Читать онлайн Пожиратели бесплатно

Магнус Йонссон
Пожиратели

Magnus Jonsson

Asätrana i Kungsträgården

© Magnus Jonsson 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

© FOTOKITA, fran_kie / Shutterstock.com

Адольф Бергшё огляделся по сторонам. Ему почудилось нечто знакомое. В слабом свете одинокого уличного фонаря все вокруг приобрело мягкие очертания. Он напрягся, пытаясь вспомнить. Ведь он уже бывал здесь раньше? Или же нет? Он продрог. Мороз пощипывал кожу, старик обнял себя обеими руками, тщетно пытаясь отыскать зацепки в туннелях памяти, которые в последнее время все чаще приводили в тупик. Земля под ним покачнулась, он схватился за столб, чтобы удержать равновесие. То, что вокруг было темно, как в погребе, за исключением крошечного островка света под фонарем, еще больше усугубляло ситуацию. Темнота не давала точек опоры, за которые можно было бы зацепиться. Ни одного спасательного круга среди черноты. Ничего знакомого, что могло бы подстегнуть сознание. Поскольку земля под ним продолжала покачиваться, он судорожно вцепился в столб и опустился на колени. Влажные ладони обожгло ледяным металлом. Как когда-то в детстве, когда лизнул мерзлую водосточную трубу рядом с крыльцом, и маме пришлось полить его теплой водой, чтобы вызволить из рабства его примерзший язык.

Он напряженно вглядывался в темноту.

Ничего.

Работу мысли затрудняло то, что все вокруг, погруженное в глубокий мягкий снег, было лишено четких границ и очертаний. В последние дни постоянно мело, и метель не унималась. Удивительное обстоятельство, учитывая, что дело происходило в середине ноября и не где-нибудь на севере, а в Сольне неподалеку от Стокгольма. Однако сам Адольф Бергшё не осознавал этого, стоя под снегопадом, от которого растаявшие снежинки стекали по лицу тонкими струйками.

Потеря ориентации у Адольфа Бергшё объяснялась тем, что ему было восемьдесят восемь лет и он страдал болезнью Альцгеймера — о чем он тоже не знал. Однако он остро ощущал на себе влияние болезни. Как сейчас. Он был уверен, что узнает это место, но память отказывалась служить ему. Зрительные впечатления поступали в мозг, нервные окончания схватывали их. Но дальше дело стопорилось. Впечатления не перерабатывались, как он ни старался. Сигналы попадали не туда, он был не в силах извлечь ничего из памяти, напоминавшей запертый сейф.

Его забывчивость не создавала бы столь серьезной проблемы, не стой он в данный момент среди танцующих снежинок в одной зеленой ночной рубашке с логотипом «Care4Me» на спине. Больше на нем ничего не было, даже носков. Подгузник, который на него надели на ночь, он умудрился снять и оставить в коридоре дома престарелых, расположенного всего в ста метрах от того места, где он стоял. Не помнил он и того, что именно этот подгузник, переполненный и к тому же натирающий, разбудил его среди ночи. Он не помнил, что позвонил в звонок вызова ночной медсестры, а когда никто не пришел, предпринял попытку сам найти дорогу до туалета. Подсознательно он помнил, что дневные медсестры огорчались по поводу того, что он изводит слишком много подгузников.

Адольф Бергшё, всю жизнь живший по принципу, что надо делать все от тебя зависящее и не становиться обузой другим, понял, что ночная медсестра занята другими, кто больше нуждается в ее помощи. Пациентами, которые по-настоящему больны, а не просто желают удовлетворить свои надобности.

Трудности начались, едва он отправился на поиски туалета. Ему почему-то пришло в голову, что туалет в коридоре, а не в отделении, из которого он только что вышел, а оказавшись в коридоре, он забыл, по какому делу идет. Бродя взад-вперед, он пытался вспомнить, куда ему надо, что позднее подтвердили камеры наблюдения, зарегистрировавшие его движения. Те самые камеры, которыми заменили постовых медсестер, дежуривших ранее на каждом этаже. Отчаявшись и собравшись повернуть назад, он обнаружил, что не помнит, где его комната. Какая дверь его? И на нужном ли он этаже? Все выглядело совершенно одинаково.

В конце концов он добрался до автоматических дверей выхода, которые открывались только изнутри. Шагнув на каменные плиты за дверями дома престарелых, Адольф Бергшё не отдавал себе отчета, что в этот момент сделал решающий шаг в своей жизни. Ему и в голову не приходило, что он шагнул навстречу скорой смерти.

На видео камер наблюдения на следующий день ответственные лица могли наблюдать, как Адольф Бергшё бесцельно бродит у входа с выражением лица, явно демонстрирующим изумление от адского холода. Записи показывали, как он шаркающими шагами кружил на месте, останавливался, опустив голову, обхватив себя руками. На заднем плане виднелись автоматические двери, никак не реагировавшие на его действия. Они не сдвигались ни на миллиметр. Запись кончалась на том, как Адольф Бергшё исчезает из виду, удалившись в темноту.

Дрожа от холода, он предпринял новую неудачную попытку сделать несколько шагов вперед по снегу. Вон там, в темноте, стоит скамейка, засыпанная снегом, — не на ней ли он сидел этим летом? Но вправду ли он дома? Или перед ним скамейка на большом хуторе Норра Стургорден в Сала? Но перед домом, где он вырос, никогда не было фонаря, так что, наверное, это где-то в районе Вита Берген, неподалеку от того места, где он живет.

Словно при помощи лазера в памяти высветился фрагмент — внезапно он вспомнил. Скамейка не может находиться в Витабергспаркене. Он там больше не живет. В доме, где он прожил бóльшую часть жизни, произошло — как там они это называли? — произошла реорганизация. А теперь он живет в доме престарелых.

Он глянул вниз на свои ноги и голые ступни, засыпанные снегом. Холода он уже не чувствовал. Скорее приятное тепло. Пролежни, обычно так мучившие его, тоже не ощущались. Он сел в темноте. А потом улегся в снег, который принял его в свои теплые объятия. Мягкий, как пух, он принял очертания его тела. Снег, проникавший через рубашку, освежал, но это было приятное ощущение. От него прошла и боль в ногах.

Он посмотрел вверх. Жизнь он прожил не зря. Жена и дети. Честно трудился столяром. Хорошие, надежные товарищи по работе. Но ему хотелось бы попрощаться. Не с Керстин — она умерла еще десять лет назад. С детьми. Он помнил их маленькими. Странное дело — воспоминания их ранних лет до сих пор то и дело всплывали в памяти. Как они учились кататься на велосипеде на дорожке за домом. Как сын ел мюсли с вареньем на завтрак. Как дочь примеряла подержанные лаковые туфли. А вот чем они заняты во взрослой жизни, за этим уследить труднее.

Он закрыл глаза и почувствовал, как снег падает ему на веки. А потом под опущенными веками замерцали звезды. В бога он не верил, так что это было не то. Или все же он? Иисус подает ему сигнал? Или просто его ждут мама с папой? Или это Керстин, осторожно постукивающая кончиками пальцев по его тонкой холодной коже? Дальше Адольф в своих размышлениях не дошел, потому что все почернело. Он заснул в снегу.

А поутру только четвертый проходящий мимо собачник обратил внимание на сугроб странной формы, на котором оставил свою метку его кокер-спаниель.

Глава 1
Пятница. День первый

Амид скользнул взглядом по оттопыренным ветвям в кронах лип. Выстриженная линия на верхушках деревьев продолжалась так же ровно на другой стороне парка Кунгстредгорден. Вукацерка и Ганнибал должны быть довольны работой шведов. Линия огня получилась идеально прямая. Он одобрительно кивнул. Что же касается всего прочего, то оно оставляло желать лучшего. В Стокгольме Амид оказался впервые. Нельзя сказать, чтобы ему здесь понравилось. Скорее наоборот. Будь у него возможность выбирать, он с удовольствием остался бы в Копенгагене.

Ездить ему никогда не нравилось. Потребность в путешествиях удовлетворилась сполна, когда он еще в детстве переехал из Ливана. С тех пор ему очень нравилось никуда не выезжать из датского города, ставшего ему родным, перемещаясь только между чайными домиками у Нёрребро, столиком для игры в нарды в Энгхавепаркен, «Кебабом Кони» на улице Истедгаде, бойнями с домашними тунисскими колбасками мергез и магазинчиками, где продают свежий турецкий айран. В обычных случаях никто и не требовал от него куда-либо ехать. Но на этот раз задание оказалось слишком важным. И провал недопустим. Тем более с учетом прошлого фиаско.

В мае они недооценили своего противника. И лично он тоже. Амид представить себе не мог, что один человек может причинить столько вреда за такое короткое время. Организация «Патриотический фронт» — их главная опора в Швеции — рассыпалась как карточный домик. Руководитель Йорген Кранц теперь отбывает пожизненный срок за убийство полицейских. Его они теперь долго не увидят. Отчаянные попытки Йоргена запустить в сверхсекретном бункере «Новоарийское братство» мало чем им помогут. Скорее наоборот, обычные люди отшатнутся при виде откровенно угрожающих манер этой компании. Бритоголовые накачанные анаболиками парни с татуировками на бицепсах и драконами на мощных загривках. Не совсем то, что им сейчас нужно.

Вся идеологическая и экономическая поддержка, оказанная «Патриотическому фронту», оказалась выброшенной на ветер. Но хотя они и потеряли миллионы, главной потерей стало не это, а прекратившееся идеологическое давление. С деньгами у них как-никак все в порядке.

Теперь шведские энтузиасты разбросаны по стране словно бродяги, и никто не может их возглавить. Хотя количество любителей родины в Швеции в последние полгода возросло, координации как таковой не существовует. Может быть, за исключением «Движения сопротивления», но они по-прежнему слишком капризны и слишком малочисленны. Бог знает, сколько еще предстоит возиться, чтобы снова спустить на воду шведскую шхуну — если овчинка вообще стоит выделки.

Амид посмотрел на часы.

Осталось пятнадцать минут.

По телу пробежал холодок. Амид плотнее запахнулся в шерстяное пальто из альпаки. Правда, Копенгаген не то чтобы южный курорт, но в Стокгольме погода оказалась гораздо хуже. Никак не удавалось сохранить тепло — похоже, из-за тумана, окутавшего все в этот ноябрьский день. Холод и сырость проникали сквозь одежду, пробирали до костей. Ко всему прочему грязно-коричневые сугробы вдоль тротуара напоминали кучи испражнений у окопов на Голанских высотах — в том месте, о котором он старался забыть. Казалось, кто-то там, наверху, хочет еще раз подчеркнуть, в какой дерьмовый город он попал. Впрочем, он и не в отпуск приехал, оставалось только стиснуть зубы и делать свое дело.

Он отскочил назад, но было уже поздно — колеса проезжающего мимо этанолового автобуса подняли целый каскад грязи, который попал Амиду на брюки. Талая вода, перемешанная с грязью, проникла сквозь швы кожаных ботинок. «Снег в ноябре, что за идиотизм?» — подумал он, с раздражением отряхивая брюки. Надо сосредоточиться. Спрятавшись в тени за писсуаром, он разглядывал вход в главный офис банка SEB на другой стороне улицы. Перед ним возвышался роскошный портал — в исключительно странном, истинно шведском, обрамлении. Амид изучал его уже в четвертый раз и все равно не переставал удивляться. Над дверями банковского дворца, одного из самых величественных в Стокгольме, свисала, склонившись из виноградной грозди, нагая женщина, с провокационно неприкрытыми половыми органами и столь же обнаженной грудью. К тому же ее огромные бедра извивались по-змеиному, исчезая во внутренних помещениях банка. Непонятный язык, невероятно далекий и чуждый его ливанскому менталитету. Если они хотели изобразить русалку, то тогда, вероятно, у нее есть какие-то датские корни, но почему же она висит на стене над входом в шведский банк — это выше его понимания.

Взглянув на часы в мобильном телефоне, он сверил время с золотыми стрелками на церкви Св. Якоба наискосок позади от него. Момент скоро настанет. На часах 16:25. Они всегда выходят в одно и то же время: в 16:30.

Он чувствовал себя совершенно спокойно. Все участники точно знали, что делать. Оборудование позволяло работать в темноте, которая уже подступала.

Он снова принялся разглядывать фасад головного офиса SEB. На стенах виднелись и другие дорогостоящие скульптуры: торговцы, ремесленники, мореходы и прочие исторические группы. Справа в конце двое банкиров делили между собой мир. Он подумал, что они выглядят как типичные евреи. Тут, по крайней мере, художнику удалось передать реальную картину мира. Сам Амид хорошо знал «протоколы сионских мудрецов»[1]. То, что евреи готовят заговор, намереваясь захватить мировое господство, — факт. Отчасти именно поэтому он находился сейчас на этом месте. Однако Амид и не подозревал, насколько он и создатель скульптур, покойный Карл Миллес, были единодушны в этом идеологическом анализе.

Две минуты до половины пятого. Он снова бросил взгляд на церковь Св. Якоба, но ничего не мог разглядеть под маленьким куполом на вершине башни. Так и должно быть. Одной кнопкой выбрав номер в мобильном телефоне, он слушал, как звучат сигналы вызова.

Осталась одна минута.


Ганнибал и Вукацерка посмотрели на церковь Св. Якоба. Ржаво-красные стены как будто нависли над ними. Оба держались в тени, рядом с тяжелой резной деревянной дверью. На спинах у них были черные военные рюкзаки той же марки, какую используют датские полицейские — «TaсGear». В рюкзаках помещалось все необходимое. Оба посмотрели на часы в мобильном телефоне. Осталось пять минут.

Мимо них прошла светловолосая женщина. Вукацерка не уставала удивляться, что все эти светловолосые люди, которых она в таком количестве наблюдала в последние дни, одного с ней происхождения. Она тоже опосредованно происходила от арийцев — через готские племена, поселившиеся когда-то очень давно в Хорватии. В этом вопросе она всегда полностью поддерживала дедушку: исключено, чтобы их семья происходила от иной расы, в особенности от коммунистических сербов, что бы там Тито ни пытался вбить им в голову. Впрочем, это из другой эпохи — она давно оставила все это позади. Теперь борьба ведется другими способами. Она не могла позволить себе отвлекаться на мысли о тех противоречиях, которыми было исполнено ее детство у бабушки с дедушкой, о тех разговорах за столом, когда отличия хорватов от сербов обсуждались в мельчайших деталях.

Она разглядывала людей, проходивших мимо по Кунгстредгордену в преддверии рождественской лихорадки, не подозревающих о той опасности, которая над всеми ними нависла. Исламизация идет полным ходом, а они бродят, как заблудшие овцы, размышляя о будущем празднике и подарках детям. Верно говорят, что мы не ценим того, что имеем.

Но именно поэтому она здесь — чтобы помочь подкорректировать тенденцию. Остановить захват. Хотя это точное хирургическое вмешательство — всего лишь крошечная часть долгосрочной работы.

Укол иголкой.

Так обычно и бывало, когда вызывали их с Ганнибалом. Никаких деталей она и на этот раз не знала. Только то, что необходимо для выполнения задания.

Сама она выросла с необходимостью постоянно отстаивать свое наследие, в тени гражданской войны девяностых. В точности как все предыдущие поколения, жившие до нее в Хорватии. Ничто не дается просто так. Тут ей пришлось признать правоту четников[2] в Сербии. В конечном итоге именно мусульмане оказались самой большой опасностью в распадающейся Югославии.

Ганнибал обернулся к ней и сделал знак двумя пальцами, показывая, что скоро пора будет войти в церковь. В глубине души она надеялась, что в будущем станет больше людей с такой внешностью, как у него. Светлые волосы с чуть рыжеватым отливом, синие глаза. Высокий и широкоплечий. В ее глазах он достойно нес свое наследие викингов. Контраст с ней самой был огромен. Несмотря на свое готско-арийское происхождение, она была темноглазая, с черными волосами и к тому же невероятно низкорослая, всего метр шестьдесят. Однако свою внешнюю невзрачность она с успехом компенсировала тем, что стала лучшей в своем деле, что в конечном итоге принесло ей уважение в организации. По крайней мере большинства. Именно поэтому она и направлялась сейчас в церковь Св. Якоба. Дедушка начал тренировать ее с пяти лет, и со временем она стала одним из лучших снайперов Европы. Она была ровесницей тех детей, которых он тренировал в рамках молодежного движения «Усташка Младеж» во время прошлой войны. Детей, которые позднее вошли в «Црна Легия» — «Черный легион», чтобы сражаться с евреями и коммунистами. Дедушка был уже старенький, когда взялся за ее подготовку, но знания и терпение остались при нем. Она знала, что сохранила его наследие лучше, чем кто бы то ни было. Знала она и то, что Ганнибал, молча шагающий рядом с ней, несмотря на всю свою уважаемую внешность, был самым слабым звеном в цепи. Единственное, чем он может похвастаться, — обучением в школе обороны в Копенгагене и полугодичной практикой в Афганистане, где он возглавлял группу снайперов «Armadillo» на военной базе в провинции Гильменд. Тем не менее ответственным за проведение операции назначили его.

Сделав глубокий вдох, она сильно ударила себя по щекам ладонями и зашла вслед за Ганнибалом в церковь. Стало жарко, когда кровь прилила к мелким сосудам. Нужно полностью собраться перед тем, что ее ждет.

Войдя вовнутрь, они несколько секунд стояли неподвижно, пока глаза привыкали к тусклому освещению. В церкви было не совсем пусто. Впереди на скамьях сидели две пожилые дамы, а у алтаря с фотоаппаратом в руках стоял какой-то турист. Все были обращены спиной к ним и заняты своими делами. Подождав секунду, они с Ганнибалом быстро двинулись внутрь помещения, скрываясь за колоннами. Теперь они уже не влюбленная парочка, приехавшая на выходные, в ярких куртках, шагающая в обнимку, как когда они в предыдущие дни проводили рекогносцировку вокруг церкви. Теперь они — отряд особого назначения. Однозначно гораздо лучше.

От напряжения чувства у нее обострились, когда она вслед за одетым в черное Ганнибалом двинулась вверх по лестнице, ведущей в башню. Средневековую деревянную дверь, ведущую в потайные помещения церкви, они легко вскрыли отмычкой накануне. В узком пространстве Вукацерка слилась с темнотой. Дело начато. Баланс восстановлен. Ганнибал снова просто коллега — почти равный ей по уровню. Стремительным шагом они направились к люку, выходящему на крышу. Согнувшись, протиснулись через отверстие, выбрали себе по бойнице и быстро легли рядом, положив перед собой рюкзаки. Открытое пространство на башне было небольшое, но его вполне хватило, чтобы лежать, вытянувшись, направив оружие наружу. В бойницах не было стекол, только низенькое ограждение, призванное помешать неосторожному посетителю выпасть и пролететь пятьдесят метров до земли. Отверстия в каменном ограждении были достаточного размера, чтобы просунуть ствол ружья, при этом они с Ганнибалом оставались невидимыми. Ветер жутковато свистел на вершине башни, и на мгновение Вукацерка встревожилась, что массивный купол у нее над головой, поставленный на колонны, закачается. Свежий ветер охлаждал ей лицо, когда она расстегнула молнию рюкзака. Ганнибал в метре от нее сделал то же самое.

Никаких лишних движений.

Никаких разговоров.


Через бойницу она взглянула вниз на Кунгстредгорден, окинув взглядом кроны деревьев. Линия идеально ровная. «Шведы отлично поработали с нивелиром», — подумала она и привинтила ствол к прикладу. Надев на себя комбинезоны работников паркового хозяйства, шведы подстригли густые ветки, заслонявшие линию огня. Слабый свет фонарей освещал улицу Кунгстредгордсгатан. Закрыв глаза, Вукацерка наслаждалась приятной тяжестью оружия в руках, вдыхала приятный запах смазки. Прохладная гладкая поверхность будто ласкала кожу.

Они всегда использовали самую современную технику — Accuracy International PS G1, хотя расстояние в 210 метров не составило бы проблемы и при более простой модели. В данном случае приходится признать, что шведы держат руку на пульсе — модель снайперской винтовки, которую закупали шведские вооруженные силы, оказалась лучшей из всех, на которых тренировалась Вукацерка. Оптический прицел с оптикой «Hensoldt» и повышенной светочувствительностью идеально подходил для тусклого ноябрьского освещения.

Боковым зрением она отметила, как Ганнибал присоединил к винтовке подставку. Сама она привычным движением прикрутила к своей винтовке диски для удлинения приклада. Тут уж ничего не поделаешь — оружие на ее рост просто не изготавливают. Однако на меткость это никак не влияет.

Откалибровав прицел при помощи баллистических карт, оба загрузили в магазины малокалиберные патроны. Маленькие пули отбирались сознательно. Исходная скорость у них будет выше, так что сопротивление воздуха не сможет исказить траекторию пули и создать погрешность на ветер. Пули на полной скорости поразят мягкие мишени с отклонением в один-два миллиметра от креста в оптическом прицеле. А то и меньше. Мишени умрут еще до того, как упадут на землю.

Щелчком затвора Вукацерка дослала пули в ствол. Наступил момент ожидания. Она подозревала, что Ганнибал покосился на нее, проверяя, закончила ли она приготовления. Против работы с ним она ничего не имела, но ее всегда раздражало, что он не готов признать ее превосходство. К тому же ей не нравился его мужской шовинизм. Она знала, что он пренебрежительно высказывался о ее деловых качествах, когда думал, что ее рядом нет. В разговоре с коллегами-мужчинами он прозрачно намекал, что она, как женщина, наверняка обладает врожденной слабостью, так что от нее меньше проку. И все это несмотря на то, что ему прекрасно известно — в их случае дело обстоит как раз наоборот. К тому же именно женщины всегда были самыми меткими снайперами в мире. Правда, коммунистки, из Советского Союза и Вьетнама, но все равно женщины. Однако она и не ожидала, что Ганнибал в курсе. В истории он не силен. Теория — это не про него. С другой стороны, они сюда не на философский диспут пришли.

Телефон, лежавший рядом с Ганнибалом, завибрировал от входящего звонка. Ганнибал нажал на кнопку, и оба услышали в динамике негромкий голос Амида.

— Они могут выйти в любую минуту. Если выйдет одновременно несколько человек, я двинусь в сторону мишеней. Буду держать их по правую руку от меня, чтобы вы могли их отличить и выбрать оптимальный угол.

— Вас понял.

Ганнибал бросил взгляд на снимки, которые положил между собой и Вукацеркой. Четкие, с хорошим разрешением фотографии с сайта банка SEB, которые легко можно было разглядеть даже в сумерках. Разговор затих, но связь не прерывалась. Ему и Вукацерке не требовалось смотреть друг на друга. Слова тоже излишни. Оба знают свою задачу.

В окошке оптического прицела Вукацерка видела Амида, стоявшего возле банка в красной шапке с мобильником в руке. Казалось, он мерзнет. Или просто очень сосредоточен. Медленно текли секунды. Она делала вдох через нос и выдыхала через рот. Все под контролем. Ладони неподвижно лежали на винтовке. Ни малейших признаков дрожи. Полная концентрация в одной точке в нижней части грудной клетки, краткие ритмичные вдохи и выдохи. В отличие от дедушки, которому, как она помнила, требовалось пропустить стакан сливовицы, чтобы добиться устойчивости руки, — по крайней мере, под конец.

Вукацерка ждала. Ганнибал ждал. Они лежали молча. Над их головами под сводом башни висели позеленевшие от времени медные часы, готовясь пробить миг неминуемой смерти. В часах что-то щелкнуло, когда стрелка встала на половине пятого.

А потом события начали развиваться стремительно.

Двери банка SEB распахнулись, и множество людей одновременно вышло на каменную лестницу. Ситуация неоптимальная. Вукацерка прищурилась и разглядела мишени позади двух женщин среднего возраста в деловых костюмах. Мужчины, которых она видела в своем прицеле, остановились и подняли глаза вверх. Казалось, они смотрят прямо на нее. Легкий холодок пробежал вдоль позвоночника, хотя она и знала, что они никак не могут разглядеть ее в темной бойнице на башне. Скорее они говорят о погоде. Возможно, решают, пойти ли пешком или взять такси.

Она увидела, как Амид с телефоном в руке двинулся вверх по лестнице. Несколько человек в костюмах расступились. Красная шапка Амида скользнула вперед и остановилась рядом с двумя мужчинами. Они не обратили на него внимания. Бормотание их голосов звучало в телефоне.

Она кивнула Ганнибалу. Пора. Глаза ее сузились, сосредоточившись на крошечной точке в сетке оптического прицела. Голова человека был отчетливо видна. Характерный звук глушителя винтовки Ганнибала прозвучал рядом с ней, когда тот сделал свой выстрел. Она нежно надавила на курок. Раздался приглушенный хлопок. Приклад ударил в плечо. Она глянула в оптический прицел, чтобы увидеть результат, — и все в ней похолодело. Уже через миллисекунду после того, как дать выстрел, она почувствовала: что-то пошло не так.

То, что следовало увидеть, она пропустила.

Вукацерка не отрывала глаз от оптического прицела.

Ганнибал попал в свою мишень — прямо в лоб — за пару секунд до нее. Но потом что-то произошло. Неизвестный человек упал лицом вперед, оттолкнув ее мишень. Неожиданное движение заставило ее промазать — мишень резко ушла в сторону в тот момент, когда Вукацерка дала выстрел.

Быстро настроив сетку прицела, она отодвинула затвор, дослала новую пулю и выстрелила снова. Мишень на лестнице как раз наклонялась над упавшим коллегой. В затылке стало горячо, когда Вукацерка почувствовала косой взгляд Ганнибала. Дома он первым делом расскажет всем о ее промахе. Она извлекла патрон. Металлическая гильза со скрежетом упала на каменный пол.

Вукацерка выстрелила снова.

Пуля вылетела в цель со скоростью 1290 метров в секунду.

Вукацерка не успела и глазом моргнуть, как пуля попала в жертву. На этот раз — в грудь. Не в лоб. Вукацерка раздраженно закусила губу и перенесла точку прицела на миллиметр. Сделал выдох и твердой рукой снова выстрелила. Попадание в шею мишени. На лестнице начался полный хаос, люди падали или в панике кидались прочь. Они поняли, что по ним стреляют. Некоторые пытались открыть дверь, чтобы укрыться в банке. Папаша с коляской улепетывал прочь по улице. Ребенок, сидевший в коляске и округлившимися глазами смотревший вокруг, единственный из всех воспринял события спокойно. Из телефона до Вукацерки доносились крики. Потом раздалось змеиное шипение.

— Стреляйте. Не все мишени поражены.

И она, и Ганнибал выстрелили снова. Одна из пуль попала мишени в затылок. Вокруг пораженной мишени виднелось не меньше десятка людей, лежавших, ползущих или просто апатично сидевших на лестнице. Нехорошо. Недостойно их профессионализма. Хотя мишени наконец поражены, все это выглядело как наспех сделанная халтура. И это притом что операция планировалась так тщательно. И тут ей не приходится винить Ганнибала. Во всем виновата она сама. На мгновение ей почудилось лицо дедушки, недовольно глядящего на нее сверху. Она поежилась. Но почему же все вдруг пошло наперекосяк? Действительно ли тот человек на лестнице случайно упал под ноги ее мишени? Или кто-то успел отреагировать в течение миллисекунды и отскочить в сторону? Ведь выстрелы там, внизу, были не слышны. Она пыталась отогнать непрошенную мысль, но та все же приходила: они осквернили здание церкви, заставив вмешаться того, в чьих руках жизнь и смерть.

Рядом с ней, засунув телефон в карман, раскручивал свою винтовку Ганнибал. Она избегала встречаться с ним глазами. У него хватило ума промолчать. Вероятно, он просто отложил разговоры на потом. Или понял, что выдавать саркастические комментарии сейчас было бы опасно для здоровья. Правда, она маленькая. Но умеет делать очень больно. Это он должен помнить с той тренировки, когда они стояли в спарринге.

Засунув последние части винтовки в рюкзак, она поднялась и отряхнула одежду. В пыли на каменном полу остались четкие очертания лежавшей там фигуры. Но никто не узнает, кто это. Собрав пустые гильзы, оба стрелка побежали вниз по лестнице. В руках они держали наготове боевые ножи, спрятав лезвия в рукавах. Ганнибал быстрым взглядом окинул помещение церкви. Паника и хаос, которые они только что наблюдали на ступенях банка, не проникали сюда. Дамы по-прежнему сидели на скамьях, не сводя глаз с фигуры Христа, страдающего на кресте. Вукацерка быстро осенила себя крестным знамением и послала Спасителю признание в очередном грехе. Однако и он, и она понимали, что ее работа в конечном итоге служит благой цели. Никто из них не заинтересован в том, чтобы все заполонили мусульмане. Ганнибал открыл двери в тот момент, когда она догнала его, и они вышли, обнявшись, голова к голове, надвинув на лица кепки, и спокойно спустились по лестнице.


Кеннет Квастмо посмеивался про себя, радуясь как ребенок. Стоя на своем сегвее, он несся по улице Стрёмгатан. Уже настал вечер, велосипедисты почти не попадались. Помимо того что он начал овладевать новым транспортным средством, которое за час до того ему выдали под расписку на складе полицейского управления на улице Кунгсхольмсгатан, его особенно радовало то, что ему удалось мотивировать выдачу сегвея служебной надобностью. В полицейское управление на пробу поступило некоторое количество сегвеев последней модели — в этом нет ничего странного. Между тем ему, к его большому удивлению, с великим трудом удалось уговорить своего непосредственного начальника, что он лучше всех подходит для испытания новой модели. После долгих уговоров начальник наконец сдался и позволил ему взять на себя эту задачу.

Сотрудник полиции общественного порядка Квастмо уже успел удивить несколько десятков прохожих на улице, которые, видимо, не привыкли видеть шестидесятичетырехлетних полицейских в форме рассекающими на транспортном средстве, которое они по ошибке приняли за игрушку. Однако он считал, что оптимально использует свое рабочее время. На своем пути он миновал пару алкашей на скамейке у Ратуши и на ходу крикнул им нечто строгое. Затем предупреждающе поднял палец, остановив нескольких подростков, собиравшихся перейти дорогу на красный. И все это — несмотря на то, что нелегко было выполнять эти маневры, одновременно поддерживая равновесие.

Рация на поясе завибрировала — уже в четвертый раз. К счастью, звук он отключил. Еще не хватало, чтобы он оторвал руку от руля, чтобы ответить, и тем самым подверг свою жизнь опасности.

Попробовав чуть наклониться вперед, он набрал скорость, выезжая на площадь Якова. «Никаких проблем, у меня прекрасно получается», — подумал он. В другом конце парка Кунгстредгорден раздавались крики, царила суматоха. Квастмо бросил взгляд в ту сторону. Этого оказалось достаточно — отвлечься на две секунды. Задним числом он не мог понять, как все могло произойти так быстро. Руль затрясся, подошвы заскользили, и сегвей начал петлять. Кеннета вынесло на булыжную мостовую перед входом в церковь, спускавшуюся к живой изгороди из самшита. Он судорожно вцепился в свое вышедшее из-под контроля транспортное средство и откинулся назад, пытаясь затормозить, но на склоне это не удалось — вместо этого он соскользнул вперед ближе к рулю.

Двухколесный монстр отреагировал мгновенно. Подпрыгивая на неровной поверхности, он понесся вперед. «Проклятье!» — успел подумать Кеннет, когда одна рука соскользнула с руля. Сегвей на полной скорости занесло в сторону. Нога у Кеннета соскользнула. Покрытие из булыжников явно очень твердое, хотя камни и круглые. «Черт, староват я для такого», — подумал он. И тут заметил свое спасение.

В паре метров от него по лестнице церкви Св. Якоба спускалась влюбленная парочка. Они шли, крепко обнявшись. Однако в глазах Квастмо они выглядели не как два человека, а скорее как бесформенная масса. Включилось тоннельное зрение. Важнее всего было избежать падения на булыжную мостовую. Парочка не спеша спускалась по лестнице. Довольно большая площадь для торможения, и к тому же мягкая. Вцепившись в ручку сегвея, Кеннет на полной скорости влетел в живые подушки безопасности. Последнее, что он видел, — их черная одежда и потемневшее небо.


Спускаясь по лестнице церкви Св. Якоба, ни Ганнибал, ни Вукацерка даже представить себе не могли, что их поджидает еще один неприятный сюрприз. Однако именно это и случилось — словно промахов перед банком оказалось мало. Все произошло за секунды. Глядя под ноги, чтобы спрятать лица под козырьками кепок, они не заметили живой снаряд, с огромной скоростью несущийся прямо на них. Мощным толчком их обоих откинуло в сторону, когда корпулентный полицейский врезался в них и упал сверху на Ганнибала. Вукацерка отреагировала инстинктивно. В секунду она уже была на ногах, ударом ноги оттолкнула толстяка от Ганнибала и изо всех сил ударила полицейского в висок стальной рукояткой ножа. Раздался щелчок, кровь из-под разорванной кожи брызнула на булыжник. Закатив глаза, полицейский упал и остался лежать как мешок. Но к этому моменту они с Ганнибалом уже во всю прыть направлялись в сторону Стрёмборга. Снова обнявшись, как влюбленная парочка, спешащая в тепло.

Глава 2

Перед главным офисом SEB царил полный хаос. Слышались панические крики, плач и стоны. Люди спотыкались об окровавленные тела, толкались и падали. Наступали друг на друга, пытались поднять раненых.

Амид вышел из общественного туалета, расположенного напротив банка. Операция не прошла чисто, как клиническое вмешательство, которое он спланировал. Но это ему предстоит обсудить с Вукацеркой и Ганнибалом на дебрифинге. Красную шапку ему удалось спустить в трубу. Вместо нее на нем теперь красовалась нейтральная черная кепка с логотипом «Nike». Двусторонняя куртка стала красивого голубого цвета. Он надел очки с тонированными стеклами. Рядом с ним по-прежнему звучали испуганные крики о помощи. Он спокойно двинулся прочь.

Когда он приблизился к статуе Карла XII метрах в двадцати от места происшествия, то увидел первые полицейские машины на мосту, ведущем к королевскому дворцу. Он бросил быстрый взгляд через плечо. По крайней мере, операция закончена с удовлетворительным, по его мнению, результатом. Боковым зрением он заметил, что несколько зевак, начисто лишенных инстинкта самосохранения, вышли на тротуар перед банком, наставив камеры своих мобильных телефонов. Он двинулся дальше, прекрасно понимая, что его наигранное равнодушие выглядит ненормально. Конечно, если у кого-то есть время наблюдать за ним.

Под вой сирен полицейские машины пронеслись мимо, резко затормозили дальше по улице. Раздались голоса, выкрикивающие приказы. Полицейские в защитных жилетах рассредоточились под прикрытием своих автомобилей. Потом сирены отключили, и стало тихо. Жуткий контраст по сравнению с общим хаосом всего восемь минут назад. Воцарилась зловещая тишина. Крики стихли. Словно все затаили дыхание в ожидании новой атаки. Но ничего такого не будет. Не сейчас. На этот раз задание выполнено. У него, как у корректировщика огня, осталось только одно дело: подведение итогов.

Со всех сторон подъезжали новые полицейские машины. Краткую тишину снова разрезали сирены. Амид видел, как полицейские в черных шлемах с защитными щитками и автоматами в руках заняли позицию на пересечениях улиц. Скоро появятся вертолеты. Но к тому моменту он будет уже далеко. В конце парка он развернулся и не спеша пошел обратно к офису SEB. Полицейские уже успели натянуть сине-белые ленты оцепления. Группа зевак стала больше, они столпились плотной стеной, пытаясь увидеть, что происходит за ограждением. Он протолкался вперед, делая вид, что им тоже движет любопытство к чужому горю. Как после средневековой казни на площади. Полиции уже удалось убрать тех, кто упал или у кого хватило силы воли изображать мертвых, чтобы избежать пули. Теперь полицейские занялись телами убитых и ранеными. Амид отметил, как какого-то человека, не являвшегося их мишенью, грузят на носилках в машину «Скорой помощи». Его это удивило. Других пострадавших не должно быть — ранены и в конечном итоге ликвидированы только мишени, хотя на какой-то момент операция почти вышла из-под контроля. Такой ошибки Ганнибал и Вукацерка не должны были допускать. Но, возможно, пострадавший — один из тех, в кого среди общего замешательства пуля попала рикошетом. Случайное лицо. Такое иногда происходит, несмотря ни на что.

Он продолжал изучать площадку перед банком. Первая мишень Ганнибала была мертва — тело лежало у основания лестницы на белом мешке для трупов. Пуля, как и планировалось, попала прямо в лоб. Амид наблюдал за работой полиции и «Скорой». Быстро опустил голову, заметив, что один из полицейских стал снимать толпу зевак.

Кепка должна скрыть его лицо. Выкрикивались приказы. Один из полицейских крикнул только что прибывшей «Скорой»:

— Он жив! Срочно в больницу.

Полицейский склонился над одним из тел, лежащих на лестнице.

— Пульса почти нет. Серьезные ранения. Его надо немедленно доставить в Каролинскую больницу!

Амид прекрасно знал шведский язык и все же не понял до конца. На несколько секунд в глазах у него почернело. Он уставился перед собой невидящим взглядом. Одна из мишеней осталась жива. Как, черт подери, такое вообще возможно? Он сам видел, как выстрел — по его расчетам, Вукацерки, хотя она и стормозила на начальном этапе, — в конце концов пришелся в голову. Мужчина никак не мог остаться в живых. И тем не менее он жив. Проклятье! В последний раз он согласился работать с женщиной. Он видел, как мужчину погрузили в машину «Скорой помощи», и протиснулся вперед, чтобы лучше слышать. Водитель тыкал в кнопки клавиатуры бортового компьютера. В динамике раздался приглушенный голос: «Каролинская больница, реанимация». Водитель взял в руки микрофон. Он говорил, словно запыхавшись:

— Готовьтесь к срочной операции и дефибрилляции. Мы у ворот через десять минут. У пострадавшего огнестрельные ранения в руку, голову, грудь и шею.

Стоя на месте, Амид заколебался, некоторое время стоял в задумчивости, мысленно рассуждая сам с собой. Стало быть, задание не выполнено. На Ганнибала и Вукацерку больше рассчитывать не приходится. Они свою часть сделали. По крайней мере, попытались. Но когда речь заходила о заключительном этапе или уборке, то эта ответственность возложена на него. Времени на размышления нет. На лестнице он увидел главного полицейского начальника с красным лицом. Амид услышал, как тот отдает новые приказы: «Убрать посторонних. Оцепить весь парк».

Амид незаметно двинулся назад, когда полицейские стали приближаться к толпе, и пошел наискосок через парк в сторону станции метро «Т-сентрален». Проходя через турникеты, он опустил голову, чтобы избежать многочисленных видеокамер, которыми, как он знал, напичкан центр города. Набрав в мобильном «Каролинская больница», он нашел адрес Каролинской университетской больницы. Ближайшее к ней метро — «Ст. — Эриксплан». Он отправил Ганнибалу и Вукацерке эсэмэску: «Место номер два, два часа». Они поймут. Стрёмсборг в центре города — ненадежное место, хотя и стемнело. Лучше сделать рокировку и встретиться у одного из альтернативных мест сбора.

Изучив карту в мобильном, он поехал в сторону «Ст. — Эриксплан». Место номер два — мост, ведущий к замку Карлберг — подходило как нельзя лучше, учитывая его близость к Каролинской больнице. Вне всяких сомнений, ему придется покидать больницу в большой спешке. Но прерваться и просто уехать домой, оставив задание невыполненным, — исключено. Он вышел на станции «Ст. — Эриксплан».


Инспектор криминальной полиции Эрик Свенссон сидел в общем кабинете дежурной смены в управлении и наблюдал за коллегой, с которым ему выпало работать в этот день, — Андерсом Юнгбергом. Судя по всему, он ковырялся в каком-то старом нераскрытом деле в ожидании, пока не случится нечто более срочное. Вернее, в надежде, что ничего не случится, — что, впрочем, было бы весьма тщетной надеждой, поскольку они находились в самом эпицентре наиболее криминогенного района Стокгольма.

Светлые волосы Юнгберга, освещенные светом от экрана компьютера, напоминали нимб вокруг головы. Эрик улыбнулся этому сравнению. И вправду, в коллеге нет ни капли фальши. Он честен до мозга костей. И к тому же всем доволен. Не то чтобы он пытался что-то изображать, а просто искренне радовался всему — работе, семье, жене, детям, своим занятиям в выходные. Всему.

Как полицейскому, да и любому другому человеку, удалось так организовать свою жизнь, оставалось для Эрика загадкой. У него не было не только детей, но даже девушки, хотя по выходным он вел весьма интенсивную личную жизнь — с тех пор, как открыл для себя Tinder.

Эрик резко отличался от своего начальника Рикарда Стенландера, с которым обычно выходил на дежурство. Рикард редко говорил без необходимости, хотя Эрик и знал, что коллега несколько лет назад развелся и судился с бывшей женой по поводу ребенка. В том, что касалось частной жизни, Рикард отмалчивался, и каждое слово из него приходилось тащить клещами.

Юнгберг, склонившись над столом на другом конце помещения, продолжал стучать по клавишам, не подозревая, что Эрик наблюдает за ним. Несмотря на всю их непохожесть, Эрик уважал коллегу. Юнгберг знает, что делает, и не станет доносить на того, кто слегка растягивает границы дозволенного. Иными словами, это был человек насквозь положительный, хотя во время вечернего перерыва на кофе обнаружились новые различия между ними. В свободное время оба тренировались, но если сам Эрик занимался настоящим спортом — бокс и железо, то Юнгберг, как выяснилось, предпочитал всякую ерунду вроде йоги и медитации. Судя по всему, это означало, что алкоголь надо употреблять очень ограниченно. «Лучше уж ограничить медитацию», — подумал Эрик.

Кроме того, в отличие от Эрика Юнгберг совсем не интересовался музыкой. Вернее, ему нравилось все, что передавали по радио, без разбора. Проще говоря, коллега оказался совершенно безграмотным в музыкальном отношении. Не зная имени ни одного певца, он не отдавал предпочтения какому-либо музыкальному направлению, считая, что музыка должна быть приятной — и все. Музыка, вернее гангстерский хип-хоп, стала важной частью той истории о детстве в гетто и суровой школе жизни, которую сочинил себе Эрик. То, что на самом деле он вырос в идиллическом местечке в Смоланде, среди мопедов, коров и вечеринок с одноклассниками под музыку Iron Maiden и Саманты Фокс, — об этом Эрик не желал рассказывать ни Юнгбергу, ни кому-либо другому.

В комнате загудел городской телефон, и Эрик услышал голос Севиньи, дежурившей в колл-центре. Она заговорила взволнованно:

— Привет, парни, у меня для вас срочный вызов, хорошо бы вы взяли это на себя.

— О’кей, а что там стряслось?

— Подозревают теракт. Перестрелка по адресу: Кунгстредгордгатан, 8. У главного офиса SEB. Всех подняли по тревоге, отряд быстрого реагирования уже на месте. Несколько убитых и раненых. Преступники, похоже, скрылись. Операцией руководит Патрик Энглаум. Они оцепили место, но он хочет, чтобы туда как можно скорее выехали эксперты и следователи. Возьметесь?

— Мы выезжаем. Конец связи.

По напряженному выражению лица Эрика Юнгберг уже догадался, что произошло нечто серьезное.

— Куда мы?

— Теракт в Кунгстредгордене. Несколько убитых. Нас ждет Патрик Энглаум, они уже на месте, оцепляют территорию.

— Виновных взяли?

— Ответ отрицательный. Поведу я.


Эрик не смог устоять перед искушением запустить мотор «Вольво V70» на холостом ходу и почувствовать, как колеса завизжали, скребя по бетонному полу, прежде чем отпустить тормоза и вылететь из гаража. Боковым зрением он отметил, что Юнгберг покачал головой по поводу острого запаха паленой резины, проникшего в салон машины. С некоторыми усилиями Эрику удалось включить сирену на крыше штатской черной машины, и они стали прокладывать себе дорогу среди плотного движения на Флемминггатан, чтобы потом прибавить скорость, выбравшись в выделенную полосу для автобуса.

Трудно было не понять смысл поступившего сигнала. И все же это казалось невероятным. Очередной террористический акт. На этот раз — направленный против финансового центра Стокгольма.

Закончив разговор с Энглаумом, он набрал полученный от него код вызова того подразделения, которое оказалось на месте раньше всех. В рации затрещало, он взял микрофон.

— ПП1214, прием. Инспектор криминальной полиции Эрик Свенссон, прием.

Новый треск, потом последовал ответ.

— Оке Лундблад слушает, мы в парке Кунгстредгорден. Хорошо, что вы едете, нам очень нужна помощь. Тут полный хаос.

— Понимаю. Будем через пять минут. Кого-нибудь взяли?

— Нет. Парни из отряда быстрого реагирования только что оцепили территорию, и Матеуш как раз опросил первых свидетелей. Но из банка все на месте, можете заняться ими, когда приедете.

Эрик услышал, как кто-то засмеялся на заднем плане, и потом раздалось громкое шуршание, когда Оке Лундблад положил микрофон на колени. Через шум рации Эрик услышал, как Оке Лундблад спрашивает кого-то, сидящего с ним в машине, о показаниях свидетелей. Раздалось покашливание, а потом последовал ответ — судя по всему, Матеуша, предназначенный не Эрику, а Оке Лундбладу. Несмотря на треск, Эрик и Юнгберг отчетливо услышали, что было сказано в другой машине, когда Матеуш ответил коллеге:

— Несколько человек видели черного. Какой-то чурка. Можешь передать ему это как словесный портрет.

Эрик заметил, как Юнгберг покосился на него. Коллега сокрушенно покачал головой. Потом в динамике снова раздался голос Оке.

— Да, несколько свидетелей видели черного. В смысле — араба, который находился рядом с банком как раз перед тем, как началась перестрелка.

Эрику не раз доводилось слышать расистские комментарии, так что он не пришел в шок. Зато его удивило, насколько открыто люди их высказывают. Словно эти понятия вдруг стали неотъемлемой частью полицейской работы. По крайней мере, так, похоже, казалось коллегам в подразделении Оке Лундблада. Никто с заднего сиденья в машине Лундблада ничего не возразил. «Молчание — знак согласия», — подумал он. Словно мало всей той открытой ненависти ко всему непохожему, которой круглосуточно брызжут разнообразные интернет-форумы. Похоже, сняты все границы — покуда не приходится самому постоять за свои убеждения, лицом к лицу с живым человеком, а можно спрятаться за компьютером. Или полицейским микрофоном. Он подозревал, что Оке Лундблад не поймет иронии, однако весело ответил в микрофон:

— Ну что ж, тогда профиль злоумышленника составлен.

— Э… что? Да, наверное. Я как-то пока об этом не думал.

На несколько секунд стало тихо. Потом раздался смех, когда до него дошло.

— Проблемка только в том, что он пока не пойман.


Эрик затормозил на Кунгстредсгордсгатан. Здесь работало множество полицейских, разгонявших толпу. Ленты оцепления уже были натянуты. Несколько бледных личностей сидели у стены вдоль фасада банка, глядя перед собой невидящими глазами. На углу стояли полицейские из национального отряда быстрого реагирования в черной униформе и черных шапках с автоматами наготове. За ближайшей к нему лентой оцепления Эрик заметил высокого человека средних лет, сидевшего в полицейском фургоне ногами наружу. Тот держал в руках микрофон. «Видать, это и есть Оке Лундблад», — подумал Эрик. Позади виднелся коротко остриженный полицейский — вероятно, Матеуш — и еще два темных силуэта с двух сторон от него. Эрик вышел из машины в сопровождении Юнгберга и остановился перед рослым мужчиной.

— Я Эрик Свенссон. А ты, должно быть, Оке Лундблад?

Он заметил, как Оке Лундблад побледнел — что удивительно, учитывая, что кожа у того и так была прозрачно-белой, словно он обычно общался с вампирами. Или же проводил все свое время в помещении перед компьютером, изливая в Сеть комментарии типа того, что только что сообщил в микрофон. Бледный полицейский опустил глаза и кивнул.

Оке Лундблад мгновенно сообразил, что он и темнокожий инспектор криминальной полиции Эрик Свенссон вряд ли придерживаются одного мнения по поводу выбора слов в том анализе ситуации, который он только что представил по рации. Лундблад был совершенно сбит с толку. Цветной полицейский был одет как рэпер — в мешковатых джинсах, кедах и с толстой золотой цепью, мерцавшей в вырезе джемпера.

Эрик резким движением достал свой блокнот.

— Так-так, посмотрим. Просто чтобы корректно отразить в отчете: судя по словесному описанию, это был чурка, иными словами черный, иными словами араб, находившийся рядом с местом преступления непосредственно перед началом перестрелки?

Оке по-прежнему смотрел себе под ноги.

— Э-э, нет, то есть мы просто процитировали свидетелей. То есть их слова. Имеется в виду выходец с Ближнего Востока.

— Ах вот оно что, так-так. Но чтобы быть уверенным, что я все правильно понял, я процитирую ваше прежнее высказывание, как вы его изложили. Я пишу: черный, чурка и араб, чтобы избежать недоразумений.

Возникла напряженная пауза: Оке Лундблад заерзал на месте, Эрик записывал.

— Ну вот, все готово. Теперь осталось записать ваши фамилии и табельные номера, и больше мы не будем вам мешать. Важно, чтобы раппорт получился как можно более полным, на случай, если им заинтересуется начальство или затребует материалы пресса.

Он протянул блокнот Оке Лундбладу.

— Ваши фамилии. Для протокола.

Оке Лундблад так и остался сидеть перед Эриком Свенссоном с полуоткрытым ртом, нервно моргая. Казалось, он надеялся, что черный полицейский исчезнет, если только он закроет глаза. Он растерянно взял блокнот из рук Эрика. И тут же вздрогнул, когда Эрик сурово выкрикнул:

— Фамилии! Ведь вы получили их от ваших родителей? Или они подкинули вас под дверь социальной конторы где-нибудь в Шёбу или Грэсторпе, решив вместо этого усыновить других детей, у которых IQ повыше, чем у лоботомированных дынь?

Прежде чем мужчины успели отреагировать, он добавил:

— Это был риторический вопрос. Погуглите при случае это слово.

Затем он развернулся и направился к лестнице, ведущей в главный офис банка. Он догадывался, что двое полицейских, все еще сидевших в машине с раскрытыми ртами, вряд ли пригласят его на рождественскую вечеринку. Эрик направился к женщине-полицейскому из другого подразделения, которую знал. Она кивнула ему и одновременно махнула рукой, останавливая людей, спрятавшихся за дверями банка SEB. Покидать укрытие пока не стоило.

Глава 3

Комиссар криминальной полиции Рикард Стенландер держал в ладонях чашку с горячим сидром и любовался видом на Смедсуддсбадет по другую сторону залива Риддарфъярден. Во рту ощущался приятный вкус кардамона, яблока и имбиря. Комиссар наслаждался выходным днем, который к тому же еще не закончился. В воздухе повисло ощущение, что время остановилось, когда он стоял на маленькой площади Карлхельсгорд на Лонгхольмене. Мимо, дымя трубой, проследовал пароходик из Дроттнигхольма.

Осенний вечер освещал огонь, горевший в железной корзине посреди площади. Языки пламени отбрасывали желтый отсвет на оштукатуренный фасад и подчеркивали тень от высокого каштана, охранявшего вход в бывший бильярдный зал водочного короля Л. У. Смита. Сейчас бильярдный зал переделали в «Пещеру горного короля», где располагались ресторан и бар. Природный инстинкт самосохранения заставил Рикарда осознать, что пять часов вечера в пятницу — слишком ранний момент, чтобы заказать десятикратно очищенную водку, когда-то выведенную на рынок Л. У. Смитом. Особенно с учетом того, что Рикард обычно вообще не пил водку. Зато ему захотелось чего-нибудь горячего, чтобы согреться среди сырой и промозглой осенней темноты. Он поддался на обещания написанной от руки таблички, завлекавшей домашним сидром с приправами по американскому рецепту.

Этот ноябрьский день показался ему хорошим не только потому, что он мог теперь спокойно стоять с чашкой сидра в руке. Успеху дня способствовало в первую очередь то, что Рикард провел его со своим сыном Эльвином. И дело не в том, что он редко видел Эльвина, — напротив, Эльвин жил у него каждую вторую неделю, по договоренности с бывшей женой Марианной. Разница на этот раз состояла в том, что это был бонусный день. Несколько месяцев назад Рикард осторожно предложил, что в какой-нибудь из своих нечастых отгулов мог бы заменить собой детский сад, даже когда была не его неделя. Всего год назад это показалось бы немыслимым.

Развод вымотал все нервы, и в какой-то момент было непонятно, согласится ли Марианна на попеременное проживание ребенка. Она была настроена непримиримо — в ее глазах семья развалилась из-за того, что Рикард оказался неспособен брать на себя ответственность.

Понимая, что уже поздно, он все же произвел кое-какие изменения. Его новая жизнь — это не только исполнение долга и недельное дежурство, он надеялся, что сын будет вспоминать то время, которое они провели вместе, как они общались и что-то делали сообща. Отношения с Марианной тоже значительно улучшились с тех пор, как она вышла замуж за Мартина. Теперь проще стало договариваться по поводу Эльвина, и теперь бывшая жена производила впечатление человека куда более гармоничного. Рикард прекрасно понимал — это неудовлетворительная оценка его прежнему поведению.

Сегодня Рикард сводил сына в Этнографический музей на Юргордене. Они уже бывали там раньше, но Эльвину никогда не надоедали глиняные шалаши из Центральной Африки, саамское оружие для охоты и вигвам индейцев, в который можно было залезть. Вместе они облазили все, почитали про стрелы, отравленные ядом кураре, и черепах, украшенных драгоценными камнями, чтобы потом, как всегда, поиграть напоследок в прятки в почти пустынном музее. Его мало беспокоило то, что это противоречит правилам поведения в музее, хотя он с учетом его профессии должен был бы подавать хороший пример.

Он покосился на Линн, которая приближалась к нему с двумя чашками сидра. Вторая порция. Отблески огня придавали ее светлым волосам оранжево-желтый оттенок. Она шла медленно, держа чашки кончиками пальцев, чтобы не обжечься, и смотрела под ноги. Он улыбнулся. Из-за объемного бомбера Линн казалась мускулистой, хотя на самом деле она довольно тоненькая. В ее обществе он чувствовал себя комфортно, хотя у них вряд ли много общего. Линн Столь — молодая женщина, любительница покататься на скейте и анархистка. Он — мужчина среднего возраста, полицейский и обладатель дачного участка. Тем не менее вместе они чувствовали себя свободно. Словно с тех пор, как они виделись в последний раз, прошло совсем немного времени.

Линн протянула ему чашку с дымящимся напитком. Они посмотрели на черную воду. Рикард осторожно подул на сидр.

— Не соскучилась по работе с полицией?

— Честно? Вовсе нет. — Линн сделала маленький глоточек горячего напитка и улыбнулась Рикарду. — Уже начала потихоньку отвыкать от того, что в меня стреляют, похищают и почти убивают.

Рикард взял чашку в ладони, согревая их. Он помнил, что в мае Линн весьма неохотно поддалась на уговоры начальницы Рикарда Луизы Шёстедт — тетушки Линн — помочь им в расследовании жесткого убийства молодых женщин. Ее подозрительное отношение к полиции пока не рассеялось. Хотя они с Линн с тех пор остались друзьями. Он покачал головой и взглянул на нее.

— Такого больше не повторится. Но, может быть, нам еще понадобится твоя помощь.

— Угу. Вот тогда и посмотрим.

Рикард смотрел, как ветер гонит над водой клочья тумана. Он знал, как трудно в его возрасте находить новых друзей, с которыми можно разумно поговорить. Особенно в полиции, где склонность к размышлениям и любовь пофилософствовать скорее рассматривалась как слабость или просто признак глупости. То, что Линн — ярко выраженная анархистка, его нисколько не смущало. Напротив, он во многом соглашался с ее подходом к демократии, хотя себя скорее мог бы описать как мелкобуржуазного либерала. Или социального либерала. Или все же как социалиста с отчетливыми либеральными чертами? Эту позицию, похоже, разделяет с ним большинство жителей Швеции, кем бы они себя ни называли — социал-демократами или умеренными.

Впрочем, то, что он хорошо относится к Линн, еще не означает, что он хорошо относится ко всем ультралевым — он не любил ни поклонников диктатуры, ни откровенных хулиганов, которые изображали из себя политически сознательных, лишь бы оправдать то, что они все крушат и ломают. Впочем, Линн не относилась к этой последней категории, хотя до недавнего времени состояла в «Антифа»[3].

В любой организации можно встретить самые разные типы людей — это он прекрасно знал, отработав четверть века в полиции, где многие его коллеги обладали тем же менталитетом насилия, что и профессиональные демонстранты. Не далее как вчера он видел в спортивном зале полицейского управления молодого парня с надписью «Шевельнись — пристрелю» на футболке.

Он отпил большой глоток. В груди растеклось тепло. В следующую секунду тишину разорвал звонок мобильного телефона. Рикард достал из кармана телефон. «Эрик С.» — лаконично констатировал дисплей. Рикард вздохнул. По крайней мере, он успел провести целый день с сыном. Если, конечно, разговор не касается каких-то личных дел, что легко могло случиться, когда звонил Эрик Свенссон — его коллега и непосредственный подчиненный.

— Привет, Эрик! Что-нибудь случилось?

— Требуется твоя помощь. Мы с Юнгбергом только что приехали в Кунгстредгорден. Перед банком SEB застрелено несколько человек. Похоже на хладнокровную казнь. Выстрелы в голову.

Рикард услышал, как коллега заколебался на секунду.

— Похоже на террористический акт, — продолжал он.

Рикард похолодел.

— Проклятье! Преступник задержан?

— Нет, и пока никаких следов. Свидетели описывают нападение как гром среди ясного неба. Возможно, снайперы с какой-нибудь крыши. Люди падали без всякого предупреждения, когда выходили из банка. Никто не слышал выстрелов и ничего не заметил.

Линн вопросительно посмотрела на него. Рикард с грустью ощутил, как от спокойного вечера не осталось и следа — из-за событий, разыгравшихся по другую сторону залива.

— Кроме того, мы окружены огромной толпой любопытных, напирающих на ленты ограждения, и представителями СМИ, которые выкрикивают свои вопросы.

— Хорошо, понял, выезжаю.

Рикард нажал на кнопку и с извиняющимся видом протянул Линн свою чашку с сидром.

— Звонил Эрик. Мне надо ехать. В Кунгстредгордене что-то случилось.

Она кивнула.

— Но поужинать-то мы сможем?

— Надеюсь. Возможно, придется отложить ужин на несколько часов. Позвоню.


Он быстрым шагом направился к мосту, вышел на Лонгхольмсгатан и стал махать такси, направляющемуся на мост Вестербрун.

Летом, после того как «кукольное убийство» было сдано в архив, Рикард продолжал иногда встречаться с Линн. Их дружба крепла. Но потом все пошло так, как у него обычно бывало. Все время что-то мешало, работа отнимала много времени, все остальное приходилось откладывать, и они созванивались все реже и реже. Похоже, у нее тоже масса дел, она занята своими криптографическими исследованиями в Королевском технологическом институте. И вот сегодня они наконец договорились встретиться у нее дома и вместе приготовить ужин.

И тут такое…

Очередной теракт.

Словно мало оказалось грузовика на Дроттнинггатан полгода назад. Он ощутил неприятный холодок. Опять одинокий сумасшедший из ИГ[4]? Или очередной Аусониус[5] или Мангс[6], на этот раз нацелившийся на банковских служащих вместо иммигрантов? Он снова вздохнул, глядя, как за окном такси проплывает королевский дворец. Ужин дома у Линн показался чем-то далеким и несбыточным, когда Рикард разглядел впереди длинную вереницу мигающих полицейских машин.

Глава 4

Визжа тормозами, на улицу Кунгстредгордсгатан въезжали все новые машины «Скорой помощи». Завывание сирен эхом отдавалось от стен домов. Зловеще яркий свет мигалок отражался в мокром асфальте. Закончив разговор с Рикардом, Эрик направился к руководителю операции Энглауму, который стоял перед входом в SEB, координируя работу отряда короткими командами по рации. Энглаум мрачно глянул на него.

— Понятно, все произошло очень быстро. Мне понадобятся еще следователи, чтобы разобраться во всей этой бойне. Следов преступника по-прежнему нет. Рикард поблизости?

— Там работает Юнгберг. Рикард в пути. Твои люди дали нам краткий обзор случившегося.

Энглаум кивнул и указал на группу людей, сидевших в скрюченных позах.

— Хорошо. Если хочешь, начни допрашивать тех, которые сидят вдоль стены. Патрульные уже поговорили с ними, но мы решили никого пока не отпускать. Мы устанавливаем личность тех, кто находится внутри банка, — их мы потом выпустим через другой выход. Список их фамилий я перешлю Рикарду.


Юнгберг пересек улицу, чтобы увидеть всю картину, и теперь наблюдал огороженную территорию перед банком. Все оказалось еще хуже, чем он ожидал. Напоминало фото гражданской войны в Сирии. Погибших увезли, медики оказывали помощь тем, кого ранило осколками и рикошетом. Он отметил, что Эрик направляется к группе людей, находящихся в шоке и сидящих вдоль стены дома рядом с SEB. Одни обнимали себя за плечи, дрожали и всхлипывали, другие апатично смотрели прямо перед собой — их лица с округлившимися глазами и крошечными точками зрачков едва виднелись из-под одеял.

«Что происходит, черт подери?» — подумал Эрик. Он не узнавал своей страны. Грузовик, давящий ни в чем не повинных людей, покушения на жизнь художников, нацисты в правлении муниципалитета, ультраправое народное ополчение с именами викингов. К тому же метание гранат в полицейских и обстрел прямо на улице. Все это стало будничным делом в крупных шведских городах.

И вот теперь очередной теракт.

Настоящая казнь в самый обычный день прямо в центре Стокгольма.

Он покосился на лестницу. Дежурные эксперты-криминалисты в белых комбинезонах вовсю занимались своим делом. Убитых унесли. Однако на земле угадывались контуры тел, словно их тепло оставило невидимый след на граните. Следы людей, которые только что были живыми. Возможно, случайные жертвы, оказавшиеся не в том месте. Теперь от них остались только следы крови.

Он направился к свидетелям, сидевшим чуть в стороне, и присел перед двумя женщинами, тесно прижавшимися друг к другу под серебристым одеялом спасательной службы. Их тонкие деловые костюмы плохо согревали в холодный и сырой вечер. Лица у женщин были бледные, губы начали синеть.

— Хотите, принесу вам еще одно одеяло?

Одна из женщин вздрогнула и с удивлением посмотрела вверх, продолжая механически тянуть себя за пальцы руки.

— Что?

— Я инспектор криминальной полиции Эрик Свенссон. Вы мерзнете?

Кажется, только сейчас она поняла, что перед ней полицейский.

— Мерзнем? Нет, все в порядке. Мы хотели бы поскорее уйти отсюда.

— Вам надо сперва пообщаться с медиками. Сейчас приедут еще машины «Скорой помощи». Шок может застигнуть вас позднее.

Женщина кивнула и опустила глаза, продолжая хрустеть пальцами.

— Вы в состоянии ответить на пару вопросов?

Она пожала плечами, не поднимая на него глаз.

— Как вас зовут?

— Меня зовут Юсефин Бергман. Мою коллегу — Анника Левенхаупт. Мы члены руководящей группы в отделе по работе с инвесторами. Мы еще не закончили, вышли ненадолго, чтобы принести себе кофе.

Последние слова она произнесла с почти извиняющейся интонацией.

— То есть, хорошо, выпить по бокалу вина в «Виккан»[7]. А потом все случилось мгновенно. Мы с Анникой так и не поняли, что происходит. Люди стали падать друг на друга и кричать в панике. Нас сбили с ног, я лежала посреди улицы, прикрыв ее рукой, а вокруг нас убивали людей.

Она затряслась и заплакала, прижавшись головой к подруге, продолжавшей смотреть прямо перед собой остановившимся взглядом.

— Анника лежала так неподвижно, что я испугалась — вдруг она уже мертвая.

Голос изменил ей, и последние слова она произнесла едва слышным шепотом.

— И среди всего этого хаоса — красная шапка.

— Что?

Она заколебалась.

— Кажется, это последнее, что я запомнила. Человек, который смотрел на меня совершенно равнодушным взглядом. На нем была красная шапка. Кажется, он был темнокожий — или, может быть, загорелый.

— У него в руках было огнестрельное оружие? Ружье или пистолет?

— Нет-нет, в руках ничего. Кажется, только телефон. Точно не помню. Но никакого оружия.


Размахивая через стекло полицейским удостоверением, Рикард велел таксисту проехать через ограждение у моста Стрёмбрун. Выйдя перед зданием банка, он помахал рукой Юнгбергу, одновременно заметив Эрика, идущего к нему по улице.

— Последовательность событий? Задержанные? Подозреваемые?

— На лестнице двое убитых. Никто не задержан, но, вероятно, стрелок находился на какой-то крыше поблизости. — Юнгберг кивнул на дома, окружавшие парк Кунгстредгорден. Вокруг не было никого, кроме полицейских, ходивших между деревьями в сумерках. На крыше здания банка «Нордеа» по улице Хамнгатан виднелись вооруженные полицейские. К Рикарду и Юнгбергу подошел Эрик.

— Вблизи лестницы наблюдали мужчину с ближневосточной внешностью — в тот момент, когда началась стрельба. В красной шапке. Первыми о нем упомянули доморощенные расисты из патрульной службы. Но их слова подтверждаются показаниями свидетелей.

— Человек, выделяющийся красной шапкой, вряд ли может быть замешан?

— Не знаю. Может быть, корректировщик огня. Снайперы, похоже, находились на башне церкви Св. Якоба.

Юнгберг и Рикард с изумлением уставились на него.

— Да, я знаю, что известен своей быстрой и эффективной работой. Но на этот раз не обошлось без помощи… — Он сделал артистическую паузу. — Кеннета Квастмо.

Эрик с удовлетворением отметил, что интрига возымела желаемый эффект: у коллег буквально открылись рты.

— Самый неуклюжий полицейский Швеции неожиданно оказался прямо перед выходом из церкви как раз в тот момент, когда подозреваемые покидали здание. Ему даже удалось временно задержать их…

Тут он не мог не сделать новую артистическую паузу.

— …врезавшись в них на своем сегвее.

Рикард и Юнгберг продолжали смотреть на него разинув рты. То, что Квастмо первым оказался на месте происшествия и к тому же почти задержал преступников, звучало столь же невероятно, как то, что на землю упал осколок метеорита, унеся жизни нескольких банковских служащих перед банком SEB.

— К сожалению, он попутно отправил в нокаут самого себя и лежал без сознания на земле, так что злоумышленникам удалось скрыться. Его забрали в Каролинскую больницу для оказания первой помощи. Там же находится и один из пострадавших из SEB. В реанимации. С огнестрельной раной в голове.

Рикард сокрушенно покачал головой.

— Так — и с тех пор, стало быть, преступников никто не видел? — Он развел руками. — Если Квастмо — единственный, кто контактировал с ними, это почти то же самое, как если бы их не видел никто. А вертолеты?

— Ни на крышах, ни на улицах никаких следов не обнаружено. Но я собираюсь поехать в Каролинскую больницу. Единственное, что Квастмо смог выжать из себя, когда его увозили, — что двое мужчин в черном напали на него у церкви. Может случиться, что он заметил еще что-нибудь.

— Подозреваю, что «двух мужчин в черном» не объявили в национальный розыск?

Эрик пожал плечами.

— Объявили. Это было единственное, что начальник операции смог передать патрульным на выездах из города. Благодаря Квастмо они могут теперь спокойно помахать ручкой всем мужчинам, покидающим город в фисташковых костюмах или в розовых плюшевых кигуруми кроликов. На нынешний момент нам известно — от другого свидетеля — только то, что они удалились в сторону Фредсгатан, но сели ли они в машину, в катер или поплыли своим ходом, нам неведомо.

— Может быть, взяли сегвей? — вставил Юнгберг.

— Вот именно, а то впору, черт подери, подумать, что они просто левитировали, поскольку патруль с собакой, первым оказавшийся на месте, не смог взять след.

Рикард нетерпеливо оглядел их.

— В лабораторию звонили?

Эрик кивнул.

— Да, они уже начали просматривать записи камер слежения Кунгстердгордена вместе со службой безопасности метро.

Он потянул себя за пальцы.

— Очевидно, что у убийц продуманная стратегия ухода — видимо, профессионалы.

Юнгберг задумчиво почесал подбородок.

— И все же странно. Одна из жертв получила пулю прямо в лоб, другие — куда попало: в руку, в шею и другие мягкие части. Как будто стрелки впали в стресс и начали импровизировать. Не очень-то профессионально. Или им кто-то помешал? — Он посмотрел на остальных. — Но никто не сообщал, что кого-то видел.

«Если этот человек все еще жив», — подумал Рикард. Он задумчиво оглядел окровавленную каменную лестницу и роскошный фасад банка. Пожал плечами.

— Или же это были безумцы, укравшие оружие и выстрелившие наобум в банковских служащих, вышедших из SEB, чтобы посеять страх, поскольку считают банк символом западного мира, капитализма и черт знает чего еще.

Рикард вглядывался в темноту парка. Там виднелись черные силуэты полицейских, охранявших ограждение. Он повернул голову. Мосты Старого города были полностью перекрыты. С другой стороны прибыло подкрепление. Полицейские выстроились в ряд перед дворцом и зданием Риксдага. Вероятно, и перед Русенбадом стоит парочка боевых вертолетов. Людей, возвращавшихся с работы, разворачивали обратно в сторону Шлюза. Ни одного человека в красной шапке.

— Нам что-нибудь известно о нашей Красной Шапочке?

Эрик покачал головой.

— То, что нам до сих пор не удалось его локализовать, может указывать на то, что он замешан в деле. Я просмотрел записи патрульных, где они снимали зевак у ограждения, — ни одной красной шапки не заметил. Но я проведу более подробный анализ сегодня вечером, когда выясню у лаборатории, нашли ли они что-нибудь в записях камер или нет.

— Что они успели увидеть в записях до нынешнего момента?

— Ни одного темнокожего. Ни одной шапки. Но криминалисты только начали. К тому же неподалеку от банка проходило много народу, прежде чем мы поставили ограждение. Пройдет немало времени, пока они просмотрят все записи и отследят всех людей, учитывая, сколько камер расставлено вблизи Кунгстредгордена.

