Читать онлайн Его княгиня бесплатно

Его княгиня
Оливия Штерн

Глава 1. Злата

Пот заливал глаза. Пар вырывался изо рта и тут же оседал снежной бахромой на ресницах, на воротнике облезлой шубейки, на пуховом платке.

Задыхаясь, Злата прислонилась спиной к дереву и принялась разминать натруженные руки.

Глянула с ненавистью на вязанку хвороста, на снежный покров, что окутал лес. Сколько она еще продержится? Силы убывали стремительно. А, может, плюнуть на все и вернуться? Рука у владетельного князя тяжела, но, небось, до смерти не забьет, отправит служительницей в капище Тефа… Злата зажмурилась. Непрошенные слезы намерзали на ресницах. Она ведь не знала, что все будет настолько непросто — когда сбежала от мужа, когда всю осень искала, где бы спрятаться и наконец остановилась в этой забытой всеми богами деревушке на краю леса. Староста оказался пройдохой, за развалюху, что топилась по-черному, отобрал у беглой княгини хорошую шубу, драгоценности и лошадь. Последние золотые, что оставались, Злата обменяла на припасы в зиму… А что придется делать весной, она вообще не представляла, и потому все чаще мелькала мысль о том, что надо бы вернуться. Все равно князь Велеслав ее найдет, рано или поздно. От таких уйти просто невозможно…

Злата встряхнула головой, отгоняя печальные мысли.

В конце концов, до весны еще надо было дожить.

Она никогда не держала в руках ничего тяжелее иголки. А теперь руки стерты в кровь.

Пальцев на ногах почти не чувствует. И этот треклятый мороз, и снег по колено, и тяжеленная вязанка хвороста…

Злата закусила губу, подхватила веревку, которой была обмотана сегодняшняя ее добыча, и побрела дальше.

В какой-то миг перед глазами все поплыло, княгиня пошатнулась, грубой рукавицей провела по лицу, стряхивая с ресниц иней… И обомлела.

Под кустом боярышника, усыпанного тревожно-алыми ягодами, в снегу лежал человек. Он был совершенно голым, но при этом живым и как будто без чувств, застыв в позе новорожденного.

И, вне всяких сомнений, это был мужчина, худощавый, весь исчерканный белыми метками шрамов. Длинные черные волосы кляксой расплескались по снегу, закрывая лицо.

Злата тихо выругалась, поминая Хенешевых тварей.

Все это просто не могло быть по-настоящему. Ну откуда посреди зимнего леса, на нетронутом снежном покрывале, взяться голому мужику? Разве что разбойники шалят поблизости, но ни о чем таком в деревне не говорили. К тому же, вокруг этого мужчины снег казался совершенно нетронутым. Как будто боги решили посмеяться и просто подложили его туда, под куст…

Злата еще раз внимательно огляделась по сторонам. Сомнений не оставалось: они совершенно одни в заснеженном лесу. И что теперь делать?

Первым ее порывом было спокойно пройти дальше, дотащить хворост до своей избушки и позвать старосту. Но потом пришло понимание, что сейчас на счету каждое мгновение, и скорее всего старосту она приведет уже к совершенно оледенелому и бездыханному телу.

«А тебе не все равно?» — ехидненько прозвучал голос здравого смысла, — «ты понятия не имеешь, что это за мужик. А если это вообще выходец из Темного Княжества?»

Злата всхлипнула, мотнула головой. А затем, проваливаясь в снег и чувствуя, как он набивается под штаны, двинулась к своей находке.

Долго не могла решиться прикоснуться. Затем потрогала плечо — нет, определенно он был жив, хоть и без сознания. Оглядела всего. Тело казалось молодым, сухощавым. Злата осторожно отбросила с лица черные, что вороново крыло, волосы. Лицо мужчины ей понравилось: не красавец, как владетельный князь Велеслав, но и не урод. Высокие скулы, черные брови с капризным изломом, острый нос. Ресницы слиплись стрелками. И, судя по всему, нездешний. Вместо окладистой бороды, положенной всякому уважающему себя мужчине, густая черная щетина покрывала подбородок, едва тронув при этом щеки.

— Эй, — шепотом позвала Злата, — что с тобой?

Ответа не последовало. И тогда, злясь на себя и весь мир в придачу, Злата ухватила незнакомца за руки, изо всех сил потянула на себя. Потом решила, что далеко вот так они точно не уйдут. Подумала-подумала, стянула шубейку — благо что под ней одежды было как на капусте листьев. Кое-как уложила мужчину на шубу, завернула его, обвязала веревкой, пропустив ее под мышками. И потащила.

В конце концов, деревня была не так уж и далеко. А она, как ни крути, здоровая молодая женщина. Ну, почти здоровая…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Она и сама не знала, как ухитрилась дотащить тяжеленного мужика до своего дома. Но, задыхаясь, смаргивая пляшущих перед глазами серых мошек, перевалила безвольное тело через порог и плотно прикрыла дверь. Злата прислонилась к косяку и долго хватала ртом воздух.

Сердце безудержно колотилось о ребра, в ушах шумело. А еще с некоторым раздражением она подумала о том, что притащила к себе непонятно какого мужика, а хворост оставила в лесу, и это значило, что за ним придется возвращаться. Но зимой день короток, за крошечным мутным оконцем начинало темнеть, и Злата поняла, что уже никуда не пойдет. Кряхтя, она кое-как подтащила свою находку ближе к печи, выдернула веревку, развернула шубейку.

Мужчина, хвала Тефу, дышал. На бледных щеках появился нездоровый румянец. Злата потрогала бледный лоб — он оказался горячим.

— Тьфу, — она резко выпрямилась.

Надо было что-то делать, но что?

Она понятия не имела, как лечить.

Не княжеское это дело. Княжеское — это вышивать золотом да покрикивать на прислугу…

Воспоминания не принесли ничего, кроме страха, что костяными шипами впился в горло.

А ну как найдет? И все будет повторяться снова и снова?

Злата покачала головой. Да нет же, пора переставать бояться. Ни за что не узнает князь Велеслав в отощавшей и коротко, по-мужски остриженной девчонке свою жену. Золотые косы до пояса были самой малой платой за свободу.

Ее взгляд вернулся к мужчине, и Злата поймала себя на том, что с интересом рассматривает совершенно нагое тело. Не то, чтобы она никогда не видела голого мужчину, уж князя-то своего видала и не раз. Но, кроме князя, никого. А этот… был крупнее Велеслава, куда шире в плечах, и на теле почти не росли волосы — плечи и грудь были совершенно гладкими, если не считать многочисленных шрамов. Хмыкнув, Злата взяла одеяло и укрыла мужчину ниже пояса. В основном, чтобы самой не краснеть.

Потом она подогрела воды и, присев на пол рядом, попробовала влить ему теплой воды в рот.

Получалось плохо, мужчина все еще не приходил в себя, и вода лилась на пол. Отчаявшись, Злата шмыгнула в угол, где хранила бутылочку боярышниковой настойки, такой ядреной, что можно было поджигать. Налила на донышко чарки, выпила сама. Затем налила еще и, приподняв тяжелую голову мужчины, влила настойку ему в рот.

На этот раз он закашлялся, тяжело, с хрипом, втягивая воздух, и открыл глаза.

Злата невольно отшатнулась.

Все считали, что у князя Велеслава необычные, нечеловеческие глаза, которые наверняка даровал ему лично Сиф-ясный месяц. Но у этого мужчины глаза оказались что изумруды, и Злате даже померещилось, что сверкают они в полумраке избы как у кота.

Мужчина молча смотрел на нее, а она — на него.

И, надо сказать, взгляд его Злате не нравился, потому что взирал спасенный ей мужчина на нее так, как обычно смотрят на насекомых. Или на маленьких безобидных зверушек… перед тем, как раздавить.

— Подняться можешь? — наконец спросила она, совершенно не зная, что еще можно спросить у человека, которого вроде как спасла от смерти в заснеженном лесу.

Он скривился, как будто сам голос Златы причинял боль. Затем прищурился, всматриваясь в ее лицо. Кивнул.

Но, конечно же, поднимался он с ее помощью. Обхватив его поперек горячего тела, Злата кое-как доволокла мужчину на себе до широкой лавки и помогла лечь. Снова прикрыла старым одеялом. Подумав, подложила под голову свернутый ручник.

— Ну, вот, — сказала она, — теперь ты поправишься. Я буду молить Тефа, чтобы ниспослал выздоровление.

Мужчина молчал и буравил ее взглядом. Злате сделалось не по себе, капелька ледяного пота скатилась по позвоночнику.

— Пить хочешь?

Кивок. И еще один донельзя высокомерный, презрительный взгляд.

Зтала, закусив губу, налила в глиняную кружку теплой воды, помогла мужчине приподняться.

Пока он жадно пил, рассматривала бледное, но с лихорадочным румянцем, лицо. Наверняка человек этот приехал издалека, лицо не такое, как у здешних. Мелкие, едва зримые отличия — а в целом остается впечатление чего-то чужого и этой избушке, и владениям Тефа заодно.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Зеленые глаза опасно сверкнули, и мужчина зачем-то вцепился в ее руку, поднес к глазам и некоторое время рассматривал ее ладошку, которую теперь украсили кровавые мозоли.

Потом пристальный взгляд переместился на ее лицо, медленно пополз ниже, мазнул пренебрежительно по очертаниям груди под одеждой.

Все это нравилось Злате все меньше и меньше. Она выдернула руку из худых пальцев мужчины и сказала:

— Послушай. Я тебя притащила сюда из леса. Я нашла тебя в снегу совершенно голым. Если бы я тебя там бросила, то ты бы уже замерз. Может быть, все же скажешь, как тебя называть?

Лицо мужчины словно окаменело. Он смерил Злату раздраженным взглядом и сказал:

— Меня зовут Таро. Не переживай, я отплачу тебе за мое спасение. Не привык быть должником.

Тут уж фыркнула, не сдержавшись, Злата.

— Да не нужно мне ничего! Неужто ты думаешь, что я могла просто пройти мимо и оставить тебя замерзать? Невысокого же ты мнения обо мне. Или по себе судишь?

Он едва заметно улыбнулся — не Злате, нет. Каким-то своим мыслям.

Затем медленно произнес:

— А я думаю, что тебе все же что-то нужно. Иначе почему женщина, совершенно не привыкшая к тяжелой работе, живет в каком-то… — запнулся, подыскивая нужное слово — убогом сарае?

Злате захотелось огреть его чем-нибудь потяжелее. И снова сковал ее вечный страх, что Велеслав найдет рано или поздно. Вот как пить дать, найдет.

— Не твоего ума дело, — она отвернулась.

— Найди мне одежду, — последовал приказ. Не просьба.

— Голым полежишь, — Злата сложила руки на груди, — никуда я в ночь не потащусь. Из леса волки приходят.

— Хорошо, — изумрудные нечеловеческие глаза, казалось, мерцают в потемках, — завтра так завтра.

— Как ты себя чувствуешь? — все же поинтересовалась она, хотя уже было понятно, что подобрала она в лесу совершенно невыносимого неблагодарного мужика с замашками владетельного князя.

— Уже лучше, — сухо отозвался тот, — мне нужно поспать. Поговорим… завтра.

…Он все-таки нашел ее. Князь Велеслав.

Пришел в ночи, пинком выбил хлипкую дверь.

Задохнувшись от нахлынувшего ужаса, Злата только и могла, что смотреть на своего мужа перед ликом богов: все так же пригож лицом и статен. Только уже не красоту видела Злата, а оскал близкой смерти. Ее смерти.

Велеслав остановился в пороге на мгновение, окинул взглядом избу. Затем мягко улыбнулся Злате.

— Ну что, думала сбежать от меня?

Она попыталась что-то сказать, но на горле снова сомкнулся костяной ошейник.

«Хоть бы он не заметил Таро, а то ведь убьет», — мелькнула совершенно неуместная мысль.

Злата лежала на лавке и не могла шевельнуться. Словно зачарованная смотрела, как медленно подходит к ней Велеслав.

«Сейчас ударит», — решила она и не ошиблась.

Князь легко сгреб ее за ворот сорочки, приподнял и, глядя в глаза, процедил:

— На тебя смотреть противно. Грязная девка.

А потом ударил наотмашь по лицу, так что рот сразу же наполнился кровью.

— Бесплодная сука!

Еще удар. Голова безвольно мотнулась, перед глазами замельтешили цветные пятнышки.

— По… пожалуйста… не надо… — наконец удалось прошептать разбитыми губами.

— Не надо? — он снова улыбнулся мягко и понимающе, — но я только начал, дорогая жена.

Злата захрипела от ужаса, когда он легко перевернул ее на живот и задрал рубаху.

— Не надо! Велеслав! — взвизгнула она, — оставь меня!

И подавилась слезами, когда он грубо и больно вошел в нее.

— Не надо, прошу!

… А потом проснулась. Несколько мгновений, задыхаясь, хватала душный воздух. Взгляд метался по закопченному потолку, и все еще не верилось, что это был сон. За мутным оконцем медленно светало. Засов был на месте, надежно держал дверь. Злата вытерла слезы и закусила кулак, чтобы не разреветься в голос. Когда же это закончится? Потом покосилась в сторону соседней лавки и замерла: подобранный давеча Таро сидел, выпрямившись, и смотрел на нее.

Злата мысленно выругалась. Если она кричала во сне, значит, он все слышал. Неприятно. Как будто голой увидел.

Вздохнув, она села, потерла лицо и спросила:

— Как ты?

Мужчина пожал плечами.

— Вполне сносно, спасибо.

— Это я… тебя разбудила?

— Нет. Я давно не сплю. А ты кричала во сне. Скажи… Велеслав — это случайно не брат владетельного князя Стефана?

— Откуда ты?..

— Ответь, пожалуйста, — мягко перебил ее Таро, — это очень важно.

Злата вздохнула. Почему Таро спросил сразу про князей? Ах, ну да. Он не просто так рассматривал ее руку. Потом сопоставил кусочки мозаики. Женщина, совершенно не привыкшая к работе и орущая истошно по ночам. От какого еще Велеслава она может прятаться? Уж не от сына мельника, это точно…

— Да, это брат князя Стефана, да упокоится он в царстве Тефа.

— Сколько лет прошло с того момента, как Велеслав начал править?

— Три года, — глухо ответила Злата.

— Прекрасно, — пробормотал Таро, — а что слышно про госпожу Пустошей Лорин?

— Она перестала собирать дань, — ответила Злата, недоумевая, отчего это Таро так интересуется вампиршей.

— А еще что произошло, не расскажешь? Если ты в самом деле сбежала от владетельного князя, то должна знать, что говорили про Пустоши.

Голос Таро звучал спокойно, обволакивал сладкой дремой, и Злата поймала себя на том, что невольно начинает зевать. Да что это с ней?

— Там что-то изменилось, — честно сказала она, — Велеслав не знал, что именно. Но одно известно: госпожа больше не пьет кровь. А еще те, кто работали у нее в замке, говорили, что там появилось новое чудовище, которое может поднимать мертвых и править ими.

— Хорошо, — в голосе Таро скользнуло удовлетворение, — еще что-нибудь расскажешь?

— Велеслав жаловался, что его сотник остался при госпоже Лорин. Сильно злился.

— А этого сотника кто-нибудь видел за последние три года?

— Видели, как же. Он живет в том же замке, и его жена при нем. Я знала его жену, даже хороводы вместе водили, хотя Зоринку все считали блажной девкой.

— Это добрые вести, — в избе уже было довольно светло для того, чтобы увидеть на губах Таро улыбку. И эта улыбка Злате понравилась. — ну а ты… Может, теперь скажешь, почему сбежала от владетельного князя? Да еще в такую дыру?

Злата помедлила. Стоило ли рассказывать незнакомцу о своем горе? Но он и так разгадал ее.

Осталось совсем чуть-чуть, и будет она как раскрытая книга.

— Боги не благословили меня детьми, — наконец сказала она, — и мой муж… владетельный князь Велеслав… наказывал меня за это.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Таро хмыкнул и ничего не ответил. Нечеловечески-яркие глаза впились в Злату испытывающе, а она вдруг подумала, что этот странный мужчина все же невероятно красив. Затем Таро проговорил задумчиво:

— Если только это твоя вина, в том, что ты не можешь иметь детей, то тебе поможет хороший целитель…

— Велеслав приглашал целителей!

— Не перебивай, — в голосе мужчины появился металл, — приглашал, да не тех. Ты сможешь исцелиться в замке Лорин. Как я уже сказал, не люблю быть должником.

Почему-то эти его последние слова отозвались в душе болезненным звоном. На самом деле Таро было наплевать на ее беды, как человеку может быть наплевать на горе воробьихи у опустевшего гнезда. Он просто не хотел оставаться у нее в долгу.

Злата потерла лоб, пытаясь привести мысли в некое подобие порядка. Оставалось кое-что, о чем следовало бы знать этому человеку, раз он был так заинтересован в судьбе Лорин.

— Перед тем, как сбежать, я слышала, что Велеслав будет собирать войско.

Таро слегка нахмурился, но молчал, ожидая продолжения.

— Он говорил, что собирается захватить замок на Пустошах, потому что казна пуста, а там наверняка горы сокровищ.

Мужчина приподнял бровь.

— И не боится твой супруг лезть к чудовищу, способному поднять мертвых?

— Не боится, — Злата вздохнула, — и как-то он обмолвился, что боги его берегут от вражьих стрел.

Таро усмехнулся и поднялся на ноги. Злата опустила было глаза, но потом поняла, что он обмотал бедра куском рогожи.

— Ну а что, владетельный князь еще не выступил в поход? Не слышно ли чего?

— Я думаю, он дождется весны… наверное, — сказала Злата.

— Тогда и нам спешить некуда, — он присел на край стола. И только теперь Злате удалось рассмотреть, что шрамы на предплечьях складываются в буквы. Ей удалось прочитать — «Крастор».

— Принеси мне одежду, — промолвил Таро тоном, не терпящим возражений, — и еды. Мне нужно восстанавливаться.

Сказать-то легко, а вот сделать…

Если полуразвалившаяся изба Златы влачила жалкие годы нищеты на окраине деревни, то новый дом старосты Михая, как и полагалось дому всеми уважаемого человека, располагался ближе к деревенской площади. Чтобы дойти до него, Злате пришлось месить ногами хрусткий снег, минуя с десяток дворов. Кое-где она встречала баб и мужиков. Последние смотрели на нее с жалостью, первые — с затаенной злостью и завистью. Хотя чему здесь завидовать? Прячась от владетельного князя, Злата никому ни разу не обмолвилась о том, что княгиня. Видать, запомнили ее дорогого скакуна и добротную шубу. Или жена старосты растрепала всем о том, какие на ней были украшения — все те, что осели в жирных ладонях Михая, обменянные на молчание, покосившийся сруб и немного припасов в зиму. Хенеш! Ей хотелось верить в то, что Велеслав не разыщет ее здесь, в этакой глухомани. А дальше — пройдет время, княгиню Злату сочтут погибшей, перестанут искать… И все как-нибудь наладится.

Вот только кошмары не отпускали. И каждый раз повторялось примерно одно и то же: сперва бил, потом брал силой. Как и наяву.

Злата встряхнула головой, отгоняя дурные мысли, решила думать о том странном мужике, что сидел голым в ее избе. Здесь, конечно, странным было все: начиная с того, что он даже не заболел, провалявшись невесть сколько в снегу, и заканчивая тем, что приказывал он с таким знанием дела, словно сам был владетельным князем. Злата невольно усмехнулась.

Замашки Таро ей не нравились, и точно так же не нравились его взгляды, исполненные ледяного презрения. С другой стороны, пусть лучше так, чем липкой от пота ладошкой да ей под юбку. К тому же, он вроде пообещал ей исцелить тот недуг, что лишил ее счастья прижать к груди родное дитя, а уж ради этого она постарается. Если скажет — идти босиком до самых пустошей — пойдет, не раздумывая. Пусть… даже если захочет спать с ней… лишь бы только ребенка родить…

Тем временем Злата подошла к ладной старостиной избе и постучала в окошко, затянутое пузырем. Чье-то лицо быстро глянуло на нее и исчезло, а через несколько ударов сердца уже заскрипела отворяемая дверь, откуда высунул вихрастую голову сам Михай.

— Златушка? Что ж ты, проходи, проходи. Стряслось чего?

Женщина передернулась невольно. Как-то очень быстро забыл Михай, кто она и кто он. Хотя… то ведь было в прошлом. В далекой, уже как бы не ее жизни она была княгиней, а он простым мужиком. Теперь же он — деревенский староста, а она — нищая баба без роду без племени.

Она отворила калитку, по протоптанной в снегу дорожке добралась до двери и скользнула мимо Михая в сени. Там было холодно и пахло квашеной капустой. Тут же стояли и темные бочки, высокие, круглобокие.

— А Милава где? — осторожно спросила Злата, шагая через сени.

— Так ведь к дочке пошла. Сладушке родить скоро пора придет, — сказал Михай и тут же заторопил, — проходи, проходи. Нечего тепло в сени выгонять.

У старосты было тепло. Очень. Злата осталась стоять у двери, с любопытством осматриваясь.

Видать, очень выгодно сбыл Михай ее украшения: в избе появились кровати с высокими деревянными спинками. Стол большой, вышитой скатертью накрытый. Скамьи резные. Раньше ничего этого не было. Перевела взгляд на Михая: здоровый мужик, темные волосы только-

только тронуты сединой, да борода как соль с перцем. Во всей внешности Михая только глаза его не нравились Злате — чересчур блеклые, будто бы воды набрались — и щеки, слишком уж круглые и румяные для мужчины. Князь Велеслав отличался изысканной бледностью кожи…

— Случилось чего? — в очередной раз поинтересовался староста, присаживаясь на скамью.

Злате он не предложил присесть. Мол, стой там, нищая, да знай свое место.

— Мне… — она невольно запнулась, встретившись с водянистыми глазами Михая, — мне одежда нужна мужская. У тебя наверняка есть лишняя?

— Мужика привела, что ль? — староста ухмыльнулся.

— Д-да, — выдавила Злата. Не рассказывать же этому деревенскому чурбану о том, где и как она нашла этого самого мужика.

Михай поднялся и пересел на край стола. Окинул Злату пристальным взглядом, и взгляд этот внезапно ей не понравился.

Староста сложил крупные руки на груди, алая рубаха натянулась на медвежьих плечах.

— И кто это?

— Не отсюда, — сухо ответила Злата, — Михай, ему нужна одежда. И обуться во что-нибудь.

Староста широко улыбнулся, отчего его круглые щеки сделались еще румянее, а борода разъехалась вширь и стала похожа на лопату.

— Одежда у меня есть, — сказал он, — только вот чем платить будешь, Златушка?

— Я тебе вперед заплатила, Михай. То золото, что с себя сняла и в твои руки вложила.

— То было за кров, пищу и молчание, — он медленно, очень медленно подходил к Злате, — ты ведь не хочешь, чтобы я отправил гонца к владетельному князю — мол, нашлась беглая жена?

Злата похолодела. Вот как! И что теперь?

— Я все верну, Михай, — торопливо сказала она, — осенью… как урожай соберу…

— Тебе еще засеять и вырастить его надо. Сеять что будешь? То-то!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Злата отпрянула, когда Михай оказался слишком близко.

— Ты что творишь? Забыл, кто я?!!

— Отчего же, помню. Давно хотел задрать подол княгинюшке. Ну же, Злата, будь ласковой. И получишь одежду. Может, даже на сапоги твоему разлюбезному пожалую.

К такому повороту событий она оказалась совершенно не готова. Иногда, очень редко, ее посещала мысль о том, что когда-нибудь она встретит своего мужчину… когда забудет Велеслава и все то, что он с ней вытворял. Но Михай всем своим довольным и лоснящимся видом не вызывал в Злате ничего, кроме вялого отвращения. Он даже пах как-то особенно, так, что женщине хотелось зажать нос и бежать, бежать подальше.

— Иди к Хенешу! — она вывернулась из медвежьих объятий, оставив в пальцах старосты подбитую кроличьим мехом свитку.

И тут же, холодея от ужаса, поняла, что попалась. Она целиком и полностью зависела от этого напыщенного, самодовольного и не очень-то умного мужлана. И ничего не мешало ему в самом деле взять — и отправить одного из зятьев к Велеславу с радостной весточкой. Но лечь с ним? Нет, трижды нет.

— Златушка, золотце, — заржал староста, отбрасывая в сторону свою добычу, — убери коготки. Если ты так и с Велеславом обходилась, немудрено, что он тебя кнутом охаживал!

— Ничего мне от тебя не нужно! — сорвалась на крик Злата, — все, ухожу! Пожалеешь еще!

Но уйти не удалось. Задыхаясь от вязкого, противного чувства собственной беспомощности, Злата оказалась прижата к стене могучей грудью Михая. Уткнулась носом в алый атлас.

Мелькнула совершенно неуместная мысль о том, что пахло от него старым прогорклым салом.

— Пусти! — потребовала Злата, — гад, предатель!

А потом почувствовала, как горячие пальцы действительно задирают подол, больно стискивают бедро.

— Жене скажу! — прошипела она, все еще пытаясь отпихнуть от себя мужика.

— Да кому она поверит, Златушка? — неприкрытая насмешка в голосе, — мне или тебе? Потом и вовсе со свету сживет!

— Ну пусти-и-и-и, Тефом молю…

Все было бесполезно.

Он деловито раздвинул ей ноги коленом, запястья прижал к стене. И тогда Злата поняла, что силой она ничего не сможет сделать. Подняла голову, умильно заглядывая старосте в глаза, и хрипло прошептала:

— Михай, мой сладкий, поцелуй меня… ты же знаешь, я именно и люблю… вот так.

Староста отпрянул на миг в недоумении, но все ж поверил. Склонил голову. А через мгновение заорал как ошпаренный: кровь брызнула из прокушенной щеки.

— Ах ты, сука!

Но все же ослабил хватку, одной рукой зажимая рану. Считанных ударов сердца хватило Злате, чтобы метнуться к двери, выскочить в сени, а затем и вовсе из избы, на мороз.

Свитка осталась у старосты, но женщина уж и думать о ней забыла. Задыхаясь, проваливаясь по колено в снег, она бежала. Все. Теперь ей придется уйти, потому что Михай жизни не даст. Кажется, ей вслед что-то кричали бабы, но Злата упрямо летела вперед, почти ничего не видя сквозь слезы.

Она вытерла их, только когда захлопнула за собой дверь собственного дома, который, увы, придется покинуть.

«А может быть, и нужно было уступить? От тебя бы не убыло, чай, не девица на выданье…»

Она остановилась у двери, торопливо смаргивая слезы.

Таро неподвижно сидел на скамье, скрестив ноги и расслабленно положив руки на колени.

Волосы гладко ниспадали на широкие и крепкие плечи. Кажется, у него даже глаза были закрыты, и открывать их он не торопился. Вдохнул глубоко, выдохнул.

Затем соблаговолил взглянуть на Злату, поморщился, как при виде таракана, и сухо поинтересовался:

— И где моя одежда?

У Златы потемнело перед глазами.

Уже совершенно не задумываясь над тем, что делает, она подхватила с пола пустой горшок и швырнула в Таро.

— Вот тебе одежда! Вот!!!

И разрыдалась в голос, медленно сползая по стене.

Ее резко дернули вверх, без церемоний. Приложили как следует о бревна, так, что из глаз искры посыпались. Бледное лицо Таро, совершенно спокойное, оказалось так близко, что Злата ощутила вкус его дыхания — мята с горчинкой.

— Ты еще жива только потому, что я твой должник, — тихо сказал мужчина, вглядываясь ей в глаза.

А Злата, повиснув в его руках мешком, снова задыхалась от липкого, мерзкого ужаса, что сдавливал шею костяными шипами.

Она даже не сопротивлялась, когда Таро с совершенно невозмутимым видом задрал подол ее платья и точно так же, как и Михай, скользнул пальцами по бедру. Легко, играючи. А потом отпустил. Медленно отошел в сторону.

— Сейчас ты вернешься к старосте за одеждой.

— Нет! — женщина всхлипнула, — пожалуйста, не надо…

— Ты вернешься к старосте, — бесстрастно сказал он, недобро сверкнув глазами, — но в этот раз я пойду с тобой.


Злата только головой мотнула.

— Нет… что ты… ты не видел его, Михая. Он на медведя ходит один, а ты еще не совсем…

Таро усмехнулся, покачал головой.

— Не надо считать меня идиотом, цветочек. О том, что ваш староста силен, я могу судить по тем синякам, которые он на тебе оставил. Но, как я уже сказал, не нужно думать так плохо о моих умственных способностях. Я вроде как не дурак.

— Тебе одеть нечего, — буркнула Злата.

К ней помаленьку возвращалась ясность мысли.

В конце концов, если Таро так уверен в себе… А вдруг у него есть мысли, как повлиять на Михая?

— Ну что ж, тогда вся ваша деревня сможет увидеть меня голым, — спокойно согласился Таро, — вытри слезы и пойдем. Судя по синякам на твоих нежных ручках, нам придется покинуть эту гостеприимную деревеньку раньше, чем сойдет снег. Ну что ж ты… идем.


В происходящее не верилось.

Еще вчерашнее бесчувственное тело грациозно вышагивало по сугробам и даже не морщилось.