Они посмотрели на дежурных криминалистов в белых одеждах, которые отмечали следы и составляли описание места преступления. На тротуаре у банковской лестницы валялись рваный зонтик, одинокая туфля и несколько монет. На другой стороне улицы все еще стояли припаркованные машины национального отряда быстрого реагирования. Рикард поеживался на холодном ветру, пробиравшемся под пальто. Полицейские в черной форме нервно разглядывали крыши. Им не позавидуешь. Впереди целое ночное дежурство на холоде. В парке Кунгстредгорден лежали остатки снега, окрашенные выхлопными газами, вперемешку с гниющими листьями. Можно ли выстроить траекторию через ветки деревьев? Он оглядел здание оперы, церковь, офисные здания, NK и здание банка «Нордеа». Пожалуй, Квастмо прав. Церковь вполне могла оказаться тем местом, с которого вели огонь мужчины в черном. Хотя вокруг имелись и другие крыши.

— Я попытаюсь вызвать Марию — тогда, возможно, мы получим предварительные результаты уже сегодня вечером. Нам нужен опытный криминалист, чтобы точно ничего не упустить.

Рикард не обратил внимания на многозначительные взгляды, которыми обменялись при этих его словах Эрик и Юнгберг. В последний год его и Марию, их лучшего эксперта-криминалиста, все в его окружении считали парой, хотя сам он не догадывался об их осведомленности. Рикард взглянул на помощников.

— По пути сюда я переговорил с Луизой. SEB уже связался с ней, чтобы помочь с идентификацией. И для того, чтобы — как выразилось контактное лицо — «банк и полиция могли договориться об совместной формулировке, прежде чем сделать какие-либо заявления для прессы».

Эрик рассмеялся сухим смешком.

— Чтобы это никак не повлияло на курс акций.

Юнгберг повернулся к Рикарду.

— Двое свидетелей говорят, что один из пострадавших вроде бы из отдела прайвет-банкинга.

Рикард кивнул и стал тыкать пальцем в телефон.

— Луиза прислала мне данные Альгенона Смита, начальника отдела прайвет-банкинга. — Он показал дисплей Юнгбергу. — Пошли ему снимки, сделанные криминалистами, тогда мы быстрее узнаем имена потерпевших. И свяжись с их близкими, прежде чем начать делать обзор показаний свидетелей. Эрик поедет в больницу, а потом поможет тебе.

Никто не возражал.

— Отлично, тогда за дело. Я дождусь Марию, вместе осмотрим башню церкви. А потом она займется техническими следами самостоятельно, со своими ассистентами. У меня сегодня… э-э… назначена встреча.

Он заколебался, сам осознав, как это прозвучало.

— Придется отменить. Или поеду туда позднее.

Эрик не мог скрыть улыбку. «Когда это он успел с кем-то познакомиться?» — с удивлением подумал он.

— Вот как! И кто же эта счастливица?

Рикард отвел глаза.

— Да нет, это не то, что вы подумали. Это человек, который нам, может быть, пригодится как IT-эксперт.

Эрик продолжал улыбаться. Стало быть, вот в чем дело. На лице Рикарда все можно было прочесть как в открытой книге.

— А этот эксперт случайно не анархо-скейтер, осужденный за преступление против государственной безопасности, посвятивший полжизни противодействию полиции?

— Да, можно и так сказать.

«Так я и знал», — подумал Эрик. И правда, все они хорошо знали Линн с тех пор, как работали вместе весной при расследовании «кукольного убийства», однако он давно не слышал ее имени. Хотя летом они несколько раз встречались, он уже несколько месяцев не общался с ней.

— Очень мило. Передавай от нас привет. Но в чем она будет нам помогать?

— Э-э… это пока до конца не ясно.

«Особенно с учетом того, что расследование началось менее часа назад», — подумал он, пытаясь найти подходящий ответ.

— Собственно, я по личному делу.

И снова Рикард понял, что Эрик может неправильно понять слово «личный», и поспешно добавил:

— Мы с ней несколько месяцев говорили о том, что неплохо бы встретиться, но все не получалось, все время что-то мешало. Но я буду на связи, а попозже вечером вернусь. Постоянно сообщайте мне и Патрику Энглауму, как только у вас что-нибудь появится. Я буду поддерживать контакт с руководителями операции, которые отвечают за перекрытие дорог.

Эрик незаметно покачал головой. «Только не говори Марии, что ты собираешься на чашечку чая домой к Линн, когда вызвонишь ее сюда в пятницу вечером, а потом сам смоешься, оставив Марию работать в одиночестве на промозглой крыше», — подумал он. Одновременно он почувствовал укол зависти. Ему хотелось бы оказаться на месте того, кого Линн пригласила к себе домой. Впрочем, во всем виноват он сам. Мог бы и позвонить, а не просто выжидать, пока она позвонит сама. Кроме того, в памяти у него всплыло, что он, кажется, не ответил на ее эсэмэски. А она точно не из тех, кто будет за тобой бегать.

Рикард развернулся и направился к Энглауму, который жестом подозвал его к себе. В парке Кунгстредгорден его люди постепенно выпускали наружу сотрудников, находившихся в офисах неподалеку. В черных шлемах и защитных очках полицейские выглядели как грозные горнолыжники перед скоростным спуском. Со всех сторон мигали синие проблесковые маячки патрульных машинах. Рикард понял, что об ужине с Линн придется забыть.

Глава 5

Амид в стрессе тыкал в экран телефона с раскрытой мобильной картой. До больницы оказалось гораздо дальше от метро, чем он думал. А нужно было спешить. Время — решающий фактор. Хотя это практически невозможно, оставалась крошечная вероятность, что мужчина очнется. Амид знал, что люди с застрявшей в голове пулей могли быть удивительно бодрыми, а потом впадали в кому, когда пулю извлекали.

Остановив такси и избегая камеры на переднем сиденье, он стал смотреть в боковое окно. Чтобы избежать ненужной болтовни, он специально дождался шведского водителя. Толстоватый мужик, смотревший прямо перед собой, оказался именно таким замкнутым и необщительным, какими, по слухам, и бывают шведы. За время поездки тот не проронил ни слова. Будь это человек из его родных мест, они успели бы обсудить всю совместную историю, начиная с Салах ад-Дина[8].

Расплатившись наличными, он поискал глазами таблички, указывающие направление к отделению реанимации. По улице у Каролинской больницы двигалось множество людей — врачи, родственники, офисные служащие и семьи с детьми. У главного входа стояла одинокая полицейская машина. Оглядевшись, он незаметно проскользнул к соседнему зданию. На грузовом пандусе стояло несколько больших железных корзин с грязным бельем. Ему удалось найти зеленый костюм хирурга, подходящий по размеру. Он знал людей, работающих в Национальной больнице в Копенгагене, известной как «Королевство», и понимал: шансы, что кто-то из многочисленных работающих посменно врачей и медсестер отслеживает друг друга среди многотысячной армии сотрудников больницы, почти равны нулю. Надвинув на лоб кепку и глядя себе под ноги, он миновал автоматические раздвижные двери и направился прямо в туалет для пациентов с левой стороны. Там он быстро натянул украденную одежду и снова вышел к главному входу, стараясь ни с кем не встречаться глазами. Указатель с надписью «Отделение интенсивной терапии» отправлял в корпус F2, находящийся, судя по всему, в другом конце комплекса зданий больницы. Пройдя мимо гигантской картины, изображавшей гору и непонятно почему называвшуюся «Медный змий», он вышел наконец из здания с обратной стороны. Рассеянно кивнув курившим здесь медсестрам, он направился к отделению интенсивной терапии.

Войдя в коридор, он заколебался. За стеклянными дверями у самого входа он увидел полицейского в голубой форме, который сидел и читал. Дальше в глубине коридоре снова сотрудники в белом и зеленом. Инстинктивно он проверил под курткой кобуру с пистолетом «Glock 17» — хотя и предполагал, что тот ему не понадобится. Схватив блокнот с отметками уборщиц об уборке, висевший возле туалета, он двинулся вперед, делая вид, будто что-то записывает на ходу, и поприветствовал полицейского коротким кивком головы. Тот лишь мимоходом взглянул на него. Боковым зрением Амид отметил, что интересовавшее его имя было написано на белой табличке возле палаты номер два, чуть дальше по коридору от дежурящего полицейского. Аландер.

Стало быть, им уже удалось установить его личность. Самому ему не стоило труда запомнить имена выбранных жертв. И его босс Буфельдт, и начальник отдела безопасности концерна в последние дни неоднократно возмущались подлостью предателей. Остановившись ненадолго, он снова притворился, что делает заметки, и увидел через щелку двери, что Аландер лежит в постели. Неужели его уже успели прооперировать? Или ждут, пока хирург поставит неврологический диагноз, оценивая возможные факторы риска перед операцией? В палате находилась одна медсестра. Похоже, травматологи свое уже закончили. Но медсестра все равно была лишней.

Амид ощущал присутствие полицейского в другом конце коридора. Тот отложил газету и, казалось, уставился на него. Или просто смотрел в одну точку? Амид сделал глубокий вдох. Сосредоточился. Никто его не подозревает. Он ведет себя в точности как все остальные работники больницы. Решительно двинувшись дальше, устремив взгляд в свой блокнот, мимо суетившихся санитарок, он дошел до последней палаты в коридоре. Заглянул в стеклянную дверь. Там было почти темно, только слабый свет от одинокой лампочки у пола. В палате он разглядел очертания неизвестного мужчины, лежащего в постели. Шагнув в полумрак, Амид изо всех сил напряг зрение. Разглядел капельницу, приборы и электроды, подсоединенные к груди мужчины. К застоявшемуся воздуху в палате примешивался запах дезинфицирующего средства. Вероятно, вечерний обход уже закончился. На скамейке рядом с мужчиной лежали компрессы, пластыри, одноразовые перчатки и асептические влажные салфетки.

И скальпель.

Надев хирургические перчатки, он положил на голову мужчины полотенце и провел скальпелем по его руке. Быстрым движением он сделал мощный надрез вдоль вены, чтобы обеспечить максимальный разлив крови. Все заняло не более секунды. Мужчина вздрогнул и издал вымученный крик. Выходя из палаты, Амид нажал на кнопку вызова дежурной медсестры и незаметно проскользнул в палату напротив.

Мимо пробегали медсестры. Еще некоторое время они будут заняты, пытаясь остановить кровь. Он ждал. Перед его глазами повернулась ручка двери. Кто-то собирался войти в палату. Его заметили? Он прижался к стене в самом темном углу, стиснув в руке острый как бритва скальпель. Кто-то по-прежнему держал руку на ручке двери. Снаружи доносилось бормотание голосов. Ручка двигалась вверх-вниз, словно кто-то колебался. Но никто не вошел. Ручку отпустили, наступила тишина. Амид выждал несколько секунд, потом выглянул наружу. Дверь в палату напротив стояла нараспашку. Несколько человек перевязывали кровоточащие раны мужчины. Наверное, подумали, что тот пытался покончить с собой. На Амида никто не обратил внимания. Он быстро направился в палату Аландера. Полицейский сидел на своем месте. Он снова вернулся к газете, погрузившись в решение кроссворда, кажется не обращая внимания на то, что происходит в другом конце коридора.

Амид заглянул в палату. Медсестра убежала на срочный вызов. Аландер лежал в постели в полном одиночестве. Голова была обмотана бинтами, которые придерживала круглая сетчатая повязка. Глаза у него были закрыты. Кислородный концентратор качал по шлангу кислород прямо в горло, прибор ЭКГ показывал слабую, но ровную сердечную частоту. Парень явно не в форме. Однако он жив, что само по себе плохо. Но успел ли он с кем-нибудь поговорить? Исключено.

Амид взял подушку, лежавшую в кресле рядом с кроватью, но потом передумал. На столе рядом с кроватью он увидел стеклянную бутылочку. «Морфин. Раствор для инъекций, 50 мг/мл». Он знал, что удушение — весьма ненадежный метод. Люди, которые казались умершими от нехватки кислорода, иногда восставали из мертвых. Но морфин — надежный товарищ. С некоторым колебанием он взял шланг от респиратора, сделал из него петлю, вставил туда руку Аландера и затянул.

Взяв шприц, он ввел иглу в пробку, чтобы набрать жидкость. На тот факт, что медсестра нарушила правила, оставив морфин без присмотра, он, пожалуй, готов закрыть глаза. А 1000 мг морфина, без сомнений, обеспечат успешный и устойчивый результат. Особенно учитывая, что сердце Аландера уже едва стучит.

В коридоре послышались голоса. Амид похолодел. В висках застучало. Черт, неужели медсестра уже возвращается? Он крепче затянул шланг вокруг руки Аландера, нетерпеливо постукивая по коже, но вены не появлялись. Он сжал пальцами его руку, чтобы создать давление. Шаги в коридоре приблизились. Наконец проступили слабые синие контуры вены. Амид вонзил иглу. Аландер не отреагировал. Вена надулась, когда Амид быстро ввел морфин в кровь. Потом раздался приглушенный звук, похожий на бульканье. Амид поспешно бросил взгляд на лицо мужчины. Тот открыл один глаз, глядя прямо на него. Рывком вытащив пустой шприц, Амид стал в испуге отступать. Грудная клетка Аландера поднялась, раздался угрожающий хрип. Тело задергалось, как в спазмах. Затем мужчина обмяк и опустил веки. Амид стоял, замерев, гладя на неподвижное тело, на несколько секунд почти ожившее. Потом очнулся, схватил портфель, стоявший у кровати, и засунул во внешнее отделение бутылку с морфином и шприц. Видимо, Аландер по-прежнему сжимал в руках свой портфель, когда сотрудники «Скорой помощи» забрали его с лестницы банка SEB.

Снаружи снова послышались приближающиеся шаги. Амид вжался в угол, сжал правую руку в кулак, готовясь пробиться наружу. Выжидал. Медсестры прошли мимо, не заходя в палату.

Он посмотрел на человека, лежащего в постели. На локтевом сгибе Аландера виднелось небольшое красное пятно. Скоро оно исчезнет. Не прошло и минуты. Покосившись в сторону коридора, он глянул на прибор ЭКГ. Кривые упали вниз и шли теперь почти горизонтально. В любую секунду может раздаться сигнал тревоги. Закрыв за собой дверь, он крепко сжал портфель и прошел мимо полицейского, отвернув лицо. Достав из заднего кармана черную кепку, натянул козырек на лицо. За спиной он услышал сигнал тревоги из палаты Аландера. Вскоре кто-нибудь отрапортует, что сердечная деятельность прекратилась и больше ничего сделать нельзя.

Сам же он отрапортует, что задание наконец-то выполнено.

Глава 6

Паника начала подступать уже в тот момент, когда Эрик припарковал машину позади корпуса F2 Каролинской больницы. Хотя он не признавался в этом другим, больницы он предпочитал избегать. В своей профессиональной деятельности ему не раз случалось видеть ужасные места убийства, заниматься окровавленными жертвами преступлений, задерживать психопатов-убийц или поднимать из воды распухшие тела — все выдерживала его нервная система. А вот посещение больниц давалось ему с большим трудом. И плевать, что это никак не вязалось с его имиджем, обнаруживало в нем слабость.

Что-то гнетущее чувствовалось во всей обстановке, хотя она должна была бы внушать надежду. Ведь все работавшие там были настроены помогать другим. Кроме того, мало кого он уважал так же сильно, как сотрудников больниц. И медиков вообще. Нигде больше он не встречал такого человеческого сочувствия и такой теплоты — несмотря на стресс, низкие зарплаты и нечеловеческую нагрузку. И все же, когда он направился к входу, его охватило острое чувство дискомфорта.

Он неосознанно замедлил шаг. Ему было известно, что в отделениях спасают жизнь, однако его не покидало гнетущее чувство, что он входит в зал ожидания смерти. Хотя он осознавал, что это — иррациональное чувство, это нисколько не помогало, едва в ноздри ударял запах чистящих средств, болезни и дезинфекции. Стерильная обстановка и яркое немилосердное освещение. Как в детстве у зубного врача. Едва войдя, он заметил, как дышать стало тяжело. Казалось, в узком коридоре не хватает воздуха. Проклятье — у них что, не работает вентиляция? На лбу выступил пот, кожа горела, сердце тревожно заколотилось. Эрик попытался применить одну из стратегий, которым обучился: переместить фокус внимания. Усилием воли вызвал в памяти образ солнечного летнего дня и кружки холодного пива.

Получилось так себе. Тогда он остановился возле фонтана с питьевой водой и стал умываться, пытаясь дышать спокойно. Больше он ничего не успел, поскольку рядом распахнулась дверь и раздался громовой голос:

— Стоять! Не шевелись! Руки к стене!

Паническая атака мгновенно прошла, едва Эрик увидел могучего полицейского, на полной скорости приближающегося к нему по коридору. Он едва открыл рот, чтобы ответить, когда полицейский подскочил к нему, схватил за плечо и прижал к стене. Он почувствовал, как тот ударом ноги развел его ноги.

— Руки к стене, я сказал. Документы!

— Успокойся, мы коллеги. Эрик Свенссон, инспектор криминальной полиции. Центральный район.

Рослый полицейский, видимо, приготовился к атаке и не понял, о чем говорит Эрик.

— Документы! — прорычал он. Эрик достал из кармана удостоверение, пока полицейский держал его лицом к стене, положив другую руку на кобуру пистолета. Извернувшись, Эрик умудрился вырваться и сунуть свое удостоверение прямо в лицо полицейскому. Подавшись вперед, он отчеканил, брызгая слюной:

— Инспектор криминальной полиции Эрик Свенссон! Центральный район!

Сбитый с толку, полицейский отступил на пару шагов. Эрик с раздражением глянул на него.

— Я пришел поговорить с тем человеком, которого ты охраняешь.

Краснота распространилась по шее и лицу рослого полицейского.

— Э… угу… ага. Понял. Приходится проявлять бдительность. Мне дано строжайшее указание никого не впускать — ни журналистов, ни близких пострадавшего. Насколько я понял, дело высокой степени риска. Учитывая нападение на короля.

— На короля? Ты о чем?

Полицейский заморгал.

— Ну, я невольно слышал разговор медсестер о перестрелке неподалеку от королевского дворца. — Он с заговорщическим видом понизил голос: — Ну, тут я и сложил два с двумя.

— Хорошо, но мне надо побеседовать с пострадавшим. Какая медсестра отвечает за него?

Полицейский толкнул дверь, вошел впереди него и жестом подозвал одну из медсестер.

— Вот она. Но с ним ты поговорить не сможешь. Ведь он умер.

Эрик почувствовал, как в глазах почернело, и с трудом подавил импульсивное желание дать полицейскому пинка под зад.

— Что за чертовщина? Ведь он в реанимации? На интенсивной терапии?

Оттолкнув в сторону полицейского, он направился к медсестре.


Они стояли у безжизненного тела. Медсестра накрыла лицо простыней.

— Он умер, не приходя в сознание. Мы провели экстренную операцию, извлекли пули из руки, шеи и грудной клетки. Пулю в голове оставили. Доктор счел, что извлекать ее сейчас связано с большим риском. Однако умер он не от этого.

Эрик посмотрел на нее с удивлением.

— А от чего же тогда?

— Мы пока не знаем. Но фактическая причина смерти — остановка сердца. Сердце внезапно перестало биться, хотя состояние после операции было стабильное. Доктор ничего не понимает. Пациент был относительно молод и хорошо тренирован. Организм должен был бы справиться.

Эрик оглядел мертвого. Из-под повязки виднелось несколько темных прядей. Лидо было бледное. Темно-красное пятно распространилось вокруг одного глаза Аландера. Кровоизлияние в результате падения или огнестрельной раны. Губы сухие и шершавые, на них застыла неуместная улыбка. Глаза закрыты. Мужчина умер во сне. Или же медсестра опустила ему веки.

— Кто-нибудь приходил, спрашивал его?

Она покачала головой. Эрик наклонился ближе к мертвому, оглядел кожные покровы. Никаких следов того, что кто-то держал его. Никаких следов укола иглой.

— Мне понадобится список с фотографиями всех, кто сегодня дежурил. Для того, чтобы исключить, что кто-то посторонний мог проникнуть в отделение.

— Попрошу секретаря составить список. Думаю, это быстро. — Она улыбнулась ему. — Есть свои плюсы в том, что у нас такая нехватка персонала. Не так много народу.

Он уже повернулся, чтобы идти, когда она окликнула его.

— Хотя — подождите, я кое-что вспомнила. Здесь побывал какой-то наркоман. Ему удалось проникнуть в отделение, переодевшись в одежду хирурга. Задним числом одна из сестер сообразила, что он не из нашего отделения. Но к тому моменту он уже убежал с морфином.

Поколебавшись, она кивнула на тело, распростертое на койке.

— Я нарушила правила. Убежала, услышав сигнал тревоги, и оставила его одного в палате. А когда я вернулась, бутылочка с морфином пропала.

Эрик стоял молча, ощущая, как по спине пробежал холодок.

— Ваша коллега обратила внимание, как выглядел тот наркоман?

— Она уже сменилась. Обратила внимание, что на нем была зеленая одежда. И что он… э… немного темнокожий.


Эрик стоял и ждал, пока рослый полицейский вертел в руках список с фото, а потом начал сначала, ведя пальцем по всем 14 фотографиям.

— Тут нет иракца.

— Что? Кого?

— Иракца в зеленой одежде, который сдал смену и ушел в тот момент, когда в палате потерпевшего зазвучала сирена.

— Он сам сказал, что он из Ирака?

Полицейский громко рассмеялся.

— Уж такое я знаю как никто. Брат служил в Ливии и Ираке — в миротворческих войсках, у него оттуда масса фоток и видео. Тот парень в зеленом точно из Ирака. Темнокожий. Но светлее, чем ты. Извини, если что.

Эрик почувствовал, что ему пора. Выйдя из больницы, он жадно вдохнул свежий воздух. «Все сходится», — подумал он. Мужчина с ближневосточной внешностью (проверить), который не стрелял в пострадавших у банка, а скорее был глазами стрелков на земле, теперь выполнил задание, умертвив выжившего в больнице. Судмедэксперты наверняка найдут на руке Аландера след укола. А в крови — следы избыточной дозы морфина.

Они ищут как минимум трех злоумышленников: двоих в черном и одного смуглокожего. Очень много зацепок.


В парке Кунгстредгорден появилась Мария Сёдерлунд на велосипеде. Ее короткие волосы, стриженные под каре, развевались на ветру. Она улыбнулась ему и помахала пальцами, не отпуская руль. «Выглядит она потрясающе», — подумал Рикард. Он поспешил засунуть телефон в карман, поскольку только что закончил импровизированную телефонную конференцию с важнейшими участниками расследования: СЭПО[9], лабораторией и Луизой. Юнгберг тоже принял участие, а вот до Эрика дозвониться не удалось. Рикард быстрым шагом направился навстречу Марии.

Заперев велосипед, Мария обняла Рикарда. Его приятно согрело тепло ее тела. Радость охватила душу, хотя они находились в том месте, где только что застрелили трех человек. Мария смогла приехать очень быстро, хотя было не ее дежурство. Прошло не больше двух часов с того момента, как прозвучали выстрелы. Она скинула рюкзак и достала фотоаппарат. Сверкнул яркий свет, когда она стала проверять мощную вспышку.

— Пострадавших уже увезли. Несколько свидетелей еще здесь, но большинство допросили и отправили по домам.

— Что вам удалось выяснить?

Он указал на церковь Св. Якоба.

— По нашей версии, стрелки находились на крыше церкви. Но ни вертолеты, ни водная полиция не обнаружили следов. Я поговорил с одним из кинологов, которые только что провели расширенный обыск территории, — похоже, злоумышленники уплыли на лодке или катере от Стрёмборга. Должно быть, пробрались под Центральным мостом и причалили под прикрытием кустов, свисающих с каменной набережной. Там следы обрываются. Так что они могут находиться где угодно. Думаю, они теперь залягут на дно — в ожидании, пока мы снизим интенсивность поисков.

Он повернулся к входу в SEB. У тротуара затормозила машина, из нее вышли двое ассистентов Марии в белых комбинезонах. Им предстояло сменить дежурных экспертов-криминалистов. Мария потребовала, чтобы ей придали тех людей, которых она сама выберет. Права на ошибку нет. Рикард кивнул ассистентам и снова обернулся к Марии.

— Но, по словам свидетелей, вблизи лестницы находился человек в красной шапке, так что могут быть следы. Скажем, отпечатки ботинок.

Мария натянула защитный комбинезон и одноразовые перчатки. Рядом с ней ассистенты устанавливали ультрафиолетовые лампы, направляя свет на ступени лестницы. Мария повернулась спиной к Рикарду.

— Хорошо, сейчас я займусь делом. Потом вместе осмотрим церковь.


Оставив ее одну, он направился к церкви, поговорил с полицейскими, стоявшими в оцеплении у церковной лестницы. Похоже, они замерзли. Потом он обошел вокруг церкви, оглядев высокие стены. Должно быть, снайперы проникли в церковь и поднялись на башню. Увидев приближающихся ассистентов Марии, он повернулся и пошел обратно к банку. Мария по-прежнему сидела на корточках внутри ограждения. Он молча наблюдал за ней. В свете мощных прожекторов ее фигура отбрасывала длинную тень на фасад банка. На ступенях виднелись темные пятна. Мария убрала камеру и сейчас складывала в крошечные пакетики образцы крови. Потом она вдруг остановилась, не сводя глаз с лестницы, и рассеянно положила пакетик с уликами в рюкзак. Достав пинцет, обернулась к Рикарду.

— Я почти закончила, осталось одно маленькое дельце. Что-то застряло между ступенями.

Он кивнул. Она и вправду очень хороша. Сосредоточенное выражение лица и волосы со светлой прядкой, падающей на глаза.

— Хорошо, церковный сторож ждет нас у церкви. Но спешки нет.

Он отошел в сторонку.

Мария радовалась, что Рикард наконец понял, как она работает. Ей лучше работается в одиночку или, по крайней мере, в тишине, без лишней болтовни. Даже если речь идет о случае, над которым она работает. Боковым зрением она отметила, что он повернулся к ней спиной и разговаривает по телефону.

Предмет, забившийся между мощными каменными ступенями, был едва различим для глаза. Только крошечные осколки указывали: что-то с большой силой ударилось о камень. Мария осторожно достала пинцетом ружейную пулю, вошедшую клином между ступенями. Оглядев деформированный предмет, имевший длину спичечного коробка, она положила его в пакетик для улик.


— Что-то удалось обнаружить?

Она обернулась. Рикард стоял позади нее.

— Тут масса отпечатков ног и рук, которые эксперты уже отметили. Но большинство из них, скорее всего, принадлежат сотрудникам, которые вышли из банка. Лаборатория сравнит с отливками следов тех, кого удалось идентифицировать и кто находился на лестнице, — посмотрим, не обнаружится ли отпечатков, которые оставили не они.

Она показала ему пакетик с деформированным металлическим предметом. Пуля.

— Вот единственное конкретное. Пуля, ударившая в лестницу. Думаю, калибр и тип соответствуют тем, которые судмедэксперт извлечет из тел погибших. Если работали профессиональные снайперы, то это, возможно, единственная пуля, не попавшая в цель. Или же мы найдем еще пули, когда расширим область поисков. Пули, ударяющиеся о твердые материалы, могут отрикошетить на несколько метров.

— Можно ли отследить ее по маркировке на донышке?

— Вряд ли. Это обычный тип патронов для дальней стрельбы. Гильза скорее сделана из вольфрама, чем из меди, чтобы выдержать высокие температуры, возникающие при трении.

Она покрутила пакетик с пулей.

— 7,63 миллиметра. Или 5,56. На черном рынке таких море. Или если у кого есть связи среди военных. Но я посмотрю завтра повнимательнее, тогда увидим.

Рикард взял пакетик, оглядел пулю и вернул обратно, потом поднял глаза и обвел взглядом крыши домов.

— Думаю, продолжения не будет. Перед тем как ты приехала, я беседовал с Луизой и СЭПО. Похоже, дело сделано. Жертвы мертвы. Независимо от того, охотились ли на этих конкретных людей или же злоумышленники стреляли наобум по представителям банка, чтобы донести свое послание, — задание, похоже, выполнено.

— Кто-нибудь взял на себя ответственность? Это террористы?

Рикард покачал головой.

— Нет, в СМИ никто не обращался. Так что не похоже на символическое действие, признанное привлечь внимание к какому-либо политическому вопросу.

Рикард разглядывал церковь Св. Якоба, к которой они приближались.

— Или на нечто религиозное. По крайней мере, СЭПО пока не удалось найти никаких связей. Но Юнгбергу с помощью начальника службы безопасности банка удалось идентифицировать пострадавших. Погибших зовут Маркус де Нейден и Мартин Гренфорс. Им тридцать семь и тридцать девять лет. Оба из Стокгольма. Третий человек такого же возраста, Юханнес Аландер, находится в Каролинской больнице.

— Юнгбергу удалось еще что-нибудь выяснить?

— Конкретной угрозы банку нет. Но все пострадавшие работали в одном отделе.

Мария изумленно взглянула на него.

— Ну, тогда это точно не случайное совпадение. Но ни одна террористическая группа не угрожала конкретно им?

— Во всяком случае, наше контактное лицо в банке SEB ничего такого не знает — судя по словам Юнгберга. А СЭПО не располагает информацией о повышении угроз в отношении этого банка. — Он задумчиво посмотрел на девушку. — Но я с тобой согласен. Вероятно, то, что они из одного отдела, имеет значение.

Но что это может означать? Если снайперы целились в определенных людей, значит, они не ставили своей целью посеять страх, отстреливая наобум банковских служащих. Или же трем коллегам просто не повезло и они вышли вместе в неподходящий момент? Он нетерпеливо похрустел пальцами.

— Лаборатория обнаружила коротенький отрывок видео, запечатлевший двух людей в черном на улице Фредсгатан — с 16.33 до 16.34. Это могут быть те, кто вышел из церкви. Однако их не зарегистрировала ни одна другая камера наблюдения — вероятнее всего, они уплыли на лодке от Стрёмберга.

— Вы связались с семьями погибших?

— Контактами с родственниками занимается Юнгберг. Он позвонил родителям погибших и сообщил о смерти, а завтра встретится с ними лично. Но жен или спутниц жизни, похоже, нет.

— Наверное, следовало бы поговорить с коллегами погибших. Кстати, им обеспечена защита? Вдруг кто-то решил поубивать всех из этого отдела.

— Мужчин уже идентифицировали и отпустили — еще до того, как мы выяснили, что они коллеги погибших. Но Эрик обещал организовать наружное наблюдение по их адресам. А завтра мы пригласили их для первого допроса.

Никто из них не произнес ни слова, когда они вошли в тень под деревьями парка. Летом Кунгстредгорден — весьма романтичное место, где влюбленные парочки сидят за столиками в кафе вокруг статуи Карла XII. Беззаботные влюбленные видят только друг друга, не обращая внимания на тень милитаристского короля, стоящего с вытянутой рукой и предупреждающего об опасности со стороны русских. В углу парка столпились вокруг своих машин полицейские. На этот раз беда пришла с другой стороны. Рикард покосился на Марию. Казалось, на нее навалились напряжение и усталость. Рикард подавил в себе желание обнять ее за плечи. Это скорее возымело бы противоположный эффект сейчас, когда ее мысли заняты совсем другим. Ее взгляд был устремлен на башню церкви, возвышавшейся перед ними.

— Как у тебя вообще? — спросил он.

— В последнее время очень много всего. И на работе, и в семье. Мама переехала в дом престарелых. Она все больше теряет ориентацию. С другой стороны, очень трудно найти такое место, которое вызывало бы доверие. Ты наверняка читал в газетах о скандале с «Care4Me». Мне потребовалось потратить массу времени, чтобы проверить ее дом престарелых и убедиться, что все обещанное действительно делается.

— Но теперь все наладилось?

— Поначалу наладилось. Она жила в «Сульгордене» от шведской церкви. Но несколько месяцев назад их скупила «Care4Me» и превратила в гигантский комплекс. С тех пор все пошло наперекосяк. Сотрудники стараются изо всех сил, но на них возложены огромные обязанности по экономии, и постоянно появляются новые люди из рекрутинговой компании.

— Почему ты не переведешь ее?

— Куда? Всем, что есть поблизости, теперь владеет «Care4Me». А мама хочет оставаться в том районе, который хорошо знает.

Они миновали черный силуэт чайного домика. Ни одного торговца наркотиками в пределах видимости. Торговля, обычно проходившая под прикрытием самшитовой изгороди, после нападения на SEB, вероятно, срочно перебазировалась в другое место. Рикард почувствовал руку Марии на своем плече.

— Но я рада, что мы встретились.

Она подняла глаза, разглядывая купол башни.

— Пуля, которую я нашла, выпущена из снайперской винтовки. Так что твоя версия по поводу снайперов на крыше вполне разумна. Посмотрим, что скажут эксперты по баллистике по поводу угла — в свете того, что обнаружат судмедэксперты. Зайдем внутрь?

Мария кивнула одному из своих ассистентов, стоявшему на коленях у огороженной церковной лестницы.

— Что-нибудь нашел?

Ассистент покачал головой.

— Только брызги крови. Вероятно, от пострадавшего полицейского.

Осторожно обойдя ассистента, они взялись за массивную церковную дверь — и в ту же секунду лысый человечек распахнул ее изнутри. Мария инстинктивно попятилась, когда он шагнул ей навстречу. Он выглядел как смерть из «Седьмой печати»[10].

— Я уже занервничал, что вы не придете.

Долю секунды ей казалось, что это реплика из фильма, но тут мужчина протянул ей руку.

— Эскиль Нюберг. Я церковный сторож.

Марии пришлось взять себя в руки, чтобы не рассмеяться в этой гротескной ситуации. Низкий глухой голос. Разросшиеся липы с растопыренными ветками, при свете фасадного освещения отбрасывающие на стены церкви причудливые тени, похожие на скелеты. Грязно-коричневые горы снега, образовавшие вокруг здания временный крепостной вал. Где же притаился Носферату[11]?

Рикард кивнул сторожу.

— Хорошо, что вы смогли остаться и дождаться нас.

За спиной у них раздавались голоса и смех из длинной очереди, выстроившейся перед кафе «Опера».

— Нам нужно подняться на самый верх. На башню. Много времени это не займет.

Вопросов Эскиль не задавал. Он уже догадался, в чем дело.

— Никаких проблем, у меня со временем все в порядке. Я ночую в церкви.

Мария успела представить себе мужчину, лежащего в открытом гробу, когда он сам догадался, что его слова требуют пояснений.

— Тут есть дежурная комнатка. Сам я вдовец, много времени провожу на работе. Дети давно выросли, живут отдельно. Сами знаете.

Вслед за ним они вошли в здание церкви. Казалось, с ними вошли ноябрьские сумерки. Мужчина зажег свечу и подвел их к массивной деревянной двери, достав ключ совершенно средневекового вида. Поковыряв им в замке, мужчина вытащил его и с удивленным лицом обернулся к ним.

— Дверь не заперта. Так не должно быть.

За дверью виднелась крутая лестница, уходившая вверх. Попросив сторожа остаться внизу, они поднялись на башню.


Едва ступив в открытое пространство под куполом, они сразу заметили, что здесь кто-то побывал. Мария посветила карманным фонариком. Здесь было тесновато, однако достаточно места, чтобы два взрослых человека могли лежать рядом. В слое грязи на полу отчетливо виднелись отпечатки ног и локтей. Силуэты тел. Мария и Рикард посмотрели вверх. Над ними висел мощный каменный купол, опирающийся на четыре колонны. Мария натянула новые защитные перчатки, достала фотоаппарат и положила линейку рядом со следами в грязи.

По прошествии нескольких минут она обернулась к Рикарду.

— Здесь лежали два человека. Один рослый, второй невысокий. Вероятно, они целились через просветы в ограждении. Уж не знаю, как они смогли найти нужный угол для выстрела, учитывая все деревья, которые заслоняют обзор.

Она опустилась на колени и направила свет карманного фонарика через отверстие в каменном ограждении. Мощный поток света разрезал воздух. Они заметили ее одновременно: прямую линию огня, проходящую прямо сквозь кроны лип. Словно землемер прошелся своим нивелиром. Или снайпер с оптическим прицелом направлял по телефону действия того, кто подстригал деревья. Верхние ветки были аккуратно острижены, как по линейке. Хотя свет фонарика не дотягивался до конца, сомнений не оставалось — эта линия обеспечивает прекрасный обзор лестницы банка SEB.

— Подержи, пожалуйста, фонарик.

Он светил ей, пока она документировала ниточки и отпечатки. Потом остановилась и подобрала пинцетом предмет, закатившийся под каменное ограждение.

— Мы точно обнаружили верное место.

Она поднесла к свету пластмассовую гильзу.

— Это вставка, чтобы заполнить трубку до нужного диаметра для патронов меньшего калибра. Благодаря этой штуке и пулям мы скоро определим вид оружия.

Рикард кивнул и попытался посмотреть в сторону банка SEB, однако моросящий дождь окутал весь парк Кунгстредгорден серым мутным туманом. На освещенном мосту Стрёмбрун, словно муравьи, двигались взад-вперед патрульные полицейские, плотно запахнувшись в свои мундиры. Под аркой моста у их ног тревожно пенилась вода. Рикард проверил свой телефон. Никто не звонил. Ни Эрик, ни Юнгберг, ни кто-либо из начальников подразделений, перекрывших дороги. Преступники бесследно исчезли. Мария жестом показала ему, что заканчивает осмотр тесного помещения под куполом башни. Вернувшись к дверце, она достала дактилоскопическую кисть. Рикард отступил в угол. Мария опустила пышную кисточку в смесь сажи и магнита, встряхнула ее так, что черный дождь излишнего порошка просыпался на землю, и провела по ручке и поверхности дверцы. Ничего не найдя, она повторила процедуру, плотнее провела кистью по металлу, а затем покачала головой.

— Ничего.

В кармане у Рикарда завибрировало. Он отвернулся, заговорил приглушенно, чтобы не мешать Марии работать.

Она почти закончила, когда он отключил разговор и повернулся к ней.

— Звонил Эрик. Он едет из Каролинской больницы. Кто-то убил пострадавшего из банка SEB. Прикончил его уже в отделении смертельной дозой морфина. Судмедэксперты выехали туда.

Мария внимательно посмотрела на него.

— Значит, убийцы действительно охотились именно на этих людей.

Он мрачно кивнул.

— Один из убийц пробрался в больницу, чтобы завершить задание. Позаботился о том, чтобы все трое умерли. Трое мужчин из одного отдела.

— Непохоже на теракт, раз охотились за конкретными людьми. Значит, убийцы не стремились напасть на банк как символ чего бы то ни было.

И она была права.

— Согласен. Если бы за нападением стояли фанаты из ИГ, им было бы все равно, кого именно застрелить.


У Рикарда болели глаза, текст на мониторе расплывался перед ним. Он откинулся на спинку стула в своем кабинете. В животе громко урчало. Так больше нельзя. Он отодвинул чашку с остывшим кофе. Кофеин уже не оказывал желаемого действия. Эрика и Юнгберга он отправил домой, когда они начали засыпать за компьютерами. Мария занята в лаборатории. Достав телефон, он неуклюже потыкал в кнопки и отправил эсэмэску Линн.


Операция вошла в новую стадию. Интенсивность первых часов улеглась. Разыскиваемые либо покинули Стокгольм, либо где-то спрятались. Действия полиции по-прежнему координировал Патрик Энглаум. На Рикарда была возложена ответственность за следствие. Беатрис и другие, дежурившие в ночь, приняли эстафету, продолжая анализ данных, пока Рикард не вернется завтра утром. Пока они проверяли и резюмировали свидетельские показания, обменивались текущей информацией с полицейскими, дежурящими на месте, дожидаясь нового анализа ситуации от СЭПО.

Шея затекла. Спина ныла. Он должен сделать перерыв. Ему сорок пять. Он уже не в состоянии работать круглосуточно — организм начинает возражать. Где бы он ни находился, телефон у него всегда включен. Если понадобится, его всегда найдут. Протерев глаза, он пролистал последние добавления экспертов. Последняя проверка. Они не нашли новых видеозаписей, запечатлевших двух мужчин в черном. Зато лаборатории удалось локализовать на одной из записей камер в Кунгстредгордене человека в кепке. Затем этот человек появился на видео в метро «Ст. — Эриксплан». Позднее тот же человек оказался зарегистрирован камерами таксопарка «ТаксиКурир», когда его подвозили в Каролинскую больницу. Рикард посмотрел короткие записи. Лица мужчины ни на одной из них не было видно. Только надвинутый на глаза козырек с логотипом Nike. Рикард попытался увеличить изображение, но получил лишь черную тень, лишенную очертаний. Он кликнул на последний клип. Снова та же кепка, входящая через главный вход в Каролинскую больницу, и, наконец, спина мужчины, когда он десять минут спустя покинул отделение реанимации и растаял в темноте. Ни одна камера поблизости не зарегистрировала его. Рикард переслал материалы Беатрис и Энглауму, хотя одежда мужчины мало что давала.

Глава 7

Взглянув на небо, Линн громко выругалась. Дождь не то чтобы полил сильнее, а просто сгустился, превратившись в тропический ливень. Только холодный как лед. Вытерев рукавом лицо, она попыталась максимально спрятать под куртку скейт «Loaded».

На прогулку она отправилась, чтобы развеяться. Понадеялась, что катание успокоит ее. Фотографии на сайтах новостей оказались ужасающие. Раненые и убитые в Кунгстредгордене. Похоже, очередной теракт. Ее тетушка Луиза, начальник следственного отдела полиции Центрального района, выступила на пресс-конференции вместе с представителем СЭПО. Пока никаких следов злоумышленников. Линн шагала вперед по дорожке. В животе ныло. Одна из ее коллег по научной работе находилась в Кунгстредгордене всего за несколько минут до атаки. Линн и сама побывала там всего пару дней назад. Все это происходит совсем рядом. Как во время теракта на Дроттниггатан. В голове стучало. В висках пульсировала кровь. Ситуация усугублялась тем, что Линн по-прежнему ощущала похмелье.

Накануне вечером ее коллеги по КТИ отмечали завершение первой части ее диссертации. Вино лилось рекой. Не то чтобы приближался день защиты, до него было еще далеко, но количественные исследования, доказывавшие эффективность и надежность трех выбранных систем криптографии, были готовы для включения в будущий анализ.

Она не привыкла употреблять алкоголь в больших количествах — и это стало еще одной причиной того, что она вышла покататься, хотя уже стемнело. Ей хотелось вспотеть и подышать свежим воздухом. Дойдя до яхт, поставленных на зимнюю стоянку рядом с яхт-клубом Орсты, Линн отчаялась и повернула назад. На узкой тропинке, идущей вдоль залива Орставикен, не видно было ни души. Ни упорного бегуна, ни промокшего собачника в желтом свете уличных фонарей. После того, что случилось, все сидят по домам. Впереди тропинка уходила в темноту и сливалась с черной водой. Кто-то разбил фонари.

К темному участку дороги Линн приближалась с неприятным чувством. Правда, этим путем она ходит почти каждый день. Однако темнота, окружившая ее, показалась ей угрожающей. Нервы были напряжены до предела. Доску она держала перед собой обеими руками — хотя и маловероятно, чтобы в такую погоду, когда хороший хозяин собаку не выгонит, откуда-то появился бы насильник. А у террористов едва ли есть дела на пустой набережной. Она бросила взгляд через плечо, сама раздражаясь по поводу того, что не смогла удержаться от этого действия. Ни один парень не ощущал бы на ее месте такой тревоги. И это притом что она ежедневно ходила на тренировки по самообороне, когда активно участвовала в деятельности «Антифа». Впрочем, дело давнее.

Едва миновав темную часть набережной, она услышала за спиной голоса. Метрах в трехстах от нее двигалась компания — человек десять парней лет двадцати с небольшим. Они сразу же заметили ее, едва она шагнула в свет фонарей, принялись толкать друг друга, проливая пиво из банок, которые держали в руках. Стали окликать ее.

— Эй, девчонка! Погоди! Давай поболтаем! Ты на скейте катаешься, да?

Она услышала, как их приятели издевательски заржали. «Сначала головная боль, потом дождь, а теперь вот это. Сил моих нет», — подумала она. И как народ может шляться по улицам и сосать пиво — через несколько часов после террористической атаки? Что у людей в головах? Менее всего ей сейчас хотелось вступать в перепалку с компанией пьяных идиотов, лопающихся от избытка тестостерона, которые подначивали друг друга приударить за ней. Или сделать что-нибудь похуже. Полностью игнорируя их, она прибавила шагу.

— Малышка! Красавица! Остановись, поболтаем. Наплюй на моих приятелей, они просто шутят.

За спиной она слышала, как парни тузят друг друга в шутливой перепалке, которая легко могла перейти в настоящую драку.

— Черт, цыпочка, это же просто харам, я ведь просто пошутил. Чертова шлюха! Зазнайка хренова!

Она заметила, что они пошли быстрее, хотя их по-прежнему разделяло приличное расстояние. Хотя в данном случае не «Братство» село ей на хвост, она все же не собиралась дожидаться их. Их было слишком много. Она попыталась идти быстро, так чтобы это не бросалось в глаза. Хотя бегство — лучший способ самообороны, она не желала унижаться и показывать, что испугалась их. В худшем случае это может спровоцировать какой-нибудь стадный инстинкт, подстегнутый алкоголем. Даже если она считала, что компания парней, орущих вслед одинокой девушке, — дохляки и трусы, ей следовало держать дистанцию на случай, если они побегут за ней. За спиной она услышала, как один из них завопил:

— Вот сука! СУКА!

Линн достигла поворота, где от воды отходила улица Тантугатан. Здесь рос большой куст. Позади она слышала, как шумная компания стремительно приближается. С разбега одним мощным паркурным прыжком она перелетела через высокий деревянный забор, огораживающий старый красный домик, в котором она жила. Приземлившись на газон, она потерла запястье и шмыгнула в темноту за домом. Оттуда она услышала переполох, когда парни подбежали к забору со стороны улицы.

— Куда делась эта шлюха?

Линн осторожно глянула в щелку между досками. Компания неохотно направилась дальше к железнодорожному мосту, нанося друг другу удары.

— Да пошла она, плевать, все равно ее там нет.

Чуть выше на горке стоял припаркованный велосипед, всем своим видом провоцирующий их. Компания подбежала к нему, пинками свалила его и стала прыгать, топча колеса. Тихо покачав головой, Линн направилась к домику. Иногда нелегко быть анархисткой. Трудно верить в доброе начало в человеке, когда чувствуешь, что кое-кому не помешала бы хорошенькая взбучка. Несколько минут она размышляла над тем, не достать ли несколько ракет, оставшихся в сарае с прошлогоднего фестиваля фейерверков, и не запустить ли их над головами парней. Но потом все же решила не привлекать их внимание к дому — так или иначе, она отвечает за его сохранность перед хозяйкой, живущей в белом оштукатуренном «барском» доме напротив домика прислуги, который занимала Линн.

То, что ей удалось перебраться в это историческое место, объяснялось тем, что находящаяся в отъезде хозяйка, Альма Сундберг, — приятельница тетушки Луизы. Тетушка помогла Линн подыскать себе новое жилье после бурных потрясений в мае, когда Линн оказалась в самом эпицентре расследования «кукольного убийства». Это новое место — в отличие от ее квартиры, расположенной неподалеку, — не ассоциировалось у нее с нападением, похищением и двойным убийством.

Линн осторожно открыла входную дверь прекрасно сохранившегося деревянного дома XVIII века. На мгновение ей показалось, что она вошла в машину времени и покинула XXI век. Сбросив с себя кроссовки для катания на скейте и кинув куртку в угол, она поежилась от холода. Из-за плохой изоляции влажность стала проникать внутрь дома. Половицы заскрипели, когда девушка наклонилась к печке, запихивая туда дрова и газеты. На мгновение она замерла со спичкой в руке, увидев заголовки на первой полосе: «Продолжается скандал, связанный с фирмой “Care4Me”: еще 15 заявлений о ненадлежащем уходе. Комиссия по качеству предупреждает о высоком риске в деятельности фирмы. Следите за нашим расследованием состояния системы ухода за пожилыми».

Линн отложила газету в сторону, достала из пачки старый журнал и вырвала несколько страниц. В свете огня она продолжала читать статью в «Дагенс Нюхетер», пока пламя медленно согревало ее. А вот статья согревала мало: пролежни, опарыши, переполненные подгузники, переломы, недосмотр и привязывание пожилых к кроватям. Хотя в целом уход за пожилыми улучшился после тревожных сигналов, поступивших в предыдущие годы, эта тенденция отмечалась не везде. Она вздохнула. Террористическая атака, психопатические компании молодых парней и пожилые, не получающие должного ухода. Куда все катится? Когда газета в печи превратилась в пепел, Линн услышала жужжание в телефоне. Так он еще задержится?


Так дальше невозможно. Проплутав впотьмах минут двадцать в поисках дома 26 по Тантугатан, где Линн, по ее собственным словам, теперь проживает, Рикард совсем отчаялся. Обычно он гордился тем, что прекрасно ориентируется в районе Сёдермальм — особенно в свете того факта, что его собственный дачный участок находился всего в нескольких сотнях метров от этого места. Тем не менее он бродил взад-вперед в темноте под мостом Орстабрун, вдоль высотных домов с арками, по тропинкам, идущим вдоль воды, но так и не обнаружил такого адреса. Места, которое она, чтобы еще больше все запутать, не назвала его истинным названием — усадьба Танту, как потом выяснилось. Вместо этого она описала его как дом, «расположенный примерно на том месте, где был убит брат Катарины Тайкон[12]». Он подозревал, что она искренне верила — такое описание в эсэмэске облегчит ему задачу, однако он, несмотря на полицейское звание, не очень хорошо знал историю криминалистики.

И все же он должен был бы узнать это место. Он бывал здесь ребенком, со школой Марии, чтобы посмотреть, где находился цыганский лагерь, описанный в книге про Катитци. В детстве Катарина Тайкон сама училась в школе Марии. Неприятное чувство охватило его, когда он вспомнил: ее имя они использовали в детстве как ругательство, говоря «тайконовские джинсы» о вещах из дешевого, а не фирменного магазина.

В подавленном настроении он посмотрел на залив, не выпуская из рук телефона. Googel maps также считал, что такого адреса не существует. Рикард замерз, устал и проголодался. А вокруг — ни души, не у кого спросить дорогу. Где-то в другом конце парка Танту слышался гомон молодежной компании. В полном отчаянии он признал себя побежденным и отправил эсэмэску: «Не нахожу дороги, стою у воды под мостом Орстабрун. Сдаюсь».

Обтерев мокрую скамейку возле тропинки, он как раз собирался сесть на нее и начать жалеть себя, но подпрыгнул, когда чья-то рука легла ему на плечо.

— Господи, откуда ты взялась? Напугала меня чуть не до смерти.

Линн насмешливо посмотрела на него.

— Мне недалеко идти. Я живу, как уже было сказано, на Тантугатан, 26.


Хотя они и виделись на Лонгхольмене несколькими часами ранее, она порадовалась, что он смог ненадолго оставить работу и прийти. Приложил усилия. Рикард стал важной частью ее жизни, хотя они и знали друг друга всего полгода. Человек, не зацикленный на себе, прекрасно разбирающийся в жизни и готовый поговорить на самые разнообразные темы. Она протянула ему стакан с дымящимся напитком.

— Я приготовила термос с «ромом тодди» — хотя и не рассчитывала, что мне придется, как сен-бернару, отправляться на поиски тебя. Но мне это показалось уместным в свете погоды и всего, что произошло. Черный чай, лайм, мед и изрядная доза «Капитана Моргана»[13].

Напиток обжигал горло. Рикард откинулся на спинку скамейки и на несколько секунд закрыл глаза, наслаждаясь теплом, растекающимся по телу. Но одной чашкой придется ограничиться — вдруг что-нибудь возникнет и ему придется выехать на работу? Они сидели молча. Линн покоcилась на него.

— Видела снимки из Кунгстредгордена. Ужас! Вы выяснили, кто за всем этим стоит?

Он ответил кратко, решив избежать этой темы. Какое бы доверие он ни испытывал к Линн — он не имеет права обсуждать версии с человеком, не работающим в полиции.

— Нет. Возможно, террористы. Но никто не взял на себя ответственность.

Линн не стала больше спрашивать, понимая, что он не хочет обсуждать следствие. Они стали смотреть на залив Орставикен. В свете фонарей туман над водой напоминал позолоченный занавес. Рикард почувствовал, как от рома по всему телу разливается ощущение спокойствия.

— Прекрасное место, чтобы выпить рома. В XVIII веке здесь располагалась первая королевская винокурня. Я читал на какой-то табличке неподалеку, что Густав III разослал указ всем учителям Швеции, обязав их обучить простой люд пить только казенную водку.

Линн ничего не ответила, лишь молча кивнула на бобра, медленно прошедшего мимо в нескольких метрах от их ног, контрастно выделяясь на фоне высотных домов набережной Шёвикскайен. Рикард улыбнулся.

— К тому же я, считай, вырос на спиртовом заводе.

В полумраке он поймал ее удивленный взгляд.

— В детстве мы часто ездили на велосипедах на Реймерсхольмский спиртовой завод — тот самый, где изобрели водку «Абсолют», — когда его сносили в семидесятые. Потрясающее место для игры в войнушку среди полуразвалившихся кирпичных строений, куч щебенки и дырявых медных котлов.

— Хм. У меня дома всякие игры в войну были запрещены. Хотя, если бы мне их разрешили, это в те времена могло бы стать формой протеста. Но пацифизмом первой увлеклась моя мама.

— Да, сейчас другие времена. Дети в войну не играют. Мой сын Эльвин даже слова этого ни разу не упоминал.

— И очень хорошо — хотя они, вероятно, играют в то же самое на компьютере.

— Думаю, да. Хотя в тех наших играх была большая свобода. Мы бегали по Лонгхольмену в лесу под руководством старика Техаса, который жил там в своей хижине. Он знал массу приемов партизанской войны — с тех пор, как ушел добровольцем к анархистам во время гражданской войны в Испании. Тебе бы это точно пригодилось, а?

Линн передернула плечами.

— Насилие — редко удачное решение.

«Тодди» закончился, Рикард пошел вслед за ней вверх по склону под мостом. Несмотря на санацию, на опоре моста виднелись остатки граффити с текстом: «Заботомыслие».

В домике было уютно. В печи потрескивал огонь, от нее исходило приятное тепло. Рикард огляделся. Плакат с надписью «No Pasaran» переехал сюда со старой квартиры, но в целом мало что наводило на мысли о Линн, если не считать двух лонгбордов, выставленных в углу комнаты. С большим удивлением он отметил, что она оставила на месте вышитое настенное панно из Даларны — правда, не с религиозным мотивом, но явно принадлежавшее прошлой хозяйке: «Много гостей — много и новостей».

Ром все еще согревал желудок. Дом казался обжитым и гостеприимным. Вслед за Линн Рикард прошел в кухню.

— По дороге я зашел в рыбный магазин в Старом городе и купил пару порций запеченной рыбы, так что совсем без ужина мы не останемся.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Там еще открыто?

— Да нет, Лассе спустился и отпер мне. Я ведь покупаю у него чуть ли не каждый день.

Она кивнула, открыла холодильник и достала бутылку пива. Он рассеянно покачал головой, просматривая эсэмэски в мобильном телефоне. Мария пока не сообщала ни о каких результатах лабораторных анализов. Он понадеялся, что она уже легла. Дежурные криминалисты по-прежнему просматривали записи камер видеонаблюдения, но пока не нашли следов человека, попавшего в объектив в Кунгстредгордене и у Каролинской больницы. Стрелки` в черном тоже больше не появлялись на видеокамерах. Руководитель операции у моста Сёдертельебрун, сменивший Патрика Энглаума, лаконично сообщал, что новостей у него нет. И ни у кого другого на блокпостах. Иными словами, операция перешла в еще более медленную стадию, когда технические данные никуда дальше не приводят. Боковым зрением Рикард ощущал взгляд Линн. Не скрывая любопытства, она спросила, чем он занят. Поколебавшись, Рикард повернулся к ней.

— Когда я приехал в Кунгстредгорден, там творилось черт-те что. Снайперы на крыше.

Она кивнула. Рикард помолчал, еще раз посоветовался сам с собой и принял решение.

— Погибли три сотрудника банка SEB. Похоже, нападение планировалось именно на них.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Возможно, мне понадобится твоя помощь, чтобы посмотреть компьютеры погибших.

«Поскольку никаких конкретных улик у нас пока нет», — подумал он про себя.

— Нам отдадут их завтра утром.

Линн сидела молча, задумчиво глядя на него. Он не жалел, что задал ей этот вопрос. Впрочем, вероятно, он все же немного поторопился. Его начальница Луиза наверняка пожелала бы, чтобы он проинформировал ее, прежде чем связываться с ее племянницей. Хотя он сам имел право принимать решения, кого подключить к расследованию, естественно было бы сперва обсудить это с Луизой. Одновременно он осознал, почему не обратился к ней: не хотел услышать отрицательный ответ.

Рикард попытался стряхнуть с себя неприятное чувство, что он немного смухлевал. Линн как-никак куда компетентнее любого криминалиста, имеющегося в его распоряжении. Нет ничего странного в том, чтобы привлечь ее к следствию. Если, конечно, сама Линн заинтересована в том, чтобы помогать полиции. Ее сомнения показывали, что для нее вопрос неоднозначен. Но если она согласится, Луиза не сможет задним числом сказать «нет». Линн подчиняется только самой себе.

Она прервала его мысли.

— Кого застрелили — директоров банка?

— Нет, не похоже. Юнгберг только что занимался установлением личности потерпевших. А почему ты спрашиваешь?

Линн долго сидела молча.

— Просто думаю о том, что обычно пишут в газетах. Руководство банков, назначающее друг другу колоссальные премии, огромные выплаты на случай увольнения и дополнительные пенсии, которые потом оплачивают мелкие дольщики или налогоплательщики.

Рикард раздраженно посмотрел на нее. Голос его прозвучал сухо.

— Но ты ведь не можешь поддерживать тех, кто казнит людей?

Линн замерла.

— Я так не сказала. И я их не поддерживаю. Но так мог бы выглядеть мотив.

— Ты хочешь сказать, что в деле могут быть левацкие мотивы? Что кто-то атакует всю финансовую систему? Нападки на капитализм, алчность или что там еще?

— Звучит маловероятно, но такая возможность существует. Но если застрелили обычных сотрудников, то такую связь усмотреть сложно.

Рикард захрустел пальцами, пытаясь сдержать раздражение. Понимает ли она вообще, что произошло? На пороге банка застрелены люди, вина которых состояла лишь в том, что они там работали. Или он неверно истолковал ее слова? Он не мог вспомнить, чтобы она раньше высказывала симпатию к насильственным действиям в отношении людей. Он глубоко вздохнул и решил не продолжать разговор на эту тему.

Линн смотрела на воду. Ее огорчила обидчивость Рикарда. Такого за ним прежде не замечалось. Она списала все на усталость.

— А у тебя нет на примете других людей, кто мог бы тебе в этом помочь? Я сейчас очень занята диссертацией.

Он заерзал, опустил глаза. Этот же вопрос могут задать ревизоры полиции. С другой стороны, расходы на ее гонорар покажутся незначительными, если работа даст результат. А по поводу результата он не сомневался.

— Э… есть, конечно.

Он заколебался. Ему не хотелось подлизываться, раз она так явно не заинтересована. Но как ее убедить? Оставалось сказать все как есть.

— Дело в том, что я хочу работать именно с тобой, ни с кем другим. И Эрик тоже. Мы к тебе привыкли. И к тому же тебе в твоем деле нет равных. — Он поднялся и продолжил, прежде чем она успела ответить: — Пойдем на воздух?

Она кивнула и вышла с ним во двор. Семь лет назад, сидя в тюрьме Хинсеберг, осужденная за преступление против государственной безопасности Швеции — после того, как она перехватила переговоры полицейских по рации, — она и представить себе не могла, что будет сотрудничать с полицией. И уж тем более, что подружится с полицейским. Сейчас позади у нее одно расследование, и она обдумывает, не включиться ли еще в одно — чтобы опосредованно помочь крупнейшему банку Швеции.

Мысленно покачав головой, она стала разглядывать гигантскую баржу с цементом, как раз проходившую под мостом Лильехольмен. Ее прежние убеждения все труднее увязать с тем, чем она занимается сейчас. При этом ей кажется, что она верит в то же самое, во что верила всегда. В любовь, свободу и справедливость. В солидарность. А все это исключительно плохо сочетается с тем эгоизмом, жесточайшей конкуренцией и политикой дальнейшего обогащения богатых, которые для нее олицетворяет собой руководство банка SEB. Как бы ни было ужасно, что застрелили людей, но ведь есть другие, кто может этим заняться?

Они стояли молча, ощущая, как по земле распространяется слабая вибрация от поезда, идущего по мосту Орстабрун. Линн принесла два пива в надежде, что Рикард передумает.

Глава 8

«Проклятая страна, проклятый народ, проклятая погода!» — думал Амид. Он совершенно озяб, пока пробрался в обход напряженных перекрестков и железнодорожных путей, и теперь приближался наконец к месту сбора номер два у Карлбергсканален. Скоро он поцелует землю в Копенгагене и поклянется никогда сюда больше не возвращаться. В телефоне брякнула эсэмэска. «Проклятье!» — подумал он, когда прочел: «Пришлось перебазироваться. Приходили копы с прожекторами. Покинули место два и вышли в канал. Стоим под мостом Экелундсбрун».

Он почувствовал, как его охватывает раздражение. Нужно валить немедленно. Еще недоставало дождаться вертолетов, полицейских катеров или дневного света. Их шведский контакт выбрал в качестве альтернативного места сбора прибрежный кабачок «Пампас», поскольку там в это время гарантированно никого нет. По этому пункту он явно ошибался. Вместо этого туда явились копы, хотя кабак расположен более чем в полумиле от Кунгстредгордена. А что, если швед и навел полицию? Амид отогнал эту мысль. Мужик производил впечатление надежного. Он был одним из приближенных Йёргена Кранца — хотя сам Кранц и потерпел неудачу, когда рухнул «Патриотический фронт».

Десять минут спустя он подошел к мосту Экелундсбрун. Вукацерка сделала Амиду знак, когда ему наконец удалось разглядеть моторную лодку в темноте под мостом. Ганнибал, стоявший у руля, сурово кивнул ему.

— Какой у нас план? Полицейская машина уехала в другую сторону, но они в любой момент могут вернуться.

Собачий лай на заднем фоне еще подчеркнул серьезность ситуации.

— Хорошо, отправляемся немедленно. Семь узлов, потушенные фонари. Сбросим сумки с оружием, когда отойдем подальше.

Ганнибал нажал на газ. Они плавно проскользнули по глади Ульвсундашён, мимо Эссингеледена и скал Фредхеля. Амид считал мосты, запомнив, сколько их предстоит миновать. Остров Лонгхольмен выступал из темноты черными очертаниями. Амид понемногу расслабился. Ни одного огонька на воде в поле зрения. Ни одного полицейского вертолета над головой. Задание выполнено. Почти без отклонений — в отличие от майского, когда были подключены шведы. Ганнибал, стоящий на корме, перебросил через борт винтовку. Она исчезла в черной воде. Амид открыл портфель Юханнеса Аландера, который прихватил с собой из больницы, и громко выругался. Компьютера внутри не было, только пачка отчетов компаний. Сердито порывшись в карманах, он достал два мобильных телефона своей жертвы, которые присвоил еще на лестнице перед зданием SEB. Засунув их в портфель, он швырнул все через борт. Нервы начали успокаиваться. Он вдохнул прохладный воздух. Дело закончено. В темноте он различал слабое освещение на мосту Лильехольмсбрун. До шлюза в Хаммарбю оставалось не так далеко. Шведский контакт Амида должен был поджидать их там, готовый уговорить дежурного дополнительно открыть ради них шлюз. Все равно дежурный ничего задним числом не вспомнит. Потом — еще несколько часов до Нючёпинга, где припаркованы машины. Первое, что он сделает, вернувшись домой, — съест несколько острых суджуков у Вестербро, возможно запив сладким мятным чаем. Или глотком «Арака». Хотя он и любит Данию, но не за еду. Красные свиные колбаски и пиво «Hof» пусть глотают сами.

Они приближались к островам Ошты. Он сверился с мобильной картой, прикрыв ее ладонью, чтобы приглушить свет экрана. Тут в глаза ему бросилась отметка, сделанная им на карте. Она не имела ничего общего с сегодняшним заданием — он поставил ее еще летом во время поездки с целью рекогносцировки. «Линн» — было написано возле отметки, торчавшей из дома по адресу Тантугатан, 26. Судя по всему, это место находилось неподалеку, где-то там, в темноте. Заманчиво. Однако это уже другое задание, для другого случая. И его выполнит кто-нибудь другой. Может быть, сами шведы. Вопрос не в том, будет ли это сделано, а в том, когда это произойдет — учитывая тот ущерб, который она им нанесла в прошлый раз. Его босс, Карстен Буфельдт, не из тех, кто забывает такое.

Бам!

Удар оказался оглушительным.

Лодка так сильно накренилась, что Амид упал лицом вперед, ударившись головой о руль. Обстрел? Он заморгал. Горячая кровь заливала один глаз. Ветровое стекло было забрызгано кровью. На полу у его ног лежал Ганнибал. Ранен? В обмороке? Вокруг царила тишина. Никаких прожекторов с берега. Мост над ними казался пустынным. Никаких катеров поблизости. Похоже, они ни в кого не врезались — наверное, просто сели на мель посреди фарватера. Он как раз собирался окликнуть Вукацерку, когда увидел, как она вылезает из воды и переваливается через борт. Вид у нее был пришибленный. Ганнибал все еще лежал неподвижно. Казалось, он невредим — не считая небольшой выбоины у виска. Вукацерка принялась трясти его, и Амид отметил, как тот зашевелился.


Рикард стоял рядом с Линн, глядя на ночной пейзаж. Они залезли на крышу сарая и теперь стояли, держа в руках по дымящейся чашке чая. Линн отыскала отвар ромашки, который должен был его успокоить. Дождь перестал, слабый лунный свет пробивался через мокрый туман. Освещенные высотные дома красовались над водой, словно вид на Манхэттен или Доклэндс. Трудно было представить себе, что в том месте, где они сейчас находились, всего полвека назад располагались самые бедные кварталы Стокгольма, где жили рабочие сахарного завода, теснившиеся в убогих грязных лачугах. Линн подлила еще чая из термоса. Боковым зрением она отметила движение. Темная тень, казалось, нырнула головой вниз с моста Орстабурн. Затем они услышали удар. И тут же раздался резкий звук, словно переломилось дерево. И снова тишина. Время как будто остановилось.

— Что это было? Кто-то прыгнул с моста?

Голос Линн прозвучал взволнованно. Она повернулась к Рикарду, который уже слезал с крыши сарая. Послышался какой-то слабый звук — поначалу она подумала, будто это ветер. Но звук усилился, все больше напоминая скуление щенка. Линн спрыгнула вниз и обогнала Рикарда.

— Ребенок! Поторопись, это там, на мосту! Ребенок плачет.

Когда он догнал ее, она уже бежала по велосипедной дорожке на мосту. Они тут же увидели ребенка, сидевшего рядом с перевернутым велосипедом. Линн остановилась на расстоянии. Девочка посмотрела на нее большими круглыми глазами, потом перевела взгляд на перила моста. Линн медленно приблизилась к девочке, присела, стараясь не напугать ее, улыбнулась вымученной улыбкой.

Сердце у Линн отчаянно билось. Очевидно, что тут произошло. Девочка сидела на багажнике, когда тот, кто ее вез, врезался в перила и перелетел через них, навстречу неминуемой смерти. Обняв ребенка, Линн принялась тихим голосом бормотать слова утешения. Осторожно покачивая девочку, она повторяла: «Ну вот, все хорошо, все в порядке». Отряхнула ладони девочки от камешков. Той было на вид года четыре или пять. За спиной Линн слышала, как Рикард звонит в колл-центр и просит помощи. Потом он присел рядом с ними.

— Привет, я полицейский, меня зовут Рикард. Ты упала?

Девочка не ответила, только молча уставилась в землю. Показала ему свои исцарапанные руки.

— Это царапины, немного поболит и пройдет. Как тебя зовут?

В ответ — едва слышный шепот.

— Аманда. Я упала с велосипеда.

Линн крепче обняла девочку.

— Все будет хорошо, мы позвоним кому-нибудь, кого ты знаешь. Ничего страшного.

Рикард перегнулся через перила. Остров под ними был едва различим в темноте. У берега виднелся размытый белый силуэт. Катер? Мостки?

— Алло! Нужна ли помощь? Я полицейский!

Ответом ему была полная тишина. «Боже мой, — подумал он. — Неужели он приземлился прямо на лодку?» А треск, который они слышали, — звук разломившейся пополам пластиковой палубы? Он позвонил в дежурную социальную службу, поговорил с медсестрой и повернулся к Линн и девочке.

— Социальная служба уже едет сюда. Сейчас я вызову патрульную машину и спущусь вниз, посмотрю, что там делается.

Он заколебался. Линн побледнела. Голос ее звучал слабо.

— Она только что спросила про бабушку — ее зовут Юсефина. Но фамилии она не помнит. Ты не мог бы посидеть с ней несколько минут? Я принесу одеяла. Она мерзнет.


Амид отчетливо слышал запыхавшиеся голоса и бегущие шаги, направляющиеся на мост. Надо было торопиться. Он подошел к телу, лежавшему на носу лодки. По всему борту виднелась трещина. Мужчина свисал головой через край — у него была сломана шея, отчего он напоминал тряпичную куклу. Подтолкнув его ногой, Амид видел, как тело соскользнуло в воду. За спиной он слышал, как Вукацерка шепотом дает инструкции Ганнибалу. На мосту угадывалась фигура, смотревшая вниз. Потом послышался голос. Амид стоял неподвижно, пока тень не исчезла. Он покачал головой. «Добро пожаловать в Швецию — страну с рекордным количеством самоубийств».

Мощным движением открутив пробку водоотливного отверстия в днище, он сделал знак Ганнибалу отогнать лодку веслом, преодолев последние метры, отделявшие их от острова. Над ними на мосту послышался скулеж. Не может быть, чтобы они уже подогнали туда патруль с собаками. Протянув Вукацерке пистолет, он знаком показал ей и Ганнибалу, чтобы они сошли на берег. План не удался. Вместо этого они, как и договаривались, должны разделиться. Вукацерка и Ганнибал вброд добрались до берега и исчезли в темноте. Они знали, что делать. Угнанная машина. Узкие дороги. Пусть долго, лишь бы добраться до места. Место сбора шесть возле Норрчёпинга, где стояли новые машины. Корма моторной лодки медленно уходила под воду.

Оттолкнувшись от борта, Амид прыгнул на сушу и направился прямиком к огороженному временному понтонному мосту, ведущему на другую сторону к Танту. С некоторым трудом он пробрался мимо дорожной техники, которая, как он предполагал, стояла там из-за ремонта железнодорожного моста, видневшегося в тени Орстабрун. Едва перебравшись на тот берег, он вынужден был кинуться в кусты, когда ему навстречу выбежала одинокая женщина. Не заметив его, она свернула к красному домику. В свете уличного фонаря он разглядел и тут же узнал ее. Кровь прилила к голове, когда его охватила кипучая ненависть.

Линн Столь.

С одеялами в руках она снова убежала в сторону моста.

Он кивнул своим мыслям, когда она исчезла из виду. Почему бы нет? Кто будет искать в норе дракона? Он проскользнул вперед, перебрался через деревянный забор и направился к дому, из которого она вышла.

Через щели между досками забора вокруг дома Линн он видел, как патрульная машина затормозила чуть дальше, у автобусного кольца, и начала перегораживать дорогу на мост. Патрульных встретил одинокий полицейский. Свет карманного фонарика затанцевал в темноте, когда они спустились на остров, с которого Амид только что ушел. Он неподвижно стоял в темноте, ожидая, что будет дальше. Через полчаса машина уехала. Самоубийство — низкоприоритетное дело. Амид как раз собирался удалиться, когда услышал, что хозяйка возвращается. Он снова попятился в тень за углом дома. Она попрощалась с одиноким полицейским, который ушел вверх по склону, и вошла в домик, не заметив нежданного гостя. Внутри загорелась стеариновая свеча. Амид пытался стоять неподвижно, но заметил, что невольно придвинулся к свету, чтобы лучше видеть. Двигаясь вдоль стены дома, он остановился, оставаясь в тени, и заглянул в окно. Линн стояла в пол-оборота к нему, возясь с чайником. В неровном свете свечи волосы у нее казались серебристо-белыми. Она выглядела преувеличенно по-скандинавски, словно сошла со страниц книги сказок с иллюстрациями Йона Бауера. Принцесса Былинка. Бледная лесная дева. А он прячется в темноте, как тролль.

У него в голове не укладывалось, как человек с такой прекрасной внешностью мог принести им столько вреда. И как дополнительная заноза в глазу, по выражению его босса Буфельдта, — у нее к тому же идеальные арийские черты.

Но всему свое время.

Беззвучно и незаметно Амид пробирался в тени деревьев вдоль воды, намеренно избегая уличных фонарей. Ни души. Над водой дрожал огонек. Амид обернулся и разглядел под мостом катер с прожектором. Морская полиция или пожарные — видать, ищут мужчину, покончившего с собой. Но Амид находился далеко от них. Деревья скрывали его.

По своему походу, предпринятому для рекогносцировки несколько дней назад, он помнил, что впереди есть большая неогороженная парковка. Он шел быстрым шагом, не переходя на бег. Ему даже не приходило в голову тревожиться за Вукацерку и Ганнибала. Их отобрали за профессионализм и умение приспосабливаться к новым ситуациям. Они уйдут.

Внезапно он замер, услышав за собой звериный рык. Какого черта? По пути сюда они чуть не столкнулись на трассе с кабаном. Но не могут же кабаны бродить по центру Стокгольма? Спрятавшись за кустом, он стал выжидать. Затем раздался смех, и он увидел группу из четырех мужчин. Естественно, смешанную. Парочка бледных прыщавых шведов, а двое других могли бы быть родом из тех же мест, что и он сам. Арабы или персы — трудно разобрать в сумраке. Выглядели они молодо, но если ему повезет, им больше восемнадцати и у них есть права. Стоит попытаться. В темноте он с негромким щелчком снял с предохранителя свой «Glock». Он слышал, как они приближаются, обнявшись и распевая пьяными голосами какую-то песню. Он обернул вокруг лица свой черный шарф. Не палестинский платок, скорее что-то про Зорро. Звук приблизился.

— Вот уродина чертова. Просто катастрофа.

Они прошли мимо, он выскочил из кустов позади них.

— Stop right there![14]

Голос Амида прогремел над дорожкой и разлетелся над водой. Он заговорил по-английски, хотя не был уверен, что парни в таком состоянии понимают даже шведский. Он видел, как они резко обернулись, качнулись, натыкаясь друг на друга, и лишь потом увидели его. Их глаза приобрели форму шариков для гольфа, когда они уставились на него, разинув рты.

«Проклятье», — только и успел подумать Йимми, когда человек в маске выскочил перед ними на тропинку. Так что, теперь их самих ограбят? Какой-то взбесившийся ковбой в черном платке. Вечер и так провальный. Сначала от них сбежала та сучка со скейтом, когда они хотели повеселиться. Потом они болтались по улице, пока у «Макдоналдса» на Лильехольмене к ним не привязались малолетки лет по четырнадцать в боевой раскраске и отказывались убираться восвояси — пока они не отобрали у них их «Самсунги», хотя Мухаммед считал, что грабить девчонок вообще харам. А теперь вечер закончится тем, что какой-то обкурившийся иранец, сбежавший из клиники, украдет их свежеукраденные мобильники.

— This can be quick. Or this can hurt[15].

Амид отметил, что они слушают его очень внимательно, хотя и покачиваются, едва удерживаясь в вертикальном положении. Правда, не похоже было, что кто-то из них собирается вести машину, учитывая их водянистые глаза и мутные взгляды. Но других кандидатов все равно не имелось.

— I need a car. Now![16]

Компания нервно поеживалась, глядя в землю. Мужик в маске точно псих, если думает, что у них где-то поблизости машина.

Йимми, запинаясь, ответил на английском:

— We’re not eighteen, we have no car. But you can have our cell phones[17].

Глаза Амида почернели от злости. Он схватил одного из парней.

— Did you hear me ask for a mobile?[18]

Он прижал пистолет к голове Мухаммеда. А потом изо всех сил ударил его рукояткой по лбу. Хлынула кровь. Парень упал, зажав лицо руками, и взвыл от боли.

— Шармута![19]

Упав на колени, Йимми обнял друга за плечи. Он не сводил глаз с психа в маске, чувствуя, как кровь течет у него между пальцами, пульсируя горячими толчками. Проклятый идиот разбил Мухаммеда башку без всякого предупреждения. Йимми вывернул на асфальт содержимое карманов. Транспортная карточка, нож-бабочка, спрей от астмы и несколько монет. Тут он заметил, как Ансельм что-то вытащил из кармана: связку ключей, которую он швырнул незнакомцу.

— A white Volvo. Just before Eriksdalsbadet[20].

Мухаммед гневно посмотрел на него. Ансельм опустил глаза, виновато пробормотал себе под нос:

— Черт, я забыл, что взял утром тачку у сеструхи.

Они смолки, когда незнакомец навел на них пистолет.

— Cell phones![21]

Они положили телефоны на землю, и незнакомец ногой спихнул их в воду, потом схватил Ансельма за воротник джемпера и потащил с собой. На ходу он обернулся к Йимми и Дериану, сидевшим на корточках рядом с Мухаммедом.

— You move, he dies[22].

Йимми видел, как они исчезли в темноте. Он помог Мухаммеду обмотать голову джемпером. Потом они сидели молча, боясь пошевелиться.


Час спустя Амид столкнул своего заложника в кювет на лесной дороге. Он оставил парню жизнь. Дорога через лес была совершенно пустая. Пройдет немало времени, прежде чем парень доберется обратно. А тем временем Амид будет уже далеко. Машин, как та, которую он присвоил, в Швеции тысячи. Номерные знаки он сменил, остановившись на дороге. Двое других ждали его в условленном месте. В зеленой зоне. Они подождут до утра. Разделятся. Проскользнут по объездным дорогам, когда начнется интенсивное движение.

Глава 9
Суббота. День второй

— Что за идиотское рабочее название? Снайперы в Кунгстредгордене? Как в дешевом детективе.

Эрик возмущенно потряс головой, выходя вслед за Рикардом в коридор после только что закончившегося краткого совещания у Луизы. Он чувствовал, что нервы у него буквально на пределе. Усталость, которую он ощущал в начале утреннего совещания, бесследно улетучилась.

— Окей, я согласен, — кивнул Рикард. — Идея принадлежала Юнгбергу. Какое-то название все равно нужно. А это, по крайней мере, передает суть. А заголовки на сайтах новостей звучат куда хуже: «Нападение на Стокгольм. Смерть сверху. Беззвучные убийцы».

Эрик фыркнул.

— Блокпосты и правда ничего не обнаружили? Неужели им не попался какой-нибудь загорелый швед, только что вернувшийся из отпуска в Испании, которого они могли бы задержать?

Рикард взглянул на него с удивлением, потом до него дошло.

— Ты имеешь в виду «темнокожего в кепке»? — Он покачал головой. — Во время ночной смены Беатрис постоянно поддерживала контакт с начальниками подразделений, но блокпосты не обнаружили ничего подозрительного. Возможно, что преступники все же проскользнули. Но ты слышал, что сказала Луиза. Мы должны повысить эффективность анализа данных внутренней работы. Еще раз пересмотреть все. Показания свидетелей, видеозаписи, результаты из лаборатории. Во второй половине дня приедет Беатрис и тоже подключится.

«Беатрис Нильсен», — подумал Эрик. Он еще не привык воспринимать ее как члена команды — она долго отсутствовала, поскольку была откомандирована в Сёдертелье и вернулась только в прошлом месяце. Но она отличный работник, никаких проблем. И на вид симпатичная. Пусть придет и поможет ему просмотреть отчеты и свидетельские показания.

— Кстати, как там Линн? — Эрик покачал головой. — Я давно ей не звонил.

— С ней все хорошо, она перебралась в какой-то охраняемый памятник старины — он выглядит так, словно его привезли из Скансена[23].

— Ух ты, роскошно. Прекрасное местечко для штаб-квартиры «Антифа» в Сёдермальме.

Рикард невольно улыбнулся.

— Вот уж не знаю. К тому же не уверен, что мне удалось уговорить ее помочь нам в анализе компьютеров пострадавших.

Эрик рассмеялся сухим смешком.

— Подозреваю, что твое предложение не вызвало у нее энтузиазма. Работать рука об руку со своим заклятым врагом — полицией, да еще и с руководством крупнейшего шведского банка. Помогать банку SEB, который в только что прошедшем документальном фильме о Второй мировой войне назван пособником лояльного к нацистам предприятия «Bosch», использовавшего для своего военного производства рабов!

Юнгберг догнал их в коридоре. Он уловил слова «нацисты» и «рабы», но решил не задавать вопросов. Рикард нетерпеливо повернулся к Эрику.

— Я изложил ей суть дела немного не так. Кроме того, она была так потрясена несчастьем на мосту — мы едва успели переговорить.

Эрик снова сделался серьезен.

— Ужасная история. Бедная девочка. Но социальная служба обычно хорошо справляется со своей задачей.

— Если девочка вообще поняла, что произошло. Там сейчас работают водолазы. Я не заметил никаких следов — ни катера, ни мужчины, упавшего с моста. Папы.

Он попытался стряхнуть с себя неприятное чувство. Однако мысли невольно унеслись к сыну Эльвину. А что, если бы он остался вот так один на мосту? Рикард почувствовал, как дрожь пробежала по телу. Сердце забилось чаще. Впрочем, на разговоры времени нет.

— Сосредоточимся на тех материалах, которые у нас есть на сегодняшний день. Проверить все до малейших деталей. В том числе то, что мы уже рассматривали. Рапорты о допросах свидетелей, находившихся на лестнице. И проверьте телефоны и соцсети потерпевших.

Он обернулся к Юнгбергу.

— Постарайся как можно больше выяснить у родителей, когда будешь с ними общаться. Спроси имена друзей и знакомых. Кто-то должен знать, угрожали ли им.

Он остановился у двери своего кабинета.

— После обеда встретимся с коллегами потерпевших. То, что все трое работали в одном и том же отделе SEB, может быть признаком того, что стреляли не наобум. Вероятно, есть причина, почему застрелили именно этих троих. По словам Луизы, в СЭПО тоже не обнаружили никаких признаков вмешательства террористов.


Рикард вошел в свой кабинет. Дверь стояла открытой, как он всегда оставлял ее, пытаясь показать, что он начальник, приглашающий к открытости и диалогу. И тут же заметил, что Беатрис Нильсен восприняла его сигнал. Ее рапорт о ночной смене уже лежал на его столе. Он еще раз проверил сообщения блокпостов на дорогах. Затем список других происшествий ночи. Он оказался даже короче, чем обычно. Вероятно, мелкие сошки залегли на дно из-за массового наплыва в центр полиции. Однако не все. Перестрелка в Ринкебю, один человек ранен, стычка фанатов у Южного вокзала — примерно в то время, когда он ужинал дома у Линн, и еще несколько других неприятных событий. Похоже, ничто из этого никак не связано с происшествием у банка SEB.

Дойдя до конца обзора, он вдруг замер. Его внимание привлекла отметка Беатрис в 05:07 утра. «Предположительно: разборка между этническими группировками. Молодой человек избит у Орставикена между Танту и Эриксдалем. Свидетели описывают нападавшего как “довольно темнокожего, с ближневосточной внешностью”. Следов преступника не обнаружено». Как и говорил Эрик, совершенно бесполезное описание внешности — если бы оно не возникло уже в третий раз. Кроме того, в Танту, где Рикард в тот вечер стал очевидцем несчастного случая со смертельным исходом. Само собой, это может оказаться случайным совпадением, но они не могут позволить себе оставить это происшествие без внимания. Как-никак в Танту не каждый день происходят такие несчастные случаи и нападения.

Не чаще, чем снайперы в Кунгстредгордене.

Он принялся читать дальше. Когда он вошел к Эрику, тот сидел, уткнувшись в компьютер.

— Беатрис кое-что выловила сегодня ночью. Мужчина избит под угрозой пистолета возле Танту. Похищена машина «Вольво V60». Подозреваемого описывают как «темнокожего». Однако никаких следов автомобиля обнаружить не удалось, поскольку парни обратились в полицию только через четыре часа. Начальнику операции Беатрис напрямую передала номер машины, но пока это не дало результатов.

Эрик резко обернулся к нему и снова потряс головой.

— Какого черта, опять «темнокожий»? Что, у Шведских демократов[24] конгресс в Стокгольме — с каких это пор подозреваемых начали сортировать по цвету кожи? И почему нам сообщили только через четыре часа?

— Я так и понял, что тебя это заинтересует. Темнокожий взял одного из парней в качестве заложника, так что остальные не решались позвонить в полицию, пока их дружок не вернулся. Выясни с начальником операции, нет ли чего нового от блокпостов. Я жду звонка из SEB.


Эрик чуть не столкнулся с Беатрис, когда она выходила из лифта. Он изумленно уставился на нее.

— А ты что тут делаешь? Разве ты не спишь? Ты на эфедрине — или как тебе удалось встать?

Она мягко похлопала его по голове.

— По себе судишь о других. Нет, я просто обеспокоилась, не начнется ли у тебя выгорание. Если кучи бумаг на твоем столе вырастут до потолка.

Он улыбнулся.

— Я проверил избиение в Танту и угнанную машину.

Она с интересом посмотрела на него.

— Они задержали того мужика с пистолетом? Он имел отношение к стрельбе в Кунгстредгордене?

Эрик покачал головой.

— Ему удалось уйти. Патрули на блокпостах по-прежнему не обнаружили угнанную машину, камеры на дорогах не зарегистрировали транспортное средство с такими номерами. Однако мне кажется, что какая-то связь должна быть.

Она кивнула и направилась в кабинет.

— Хорошо, помогу тебе разобраться в том, что у нас пока имеется, только куртку повешу. Больше ничего нового?

— Только что звонил Юнгберг. Он встречался с родителями потерпевших. Все они живут за пределами Стокгольма, по большей части пожилые, с сыновьями общались лишь изредка. Встречались на Рождество, да несколько телефонных звонков за год. Это ничего не дало. Никаких гёрлфрендов тоже не удалось установить. — Поколебавшись, он добавил: — Или бойфрендов.

— А обычные друзья или знакомые? Разве таких не оказалось?

— Родители не знают.

— Но коллеги по работе должны хоть что-нибудь рассказать?

— Посмотрим. Мы встречаемся с ними сегодня.

Он пошел за ней в сторону кабинета.

— Мы не обнаружили телефонов пострадавших, что само по себе странно, помимо прострелянного в кармане у одного из мужчин. У Гренфорса, если я правильно помню. Но я запросил у операторов распечатки с детализацией. Если только их мобильники не найдутся у них в кабинетах или дома.

Беатрис проскользнула в туалет и бросила взгляд в зеркало. Поправила прическу. Вид у нее оказался не такой измученный, как она опасалась. Все как надо. Подводка на глазах не размазалась, и тональный крем лежал ровно, едва заметным слоем. С довольным видом она кивнула своему отражению.

Войдя в кабинет, она быстро взяла со стола Эрика несколько отчетов о допросах свидетелей и опустилась на стул с бумагами в руках, не снимая куртки. Эрик как раз собирался отпустить ироничный комментарий по поводу того, что она действительно в форме, но передумал. Они относительно недавно работают вместе, не стоит с ней слишком много шутить. Кроме того, это и не шутка. С самого начала было ясно, что она карьеристка до мозга костей, учитывая, как много дополнительной работы она берет на себя и какие предложения продвигает на еженедельных совещаниях. Да уже одно то, что она пришла сразу после ночной смены, поспав всего несколько часов.

Беатрис листала отчеты о допросах свидетелей. «Невидимые убийцы. Внезапный хаос. Люди падали замертво». «В следующий раз я буду на переднем крае, — подумала она. — Первой приеду на место преступления и сама буду проводить допросы. А в будущем именно я буду держать в руках полномочия распределять и делегировать обязанности. И буду делегировать молодым и энергичным сотрудникам, которых подберу сама». Теперь же ей пришлось притащиться в отделение после четырех часов сна, чтобы, по крайней мере, не пропустить первую стадию расследования одного из самых скандальных преступлений в Стокгольме за последние годы.

— Ты посмотрел соцсети?

Эрик кивнул.

— Сейчас этим занимаюсь. Можешь мне помочь, если хочешь. Пока проверил Инстраграм и Фейсбук. Но там только несколько постов. Большинство довольно давние. Похоже, они работают, а не обновляют без конца свои статусы.

Он протянул ей список с личными данными пострадавших.

— А так чуть дальше по коридору сидит в своем кабинете Кент Берг, пытаясь составить фоторобот с парнями из той компании, которым сегодня ночью угрожал в Танту мужик с пистолетом.

«Кент Берг, единственный в своем роде составитель фотороботов», — подумала она. По крайней мере, куда интереснее, чем повторно изучать сухие рапорты о допросе свидетелей, которые она уже просмотрела ночью. А соцсети она может проверять параллельно. Покосившись на Эрика, она улыбнулась сама себе. Хотя она и привыкла к нему, он все же такой забавный. Мешковатые джинсы от Хильфигера. Толстовка от Ecko с золотым принтом. Полицейский-хип-хопер. Когда он наконец повзрослеет?

— Пойду загляну к Кенту, посмотрю, могу ли я там быть полезна. И нельзя ли вытащить из этих парней еще что-нибудь. Похоже, они столкнулись с одним из наших злоумышленников.


Пока официант убирал посуду со столика в Mooncake, Рикард отхлебнул глоток капучино. Деловой обед в ресторане напротив полицейского управления — это было его предложение. Он, Эрик и Беатрис остались довольны своим выбором — уткой на гриле с соусом пананг, а вот Юнгберг всех удивил, выбрав вегетарианский вариант — вьетнамские рулетики со сливовым соусом. Необходимость пойти и пообедать всем вместе, что случалось исключительно редко, он сумел обосновать эффективным использованием времени. За едой они успели бы обсудить, насколько продвинулись. Однако Рикард забыл, что сегодня суббота, так что в ресторане оказалось куда более людно, чем он себе представлял, хотя им и выделили отдельную ложу в уголке. Впрочем, никто из посетителей не обращал на них ни малейшего внимания. Неподалеку от их стола сидело несколько молодежных компаний, поедая обед с пивом — вернее, пиво с закуской.

Рикард подался вперед.

— Луиза снова связалась с СЭПО — пока ничто не указывает на то, что это террористы. Никаких угроз со стороны отдельных личности в отношении SEB или повышения активности джихадских или ультралевых групп. И никто не взял на себя ответственность. Возможно, кто-то действовал по собственному почину, как во время теракта на Дроттнинггатан. Парочка фанатиков-одиночек. Но тогда зачем им расстреливать трех человек из одного отдела — среди всех людей, находившихся в тот момент на лестнице банка? Что-то тут не сходится.

Юнгберг задумчиво взглянул на него.

— Если это не исламисты, то кто тогда? Организованная преступность? Мафиозные разборки?

— Такая возможность существует. Может быть, на этих троих был заказ. Но нам надо рассматривать все варианты. Расширить область поиска. После обеда допросим коллег, работавших в том же отделе, что и пострадавшие.

На секунду он заколебался.

— И еще я попросил Линн помочь нам с компьютерами пострадавших.

Беатрис подняла глаза.

— Кого?

— Линн Столь. Э-э… консультанта, к которому мы обращались в мае во время расследования кукольного убийства. Нет смысла ждать, пока Центр криминологии найдет время нам помочь, если Линн готова с нами сотрудничать. Существует большая вероятность, что в рабочих компьютерах пострадавших хранится скрытая или зашифрованная информация, которая может пролить свет на то, почему их застрелили. Как сказал Юнгберг, вполне возможно, что они попали в плохую компанию. Связались с преступными группировками. Мы должны как можно скорее проанализировать содержимое компьютеров. А в прошлый раз сотрудничество с ней оказалось продуктивным и дало быстрые результаты.

Тот факт, что она бывший член «Антифа» и к тому же отсидела срок за деятельность, подрывающую основы общества, он предпочел опустить. Это показалось ему совершенно избыточной информацией. Он покосился на Эрика, но коллега, похоже, не собирался отпустить комментарий по поводу того, что они привлекают анархистку к расследованию дела, где могут выявиться ультралевые связи. Не дожидаясь вопросов, Рикард продолжал:

— Пока мы шли сюда, мне позвонил судмедэскперт. Они подтверждают, что Юханнес Аландер умер в Каролинской больнице от большой передозировки морфина.

Эрик кивнул и поставил на стол свою чашку с кофе.

— Ожидаемо. Должно быть, это произошло во время визита темнокожего в больницу. Он побывал там, чтобы довести до конца задание. Записи камер наблюдения совпадают с тем временем, когда сработала сигнализация, потому что Аландер умер. Темнокожий прибыл в больницу в 17:32, сигнализация в связи с падением кривых в реанимации включилась в 17:41, и сразу после этого, в 17:43, мужчина покидает больницу. — Он развел руками. — Но словесный портрет нам мало что дает. Блокпостам передана первая версия фоторобота Кента Берга, но она слабовата. По словам парней, у человека, атаковавшего их в Танту, половина лица была закрыта шарфом. А описание Квастмо и вовсе не соответствовало действительности. «Двое высоких мужчин в черном» оказались на самом деле мужчиной и низкорослой женщиной. На наш коммутатор позвонила свидетельница, и она была на сто процентов уверена, хотя и не разглядела лиц. Низкорослая женщина, вышедшая из церкви, к тому же ударила Квастмо в висок продолговатым предметом, прежде чем они удалились в сторону Дротнинггатан.

Рикард окинул всех мрачным взглядом и покачал головой.

— Квастмо. Сколько ошибок может совершить один и тот же человек? — Он в раздражении схватился за край стола и даже немного привстал. — Я только что беседовал с начальником операции, отвечающим за блокпосты. Примерно час назад патруль на самом мелком блокпосте, у Скансундет, сообщил о странном случае уклонения. — Он оглядел всех. — На блокпосте несли службу Кеннет Квастмо и его инфантильный коллега Карл Кристианссон.

Все с изумлением уставились на него.

— Как уж Квастмо оказался там после того, как его заклеили пластырями в больнице, — для меня загадка. Водитель белого «Вольво», который проехал, не пожелав остановиться, имел арабскую внешность, но, по словам коллеги Квастмо, регистрационный номер машины не соответствовал тому, который был им разослан после угона в Танту. А это, как вскоре выяснилось, объяснялось тем, что водитель сменил номера. На коммутатор только что позвонил хозяин украденных номеров.

Эрик пожал плечами:

— Это означает, что человек, убивший Аландера в больнице, может находиться где угодно. Вероятно, он снова поменял машину.

— И это еще не все. Кристианссон сделал знак проезжать машине, в которой сидела молодая пара, поскольку Квастмо продолжал настаивать, что они ищут двух высоченных мужчин. За такое краткое время им удалось пропустить всех трех главных подозреваемых, среди них — двух человек, с которыми он лично столкнулся за несколько часов до того. И которые теперь, скорее всего, несутся на полной скорости к датской или немецкой границе. Пока полицейский вертолет добрался до территории вокруг Скансундет, машины бесследно исчезли.

Беатрис взглянула на Рикарда.

— Почему Квастмо и Кристианссон не погнались за человеком, который отказался останавливаться?

— Именно, я тоже задался этим вопросом. Оказалось, что Кристианссон не мог этого сделать, поскольку не мог оставить блокпост без присмотра. Он был один и без машины. Дело в том, что Квастмо как раз был занят предотвращением нападения неподалеку от этого места.

Все уставились на Рикарда.

— Несколько школьников-пятиклассников забросали снежками их патрульную машину, и Квастмо погнался за ними на машине. Его вывели из себя оскорбительные слова, которые выкрикивали дети.

Эрик посмотрел на него в недоумении.

— Оскорбительные слова?

— Мальчишки кричали оскорбления типа «полицейская свинья» или что-то в этом роде. В прошлый раз, когда Квастмо оказался в подобной ситуации, ребенок кричал «полиция ест картофельное пюре», если мне память не изменяет.

Все прекрасно помнили легендарный инцидент, когда Квастмо арестовал папу с маленьким сыном на велосипеде за оскорбление полиции, в то время как преступники, числящиеся в национальном розыске, ускользнули прямо у него из-под носа. Юнгберг покачал головой.

— Это же было сто лет назад.

— Да. Но теперь ситуация повторилась.

Рикарда прервал звонок мобильного телефона. Он отвернулся, чтобы ответить Марии. В трубке слышались завывания ветра.

— Они нашли человека, убившегося при падении с моста. И катер, о который он разбился. Следы нескольких человек обнаружены в глиноземе на берегу на одном из островов Орста, где, по твоим словам, находился катер. Следы вели к дорожке возле Танту. Неподалеку от того места, где позднее на парней напал человек с пистолетом. Патрульный с собакой отследил их передвижение. След кончается у парковки возле бассейна Эриксдальсбадет. Там, где была угнана белая машина «Вольво». — Переведя дух, она заговорила медленнее. — Я еду туда на велосипеде. Мужчину утянуло подводными течениями, он оказался у шлюза Хаммарбю. Он всплыл пару часов назад, на глазах у изумленных чилийских рыбаков. А катер застрял в узком проходе под мостом, в самом фарватере. Встречаемся на мосту Орстабрун.

— Выезжаю немедленно.


Свернув с Рингвеген, он покосился на Беатрис. Взять ее с собой было спонтанным решением. Она ранее не раз говорила ему, что хотела бы чаще выезжать на место. А с анализом протоколов свидетельских показаний она уже закончила. Проезжая мимо футбольного поля школы Эриксдальскулан, они увидели мальчишескую футбольную команду. По склону в сторону воды бежали девушки из команды гандболисток в черно-желтой форме.

— В юности я тоже играла в гандбол. В женской команде городка Ирста.

— А что это и где? Далеко от Стокгольма?

Он и сам почувствовал, что его слова прозвучали несколько заносчиво, но не успел сдержаться.

— Возле Вестероса. Вероятно, не самая знаменитая команда в Швеции. К тому же я забросила это дело еще до того, как женские команды заявили о себе и стали брать золото и серебро. Я не вписалась в «улыбающуюся» национальную сборную.

— Если бы туда брали за улыбки, тебя взяли бы однозначно.

Он хотел сказать комплимент — ведь она почти всегда в хорошем настроении. А теперь встревожился, что его слова могут быть поняты как пренебрежительный комментарий. Словно он намекал, что она человек поверхностный.

— Ведь ты и талантливая, и позитивная.

Беатрис рассмеялась.

— Хм, даже не знаю. Но, к сожалению, умения улыбаться явно не хватало — нужно было еще уметь играть. Совершенно немыслимые требования!

Рикард затормозил возле полицейской машины, припаркованной на берегу под мостом Орстабрун. Над водой повис холодный влажный туман. Рикард увидел со спины Марию. Стоя возле машины, принадлежавшей группе водолазов при пожарной службе, она надевала защитную одежду. У мостка стояла грязная моторная лодка, которую поддерживали на плаву буйки. Гудел насос, откачивающий воду. Полицейский катер как раз собирался отчалить.

Рикард приветливо кивнул Юхану Тёрлингу, возглавлявшему группу. В последний раз они встречались несколькими месяцами ранее на работе у Юхана — пожарной станции на Черхувсгатан, где Рикард с сыном посетили музей пожарной службы, расположенный в том же здании.

— Привет, Юхан. Спасибо, что помог тогда найти гида. Сам я никогда в жизни не смог бы ответить на все вопросы Эльвина.

— Да, хороший мужик. Начальник пожарной команды на пенсии — знает почти все. Всю жизнь проработал пожарным.

Рикард кивнул, набрал воздуху в легкие и пропел громким басом:

— О всемогущая божья длань! Пожару-огню преградой встань!

Беатриса вздрогнула, а затем закатила глаза. Мария тоже удивленно обернулась. Рикард почувствовал, что должен объясниться.

— Ну, так звучал крик ночного сторожа с пожарной каланчи в Старом городе.

«Все заинтересованно записывают», — подумала Беатрис и обернулась к Марии, чтобы расспросить ее о том, что известно, а Рикард продолжал:

— Хотя «огонь» и «пожар» — это немного масло масляное, не так ли?

Она с удивлением отметила, как Юхан Тёрлинг немедленно ухватился за эту тему, словно ничего важнее не существовало.

— Нет, тут ты как раз не прав: огонь — это то, что человек держит под контролем, а пожар — нечто нежелательное и неконтролируемое.

«Боже мой, о чем говорят мужчины! — подумала Беатрис. — Что с ними не так?» Она отметила, что заговорила необычно громко, прервав их разговор.

— Мария, что тебе удалось найти? Вы уже обыскали лодку?

Мария бросила на нее благодарный взгляд и отвела ее в сторонку на мостки.

— Тело уже забрали судмедэксперты. У погибшего на лбу были обломки пластика от корпуса лодки. Череп проломлен, позвоночник сломан. Никаких документов. Очень надеюсь — ради девочки прежде всего, — что его идентифицируют по зубоврачебной карточке. Он упал на нос, который треснул до самого киля и начал пропускать воду. Однако лодка затонула не поэтому.

К ним подошел Рикард.

— Да-да, мне показалось очень странным, что она так быстро исчезла.

— Кто-то вытащил пробку в днище, желая затопить лодку как можно быстрее.

Беатрис разглядывала лодку. На носу отчетливо виднелась трещина.

— Возможно, тот же самый человек, который чуть позднее напал на компанию парней здесь поблизости и исчез на их машине.

Мария кивнула.

— Не исключено.

Рикард замолчал, следя глазами за Марией, когда она ступила на поднятую со дна лодку. Она складывала в пакеты для улик канаты и черпак. На внутренней палубе толстым слоем лежал ил со дна. Взять какие-либо образцы для анализа — почти невыполнимая задача. Он услышал ее голос из форпика:

— Тут что-то есть.

Она вышла наружу и открыла ящик, который нашла под палубой. С разочарованием разложила на полу морские карты, карманные фонарики, отвертки, зажигалку и свернутый дождевик. Похоже, ничего имеющего отношение к «темнокожему» и нападению в Кунгстредгордене. Она нетерпеливо рылась по всем углам, ничего не находя.

Рикард сделал знак Беатрис, предлагая тем временем обыскать окрестности моста ближе к острову. Лучше дать Марии спокойно поработать. У воды он увидел кинолога, обыскивающего скалы.

Мысленно выругавшись, Мария уже готова была выбраться на берег. Ил испортил все следы. Но вдруг она замерла и снова присела. Пощупала пальцами. Именно грязная вода и помогла ей заметить края настила. Вставив отвертку в качестве клина, она приподняла его. Осторожно достала продолговатый предмет, завернутый в ткань. Сняла чехол, положила в пакет для улик и окликнула Рикарда.

— Здесь оружие. Снайперская винтовка.

«Yes! — подумал Рикард. — Наконец-то!» Стало быть, они обнаружили лодку, в которой сбежали преступники. И проследили путь темнокожего мужчины — до того момента, как он и двое соучастников скрылись из виду в окрестностях Сёдертелье. По-другому и быть не могло. Подойдя поближе к Марии, он стал разглядывать винтовку. Мощный оптический прицел. Наверняка ночной, с особой светочувствительностью. Приклад и затвор винтовки имели мягкие скругленные очертания, резко контрастировавшие с его убойной силой. Рикарда охватило чувство триумфа. Теперь лаборатория сможет сопоставить нарезку ствола с пулями, поразившими жертвы у банка SEB.

Однако радость тут же рассеялась. Неужели, когда они с Линн стояли вчера на крыше у нее во дворе с чашкой чая в руках, мимо них в темноте проплывали на лодке террористы? По затылку заструился холодный пот. Должен ли он был распознать, что происходит, если бы соображал побыстрее? Нет, догадаться было невозможно. Лодка могла быть случайной. Какие-нибудь пьяные рыбаки, загасившие огни, чтобы избежать береговой полиции.

Несмотря на находку в лодке, его охватило неприятное чувство. Теперь у них есть одна из двух брошенных винтовок. Но это все. После неожиданного происшествия преступники бросили лодку. Им пришлось импровизировать. И им это удалось, хотя Квастмо дважды мог бы задержать их. Рикард тяжело вздохнул.

— Почему они не сбросили винтовку по пути — тогда же, когда сбросили вторую?

Мария перевернула винтовку. Возле дула не виднелись следы пороха. Курок был скользким от смазки.

— Возможно, это резервная винтовка. Ею, похоже, не пользовались. Думаю, они ее просто забыли.

Поколебавшись, она внимательно осмотрела ствол.

— Я не уверена, но мне кажется, у нее не тот калибр, что у пули, которую я нашла возле SEB. Здесь ствол тоньше. Но я еще раз сравню в лаборатории.

Рикард кивнул. Оставалось только надеяться, что лаборатория даст ответ в самое ближайшее время. Может быть, им удастся выследить торговца, который что-нибудь вспомнит — даже если покупатель воспользовался поддельными документами. Вздохнув, он пошел вслед за Марией к машине. Шансы, что преступники обратились к официальному продавцу оружия, конечно, ничтожно малы. Рикард осторожно положил руку на плечо Марии.

— Я бы хотел встретиться с тобой у лаборатории.

— Хорошо, но я не знаю, как быстро смогу добраться туда. Сперва поеду к судмедэкспертам, чтобы забрать пули, которыми застрелили потерпевших. И узнать, удалось ли им найти хоть что-нибудь по поводу личности утонувшего мужчины. Я только что разговаривала с Линн. Никто из родственников по поводу девочки в полицию не обращался.


Заехав на мост Вестербрун, он покосился на залив Риддарфьерден. В тумане слабо проступали очертания Риддархольмена. Этим ли путем они бежали, когда уходили из Кунгстредгордена? От Стрёмсборга, через залив Риддарфьерден и далее под кроны деревьев в Польсундсканален. Беатрис, сидевшая рядом с Рикардом, тыкала пальцем в экран телефона.

— Отвезти тебя домой?

Она покачала головой.

— Я живу одна, так что мне торопиться некуда. В смысле — если еще что-то нужно сделать. А так я взяла с собой распечатки свидетельских показаний, так что мне есть чем заняться.

Она уже почти открыла рот, чтобы пригласить его к себе на чашечку кофе, но отказалась от этой мысли. Это может быть воспринято как нечто личное. Не настолько хорошо они друг друга знают. Строго говоря, ей о нем известно только то, что рассказали другие: что он разведен и у него есть сын. И хотя в этом нет ничего странного, она не хотела влипнуть в очередную историю. Особенно сейчас, когда ей наконец удалось закончить отношения с бывшим подчиненным в Сёдертелье и перевестись обратно в полицию Центрального района.

Рикард улыбнулся ей.

— Сегодня ты можешь больше не работать. День заканчивается, а ты дежурила в ночную смену. У тебя уже прошло два обычных рабочих дня за сутки. Пойди домой и расслабься.

Расслабляться она терпеть не могла. Но более всего ей не хотелось показаться человеком, который боится работы.

— Хорошо, если это приказ. Хотя мне трудно сидеть без дела. Может быть, пойду потренируюсь.

Она не придумала, что еще сказать. В последнее время все ее дни выглядели именно так. Работа и тренировки. Весьма однообразная жизнь. С сайтами знакомств она завязала, когда приехала в Сёдертелье. Но, может быть, пора снова о них вспомнить, хотя они часто кажутся чем-то несерьезным. Она положила руку ему на плечо.

— Если ты действительно хочешь отвезти меня домой, то я живу на Тулегатан, 45, над тренажерным залом «Сатс». Так что мне до тренировки недалеко. Это почти напротив бара Свартенсгрена, если ты знаешь, где это.

Рикард кивнул, вспомнив медный портал на углу.

— Да, я там бывал пару раз. Когда там еще был «Морден».


Рикард посмотрел ей вслед, когда она вышла из машины и направилась к подъезду. Эта девушка — важный ресурс для его команды. Невероятно сфокусированная на цели. Работает на результат. Он порадовался, что она вернулась. Он свернул на Уденгатан. Поерзал на сиденье. Она обладает всеми качествами идеального следователя. Однако это в ней и отпугивало. Казалось, в ней нет человеческих слабостей. Нет места ни для малейшей ошибки. Вряд ли ему захотелось бы общаться с нею вне работы. Вероятно, она тут же станет считать тебя врагом, если ей покажется, что к ней отнеслись несправедливо.


Еще до того, как войти в свою квартиру, Беатрис набрала номер Кента Берга. Не дают работать в кабинете — она будет работать дома. В телефоне звякнуло, когда пришел пересланный файл с фотороботом. Берг улучшил картинку при помощи двух свидетелей, присутствовавших при событиях у банка SEB. Четкие черты лица. Выразительные брови. Труднее оказалось с нижней половиной лица. Ансельм — парень из Танту, у которого украли автомобиль, едва уловил форму рта мужчины, когда тот снял маскировку, собираясь ехать. Но теперь у них куда больше материала, чем просто слова «темнокожий мужчина». Впрочем, это, скорее всего, уже не имеет значения. Блокпостам портрет уже не пригодится. Порывшись в списке контактов в своем телефоне, она отправила портрет пограничникам в Гётеборге и Мальмё.


Вслед за Линн Эрик вышел из дежурного помещения социальной службы на Бреннчуркагатан, 123. Линн шла, напряженно глядя прямо перед собой. Он покосился на нее — у нее подергивался уголок глаза. Осторожно притянув ее к себе, он обнял ее за плечи. Она тоже обняла его. Долгое время они стояли молча. Эрик почувствовал, как она крепко сжала ладонями его спину.

— Все будет хорошо. Просто иногда надо больше времени, чтобы все устроилось. Найти временную семью. Дать девочке прийти в себя в комфортной обстановке. Разыскать ее близких.

Он почувствовал, что Линн дрожит. В животе у Эрика по-прежнему ощущался спазм. Хотя он уже бывал в таких ситуациях, к ним невозможно привыкнуть — по крайней мере, когда страдают дети. Эрик и Линн молча продолжили путь в сторону станции метро «Синкенсдамм». Серые клочья облаков у них над головами, казалось, опускаются к земле между стенами домов.

Глава 10

Мужчина затормозил перед виллой в Вестеросе. Во время долгой поездки из Стокгольма он пришел в мрачное расположение духа, и настроение у него испортилось еще больше, когда он увидел огромный сад вокруг дома. Участок вдвое больше, чем у соседей. Какая вульгарность! Скорее всего, все это оплачено чужими деньгами.

Он быстро съехал вниз на переднем сиденье, когда из ворот вышли двое садовых рабочих. Вернее, ландшафтных архитекторов, как это, судя по всему, теперь называлось — если верить английской надписи на их автомобиле. Через щелку автомобильного окна он слышал, как они переговариваются на каком-то языке — вероятно, на эстонском.

То, что владелец виллы Гуннар Графберг не унижается до того, чтобы самому ухаживать за своим садом, он должен был бы предусмотреть. Однако это ничего не меняет. Парни-садовники вряд ли вернутся сегодня вечером и помешают осуществлению плана. Как-никак они не крепостные, живущие в домике для прислуги на участке, хотя Гуннар Графберг наверняка не отказался бы, чтобы все обстояло именно так. Возможно, Графберг уже дал объявление о поиске им на смену каких-нибудь нелегальных монгольских мигрантов. Таких, которых можно держать взаперти, когда они не нужны для стрижки кустов. Люди, попавшие в трудную жизненную ситуацию, обходятся дешевле и более сговорчивы.

Садовники уехали, улица опустела. Мужчина выжидал, наблюдая за домом. Чем меньше народу, тем лучше. Хотя никто не узнает его машину с фальшивыми номерными знаками или лицо, поскольку на глаза у него надвинута кепка. В окрестных садах было пусто, начало смеркаться.

Госпожи Графберг в природе не существовало, осталось выяснить, есть ли в доме прислуга. Когда мужчина выбрался из машины, в висках у него застучало. Злость вернулась. Он разглядывал роскошную виллу. Стало быть, вот где он живет. По крайней мере, когда он не в Португалии, где он якобы прописан и платит налоги. Хотя он и сделал роскошный ремонт в недавно купленной квартире в Стокгольме — в товариществе собственников жилья «Грипен», где Графберг к тому же председательствует. Этим и объясняется, что квартира может пустовать в ожидании, пока цены на рынке жилья станут еще более заоблачными. А ее хозяин проживает тем временем в другом месте.

Мужчина медленно приближался к дому, скрытый от улицы только что подстриженными дубами и елями, обрамлявшими дорожку. Рядом с углом дома спокойно журчал фонтанчик. Несколько воробышков весело плескались в нем, разбрызгивая воду. Похоже, Графбергу жилось вполне привольно. Несчастья других никогда не создавали ему проблем.

Вплоть до сегодняшнего дня.

Гравий на только что подметенной дорожки заскрипел под ногами мужчины. Ничего страшного, даже если кто-то и услышит его шаги. Он может быть кем угодно. Посыльный — в кепке и темных очках. Возможно, кто-то из управления по благоустройству. Человек, пришедший по какому-то невинному делу. С благими намерениями.

Поднимаясь по ступеням веранды, он бросил взгляд на улицу, но поблизости не видно было ни души. Незнакомец громко постучал дверным молотком. Выждал, разглядывая горшки с недавно посаженным лиловым вереском, рассеянно дергая за пальцы резиновых перчаток.

За стеклом двери он разглядел тень, которая, казалось, заколебалась — но наконец дверь отворилась. Гуннар Граферг глянул на него с мягким удивлением, словно забыл о назначенной встрече.

— Простите?

Раздался неприятный звук, когда стальная рукоятка «беретты» со всей силой ударила в передние зубы Графберга. Но тут уж ничего не поделаешь. Мужчина быстро зашел за ним в холл, когда Графберг стал падать спиной назад. С глухим звуком Графберг приземлился затылком на паркет. В его округлившихся глазах читался страх. Быстрым движением мужчина ткнул стволом пистолета ему в висок.

В доме оказалось пусто. Не то чтобы это имело принципиальное значение. Однако не хотелось, чтобы пострадал еще кто-то. Насилие его не привлекало. Нет причин, по которым должны страдать невинные люди. Он ведь не психопат.

Несколько минут спустя Графберг сидел перед ним привязанный к стулу. Вид у него был жалкий. Из уголка рта текла кровь. В глазах застыл страх. Взгляд бегал.

Мужчина заколебался. Должен ли он что-то сказать? Объяснить? Впрочем, он уже все решил. Будет лучше, если неизвестность наложит отпечаток на всю последующую жизнь Графберга. Усилит мучения. Удлинит наказание.

С неподвижным лицом он разглядывал Графберга. Беспомощность, которую испытывал сейчас Графберг, ему и самому довелось испытать. Его отец растаял, когда самого его не было рядом и он не мог вмешаться. Ему пришлось долго страдать. Отец, который привык всегда все в жизни делать правильно. Обманутый. Выброшенный как падаль. В мучениях. В страхе. Замерзший до смерти.

Мужчина сжал пистолет и сделал глубокий вдох. Все тело вибрировало от гнева. Графберг не узнает, кто из тех, в чьих страданиях он виновен, в конце концов решил отомстить. Возможно, он будет рыться в душе, ища ответа. У него будет на это предостаточно времени — учитывая, что бегать ему больше не придется. Хотя он и останется в живых, что было непростым решением. Однако Графберг все же не самый ужасный преступник. Возмездие должно быть пропорциональным. В прогрессии.

Графберг дернулся. Похоже, он теряет сознание. Веревка удерживала его в вертикальном положении, но голова начала падать назад. Большие капли пота выступили на лбу под редеющими волосами. Лицо побледнело. Тело повисло. Дышал он хрипло, резкими толчками.

Мужчина ударил его ладонью по лицу. Получился резкий и звонкий удар. В глазах Графберга мелькнула паника. Весь дрожа, он тщетно пытался отвести голову, когда незнакомец навел на него пистолет.

Мужчина улыбнулся и покачал головой, показывая — нет, он не умрет. Быстрым движением он перевел пистолет к коленным чашечкам своей жертвы. Раздался глухой звук, когда пороховые газы выдавились в камеру глушителя, и пуля вылетела. Рука отлетела назад. Графберг с недоумением уставился на него с сильно расширенными зрачками, внешне не способный почувствовать боль — видимо, в состоянии острого шока.

Мужчина перевел пистолет к другому колену и снова выстрелил. Пуля вырвала куски кости и жилы. Кусок, напоминающий вырванную часть мениска, упал на пол.

Дело сделано.

Он прошипел в лицо своей жертве:

— Никому ни слова. Иначе я вернусь.

Графберг наполовину висел перед ним на стуле, голова свисала набок. Зрачки сузились настолько, что их не было видно вообще. Однако мысль до него все равно дойдет.

Глава 11

На воде последний полицейский катер с водолазами удалился в сторону моста Орстабрун. Линн проводила его взглядом. Водолазы закончили свою работу. Телефон с эсэмэской от Рикарда казался тяжелым, как кусок свинца. Они нашли отца девочки, но документов при нем не оказалось.

От тревоги ее буквально разрывало на части. То, что утром она пошла с Эриком в социальную службу, не помогло. Девочка обрадовалась при виде нее, залезла к Линн на колени — такая маленькая, такая беззащитная, такая одинокая.

Линн знала, что временная приемная семья уже едет за ней. В любой момент проявится кто-нибудь из родственников. Однако чувства надежды не возникало. Линн сидела, тяжело облокотившись на кухонный стол, глядя в одну точку. Усадьба по другую сторону участка пустовала. Ее хозяйка, Альма Сундберг, уехала ухаживать за своей больной сестрой в Хярьедален. Линн проследила взглядом за тонкой струйкой дыма, повисшей над стеариновой свечой, — дымок растаял и исчез. Словно испарилась душа свечи. Девушка глянула в огонь, который продолжал гореть. Жизнь — хрупкая штука. То все как обычно, то в следующую секунду ты остался один.

Она стала читать дальше эсэмэску Рикарда. Поначалу она собиралась сказать, что не может помочь с компьютерами пострадавших из SEB, но потом передумала. Ей надо на что-то переключиться. Сместить фокус внимания. Сноуборд Lintech и доска Unbreakable пылились в углу. Снег растаял, но на асфальте на улице Тантугатан остались лежать мокрые листья. Вздохнув, Линн натянула куртку.


Рикард разглядывал спину Самана Барзани, начальника охраны SEB, который стоял, прислонившись к стеклянной стене, и разговаривал с кем-то в коридоре. Рикард не знал, чего он ожидал. Естественно, глупо было бы думать, что начальник охраны выглядит как боец из отряда быстрого реагирования — Рикард и сам чаще всего ходит в гражданском. И все же невозможно было отделаться от мысли, что человек перед ним выглядит как итальянская фотомодель, взятая прямо с рекламной картинки «Армани». Прическа, ботинки, осанка. Костюм идеального покроя. Вернувшись в кабинет, Саман улыбнулся ему.

— Простите, что вам пришлось ждать. Кстати, мы, кажется, даже толком не поздоровались.

Рукопожатие у него оказалось крепкое — этот человек излучал уверенность в себе, находясь в своей стихии. Он знал свое дело и привык отдавать указания.

— Коллеги погибших собраны в конференц-зале отдела прайвет-банкинга этажом выше. Вас устроит, если мы начнем с них? — Он улыбнулся и подмигнул. — У нас все очень заняты. Руководство заинтересовано в том, чтобы как можно меньше мешать основной деятельности.

Рикард не стал упоминать, что убийство обычно нарушает привычный ход вещей, — ему стало ясно, что Саман просто передает слова вышестоящего начальства. И не стоит проявлять сарказм, когда их сотрудничество по данному делу имеет решающее значение.

— Да, все они бизнес-аналитики из сектора директорских инвестиций — одного из подразделений отдела прайвет-банкинга. Их там работало шестеро, теперь осталось трое.


Выйдя с Саманом в коридор, Рикард представил ему Юнгберга и Эрика, ожидавших в коридоре у кулера с водой. Саман кивнул в сторону помещения дальше по коридору. По другую сторону стеклянной стены угадывались фигуры трех мужчин. Саман бросил на Рикарда серьезный взгляд.

— Если это были террористы, желающие напасть на банковскую систему, как утверждают газеты, то почему они просто не проехали мимо в машине, стараясь расстрелять как можно больше народа? Или не взорвали бомбу?

Рикард пожал плечами, решив избежать ответа на вопрос. Им нужна была помощь Самана, однако они не планировали делать его полноправным участником расследования. Рикард и Луиза обсуждали этот вопрос. Хотя и маловероятно, чтобы Саман был замешан в деле, его доступ к информации должен быть строго ограничен тем, что касается банка. А если Линн решит помочь им с компьютерами, то Саман объяснит ей, что является обычными алгоритмами SEB, а что отклонением, если она обнаружит что-то интересное.

Они подошли к конференц-залу. Саман кивнул на троих мужчин, которые ожидали, сидя за стеклянной стеной.

— Райнер Карлстедт, Пер Борг и Юаким Риджлейк. Трое выживших коллег. В момент стрельбы ни одного из них на лестнице не было — они находились в офисе. По их словам, со вчерашнего дня с трех часов они не покидали здания банка.

За своей спиной Рикард услышал, как Эрик — человек, начисто лишенный способности контролировать свои импульсы, — начал негромко напевать:

«Чем заняты банкиры после трех, черт подери?

В хранилище устроив порновечер, раз-два-три…»

Саман его, похоже, не услышал — или не поверил своим ушам.

— Простите?

Эрик радостно улыбнулся.

— Да нет, ничего особенного. Хассе и Таге[25]. Неважно.


Когда они вошли в помещение, трое аналитиков сектора директорских инвестиций молча уставились на них. Рикард подумал, что они не похожи на людей, проведших ночь без сна. В их глазах нельзя было прочесть ни усталости, ни тревоги. Скорее казалось, что им помешали в каком-то важном деле.

Двое мужчин казались гораздо моложе своих лет. Они выглядели скорее на тридцать, чем на сорок. Стиль в одежде был почти идентичный: темные костюмы элегантного покроя, короткие аккуратные прически, волосы — светлые или темные — расчесаны на косой пробор. Гладко выбритые щеки. Вероятно, они пользовались дорогими косметическими средствами, чтобы сохранить упругость кожи. У одного из них лицо казалось загоревшим. «Солярий», — подумал Рикард, заметив светлые полосы на шее у мужчины. Третий, сидевший слева за столом, выглядел столь же безучастным, как и двое других. Но в остальном контраст был убийственный. Бесформенное лицо. Расплывшееся тело, деформирующее костюм, блестящая жирная кожа. Поредевшие волосы, зачесанные на лысину. Не то чтобы воплощение здоровья.

Загорелый мужчина, сидевший в центре, одетый в костюм стального цвета, строптиво глянул прямо в глаза Рикарда. Потом издевательски ухмыльнулся. Рикард встретился с ним взглядом.

— Ты и я остаемся здесь, а вы двое пойдете с Эриком и Юнгбергом в другие помещения. Будем беседовать отдельно.

Эрик и Юнгберг удалились с двумя другими коллегами. Мужчина в костюме стального цвета изобразил на лице более нейтральную улыбку.

— Мне понадобится адвокат?

Рикард счел, что это попытка пошутить, однако услышал в голосе мужчины неуверенность.

— Это пока не допрос по статье 24, параграф 8. Тебя ни в чем не подозревают, а допрашивают как свидетеля. Ты сам как считаешь — тебе нужен адвокат?

Мужчина, сидящий перед ним, обмер.

— Нет, ясное дело. Я просто хотел слегка разрядить обстановку — намеком на американские фильмы.

— Я понял. Тогда начинаем.

Он включил цифровой портативный магнитофон, стоявший на столе.

— Комиссар криминальной полиции Рикард Стенландер. 22 ноября, суббота, время 14:03. На этом допросе с целью сбора информации присутствует…

Рикард придвинул магнитофон мужчине в костюме стального цвета, жестом показывая, чтобы тот назвал свое имя. Мужчина кивнул и наклонился к микрофону.

— Райнер Карлстедт, сотрудник SEB, отдел прайвет-банкинга, сектор директорских инвестиций.

Рикард снова сдвинул магнитофон к центру стола.

— Стало быть, ты работал вместе со всеми тремя лицами, ставшими жертвами вчерашней стрельбы: Маркусом де Нейденом, Юханнесом Аландером и Мартином Гренфорсом. Как тебе известно, они были застрелены на ступеньках лестницы данного банка, когда выходили из здания. Общался ли ты с коллегами?

— И да и нет. Работа в такой отрасли, как наша, финансовый консалтинг и инвестиции, требует полной отдачи сил. Все время уходит на общение с клиентами, завершение контрактных отношений и заключение новых договоров. Это означает, что мы, само собой, часто находились в офисе одновременно. Но из этого вовсе не вытекает, что мы знали друг друга.

Рикард понял, на что намекает стальной костюм. Когда деньги в любой момент могут просочиться между пальцами, времени и сил на житейские разговоры не остается. Но неужели они не успевали выпить иногда по чашке кофе? Сдерживая раздражение, Рикард попробовал снова.

— Помимо того коллеги, который только что вернулся из США, Риджлейка, вы проработали вместе в отделе четыре года — по словам твоего начальника. Что-то вы все же успели узнать друг о друге? Возможно, кто-то из них упоминал о своей семье или чем был занят в выходные? Или делился тем, что его что-то тревожит?

Райнер Карлстедт заерзал на стуле, но на вопрос не ответил. Рикард подался вперед через стол. Его раздражало пренебрежительное отношение этого человека к происходящему.

— Уверен, что вы весьма эффективно работаете в области инвестиций. Однако мне трудно поверить, что вы никогда не говорили ни о чем другом, кроме работы.

Райнер Карлстет покачал головой и горько улыбнулся, давая понять, что Рикард ничего не понял из того, что он говорил до этого.

— И здесь ты совершенно прав. Поскольку о работе мы тоже никогда не говорили. В этом мире действует правило — нужно быть первым. Попросить других о помощи — значит расписаться в своей слабости. В своей некомпетентности. Нас, работающих в секторе директорских инвестиций, никто сюда за руку не привел. Кроме того, у нас принята индивидуальная система поощрения. — Райнер Карлстедт внезапно разразился сухим смехом, похожим на кашель, отчего Рикард вздрогнул. — Кстати, это могло бы стать отличным решением с вашей чудовищной статистикой нераскрытых дел — если бы вы получали свой процент за каждого задержанного и осужденного преступника, дела наверняка пошли бы куда лучше. — Райнер Карлстедт явно радовался своему мнимому преимуществу. — Ты ведь не думаешь, что мы тайно убиваем друг друга, чтобы отобрать чужих клиентов и увеличить свои бонусы?

Рикард не стал говорить, что он думает по этому поводу, решив вести себя дипломатично.

— Похоже, тебя не очень встревожило то, что произошло?

Скорее наоборот. Мужчина, сидевший перед ним, казался совершенно безучастным. Просто воплощение понятия «финансовый пузырь». Вероятно, здесь поможет только шоковая терапия.

— Ты осознаешь, что ты и твои двое коллег можете оказаться следующими в списке? Вы единственные в секторе, кто остался жив.

Веки Карлстедта дрогнули. Потом он взял в себя в руки и с вызовом посмотрел на Рикарда.

— Мы не занимаемся незаконной деятельностью. Не размещаем денег мафии или преступных синдикатов из Китая и Гонконга, которые потом возвращаются и казнят нас, поскольку недовольны полученной прибылью. Абсолютно очевидно, что это поступок сумасшедшего, вероятно совершенный кем-то из ультралевых. Или джихадским психом.

— Вам в вашей деятельности приходилось сталкиваться с ситуацией угрозы? Или обсуждать те угрозы, о которых ты сейчас упомянул?

Карлстедт нетерпеливо покачал головой.

— Может быть, тебе стоит проверить алиби твоего друга Самана Барзани, учитывая его фамилию?

Некоторое время Карлстедт серьезно смотрел на Рикарда, но не смог сдержаться при виде его удивленного лица и расхохотался.

— Прости, это была шутка. Возможно, не вполне политически корректная, но в ней может содержаться доля истины. Как бы то ни было, наши клиенты очень доверяют нам, сотрудникам сектора директорских инвестиций, и обращаются к нам именно потому, что мы работаем на результат. Мы просто лучшие. У нас нет клиентов, которые стали бы отстреливать нас, потому что они недовольны.

— Но ведь где-то могут быть люди, которые пострадали. Предприятия скупаются, людей увольняют. Личные трагедии. Кто-то ведь что-то теряет, когда другие выигрывают? — Рикард испытующе посмотрел на своего собеседника. — Это могло послужить триггером.

Райнер Карлстедт покачал головой.

— Если исходить из этого мотива, количество подозреваемых становится бесчисленным. Ведь невозможно приготовить яичницу, не разбив яйца. Однако я все же не думаю, что это так. Люди стали сговорчивее, они знают правила игры глобальной экономики. Тут ничего не поделаешь. Можно не любить дождь — он все равно будет лить.

Рикарда не покидало чувство, что он пытается пробить головой стену. Прямо возникало желание ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться — он не в молельном зале у свидетелей Иеговы или какой-либо другой секты, где до бесконечности повторяются варианты одного и того же аргумента. Словно спасительный ангел, в дверь комнаты заглянул Саман с чашкой кофе.

— Как дела?

Райнер Карлстедт ответил за них обоих:

— Спасибо, все хорошо, мы закончили.

Затем, обернувшись к Рикарду, он добавил вполголоса:

— Единственное, что я могу сказать о погибших, — что Юханнес Аландер и Маркс де Нейден немного друг друга знали. Иногда шли вместе выпить пива. Пер Борг тоже изредка подключался, как мне кажется. Кстати, Аландер любил велосипеды — всегда приезжал на работу на каком-то гоночном монстре. Я имел несчастье иногда видеть его, когда он спускался в тренажерный зал банка принять перед работой душ — в узких спортивных штанах с подложенными ватными ягодицами. По крайней мере, такого больше не будет. — Он резко поднялся. — Мне нужно идти. Деньги никогда не спят.


Встретив в коридоре Эрика, Рикард положил руку ему на плечо.

— Давай сделаем кружок вокруг квартала. Мне надо подышать воздухом.

— Меня долго уговаривать не надо.

Сквозь узкую щель между облаками проглянуло солнце. Уже что-то.

— Как у тебя прошло с Пером Боргом?

Эрик мрачно покачал головой.

— Я узнал много нового про балансовые и забалансовые счета, а также нетто-результаты эксплуатации инвестиций. Зато интерес к другим людям ему, похоже, незнаком. О своих коллегах он не знал ничего. Хотя мы с тобой вряд ли знаем друг друга вдоль и поперек, на этом фоне мы выглядим просто как однояйцевые близнецы.

Он посмотрел себе под ноги. На ступеньках банка по-прежнему виднелись темные пятна. Кровь.

— Но одну вещь он все же сообщил, и это может оказаться интересным. «Гекко-клуб».

— Что?

— Да-да, это название клуба. Взято из какого-то фильма Гордона Гекко. Что-то вроде «Волк с Уолл-стрит».

— Да, я понял, о каком фильме идет речь, он так и называется — «Уолл-стрит». Но какое это имеет отношение к нашему делу?

— В общем, это клуб с двумя членами: Аландером и де Нейденом. Иногда они ходили вместе выпить пива. Но не до положения риз, как я поначалу подумал — судя по названию.

— Так что же они делали?

— Пера Борга они пригласили с собой на пробу — на самом деле у него не такой уровень бонусов, чтобы стать полноценным членом. Судя по всему, они обсуждали финансовые вопросы. Как получить премию и избежать налога и все такое. Или сравнивали свои финансовые результаты.

— Увлекательно. Это все?

— Не совсем. В последний раз, когда Пер Борг ходил с ними, они были необычно возбуждены и праздновали, что им удалось подписать контракт с особо крупным клиентом. Но отказывались рассказывать, с кем именно. Что, судя по всему, ситуация из ряда вон выходящая, поскольку они обычно хвастались, когда им удавалось провернуть сделку. Это произошло недавно, месяца три назад. Если все это имеет отношение к делу.

— Надо уточнить у начальника де Нейдена и Аландера. Но если и они, и клиент, и начальник остались довольны, то в этом вряд ли может скрываться мотив убийства. Если они не увели клиента у кого-то из коллег.

«А те, все до одного, находились в офисе, когда прозвучали выстрелы, — подумал он. — Остается надеяться, что речь не идет о наемных убийцах. Хитмен. Как в плохом кино».

На улице они увидели Линн, которая направлялась к ним. Она замахала им рукой. Впервые за весь этот день Рикард ощутил радость. Наконец-то ему встретился человек, способный развеять гнетущую атмосферу, царящую за каменными стенами финансового оплота. Он надеялся, что ему все же удалось уговорить ее помочь им с анализом компьютеров в рабочем кабинете погибших.

— Поговори с Юнгбергом, а я дождусь Линн. — Поколебавшись, он добавил: — Уточни у Луизы, есть ли у нас ресурсы для того, чтобы по-прежнему осуществлять наружное наблюдение за квартирами погибших. Хотя прямой угрозы, похоже, нет, было бы хорошо, если бы мы могли оставить наблюдение еще на сутки.


Рикард смотрел вслед Линн, когда она в сопровождении Самана удалилась в офис директорских инвестиций и склонилась над компьтером Аландера. «Пока все тьфу-тьфу», — подумал он. Казалось, эти двое сразу поняли друг друга, хотя ей вряд ли ранее приходилось иметь дело с людьми, отвечающими за банковскую безопасность. Людьми, представляющими систему, против которой у нее наверняка имелось множество идеологических аргументов. Тем не менее эти двое стояли теперь рядом, занятые беседой, уткнувшись в компьютер. Рикард повернулся к Юнгбергу, идущему навстречу ему по коридору.

— Ну как?

— Так себе. От Эрика я уже слышал, что вам почти ничего не удалось добиться — так что удачно, что появились Линн и Мария.

— Но этот, по крайней мере, оказался очень приятным — Юаким Риджлейк. Только что вернулся из офиса в Нью-Йорке. И то, что вы выяснили, подтверждается: Аландер и де Нейден общались. Хотя Риджлейк не упоминал про «Гекко-клуб». Зато третий, Мартин Гренфорс, похоже, держался в стороне. Он был гораздо старше и, видимо, совсем не общался с остальными. Производит впечатление волка-одиночки.

— Так-так. И тем не менее он убит.

Вслед за Рикардом Юнгберг направился в офис директорских инвестиций. В глубине за компьютером сидела Линн, рядом с ней — Саман. Юнгберг кивнул в их сторону:

— Я спросил Самана по поводу банковских камер наблюдения, но те, что на входе, ничего не дали. Они покрывают только двери, но не ступеньки лестницы снаружи.

Юнгберг оглядел помещение.

— По словам Риджлейка, и он, и Райнер Карлстедт, и Пер Борг в момент убийства находились здесь. Или, по крайней мере, где-то поблизости. По этому пункту он не мог высказаться более уверенно.

Рикард покачал головой и серьезно посмотрел на него.

— Я беседовал с Райнером Карлстедтом. Он из тех, кто готов утверждать все что угодно, если им это выгодно. Независимо от того, замешаны они в деле или нет.

Глава 12

Саман громко рассмеялся по поводу некой технической детали, связанной с безопасностью, которую Линн показала ему на мониторе. Положив руку ей на плечо, он прокрутил мышью, нашел другую рубрику — и теперь они засмеялись оба.

Удивительное дело — она начала привыкать к обстановке, хотя пришла сюда всего пару часов назад. Кожаная мебель, дубовый паркет, портрет Маркуса Валленберга на стене и элегантный брендовый костюм Самана. Заранее она решила не поддаваться предрассудкам. И все же теперь поняла, что поначалу держалась очень холодно. Но виноват был не Саман, а Рикард, который не сказал ей всей правды, когда позвонил утром. Ей вовсе не показалось, что она пришла на неформальную, ни к чему не обязывающую встречу. Саман вел себя так, словно все уже решено и он только ждет, когда же она приступит к делу. А не так, как если бы она пришла туда, чтобы посмотреть на обстановку и позднее решить, готова ли она помогать, — что обещал ей Рикард, приглашая совершить визит в SEB. Такое ощущение, что вместо этого Рикард сознательно сделал все для того, чтобы ей трудно было отказаться.

Энтузиазм Самана передался и ей. И вот они уже взялись за дело. О своем требовании, что она будет работать независимо, если согласится взяться, не сотрудничая с каким-нибудь ответственным за безопасность (который в худшем случае будет покрывать руководство банка), она уже позабыла.

Придвинув к себе компьютер, Линн посмотрела вслед Саману, когда он вышел с одним из своих подчиненных. Саман понравился ей с первого взгляда. Стройный, совсем не похожий на типичного качка-охранника — если ответственный за безопасность и вправду должен так выглядеть. Любезный. Не лишенный самоиронии. Ее прежней картине мира, характерной для периода ее деятельности в «Антифа», нанесен еще один удар. Сначала — сотрудничество с полицией. А сейчас она сидит рядом с начальником безопасности одного из крупнейших банков Швеции.

Хотя она по-прежнему считала, что банки и полиция входят в систему власти и представляют собой структуры, которые однозначно следует реформировать в эгалитарном направлении, некоторые индивиды, с которыми ей приходилось иметь дело в полиции, оказались на удивление симпатичными и стали ее друзьями, хотя она не подружилась с системой в целом. То же самое относилось и к Саману. Немного преувеличенно любезный, но по-настоящему искренний. В нем чувствовалась не профессиональная поверхностность, а настоящий интерес к людям.

На некоторое время ей показалось, что это всего лишь фасад, что он — ловкий торговец, пытающийся очаровать ее. Но она заметила, как непринужденно он общается с другими, кого встречает в кабинетах и коридорах. Всегда показывает осведомленность о семье или интересах другого. Похоже, это связано не с тем, что он ведет досье на всех с точки зрения безопасности. По крайней мере, не только. Короче, работать с ним было приятно и весело.

Она постаралась сосредоточиться на ноутбуке Юханнеса Аландера, отключившись от всех других людей, ходивших по помещению позади нее. Руки в одноразовых перчатках вспотели, когда она щелкала по клавишам. Включился экран, появились поля с надписью «имя пользователя» и «пароль», на фоне стилизованного логотипа прайвет-банкинга. Положив на стол распечатку, она ввела сведения, которыми снабдил ее Саман. На экране начали прокручиваться макросы, а потом все почернело, когда заработал загрузчик операционной системы. Она заметила, как подошел Рикард и стал смотреть через ее плечо.

— Ты в курсе, что у них двойные пароли? Второй снимает криптозащиту.

Не отвечая, она продолжала читать выписку, потом внесла нужные знаки в поле «кодовая фраза». Мимо промелькнули цифровые комбинации, она успела отметить, что они используют систему PGP, когда на экране появилось сообщение в формате OS/2: «Apply Symantec key generator». Линн вставила флешку с генератором паролей, которым снабдил ее Саман. Оперативная система заработала, экран вдруг окрасился голубым. На заднем плане по-прежнему висел логотип прайвет-банкинга. Затем появилось несколько незапертых папок. Ей удалось войти, хотя ее вклад пока минимален.

Она открыла наобум пару папок. Ничего необычного, насколько она могла судить. Графики и диаграммы, расчеты прибыли, перспективные планы, калькуляции по месяцам и резюме стратегий инвестиций. В начале каждого перспективного плана приводился список клиентов. Девушка вздохнула. Боже, какая тоска! Однако она пришла не для того, чтобы работать с материалами, которые видны на экране, — это сделает кто-нибудь из ответственных сотрудников прайвет-банкинга на предмет отклонения от процедуры отдела или политики банка.

Ее же задача — искать то, чего нет.

То, что кто-то пытался скрыть. То, что спрятано или даже удалено. Но для этого ей нужна спокойная обстановка. Может быть, и помощь Самана, который уже предложил перейти в другое помещение и поработать там, где не будет людей, снующих у нее за спиной. Она обернулась к Рикарду.

— Пока ничего необычного. Не слишком ли притянуто за уши — подозревать, что их застрелили из-за того, что хранится здесь? Даже с Ником Лисоном, который довел до банкротства «Бэрингз», этого не произошло.