Напоенный морозным дыханием ветерок путался в черных волосах. Даже бледный по-зимнему братец Теф выглянул из-за снеговой тучи, дабы все это увидеть. И, уж конечно, из-за каждого плетня на них с любопытством таращились селяне. Молча. Точно так же, как и Злата, не веря собственным глазам.

«Застудится. Застудится, как пить дать», — мрачно думала она, труся следом и разглядывая худую, но крепкую спину. Бледная кожа была исчеркана мелкими старыми шрамами, как будто кто-то специально наносил небольшие глубокие порезы.

— Нам туда, — она указала на дом Михая.

А потом испугалась. Староста держал двух здоровенных волкодавов, серых с рыжими подпалинами ужасных псин. Что, если спустит на них? Порвут, оставят кровавые ошметки… И тут же представила себе это столь красочно, что к горлу подкатила тошнота.

— Что ты собираешься делать? — отдышавшись, Злата догнала мужчину у калитки.

Он обернулся.

— Я хочу одеться.

Злата затрясла головой. Конечно, сумасшедшим здесь был Таро. Но он буквально лучился уверенностью, так что женщина засомневалась уже в собственной способности рассуждать здраво.

— Но…

— Послушай, цветочек. Я изрядно замерз, чай не лето. Идем в дом, и делай все, что я тебе скажу.

И было нечто в его холодных изумрудных глазах такое, что Злата просто поверила. И пошла следом.

…Когда Таро пинком распахнул дверь в избу, Михай сидел за столом и прикладывал к прокушенной щеке комья снега. Снег тут же таял и срывался розовыми каплями на вышитую скатерть.

При виде гостя у старосты округлились глаза. Он отбросил на пол снег, приподнялся.

Метнулся взглядом к Злате — и ухмыльнулся.

— Чего явились?

— Я пришел за одеждой, — спокойно сказал Таро, осматриваясь.

— Хрен тебе, а не одежда, — осклабился Михай, — баба твоя не отработала, так что… идите отсюда прочь, голодранцы. Не то собак спущу.

Взгляд Златы метался между двумя мужчинами, а внутреннее чутье подсказывало, что вот именно сейчас и произойдет нечто такое, чего Михай никак не ожидает.

— Моя баба, — пробормотал задумчиво Таро. Затем прошелся по горнице и сел на скамью, вытянув длинные, но при этом мускулистые ноги.

— Ты совсем берега потерял? — круглые щеки Михая стремительно наливались краской, — ты кто такой, а?

И тут Таро сделал едва уловимое движение рукой, словно играл на невидимых растянутых по воздуху струнах. А староста, крякнув и выпучив глаза, внезапно схватился руками за пах.

— Ты…

Злата подобралась. Происходящее выглядело совершенно невероятно, а потому лучшее, что пришло в голову — просто быть готовой к бегству.

— Не нравится? — на губах Таро появилась очень мягкая и доброжелательная улыбка. С таким выражением лица обычно смотрят на нашкодивших, но от этого не менее любимых детишек.

— Это… ты?!! — прохрипел Михай, продолжая хвататься за свое спрятанное в штанах достоинство.

— Я, — подтвердил Таро, — когда к определенному органу приливает слишком много крови, становится не очень приятно, верно? А если продолжить, так орган и вовсе может лопнуть.

Будешь как девочка оправляться. Если от кровопотери не издохнешь.

— Что… тебе надо?

Легкое пожатие плеч.

— Я уже сказал. Одеться хочу. Доставай, что там у тебя в сундуках. Только новое и чистое.

И еще одно скользящее движение тонких пальцев по невидимым струнам.

Михай взвыл не своим голосом и метнулся к кованому сундуку в углу. Взметнулись фонтаном штаны, рубахи…

— Вот! Забирай! Одевайся!.. Чтоб тебя Хенеш драл!

Таро покачал головой и невозмутимо приступил к одеванию.

Конечно, вещи старосты были на него великоваты, но Злата уже прикинула, что сможет все ушить, ежели понадобится. За тонкими нижними портами последовала рубаха, затем теплые, войлочные штаны, свитка, подбитая волчьим мехом.

— Теперь шапку и сапоги.

Михай заскулил.

— Отпусти… отпустии-и-и…

— Шапку и сапоги.

Получив желаемое, Таро вновь спокойно уселся на скамью. Окинул взглядом горницу. Михай уже стоял на коленях, кровь отлила от лица, и Злата вдруг подумала, что еще никогда не видела старосту настолько бледным.

— А теперь верни все то, что ты забрал у княгини, когда она пришла просить помощи.

Вместо ответа Михай промычал что-то неразборчиво.

— Живее, друг мой, живее.

Староста пополз куда-то в другой угол на четвереньках, но Злата успела поймать его взгляд, полный ненависти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍«Точно, собак спустит», — как-то отстраненно подумала женщина.

— Подойди, возьми свое, — голос Таро прервал ее невеселые размышления.

— Ссука, — прошипел Михай, вываливая ей на руки шубу и маленький узелок, куда было спрятано золото.

Злата лишь дернулась, когда на плечо неожиданно легла изящная ладонь Таро.

— Здесь все? Все, что при тебе было?

— Я… не знаю… наверняка что-то из золота уже продано… И еще мой конь, Щавель…

— Надеюсь, ты коня не продал, а? — это уже к Михаю.

— На конюшне… да отпусти ж ты…

Таро снова улыбнулся. Пугающе-мягко.

— Отпущу, не сомневайся. Когда мы покинем твой гостеприимный дом.

— Убью… — выдохнул староста, — клянусь Тефом… найду и убью… а эту… сучку… по кругу пущу…

Таро пожал плечами, еще раз окинул горницу равнодушным взглядом, а потом взял Злату за руку.

— Идем, заберешь коня.

— Таро, мне же его кормить нечем, — едва слышно прошептала она.

— Мы уедем сегодня же, — тихо ответил мужчина, — до ближайшего постоялого двора он как-

нибудь дотянет.

Оставив подвывающего старосту, они снова вынырнули на мороз. Злата брела молча, тяжелая шуба волочилась по снегу. Сжимая в кулаке полотняный узелок, она прикидывала, что из украшений Михай уже продал, а что осталось. Впрочем, ей было все равно. Велеслав дарил ей золото давно, сразу после обряда на капище Тефа. Тогда она любила его всей силой любви юной девушки, и украшения были всего лишь напоминанием о том, чего не осталось.

Перед конюшней ярились старостины волкодавы, рвались с привязи. Но стоило Таро махнуть в их сторону рукой, как они суматошно заскулили, сжались в мохнатые клубки. Злату подмывало спросить — что ты сделал? Со старостой, с собаками… Но не решалась. В конце концов, то же самое он мог проделать и с ней.

Щавель, сытый, с лоснящимися боками, хрустел овсом. Она потянулась к нему рукой, погладила по теплой морде и едва не расплакалась.

— Прости, прости меня, Щавель, прости… я не хотела тебя отдавать, правда…

Злата сунула в руки Таро шубу и отвоеванное золото, быстро, насколько получалось, взнуздала и седлала своего любимого жеребца. А затем подхватила торбу, пригоршнями насыпала ее полную овсом.

— Все.

— Хорошо, — невозмутимость в голосе мужчины пугала ее.

Особенно, когда знаешь, что там творится с Михаем.

Не то, чтобы старосту было сильно жаль, но…

Они без приключений вывели Щавеля за калитку, и только тогда Злата осмелилась посмотреть на Таро.

— А как же… Михай?

— А разве с ним что-нибудь не так? — губы Таро улыбались, но в глазах был лед, — кажется, это вполне естественное его состояние.

— Нет, нет… Пожалуйста, отпусти его. Он… все же он не заслуживает…

— Думаешь?

Она невольно залюбовалась им. Глаза… просто необыкновенные. Таких не бывает у людей.

А потом одернула себя. Дура ты, Злата. У Велеслава тоже глаза были ах какие необыкновенные. И что с того? Не наелась еще княжьих плетей?

— Пожалуйста, — голос упал до шепота, — у него хорошая жена.

Таро дернул щекой, щелкнул пальцами.

— Все, идем… цветочек. Ничего у твоего старосты не отсохнет.

Глава 2. Таро

Если маг развоплотился по собственной воле и следуя определенному ритуалу, то рано или поздно он где-нибудь воплотится. Самое страшное, что при этом могло приключиться — это воплощение лет эдак через тысячу. Или больше.

Но мироздание сжалилось. И вернуло Таро из небытия в заснеженный лес всего лишь через три года после того, как он окончательно и навсегда запечатал собой Разлом, закрывая прорыв в материи этого мира.

Наверное, он и в самом деле замерз бы и умер теперь уже настоящей смертью, если бы не тощая замарашка, у которой хватило силенок дотащить бесчувственное тело до своей совершенно удручающего вида избы. Смешно. Величайшего мага исчезнувшей ныне империи спасла белобрысая, измазанная золой пигалица.

«И как ты докатился до такой жизни, Таро Гелиссэ?»

Он проснулся ночью и долго сидел на жесткой скамье, глядя в темень. В те часы Таро пытался понять, что же ему делать дальше. Самым правильным казалось вернуться в замок на пустошах, хоть путешествие в его нынешнем состоянии займет изрядно времени. А потом словно ледяной волной окатило: что, если прошло сто, двести или больше лет, и ни Лорин с ее некромантом, ни рыжего огонька по имени Зоринка давно нет в живых? Что, если портал приведет его к руинам величественного когда-то замка? И он испугался. Как странно — не боялся, когда ставил камни Крови, чтобы оградить живые земли от мертвых. Недрогнувшей рукой резал своих самых близких, чтобы сделать из них нежить, но нежить необходимую в тот момент. Не боялся, наконец, самим собой наложить последнюю и самую крепкую печать на источник самой смерти в Разломе, тем самым изгоняя засевшую в его теле личинку Некроса. А вот от одной мысли о том, что остался совершенно один в этом мире, сделалось жутко до такой степени, что хотелось кричать.

Впрочем, кричать стала замарашка. Тоже странно — у нее такие изящные, маленькие ручки — и все в свежих кровавых мозолях, ногти обломаны.

Он сидел и слушал, как она задыхалась, вопила в ночной тиши, выкрикивала имя…

«Не надо, пожалуйста… не надо… Велеслав».

Таро примерно понимал, что там происходит с ней, в этом сне. У людей всегда так. Жрут друг друга, уродуют, насилуют. Все как обычно, и ничего не изменилось.

А вот имя — имя казалось Таро смутно знакомым.

И он вспомнил о том, что рассказала ему Лорин — про владетельного князя Велеслава, который своего родного брата отдал госпоже Пустошей в качестве платы за защиту Крови.

Женщина с нежными руками в этакой дыре, которую преследует ее прошлое.

И тогда он в первый раз улыбнулся темноте. Если пигалица в самом деле сбежала от того самого Велеслава, то все не так уж и плохо. Хотя шансов на это было совсем немного.

Потом она проснулась, и было видно, что смущена и рассержена тем, что кто-то слушал ее крики. Наверное, для этой маленькой человеческой женщины это все равно, что подглядывать за ней в замочную скважину. Таро задал вопросы — она ответила. И от всего услышанного он едва не подскочил от радости. Все же ему дико, сказочно повезло! Всего три года… Лорин жива, ее некромант жив. Зоринка смогла исцелить своего возлюбленного. И это было прекрасно, исключая одну крошечную, совсем маленькую деталь: сам он, Таро, вряд ли был им нужен. Снова накатила тоска. Он отправил беглую княгиню за одеждой, а сам все думал, думал… И ничего не придумывалось. В груди липким, противным комом разрасталась злость — в основном на себя самого, да и на мироздание в целом. Таро Гелиссэ всегда был одиночкой, но все же никогда не был один, как бы странно это ни звучало. А здесь, получается, он все же один. Лорин наверняка похоронила его, да и не нужен ей никто, кроме некроманта Стефана. А девушка, которую он хотел учить, из которой мечтал взрастить истинного мага, наверняка уже обзавелась гурьбой детишек… И не то, что это было плохо, нет. Просто — жуткая, леденящая кровь тоска.

Оставался невыясненным еще один вопрос — а что стало с прочими вампирами после разрушения камней Крови? Но Таро тут же решил, что, если они живы, то никуда уже не денутся. Самое главное — добраться до замка на Пустошах, а там все как-нибудь наладится. Идею Велеслава брать замок в осаду Таро воспринял как детскую возню. Пусть попробует, повоюет с некромантом. Вдруг мозги на место станут…

Потом вернулась маленькая замарашка и запустила в него пустым горшком. Да так, что глиняные черепки брызнули в стороны. Ярость взметнулась огненным смерчем. Как она посмела? Как?!! Он заглянул в голубые глаза женщины, увидел в них только страх. И мог бы раздавить, как никчемную букашку, но вовремя вспомнил о долге. А еще магия Крови была все так же подвластна ему, и вот эта-то магия позволила ощутить, буквально прощупать насквозь тщедушное тело наглой пигалицы. Чтобы убедиться окончательно, Таро даже задрал ей подол, пробежался пальцами по внезапно шелковистой коже бедра. Стремительно наливались, багровели кровоподтеки от крепкой лапищи старосты, Таро ощутил все это собственной кожей.

И точно так же болезненно приливала кровь к отметинам на запястьях. Ну надо же! Староста не погнушался замарашкой, а она ему из каких-то соображений отказала… Придется все делать самому. Как обычно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍…Вернувшись от старосты, женщина заперла дверь на засов. Просеменила к лавке, бросила туда шубу, и тут же трясущимися пальцами принялась развязывать узелок с золотом. На рассохшиеся и плохо струганные доски высыпались блестящие мелочи — тяжелые серьги-кольца, несколько перстней и бусы, собранные из плохо ограненных зеленых камешков. Таро услышал, как женщина тяжело вздохнула. Потом вдруг вскинула на него голубые глазищи, покрасневшие от слез, и сказала:

— Тут, конечно, не много осталось, но нам на первое время хватит… Надо убираться отсюда, Таро. Михай так этого не оставит.

И растерянно оглядела убогую обстановку избы, словно прикидывала, что можно взять с собой.

— Тебе дороги эти украшения? — он и сам удивился тому, что спросил. Казалось бы, ему какая разница?

Женщина пожала плечами.

— Золото — нет, вовсе нет. Это мне князь дарил. Разве что только бусы хотелось бы сохранить, но они ничего не стоят. Это мне от матушки осталось… И, верно, поэтому Михай их и не продал. За них много не выручишь.

— Мы можем ничего не продавать, — он пожал плечами, — я найду способ, как добыть деньги.

И уж до Пустошей мы как-нибудь доберемся.

А про себя подумал — это будет долгим путешествием. Сейчас он не в том состоянии, чтобы открывать портал и путешествовать по тонкому миру. Восстановление тоже будет небыстрым.

Женщина быстро завязала в узелок свои сокровища, отвернулась и сунула их куда-то за пазуху. Помолчала, собираясь с мыслями, а потом спросила:

— Скажи, зачем нам туда? В Пустоши?

— Ты ж детей хочешь? Или я неправильно понял?

Она поежилась.

— Мне всегда говорили, что в замке на Пустошах — чудовища. А тебе туда зачем, Таро? Кто ты такой?

Вот что ей ответить? Он не знал. Сказать, что ничем не отличается от тех чудовищ, которых она так боится?

— В свое время я хорошо знал госпожу Лорин, — обронил сухо и отвернулся. Незачем выкладывать человечке всю подноготную.

— А, понятно, — сразу успокоилась она, — ты, верно, сумел доставить ей такое удовольствие, что она оставила тебя в живых…

Таро едва не расхохотался. И вспомнил.

… Как смотрела на него Лорин. Не отводя взгляда. Когда он одним легким движением перерезал ей горло, продолжая зачитывать текст заклинания.

— Ну, пусть будет так, — с усмешкой смотрел на то, как бледные щеки замарашки стремительно наливаются стыдливым румянцем. Кто бы мог подумать? И ведь замужем была…

И внезапно захотелось еще как-нибудь пошутить, чтобы совсем смутилась, но до слуха донесся странный звук. Голубые глаза женщины испуганно расширились — она тоже слышала. А потом заржал Щавель, привязанный снаружи.

— Мы не успели, — сипло прошептала она, хватаясь за голову, — не успели!

Таро молча прислушивался к происходящему снаружи. Что-то шелестело, шуршало по стенам сруба. Снаружи доносились приглушенные голоса.

— Так, — сказал он, — бери золото, одевайся. Мы сейчас выйдем отсюда.

И нахлобучил обретенную поутру шапку.

— Они, небось, с топорами и кольями, — едва слышно выдохнула она, непослушными руками накидывая на голову платок.

— Ничего они нам не сделают.

Вдохнув поглубже, Таро шагнул к двери, снял засов и толкнул ее. Ничего не вышло. Эти жалкие людишки подперли дверь снаружи.

— Ох, нет… — она всхлипнула, — что они задумали?

— Не знаю еще, но некоторые соображения есть.

И они очень быстро подтвердились, поскольку сквозь щели внутрь отовсюду повалил едкий дым. Таро выругался. Ха! Они задумали сжечь их живьем…

Но ведь сожгут, обязательно, поскольку портал… нет, он просто не сможет сейчас уйти, проваливаясь сквозь слои реальности, а если и сможет, то один, без этой жалкой бабенки.

Между тем человечка метнулась к двери и, кашляя, почти теряясь в сизых клубах дыма, заколотила по доскам руками и ногами.

— Эй! Выпустите! Боги проклянут вас за это!

«Не выпустят», — подумалось Таро, — «Михай не простит надругательства над его драгоценным членом».

— Замолчи.

Он судорожно просчитывал варианты развития дальнейших событий, и вопли вперемешку с мольбами о милосердии мешали.

— Ты что, не понимаешь?!! — она бросилась к нему, вцепилась в ворот старостиной свитки, — они нас сожгут! Заживо!

— Перестань!

Но из голубых глаз на него уже смотрело безумие, и Таро сделал то, что счел нужным: пару раз хлестко ударил ее по лицу.

— А теперь замолчи и дай мне нож.

Дыма становилось все больше, и в сознание тоненькой струйкой начала просачиваться паника.

Вдруг не получится?

Он стиснул рукоять плохонького ножа, присел на корточки и, кашляя, начал вычерчивать тот узор, что намертво въелся в память.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что ты делаешь? — проскулила женщина.

— Заткнись и не мешай.

— Да ты просто безумец… Мы сгорим здесь оба…

— Не сгорим.

Хотя, положа руку на сердце, Таро вовсе не был уверен в удачном исходе событий.

Дуга. Еще дуга. Силуэт трилистника, почти идеальный в таких условиях. Где-то на границе слуха тихо плачет женщина. Трещит пожираемый огнем хворост. Последний штрих на земляном полу, влитая в нацарапанный узор собственная сила — и вот уже знакомое золотое свечение универсалей, в кои преобразован собственный резерв, пробивается из тонкого мира.

Только вот сил мало, так мало… Успеть бы выскочить из горящей избы, пока они не закончились. Самому, не говоря уж о…

— Иди сюда! — крикнул он, выпрямляясь и отбрасывая нож, — быстрее, ко мне!

Самый обычный портал давался тяжело, выпивал его самого до дна, дергая невидимые струны в груди — вот-вот лопнут. Таро с трудом осознал, как метнулась к нему растрепанная человечка, обхватила руками за пояс, прижалась щекой к груди. Какая она все-таки маленькая, эта белобрысая княгинюшка. Он дернул на себя границу, соединяющую обычный мир и тонкое пространство, астрал. Резко затошнило — такого никогда не было раньше. Таро вцепился в первую попавшуюся нить, и их потащило куда-то… Ну и пусть, главное — чтобы не упасть прямо на головы деревенским. Нить расширялась, пульсировала, медленно выливаясь в воронку. И он увидел заснеженный лес. Снова. Но в тот миг, когда они вывалились в сугроб, в груди полыхнуло болью — да так, что Таро и не понял, как провалился в кромешную темноту.

На лицо падали горячие капли. Когда одна такая капля упала на губы, он непроизвольно облизнулся, на языке стало солоно. Потом вернулись звуки. И темень, едва разбавленная белизной падающего снега. Мир кружился перед глазами, Таро с трудом осознал, что над ним нависает темный силуэт. Потом сообразил — да это ж его замарашка, которою он, вопреки всякому здравому смыслу, вытащил из горящей избы. Ревет теперь, перепугалась… И внезапно Таро подумал — а вдруг она плачет, потому что боялась за него? Но вовремя одернул себя.

Нет же, нет. Она льет слезы, потому что ей страшно, потому что она впервые в жизни прошлась по порталу, по шаткой кромке между жизнью и пламенеющими скрепами реальности.

Все же поднял руку, превозмогая страшную слабость — и почувствовал, как в нее вцепились горячие пальцы.

— Таро, — всхлипывая, позвала она, — хвала Тефу! Ты жив…

— Живой, — выдохнул он, — но Теф здесь не при чем.

— Меня зовут Злата, — внезапно сказала она.

«Мне все равно», — подумал Таро, но промолчал. Затем поинтересовался:

— Я долго был… вот так?

Женщина судорожно затрясла головой, криво обрезанные пряди выбились из-под пухового платка. В призрачном свете снежной ночи они казались совершенно белыми.

— Сейчас ночь, — хрипло сказала она, — мы оказались здесь днем. И я боялась, что ты…

«Хорош сочинять», — хотел он оборвать ее судорожные причитания и всхлипывания, но снова промолчал. Что бы ни происходило, он дотащит ее до замка Лорин.

Таро приподнялся на локте и осмотрелся. Вокруг, куда ни кинь взгляд, стеной стояли заваленные снегом ели. Каким-то чудом ему удалось выискать среди всего этого белого великолепия небольшую полянку, и теперь в ее середине весело трещал костер, пожирая валежник. Да и сам Таро лежал отнюдь не на снегу. Замарашка соорудила ему настоящее лежбище из срубленных еловых веток.

— Ты взяла с собой топор? — только и спросил он.

— Успела, — дуя на замерзшие пальцы, она вдруг улыбнулась каким-то своим мыслям. Потом, спохватившись, сжала губы. — Ты пить хочешь?

И Таро уставился на жестяную кружку, полную воды.

— Снег растопила, — пояснила женщина.

Он молча сделал пару глотков и отстранился. Потом сел, еще раз огляделся. Снег продолжал падать крупными и редкими хлопьями, хороня все вокруг под ледяным покрывалом. Надо было выбираться, но только как? От одной мысли о портале к горлу подкатила тошнота, пришлось закрыть глаза и снова откинуться на еловые ветви. Некоторое время он молча лежал и слушал тихий шелест снежной ночи. Женщина тоже молча сидела рядом, на краешке ею же сооруженного ложа, время от времени чуть слышно вздыхая. Потом, решившись, тихо спросила:

— Это… конец, да?

— Не думаю, — он открыл глаза и посмотрел на нее.

Замарашка сидела к нему в пол-оборота, и в мягком свете падающего снега был виден ее профиль — изящный, тонкий и совершенно беззащитный.

— Мы или замерзнем здесь, или нас сожрут волки, — обреченно вздохнула женщина и повернулась к нему, — и я даже не представляю, в каком направлении можно было бы идти.

Куда нас забросила твоя волшба, Таро?

А он смотрел на нее и думал — но совсем не о том, в каком направлении имеет смысл двигаться. Совершенно неожиданно для себя он размышлял о том, что беглая княгиня еще очень молода. Сколько ей лет по человеческому счету? Семнадцать? Меньше? Но в уголках рта уже затаились тонкие морщинки, и такие же морщинки перечеркнули лоб меж бровями. И взгляд казался усталым. Не таким, каким должен быть у молодой девчонки. Как ее зовут? Кажется, Злата. Золотце. И усмехнулся своим неуместным мыслям.

— Почему ты не попросила помощи у своей семьи, когда князь начал тебя наказывать? — спросил он.

Замарашка дернулась, как будто ее ударили. Потом шмыгнула носом, вытерла его рукавицей.

— Мне некуда было возвращаться. Меня вырастила тетка, и она была счастлива безмерно, когда Велеслав положил на меня глаз. Никто же не знал, что так получится, и что боги отвернулись от меня…

— И ты решила сбежать, — подытожил Таро, — спряталась так далеко, как могла. А с чего ты вообще решила, что он будет тебя разыскивать? Возьмет новую жену — делов-то.

— Я знаю, что он меня ищет, — она широко распахнула глаза, словно уже видела князя там, среди заваленных снегом елей, — он сказал, что никогда меня не отпустит. Пока я дышу.

— А зачем ты ему?

Женщина покачала головой и ничего не ответила.

Потом Таро все же решил утолить любопытство.

— Сколько тебе лет?

Злата усмехнулась невесело.

— Двадцать второй год идет. Старая уже.

«А на вид — так совершенный ребенок», — подумал он.

Потер лоб.

Надо было что-то делать, что-то решать. Но сил не осталось. Новое воплощение, увы, оставило в далеком прошлом умение скакать через ткани тонкого мира даже без поддерживающих ритуалов, одним усилием мысли. Но зато теперь он прекрасно помнил все, что произошло за прошедшие четыре сотни лет. А заодно и то, что с ним проделывал лучший ученик Крастор, когда понял, что учитель совершенно обессилен и не помнит дальше вчерашнего дня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что нам делать теперь? — тихо спросила Злата.

— Пока ничего… золотце.

Она вскинула на него изумленный взгляд, но промолчала.

Правильно, умная девочка. Начинает понимать, что магу лучше не перечить и лишних вопросов не задавать.

Потом Таро сквозь ресницы смотрел, как Злата подбрасывает в костер добытый валежник. Он был заледенелым, поначалу не горел, но потом высох и занялся пламенем. Рыжие плети костра взметнулись вверх, расцвечивая поляну розовыми бликами.

Наверное, они могут дотянуть до утра. А дальше? Сил не прибавится.

Таро устало потер переносицу, щурился на огонь.

Для повторного перемещения требовалось пополнение его личного резерва магии Крови.

Поскольку Таро не владел иной магией, кроме рожденной им самим же, трюки с пространством получались путем использования резерва Крови. А резерв Крови после воплощения был почти пуст, очень мал и пополнялся отвратительно медленно. Был, конечно, способ быстрого пополнения — тут он покосился на склонившуюся к костру человечку — но убивать ее отчего-

то не хотелось, Таро даже сам не мог объяснить себе эту глупую чувствительность. Хотя… жертвенная кровь имеет великую силу. Может быть, и на портал будет довольно.

— Злата, — позвал он.

Женщина вздрогнула, затем быстро подошла и остановилась рядом.

— Мне нужна твоя кровь.

Губы задрожали, вот-вот заплачет. Таро вздохнул и решил запасаться терпением.

— Мне это нужно, чтобы переместить нас отсюда, — мягко сказал он, — совсем немного. Ты, небось, и нож прихватила?

— Прихватила, — выдохнула она, — ты меня убьешь?

— Нет, конечно же.

А перед глазами снова — запрокинутая голова Лорин, тонкая белая шея и его собственная рука, сжимающая рукоять обсидианового кинжала.

— Мне будет достаточно, если просто порезать запястье, — осторожно продолжил Таро, — мы потом перевяжем.

Она молча протянула ему кривой иззубренный нож, приподняла вверх рукав шубы. Запястье у нее оказалось тоненьким и очень бледным, синие жилки просвечивали сквозь нежную кожу.

— Не бойся, — повторил он, глядя в чистые глаза, — я обещал довести тебя до замка в Пустошах, и я это обещание выполню.

Злата лишь сердито сжала губы и мотнула головой, мол, режь.

Он вдавил острие в вену. Она судорожно выдохнула сквозь сжатые зубы. В снег упали первые темные капли.

Таро прикрыл глаза. Сквозь ресницы он видел, как из вскрытой вены, подобно дыму, устремилась прочь из тела та сама Сила, которая была столь ему необходима. Подхватить ее уже не составляло труда. Он потянул ее на себя и в себя, впитывая, словно губка. Это было… все равно что пиршество для голодного. Он восполнял свой искалеченный возрождением резерв, в груди потеплело, и тонкие горячие ростки потянулись по всему телу — от сердца и к кончикам пальцев. И это почти забытое чувство наполнения оказалось столь сладким, что он пил и пил, забыв себя и весь мир в придачу. Тянул в себя чистую Силу жертвенной крови…

А потом вдруг очнулся. Снова в заснеженном лесу. Сделал шаг, медленно приходя в себя и споткнулся о что-то мягкое и тяжелое.

У ног без сознания лежала Злата. Снег был запачкан темным, и тонкая глянцево-блестящая струйка все еще тянулась по белому запястью.

«Но я взял так мало», — Таро, словно во сне, склонился к ней, пощупал пульс. Злата была жива, но сердце билось как у воробышка. — «Или много? Для нее — много?»

Ругнувшись сквозь зубы, он подхватил ее под мышки, приподнял, вглядываясь в лицо.

Нехорошо выходило: обещал довести до замка, а сам едва не убил.

Даже в шубе она оказалась легкой, голова безвольно откинута назад, и видно тонкую белую шею. Дыхание быстрое, частое.

Таро обхватил ее руками, прижимая к себе. А мысли уже крутились как хорошо подогнанные шестерни: выплескивая часть резерва на преобразование собственной магии крови, он дернул на себя невесомую границу тонкого мира, подхватывая пульсирующие светом путеводные нити.