Он улыбнулся. Похоже, она отвлеклась на другие мысли, несмотря на душераздирающую встречу с пострадавшей девочкой в дежурном отделении социальной службы несколько часов назад.

— Мы не знаем. Ни одна организация не взяла на себя ответственность, так что не похоже, чтобы какая-либо джихадская группировка атаковала SEB, чтобы заставить их прекратить поток инвестиций в Израиль или что-нибудь в этом духе. Хотя вблизи места преступления и видели человека с так называемой «ближневосточной» внешностью.

— Да-да, человека, который с таким же успехом мог родиться в Норвегии у родителей-христиан. И теперь является членом норвежской Партии прогресса.

Он рассмеялся.

— Твои возражения принимаются. Но по крайней мере на этот раз хотя бы не нацисты.

«Хотя и тут уверенности нет, — подумал он. — Джекки Арклёв[26] умудрился стать нацистом, несмотря на цвет кожи».

За спиной у Рикарда появилась Мария, быстро пожала ему руку. Он почувствовал, как тепло растеклось по всему телу. Они улыбнулись друг другу, и она тут же отступила на пару шагов назад, когда Эрик покосился на них с другого конца помещения. Она огляделась.

— Это единственный кабинет?

— Начнем здесь. Еще, вероятнее всего, надо будет осмотреть шкафчик в раздевалке тренажерного зала в подвале. И их квартиры.

Мария поздоровалась с Линн, сидевшей с ноутбуком Юханнеса Аландера. В другом конце помещения виднелся стол де Нейдена. На нем было пусто. Компьютер отсутствовал.

Мария сфотографировала столы. Ни на одном из них не было ничего личного. Никаких фотографий жены, детей, собаки или катера. Ни детского рисунка, ни портретов кумиров — Маргарет Тэтчер или Мильтона Фридмана. Все убрано. В корзинах для бумаг — никаких бумажных стаканчиков из-под кофе. А на столе де Нейдена, в отличие от столов коллег, не стоял подключенный к внутренней сети компьютер.

Потыкав карандашом в пачку бумаг на столе де Нейдена, Мария осторожно приподняла пару листов. Рассеянно прочла заголовки: стратегии размещения и фонды высокого риска. Столбиковые диаграммы, показывающие опции развития сырьевого рынка во времени. Кредиты с высокими приоритетами и дебиторская задолженность, промежуточное финансирование и синдицированный кредит. Китайская грамота. На стене наискосок от рабочего стола виднелась единственная в помещении картина: рекламный плакат, судя по виду — родом из пятидесятых, со странным сюрреалистично изображенным красным земным шаром и желтой Африкой в центре. Вероятно, в те времена — потенциальный рынок. Или же склад вожделенного сырья для инвесторов банка. Она перешла к компьютеру на столе Мартина Гренфорса. Юнгберг последовал за ней.

— Вы не нашли на лестнице никаких сумок? Не мог де Нейден унести ноутбук с собой, когда уходил?

Она покачала головой.

— Мы проверили каждую ступеньку — там не было ни сумки, ни компьютера, который мог бы принадлежать де Нейдену.

Юнгберг кивнул.

— Тогда одного не хватает. Линн занимается компьютером Аландера, а тот, что принадлежал Гренфорсу, стоит у него на столе. Вероятно, компьютер де Нейдена остался у него дома.

Позади них появился Эрик.

— У Аландера была с собой сумка, но ее украли из его палаты в Каролинской больнице. Ответственная медсестра позвонила нам, когда обнаружила пропажу сумки.

Он кивнул на Линн, стучащую по клавишам на компьютере Аландера.

— Возможно, убийца надеялся, что в сумке окажется его компьютер.


Линн замерла. Вышла из функции поиска и кликнула на папку. Нет, ей не показалось. Папка под названием 2213#UV оказалась нечитаемой. А этого не должно было быть, ибо Линн все дешифровала. Она пролистала до конца. То же самое. Содержимое не читается.

Кто-то пытался что-то скрыть.

Девушка обернулась к Рикарду и Саману, стоявшим и разговаривавшим у нее за спиной.

— Я тут нашла кое-что.

Оба наклонились к компьютеру.

— Пока ничего конкретного, но очень странно.

«Да уж, лучше не скажешь», — подумал Рикард, когда она ткнула пальцем в хаотичное нагромождение цифровых комбинаций на экране.

— Так-так, криптография?

— Именно. Но это не согласованная версия банка. Ее я уже открыла.

Саман внимательно разглядывал знаки на экране.

— Нет-нет, это что-то другое, не согласованное нами. Должно быть, Аландер сам его установил. И как ему только удалось обойти брандмауэр!

В голосе зазвучало раздражение.

— Вводить в машину чужой шифр — должностное преступление, это ставит под угрозу всю систему. Его следовало уволить уже за одно это — вне зависимости от того, что там содержится.

Рикард посмотрел на них.

— Как быстро нам удастся расшифровать содержимое?

Саман покачал головой.

— Возможно, никогда. Похоже, он использовал высокий уровень криптографии.

Линн обернулась к Саману и лукаво улыбнулась.

— Ну, пара дней уйдет.

«Давно ли они познакомились?» — изумленно подумал Рикард.

Глава 13

Поеживаясь на ледяном ветру, Юнгберг допил остатки кофе, купленного в киоске «Кафкаф» на улице Хамнгатан. Последнее дельце, и рабочий день окончен. Он соскучился по семье — по Анне, по детям. Нет никаких оснований снова ночевать в офисе, хотя он и дежурит в выходные.

Быстрым шагом он прошел мимо спускающихся к воде ступенек у Нюбрувикена. Он уже успел пожалеть, что оставил машину у банка, хотя квартира Маркуса де Нейдена находилась на расстоянии пешей прогулки. Обычно прогулочная набережная представляет собой одно из самых приятных мест Стокгольма, где люди едят бутерброды, сидя на скамейках на солнышке, глядя на обитаемые баржи и Юргорден. Но не сегодня. Вместо этого здесь мокрые от дождя булыжники мостовой и ледяной ветер, погоняющий волны, так что они перехлестывают через край набережной. Не самое спокойное местечко. Проходя мимо Драматического театра, он увидел обнаженных херувимов Карла Миллеса, обвивавших мраморные колонны, невзирая на сырость и холод. На улице Сибиллегатан стоял человек в синем плаще и ждал его, как и было условлено. Техник-смотритель поздоровался, отпер дверь подъезда, и они укрылись от ветра.

— Квартира де Нейдена на третьем этаже. Что-то случилось?

— Он фигурирует в расследовании. К сожалению, это все, что я могу сказать.

— Только бы ничего серьезного. Наши жильцы, знаете ли, не любят, когда происходит нечто неожиданное — большинство из них пожилые люди. Квартиры тут в основном однокомнатные и двухкомнатные, семья с детьми всего одна. Но де Нейден живет в двушке.

— Один?

— Насколько мне известно, да. В контракте больше никто не указан, по этому адресу никто, кроме него, не прописан. Но я ведь не слежу за жильцами. А сам я живу в доме на Риддаргатан — прихожу сюда, только когда что-нибудь нужно починить. Оба дома принадлежат одному владельцу. Я обслуживаю оба.

— О де Нейдене вам что-нибудь известно? Жалобы, задержки с оплатой счетов или что-нибудь еще?

— Ничего. Всегда вежливо здоровается. Никаких проблем ни с чем. Честно говоря, я менее всего ожидал, что именно им заинтересуется полиция. Он свидетель по делу?

Юнгберг не спешил с ответом.

— Да, пожалуй, так можно сказать. Вы принесли ключи?

— Вот, прошу. Исхожу из того, что у вас есть разрешение войти в квартиру. Я спешу обратно на Риддаргатан, там протечка в прачечной. Ключи положите в мой почтовый ящик тут, на первом этаже, когда закончите.

Дубовая дверь захлопнулась, и в подъезде наступила гнетущая тишина. Настенные росписи, изображавшие царство мертвых Аид, еще больше подчеркивали мрачное настроение. Юнгберг не стал связываться с лифтом, который был изготовлен так давно, что мог отвезти тебя прямо на берег Стикса, если нажать не на ту кнопку. Вместо этого полицейский поднялся на третий этаж по лестнице. Обе двери на этаже на вид относились к одной и той же квартире. Посомневавшись, он нажал на звонок под металлической табличкой с надписью «де Нейден». Раздался старомодный звон, но, как и ожидалось, за дверями не послышалось движения. Напротив, казалось, квартира перевела дух после столь неожиданного звука.

Юнгбергу пришлось повозиться с ключом, который застрял на половине оборота. Попробовал еще раз. Снова сопротивление. Неужели ему дали не тот ключ? Или он просто ни разу не использовался, сохранил острые края? Приложив усилия, Юнгберг все же провернул ключ до конца.

Едва переступив порог, он понял, что Маркус де Нейден был человеком последовательным. Здесь и речи не могло идти об уютном беспорядке. Напротив, квартира оставляла впечатление такой же педантичности, как и его рабочий стол. Пара изящных ботинок из дорогой кожи — возможно, ручной работы — аккуратно стояла под вешалкой с ровным рядом верхней одежды, висевшей на вешалках. В стенной нише по пути в комнаты красовались абстрактные скульптуры — вероятно изображавшие стилизованные небоскребы какого-то мегаполиса. Надев одноразовые перчатки, полицейский тихо двинулся вперед. До него не доносилось ни звука.

Зато воздух в квартире оказался свежим, словно в ней только что проветрили, хотя вот уже более полутора суток никто не должен был здесь находиться.

В гостиной дверь французского балкона была приоткрыта, ветер с шуршанием проникал через щель. «Не совсем верно говорить об этой квартире как о двушке», — подумал он. Две комнаты имели такие размеры, что квартиру легко можно было бы переделать в пятикомнатную или в две разные квартиры — учитывая, что у нее существовал еще один вход. В другом конце комнаты виднелся продолговатый кухонный островок из стали и мрамора, над которым красовалась гигантская вытяжка, казалось перенесенная сюда с какого-то завода. Просто удача, что в этой квартире, похоже, нет детей — а то их легко могло бы засосать. Да и домашних питомцев тоже. Однако ни детских рисунков, ни мисочек с водой для питомца не видать. Вообще мало что указывало на то, что в этой квартире кто-то жил. Стерильно чистые поверхности, никакой грязной посуды, баночки с дорогими приправами, стоящие в ряд, и висящие на стене ножи фирмы «Крамер» дамасской стали. Скорее элегантная инсталляция, чем кухня, используемая по назначению.

Он прошел дальше в комнату. Несмотря на кухонный островок, в комнате оставалось еще предостаточно места, хотя посреди комнаты высился огромный диван от Капеллини, окруженный какими-то изогнутыми трубками, которые, как предположил Юнгберг, представляли собой кресла. Из-за минимальной спинки диван выглядел еще менее привлекательно, чем космические стулья. Казалось, вся квартира только и ждет, когда сюда приедет съемочная группа делать репортаж «В гостях у…».

На столике в углу комнаты он заметил большую фотокнигу — «Поляроиды» Хельмута Ньютона, с грудастой красавицей в прозрачных легинсах на обложке на фоне лазурного греческого моря. Книгу, похоже, не открывали. Поначалу обнаженная женщина удивила его, но потом он сообразил, что это всего лишь предрассудки. Мужчина, который интересуется дизайном помещений и проявляет аккуратность, не обязательно гей. Однако это все же стоит проверить — не была ли дружба между де Нейденом и Аландером чем-то большим, чем отношения между коллегами по работе? А вдруг здесь любовный треугольник и ревность? Но тогда при чем тут Гренфорс? И снайперы на крыше — не слишком ли необычный способ устранить соперника? Не похоже на внезапный приступ ревности. К тому же стрелков, похоже, было несколько.

Он вошел в другую комнату, которая имела размер не меньше гостиной, хотя в ней стояла только кровать с высоким литым изголовьем из чугуна. Такой размер называется «кинг сайз» — это он запомнил по какой-то поездке в США. Единственным украшением в комнате оказался черно-белый портрет, представляющий самого Маркуса де Нейдена. Слегка загорелый, с выцветшими от солнца и соленой воды волосами — улыбка, обнажающая отбеленные зубы, и расстегнутый ворот рубашки.

И тут он увидел его. Подойдя к компьютеру на рабочем столике в углу, он прикоснулся к крышке и тут же отдернул руку.

Крышка была теплая.

Компьютером только что пользовались.

Быстро отступив назад, он поднес руку к кобуре под курткой.

Устремил взгляд в сторону гостиной.

Он едва успел разглядеть движение за спиной, однако ему хватило самообладания последовать в направлении удара. Он кинулся вперед за секунду до того, как по нему ударила бейсбольная бита. Удар пришелся не по затылку, а с хрустом по плечу. Острая боль пронеслась по телу как электрический разряд. Он упал вперед, схватился за компьютерный стол, пытаясь упереться руками в пол и нащупать «Сиг Сауэр». Глянув назад, он понял, что не успеет. Мужчина снова занес бейсбольную биту. Юнгберг откатился назад и размахнулся. Удар ногой попал по коленной чашечке мужчины. Татуированная ласточка на шее нападавшего дрогнула, когда мужчина качнулся в сторону. Он не упал, но секунд, которые выиграл Юнгберг, оказалось достаточно. Быстрым движением он вытащил пистолет, снял с предохранителя и направил на мужчину. Потом вскочил на ноги. Брызгая слюной, он крикнул:

— Стоять! Не двигаться! Стреляю немедленно.

Рослый мужчина, стоящий перед ним, не выказывал никаких признаков тревоги. Расширенными зрачками он уставился прямо на полицейского. Но, судя по подмигиваниям и подергиваниям, он осознал, что попал в переделку. «Рогипнол или ксанор, — подумал Юнгберг. — Мужик под наркотой». Нужно действовать быстро, пока тот не выкинул какой-нибудь фортель.

— Оружие на пол! Руки за голову!

Мужчина смотрел на него, словно не понимая. На мгновение Юнгберг подумал, что перед ним прибалт или русский, не понимающий по-шведски. Потом мужчина выпустил из рук бейсбольную биту. И улыбнулся. Вернее, ухмыльнулся, обнажив зубы. Юнгберг похолодел. Взгляд незнакомца был совершенно бесстрастным, начисто лишенным чувств, отчего улыбка показалась совершенно неестественной. Как будто ее вырезали из какого-то журнала и наклеили ему на лицо.

— Я тебя помню. Мы тебя проверяли в прошлый раз. — Мужчина говорил без акцента, чуть растягивая слова. Юнгберг не ответил. — Помню фото твоих детей. Такие светловолосые. Они по-прежнему ходят в «Солнце и месяц»?

Все тело Юнгберга сжалось, как от болезненного спазма. Он понял, что сказал мужчина. Однако в мозгу словно бы произошло короткое замыкание. Дети. Всю жизнь он пытался разводить работу и семью. Старался оставить позади роль полицейского, едва переступив порог дома. И вот теперь такое. Наркоман под кайфом, вероятно убийца, тянущий руки к тому, что для него свято — к его семье.

— По-прежнему катаются на беговелах?

Юнгберг не успел подумать. Тело отреагировало само. Мускулы сократились, как от разряда, и рука описала дугу. Мужчина, стоящий перед ним, даже не успел понять, что произошло.

Брызги крови полетели в лицо Юнгбергу, когда пистолет со всей силы ударился о голову мужчины.

В первый момент Юнгберг растерялся. Несколько мгновений он стоял и смотрел в одну точку. Рукоять пистолета у него в руках стала липкой. Рослый мужчина без сознания валялся на кровати, из виска у него текла кровь. Юнгберг затрясся. По спине у него пробежал холодок. Он не узнавал сам себя.

Быстро обыскав пустые карманы мужчины, он ногой оттолкнул бейсбольную биту в угол. Затем стал медленно отступать к двери, ведущей на лестницу. Пистолет он по-прежнему держал наведенным на незнакомца, хотя тот был без сознания. Такое с ним случалось раньше. Наркоманы, вроде бы без сознания и даже тяжело раненные, которые поднимались, словно зомби, и нападали. Одна из причин, по которой он ушел из патрульной службы.

Не сводя глаз с мужчины, он достал телефон. Тот явно пришел за компьютером. Вряд ли это обычный взломщик — судя по тому, что все роскошные вещи остались нетронутыми. Вероятно, оба они пришли почти одновременно. Должно быть, незнакомец прятался во второй прихожей. Вряд ли это один из снайперов на крыше. Никогда не справился бы с такой точной работой в состоянии абстиненции или с дозой наркотиков в крови.

Юнгберг оглядел мужчину, лежащего на кровати. Бледная кожа, светлая щетина. Никак не смахивает на человека ближневосточного происхождения. Убрав пистолет, он набрал номер Рикарда и потянулся за компьютером.

Внезапный удар металлическим предметом по затылку отшвырнул его вперед.

Все почернело. Челюсть ударилась о пол. Шея вывернулась в неестественном движении. Хрустнули шейные позвонки. Потом все стихло. Из проломленного черепа медленно вытекала горячая кровь и впитывалась в ковровое покрытие. «Как узоры из теста Роршарха», — подумал человек с кастетом в руке.

Покосившись на коллегу, лежащего без сознания на кровати, он покачал головой. Дилетанты — единственное, что осталось в его распоряжении после того, как полгода назад распался «Патриотический фронт». Все приходится делать самому. Потребуется немало времени, прежде чем они снова завоюют доверие датчан — со всеми теми новобранцами, которыми теперь приходится довольствоваться.

Опустив кастет в карман, но не снимая одноразовых перчаток, он засунул компьютер де Нейдена в сумку. Времени на то, чтобы удалять нежелательные материалы, нет — придется забрать с собой весь компьютер. В любую минуту могут появиться другие копы. Лежащий на кровати вздрогнул, когда он поднес к его носу пузырек с нашатырным спиртом.

— Отдыхать будешь потом, мне нужна твоя помощь. Нам надо, хм, кое-кого лишить свободы.

Взявшись за пластиковую ленту, которой связал руки полицейского, он кивнул в сторону ящика прикроватной тумбочки.

— Я нашел одну штуку, когда искал компьютер. Нажми на кнопку внутри ящика и потом помоги мне оттащить тело.


Парк Кунгстредгорден за окнами казался темным, холодным и неподвижным. Ничто не говорило о том, что совсем недавно внизу на улице застрелили трех человек. Райнер Карлстедт, не находя себе места, ходил кругами в неосвещенном помещении архива SEB. При слабом свете фонарей с улицы в полумраке угадывались очертания стеллажей. Остановившись, он в очередной раз покосился наружу через щелку двери, мысленно проклиная сам себя. Почему он не забрал его, когда ему представился шанс — среди всеобщего хаоса после выстрелов накануне вечером? Когда прибывшие полицейские, установив личность — его и других сотрудников, выпустили их через заднюю дверь? В тогдашней неразберихе никто, вероятно, ничего бы не заметил. Теперь же ему приходится прятаться, как мелкому воришке, в здании своей фирмы. Поначалу ему хотелось плюнуть на все и уйти. Но потом он передумал.

Если они что-то обнаружат, то все, конец.

Он замер. Еще двое полицейских вышли из его кабинета в другом конце коридора. Если он правильно сосчитал, остался еще один. Вернее, одна.

Последняя, похоже, никуда не спешила. Глаза у него уже начали слипаться, когда женщина со светлыми волосами, со стрижкой каре, которая, как он подозревал, своего рода эксперт-криминолог, вышла из кабинета. Теперь в отделе должно быть пусто. Саман ушел еще пару часов назад, вместе с самой молодой женщиной-полицейским. Молодая длинноволосая блондинка в узких джинсах. Ожидаемо. Такие никогда не отказываются.

Натянув перчатки, он поправил кепку. Блеснул отсвет на медной табличке рядом со стеклянной дверью, когда он посветил фонариком в мобильном телефоне. «SEB. Сектор директорских инвестиций». Кабинет был огорожен желтой лентой, но на удивление не заперт. Впрочем, это не играло никакой роли — у него есть свой ключ. Вероятно, никто не ожидает, что посторонний проберется в здание банка, напоминающее бункер.

Ему потребовалось секунд тридцать, и вот он снова вышел из кабинета. Пожарная лестница вместо лифта, если охранник начал свой обход чуть раньше. Надев рюкзак, он незаметно вышел через тренажерный зал для персонала, держась в тени возле домов на улице Варендорфсгатан.

Глава 14
Воскресенье. День третий

— Скажи, что компьютер у тебя!

По встревоженному голосу Марии Рикард чувствовал, что произошло нечто серьезное, однако пока ничего не понимал. Он покосился на часы на стене — они показывали 6:40.

— Какой компьютер?

— Второй компьютер. Мартина Гренфорса.

— Нет. Он же стоит на его рабочем месте в SEB, разве нет?

— Проклятье. Нет, его там нет. Вчера я не успела осмотреть его стол, так что зашла сейчас туда, собираясь забрать его с собой в лабораторию, но его на месте не оказалось. Я думала, что его забрала Линн, но, когда я до нее дозвонилась, выяснилось, что у нее только ноутбук Аландера.

— Пропасть он никак не мог. Сектор директорских инвестиций огорожен, а здание банка — как сейф. Должно быть, его забрали Саман или Юнгберг.

— Зачем бы они это сделали? Мне надо было проверить на нем ДНК и отпечатки пальцев, пока его никто не трогал. К тому же Линн нужно как можно скорее получить к нему доступ.

— Хорошо, я понял. Сейчас уточню у Юнгберга.

— Он не отвечает. Сразу же включается автоответчик. А Линн сказала, что у Самана его нет. Вчера они уходили вместе. Охранник в банке, который впустил меня, тоже ничего не заметил.

— Его не могли украсть. Я спрошу у остальных и перезвоню тебе.


Рикард шел прогулочным шагом по средневековым улочкам. Несмотря на холод, утро выдалось погожее. Чувствовалось, что настало воскресенье. Вместо выхлопных газов на мосту Шеппсбрун ощущался свежий запах соли. Рикард присел на ступеньки у статуи Густаву III, потягивая кофе, купленный с собой в кафе «Под каштанами». Над водой повис туман. Ощущение прошлого еще усиливалось оттого, что судно «Блидёсунд» разогревало свои паровые двигатели на угле, стоя у причала перед тессинским дворцом — дворянским гнездом XVII века. Из трубы парохода валил черный дым.

Вздохнув, Рикард отвлекся от ностальгической картины и выудил из кармана мобильный телефон. У Юнгберга по-прежнему автоответчик. Неужели проспал, хотя он на дежурстве? Или забыл мобильник дома, а сам тем временем отправился в квартиру де Нейдена? В раздражении Рикард набрал вместо этого номер Линн. В трубке зашумело.

— Привет, Рикард! Плохо слышно. Но приходи на чашечку кофе, если ты в Старом городе.

Прежде чем он успел ответить, разговор прервался. Он снова набрал номер.

— Алло, нас прервали. Где ты?

— Я пью кофе в «Содоме», пытаясь согреться.

— Где-где?

Разговор снова прервался. Какого дьявола? Она залезла в бункер? Или во всем Сёдермальме не работает телефонная связь? Не хотелось представлять себе, как может выглядеть переделанный под кафе бункер, где по утрам подают кофе. Или что такое «Содом»? Но, может быть, ей все же удалось расшифровать криптованную папку в компьютере Аландера? Прежде чем он успел додумать эту мысль до конца, в телефоне звякнула эсэмэска с адресом: «Бельмансгатан, 26».

Добравшись до улицы Санкт-Польсгатан, Рикард увидел, что тяжелый утренний туман еще лежит между домами. Словно приближающаяся перемена погоды решила спрятаться в улочке, готовясь к наступлению. Он позвонил Эрику, который неожиданно оказался в своем кабинете.

— Полагаю, у тебя нет компьютера Гренфорса? Того, из банка.

— Нет, я проверяю списки всех входящих в SEB в день убийства. Мне переслал их Саман. Ты спрашивал Марию?

— Она как раз его и ищет.

Рикард увернулся от детской коляски, на большой скорости вывернувшей из-за угла, и лишь потом смог вернуться к разговору.

— Марии не удалось восстановить простреленный мобильник Гренфорса. Но еще более странно то, что мобильных телефонов де Нейдена и Аландера, похоже, нигде нет. Ни при них, ни на рабочих местах, хотя у них служебные.

— Сегодня получу от операторов распечатки с детализацией. Может быть, мобильники лежат у них в квартирах?

— Юнгберг собирался сегодня утром проверить квартиры. Но потерпевшим нужны были телефоны на работе.

Он уже собирался положить трубку, но остановился.

— Запроси на всякий случай данные о местоположении. Хотя шансы, что убийцы носят с собой мобильники, почти равны нулю. И самое главное: внимательнейшим образом просмотри списки звонков. Мне нужно что-нибудь, что я смогу использовать против коллег погибших. Хорошо бы выяснить, не знали ли они друг друга куда ближе, чем утверждают. И не замешаны ли они каким-то образом в этом деле.


Линн отложила мобильный телефон, отодвинула компьютер и взглянула на туман за окном кафе «Содом II». Вокруг нее сидели увлеченные разговором школьники, свободные по воскресеньям от занятий. Наверное, из ближайшей латинской гимназии. Она облизнула молоко с края чашки из-под выпитого капучино и достала с полки книгу из библиотеки кафе. Поначалу она собиралась перелистать «Бог и государство», но, с учетом мрачной погоды и всего произошедшего, такое чтение показалось ей слишком тяжелым. Поэтому она довольствовалась книгой художника-граффитиста Бэнкси «Уровень угрозы допустимый. Если нет, вы скоро об этом узнаете». Она подняла глаза, когда вошли две девочки — похоже, фанатки Хокана Хельстрёма. Вязаные шапочки, густо обведенные черным глаза. Или же сейчас опять в тренде Broder Daniel[27] и Хенрик Берггрен[28]?

Линн снова вернулась к компьютеру Аландера, застучала по клавишам. Шифр в криптованной папке использовал систему PGP с отдельным шифрованием файлов. Всю ночь у нее дома работал GnuPG и — с помощью мощного сервера КТИ — проводил поиск среди исходных кодов OpenPG. Результатов пока не наблюдалось. Но волноваться не стоило. Может быть, получится быстро — или не получится вообще. От нее тут мало что зависит.

Ей по-прежнему было немного не по себе оттого, что она снова согласилась помогать полиции. Впрочем, Рикард прав. Люди — всегда люди. Даже те, кто работает на венчурных капиталистов. Кроме того, даже приятно отвлечься ненадолго от своих исследований. Ее диссертация начала расширяться, как черная дыра, и конца работе не видно. И хотя научные исследования — штука интересная, это все же показалось ей немного оторванным от реальности. Слишком медленным. Совсем непохожим на ту жизнь, в которую она когда-то окунулась, будучи членом «Антифа» в Линчёпинге, когда дни проходили в дискуссиях, слежке за деятельностью нацистов и подготовке к проведению акций.

Зато она уж точно не испытывала ностальгии по годам так называемой реабилитации в Хинсеберге, где отбывала срок за преступление против государственной безопасности. Взгляды, которых она придерживалась тогда, от пребывания в тюрьме не сгладились, а, напротив, только усилились, хотя теперь она и не принимала прямого участия в акциях. Помимо небольшой помощи в проблемах, связанных с IT. Например, когда она помогла «Антифа» в Гёттингене раздобыть фотографию Бахмана, основателя «Пегиды»[29], где он выступает в образе Гитлера. Или в сборе информации о нацистах, чуть не убивших Фиделя Огу[30] у метро «Хёкарэнген» или нападавших на активиста Шуана Шаттака. Несколько кратких случаев, когда она подключалась к аналитической группе, если им требовалась помощь.

Она с готовностью помогала, когда успевала, но чаще всего ее помощь больше не требовалась. На ее место пришли новые лица. Радостно, конечно, но и немного грустно. Некоторые знакомые со времен ее участия в «Антифа» совсем перестали с ней общаться, узнав о ее помощи полиции во время расследования «кукольного убийства» — они сочли ее перебежчицей. Впрочем, на это ей плевать.

Они принадлежали к тому типу фундаменталистов-догматиков, с которыми она всю жизнь боролась. Она по-прежнему придерживалась идеалов свободы, равенства и справедливости, однако мир оказался совсем не таким черно-белым, как считали некоторые ее бывшие друзья. И как, возможно, когда-то считала она сама. Впрочем, не все в этом мире относительно. Нацисты и антинацисты — не одно и то же, как пытались представить некоторые шведские авторы редакционных статей и Дональд Трамп. Ставить своей целью истребление меньшинств или препятствовать этому — очевидно, две совершенно разные вещи.


Выйдя на улицу Бельмансгатан, Рикард не увидел никакой таблички с многозначительным названием «Содом». Или она имела в виду кафе «Сода», которое располагалось на этой улице раньше? Он улыбнулся, увидев в конце улицы табличку «Сёдерс Ярта». К счастью, не все переделывается под модные кафе и бары. Сколько дискуссий проходило там в годы его молодости, сколько копий сломано! Говорили о жизни, любви и протесте. Ближе к закрытию планировались революции. На следующий день утром ты просыпался у себя дома, и жизнь снова была серой и скучной. А сегодня он, как и большинство из круга его друзей, находился где-то в центре политической колеи. Пожалуй, за исключением Линн. По другую же сторону — ксенофобы.

Входа он не заметил, пока не очутился прямо перед запотевшим окном кафе.

Из маленького заведения открывался вид прямо на церковь Марии. Видимо, Бог на старости лет устал, иначе точно сровнял бы с землей все кафе, как поступил с Содомом и Гоморрой, когда они попались под горячую руку. Его можно понять. В юные годы он бывал строптив. Разрушил Вавилонскую башню, закапывал в землю этнические меньшинства, требовал жертв младенцев и, наконец, утопил все человечество. Рикард порадовался, что не был тогда комиссаром криминальной полиции. Задержание Господа Бога могло столкнуться с логистическими трудностями. К тому же пункты обвинения были бы столь многочисленны, что процесс продолжался бы вечно. Буквально до судного дня. А вот против церкви Марии Рикард ничего не имел. На Рождество он обычно ходил туда и поддерживал их деятельность по помощи бездомным и беженцам.

Войдя, он ощутил влажное тепло. Вокруг никаких цепей, наручников и кандалов. Обняв Линн, он огляделся. В подставке для газет он заметил издания с заголовками «Фанаты Ст. Паули против гомофобии» и «Дело об обвинении Антифа/Копенгаген в терроризме закрыто».

Почувствовав прикосновение руки Линн, он покосился на компьютер перед ней.

— Ты случайно не унесла с собой компьютер Гренфорса?

— Нет, я слышала, что Мария его ищет. Должно быть, он у Юнгберга.

«Только вот где он сам, черт подери?!» — подумал Рикард.

— Ну ладно. Как у тебя продвигается?

— Медленно. Пока ищу открытый ключ от шифра, используя биометрические словари PGP четных и нечетных слов.

Он давно привык чувствовать себя двухлетним ребенком, когда Линн начинала говорить на своем профессиональном жаргоне, и даже не стал спрашивать, как слова могут быть четными или нечетными.

— Единственное, что мне пока удалось обнаружить, — это удаленные следы папки с обозначением «Гордон Г.», содержимое которой было перенесено в зашифрованную папку накануне убийства.

Рикард задумчиво кивнул.

Опять Гекко.

Почему? Что такое требовалось задокументировать, когда Аланжер и де Нейден вместе ходили выпить пива? Или их тайный клуб занимался чем-то еще, помимо походов в бар? Сохранились ли те же следы в компьютере де Нейдена? Извинившись, он вышел на улицу и снова набрал номер Юнгберга. Снова включился автоответчик. Да что такое с человеком, черт подери? Правда, он занятой отец семейства, но по правилам он должен быть доступен для звонков. И вряд ли он пришел в квартиру де Нейдена, ничего не сообщив. Он набрал домашний номер Юнгберга. В трубке послышался запыхавшийся детский голос.

— Привет, меня зовут Рикард. Мама или папа дома?

Раздался грохот, когда телефон бросили на стол.

— Мама! Телефон. Реклама какая-то.

На заднем плане слышались звуки какой-то детской программы по телевизору. Затем сдержанный женский голос — жена Юнгберга Анна.

— Слушаю, в чем дело?

Неприятный холодок пробежал по спине у Рикарда, когда он закончил разговор и положил трубку. Он набрал номер коммутатора.

— Привет, Севиньи, не могла бы ты подняться на мой этаж и посмотреть, не обнаружится ли там Андерс Юнгберг, спящий на каком-нибудь диване? Он был на дежурстве. — После вымученного смешка он добавил: — Его разыскивает жена.

Глава 15

«Другой выход?» — с удивлением подумал Эрик, положив трубку после разговора с Саманом. Он никогда не задумывался над тем, что в банке SEB может быть несколько выходов. Все здание напоминало тюрьму строгого режима. Копия Бастилии, с массивными каменными стенами и железными решетками на окнах. Неприступная крепость. Открыв почту, он увидел, что Саман приложил еще 40 страниц со списками входящих и выходящих. Проклятье. Будто мало той пачки, которая показывала движение по главному входу.

Открыв окно своего кабинета, он чуть было не издал первобытный вопль на всю улицу Шеелегатан. Все утро он бился над списками входа/выхода в SEB. Невыносимо детальный анализ, кто во сколько вошел и вышел. Под конец цифры начали плясать у него перед глазами. А теперь, когда он почти закончил, на него свалилось еще столько же. Нужно срочно что-то предпринять. Когда жизнь становится не мила, есть только одно средство.

Бар.

Эрик быстро прикинул, где уже может быть открыто. Придется пойти в «Нош и Чоу», как раз немного пройтись пешком. Хотя там наверняка полно богатых щеголей с Эстермальма, сидящих за воскресным бранчем. Выйдя из полицейского управления, он двинулся по улице, заколебался, держа в руке мобильный телефон, пытаясь найти причину, почему ему надо увидеться с ней. Может быть, что-нибудь со списками и ноутбуком Аландера? Или спросить, все ли с ней в порядке после вчерашнего визита в социалку? Ее появление в расследовании заставило его вспомнить о том времени, которое они проводили вместе в конце мая. Совместную работу. И кое-что еще.


Он заглянул в окна кафе «Нош и Чоу». Хотя они только что открылись, там действительно было полно народу. «Не самая удачная традиция с этим бранчем», — подумал он, садясь в кресло у окна со списками и бокалом холодного пива. Оглядел обстановку, производившую впечатление мужского клуба для нуворишей. Тут хорошо вписался бы Jay-Z[31] в темном костюме, шляпе и с бриллиантовыми кольцами.

Учитывая цену, Эрик весьма удивился, обнаружив, что пиво — обычное «Norrlands Guld». А потом стало еще хуже, когда ввалилась шумная компания игроков в флор-болл со своими клюшками. Подумывая о том, не пересесть ли ему в другое место, Эрик прошел мимо туалета в цокольном этаже. Поначалу ему показалось, что он попал на склад театрального реквизита, но потом понял, что помещение, напоминавшее смесь завода, гарема и испанского фильма ужасов «Детский дом», на самом деле и есть туалет.

«Вот тут и посижу», — подумал он, разглядев в углу уютный диванчик. В полумраке виднелась тонкая струйка дыма от ароматической палочки, тлевшей в подставке на низеньком столике. Он покопался в своем пакете. Во что бы то ни стало надо что-нибудь извлечь из этих списков вошедших-вышедших и распечаток детализации от телефонных операторов. Пока у них нет ничего другого, поскольку ни беседы с родственниками погибших, ни социальные сети ничего не дали. Не говоря уже о коллегах погибших, которые рассказывают подозрительно мало. Он водил пальцем по спискам вход/выход, колонка за колонкой.

Постепенно из ненавистных списков начала проступать определенная закономерность. Все трое погибших имели привычку покидать офис примерно одновременно — точно в половине пятого. По словам Самана, от них требовалось предоставить ответ по результатам и представить его начальнику по финансам отдела прайвет-банкинга, прежде чем тот закончит свой рабочий день.

В остальном же они редко покидали офис в рабочее время, особенно Гренфорс, который ни разу не выходил из здания в течение нескольких недель до того дня, как его застрелили. Вероятно, они заказывали доставку еды в офис и закусывали на рабочем месте, продолжая зарабатывать свои премии. «Не много же Гренфорс и двое других выиграли на своей преданности делу», — подумал Эрик.

Очевидно, что Аландер и де Нейден общались, как намекали коллеги. Краткие перерывы на кофе у них совпадали, как он выяснил, проглядывая списки за более ранний период.

Однако они не уходили вместе, когда оба ненадолго покинули офис в день убийства. Время выхода различалось на двадцать минут. Де Нейден вышел в три, а Аландер — двадцать минут четвертого.

Подсвечивая фонариком в мобильнике и потягивая пиво, он пытался найти момент, когда же они вернулись на работу. Так или иначе, в половине пятого они вышли из офиса и были застрелены на ступеньках. Эрик листал бумаги, забившись в самый темный угол дивана. Никакой отметки о том, что они вообще вернулись.

От благовоний и пива веки у него отяжелели. Он все глубже проваливался в мягкие подушки. Но потом рывком сел, когда обнаружил их имена на отсканированном листе, заполненном вручную, — в списке тех, кто по каким-то причинам прошел охрану, минуя электронный турникет. Де Нейден и Аландер вернулись на свои рабочие места в разное время. Первый — без двадцати четыре, второй — без десяти. И записались у охранника на главном входе. Возможно, к электронным турникетам стояла очередь. А время, как известно, деньги.

Покончив с третьим по счету пивом, он ощутил укол совести. «Все средства хороши, лишь бы был результат», как говорит Рикард. Вернее, он так сказал. Один раз. А потом с большим эмоциональным накалом взял обратно — после того, как однажды несколько лет назад Эрик ударом ноги выбил запертую дверь веранды, взбежал на второй этаж и держал подозреваемого за ноги, перекинув его через перила балкона, в то время как дети мужчины прятались под кроватью.

Эрик достал из полиэтиленового пакета оставшиеся списки. Детализация телефонного трафика погибших и их троих коллег. Он все распечатал, чтобы легче ориентироваться.

С тяжелым вздохом он принялся просматривать распечатки от «Tele2», сравнивая день, когда произошло убийство, с другими днями. Ничего необычного. Несколько недолгих звонков. Номера коммутаторов фирм-клиентов или краткие номера внутри SEB.

И единственная эсэмэска.

«Кофе? Надо синхронизироваться на воскресенье».

От де Нейдена Аландеру.

Он сравнил время. Сообщение было отправлено в 14:48, непосредственно перед тем, как они, один за другим, покинули здание банка. За день до убийства. «Синхронизировать что?» — подумал он. Но что бы это ни было, им это уже не пригодилось — ибо произошло через два дня после того, как их убили.

А что, если они встретились после обеда и в день убийства тоже? Сознательно выйдя и вернувшись в разное время? По крайней мере, очевидно, что де Нейден и Аландер общались не только по поводу работы. Пили вместе кофе, строили планы на выходные и учредили «Гекко-клуб».

И среди всего этого — Гренфорс, как залетная птица. Случайная жертва, оказавшаяся не в то время не в том месте? Эрик заерзал на диване. Может быть, он что-то пропустил? Хотя телефон Гренфорса пострадал от взрыва, детализация от оператора у Эрика имелась. Все разговоры, судя по всему, только по работе. Никаких эсэмэсок. Однако Гренфорс, как и его погибшие коллеги, похоже, не имел другого телефона. Никакого личного номера. Да и была ли у него вообще личная жизнь?

Эрик зевнул. Вероятно, пора и съесть что-нибудь. Пополнить запасы энергии. Пожалуй, бранч — не такая уж нелепая идея. Он рассеянно просматривал распечатки по детализации. Внезапно он буквально подпрыгнул на месте. Что за черт? В самом низу на одном из листов — номер Райнера Карлстедта, одного из выживших коллег. Принятое СМС-сообщение.

«Все готово. Встреча в 15:30. Церковь».

Отправитель неизвестен.

Сообщение принято в пятницу в 14:03.

За два с половиной часа до того, как его коллег застрелили с башни церкви Св. Якоба.

Воодушевленный этим открытием, Эрик принялся водить пальцем по столбцам номеров. На это сообщение Райнер Карлстедт не ответил. Других сообщений тоже не получал. Зато с того же номера ему неоднократно звонили. Краткие звонки. Не менее пятнадцати раз за прошлую неделю. При свете мобильного телефона Эрик снова принялся изучать списки входящих-выходящих, ища имена Райнера Карлстедта и его выживших коллег по сектору директорских инвестиций. «Yes!» — сказал он сам себе, когда нашел, что искал.

Они солгали.

Ни Райнер Карлстедт, ни Пер Борг не находились на своих рабочих местах во второй половине дня в пятницу. Напротив, они вышли из банка около трех — судя по спискам, почти одновременно с Аландером и де Нейденом.

Вопреки тому, что они сами утверждали.

Что, в свою очередь, совпадает с эсэмэской, полученной Карлстедтом. Эрик ощутил прилив радостного возбуждения. Но потом снова навалилась усталость. Голова совсем отяжелела. Он закрыл глаза. Отдохнуть — всего несколько секунд. Мысли галопом неслись в голове. Эксперты помогут в выявлении местоположения неизвестного номера. Или выяснят, где находился телефон Пера Борга. Неужели Карлстедт или Борг находились в половине пятого возле церкви? Наверху, в башне? Вместе со снайперами? Маловероятно. Но ведь могли они где-то встретиться с убийцами, которых наняли, чтобы убрать своих коллег.

Эрик стал массировать виски. Веки сами собой опускались. И все же он не понимал: зачем Карлстедту и Боргу рушить свое собственное алиби, выходя из офиса?

Что-то тут не сходится.

Однако что-то заставило их солгать.

В следствии по делу об убийстве.

Откинувшись назад, он перевел взгляд на свечи возле раковин, создававшие на стене мягкую игру теней. Спать нельзя. Он должен позвонить Рикарду. Сейчас. В полумраке царила полная тишина. Он снова на минутку закрыл глаза.

Эрик рывком проснулся от громкого звука. Приближавшиеся женские голоса звучали звонко и задорно. До него донеслись смешки и цоканье каблучков по мраморному полу. Дверь в общий туалет, где находился Эрик, открылась.

То, что всего несколько минут назад казалось естественным, сейчас предстало совсем в ином свете, когда он увидел обращенные на него взгляды семи женщин. Одна из женщин была с заячьими ушами и в балетной пачке. Девичник. Последовала долгая пауза. Потом хихиканье и смех. Высокая пепельная блондинка в парике улыбнулась Эрику.

— Ой, что ты делаешь тут, в темноте? Ты здесь работаешь? — Принюхавшись, она учуяла запах благовоний. — У тебя что — ароматерапия? Или, может быть, ты делаешь массаж?

Хохот. Потом инициативу перехватила рыженькая.

— Какая приятная неожиданность. А что это у тебя за списки? Можно куда-то записаться? — Она посмотрела на его одежду. — На урок по хип-хопу? Нам очень кстати было бы сейчас подвигаться. Что ты можешь нам предложить?

Новые взрывы смеха. Улыбаясь глупой улыбкой, Эрик почувствовал, что не успевает отреагировать. Наверное, все от пива и сна. Он пытался придумать что-нибудь веселое и ироничное, когда сзади протиснулась между подруг еще одна девушка.

— Ой, я его узнала. Это актер. Из фильмов про Юхана Фалька[32]. Черт, до чего обожаю эти фильмы. Ты не согласишься побыть нашим злодеем?

Эрик почувствовал, что пора на выход. Нервно собрав свои бумаги, он протиснулся мимо женщин, указывая пальцем на свои губы, желая дать понять, что не понимает по-шведски. Или что он немой. Уже выходя в двери, он почувствовал легкий шлепок по попе.

— Увидимся в баре, красавчик.


Совместными усилиями Рикард и Линн просмотрели все, что нашлось в компьютере Аландера. Интернет-трафик. Удаленные файлы и поисковые запросы. Очищенную корзину. Но ничто не помогло Рикарду понять, почему Аландера и двоих его коллег застрелили на выходе с работы. Никаких следов посещения закрытых чатов для финансовой элиты в компьютере не обнаружилось. Казалось, все связано с работой Аландера, нигде ничего необычного. Следов социального общения тоже не обнаружилось. Если все это не в мобильном телефоне, который утрачен.

Но что-то же должно скрываться в тайной папке — если Аландер приложил столько усилий, чтобы никто не смог прочесть его содержимое!

Рикард пообещал Линн доступ к распечаткам протоколов допросов сотрудников SEB, если там попадется что-нибудь, что можно сопоставить с незашифрованными материалами из компьютера. Может быть, следы «Гекко-клуба» или еще какие-либо детали по поводу дружбы и круга общения Аландера и де Нейдена.

Покинув шумное кафе, они двинулись от Шлюза в сторону Старого города. Рикарду нужно было возвращаться в контору, чтобы помочь Эрику разыскать что-нибудь такое, чем можно прижать коллег погибших. Выжившие сотрудники сектора директорских инвестиций явно что-то скрывали.

Прогулка получилась долгая. Между тем время пронеслось незаметно. Рикард искоса поглядывал на Линн. Хотя результатов оказалось немного, путь скоротали за приятной беседой. О жизни, детях и отношениях. О политике почти не говорили. Рикарду нравилось общаться с Линн. Уже выйдя из Старого города и медленно бредя по улице Норрландсгатан, Рикард вдруг остановился и схватил Линн за рукав. Он кивнул головой, указывая на окна кафе «Нош и Чоу». За стеклом они увидели Эрика, который стоял у барной стойки, расплачиваясь.

Рикард вытащил мобильный телефон. Перед таким искушением устоять невозможно.

— Привет, ты занят?

Они увидели, как Эрик инстинктивно стал озираться по сторонам.

— Э-э… немного. У тебя что-то конкретное?

— Просто хотел узнать, как идут дела. Ты все еще на работе?

Голос Рикарда слышался четко и ясно. «Как будто за углом стоит», — подумал Эрик.

— Да. Вернее, нет — я вышел, чтобы купить себе кофе. — Он откашлялся. — Но у меня кое-что есть.

«Вот как? — удивленно подумал Рикард. — Так он все же работал!»

Он услышал, как Эрик старается придать голосу деловые нотки.

— Вернее сказать, мне кое-чего не хватает. Ни у Пера Борга, ни у Райнера Карлстедта нет алиби на несколько часов, предшествовавших убийству. Они выходили из банка. Даже не знаю, вернулись ли они обратно до того, как прозвучали выстрелы. Пока не нашел их ни в одном списке.

«Ах ты черт! — подумал Рикард. — На допросах они пели совсем другое». Неужели они думали, что полиция не проверит и не выявит такую очевидную ложь?

Стоя в баре, Эрик покрутил телефон, взглянув на дисплей, потом вновь послышался его голос:

— Алло! Ты меня слышишь? Кроме того, Райнер Карлстедт назначил кому-то встречу возле церкви всего за несколько часов до убийства. Как ты считаешь, задержим его?

— Пока подождем. Но, похоже, они каким-то образом замешаны в деле. Или, по крайней мере, им есть что скрывать.

— Да уж, хотя вряд ли они подрабатывают снайперами. Но Карлстедт мог нанять человека, с которым собирался встретиться и уточнить детали непосредственно перед убийством.

— Может быть. Проверим вместе, когда увидимся. Я иду обратно на работу.

«Черт», — подумал Эрик, быстро выходя из бара. Сделав вид, что не расслышал последние слова, он продолжал:

— Кроме того, эсэмэска де Нейдена Арландеру подтверждает, что они близко общались. В четверг они договорились о встрече, чтоб «синхронизировать» что-то на воскресенье. Непонятно что.

— Отлично, ты хорошо поработал. Остальное обсудим на работе и решим, как действовать дальше.

«Неплохо было бы затолкать этих двух типов в комнату для допросов и оставить посидеть там», — подумал Рикард. Вероятно, тогда их надменность бы как рукой сняло. С другой стороны, он не хотел пока давать им понять, что их ложь разоблачена — в противном случае существовал риск, что они уничтожат улики, если их все же придется отпустить. Лучше попытаться разыскать того, с кем Карлстедт назначил встречу непосредственно перед убийством, и выстроить цепь улик. Уже собираясь положить трубку, Рикард спросил:

— Кстати, тебе не звонил Юнгберг?


Севиньи позвонила в тот момент, когда Рикард спускался в метро на «Хёторгет». Роясь в кармане в поисках телефона, он проводил взглядом Линн, которая с большой скоростью неслась прочь по Свеавеген на своем лонгборде. Голос Севиньи звучал встревоженно.

— Несколько раз пыталась тебе дозвониться. Юнгберга тут нет. У вас совершенно пусто. Я тут проверила списки на вход и выход. Последний раз он вышел с работы вчера, в 10:05, когда уходил вместе с тобой и Эриком. После этого он, похоже, сюда не возвращался.

Рикард почувствовал, как его охватила тревога. Конечно, Юнгберг мог прийти и выйти с кем-то другим, не регистрируясь сам. Но что-то во всем этом было не так. Коллега давно уже должен был бы позвонить. А его телефон вовсе не забыт дома.

Глава 16

Юнгберг открыл глаза. В голове стучало. Он долго пролежал в беспамятстве. От затылка по всему телу отдавалась боль. Сильно болело плечо, по которому его ударили бейсбольной битой. Он попытался перекатиться на бок. Ему это не удалось. Онемевшие руки не слушались. В запястья врезались пластиковые ленты. Он попытался вытянуть ноги, но ударился обо что-то твердое. Когда же он уперся ногами, голова наткнулась на стену позади него.

Он что, в ящике?

В гробу?

Его охватил страх. Он укусил себя за щеку, ощутил вкус крови, постарался взять под контроль чувства, сдержать панику. Нельзя начать прерывисто дышать, зря расходовать кислород в тесном помещении.

Он заставил себя пошевелить кончиками пальцев. Под кожей словно закололи иголочки. Кровь едва циркулировала. Снова подступила паника. Его похоронили заживо? Напрягая мускулы спины, он сумел перекатиться на бок. Ощутил острую боль, когда прядь волос вырвалась с мясом. Кровь присохла к ковру. Он покосился на полоску света, видневшуюся через отверстие перед ним — шириной не более миллиметра. Нет, он не в гробу. Он лежит на полу. Кто-нибудь заметил его исчезновение?

Кожа натянулась. Волосы слиплись. Кто-то приложил к его голове компресс. Видимо, в их задачу не входило его убивать. Если только они не предполагали, что он будет умирать медленно, от удушья. Скорее непредумышленное убийство. Кусок тряпки у него во рту весь распух от слюны. Он дышал через нос, делая едва заметные вдохи и выдохи.


Беатрис с раздражением нажала на кнопку, отключая разговор. Она понимала, что все это не имеет отношения к ней лично. И все же чувствовала, что ее задвинули. Рикард был в стрессе, волновался за Юнгберга. Пришел в отдел и снова ушел. Это невозможно истолковать иначе, чем пренебрежение к ней. Хотя она была в полной готовности, и хотя по протоколу полагается ходить вдвоем.

В гневе она сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Всю свою жизнь она осознанно работала над самооценкой — что уже само по себе примечательно, учитывая, что все складывалось вполне благополучно. Строго по плану. В Полицейской академии она стала звездой курса, потом ее высоко ценили в полиции общественного порядка, и вот сейчас она скоро станет опытным следователем с хорошими отзывами и множеством раскрытых дел. Дел, в которых она к тому же во многом внесла решающий вклад в ход следствия. За что Рикард не раз хвалил ее. А в Сёдертелье, куда ее временно откомандировали, ею так восхищались.

И все же раз за разом возвращалась эта гнетущая тревога — а вдруг она не сможет соответствовать требованиям, не оправдает надежд? Чувство, что она скорее играет роль инспектора криминальной полиции, чем на деле является важным и равноправным членом команды. Она принялась нервно стучать на компьютере. Пролистывала фотографии пострадавших, присланные отделом судебно-медицинской экспертизы. Гренфорс. Четкие входные отверстия. Несколько попаданий в верхнюю часть туловища. В грудь, плечо и шею. Она прочла комментарии. Несколько ранений, несовместимых с жизнью. Легкие и аорта разорваны в клочки. Она покачала головой. Не самая чистая работа.

Ощущение своей несостоятельности всегда преследовало ее. Ее никогда не устраивало быть вторым номером. Она редко позволяла себе насладиться успехом — ей постоянно требовалось новое подтверждение. Ничто не доставалось ей бесплатно. Напротив, она всегда училась больше и интенсивнее, чем однокурсники. Отбрасывала все, что отвлекало от учебы. И друзей, и вечеринки. И вовсе не потому, что она социофобка. Она любит вино и болтовню — однако у нее четкие приоритеты, и приходится выбирать. У нее есть цель — стать лучшей.

Поднявшись, она посмотрела наружу через грязное окно полицейского управления. Несмотря на все, она осталась здесь — работать с отчетами. Хотя она стояла с шапкой и мобильным телефоном в руке, готовясь уговорить Рикарда взять ее с собой в квартиру де Нейдена.

Ударив несколько раз по клавишам, она отправила протоколы допросов на адрес Линн. Ей-то Рикард, похоже, доверяет безгранично. Хотя на что ей протоколы допроса в SEB? Если она даже не смогла справиться с шифром. «Удачи».

Все-таки на Линн она не может сердиться. Та ей ничего плохого не сделала. Скорее даже наоборот. Линн вела себя любезно, показывая неподдельный интерес к ее работе, — в тот единственный раз, когда они встречались, перед самым летом. Они оказались за одним столом на обеде после брифинга по IT-аспектам в криминалистике в полицейском управлении, где Линн была одним из докладчиков. Линн с любопытством расспрашивала Беатрис, чем та занимается, о ее учебе в Полицейской академии. Даже похвалила Беатрис за ту работу, которую та проделала, борясь с культурой мачо, пронизывавшей всю студенческую жизнь академии. Линн производила впечатление человека положительного. И все же что-то задевало Беатрис. Возможно, ее аура спокойной уверенности в себе, возникшая, по всей видимости, после ее вклада в расследование «кукольного убийства». Некий подход — «вы во мне нуждаетесь, и я могу диктовать свои условия». То, что недоступно обычным людям.

Кроме того, Линн прекрасно выглядит, о чем, похоже, даже не задумывается. Или откровенно не интересуется. Едва заметный макияж, от которого она кажется такой естественной — и который, вероятно, накладывался очень долго и скрупулезно. К тому же она племянница Луизы — хотя, похоже, попала сюда за собственные заслуги. Заслуги, пока не приведшие ни к каким результатам.


Рикард изо всех сил придерживал руль коленями, несясь на большой скорости по Уденгатан, одновременно пытаясь натянуть на себя бронежилет. В динамике звучал сигнал «занято» мобильного телефона Марии. Он снова покосился на ее сообщение: «Еду в квартиру де Нейдена. Ты приедешь туда?» Оно пришло в тот момент, когда он узнал от Севиньи, что Юнгберга в полицейском управлении нет, что он бесследно исчез. В худшем случае он в квартире де Нейдена.

С предыдущего вечера.

Не подавая никаких признаков жизни в течение пятнадцати часов.


Наконец-то пришел слесарь. До техника-смотрителя дозвониться не удалось. Она оказалась одна в квартире де Нейдена. Никто не стоял над душой, не заглядывал ей через плечо. Не отвлекал болтовней. Только она и территория, которую предстояло обследовать. Тройные стеклопакеты эффективно гасили все звуки, доносившиеся с улицы Риддаргатан. Мария не ощущала угрызений совести оттого, что не сразу сообщила Рикарду о своем намерении. Так будет лучше.

Она осторожно двигалась по пустой квартире. Рюкзак с оборудованием висел на плече. Слегка шуршал защитный костюм. Почему Юнгберг не опечатал квартиру? Или он даже не добрался сюда, а начал с квартиры Аландера? У нее не было времени это проверять, когда она не смогла до него дозвониться. Нужно как можно скорее разыскать отсутствующие мобильные телефоны и компьютер де Нейдена, если они лежат в одной из квартир. В шкафчиках в тренажерном зале SEB, где она побывала рано утром, оказалась только потная спортивная одежда.

Подойдя к спальне, она замерла. Кровавое пятно на полу виднелось совершенно отчетливо. Она быстро отступила к двери, непослушными пальцами вытащила мобильный телефон, чтобы позвонить Рикарду. Но потом передумала. В квартире не слышно было ни звука. Ждать нельзя. Возможно, он лежит где-нибудь при смерти. Она остановилась и прислушалась. Снаружи завывал ветер. Мария осторожно двинулась вперед.

В спальне было пусто. От нее коридор отходил к двери — вероятно, черному ходу. Там тоже пусто.

Никакого тела.

Никакого Юнгберга.

Окровавленная бахрома ковра напоминала волокна мяса. Как будто пятно специально расположили здесь для тренировки студентов-криминалистов. След крови казался расположенным не там — никаких других признаков борьбы в комнате не наблюдалось. Вытащив из рюкзака оранжевые очки, она присела и нанесла на пятно флуоресцеин, который сразу же засветился, когда гемоглобин в крови вступил в реакцию с жидкостью. Но это вряд ли могло быть что-то иное, нежели кровь. Два волоса застряли на щетке, когда она провела ею рядом с пятном. Длинные и светлые. «Черт! — подумала Мария. — Они вполне могут принадлежать Юнгбергу». На покрывале кровати, словно оранжевые светящиеся точки, тоже виднелись следы крови.

Звук раздался вполне отчетливо.

Похолодев, она застыла, сидя на корточках. Осторожно огляделась, до предела напрягая слух. Ничего. Она ждала. Нащупала в кармане мобильный телефон. Звук послышался снова — совсем слабое царапанье. Словно кто-то скребся ногтями по твердой поверхности. Ее охватил страх. Она одна. Без оружия. Мария попыталась придать голосу твердость.

— Полиция. Выходите!

Со стороны батареи послышался легкий шорох. Потом снова царапанье. Никто не ответил и не вышел — однако что-то двигалось. Поднявшись, она крепко сжала в руке стальную рукоятку фонарика. Не совсем то же самое, что телескопическая дубинка, но лучше, чем ничего.

Звук слышался неотчетливо. Из стены рядом с ней. Потом опять пропал. Она постучала рукояткой фонарика по стене. Металлический звук. Изнутри донесся глухой резонанс пустоты. Видимо, за обоями не обычный гипсокартон, а металлическая плита, за которой скрывается пустое пространство.

Она ощупала рукой обои. Никаких щелей или неровностей. Как же вовнутрь поступает воздух? Царапанье прекратилось. Мария опустилась на колени. Приплюснутый ворс ковра. Что-то оставило на ковре едва заметный полукруглый след. Стена открывается. Она вскочила, принялась давить рукой на разные участки стены. Стена не пошевелилась. Быстрыми движениями она обыскала все пространство вокруг кровати, пошарила в ящиках прикроватного столика. Нигде никакой кнопки или пульта.

Она остановилась. Сделала глубокий вдох. Постаралась сосредоточиться. Тишина. Словно из песочных часов тихо утекал песок. Действительно ли она что-то слышала? Затылок горел, когда она рылась среди подушек в изголовье кровати. Затычки для ушей и бутылочка со спреем от насморка упали на пол, но никакого пульта для открывания дверцы. Мария приподняла автопортрет де Нейдена на стене, так ничего и не найдя. Под влиянием фрустрации она стукнула по стене ногой, хотя понимала, что насилие бесполезно. Стальная стена не сдвинулась ни на миллиметр. В ярости она выдернула ящики тумбочки.

И тут увидела ее.

Кнопку.

Вернее, передатчик на батарейке, прикрепленный скотчем внутри тумбочки.


Рикард резко затормозил перед подъездом дома по Риддаргатан, 11. Марии нигде не видно. Машины Юнгберга тоже. Если он вообще здесь. В последний раз позвонив Эрику, который так и не появился в отделе, он выругался, обнаружив, что у того по-прежнему занято.

У Рикарда не было времени ни объясняться с Беатрис, ни ждать ее. Раньше ему никогда не приходилось работать с ней в острой ситуации, хотя он и слышал о ней хорошие отзывы. Но он очень спешил. Нужно было срочно выезжать. Ни секунды промедления, вот и все.

Он пытался заглянуть внутрь через стекло подъезда, потянул за ручку двери, потом отступил на пару шагов назад, беря разбег. Когда он уже приготовился выбить дверь ногой, она распахнулась сама, и маленький старичок замахал на него руками. Голос срывался на фальцет:

— Нет, нет, нет! Вы что, спятили? Дверь — антикварная ценность!


Мария разглядывала стену, медленно двигавшуюся наружу. Открывшись примерно на полметра, дверь остановилась. Зажегся свет. Мария сразу увидела Юнгберга. Связанный, не подающий признаков жизни, он лежал на полу под пиджаками и рубашками, рядком висевшими во встроенном шкафу.

Мария упала на колени, нащупала висевший на поясе инструмент, мультитул, разрезала пластиковые ленты, убрала скотч и вытащила изо рта Юнгберга тряпку. Грудная клетка не двигалась, когда девушка приложила ухо к его губам. Выдыхаемый воздух не выходил. В ране на голове запеклась кровь, хотя поначалу кровь стекла на глаза и окрасила уголки глаз в жутковатый ржавый цвет. Однако проблема заключалась не в капиллярном кровотечении.

А в недостатке кислорода.

Юнгберг не дышал.

Девушка сильно надавила на его грудную клетку, совершая ритмичные движения. Приложив губы к его губам, она ощутила привкус железа. Продолжала делать искусственное дыхание. Новый воздух и опять компрессия сердца. Руки болели. «Сколько времени прошло с тех пор, как затихло царапанье?» — подумала она. Не более минуты. Или больше? Только бы не оказалось слишком поздно.

Раздался слабый кашель. Юнгберг дрогнул. С хрипом втянул воздух в легкие, стал хватать его ртом. Мария приложила пальцы к его шее и ощутила слабый пульс. Дыхание стабилизировалось. Она освободила его руки и ноги, перекатила его на бок, по-прежнему контролируя пальцами пульс. Услышала шум в прихожей и увидела, как в квартиру влетел Рикард с оружием в руках.

Увидев их, Рикард замер на месте. Убрал пистолет в кобуру, положил руку на плечо Марии и присел на корточки рядом с ней. Облегчение накатило как волна. И она, и Юнгберг живы.

— Какого черта ты тут делаешь одна? — Не дожидаясь ответа, он склонился над Юнгбергом. — Как он?

Она сжала его руку. Все тело сотрясалось, когда напряжение отпустило.

— Дыхание и пульс стабильны.

Он жив, хотя это оказалось скорее волей случая, чем результатом ее усилий. Рикард обнял ее и поднялся.

— Я вызову «Скорую».

Глава 17

Тучи надвинулись буквально из ниоткуда. Приближался очередной дождь. Ждать дальше было невозможно, хотя асфальт на Юханнесгатан еще не подсох после прошлого ливня. Линн оттолкнулась и почувствовала, что сцепление колес с дорогой хорошее. Машин почти не было, и она прибавила скорость, летя под уклон. На душе тут же воцарился покой. Медитативное успокоение в стремительном движении. На каждое ее движение бедрами или пальцами ног лонгборд реагировал мгновенно. Широкие дуги охватывали обе полосы движения, подчиняясь собственному ритму.

«Серфинг на асфальте», — успела она подумать, и тут на лицо ей упали первые капли. Черт. И правда, все как в серфинге. Долгие часы и даже дни ожидания нужных условий, нужной волны, а потом счастье продолжалось всего полминуты. Отдельные капли быстро перешли в настоящий ливень. Она спряталась в арке подъезда возле церкви Св. Юханнеса и посмотрела на часы на башне. Маргит Бустрём в дежурном отделении социальной службы должна быть на месте. Линн набрала номер. Они обещали сообщить, как дела. Хотя Линн пришлось на этом настаивать.


Дождь по-прежнему лил, когда она двинулась дальше. Первые посетители службы уже направлялись в церковь, и с кирпично-красной часовни доносился ясный звон. Линн раздраженно помотала головой. Как кто-то может верить в Бога, который допускает, чтобы ребенок без всякой причины потерял своего отца? На мгновение ей захотелось зайти в церковь и призвать кого-нибудь к ответу.

Никто не обращался ни в полицию, ни в социальную службу в поисках девочки, найденной на мосту. Аманда оставалась во временной приемной семье. И — нет, Линн нельзя ее больше навещать, заявила ей специалист социальной службы.

Эти слова отдались болью в сердце. Хотя Линн прекрасно понимала, что Аманде не на пользу, когда много разных людей приходят и уходят. Она подняла глаза к небу. Капли дождя падали на лицо. Три дня. Сколько времени пройдет, пока кто-то хватится девочки? Если такой человек вообще существует.

Глубоко вздохнув, девушка уселась на каменную ограду церкви, закрыла лицо руками, ощущая на затылке холодные капли. Подступила тьма. Линн крепко вцепилась в холодный камень, но все равно падала — куда-то вглубь себя. На поверхность всплыли чувства из детства. Растерянность. Заброшенность. Ее мама, страстно увлеченная всем, кроме быта, любившая ее — но не успевавшая быть с ней. Все выходные и вечера, проведенные в одиночестве, когда мамы не было дома. Время, проведенное у кузин. У тети. Мама находилась где-то в другом месте — на конференциях, посвященных вопросам справедливости, на демонстрациях за мир, митингах против апартеида, на встречах феминистского движения. Важные вещи, разворачивавшиеся где-то там. Без Линн.

Спрыгнув с каменной ограды, она медленно двинулась вперед, глядя под ноги. Лонгборд бил ее по ногам. Линн не чувствовала никакого настроения идти на обед — вернее, на ужин, который пообещал ей Саман, когда предложил поработать у него дома. Менее всего ей сейчас думалось о еде. Прикрыв лонгборд курткой, она постаралась подумать о чем-нибудь позитивном. По крайней мере, они нашли Юнгберга живым — это ей рассказал Рикард, когда она позвонила, чтобы узнать номер специалиста социальной службы. Хотя она не очень хорошо знала Юнгберга, он производил впечатление человека, распространявшего вокруг себя радость. Но она даже не успела заметить, что он пропал.

Она растерянно огляделась. Спуск Ютас Бакке. Такого места просто не существует. Потом она увидела Самана, который махал ей, стоя посреди улицы. Спуск оказался коротеньким отрезком улицы, мощенным булыжником. Он круто уходил вниз, и заметить его можно было только стоя на нем. Линн еще не успела включиться и стояла, неловко опустив руки, когда Саман обнял ее в знак приветствия. Он кивнул в сторону хорошо сохранившегося дома XIX века.

— Да, я живу в доме, принадлежащем банку, если тебя это удивило. У меня не такая уж и высокая зарплата. Как у тебя дела? Ты выглядишь так, как будто — как это называется? — как будто в воду опущенная.

Вообще-то Линн была не из тех, кто легко раскрывается перед другими, скорее наоборот. Однако к Саману она мгновенно прониклась доверием. Он показался ей естественным и сердечным. Еще до того, как они вошли в охристо-желтый старинный дом, она рассказала ему об Аманде и происшествии на мосту.

Квартирка оказалась маленькой, но обжитой и уютной. Саман сделал широкий жест, приглашая Линн войти.

«С таким же успехом я могла бы подключиться к своему серверу KTИ», — подумала она про себя. Но ей больше нравилась идея плюхнуться на диван дома у Самана, чем сидеть одной в подавленном настроении у своего компьютера.

— Перекусим, прежде чем начать? А поужинаем потом. Я достану пракс.

Она взглянула на него с удивлением. Неужели она так плохо выглядит, что ей предлагают принять таблетки?

— Можем потом выпить ливанского вина, когда хорошо поработаем. Если захочешь. Но попробуй вот это. Они курдские.

Он протянул ей тарелку с зелеными рулетиками, блестевшими от оливкового масла.

— Долма с виноградными листьями?

Саман с улыбкой кивнул.

— Мы называем их «ипракс». Съешь пару штук, а я пока подключу компьютер Аландера к серверу. Посмотрим, что могут сделать мои программы.


Рикард получил эсэмэску от Линн в тот момент, когда свернул на улицу Томтебудавеген. Он припарковался перед зданием судебно-медицинской экспертизы. Стало быть, никто не разыскивает девочку, найденную на мосту. Он тяжело вздохнул. Линн плохо умеет выбрасывать из головы неприятное. Он хорошо понимал, что она сейчас чувствует. Сам Рикард уже начал скучать по Эльвину — сейчас, когда сын проводит неделю у мамы. Мысленно Рикард решил найти какой-нибудь повод позвонить вечером бывшей жене Марианне — чтобы у нее не сложилось впечатление, будто он проверяет, чем она занимается. Ему просто хотелось услышать голос Эльвина.


Выйдя из машины, Рикард ощутил мелкие капли моросящего дождя. Позади угадывались очертания больницы Астрид Линдгрен. По спине у Рикарда пробежал холодок. Когда Эльвин был совсем маленький, они приехали сюда среди ночи на «Скорой», когда им показалось, что у него во сне остановилось дыхание. Оказалось, что у него ложный круп. Рикард все не мог забыть то чувство страха.

Он хорошо понимал Линн. Невозможно подготовиться к тому, что жизнь такая хрупкая штука. Когда они нашли Юнгберга, он испытал неописуемое облегчение. Состояние коллеги стабильное, хотя ему пришлось остаться в больнице. Врачи считают, что он полностью восстановится. Вместе с тем, все могло кончиться очень плохо. Кислородное голодание. Удар по голове. Нападавшие могли попросту убить его. Рикард медленно двинулся вперед по асфальту, поддавая ногой мелкие камешки. Словесный портрет, данный Юнгбергом, ни к чему не привел. Качок на анаболиках, которого, похоже, нет в реестре полиции. Шведская внешность. Татуировка на шее. Не темнокожий, не с Ближнего Востока. Комиссар глубоко вдохнул свежий осенний воздух, прежде чем открыть двери судебно-медицинской экспертизы.

У стеклянных дверей, ведущих в помещение со столами для вскрытия из нержавеющей стали и блестящими холодильниками, он не мог сдержать улыбки. Он прекрасно осознавал, что это ненормальная реакция — но ничего не мог с собой поделать, хотя тела, распростертые на стальных кроватях, вовсе не выглядели забавно. Улыбка возникла у него на лице оттого, что он встретился глазами с судмедэкспертом Паскуалем Родригесом. Это был человек, от которого многие шарахались — особенно те, кто видел его в таком виде, как сейчас: с электрической пилой в руке рядом с трупом. «Такой напугает, даже пройдя мимо тебя в парке», — подумал Рикард. Массивный торс врача был покрыт татуировками. Длинные черные как вороново крыло волосы временно убраны под бумажную шапочку. Мочку одного уха оттягивал большой пластмассовый плаг с черепом. Типичный поклонник дэт-метала. Трудно было судить, сколько лет Паскуалю — двадцать пять или пятьдесят, хотя Рикард знал, что ближе ко второму.

Паскуаль помахал ему рукой, призывая войти. Много лет назад они подружились — и не потому, что постоянно соприкасались по работе. Их связал интерес к музыке. И не широкий интерес к музыке вообще. Наоборот, каждый углублялся в одно лишь свое излюбленное направление. Рикард любил панк, Паскуаль — дэт-метал. С тех пор большинство их встреч по работе лишь отчасти посвящалось следствию. Остальное время уходило на попытки убедить друг друга в преимуществах своей любимой музыки — с самыми невероятными рекомендациями.

Рикард открыл дверь. В нос ударил запах мертвечины. Он давно привык к виду трупов, а вот с запахом так и не научился справляться. Смесь ароматов дезинфицирующих средств, мертвых клеток, железа и кишечных газов.

— Ну, что скажешь? Как они тебе?

Никто, кроме Рикарда, не понял бы вопроса, ибо в комнате не было ничего, кроме трех обнаженных мертвых тел. Однажды, когда они только познакомились, он забыл послушать группу, которую рекомендовал ему Паскуаль, что чуть не положило конец их дружбе и сильно затормозило тогдашнее следствие. С тех пор оба сделали выводы. Друг обнял Рикарда — такие объятия легко могли сломать ему все кости, будь такая задача поставлена. Паскуаль не стал похлопывать его по спине, за что он был благодарен врачу — учитывая остатки внутренностей и биологических жидкостей на хирургических перчатках.

— Да, они оказались вполне. Ничего не имею против «Icons of Filth» и их двойных басовых бочек и бластбитов. Зато мне куда меньше понравились монотонный гроул у «The Nihilist» или смесь разных вокалов у «Scar Symmetry». Но нарезание рифов и квинтаккорды в небольших дозах вполне хороши, хотя по части звукоизвлечения я все же предпочитаю панк.

Паскуаль громко рассмеялся.

— Ага, а куда бы «Discharge» без металла? Ну хорошо, если ты хочешь побольше панка, то давай к следующему разу попробуем металкор — «Earth Crisis». Ты мне как-то говорил, что «Slayer» тебе тоже нравится. Если добавить к нему брейк-даунов для тяжести, как раз получится «Earth Crisis».

— Что касается «Slayer» — кажется, пару лет назад у них умер гитарист?

— Да, это случилось довольно давно, но он был примерно в твоем возрасте. А это обычно означает, что человек умер не своей смертью.

— Что-то с пауком, да?

— Exactamente: slayed by a spider — это могло бы стать песней самой группы. Джефф Ханнеман умер от некротического фасциита — такую штуку даже мне пришлось посмотреть в справочниках. Реальность заткнула за пояс поэзию. От укуса паука он заразился инфекцией, при которой бактерии поедают организм изнутри.

Рикард встал рядом с Паскуалем и склонился над телом де Нейдена. Бледно-желтая кожа делала мужчину похожим на пластмассовую куклу.

— Здесь он выглядит совсем по-другому, чем на снимках компьютерной томографии, которые ты мне переслал.

Паскуаль кивнул.

— Да, хотя трехмерные изображения сильно экономят время, это по-прежнему всего лишь дополнительный источник информации.

Агрессивные гитарные аккорды звучали в динамике, стоявшем на полу позади металлических столов. Паскуаль пожал плечами в знак извинения и кивнул на труп, лежащий перед ним.

— Мне кажется, у меня есть что-то такое, что может тебя заинтересовать. Вернее, было. Пули извлечены. Они сейчас у Марии.

Они разглядывали тело Аландера на столе для вскрытия. Грубые швы шли от грудной клетки к шее.

— Он мог бы остаться жив, если бы снайперы не дали дополнительные выстрелы. Попадания в шею и в грудь были несмертельные.

— Как ты можешь видеть, что снайперов было несколько?

Паскуаль улыбнулся.

— Да я и не могу. Мария рассказала, когда приходила сюда. Зато весьма странно, что два снайпера используют разные пули.

— В каком смысле разные?

— Видишь ли, один из погибших застрелен пулей совсем другого типа. Гренфорс, если я правильно помню. У Марии все разложено по пакетикам, так что спроси ее.

Рикард задумчиво кивнул. Если снайперы — одна команда, логично предположить, что они использовали одно и то же оборудование. В задумчивости он приподнял простыню рядом с собой и попятился, увидев череп де Нейдена. Задняя часть черепа — в том месте, где вышла пуля, — была раскрошена. Паскуаль поправил руку де Нейдена, свисавшую с кушетки, и посмотрел на Рикарда.

— В целом же ничего необычного. Никаких следов алкоголя или наркотиков. Уколов от инъекций. Никаких остатков медицинских субстанций.

Паскуаль кивнул в сторону Аландера.

— Кроме него, конечно. Передозировка морфина. Один-единственный укол.

«Рука профессионального убийцы», — подумал Рикард. Паскуаль указал на крошечную, почти незаметную точку.

— Однако ничто не указывает на злоупотребление и химическую зависимость, которая часто встречается в этих кругах. Профессии с высоким уровнем стресса, конкуренцией и требованиями постоянных достижений иногда заставляют человека принимать психостимуляторы, чтобы выдержать такой бешеный темп.

«Стало быть, с наркотиками это никак не связано», — думал Рикард, сидя в машине по пути назад. Никаких долгов наркоторговцам или шантажа в отношении работников банка. Впрочем, если бы наркоторговцы угрожали раскрыть злоупотребление и требовали денег за свое молчание, зачем бы им было убивать? Он отправил эсэмэску Марии, желая узнать, как далеко она продвинулась в анализе пуль.


Смех Линн заглушал гудение работающего компьютера, стоявшего рядом с ними на кухонном столе. Шутки Самана по поводу отношений между логарифмами и программами-шпионами были бы совершенно непонятны для постороннего — что делало их особенно забавными. То, что оба IT-специалиста уже успели попробовать целый ряд ливанских вин, среди которых по-прежнему лидировало Chateau Musar 2000 года, вероятно, тоже способствовало приподнятому настроению, воцарившемуся в кухне. Саман открыл очередную бутылку.

Линн покачала головой. Его истории завораживали, хотя, скорее всего, были правдивы лишь наполовину. Рассказы о его курдском детстве или о происхождении вина мусар вперемешку с зарисовками о посевах марихуаны в долине Бекаа и военизированных подразделениях Хезболлы. Линн прониклась его радостью жизни, узнавала себя в его энтузиазме. Кроме того, в нем чувствовалась склонность к легкому безумию. Это стало особенно очевидно после опрометчивого предложения Линн, последовавшего после первой бутылки вина, продемонстрировать езду на лонгборде на спуске по улице Ютас Гренд. Ей с трудом удалось удержать равновесие. Еще сложнее оказалось удержать Самана от того, чтобы не попробовать сделать то же самое.

Сама Линн редко себе в этом признавалась, но, хотя она посвятила почти всю свою сознательную жизнь борьбе с расизмом, фашизмом и нацизмом, ей приходилось довольно мало общаться с людьми иммигрантского происхождения. В Линчёпинге у нее было несколько одноклассников, родившихся в Швеции от родителей иностранного происхождения. Еще пара коллег в KTИ, с которыми она иногда ходила выпить кофе. Да еще Эрик, который в ее понимании был шведом до мозга костей, несмотря на то что папа у него родом из Кении.

С чувством долга она стала нажимать клавиши на компьютере Аландера. Как ни странно, они успели немного поработать. По крайней мере, серверы SEB тянули на полную мощность. Повернув к себе компьютер, Саман покачал головой.

— Они пока не смогли обойти шифр Symantec.

Это она и сама видела.

— Ужасно раздражает, что мы не можем разыскать другие компьютеры. Тогда нам не пришлось бы ждать дешифровки.

Он взглянул на нее так, словно она сказала нечто гениальное. Или он захмелел больше, чем казалось?

— Да, черт подери, ведь ты права. По крайней мере, отчасти. Ведь мы можем подключиться к хранилищу резервных копий SEB через мой стационарный компьютер.

Отойдя в угол гостиной, он включил большой компьютер.

— Раз в неделю происходит резервное копирование всех жестких дисков в банке и всего интернет-трафика. Стало быть, там содержатся копии жестких дисков и де Нейдена с Гренфорсом. Хотя там образовался пробел в одну неделю, это все же может нам что-то дать.

Он заколебался.

— Я закачаю все материалы на свой компьютер и перешлю первые файлы тебе, как только они загрузятся. Но на это потребуется время. По файлам нельзя ходить поиском, пока они не попадут на мой жесткий диск. А скачать я могу только каждый день целиком и тогда получу все отделы банка разом, включая графику и списки. Так что понадобится загрузить большие объемы данных, прежде чем мы сможем взяться за дело.


Саман отхлебнул большой глоток вина. Прошел час. Неприятное чувство не отпускало. Ему все это не нравилось, однако он не мог поступить иначе. Он покосился на Линн и натянуто улыбнулся, когда она лишь на мгновение подняла глаза, не обращая на него внимания. Уже целый час она сидит, погрузившись в первые резервные копии файлов Аландера, совершенно поглощенная ими. Отказалась от вина. Почти не отвечает. Ему все это на руку. Она не стояла у него за спиной и не заглядывала через плечо, когда он просматривал на большом компьютере резервные копии файлов Гренфорса. Когда он сравнивал загруженные материалы и те же самые на сервере SEB. У него была возможность закончить то, что он обязан сделать.

Отредактировать.

Удалить.

Замести следы.

Глава 18

Амид разглядывал своего босса, Карстена Буфельдта. Позади него виднелась гладь воды Копенгагенского порта. Амалиехэвен приобрел тот же серый оттенок, что и отяжелевшее от дождя небо. Если бы не темные очертания причалов, две стихии слились бы воедино.

Амид только что закончил свой отчет перед руководством организации словами: «…и теперь задание выполнено, желаемый результат достигнут». Он постарался завуалировать возникшие проблемы, подчеркнув вместо этого, что конечная цель достигнута. Мелкие оплошности Буфельдта все равно не интересуют. Начальник отдела безопасности Ханнеке, сидевший рядом с Буфельдтом, ни единым движением брови не показывал, что думает по поводу рапорта.

Контраст между южноафриканским шефом и самим Амидом казался убийственным. Широкий затылок, обветренная кожа и коротко подстриженные светлые волосы Ханнеке — прямая противоположность темным курчавым волосам Амида, его стройной фигуре и карим глазам. Однако разница в происхождении никогда не мешала им договариваться, хотя один вырос среди фалангистов в бетонных пригородах Бейрута, в то время как второй в юные годы явно боролся с носорогами в Южной Африке. Или, по крайней мере, с лидерами Африканского национального конгресса. Между ними царило нейтральное взаимное уважение — покуда оба сосредотачивали внимание на общих целях организации.

Реакции босса Амид ожидал с напряжением, но без страха. Те мелочи, которые пошли не по плану, находились вне зоны его контроля. Тут сыграла роль случайность. Амид сглотнул. Та самая случайность, в которую, как он знал, босс не верил. И все же не существовало никакого иного объяснения, почему люди на пороге банка SEB начали падать друг на друга до того, как Вукацерка выпустила первую пулю. Из-за чего она вначале и промахнулась. Еще труднее было представить себе, что какой-то швед свалится на них буквально с неба, временно остановив их на пути к бегству из Стокгольма. Но в конце концов им удалось выбраться из Швеции и переплыть Эресунн — на моторной лодке, которую они оставили к северу от Хельсингборга.

Буфельдт сидел молча, разглядывая их. Говорил он обычно мало, и в целом Амид рассчитывал, что босс ему полностью доверяет. Однако на этот раз ситуация сложилась по-иному — впервые Амиду дали конкретное задание. Обычно же он занимался делами повседневными или обсуждением идеологических вопросов. На этот раз ему поручили активную задачу, с целью устранения последствий фиаско, которое они потерпели в мае, когда Йёргену Кранцу не удалось реализовать их планы в Швеции. В результате все рухнуло — после упорных атак со стороны Линн Столь, того самого бледного светловолосого существа, которое он не далее как позавчера наблюдал в маленьком красном домике в Стокгольме.

Он мысленно покачал головой. Она и прежде доставляла им неприятности — будучи внешне архетипом нордического наследия. Человек, который мог бы стать флагманом будущего. Вместо этого она представляла собой противоположность всему тому, что они продвигали. Перебежчица в стан культурного марксизма. Черный блок. Если даже она не любительница исламистов, то, по крайней мере, любительница ниггеров — учитывая, как тесно она сотрудничала с тем черным полицейским во время событий, происходивших весной. Но настанет день — они возьмутся и за нее.

Они ничего не забыли.

Просто приходится расставлять приоритеты.

Он разглядывал полное лицо своего босса. Мешковатые щеки. Последние пряди волос, зачесанные своего рода помадой, которая была популярна еще в 50-е, в годы его молодости. Лицо начисто лишенное мягкости, сформированное годами нездорового питания: гигантские бутерброды, пиво, сало, гусь, угорь, пирожные и аквавит[33]. Буфельдт лично отстаивал датское культурное наследие собственным телом. Однако Амид знал, как обманчива внешность. Босс обладал острым умом, никогда не шел на компромиссы и ни разу не отклонился от прямой идеологической линии, заложенной еще отцом Буфельдта, которую они по-прежнему поддерживали. Его дело продолжала теперь целая организация — под руководством его сына.

Амид вздрогнул, услышав хриплый голос Буфельдта:

— Как продвигается окончательная доработка?

Амид быстро нашелся:

— Все по плану, хотя мы по-прежнему не получили один из их компьютеров. Но наш человек в Швеции хорошо понимает, что мы следим за ним, и это его последний шанс вновь завоевать наше доверие.

— Посмотрим, как мы с ним поступим. Прежде всего — я не желаю видеть повторения прошлого фиаско. Пока ему поручаются все эти экстренные меры. А потом ему придется заняться Линн Столь — но не в нынешнем положении.

Амид потихоньку перевел дух, отметив, что босс не стал возлагать на него ответственность за те моменты, которые пошли не так во время выполнения задания. То, что ему не удалось забрать компьютеры мужчин на ступенях банка, — такое невозможно было предвидеть. Впрочем, ни Амид, ни его босс не хотели, чтобы шведы опять все загубили. Именно поэтому Амид дал своему человеку в Стокгольме четкие инструкции. Замести следы. Реквизировать компьютеры. Желательно без жертв.

Буфельдт вопросительно повернулся к начальнику отдела безопасности, который не спеша откашлялся.

— То, что мы стремимся получить компьютеры, — всего лишь дополнительная мера безопасности. Файлы, касающиеся наших дел, все равно должны быть зашифрованы. Парни, работающие в банке, тоже не заинтересованы в том, чтобы их раскрыли.

Ханнеке помедлил. Его не покидало чувство, что его в чем-то обвиняют, хотя он не допускал ошибок.

— Кроме того, мы ушли на шаг вперед. Мои люди уже заказали электронную подпись на имя де Нейдена — мы активировали ее при помощи кодов, которые наш шведский контакт украл из его почтового ящика. Так что им все равно не удалось бы сбежать с деньгами. Мы имели доступ к их счетам.

Буфельдт кивнул. Казнь сотрудников банка после их предательства никак не связана с деньгами. Это было сделано из принципа. Кивнув Ханнеке в знак того, что тот может идти, босс повернулся к Амиду.

— Как новый швед справляется с финансовой стороной дела?

— На удивление хорошо — учитывая, что у него нет никакого опыта. Раньше всем этим занимался Йорген Кранц. Но его преемник показал себя с лучшей стороны еще с тех пор, как взял под контроль сбыт метамфетамина в тюрьме до своего освобождения. А когда он вышел, то отчасти использовал ту же сеть, чтобы завоевать рынок на юге Швеции.

— Как реагируют Bandidos и Outlows?

— Поначалу он старался скрываться от их радаров, но когда вторжение на рынок в районе Хельсингборга стало слишком очевидным, он стал действовать весьма решительно в ответ на их реакцию. А в ту часть торговли, которую мы уже контролировали, он включен — с согласия финансового отдела. Например, в Энгельхольме и Эдокре.

Буфельдт кивнул с мрачным видом, и Амид почувствовал себя неуверенно — что еще желает знать босс?

— Наш шведский контакт только что начал работать с «Адскими гонщиками» здесь, в Копенгагене. Они подчиняются нам, но у него открытый контракт — на шведском рынке он может действовать по собственной инициативе. Они демонстрируют отличные результаты. Кстати, президентом клуба сейчас стал сын МакКриля. Ну, того, из МК-Дерьмо[34], которого застрелили тут неподалеку «Ангелы из ада», если помнишь.

— Угу. Швед уже успел отчитаться перед финансовым отделом в каких-либо результатах?

— Уже в первом квартале он перевел значительную сумму денег, хотя она вряд ли имеет большое значение на фоне доходов нашего концерна. Нам скорее важна его добрая воля. Несмотря на те проценты, которые он по договоренности оставил себе, трансакции следует воспринимать как доказательство лояльности.

Буфельдт безрадостно улыбнулся.

— Поскольку он надеется, что мы в конечном итоге профинансируем его, когда он будет готов заявить о себе на политической арене. Он знает о новых правилах?

— Да, ему даны инструкции активировать канал через Сведбанк[35]. Контакт в новом банке предупрежден и знает, что от него ожидается.


Амид опустился в кресло в своем кабинете. Пар от чая с мятой поднимался к потолку, отчетливо различимый на фоне темного окна. Ливанец разложил перед собой списки по банковским трансакциям, присланные шведом. Швед кратко указал название товара, количество и прибыль после вычета себестоимости. Амид поводил пальцем по строкам. Метамфетамин, новые синтетические наркотики, стероиды домашнего изготовления и даже бесполезная «Виагра», которая, однако, хорошо продается. «Вероятно, срабатывает эффект плацебо», — подумал он. Насколько ему известно, шведские банковские служащие получили деньги от торговцев через посредника. Курьеры оставили деньги в разных филиалах обменников EX-4 в Хельсингборге, а затем начальник перевел деньги на иностранные счета, к которым у шведских парней имелся доступ. Возможно, в будущем часть денег пойдет на поддержку новой идеологической инициативы в Швеции, если только она будет одобрена. По крайней мере, как показалось Амиду, именно на это и надеялся их шведский контакт.

Мысленно Амид мог только посмеяться над иронией всей этой ситуации. Их шведский контакт, который, как знал Амид, ненавидел мусульман, вынужден теперь сотрудничать с бандой «Адские гонщики», в которую влились несколько человек, порвавших с «Гангстерами», к тому же активных мусульман. «Враги моих врагов — мои друзья», — подумал он. По крайней мере, в одном швед и мусульмане были единодушны — что шведские демократы изжили себя, когда ведущий представитель партии сперва тепло отозвался о евреях и Израиле, а потом и вовсе опозорился, поддержав движение ЛГБТ.

Он полистал выписку, сделанную их IT-подразделением и отделом безопасности. Ущерб нанесен ограниченный. Часть отмытых денег заморозилась на транзитных счетах SEB, но большую часть их собственные отделы IT и безопасности успели спасти и перевести далее на счета концерна на Каймановых островах.

Он улыбнулся своим мыслям. План парней из SEB мог осуществиться, если бы отдел безопасности не приглядывал за ними ранее: отобрал у них мобильные телефоны, отслеживал трансакции.

Коллеги из SEB по легкомыслию сами подписали себе смертный приговор.

Глава 19

Мужчина так долго просидел, прислонясь к дереву, что у него начали отниматься ноги. Поднявшись, он помассировал ляжки, прошел несколько шагов в темноте, потопал ногами по мокрому газону. Похлопал себя руками по бокам. Тяжело согреться, когда с озера Сальтшён поднимается холодный туман. Сырость и холод забрались к нему под куртку и под рубашку. Правда, он и прождал на одном месте несколько часов. За высоким железным забором, в тени мощных автоматических ворот.

Долгое ожидание объяснялось тем, что он неправильно все рассчитал. Он ожидал, что все будет быстрее — как в Вестеросе. Вошел, вышел, уехал. С другой стороны, торопиться ему особо некуда. Если бы только не холод…

Он прошелся вдоль живой изгороди из самшита. Похоже, ее посадили, пытаясь смягчить впечатление от высоченного железного забора. Это мало помогло. Черные металлические прутья торчали как копья из живой зеленой стены. Он взглянул на часы. Уже совсем темно, хотя всего семь часов. Он не устал, скорее жил предвкушением. Едва заметные световые сигналы датчиков движения слабо мигали на фасаде.

Пульс ускорился, когда мужчина, пригнувшись, двинулся вперед, стараясь не приближаться к дому. Прожектора и сирена мгновенно выдадут его. У владельца дома дорогостоящий контракт с SX Security, что означает мгновенную реакцию — через несколько минут они будут здесь.

Сюда он добрался на гребной лодке, которую одолжил на причале поблизости. Когда все лодки клуба лежали на суше, подготовленные к зимнему хранению, о безопасности мало беспокоились. Перебраться через колючую проволоку оказалось несложно. Несмотря на туман, он легко нашел дорогу к мосткам у дома по улице Филип-Монссонвег. Хотя грести против ветра оказалось труднее, чем он предполагал.

Мужчина разглядывал ворота, управляемые с пульта. Владелец должен появиться с минуты на минуту. Позади возвышался темный силуэт огромной виллы — только на башне светился слабый желтый огонек. Вероятно, свет оставили включенным, чтобы соседи могли полюбоваться черной крышей начала двадцатого века, которая в свое время могла состязаться с расположенным поблизости гранд-отелем. Хотя первым владельцам и не удалось подвести к воротам железную дорогу, как это сделал у себя Валленберг. Но все равно — вилла класса люкс. И именно человека по имени Артур Пролиг[36] он сейчас и поджидал. Нынешнего хозяина. Человека, который при всем желании никак не ассоциировался с духом Сальтшёбадена[37], заявленным много лет назад. Человека, который скорее представлял собой антитезу взаимопониманию и примирению.

Мужчина замер, услышав металлическое лязганье.

Железные ворота дрогнули и медленно начали открываться внутрь. Яркий поток света автомобильных фар разрезал темноту, осветил фасад дома. Мужчина быстро отступил назад, прячась в тени за стволами деревьев. Мимо проехал огромный «Ленд Крузер», направляясь к парковке перед домом. Мужчина закрыл глаза, чтобы они снова привыкли к темноте. Надо действовать быстро. Блуждать впотьмах некогда.

В освещенном салоне машины он разглядел Пролига. Тот был один. Он знал, что жена владельца уже уехала на юга от хмурой осенней погоды. Однако Пролиг мог привезти с собой какую-нибудь девицу из эскорта, с которыми обычно назначал встречи на станции Неглинге.

Изначально у него вообще не было никакого плана. Но по мере того, как он изучал привычки люкса, становилось ясно, что есть один путь. Хотя, вероятно, пройдет немало времени, прежде чем Пролиг поймет: он один виноват в том, что с ним произошло. Но времени в запасе вагон. В конце концов он догадается.

Раздался щелчок, когда Пролиг нажатием кнопки на пульте отключил сигнализацию. Мужчина устремился вперед. Когда входная дверь закроется за Пролигом, сигнализация снова включится. Холодный металл пистолета жег ладонь, когда мужчина перебежал гравийную дорожку. Пролиг еще возился с ключами у входной двери, когда неизвестный кинулся на него. Пролиг успел обернуться, услышав за спиной шорох гравия. Рукоять пистолета попала по лицу сбоку, с глухим звуком ударившись о скулу. «Только бы он не потерял сознание», — подумал мужчина. Однако атаковать приходилось мощно, чтобы одним махом сломить сопротивление. Нужно сразу получить преимущество.

— На колени, свинья, иначе выстрелю тебе в голову!

Он толкнул толстого соперника вниз и услышал характерный звук, когда тот упал коленями на каменную лестницу. Он собирался изобразить агрессию, но сейчас заметил, что и впрямь вышел из себя. Во время долгого ожидания все чувства остыли, но сейчас внутри все клокотало от гнева.

— Свяжи себе этим руки. Чертовски крепко!

Он кинул ему пластиковую ленту и смотрел, как Пролиг дрожащими руками пытается завязать узел.

— Тяни зубами, толстый клоун! Быстро!

Держа пистолет за ухом Пролига, он увидел, как тот смог наконец связать себе руки пластиковой полосой.

— Молодец, кретин. Вставай. Пошел вперед.

Послышался хриплый, едва различимый голос:

— Возьми машину. Возьми что хочешь. У меня есть Bang и Olufsen, костюмы Boss, украшения — что тебе там нужно. Можешь запереть меня в холле. Зачем я тебе, я ничего не видел.

Он не ответил. В голосе Пролига так отчетливо звучал страх. Мужчина улыбнулся самому себе. Началось.

Страх за страх.

Страдания за страдания.

Смерть за смерть.

— Вперед.

Пролиг опустился на газон — ноги у него подогнулись. Мужчина стал пинать его ногами в спину. Освещение на фасаде погасло, когда они вышли за радиус действия сенсоров, и только голубоватый отсвет от бассейна помог ему найти дорогу вниз к мосткам.

— Вперед, я сказал.

Пролиг с трудом поднялся на ноги и поплелся вперед. Он постанывал от боли в спине, однако резко прекратил, когда мужчина приложил к его затылку холодное дуло и толкнул его вперед, к лодке.

— Нет, только не в море. Я не хочу пропасть.

На глазах Пролига выступили слезы, когда он попятился от мостков. Мужчина снова поднял пистолет. Пролиг нехотя поплелся к лодке, а потом упал на нее лицом вниз, получив мощный удар по пояснице. Жалобное лепетание Пролига разом замерло, когда мужчина уперся коленом ему в спину. Игла шприца быстро вонзилась в сонную артерию толстяка. Тело Пролига расслабилось и теперь лежало неподвижно на дне лодки. Упираясь ногами в бесформенную кучу мяса, чтобы размахнуться веслами, неизвестный удалился в темноту залива.

Глава 20

— Больше не буду звонить, пока все не закончится. С нынешнего момента полное радиомолчание.

Дрожащими руками Райнер Карлстедт отключил разговор и извлек сим-карту. Она исчезла в фановой трубе, когда он спустил воду. Он мысленно выругался. Кажется, он перегибает палку. Однако рисковать не хотелось. Полиция могла запросить прослушивание или пеленгацию. Он глянул на свое отражение в зеркале. Вид у него бледный и измученный. Последние дни дались ему тяжело, хотя он и был на шаг впереди. С другой стороны, пришлось позвонить. Убедиться, что договоренность по-прежнему в силе, что все будет продолжаться как раньше. Потерев виски, он вышел в гостиную, включил ноутбук, просмотрел почту. Он не ошибся. Следов не осталось. Все общение происходило исключительно по телефону.


За окнами на Сёдра-Агнегатан раздалось мощное гудение. Эрик вздрогнул, в растерянности открыл глаза и неуклюже вытащил мобильный телефон. Около девяти. Стало быть, все еще вечер. Он чуть не упал с дивана в собственной гостиной. В голове стучало, что вряд ли могло объясняться похмельем. Несколько бокалов пива, пропущенные им в середине дня в «Нош и Чоу» никак не могли вызвать такую реакцию. Скорее причина в той долгой и унылой работе, которую ему пришлось проделать. Он посмотрел на списки входа/выхода из банка SEB, лежавшие у него на коленях. Казалось, они насмешливо ухмыляются ему в ответ. Если бы он слушал певицу Эббу Грён — что часто делал в подростковые годы в Смоланде, хотя никогда в этом не признавался, то мог бы с ходу согласиться с припевом песни «Ненавижу воскресенье». Он снова закрыл глаза.

Рикард наверняка заметил, что от него пахнет пивом, когда во второй половине дня они встретились в больнице у Юнгберга. Однако начальник ни слова не сказал. К тому же Эрик не выпал из процесса, так что на обратном пути из Каролинской больницы они совместными усилиями смогли опросить соседей де Нейдена. Сейчас все не так, как в те времена, когда они с Рикардом только начинали работать вместе и когда Эрик нередко приходил на работу прямо из бара. К тому же в тот момент оба испытывали такое облегчение, что Юнгберг остался жив — все остальное просто не имело значения.

Похоже, особой личной жизни у де Нейдена не было. Семья с детьми, жившая этажом выше, совсем ничего о нем не знала, а вот пожилая дама, живущая под ним, оказалась весьма любопытной. Возможно даже, она подглядывала в глазок, когда слышала, что кто-то приехал на лифте или поднимается по лестнице. Она с уверенностью заявила, что к нему никто не приходил. Эрик уточнил несколько раз — нет, она никогда не видела де Нейдена в чьем-либо обществе. Ни с мужчиной, ни с женщиной.

«Одинокий мужчина, — подумал Эрик. — Не похоже на любовный треугольник и дикую ревность. Впрочем, снайперы на крыше тоже указывают, что здесь нечто другое». Он положил списки перед собой на стол. Цифры и отметки времени плясали перед глазами. Напрягая зрение, он подался вперед.

Возвращались ли Пер Борг и Райнер Карлстедт в тот день на работу?

Он стал сверяться с рапортом Энглаума, где были поименно перечислены сотрудники банка, остававшиеся в здании SEB в пятницу вечером, и с раздражением отметил, что о Пере Борге в рапорте не упоминается. Выйдя из банка около трех часов в день убийства, Борг больше не возвращался на работу. Эрику не хотелось списывать это на пиво, однако же он допустил явную оплошность. К тому же он пропустил, что Райнер Карлстедт значился в одном из списков SEB, имевшихся у него на руках. Тот вернулся в банк в начале пятого.

Загадочная эсэмэска по поводу встречи у церкви в половине четвертого в пятницу была получена Карлстедтом с незарегистрированного номера. Никто не ответил, когда Эрик попробовал на него позвонить. Потом абонент стал недоступен. Если этот номер был у снайперов, то они, скорее всего, выбросили свой телефон. Впрочем, это они должны были бы сделать сразу после нападения. Вместе с телефонами де Нейдена и Аландера, которыми убийцы, судя по всему, завладели на месте преступления.

В грудной клетке вибрировало. Басы гулко звучали из двух мощных сабвуферов в углах комнаты. Напрасно Эрик пытался дотянуться до кнопки и убавить громкость, прежде чем Dr. Dre выкрикнул «Smoke weed everyday!», так что звук эхом отдался от стен комнаты. Соседи имеют тенденцию проявлять излишнюю чувствительность — он опасался, как бы его коллег не вызвали сюда, сообщив, что в квартире происходит наркоманская вечеринка.

Только не сейчас, когда он начал новую, осознанную и просвещенную жизнь.

Он рассеянно перелистал книгу, лежавшую на журнальном столике. Маркус Гарви «Послание к человечеству. Курс африканской философии». С нынешнего момента он будет больше учиться. Меньше пить и развлекаться. Он нашел абзац, который подчеркнул: «Никогда не прекращай учиться. Самые великие мужчины и женщины в мире занимались самообразованием за пределами университетов». Именно! Необходимо избавиться от стадной психологии, отказаться от бессмысленных курсов, которые он видел в Стокгольмском университете, когда ему пришлось ходить туда во время расследования «кукольного убийства». Подняться над евроцентристским мировоззрением. Заняться самообучением. Вернуться к первоисточнику.

Эрик совсем убрал звук, когда на дисплее вибрирующего телефона возник номер Рикарда. На заднем фоне послышался гул проезжающих машин, потом голос Рикарда.

— Юнгберг едет домой из больницы. Я только что разговаривал с ним.

— Слава богу, черт подери. Он еще что-нибудь вспомнил?

— Человек, напавший на Юнгберга, знал его раньше. Судя по всему, он отслеживал семью Юнгберга.

— Что?

— Юнгберг сказал, что еще раз пересмотрит дела, которыми занимался в последний год, — может быть, что-нибудь найдет. Но сам Юнгберг его не узнал. Ему показалось, что это наемный убийца. К тому же под наркотой.

— Тогда вряд ли это один из снайперов.

Позади Рикарда раздался громкий гудок. Он узнал коллег из полицейского участка Эстермальм, на полной скорости пронесшихся мимо него по улице Ст. — Эриксгатан. Коллеги, улыбаясь, помахали ему через стекло. Рикард вернулся к разговору.

— Ну вот, а второго, который дал ему сзади по голове, он вообще не видел. Но бандит пришел туда за компьютером де Нейдена.

— Стало быть, чтобы замести следы. Уничтожить материалы на жестком диске, которые могли бы привести к стрелкам. Или к тому, кто их нанял.

— Да, и они не оставили никаких следов. Мария провела первый осмотр комнат у де Нейдена. И проверила квартиру Аландера. Пока ничего.

Эрик раздраженно поднялся, подошел к окну и уставился в темноту.

— Проклятье! А Беатрис, когда я в последний раз разговаривал с ней, не получила никаких новостей от пограничников ни из Мальмё, ни из Гётеборга. Никаких подозрительных личностей. Наверное, снайперы затаились. Или им уже удалось выбраться из страны.

Он начал нервно хрустеть пальцами.

— Не берусь утверждать, что мы накануне большого прорыва. Попытка определить местоположение телефонов тоже не дала особых результатов. Где находятся телефоны де Нейдена и Аландера, установить не удалось. А тот номер, с которого пришла эсэмэска Карлстедту, не зарегистрирован.

Взгляд Эрика задержался на плакате с портретом Мартина Лютера Кинга на стене. Он не успел заменить его на фотографию Малькольма Икса. Поднявшись с дивана, он вышел в кухню, по-прежнему с телефоном в руке.

— Ну а что сказали судмедэксперты? — спросил он.

— С пулями что-то не сходится. Они разных типов. Кроме того, Паскуаль не нашел следов наркотиков, так что, похоже, дело не в зависимости и не в том, что кто-то кому-то задолжал деньги за наркоту. Но мы ведь такого и не предполагали.

Прежде чем ответить, Эрик отхлебнул молока прямо из пакета.

— Я еще раз просмотрел списки на вход/выход. У Борга совсем нет алиби на вторую половину дня пятницы, он вообще не возвращался, в то время как Карлстедт вернулся в офис после четырех. Даже если в квартире де Нейдена побывали наемные убийцы, у коллег тоже рыльце в пушку. Компьютер Гренфорса исчез из кабинета, где сидели убитые. И у Юнгберга его не оказалось.

Ладонью Эрик вытер с губ остатки молока.

Тихо ругнувшись, Рикард зажал трубку плечом и попытался пробраться через забитый машинами перекресток улицы Флемминггатан. Как обычно, здесь горел зеленый — всем сразу.

— Да, компьютер, похоже, вынесли в тот момент, когда поблизости находились оставшиеся в живых коллеги. Когда я уходил из банка, они еще оставались там после допроса. На это нам следует сделать упор завтра. Парни из директорских инвестиций что-то скрывают. Может быть, связь с организованной преступностью или отмывание денег.

Эрик выбросил пустой пакет из-под молока в мойку, вернулся в гостиную и приоткрыл балконную дверь.

— Да, но тогда возникает вопрос — почему половину из них расстреляли, а половину оставили? Они обманывали друг друга или надували своих хозяев? Или отмыванием денег занимался только «Гекко-клуб»?

— Ты имеешь в виду «контракт», который они отмечали в баре — о чем упомянул на допросе Пер Борг? Возможно. По крайней мере, никто, похоже, не охотится за оставшимися в живых коллегами из сектора директорских инвестиций. Полицейские, патрулирующие возле их квартир, не заметили ничего подозрительного. Учитывая, как быстро сработали убийцы, достав Аландера в больнице, они должны были уже что-то предпринять, если хотят убить всех в отделе.

Оглядев банки пива, охлаждающиеся на балконе, Эрик передумал и снова закрыл дверь.

— Линн не выходила на связь?

— Нет, у нее телефон отключен. Наверное, сидит где-нибудь в кафе, полностью поглощенная своими программами и алгоритмами. Она часто работает во всяких странных местах. Но я отправил патруль следить за ее домом. На случай, если бандиты охотятся и за компьютером Аландера.

— Линн знает, что за ней следят?

— Когда я в последний раз связывался с патрулем, она еще не вернулась домой. Остается только надеяться, что она как можно скорее разберется с зашифрованной папкой. Нам нужно установить мотивы убийств.

В трубке зашуршало, потом вернулся голос Рикарда:

— Сейчас еду к Марии в лабораторию, посмотрю, что ей удалось найти.

— Едешь на встречу с Марией среди ночи?

Рикард словно не услышал иронии в голосе Эрика.

— Ну, еще не так уж и поздно. Но тебе придется взять на себя допросы Пера Борга и Райнера Карлстедта завтра утром. С тобой пойдет Беатрис. Я должен присутствовать на брифинге у Луизы — с полицмейстером региона и представителем СЭПО.

— Черт! СЭПО ведь не собирается отобрать у нас это дело?

— Нет, у них ничего нет, просто им хочется быть в курсе, хотя террористические мотивы в принципе сброшены со счетов.


Когда Рикард вышел из лифта, поднявшись в здание из гаража полицейского управления, на третьем этаже царила темнота. В коридоре не видно было ни души. «Черт!» — подумал он. Похоже, она не получила его эсэмэску о том, что он задержался у Паскуаля. Тут он почувствовал ладони, прикрывшие сзади ему глаза. Он обернулся к ней, они обнялись. По всему телу словно пробежал электрический заряд. Они стояли, обхватив друг друга, наполняясь теплом. Она прижалась к нему, он обхватил ее крепче. Оба учащенно дышали. Ее горячее дыхание касалось его шеи. Он погладил ее по волосам, они слились в поцелуе. Соль на губах. Легкий аромат духов. Она прошептала едва слышно:

— Здесь никого нет.

Не размыкая объятий, они побрели по коридору и буквально ввалились в кабинет Рикарда. Он нащупал веревку и опустил жалюзи на стеклянной двери, выходящей в коридор. Вздрогнул, когда она стащила с него брюки. Быстрыми движениями возлюбленные покидали на пол подушки с дивана. Неуклюже ступая в спущенных штанах, Рикард потерял равновесие и упал на спину. Рассмеявшись, Мария подтянула вверх юбку, села на него сверху и стянула с себя блузку. Они слились в поцелуе.

Схватив ее обеими руками, Рикард притянул ее к себе в тот момент, когда она сдвинула в сторону трусики. Дотянулся губами до ее сосков. Она ввела его в себя и подалась вперед. Они двигались вместе в одном ритме, словно единый живой организм. Мир вокруг них перестал существовать. Ее дыхание на его груди становилось все более учащенным. Все пульсировало, пока они не задрожали в последнем трепете.

Глава 21

Артур Пролиг лежал без сознания в подвальном помещении. Мужчина склонился над ним. Гуннар Графберг, которому он накануне выстрелил в коленные чашечки, оказался мелкой рыбешкой в сравнении с этим типом. С Пролига все начиналось и им же все кончалось. Эпицентр страданий. Он и банковский поверенный, с которым он сотрудничал.

Мужчина пытался сдержать свои чувства, но не смог. Он с отвращением плюнул на Пролига. Плечи болели, он попытался дотянуться и помассировать сам себе затылок. Желая оставаться незамеченным, он втащил Пролига с заднего крыльца, через гараж.

Он пнул ногой неподвижное тело. Чертов мешок с дерьмом оказался тяжелее, чем он предполагал. Должно быть, сильно растолстел за лето. Выложенная весной фотография, которую мужчина использовал для идентификации жертвы, мало напоминала бесформенную кучу мяса, валявшуюся на полу в его подвале. Судя по всему, алчность Пролига, паразитирующего на больных и слабых, вела его к процветанию и чревоугодию.

Столкнуть Пролига в лодку было проще простого, но, когда настало время сойти на берег, пришлось использовать весло как рычаг, чтобы вывалить Пролига на мелководье и откатить к машине. Мужчина поежился. Пальцы увязали в жирном теле, ускользающем каждый раз, когда он пытается за него ухватиться. Запихать Пролига в машину оказалось тяжелой физической работой, к которой мужчина не привык. Но теперь Пролиг на месте — в звукоизолированном помещении в подвале, где его криков никто не услышит.

Мужчина равнодушно оглядел кучу на полу. В желтоватом свете тело выглядело как труп. Слабая лампа накаливания, или «ночное освещение», как это называлось в отрасли Пролига, где слово «экономия» не разрешалось произносить вслух, — вот и все, что мститель оставил в закрытом помещении. Костюм Пролига он разрезал на части и надел на него больничную ночную рубашку. Ее он прихватил с собой, когда в последний раз посещал одно их учреждений Пролига. Рубашка была подержанная. Под рукавами виднелись желтые разводы от пота, остались и следы от пролежней прежнего владельца. Рубашка источала запах болезни, словно ее принесли из военного госпиталя или колонии для прокаженных. Но не новую же на него надевать! Царапины, кровь и лимфа, напоминавшие о том, как он катил и тащил свою жертву к машине, уже промочили ткань насквозь, так что она прилипла к телу.

А дальше будет еще хуже.

Подгузник для взрослых оказался более дешевым вариантом, чем биотуалет. На мгновение он задумался, не помочиться ли ему самому в подгузник, но не смог заставить себя совершить такой отвратительный жест. По крайней мере, пока. Хотя мститель не позволял себе никакого сочувствия, все же всему есть пределы. Сколько они продержатся — будущее покажет. В целом же он зашел довольно далеко, пытаясь копировать менталитет Пролига, и полностью дегуманизировал его. Теперь это всего лишь цифра или номер в балансовом счете.

Впрочем, баланс еще не подведен.

Подгузник он заполнил крепким соляным раствором, чтобы симулировать концентрированную мочу, созданную высыханием, когда никто не приходит с водой и не меняет подгузник. Возможно, соль разъест чувствительные слизистые. Но об этом Пролигу следовало подумать заранее. Не поступай с другими так, как ты не хочешь, чтобы другие поступали с тобой. Он крепко затянул пластиковые ленты. Они врезались в запястья Пролига. Циркуляция крови ухудшится. Как у людей, которым персонал не успевает помочь выбраться из своих кроватей. Пролиг застонал. Мужчина понимал его. Обидно, если придется что-нибудь ампутировать.

Глава 22

Мария положила голову на плечо Рикарда. Некоторое время они лежали молча, глядя в потолок его кабинета. Потом она повернулась к нему, поцеловала его в губы и поднялась. Хорошо уже то, что в разгар всего в дверь не постучала уборщица. Поспешно одевшись, Мария глянула в окно, за которым уже опустилась темнота. Рабочий день явно закончился. Однако ее мучила совесть. Следствию очень нужен прорыв. Похоже, Рикард думает о том же самом. Поднявшись, он надел трусы и брюки. «Еще не хватало, чтобы Луиза прошла мимо», — подумала Мария. Рикард полуголый, его пистолет валяется на полу, и она сама в расстегнутой блузке. Приведя себя в порядок, она направилась к двери.

— Пошли работать.

Вслед за ней он пошел от лифта к лаборатории. В длинном зале на полках стояли бесчисленные сосуды и пластиковые банки, помеченные наклейками, — там были указаны фамилия техника-криминалиста, дата, место происшествия и табельный номер. Мария кивнула на стол из нержавеющей стали, стоящий посреди комнаты, где рядом с микроскопом и сосудами с металлическими предметами лежало завернутое в полиэтиленовую пленку ружье.

— Это все, что у нас есть на сегодняшний день. Винтовка из лодки и пули из жертв. Но они много о чем нам говорят.

Рикард оглядел деформированные пули в одном из сосудов, потом покосился на снайперскую винтовку.

Взяв в руки пулю, одиноко лежавшую в одной из мисок, Мария указала на винтовку.

— Помнишь, я говорила, что не из такой винтовки была выпущена пуля, которую я нашла между ступеньками лестницы в SEB?

Он кивнул.

— Я ошибалась. Это тот же тип винтовки, который использовался во время стрельбы на ступенях SEB. Но кое-что все же странно.

Он взглянул на нее с удивлением.

— Постарайся следить за моим рассказом.

Взяв длинную пулю пинцетом, Мария поднесла ее к его глазам. Кончик сплющился и искривился при ударе о каменные ступеньки.

— Мелкокалиберный патрон 7,62 мм. Пока ничего странного. Естественный выбор для снайпера, как я узнала, когда стала смотреть в интернете. Тот же тип патронов, что и там, — она указала на две другие миски на столе. Там лежат пули, которые я забрала у Паскуаля, — те, что он извлек из тел Аландера и де Нейдена. Все они одного типа, но у них разные структуры следов. Стало быть, разные нарезы. — Она подняла завернутую в полиэтилен винтовку. — Это все тот же вид винтовки, из которого были убиты де Нейден и Аландер. Хотя их застрелили два разных стрелка из двух разных винтовок, это все же был один тип оружия и патронов. — Она отложила винтовку. — Но та, которую нашли в лодке, не использована, утверждают эксперты по баллистике. Это Accuracy International SPG1. Вероятно, ее взяли с собой в качестве резервной. Кстати, шведская модель.

— Угу, хорошо. Но у Паскуаля сложилось впечатление, что виды пуль сильно различались.

— Да, и он совершенно прав. До этого я скоро дойду. — Она придвинула к себе третью миску с деформированными пулями. — Эти пули выпущены из оружия другой модели. И к тому же они, как совершенно верно заметил Паскуаль, совершенно иного вида. — Она сделала театральную паузу. — Их извлекли из тела Мартина Гренфорса.

— Извини, если я немного устал и плохо слежу за ходом твоей мысли. Стало быть, ты утверждаешь, что де Нейдена и Аландера застрелили из винтовок одного типа, в то время как Гренфорса — из другого оружия пулями другого калибра?

Она показала ему в мобильном телефоне изображение винтовки.

— Да, вероятно, вот из этого. Это APR308 швейцарского производства. Я пыталась сравнить с общими следами нарезки, которые дает этот тип винтовок, но точно сказать пока нельзя.

Мария достала распечатанную фотографию — крупный план бледного лица Маркуса де Нейдена. Отверстие во лбу выглядело ненастоящим. Слишком идеальное попадание. Маленький овальный кружок, точно между бровями.

— Но тут обращает на себя внимание не только различие в оружии и патронах.

— Так-так…

Рикард изо всех сил постарался сосредоточиться, чтобы уследить за ее мыслью.

— Ты наверняка и сам об этом задумывался. Разное исполнение.

Она достала пулю, лежавшую в одиночестве в самой дальней миске. Казалось, пуля ничуть не пострадала.

— Эта пуля выпущена не новичком. Этой пулей убит де Нейден. Прямо в голову — как по учебнику. Пуля с цельнометаллической оболочкой, чтобы добиться максимальной точности с большого расстояния. Минимальная возможная погрешность. Выпущена с башни церкви Св. Якоба — учитывая угол попадания и скорость.

Раздался слабый металлический звук, когда она постучала пинцетом по краю стоявшей рядом миски. Там виднелись четыре одинаковые пули.

— Но самое странное, что тот же вид оружия и те же пули использовались против Аландера. Странно потому, что тут грязная работа. Попадание в грудь и шею, прежде чем стрелок попал в затылок. Но и этот выстрел не смертельный. Он лишь поверхностно повреждает череп. С другой стороны, мы имеем дело с двумя стрелками. Вероятно, те мужчина и женщина у церкви, следы которых мы обнаружили в башне. Кто-то из них помог добить Аландера — после того, как все поначалу пошло не по плану. И вставка, найденная на крыше, полностью соответствует мелкокалиберным патронам. Но почему они не привлекли двух стрелков одинакового уровня?

Он пожал плечами.

— Согласен, это странно. Однако выполнить задание им все же удалось. И снайперы, скорее всего, покинули Швецию.

Она мрачно кивнула и снова взяла миску с четырьмя пулями — такими исковерканными, что они, казалось, спаялись вместе, превратившись в шлак.

— А потом еще вот это. Другие пули. Из тела Мартина Гренфорса. Нечто совсем другое. Пули с мягким наконечником. Они полностью деформированы — но так и задумано. Пуля кувыркается в теле, максимально разрывая кости, сосуды, мышцы и скелет — чтобы гарантированно убить жертву.

Рикард кивнул.

— Ее использовал человек, не пожелавший рисковать. Как мы в полиции.

Мария улыбнулась.

— Да, мы тоже пользуемся такими. Хотя это не наши Gold Dots. Но эффект тот же.

Наклонившись вперед, Рикард рассмотрел пули.

— Дум-дум-пули.

— Да, и, согласись, странный выбор для снайпера. Наши используются, чтобы убить незамедлительно, в ближнем бою, при самообороне. Но для этого стрелка с такого расстояния они не дают большой точности — учитывая сопротивление воздуха и погрешность.

— И тем не менее он попал. Или она.

— Ну, ты считаешь?

— Э-э… да. Он тоже использует несколько пуль, попадает не сразу. В грудь, плечо и шею.

— Я не то имела в виду.

Он с изумлением уставился на нее. Некоторое время она выжидала, с улыбкой глядя на него. Потом до него дошло.

— Ах, черт подери, ты права. Стрелков было больше, чем двое.

Мария кивнула.

— Был еще и третий стрелок.

Она отставила на стол миску с пулями.

— Человек, находившийся совсем в другом месте. Ниже и ближе к SEB, учитывая направление раневого канала и силу при входе — это объясняет, почему стрелок не побоялся использовать пули с мягким наконечником.

— Стало быть, это не профессионал. Человек, который был в себе не столь уверен.

— Да, человек, который хотел точно знать, что у него все получится. Даже если пуля не попадет в голову. Лаборатория проверит на ДНК — если он допустил ошибку, то мы найдем его в реестре.

«Хотя все было бы слишком просто, если бы мы его сразу нашли», — подумала она.


Он помахал рукой, подзывая такси. Предложение исходило от Марии. Он дал себя уговорить — особенно когда она предложила вместе поужинать. Обычно это означало, что еду будет готовить он, и его такой вариант вполне устраивал.

Между домами на Престгатан поддувал холодный ветер. Едва выйдя из такси, Мария с Рикардом прижались друг к другу. Быстро взбежав по лестнице, они стали целоваться, едва за ними закрылась дверь квартиры. Обхватив его руками за бедра, она притянула его к себе — его руки скользнули по ее спине, под блузку, нащупывая грудь. Влюбленные ввалились в гостиную.

Завернувшись в его халат, Мария еще полежала на диване, когда Рикард поднялся. Внутри разливалось чувство наслаждения. Краткий миг покоя. Стараясь продлить его, она любовалась со спины Рикардом, возившимся в кухне.

Рикард нарезал филе окуня тонкими ломтиками и попрыскал лаймом. Авокадо попалось удачное. Мягкое, но не превращающееся в пюре, когда он смешал его с рыбой и сладким тайским манго. Он посыпал все сверху мелко нарезанным кориандром, используя и корень, и листья, а сверху — жареным чесноком. Потом горсть тонко нарезанного зеленого лука. Хабанеро он нарезал тонко-тонко, не прикасаясь к нему руками. Еще не хватало, чтобы капсаицин попал ему на пальцы, испортив им обоим остаток вечера. Он глянул через плечо на Марию, которая полулежала на диване, рассеянно листая старый номер «Mojo», где перечислялись 50 лучших альбомов панк-рока всех времен и народов. При свете стеариновой свечи она выглядела как женщина на репродукции Климта, висевшей позади нее на стене. Как там сказано у «NOFX»? «Не верю в бога, но верю в богинь». Их взгляды встретились.

— Может быть, это две разные ячейки, получившие одинаковое задание — но не знавшие друг о друге? Где одна выполняла роль поддержки?

Рикард кивнул, поставил на стол миски с едой, опустился рядом с Марией и отхлебнул глоток вина.

— Или же третий стрелок не имел к ним никакого отношения. Руководствовался совсем иными мотивами и действовал самостоятельно.

Мария покачала головой.

— Верится с трудом. Разве они могли выбрать один момент времени и одних и тех же жертв, если бы не знали друг друга?

— Да, звучит неправдоподобно. Но исключить такое все же нельзя. Говорят, так вышло в Техасе, когда убили Кеннеди. А пострадавшие на ступенях SEB были весьма предсказуемы. Они всегда выходили из банка в одно и то же время.

Она положила ноги ему на колени.

— Надо проверить остальные дома рядом с Кунгстредгорденом. Их не так много, если точка огня должна находиться ближе и ниже.

Поежившись на сквозняке из приоткрытого окна, Рикард натянул смятую футболку, валявшуюся в уголке дивана. Мария уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут ее взгляд остановился на надписи, украшавшей выцветшую от стирок футболку.

— Боже, что это на тебе такое?

«Too drunk to fuck». Потом она прочла ниже название группы: «Dead Kennedys». Рикард смущенно потянул за подол футболки.

— Эрик подарил мне несколько лет назад — для хохмы. Я ее только дома и надеваю.

Мария покачала головой и рассмеялась.

— Не соответствует действительности.

«Иногда мужчины как большие дети», — подумала она, перелистывая сообщения в телефоне — потом остановилась, внимательно читая.

— Лаборатория прислала свой рапорт — первые результаты из квартиры де Нейдена.

— И что?

— Бандиты пытались убрать за собой, но на кровати остались следы крови — в том месте, где кто-то лежал или упал. Кровь принадлежит не Юнгбергу, а другому человеку, который не содержится в нашем реестре. Но все отпечатки пальцев и ступней в квартире принадлежали самому де Нейдену.

Она стала листать дальше.

— Мой ассистент обнаружил мобильный телефон, лежавший в фабричной упаковке в потайном отделении одного из ящиков. С незарегистрированной сим-картой.

Рикард задумчиво посмотрел на нее.

— Может быть, телефоны де Нейдена и Аландера не украдены убийцами, а они сами от них отделались? Чтобы перейти на незарегистрированные номера?

— Но зачем? Они ведь наверняка не могут обходиться без рабочих мобильников.

— Мы с Эриком это обсуждали. Похоже, парни из банка замешаны в каких-то делишках, которые всеми силами пытаются скрыть. Какие-то сделки с преступниками. Возможно, они планировали надуть своих хозяев и скрыться.

Мария серьезно взглянула на него.

— Но кто-то обнаружил, что происходит. И казнил их.

Рикард кивнул.

— Нужно, чтобы Линн плотнее поработала с Саманом. Они должны поискать на жестком диске Аландера все, что не соответствует обычным алгоритмам банка. Такое, чем Аландер и, возможно, де Нейден занимались параллельно со своей официальной работой. Скажем, отмыванием денег.

Поднявшись, он отставил в сторону чашки.

— Или же Линн уже удалось взломать шифр. И она знает, почему их обоих застрелили.

Мария полистала сообщения в телефоне и покачала головой.

— На пулях не обнаружены ДНК. Даже на той, которая из Гренфорса.

Рикард кивнул.

— Эти наемники пытаются заполучить компьютеры. Кроме компьютера Гренфорса, который уже прихватил кто-то из сотрудников банка.

Мария задумчиво посмотрела на него.

— Может быть, компьютер украл тот же человек, который застрелил Гренфорса? Третий стрелок? — Она развела руки. — Но тогда почему? В чем тут дело? Гренфорс обманул кого-то из коллег? Или тоже был замешан в отмывании денег? Или же присвоил себе деньги мафии?

Глава 23

Она летела вниз точно кукла. Черная вода все ближе. Страх смерти сдавил горло. Она беспомощна. Маленький ребенок. Потом перспектива изменилась. Теперь Линн видела не себя, а Аманду. Со сдавленным криком Линн проснулась в тот момент, когда девочка ударилась о поверхность воды.

Сердце отчаянно билось. Линн изо всех сил напрягала зрение, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте. Постепенно воспоминания вернулись, когда девушка разглядела очертания комнаты. Спуск Ютас Бакке. Дом Самана. Должно быть, они проспали несколько часов, хотя еще совсем не поздний вечер. Она повернулась к Саману, услышала его негромкое похрапывание. Протерев глаза, она принялась неуклюже нажимать на кнопки в телефоне, пытаясь прочесть сообщение, которое звякнуло и разбудило ее. Passphrase detected 21:03. Applied 21:04. Reconstruction in progress. Decryption final 21:28.

Да! Им удалось обойти шифр Symantec. Расшифровка компьютера Аландера закончена. Сев на постели, Линн заколебалась. Если она хотела поработать самостоятельно, то ей выпал такой шанс. Но это было бы не очень красиво. Тихонько ускользнуть из дома с компьютером под мышкой — такое не способствует долгосрочному доверию.

Осторожно выбравшись из постели, она шмыгнула в гостиную. На мониторе у Самана бесперебойно мигали столбцы. Жесткие диски стационарного компьютера все еще принимали последние файлы с сервера SEB. Саман загрузил к себе резервные копии еще за несколько дней, хотя и маловероятно, что найдется что-то в копиях, сделанных задолго до убийства. Скоро у них будет доступ ко всем материалам на компьютерах всех троих погибших. Еще один повод, чтобы остаться. Она убрала со стола бокалы, окружавшие ноутбук Аландера, вылила остатки вина в раковину в кухне и включила чайник. В комнате распространился аромат мяты, когда девушка залила в большую чашку кипящую воду и положила ложку ливанского меда. Нажимая на кнопки на компьютере Аландера, она стала просматривать первую часть обширного дешифрованного материала. Понадобится немало времени, чтобы просмотреть все. Закрыв компьютер, она вернулась в спальню, осторожно прихлебывая чай. Саман захочет, чтобы они вместе открыли дешифрованную папку Аландера. С улыбкой она оглядела спящего на постели мужчину. Он казался таким беззащитным. Спал с полуоткрытым ртом. Отложив компьютер Аландера, она решила дать Саману еще поспать, пока она начнет работать над резервными копиями, которые тем временем загрузились на стационарный компьютер в гостиной.


Мужчина поправил галстук и затянул узел, так что тот лег впритык к крахмальному воротничку белой рубашки. При поверхностном взгляде могло показаться, что галстук желтый. Но его хозяин всегда очень трепетно относился к деталям — в ткань галстука были вплетены едва заметные шелковые нити, при определенном освещении отливавшие золотом. Они часто привлекали внимание. Если, конечно, не находиться в полной темноте. Как сейчас.

Он стоял неподвижно, опершись на перила, рядом с лестницей, ведущей на второй этаж. Примерно полчаса назад в спальне прекратились недвусмысленные звуки влюбленной парочки. Однако он остался стоять. Выжидал. Все равно он простоял там уже несколько часов. И не было никаких причин уходить, не убедившись в том, что его интересовало. Терпение обычно оправдывает себя.

Внизу снова раздались звуки. Женщина проснулась. Он слышал, как она ворочается в постели в комнате внизу. Он повертел бинокль. Компьютер исчез. Вероятно, она унесла ноутбук из гостиной с собой в спальню. Дешифровка закончилась, это он заметил, несмотря на обилие бокалов, заслоняющих обзор. Сообщение на мониторе он смог прочесть с предельной четкостью. Светочувствительная оптика бинокля Steiner сделала свое дело. А вот о парочке на нижнем этаже этого сказать было нельзя — если не считать упражнений в спальне. Но чем меньше они продвинутся, тем лучше для него.

Несколько месяцев назад в минуту слабости он попросил де Нейдена и Аландера помочь ему собрать информацию о Гренфорсе, чтобы понять, можно ли добраться до него иным путем. Задним числом он не мог понять, почему ему пришло в голову, что они будут ему помогать. У де Нейдена и Аландера своя рубашка всегда ближе к телу. Как и у всех прочих в этой сфере. Если такие кому-то помогают, то только для того, чтобы на этом нажиться. Именно по этой причине он и находился сейчас на втором этаже в доме Самана. Он не мог себе позволить рисковать — вдруг Аландер или де Нейден сохранили его электронные письма, чтобы потом использовать их против него?

О том, что у Самана нет компьютера Гренфорса, он прекрасно знал — ведь он сам об этом позаботился. Зато он не был уверен, не сделал ли Саман накануне копию жесткого диска. Но на основании того, что он сам увидел, просмотрев содержимое компьютера Гренфорса накануне вечером, это не играет роли. Там нет ничего, что могло бы создать для него проблемы. Вероятнее всего, на жестких дисках Аландера и де Нейдена тоже. Но нужно убедиться. Важно опережать всех на шаг. Пока ему это не удалось. У Самана и его помощницы, судя по всему, есть резервные копии, которые загружаются каждую неделю. Это оказалось неприятным сюрпризом.

Стоя в темноте, он покачал головой. Руководство — клубок змей. Требуют от сотрудников лояльности, а сами ни на йоту им не доверяют. Вместо этого следят за всеми, никому не сообщая. Разве это законно? Он нетерпеливо сделал круг по ковровому покрытию возле перил. С нижнего этажа доносилось похрапывание. Она что — снова заснула?

Он вздрогнул, услышав легкие шаги в спальне, и увидел на первом этаже движение. Мужчина поспешно отступил в угол. Проклятье, уж не собирается ли она подняться на второй этаж? Девушка пошла в гостиную. Он перевел дух, проследил за ней взглядом. Совершенно голая. «Прекрасная фигурка», — успел он подумать и тут же с раздражением отогнал эту мысль. Не за этим он сюда пришел. Нельзя отвлекаться.

В кухне раздалось негромкое позвякивание. Потом она снова появилась в поле зрения и уселась за большим компьютером с чашкой чая. При помощи бинокля мужчина следил, что она делает. На мониторе разворачивалось содержимое папки. Заглянув наобум то туда, то сюда, она начала более систематизированно просматривать все сначала. Похоже, файлы де Нейдена. К нему это вряд ли имеет отношение.

В бинокле светлая гладкая кожа блондинки казалась совсем рядом.

Мужчине захотелось протянуть руку, чтобы погладить мелкие волоски у нее на ногах.


Блондинка за компьютером никуда не торопилась. Прошел час, а она все щелкала по клавишам, сверяясь с заметками у себя в телефоне. Потом заерзала. Замерзла? Обняв себя обеими руками, она снова исчезла из виду. Мужчина в желтом галстуке отступил назад, чтобы остаться незамеченным. Открылась дверь холодильника. Похоже, девушка решила перекусить. Подкравшись к перилам, мужчина увидел, как она исчезла в спальне. Прошло несколько минут, потом все началось снова. Вздохи и стоны. «О боже, опять?» — подумал он. Неужели ему придется еще раз пережить этот спектакль, как последнему вуйаеристу на первом ряду балкона? Раздраженно отложив бинокль, он почесал шею под воротником рубашки. Затылку стало жарко. Мужчина покраснел. Снизу доносились звуки ритмичных движений. Они продолжались целую вечность. Потом тяжелое дыхание прекратилось. Дверь в спальню закрылась. «Давно пора», — подумал он. Внутри все стихло. Мужчина на втором этаже выждал еще немного, чтобы убедиться — парочка уснула.

Беззвучно спустился по лестнице, подошел к огромному монитору стационарного компьютера. Нажал на клавишу. Он знал, что компьютер не закрыт паролем — заметил это, наблюдая за девушкой в бинокль. Быстрыми движениями он открыл файлы и прокрутил их до конца. Похоже, все резервные копии загрузились. Он пробежал глазами документы, перескакивая с одного заголовка в папках на другой, с довольным видом кивнул головой. Ничто не указывает в его сторону. Да вроде и не должно, но чем черт не шутит. Эти парни из директорских инвестиций обтяпывали какие-то темные делишки. Иначе их не расстреляли бы на пороге банка.

Он ввел пароль на мобильном телефоне блондинки, лежавшем на столе в гостиной. Его он тоже отчетливо увидел в бинокль. Там тем более не обнаружилось ничего, связанного с ним и банком SEB. Не знай он, что она сотрудничает с полицией, никогда бы не догадался, что она имеет какое-то отношение к делу. В ее эсэмэсках в основном содержалась какая-то политическая болтовня левацкого толка. Мужчина не мог решить, кто его больше раздражает: паразиты типа Пролига или доморощенные революционеры из «Антифа». Что до него, то он не возражал бы, если бы и те и другие исчезли с лица земли.

Однако, хотел он того или нет, ему было понятно мировоззрение Пролига. Мужчина в галстуке когда-то сам смотрел на мир такими же глазами — как на бойкое торговое место.

Они с Пролигом даже могли бы подружиться.

До того, как все произошло.

Раздался царапающий звук. Холодок пробежал по спине у мужчины. Звук донесся не из спальни. Мужчина так и остался стоять в оцепенении, по-прежнему держа в руках мобильный телефон. В тусклом свете на улице появились черные силуэты. Проклятье. Кто-то пытается войти.

Он уже поднялся на второй этаж, когда до него донесся звук ломика, вставленного в щель под дверью. Дерево захрустело. Дверь распахнулась. Двое рослых мужчин быстро вбежали в гостиную. Их широкие спины и татуировка на шее у одного из них наводили на мысль, что это серьезные ребята.

Мужчина в желтом галстуке осторожно отступил в темноту и покосился на открытое окно у себя за спиной. Путь к бегству. Однако он медлил. «Пока еще рано», — подумал он, услышав шепотки, доносившиеся с нижнего этажа. Голос звучал на удивление пискляво.

— Где же он? Должен быть здесь, раз его нет у нее дома.

Татуированный помощник пожал плечами и кивнул в сторону спальни.

Наступила тишина. Мужчина в желтом галстуке бесшумно подкрался к перилам.

Потом раздался грохот.

Мощный удар ногой вышиб дверь спальни, так что она упала внутрь. Человек с писклявым голосом кинулся туда, держа перед собой пистолет. Послышались встревоженные голоса. Ругань. Потасовка. Потом звук глухого удара.

Писклявый выволок женщину за волосы. Она кричала, пытаясь подняться на ноги. Раздался шлепок, когда мощная ладонь ударила ее по лицу. Женщина упала на пол как тряпичная кукла. Писклявый как ни в чем не бывало улыбнулся своему татуированному коллеге.

— Двойная удача. Ноут стоял на столике, а в постели я нашел ее.

— Какого черта ты их разбудил? Теперь они тебя точно опознают.

Второй широко улыбнулся. Женщина на полу сжалась, когда он пнул ее ногой в бок. Следующий удар пришелся по голове.

— Вот не думаю.

Татуированный переступил через женщину, неподвижно лежащую на полу, и исчез в спальне. Оттолкнув лежащего без сознания Самана, он дотянулся до компьютера, стоявшего на ночном столике. С ноутбуком в руках он снова вышел в гостиную.

— Тот самый. Он помечен табельным номером и фамилией Аландера. Все, смываемся.

Засунув компьютер в рюкзак, он направился к двери. Однако его коллега не двинулся с места.

— Операцией руковожу я. А я должен сперва кое-что закончить.

— К черту, насрать. В нашу задачу это не входит. — Он открыл входную дверь. — Пошли, пока кто-нибудь из дома престарелых по соседству не позвонил копам.

Человек с высоким голосом покачал головой.

— Постой на страже. Я быстро. Личные счеты. Это было еще до тебя. «Патриотический фронт».

Наклонившись, он приставил пистолет к голове женщины.


Мужчина на верхнем этаже считал, что держит ситуацию под контролем. Он давно мог уйти. Но тут такое… Со второго этажа он наблюдал, как мужчина с писклявым голосом поднял пистолет на беззащитную девчонку. Приставил дуло к ее виску. Мужчина с желтым галстуком вцепился в перила. По спине под костюмом ручьями лил пот. В мозгу словно произошло короткое замыкание. Все произошло так быстро. Но он не может допустить, чтобы она умерла. Сперва взять на себя такого, как Пролиг, а потом стоять и смотреть, как убивают невинного человека. Как ему после этого жить? Раздался щелчок, когда человек на первом этаже взвел курок.

Одним рывком мужчина в желтом галстуке оказался на лестнице — и прыгнул.

Со всего размаха он приземлился коленями на плечи того, что с пистолетом. Раздался оглушительный выстрел. Звук эхом отдался у него в голове. Пуля ударилась в деревянную стену. Осколки полетели во все стороны, попали ему в лицо. Он схватил мужика с пистолетом за горло. Вдвоем они повалились на девушку. Раздался глухой удар, когда мужик с пистолетом ударился головой о лоб девушки. Та лежала неподвижно. Мужчина в галстуке пытался схватить нападающего за руки. Бороться в костюме было тяжело. Следовало торопиться. Ему никогда не вырваться, если здоровый соперник успеет подняться и сесть на него сверху. Мужчина в желтом галстуке вцепился в ворот джемпера своего противника, размахнулся и стукнул его по голове биноклем. Затем обернулся и страшным голосом закричал в сторону двери:

— Не двигаться! Полиция!

С удивлением он увидел, как сообщник вовсю улепетывает прочь по улице, унося в рюкзаке компьютер Аландера. Под ним извивался оглушенный противник, пытаясь подняться. Мужчина в желтом галстуке сел на него верхом, схватил за волосы и стукнул головой о край камина. Мужчина с пистолетом извивался, пытаясь вырваться. Мужчина с желтым галстуком, не выпуская его головы, стукнул его еще раз. И еще раз. Лежавший под ним обмяк. Мышцы расслабились.

Дрожа, он отпихнул безжизненное тело и поднялся. В крови гулял адреналин. Мужчина попытался восстановить дыхание. Вдохнул кислород сквозь зубы, чтобы не допустить гипервентиляции. Во рту остался привкус крови. Галстук, похоже, не пострадал, а вот от рубашки в кровавых пятнах надо немедленно избавиться. Не то чтобы сведения о нем хранились в каком-нибудь реестре ДНК. Но все же. Опустившись на колени перед обнаженной женщиной, он приложил пальцы к ее шее. Она лежала без сознания, но дыхание было ровным, пульс отчетливым. То же самое с мужчиной. Пульс слабый, но неизвестный дышал. Мужчина в желтом галстуке был не монстр какой-нибудь. Он не мог просто уйти и оставить кого-то умирать. Быстрым движением схватив пистолет, он направился к лестнице.

На втором этаже он вылез из окна и перебрался в дом престарелых «Дроттнингхюс». Усилием воли он заставил себя медленно пройти по коридорам дома престарелых, хотя адреналин по-прежнему пульсировал в крови. Старичков легко разбудить. Если они вообще не сидят сейчас у телевизоров. Ведь еще не так поздно. И медсестры еще, возможно, сделают обход. Улица снаружи была безлюдна, когда он бесшумно открыл дверь. Повернув в сторону площади Уденплан, он набрал «112», чтобы вызвать настоящую полицию.