На сей раз Силы было предостаточно для того, чтобы, не расходуя ее до донышка, выхватить нужный пучок света. Вел он куда-то дальше на север, но Таро уже знал, куда именно: в небольшой торговый городок, спрятавшийся за высоченным частоколом. Прижимая к себе хрупкое тело, он думал о том, как бы поскорее привести ее в чувство. И — болезненный укол совести: она ему доверилась, эта замарашка.

Город встретил его темной подворотней, заливистым лаем собак, кто-то горланил песню, возвращаясь домой из кабака, где-то неподалеку яростно переругивались две бабы.

Таро привалился спиной к срубу: ноги дрожали, и холодный пот заливал глаза. Проклятый резерв! Снова пуст. Снова, мать его… Злата повисла в руках поломанной куклой и по-

прежнему не приходила в себя. Таро подхватил ее под мышки, прижал к себе, заглядывая в лицо, ловя теплое дыхание. Потом он взял ее на руки и двинулся туда, откуда доносились голоса. Все, о чем мог мечтать — это постоялый двор, или харчевня, где его замарашку можно будет привести в чувство. Дать ей чашу крепкого вина, наконец, бульона с хорошим куском мяса. Она ведь такая тощая, что и без того с ног валилась, а он еще «отпил» из нее порядочно…

— Ничего, — прошептал он сквозь зубы и в основном самому себе, — мы доберемся. Хоть я и не могу больше прыгать, как раньше, все равно замок на Пустошах никуда не денется.

Выйдя из подворотни, Таро двигался по узкому, темному и грязному проулку. Было там… небогато, мягко говоря. Покосившиеся избы, вросшие в землю почти по самые окна, и только изредка — добротные терема.

И почему-то Таро совсем не удивился, когда в густой тени увидел двоих здоровенных парней, которые ногами били третьего, скорчившегося в снегу.

По большому счету, Таро мог бы спокойно пройти мимо.

Ему было наплевать на копошение этого людского муравейника.

Но, с бесчувственной Златой на руках, он вдруг подумал, что спасенный им человек может помочь. Хотя бы отвести в приличный постоялый двор и тем самым сберечь драгоценное время.

Поэтому, не выпуская из рук свою ношу, Таро подошел поближе. Постоял, послушал, о чем, бранясь, говорили дюжие молодцы своей жертве. Естественно, требовали деньги. То есть грабили.

Он осторожно приблизился еще, и тогда его заметили.

Один из громил обернулся, выругался, призывая на голову Таро гнев всех богов.

— Тебе чего? Пшел отсюда!

— Да он нам бабу принес, — внезапно заржал второй, — ну, коль принес, обожди. Сейчас мы с этим закончим, и тогда…

Что именно — тогда — он так и не договорил.

Магия слушалась беспрекословно.

Таро даже улыбнулся, когда парни почти одновременно согнулись пополам, исторгая на снег потоки черной, пузырящейся крови. Она лилась отовсюду — изо ртов, из глаз, из ушей.

Расползалась тошнотворной лужей под ними. Человек, которого избивали, осторожно приподнялся на локтях и, кажется, что-то крикнул — Таро не разобрал. Изо всех сил притиснув к себе маленькую и теплую Злату, он выжимал двух мужчин, как если бы выжимал сок из земляники, все сильнее сжимая кулак.

… Все закончилось.

Таро перевел взгляд на оставшегося в живых мужика.

«Ну и хорошо, что видел все это, — подумал Таро, — быстрее поведет к постоялому двору».

Мужик тем временем поднимался на ноги, кряхтя и постанывая.

— Теф всевеликий! Это ты?.. ты это сделал с ними?

В голосе — тщательно скрываемый страх. Хорошо. Очень хорошо.

— Ну, спасибо… друг, — придерживаясь рукой за стену, он обошел неподвижные тела и, прихрамывая, двинулся к Таро. Выглянула луна, которую люди в княжествах величали не иначе как братец Сиф, и кафтан спасенного мужчины, кое-где порвавшийся в драке, заискрился богатым шитьем.

Он остановился в двух шагах. Немолодой, но и не старый еще, проседь в волосах. Ссадины на скулах и на высоком, с залысинами, лбу. Нахмурился, глядя на Злату.

— Что с женщиной?

— Захворала внезапно, — сказал Таро, — мне бы на постой… куда-нибудь.

Мужчина протянул руку, затем крякнул от боли и выругался.

— Идем, скорее. Будет тебе постой. И даже целитель.

Таро не колебался. В конце концов, все выходило правильно: он помог человеку, теперь человек хотел отплатить той же монетой.

— Я Ратибор, — представился тот, — и я, знаешь ли, очень благодарен. Если бы не ты, то… эх… Идем, я отведу тебя в мой дом. Могу я узнать имя своего спасителя?

— Таро.

— Нездешний? — Ратибор сверкнул глазами из-под нависших бровей.

Таро пожал плечами.

— Это я к чему, — продолжил Ратибор, не дожидаясь ответа, — опасно нынче по ночам шастать стало.

— Это я заметил, — Таро не удержался от колкости.

— То, что ты видел — не самое страшное, друг. Я от зазнобы своей домой возвращался… а тут эти… Ну, не стой же, идем. Чай, устал жену свою на руках нести? Ничего, скоро передохнешь… Наш славный город Сежда, видать, провинился перед Тефом пресветлым. Кто-то убивает людей по ночам. Я отправил гонца владетельному князю Бериславу, но то ли князь занят, то ли гонец не добрался.

— Я только что убил двоих, — пробормотал Таро, — а если бы я их не убил, наутро нашли бы тебя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Они уже шагали прочь из проулка, все ближе и ближе были людские голоса, а дома — богаче. Ратибор сильно хромал, подволакивая ногу.

— Это не то, — сказал он негромко, — кто-то сжигает людей. Не могу себе представить, кем надо быть, чтобы от человека оставались обугленные кости.

Таро сильнее прижал к себе Злату.

Конечно же, Ратибор не знал, и даже представить себе не мог.

А вот Таро — очень даже догадывался, кто мог таким образом развлекаться на просторах живых земель.

Глава 3. Велеслав

Перебирая пальцами витую цепочку из желтого золота, он внимательно читал послание владетельного князя Берислава. Два княжества имели на востоке общую границу, примыкая к Пустошам. Даже не общую границу — так, огрызочек, на карте не более ногтя размером — но даже это делало их соседями. Потом земли соседские уходили резко на север, все так же вдоль Пустошей. Княжество Велеслава наоборот, клином расширялось вглубь заселенной людьми территории.

Велеслав усмехнулся, отпил гранатового вина из золоченого кубка. Небось, людям Берислава тяжелее всего пришлось, когда господа Пустошей дважды, а то и трижды в год являлись за кровной данью. С другой стороны, всем было известно, как Берислав решил этот вопрос: совершая набеги на западных соседей, он попросту уводил сотни рабов и уже ими расплачивался с вампирами. Удобное и красивое решение, ничего не скажешь.

Бросив недовольный взгляд на мнущегося в дверях гонца, Велеслав вернулся к письму.

А были там изложены весьма любопытные факты, которыми любой дальновидный и разумный правитель не преминул бы воспользоваться. Особенно, когда в казне хоть шаром покати.

Владетельный князь Берислав писал, что из небольшого городка Сежда доходят странные вести об объявившемся неведомом чудовище, которое испепеляет людей, оставляя обугленные кости.

Также писал князь о том, что чудовище нужно как-то поймать, наверное, и для этого собирается он выделить тот самый отряд, который обещал прислать Велеславу на подмогу. В связи с чем, естественно, приносил глубочайшие извинения.

Велеслав поморщился. Его начинала раздражать тупость соседа. Слепой баран! И ведь в самом деле, сделает, как замыслил, положит на жаркое сотню латников, вместо того, чтобы…

В то время как события в городе Сежда были весьма и весьма любопытны. Более того, выглядели обнадеживающе.

Еще один взгляд на гонца. Стоит, трясется. Мне шапку в судорожно сжатых руках. Велеслав даже позволил себе улыбку, одним уголком рта. Его боялись как ядовитую змею.

«И это прекрасно, именно таким и должен быть правитель любого сколь-нибудь значимого княжества!»

Еще один глоток терпкого, с горчинкой, вина — он не переносил сладких напитков. Это братец, да приютит его Теф, любил сладеньким себя побаловать.

— Поди в людскую, — наконец произнес Велеслав, глядя сквозь бледнеющего гонца, — переночуешь здесь. Завтра поутру заберешь ответ.

Гонец исчез мгновенно, как будто его и не было.

А Велеслав подлил себе вина, откинулся в жестком, но удобном кресле, и задумался. Все-

таки плохо, когда вокруг одни бараны. А с другой стороны — и хорошо, потому что стадом таких вот недалеких даже не людей, а именно баранов, легко управлять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Казна начала стремительно пустеть после того, как он отдал старшего брата госпоже Пустошей. Кара богов? Возможно. Но богам, Тефу и Сифу, никогда не понять — каково это, всю жизнь быть бледной тенью князя Стефана. Равно как и не прочувствовать того, что может твориться на душе у слабенького и болеющего всеми возможными и невозможными болячками мальчишке, когда везде и всегда ему в пример ставят старшего брата. Стефан — то, Стефан — се. И здоров, как бык, и собой пригож, бабы на нем так и виснут гроздьями. А бледный беловолосый юноша — да кому он интересен? Нет, была одна молодая и бойкая бабенка, которая особо не сопротивлялась, когда четырнадцатилетний младший братец полез ей под юбку. Но ее ждало разочарование: тогда Велеслав, распалившись, только и смог, что вонзиться в обжигающе-горячую женскую плоть. Два стремительных рывка — и все. А потом он видел ту же бабенку выходящей от Стефана, раскрасневшуюся, довольную… Наверное, именно тогда он впервые понял, что ненавидит брата.

Потом шли годы. Здоровья прибавилось. Владетельный князь Стефан — вот дурак-то — порешил вампира Эйвана. К границе княжества явилась сама Госпожа, и тогда Велеслав был рядом с братом, слышал весь недолгий разговор. В светло-серых глазах госпожи Лорин слезами каталась кровь, а Велеслав подумал: теперь она будет жить только местью. Госпожа будет ждать, когда князя Стефана приведут к ней, связанного по рукам и ногам, и не будет для нее ничего слаще, чем кровь убийцы мужа.

Он подумал — и запомнил. И все вернулось на круги свои, за малым исключением: сам Велеслав подрос, возмужал, и теперь уже про него перешептывались бабы. Мол, красавчик, благословлен братцем-Сифом. В мутном зеркале отражался худощавый молодой мужчина с белыми, точно Сифов свет, волосами. Лицо было бледным и чистым, да еще и глаза даже самому Велеславу казались занятными, необычного фиалкового оттенка.

С бабами тоже как-то устаканилось само собой. Теперь они визжали, извивались под ним, и из опочивальни выходили, придерживаясь за стеночку.

И при этом он по-прежнему был тенью. Всего лишь бледной тенью старшего брата.

…Велеслав, прихлебывая вино, неторопливо обмакнул перо в чернильницу. Надо написать ответ этому барану, князю Бериславу, дорогому соседу. А что писать-то? Во-первых, выразить сожаление, что на город Сежду обрушилась такая напасть. Во-вторых, выразить опасение, что неведомая тварь, которой под силу сжечь одного человека, точно так же положит и весь отряд. А посему не стоит торопиться и отправлять на убой славных воинов. В-третьих… Он, Велеслав, думает, что сможет помочь соседу и пришлет верных людей, которые сами управятся с неведомой тварью. Разумеется, эти люди обучены жрецами Тефа, и знают, с чем имеют дело.

Легко расправятся с чудовищем. За это, конечно же, хочется поддержки в намечающемся походе на замок в Пустошах.

Еще глоток.

Еще раз перечел письмо.

Нет, все правильно. Надо потянуть время, чтобы Берислав не кидался сломя голову убивать тварь. Она пригодится самому Велеславу. В конце концов, если в замке на Пустошах живет настоящее чудовище, способное мановением руки поднимать мертвецов из могил, то не лучшим ли будет решением выставить супротив свое собственное чудовище? Надо всего лишь с ним договориться. А в том, что это возможно, Велеслав не сомневался. Неосознанно теребя цепочку из желтого золота, он сделал еще глоток. Бросил взгляд в окно: за цветными стеклышками давно царила ночь.

…Потом он встретил Демена, нищего и безродного, но готового в точности выполнить любой приказ, чего бы это не стоило. Велеслав долго наблюдал за ним, пытаясь понять, действительно ли Демен предан ему или подослан Стефаном. Он пообещал Демену угодья и золота, где тот мог бы построить дом куда лучше, чем завалюха, наполовину вросшая в землю. Но этого, как казалось, Велеславу, было недостаточно. В конце концов, Стефан точно так же может перекупить сотника, пообещав чуть больше земель и чуть больше золота.

Велеслав затаился, выжидая. И — удача! Как-то раз застал Демена в своих хоромах, когда сотник с выражением трепетного благоговения на лице перелистывал хрустящие страницы книги.

— Нравится? — осторожно поинтересовался Велеслав.

Ответом ему был восторженный взгляд темных, как мореный дуб, глаз.

— Нравится, — признался Демен, — только вот… я грамоте не обучен.

— А хочешь, я тебе помогу?

И это была первая по-настоящему большая победа Велеслава. Куда более значимая, чем вся эта глупая возня с бабами в постели. Это был первый человек, который стал полностью, с потрохами, его. Всегда можно предложить чуть больше золота. Но мало кто додумается исполнить мечту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А потом Демен его предал, как-то обидно и глупо. Предпочел службе полупомешанную бабенку и остался служить госпоже Лорин. Велеслав не знал толком, что там произошло, в замке на Пустошах, но лазутчики, коих он засылал туда под видом наемной прислуги, донесли, мол, госпожа больше не пьет кровь, рядом с ней — чудовище с полосатой мордой, способное поднимать из могил мертвецов и заставлять их двигаться. Помимо того, пропавший сотник Демен живет там же, вместе с блажной младшей дочкой старого Мера, да к тому же, у них уже дитя родилось.

Тогда Велеслав еще попытался позвать Демена обратно, но получил отказ. Разозлившись порядком, попробовал насолить Демену, подослать лазутчика и убить ребенка — ну, чтоб в следующий раз думал. Результатом этого сгоряча принятого решения оказалась голова лазутчика, однажды обнаруженная Велеславом на крыльце терема. Он тогда внимательно осмотрел голову и пришел к выводу, что она отрублена. Велеслав мысленно обозвал Демена неблагодарным сучонком и решил выжидать да присматриваться.

Собственно, в замке не было никого, кроме этих четверых и нанятой прислуги.

И, собственно, только по этой причине Велеслав не опасался пойти с войском на замок. Ну, а некромант… Что ж, говорили про него многое, но что на самом деле было правдой? Да и откуда он взялся? Появление чудовища в городке Сежда казалось Велеславу как нельзя кстати. Оставалось только с ним договориться и сделать союзником.

…Он некоторое время сидел за столом, крутя в пальцах взлохмаченное гусиное перо. За окнами плыла мимо ночь, тихо потрескивали тающие свечи. Можно было бы и поспать, но вот только Велеслав знал, что благодатный сон, если и придет, то лишь к самому утру, когда светать начнет. А до того времени ворочаться в душной постели, изводить себя думами неприятными. Если бы еще она была рядом…

Память явила мысленному взору образ — тонкое нежное тело, коса до бедер в руку толщиной, цвета вызревшей пшеницы. Широко распахнутые глаза, на свету яркие, словно васильки, а в тени как будто пасмурное небо. И нежные губы, припухшие от поцелуев. Когда-то он любил ее целовать.

При мысли о Злате Велеслав переломил перо и ругнулся.

Неблагодарная тварь! Бесплодная сучка! Да как она могла… как она посмела так опозорить его перед людьми? Слыхано ли — от владетельного князя жена сбежала?

Ну, доставалось ей, конечно. Но ведь сама виновата. Сама.

Поначалу Велеслав до безумия любил свою красивую жену, и точно так же, до безумия, возненавидел, когда после трех лет самых разнообразных любовных утех стало ясно, что зачать жена не может.

Правда, в ее боли он тоже находил своеобразное наслаждение.

Оказалось, что это очень даже горячит кровь — сперва отстегать розгами, до крови, до прокушенной насквозь губы — а затем, повалив в постель, брать грубо и больно, наматывая на кулак роскошные волосы, пачкая их в крови. Сперва сучка вопила, умоляла. А потом умолкла, только дышала тяжело, с присвистом. Молчала, даже когда он пытался выбить из нее крики, которые казались слаще всего на свете. И, наконец, нашла возможность сбежать.

Велеслав не переставал искать свою княгиню. Злата была только его. Отпустить — значило отказаться от самого себя. За эти три года каким-то чудесным образом душа его переплелась с душой золотоволосой ведьмы, в любви и ненависти. Без нее кусок в горло не шел, и небо казалось не таким голубым, как раньше.

И Велеслав знал, что когда-нибудь он разыщет Злату, потому что она была его — и только его княгиней. В том, что стерва жива, он почему-то не сомневался. Если бы умерла — уже бы почувствовал.

…Он потянулся за столом. От воспоминаний о драгоценной женушке в паху стало тяжело и неловко. Велеслав, прикрыв глаза, так и видел ее перед собой — на коленях, растрепанную, заплаканную и совершенно голую. Тяжелые груди призывно колыхались, когда она судорожно всхлипывала, и оттого хотелось причинять ей боль. Постоянно.

Откинувшись на спинку стула, он позвал:

— Зимий! Зи-мий!

Тут же стукнула дверь, и на порог, пригибая вихрастую голову, ступил тот, кем Велеслав заменил Демена.

Зимий весь был под стать своему зимнему имени: белокож и светловолос. Цвета глаз было не разобрать, да Велеслав и не очень-то разбирался. Главное, что Зимий мог не спать сутками, находясь при князе. А если и спал, то, наверное, стоя. Как лошадь.

— Мой князь, — воин тряхнул кудрявой головой. Тоже как лошадь. — чего князь желает?

Почивать?

— Да, почивать, — Велеслав задумался на мгновение, — ты это… приведи мне ту девку, что давеча кур на заднем дворе резала.

— Белобрысую, что ли?

— Не белобрысую, а золотоволосую, — поучительно заметил князь, — в общем, я буду ждать.

— Сей миг исполню, — Зимий поклонился и, пятясь, цепляясь широченными плечами за дверной косяк, вышел.

Велеслав помедлил, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Да, определенно сейчас девка не помешает. Вот та, что кур резала. Выскочила во двор в одном платьишке, ледяной ветер запутался в подоле, облепил стройные бедра, узкую талию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ «Интересно, девица или нет?»

Понятное дело, что, окажись она девицей, это не изменило бы ровным счетом ничего.

Владетельный князь не считается с подобными мелочами. Но хотя бы поразмыслить об этом было приятно и усиливало прилив крови к некоторым частям тела.

…Зимий не оплошал.

Когда Велеслав дошел до своей опочивальни, девка уже была там. Жалась в темном углу, судорожно тиская в руках платок. Велеслав подошел к ней, взял за подбородок и поднял лицо так, чтобы рассмотреть в скудном свете. Девка не была красивой, и уже конечно ей было далеко до его княгини. Да и пахло от нее не ахти — квашеной капустой. Велеслав поморщился, но затем вспомнил, как стонала под ним Злата еще в те времена, когда он ее боготворил.

— Как тебя зовут? — наконец спросил он, проводя подушечкой большого пальца по губам девушки, которые, надо отдать должное, послушно приоткрылись.

— Малинка, княже, — выдохнула она и вздрогнула.

— Малинка, значит, — он хмыкнул, — и как, сладкая наша малинка?

В ответ прозвучал прерывистый вздох.

И тут Велеслава словно тряхнуло: да она его боялась!

Прямо как та, другая.

Он потянул в себя носом воздух, вбирая запах стоящей перед ним девки. Пахла она, конечно же, квашеной капустой, но к этому запаху примешивался загадочным образом еще и аромат свежеиспеченного хлеба, и молока…

Велеслав опустил руку чуть ниже, провел костяшками пальцев по тонкой шее. И затем резко рванул ворот сорочки, оголяя тяжелую, спелую грудь. Девица взвизгнула и попыталась прикрыться, но Велеслав оказался проворнее, дернул ее за руку к себе, затем повалил на кровать животом вниз.

— Не надо! — вскрикнула Малинка, — княже, помилуйте…

Велеслав едва не облизнулся, от желания даже скулы свело.

На то, чтобы задрать девке подол, понадобилось одно мгновение.

Еще одно — чтобы развязать кушак.

Кажется, она кричала.

Но он ослеп и оглох, сквозь грохочущий в ушах пульс с трудом разбирая — Велеслав, любимый.

Ее голос. Его княгини.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 4. Злата

Чувства возвращались медленно. Она плавала в густом тумане, не ощущая собственного тела, и не хотелось ни думать, ни вспоминать.

«Если это и есть смерть, то я согласна».

И ей больше не надо прятаться от мужа. И не нужно ничего решать… Хорошо…

Потом начали возвращаться чувства. Злата вдруг поняла, что лежит совершенно нагая на чем-то теплом. А еще… Ох. По ее спине скользили чьи-то горячие пальцы. Медленно, очень деликатно, выписывая невообразимые узоры, разминая каждую мышцу. Опускаясь ниже, к пояснице, снова возвращаясь к плечам, и затем — к локтям, к запястьям.

Она не могла видеть обладателя рук (да-да, почему-то она сразу решила, что руки мужские, чуть шершавые и сильные). Попыталась повернуться, но ее голова тут же оказалась вжатой в подушку.

— Не дергайся, золотце. Я еще не закончил.

«Ох», — Злата почувствовала, что стремительно краснеет.

Только один человек — или совсем даже не человек — называл ее так.

И, сгорая от стыда, она уткнулась носом в подушку.

А руки чародея медленно, играючи, размяли крестец и переместились на ягодицы. Злата мысленно застонала от ужаса. Зачем?!! Что он там еще задумал?

— Расслабься, — спокойно сказал Таро, — просто лежи спокойно. Я пытаюсь разогнать твои энергетические поля, чтобы ты быстрее встала на ноги. Прости, я взял слишком много.

В его голосе не было и намека на раскаяние. Он просто говорил то, что следовало бы сказать — и не более.

Злата закрыла глаза. Ну, не бороться же с ним, в самом деле… К тому же она слабее котенка, руки поднять не может.

«Значит, не умерла», — подумалось Злате с некоторым разочарованием, — «и, значит, он смог перетащить нас куда-то… Нас, не себя одного».

Но осознание того, что она лежит совершенно обнаженная, и Таро медленно разминает ей каждую косточку, заставляло леденеть от ужаса.

Тем временем руки переместились на бедра, поглаживая внутреннюю их поверхность.

Прикосновения неожиданно будили то, что Злата считала давно похороненным и забытым: она ощутила, как внизу живота неожиданно потеплело.

— Не надо, — проскулила в подушку, — пожалуйста…

— Еще немного, — бодро отозвался Таро, — потерпи, будь любезна.

Злата прикусила губу. Да что ж он творит с ней? Зачем? И за что?!!

— Отпусти… Отпусти!

Его руки… Ох, это было что-то неповторимое. Особенное. Обжигающие прикосновения незримо меняли ее, превращая из тощей, забитой и шарахающейся от собственной тени девчонки в женщину, желающую любви. Прямо сейчас. С ним.

Злата всхлипнула. Собравшись с силами, все же повернулась набок, сбрасывая с себя горячие мужские руки, подхватила простыню, судорожно закрываясь, прижимая к груди. А там, меж ног, все было красноречиво-влажно. Как тогда, когда Велеслав еще любил ее — а она его.

В душе всколыхнулась злость. Да как он смеет проделывать с ней все это? Нашла в себе силы поднять взгляд. Таро, в чистой рубахе, рукава подкатаны. Аккуратно причесан, волосы собраны в короткую косу. Выглядит так, словно только что из мыльни. Взгляд невольно зацепился за треугольник гладкой бледной кожи в вороте рубахи, и Злате захотелось плакать. Выть волком. Потому что, пропади все пропадом, она до безумия хотела сейчас его.

Вот такого, к которому начала привыкать — с презрительным прищуром, твердой линией скул и подбородка. Отбросить стыдливость, попробовать на вкус его губы, потереться грудью о шершавое полотно рубахи, ловя запах мужского тела. Скользнув ладонью по бедру, почувствовать привлекательную твердость мужской плоти, чтобы потом принять его…

Она что есть сил ущипнула себя за руку. Острая боль немного отрезвила. И, продолжая цепляться за простыню, словно за спасительную соломинку, Злата прошипела:

— Не смей! Слышишь?!! Не смей ко мне прикасаться!

Чародей улыбнулся, не сводя с нее взгляда. Изумрудные глаза были холодны, но Злате показалось, что на миг скользнуло в них что-то теплое.

— Не скачи так, золотце. Ты еще только-только приходишь в себя.

Она затравленно смотрела на Таро и разрывалась на части. Всколыхнувшееся желание внезапно сжигало.

«Ну давай же, возьми меня», — вертелось на языке.

Злата застонала, сжала руками голову и тихо заплакала. Краем глаза увидела, что Таро двинулся в ее сторону, и вытянула вперед руку в предостерегающем жесте.

— Нет!

— Злата, ложись обратно, — голос Таро стал бархатистым, пробирающим до мурашек, — ты еще не здорова. Сейчас придет девушка, поможет тебе поесть… Ну и умыться и причесаться.

Послушай меня, золотце, не упрямься. Я и так уйму времени потратил, чтобы привести тебя в чувство…

— А что, другого способа ты не придумал? — огрызнулась она.

— Другие способы, конечно, есть, — без тени усмешки ответил он, — но этот самый щадящий.

А ты что себе вообразила? Я тебе должен, не более. Доведу тебя до замка госпожи Лорин, ты вылечишь свой недуг… если, конечно, он не выдуман владетельным князем Велеславом… И потом мы расстанемся, чтобы никогда друг друга не видеть более. Так что можешь не переживать, золотце.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Потом он с безмятежным выражением лица раскатал рукава и вышел, отчего-то громко хлопнув дверью. Злата осталась одна. И уже тогда, закусив угол простыни, дала волю слезам.

Она плакала оттого, что все в ее жизни шло не так, как хотелось. И еще ей было очень жаль себя: вырвалась от Велеслава, так теперь вообще никто, безродная баба, любой может сделать с ней все, что заблагорассудится. Тот же Таро, например.

Лицо горело от стыда. Никто, кроме мужа, не видел ее совершенно голой, и уж тем более, не касался вот так, разжигая то желание, о котором Злата почти забыла.

А что дальше?

«Надо бежать», — билось в висках вместе со скачущим пульсом, — «надо… но куда?»

И потом, Таро обещал ей, что вылечит. Возможно, если он не лжет, и исцеление возможно, когда-нибудь она встретит мужчину, от которого захочет родить дитя.

«Только если не соврал», — снова подумала Злата. Мысли метались, их обрывки отдавались в сознании неприятным зудом. — «Зачем ему лгать мне?.. Но я же… совсем его не знаю… да и к тому же, он, похоже, и не человек вовсе… чародей, каких отродясь не бывало в наших землях…»

Всхлипывая, Злата закуталась в простыню. На коже все еще жило ощущение горячих прикосновений. Подумать только, что он мог сделать, пока она была без чувств…

И снова нахлынул волной обжигающе-горький стыд.

Злата мотнула головой, вцепилась пальцами в неровно обрезанные волосы. Нет-нет, ничего такого она больше не позволит. Ни за что. И никому.

Постепенно успокаиваясь, Злата принялась оглядываться по сторонам.

Вокруг царил мягкий полумрак, и высокое стрельчатое окно, забранное круглыми мутноватыми стеклышками, белело предрассветным молоком.

Судя по добротным, сложенным из золотистых бревен стенам и тяжелым потолочным балкам, комната располагалась под крышей большого терема. Сама Злата полулежала на огромной и пышной постели, на мягкой перине. В общем-то в опочивальне, кроме постели, ничего больше и не было, за исключением огромного старого сундука. На одной стене висел пестрый тканый ковер с красными петухами на синем поле.

— Значит, все-таки у людей, — сказала она сама себе.

И у людей не бедных.

Женщина еще раз огляделась в поисках хоть какой-нибудь одежды, заметила на самом углу постели аккуратно сложенную чистую сорочку. Потянулась к ней и ахнула — перед глазами все поплыло, коричнево-золотистые стены опасно накренились. Злата со стоном рухнула обратно, утонув в перине. И как только хватило сил отбиться от рук чародея?

«И что он сделал со мной? Хотелось бы знать…»

А потом ее потянуло в сон. И, проваливаясь в непроглядную черноту, Злата все еще испытывала стыд за то, что Таро видел ее голой. И видел, что вся спина у нее исчеркана уродливыми рубцами.

Проснулась она далеко за полдень. Стеклышки в окне играли тонкими, ломкими радугами, разбрасывая цветные пятна по комнате. Солнце клонилось к закату и заглядывало прямиком в опочивальню. Злата потянулась, попробовала сесть и поняла, что сил прибавилось. А еще проснулся голод, потому что в последний раз она ела… Хенеш, не меньше двух дней назад.