Беатрис вышла из автобуса возле паба «The Doors» на улице Уденгатан. Даже едучи на такси, она обычно выходила на этом углу, хотя жила в квартале от этого места. Правда, дом расположен в самом центре, однако временами она все же чувствовала себя как бедная родственница, когда к ней приходили гости. Вокруг возвышались роскошные дома начала ХХ века пастельных тонов, а вот ее дом по Тулегатан, 45, словно вывалился из грузовика по пути к отдаленным новостройкам. Унылый бетонный фасад в духе стран восточного блока. Пористая поверхность, вероятно, с самого начала выглядела грязной. Тем не менее квартира была не из дешевых — зарплаты полицейского едва хватало.

Беатрис шла по пустой улице. Начал моросить дождь, отчего под фонарями образовались круги света, а все остальное стало казаться еще более темным. Пересекая Сюрбрюннсгатан, она обратила внимание на одинокого мужчину в костюме, который стоял на перекрестке. Он ковырялся в своем мобильнике, то и дело оглядываясь через плечо. Поколебавшись, она двинулась дальше. Похоже, он не опасен, хотя и кажется каким-то нервным. Как наркоманы в метро «Уденплан». С ним бы она справилась, но лучше избежать такой ситуации. Пьяные драчуны не вызывали у нее беспокойства. А вот наркоманы, мешающие разные препараты, — другое дело. Полгода назад на нее напал один такой, вмазавший себе wet — немыслимую смесь фенциклидина и жидкости для бальзамирования. Видимо, популярную сейчас в некоторых кругах. Новое продвижение того, что в годы ее детства называлось Angel dust. Ее коллеге пришлось несколько раз выстрелить по ногам нападавшему, прежде чем тот рухнул с ножом в руке всего в нескольких метрах от нее.

Пройдя дальше, она покосилась на бар впереди на углу. Бокал вина сейчас бы не помешал. Впрочем, вино найдется и дома. Замедлив шаги у своего дома, она стала рыться в сумочке в поисках ключей от парадной.

— Привет, подожди!

Она замерла, увидев, как мужчина в костюме приближается к ней. Но тут же расслабилась. Он вовсе не выглядел наркоманом. Взгляд любопытный. Глаза дружелюбные. Голос бодрый, язык не заплетается. Кроме того, он хорош собой.

— Послушай, ты ведь тоже здесь тренируешься, не так ли? Я несколько раз видел тебя с Сандрой Бермюр. Она была когда-то моим персональным тренером.

Он кивнул в сторону таблички с надписью «SATS». Вход в зал находился прямо рядом с ее подъездом. Мужчина улыбнулся.

— Сандра была и моим персональным тренером, пока не родила ребенка. Так что ты, должно быть, давно не бывал в зале, больше полугода. — Она насмешливо улыбнулась. Однако поймала себя на том, что не узнает его. — Мы встречались на групповой тренировке?

Он рассмеялся.

— Возможно. Поначалу у меня были большие планы, тренировался на полную. Обзавелся персональным тренером, забронировал кучу тренировок. Но потом все ушло в песок. — Он заколебался. — Хотел проверить — вдруг они открыты до одиннадцати. Забыл, что сегодня воскресенье.

Она кивнула, решив ничего не говорить по поводу того, что у мужчины в костюме нет с собой сумки со спортивной одеждой. Ей и так давно стало понятно, что речь не об этом.

— Тебе, наверное, подошел бы какой-нибудь зал, который открыт круглосуточно. А так они откроются завтра в десять.

Мужчина широко улыбнулся.

— Ну ладно, ничего страшного. — Он помедлил. — Но, может быть, ты не откажешься пропустить по бокалу вина в баре на углу?

— Да нет, мне надо еще кое-что доделать по работе. Много всего навалилось, и мне завтра рано вставать. Может быть, увидимся в зале.

— Всего один бокал. С удовольствием послушаю твои советы по поводу тренировок. Поздно не засидимся. Мне тоже завтра рано на работу.

Он смотрел на нее почти умоляюще. Она колебалась. Все это не так уж и сложно, ведь ей некуда спешить. Парень выглядит симпатичным. А ее никто дома с ужином не поджидает.

Увидев, что она колеблется, мужчина кивнул в сторону «Свартенгрена» на углу.

— Они открыты до часу. Там почти такие же витаминные коктейли, как в зале, если ты не любишь шампанское. Закажи себе «коктейль садовника» — это морковный сок с мескалем и коньяком.

Она пошла вместе с ним на другую сторону улицы.

— Да я и против шампанского ничего не имею.

Глава 24
Понедельник. День четвертый

Сидя в своем кабинет, Луиза Шёстедт смотрела на себя в зеркало. Поспать ей не удалось. Среди ночи ее разбудил звонок Рикарда, и она с бьющимся сердцем ощутила возвращение в кошмарный сон — как уже один раз случалось в мае, когда ее племянницу Линн Столь похитили. С той только разницей, что на этот раз на Линн напали и ее обнаружили без сознания. По словам Рикарда, она не пострадала. Резкий сигнал звонка для посетителей заставил Луизу вздрогнуть. Прежде чем она успела нажать на кнопку «занята», дверь открылась. Вошел ее начальник, полицмейстер региона Карл-Юхан фон Бергкрейц.

— Доброе утро, я зашел пораньше. Надеюсь, ты не возражаешь. Готовлюсь к завтрашней пресс-конференции. Что я могу сказать по поводу подозреваемых связей с ИГ?

В нос Луизе ударил сильный запах Old Spice. Шершавые щеки Карла-Юхана раскраснелись. Он криво улыбнулся ей. Луиза не обрадовалась при виде начальника, но его ранний приход, похоже, не связан с тем, что Линн в чем-то замешана.

— Каких связей?

— Черт подери, Луиза, проснись! Ваш главный подозреваемый — араб. Так что такая связь не то чтобы высосана из пальца. Или, может быть, у тебя есть другие конкретные версии и улики, на которые я могу сослаться? Нам не нужно, чтобы нас обвинили в том, будто мы скрываем правду о происхождении подозреваемых — только потому, что они мусульмане.

А, так вот о чем идет речь. О его собственной карьере. С тех пор как Бергкрейца избрали в муниципальный совет от партии христианских демократов, он целенаправленно копил заслуги, которые помогли бы ему сделать следующий шаг — стать спикером партии в риксдаге по правовым вопросам. Луиза вздохнула.

— Пока ничто не указывает на то, что речь идет о джихадистах. У одного из подозреваемых, по нашим данным, темные волосы и немного более темный цвет кожи, да. С другой стороны, этому описанию соответствует довольно большая часть населения страны, включая меня. По крайней мере, что касается цвета волос.

— Да нет, у тебя волосы скорее пепельные. Так что у нас есть? То, что я слышал об арабе, взято с потолка? По крайней мере, на фотороботе он выглядит как выходец с Ближнего Востока.

«Раз, два, три, — мысленно сосчитала про себя Луиза. — Та скотина, которая проговорилась ему насчет фоторобота, переедет в отсек для мусора в подвале вместе со своим столом», — подумала она. Она уже собиралась отпустить саркастический комментарий по поводу того, насколько уместно опять поднимать вопрос об ИГ и террористах, когда СЭПО уже отбросило эту версию, но звонок зазвонил снова. С большим облегчением Луиза впустила Рикарда и представителя СЭПО.


Протерев глаза, Линн откинулась на спинку дивана в кабинете Рикарда. Всего час назад она лежала в постели у себя дома. Легкая головная боль до сих пор ощущалась. По словам доктора из отделения «Скорой помощи», ей дали по голове и она отключилась. Но все обошлось, и после осмотра Рикард отвез ее домой. Видимо, ей просто надо отоспаться. Рикард остался ночевать на диване — на случай, если ночью ей станет хуже. И на случай, если те, кто ворвался к ней в квартиру и разгромил ее стационарный компьютер, вернутся назад, проскользнув мимо патруля, охраняющего снаружи. Линн пожевала бутерброд, который они купили по дороге в полицейское управление. Несмотря на легкую тошноту, ей следовало что-нибудь съесть. С Саманом все в порядке, хотя его и оставили в больнице для наблюдения. С облегчением она отправила ему эсэмэску с цветком, сердечком и сжатым кулаком.

Утренняя побудка произошла резко. Линн заподозрила, что Рикард проспал. Линн и сама настаивала на том, чтобы присутствовать на утреннем совещании, на которое так спешил Рикард. Поначалу он возражал, но потом согласился, что она может поехать с ним. Работать с компьютерами и обсуждать находки следствия — не такая уж физически тяжелая работа.

Послышался стук в дверь, вошел Рикард. Он протянул Линн чашку кофе.

— Совещание у Луизы еще не закончилось. Я хотел только убедиться, что с тобой все в порядке. Тебе лучше?

Она кивнула. Рикард заколебался, ища нужные слова.

— Расширение твоих полномочий не проходит. Я поговорил с Луизой о том, что ты хотела бы больше участвовать в расследовании. Но мы оба пришли к одному и тому же выводу. У тебя будет тот же уровень доступа, что и раньше. Следствие ведем мы сами — в том числе расследуем нападение на тебя. — Он заметил, как она замерла и помрачнела. — Понимаю, ты считаешь, что это несправедливо, и все это задевает тебя лично, но вопрос не подлежит обсуждению. Я, Эрик и другие сотрудники будем работать с реестрами и прочими материалами. Ты продолжишь заниматься анализом пострадавших жестких дисков вместе с Саманом, договорились?

Она не ответила. Очевидно, что они ни о чем не договаривались. Это его решение. Мнение Луизы он даже не стал спрашивать. Однако неразумно, чтобы Линн расследовала нападение на саму себя. Она слишком вовлечена в это дело, чтобы быть объективной. С раздражением она отметила, что он ее уговаривает.

— Не воспринимай это как нечто личное. То, что произошло дома у Самана, не было напрямую связано с тобой. Понимаю, что это очень неприятно, но то, что именно ты попалась им под руку, когда они искали компьютер, — чистая случайность.

Линн отодвинулась, когда он положил руку ей на плечо. Отставив на пол полупустую чашку, она опустилась на диван и закрыла глаза. «Ну ладно, пусть немного поупрямится», — подумал он. Подойдя к письменному столу, Рикард постучал по клавишам и проверил свою почту. Ничего нового. Направляясь к двери, он снова взглянул на Линн и с удивлением отметил, что она пытается выдавить из себя слабую улыбку.

— Можно, я полежу здесь еще немного? До следующего совещания?

Он с тревогой посмотрел на нее.

— Как ты себя чувствуешь?

— Все в порядке, просто ощущаю слабость. Мне скоро полегчает — я ведь выпила кофе.

Внимательно посмотрев на Линн, Рикард открыл дверь.

— Хорошо. Я скоро вернусь.


Линн посмотрела вслед Рикарду через стеклянную дверь, поднялась и увидела, как он зашел в кабинет Луизы. Она продолжала поглядывать в сторону коридора, чтобы быть уверенной — он не возвращается назад за каким-нибудь забытым предметом. Лгать Линн не нравилось, хотя это и была ложь во спасение. Слабость еще до конца не улетучилась после ночного происшествия в доме Самана. Однако она вовсе не такая несчастная и уставшая, какой пыталась показаться, чтобы остаться в его кабинете. Речь шла о том, что Рикард не пожелал допускать ее к материалам следствия. Она не получит доступ к сведениям, которые, как она надеялась, могли бы объяснить нападение в доме у Самана. То, что бандиты приходили за компьютером Аландера, она знала. Но там было и кое-что другое. «Не воспринимай это как нечто личное», — сказал Рикард. Но именно так она и должна поступить. Здесь есть что-то еще.

Личные мотивы.

Против нее лично.

В коридоре пусто. Линн поспешила к компьютеру Рикарда, пока не включилась заставка. Может быть, коды доступа, которые она стащила у Эрика в мае, до сих пор работают. Но действовать наобум глупо. К тому же у Рикарда уровень допуска к секретной информации выше, чем у Эрика, так что ей будет легче составить себе полную картину. Вставив в компьютер флешку, Линн еще раз окинула взглядом коридор и стала прокручивать материалы следствия. Пробежала глазами рапорт о ночном вторжении к Саману. Ничего странного. Однако что-то все же должно быть. Лампочка мигала, когда файлы, один за другим, копировались на флешку.

Выпрямившись, Линн уставилась остановившимся взглядом за стеклянную стену. В кабинете дальше по коридору за опущенными жалюзи горел свет. Линн задумчиво закусила губу. Возможно, Рикард помог бы ей, если бы она выражалась четче. Но она решила не рассказывать ему всего. Она очнулась в тот момент, когда приехал полицейский патруль. Один из преступников скрылся практически на глазах у полицейских — сбежал по лестнице со спуска Ютас Бакке и бесследно исчез возле метро. Они успели лишь увидеть его широкую спину. Вскоре после этого прибыли Рикард и Эрик.

На нее напали двое мужчин. Один из них выволок ее за волосы из спальни. Мощный светлый волосяной покров на руках. Писклявый голос, без акцента. У второго она заметила лишь татуировку на шее, прежде чем ее вырубили. «Скорая» обследовала ее, прежде чем увезти Самана в больницу, чтобы проверить его ЭЭГ. Потом Рикард повез ее в Южную больницу, а дежурные эксперты-криминалисты оцепили квартиру.

Но было еще кое-что, о чем она не рассказала. Произошло нечто важное. Переполох. Все как в тумане. Внезапно нападавший упал на нее. Его сообщник попытался помешать ему применить к ней насилие? Или появился кто-то еще? Линн напрягалась изо всех сил, но мысли не прояснялись. Стиснув зубы, она разглядывала свое отражение в стекле. Эта мысль пришла к ней ночью. Пробралась по сонным ландшафтам и приобрела очертания. Или же это всего лишь иллюзия.

«Патриотический фронт».

Она слышала эти слова.

От тех, кто на нее напал.

Хотя по логике это невозможно. Организация разбита вдребезги. Их лидер отбывает пожизненное заключение в тюрьме. Она сама выступала на процессе в качестве свидетельницы. И все же она уверена, что слышала вчера вечером это название. Она покосилась на монитор на столе у Рикарда. Прошло пятнадцать минут. Она поднялась. Последний файл по делу об убийстве на ступеньках SEB загрузился на флешку.

Она вздрогнула, когда в коридоре открылась дверь в кабинет Луизы. Быстро удалив историю операций на жестком диске Рикарда, Линн опустилась на диван и закрыла глаза. Луиза заглянула в кабинет.

— Я слышала о том, что случилось. Как ты себя чувствуешь?

— Ничего страшного, просто небольшая слабость. Но сейчас мне лучше. Я продолжу работать над резервными копия из SEB, как только поговорю с Саманом.

Тетушка обняла ее и села рядом с ней на диван.

— Я поговорила с Рикардом. Мы должны еще раз обсудить основы безопасности. Не могу допустить, чтобы ты снова попала в такую ситуацию — хотя я и благодарна, что ты помогаешь нам. Оставлю охрану у твоего дома, так что ты сможешь больше работать там. Впрочем, те, кто на тебя напал, теперь вряд ли вернутся — ведь они получили то, что искали. Или, может быть, ты предпочла бы иметь кабинет для работы здесь, у нас?

Линн покачала головой.

— Дома лучше, я себя нормально чувствую. Все не так, как в прошлый раз. Тогда они охотились за мной лично.

Она попыталась перевести разговор на другую тему, чтобы не выдать себя. В затылке стучало от едва сдерживаемого гнева. «Патриотический фронт» занимается крышеванием и взысканием долгов. Нет ничего невозможного в том, что несколько ультраправых перешли в организованную преступность, став бандитами. И они — из ее прошлого.

Озвучивать это тетушке или Рикарду — исключено. Если они что-то заподозрят, ее тут же удалят от следствия. Посадят в карантин, так что она даже ничего не узнает, когда появятся новые следы. Луиза поднялась, обернулась к племяннице по пути к двери.

— Я сказала Ильве из группы дебрифинга, что ты заглянешь к ней, прежде чем уйти. Но сперва полежи отдохни. Я вернусь, когда закончится совещание.

Линн проводил взглядом Луизу, когда та вышла в коридор, потом покосилась на компьютер Рикарда. На мониторе уже возникла заставка с логотипом полиции. Поздно пытаться проникнуть в полицейские реестры. Вместо этого она достала телефон и вошла на сайт antifa.se. Правда, некоторые коллеги стали сторониться ее, узнав, что она сотрудничает с полицией. Однако она продолжала поддерживать контакты с несколькими товарищами, которые готовы были, если нужно, прийти на помощь. Особенно учитывая то, что они совсем недавно работали вместе с целью обнажить связь между сайтом avpixlat, фальшивыми выступлениями «шведских демократов» в дебатах и антидемократическим режимом в России.

При помощи адаптера она подключила флешку к своему телефону и отыскала рапорт Рикарда по квартире Самана. Никаких криминологических результатов еще, разумеется, нет. Никаких следов крови или ДНК, совпадающих с конкретным лицом, занесенным в реестр преступлений, тоже не обнаружилось. Однако Линн извлекла из рапорта несколько деталей — строившихся, впрочем, на ее показаниях. Телосложение. Писклявый голос. Затем добавила момент про «Патриотический фронт», задалась вопросом: чем заняты сегодня его бывшие члены? Знают ли в «Антифа» о какой-либо связи с нападением на ступеньках банка SEB? Маловероятно, чтобы кто-нибудь в «Антифа» слышал о правоэкстремистских планах нападения на SEB. Не настолько хорошо они информированы. Но спросить всегда можно, ведь она ничего не теряет. Возможно, ей все же удастся уговорить Рикарда держать ее в курсе, если лаборатория обнаружит нечто конкретное. Чем больше у нее зацепок, тем больше шансов, что она что-то выловит.

Зашифровав сообщение при помощи PGP, она отправила его по hushmail[38] и пошла к кофейному автомату в коридоре. Совещание в кабинете Луизы за стеклянной стеной, похоже, подходило к концу. Оттуда донеслись голоса и грохот отодвигаемых стульев.


Нервным шагом Луиза следовала за Рикардом по коридору. Стаканчик с кофе обжигал пальцы. Казалось, они только удаляются от решения задачи, а не приближаются к нему. Теперь выясняется, что стрелков было трое и в худшем случае они даже не имели друг к другу никакого отношения. Одновременно с этим казалось невероятным, чтобы существовало два мотива у одного расстрела. А террористические связи, которые поначалу желала озвучить ее начальник Бергкрейц, не подтверждались. Помахав Линн рукой через стекло, Луиза указала в сторону помещения дальше по коридору. Линн последовала за ними, взяла себе стул и села в углу. Беатрис и Эрик уже сидели на диване, когда вошли остальные.

— Итак, у нас по-прежнему нет никаких следов человека с так называемой «ближневосточной внешностью», который, по версии следствия, выступал в роли корректировщика огня?

Беатрис кивнула.

— У Европола на него ничего нет. Фоторобот не дал совпадений в их реестре. Никакая джихадская организация пока не взяла на себя ответственность за преступление. И никакая другая тоже.

Рикард вышел вперед и встал рядом с Луизой.

— Мы с Луизой только что пообщались с представителями СЭПО. Они продолжают прорабатывать террористический след, хотя все указывает на то, что тут что-то другое. Сектор директорских инвестиций не занимается делами, которые могли бы спровоцировать террористический акт, и банк никогда не подвергался угрозам террористических группировок. Снайперы — скорее всего, профессиональные киллеры — уже давно покинули страну. Или прячутся где-нибудь, пока не уляжется шумиха. От пограничников по-прежнему ничего нового. — Он поймал на себе мрачные взгляды остальных. — Но у нас появились кое-какие новые следы. В фокусе нашего внимания сейчас в первую очередь организованная преступность. Возможно, наркосиндикаты. Мафия. Деятельность, в которую пострадавших могли привлечь для отмывания денег. — Он помолчал. — Может также всплыть связь с нашими прошлыми расследованиями. Один из бандитов проверял Юнгберга в какой-то другой связи и узнал его в квартире де Нейдена.

Линн не сводила глаз с Рикарда. Значит, она была права. Все это связано с расследованием «Патриотического фронта» полгода назад. Закусив губу, она решила не задавать вопросов. Не следует демонстрировать повышенный интерес. Рикард поймал ее взгляд.

— Если ты встретишься с Саманом, когда он вернется из больницы, то вы имеете право забрать материалы из его оцепленной квартиры. Мария или кто-нибудь из ее ассистентов впустят вас. Луиза утвердила, что ты получишь более высокий уровень допуска, поскольку тебе предстоит искать подозрительные следы, ведущие к погибшим или их коллегам. Отмывание денег. Связи с преступным миром. Удаленные файлы, очищенная история поиска, переписка или чаты. В общем, сама знаешь.

Он повернулся к Луизе — та кивнула.

— Будешь поддерживать контакт с Беатрис. Она перешлет тебе списки сотрудников SEB и все необходимое. Распечатки допросов коллег из сектора директорских инвестиций.

Линн уже направлялась к двери. Рикард проследил за ней взглядом и серьезно посмотрел на нее, когда их глаза встретились.

— Но на этом твои полномочия заканчиваются. Отмывание денег и связь с коллегами убитых в резервных копиях. Это все. Ты не ищешь тех, кто напал на тебя или Юнгберга. Не собираешь информацию о преступных сетях. Ничего не взламываешь. Договорились?

Ничего не ответив, Линн закрыла за собой дверь и ушла.

«Ну почему она такая своенравная?» — с раздражением подумал он.

Луиза обернулась к оставшимся.

— Охрану возле дома Линн пока оставить. — Она взглянула на Эрика. — Несмотря на то что бандиты вроде бы уже там закончили, когда ворвались к ней и вывели из строя ее компьютер.

Эрик кивнул.

— Я отдал в лабораторию ее размагниченные жесткие диски. Похоже, бандиты сперва побывали у нее, прежде чем отправиться к Саману.

Он развел руками.

— Но теперь они своего добились. Все три компьютера погибших пропали. А остальные парни из сектора инвестиций их, похоже, не интересуют. По крайней мере, ночью никаких попыток нападения не наблюдалось.

Луиза обвела всех мрачным взглядом.

— Пока оставить наблюдение и там. И прижмите сослуживцев погибших. Сообщите им, что мы располагаем данными по поводу их телефонов. И что у них нет алиби. Так или иначе, они замешаны в деле. Или просто солгали.

«Мы знаем, что нам делать», — подумал Эрик и кивнул Беатрис.

— Мы с Беатрис встретимся с ними сразу после совещания.

Луиза облокотилась о стол в зале совещаний.

— Есть еще какие-нибудь сведения о человеке, который позвонил в полицию и сообщил о нападении на Линн?

— Нет, его не удалось найти. Звонивший не назвал себя. Это был мужчина, который утверждал, что видел драку через окно, проходя мимо.

Рикард снова взял слово.

— Очень многое не сходится. Выжившие коллеги что-то скрывают. Похоже, Гренфорс никак не связан с двумя другими погибшими. Тем не менее все трое застрелены. Судя по всему, тремя разными стрелками.

Эрик и Беатрис с удивлением уставились на него. Эрик в недоумении покачал головой.

— Стрелков было трое? Почему ты так думаешь?

— Это предположение Марии. Гренфорса застрелили из другого оружия и другими пулями, нежели Аландера и де Нейдена. Так что если наша парочка на башне не поменяла оружие в разгар стрельбы, то тут замешан третий стрелок. То же подтверждается и баллистическим анализом. Угол и прохождение пули через тело оказались разными.

«Похоже, я их не убедил», — подумал Рикард. Но он и сам не очень твердо верил в этот новый след. Возможно ли, что тут замешан еще один стрелок? Рикард задумчиво оглядел собравшихся.

— Компьютер Гренфорса украли. Его вынес кто-то из сотрудников SEB. Человек, более всего заинтересованный в том, чтобы этот компьютер исчез, вероятно, и есть тот, кто застрелил Гренфорса.

Рикард помялся.

— Или, по крайней мере, тот, кто заказал убийство.

Глава 25

Шаркая ногами, Саман Барзани поспешил к кровати из туалета, услышав гудение телефона. При малейшем движении в разбитом носу пульсировала кровь. Саман уселся на больничную кровать, посмотрел на медсестер, спешащих туда-сюда по коридору позади стеклянной стены, и нажал на кнопку.

— Да!

Голос на другом конце говорил возбужденно, еле переводя дыхание.

— Что происходит, черт подери? Кто на тебя напал?

— Успокойся, я держу ситуации под контролем.

Слушая своего собеседника, он отвечал односложно, что-то уклончиво бормотал и в конце концов положил трубку. Он и сам не понимал, что произошло. Но они не могли забрать с собой резервные копии жесткого диска Гренфорса. Стационарный компьютер в гостиной, куда скачались все материалы, остался нетронутым. Кроме того, он успел удалить большую часть информации на сервере. Вряд ли что-то осталось. То, что компьютер Аландера пропал, для его задач не играло никакой роли. Другое дело Линн. Саман ощутил укол совести.


Выпрыгнув из автобуса номер 4, Линн свернула на улицу Крюкмакаргатан. Срочно нужно что-то съесть. Впереди девушка увидела китайский ресторан «Fair View House». Сносная быстрая еда, хотя название нелепое. Ресторан располагался напротив «кротовой норы» — дома, в самовольном захвате которого в конце семидесятых участвовала ее мама — перед тем как туда ворвалась полиция и квартиры отдали под дорогостоящую реставрацию. Не очень-то красивый вид для тех, кому пришлось оттуда выехать. Покосившись на подъезд напротив ресторана, она на мгновение замерла. Над табличкой с именами жильцов красовалась надпись «Товарищество ”Захватчики”». Раздраженно покачав головой, она пересекла улицу. Что за бред? Товарищество, отвечавшее за квартиры, стоившие многие миллионы, присвоило себе название в честь самовольного захвата жилья в знак протеста против роста цен на жилье в центре города.

Усевшись у окна, Линн заказала еду и достала телефон. Очевидно, что она не станет полноправным участником следствия, имеющим свободный доступ к материалам, необходимым ей для ее поисков. С упором на слово «ее». Но на это она и не рассчитывала, прекрасно понимая, что в полиции действуют свои правила. Однако эти правила на нее не распространяются. Вместо этого она поступит как обычно. Задействует свою сеть контактов. Из «Антифа» не ответили. Да и времени прошло не так уж много. Или же они заняты подготовкой к демонстрации, которую Шведское движение сопротивления планировало провести через несколько недель.

Поколебавшись, она кликнула на браузер «Тор». «Антифа» в Гёттингене, которое обычно с готовностью ей помогало, на этот раз поглoщено подготовкой к ежегодной конференции в Германии. Так что придется попробовать другой канал. Требовалось всего лишь нажать на пару кнопок. Линн быстро набрала в телефоне необходимые команды. Шифровальщик «Тор» запустился автоматически, скрывая ее следы, случайным образом перебрасывая ее в киберпространстве, среди тысяч VC-каналов, эффективно блокирующих всякую возможность отследить IP-адрес — как ее, так и получателя. «Кошмарный сон для шведской разведки», — подумала она с улыбкой. Она вошла на Riseup.net. Слой за слоем шифровались протоколы аппликации, пока она отсылала то немногое, что ей удалось собрать. У Riseup однозначно больше ресурсов, чем у шведского «Антифа». Хотя Линн не верила, что кому-то придет в голову отслеживать ее собственную почту, она хорошо понимала, что за «Riseup» постоянно следят и им не нужны небрежно посланные запросы по электронной почте, раскрывающие, в каких проектах они задействованы.

Она не могла бы точно сказать, чего ожидает. С другой стороны, Riseup — единственный из доступных ей каналов, имеющий возможность исследовать вероятные связи между SEB (вернее, сотрудниками сектора директорских инвестиций) и ультраправыми. Кто-то на нее напал, хотя и трудно предположить, чтобы за ней снова охотились нацисты. Она попросила Riseup особенно тщательно проверить следы, указывающие на вмешательство датчан.

Расплатившись, она вышла на улицу и в последнюю секунду успела отскочить, пропустив папу в вязаной шапочке, который шел по тротуару, ведя велосипед с прицепом. Трое детей, сидевших в прицепе, радостно помахали ей. Улыбнувшись им, Линн направилась дальше в сторону Танту.

В мае, после окончания расследования «кукольного убийства», она намеревалась заняться связью между «Патриотическим фронтом» и датчанами. Концерном «АО ”Ульв”» — тем самым, до которого они тогда не смогли добраться в процессе следствия. Потом дело ушло в песок. Ей не хотелось признаваться в этом даже самой себе, но у нее не хватило энергии.

Всего пару лет назад она помогла коллективу Riseup в процессе против британской разведки из-за слежки, противоречащей конституции. Линн надеялась, что из-за этого ее контактное лицо Nightbird особо постарается помочь ей.


Рикард и Мария направлялись по улице Хантверкаргатан в сторону парка Кунгстредгорден. Они шли молча, близко друг к другу. Ни один из них не ощущал потребности заговорить, просто чтобы что-нибудь сказать. Рикард затормозил, увидев афишу на стене. Strindbergs в «Дебасере» у Хурнстуль. Поначалу ему захотелось ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться, что он находится в нужном веке. Невероятно! В последний раз он слушал панк-группу в 1984 году. На соседней стене погребок «Гёта челларе» привлекал концертом Level 42 неделей позже. Его размышления прервала Мария.

— Все указывает на то, что был третий стрелок. Путь пули. Вид пули. Да и с какой стати стрелкам на башне вдруг менять винтовки? — Она помолчала, словно спорила сама с собой. — Не могу представить себе, чтобы имелось какое-то иное объяснение.

— Тем не менее между снайперами наверняка есть какая-то связь. Ведь все убитые из одного отдела. Мог ли кто-нибудь из коллег по сектору директорских инвестиций заказать все три убийства? Или же оставшиеся в живых до сих пор работают на ту же преступную организацию, осуществившую убийства? И теперь под угрозой жизни вынуждены продолжать отмывание денег, махинации, или чем там они еще занимаются.

Мария пожала плечами.

— Возможно, это были две команды на двух разных крышах с одним и тем же заданием. Что же касается отмывания денег, то почему бы не прогнать их через Ex-4 или другой обменник, как и поступают все преступные группировки?

— Слишком большие суммы за короткий период времени.

Уголком глаза он уже заметил следующую афишу. Но на этот раз он морально подготовился. «Сага». Самая крутая группа симфонического рока восьмидесятых. Вторая по ненавистности — после Level 42 — у его панковской компании в подростковые годы. Рикард огляделся по сторонам, но нигде не прятался Стифен Кинг, снимающий новые серии «Сумеречной зоны». В последний момент он увернулся, чтобы не налететь на фонарный столб. Впереди виднелись запотевшие окна застекленной веранды кафе «Опера». В остальном же парк Кунгстредгорден выглядел не очень-то привлекательно. Липы с торчащими ветками застыли неподвижно. Вместе с бассейном пересохшего фонтана они представляли собой прекрасное место для учений перед будущей окопной войной. Кафе «Сёдерберг» закрылось, мебель с летней веранды стояла в углу, обернутая брезентом. Мимо, поеживаясь, спешили люди — вероятно торопившиеся в банк на утреннее совещание. Возможно, их тревожили отложенные решения по сделкам, которые, как он слышал, охватили весь банковский мир. Оставалось только надеяться, что все начнут потреблять еще больше, чтобы мир стал еще счастливее. Мария кликнула на мобильную карту.

— Нам сюда.

«Лантметерибаккен», — прочел Рикард на стене дома на маленькой мощенной булыжником улочке.

Вместе с техником-смотрителем, встречавшим их у входа, они поднялись на крышу. «Именно это место я бы выбрала, если бы собиралась застрелить кого-нибудь выходящего из банка SEB», — подумала Мария, выйдя на крышу и взглянув на двери SEB по другую сторону парка. Даже полный дилетант с самыми негодными пулями мог уложить отсюда пару человек. Средняя часть крыши оказалась совершенно плоской. Отсюда виднелись облицованные медью возвышения у края крыши, отводившие дождевую воду в водосточные трубы. Угол, казалось, соответствовал той 45-градусной траектории, по которой пули полетели в людей, выходивших из банка.


Они вышли из последнего дома, недалеко от здания банка SEB. Вестра-Тредгордсгатан. Здесь крыша оказалась плоской, прекрасно просматривающейся из всех окрестных зданий. Но самое главное — лежавший на ней толстый слой пыли был совершенно нетронутым, хотя дождь и оставил в грязи следы. Человеческих следов тут не было — никто здесь не проходил и не проползал. Мария посмотрела на Рикарда.

— Боюсь, у нас остается только дом на Лантметерибаккен. Я позвоню и приглашу нескольких криминалистов, пусть обследуют крышу повнимательнее, пока я анализирую пробы в лаборатории.

В тот момент, когда Мария достала свой мобильник, у Рикарда тоже зазвонил телефон. Жестикулируя и что-то бормоча, он прошел вперед и двинулся наискосок через парк. Они уже почти дошли до входа в метро «Кунгстредгорден», когда Рикард закончил разговор и остановил Марию.

— Звонила Беатрис. Какой-то человек обратился в полицию с информацией. Он живет тут рядом, так что мы можем сразу пойти туда.

— А что такое?

— Пожилой господин утверждает: нечто странное произошло неподалеку от его дома. А дом — соседний с SEB. Он говорит, что слышал перестрелку. Якобы это имело место чуть больше часа назад.

Мария с удивлением посмотрела на Рикарда.

— Шум от дорожных работ?

— Вероятно, но все равно надо проверить. Он звонил несколько раз и настаивал на том, что слышал выстрелы с какой-то крыши поблизости. И добавлял: «В точности как в ту пятницу».

— Почему же тогда он не позвонил еще в пятницу?

— По словам Беатрис, он немного утратил ориентацию.

Пройдя по улице Тредгордсгатан, они взяли курс на парк Берцелиуса и вдруг оказались на улице Некстрёмсгатан.

— Вот здесь. Номер шесть. Верхний этаж. Некий Георг Бергсхаммар.

Фасад из песчаника сильно почернел от выхлопных газов, а потрепанные деревянные двери, ведущие внутрь здания, выглядели непрезентабельно. Зато совсем иное впечатление производил старик, открывший им массивную дубовую дверь на верхнем этаже — после того, как Рикард громко постучал кулаком.

Старик с длинными висячими усами и зачесанными назад седыми волосами окинул Марию восторженным взглядом. Он был одет в кавалерийскую форму, наводившую на мысль о битве при Ватерлоо, дополненную медалями, эполетами, золотыми аксельбантами и помпонами. Сердечно раскинув руки, он посмотрел Марии прямо в глаза. На Рикарда он вообще не обратил внимания.

— О, какой приятный сюрприз! Чему обязан счастьем лицезреть столь прекрасную юную даму?

Рикард сделал шаг вперед, но старик продолжал игнорировать его, не сводя с Марии живых, внимательных глаз. Прежде чем она успела ответить, он продолжал:

— Да-да, дорогая фрёкен, если вас что-то удивило — я как раз собирался на выход. Поэтому надел доломан. То есть мундир. Сегодня ежегодная встреча союза «Гусары Смоланда». Но я никак не ожидал визита столь прекрасной дамы. Впрочем, я никуда не тороплюсь, это буквально за углом, на площади Бласиехольм. Поведайте, что у вас на сердце?

Внезапно он попятился, закатил глаза и сделал широкий жест.

— Боже, где моя голова? Проходите, будьте любезны.

Вслед за мужчиной они прошли по длинному коридору, по обеим сторонам которого виднелись бесчисленные двери. В столовой, напоминавшей военный буфет XIX века, Георг Бергсхаммар предложил гостям стулья. На стенах висели военные мундиры, над камином красовался парадный кивер с красным плюмажем. Множество сабель, огнестрельное оружие, штыки, а всю боковую стену украшало гигантское знамя с вышитым на нем красным грифом, державшим в когтях арбалет. «Наверное, это и есть штандарт гусаров Смоланда», — подумал Рикард и почувствовал, что пора брать командование в свои руки.

— Мы пришли по вашему звонку. По поводу перестрелки. Мы из полиции Центрального района. Я — комиссар криминальной полиции Рикард Стенландер, а это — эксперт-криминалист Мария Аксельссон. Скажите, пожалуйста, какие звуки вы слышали в пятницу?

Рикард сознательно говорил громко и отчетливо. Если старичок утратил ориентацию, то вполне может оказаться и тугим на ухо.

— Звуки? Само собой, это были выстрелы. Повторяющиеся резкие металлические звуки. Пальба, если проще. С крыши на другой стороне парка.

Георг Бергсхаммар сделал неопределенный жест в сторону Кунгстредгордена и нетерпеливо подергал себя за усы.

— Откуда вам известно, что звук исходил с крыши в Кунгстредгордене?

Георг Бергсхаммар повернулся к ним с наигранным удивлением и многозначительно кивнул в сторону Рикарда.

— И это говорит полицейский из криминальной полиции! Похоже, вам далеко до Жюля Мегре. И до Эркюля Пуаро.

Он сделал театральную паузу, пока Рикард, с усилием сглотнув, боролся с желанием немедленно покинуть квартиру.

— Я знаю это, потому что видел стрелка собственными глазами. Пройдемте со мной.

«Это была последняя капля, — подумал Рикард. — У старика либо контузия, либо старческое слабоумие». Он оглядел ряд окон в столовой — ни одно из них не выходило на парк.

Следом за стариком они поднялись по узкой винтовой лестнице и зашли в небольшую башню, торчавшую над черной кровлей крыши.

Рикард подался вперед к стационарному биноклю, на который указал пожилой мужчина, и развернул штатив в сторону крыш в парке Кунгстредгорден, которые отчетливо виднелись отсюда на расстоянии нескольких сотен метров. Комиссар пытался сдержать свое раздражение по поводу того, что старик не позвонил еще в пятницу. В результате они могли бы даже успеть задержать стрелка.

— Стало быть, вы увидели снайпера на крыше. Почему вы немедленно не обратились в полицию?

«Если тебе начинает казаться, что снайперы на крыше — обычное дело, значит, ты слишком долго прослужил в армии», — подумал Рикард.

Георг Бергсхаммар фыркнул:

— Пфу! Вы же сами разослали сообщение в твиттере, что звонить не следует.

Бергсхаммар достал из внутреннего кармана свернутый лист бумаги.

— Специально распечатал. Вот и пригодилось. Так, что тут у нас? — Он начал читать по бумажке: — «В ближайшие выходные в центральной части Стокгольма будет проводиться отстрел голубей». — Он поднял глаза на своих собеседников, потом продолжал: — А потом указано: «Общественности не следует обращаться в полицию, если на крышах в центре города в течение указанного периода будут появляться лица с винтовками». Ну? После такого предельно четкого призыва должно произойти нечто серьезное, чтобы человек решился позвонить в полицию, не боясь предстать выжившим из ума чудаком.

Старик посмотрел на Марию, словно ища поддержки. Рикард стоял молча, пытаясь сообразить, что же его более всего поражает: то, что мужчина, которому явно за девяносто, имеет аккаунт в твиттере, или же то, что он, несмотря на свою осведомленность, не слышал о нападении на сотрудников SEB.

— Стало быть, вы в ваш бинокль наблюдали в пятницу стрелка?

Георг Бергсхаммар кивнул:

— Так точно. Около половины пятого.

— Как выглядел стрелявший?

— Какое это имеет значение? Я не успел даже определить его местоположение на крыше, как он повернулся спиной и стал разбирать винтовку. Но работал он четко. Никакой халтуры. Прибрал за собой, прежде чем уйти. Черная одежда — это все, что я видел. — Старик задумался. — Странное дело — винтовку он оставил на месте. В руках у него ничего не было, когда он ушел по пожарной лестнице.

Рикард замер.

— На какой именно крыше вы его видели?

Георг Бергсхаммар навел бинокль и передал его Рикарду, который отчетливо увидел плоскую крышу на доме по улице Лантметерибаккен, где они только что побывали. Мария оказалась права.

Третий стрелок.

В другом месте.

Они попрощались с хозяином, и Мария вежливо отклонила предложение пообедать в Королевской музыкальной академии поблизости, хотя живот у нее сводило от голода. С искренней улыбкой она помахала рукой Георгу Бергсхаммару у площади Блазиехольм, где в одно из зданий входило множество других господ в сияющих мундирах, украшенных медалями. Рикард, стоявший рядом с ней, как раз закончил разговор с управлением окружающей среды городской администрации.

— Старик совершенно прав. Они отстреливают голубей, в том числе сегодня — на крыше банка «Nordea». Но они не делали этого в пятницу — так что, похоже, он действительно оба раза слышал выстрелы. Кроме того, информационный отдел полицейского управления, судя по всему, использует твиттер для распространения таких сообщений среди населения.

— Старичок такой милый — словно из какой-нибудь старой комедии, — ответила Мария и тут же снова посерьезнела. — Я договорилась о встрече с моими ассистентами на Лантметерибаккен. Возможно, винтовка все еще там. Может быть, он заткнул водосточную трубу и сбросил части винтовки туда?

Рикард задумчиво кивнул и направился в сторону метро.

— Может быть, хотя и сомнительно. — Он взглянул на Марию. — Этот третий сомневался в своих способностях — учитывая, какие он выбрал пули. Он не профессионал. Даже глушителем не обзавелся. Если только Бергсхаммар не услышал в тот момент какой-то другой звук.

Мария покачала головой.

— Почему именно Мартин Гренфорс? Какие дела были у него с этим третьим человеком?

Они остановились перед входом в метро. Рикард прочел сообщение в мобильном телефоне.

— Я еду на встречу с Беатрис и Эриком. Важно, чтобы они получили подтверждение по поводу третьего стрелка, прежде чем отправятся в SEB повторно допрашивать коллег убитых. Давай встретимся позднее у квартиры Самана и вместе посмотрим на результаты технической экспертизы.

Он уже успел доехать до станции метро у Ратуши, когда позвонила Мария.

— Она у меня. Винтовка. Это APR 308, как я и предполагала. Стрелок спрятал ее в вентиляционную шахту. Вентиляционная решетка была прикручена наспех. Еду в лабораторию.

Глава 26

Артур Пролиг давно уже не понимал, день сейчас или ночь. В помещение, где он находился, не попадало ни капли дневного света. Напротив — казалось, оно герметично запечатано. Поначалу он кричал от страха и отчаяния. Но потом понял — хоть он и сидит взаперти, вокруг него все же есть воздух.

Его единственный шанс — сдерживать эмоции. Размышлять логично. Делая глубокие вдохи, он постарался замедлить пульс, сосредоточиться на том, что ему известно. Его кто-то похитил. Вчера? Несколько часов назад? В голове гулко стучало, хотя он не помнил, чтобы его били по голове. Или это отходит снотворное? Во рту пересохло. Возможно, уже началось обезвоживание. Его снова охватила паника. Казалось, чья-то неумолимая рука сжала сердце, передавив поступление кислорода, хотя пульс отдавался в висках и в артериях. Он попытался встать, но повязки крепко держали его. Грудь сдавило ремнем. Пролиг принялся дышать сквозь зубы, чтобы не допустить гипервентиляции. Тьма нагоняла тоску. Он постарался навести порядок в мыслях. Структурировать их, чтобы было за что зацепиться. Сосредоточиться. Кто-то похитил его и увез на лодке. Швед с самой заурядной внешностью. Артур Пролиг пытался избежать этой мысли, но она неизбежно возникла: мужчина не скрывал своего лица. Значит, он не собирается его отпускать, даже когда будет уплачен выкуп. Сердце снова заколотилось. Нет смысла обманывать себя. Это не похищение ради выкупа. Незнакомец ни словом не упомянул о деньгах.

Пролиг вздрогнул, услышав, как поворачивается ключ в замке. Снова вернулись невидимые холодные пальцы, сдавливавшие горло. Только усилием воли он заставил себя вздохнуть. Свет карманного фонарика разрезал темноту словно лазер — Пролиг зажмурился, когда поток света направили ему в лицо.

— Узнаешь меня?

Зажегся свет под потоком. Пролиг заморгал, щурясь на лампы дневного света, как в операционной. Он вздрогнул, подумав: «Или в морге».

Незнакомец смотрел на него равнодушным взглядом. Лицо его казалось почти детским. Светло-каштановые волосы и стройное жилистое тело с заметными мышцами на шее. Ни одной морщинки. Вероятно, жизнь у него весьма беспечная. Впрочем, он лет на двадцать моложе самого Пролига. Ничего не говорящая внешность. «Почему я должен знать его?» — подумал Пролиг и затрепетал, встретившись взглядом с мужчиной. Глаза у незнакомца были лишены всякого чувства. Темные зрачки расплылись, как две большие черные дыры. Он под воздействием наркотиков? Никаких эмоций — ни ненависти, ни чего-либо другого. Зато в голосе звучали какие-то нотки — то ли презрения, то ли отвращения. Однако они никогда раньше не встречались.

— Нет, не узнаю. Ты работаешь у меня? — Пролиг растерянно мигал, пытаясь найти верный ответ. Мужчина молчал. Пытаясь избежать его взгляда, Пролиг кашлянул. — Можно мне воды? Горло пересохло.

Незнакомец стоял неподвижно, словно не слышал его слов. Внезапно Пролиг почувствовал, как его охватил гнев. Кто этот человек, который так с ним обращается? Бросил его в подавал, словно кучу мусора. Оставил в полной беспомощности, привязанного к кровати. Резкий голос Пролига зазвучал в тесной комнате.

— Кто ты, черт тебя подери? Говорю тебе — не знаю, кто ты. Хватит этих глупостей. Скажи, чего ты хочешь. Что бы это ни было, у меня есть люди, которые все устроят в течение нескольких часов.

Едва смолкнув, Пролиг понял, что зашел слишком далеко. Его охватил страх. Но мужчина не рассердился. Напротив — похоже, он находил весь этот разговор забавным.

Голос его прозвучал без всякого выражения:

— Мы никогда не встречались. — Молчание. — Но ты мог бы узнать черты моего лица. Хотя я этого от тебя не ожидал. Если бы ты это сделал, то обрел бы свободу. Но не получилось.

Пролиг похолодел. Так перед ним сумасшедший? Да и существует ли ответ на его вопрос? В отчаянии он предпринял новую попытку.

— Мне кажется, я видел тебя в каком-то каталоге персонала. Лицо твое мне знакомо. Но я вовлечен в работу примерно ста двадцати предприятий, поэтому память может и подводить.

Каким образом он может помнить, откуда этот мужик, — среди всех компаний и многих тысяч человек, входящих в холдинг «Pyramid Hedge Investment», где он сам выступает главным собственником? Глаза слезились. Пролиг закрыл их, чтобы избежать яркого света. Когда он снова открыл их, мужчина стоял, наклонившись над ним. Кислый запах у него изо рта отчетливо ощущался, когда тот наклонился еще ниже.

— Теперь тебе лучше видно?

Не дожидаясь ответа, незнакомец отошел и повернулся к нему спиной. Казалось, он говорит сам с собой.

— Понимаю, что ты меня не узнаешь. Тебе ведь не приходится встречаться с теми, кто находится в самом низу пищевой цепочки. С клиентами, как ты решил их называть.

Пролиг лежал молча, холодея при мысли, что ситуация совсем выходит из-под контроля. Видимо, мужчина затеял некий безумный обвинительный акт. Требования выкупа были бы куда лучше. Это ему понятно. Товар — он сам, и спрос — авось со стороны совета директоров. Попробовали бы они подумать что-то другое. Хотя цена в данном случае определялась продавцом — то есть сумасшедшим, который сейчас стоит перед ним, рано или поздно они нашли бы состояние баланса, когда его свобода и выкуп вошли бы в должное соответствие.

Но человек, смотревший на него, казалось, больше интересовался абстрактными моральными рассуждениями.

— Как в Третьем рейхе, высшие ответственные чины никогда не встречаются со своими жертвами. Им не приходится иметь дело с нищетой, страданиями и смертью. Они просто делают свое дело. Диаграммы, статистика расходов, затраты времени, вагоны и транспортные мощности. Балансовые счета. Но в те времена ими, по крайней мере, двигали убеждения. Для тебя же существуют только деньги.

Мужчина явно не в себе. Пролиг затрясся от неприятного чувства. Как вести переговоры с психопатом?

— Успокойся, пожалуйста. Я вовсе не нацист. Ты взял не того человека. Я не убийца народов.

— Это была метафора. То же равнодушие к чужим страданиям. И в смысле негуманных требований к твоим сотрудникам, и в отношении к твоим беспомощным клиентам.

Мозг Пролига работал на высоких оборотах. Стало быть, псих говорит о группе предприятий по уходу? Он имеет в виду «Care4Me»? Или же фирму, предоставляющую быстрые займы по эсэмэс? Или детский сад «АО ”Счастливый луг”»? Или же предприятие по взыскиванию долгов «Юстус Инкассо»? Мужчина прервал ход его мыслей:

— Мой отец. Я похож на него.

Да? Пролиг ничего не понял.

— Ты жил за его счет.

Глава 27

Арвид Свенссон нехотя вошел в стеклянные двери полицейского участка на улице Вольмар-Укскульсгатан возле площади Марияторгет и взял номерок электронной очереди. Не то чтобы он недолюбливал полицию — просто всю свою сознательную жизнь старался как можно меньше иметь дело с властями. В молодые годы эта стратегия не всегда срабатывала. Когда он рос и мать работала на двух работах, чтобы заработать на жизнь, ему долгими одинокими вечерами выпадало много возможностей войти в контакт с полицией. Мелкие кражи в магазине, угнанные велосипеды и в конце концов ограбление подвала, приведшее его в Лонгхольмен[39]. С тех пор он немного успокоился, хотя на обычную работу устроиться так и не удалось. Но сейчас его жизнь более-менее наладилась. Он научился держать алкоголь под контролем настолько, что вместе с товарищем смог организовать нечто наподобие фирмы по мойке окон и расклеиванию афиш. Чаще всего с ними расплачивались наличными. Поскольку они никогда не пили до того, как закончат работу, о них пошла хорошая слава, и вскоре у них образовался круг постоянных клиентов в разных частях города. Кроме того, работа сделала их еще более популярными в компании приятелей в Танту, поскольку после удачной недели они могли позволить себе проставить другим крепкого пива.

Когда некоторые клиенты спрашивали про квитанции и счета-фактуры, очень полезно было иметь такого товарища, как Йимми Нурддаль. Парень хорошо соображал и был в состоянии сам вести их несложную бухгалтерию. Все заработанное они складывали в общий котел. Не в обиду другим парням будет сказано — однако никто из них не в состоянии настолько взять себя в руки, чтобы найти работу.

Сидя в холле, Арвид ерзал на стуле. До его очереди оставалось еще парочка номеров.

Народ, сидевший вокруг, косился на него. Они считали, что он лодырь, — он это знал. Несмотря на рабочий комбинезон и ведро. По лицу видно, кто он такой. Беден как церковная крыса. Это ему говорили еще в детстве.

Молодой человек за стойкой кивнул ему, не улыбнувшись.

— Да-да?

Арвид заколебался. Йимми бы не понравилось, что он пришел сюда.

— Дело в том, что я ищу одного человека.

Парень в униформе, который, судя по кислой мине, с удовольствием занялся бы чем-то более интересным, придвинул к себе бланк рапорта и ручку.

— Фамилия?

— Арвид Свенссон. Но я сюда пришел не из-за себя. А из-за пропавшего. Йимми Нурддаль. Мой… э-э… компаньон.

Он тут же прикусил язык и пожалел о сказанном. Ему всегда непросто давалось подобрать нужное слово, а сейчас он прямо услышал, как нелепо оно прозвучало. Компаньон.

— То есть… мы с ним вместе работаем. Товарищи по работе. Четыре года уже. И ни разу не было, чтобы Йимми опоздал. Или не вышел на работу. Но тут я ни звука от него не слышу. Мы должны были работать в выходные. И сегодня утром.

— Может быть, простудился?

Арвид потряс головой.

— Он не может себе позволить просто взять и заболеть. В последний раз я видел его четыре дня назад. В пятницу. Он ехал на велосипеде от бара «Синкенс круг» через Танту в сторону моста Орстабрун. С дочерью на багажнике.

Человек за стойкой вскинул глаза. Пятница, вечер. Велосипед. Мужчина. С дочерью.

— Как выглядела дочь?

Арвид растерялся.

— В смысле? Она наверняка у бабушки. Да, от ее мамаши толку мало, она сидит в Карсудден[40].

Человек за стойкой стал проявлять нетерпение.

— Как она выглядит?

— Аманда? Как маленькая принцесса. Светлые волосы, хвостики. Тоненькая и хиленькая такая. Пять лет.

Когда полицейский за стойкой закончил заполнять свой рапорт, Арвид приподнял кепку на голове в знак прощания. Непонятно, почему так важны эти последние сведения. Но лишь бы они восприняли исчезновение всерьез. Авось ничего плохого не случилось.


В тот момент, когда раздался звонок, Эрик Свенссон как раз затормозил у банка SEB. Он слушал, кивая и говоря «угу», записывал что-то в мобильном. Положив трубку, он несколько секунд сидел, глядя в одну точку и покусывая нижнюю губу, потом повернулся к Беатрис.

— Тебе придется начинать без меня. Мне надо отлучиться по небольшому делу.

— Случилось что-то серьезное?

Он помолчал.

— Звонили по поводу той девочки, которую нашли на мосту. Аманды. Удалось установить личность отца.


Линн оттолкнулась ногой и понеслась вниз по Хурнсгатан, прочь от бара «Black and Brown». Они с Эриком предложили Арвиду Свенссону встретиться и угостили пивом. Хотелось поговорить с человеком, знавшим Аманду и ее папу, — с тем, для кого девочка не была просто папкой с номером дела. Важно было также узнать, что у нее есть родная бабушка, хотя дежурная семья наверняка блестяще справлялась со своей задачей. Линн испытывала благодарность к Эрику за то, что он взял ее с собой.

Ветер свистел в ушах, когда она неслась вниз по спуску в сторону Танту, к закрытой площадке для мини-гольфа, где ее поджидал Саман. Она крепко обняла его и услышала, как он издал чуть слышный стон, когда она коснулась его щеки. Лицо у него было опухшим, лопнувшие кровеносные сосуды обрамляли синий глаз, на носу виднелось несколько швов.

— Красота. Выглядишь как Рокки Бальбоа.

— Полагаю, могло быть и хуже. Однако я не часто просыпаюсь от удара кулаком в лицо.

— Не привык к суровым неожиданностям в спальне?

Лицо Самана исказилось от боли.

— Ох, не надо меня смешить. У тебя-то как дела?

— Видимо, легкое сотрясение мозга, ничего серьезного.

Она кивнула на его рюкзак.

— Принес ноутбук?


Мария разглядывала выбитое окно во двор на втором этаже квартиры Самана на Ютас Бакке. Что-то тут не сходится. Дежурные криминалисты сделали свою работу на отлично, дело не в том. Они запротоколировали следы у входной двери на первом этаже. Следы двух мужчин. Все указывало на то, что один из них стоял на страже, а второй напал на Линн, а потом сбежал с компьютером. Пока все совпадало с рассказом самой Линн.

Мария потрясла головой. Тем не менее надо как-то разобраться вот с этим. Она прислушалась к звукам с первого этажа, пытаясь понять, появился ли уже Рикард с обедом из китайского ресторана на Свеавеген.

Оглядев сделанную ею отливку, она сравнила ее с половиной отпечатка, отчетливо видневшегося под окном на втором этаже. В отпечатке просматривались следы крови. Похожий слабый отпечаток обнаружился на лестнице. Мария сравнила с рисунком подошв с первого этажа. Следы со второго этажа и лестницы не совпадали ни с одним из следов на первом этаже. Они принадлежали тому, кто убежал наверх и выбрался через окно.

Мария покачала головой. Ее ассистент из лаборатории взял с собой образцы крови для анализа на ДНК и обещал немедленно сообщить, если что-то обнаружит в каком-либо реестре. Проведя кисточкой с магнитным порошком по перилам лестницы, уходящей на второй этаж и отгораживавшей открытое пространство, откуда открывался вид на гостиную внизу, Мария замерла. Отпечатки были такие слабые, что едва проступали. Девушка сфотографировала их и увеличила снимок. Это был след от ноги. Такой же, как она нашла под окном, — со следами крови. Кто-то залез на перила. И — спрыгнул вниз?

Третий.

Снова третий.

Человек, поджидавший на втором этаже, который следил, подслушивал, вмешался и, наконец, сбежал.

Напрягая зрение, она рассмотрела слабые очертания подошв на перилах, сделала отливку и пошла с кисточкой дальше. Снова остановилась. На перилах проступили частичные отпечатки пальцев. Вероятно, Самана. Или же третьего мужчины, облокотившегося на перила? Значит, Линн уже лежала без сознания, когда он прыгнул сверху? Или она что-то скрывает? Мария покачала головой. Придется Рикарду поговорить на эту тему с Линн.

Глава 28

У Беатрис по всему телу бегали мурашки. Помещение в подвале, прилегающее к тренажерному залу, сильно пропахло пóтом. Другого свободного места не нашлось. Она подергала за полу своего пиджака. Никакая химчистка не сможет очистить одежду от этой вони. Лучше уж сразу положить в кислоту. Или отправить на кремацию. Она покосилась на свой мобильный телефон. Еще полчаса назад Эрик послал ей эсэмэску, что едет, так что должен появиться с минуты на минуту. Она очень на это надеялась, просто не могла дождаться его прихода.

Пер Борг, сидевший напротив нее, улыбнулся многозначительной улыбкой, покосился на ее грудь и окинул ее скользким взглядом. Беатрис поежилась, еще более остро ощущая желание пойти и принять душ. Скорей бы пришел Эрик, чтобы закончились ее затяжные мучения! Она сделала небольшой перерыв, чтобы дождаться его. Допрос Пера Борга продолжался уже двадцать минут, когда она на какое-то время сдалась. Бессмысленная игра, в которой Борг поставил себе одну-единственную цель — не выдать себя. Пролистывая сообщения в мобильном, Беатрис мысленно выругалась. Пришел ответ от Линн. В файлах резервных копий по-прежнему не удалось обнаружить ничего такого, что она могла бы использовать против мужчины, сидящего по другую сторону стола. Придется ей довольствоваться тем, что нашел Эрик.

— Хорошо, ты знаешь о «Гекко-клубе», но не входил в него и лишь пару раз бывал с ними в баре. И это все, что ты о них знаешь?

Парочка крупинок перхоти упала на стол, когда он кивнул.

— Да. И то, что теперь они мертвы.

— И то, что теперь они мертвы, да.

С нее хватит. Больше она не в силах дожидаться Эрика. Ее голос зазвучал жестче. Глаза сузились.

— И поэтому мне особенно любопытно узнать, зачем ты взял на себя такой риск и солгал о своем алиби на пятницу?

Ходячий индекс Доу Джонса обмяк на стуле. «Хоть какая-то реакция», — подумала Беатрис. Борг помолчал, потом снова выпрямился.

— Не знаю. Что ты имеешь в виду? Я был здесь, в секторе инвестиций, и не заметил ничего необычного. Никто не впадал в глоссолалию и не крутил пируэты по случаю наступления пятницы.

Он рассмеялся своей собственной шутке, обнажив ряд желтых от никотина зубов. Однако Беатрис заметила, что вопрос задел его. «Больше не улыбайся, — подумала она. — Тебе это не к лицу». За спиной она услышала звук открывающейся двери. Вошел Эрик и уселся рядом с ней.

По голосу Беатрис Эрик сразу понял, что она уже начала. Говоря суровым тоном, она, словно львица, ходила кругами вокруг своей жертвы. Наклонившись к столу, она придвинула Перу Боргу распечатанные листы входа-выхода. Ткнула пальцем в обведенные кружочком цифры.

— Как видно, ты не находился на месте весь день в пятницу. Напротив, во второй половине дня ты покинул здание. В 15:01. И нигде нет указания, что ты вернулся.

Она покосилась на Эрика.

— А теперь я вижу по своему коллеге, сидящему рядом со мной, что он думает: «Зачем кому-то понадобилось лгать, если он находился в таком месте, где убили трех человек?»

Пер Борг покраснел. Тишина в комнате нависала над ним как дамоклов меч. Он потер ладони. Голос звучал еле слышно.

— Мне показалось, что это не столь важно. Мелкие дела, не имевшие никакого отношения ко всему этому. — Он помолчал. — Я просто забыл. Мелочи.

Она подалась вперед с улыбкой на губах, подчеркнуто четко произнося каждое слово:

— А какие именно это были мелочи?

Борг смотрел в стол.

— Что-что?

Тут она взорвалась:

— Какого черта ты делал за пределами банка в тот момент, когда трех твоих коллег убили снайперским попаданием там, снаружи? Ты — понял — вопрос?

Эрик с удивлением покосился на нее, но промолчал. Раньше он никогда не замечал в ней этой стороны характера. Может быть, рядом с ним сидит родная душа? Дуэт плохой полицейский — плохой полицейский?

Мужчина инстинктивно откинулся назад на стуле. Его красное лицо гипертоника заметно побелело. Он явно пытался подобрать слова. Потом взглянул на Эрика.

— Можно мне поговорить с тобой — наедине?

Поймав вопросительный взгляд Эрика, Беатрис кивнула. Она закончила. Хватит с нее. Пусть дальше разбирается он. Выйдя в коридор, она сделала глубокий вдох, мысленно пожалев, что у нее нет с собой сменной одежды.


Пер Борг заерзал на месте, избегая взгляда Эрика.

— Ну, что касается времени, то тут нет ничего странного. Между нами, мужчинами. — Он помолчал. — Дело в том, что у меня старая травма от игры в сквош. Короче говоря — уже несколько месяцев я регулярно хожу на массаж, чтобы справиться с воспалением. Каждую пятницу — к массажисту здесь, поблизости.

— А что в этом такого секретного?

— Секретного? Ну, я просто не хотел, чтобы другие на работе об этом узнали. Начнутся разговоры. Это могут использовать против меня.

— Кто-нибудь может подтвердить, что ты там был?

Эрик перелистал списки.

— После 15:01. Как называется это место? Как зовут человека, с которым ты встречался?

— Имени точно не помню, люди разные. Напрапаты. Это тут, рядом — в подвальчике на Хувслагаргатан. Рядом с ирландским посольством. Я был там почти до пяти, потом сразу поехал домой.

— Ты ходишь туда уже несколько месяцев и до сих пор не выучил названия? Послушай, я расследую не нарушение правил дорожного движения. Тебе стоит хорошо подумать.

Эрик начал понимать, почему взорвалась Беатрис.

— Ну ладно, хорошо, просто это может быть неверно истолковано. Место называется «Тайский массаж. Салон Пю». Напрапатку зовут Нху.

— Женщина?

Пер Борг уныло кивнул.

— Сейчас она на месте? Работает каждый день?

— Не знаю. Позвони им и спроси. Но такие обычно работают всегда. Она не хозяйка заведения, им владеет шведская пара. Во всем этом нет ничего странного, если тебе так показалось. Эта пара — члены риксдага, мои хорошие друзья.

«Члены риксдага, — подумал Эрик. — Вряд ли это хоть что-нибудь гарантирует». Он молча рассматривал мужчину, сидевшего напротив, — тот вертелся как уж на сковородке.

— Еще кто-нибудь из твоих коллег страдает подобной проблемой? Ходит на тот же массаж?

Пер Борг энергично потряс головой.

— Хорошо. Может быть, еще что-нибудь припомнишь? «Гекко-клуб», например?

— Твоя коллега уже спрашивала. Вы лучше спросите Райнера Карлстедта. Он пару раз ходил с ними, когда я им надоел.

— Ты не вспомнил, о чем вы говорили, когда встречались вне работы?

Пер Борг пожал плечами.

— Ни о чем особенном. Я ходил с ними один раз выпить пива. Ты ведь уже спрашивал меня об этом раньше. Налоговые вычеты, налоговые льготы и все такое. Вряд ли вам такое интересно. — Он отвел глаза. — Но Карлстедт, возможно, более в курсе.


Эрик отыскал кабинет, где Беатрис сидела с Райнером Карлстедтом. Там, по крайней мере, были окна и картина на стене. И не так воняло пóтом. Он попытался рассмотреть подпись на полотне. Ли Ксиаодонг. Или что-то в этом духе. Наверняка что-то модернистское. Выбрано тщательно — с учетом того, чтобы картина не падала в цене. Он уселся рядом с Беатрис. Она явно напряжена. Райнер Карлстедт подался вперед.

— Вы бы лучше проверили, где находился в пятницу вечером Пер Борг.

Он фыркнул.

— «Ходил выпить кофе». Или как он это назвал? В таком случае, скорее кофе с коньячком.

Он улыбнулся собственной шутке. Беатрис не улыбнулась в ответ.

— Нас более всего интересует, где ты сам находился во второй половине дня. Поскольку тебя тоже не было на месте.

Она положила на стол списки. Впервые человек, сидящий перед ней, занервничал. Явно не готов к такому повороту. Она строго посмотрела на него.

— Судя по полученной эсэмэске, ты собирался с кем-то встретиться у церкви в половине четвертого.

Глаза у Райнера Карлстедта забегали. «Проклятье, — подумал он. — Похоже, скрываться бесполезно».

— В половине четвертого? Да, вполне может быть. Я выходил ненадолго. Встречался с клиентом. Рядом с церковью Св. Якоба.

— Фамилия?

Он заерзал на месте, нервно потянул себя за костяшки пальцев и с кривой улыбкой взглянул на Эрика.

— Я и моя жена… мы женаты уже двадцать лет. Ты наверняка понимаешь, что это значит?

Эрик кивнул. «Стало быть, он был там же, где и Пер Борг», — подумал он.

— Моя жена из очень приличной семьи, попавшей в финансовые трудности, так что мы дополняем друг друга. Ее фамильное древо и мои деньги. Но у нее очень старомодный взгляд на брак. — Он помолчал. — Та, с которой я встречаюсь по пятницам, тоже замужем. Она из Боснии. Бильяна и моя жена между собой не знакомы. Было бы хорошо, если бы это так и осталось в дальнейшем.

Он посмотрел на Беатрис и заговорщически подмигнул ей. «Что за психопаты тут работают», — подумала она и покачала головой.

Через окно в комнату проник луч света, на картине на стене что-то блеснуло. Эрик подался вперед навстречу Карлстадту.

— Пер Борг рассказал, что ты участвовал в нескольких встречах «Гекко-клуба». О чем вы говорили?

— Что-что? Что за «Гекко-клуб»?

— Клуб де Нейдена и Аландера, когда они ходили выпить после работы. Или что-то в этом духе.

— Ничего об этом не знаю. Пер что-то не так понял.

Эрик посмотрел на него долгим изучающим взглядом, потом протянул ручку.

— Нам нужен номер телефона твоей девушки.

Угроза в голосе прозвучала сознательно.

Райнер Карлстедт натянуто улыбнулся им. Именно этого он надеялся избежать. На лбу у него выступили капельки пота.

— Это моя… хм… подружка. Вы наверняка понимаете, что балканские народы смотрят на это не совсем так, как шведы? У мужа Бильяны славянская кровь. Они такое воспринимают по-другому. Его абсолютно не следует ставить в известность. Вы смотрели «Шальные деньги»[41]? Тогда вы понимаете, что я имею в виду.

Эрик двусмысленно улыбнулся и поднялся.

— Ясное дело, мы должны помогать друг другу. Позвони, если вспомнишь что-нибудь, что могло бы оказаться нам полезным. О «Гекко-клубе» или чем-то другом. — Он сделал паузу. Улыбка исчезла. — И тогда, думаю, мы не проговоримся в беседе с твоей женой или близкими твоей девушки.

Райнер Карлстедт сидел молча, его мозг напряженно работал.

Выдать ли им свои козыри? Обменять на их молчание?

Он произвел в голове быстрые расчеты. Темнокожий полицейский блефует. Они не раскроют его тайну. Полиция так не работает. Он заколебался. Что-то он может им дать — в качестве жеста доброй воли. Но не все. Он написал номер Бильяны и свой собственный домашний телефон на бумажке.

Беатрис рывком придвинула к себе бумажку. Карлстедт встревоженно посмотрел на них.

— Вы ведь видели в своих списках, что я вернулся? Я был здесь, когда произошло убийство. Ушел только тогда, когда вы отпустили нас позднее вечером.


Когда Эрик вышел на улицу, уже стемнело. Он посмотрел вслед Беатрис, садившейся в автобус номер 4. Поначалу он собирался просить ее, но потом передумал. Он набрал номер Линн.

— Привет. Чем ты занята? Ты все еще у Самана? Я стою перед входом в SEB.

Он почувствовал, как она колеблется.

— Мы сегодня не ходили в его кабинет. Я дома. Саман пришел сюда со своим ноутом, так что мы работаем с резервными копиями здесь.

«Черт, — подумал он. — Почему же я не спросил Беатрис?»

— А, понимаю. Я просто хотел спросить, не хочешь ли ты выпить чашечку кофе.

— В другой день — с удовольствием. Например, завтра. Но сейчас никак. Мы тут в процессе.

«В процессе», — раздраженно подумал он. Однако осознал, что не имеет никакого права сердиться, даже если у них с Линн прежде что-то было. Она имеет право поступать как хочет.

Он пересек площадь Бласиехольм. Холод пробирал до самого позвоночника. В слабом свете фонарей медные кони казались почти настоящими. Он миновал зимний сад отеля «Гранд», который теперь, кажется, назывался «Роял», и добрался до Хувслагаргатан. Розовая вывеска светилась в темноте как маяк. «Тайский массаж. Салон Пю». Приклеенные буквы причудливых очертаний. Заметив мужчину, спускающегося по подвальной лестнице, Эрик понял, что его подозрения оправдались. Мужчина выглядел как карикатура на посетителя борделя. Тренч с поднятым воротником, некрасивые габардиновые брюки, низко натянутая шляпа и беспокойный бегающий взгляд.

Выждав несколько минут, Эрик тоже вошел в помещение. Там было неожиданно уютно и приятно пахло лимонным сорго. В одном углу цвел гибискус, в другом мягко журчал фонтанчик с венком из цветков лотоса, свисавших со статуи птицы Гаруды. За стойкой сидела юная таиландка.

— Вы и есть Пю?

Девушка неуверенно посмотрела на него, потом улыбнулась.

— No, eat lunch. But welcome. Have you booked?[42]

— Э-э… нет, я искал своего друга. Пер Борг из банка — тут, рядом. Он порекомендовал мне пойти сюда. Он бывает тут каждую пятницу.

Девушка с короткими черными волосами и скромным макияжем просияла.

— Знаю. Some people from bank come Fridays. They go to Nhu. But she no here, she finished[43].

Он кивнул.

— When can I meet her? She’s not working here anymore?[44]

Девушка звонко рассмеялась, словно только что услышала безумно смешную шутку.

— Yes, yes, yes. But sorry, finished already. She in Thailand now. Sick mother. Nhu come back day after tomorrow[45]. Среда, вечером.

Эрик улыбнулся девушке и собрался уходить, когда она поднялась за стойкой.

— Many girls here. Many nice. You want full massage, I can book now. Ten minutes wait?[46]

Эрик покачал головой, поколебался и снова обернулся к ней. Достал свое полицейское удостоверение. За долю секунды улыбка женщины растаяла. Он даже пожалел, что так сделал.

— Customer booking lists from last week?[47]

— No list. You talk my boss later. Pu. Or you call Mister Ekdahl[48].

— Listen. I’m not interested in the girls’ working permits or the tax receipts. I only need to see last Friday’s bookings.Then I’ll leave. Ok?[49]

Он перегнулся через стойку. Девушка схватила бумаги и сделал шаг назад. После некоторых колебаний она открыла ящик и порылась в пачке бумаг. Протянула ему листок с заголовком «Пятница, 21 ноября». Он пробежал взглядом по колонкам. Множество фамилий, интервалы по двадцать минут с 10 утра до 10 вечера. Он посмотрел фамилии, записанные в колонке Нху. Первый клиент был отмечен в 15:45. «Папа». Потом еще два интервала с тем же именем. Имени Пер Борг нигде не было. Эрик поднял глаза на женщину, которая нетерпеливо следила за ним. В помещение тем временем вошли еще несколько посетителей — они расселись по углам и ждали. Достав черно-белую распечатку фотографии, найденной им на сайте персонала, он положил ее на стойку. На этом фото Пер Борг был не очень-то похож на себя.

— Daddy? Is that Per Borg? Did he book triple times? He didn’t cancel that afternoon?[50]

— Yes, yes. Pappa always double or triple time. But I don’t know real name. I never met[51].

Она нервно потянула к себе список.

— You ask Nhu. Wednesday[52].

«Папа. Будем считать, что алиби у него наполовину есть», — подумал Эрик и снова покосился на список. Там не было отмечено времени окончания приема или оплаты. Он заплатил Нху наличными? Ее следующий клиент, похоже, пришел только в пять часов. Действительно ли Пер Борг ушел только после половины пятого?

— Ok, thank you. I’ll be back Wednesday[53].

Вряд ли она сильно обрадуется его визиту. Но ему не в чем ее упрекнуть. Оставив позади тепло и приятный запах, Эрик шагнул на холод.

Глава 29

В доме у Линн уютно потрескивал огонь в камине. От сырости капли стекали снаружи по стеклам окон, с улицы проникал запах влажной земли, отчего становилось еще приятнее находиться в доме. Саман, стучавший по клавишам на своем ноуте, поднял глаза, когда она закончила разговор с Эриком.

— Возникли проблемы?

Она поколебалась, но поленилась объяснять ситуацию с Эриком. Хотя на этот раз он всего лишь приглашал ее выпить кофе.

— Нет, Эрик просто хотел кое-что уточнить. Ты что-нибудь нашел?

Линн принялась скроллить дальше на своем айпаде. Саман подключил ее к почтовому серверу SEB. Там оказалось на удивление мало сообщений, привязанных к сектору инвестиций. Становилось очевидно, что работа велась под другим каналам. Личные встречи. Прямые звонки по телефону. Если только они не использовали для делового общения личную почту — в свете того, как мало они доверяли коллегам. Хотя это противоречило правилам банка, как сказал Саман. Линн покачала головой.

— Похоже, мало что передавалось по почте. Несколько счетов. Какой-то перспективный план. Остальное посмотрим в резервных копиях. Но одна вещь бросается в глаза. Райнеру Карлстедту пришло от де Нейдена приглашение принять участие в «интимной встрече» с «Гекко-клубом».

Саман приподнял бровь. Линн рассмеялась.

— Это не совсем то, что ты подумал. «Интимная» предполагает, что они встретятся в баре. Судя по всему, это некий мужской клуб, который собирается, чтобы вместе выпить или что-то в этом духе. Де Нейден удалил сообщение из своей почты. Зато я обнаружила его в «удаленных» у Карлстедта, где оно все еще лежало. Они должны были встретиться в среду. За два дня до того, как де Нейдена и Аландера убили.

Она заметила в его глазах любопытство.

— Это все, что там было. Но если Карлстедт действительно встречался с де Нейденом и Аландером в баре, то они должны были о чем-то говорить.

Саман кивнул:

— А два дня спустя их убивают. Но Карлстедт остается в живых.

— Вот именно. Я переправлю эту информацию Беатрис, чтобы она отследила ее. Она как раз сидела с Райнером Карлстедтом, когда мы разговаривали пару часов назад, так что она, возможно, еще там.

Линн поднялась, вышла в кухню и включила чайник. Посмотрела на Самана, который сидел на диване, уткнувшись в компьютер, стоявший у него на коленях.

— Не находишь ничего странного в резервных копиях?

Он пожал плечами.

— Пока просмотрел Гренфорса, но там все нормально. Проекты инвестиций, отчеты о завершении проектов. Ничего необычного. Завтра просмотрю еще раз, более систематично, и еще поговорю с начальником прайвет-банкинга, нет ли каких-нибудь отклонений. Похоже, единственный, у кого было что-то сомнительное, — это Аландер с его личным шифром.

— Тем не менее все трое убиты.

— Побочный эффект? Возможно, охотились только за де Нейденом, а двое других просто попались на пути.

Линн покачала головой.

— Не забывай, что они нашли Аландера в больнице и прикончили его. И что компьютер Гренфорса пропал.

— Правда.

Линн пристально посмотрела на него. Он опустил глаза. Она что-то заподозрила?

Линн поставила перед ним чашку чая с запахом фенхеля и ромашки.

— Что ты смотришь так подозрительно? Это успокоительный чай.

— Я надеялся немного на другое.

Она улыбнулась.

— Посмотрим.

Она отстучала все данные про Райнера Карлстедта, отослала сообщение Беатрис и посмотрела на Самана, потягивая чай.

— Кто-то из ваших может быть замешан в деле. Не только погибшие — кто-то еще.

Он замер.

Сделал вид, что не слышал.

Изобразил невнимание, рассеянно кивнул ей, одновременно стуча по клавишам, прокручивая файлы Гренфорса.

Где-то должно скрываться то, чего недостает.


В мобильнике звякнуло в тот момент, когда Беатрис выходила из метро «Уденплан». «Какого дьявола?» — мысленно выругалась она и еще раз перечитала сообщение Линн. Чертов Райнер Карлстедт! Скользкий, как угорь. Опять солгал. Он что, патологический лгун? Что он так отчаянно пытается скрыть? «Гекко-клуб» вряд ли имеет какое-то отношение к его измене на стороне. Несмотря на отвращение, которое она к нему испытывала, Беатрис уже почти ждала случая снова встретиться с ним. Предъявить ему его очередную ложь. Она сформулировала краткое формальное сообщение, попросив Райнера Карлстедта явиться в управление на следующее утро к 8:00. Улыбнувшись себе, она добавила: «По причине противоречий в свидетельских показаниях». Авось после этого ему придется провести бессонную ночь. Беатрис отправила сообщение адресату.


Райнер Карлстедт как раз попрощался с женой и уже выходил из квартиры, направляясь на «важный деловой ужин», как он объяснил ей, когда пришло сообщение. Он замер. Эсэмэска от женщины-полицейского из банка. Она хорошенькая. Но редкостная пиявка. Неужели все не успокоилась? Снова желает допросить его. Его охватила тревога. Они ведь не собираются устраивать у него дома обыск? Он заколебался.

В субботу он взял на себя большой риск, чтобы раздобыть его. Наверное, лучше отделаться от него совсем. И без того все ужасно запуталось. Ситуация с Бильяной, которую он должен разрешить, пока к нему домой не нагрянули все родственники ее мужа. Но ей придется подождать до другого раза.

Он вернулся обратно в квартиру, двинулся прямо в кабинет и запер дверь. Из гостиной доносились звуки включенного телевизора. Жена посмотрела на него с удивлением, когда он вернулся, но потом снова углубилась в сводку новостей. Он выдвинул ящик письменного стола, погладил серебристую поверхность. Может быть, он преувеличивает? С чего бы им устраивать обыск? У них на него ничего нет. Пробелы в алиби он объяснил. Не находя себе места, он покружил по комнате и снова плюхнулся на стул. Мобильный телефон лежал на столе. Он заколебался. Вероятно, все же настало время пойти с козырей. Сделать отвлекающий маневр, чтобы снова оказаться на шаг впереди. По крайней мере, он ничего не теряет. Однако в полицию он не поедет, как какой-нибудь заурядный преступник. Придется Беатрис связаться с ним по телефону. Он тщательно взвесил каждое слово в своем сообщении. Надо выражаться четко, не выдавая слишком много, чтобы они не подумали, что он снова пытается вывернуться и не стали связываться с его женой. Или мужем Бильяны. Он отправил сообщение Беатрис и поставил будильник на шесть утра.


Начал накрапывать дождь. Беатрис не сводила глаз с мокрых листьев на Тулегатан, чтобы не поскользнуться на своих высоких каблуках. Роясь в кармане куртки в поисках ключей, она почувствовала, как сердце вдруг замерло, — она натолкнулась на мужчину, который буквально вырос перед ней. Она инстинктивно сжала ключи в руке как импровизированный кастет. Мужчина рассмеялся.

— Прости, не мог удержаться и не подшутить над тобой. Увидел тебя из окна «SATS». Только что закончил тренировку.

Она улыбнулась. Это он. Хотя предыдущий вечер терялся в тумане после многочисленных бокалов вина, выпитых у «Свартенгрена», она была рада видеть его. Они осторожно обнялись.

— Ты домой?

Он тут же пожалел об этой реплике и рассмеялся.

— Глупый вопрос. Ведь ты стоишь с ключами в руке.

— Да, заработалась. Как обычно. А ты? Хочешь чашку чая? — Она кивнула в сторону «Свартенгрена» на углу. — Наверное, алкоголя мы вчера выпили предостаточно.

Она не знала, к чему это говорит. Или же знала. Он положил руку ей на плечо.

— Мне следовало бы пойти домой и сделать себе протеиновый коктейль с сырыми яйцами. Но это не совсем в моем стиле. Чай отлично подойдет.

Она могла бы все отменить. Однако не сделала этого. Сама точно не знала почему. Что-то такое в нем было. Он внушал доверие. Приятный, веселый. А у нее был такой утомительный день.

Глава 30

Пролиг затрясся, когда раздался металлический щелчок в замке. Человек, стоящий в дверях, посмотрел на него с холодным презрением. Он повторил те же слова, которые остались висеть в воздухе, когда он уходил.

— Ты паразитировал на моем отце. До того, как он умер.

На этот раз Пролиг подготовился. Ему почти удалось справиться со страхом. Все получится. В таком деле он мастер — в ведении переговоров. Этот человек просто не догадывается, о чем речь. Или же пока не понял, что надо назвать свою цену или стоимость того, что он утратил.

Как обычно, все сводилось к тому, что страдания — чужая вина. Некоторым кажется, что все должно быть бесплатно. И никто не должен зарабатывать на том, что делает свою работу эффективно. Если отец мужчины заболел, то в этом, видимо, виноват Пролиг. Но против этого у него имеются аргументы, которые он оттачивал десятилетиями. Формулировки шлифовались, а потом распространялись лоббистскими группами и предприятиями по формированию общественного мнения, которые финансировал он сам. Нетрудно выгородить себя из той ситуации, в которую он попал. Пролиг вздрогнул, когда мужчина протянул ему стопку карт.

— Сыграем в игру?

Пролиг заколебался, хотя и понимал, что это на самом деле не вопрос.

— Вытащи карту. Это игра в вопросы. Посмотрим, поможет ли тебе правильное отношение к делу.

Пролиг осторожно вытащил карту. Она показалась ему самодельной — распечатанной на картоне на обычном принтере. Он прочел:

— «Карта-утверждение: ”Всегда есть новые места для поиска возможностей повышения эффективности”».

Сам он эту карточку никогда не видел, но сразу догадался, о чем речь. Идея показалась блестящей, когда генеральный директор «Care4Me» изложил ее Пролигу. Хотя концепция явно была стянута у какого-то американского предприятия, она представляла собой великолепный способ подстегнуть сотрудников и разные отделы поучаствовать в соревновании друг с другом, где цель — максимальная экономия. А это единственный способ что-либо выжать из отрасли по уходу, где действовали столь неразумные требования при проведении тендера. Даже человек, стоящий перед ним, должен был бы догадаться, что предприятиями управляют не Иисус с добрым самаритянином.

Мужчина не сводил с него внимательных глаз. Взгляд был холоден как лед.

— Ты знаешь, чем мы сейчас занимаемся?

Пролиг почувствовал, как тревога вернулась, в животе все сжалось.

— Ну, это похоже на какую-то карточную игру. Но что я должен ответить — «эффективизация» звучит хорошо, но на карточке нет вопроса. В чем цель? Кто выигрывает?

— Из тех, кто играет, не выигрывает никто. Тащи еще карту.

Пролиг, не подозревая подвоха, прочел то, что было написано на следующей карте.

— «Карта-утверждение: ”То, что мы получаем прибыль, указывает, что мы все занимаемся экономией. Это и есть эффективное использование ресурсов. Это то же самое, что делать свою работу хорошо”».

Человек, стоящий рядом с ним, достал ручку и блокнот.

— Какие товары вы закупаете, когда вам нужно максимально сэкономить ресурсы, время и материалы?

Пролиг не понял. Чего добивается этот мужчина? Он ревизор?

— Речь ведь не о товарах. Мы говорим об отрасли ухода? Клиентам положен наиболее эффективный уход, с сохранением высокого качества. В этом и заключается бизнес-идея. Карточки нужны для того, чтобы персонал понимал — они существуют для клиентов. А не клиенты для них.

Пролиг похолодел, когда мужчина, стоящий перед ним, внезапно безрадостно улыбнулся. И улыбка не была связана с тем, что ответ оказался правильным.

— Понимаю. Но каким образом твои клиенты выигрывают от недоедания, когда их вместо ужина кормят печеньем и снотворным? И как улучшается качество их жизни, если в отделениях настолько мало персонала, что они могут лежать на полу, упав и сломав ногу, заснуть на улице в снегу или проснуться в одиночестве, крича от страха, и никто не успеет подойти к ним?

Пролиг хорошо знал эту утомительную риторику, которую то и дело начинала левая пресса. Стало быть, перед ним экстремист, считающий, что предпринимательская деятельность сродни благотворительности. Добро пожаловать в реальность! Достаточно посмотреть на всех иммигрантов, которые открыли перевалочные пункты во время миграционного кризиса и брали со своих находящихся на грани отчаяния земляков цены не ниже, чем в роскошных отелях. А потом пресса обвинила во всем Берта Карлссона. Деньги. Вот в чем всегда дело.

— Я отвечаю примерно за 120 предприятий, из которых 48 работают в отрасли ухода. Ясное дело, то, о чем ты говоришь, недопустимо и не должно происходить. Но ведь человеку свойственно ошибаться? К тому же мы уже все исправили. Не всему надо верить.

— Человеку свойственно ошибаться?

Мужчина подался вперед. Пролиг прижался к койке, когда мужчина зашипел ему в ухо.

— Только в этом году тринадцать жалоб в соответствии с законом Lex Sarah[54]. Женщина, неделями привязанная к кровати. Двенадцать пациентов с деменцией, запертые в палате много дней подряд после сокращений персонала. Заметное увеличение количества инфицированных пролежней у пациентов, которым не помогали встать с кровати. Взвешивание подгузников, которые не меняют, пока моча не начинает разъедать кожу. Остеомиелит от маленьких ран, ведущий к ненужным ампутациям, когда никто не успевает их обрабатывать. — Глаза мужчины горели черным огнем. — Хочешь, чтобы я продолжил? А так вопрос предельно прост: каким образом все это является примером того, как ты создаешь для своих сотрудников возможности «хорошо делать свое дело»? Как это ориентировано на потребности клиентов — то есть скорее людей? Как обстоят дела с качеством? С безопасностью? Насколько это достойно? Насколько это человечно? Насколько ты думаешь о чем-то еще, кроме как экономить на всем?

«Тринадцать заявлений — уменьшение на пятьдесят процентов по сравнению с прошлым годом», — успел подумать Пролиг. Прежде чем он успел вставить хоть слово, мужчина продолжал:

— Понимаю, что тебе все это кажется мелочами. То, что происходит в твоих заведениях, для тебя не более чем абстрактные цифры. Случайные промахи. — Мужчина вытащил из кармана пиджака и сунул ему под нос черно-белую фотографию. — Я буду говорить конкретно. Мой отец. Твой клиент. Дистрофия. Пролежни на крестце, бедрах и пятках. Некроз тканей. Опрелости в паху и на ягодицах. Воспаленная рана на затылке. Трещины в костях после падения с кровати. Тревожная кнопка отключена. Стертая кожа в результате фиксации ремнем. — Повернувшись спиной к Пролигу, мужчина отошел в угол и стал рыться в своем рюкзаке, продолжая громко говорить. — Боюсь, ты продемонстрировал неверный подход. Такой взгляд нисколько не улучшит твое положение. Ты неэффективно распорядился своими ресурсами. В этом матче ты проиграл.

Пролиг почувствовал пистолет, прижатый к груди. Мужчина отстегнул его от кровати.

— Повернись на живот!

Пролиг тяжело перекатился на живот и уткнулся лицом в стальную кушетку. Мышцы неконтролируемо дрожали. От страха смерти голову сжало словно тисками. У него не было шансов. Мужчина и не собирался вести с ним переговоры.

Все кончено.

Мужчина грубо схватил его, снова затянул ремни. Пролига прижало к холодному металлу. Однако в его душе промелькнула надежда. Его не казнят.

Мысли отчаянно неслись по кругу в голове у Пролига. Он услышал, как мужчина направился к двери. Стало быть, на этот раз все.

Это психический террор с целью вызвать страх. Создать мучительную неясность. Неверно направленная попытка скопировать то, что, по мнению его похитителя, происходило в домах престарелых, за работу которых отвечал Пролиг.

Но он не умрет.

Пролиг услышал металлический скрежет. Холодный пот выступил на лбу. Это не похоже на звук открываемой двери. Мужчина не собирался уходить. С большим усилием Пролигу удалось немного повернуть голову. Мужчина ковырялся в каком-то ящике в углу. Достал из него предмет, посмотрел на Пролига. Тот поспешно закрыл глаза, но затрясся еще больше. Он успел увидеть.

Мужчина держал в руке электроинструмент. Он включил его. Звук был как удар кулаком по барабанным перепонкам — оглушительный шум. Звук приблизился. Тело Пролига задергалось, как в спазмах. Затем машину прижали к его спине.

Боль была адская, когда грубое шлифовальное полотно вонзилось в кожу. Брызги крови полетели во все стороны, потекли ручьями по талии. Мужчина все крепче прижимал шлифовальную машинку к позвоночнику Пролига. Боль стала невыносимой, когда остатки кожи были сорваны, и шкурка добралась до позвоночника. Словно его освежевали без наркоза. Когда мужчина отключил аппарат, Пролиг уже давно потерял сознание. Он не слышал, как тот остановился в дверях, прежде чем выйти.

— Надеюсь, кто-нибудь успеет обработать твои пролежни.

Мужчина вытащил из кармана карточку и прочел:

«Самая оптимальная идея улучшения — это та, где я могу сэкономить часы и минуты».

Скоро время Пролига тоже подвергнется сокращениям. Мужчина разжал пальцы, карточка упала на пол как мертвый лист. Он захлопнул за собой дверь, и в помещении снова воцарилась полная чернота.

Глава 31
Вторник. День пятый

Она никак не могла угомониться, всю ночь проворочалась без сна, пребывая в состоянии фрустрации. Линн посмотрела на часы — четыре утра. Правда, она привыкла, что некоторые дела требуют много времени, а явные результаты все не появляются. То, чем она занималась в своих научных исследованиях, требовало большого терпения. Но чаще всего ей все же удавалось достичь хотя бы предварительных результатов, если задача поставлена реалистичная. В деле с SEB этого не произошло. Мало того что все компьютеры исчезли один за другим — ей и Саману пришлось вместо этого загрузить большие по объему резервные копии, которые в худшем случае окажутся бесполезны, если вообще удастся просмотреть все материалы. Натянув футболку, она села к обеденному столу и вошла в айпаде в файлы Мартина Гренфорса. Из постели до нее донесся храп Самана. Похоже, он тоже в стрессе. По крайней мере, вел себя иначе, чем накануне.

Она наобум перебирала файлы Гренфорса за последние месяцы. Мимо промелькнуло множество имен и названий фирм. Перссон, Мадхани, Камстедт, Блумдаль, Нюман, Бергшё. Пролиг, Кильстедт, Смит, Сканска, Скантех, Скандик. КапНорд, Кемо, Кинневальс. Имена без значения. Без контекста. Разве что промелькнут в планах, офертах или счетах-фактурах.

Стоящий рядом с ней ноутбук с сонным гудением продолжал работать над резервными копиями жесткого диска Аландера. Зашифрованного файла среди резервных копий не оказалось. Вместо этого она вписала команды, которые стали сличать имена в списке клиентов Аландера с именами в компьютере де Нейдена. Пока это не принесло никаких результатов.

Нажав пару кнопок на айпаде, она снова вернулась к резервным копиям с компьютера Аландера. Уже доказано, что Маркус де Нейден и Юханнес Аландер дружили. Или по крайней мере общались. Что-то же должно найтись в компьютере Аландера помимо зашифрованного файла! Она стала включать разные программы восстановления данных. Файл за файлом восстанавливалось содержимое очищенной корзины. Она просмотрела материалы, поискала ключевые слова. Ни одного названия организации или предприятия, которое было бы ей знакомо. Ни слова о «Патриотическом фронте», ни одной фамилии, относящейся к майскому расследованию. Может быть, она ослышалась во время нападения в квартире Самана? Может быть, слова «Патриотический фронт» — обман слуха? Самовнушение? Однако она никак не могла отбросить свои подозрения. Слова жгли ее изнутри, кололи, как иголкой.

Внезапно она замерла. Макросы, появившиеся на экране, были частично переписаны пару недель назад. Однако можно было разглядеть нечто напоминающее восстановленный пароль.

Она попробовала войти на несколько сайтов, пытаясь найти совпадение между паролем и именем пользователя Аландера. Сначала внутренняя сеть SEB, потом архив прайвет-банкинга. Наконец сравнила с паролем от служебной почты, который дал ей Саман. Не подходит. Или у пароля уже истек срок действия? Она вошла в Bash, вписала несколько команд, не получив результата, изменила инструкции и наконец, довольная, откинулась на стуле. Ей открылся временный протокол удаленных сообщений. Она стала просматривать удаленные сообщения из почты Аландера. Корзину входящих писем он очистил за неделю до того, как умер. Однако среди восстановленных копий ничто не выделялось. Никаких сообщений от де Нейдена. Ничего о встрече, запланированной на вечер пятницы, или вообще связанного с тем конкретным днем. Линн заморгала, глядя на экран. От усталости голова казалась тяжелой. Боковым зрением она отметила, как что-то промелькнуло — как раз тогда, когда она уже совсем собиралась сдаться и вернуться в постель. Она нетерпеливо нажала на клавиши, чтобы вернуться назад. Удаленное сообщение на служебную почту Аландера. Ничего странного.

Кроме того, что Аландер послал его сам себе.

С другого, личного, адреса электронной почты.

Сообщение оказалось пустое. Отправлено по ошибке? Скопировав адрес отправителя, Линн зашла в его личный аккаунт Gmail и попробовала восстановленный пароль. В компьютере замигало — она вошла в почтовый ящик.

В корзине рабочей почты Аландера оказалось всего несколько сообщений, и все они имели отношение к работе. В личной почте все выглядело совершенно иначе. Линн с изумлением читала переписку из параллельного мира, в котором Аландер находился вне работы. Легко было догадаться, почему он не использовал служебную почту. Он постоянно переписывался с невероятным количеством женщин — в соответствии с какой-то хитрой схемой, по которой каждая женщина появлялась с интервалом в три дня. Судя по письмам, Аландер занимался всем на свете — помимо банковского дела, о котором нигде не упоминалось. Она только качала головой, читая про альпинистские восхождения, заезды на велосипеде вокруг Веттерна, поездки на лыжах, поручения Министерства иностранных дел и тайные задания на крупных концертах. Этот человек беззастенчиво врал, приукрашая сам себя. И чем бы он ни занимался, это всегда очень кстати совпадало с областью интересов и занятий собеседницы. Похоже, все контакты были найдены через сайт знакомств.

Линн осознала, что ей надо поспать. Стала прокручивать дальше среди множества женских имен. И вдруг — вот оно. Сообщение от коллеги Маркуса де Нейдена, принятое в воскресенье на прошлой неделе. За пять дней до того, как их застрелили. Письмо, которое переслал де Нейден, на самом деле было от British Airways.

Электронные билеты на имена де Нейдена и Аландера.

Рейс с отправлением позавчера, в воскресенье 23 ноября. Через два дня после того, как обоих убили.

Билеты в один конец на острова Теркс и Кайкос в Карибском море.

Упав в кровать, Линн едва сумела отправить Беатрис эсэмэску. «Нашла кое-что еще, расскажу завтра». Мысли крутились в голове, она все не могла успокоиться. Они спешили покинуть страну — учитывая, что билеты были куплены за несколько дней до вылета. Чтобы скрыться? Избежать разоблачения? Но потом кто-то застукал их и убил. А потом постарался замести следы. За нападением на нее в квартире Самана стоят те же люди. С неприятным чувством она завертелась в постели, не в силах заснуть. Встала и тихонько прокралась в туалет.

Саман, не шевелясь, открыл глаза и посмотрел ей вслед. Щелкнула дверь туалета, включилась вода. Быстро схватив телефон Линн, лежавший рядом с кроватью, он ввел код. Телефон мигнул, но войти не удалось. Он попробовал снова. Проклятье! Неужели она уже поменяла код? Или он неправильно увидел? Шевельнулась ручка двери. Он уронил телефон на пол и отвернулся к стене. Несколько секунд спустя он почувствовал, как Линн залезла в постель и прижалась к его спине.


Беатрис раздраженно перевернулась в постели. В голове шумело. Она заморгала в темноте, не понимая до конца, где находится. Постепенно мысли стали возвращаться в голову. Она лежит одна в своей спальне. Но вчера вечером она была тут не одна. Она схватила телефон, лежавший на полу возле кровати. Два сообщения. Одно от Линн, второе с неизвестного номера. Она оглядела комнату. Его одежда пропала. Он уже ушел на работу? До шести утра? Тут снова раздался шум воды из ванной. Она быстро собрала одежду, разбросанную на полу, натянула трусики. «Даже лучше было бы, если бы он уже ушел», — подумала она. Тут в дверях появился он с улыбкой на губах.

— Кофе?

Она не могла устоять.

— С удовольствием.

Прихлебывая горячий напиток, она открыла сообщение с неизвестного номера. Райнер Карлстедт. Он явно нервничает, это очевидно. По крайней мере, память у него резко улучшилась. Может быть, жена что-то заподозрила. Или же он побоялся, что Беатрис свяжется с обманутым сербским мужем. Рассеянно подняв чашку, она почти не заметила, как ее пополнили кофе.

Оказалось, Райнер Карлстедт многое услышал во время встречи «Гекко-клуба», на которую его пригласили за несколько дней до убийства — в отличие от того, что он заявлял вначале. Судя по всему, де Нейден выпил лишнего, разгорячился и начал хвастаться Карлстедту, пока Аландер отлучился в туалет, по поводу только что состоявшейся гигантской сделки. Вероятно, то же самое, что тот «контракт», о котором Пер Борг услышал на другой встрече «Гекко-клуба». По словам Карлстедта, де Нейден и Аландер предполагали получить рекордную премию за некий договор с датским холдингом или инвестиционной компанией. Пока ничего странного, но, прочтя дальше, она поняла, что имел в виду Карлстедт. Предполагалось, что премия будет поступать ежемесячно, плюсуясь к зарплате, в течение всего периода действия контракта, а не переводиться напрямую от клиента. И однозначно не будет одинаковой для де Нейдена и Аландера.

Улыбнувшись, она сохранила последние строки сообщения Карлстедта в памяти своего мобильного телефона. «Я стал выспрашивать. Угрожал сообщить руководству. В конце концов он рассказал о перенаправлении денежных потоков через счета за границей, которые через трансфер на один из счетов банка переводились дальше номинальному директору некоего предприятии в Сконе под названием «Вольверина» в Энгельхольме. В обмен на молчание он пообещал мне процент от аванса. Свяжись со мной, прежде чем поговоришь с другими — я все расскажу».

Беатрис не чувствовала угрызений совести из-за того, что они с Эриком угрожали выдать его жене. Особенно учитывая, когда эти угрозы принесли такие результаты. Первый настоящий прорыв в следствии. Уж такое она не упустит. Она посмотрела на дисплей телефона. Отмывание денег. Видимо, большие суммы. Но потом что-то пошло не так. И через несколько дней де Нейдена и Аландера убрали. Поставив чашку на мойку, она поплескала себе в лицо водой, чтобы взбодриться. Голова по-прежнему казалась тяжелой. Накануне вечером за чаем, разумеется, последовало много бокалов вина — белого, из тетрапака у нее в холодильнике. Однако она ни о чем не жалела. Беатрис услышала звяканье в ванной.

Она принесла сумку, с которой ходила на работу. Надо сделать все правильно, чтобы суд принял доказательства. Никто не сможет обвинить ее, что она схалтурила. Порывшись в сумочке, она достала миниатюрный магнитофон для записи интервью. Отлично — значит, он не остался на работе. Она ответила Райнеру Карлстедту и попросила его быть дома в девять часов. Это ему не понравится, когда он поймет, как много денег потеряет, опоздав на работу. И точно, ответ пришел немедленно.

«Не получится, придется по телефону».

«Забудь», — подумала она.

«Это был не вопрос. Альтернатива — прийти в участок. Другая альтернатива — взятие под стражу за саботаж следствия». Придется ему куда-нибудь отправить жену, если проблема в ней.


Карлстедт с раздражением подтвердил время, добавив, что в таком случае они встретятся в его дополнительной квартире на Юргодрене — куда он обычно приходил только для встреч с любовницей. Он отправил эсэмэской адрес. На пылкую встречу с женщиной-полицейским рассчитывать не приходилось. При такой приятной внешности она оказалась редкостной занудой. Может быть, следовало связаться с этим самым Эриком Свенссоном. Но, несмотря на фамилию, с такими никогда не знаешь, насколько они понимают шведский язык. А тут недоразумения недопустимы. Просто повезло, что жена уехала к сестре — если полиции все же придет в голову позвонить ей домой, хотя Карлстедт прилагает все усилия, чтобы сотрудничать.

«Хороший парень», — подумала Беатрис. Боковым зрением она наблюдала, как он ставит чашки в посудомоечную машину. Никакой навязчивой вымученной болтовни. Вместо этого он выставил стакан с водой и тубус с растворимыми таблетками от головной боли. Правда, тубус ее собственный, но все равно. Пока таблетки растворялись в стакане, Беатрис зашла в спальню.

Поколебавшись, она набрала номер Эрика. Тут же включился автоответчик. Как она и надеялась, Эрик спал. Но она сможет по крайней мере утверждать, что пыталась связаться с ним. Зато теперь ей выпал шанс проработать этот след самостоятельно, ни с кем не делясь успехами. И получить то признание, которого она всегда заслуживала. Но пойти туда одна она не может. Ей сразу вспомнились отвратительные скользкие взгляды Карлстедта. И по протоколу надо всегда быть вдвоем. Она нашла сообщение Линн, присланное накануне вечером. Линн не попытается присвоить себе славу. Хотя именно ее находки способствовали прорыву. Линн, кажется, из другого теста. И, что самое главное, она не работает в полиции.

Беатрис улыбнулась, набирая номер. До вчерашнего дня она едва обменялась с Линн парой слов, теперь они посылали друг другу эсэмэски среди ночи. Не успела она ничего сказать, как Линн заговорила первой.

— Послушай. Де Нейден и Аландер купили билеты на самолет, который улетал в воскресенье. Они собирались покинуть Европу. Я как раз хотела позвонить Рикарду.

— Проклятье! Должно быть, они от чего-то бежали.

Беатрис заколебалась, но больше ничего не сказала. Линн щедро делилась своими находками, однако Беатрис не спешила поступать аналогичным образом. Сначала ей надо поговорить с Карлстедтом. Она покосилась на часы.

— К этому мы еще вернемся. Но сначала мне нужна твоя помощь в одном деле.

— Да? — удивленно переспросила Линн.

— Вчера я допрашивала Карлстедта. И получила твою эсэмэску про «Гекко-клуб». Он снова связался со мной и утверждает, что может еще что-то рассказать. Я должна быть там через пару часов. В девять. Ты можешь пойти со мной? То, что у тебя в компьютере, очень хорошо было бы сунуть ему под нос — в буквальном смысле слова.

Глава 32

Окончив разговор с отделом безопасности, Амид раздраженно потряс головой. Потом задумчиво посмотрел в окно на грузовые суда, проходящие вдали мимо Северной гавани. Затем быстро прошел сквозь анфиладу и поднялся на лифте этажом выше. За стеклянными дверями в конце коридора он разглядел силуэт Карстена Буфельдта. Несмотря на то, что Копенгаген, простиравшийся за окнами, затянуло плотной серой завесой туч, величественный стеклянный купол над головой его босса пропускал достаточно света, чтобы развеять унылую осеннюю тьму. «Эти трижды проклятые осенние месяцы — просто мучение», — подумал Амид. Это единственное, что ему трудно принять в новой стране, хотя он все равно ее любит. По крайней мере, здесь — вне всяких сомнений — лучше, чем в Швеции. Там и погода, и бездумная миграционная политика куда хуже. Как ни парадоксально, ситуация ухудшилась после того, как шведы заметно притормозили прием беженцев. Теперь 25-летние марокканские и афганские дети застревают в Дании.

Ожидая под дверью, он разглядывал босса, занятого телефонным разговором. Насколько же они непохожи! У Буфельдта — обрюзгшее лицо, светлая щетина и ярко-голубые глаза, взгляда которых мало кто выдерживает. Понадобилось время, чтобы завоевать его доверие, — особенно учитывая тот факт, что Амид сам происходил из семьи иммигрантов. То, что он маронит и происходит из христианской фалангистской среды, босса не интересовало. Зато их объединяла общая ненависть к евреям, однако ее не хватило бы, чтобы они сошлись. Потребовалось немало времени и многочисленные жертвы, прежде чем его приняли. И далеко не сразу Буфельдт поверил ему окончательно. Но в этом году цель достигнута.

Ему доверили лишь часть ответственности за организацию. Хотя это не было закреплено формальными договоренностями, Амид знал, что на практике все теперь работает так. Без него Буфельдт бы не справился. Но и Амид один не воин. Ни в каком смысле, и это он прекрасно понимал. Ему не доверили ответственность за целое — то, что находилось за пределами повседневной работы. Долгосрочное планирование. По крайней мере, босс никогда с ним это не обсуждал. Он — всего лишь длинная рука Буфельдта. Но одновременно и часть него — никто другой не стоял между ними.

Он оглядел комнату. Стальные рамы и бронированное стекло. Обнаженные поверхности — гарантированная свобода от прослушивания. Стальная дверь в коридор, способная выдержать взрыв гранаты. Почти бункер, если не считать старинного купола, сохранившегося с XIX века. Мало что здесь напоминало о датском «хюгге». Никаких зажженных свечей и сигаретного дыма в полумраке. Временами Амиду вспоминались дни молодости в Дамаске. Бары Хука на лестнице, ведущей к базару, где тяжело струился яблочный запах кальяна, а кофе был такой черный. Все это теперь так далеко. Если те кварталы вообще сохранились.

Буфельдт отложил телефон и поднял брови. Обычно Амид не входил без предупреждения.

— Слушаю.

— Буду краток. Дело касается нашей почти законченной операции в Швеции. Отдел безопасности только что предупредил меня, что сработал сигнал тревоги у одного из тех, за кем мы следим в SEB. То есть у одного из коллег убитых, сотрудника сектора инвестиций.

По глазам босса он увидел, что тот понимает, о чем речь.

— Наша система раннего оповещения сработала прекрасно, макрос отреагировал на ключевые слова, появившиеся в эсэмэс-сообщении… — он полистал в своем мобильном, — отправленном неким Райнером Карлстедтом одному из лиц, занимающихся полицейским расследованием. Судя по всему, Карлстедт располагает информацией о том, как де Нейден помогал нашим людям в южной Швеции получить деньги. В сообщении сказано, что деньги переправлялись в «Вольверину» де Нейденом из SEB.

— Откуда, черт подери, этот Карлстедт может обо всем этом знать?

— Когда на прошлой неделе мы обнаружили, что де Нейден и Аландер намереваются нас обмануть, они, возможно, перестали проявлять осторожность. Наши деньги лежали на тот момент на их личных счетах, так что они, вероятно, праздновали, выпили и проболтались. Похвастались коллегам. Или же прибегли к помощи Карлстедта, чтобы отмыть доходы «Вольверины» — без нашего ведома.

Буфельдт мрачно кивнул.

— Еще одна причина казнить их — если бы мы до сих пор этого не сделали.

Он пристально посмотрел на Амида.

— Когда будешь связываться со шведами относительно Райнера Карлстедта, дай им четкие указания. Они не должны трогать Линн, если она по какой-то причине вдруг появится. Мы не хотим, чтобы полицейские связали SEB и то, что произошло в мае, когда они напали на нее в прошлый раз.

«По нашему приказу», — подумал Амид, направляясь к двери. Он медленно прошел по длинному коридору. Похрустел костяшками пальцев. Он привык повиноваться. Так будет и на этот раз. Однако ему не понравилось решение Буфельдта. Скоро откладывать станет невозможно. Проблема Линн Столь сама по себе не исчезнет. Ее надо решить — раз и навсегда.


Проводив взглядом Амида, направляющегося к лифту, Буфельдт поднял взгляд к стеклянному куполу в своем кабинете и сделал мысленную отметку — не забыть сообщить идеологическому отделу, что часть их проектов пока будет финансироваться через другие каналы. Если он правильно помнит, часть средств из SEB ушла обиженным и исключенным членам молодежной организации при партии Шведских демократов в Стокгольме и на то, чтобы попытаться вернуть себе добрую репутацию у «Золотого рассвета» в Греции. Он улыбнулся. Последние всегда были трогательно откровенны, со своей риторикой и эмблемой, смахивающей на свастику. Их просто невозможно не любить, несмотря на все их невежество. Буфельдт покосился на портрет маслом на стене в причудливой раме с завитками. Его отец. Тот, кто все создал. Его наследие он понесет дальше. Надо не забыть навестить его в доме престарелых. Настало время для «АО ”Ульв”» начать наступление. Когда дуют попутные ветра, нужно поднимать паруса. Огромные расходы на массовую миграцию. Трамп — президент США. Путин ведет себя все более авторитарно. Народы США и Европы, постепенно становящиеся меньшинством в своих собственных странах, которых постоянно шпыняют политкорректные газетчики. Недовольство закипает.

Налив себе воды в стакан, он отпил глоток. «Ох уж эта Швеция», — подумал он и вздохнул. Когда же там дела пойдут повеселее? Несмотря на полный хаос с мигрантами, в опросах избирателей Шведские демократы практически стоят на месте. А этот самый Окессон продолжает гнать партийно-тактическую пургу про нулевую терпимость к расизму. Когда же у шведского народа упадет с глаз повязка? Ситуация ничуть не улучшается оттого, что другие шведские партии говорят о ситуации с мигрантами с деланой тревогой, не указывая, однако, на исламизацию как сильнейшую угрозу нации. Покосившись на часы, он принял решение. Время не такое уж и раннее. Он открыл хьюмидор в углу, достал сигару «Черчилль», отрезал кончик и закурил. Сделал такую глубокую затяжку, что кончик сигары затлел.

Хотя дела в Швеции шли туго, новая партия Шведского движения сопротивления не вызвала у него доверия. Они не могут позволить себе финансировать в Швеции организацию, которая работает контрпродуктивно и только отпугивает своим имиджем потенциальных выборщиков. Другое дело, когда идеологический отдел использовал часть средств, полученых через SEB, на оплату курсов по крав-мага[55] для нескольких шведских парней — с целью заложить основу штурмового отряда, который при необходимости можно использовать против «Антифа», журналистов, судей и прочих. Кстати, там участвовали некоторые их тех парней, которые только что до смерти напугали Линн Столь дома у начальника службы безопасности SEB. Или араба, как его назвали в идеологическом отделе, иронически подмигивая в сторону Амида, стоявшего рядом с Буфельдтом, — хотя он и знал, что Амид вовсе не араб. Он снова затянулся. Темные струйки дыма медленно поднимались к вентиляционному отверстию под потолком.


Вернувшись в свой кабинет, Амид положил ноги на стол и откинулся назад. Полистал обзор, который финансовый отдел положил в его ящик. Пора уже отметить операцию в Швеции как оконченную. Больше никаких неприятных сюрпризов. За одно неожиданное осложнение его не могут обвинить. Но если их станет несколько…

Обзоры выглядели так, как он и ожидал. Там описывались разные буферные фонды, которыми занимались их контакты в SEB. Деньги регулярно переводились на офшорные счета и инвестировались в акции, которые затем депонировались на фондовых счетах, принадлежащих «Вольверине» в Сконе. Там номинальный директор Стаффан Карлссон продавал их небольшими порциями, когда получал указания, и переводил чистые деньги в какой-нибудь из подотделов «АО ”Ульв”». За исключением скромной суммы, используемой на подготовку новой шведской операции, за которую отвечает их шведский контакт — в качестве испытательного срока. Прибыль «Вольверины» происходила от липовых счетов-фактур, которые рассылались в прочие ответвления концерна «АО ”Ульв”». Все работало прекрасно — до прошлой недели, когда де Нейден снял все деньги со счета «Вольверины». К счастью, доверенное лицо «АО ”Ульв”» в «Данске Банк» смогло помочь им и вернуть бóльшую часть потерянных денег с личного счета де Нейдена, хотя часть уже ушла на Теркс и Кайсо.

Он положил отчеты обратно в ящик стола. Теперь нужно, чтобы их новый местный запасной игрок — новый Шейлок в Сведбанке в Швеции — привел в порядок доходы из Энглехольма.

Но сперва надо найти решение по поводу Райнера Карлстедта.

Амид принялся рыться в списке контактов в телефоне.

Глава 33

Райнер Карлстедт кинул взгляд через плечо. Несколько одиноких туристов сидели, спрятавшись в тепле на пароме, идущем на Юргорден по серой пенящейся воде. На открытой палубе ему в такой холод никто не помешает. Позади забора вокруг парка развлечений «Грёна Лунд» угадывались очертания дома, где находилась его квартира.

С сомнениями он взвесил в руке предмет. Он многим рисковал, забирая его из офиса на следующий день после убийства. Под блестящей серебристой поверхностью хранилась память. Фотографии. Единственное, что у него осталось от прежней жизни. Вскоре этот предмет исчезнет.

Он не сделал ничего плохого. Напротив, это было так красиво. Он заботился о них, хотя они были очень молоды. Те времена давно прошли. Другая эпоха. Он ни о чем не сожалеет. Но никто бы его не понял, если бы это всплыло — если бы полиция нашла этот предмет. Он потеряет работу. Жену. Все. Он сделал глубокий вдох.

Затем бросил выносной жесткий диск через перила.

Тот блеснул, входя в воду, и по извилистой траектории пошел ко дну.


Выглядела она не очень. В ближайшие дни надо побольше спать и поменьше пить вина. Беатрис недовольно разглядывала себя в зеркале своей ванной. Предложение случайного ночного попутчика вместе прогуляться до метро она отвергла. Сказала, что пойдет пешком до самой работы, чтобы взбодриться. Ей хотелось побыть наедине — она не собирается никуда выходить, пока не приведет себя в порядок.

Горячий душ разгладил напряженные черты лица и убрал круги под глазами. Нервозность отступила. Не то чтобы она сожалела о событиях ночи. Но, учитывая то, что ей предстоит, она должна сосредоточиться. Закончив парой капель Clear-eyes, она допила последние глотки кофе и бросила взгляд на часы. Черт, она опаздывает. Нужно связаться с Линн. Только бы она не успела постучаться к Карлстедту, а то он еще, чего доброго, расскажет все ей. Беатрис почти бегом понеслась вниз по лестнице.


В метро Линн почти всегда ощущала головокружение. Час пик уже начался, вагоны были переполнены, везде духота и давка. Люди, словно машинки с радиоуправлением, рывками перемещались по перрону, не отрывая глаз от телефонов. Из сырых тоннелей несло холодом.

Линн зажмурилась, когда поезд тронулся с места. Перед собой она видела сухой ровный асфальт. Она летела вперед на лонгборде. Ветер трепал ей волосы. Солнце согревало спину. Когда поезд затормозил, она чуть не упала.

Выйдя из метро, она жадно вдохнула соленый воздух и посмотрела на паром, приближавшийся по серой воде. В огромном кратере на полпути к пристани раздавалось глухое гудение. Рядом забивали сваи для новой территории Шлюза — из-под них выбивались столбы холодной воды. По всему телу пробежал холодок, когда Линн глянула на темную гладь залива. В тумане чуть вдалеке едва виднелась стрелка Блокхюсудден, где весной ее опустили в воду связанной — пришлось пойти на это, чтобы сбежать от своего похитителя. Она взошла на паром.

Паром разрезал воду и стал приближаться к закрытому на зиму парку «Грёна Лунд». Ветер рвал забытые беззащитные деревянные и металлические конструкции, завывая, словно жуткие петарды, между башнями и стальными опорами.


Райнер Карлстедт стоял у окна и смотрел на паром, приставший к причалу неподалеку от его дома. Оттуда сошла парочка окоченевших туристов. Похоже, их пуховики слабо защищают от дождя и ветра. Позади них появилась молодая женщина со светлыми волосами. Она показалась ему слегка знакомой. А вот Беатрис что-то не видно. Поежившись, он глянул на часы над входом в «Грёна Лунд». Будь ситуация иной, приход этой женщины мог бы разрядить обстановку. По крайней мере, здесь, в запасной квартире, над ним не витал дух его жены, вызывая у него угрызения совести. Однако встреча не обещает быть приятной. Впрочем, у него не было выбора — учитывая, в какой ситуации он оказался. Раздался звонок. Карлстедт удивленно обернулся. Почему он не заметил, как она пришла? Быстро поправив прическу, он отряхнул плечи пиджака и с улыбкой открыл дверь.


Рослый мужчина стоял за дверью наготове. На полсекунды он поймал удивленный взгляд Райнера Карлстедта.

Потом нанес удар.

Единственный, но мощный.

Армированная дубинка попала в висок Карлстедту с такой силой, с какой бьют плетью с вплетенным в нее свинцом. Карлстедт упал на пол как мешок с песком. Помощник с татуировкой на шее подхватил безжизненное тело под мышки. Не проронив ни слова, он втащил Карлстедта внутрь квартиры. Тонкий след крови из раны в голове размазался по полу. Помощник избегал наступать в кровь, закатывая тело в плотный строительный полиэтилен. Рослый последовал за ним, чтобы оценить результат. Карлстедт был жив. Когда он дышал, полиэтилен засасывался в рот. Кровь размазалась внутри прозрачной обертки. Как в сцене из фильма ужасов типа «Черного Рождества».

Датчане связались с ними в срочном порядке. Пришлось поторопиться. Высокий хотел бы, чтобы у них было побольше времени. Результат нехорош. Видно, что сработано на скорую руку. Но пришлось действовать по ситуации. Датчане не хотели рисковать. Оставалось только подчиниться. Поколебавшись, он стал рыться в сумке. Взвесил в одной руке большой плоский молоток, а в другой — кусок железной трубы. Потом принял решение.

Помощник расстелил на полу кусок полиэтилена и кивнул ему. Сверху лежал спеленутый Карлстедт. Он отчаянно извивался. Его руки и ноги были связаны скотчем. Полиэтилен вокруг лица запотел. Тело дергалось, точно в спазмах.

Мужчины посмотрели друг на друга. Что за цирк! Рослый сделал глубокий вдох и подтянул пластиковые перчатки. Руки вспотели. Ему все это не нравилось. Но работу надо выполнить. Он поднял руку над головой. Железная труба со всей силы ударила по завернутому в полиэтилен лицу. Рука и плечо тоже последовали за ее движением. Тяжесть удара получилась неимоверная. Раздался звон, когда труба размозжила череп. Словно банка варенья упала на пол. Или кто-то поддал ногой арбуз. Мужчина почувствовал, как труба, встретив сопротивление, раскрошила кость и вошла в кору мозга жертвы. Отведя руку, он повернул тело на бок и ударил еще раз. Еще после двух-трех ударов голову уже невозможно было различить. В полиэтилене волосы, кожа и кровь смешались в единую липкую массу. Рослый оглядел свои брюки. Они остались чистыми. Строительный полиэтилен, как всегда, не подвел. Ни одной дыры. Никаких брызг. Уходя, они осторожно закрыли за собой дверь квартиры.

Они уже спустились до половины лестницы, когда услышали, как кто-то входит внизу в подъезд. Рослый сделал помощнику знак повернуть назад.


Линн свернула на Фалькенбергсгатан, где между музеем Аббы, парком «Грёна Лунд» и выставочным залом «Лильевальхс» обнаружился жилой дом. «Что, у SEB тут квартиры?» — подумала она. С другой стороны, Райнер Карлстедт наверняка зарабатывает достаточно, чтобы позволить себе жилье на Юргордене. Она проверила время на телефоне: пять минут десятого. Она опоздала. Беатрис не видно. Но не могла же она зайти внутрь, ничего не сообщив? Или же Карлстедт вышел на улицу, чтобы ее встретить, и она забыла послать эсэмэску? Дверь в подъезд была подперта клинышком. Вероятно, рабочие, припарковавшие свой фургон на другой стороне улицы. В слабо освещенном подъезде Беатрис тоже не оказалось. Линн попробовала снова позвонить ей. Заколебалась, когда включился автоответчик. Но, пожалуй, остается только войти. В худшем случае придется постоять и поболтать с Карлстедтом в ожидании Беатрис.

Медная табличка на двери третьего этажа чуть заметно блестела. «Карлстедт». Не увидев звонка, Линн занесла руку, чтобы постучать. Внезапно словно весь дом задержал дыхание. Слишком поздно она заметила тень, метнувшуюся по стене.

Потом последовал удар.

Ее с огромной силой бросило вперед.

Затылок взорвался от боли, словно голова оторвалась от позвоночника и повисла на нервных волокнах. Девушка упала лицом вниз на мраморный пол. Но к этому моменту все уже погрузилось в темноту.


Все вокруг застилал мрак. Линн не была уверена, что проснулась, но чудовищная боль в голове указывала на это со всей очевидностью. Через толстые портьеры в квартиру проникал слабый свет. Где она? В квартире Райнера Карлстедта?

Мысленно она проклинала себя за неосторожность. Во второй раз за короткое время на нее совершено нападение. Ей с ее опытом работы в «Антифа» следовало проявлять осмотрительность и дальновидность. Догадаться, что Райнер Карлстедт мог быть сам замешан в стрельбе и что это может быть ловушка. С другой стороны, с какой стати? Карлстедт даже не знал, что она идет к нему. На этот раз дело точно не в ней лично. Да и зачем бы ему нападать на полицейского, если он надеялся отвести от себя подозрения?

Она повернулась на жестком паркетном полу. Ноги были связаны. В голове стучало. Здесь пахло чем-то сладким. Железом. Мертвечиной. Линн почувствовала, что ее охватывает паника. Где Беатрис? Извиваясь как уж, она поползла по полу, волоча за собой ноги. Порылась в кармане в поисках телефона, но вместо этого нащупала связку ключей. Решительным движением перерезала серебристый скотч вокруг лодыжек и помассировала ноги. Попыталась подняться. Подступила тошнота, Линн снова опустилась на колени. В голове гудело. Линн поползла в сторону полосы света от окна, но тут же наткнулась рукой на что-то мокрое и упала на какой-то мягкий тюк, завернутый в полиэтилен. Линн завопила в голос.

Ибо то, на что она упала, оказалось безжизненным телом.

Беатрис.

Собрав все силы, Линн поднялась, отдернула штору, и ее вырвало в угол комнаты. Чувство несказанного облегчения охватило ее. Окровавленный тюк оказался не Беатрис. В нижней части перемазанной кровью полиэтиленовой оболочки торчали ботинки по меньшей мере 45-го размера.

В затылке у Линн звенело. Но звенящий звук оказался вовсе не иллюзией. Когда звонок повторился, она, пошатываясь, добрела до входной двери и открыла. Беатрис с раздражением протиснулась мимо нее.

— Я же сказала тебе подождать. Вы уже начали?

Она замерла, увидев лицо Линн — белое как мел, с запекшейся кровью на шее.

— Что случилось, черт подери? Как ты?

Инстинктивно рука Беатрис потянулась к кобуре — оттолкнув Линн в сторону, она вбежала в квартиру с пистолетом наготове.


Высадив своего помощника у метро «Лильехольмен», рослый поехал дальше на своем пикапе с надписью «Бетонные работы» на боковых дверях. Проехал мимо цементного завода и остановился перед едва держащимися в вертикальном положении железными воротами при въезде на территорию «объединенных заводов по производству угольной кислоты». Внимательно оглядев безлюдную улицу у набережной Лильехольмскайен, он вытащил ключ и вставил его в грязный висячий замок. С потушенными фарами он проехал вдоль ржавых стальных цистерн по заброшенной промзоне, которую, скорее всего, скоро снесут. Покосился на одну из шилообразных башен. Ни движения. Однако на белом фасаде отчетливо виднелась зачеркнутая свастика. О том, что его противники имеют доступ к той же промзоне, он узнал случайно. Но с этой проблемой он разберется потом. Пока надо подумать о другом. Для начала — собрать всех лояльных членов распущенного «Патриотического фронта». И вновь завоевать доверие датчан.

Отвязав от причала пластмассовую лодку, он проплыл небольшой отрезок по воде и причалил к тому, что со стороны могло показаться ржавой посудиной, едва способной держаться на воде. Ржавый железный люк легко открылся на хорошо смазанных петлях. Отключив сигнализацию, он прошел через вращающийся входной шлюз под палубу. Затем расстелил одеяло и уселся с компьютером на коленях на кушетку в одной из камер. Собственно говоря, камеры предназначались для временного содержания врагов, но при необходимости здесь можно было переночевать. Тесные закрытые помещения укрепляют психику. Особенно в сочетании с вдохновляющей литературой. Он покосился на стопку книг на полу: «Под полярной звездой»[56], «Рассказы прапорщика Столя»[57] и еще несколько, которые он не успел дочитать в тюрьме. И еще парочка романов Свена Хасселя[58], которые ему порекомендовали.

Введя логин и пароль, он включил программу шифрования. Формулировал мысль кратко, прекрасно понимая, что Амид, его контактное лицо, не любит тех, кто много болтает. Задание выполнено. Райнер Карлстедт ликвидирован. Линн не пострадала. Все по инструкции.

Он сжал кулак. Боль отдалась до самого локтя, когда он ударил костяшками пальцев по стальной обшивке корабля.

В последний раз он позволил Линн уйти живой.

Слова еще долго отдавались эхом у голове.

В этот момент осанка истинного воина придавала всему его облику исключительное благородство.


Амид увидел в телефоне уведомление, что ему пришло сообщение по электронной почте. Отыскав цифровой ключ PGP, соответствующий подписи «Голубь», указанной в качестве отправителя, он вошел в свой компьютер. Потом кивнул сам себе. Все прошло как надо. Амид уже дважды проверил все через свой контакт в отделе по борьбе с экономической преступностью. Следователи в Стокгольме не работают с датским следом, хотя его контакт не был до конца уверен. Полицейские, с которыми сотрудничает Линн, стали осторожнее. Более закрытыми, чем ранее. Но «АО ”Ульв”» в безопасности и будет стоять как скала — как все восемьдесят лет. Скоро все следы будут заметены. Ни его, ни снайперов невозможно будет вычислить. Амид послал сообщение начальнику безопасности Ханнеке и тут же получил ответ: «Может быть, все равно закроем дела в Энгельхольме?» Амид заколебался. В нынешней ситуации ему не хочется вступать в пререкания по поводу решения проблем. Придется сосредоточиться на основной деятельности, а в Швеции все пока заморозить.

— Временное отступление. Заберите директора Стаффана Карлссона в одну из наших квартир в Копенгагене и отмените операцию «Возвращение Харбо» — пока все не уляжется.

Глава 34

— Андерс, это вне обсуждения. Все будет так, как я сказала.

Андерс Юнгберг сухо кивнул Луизе, хотя ему очень не понравилось ее решение. Он понимал, что она заботится о нем. После того как ты чуть не задохнулся, лежа связанным в шкафу, вероятно, есть основания перейти на более щадящий режим. По крайней мере, она оставила его на периферии расследования дела в SEB, хотя и дала ему новое задание. Подмигнув, она назвала это «более спокойным аналитическим занятием», одновременно подчеркнув, что его вклад важен. Материалы она оставила, уходя, на его рабочем столе.

Он рассеянно перелистал бумаги. Пролиг. Похищение. Несколько дней назад. Финансист высокого уровня. Венчурный капиталист. Похоже, не так и сложно. Если взяться за дело, то можно успеть расследовать и похищение, и провести анализ материалов по делу SEB. Он оторвал клейкую бумажку, которую Луиза прикрепила к пластиковой папке. Но для начала ему, по всей видимости, придется побеседовать с женой Пролига.

Мадлен Пролиг потребовалось несколько дней, прежде чем она отреагировала на отсутствие мужа. С полицией она связалась только после того, как ей позвонил репортер из газеты «Экспрессен». Видимо, репортер считал, что полиция давно занимается расследованием, и пожелал задать жене несколько вопросов по поводу видео, выложенного на форуме сайта Flashback. Когда до жены наконец дошло, что речь идет о преступлении, жертвой которого стал ее муж, она сделала заявление в полицию. Луиза уже связалась с редактором сайта и, после небольшой дискуссии о свободе слова, заставила его убрать видео, переслав его в полицию.

Открыв ноутбук, Юнгберг кликнул по видеофайлу в электронном сообщении от начальницы. Лицо Артура Пролига виднелось почти во весь экран. На лбу отчетливо проступали капли пота. Затем план отдалялся. Засохшая кровь на шее. Ворот рубашки пропитан потом. Голые руки грязные. Он сидел на стальной кушетке. Позади — бетонные стены. Вероятно, подвал. Взгляд потухший, отсутствующий. За кадром слышался чей-то видоизмененный голос. Происходящее напоминало трибунал. Мужской голос монотонно зачитывал обвинения. Плохой уход. Недоедание. Содержание в темных помещениях. Окровавленные простыни. Вонючие подгузники. Пролежни. Пролиг поежился, глядя в пол. Голос называл его паразитом. Стервятником, живущим за счет больных, беспомощных и умирающих. Пролиг нервно моргал, пока голос перечислял обвинения.

Юнгберг почувствовал, что не может больше смотреть. Очевидно, что имеет в виду человек за кадром. Он и сам помнил страшные разоблачения по поводу управления домами престарелых, сделанные газетами и телевидением, хотя это и происходило пару лет назад. Ему хотелось верить, что с тех пор ситуация улучшилась. Однако похититель, похоже, придерживался иного мнения. Если только оно не продиктовано его собственными искаженными представлениями. Впрочем, что бы ни двигало похитителем, происходившее на видео было ужасно. Примитивная жажда мести, непримиримая, ветхозаветная — око за око.

Юнгберг подошел к окну, помассировал голову, вдохнул холодный ноябрьский воздух, просачивающийся в кабинет через приоткрытое окно. «Мир — не самое приятное место, — подумал он. — Временами трудно не поддаться отчаянию». Себя он всегда считал человеком глубоко позитивным. Радовался жизни. Но теперь он больше ни в чем не уверен. Он поднял глаза к небу. Казалось, солнце затянуло черными тучами. Трудно оставаться оптимистом в той профессии, которую он себе выбрал. Хотя семья и дом всегда оставались для него источником радости. Футбольные матчи дочерей. Первые уроки плавания у сына. Аисты, каждый год возвращавшиеся на дерево на берегу залива неподалеку от их дома.

Он натянул куртку. Стоя в лифте по пути в гараж, он отправил эсэмэску Беатрис. Луиза пообещала, что Беатрис поможет в сборе материалов по делу Пролига. В надежде, что Беатрис об этом известно, он добавил смайлик после слов «когда найдешь время».

Едва отъехав от полицейского управления, он застрял в «бутылочном горлышке» перед мостом Данвикстульсбрун. В холодном воздухе выхлопные газы тянулись над асфальтом серыми облачками.

На радиостанции «Микс Мегаполь» отзвучали последние ноты Тото и сразу же сменились инфантильными выкриками рекламной записи — они вонзались в мозг как иголки. Юнгберг выключил радио и постарался представить себе, что он где-то в другом месте. Например, дома на веранде — занимается йогой вместе с женой. Из стоявших впереди него машин вырывался серый дым. Юнгберг закрыл глаза. Наверное, ему следовало давно обзавестись диском с расслабляющей музыкой. Звуки джунглей, плеск волн, крики дельфинов. Он надавил на педаль газа, чтобы наконец миновать перекресток, когда машина впереди него затормозила перед желтым сигналом светофора. Ремень безопасности сдавил грудь, когда Юнгберга кинуло вперед. Полицейский громко выругался. Перед глазами встало объявление в окне магазина, увиденное им пару дней назад: «Магазин закрыт по причине всего». Он понимал это чувство.

«Наконец-то», — подумал Юнгберг, въезжая на широкую дорожку, ведущую к вилле Пролига в Сальтшёбадене. Городские пробки показались ему очень отдаленными, когда он любовался великолепным видом на залив Баггенсфьярден. Никто не открыл, когда он позвонил в дверь. Тогда он обошел дом с обратной стороны и с удивлением увидел, что кто-то плавает в бассейне на другом конце участка. От воды поднимался пар. Юнгберг заколебался. Вроде бы не совсем удобно так вторгаться. С другой стороны, он звонил и предупреждал, что приедет. Стараясь держаться незаметно, он приблизился к бассейну. Женщина плавала кролем, устремив взгляд на дно бассейна. Он подтянул рукав куртки, опустил руку и несколько растерянно помахал рукой под водой. Женщина со смехом выбралась на бортик.

— Простите, я совсем забыла о нашей договоренности. Сейчас иду.

Мадлен Пролиг оказалась значительно моложе того мужчины, которого Юнгберг только что видел на видеозаписи. Она запахнулась в купальный халат.

— У нас бассейн с круглогодичным подогревом. Приятно, что можно продолжать заниматься плаванием, когда в открытой воде купаться холодновато.

Она кивнула в сторону мостков, где стояла яхта класса «вокруг света» — судя по размеру.

— Давайте сядем в зимнем саду.

Вслед за ней он вошел в стеклянный домик на веранде. Там было так же сыро, как и снаружи, но на двадцать градусов теплее. Юнгберг огляделся, ожидая увидеть бабочек и тропических птиц — но, видимо, госпожа Пролиг решила ограничиться растениями. Повесив куртку на спинку кресла из ротанга, Юнгберг оглядел хозяйку дома, пока она доставала подушки. Легкий загар, никаких морщин, слегка осветленные волосы, которые выглядели более естественно, чем у его жены, натуральной блондинки. Мадлен выдавал лишь какой-то миллиметр у основания волос. Она показалась ему симпатичной и любезной. Улыбалась непринужденно. Налила ему воды из графина, в котором плавали кружочки огурца и листья мяты. На столе стояли две миски: в одной лежали зерна граната, в другой — по всей видимости, ягоды годжи, которые Юнгберг видел только на картинках.

— Очень хорошо, что вы смогли встретиться со мной в срочном порядке. — Он огляделся. — У вас тут так красиво.

Она пожала плечами, с любопытством разглядывая посетителя.

— Стало быть, моего мужа похитили? Я только вчера вернулась домой из Испании — подумала, что он просто уехал по делам.

Юнгберг взглянул на нее. Она произнесла слово «похитили» так же легко, как сказала бы «вышел погулять с собакой». Понимает ли она до конца, что это означает?

— Да, так и есть, у нас есть основания полагать, что вашего мужа увели против его воли — больше я ничего не могу сказать из соображений следствия.

— Понимаю. Но, наверное, речь идет о деньгах? Речь всегда идет о деньгах, во что бы ни ввязывался мой муж. Сколько они требуют?

Голос звучал деловито, безо всякой тревоги. Полицейский понял, что она, скорее всего, не смотрела видео — возможно, услышала о нем от репортера.

— Вы не стали звонить в полицию, хотя ваш муж отсутствовал несколько дней. Он часто уезжает по делам?

Она криво улыбнулась.

— Да, у него всегда были дела на стороне. Делишки, я бы сказала. С давних пор. — Мадлен замолчала, словно обдумывая свои слова. — Собственно говоря, наш союз давно уже является чисто рассудочным. Видимость брака. У нас разные спальни. Мы не слишком живо интересуемся делами друг друга.

— Стало быть, под делами на стороне вы имели в виду его интрижки?

— Он ходил к проституткам, да. Некоторые были из таких, у которых можно остаться переночевать. Или же они встречались в отелях. Его машина осталась здесь — видимо, он взял такси, когда поехал туда.

— Вам известны какие-нибудь имена? Или название фирмы эскортных услуг?

Она покачала головой.

— Нет. Мне это все совершенно неинтересно. Не стоит даже об этом задумываться. Мне есть чем заняться со своими подругами. Медитация, походы на яхте, конный спорт и много всякого такого. — Она развела руками, указывая в сторону воды, яхты и бассейна. — Все это оплачивает он. — Мадлен пожала плечами. — Хотя я и понимаю, что это выдуманный мир. Как там это называется? Кукольный дом. Но меня все устраивает.

— Вам известно о каких-либо угрозах в адрес вашего мужа?

— О нем писали много плохого. Народ был недоволен. Конкуренты жаловались. Но мне он ни о чем конкретном не рассказывал. Думаю, если вы начнете искать, то обнаружите массу врагов. — Она улыбнулась. — Но похищение организовала не я.

О таком варианте Юнгберг и не подумал, но она права. Такая версия логична. Надо проверить, не подавал ли муж на развод и что записано в брачном договоре.

— Само собой, вы можете посмотреть все его документы. Его кабинет на втором этаже. Не хочу, чтобы он пострадал. — В ее глазах промелькнула тревога. — Ведь ему не угрожает опасность? — Она пристально посмотрела на Юнгберга, когда он покачал головой, и подалась вперед. — Последнее, что я знаю, — он собирался пообедать с человеком, который помогал ему размещать прибыль концерна. В пятницу. Но я не уверена — вполне возможно, он назначил встречу с какой-нибудь девицей из эскорта.

— Вам известно имя человека, с которым он собирался встречаться?

— Это его бывший коллега, с которым мой муж работал вместе когда-то давным-давно и на которого он полностью полагался. Этот человек сейчас эксперт по долгосрочным стратегиям инвестиций в банке SEB.

Юнгберг замер.

— Кто именно?

— Гренфорс. Некий Мартин Гренфорс. Пару раз он приходил к нам на ужин, но у меня, к сожалению, нет его номера телефона.


Рикард пересек улицу Хантверкаргатан, обходя машины, неподвижно стоящие в утренней пробке. Глянув на часы на фасаде банка, показывавшие четверть десятого, он помахал рукой Марии. Он успел вовремя. Она ждала его у дома Юханнеса Аландера. На мгновение накатили ностальгические воспоминания юности. Маленький газетный киоск у входа выглядел таким же невзрачным, что и всегда. Этот киоск стоял здесь еще в те времена, когда Рикард маленьким мальчиком проезжал мимо на велосипеде с друзьями, чтобы посмотреть на взрослые журналы, продававшиеся в неброском автомате за углом. Стекло запотевало от их дыхания, когда они пытались рассмотреть обложки с обнаженными грудастыми женщинами. Теперь ему казалось, что с тех пор прошло несколько веков. Мария обняла его.

— Ты был совершенно прав. В прошлый раз мы кое-что пропустили. Я обнаружила такой же мобильный телефон с такой же анонимной сим-картой, как и у де Нейдена. Они были завернуты в полиэтилен и спрятаны в кладовке под паркетом.

Он кивнул в сторону подъезда.

— Могу я взглянуть?

Мария пошла с ним. Он обернулся к ней.

— Вполне вероятно, что де Нейден и Аландер сами избавились от своих мобильных телефонов. Или планировали это сделать, когда до них добрался убийца. Похоже, они собирались бежать от своих хозяев.

Их разговор прервался, потому что у Марии зазвонил телефон. Она вышла на улицу, где связь лучше. Рикард поднялся в квартиру Аландера и прошел, пригнувшись, под лентами ограждения. Он уже побывал здесь в субботу, когда Мария делала первичный осмотр. Теперь он стоял и осматривал гостиную. Она была выдержана в похожем стиле, как и квартира де Нейдена. Споты под потолком освещали акварельные и гуашные рисунки на стене. Посреди гостиной висело огромное фото белохвостого орлана — оригинал Макса Стрёма. Мария догнала Рикарда.

— Ой, как ты быстро убежал. Здесь ничего нет. Но лаборатория кое-что обнаружила. Они проанализировали следы крови в квартире Самана. Кровь в спальне принадлежит самому Саману, когда его ударили по лицу. А кровь в гостиной и отпечатки ботинок на первом этаже принадлежат другому человеку, с которым мы ранее встречались. — Она взглянула на него с серьезным лицом. — Микаэлю Коскинену.

— Что? Но это же невозможно! Когда он успел выйти из тюрьмы?

Рикард ничего не понимал. Коскинен. Член организации «Патриотический фронт», прекратившей свое существование. Человек, полгода назад стрелявший в него и Линн. Он с удивление посмотрел на Марию.

— Так он и есть тот самый третий?

— Нет, третий стоял на втором этаже и наблюдал оттуда. Отпечатки пальцев на перилах и отпечатки ботинок на втором этаже принадлежат не Коскинену. Их нет в реестре. Нам неизвестно, кто этот третий.