Злата кое-как облачилась в широкую льняную сорочку, откинулась на подушки, обливаясь ледяным потом. Все же что-то было с ней не так. Никогда еще, даже после «любовных утех» с Велеславом, не было ей так плохо. Больно — да. А тут ни руки, ни ноги не поднять.

Она осторожно, стараясь не делать резких движений, сползла ногами на пол. Взгляд тут же выхватил ночной горшок, и это было очень кстати. Прилушавшись, и убедившись, что никто не войдет тотчас, Злата воспользовалась им и убрала под кровать. Снова к щекам прилила кровь, а комната закружилась перед глазами, но Злата вовремя плюхнулась обратно в кровать.

«Сукин сын, — подумала вяло, — что он со мной сделал?

И ответ пришел сам собой — использовал, чтобы перенестись из заснеженной могилы в этот добротный терем.

Злата снова мотнула головой. Слишком много всего произошло за последние два дня, и ей понадобится время, чтобы все обдумать и принять какое-то решение. Однако, воспоминания о старосте, хватающемся за причинное место, заставили улыбнуться.

И еще… очень хотелось есть.

Словно в ответ на невысказанные пожелания, скрипнула отворяемая дверь, и в щель просунула голову незнакомая девица. Злате она сразу не понравилась: яркая, видная и вместе с тем не было в этой красоте ни доброты, ни хоть сколько-нибудь какого участия.

— Госпожа, я могу войти? — поинтересовалась она низким, с приятной хрипотцой голосом, хотя было ясно — войдет, не особо спрашивая.

Злата кивнула, продолжая рассматривать гостью.

Девица была довольно высока, обладала весьма аппетитными формами, которые не гнушалась лишний раз подчеркнуть глубоким вырезом да красными бусами. Черные, как смоль, волосы были заплетены в длинную толстую косу — тут Злата подавила невольный вздох и коснулась своих волос, которые безжалостно обрезала. Глаза, обрамленные такими же черными ресницами, напоминали отчего-то глаза Таро: яркие, зеленые, холодные. Нежный румянец на щеках намекал на отменное здоровье, а яркие пухлые губы наверняка свели с ума не одного юношу.

Девица расправила подол сарафана, подошла к постели.

— Меня зовут Велея, госпожа. Ратибор, мой хозяин, приказал мне ухаживать за тобой.

Злата зябко обхватила себя за плечи.

Велея. Хозяин Ратибор. Значит, эта красивая девица — не более, чем служанка, а то и вовсе рабыня.

Но почему же, почему при виде ее продирает морозцем по коже? Словно дурное предчувствие…

— Меня зовут Злата, — сказала женщина, — мне очень приятно познакомиться… Велея.

Та улыбнулась, открыто, обезоруживающе. И ощущение исходящей от Велеи опасности вроде бы как схлынуло, но остался на душе мутный осадок, словно масляные разводы на только что вымытой посуде.

— Ратибор и твой муж беспокоятся о тебе.

— Муж?.. — Злате внезапно показалось, что крыша терема обрушилась ей на голову.

Муж. Велеслав. Здесь… Но почему, как?!!

— Господин Таро, — Велея приподняла соболиные брови, — о нем ведь речь?..

— Таро, — повторила Злата, кое-как приходя в себя.

Значит, Таро объявил ее своей женой… Но к чему?

И тут же решила — чтобы люди меньше болтали. Таро сделал так, как удобнее будет всем, никто не задаст лишних вопросов. У него захворала жена, так-то. А уж как они попали в богатый терем Ратибора, она сейчас узнает у Велеи.

— Да, Таро мой муж, — подтвердила она, глядя в изумительно-кошачьи глаза девицы, — дело в том, что я совершенно не помню, что происходило последние дни. И вовсе не была уверена, что он окажется рядом.

— Ну, теперь-то он точно никуда не денется, — Велея тем временем осторожно усадила ее и принялась поправлять подушки. Движения у нее были спорые, сильные. — Сейчас я принесу обед, госпожа Злата. Если хочешь, расскажу, что происходило, пока ты была в обмороке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Злата молча наблюдала за тем, как Велея ловко устроила ее среди подушек, а затем притащила деревянный расписной поднос со снедью. В глубокой миске переливался золотистым жирком куриный бульон, и в нем же плавало белое нежное мясо. Хлеб… Ох, давненько Злата не ела такого хлеба! Белый, мягкий, воздушный, он просто таял во рту. Ну и в пузатеньких розетках немного квашеных огурчиков, тонкие хрустящие волоконца капусты, маринованные грибочки.

— Спасибо, — чистосердечно поблагодарила Злата и взялась за ложку.

— Господин Таро просил передать, чтобы я тебя не перекармливала сразу. Не то дурно станет.

Злата кивнула и принялась за еду, стараясь при этом кушать степенно и не показывать, что живот прилип к позвоночнику.

— Расскажи, что здесь происходит, — попросила она, — где мы сейчас?

— Славный город Сежда, — и в мелодичном голосе Велеи послышались едва заметные нотки презрения, — два дня тому назад тебя, без чувств, принес на руках твой муж, госпожа.

Говорят, он спас Ратибора от разбойников, за хозяином теперь нешуточный долг.

— Сежда, — повторила Злата, — чьи это земли? Как имя владетельного князя?

— Берислав.

Женщина мысленно выругалась. Ну почему, почему их угораздило попасть именно в земли единственного соседа Велеслава, с которым тот не рассорился? И который, более всего, бывал у Велеслава в гостях? Оставалось надеяться, что сюда владетельный князь не пожалует.

— Понятно, — буркнула она, — и что дальше?

— На Сежду наслал проклятие сам Хенеш, — страшным шепотом продолжила Велея. — Каждую ночь по городу шастает чудовище и сжигает заживо того, кого найдет на улице. Ратибор уговорил твоего мужа помочь нам поймать тварь.

От таких новостей Злата выронила ложку, и та глухо стукнулась о поднос.

Таро, конечно, никогда не рассказывал ей о том, как именно относится к людям. Но время от времени Злата ловила на себе его взгляды — так смотрят на мелкую мошку, на комара. Или таракана. Да и обращался он с ней не особо церемонясь. Поэтому весть о том, что Таро будет помогать каким-то людишкам победить страшное чудище, прозвучала как гром средь ясного неба.

«Неожиданно», — подумала женщина, — «да ты, Таро, полон сюрпризов».

— Так что теперь все только и говорят, что об охоте на чудище. Ну, раз уж князь Берислав не хочет отрядить войска на его поимку…

— Ты хочешь сказать, что у Берислава просили войско, а в итоге на охоту выйдет только мой… муж?

— Видать, он уверен в себе, раз согласился, — пожала плечами Велея, — и, видать, Ратибор ему много золота предложил. Так много, что не страшно и жизнью рискнуть.

— Хм.

Злата продолжила обед.

— Как тебе повезло с мужем, — внезапно вздохнула Велея, и ее лицо обрело мечтательное выражение, — такой красивый.

— С лица воды не пить, — сухо обронила Злата.

И вспомнила, как восхищалась чеканным профилем Велеслава.

Верила, дуреха, что такой мужчина станет и добрым, и щедрым мужем… Впрочем, он и был таким, до тех пор, пока…

«Пока ты не предала меня, сучка».

Злата испуганно моргнула при виде широкой глиняной пиалы с чаем.

— Пей, это придаст тебе сил.

Она молча взяла горячую посудину, подула, рассеянно глядя на мелкую рябь. Покосилась на Велею — та поспешно растянула губы в улыбке.

— Пей, и я унесу посуду, — повторила девица.

Злата выпила. Большими глотками, обжигая губы. На миг ожгло в груди, стягивая внутренности в болезненный узел, но тут же отпустило.

— Отдыхай и набирайся сил, госпожа Злата, — кажется, Велея вздохнула. Поднялась на ноги и забрала поднос, не забыв поставить туда и пиалу.

…Оставшись одна, Злата без сил откинулась на подушки. Ее знобило так, что зубы клацали.

Внезапно густой, душной волной накатил страх, и она подумала о том, что может умереть.

Вот прямо сейчас, в этой постели, среди мягких пуховых подушек.

«Глупости какие, — женщина стиснула зубы, — не умерла у Велеслава, так отчего здесь собралась? Теф не допустит».

Она закуталась в одеяло, крепко закрыла глаза и решила, что когда проснется, то будет совершенно здорова.

Тело казалось собранным из разбухших в воде бревен. Непослушное, неповоротливое. Воздуха не хватало, сколько не тяни в себя. Перед глазами как будто трясли серой тряпкой, ее хотелось отодвинуть, но не получалось даже пошевелить рукой.

Потом… ее встряхнули, как нашкодившего котенка, грубо, за ворот. Приподняли. Ощущение прохладной ладони на щеке — она прижалась к этой прохладе, словно к целебному источнику, не замечая, как по лицу потекли слезы. Дышать, правда, стало чуть легче, невидимая сила, что раскаленным обручем сжимала грудь, начала понемногу уходить. Злата всхлипнула теперь уже в голос. Что с ней? Что, Хенеш побери, снова не так?

— Дыши, золотце, дыши.

Хриплый голос Таро звучал над самым ухом, неожиданно успокаивая. И Злата послушалась, втягивая сквозь зубы воздух, наслаждаясь маленькими глотками самой жизни.

— Что с тобой случилось? — тихо, едва слышно поинтересовался чародей, — ты неплохо себя чувствовала. Отчего стало хуже? Не скажешь?

Злата с трудом мотнула головой. Она понятия не имела, что такого произошло и почему она не в силах шевельнуться. Единственное, что кое-как было доступно ее пониманию — так это то, что Таро держал ее на руках, прижимая к себе.

— Не понимаю, — тихо произнес он, — как жаль, что я не целитель.

Кажется, ее осторожно положили. Прошло несколько томительных мгновений, а потом женщина почувствовала, как тяжелое тело опустилось рядом. Сильные руки обняли, притянули к обнаженной груди. Злата даже не поняла, когда он успел избавить ее от сорочки: теперь все ощущения сосредоточились там, где соприкасались их тела. Вяло дернулась в жалкой никчемной попытке сопротивления.

— Тише, тише, — пробормотал ей на ухо Таро, — сейчас тебе станет лучше.

И в ее горящее, почти неподвластное рассудку тело хлынула прохлада. Тяжелой волной.

Бушующим потоком. Вымывая немочь, проясняя мысли… выдирая из вязкого «ничто», в котором до сего момента плавала Злата.

Она, совершенно обессилев, лежала прямо на нем, распластавшись, прижимаясь щекой к гладкой коже под ключицей. До слуха доносилось мерное «тук-тук-тук», и Злата неосознанно прижалась к чародею еще теснее, наслаждаясь спокойствием и невесомостью собственного тела. От него пахло… Просто сказочно хорошо. Разнотравьем, хвоей и совсем немного — солью. Откуда посреди зимы взяться разнотравью?.. А потом вдруг Злата почувствовала, как тяжелая рука легла ей на затылок и погладила.

Вот эта-то простая ласка и вернула ее к действительности.

Она кое-как сползла с Таро и уткнулась носом в подушку. Теперь на нее запоздало обрушился страх, и Злату начало потряхивать. Таро вздохнул, поднялся с кровати, затем накрыл ее одеялом.

— П-прости… — прошептала женщина, — я не знаю, что это было… тело как будто… не мое…

— Я тоже не знаю, что это было, — ответил негромко чародей, — но очень хочу узнать.

Скажи, как ты себя чувствуешь теперь?

Повернувшись, она из-под ресниц смотрела, как Таро одевается. Он нырнул в рубаху, заправил ее в штаны, привычным жестом подкатил рукава, обнажая жилистые предплечья. В комнате было темно, лишь пара свечей разбрасывала по стенам мешанину ломаных теней и света, и наверное оттого Таро казался бледнее обычного. На остроносом лице застыло странное выражение мрачной решимости.

— Мне лучше, — растерянно пробормотала женщина, — это со мной случилось, потому что ты?..

Зеленые глаза чародея сверкнули.

— Нет.

Он приблизился и сел на край постели. Затем, подумав немного, пощупал Злате лоб и снова погрузился в размышления.

— Тогда… — почти шепотом сказала она, — почему?

— Сказал же, не знаю, — Таро пожал плечами, — но имеет смысл понаблюдать. Тебе следует запоминать, что ты делаешь, кто к тебе приходит, и что ты ешь и пьешь. Если повторится, то, по крайней мере, мы будем знать, что этому предшествовало. Ну, все. Отдыхай.

И он поднялся, напоследок скользнув по Злате задумчивым взглядом. Сердце зашлось в неистовой пляске. Он сейчас уйдет, она останется совершенно одна. А вдруг все повторится, и никого не будет рядом?

— Подожди, — неожиданно для себя она проворно цапнула его за штанину, — не уходи… пожалуйста… мне очень страшно.

Лицо чародея окаменело. Медленно, очень медленно он накрыл пальцы Златы своими и по очереди разжал их, освобождаясь.

— Утешать тебя, золотце? Не находишь, что это чересчур?

Горло сковал болезненный спазм. Чувствуя, как от унижения начинают гореть щеки, она торопливо отвернулась. Вот пришла же в голову глупая мысль, ждать понимания от чародея!

— Спи, — обронил Таро, — я приду утром.

Злата передернулась и снова взглянула на него.

— А ты? Ты пойдешь ловить чудовище? Как это ты дал себя уговорить помочь людям, а?

Он только покачал головой.

— Ничего-то ты не знаешь. Ни обо мне, ни о тех, кто жил в Пустошах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ну так расскажи, — сказала она, — кто ты, Таро? Кто?

— Меньше знаешь, крепче спишь, — он усмехнулся, — утром свидимся, золотце. И постарайся не помереть. Сегодня тебе это почти удалось.

Глава 5. Таро

Он вышел от Златы, пребывая, мягко говоря, в смешанных чувствах. Замарашка начинала раздражать, и Таро хотелось избавиться от нее как можно скорее, оттащить в замок на Пустошах и больше никогда не видеть. Но тут сознание Таро самым предательским образом расщеплялось. Какой-то другой, новый Таро Гелиссэ, отчаянно тосковал. И человечка уже не казалась замарашкой, наоборот, весьма миловидной, с проблеском какой-то очень утонченной красоты. Шрамы на спине… Мда. А когда она попросила — останься — он бы с радостью согласился, только если бы она просила хотя бы чуточку и для него. Но оказалось, что ей просто страшно. И все. Сам по себе Таро был совершенно никому не нужен. От осознания этого стало так горько, что он силой разжал ее тонкие пальчики с обломанными ногтями, и ушел. А теперь тоска накатывала с новой силой, что-то звало, тянуло обратно в душноватую спальню, где среди перин и подушек тряслась от страха княгиня. Таро вдруг представилось, что эти же пальчики запутываются в его волосах, лаская, пробегаются по плечам… Внезапное осознание невозможности всего этого укололо так сильно, что он шарахнул кулаком по стене.

Да что с ним такое? Не нужен он ей, и никогда не будет нужен. Чародеев боятся, иногда уважают, но никогда не любят. И замарашка эта тоже боится его до дрожи в коленках, а уж насчет любви… Стоит вспомнить, как она сопротивлялась, когда он всего лишь приводил ее в чувство. Хотя, как маг Крови, Таро прекрасно понял, куда именно тогда прилила та самая ее кровь.

Шагая в свою опочивальню (хворая жена ведь, нам лучше пока не делить ложе), Таро постепенно приходил в себя. Казалось, золотистые ниточки, так сильно привязавшие его к замарашке, рвутся одна за другой. Дышать становилось легче, мысли снова начинали крутиться размеренно и толково, как хорошо слаженные мельничные жернова. А шрамы — что ж, у всех они есть. У кого на теле, у кого глубоко внутри.

Ему было над чем поразмыслить. Во-первых, заглянув в опочивальню, он внезапно обнаружил Злату почти на пороге смерти. Это было странно. Невозможно. Он ведь взял совсем немного ее Силы, да и она должна была давно восстановиться. Но отчего-то не восстановилась, а наоборот. Таро это не нравилось. Он не был целителем и не понимал, что именно произошло с маленькой княгиней, но в душе разливалась тревога, навевая мысли о том, что люди — всегда все те же, не меняются. Оставалось ответить на вопросы кто и зачем? Думать на Ратибора, хозяина этого богатого подворья, не хотелось. Да и чего бы он добился, избавившись от женщины своего спасителя? Тогда нужно было подозревать всех домочадцев, прислугу, рабов.

Но кому могла насолить хрупкая и совершенно беспомощная женщина? Таро не имел ни малейшего представления.

… Но очень хорошо понимал, с чем ему придется столкнуться не далее, чем сегодняшней ночью. И это было — во-вторых.

Он распахнул дверь в свою опочивальню и тут же, вдохнув волну пряного и сладковатого аромата, увидел ее.

Черноволосая девушка перестилала постель, энергично разглаживая несуществующие складки на простыне, то и дело отбрасывая за плечо длинную толстую косу. Таро шагнул через порог, половицы скрипнули. Девица, ойкнув, резко обернулась. Метнулись огоньки свечей, и, наверное, именно поэтому улыбка красавицы напомнила Таро дикий оскал степного кота.

— Господин Таро! — девица поклонилась, — меня прислал Ратибор. Вот, принесла тебе одежду и застелила чистую постель.

Таро молча кивнул. Девица ему была неинтересна, и он молча прошел вглубь комнаты, морщась от надоедливого приторно-сладкого аромата. Подумал — чем это она намазалась, и неужели полагает, что при этом действительно хорошо пахнет?

Всяческих притирок и благовоний Таро не любил. В его понимании не было ничего лучше, чем просто запах чистого тела.

Девица мялась, не торопясь выходить. А потом, ни с того, ни с сего, подошла и мягко притворила дверь. Таро приподнял брови. Становилось интересно.

— Господин Таро, — голос низкий, грудной и… как это любят говорить… бархатный.

— Что тебе?

— Я… — она запнулась и даже немного покраснела, — я никогда не встречала такого, как ты.

— И что с того? — опершись спиной о стену, Таро с любопытством рассматривал человечку.

— Твоя жена умирает, — тихий голос девушки ласкал слух, — если… когда ее возьмет к себе пресветлый Теф, забери меня отсюда.

И она как-то очень ловко, поведя плечами, избавилась от платья. Оно соскользнуло на пол и легло у ее ног бесполезной тряпочкой. Таро хмыкнул.

— Тебя Ратибор прислал?

- Нет, — качнула головой и одновременно сделала шаг вперед, — я сама. Я хочу уехать с тобой, когда… когда все закончится…

Тело у нее было красивым. Ладным. В полумраке, разбавленном огоньками свечей, оно отливало красным золотом. Пышная грудь, не знавшая кормления, тонкая талия, широкие бедра. Таро неуместно вспомнились песочные часы.

«Сама», — повторил он про себя, смакуя это слово как деликатес.

Неужели кому-то он да нужен оказался?

А потом — словно ледяной водой окатили.

— Кто тебе сказал, что моя жена умирает? — сухо поинтересовался он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Горячая женская ладонь легла ему на щеку. Миловидное личико, губы, которые так и хочется попробовать на вкус.

— Да все об этом говорят, — выдохнула она, заглядывая в глаза.

Две ладошки опустились на плечи Таро, и она подошла уже вплотную. Ощущение мягкого горячего тела, твердые горошинки сосков сквозь полотно рубахи. Таро усмехнулся, положил руки на талию, притягивая к себе еще ближе. Когда у него подобное было в последний раз?

Уже и не вспомнишь, очень давно, когда жила еще империя Солс. Так, чтобы его желали и соблазняли.

Кожа ее под пальцами была шелковистой. Он скользнул руками ниже, легонько сжал крепкие ягодицы, вырывая из приоткрытых мягких губ животный стон.

«Сама пришла», — подумал он уже с благодарностью.

Но что-то все равно мешало. Этот назойливый сладкий аромат — он сбивал с толку, раздражал.

«Отправить ее помыться, что ли?» — отстранился, рассматривая красивую грудь с коричневыми окружьями сосков.

Пульс грохотал в висках, все более ускоряясь. И Таро понял, что он не будет отказываться от столь изысканного предложения. Он окунется в дивное ощущение того, что кому-то нужен.

Совсем ненадолго. Просто, чтобы вспомнить, каково это.

— Господин Таро, — прошептала она, — пожалуйста…

Маг легко подхватил девушку на руки. Шаг — и опустил ее на только что застеленную постель. Быстро стянул рубаху, бросил на пол. Девушка судорожно выдохнула и, прикусив сочную нижнюю губу, чуть раздвинула бедра.

… Это было чересчур даже для Таро.

Но, чувствуя, как болезненно-сладко становится в паху, он почти неосознанно потянулся к ней иным своим восприятием.

И окаменел, с трудом соображая, что теперь делать.

Таро все же был магом крови, а потому очень хорошо понимал, куда и как приливает кровь в человеческом теле. Утром замарашка-княгиня действительно хотела его. А эта, что пришла сама — нет. Под ослепительно-красивой оболочкой были только пустота и обман. Бояться — да, побаивалась. Но ноги раздвигала, преследуя свои, непонятные пока что цели. Хотя отчего непонятные? Девка просто хотела перестать быть служанкой и уехать с привлекательным с ее точки зрения мужиком. Вот и все.

— Что случилось? — бархатный голос ласкал, обволакивая.

— Ничего, — он пожал плечами.

Затем поднял с пола рубаху и нырнул в нее как в убежище, отгораживаясь домотканным полотном от золотистой красоты ее тела, от тепла ее кожи и от того, что могло бы быть между ними.

— Господин Таро? — теперь в ее голосе раздражающе звякнуло тщательно скрываемое недовольство.

— Одевайся и уходи.

Он отвернулся.

Всегда одно и то же. Таро Гелиссэ по-прежнему никому не нужен. Разочарование обжигающе-

горькой волной хлынуло в душу. Стараясь не смотреть на девицу, которая, наигранно всхлипывая, поднимала с пола платье, Таро подошел к окну и распахнул его. Морозная свежесть хлынула в опочивальню, вымывая сладковатый аромат обмана. Таро прикрыл глаза, глубоко вдохнул. Да, так гораздо лучше.

— Почему? — вдруг спросила она.

Таро обернулся — стоит за спиной, глазищи сверкают зло, руки стиснуты на груди.

Лгать особо не хотелось, да и причин тому не было.

— Потому что ты хотела не меня, — усмехнулся и покачал головой, — ты просто хотела уехать отсюда со мной. Вот и все. Надоело прислуживать Ратибору.

— А если и так? — девушка резко вздернула подбородок, — если и так, в чем ты меня можешь обвинить? В нежелании мыть полы? Тебе не кажется, что я достойна лучшей участи?

Таро вздохнул. Ему предстояло довольно опасное дело, и тут бы посидеть спокойно, подумать, а не спорить с рассерженными девками.

— Да ни в чем ты не виновата, — сказал он, — но я не хочу, чтобы меня обманывали.

— Твоя жена умирает, господин Таро, — внезапно смягчилась она, — и я вижу, что ты не очень-то убиваешься по ней, иначе не отходил бы ни на шаг. Поэтому и попросила. Тебе будет хорошо со мной. Лучше, чем с ней.

— Возможно, все это и так. — тут он подумал, что эта черноволосая девушка права, и из него никудышний муж и еще более никудышний обманщик.

Не получилось изобразить любящего супруга.

— Я буду делать все, что ты прикажешь, — томно прошептала она, — все.

Таро пожал плечами, прислушался к собственным ощущениям. Возбуждение схлынуло, оставив после себя пустоту и непонятную злость на весь мир.

— Я уже это понял, — сказал он, — а теперь иди.

Прошлое не отпускало, впиваясь загнутыми, точно серпы, когтями, терзая и разбрасывая по грязному снегу ошметки воспоминаний.

И, пока Таро в сопровождении самого Ратибора брел на городскую окраину — туда, где обычно и появлялось чудовище — перед глазами одно за другим проплывали цветные полотна, которые отпечатались, намертво въелись в обратную сторону век. Стоит только прикрыть глаза, и…

Это ведь ненадолго, да? Как только мы найдем некроманта? — у женщины узкое бледное лицо, роскошные темно-рыжие волосы с алым отливом и такие же брови и ресницы. Чудесные пушистые ресницы, в которых сам взгляд кажется бархатным.

Надеюсь, — он разводит руками, не зная, что еще можно сказать.

Она стоит у окна, и вся такая тонкая, гибкая, словно шестнадцатилетняя девушка, хотя вот именно этот год должен был стать ее сотым.

Она стискивает руки на груди, обхватывает себя за худенькие плечики.

— Мне страшно, Таро.

— Ну придумай что-нибудь лучше, — невозможно оторвать взгляда от ее волос, искрящихся кровью в свете подступающего утра.

— Нет, ты не понял, — ее глаза, необычного золотистого цвета, широко распахиваются, как будто вот сейчас, сей момент, Селин видит нечто, чего не может увидеть он сам. — Я просто боюсь боли, Таро. Смешно, да? Я боюсь того, как ты вскроешь мне глотку, и это будет больно. И потом… А вдруг у тебя ничего не получится, ты просто нас убьешь, и Разлом все равно не остановить?

— Я все просчитал, Селин. К тому же, не стоит забывать, что самая большая плата — моя.

Развоплощение.

— Да, это так, — ее взгляд стремительно пикирует вниз, приклеиваясь к дощатому полу.

Воцаряется недолгое молчание, а потом Селин царственно вздергивает узкий подбородок. — Я согласна, Таро. Я согласна стать вампиром, чтобы остановить Мертвые земли и Разлом.


…Воспоминание не поблекло, не пропало за все эти годы. Даже — пфф! — пребывание в клетке у вампира Крастора, лучшего ученика — не стерло его. Даже там, умирая и почти не помня себя, он помнил Селин. К чему это все? Ах, да. Селин была единственным среди них магом огня. А когда некромант, наконец, соизволил родиться, и убил вампира Крастора, пали охранные камни Крови, давая путь мертвым землям и всему, что на них обитало. Не было больше времени разбираться, что случилось с рукотворными вампирами. Оставалась слабая надежда, что у тех вампиров все будет так же хорошо, как и у Лорин… Но нет. Безумие не пощадило.

Ратибор говорил что-то, шагая рядом.

И Таро счел нужным хотя бы прислушаться.

Если ты избавишь нас от чудовища, век тебе должен буду. Кто ж знал, что до владетельного князя не достучаться? Я думал, что он пришлет… а он молчит, ни отряда, ни письма. Ничего.

Возможно, ваш князь сам еще не знает, что делать с чудовищем, — пробормотал Таро, — размышляет, не оставить ли себе для каких целей.

Ратибор только головой покачал.

— Как он может использовать чудовище? Как?!! С ним нельзя договориться, Таро. Его можно только убить. И ежели ты избавишь Сежду от твари… Скажи, что я могу для тебя сделать?

Таро слушал рассеянно, мыслями все еще пребывая в собственном прошлом.

— Лошадей нам дашь и провизии, — обронил сухо, — мы с женой уедем сразу же, как только она сможет сесть в седло.

От взгляда не укрылось изумление, мелькнувшее на лице человека.

— Что такое? — он остановился, пристально вглядываясь в темные глаза. И если бы там хоть на миг мелькнула тень лжи — Ратибору не встретить рассвет.

— Мне говорили, что твоя жена совсем плоха, — неохотно сказал тот, снимая шапку и нервно приглаживая залысины, — а ты веришь в то, что она поднимется. Лекаря не разрешил привести.

Таро ухмыльнулся, с некоторым извращенным удовольствием наблюдая за растерянностью Ратибора. Люди. Все те же, неизменные, предающие, лживые и наивные одновременно. Ничего не менялось. Маг произнес медленно, с расстановкой:

— С ней все будет хорошо. А раз уж ты настолько осведомлен, скажи, кто тебе доносит о ее состоянии?

— Велея, кто ж еще. Все уши прожужжала… мол, бедный господин Таро, скоро потеряет дорогую жену…

Маг передернул плечами. Ну конечно, Велея! От кого еще глупостей ждать? От недалекой дворовой девки, которая жуть как хочет жизнь проживать в достатке. Придется поговорить с ней еще раз…

Тем временем они неспешно брели к окраинам Сежды. Мороз крепчал и, казалось, сами звезды тихо звенят от холода в черном небе. Под ногами хрустела ледяная корка, и снег был черен от золы и помоев. Таро даже подумал мимоходом, что мороз — это хорошо. Страшно даже представить, какая вонь тут стоит летом.

По обе стороны от дороги беспорядочно сбивались в кучу кривые избы, где-то вросшие в землю до крошечных, намертво заколоченных оконец. Кое-где сквозь щели в рассохшихся ставнях просачивался едва видимый свет от лучины, но по большей части из этих убогих лачуг на Таро смотрела темнота. А еще здесь было очень тихо — собака не тявкнет. Давящая, мертвая тишина.

— Люди ушли отсюда? — спросил Таро, указав на очередное заколоченное оконце.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Отчего же, — Ратибор даже вздохнул, — им некуда отсюда идти.

— Окна заколочены, вот и спросил.

— Они боятся чудовища, Таро, — мужчина замедлил шаг, — все они внутри, в этих избах.

Просто… Много сгинуло за последнее время, вот и отсиживаются. Даже не в избах, в погребах сидят, Тефу молятся.