Рикард стоял молча. Мысли вертелись в голове. Может быть, Линн знает о нападении больше, чем рассказала? Его не покидали неприятные предчувствия. Что-то такое проскользнуло, когда он беседовал с ней в своем кабинете. Она отвечала уклончиво. Осознанно неопределенно.

— Коскинен, который уже один раз охотился на Линн. — Он помедлил. — Не говори ей об этом.

Мария кивнула.

— Зато кровь в квартире де Нейдена, где напали на Юнгберга, принадлежала не Коскинену, а второму, неизвестному. Вероятнее всего, помощнику Коскинена. Их ведь было двое — и там, и в квартире Самана.

Она показала Рикарду фотографию окровавленного отпечатка ботинка, сделанную на втором этаже в квартире у Самана.

— Стало быть, третий мужчина прыгает со второго этажа, посылает в нокаут Коскинена, а затем убегает через окно на втором этаже, унося на подошве кровь Коскинена.

Рикард задумчиво посмотрел на нее.

— Он спасает жизнь Линн. И, по всей видимости, вызывает полицию. Но зачем?

Мария пожала плечами.

— Да, учитывая, что он, скорее всего, замешан в хладнокровном расстреле на ступеньках SEB за несколько дней до того, это довольно неожиданно. Лаборатория подтвердила: пули, убившие Мартина Гренфорса, были выпущены из ружья, которое я нашла на крыше дома по Лантметерибаккен. Но больше лаборатории ничего установить не удалось. Винтовка, найденная на крыше, объявлена в розыск в США пару лет назад, а на той, неиспользованной, которую мы нашли в лодке, нет серийного номера. Он спилен.

Рикард кивнул.

— Зачем в это дело вмешались ультраправые? Или же Коскинен просто работал на заказчика?

Он достал мобильный телефон.

— Надо заявить его в розыск. Его следует немедленно задержать.

Глава 35

В голове стучало. Джемпер прилип к спине, во рту пересохло. Линн заморгала. На несколько секунд ее снова охватил страх, но потом она поняла, где находится. Она не дома у Райнера Карлстедта. Убийц рядом нет. И Беатрис не пострадала.

Прищурившись, Линн приподнялась на диване. В полумраке виднелись ее кухонный стол и стулья. Она у себя дома. Постепенно восстановилась память. Беатрис отвезла ее в Южную больницу, а Эрик встретил у входа. Ее тетя Луиза отвезла ее домой.

Она легко отделалась. Сотрясение мозга. Однако ее не покидало чувство, что это везение — случайность. Могла бы уже быть мертва. Лежать, завернутая в полиэтилен. Девушка поежилась. Из щели под входной дверью тянуло холодом. Линн завернулась в свою куртку, валявшуюся на диване. Поднялась, сделала себе чашку чая и неуверенным шагом пошла к изразцовой печи в спальне, осторожно массируя затылок. Боль постепенно начала отступать. Разломав щепки для розжига на маленькие кусочки, она сложила их кучкой поверх старых газет. Смотрела, как огонь охватил тонкие щепочки. Добавила пару березовых поленьев. По комнате распространился приятный запах горящего дерева. В печи потрескивало. Девушка села, съежившись, перед огнем.

Неужели дома у Карлстедта появились те же люди, которые напали на нее у Самана? Киллеры. «Патриотический фронт». Если, конечно, она все правильно расслышала в первый раз. Она заерзала на месте. Однако на этот раз они пришли ради Карлстедта. Ее они оставили связанной на полу.

Она принесла ноутбук, открыла файлы, скачанные с жесткого диска Рикарда, и еще раз просмотрела все от начала до конца. Проверила сведения в отчете по поводу нападения в квартире у Самана. Заколебалась, когда поняла, что с этим материалом дальше не продвинется. Потом приняла решение. Несколькими ударами по клавишам вошла в кейлоггер.

Программа-шпион по-прежнему активна. Ее Линн установила в мае через аккаунт электронной почты.

На компьютере Эрика.

Ей не нравилось, что снова придется обманывать его — хотя ее не интересовали пикантные подробности его личной жизни. При помощи пароля, который она «нашла» полгода назад, когда помогала им, она сумела установить эту программу как раз перед тем, как они закончили расследование «кукольного убийства». Никогда она не руководствовалась плохими намерениями. Ей важно было получить доступ к материалам, связанным с датскими связями «Патриотического фронта», следы которого она обнаружила во время прошлого расследования — на случай, если Эрик получит какие-либо новые сведения, которые могли бы ей пригодиться при отслеживании датчан. Затем все это ушло в песок. Эрик занялся другими расследованиями, а она с головой ушла в диссертацию.

Линн работала быстро. В файлах на кейлоггере она увидела, что пароль Эрика изменен. Она рассмеялась. До чего же он предсказуем! Вместо Big Daddy Kane III у него теперь Big Daddy Kane IV. Такое она смогла бы выяснить и без помощи кейлоггера. Зайдя в его почту, она потребовала реактивации временного имени пользователя, который использовала во время майского расследования, не ставя в известность ни Эрика, ни кого бы то ни было другого. Подтвердила свой личный пароль, когда в ящик Эрика пришло автоматически сгенерированное ответное сообщение. И тут она на мгновение замерла. Теперь ей не нужно идти проверять рапорты экспертов. Они пришли Эрику на почту. В строке «тема» обозначено: «Результаты лабораторных исследований квартиры Самана». Рикард добавил со звездочкой: «Проверишь известные адреса?» Линн с нетерпением открыла приложенный документ и стала просматривать отчет. Внезапно она вздрогнула. Лаборатория нашла одно совпадение в реестре ДНК.

Микаэль Коскинен.

Она сидела словно окаменев. Еще раз перечитала письмо. Стало быть, она не ослышалась. «Патриотический фронт». Когда же этому настанет конец? Речь идет не только о банке SEB. Линн ощутила, как тревога сменилась гневом. Во всем теле стало жарко. Ее охватила ярость. Линн закусила губу. Во рту распространился вкус крови. В мае Коскинен пытался ее застрелить. А теперь напал на нее еще два раза.

Такое больше не должно повториться.

Она буквально подпрыгнула на месте, услышав стук в дверь. С изумлением увидела снаружи Рикарда. Не без угрызений совести поспешно опустила крышку компьютера.

Он обнял ее на пороге.

— Не успел приехать в больницу. — Он продолжал держать руку на ее плече. — Как ты себя чувствуешь? Головная боль прошла?

— Со мной все в порядке.

Они сели на диван, она бросила на него серьезный взгляд.

— Нам известно что-нибудь новое?

— По всей вероятности, на тебя напали те же люди, которые ранее побывали у де Нейдена и Самана. Киллеры. Убитый — Карлстедт. — Он пристально посмотрел на нее. — Ты никого из них не узнала?

— Нет, они подкрались сзади.

Линн отвела глаза.

«Что ей известно?» — подумал Рикард. Линн поерзала на месте и сменила тему.

— Ты успел поговорить с Беатрис?

— Да, она рассказала, что Карлстедт начал нервничать. Она получила от него эсэмэску, в которой он подтверждал, что они занимались отмыванием денег.

— Вы нашли заказчиков?

Рикард покачала головой.

— Фиктивное предприятие «Вольверина» в Энгельхольме. Это все, что у нас есть.

Линн подошла к печи и подкинула полено, ощутив волну тепла. Шагнув в сторону кухни, девушка повернулась к Рикарду.

— Стало быть, ты думаешь, что на этот раз политика тут ни при чем? — Она задумчиво посмотрела на него. — И тут просто разборки между преступной организацией и банкирами, отмывающими для них деньги?

Рикард помолчал.

— Да, Аландером и де Нейденом. И, может быть, Гренфорсом.

Она загремела посудой. Из электрического чайника повалил пар.

— Мне кажется, Гренфорс немного не вписывается. Поскольку Аландер и де Нейден работали вместе.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Ты в этом уверена?

Она протянула ему чашку с чаем.

— Пошли посидим на крыльце. Мне нужен глоток воздуха.

Они протиснулись в дверь и остановились, глядя на воду. Линн нашла в телефоне нужный скриншот и показала Рикарду сообщение.

— Вот это я обнаружила сегодня ночью, когда просматривала электронную почту Аландера. Послано с личной почты. Авиабилеты в один конец. На острова в Карибском море. Они должны были улететь в воскресенье.

— Какого черта? Что ж ты раньше не рассказала?

Рикард вырвал у нее из рук телефон.

— Тогда все сходится. Эсэмэска, которую обнаружил Эрик, где они собирались встретиться, чтобы «обсудить планы на воскресенье». И то, что они собирались перейти на телефоны с анонимными сим-картами — чтобы потом сбежать за границу. Тогда мы имеем четкий мотив: их казнили за то, что они вели двойную игру. Они отмывали деньги, а потом клали их себе в карман. Но их каким-то образом раскрыли.

Он повернулся к ней. Ее лицо казалось бледным.

— Тебе надо отдохнуть.

По выражению ее лица он увидел, что она не согласна. Губы были плотно сжаты.

— Но если у тебя еще остались силы, можешь посмотреть в резервных копиях, что там есть про «Вольверину».

Он задумчиво разглядывал листья каштана, медленно опадавшие вниз и образующие причудливые желто-оранжевые узоры на крыше дома напротив.

— И посмотри, что можно найти по Гренфорсу. Такое ощущение, что он не имел прямого отношения к остальным.

— Ты хочешь сказать, что его застрелили по ошибке? Или там был еще один стрелок?

— Строго говоря, мы этого не знаем. Возможно. Его застрелили в качестве мести за что-то. Но ничто не указывает на то, что он сотрудничал с двумя другими. — Рикард поколебался и продолжал: — Пока ты была в больнице, я поговорил с Юнгбергом. Тут выяснилась еще одна странная штука. У Гренфорса был клиент по имени Артур Пролиг, и теперь его похитили.

Рикард подул на пар, поднимавшийся из чашки, и отхлебнул чая. Линн растерянно смотрела на него.

— Гренфорс убит. Пролиг похищен. Ты хочешь сказать, что человек, убивший Гренфорса, похитил Пролига?

— Не исключено. Но если это месть, почему человек пытается отомстить? Что такого совершили Гренфорс и Пролиг? В их случае вряд ли опять отмывание денег. Не настолько же коррумпирован отдел инвестиций в крупнейшем банке Швеции.

«Да, ведь они работали не в “Нордеа”, — подумала Линн, — иначе вероятность была бы высока — особенно с учетом того, насколько легко там находят лазейки в законе, помогая своим самым богатым клиентам обойти налоги».

Рикард прервал ее мысли:

— «Вольверина», Гренфорс и Пролиг. Проверь это, как только будешь в состоянии. Привлеки себе в помощь Самана.

Линн не ответила. Ветер приятно охлаждал кожу. Однако трудно было изображать, что она ничего не знает, когда в затылке буквально жгло от еле сдерживаемой злости.

— Вы не нашли никаких следов того, кто напал на меня сегодня утром в квартире Райнера Карлстедта?

Она уже догадалась, что он не собирается раскрывать ей карты. Однако она не могла упустить возможность надавить на него. Она заметила, как он заерзал и посмотрел в пол, тщательно взвешивая каждое слово.

— Нет, пока ничего. Но мы над этим работаем. — Он кивнул в сторону полицейской машины на Тантугатан, которая едва виднелась за красными досками забора. Салон был слабо освещен, там сидели двое. — Оставляю тебе охрану.

— В этом правда есть необходимость?

— Ничего не говори, это даже не обсуждается. Хотя наемники, по всей видимости, уже свое дело сделали — заполучили компьютеры пострадавших.

Рикард покосился на нее. И на этот раз они охотились не за ней. И все же невероятно, чтобы она и Коскинен снова столкнулись — совершенно случайно. И вряд ли Коскинен забыл, что случилось в прошлый раз. Тем не менее ничего ей не сделал. По приказу — кого?


Когда Рикард ушел, Линн поставила чашки в раковину и достала телефон. Стиснув зубы, перелистала сообщения своей электронной почты. Пока никакого ответа от Riseup, который мог бы пролить свет на Данию и возможные ультраправые связи.

— Тех, кто убил Карлстедта и напал на тебя, мы будем ловить сами, — подчеркнул Рикард. Ей вообще не следует в это вмешиваться, а посвятить все силы выяснению прошлого погибших.

Этим она тоже собиралась заняться.

Когда придет время.

С компьютером на коленях она присела на ступеньки крыльца. Подкрадывались сумерки. Резкий звук свистка огласил окрестности. Раздался топот бегущих ног, тяжелое сопение. На слух — прямо целый отряд быстрого реагирования. Внизу на дорожке, идущей вдоль воды, пронеслись яркие шапочки и неоновые жилеты. Последним появился мужчина лет пятидесяти в камуфляжных брюках с секундомером в руке. Он снова дал свисток, и все резко остановились. Линн покачала головой, вошла во внутреннюю сеть полиции при помощи нового пароля и стала просматривать материалы. «Патриотический фронт» не воскрес. Зато Коскинен на удивление быстро вышел из тюрьмы. Она прошлась по его досье, прокрутила, перешла в папку актуального следствия и далее перешла в файл Коскинена в реестре правонарушений. Его осудили как помощника, не найдя доказательств умысла. Шесть месяцев — после сокращения срока наказания. Линн охватил жар, от гнева застучало в висках. Он пытался убить ее, отсидел полгода, снова вышел и успел несколько раз напасть на нее в течение нескольких дней. Что не так с полицией и судами?

Она стала листать дальше. Контактные данные, судя по последнему рапорту, неактуальны. «Какая неожиданность», — подумала она с усмешкой. Абонемент на мобильную связь прекращен. Машин на его имя не зарегистрировано. Контактное лицо в службе пробации подало несколько заявлений о том, что Коскинен нарушил предписания, указанные в плане реабилитации. А пару недель назад он пропал совсем. Поиски не дали результатов.

Никаких следов Микаэля Коскинена.

Однако такая мелочь не сможет ее остановить.

Глава 36

Ее психическое здоровье. Хотя Рикард ни разу не сказал об этом прямо, у Беатрис осталось именно такое чувство. Он думает, что на нее все это повлияло, что ее психика пострадала от этого эпизода с обезображенным телом, что ей нужно немного снизить нагрузку, восстановиться. Иначе с чего бы он решил, что она будет продолжать помогать Юнгбергу вести дознание, когда она открытым текстом изъявила желание участвовать в оперативных мероприятиях по поимке Коскинена? И дело, похоже, не в том, что она взяла с собой в квартиру Карлстедта Линн, а не профессионального полицейского. Рикард принял ее объяснение: все указывало на то, что состоится обычный стандартный допрос.

В раздражении она швырнула на стол папку с распечатками. Опять ей придется делать рутинную работу, а все самое интересное Рикард и Эрик оставят себе. Все как всегда. Хотя именно благодаря ей расследование сдвинулось с мертвой точки.

«Вольверина» и отмывание денег.

Линн, судя по всему, тоже засадили на комендантский час. Во всяком случае, она будет помогать Беатрис и Юнгбергу, сидя дома, с патрульной машиной под дверью. С другой стороны, Линн не инспектор криминальной полиции. И к тому же она получила удар по голове. Осталось посмотреть, чем она сможет помочь.

С тяжелым вздохом Беатрис открыла папку и стала перелистывать рапорт, составленный Юнгбергом. Эксперт-одонтолог подтвердил личность Райнера Карлстедта с помощью стоматологической карточки. Лицо было обезображено до неузнаваемости. Она поежилась. Нет, она не испытала шока, когда сняла полиэтилен с мертвого тела. Но ее глазам предстало одно из самых ужасных зрелищ, какие она только видела. Отодвинув распечатки, она открыла компьютер и занялась поисками. Артур Пролиг. Глава концерна «Pyramid Hedge Investment AB». Прекрасный выбор объекта, если похититель надеялся получить кругленькую сумму. Однако никакие требования не выдвигались. Похоже, отрывок видео на Flashback стал единственной попыткой коммуникации.

Она покачала головой и выключила видео. Наверное, Рикард его не видел, если предполагал дать ей задание поспокойнее. Заснятый на видео импровизированный трибунал вызывал только отвращение. Затяжное издевательство над беспомощным Пролигом. Похищенный мужчина, имевший отношения с убитым Гренфорсом. Она стала гуглить его имя.

Беатрис с удивлением посмотрела на часы на мониторе компьютера. Оказывается, прошло несколько часов. Однако материалы, касающиеся Артура Пролига, текли нескончаемым потоком. Проблема заключалась в том, чтобы отобрать нужное. Что из этого имеет непосредственное отношение к похищению? Выстраивалась весьма противоречивая картина. Пролига описывали как успешного бизнесмена, многие им восхищались, в том числе и в бизнес-прессе. Дела концерна шли прекрасно. Постоянное расширение, высокие прибыли, довольные акционеры. Но существовала и другая сторона — человек без совести и принципов, никогда не руководствовавшийся соображениями этического порядка, мало интересовавшийся судьбой тех, кого задевала его деятельность, будь то выбитые с рынка конкуренты или недовольные клиенты. «Клиенты» — в его широкой сфере деятельности это понятие казалось весьма зыбким и могло обозначать кого угодно. Это могли быть те, кто покупал продукцию концерна, а также получатели услуг, пациенты, учащиеся школ, беженцы или кто-либо другой. И эти «клиенты» далеко не всегда оставались довольны.

Только за последний год она насчитала не менее десяти заявлений по закону Lex Sarah в той части концерна, которая проходила под названием «Care4Me». И к тому же целый ряд заявлений от самих пациентов и их родственников. Она пошла дальше в реестр предприятий частного бизнеса. Потом — в реестр статей газет «Мир бизнеса» и «Дагенс индустри». Беатрис покачала головой. Хотя Пролиг вроде бы не совершал ничего противозаконного, в потенциальных врагах недостатка не было. Множество выкупленных или обанкротившихся предприятий конкурентов. Родители тысяч учащихся внезапно закрытой гимназии имени Йона Бауэра. Бизнес-мораль вызывает сомнения, однако этого недостаточно, чтобы отдел по расследованию экономических преступлений открыл дело.

Она встала, кинула быстрый взгляд в большое зеркало, которое укрепила на стене рядом со стойкой для своих аккуратно развешанных деловых костюмов, и двинулась в сторону кабинета Юнгберга.


Юнгберг надел очки для чтения и стал изучать информацию на мониторе. Мартин Гренфорс. Финансовый управляющий Пролига. Он был «личным банкиром» Артура Пролига и предоставлял ему «персональное обслуживание», если пользоваться терминологией SEB. Тот из погибших, по которому удалось собрать менее всего сведений. Тот, чей компьютер загадочным образом испарился на следующий день после убийства.

Юнгберг стал просматривать закладки на компьютере. Рассортировал имена, возникшие в колонках файла Excel. Гренфорс был личным банкиром Пролига в течение шести лет. Одновременно с этим Гренфорс вел дела других клиентов. Похоже, все в полном соответствии с правилами и требованиями. Начальник Гренфорса в отделе прайвет-банкинга, Алгенон Смит, не заметил ничего необычного — судя по ответу по электронной почте, который получил от него Юнгберг. Никакого отмывания денег, растраты или отклонений. Никаких тайных шифров, как у Аландера. Проверка по реестру отдела по борьбе с экономической преступностью тоже ничего не дала.

Откинувшись на стуле, Юнгберг остановился взглядом на фотографии жены и детей, сделанной во время летнего посещения парка Кольморден. Он покачала головой, подумав о повседневных контрастах. Радость и жизнь. Несчастья и смерть.

Он стал пролистывать дальше список, пересланный ему начальником Гренфорса. «Одно-единственное имя», — подумал он. Только одно имя выделялось на фоне всего того, чем Гренфорс занимался в SEB в последние месяцы.

Один человек, не вписывавшийся в общую картину. Некий Бергшё.

Адольф Бергшё.

Бывший клиент Гренфорса. Или как его еще назвать? В отличие от других, интересы которых представлял Гренфорс, у Бергшё не было никакого успешного предприятия, никаких прибылей, которые требовалось вкладывать. Напротив, он казался клиентом поневоле. Таким, какой не должен был заинтересовать Гренфорса.

Пару лет назад Мартин Гренфорс связался с вдовцом, которому должно быть уже под девяносто, по просьбе товарищества собственников жилья «Гриф», председатель которого Гуннар Графберг был одним из крупных клиентов Гренфорса. С этого момента дела Адольфа Бергшё пошли совсем плохо. По крайней мере, если верить документам Службы судебных исполнителей, которые Гренфорс приложил к своему отчету — непосредственно перед тем, как Адольф Бергшё перестал быть его клиентом. Несмотря на обещания «надежных инвестиций в пользу последующих поколений», Грефорс не смог дать Бергшё никаких успешных результатов. Старик лишился своей квартиры. Похоже, это явилось побочным следствием действий Гренфорса.

Юнгберг пробежал глазами документы в отчете Гренфорса. Адольф Бергшё прожил в одной и той же квартире в Юртонхагене почти пятьдесят лет. Он оказался одним из тех, кто получил отдельную двухкомнатную квартиру, поскольку его семья с двумя детьми была признана нуждающейся. Или же потому, что родился в этом доме. Квартплату он всегда вносил пунктуально — пока в его дверь не постучали Гуннар Графберг и Мартин Гренфорс. Создавалось впечатление, что они пришли к Бергшё вместе, когда старик поначалу отверг предложение выкупить свою квартиру. Юнгберг прекрасно узнал все формулировки в корреспонденции, находившейся в материалах Службы судебных исполнителей и самого банка. До того, как купить дом на Вермдё, Юнгберг и его жена подумывали над тем, чтобы выкупить свою квартиру в городе, когда прошла приватизация дома. Тогда он наслышался тех же выражений, которые здесь использовал Гренфорс: лояльные соседи, снижение ежемесячных расходов, гарантированная прибыль при продаже и инвестиции в будущее.

Что от чего происходило, Юнгберг не знал. Но все резко полетело в пропасть. Пенсии Бергшё не хватало, чтобы выплачивать ежемесячный взнос, процент по займу и добавившиеся к нему амортизационные платежи. Затем поступили требования инвентаризации имущества для взыскания долгов. В конце концов квартира была выставлена на закрытом аукционе, чтобы оплатить долги Мартину Гренфорсу в банке SEB. Квартиру приобрел Гуннар Графберг, председатель товарищества собственников жилья — гораздо ниже рыночной цены. Из документов не явствовало, что из этого понял сам Адольф Бергшё. После этого Бергшё попал в дом престарелых «Сульгорден». Вскоре долги были списаны.

Поскольку Бергшё был найден мертвым.

В сугробе.

Открыв закладки, Юнгберг сверил полицейский реестр с материалами следствия. Смерть наступила пару недель назад. В середине ноября. В полицейском рапорте подозрения о преступлении отметены, несмотря на повреждения на теле Бергшё, которые, по мнению составителей отчета, могли объясняться естественными причинами. Он прочел краткую сводку: травмы от падения, травмы от сдавливания и некроз. Хотя причиной смерти названа гипотермия. Бергшё замерз насмерть.

Юнгберг тяжело вздохнул. Не будь Бергшё уже мертв, он имел бы предостаточно мотивов, чтобы желать смерти Гренфорсу. Хотя девяностолетние снайперы — большая редкость.

Он поднял глаза, когда Беатрис постучала по стеклу, открыла дверь и вошла в его кабинет. Как всегда, она выглядела так, словно собиралась на совещание руководства. Безупречный макияж, элегантная одежда. Она улыбнулась ему.

— Привет, прибыла вторая половина реабилитационной команды. Что-нибудь удалось разыскать?

Он рассмеялся.

— Да-да, я слышал, что тебя тоже посадили заниматься дознанием. Но я рад, что ты будешь мне помогать. Тут целая куча материалов. Ты посмотрела видеоклип?

— Да, просто отвратительно. Похоже, за годы свой деятельности Пролиг обзавелся немалым количеством врагов. Но все же трудно поверить, что кто-то из жажды мести готов зайти так далеко.

Юнгберг кивнул.

— Прогуляемся вокруг квартала? Мне нужен глоток воздуха.

Выйдя из лифта, они направились на Бергсгатан, стараясь избежать брызг — рабочие при помощи трубок со сжатым воздухом стирали огромные граффити на стене. «Прямо напротив входа в полицейское управление, — с удивлением подумал Юнгберг. — Что происходит в обществе?» Он задержал дыхание, чтобы не вдохнуть тучу химической пыли. Со свежим воздухом, на который он так надеялся, все не так просто.

— Нашел одного человека, который сильно выделяется из общей массы. Некий Адольф Бергшё, который из-за Гренфорса лишился квартиры. Бергшё вскоре после этого умер. Замерз насмерть.

— Замерз? Он что, стал бомжом?

— Нет, попал в дом престарелых «Сульгорден». Но он вышел ночью на улицу и заблудился. Заснул в сугробе.

— А родственники у него были? Кто-нибудь обвинял Гренфорса за неэтичное поведение или плохое консультирование? Есть ли какие-нибудь заявления в Комиссию по рекламациям?

Юнгберг стал смотреть в телефоне. В молчании они миновали похоронное бюро «Фонус» на Хантверкаргатан.

— Ничего не нахожу. Но Гренфорс сотрудничал с председателем товарищества в доме Бергшё, неким Гуннаром Графбергом. На его фамилию я тоже искал. Никаких заявлений ни на Гренфорса, ни на Гуннара Графберга. У этого товарищества дела идут отлично. Цены за квадратный метр поднялись до небес. Так что те, кто купил там квартиры, наверняка довольны.

— Те, у кого хватило денег там остаться. И кто при этом выжил. Давай проверим родственников Адольфа Бергшё. Но ты точно ничего не нашел по Гренфорсу и Пролигу?

— Ничего, кроме чисто деловых отношений. Но, как ты заметила, там еще много чего нужно просмотреть.

— А что говорит жена?

— Она относится к похищению спокойно. Но сама она вряд ли замешана. Они с мужем жили разной жизнью, но финансами управлял он. И разводиться они не собирались. Иначе это могло бы стать мотивом: похитить мужика и потребовать с него денег.

Беатрис посмотрела на тяжелое грозовое небо. Всего три часа, а уже начинает темнеть. Какая-то мамочка с коляской с трудом поднималась против ветра в горку по улице Бергсгатан. Ребенок вопил в коляске. Пакеты с провизией тяжело висели на руле, били мамочку по ногам. Взглянув на нее, Беатрис покачала головой. Боже, какой ужас. Не очень-то хочется такой жизни. Юнгберг покосился на нее. Они услышали хихиканье двух дошколят, вывалившихся из подъезда чуть дальше по улице.

— У тебя есть дети?

Беатрис сухо рассмеялась и покачала головой.

— Нет, повода не было.

«И не будет», — подумала она.

— А у тебя есть дети?

На самом деле ее это не интересовало, но она знала, что этот вопрос положено задать.

— Две девочки и мальчик. Мальчик младший, ему пять. А девочкам восемь и двенадцать.

Она рассеянно кивнула, открыла тяжелую медную дверь на Бергсгатан, 48, и отметила боковым зрением людей, сидевших в ожидании паспортов. Юнгберг прошел следом за ней через турникет.

Глава 37

«Наконец-то», — подумал Саман. Чертовски трудно было его разыскать. Он выделил последний файл в скрытой папке Гренфорса. Нажал на «удалить». Прогнал все через Fileshredder и перевел дух. Последние следы материалов удалены, их невозможно отследить. На сервере все чисто. Понадобилось немало времени, чтобы найти последние папки среди резервных копий жесткого диска Гренфорса. Гренфорс хорошо их спрятал.

Точно по инструкции, которую ему дали.


Линн забарабанила пальцами по компьютеру, загрузила файл из почты Самана и обновила прежнюю резервную копию жесткого диска Гренфорса. Она не совсем поняла, в чем суть. Саман не нашел новых материалов, не вошедших в первую версию копий Гренфорса, которая была у нее изначально. Однако последний файл оказался меньше, чем тот, который был у нее на компьютере. Наверное, он просто очистил его от ненужных программ и прочего, что занимает так много места — чтобы легче было ориентироваться.

Впрочем, ее мысли занимал сейчас отнюдь не Гренфорс. Она поднялась, вышла в кухню, пустила воду из крана, засунула сжатые кулаки под холодную воду, пытаясь взять под контроль адреналин, по-прежнему бушевавший в крови. К злости добавлялась фрустрация оттого, что дальше продвинуться не удавалось. Коскинена нигде не было. Она искала везде. Глубоко вздохнув, девушка попыталась справиться с чувством гнева. Нельзя допускать, чтобы произошло то, что так часто случалось с ней в молодости, когда она отдавалась во власть чувств и позволяла примитивной жажде мести взять верх над всем остальным. Ах эта стремительно вскипающая ярость, ведущая к столь необдуманным поступкам!

Она потерла руки, чтобы восстановить кровообращение, и растерянно глянула на файлы Гренфорса, тщетно постаралась сосредоточиться и переключилась на почту в телефоне. Тут она замерла. Наконец-то ей ответили из Riseup. Прежде чем она успела открыть сообщение, на дисплее возникла эсэмэска от Беатрис. Та интересовалась, насколько Линн продвинулась в сборе информации о «Вольверине». «Ладно, ладно, — подумала она. — Я как раз собираюсь за это взяться. Через некоторое время».

«Сперва главное», — подумала она и открыла письмо от Riseup. Прочтя и отложив мобильный телефон, она невольно улыбнулась. Не то чтобы Riseup раздобыл какую-нибудь полезную информацию. Они не нашли ничего про SEB, ультраправых или датские связи. Поскольку эту работу уже сделали в «Антифа» в Копенгагене, куда ее и отослали через надежную ссылку. Линн понимала, что Riseup проверил, кто она такая, иначе они вряд ли подумали бы, что автономная организация «Антифа» в Копенгагене просто так станет помогать ей.

Довольная, она вернулась к многочисленным закладкам на своем компьютере. Саман хотел прийти к ней домой, но это придется перенести на следующий раз. Ей надо поработать в одиночестве.

Несмотря на то что фирма «Вольверина» базировалась в Энгельхольме, зарегистрирована она была все же в Дании. Но со шведским генеральным директором — неким Стаффаном Карлссоном. Она поискала в реестре частных компаний и сравнила с личным номером Стаффана Карлссона. Его адрес полностью совпал с адресом компании. Либо он живет на складе, либо склад располагается в квартире. По крайней мере, где-то же должен находиться склад, учитывая, что фирма продает лабораторное оборудование. Она покликала по сайту «Вольверины». Выглядел он неубедительно — совершенно непрофессионально, хотя можно было посмотреть разные пипетки, горелки, реторты и фильтры и потом выбрать их на страничке заказа. Учитывая, какая непропорциональная доля годового оборота превращалась в прибыль, дело должно быть ужасно выгодным — во что трудно было поверить, глядя на фотографии невзрачных пробирок. Нужно иметь микроскопические накладные расходы и невероятно щедрые авансы, чтобы получать такую финансовую прибыль, какую указывал в своем отчете Стаффан Карлссон. Она отправила эсэмэску Беатрис и почти мгновенно получила ответ. Стаффан Карлссон оказался номинальным директором. В реестре преступлений у него имелся солидный багаж. Ничего особенно тяжкого — мелкие кражи, управление в нетрезвом виде, нарушение общественного порядка, управление без прав и мелкие преступления, связанные с наркотиками.

Оставался датский владелец.

По спине у Линн пробежал холодок. Сначала Коскинен, который напал на нее, потом опять связь, указывающая в сторону Дании.

Все повторяется.


Беатрис закрыла эсэмэску от Линн и покачала головой. Ей по-прежнему непривычно работать с человеком со стороны — особенно с таким, как Линн, происходящим совсем из иной среды. Кроме того, она надеялась, что Линн будет разыскивать нужные сведения чуть-чуть быстрее. Правда, сегодня утром ей дали по голове в квартире Карлстедта, но тем не менее. Линн сама заявила, что полностью восстановилась. Но ей не удалось найти ничего по Гренфорсу или Пролигу. Осталось посмотреть, разыщет ли она что-нибудь про Адольфа Бергшё. Беатрис попросила Линн помочь ей со сбором сведений, чтобы успеть проработать все материалы, потенциально связанные с Пролигом. Интересно, кто-нибудь из родственников Бергшё обращался к Гренфорсу? Есть ли что-нибудь, что Гренфорс пытался скрыть, среди резервных копий, которые получила Линн? Отчаянная просьба об отсрочке от Бергшё или кого-то из родственников? Угрозы по отношению к Гренфорсу? Обвинения в неэтичном ведении дел?

Беатрис отложила на стол свой телефон, потерла глаза и поднялась. Ей нужно выпить еще кофе. Хотя Линн, похоже, работает довольно медленно, в последние дни Беатрис стала проникаться к ней все большим доверием. Линн оказалась совсем не задавакой, хотя после майского расследования Рикард и Эрик отзывались о ней почти с благоговением. К тому же в том расследовании участие Линн в основном сводилось к тому, что в нее стреляли и похищали.

Беатрис положила в кофе целую ложку меда. Не потому, что так вкуснее, а чтобы поскорее взбодриться. Она помешала в чашке. Линн вовсе не казалась разбросанной и эмоционально неустойчивой — какими были, по мнению Беатрис, все называвшиеся анархистами. Скорее спокойная и рассудительная. Если только Эрик не пошутил, назвав ее анархисткой. Линн совсем не такая, как те персонажи, которых Беатрис видела по телевизору в «Сыновьях анархии».


Линн открыла калитку, вышла и протянула две чашки с дымящимся чаем удивленным полицейским, сидящим в машине у ее дома. Как давно они тут сидят? Разве рабочий день еще не заканчивается или это новый патруль? Боковым зрением она отметила, как мимо дома у самой воды проехал велосипед. На руле болталось ведро, из которого торчала щетка для мытья окон. Она окликнула его, но Арвид Свенссон уже проехал мимо. Она вернулась обратно в дом, достала телефон, стала вертеть в руках. Поколебалась. Датские владельцы. «Отследить путь денег». Однако ей показалось, что она и так уже слишком много пользовалась услугами своего датского контакта. Он столько для нее сделал во время майского расследования, когда лично приехал, чтобы освободить ее. Однако у нее просто нет выбора. Зашифровав письмо в hushmail при помощи программы PGP, она отправила его на адрес antifa.dk.

Линн понимала: и Луиза, и Рикард сочли бы, что она ловит рыбку в мутной воде. Сама же она считала, что цель оправдывает средства. Ведь никто не пострадает. А то, что она выяснит, Рикард сможет потом подтвердить через официальные каналы — когда будет известно, что искать.

Ответ от «Антифа Нёрребро» пришел сразу же.

«Человек готов встретиться с тобой завтра утром на Нёрребро. Либо это, либо ничего».

Потом прилетела еще одна эсэмэска.

«Кое-кто говорит, что ты теперь работаешь на других?»

Черт, откуда они узнали? Она понимала — они имеют в виду не нацистов. Но и полиция не очень-то высоко котируется у борцов за свободу из Копенгагена. Проигнорировав вопрос, она отослала сообщение. Надо торопиться.

«Спасибо, буду».

Глава 38
Среда. День шестой

Линн посмотрела в окно поезда, потом перевела взгляд на часы в мобильном телефоне: 09:45. Снаружи проносились еловые леса, затем глинистые поля, а затем мимо промелькнул одинокий хутор с красным домиком, за которым снова потянулся лес. Всего несколько минут — и ощущение большого города улетучилось. Она послала эсэмэску Рикарду: «Поехала обсудить пару вопросов с датскими контактами». Он догадается, о чем речь. И, скорее всего, рассердится.

Хотя она и радовалась встрече с Каспером, лично поехать в Копенгаген — вероятно, не лучший способ распорядиться временем. Однако она знала: по-другому не получится. Банковский контакт, к которому обращались «Антифа Нёрребро», не допускал пересылки чего бы то ни было по электронным каналам. Только бумажные распечатки прямо в руки, которые Каспер обязан был сжечь, когда она их прочтет. Так было раньше, так все осталось и сейчас. И это вполне разумно, учитывая, что и PET, и СЭПО десятилетиями следят за «Антифа», и не всегда достаточно время от времени менять шифр. Особенно сейчас, когда на фоне борьбы с терроризмом NSA поддерживает криптоаналитиков службы безопасности.


Она вышла на Главном вокзале. В последние годы она не раз бывала тут, так что уже не удивлялась, как все изменилось. Свернула на Итедгаде. Несколько клубов с лайв-шоу еще сохранилось, но в целом тут произошла та же реновация, которую она наблюдала в центре Стокгольма. Не то чтобы ей не хватало порноклубов и торговцев наркотиками, но одновременно с ними исчезла немалая часть былого шарма, когда фасады подкрасили и модные бары вытеснили старые пивнушки и кебабные. Линн пошла дальше по улице, плотнее запахнувшись в пальто. На площади Хальмторвет она купила кофе с собой и прошла мимо Скильбекгаде, где длинной цепочкой стояли озябшие проститутки и покуривали в ожидании клиентов. Грустное и жалкое зрелище. Трудно поверить, что женщины из Восточной Европы и Африки попали туда в результате свободного выбора, хотя проституция в Дании легализована. Большинству из них было далеко до Джулии Робертс — счастливой шлюшки из фильма «Красотка», которая в конце фильма выходит замуж за принца. Линн знала, что несколько лет назад фильм показывали прямо на стене дома на этой самой улице — неизвестно, какую мораль и кто должен был из этого извлечь. С другой стороны, она знала, что датчане зачастую считают шведов излишне политкорректными, так что на этот раз решила не обсуждать эту тему. В прошлый раз ее поразило то, что даже ее датские друзья по «Антифа» считали, будто проституция — свободный выбор женщины и нечего ее стыдиться. Она покачала головой и покосилась на женщину, которая трясущимися пальцами сворачивала в углу самокрутку. Лицо женщины задергалось, словно в тике, когда она сделала затяжку и стала чесать ногтями руки.

Когда Линн приблизилась к Дюббёльсгаде, окружающий пейзаж изменился. Здесь тоже все благоустроенное, но с налетом грубоватого шарма. Граффити на кирпичных стенах на редкость художественные. Почти постмодернизм, со множеством нюансов коричневого и серого. На тротуаре стояли кое-как припаркованные велосипеды. Машины в «карманах» теснились рядом с грузовыми велосипедами из Кристиании и, к ее радости, с импровизированными рампами для скейтинга, сделанными из стружечных плит, прибитых к краю тротуара. Линн умилилась, заметив двух мужчин — судя по одежде, занимавшихся вывозом мусора, — которые сделали перерыв и пили пиво, сидя на углу. Это было так не по-шведски!

Она глянула на подъезд по Дюббёльсгаде, 58, отметила за стеклом двери тень. Он уже на месте.

Каспер посмотрел на нее теплым взглядом и обнял ее, не говоря ни слова. Казалось, все как прежде. Он не подозревает ее в том, что она приехала с целью обмануть его, навредить их деятельности.

Каспер всегда нравился Линн, хотя между ними никогда ничего не было. Просто оба верили, что мир можно изменить, и им нравилось общаться друг с другом.

Она пребывала в приподнятом настроении, ощущая себя частью единого целого, некоего сообщества единомышленников. Словно привет из прошлого. Она скучала по той жизни, хотя сама себе в этом не признавалась.

— Как хорошо, что ты нашла дорогу.

Она показала ему мобильный телефон.

— Воспользовалась навигатором. Трудно сориентироваться — все так изменилось. Хальмторвет стала совсем неузнаваема.

Он кивнул.

— Средний доход повысился, квартплата сильно выросла, на место кебабных пришли лаундж-бары. Но муниципальная приемная на площади осталась. С одной стороны, можно получить заместитель героина и чистые шприцы, а с другой — латте и кусок пиццы. Но в целом все стало искусственное и припомаженное. Какое-то бездушное. — Он рассмеялся. — Как на Ютландии.

Она поднялась вслед за ним по лестнице.

— Как у вас дела?

— Заканчиваем подготовку к Блокапу. А в целом мы начали работать, как вы, в Швеции, по модели Алерта, чтобы противодействовать SIAD и Партии датчан[59].

Ей не хотелось напоминать ему, что она приехала не по делам «Антифа», а по заданию полиции. Впрочем, модель ей хорошо известна. Нельзя оставлять аргументацию ультраправых без ответа в общественном пространстве. Их политика не должна восприниматься как нечто нормальное, и нельзя допустить, чтобы их поддержали на улицах.

— У нас Партия шведов упразднилась.

Они поднялись на самый верхний этаж. Она отметила фамилию на табличке. Йенсен. Каспер потянул ее за собой в угол лестничной площадки.

— Нам не туда. Здесь живет пожилая пара. Они знают, кто мы такие, но мы не пользуемся их квартирой.

Она в растерянности огляделась. На узенькой лестничной площадке всего одна дверь. Каспер стал рыться в рюкзаке. Линн следила за каждым его движением. Она хорошо его знала — иначе можно было подумать, что он собирается заманить ее в ловушку, чтобы потом выдать как полицейскую подсадную утку.

— Мы с тобой будем вдвоем. Банковский контакт не придет. Его материалы у меня. — Капсер улыбнулся. — Не все тебе доверяют так, как я.

Каспер подошел к окну в уголке, выходившему на улицу. Она покосилась на своего спутника. Он выглядит как обычно и держится как всегда. С их последней встречи прошло три года, хотя он приезжал в Швецию полгода назад и разыскивал ее, когда ее взяли в плен. Сколько ему — лет сорок? Волосы коротко подстрижены, пиджак, очки, ботинки. Осознанный имидж — незапоминающаяся внешность. Совсем не похож на молодых активистов, с которыми работает, — никаких дредов, курток-бомберов, шапок, ботинок или кед. Он выглядит так, как и положено IT-специалисту, которым он и работает в повседневной жизни. Но хотя он и очень компетентный, он все же не на том уровне, как она, — поэтому ему многие годы требовалась ее помощь. Впрочем, сейчас у него появились собственные эксперты.

Она инстинктивно попятилась, когда он обернулся к ней с отверткой в руке. Он распахнул окно, выглянул наружу. Она встала рядом с ним. Никаких микроавтобусов. Никаких машин с мужчинами в темном на переднем сиденье, следящими за домом.

— Здесь тоже много чего произошло с тех пор, как мой братец в восьмидесятые оккупировал дом напротив. Тогда они перегородили всю улицу, чтобы их не выселили силой. Даже втихаря протянули электричество из распределительного шкафа на улице к колючей проволоке, протянутой поверх баррикад, — чтобы отпугнуть полицию.

Линн кивнула.

— Помню, у нас дома висела на стене фотография, которую мама вырезала из какой-то газеты. Демонстрант, сидящий на баррикаде на одной из окрестных улиц, — в балаклаве и велосипедном шлеме, — читающий Кафку.

Тем временем Каспер открутил крышку едва заметного люка в стене у окна. Сделал ей знак залезать внутрь. Железная лестница вела прямо вверх к следующему люку в потолке.

— Полезай. Просто толкни люк.

Она слышала, как он прикручивает на место крышку. Стало совсем темно, но через минуту девушка приподняла крышку люка в потолке и выбралась на чердак. Она сама не знала, чего ожидала от такого места, но перед ней открылось пространство, не похожее ни на обычный чердак, ни на роскошный стильный лофт. Зато здесь было много всякого в духе датского хюгге. Диванчик в углу, несколько матрасов на полу, биотуалет. Несколько больших подушек для сидения и обязательные стеариновые свечи. Холодильник и музыкальный центр. Линн села на подушку, которая приняла форму ее тела. Каспер подошел к холодильнику, пригибаясь под балками потолка.

— «Хоф»?

— У тебя нет ничего поприличнее?

— Ах, я и забыл, что ты шведка. Нет, у меня не найдется ни «Динамита», ни «Элефантэля». Но, может быть, вот это сгодится?

Он протянул ей бутылку «Алдарис» с золотой фольгой на крышке.

— Отлично.

Она отхлебнула глоток холодного напитка, а Каспер тем временем достал распечатки и положил на стол.

— Давай лучше сразу поговорим о делах, пока мы не слишком много выпили. Но потом я с удовольствием пойду с тобой в «Снорк».

— Что за фигня этот «Снорк»? Вроде бы не в твоем стиле так сорить деньгами.

Каспер пожал плечами и тоже сел на подушку.

— По крайней мере, это совсем рядом.

Подтянув свою подушку к ней, он указал на распечатку.

— Я поговорил со своим контактом в «Данске Банк». Деньги из SEB переводились через предприятие «Вольверина» — существующее, похоже, только на бумаге — на счет в «Данске Банк». Совершенно очевидно, что мы имеем дело с отмыванием денег. Неучтенные средства, которые превращаются в портфели акций. Деньги, которые систематически переводятся с одного счета на другой — часто через налоговое убежище. К примеру, там несколько раз фигурирует Аруба. И Теркс и Кайкос.

Она кивнула, и он продолжал:

— Это деньги преступных группировок. Скорее всего, наркотики, трафикинг или нечто подобное. — Он протянул ей последний лист и указал на одну колонку. — Вот это особенно бросается в глаза. Большие суммы переводятся на счет, ранее нигде не упоминавшийся.

Она прочла, сравнивая даты. Отметила комментарий на полях, сделанный банковским контактом. Большое количество недвижимости в Испании, проданной Аландером и купленной за бесценок де Нейденом. Эта недвижимость ранее была куплена на неучтенные доходы «Вольверины». Затем огромная сумма уже чистых денег была переведена на счет «Вольверины», которым управлял де Нейден. Линн провела пальцем по списку трансакций. Каспер прав. Тут явно что-то подозрительное.

За пару дней до убийства перед банком SEB кто-то снял все миллионы со счета «Вольверины».

Деньги ушли на частный счет в банке SEB на имя неизвестного ей человека. Вероятно, фальшивые личные данные. Одно ясно — к этому счету Аландер и де Нейден явно имели доступ.

Линн сидела молча. Вот и ответ на вопрос, почему застрелили де Нейдена и Аландера. Они обманули тех, кто не прощает.

— На кого открыт датский счет, куда в конечном итоге попали бы деньги «Вольверины», если бы их не присвоили де Нейден с Аландером?

Каспер не ответил, лишь молча указал на строку в самом низу документа. Линн сделал глубокий вдох.

Незадолго до закрытия банка в пятницу кто-то перевел все миллионы со счета в SEB на счет в «Данске Банк».

Всего за несколько минут до расстрела.

— Мой банковский контакт указал мне на их оплошность. Те, кто забрал деньги у Аландера и де Нейдена, торопились. Думали, что никто в Швеции не отследит счет, которым пользовался де Нейден, — открытым совсем на другое имя. В нормальной ситуации датчане пошли бы через какой-нибудь офшорный банк, и потом было бы невозможно отследить, куда ушли деньги.

Он указал на фамилию рядом с номером счета.

— Но на этот раз Анкер Моллеруп не стал соблюдать обычную процедуру безопасности. Он совершил ошибку. В первый и единственный раз его имя фигурирует рядом с SEB и «Вольвериной».

Он указал на перевод 27 миллионов шведских крон в пятницу 21 ноября в 16:27. За три минуты до убийства.

— Кто такой Анкер Моллеруп?

Линн почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она уже догадалась, на кого он работает.

— Это один из людей, связанных с экономическим отделом «АО ”Ульв”». Пару месяцев назад нам удалось проникнуть на их почтовый сервер. На самом деле они много чем занимаются, но нас в первую очередь заинтересовало то, что они оказывают финансовую поддержку ультраправым организациям, и не только в Дании, но и за границей. То есть нацистам. Например, они поддерживали «Патриотический фронт». — Каспер многозначительно улыбнулся, взглянув на Линн. — Пока он не рухнул.

«АО ”Ульв”».

Те же люди, которые напали на нее в мае.

Те, кто оплачивал деятельность Коскинена и «Патриотического фронта». Те, кого она пообещала себе проверить. Однако так и не собралась.

— Про «АО ”Ульв”» я уже слышала раньше.

Каспер снова улыбнулся, не стал расспрашивать. Они понимали друг друга без слов.

Ни один из них не хотел вдаваться в подробности того, как Линн в прошлый раз помогла шведской полиции. К тому же она не была до конца уверена, знает ли он, что она и сейчас занимается тем же самым. Хотя в целом он категорически против сотрудничества с полицией, конечный результат в прошлый раз оказался положительным. Одной нацистской организацией стало меньше.

— Я знаю, что вы интересовались ими.

«“Антифа”. Не я», — подумала она. Каспер бросил на нее пристальный взгляд.

— Похоже, у них появился новый шведский контакт, с которым они работали на пробу, пытаясь возродить «Патриотический фронт» или что-то в этом духе. К сожалению, «АО ”Ульв”» сменило сервер до того, как мы успели составить себе полную картину, и с тех пор нам больше не удавалось туда проникнуть. Но если ты сейчас свободна от… э-э… всего прочего, может быть, ты нам поможешь с этим делом? В будущем?


Они выпили, пошутили, поговорили всерьез и в последний раз обнялись на прощание, проведя несколько часов в баре «Снорк». Тем не менее все было не так, как когда-то. Прошлое уже не вернется. Да и хочет ли она этого? Хотя пиво показалось ей вкусным, а общение раскрепощенным, ее охватила печаль. Этот этап жизни остался позади.

Оторвав на мгновение глаза от телефона, она проверила номер выхода на посадку на табло и направилась на проверку безопасности аэропорта «Каструп». На дисплее всплыл официальный сайт компании «АО ”Ульв”». Он выглядел как у любого другого предприятия. Линн нашла в телефоне заметки, оставшиеся с мая, но там не нашлось ничего полезного. Ясно одно — и они, и Коскинен снова замешаны в этом деле. Либо у «АО ”Ульв”» есть какой-то продвинутый хакер, сумевший перевести деньги, либо у них есть свой человек в «Данске Банк». Линн поежилась. Лишь бы в «Дaнске Банк» не оказалось слуги двух господ, как в SEB. Мысленно сделала отметку — спросить у Каспера, насколько хорошо он знает свой контакт. Учитывая все, что уже случилось, она не сможет вынести, если он пострадает из-за того, что помог ей.

Глава 39

Красные задние огни такси исчезли на склоне, ведущем к улице Рингвеген. В темноте проступили очертания ее красного домика. По пути из «Арланды» Линн задремала на заднем сиденье машины. Во сне на нее навалились события последних дней. Она нервно ерзала где-то на стыке сна и реальности. Ее охватывала злость. Алкоголь и адреналин носились по жилам. Вновь вернулся гнев против тех, кто напал на нее. Датчане. Коскинен. Линн постояла на холодке у дома. По коже ползали мурашки. Но затылок снова жгло от злости. Все, с нее хватит. Больше она такого не допустит.

Прежде чем отпереть дверь в свой домик, Линн сделала круг по двору. После встречи с Каспером она особенно остро осознала, что та жизнь, которой она жила в молодости, будучи членом «Антифа», уже не вернется. Однако она оставалась сама собой — и в ней снова бушевали сильные чувства. Потребность в быстрых решениях. Простой выбор. Четкие действия, ведущие к четкой конечной цели. Она больше не могла сопротивляться этому, да и не хотела, — отдалась буре страстей. Ах, если бы все стало как раньше — когда врага легче было распознать. Того самого врага, который теперь вернулся. Злость все не отпускала.

У этого врага есть имя.

И где-то есть даже адрес.

Не находя себе места, она обошла вокруг кухонного стола, глядя в черноту за окном, — а потом обратила взгляд вовнутрь.

В свою собственную черноту.

Не без угрызений совести она открыла пропущенные эсэмэски от Рикарда. В Дании телефон у нее был отключен. Она внушала себе, что так удобнее — чтобы съэкономить деньги. На самом же деле она не могла параллельно общаться с полицией, когда Каспер любезно согласился помочь ей. Она прочла слова на дисплее. Похоже, Рикард встревожен. «Не без оснований», — подумала она, вспомнив, что произошло в квартире Райнера Карлстедта. Она пробежала глазами остальные сообщения. Рикард и Эрик устроили обыск на подозрительном адресе, но нашли лишь пустую пыльную квартиру. Линн испытала почти что облегчение. Должно быть, они пытались поймать Коскинена — но безуспешно. Значит, для нее еще осталась работа. Она открыла последние эсэмэски. Беатрис казалась на грани срыва. «Тебе удалось что-нибудь найти по Бергшё, Пролигу или Гренфорсу?», затем следующее: «????» — и последнее: «Алло, ты жива?!»


Сейчас ей немножко не до того. Однако нужно отвлечь внимание, пока за ней не устроили слежку. Она переслала Рикарду все, что узнала. Связь с «АО ”Ульв”». Анкер Моллеруп. Мотивы убийства. Несмотря на то что никакой связи с Гренфорсом до сих пор не наблюдалось — что Беатрис, которую Линн поставила в копию сообщения, тут же заметит. Но этот вопрос придется решать позднее.

Казалось, кто-то другой водит ее рукой, когда она принялась стрекотать по клавишам. Она прекрасно знала, что надо сделать. Но сначала она должна найти его — этого Коскинена. В записках на телефоне она нашла свой новый пароль, который Эрик неосознанно помог ей реактивировать.

Линн принялась копаться в материалах сданного в архив майского расследования. Детализация от телефонного оператора Коскинена — полугодовой давности — мало что дала тогда и вряд ли даст нечто большее сейчас. Линн прокрутила список. Почти исключительно — принятые звонки с анонимных номеров. Помимо нескольких случаев, когда Коскинен сам звонил в тренажерный зал, в банк и в бар на Уденгатан.

И три звонка Сири Лахтинен.

Его маме.

Линн кивнула, вспоминая. Да-да, именно благодаря прежней фамилии им удалось в конце концов выследить Коскинена в прошлый раз. Она записала телефон его мамы.

В нетерпении она еще раз сделала круг по двору, попивая горький смоляной чай и нервно вертя в руке телефон. В нем звякнуло, когда на дисплее высветилось сообщение. Прошел почти час с тех пор, как она обратилась в «Telia» с полицейским кодом, гарантировавшим рассмотрение запроса без очереди. Парень из «Telia» быстро обработал телефонные разговоры Сири Лахтинен. Впрочем, и период, который Линн запросила, очень ограничен — всего месяц. Начиная за две недели до освобождения Микаэля Коскинена и до того момента, как он покинул тюрьму, перестал поддерживать контакт со службой пробации и совсем исчез.

Линн изучила детализации Сири Лахтинен, перепрыгивая туда-сюда — с одной строки на другую. Из-за остатков алкоголя в крови ей сложно было сосредоточиться. Впрочем, и разговоров не так уж много. Мама Коскинена не часто пользовалась телефоном. То и дело повторялись одни и те же номера. Страховая касса, поликлиника в Бредэнге и пиццерия в том же районе. Затем несколько отдельных звонков — провайдеру телевидения и в аптеку. Линн замерла, обнаружив то, что искала. В тот день, когда Коскинен освободился, мама тут же связалась с ним. Потом еще пару раз звонила в последующие дни. Если, конечно, номер принадлежал ему. Но все слишком хорошо совпадало по времени, чтобы это можно было списать на простую случайность. Она поискала в «Эниро». Это оказался городской номер, зарегистрированный на предприятие «SA Communications», расположенное по адресу Хагагатан, 20. Линн почувствовала, как сердце забилось чаще. Вероятно, «SA» означает «secret agenda» — пропагандистский центр «Патриотического фронта», который закрылся после задержания в мае их лидера. Тогдашний работодатель Коскинена.

В висках по-прежнему стучало от возбуждения, когда Линн пересекла двор и подошла к сараю. В слабом свете карманного фонарика она разглядела темный дом напротив и покачала головой. Весной нужно будет помочь Альме починить медную крышу и покрасить оконные рамы.

Лампочка под потолком едва освещала сарай, однако Линн прекрасно знала, что ищет. Бóльшая часть имущества принадлежала управлению парков города Стокгольма — у них был свой вход с другой стороны. Садовые машины, мешки для мусора, садовый инвентарь, запчасти, канистры с бензином и маслом. Однако ей удалось выторговать себе небольшое пространство в углу, куда попали ее коробки после стремительного переезда из района Синкенсдамм — из той квартиры, откуда ее весной похитили. Вытащив пару коробок, она начала рыться в них. Изначально она планировала все это выбросить — вернее, отнести в пункт приема химических отходов. Но потом руки не дошли. В этих коробках хранилось то, что осталось после атаки на «Анти-Антифа» и взлома помещений «Шведских оборонительных бригад». Все это произошло десять лет назад. Когда тогдашних нацистских лидеров приговорили к продолжительным тюремным срокам за нападения на судей, она и другие члены «Антифа-Линчёпинг» опустошили главный склад нацистов, чтобы оставшиеся члены не могли продолжать свою деятельность: не могли угрожать, готовить убийства и жестокие избиения, или что там они еще придумают.

Линн работала целенаправленно, не задумываясь, — руки все делали сами. Прочтя этикетку, она положила в рюкзак коричневую аптечную бутылку. Бутановая кислота — СH3(CH2)2СООН, также известная как масляная кислота. В коричневом стекле заключен чудовищно сильный и всепроникающий запах протухшего масла. Свет фонарика осветил тронутые сыростью коробки с 9-миллиметровыми экспансивными пулями от фирмы Sellier amp; Bellot. Штук двадцать коробок. 500 пуль. В углу лежало несколько допотопных телефонов Nokia в заводской упаковке. Рядом с ними — черные балаклавы, армированные дубинки и два пистолета со слезоточивым газом. Потом она увидела его. Контейнер напоминал банку из-под мармелада — по стеклу кто-то написал от руки «Пероксид ацетона». Банка была до половины заполнена белыми кристаллами — опаснейшим взрывчатым веществом, полученным в результате исключительно тонкого синтеза ацетона, перекиси водорода и соляной кислоты. Вздрогнув от внезапного звука, Линн чуть не выронила банку. Сердце отчаянно заколотилось. В свете карманного фонарика девушка разглядела громадную крысу, протиснувшуюся между досок в другом конце сарая. Трясущимися руками Линн спрятала банку в рюкзак.

Через пятнадцать минут все было готово и уложено. Бикфордов шнур от фейерверка, оставшегося от городского фестиваля. Битые фарфоровые свечи зажигания. Смешанный с маслом бензин в пластиковой бутылке, который она отсосала из бака газонокосилки. Заперев за собой дверь, она вернулась в дом. Во рту все еще ощущался вкус бензина. Осторожно выставив свою добычу на кухонный стол, Линн принялась за дело. Она работала сосредоточенно, хотя пульс зашкаливал. Рядом лежал отключенный телефон. Ей никто не должен помешать.


— Черт, у нее опять отключен телефон. Почему Линн не позвонит — вместо того чтобы слать эсэмэски?

Рикард раздраженно покосился на Эрика, который молча вел машину. Визит к Сири Лахтинен ничего не дал. Когда они провели обыск, Коскинена там не оказалось. Мама ничего не знала — по крайней мере, так она утверждала. Сотрудники, ведущие наружное наблюдение, тоже его не видели.

Эрик пожал плечами.

— Она занимается своими делами. Или застряла в киберпространстве.

Рикард почувствовал, как тревога сдавила затылок. Лишь бы Линн не узнала про Коскинена. Иначе может случиться все что угодно.

Эрик выругался, резко повернул руль и увернулся от камикадзе на велосипеде, который со страшной скоростью пролетел по проезжей части. Эрик покачал головой.

— А что Юнгберг? Как там обстоит с похищением Пролига?

— Кажется, дело идет туго. И они тоже ищут Линн. По крайней мере, Беатрис. Юнгберг направлялся к начальнику Гренфорса, Алгенону Смиту, чтобы получить какие-то дополнительные материалы.

Эрик кивнул.

— По крайней мере, в Копенгагене Линн, похоже, не только глушила пиво — судя по ее эсэмэскам. Теперь у нас есть мотивы убийства. Но нет решения.

— Нам придется обратиться за помощью к датской полиции. То, что ей удалось выкопать, находится за пределами нашей юрисдикции. Позвони пока в Telia и запроси детализацию разговоров Сири Лахтинен.


Линн поежилась. В рюкзаке при каждом движении булькало в бутылке с бензином. Девушка стояла, укрывшись в тени дерева, разглядывая темное окно на втором этаже наискосок через улицу — в доме 20 по Хагагатан. В результате долгого ожидания сырость начала постепенно пробираться под одежду. Линн промерзла до костей. Однако она старалась не шевелиться, чтобы ее не заметили на ее наблюдательном пункте под липами на Фрейгатан.

Изначально она планировала явиться туда и сразу начать действовать, но так не получилось. Она заметила, что прежняя решительность начала спадать. Злость осталась, но подступила усталость — или же это улетучивался алкоголь? Линн укусила себя за щеку, ощутила вкус крови. Сейчас нельзя отступать. Страх не должен победить.

Хотя на этот раз Коскинен не отделается шестью месяцами в тюрьме — его ждет скорее пожизненное заключение, ей этого недостаточно. Она поежилась от неприятного чувства. Нет, она не опустилась до их уровня. Здесь речь идет не о мести, на карту поставлена ее самооценка.

Контратака.

Удар по материальной базе нацистов. Уничтожение имущества. А потом пусть полиция приходит и берет его.

Рюкзак с бензиновой бомбой давил на спину. Линн заколебалась. Тьма не должна задавить свет. Вспомнились ошибки молодости. Примитивные решения. Насилие. Краткое чувство эйфории, когда месть свершилась, тут же сменившееся горьким послевкусием. Презрением к себе.

Она снова набрала номер, но за окном квартиры по-прежнему не наблюдалось движения или изменения освещения. Коскинен не ночует в квартире. Она повторила про себя код от домофона. Мужчина, за которым она подглядывала у входа в подъезд Коскинена, даже не заметил, что кто-то смотрит ему через плечо. Девушка взглянула на часы в телефоне. Половина одиннадцатого. Отсветы заплясали на гравии, когда со стороны Фрейгатан приблизилась машина. Линн прижалась к стволу дерева. Мимо проехала черная «Ауди» — такая же машина, в которой ее саму увезли насильно, когда полгода назад ее похитили нацисты. Слабое освещение в салоне высветило лицо Коскинена, когда он проехал мимо. Линн похолодела. Да, это тот самый человек, которого она видела на фотографии в расследовании, отправленном в архив.

Она проследила взглядом за машиной. Адреналин снова заиграл в крови, гоня прочь нерешительность. Коскинен припарковался чуть дальше по улице и вышел из машины. Отчетливо виднелись очертания его бритой головы. Он свернул за угол, на Хагагатан. Пару минут спустя в квартире зажегся свет. В жилах у Линн бешено запульсировала кровь. Однако девушка заставила себя выждать.

Прошло полчаса. Квартира погрузилась в темноту. Он погасил свет. Возможно, заснул. Линн тихо прокралась в тени деревьев, словно зверь на охоте. Улица казалась совершенно пустынной. В окнах домов никого не было. Склонив голову, она быстро двинулась вперед, вытащив из рюкзака пакет. Проходя мимо черной «Ауди», девушка с силой швырнула пакет с битыми свечами зажигания в закаленное стекло передней двери. Осколки фаянса ударили по стеклу, словно ружейная дробь, и оно разлетелось на тысячи осколков. Когда включилась автомобильная сирена, девушка уже скрылась за углом. Спрятавшись в темном подъезде, она выжидала. Сирена прекратилась. Прошло минут пятнадцать. Никаких любопытных. Никто не вызвал полицию.

Она остановилась рядом с «Ауди» под прикрытием припаркованного рядом грузовика и подняла бутылку со смесью бензина и масла к свету уличного фонаря. Пакетик из фольги со взрывчатыми белыми кристаллами по-прежнему торчал из горлышка, а бикфордов шнур спускался в опасную жидкость словно корень дерева. Линн просунула пластиковую бутылку с бензином через разбитое окно «Ауди», наклонилась к сиденью, прикрепила скотчем в верхней части бутылки самокрутку и закрепила бикфордов шнур в зажигалке для сигарет.

Затем подожгла.

Должно пройти семь минут, прежде чем зажженная сигарета прогорит до конца и зажжет бикфордов шнур. Линн надвинула на лицо кепку, прикрыла волосы капюшоном и быстро двинулась вперед, прижимаясь к стене дома. Вокруг было по-прежнему безлюдно. Набрав код домофона на двери подъезда дома 20 по Хагагатан, девушка поспешила в темноте на второй этаж и вытащила из рюкзака фломастеры. Прищурившись, прочла фамилию над щелью для писем. «Лахтинен». Беззвучно написала на двери жирными буквами — «Изменник родины». Затем грубыми чертами нарисовала солнечный крест. Пульс стучал по всему телу, когда она вывела подпись: «Шведские оборонительные бригады». Взглянула на мобильный телефон. Осталось две минуты. Надо спешить.

Неловкими руками девушка достала коричневую бутылку с масляной кислотой, отвинтила пробку, присела на колени рядом со щелью для писем и осторожно приподняла крышку. Из квартиры не доносилось ни звука. Возможно, чье-то легкое дыхание во сне. Вонь из бутылки шла невыносимая. Линн задержала дыхание, но запах все равно проникал в ноздри — словно открыли братскую могилу с полуразложившимися трупами. Густая жидкость медленно потекла внутрь через щель для писем. Все находящееся в квартире станет непригодным для использования, если кто-то из сообщников Коскинена попробует прибрать что-то к рукам. Но доказательства нельзя будет уничтожить. Запах останется.

Она остановилась в тени у подъезда и достала телефон, набрала 112. Запыхавшись, выпалила оператору — через программу изменения голоса:

— Хочу сделать заявление. Нацистские разборки на Хагагатан, 20. Драка на втором этаже. Взорванная машина. Хагагатан, 20.

Прежде чем телефонистка успела повторить, Линн положила трубку, побежала по улице и завернула за угол.

Человек, в которого она со всего размаху врезалась, вырос перед ней как стена.

Она отскочила как мячик, налетев на его широченную грудную клетку.

Пошатнувшись, Линн отступила назад. «Проклятье, — подумала она. — Сообщник Коскинена из квартиры Самана».

Она узнала татуировку в виде ласточки у него на шее. Он уставился на нее. В голове у Линн не осталось ни одной мысли, она вся сжалась. Потом ринулась вперед словно ракета и поддала мужчине под подбородок. Он покачнулся и впечатался головой в кирпичную стену. Упал на колени, ошеломленно потряс головой.

Однако нанося удар снизу вверх, Линн потеряла равновесие и стала падать лицом вперед на татуированного мужчину. Упершись руками в стену, она смогла выпрямиться и даже оттолкнуться. Слишком поздно она заметила его руку, которая в следующую секунду крепко сжала ее лодыжку. Он сбил девушку с ног и навалился на нее, прижав локтем ее горло. Глаза смотрели с лютой ненавистью. Линн извивалась под ним. Его рука крепче сжала ее горло. Весь его вес прижал ее к земле. Секунды утекали. Силы у нее кончались. Он держал ее за шею, не давая ей вздохнуть.

Взрыв прогремел оглушительно. Резкий, словно пистолетный выстрел, он прозвучал прямо рядом с их головами. Их накрыло жаркой волной от горящей машины, когда языки пламени вырвались через разбитое стекло и охватили весь корпус. Мужчина удивленно огляделся. Во все стороны повалил черный дым. Давление на горло ослабло. Упершись ногами, Линн сбросила противника на бок и вскочила. Скоро от машины Коскинена ничего не останется — все по плану. От взрыва бензин расплескался по всему салону. Перебегая улицу, она увидела приближающиеся полицейские машины. Прибавив скорости, она скрылась в тени деревьев.

Глава 40
Четверг. День седьмой

— До тебя нелегко дозвониться.

Не отвечая, Линн шагнула в кабинет Рикарда. Сидевший на диване Эрик кивнул ей. Рикард строго посмотрел на нее.

— Ты знаешь, что мобильный телефон работает и в Дании?

Она отвела глаза.

— Он у меня был отключен. Я забыла зарядку, он у меня почти совсем разрядился. Но я ведь послала тебе эсэмэску по пути домой.

Похоже, ее слова его не убедили.

— Весьма лаконичную, — буркнул он. И добавил после паузы: — Тем временем тут у нас много чего произошло. Мы задержали Микаэля Коскинена, подозреваемого в убийстве Райнера Карлстедта. — Он пристально посмотрел на нее и продолжил: — В квартире в Васастане по анонимному звонку. После внутренних разборок с другими нацистами.

Линн попыталась изобразить удивление, приподняла брови.

— Но это же невозможно! Тот самый человек, который стрелял в нас у кафе на Хурнсгатан полгода назад! Он же до сих пор отбывает наказание за то покушение?

— Нет, его выпустили несколько недель назад. Он был осужден за пособничество. Доказательств не хватило.

Линн покачала головой и подняла глаза к небу. Рикард продолжал следить за ней. Ему показалось или ее удивление немного наигранное?

— Вероятно, именно он напал на тебя в квартире Самана.

Линн рассеянно кивнула.

— Никто не пострадал, когда вы его задержали?

— Нет, Коскинен выглядел так, словно только что проснулся и не до конца понимал, что происходит. Помимо того, что его квартира полностью испорчена. Все провоняло масляной кислотой. Какая-то конкурирующая фаланга вылила ему в щель для писем масляную кислоту.

Она чуть было не спросила, не задержали ли они еще кого-нибудь рядом с квартирой Коскинена, но вовремя опомнилась.

— Окей. Рада, что его поймали. Учитывая убийство Карлстедта, ему придется на этот раз посидеть подольше. Удалось у него что-нибудь узнать?

Рикард покачал головой. Линн поспешила сменить тему:

— Вам пригодилось то, что я получила через мои контакты в Дании?

Рикард скептически оглядел ее, но решил не пускаться в дискуссию по поводу ее «контактов». Они с Эриком и так все прекрасно поняли. То, что ей удалось обнаружить, наверняка соответствует действительности — осталось только подтвердить это через другие источники.

— Да, это оказалось полезно. Мотив убийства очевиден. Де Нейден и Аландер, отмывавшие деньги для «Вольверины», намеревались сбежать на Теркс и Кайсос с деньгами своих хозяев. «Вольверина» — только фасад, все деньги все равно стекались в датский концерн «АО “Ульв”». — Он снова пристально посмотрел на Линн. — Опять та же фирма, причастная к нападению на тебя в мае.

Линн спокойно кивнула.

— Я размышляла об этом по пути домой из Дании. Этот самый Бергшё, о котором спрашивала Беатрис, — его имя показалось мне знакомым. Тот старик, у ко