Таро усмехнулся.

— То есть… ты хочешь сказать, что уже довольно долгое время сюда приходит неведомая тварь, сжигает людей заживо, и никто даже не предпринял попытки ее убить?

— Да пробовали, что уж там… Эх… — и махнул рукой неопределенно. Затем, помолчав, спросил, — а ты, ты уверен в том, что справишься? Что, если она и тебя?..

— Не думаю. Более того, мне бы очень хотелось встретить вашу неведомую зверушку этой же ночью. Нам с… женой нужно ехать дальше.

И усмехнулся тому, что все-таки запнулся, называя замарашку женой. Как-то все складывалось… совсем уж глупо. Воистину, по-людски.

Ратибор остановился, глянул виновато.

— Все, Таро. Дальше сам, уж не взыщи. В себе ты уверен, может, тварь тебя и не тронет. А мне бы сгореть совсем не хотелось.

Маг коротко кивнул.

— Если повезет, утром увидишь тело чудовища. Или… оно уйдет, и никогда больше сюда не вернется.

И пошел дальше, углубляясь в лабиринт из почерневших изб. Вслушиваясь в хруст ледышек под ногами, все еще лелея надежду на то, что Селин — если это только она — окажется не настолько безумной, чтобы расстаться с жизнью.

«Моя бедная девочка, — думалось Таро, — я убил тебя единожды, перерезал горло, чтобы остановить Разлом. Неужели придется сделать это во второй раз?»

И — роскошные локоны с алой искрой перед глазами.

«Мне страшно, Таро».

Разумеется, можно было наплевать на славный город Сежду и его жителей, оставить все как есть и уехать в замок на Пустошах, но… Если только это Селин, то это — его беда, его вина и ответственность. Заваренная когда-то каша. И со всем этим нужно было что-то делать, потому что Таро привык поступать в соответствии с собственным пониманием этого самого «правильно».

Он остановился, вскинул голову — так, что теплая соболья шапка едва не свалилась в грязный снег. Мерцали замерзшие звезды, и тонкий серпик месяца казался лишь морозным узором на темном стекле.

«Боишься, да? Боишься встретиться с прошлым? Взглянуть в глаза той, что тебе поверила, а сейчас ты идешь ее убивать…»

Небо молчало, звеня, дыша морозом на тьму, что таилась в городке.

…И в этот миг Таро понял, что за ним наблюдают.

Что-то изменилось, как будто сдвинулось в мире. Под грудиной тревожно заныло, а потом — острая, непривычная боль, словно ткнули раскаленной спицей. Ему понадобилось мгновение, чтобы, черпнув из своего резерва магии, закрыться пространственным щитом. Надо сказать, очень вовремя, потому как в следующее мгновение его атаковали — со спины, обрушив шквал ревущего пламени.

«Селин», — повторил он про себя ее имя, — «почему, Селин? Почему твой разум уснул?»

Таро шагнул в сторону, уходя из-под атаки, одновременно разворачиваясь, щурясь на стену огня. Взгляд метнулся поверх изб, и внезапно на крыше одной из них он увидел…

Чудовище, изводящее город, походило на растрепанный кочан капусты, столько на нем было намотано тряпок. Чудовище сидело на корточках, на крыше, словно гигантских размеров белка, и покачивало несоразмерно большой головой, склоняя ее то к одному плечу, то к другому. Лица было не разобрать.

«Как странно, что она не пыталась поджигать дома», — мелькнула мысль и пропала.

Остались горечь сожаления. И неуместная, светлая грусть по тем временам, когда все они были живы, храбры, умны, и наслаждались той властью, что дает бесценный дар магии.

— Селин! — крикнул Таро, не убирая щита, — Селиииин!

Ему было видно, как содрогнулось чудовище.

Еще миг — и скользнуло вниз, ловко, словно куница.

Огонь погас, прибитый к земле неведомой силой, и на окраину Сежды вновь опустилась тьма.

— Селин, — позвал снова он, — это я, Таро. Ты… помнишь меня?

Тишина.

И совершенно не видно ее, не понять, где прячется.

Таро попятился, спиной ближе к деревянному срубу, все еще удерживая свой собственный щит.

Ему очень, до ломоты в висках хотелось, чтобы она — вспомнила. Чтобы очнулась от собственного бесконечного кошмара, вернулась той самой прекрасной, хрупкой и невероятно могущественной Селин, которую он знал.

Из кромешной темноты, из щели меж домами медленно высунулась неуклюжая фигура чудовища.

Теперь уже было видно, что надето на ней грязного тряпья в десять слоев, и что голова самая обычная, человеческая — только роскошные длинные волосы сбились в колтун, падают на лицо так что глаз не видно.

Медленно, очень медленно, припадая на одну ногу, чудовище двинулось к нему.

— Селин, — Таро повторял ее имя словно заклинание.

«Только вспомни, пожалуйста, вспомни кто ты есть!»

— Тыыыы… — голос мало напоминал хрустальный голосок магессы. Хриплый стон, исполненный боли.

— Это я, Таро, — быстро повторил он, пытаясь поймать ее взгляд, но не получалось. Глаза поблескивали под густой вуалью из волос. Зато скривившийся на одну сторону рот был отлично виден, по потрескавшимся губам плотоядно ходил влажный кончик языка.

— Я знаааааю тебя, — прошипело то, что когда-то было магессой Селин.

— Ты знаешь, кто я? — и невесомый пространственный щит между ними.

— Нет, — она замотала головой, — нет! Но я… помню…

Наконец Селин остановилась в двух шагах. Замерла.

А затем облизнулась и просипела.

— Иди же ко мне, красавчик, иди, утоли жажду своей госпожи.

Она протянула к Таро руки, грязные, покрытые незаживающими язвами. Сделала шаг. Ногти царапнули по щиту.

— Селин, — он не мог, не хотел оставить попытку докричаться до нее, — Селин, вспомни. Я Таро! Мы должны были остановить Разлом. Я убил тебя и сделал вампиром. Вспоминай, Некрос тебя побери! ВСПОМИНАЙ!

Таро и сам не понял, как ей удалось ослабить щит и скользнуть внутрь контура защиты.

А в следующий миг Селин с нечеловеческой силой ударила его в грудь, прижимая к стене лачуги.

— Моооой! — прорычала она в лицо, обдавая душным смрадом давно немытого тела, гнилых зубов, разложения, распада… безумия.

Темно-коричневый колтун сбился набок, и Таро увидел ее глаза. Наконец.

— Селин, — выдохнул беззвучно в перекошенный рот.

И только крепче прижал к себе, когда ноги магессы подогнулись, когда из носа, из ушей, из глаз хлынула кровь.

— Прости, прости меня, — раз за разом шептал он, тыкаясь губами в горячую макушку, — прости, что убил тебя еще тогда…

Нащупал в лохмотьях тонкую руку, сжал. Пульса не было, да и не могло быть. Магия крови позволяет убивать быстро и почти безболезненно.

Он потерял ощущение времени. Не знал, сколько простоял вот так, прижимая к себе то, что осталось от прекрасной Селин. Только бесконечное «прости», стынущее на губах вместе с дыханием, стальной обруч, стиснувший горло и слезы, намерзающие на ресницах. А еще — ощущение чего-то недоброго, неотвратимого… накрывающего его самого густой тенью.

Таро угрюмо посмотрел на подошедшего Ратибора.

Купец остановился, почтительно склонил голову.

— Это… она? Я видел отблески, когда полыхнуло… Вот и подумал, что или ты, или… тварь…

Маг разжал руки, и стынущее тело упало на грязный снег.

Ратибор склонился над ней, осторожно отвел в сторону волосы. Лицо Селин тоже оказалось покрыто язвами, корками запекшейся крови, как будто неведомая хворь разъедала ее изнутри.

— Это… женщина, — растерянно пробормотал Ратибор, — как же так? Почему?

— Она была… — Таро закашлялся, в горле расцветал алый цветок боли с лепестками-лезвиями, — она была госпожой Пустошей.

— Да как же… Как так? — Ратибор почесал бороду, — я видел однажды госпожу, она красавица, каких не рождается. А это…

— Она была госпожой Пустошей, — повторил Таро, — но потом утратила рассудок. Вот и все.

Обещай, что ее тело будет предано огню.

Таро с трудом соображал, как дошел до Ратиборова подворья. Колкий цветок в груди не унимался, царапая лепестками-лезвиями, вырезая на сердце «Селин». «Се-лин». Нескончаемое число раз.

Тогда, в далекой и погибшей ныне империи Солс магесса Селин была ему ближе, чем сестра, и уж конечно, куда ближе, чем любовница.

Потом он сделал ее вампиром.

А еще позже она сошла с ума, не пережив столетия боли и крови.

«А этой ночью ты убил ее».

Почему? Да потому что он был не в силах вернуть ей рассудок. Ну а в том, что вечная ночь лучше ночи безумного кошмара, маг не сомневался.

Таро с силой провел руками по лицу. Ему нужно с кем-нибудь поговорить, рассказать о Селин, иначе она так и останется с ним до конца дней, сводя с ума, вырезая на сердце свое имя. Ноги сами принесли к двери опочивальни, где должна была спать его маленькая княгиня.

«Ничего, проснется. Не так уж много мне и нужно».

И толкнул дверь, не таясь. Петли скрипнули, Таро шагнул в темноту комнаты, невольно прислушиваясь к дыханию белобрысой пигалицы. Свеча давно догорела и погасла, пахло теплым воском и почему-то еловой смолой.

«Она ведь спрашивала, кто я такой. Вот, сейчас и узнает. Расскажу… все».

Ее дыхание… он не сразу его расслышал.

Легкое, частое.

Таро в два широких шага пересек расстояние, отделявшее его от кровати, сбросил на пол кафтан и осторожно присел на край. Он ожидал, что Злата сейчас проснется, подскочит, завизжит, наконец, но она даже не пошевелилась.

«Пусть просто выслушает. Но — сейчас. Немедленно».

Маг потянулся в темноте рукой, тронул ее, кажется, за плечо — по пальцам скользнули шелковой волной ее волосы. Потом сжал легонько, прижимая ладонь к тонкой ключице, такой хрупкой и холодной…

— Злата!

Теперь уже подхватил двумя руками, тряхнул хорошенько.

«Твоя жена совсем плоха… умирает…»

Сорочка, так неуместно приспустившаяся с острого плеча, промокла от ледяного пота. Голова запрокинута. Лицо белеет в темноте, словно кусок мела.

Он тряс и тряс безвольное тело княгини, а она не откликалась, неподвижная, слишком холодная.

— Твою мать! — вырвалось из горла рычание, — Злата!

И, понимая, что иными способами не помочь, Таро швырнул женщину на постель и принялся сдирать с себя рубаху. Потом штаны. Пульс бухал в висках. В груди душной волной поднималась злость. Он обещал довести ее до замка в Пустошах, а княгиня, видите ли, изволит помирать. И это невзирая на то, что каждый раз он вливает в нее собственную силу.

Другая бы уже козой скакала, а эта…

Он буквально утонул в душной перине.

Подхватил безвольное тело, рванул сорочку. Тело к телу, иначе не получится. И без того резерв пустоват, построение щита выпило немало сил.

Маленькая, какая она маленькая, тощая и вся ледяная, как будто неведомая тварь выпивает ее жизнь!

И, вливая в тонкие вены Силу, прижимая к себе хрупкое тело, Таро внезапно рассмеялся. Ну какой же он слепой идиот! Три обмена, и все впустую. Такое ведь не бывает просто так.

…Утром ему придется поговорить с Велеей.

Нет, не утром. Прямо сейчас. Некоторые вопросы нужно решать быстро, не затягивая.

Он прислушался к дыханию женщины — хвала магии, оно стало глубже и размеренней. Правда, у самого Таро слегка кружилась голова, но ведь это не помеха, чтобы добраться до Велеи?

Маг осторожно потрогал Злату. Теплая. Совершенно беззащитная…

Рывком встал с кровати и принялся одеваться. Как назло, ощущение близости обнаженного женского тела не покидало.

«Для Велеи — в самый раз».

Он усмехнулся, нырнул в рубаху и вышел из опочивальни, теперь уже неслышно, крадучись.

Пусть все думают, что он у своей драгоценной женушки.

…А внизу, в тереме, Ратибор закатил ночную пирушку. Таро слышал, как суетится прислуга на кухне, бегают туда-сюда девки, гремят посудой. И это в то время как на заднем дворе, прикрытое тряпкой, ждет рассвета тело Селин.

Он спустился вниз, пошел к черному ходу, как раз мимо кухни. Мимо, вильнув бедрами, поспешила высокая девица, и Таро цапнул ее за локоть. Пахло от Велеи точно так же — приторно, сладко, лживо.

— Что?!! — рявкнула она, но тут же умолкла, встретившись взглядом с ним. — ах, господин Таро… А хозяин сказал, что вы отдыхаете, шуметь сильно не велел…

Таро склонился к ее уху и, чуть прикусывая мочку, прошептал:

— Идем.

Велея не сопротивлялась, когда он затащил ее в пустые и холодные сени. Там было темно хоть глаз выколи, но Таро вовсе и не нужно было что-либо видеть. Ему было довольно его собственных ощущений и восприятия магии Крови, струящейся в теле девушки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Господин… — легкий, полный фальшивой страсти вздох.

«Интересно, она хоть когда-нибудь бывает настоящей?»

Таро молча потянул за шнуровку горловины, положил ладонь меж пышных грудей.

— Скажи, милая, откуда ты знаешь о том, что моя жена умирает?

Другой рукой задрал подол, погладил по шелковому бедру. Велея подалась к нему, пытаясь поцеловать, но Таро резко отстранился.

— Ты ведь травишь ее, да? Ну же, говори, не бойся. Я и сам бы от нее не прочь избавиться.

С тобой наверняка повеселее будет. Моя все равно что рыба снулая, а ты вся ладная да горячая.

Руку — еще выше, туда, где горячее женское лоно. Она, пропади все пропадом, поверит. И скажет, что происходит на самом деле.

— Да-а, — простонала Велея, — господииин Таро, да-а… еще…

— Чем травишь?

— О-ох… Да… настойка… ах…

— Сама приготовила?

— Да-а…

Выписывая пальцами узоры по разгоряченной плоти, Таро почти ненавидел себя. Не за то, что проделывал с этой девицей, а за ложь. Впрочем, все правильно: он — маг, она — всего лишь человек. Он волен делать все, что считает нужным.

И в тот момент, когда Велея издала протяжный стон, и ее ноги задрожали, под ладонью Таро — той, что прижималась к груди девицы — полыхнуло жаром. Он сжал руку в кулак, неслышно шагнул назад. Велея медленно, боком, заваливалась на земляной промерзший пол.

«Как, однако, было мало нужно, чтобы заговорила», — он покачал головой и скользнул обратно, в тепло избы.

Не чувствуя под собой ног, взбежал вверх по лестнице, тихо отворил дверь и вошел к Злате.

В кулаке жгло, птицей трепыхалось то, что он собирался дать княгине.

Не разуваясь, он влез на постель и с размаху вогнал сгусток магии прямехонько меж острых ключичных косточек женщины. В темноте полыхнуло багровым, прямо под кожей Златы разгорался комок пламени, распускаясь невиданным цветком, пуская во все стороны тонкие ниточки-корешки.

— Ни стрела, ни меч, ни яд, ни дикий зверь. Ничья злая воля, — пробормотал Таро, — я довезу тебя до замка на Пустошах.

Перед глазами раскручивался маховик его собственной магии, магии Крови, опутывая невидимой обычному глазу паутиной тонкое тело княгини. Все, что ему оставалось, направлять потоки, укладывая их синхронно с собственными энергетическими полями женщины.

Виски покалывало подступающей мигренью, но Таро не останавливался.

Это, конечно, был его очередной эксперимент, но результат того стоил.

Раньше Защиту Крови он накладывал только на неживую материю.

А теперь вот решил рискнуть.

Под утро Таро все-таки провалился в мутный, липкий сон. И снова он стоял посреди идеально круглой площадки, и снова свивалась тугими кольцами магия Крови, его личное проклятье и благословение. Двенадцать алтарей по кругу, каждый на точно вымеренном расстоянии от другого, и темные фигуры на них, укрытые темной пеленой творящегося волшебства.

«Посмотри на меня» — голосок Селин как хрустальный колокольчик, — «посмотри мне в лицо, убийца».

«Посмотри на меня», — хрипловатый голос Крастора.

«Посмотри…»

«Смотри»…

Мягкий, бархатный голос Лорин.

Он не должен никуда идти. Он должен завершить начатое, потому что в противном случае скрученная в тугую спираль магия на жертвенной крови ударит по нему самому.

Но словно неведомый кукловод тащит за ниточки к ближайшему, простертому на алтаре телу.

Взмах ладонью. Покалывание в пальцах от соприкосновения с магическим коконом. Темный покров чуть сдвигается в сторону, и Таро видит лицо мага. Бледное, обескровленное — но и не мудрено, потому что он только что собственноручно вскрыл ему горло.

Зеленые глаза смотрят в вечность.

И Таро, не удержавшись, кричит от страха, задыхается, захлебывается ужасом, потому что лицо мага — его собственное.

…Во рту плавал отвратительный привкус железа.

Он вывалился из кошмара прямо в хмурое зимнее утро, и первое, что увидел, было нависшее над ним лицо замарашки.

В сером свете, что лился сквозь окно, ее широко распахнутые глаза казались даже не голубыми, васильковыми. Растрепанные волосы соломенной копной обрамляли худое скуластое личико. Бледные пальцы стиснули разодранный ворот сорочки.

— Таро, — голосок княгини подрагивал, — что было? Этой ночью?

Он невольно улыбнулся.

В самом деле, проснувшись, Злата обнаружила в кровати голую себя и его, почти одетого.

Чудные просторы открывались воображению, но фантазии, увы, могли оказаться куда приятнее действительности.

— Я убил чудовище, — сказал он, глядя Злате в глаза. Ресницы у нее были длинные и пушистые, густого золотого оттенка и напоминали о пшеничных полях конца лета.

Она шмыгнула носом и плотнее стянула на горле рубаху.

— А… еще что?

— Ты в очередной раз почти умерла. Тебе Велея есть приносила, да?

— Да.

И молчит, пожирая его синими морями глаз.

— Велея ночью отправилась к вашему Тефу… внезапно.

Злата вздрогнула всем телом, огляделась так, словно впервые видела комнату. Потом ее растерянный взгляд вернулся к Таро.

— И ты меня снова спас, — вымученно сказала женщина, — от меня одни трудности. Почему ты меня не бросил до сих пор? Сам ты куда быстрее доберешься до замка.

— Я обещал, что ты туда попадешь тоже. Я не привык бросать слова на ветер, Злата.

Она снова шмыгнула носом.

— Тогда давай уедем отсюда как можно быстрее? — пробормотала она, — у меня дурное предчувствие, Таро. Как будто здесь что-то должно случиться скоро, а мы ничего не можем изменить.

— Да что здесь случится? Чудовище убито.

— Князь Берислав знает меня, — прошептала Злата.

Она, наклонившись вдруг, выдохнула эти слова прямо ему в губы. А затем, обхватив горячими ладонями лицо, поцеловала. Сама.

И Таро растерялся, едва ли не впервые в своей жизни понятия не имея, как поступить.

Правильным, конечно же, было оттолкнуть зарвавшуюся замарашку, указать ей на ее место, но, но… Не хотелось.

Пусть даже все это и обман, пусть потом все вернется на круги свои, но — всего лишь на мгновение — Таро невыносимо остро хотелось почувствовать себя любимым и желанным.

А тем временем Злата не теряла времени даром. Волшебным образом освободившись от обрывков сорочки, она оказалась сверху, откровенно прижимаясь горячей промежностью к его бедрам.

Ее губы были мягкими и одновременно требовательными, и Таро не без удовольствия прошелся по ним языком, пробуя на вкус. Руки сами собой легли на талию женщине, и он невольно поразился тому, какая у нее гладкая и чистая кожа. Ну, если не касаться рубцов выше на спине.

— Что ты делаешь? — оторвавшись от нее, заглянул в потемневшие от желания глаза.

— Впервые изменяю своему мужу, — хрипло отозвалась она.

И потерлась грудью о его, словно кошка, требующая немедленной ласки. Тугой, налитой грудью с твердыми горошинками сосков.

— Это следы ночной магии, — все-таки съязвил Таро, — пожалеешь потом.

— Мне плевать, следы или не следы, — губы Златы опустились на шею, прошлись легкими укусами вниз, в распахнутый ворот рубашки.

Таро судорожно выдохнул.

Ну вот что, что она творит?!! В конце концов, он тоже не каменный, хоть и маг.

Он отстранил ее от себя — но не для того, чтобы оттолкнуть. Желание быть «не одному» выло, вопило и царапало когтями израненную душу. Положив ладони на округлые груди, он покатал большими пальцами соски — Злата закусила губу и застонала, еще сильнее заерзав на нем.

— Хочу тебя, — срывающимся голосом прошептала она, — плевать, что потом.

— Хорошо. — И резко, рывком опрокинул ее на постель, подминая под себя.

Еще несколько мгновений понадобилось, чтобы скинуть рубаху — ему хотелось почувствовать кожей эту маленькую шелковую женщину, что забрала его одиночество. Руки Златы, порхая, пробежались по спине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты весь в шрамах.

— Ты тоже, — и сжал губами сосок, неповторимый деликатес, — но это неважно. Главное — это ты.

— Та-ро, — простонала женщина.

— Да-да, золотце. Не торопись. Я привык все делать основательно.

Теперь из ее горла вырвалось рычание. Она обхватила ногами его бедра, вжимаясь, приглашая… и он не стал отказываться. Одним резким движением погрузился в нее, и едва не рассмеялся. Так хорошо и легко не было уже очень, очень давно.

Злата вскрикнула, выгибаясь под ним. Он подсунул руку под ягодицы, еще крепче прижимая к себе, и закрыл рот поцелуем. Последней здравой мыслью, что мелькнула в затуманенном мозгу, было «как хорошо, что она меня нашла».

Глава 6. Злата

Таро ушел, не проронив ни слова. Лишь коснулся губами макушки, да и то с таким выражением глубочайшей задумчивости на лице, что Злате так и хотелось снова повалить его на перину.

И повторить. Несмотря на то, что ей было стыдно — от себя самой, от того, как кричала, впиваясь ногтями в твердую спину любовника, от того, что впервые кто-то, кроме благословленного Тефом супруга, увидел ее голой, да и не только увидел, что уж там.

Злата перекатилась на живот, уткнулась носом в подушку, с наслаждением вдыхая запах чародея. Тетушка всегда твердила, что иметь любовника при живом муже — это ужасно, отвратительно и грязно. Как можно обманывать мужчину, союз с которым одобрили боги? Но, вероятно, так говорила она потому, что ее муж, дядька Ловий, сдувал в нее пылинки и даже в старости нет-нет, да носил на руках. Ну и не бил. Никогда.

Наверное, именно по этой, последней, причине Злата и не чувствовала особого раскаяния. Не у тетушки спина исчеркана розоватыми, еще свежими шрамами от розг. Не ее насиловали в грязном подвале… Да и вообще, с Таро было невероятно хорошо — так, как еще ни разу не было с Велеславом. Князь предпочитал просто брать, иноземный чародей оказался любовником, от которого просто дух захватывало.

«Немудрено, что госпожа Пустошей благоволит к нему», — подумала Злата.

И от этой мысли стало грустно и неприятно.

Вот теперь Таро и стремится в замок, к своей прекрасной госпоже. А она, Злата… Кто?

Никто, так, девка на одну ночь. И это надо понимать, а потому не забивать себе голову глупыми и несуразными мечтами. Надо сказать спасибо, что Таро и ее тащит в замок, чтобы исцелить и дать возможность родить ребеночка. А это — великий дар, и глупо, почти безумно рассчитывать еще на что-то.

Вздохнув, Злата села посреди смятой постели и огляделась. Наступившее утро не было солнечным, за окном плавала серая хмарь. Она рассеянно оглядела опочивальню, потом и вовсе поднялась, прошлась по теплому полу. Потянулась. Тело полнили легкость и сила, каких Злата уже давно в себе не ощущала. Ей даже казалось, что если забраться на конек крыши и прыгнуть — не упадет, а распахнет незримые крылья и полетит. Над городом, над заснеженным лесом, к ярко сияющему диску братца-Тефа.

«Ну что за глупые мысли?» — укорила себя Злата, — «как маленькая, ей-ей».

В этот миг кто-то робко постучался в дверь. Злата невольно сжалась — Таро вряд ли стал бы стучать — затем подхватила простыню, завернулась в нее как гусеница в кокон, крикнула:

— Входите!

Внутрь мышкой скользнула девочка лет десяти в нарядном вышитом сарафане. Она прижимала к груди ворох одежды. Поглядела на Злату голубыми озерами глаз и сказала, протягивая свою ношу:

— Вот, дядя Ратибор передал. Велел сказать, что ждут тебя к завтраку, раз уж хворь отступила.

— Благодарю, — Злата благодарно склонила голову, принимая одежду.

Девчонка развернулась — и только и слышно было «топ-топ-топ» деревянных башмачков по лестнице.

«Ну что ж, к завтраку, значит, к завтраку», — подумала женщина и начала одеваться.

Нырнула в тонкую нижнюю рубаху, вышитую по вороту васильками, затем облачилась в длинный, в пол, сарафан. Пожалела о том, что волосы короткие — а то заплела бы косу в руку толщиной, то-то была бы красавица… Башмаки оказались дорогими, шитыми из мягкой кожи, но чуть великоватыми. Злата еще раз осмотрела их придирчиво — не хотелось носить чужое — но пришла к выводу, что они совершенно новые, нигде даже не потертые.

«Ну и ладно».

Жаль вот только умыться было негде. Да и гребня никто не дал. Поэтому Злата кое-как руками пригладила волосы, потерла глаза, пощипала щеки для румянца — и храбро шагнула за порог комнаты.

Внизу, в просторной зале с расписными стенами, за большим столом уже сидели, а вокруг суетились девушки, поднося, расставляя по белоснежной скатерти всяческую снедь.

Злата поймала задумчивый взгляд Таро и поняла, что краснеет. Он едва заметно улыбнулся, кивнул. А потом резко поднялся из-за стола и шагнул к ней. Словно во сне, Злата ощутила, как горячие сухие пальцы бережно взяли ее за запястье.

— Моя жена Злата, — совершенно спокойно произнес чародей, — прошу любить и жаловать.

Она поклонилась в пояс, с улыбкой, и пошла вслед за Таро к столу. Ей тут же дали место на скамье, рядом с «мужем», ловкая девка поставила широкую глиняную тарелку с ароматной пшеничной кашей, рядом ложку положила — деревянную, но тонко сработанную. Злата вцепилась в кружку с теплым молоком, и только сделав глоток, поняла, насколько проголодалась.

— Ешь спокойно, — Таро наклонился к ее уху и говорил чуть слышно, — сейчас позавтракаем, потом справим обряд поминовения по чудовищу и отправимся дальше. Ты ведь… сносно себя чувствуешь, чтобы ехать верхом?

Она только брови вскинула. Сносно ли? Да она готова бегом бежать до самого замка!

Повернулась к Таро — и испугалась того, каким мертвым был его взгляд.

— Ты ведь знал это чудовище, — внезапно осенило ее, — скажи, знал?

Он молча кивнул и отвернулся.

Злата приступила к завтраку, стараясь рассмотреть присутствующих.

Помимо них с Таро за столом сидели еще трое.

Во главе стола — немолодой уже мужчина в богато вышитой рубахе. В темных волосах и короткой бороде солью рассыпалась седина. Высокий лоб с залысинами прорезали морщины, и они же расходились вокруг глаз и от крыльев носа. Темно-карие, почти черные глаза смотрели на Злату добродушно, открыто. А она, чисто по-женски, заприметила в ухе мужчины маленькое серебряное колечко, какие обычно носили вдовцы.

«Хозяин», — решила для себя Злата и невольно улыбнулась ему, отвечая на такую же добрую, открытую улыбку. Наверное, она могла бы и сказать что-нибудь, поблагодарить, наконец, за гостеприимство, но вовремя вспомнила, что ничто так не красит жену, как молчание. Об этом всегда твердила тетка, и нельзя сказать, чтобы она была совсем уж неправа.

По правую руку от хозяина за столом расположился худощавый и молодой мужчина, медно-

рыжий, безусый и безбородый. Одет он был так же богато, и держал себя вполне уверенно.

Окинул Злату пристальным взглядом и снова опустил глаза, с наигранным интересом рассматривая кашу.

И, наконец, третьим за столом присутствовал мужчина, весьма похожий на хозяина, только без залысин и морщин. Он время от времени бросал на Злату заинтересованные взгляды, но точно так же делал вид, что жуть как занят содержимым тарелки.

«Это сыновья, наверное, — решила она про себя, — и им очень любопытно посмотреть на ту самую хворую жену, которая едва не померла, но затем внезапно выздоровела».

— Таро, — прогудел хозяин, — я все не могу понять, как такое случилось? Ты утверждаешь, что тварь, которая сжигала людей, раньше была Госпожой Пустошей. Отчего она перестала ей быть?

Рыжий оторвался от тарелки и почти жадно уставился на чародея. О, если бы не отец, наверняка бы приставал с расспросами, видно ведь, что парень неглупый.

Злата услышала, как Таро едва слышно вздохнул. Отложил ложку.

— Она стала безумной, вот и все. Она так долго пила кровь, что ее рассудок не выдержал.

Именно поэтому я ее и убил.

— А… другие? — не выдержал рыжий.

Отец нахмурился, но промолчал.

— Что с другими вампирами? Я слышал, господин Таро, что вот уже три года, как они не принимают жертв. Что-то произошло… Значит ли это, что нам следует ждать других таких же, обезумевших?

— Не обязательно. — Таро передернул плечами, — но может быть все, что угодно.

— А почему они перестали пить кровь? — парень даже приподнялся, опираясь костяшками пальцев о стол.

— Мирослав!

— Ратибор, если твой сын хочет что-то знать, не стоит ему препятствовать, — Таро усмехнулся, а Злате жуть как захотелось обрисовать пальцами контур его губ. К щекам прилила кровь.

— И то правда, отец, — прогудел второй сын, — мы ж должны знать, к чему готовиться. Вот, уедет господин Таро, и все. А ежели сюда другие перебесившиеся вампиры нагрянут? Вон, взять хотя бы госпожу Лорин… Ее замок — один из ближних к югу.

— У госпожи Лорин все хорошо, — негромко произнес Таро, — она не придет. А Крастора больше нет… Впрочем, как и Селин…

— Что случилось с вампирами? — повторил вопрос Мирослав, — почему они перестали пить кровь?

— Потому что перестали быть вампирами, — просто ответил Таро, — вампиров больше нет. Все просто.

— Ничего не просто, — буркнул Ратибор, — ты прости нас, Таро, что докучаем с вопросами.

Но в самом деле, что делать, если не сегодня, так завтра заявится еще одна… или один такой?

Сама не понимая, зачем, Злата под столом нашла руку Таро и сжала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Отрядите гонца в замок госпожи Лорин, — сказал он, — там ваше спасение.

— Ходят слухи, что там поселилось чудовище, способное поднимать мертвых из могил!

— Если чудовище разумно — а то самое чудовище и впрямь разумно — то с ним всегда можно договориться.

— Князь Велеслав собирается идти с войском на тот замок, — сказал мрачно Ратибор, — мы и об этом слыхали.

— Ну… пусть идет, — чародей пожал плечами и сжал пальцы Златы в ответ.

— И… что же тогда будет?

— Вот и увидим, что будет, — отрубил Таро, — я предлагаю завершить трапезу. Мы с женой торопимся. Ратибор, ты ведь сдержишь свои обещания?

Хозяин только руками развел.

— Лошадей и теплую одежду я вам дам, как и договаривались. Еще и золота отсыплю, чтобы дорожка хороша была. Ни один человек в Сежде не скажет, что Ратибор не держит данного слова.

После завтрака Таро поднялся в опочивальню вместе с ней. Аккуратно прикрыл дверь и облокотился спиной о стену. Стоял и молча смотрел. Даже не так — рассматривал, как будто видел впервые.

— Что? — хрипло спросила Злата.

Мимолетная усмешка, ставшая такой желанной и дорогой.

— Мне следует кое-что тебе сказать, золотце. Важное.

— О том, откуда ты знал безумную госпожу Пустошей?

Таро дернул щекой.

— Нет. Об этом тебе знать необязательно. Да и не нужно, мало ли что. Я хочу, чтобы ты запомнила: что бы с нами ни случилось в дальнейшем, помощь ты найдешь в замке госпожи Лорин. Всегда, золотце. Что бы ни случилось. Пусть даже это «что-то» покажется тебе самым страшным и неисправимым. Понятно?

— Зачем ты меня пугаешь? — по телу прошлась волна озноба, — Таро…

Она смотрела на этого мужчину, зеленоглазого и черноволосого, и вдруг поймала себя на том, что уже и не помнит, каким он был, когда лежал в снегу без памяти. Перед Златой стоял иноземец, уверенный в себе, продумывающий каждое слово и взвешивающий любое решение. А ей хотелось, чтобы он взял ее на руки, прижал к себе и укачивал, словно маленькую. Тогда все страхи ушли бы, и Злата могла, наконец, забыть и горькую сиротскую долю, и владетельного князя Велеслава, да и свою женскую беду, избавление от которой ждало в замке.

— Я не пугаю, — спокойно сказал чародей, — я пытаюсь предусмотреть все, что может приключиться. Я не люблю людей и не доверяю им, понятно?

— А… как же… я? — голос упал до шепота, а в глазах стремительно собрались слезы, — я же… человек…

— Ты, золотце? — Таро хмыкнул и внезапно шагнул к ней.

Сердце сладко замерло, когда длинные изящные пальцы чародея обвели линию скул, спустились к губам, замерли, едва касаясь подушечками.

— Ты, золотце, уникальна, — очень тихо сказал он, — и уникальность твоя в том, что я так и не решил, как к тебе относиться.

Злата, не отводя взгляда, прихватила губами его палец.

— Но в любом случае, спасибо.

— Спасибо? — она недоуменно приподняла брови.

— За то, что позволила мне вспомнить… — другая рука Таро мягко легла на плечо, но, не задерживаясь там, скользнула чуть ниже. Злата затаила дыхание, по-прежнему не отпуская его взгляда, в котором вдруг увидела затаившуюся боль и странный голод. Она сама не понимала, что это на нее нашло. Никогда, никогда в жизни она не позволяла себе ничего подобного с князем Велеславом. Облизнув палец Таро, она вобрала его в рот, слегка посасывая, и чувствуя, как сквозь льняную ткань он ласкает ее грудь, перекатывая чувствительный до боли сосок.

— Ох, золотце, — прошептал Таро, наклоняясь к ее губам, — ты не представляешь, насколько прекрасна сейчас. А князь твой… скотина, каких еще поискать… и ему воздастся…думаю, что…

Он не договорил, потому что одной рукой обхватил Злату за талию и прижал к себе, а другую запустил в волосы и сжал.

«Не отпускай меня, только не отпускай!»

Она боялась сказать это вслух. Это казалось глупым и даже унизительным для княгини. Хотя — ох — куда уж тут унизительнее. Она изменила живому мужу. С неизвестно откуда взявшимся мужиком, которого нашла в лесу…

И в тот миг, когда мысленно Злата начала клеймить себя самыми ужасными словами — за блуд, за бесстыдство, неведомо откуда взявшееся, Таро ее поцеловал. Его язык, его губы — оказались невероятно вкусными. И пока он глубоко целовал ее, посасывая то нижнюю, то верхнюю губу, то временно отдавая ей главенство, Злата чувствовала, как внизу живота медленно разрастается горячий ком, давит, растекается вязкой патокой.

— Еще, — прошептала она в горячие губы, — я хочу еще… пожалуйста…

— Мы задержимся, — судорожно выдохнул Таро.

И, подхватив ее на руки, перенес на постель.

Дальше… Она и сама не помнила, как оказалась обнаженной, и как успела раздеть Таро, поражаясь тому, каким красивым было его тело. Даже исчерканное шрамами. Сладкая тяжесть в животе нарастала, требовала большего. Злата выгнулась и вскрикнула, когда он вошел в нее.

— Ты понимаешь, что этого… не должно быть, да?

— Да… — она подавалась бедрами навстречу, — мне… все равно… О-ох!

— Тише, тише… мое… золотце…

Но она все равно кричала, и когда Таро закрыл ей рот ладонью, укусила его за пальцы, но он только рассмеялся.

— Да ты злюка! Придется тебя наказать.

И выскользнул, оставив жуткую терзающую пустоту внутри. Нет-нет, только не так!

— Таро…

— Да, золотце?

— Прошу…

Снова веселый смех.

— Что, испугалась?

И вернулся. Резко, глубоко, так, что Злата захлебнулась собственным стоном. Она охватила его ногами, оплела, подобно хищной лиане. И все же закричала, когда все внутри взорвалось разноцветными пятнами, растекаясь по телу судорогами удовольствия. Кажется, Таро прорычал что-то, уткнувшись в ее плечо, потом его тело обмякло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Он перекатился набок, подпер кулаком щеку и внимательно посмотрел на Злату.

— Золотце… нам не нужно привязываться друг к другу. Это нехорошо.

— Почему? — она поразилась тому, каким хриплым был голос.

— Потому что ты понятия не имеешь, кто я такой. И может оказаться, что, когда узнаешь, будешь бежать в ужасе. И тогда тебе будет больно, куда как больнее, чем когда тебя лупил дорогой муженек. А для меня ты будешь слабым местом, куда могут ударить враги.

— А разве у тебя есть враги?

— Ты задаешь очень верные вопросы, золотце, — он протянул руку и коснулся ее лба, — но запомни. Если ты лучше прочих, враги всегда найдутся. Даже если раньше их и не было.

— Таро… — она невольно шмыгнула носом, — пусть все так, как ты говоришь. Но я хочу, чтобы ты знал: я ни о чем не жалею. Ты… сделал меня свободной. Правда.

Костер для чудовища сложили на городской площади. Стоя рядом с рыжим сыном Ратибора, Злата куталась в шубку, дышала на пальцы и смотрела, как к телу, растянутому поверх аккуратно сложенных поленьев, подошел Таро.

Он долго стоял, глядя сверху вниз на ту, что сжигала людей, потом кончиками пальцев притронулся к ее лбу — и только после этого отошел.

«Он ее знал, очень хорошо знал», — снова подумала Злата.

Но Таро ясно дал понять, что его тайны останутся при нем, и женщина смирилась. В конце концов, они всего лишь попутчики до замка, а потом каждый пойдет своей дорогой.

— Зажигай! — крикнул кто-то.

И тут же опережающий крик:

— Не тронь! Дорогу князю!

«Вот и Берислав пожаловал»…

Поежившись, Злата подняла воротник шубы, закрывая лицо почти по самые глаза.

«Какого Хенеша прикатил, когда уже все закончилось?»

И тут же с сожалением подумала о том, что, если бы они с Таро не «задержались», то уже были бы на выезде из Сежды, и не было бы нужды теперь дрожащими руками прятать лицо.

Толпа горожан хлынула в стороны, уступая место небольшому отряду.

Злата пошарила взглядом по вновь прибывшим и без труда узнала владетельного князя: он ехал на огромном вороном жеребце, в богатом алом плаще, подбитом волчьим мехом. Был князь мужчиной видным и приятным, и удалью вышел, и лицом пригожий. Однажды он приезжал к Велеславу, когда… когда только выяснилось, что Злата не может понести, и Велеслав был убит, раздавлен совершенно искренним горем. Тогда она подумала, что князь Берислав — добрый человек. Теперь Злате только и оставалось, что изумляться собственной наивности и глупости: добрый человек не продержится у власти долго, его съедят прочие желающие править.

Тем временем Ратибор подбежал к княжескому коню, поклонился и что-то принялся объяснять, показывая в сторону костра. При этом Берислав скривился так, словно происходящее ему очень и очень не понравилось, а затем и вовсе спешился. За ним наземь легко соскочили несколько латников.

Злата глянула на Таро — чародей тихо, не привлекая к себе внимания, пятился от кострища и, наконец, стал спиной к Злате, загораживая ее от взглядов князя и дружины.

Но, понятное дело, остаться незамеченными не получилось.

Ведомый Ратибором, к ним приблизился владетельный князь. Окинул Таро изучающим взглядом.

— Ратибор говорит, что ты освободил славный город Сежду от чудовища. — и кивок в сторону кострища.

Злата напряглась, сжалась в комок. Все происходящее ей очень и очень не нравилось: теперь они с Таро оказались почти в кольце княжеских латников. Как сквозь вату, донесся до нее голос чародея:

— Да, это так, княже.

Берислав недовольно пожевал губами, затем спросил:

— Откуда ты? И кто таков?

— Я — Таро Гелиссэ, мой князь, купец с юга, — непроницаемое спокойствие в голосе, — мы с женой путешествовали на север, чтобы сговориться о торговле со здешними купцами.

— С женой? — густые брови князя приподнялись, — вот незадача. А я как раз хотел тебе, как победителю твари, предложить одну из своих сестер. Но, раз уж не задалось, приглашаю тебя и ее к себе. Будете почетными гостями.

— Благодарю, княже, — Таро даже изволил поклониться. Чуть-чуть, самую малость. — но мы торопимся дальше.

«Ты не можешь отказать князю!» — рвался из горла крик, запоздалое предупреждение.

Но слова уже были сказаны, упали тяжелыми камнями.

Берислав нахмурился.

— Честному человеку не пристало отказываться от княжеских милостей, — почти повторил он мысль Златы, — или ты что скрываешь? Где твоя… гхм… жена?

«Нет! НЕЕЕЕТ!!!»

Стараясь глядеть в землю, Злата мелкими шажками выбралась из-за спины чародея и стала рядом. Она застыла, понурившись, пряча нос в воротник и моля Тефа о том, чтоб владетельный князь ее не признал.

— Вот моя жена, — в голосе Таро звякнул металл, — мне нечего скрывать от владетельного князя. Да и не ищу я ни славы, ни вознаграждения. Убил чудовище — и ладно.

Последние слова, похоже, пришлись Бериславу по душе.

Его голос смягчился. Лица Злата не видела, усиленно буравя взглядом снег под ногами.

— То, что убил чудовище ради людей — хорошо. Ну и, коль скоро ты так торопишься, поезжай дальше. Золотом награжу… или все золото и так твое?

Усмехнулся.

И Злата с замиранием сердца поняла, что вот он, Берислав, стоит подле нее. Все мысли куда-то делись, Злата утонула головой в пушистом воротнике. Да зачем, зачем же на нее так смотреть?

— Ну же, красавица, не бойся меня, — мягко сказал Берислав, — ничего дурного вам не сделаю.

Злата осторожно глянула на него исподлобья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ И тут же поняла, что погибла. В колючих, словно льдышки, глазах Берислава мелькнуло странное выражение. Понимание. Мелькнуло — и пропало.

Не говоря ни слова, он шагнул назад.

— Ну, что ж, тогда в добрый путь!

И хлопнул в ладоши. Злата почувствовала стремительное движение за спиной, и в тот же миг Таро странно содрогнулся всем телом и начал оседать на снег.

Злата моргнула. И закричала.

Она бросилась к нему, обхватывая, почему-то казалось, что он ни в коем случае не должен упасть. Порезала пальцы о наконечник толстенной арбалетной стрелы, пробившей навылет со спины.

— Таро…

Он только прижал ее к себе и выдохнул вместе с кровью:

— Замок.

А потом сделал быстрый жест рукой. Под бледной кожей пыхнула сияющая паутинка, словно морозный узор пробежал по стеклу. И все.

Подвывая от ужаса, Злата не понимала, что Таро уже не дышит. Все трясла его за плечи, а потом, когда он так и не открыл глаз, прижалась к нему и застыла. Вокруг что-то кричали, латники расталкивали горожан.

— Я тебя люблю, — прошептала Злата, целуя вмиг ставшие ледяными губы, — я тебя люблю…

Потом ее грубо оттащили и куда-то поволокли — но уже осторожно, словно боясь навредить.

Глава 7. Ратибор

Такого позора славный город Сежда еще не видывал. Равно как и Ратибор, что топтался у порога собственного дома и не мог себя заставить войти, чтобы поклониться князю.

Все случилось быстро.

Чужестранца застрелили подло, со спины — и это человека, который избавил Сежду от чудовища, которое, впрочем, оказалось всего лишь женщиной, а заодно бывшей Госпожой.

Горожане взметнулись было, словно пенная волна, и также быстро утихли. Желающих лезть под мечи дружинников из-за какого-то чужеземца не нашлось.

А Ратибору было гадко и больно. Закон гостеприимства полетел к Хенешу. Да и вообще, как же благодарность? Отблагодарили. В сердце.

Потом Берислав пожелал отдохнуть и перекусить с дороги, а поскольку подворье Ратибора было самым богатым в маленьком городке, все отправились туда. Тело Таро перекинули через седло, связали руки и ноги — хотя неясно, зачем, ведь и так мертвее некуда. Девчонку, тихо скулящую и то и дело валящуюся с ног, тоже усадили на лошадь, и тоже связали руки.

Она, правда, сидела как каменная и вряд ли понимала, что происходит.

Собственно, и сам Ратибор не понимал.

… - Входи, князь ждет, — окликнул его латник из отворившейся двери.

Ратибор стянул с головы шапку, смял в кулаке. Кровь ударила в голову. Позор, позор всем им!

Берислав расположился за тем же столом, где не далее чем утром завтракали Таро со своей тихой и миловидной женушкой. В тереме было жарко натоплено, алый княжеский плащ тянулся кровавой рекой с лавки да на пол. Сам Берислав, в одной рубахе, пил квас из кружки.

Перед ним на блюде уже красовались жареные свиные ребрышки, квашеная капуста и хрустящие огурчики… Ратибор внезапно поймал себя на совершенно преступной мысли — а ну как яду тебе, владетельный князь… И тут же оборвал себя. Негоже. Владетельный князь — он на то и князь. Наверняка знает, что делает.

— Садись, — приказал Берислав, указывая на свободную лавку, — нечего на меня волком смотреть.

Был князь сердит, хмурился. Теребил короткую бородку и молчал.

— Вижу, в твоих глазах я поступил неверно? — наконец спросил он.

Ратибор только вздохнул.

— Княже. Этот человек убил чудовище, от которого мы не могли избавиться. Где же благодарность-то?!!

— А я тебе вот что скажу, Ратибор. Ты со мной дела давно ведешь. Как думаешь, стал бы я просто так приказывать стрелять в спину?

— Еще и в спину…

— Да, в спину, — тяжело ответил Берислав и грохнул кружкой о стол, — потому что по-иному этот удалец всех бы порешил. Подумай сам, он справился с чудовищем, которое сжигало людей силой взгляда. Как, думаешь, он это сделал?

— Он собирался уезжать, — упрямо пропыхтел Ратибор, продолжая стоять и мять в руках шапку, — он бы уехал, не сделав ничего дурного. А ты, княже… боги не простят.

— Эк ты завернул! — Берислав смотрел исподлобья, — а я вот что тебе скажу. Этот… чужеземец — преступил волю богов, взяв себе жену моего дорогого соседа Велеслава. Еще живого, между прочим. Видано ли, чтоб владетельный князь такой позор терпел?

Ратибор не поверил своим ушам.

Он вспомнил бледную тихую женщину. Красивую, правда. Но чтобы эта — да княгиня?

— Что ж Велеслав ее упустил? — буркнул он.

— Ну, это не наше дело. Мое дело — беглую жену вернуть. Вместе с головой полюбовника… А там… пусть Велеслав сам решает, как быть дальше. Может, в прорубь ее, чтоб охладилась маленько.

Ратибор покачал головой.

— Плохо все это, княже, все равно плохо. Что люди скажут?

— Вот и позаботься о том, чтобы говорили правильно.

В этот миг дверь распахнулась, и вместе с клубами морозного воздуха внутрь ввалился дружинник.

— Княже! А голова-то не рубится!

Ратибору стало совсем гадостно, до тошноты.

— Как это — не рубится? Вы что, остолопы, отрезать голову не можете?

— Да вот так! Хряснули топором по шее, а топор ка-ак отскочил… И рука теперь у Дикого висит плетью! Княже, тут Хенеш руку приложил, не иначе.

— Дозволь идти, княже, — сказал Ратибор.

— Дозволяю, дозволяю, — тот, не переставая теребил бороду, — ну, коль голова не рубится, тогда камень на шею и под лед его! Пусть с рыбами сидит.

— Княже, — Ратибор остановился на пороге, — возьми моего старшего сына в дружину, а?

Младший телом хлипок больно, а из старшего хороший воин со временем выйдет.

— Ну, присылай, — Берислав пожал мощными плечами. И пробормотал, — хенешево отродье…

Свалился же на мою голову.

— Княже, дозволь моему старшему сыну проклятого чужестранца под лед отправить. Тут дело нечистое, сразу видно. Упаси Теф удачи твоим воинам не будет.

Берислав вскинул на него затуманенный тяжкими размышлениями взгляд.


— А за сына не боишься?

— Не боюсь, — усмехнулся Ратибор, — он у меня такой, что с самим Хенешем сладит.

К вечеру князь и его дружина были изрядно навеселе. Ратибор тоже посидел с ними за столом, старательно поднимал кубок за кубком, правда, наливали ему только воду. Напротив сидел его старший, Тихор, и точно также пил и веселился, поглядывая исподлобья совершенно трезвыми глазами.

Дело было сделано. Чужестранца, освободившего город от чудовища, отправили под лед ближайшего пруда, предусмотрительно привязав к ногам камень потяжелее. Блудливая жена владетельного князя сидела наверху, запертая. Берислав уже отрядил гонца соседу, и поутру собирался отправить и беглую княгиню в сопровождении дружинников.

После столь славных дел князь отдыхал. Опрокидывал чарку за чаркой, с удовольствием хрустел соленым огурчиком, откусывал большие ломти ржаного хлеба с тонко нарезанным салом, шлепал по заду служанку, а та краснела, смущалась и убегала. Ратибор невольно поморщился. Вот кого здесь не хватало, так это Велеи. Блудлива была девка что кошка по весне, но вот незадача — нашли ее утром в сенях, мертвую и уже холодную. «Теф прибрал», — пояснил жрец, рисуя знаки божественного расположения на посиневших губах, белых щеках.

Ратибор только недоумевал — Велея казалась ему совершенно здоровой. Разве что… так ли безобиден был Таро?

Впрочем, думать еще и об этом не хотелось.

Размышлял Ратибор о том, что за всю свою жизнь ни разу никого не предавал, но, видать, наставало время. То суровое время, когда делаешь выбор — предать князя или себя самого?

Он медленно поднялся из-за стола, поклонился Бериславу, но тот даже не заметил. Ратибор посмотрел на сына: тот, низко опустив голову, медленно раскачивался из стороны в сторону.

«Ну вот, теперь дружинник», — мужчина хмыкнул и отправился в свои покои. Вслед неслись гомон, стук глиняных кружек и чье-то нестройное пение.

До своей опочивальни Ратибор не дошел, свернул на пол-пути, спустился по черной лестнице в кухню, а оттуда вышел во двор, за конюшню. Мороз крепчал. На черном небе переливались колючки звезд. Прямо над острой двускатной крышей терема повис бледный братец-Сиф, из тонкого серпика уже превратившегося в четвертушку полной луны. Под ногами хрустело.

Ратибор высмотрел знакомый силуэт в тени, неподалеку от навозной кучи, и, убедившись, что никто за ним не следит, шагнул ближе к стене конюшни.

— Ну, что скажешь?

Лица Тихора было не разглядеть в темноте, только глаза поблескивали.

— Да что тут говорить, отец. Чужестранца я лично под лед отправил, они ж лишний раз к нему прикоснуться боялись. Мол, воинской удачи не будет. А он, батя… Он не мертвый. Но и не живой. Волшба это большая, батя. Страшная.

— Ты сделал все, как я велел?

— А то, — в голосе Тихора послышалась гордость, — веревку к рукам привязал, и в снег ее вокруг проруби втоптал, чтоб никто не заметил. Не совсем понимаю, чего ты теперь хочешь?

Вряд ли мы его оживим.

— Мы его не оживим, верно… Но нам следует предать тело земле с должными почестями, сын.

Похоронить как героя. Не дело ему рыб кормить да в воде болтаться.

— Князю не понравится, — хмыкнул Тихор.

— А откуда он узнает? Уж не от тебя ли?

— Да нет, что ты…

Молчание.

— То-то же, — Ратибор огляделся. По-прежнему они были совершенно одни, — как владетельный князь отправится в покои, так и мы пойдем… к пруду…

— А Мирослав?

— А что — Мирослав? — Ратибор прищурился, — я его к сестре в Лесту отправил, вечером.

Науки торговые постигать.

Тихор фыркнул.

— Науки так науки, твоя воля. Лишь бы оно того стоило.

— Честь, сынок, всегда того стоит…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Гости угомонились, когда восточный край неба подернулся серой полоской подступающего утра. Ратибор и Тихор выехали на санях из города, к небольшому пруду, где летом бабы стирали белье.

«А ведь теперь, возможно, и ходить сюда будут бояться».

Тихор правил лошадью, Ратибор сидел рядом, но мыслями был уже далеко. Чувства обострились до предела, стали как у маленького мальчика. Грудь распирало, царапало единственным желанием — чтобы княгиня поверила тому, что скажет ей Мирослав. И это было самым главным…

Пруд расположился в низине, неподалеку от березовой рощи. Сейчас, в сумерках, заснеженные березы походили на бесконечные вереницы странных и даже пугающих чудовищ, опустивших белые щупальца, но готовых в любой миг атаковать. Да и пруд, куда отправили тело чародея, слепым бельмом смотрел в небо. Ратибор невольно поежился, покосился на Тихора и испытал невольную гордость за такого сына. Сидит себе, правит лошадкой, как будто товар на ярмарку везет. Да, такой с самим Хенешем сладит! А пруд… Что ж, возможно, он и будет проклятым, после такой княжьей благодарности.

Между тем они подъехали к самой кромке льда, и Тихор указал куда-то вперед, в сизую, приправленную рассветом темень.

— Вон там.

— Хорошо.

Ратибор выудил из-под рогожи топор, пилу для льда, и двинулся вслед за сыном. Шли недолго: скоро взгляд зацепился за небольшую прорубь, вокруг которой снег был затоптан десятком сапог.

— Гляди-ка, до сих пор льдом не затянулась, — присвистнул Тихор, — сдается мне, больше рыбы в этом пруду не будет.

— Нашему князю головой надо думать, а не седалищем, — буркнул Ратибор, — даже если чужестранец и умыкнул чужую жену.

Тихор уже шарил по снегу в поисках обрывка веревки.

— Я вот что думаю, отец. Вряд ли Таро украл княгиню. По ней вчера непохоже было, чтобы она с ним была против воли. Да и на вид вся тихая, скромная… На Велею точно не похожа.

— Мне она тоже понравилась, — негромко ответил Ратибор, — если бы не понравилась, я бы не делал… всего этого…

Тихор поднял в воздух веревку.

— Ну что, тянем?

Голос дрогнул. И неожиданно Ратибор понял, что даже его сын — неустрашимый Тихор, который самому Хенешу хвосты узлом завяжет, а потом меж рогов еще и спляшет — боится. Боится того, что они могут сейчас вытащить на свет Тефов.

В конце концов, никому из них не ведомо, чем мог обратиться таинственный чужеземец Таро после того, как его сердце пробила стрела. Не просто так Тихор говорил о том, что пустили под лед не-мертвого.

— Тянем, — Ратибор, не давая себе времени на сомнения, сам взялся за веревку, намотал ее заледенелый конец на кулак.

…Когда безжизненное тело черной кляксой легло на снег, оба они вспотели и запыхались.

— Это ты камень выбирал, что ли? — Ратибор вытер рукавом пот со лба.

— Я, — Тихор усмехнулся, — я проявлял должное рвение. Ты ж сам меня в дружину князю отдал, забыл?

И рубанул топором по натянутой веревке, уходящей под воду.

— Уфф… Все, вроде.

Глянул вопросительно. Ратибор же склонился к Таро, осторожно перевернул его на спину — и невольно отшатнулся.

Правду говорил сын. Чародей не был мертвым, равно как и живым. Стрела все так же торчала из груди, ее не смогли вынуть. Бледная плоть по-прежнему оставалась мягкой, упругой — как у живого. При этом Таро не дышал, глаза были плотно закрыты — как у мертвого.

— Хенеш меня дери, — в сердцах процедил Тихор, — это что ж такое, отец?!!

— Ему голову пытались рубить, — пробормотал Ратибор, — слышал, топор отскочил.

— Невозможно!

— Да говорю тебе… я ж у Берислава был в это время…

Вконец растерявшись, Ратибор наклонился к лицу чародея — такому неподвижному, обманчиво-

спокойному.

— Я не хотел тебе зла, тебе и твоей княгине, слышишь? Не наказывай нас, если вернешься.

Мы никогда бы не стали убивать тебя в спину.

Всматривался несколько мгновений в застывшие черты, моля Тефа, чтобы тот подал хоть какой-нибудь знак. Но — ничего.

Тихор тронул за плечо.

— Отец, у нас мало времени. Надо его спрятать до того, как похороним.

— Мы не можем хоронить не-мертвого!

Тихор понимающе кивнул, затем сам, стараясь лишний раз не прикасаться к телу, еще раз осмотрел рану.

— Боюсь, прямиком в сердце. Он должен был умереть мгновенно, отец.

Ратибор только головой покачал.

— Ты же видишь, что он не выглядит мертвым. Предлагаю спрятать… пока что. А потом решим, что делать.

Тихор все понял без слов. Перерезал веревки, стягивающие лодыжки и запястья Таро, затем поднял его, перекинул через плечо, как будто чародей весил не больше перышка, и пошел к саням. Ратибор поплелся следом, теряясь в собственных раздумьях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ По-хорошему, никто не переживет стрелу в сердце.

Но прошло столько времени, а тело Таро выглядит словно живой.

При этом попытка отрубить голову не увенчалась успехом.

И как все это понимать?!!

— Отвезем его в наш лабаз, — проговорил он, нагоняя Тихора, — вряд ли кто будет там искать.

Тот кивнул.

— Вряд ли вообще искать будут. А этот пруд… так и вообще теперь стороной будут обходить.

Взгляд Ратибора невольно зацепился за белеющие в сумерках руки Таро. Длинные пальцы, такие изящные для мужчины запястья. Чародей никогда не имел дела ни с оружием, ни с тяжелой работой. И Ратибор внезапно поймал себя на мысли, что ему ох как хотелось бы расспросить Таро о том, как и где тот жил, и что видел за свою очень долгую — уж в этом Ратибор не сомневался — жизнь.

«Мальчишка», — подумал он, — «уж седина всюду, а мечтаешь как маленький».

Потом они добирались до лабаза, оставив лошадь на ближайшей просеке, ругаясь, проваливаясь в снег едва ли не по пояс, продираясь сквозь колючие ветки спящих деревьев.

А добравшись, аккуратно затащили Таро вверх по приставной лестнице, уложили на деревянный пол. Сам не зная, зачем, Ратибор укрыл неподвижного чародея рогожей. Как будто тому могло быть холодно.

— Ну, вот и все. — Тихор вздохнул тяжело, — идем, отец. Нам теперь надо торопиться.

— Да уж, — он хмыкнул, — знаешь, пойдем, выпьем. Пусть княже думает, что мы с тобой до утра в кабаке просидели.

…Они ушли, не забыв закопать в снегу лестницу. Ушли, оставляя за собой тишину морозного рассвета, безмолвие спящего в белом одеянии леса, а потому не могли видеть, как из чащи к лабазу вышел мужчина.

У него была довольно примечательная внешность: высокий рост, длинные каштановые волосы, разметавшиеся по воротнику богатой волчьей шубы, густые брови, нависшие над жгуче-черными глазами. Мужчина был чисто выбрит, и только это уже делало его заметным — в этих землях не брились только те, у кого еще не росла борода. А он был уж немолод, хоть и не стар.

Выйдя из-за дерева, он неторопливо огляделся, окинул взглядом лабаз. По бледному лбу пролегла глубокая складка. Мужчина что-то пробормотал себе под нос, и также медленно двинулся дальше. Шел он по снегу, не проваливаясь, словно ничего и не весил.

Дойдя до свай, на которых был устроен лабаз, мужчина все же провалился в снег по колено, наклонился, выуживая лестницу. Затем приставил ее к поперечине, что перед дверью и, еще раз оглядевшись, полез наверх. Поднял засов и, пригибаясь, кое-как втиснулся в низкий дверной проем.

Внутри было темно, но мужчину это не смутило: он пощелкал пальцами, и над головой вспыхнул мохнатый сгусток огня. Подобрав длинные полы шубы, он присел на корточки перед неподвижным, укрытым рогожей телом. Затем, что-то бормоча под нос, медленно потянул покров в сторону, обнажая неподвижное лицо чародея.

Таро уложили набок, чтобы торчащая из спины стрела не мешала, и теперь мужчина потрясенно разглядывал свою находку. Осторожно прикоснулся к щеке, тут же отдернул руку. В черных глазах зловеще плясали отражения огонька. Потом он нащупал древко стрелы и горько усмехнулся.

— Вот и свиделись, Таро.

Мужчина выпрямился, постоял, о чем-то размышляя.

А затем достал из ножен кинжал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 8.Злата

По иронии судьбы, ее заперли в той самой спальне, где она сперва умирала, а потом возродилась к жизни.

Те же стены. Тот же кованый сундук в углу. Та же широкая кровать. Тот же, будь все проклято, запах, кружащий голову аромат его тела. Только вот…

Перед глазами все еще его лицо. В ушах — едва слышное — «замок».

И все. Больше нет того, кто разбудил ее к жизни после долгого, полного кошмаров сна.

Злата сидела на краешке кровати, сцепив руки на коленях. Тело давно затекло, обратилось холодным камнем, но она даже не пыталась шевелиться. Как никогда раньше хотелось провалиться в темное ничто, и уже там, по ту сторону, вновь ощутить прикосновение его руки к своей, вдохнуть ставший таким родным запах.

«Мы ведь скоро встретимся, да, Таро? — бесцветные, вялые мысли, — после того, как я умру, после того, как меня убьет Велеслав».

И она как будто слышала издалека — «да, золотце, обязательно».

Глаза были до отвращения сухи.

Все, что жило и дышало, растрескалось и обратилось пеплом.

Но вместе с этим в душе медленно и неотвратимо поднималась волна злости — яркой, словно росчерк пламени в ночи, горькой как полынный настой, болезненно-едкой, словно соль на открытой ране.

Они убили Таро. Как посмели? Как смогли? Почему он, сам он не успел защититься, хотя расправился с безумным чудовищем, что жгло людей? Берислав, будь он проклят. Верный дружбе с соседом.

«Боги проклянут тебя, княже, — прошептала Злата, — а если они глухи и слепы, то от моего проклятья тебе точно не уйти».

Ненависть в ее груди полыхнула болью, опалила сухим жаром. Злата вскочила с кровати; ей казалось, что она непременно должна что-то сделать — или тут же умрет. Она подошла к двери, стукнула по ней ладонью.

Тишина в ответ.

— Я тебя убью, — прошептала она в пустоту комнаты, — готовься. Я выживу и сделаю с тобой то же, что ты сделал с ним.

Злата принялась лихорадочно мерить шагами свободное пространство комнаты.

Боги! Здесь все еще витал его запах. Она почти ощущала его прикосновения, неповторимо-

нежные, какие не забудешь до конца дней своих. И все это маленькое выстраданное счастье вмиг украли, оставив ее опустевшей, разбитой, истекающей кровью.

Она обернулась к окошку, за которым багровели отблески заката.

Ее лихорадило. Нужно было что-то делать, но что?

Подойдя к двери, Злата еще раз стукнула в нее, а потом, забывшись, неистово замолотила кулаками.

— Берислаааав! Берислав, трусливый сукин сын! Ты боялся стрелять, и убил в спину! Боги не простят, слышишь меня?!! Слышишь?

Нет ответа.

Комната начинала давить, легкие разрывались от нехватки воздуха. Злата стиснула зубы.

Ничего. Она выждет, дождется своего часа и отомстит. Обязательно. А потом…

«Замок».

Да, кажется, ей нужно попасть в замок.

Зачем вот только? Теперь, когда Таро больше нет?

Внезапно снаружи звякнуло, и Злата подобралась, стиснув руки в кулаки. Еще мгновение — и дверь широко растворилась, в опочивальню шагнул Берислав, за ним — латник.

— Трус, — выплюнула Злата, — даже в комнату к беззащитной женщине ты не входишь один! И стреляешь только в спину!

Владетельный князь поморщился как от зубной боли.

— Прекрати, княгиня. Я сделал то, что должен был.

— Должен был?!! — она подошла к нему вплотную, — я тебе жить мешала, Берислав? Мы тебе жить мешали? Ты мог бы сделать вид, что не узнал меня. И все. А ты, ты…

Она впервые была так близко к владетельному князю Бериславу, и когда замахнулась в желании выцарапать ему глаза, он легко перехватил ее запястья. Злата извивалась, пытаясь вырваться, но бесполезно.

— Проклинаю! — прошипела в спокойное до отвращения лицо, — проклинаю твой род до седьмого колена! Трус!

И, собрав слюны, плюнула в лицо.

Дальше был стремительный полет на кровать, она неловко упала боком, извернулась, вскочила, но была тут же брошена обратно.

— Сука! — Берислав быстро вытер лицо, — бешеная сука! Еще раз рот откроешь — язык вырежу, поняла?

Злата прищурилась на него, и внезапно поняла, что князь огорошен ее напором и даже… испуган. Она расхохоталась хриплым каркающим смехом.

— Катись к Хенешу! Ты проклят, проклят! Боги не простят, а тот, кого ты убил, вернется!

— Свяжи ее и заткни рот, — Берислав обернулся к латнику, — завтра же утром отправлю ее к Велеславу. Пусть учит жену уму-разуму.

— Не смей меня трогать! — Злата взвилась на кровати, словно развернувшаяся пружина, — прикоснешься — сдохнешь!

И в тот миг она была совершенно уверена в том, что все произойдет именно так.


— Вяжи! — приказал Берислав.

Латник, седоватый мужик, топтался на месте и не торопился выполнять княжий указ.

— Ладно, Хенеш с тобой, — Берислав окинул Злату хмурым взглядом, — если ты так вела себя с мужем, немудрено, что он прибегал к плетке.

— Трус! Трус, трус! — прошипела Злата уже по ту сторону кровати, — проклятый трус! Все узнают, что князь Берислав убивает только со спины!

Латник развел руками.

— Тьфу, скаженная баба. Княже, может, ну ее? Запереть, а завтра уже свяжем как следует?

— И то правда, — Берислав пожал плечами. И, уже Злате, процедил, — посиди, подумай, как дальше жить будешь.

— Ты бы о себе думал, княже! — огрызнулась она, — как дальше с проклятием будешь!

Берислав скривился. Затем развернулся и в полном молчании вышел прочь. Латник — за ним, пятясь и не сводя со Златы глаз.

Как только дверь закрылась, Злата без сил рухнула на кровать. Напряжение схлынуло, оставляя ее совершенно обессиленной и опустошенной.

Она уткнулась носом в подушку, которая пахла Таро.

И улыбнулась.

Да, ее заперли. Да, впереди дорога к Велеславу. Но страха больше не было — а вместо него зрела уверенность в том, что все же надо идти в замок, как и говорил зеленоглазый чародей.

«Я дойду», — решила Злата.

Нахлынула усталость. Веки потяжелели, и она невольно провалилась в неспокойную дрему.

Во сне было хорошо. Рядом по-прежнему был он, крепко сжимал руку и куда-то вел за собой.

«Подожди! Тебя же… убили… Убили, Таро?»

Остановился резко, да так, что она ткнулась носом в колкий шерстяной рукав иноземного кафтана. Злата заглянула ему в лицо, заметила на губах мягкую, как будто виноватую улыбку. В тени ресниц глаза казались совершенно черными.

Он молчал, и Злата поняла, что — да. Убили. Это просто сон.

«Таро…» — и, обхватив руками за пояс, прижалась всем телом, одновременно понимая, что уже никогда не сможет этого сделать наяву. В груди стало больно и горячо, горло сжалось в спазме. Злата зажмурилась. Пусть… пусть все сон, но она должна прикоснуться к нему в последний раз, ощутить тепло живого тела.

Таро стоял неподвижно, не делая попыток ее обнять. Только прикоснулся к макушке губами, невесомо, как будто целовал дитя.

«Золотце, не нужно так убиваться. Иди в замок Лорин».

Злата хотела возразить.

Ох, как много она хотела сказать! О том, что он дал ей надежду, о том, что именно с ним она впервые почувствовала, как это — любить по-настоящему, без оглядки на то, что будет дальше. И о том, что, сам того не желая, украл ее сердце. Дыхание прервалось, легкие разрывались от нехватки воздуха, а она все стояла, припав щекой к его груди.

«Ты пришел попрощаться, да? Но я… не хочу. Не могу».

«Золотце, тебе пора. Мне, впрочем, тоже».

И Злату выбросило из сна в душную темень.

Задыхаясь, она хватала воздух, но по-прежнему не могла вдохнуть — чья-то мозолистая ладонь крепко зажала рот.

«Берислав!» — взметнулось затуманенное ужасом сознание.

Злата что есть сил вцепилась в душащую ее руку, царапая ногтями, пытаясь отодрать. Ужас накрыл мутной волной, она еще раз полоснула ненавистную руку ногтями, извернулась на кровати угрем…

— Тише, тише. Не кричи, — горячий шепот на ухо.

И ее тут же отпустили.

Сдавленно пискнув, она метнулась к противоположной стороне кровати. В опочивальне было так темно, что разглядеть что-либо было невозможно — только вот по ту сторону кровати, загораживая дорогу к двери, мрак сгущался, выливаясь в мужской силуэт.

Берислав? Нет, вряд ли. Владетельный князь пришел бы со светильником. А если бы хотел задушить, то и выпускать не стал бы.

— Т-таро? — растерянно прошептала она и тут же одернула себя. Его больше нет. Сердце отозвалось острой болью.

— Это я, Мирослав, — ответил мужчина, — идем со мной. Быстрее, времени нет.

Злата всхлипнула. А затем решительно спустила ноги с кровати и поднялась. Ее трясло после пережитого. Хорошо еще, что она так и заснула, не сняв обуви, не то пришлось бы шарить по полу в поисках сапожек.

— Ты ничего не спрашиваешь, — шепотом заметил Мирослав.

Она пожала плечами.

В самом деле, странно и смешно: к ней посреди ночи является сын Ратибора, куда-то зовет за собой, а ей… все равно куда, лишь бы прочь из этой золоченой клетки. И — да, дверца клетки, похоже, приоткрылась.

— Тогда идем. Давай руку.

Она вздрогнула от прикосновения.

Нет, оно не было неприятным. Но у Таро руки были другими, и прикосновения… тоже были другими. Невозможно представить, что кто-то иной будет вот так же сжимать ее пальцы и вести, вести за собой.

Под ногами скрипнула половица, и Мирослав тихо ругнулся по нос. Затем потянул Злату за собой, уже решительно, и они вынырнули из душной опочивальни на лестницу. Там кто-то мирно храпел, и Злата едва не споткнулась о вытянутые ноги.

— Осторожнее! — Мирослав помог ей обойти спящего охранника, — упаси Теф, кого разбудишь!

Понятное дело, проснувшийся охранник разом перечеркнет весь смелый до безумия замысел Мирослава. Злата навострила уши: терем, похоже, крепко спал. И темно было, хоть глаз выколи. А дух в тереме стоял такой, что хоть топор вешай: видать, гуляла княжеская дружина до тех пор, пока не опустошила винный погреб Ратибора.

— Идем, — напомнил мужчина, — держись, вот перила.

Крадучись, они спустились вниз, и там Мирослав потянул Злату куда-то в узкий коридор между бревенчатыми перегородками. Десяток мелких, осторожных шажков, низкая и узкая дверь, которая оказалась не заперта — и в лицо дохнуло холодом зимней ночи. Они оказались меж двух теремов, и Мирослав двинулся дальше, не выпуская ее руки. Злата жадно хватала морозный воздух. Ей было жарко, несмотря на то, что выскочила из терема в одном платье.

Потом они быстро пересекли узкую улочку, снова нырнули меж избами и, наконец, выскочили в темный и грязный переулок. Злата огляделась: вокруг не было ни души, лишь старые срубы вокруг, кое-где огороженные обветшалым забором. К одному из таких срубов и потянул ее Мирослав. Быстро достал ключ из кошелька у пояса, огляделся по сторонам и, убедившись, что они одни, отпер дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Заходи, быстрее.

Она подчинилась, юркнула внутрь. Мирослав зашел следом и запер дверь изнутри. Привалился спиной к притолоке и вдруг рассмеялся.

Злата огляделась. В потемках сложно было рассмотреть место, куда ее привел сын Ратибора, но одно было ясно: здесь давно не топили да и вообще, давно никто не жил. Она подошла к маленькому оконцу, затянутому пузырем, осторожно выглянула наружу — темно и вроде бы тихо. Вздрогнула, когда что-то затрещало за спиной. Оказывается, Мирослав, щелкая огнивом, запалил промасленную ветошь и зажег огарок свечи. В слабом свете Злата рассмотрела покосившийся стол, лавку под окном. На лавке горой была сложена теплая одежда. Она перевела взгляд на Мирослава, встретила испытывающий, внимательный взгляд.

Его рыжие, коротко стриженые волосы искрились багровым.

Мирослав вздохнул.

— Я, верно, должен тебе все объяснить… княгиня.

Злата молча ждала, невольно стиснув руки на груди.

Не хотелось даже думать о том, что Мирослав действует по указке владетельного князя. И поэтому женщина только выдохнула с облегчением, когда сын Ратибора сказал:

— Отец наказал помочь тебе бежать и сопроводить туда, куда сочтешь нужным.

Злата вздернула бровь.

— Твой отец предал владетельного князя?

— Берислав опозорил наш род, — глухо ответил мужчина, — так и до проклятья недалече.

— Верно, — она усмехнулась через силу, хотя душили слезы, — я надеюсь, что проклятье его все же настигнет.

Мирослав указал Злате на сложенную кучей одежду.

— Переоденься. Нам нужно покинуть город как можно скорее. Искать будут наверняка, только ведь искать будут женщину. Ты уже придумала, куда мы отправимся?

Злата помедлила с ответом.

Умирая, Таро говорил про замок. На самом ли деле это так важно? А если и важно, то для кого? Для нее? Но захочет ли она иметь детей от кого-то еще? Или же… Вдруг вспомнилось, что он говорил тем последним утром. Надо идти в замок, даже если произошло непоправимое.

Госпожа Лорин поможет.

«Можно ли вернуть того, кто умер?»

Она вздохнула. Вряд ли.

С другой стороны, Таро ни разу не дал повода усомниться в его познаниях. Так что…

Она окинула взглядом Мирослава: тот стоял, отвернувшись, разглядывал бревенчатую стену.

Злата быстро сняла платье, нашла в ворохе одежды мужские льняные порты. Они, конечно, были великоваты, но женщина затянула потуже бечеву на поясе и решила, что как-нибудь не потеряет. Теперь очередь стала за теплыми, войлочными штанами.

— Мне нужно в замок на пустошах, — сказала она, облачаясь в мужскую рубаху.

— Наш замок пустой стоит, — недрогнувшим голосом ответил Мирослав, — что ты там найдешь, кроме паутины?

— Нет, в замок госпожи Лорин. Это южнее, так же?

- У меня карты есть, посмотрим, как туда добираться. Э-э-э, княгиня… скажи, это чужестранец тебе приказал идти туда?

— Не приказывал он мне, — к горлу стремительно подкатил горький комок внезапной тошноты, пришлось несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, — мне самой… надо туда.

Мирослав усмехнулся.

— Говорят, госпожа Лорин не слишком любит гостей. Да, к тому же, там чудовище, поднимающее мертвяков. Не боишься?

Злата как раз застегивала теплый кафтан.

— Я должна туда попасть.

— Ну, как скажешь. Могу я обернуться?

— Да, прости. Я уже переоделась.

Мирослав окинул ее придирчивым взглядом и улыбнулся.

— Юнец вышел хоть куда. Дело за малым.

Он подошел почти вплотную, достал маленький мешочек и, быстро развязав шнурок, высыпал на ладонь несколько розоватых комочков.

— Что это?

— Это, княгиня, крашеный воск с клеем. Если мы не хотим неприятностей, то придется испортить твое гладкое лицо.

— В первый раз такое вижу, — пробормотала Злата.

Она покатала пальцем восковой комок на ладони Мирослава, комок прилип. Поднесла палец ближе к глазам — как будто багровая болячка вздулась на светлой коже.

— Ты же княгиня, — усмехнулся Мирослав, — ты просто никогда не имела дел с попрошайками.

— А ты сын Ратибора, — она подняла глаза на мужчину и впервые подумала о том, что у того очень смышленое, живое лицо, — откуда тебе знать, что там у попрошаек?

— Вот именно потому. Отец любит знать о том, что происходит в разных углах Сежды. Ну так что, позволишь?..

Конечно. Глупый вопрос.

Она послушно подставила лицо и терпеливо ждала, пока Мирослав обклеивал ее восковыми комочками, превращая из миловидной женщины в покрытого болячками подростка.

— Может, волосы еще короче обрезать? — задумчиво пробормотала она.

— Думаю, уже не нужно. Под шапкой спрячешь — и все.

Мирослав дал ей в руки маленькое зеркальце. В потемках Злата высмотрела перепаханную розовыми рубцами вперемешку с болячками кожу.

— Подожди, — подцепила еще один комок с ладони Мирослава и сама приклеила себе на губу. — вот так.

Он молча кивнул. Еще раз придирчиво осмотрел Злату и, довольный результатом, сказал:

— Мы покинем город пешими, но в ближайшем придорожном трактире я держу двух лошадей. Если кто будет с нами заговаривать, не отвечай. Договорились?

Она кивнула.

Хотелось идти, бежать, ползти, наконец, чтобы покинуть этот проклятый город, отнявший у нее Таро.

«А разве он когда-нибудь был полностью твоим?»

Злата шмыгнула носом.

Пусть было как было. Но она сама себе хозяйка, и отныне только сама будет выбирать свою судьбу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Никем не замеченные, до рассвета они вышли за пределы Сежды. Дальше начинался широкий тракт, ведущий на юг, по обе стороны словно зажатый в белых ладонях зимнего леса. Край неба, весь в россыпи волокнистых облаков, быстро наливался розовым.

Тракт был хорошо укатан санями, весь в клочках соломы и замерзшем навозе. Шагалось легко, хоть и болела душа, не переставая. Злата прикрывала глаза — и видела Таро. Сжимала руки в кулаки — и ощущала под пальцами его исчерканную шрамами жилистую спину.

Под ребрами медленно и мучительно расцветал огненный цветок. Она вытащила Таро из снега, отогрела. А потом его убили. Из-за нее. Из-за того, что была женой владетельного князя.

Какая ужасная насмешка богов. Как хочется обнять его еще раз…

— Княгиня, — позвал Мирослав, — ты ведь знаешь, кем был Таро?

Злата ответила, даже не задумываясь.

— Не знаю. Да мне было все равно. А теперь… и подавно все равно.

Они все дальше и дальше отходили от города, теперь по обе стороны стеной вставал лес.

— А я бы не отказался узнать подробнее, — откликнулся мужчина. Ему, видно, хотелось поболтать, — и поэтому я даже рад, что иду с тобой в замок госпожи Лорин. Всегда хотелось хотя бы взглянуть на нее. Говорят, она так красива, что мужчины были готовы отдать жизнь за ночь с ней.

— Таро говорил, что знавал ее раньше.

И тут же — горькие воспоминания. Наверняка Таро любил без памяти госпожу, а может, и она любила его.

— Наверняка поэтому он и приказал тебе туда идти.

— Он не приказывал, я сама иду, — Злата начинала сердиться.

— Да тебе-то туда зачем, а? От замка Лорин по карте до твоего мужа рукой подать. И если ты прячешься от владетельного князя, то глупо идти прямо ему в руки.

Она пожала плечами. Ишь ты, любопытный какой попался. Но тут ей особо и скрывать нечего.

Наверное, Мирослав, рискующий собой ради незнакомой женщины, имеет право знать.

— Таро говорил, что в замке Лорин я смогу исцелить свой недуг. Вот и иду.

— Это тот недуг, от которого ты помирала?

«Я помирала оттого, что Таро выцедил меня по капле, а потом ваша Велея накормила отравой», — вертелось на языке, но Злата лишь усмехнулась.

— Нет, Мирослав. Наверное, тебе я могу сказать как есть… У меня иной недуг, за который меня и наказывал мой законный муж. У меня не рождаются дети.

Воцарилось недолгое молчание. Мирослав шел молча. Злата покосилась на него, и к собственному удивлению поняла, что сын Ратибора покраснел, весь залился румянцем.

— Такое только богам вылечить под силу, — наконец смущенно процедил он.

— Таро говорил, что меня вылечат в замке Лорин. У меня нет причин не верить.

Снова тишина, только тихий хруст снега под ногами да где-то неподалеку растрещалась сорока.

— Ты… поэтому сбежала от мужа? Чтобы исцелиться?

— Нет, — она усмехнулась. Какой же наивный еще этот Мирослав. Хоть и знает, как женщину превратить в прыщавого юнца, а совершенно не понимает, как в жизни случается. — Если бы я не сбежала, он бы меня просто убил. Забил до смерти.

Мирослав даже остановился. Уставился на нее с изумлением. Хотел что-то сказать, светло-

серые глаза так и горят… но затем прикусил губу и промолчал.

Сорока снова раскричалась где-то рядом.

Мирослав вскинулся, раздувая ноздри.

— Что? что такое?.. — Злата невольно схватила его за рукав.

Мужчина молча сунул ей, остолбеневшей, тяжелый охотничий нож.

— Что-то здесь нечисто. Если что — беги, прячься.

— Ты думаешь…

Она не успела договорить. Рот стремительно наполнился кислой слюной, и Злата подумала, что ее вот-вот стошнит — теперь уже от ужаса.

Потому что в каких-нибудь десяти шагах из леса на дорогу вынырнули растрепанные фигуры.

Злата, соображая с трудом, отмечала какие-то совершенно незначимые детали — драный тулуп, растрепанная борода, дикий, звериный взгляд.

— Стооой!

Мирослав загородил собой Злату. Быстро шепнул:

— Лучше тебе бежать, княгиня.

— А ты… как?

— Скорее всего, уже никак…

«Теф, помоги нам», — Злата с досадой глянула на чистое, словно умытое небо. Пусть это будет просто страшный сон. Пусть эти разбойники — а это в самом деле разбойники — только снятся…

Взгляд невольно зацепился за ближайшего — ни дать, ни взять, дикий зверь. Только, в отличие от животного, вооружен топором.

Боги! Да ведь все они при оружии. Самый высокий — с деревянной, утыканой шипами, палицей.

— Беги, — повторил Мирослав, выдергивая из ножен меч, — эти не отпустят. И ты со своим ножом здесь ничем не поможешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Она быстро огляделась. Разбойники медленно, не торопясь, заходили с двух сторон, беря в кольцо. Если бежать — то только сейчас, позже уже не получится.

— Прости, — сжала локоть Мирослава, — прости…

— Боги милостивы.

Злата бросилась наутек. До Сежды было далеко, тракт — пуст. Позади раздался звон оружия, кто-то вскрикнул и — тяжело затопали следом. Она обернулась, увидела двух мужиков, бегущих за ней. Мирослав отбивался еще от двоих, но было видно, что долго не продержится.

Куда ему против дюжего детины с тяжелой палицей…

«Но что я могу сделать? Что?!!»

Дыхание сбилось. Задыхаясь, она все еще бежала, но ноги уже казались неподъемно-тяжелыми.

А потом — сильный удар в спину, и она, падая, едва успела выставить вперед руки. Выронила нож. Шапка слетела.

— Ах ты, сучонок!

Ее схватили за волосы, задирая голову вверх. Перед глазами мелькнуло лезвие ножа, иззубренное, в ржавых разводах.

Все…

И ледяное, вытягивающее жизнь прикосновение металла к горлу.

Злата зажмурилась.

«Таро… ты ждешь меня? Ждешь?»

Ничего не произошло. Злата приоткрыла глаза — оказывается, ее никто не держал.

Подобравшись, быстро встала на четвереньки, потом и вовсе поднялась, готовая бежать дальше. Хенеш, если ее не убили прямо сейчас, то самое время дать стрекача.

Кто-то всхлипнул. Хрюкнул.

Она обернулась — и обомлела.

Здровенный косматый детина выронил нож. Стоял и с детским удивлением рассматривал свою руку, которая… попросту начала стекать с костей, как перчатка. Второй разбойник, что гнался за ней, попросту улепетывал, сверкая пятками. Рука… вернее, кожа с мясом, мягко шлепнулись на утоптанный снег. Мужик перевел взгляд с собственных оголившихся костей на Злату — и она вдруг поняла, что ему не спастись. Грязное, заросшее лицо стремительно побелело, глаза подкатились. Тело упало на снег — так, как падает свежеванная коровья туша.

— Прокляаааааат! — сквозь гулкое буханье пульса расслышала Злата, — бежиииим!

И тогда ее стошнило, теперь уже по-настоящему.

Мирослава, конечно же, задели. Пришлось перевязывать глубокую рубленую рану через правое плечо, и уговаривать его не ходить и не смотреть на умершего разбойника. Но, конечно же, Мирослав пошел. Осторожно потыкал носком сапога ту самую стекшую плоть, затем прищурился на Злату.

— Это ведь ты с ним сделала, княгиня.

— Нет, я…

— Больше некому. Твоего чародея убили, его здесь нет.

— Но я…

— Злата, — он внимательно посмотрел на нее с высоты своего роста, — что произошло до того, как ты его убила?

Она сглотнула кислую слюну. От вида снятой с руки плоти вновь накатила тошнота.

— Он… я думала, он мне горло перережет. Уже и нож приставил.

— Понятно, — Мирослав усмехнулся, — говоришь, муж тебя бил? И как же владетельный князь после этого выживал?

— Я не знаю…

— То есть раньше ничего подобного с тобой не случалось?

Злата помолчала.

Вспомнила, как пытался ее изнасиловать Михай.

Как избивал Велеслав.

— Нет, ничего…

— Понятно, — заключил Мирослав с видом ученого мужа, — это тебе, видать, подарочек от Таро. Должен сказать, весьма ценный подарок. Хотелось бы мне знать, кто расплачивался за все это?

— Почему ты думаешь, что кто-то расплачивался?

— Потому что, княгиня, ничего не берется из ниоткуда. А этот дар, который оставил тебе чародей Таро, слишком весом. Чтобы получить такое, надо либо что-то отдать, либо что-то забрать у другого…

И задумался глубоко.

Так, в полном молчании, они добрались до трактира, где Мирослав оставлял лошадей.

Последний час Злате приходилось поддерживать его под руку: Мирослава ощутимо пошатывало, виски взмокли от пота, затуманенный болью взгляд блуждал где-то по верхушкам деревьев.

— Сейчас-сейчас, мы что-нибудь придумаем, — бормотала она, — у тебя есть деньги, чтобы заплатить за постой? Ну конечно же, есть… Мы просто не могли отправиться в столь долгую дорогу без денег…

Он вымученно улыбнулся.

— Сдается мне… что-то пошло не по плану, княгиня. Как бы не пришлось тебе дальше ехать одной.

— Вот еще, — Злата скривилась, — нужно обработать рану. И мы сможем идти дальше.

Трактир чернел из-под снега старыми закопченными стенами. За высоким плетнем под навесом мирно жевали сено лошади. Тут же мужик в тулупе распрягал тощую клячу, намереваясь отвести ее к яслям.

Поднявшись по затертым ступеням, Злата не без труда отворила тяжелую дверь, заглянула внутрь. В темном зале было пусто, однако ж на скрип открывшейся двери тут же вышел дюжий парень в чистой одежде из небеленого льна. У него было широкоскулое румяное лицо, светлые волосы, вьющиеся забавными кудряшками и торчащие в разные стороны, так что он походил на растрепанного барашка.

— Чего желаете? — и, внезапно осекшись, бросился к ним, — Мирослав!

Как раз именно в этот миг Злата поняла, что ее провожатого попросту не держат ноги. Он начал тяжело оседать на пол, но вовремя подскочивший парень подставил широченное плечо, ухватил за раненую руку. Мирослав простонал сквозь зубы ругательство, побелел лицом и обмяк.

— Что случилось? Парень, что случилось?

Злата не сразу поняла, что обращаются к ней. Упав на колени рядом с Мирославом, торопливо, ломая ногти, расстегивала кафтан.

— Он ранен. Разбойники… Я перевязал, но…

«Барашек» выругался так смачно, что Злата покраснела.

— Хенеш! Давай, понесли его внутрь. Я под руки, ты за ноги. Парень, ты оглох?

Злате не оставалось ничего иного, как вцепиться в сапоги Мирослава. Белобрысый легко подхватил того под мышки и быстро поволок его прочь из зала — надо сказать, очень вовремя, потому что снаружи раздались шум и лошадиное ржание.

— Батя встретит, — буркнул парень, — давай, сюда, сюда…

Злата обливалась потом. Как выяснилось, была она совсем слабенькой, и свободная жизнь в деревне да походы в лес за хворостом сил не добавили. То, что ей удалось дотащить по снегу Таро, казалось чудом. Вон, даже ноги Мирослава казались двумя неподъемными колодами. Кое-как они затащили его в маленькую комнатку, где у стены стояла широкая лавка.

— Ну-ка, подмогни, парень. Да что ж ты неуклюжий такой, а? Как девка…

Он уложил Мирослава на лавку, скомандовал:

— Так, раздевай. А я принесу чистой воды, тряпок и иглу с нитями. Кстати, меня Волком кличут.

Злата едва не подавилась неуместным смехом. Белокурый и кудрявый Волк. Наверняка отец его изрядно потешался, давая сыну такое имечко!

Но Волк быстро ушел, и Злата осталась одна с Мирославом. Сын Ратибора все еще пребывал в беспамятстве, это пугало. Злата попробовала стянуть кафтан, для этого нужно было повернуть Мирослава набок, на больную руку, да и тяжел он был.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Хенеш! — она кое-как освободила раненую руку.

Наскоро прилаженная повязка набрякла, пропитавшись насквозь. Несколько багровых капель упало на дощатый пол.

— Ох, нет.

Она глянула на лицо Мирослава, бледное, обескровленное.

«Да что ж за проклятая судьба такая? Таро был со мной — и его убили. Мирослав взялся сопроводить в замок — и вот, он ранен, и неизвестно, выживет ли»…

В беспамятстве Мирослав выглядел совсем молоденьким и беззащитным. На висках волосы пропитались потом, слиплись и казались почти черными. Брови густые вразлет. Тяжелый подбородок. Твердая линия рта. Все ж-таки похож на Ратибора, похож…

«Молоденький, но бился с разбойниками, и продержался немало».

Злата осторожно прикоснулась к белому высокому лбу, погладила по щеке. Мирослава стало жалко, хоть плачь. И в то же время Злата понимала, что ровным счетом ничего не может сделать сверх того, что позволят боги.

«Нет, он должен выздороветь. Теф не допустит».

— Эй, что это ты делаешь?

Отдернула руку. Медленно обернулась — в дверях стоял Волк с медным тазиком в руках.

— Я… — хрипло закашлялась, — я пощупал, нет ли жара.

— Видел я, как ты пощупал, — хмыкнул здоровяк, — не думаю, что Мирослав одобрит, когда придет в себя. Да не трясись ты, придет он в себя. Крови, конечно, изрядно потерял. Ну ничего.

Потом Волк аккуратно и ловко разрезал на Мирославе рубаху, снял повязку, наложенную Златой, поцокал языком.

— Хорошо его задели. Хенеш, неудачно началось ваше путешествие… Давно тут разбойников не было…

Разговаривая, он четкими, выверенными движениями промыл рану, затем в его крупных пальцах блеснула игла. Злата сглотнула и отвела взгляд. От вида крови ее мутило.

— Ты-то сам кто будешь? Мирослав предупреждал, что ему нужно сопроводить одного парнишку…

— Я… Злат, — хрипло промямлила она.

— Угу. А что это Мирослав решил стать твоим провожатым? Раньше он не особо за пределы Сежды высовывался, даже по отцовым поручениям.

Женщина прикусила губу. Вот уж кому-кому, а Волку она не собиралась пересказывать всю свою историю. Беда только в том, что врать Злата не умела тоже, краснела, заикалась.

— Все, понял, не мое это дело, — Волк поднял вверх руки, признавая поражение.

В пальцах он сжимал окровавленную иглу, и ладони у него уже перепачкались кровью.

— Сейчас зашью ему рану, и будет как новенький.

— Мы уже никуда не поедем сегодня, так ведь?

— И не только сегодня, Злат. Придется вам здесь подзадержаться дня на три-четыре. Не бойся, батя мой ничего спрашивать не будет. У него договор с Ратибором.

— Да я и не боюсь, — буркнула Злата.

Она подошла на цыпочках к лавке, где лежал раздетый по пояс Мирослав. Волк сосредоточенно накладывал швы на кровоточащую рану, стягивая ее края. Взгляд невольно задержался на широкой, мускулистой груди, поросшей рыжим волосом. Кожа белая, гладкая. А у Таро все тело было исчеркано застарелыми шрамами…

Всхлипнув, Злата отвернулась и прикусила рукав, чтобы не разреветься в голос.

«Почему ты меня бросил одну? Кто я теперь? Зачем я?..»

- Эй, — позвал Волк, — ты чего? Я посмотрел, рана чистая. Все хорошо будет, боги милостивы.

Она торопливо сдавила пальцами виски: голова кружилась, и ощутимо подташнивало. Успела подумать — да что ж это такое?

А потом комната, пропитанная запахом крови, резко дернулась вбок, поплыла в стороны, и Злата начала падать, падать… в непроглядную темноту беспамятства.

Глава 9. Таро

Боль.

Она скручивает внутренности тугой спиралью, терзает плоть стальными когтями, выжигает легкие.

Вдох. Первый вдох новорожденного. Как сложно его сделать, и как мало его, катастрофически не хватает. Хочется еще и еще, но острая, сводящая с ума боль за грудиной не дает.

Пальцы беспомощно скребут по камню. И зародившийся было свет стремительно гаснет, утопая в багровом ничто.

А потом, внезапно выныривая к свету, единственная мысль:

«Я жив. Все еще жив».

…Перед глазами клубился густой розоватый туман, кровь смешанная с молоком. Вдох. Выдох.

Боль отступает, прячется словно рак-отшельник в раковину. Уходит, но, похоже, не навсегда.

Все расплывчато, но туман медленно рассеивается. Постепенно проступают сквозь белесую пелену каменные стены, расцвеченные солнечными пятнами. Воздух пахнет розовым маслом, мятой, розмарином, и отчего-то эта смесь ароматов навевает тревогу, словно все это уже было когда-то… в прошлом… напоминает о чем-то нехорошем, неизбежном.

Дышать. Медленно, осторожно, опасаясь разбудить боль.

Но легкие больше не печет от нехватки воздуха.

Он чувствует себя… по крайней мере целым.

И только попытка пошевелиться позволяет смутным опасениям обрести наконец форму: руки и ноги надежно закреплены.

Розы, розмарин и мята.

Теперь… закрыть глаза и спокойно ждать, усилием воли не давая себе сползти в вязкое болото отчаяния.

«Я жив, и это главное».

А в голове мечутся мысли о том, как глупо все получилось. Почему не подумал? Расслабился?

Возомнил себя неуязвимым? Пффф. Меткий выстрел в сердце — и все. Никакая магия не успеет спасти, если только рядом нет сильного целителя. Но — не ожидал. Самонадеянный идиот.

Надо отдать должное владетельному князю, дружина у того обучена идеально. Хлопок в ладоши — стрела.

Впрочем, себя Таро успел если не спасти, то хотя бы отсрочить встречу с несуществующими богами. Теряя сознание, успел-таки активировать стазис. И прохрипеть про замок.

Но если он жив, значит, кто-то ухитрился этот самый стазис снять, а потом в считанные мгновения срастить разорванное сердце.

Неужели Злата ухитрилась доставить его к Лорин?!!

…Нет.

Лорин никогда не стала бы приковывать его к каменной плите.

Следовательно, кто-то другой нашел Таро и исцелил.

Но что тогда случилось с княгиней?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Скрип открываемой двери, позвякивание железа. Легкие, едва различимые шаги. Быстрый взгляд из-под ресниц в сторону звуков, и сердце зашлось, суматошно затолкалось под ребрами.

Таро очень хорошо знал вошедшего, этого высокого, худощавого мужчину с пронзительно-

черными глазами. Но то было давно, в золотые годы империи Солс. А потом, когда настало время, Таро собственноручно перерезал ему горло и при помощи своей личной магии крови сделал нежитью, необходимым злом этого мира… Так же, как и Крастора, и Лорин, и Селин, и других.

Таро лежал неподвижно, выжидая. И точно так же черноглазый маг остановился чуть поодаль, не торопясь приближаться.

«Чего мне ждать от тебя, Ньер? Насколько ты более безумен теперь, чем до закрытия Разлома?»

Таро попробовал заглянуть внутрь себя, оценивая резерв. Хватит ли его на то, чтобы соорудить щит? Или все, что ему сейчас нужно — это убить Ньера, быстро и безболезненно?

— Таро, давай без глупостей, — хриплый голос гулко разнесся по помещению, — я хорошо помню, на что ты способен. Но, чтобы у тебя даже мыслей не возникало, скажу сразу: без меня ты долго не протянешь.

Таро невольно улыбнулся и открыл глаза, уже не таясь взглянул на чародея.

Ньер стоял в нескольких шагах, холеный, в богатой одежде. Длинные волосы гладко причесаны. Лицо чистое, да и взгляд не похож на взгляд безумца.

— Это ты меня вылечил?

— Да. Надеюсь, чувство благодарности тебе не чуждо, а?

— Не чуждо, — Таро демонстративно звякнул кандалами, — может, ты меня еще и освободишь?

— Освобожу. Только сперва ты дослушаешь меня до конца, Таро Гелиссэ, чтобы между нами не возникало недопонимания. Видишь ли, старый приятель, я не доверяю тебе, не доверяю твоим словам. Да, я снял твой предсмертный стазис и успел срастить твое несчастное разорванное в клочья сердце до того, как ты издохнешь. Но кое-что я сделал намеренно: без меня ты проживешь не больше дня. Знаю, что ты можешь избавиться от старины Ньера… Тебе ведь это несложно. Но тогда и сам распрощаешься с жизнью. Надеюсь, я понятно описываю сложившуюся ситуацию?

— Более чем, — голос даже не дрогнул, и это был повод гордиться собой. Так, самую малость. — Освободи меня, Ньер. Клянусь, что даже не предприму попыток навредить тебе.

— Вот и правильно. Навредишь мне, навредишь себе, — Ньер приблизился, заскрежетали отпираемые замки.

Таро молча наблюдал за Ньером. Безумен? Или наоборот, слишком предусмотрителен?

Он механически принялся растирать запястья, потом осторожно сел и огляделся. Каменная плита, на которой он до этого лежал, находилась в просторном зале. Высокие стрельчатые окна позволяли свету беспрепятственно проникать внутрь, вырисовывая фигурные пятна на сером камне. В конце зала возвышался трон.

«Мы в замке», — Таро опустил взгляд, заметил, что каменная плита измарана засохшими бурыми разводами. Любопытно, это осталось с тех пор, как Ньер был Господином пустошей или нечто новенькое?

Вслушался в ритм своего сердца. Тук. Тук. Тук-тук. Ни боли, ни одышки, на первый взгляд все идеально. Но не стоит игнорировать предупреждение Ньера. Сильный целитель до своего превращения в нежить, он за три года нормального, живого существования, мог полностью вернуть себе прошлые навыки. Кто знает, что именно у него на уме?

Таро спустил ноги на пол, осторожно встал, расправил плечи.

Усмехнулся. На нем по-прежнему была та самая одежда, в которой он собирался покинуть гостеприимный город Сежду. Вместе с маленькой княгиней, чтобы добраться до замка Лорин…

Таро поймал на себе пристальный взгляд Ньера, буркнул:

— Сейчас, размяться надо…

А сам подумал, что пока ни слова не скажет своему спасителю о Злате, о том, что ее нужно найти. Пусть Ньер сделает и второй ход — так хотя бы можно будет понять, чего ожидать от бывшего господина Пустошей.

Ньер смотрел-смотрел, как Таро осторожно делает шаг за шагом, а потом сказал:

— Не бойся, не стеклянный. Тебе ничто не угрожает, пока я рядом. Идем, в кабинете накрыт обед. Я-то знаю, что стазис жрет почти весь резерв, да еще и личный энергопоток задевает.

— Идем, — согласился Таро.

И поплелся вслед за Ньером прочь из зала. Не удержавшись, бросил еще взгляд на мраморную плиту — но уже взгляд иной, открывая собственное восприятие мира. Таро невольно поежился: кровь на камне была довольно свежей. А это значило только одно: Ньер так и не распрощался с привычками господина пустошей.

«Как бы мне узнать, что случилось со Златой?» — эта мысль даже напугала своей неуместностью.

Ну надо же, он снова, считай, в плену — а думает о белобрысой замарашке. По-хорошему, после того, что вытворили эти людишки, ему следовало бы вернуться в Сежду и уйти оттуда, не оставив в живых никого. А мысли крутятся только в одном направлении, как бы с беглой княгиней чего не приключилось. Совсем уж плохо ей, конечно, уже не будет. Защита Крови, вживленная в ее тело, будет работать, и работать как положено. Но сможет ли его магия стать на пути Велеслава?


Что, если ее уже везут к нему, связанную по рукам и ногам?

Или уже привезли, и она кричит от отвращения и боли, стонет, извивается под владетельным князем?

Таро не был уверен, что защита Крови сможет оградить Злату от посягательств законного супруга. Не в меру разыгравшееся воображение тут же подсунуло образ заплаканной женщины.

На скуле медленно расплывается кровоподтек, платье разорвано на груди. Таро скрипнул зубами. Зажмурился крепко, до цветных мошек перед глазами. Не нужно думать об этом сейчас… Надо думать о том, как отделаться от Ньера и при этом остаться в живых.

А если он будет жив, то обязательно разыщет свою княгиню.

Таро вздохнул и уставился в широкую спину идущего впереди мага. Солнечные зайчики искрились на алом шелке рубахи, вспыхивали багровым в длинных, почти до пояса, волосах.

Целитель, мать твою. Что ты там задумал?..

Между тем они уже поднимались в башню по широкой винтовой лестнице. Все в этом замке — галереи, коридоры, анфилады светлых залов — не было предназначено для обороны. Легкость и роскошная простота силуэтов и линий, высокие окна, украшенные яркими витражами, всюду мрамор, белый, с редкими черными прожилками. И Таро невольно улыбнулся, вспоминая, что замки, созданные магией, росли под стать владельцам. Целитель Ньер, один из лучших в империи Солс, любил свет. Оставалось ответить на вопрос, что он предпочитает сейчас.

Кабинет Ньера располагался на втором уровне центрального донжона, который, как и прочие замковые постройки, не был рассчитан ни на оборону, ни на ведение вообще каких-либо боевых действий. Все те же высокие окна, забранные сверкающими стеклышками, мраморная отделка, причудливая резьба — словно щупальца неведомого зверя бесконечно сплетаются в клубки. У стен стояли стеллажи с книгами, из светлого дуба. Такой же стол, тяжелый, круглый, занимал почти все пространство комнаты. Там, где не было стеллажей, по стенам были развешаны рисунки углем, похоже, авторства самого Ньера: тонко выведенные изображения растений, корни, стебли, цветки. В оконном проеме сверкали разноцветным содержимым фигурные склянки. А по обе стороны от камина замерли, словно фарфоровые куколки, две молоденьких служанки в одинаковых шерстяных платьях с белыми передниками.

Ньер хмыкнул, кивнул на девушек.

— Мои птички. Что бы я без них делал, не представляю. Скажу я, пить кровь было куда проще.

Таро улыбнулся через силу: взгляды «птичек» показались ему… затравленными, что ли? Как у маленькой зверушки перед полозом.

— Прошу к столу!

И Ньер, энергично потирая ладони, подал пример.

Таро еще раз окинул взглядом девушек: стояли они совершенно неподвижно, только у одной руки, сложенные поверх передника, заметно подрагивали.

«Птички… Ну-ну…»

Он уселся за стол, и тут же, повинуясь знаку Ньера, эти куколки ожили, принялись суетливо поднимать крышки блюд, наливать в бокалы вина.

— Мне воду, — Таро удержал руку служанки.

— А мне вот вино, — Ньер рассмеялся, — после того, как три сотни лет хлещешь одну кровь, хочется разнообразия. Вина сюда везут из южных княжеств, местные-то одна кислятина.

Некоторое время они молча ели, и Таро не мог не признать, что жаркое — великолепно, светло-золотистые клубни картофеля приправлены как положено, а вкус жареных в сметане опят заставляет жмуриться от удовольствия. Потом девушки быстро унесли посуду, а взамен поставили на стол закрытый пирог и широкие чашки с травяным отваром.

— Ну-с, теперь и поговорить можно, — Ньер откинулся на спинку стула, — не хочешь мне рассказать, Таро, что случилось со всеми нами?

— Почему ты думаешь, что я сам все это знаю?

Ньер приподнял соболиную бровь.

— Потому что ты всегда был самый умный и хитрый сукин сын среди нас всех. Потому что ты придумал, как остановить Разлом, и потому что ты сидишь здесь и сейчас передо мной, вместо того, чтобы парить в безвременье развоплощенным. Ты ведь должен был развоплотиться еще тогда, Таро. Без шансов на возвращение. Что же случилось, а? И что происходит теперь?

Сдается мне, я имею право знать.

— Разумеется, имеешь. — Таро пожал плечами, — могу я быть кратким? Лорин нашла некроманта, Разлом запечатали. Все мы вернулись к исходной форме существования. Что до меня… Да, я допустил ошибку. Но такое, как тебе известно, случается.

— Хорошооо, — протянул задумчиво Ньер, — я уж и не рассчитывал на то, что когда-нибудь вернусь к своей прежней форме. Еще вопрос, Таро. Почему погиб Крастор? Ты ведь знаешь, мы были дружны. И я почувствовал, когда его не стало. Все это почувствовали тогда.

— Я не знаю, — он твердо посмотрел в глаза Ньеру, — даже представить себе не могу, что там произошло.

— Понятно, — маг растянул губы в неприятной ухмылке, — ну что ж, давай теперь я тебе расскажу о том, чем занимался. Ты угощайся, угощайся, ореховый пирог того стоит.

Пирог был в самом деле хорош, но отчего-то становился поперек горла. Наблюдая за тем, как Ньер неторопливо отламывает от своей порции пирога маленькие кусочки, Таро ломал себе голову над тем, как себя правильно вести дальше. Ясное дело, Ньер ему не доверял, исцелил наполовину, чтобы Таро никуда не делся. Если попытаться рассуждать здраво, то просто так Таро не был нужен этому магу. Следовательно, Ньер что-то задумал и, скорее всего, об этом не расскажет.

— Однажды я очнулся от тяжкого кошмара, который длился три сотни лет, — негромко произнес маг, — я был совершенно один в своем замке, ни души вокруг. Я вдруг осознал, что камни Крови больше не требуют жертву. Я снова был живым, Таро, и не мог в это поверить. Помня, что мои друзья в последние годы впали в тяжкое безумие, я решил не торопить встречу с ними, а отправился на край Пустошей, где и обнаружил осколки камней Крови. Так я понял, что снова стал свободен.

— Довольно хорошее начало, не находишь? — Таро осторожно допил чай, отставил чашку на стол.

Тут же одна из птичек подскочила, чтобы налить еще, но тонкие руки дрогнули, и несколько капель кипятка упало Таро на запястье. Он невольно потер руку, поймал взгляд Ньера — маг задумчиво смотрел на девушку, отчего та задрожала всем телом.

— Начало-то хорошее, — наконец ответил Ньер, — но я был совершенно один среди трупов бывших моих безмолвных ллэ. Мне пришлось самому предать их тела огню, чтобы не нюхать вонь разлагающейся плоти. К тому же, мой резерв изрядно уменьшился, а некоторые навыки, увы, отвалились. Твой эксперимент с превращением в нежить не прошел даром. И я решил побывать у своих соседей. Ведь кто-нибудь мог вернуться к разумному существованию, отринув поглотившее нас безумие? Нас было одинадцать. Эйвана, помнится, убил человек. Не в упрек тебе, Таро, но ты должен был сделать нас совершенно неуязвимыми. Крастор, добрый мой приятель, тоже оказался убит. Селин так и осталась безумной, но тогда я еще лелеял надежду вернуть ее. Ты ведь помнишь, что о-очень давно мы с ней мечтали о детях, но вся эта суета с разломом случилась слишком быстро. Килла, Миртоласа и Литту я обнаружил мертвыми в их замках, их тела уже разлагались. А прочих я вообще не обнаружил. Только, знаешь ли, обугленные останки в кроватях, словно они горели, но пламя даже не тронуло простыней. В последнюю очередь я добрался к Лорин, потому что ее замок дальше прочих отсюда. И, к моей несказанной радости, Лорин была жива, разумна и при очередном мужике, который, к слову, очень странный на вид.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Некромант, — пояснил Таро. Он внимательно слушал Ньера и по-прежнему не мог понять, куда же тот клонит.

— Да, некромант, — маг тяжело вздохнул, — кстати, Лорин точно также сказала мне, что понятия не имеет, что случилось с ее соседом Крастором. Но я, знаешь ли, всегда был любознателен, и поэтому обошел замок Лорин. Естественно, сам. И нашел кое-что. На полу одной из спален. Ты ведь догадываешься, о чем я, Таро?

— Понятия не имею, — маг невозмутимо прихлебывал отвар, хотя — видят несуществующие боги этого мира — невозмутимость давалась ему ох как нелегко.

— Гарь на камнях, — зло выплюнул Ньер, — там сгорел один из нас. И я думаю, что это был Крастор. Мой друг погиб в замке Лорин.

— К чему ей убивать Крастора?

— К чему было убивать Эйвана?

— Ты можешь ошибаться, — негромко буркнул Таро и уставился в чашку.

— Может и да, а может, и нет. Но тогда у меня зародился некий план, о котором я тебе сейчас и расскажу.

— Послушаю с удовольствием.

Ньер усмехнулся, глядя с хитрым прищуром.

— Вся беда в том, Таро, что я, целитель, совершенно не могу отнимать жизнь. Резерв позволяет транслировать мою собственную Силу во многие формы, но, увы, не в убийство посредством магии. И меня посетила дивная мысль — привязать к себе того, кто убивать может. С этой мыслью я отправился на поиски безумной Селин. Я надеялся, что смогу силой своей магии вернуть ей рассудок. Нашел я Селин в этом вонючем людском городишке… но не успел. Ты ее убил, Таро. Хотя мы и могли бы попытаться ее вернуть. Ты, грязный ублюдок, лишил ее жизни второй раз — и теперь уже навечно. Я был на площади, когда тебя подстрелили, я наблюдал, как твое тело сбросили в прорубь и точно также видел, как два дурака тебя вытащили и спрятали. Я догадывался, что убить тебя не так-то просто, и когда, наконец, добрался до твоего тела, понял, что мне повезло. Ты займешь место Селин при мне, великий Таро. Ты будешь убивать для меня.

— Кого ты хочешь убивать? — сухо поинтересовался Таро, отодвигая тарелку. Аппетит пропал совершенно.

Ньер улыбнулся, сложил пальцы домиком.

— Для начала мы разделаемся с Лорин. А потом, когда станем единственными сильными магами на этих землях, я буду править.

— Да ты привык быть господином Пустошей, как я погляжу.

— Привык, — Ньер притворно вздохнул, — ничего не поделаешь. Власть слишком вкусная, чтобы вот так запросто от нее отказаться. Мне будут поклоняться, Таро. И первый шаг в этом направлении я уже сделал, вот послушай… Когда ты еще лежал в стазисе, ко мне в замок пришел человек, гонец от одного из этих мелочных князей. Владетельный князь Велеслав просит о помощи, расправиться с чудовищем, что поселилось в замке госпожи Лорин. Это ведь тот самый некромант, да?

— Допустим, — Таро прищурился на целителя. Говорил тот складно, но… Создавалось впечатление, что весь этот его план с величием — бестолковое нагромождение цветных деревянных кубиков, которыми играют малые дети.

Пусть Ньер захотел расправиться с Лорин. Привязал к себе Таро, который может убивать. Но зачем, во имя мироздания, зачем при этом связываться с князем?!!

Ответ последовал почти незамедлительно.

— Мной будут восхищаться! — с воодушевлением воскликнул Ньер, глаза лихорадочно заблестели, — меня будут боготворить, Таро! Эти жалкие тараканы будут поклоняться мне, великому Ньеру!

«Да ты, братец, слегка не в себе», — угрюмо подумал Таро, не забывая при этом улыбаться, — «вот оно и всплыло, твое легкое безумие… время не пощадило никого».

А вслух сказал:

— Отличный план, Ньер. Я всегда ценил твой ум, ты ведь помнишь. Что ж… Ради такого дела я последую за тобой. Даже без привязки последую. Что может быть слаще, чем стать богами, истинными богами этих земель?

Вдруг Ньер насупился, окинул Таро неприязненным взглядом.

— Нет, привязку не сниму. Я тебе не доверяю, Таро Гелиссэ. Вдруг ты захочешь стать богом вместо меня? Завтра утром мы с тобой отправимся к Велеславу и там поддержим его войско.

Представляю, как удивится эта шлюха Лорин! Ха!

Он поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

— Ты просто гениален, — сказал Таро, — а одежду мне чистую дашь? В этой изрядная дыра, как раз напротив сердца.

— Мои птички тебе все принесут. Твоя комната уже готова, так что можешь отдыхать до ужина.

В спальню его сопроводила все та же безмолвная девушка, что прислуживала за столом. Она не проронила ни слова, пока спускались из кабинета Ньера, шли сквозь анфилады высоких светлых залов, снова поднимались, теперь уже в угловую башню, почти ажурную от обилия окон. Таро молчание девушки не нравилось. Ему вообще мало что нравилось в происходящем, он и рад был бы переломить ситуацию в свою пользу, но пока не знал, как. Верить в то, что Ньер завязал энергетические линии исцеляющего заклятья на себе? Не умно. Ньер, может, и не в себе, однако основы магии вряд ли забыл. Такая привязка, хоть и служила гарантией лояльности Таро, отъедала приличные порции резерва самого Ньера. Целитель мог и солгать, но… проверять почему-то не хотелось.

Все, что оставалось, соглашаться с Ньером и выжидать.

Выбросить из головы все мысли о Злате — ей он сейчас все равно не поможет — и ждать, осматриваясь, прислушиваясь…

Девушка с поклоном отворила перед ним потемневшую от времени дверь. Таро задержался на пороге, окинул взглядом комнату: снова обилие света, широкое окно, стекленное по традициям империи Солс круглыми мутноватыми стеклышками. Отделанные мрамором стены кое-

где были завешены пестрыми гобеленами, новыми и, вероятно, вышитыми ручками «птичек».

Огромная кровать под темно-зеленым балдахином занимала половину комнаты. Под окном приютился маленький столик, где Таро уже поджидали графин с вином и тарелка с сыром и копченым мясом.

Таро оглянулся на птичку, серую и чересчур молчаливую. Бледное худое личико, обрамленное жиденькими пепельными волосами, взгляд в пол. Руки поверх передника судорожно сжаты.

«Запугана до смерти», — решил он и, кивнув в сторону комнаты, приказал:

— Зайди.

На него метнулся взгляд, полный ужаса, который тут же сменился обреченной покорностью.

Девушка молча кивнула, шагнула внутрь комнаты, после чего Таро плотно закрыл дверь и привалился к ней спиной.

— Ты давно здесь служишь?

Она отрицательно мотнула головой и снова уставилась в пол, как будто там можно было разглядеть что-то невероятно интересное.

— Ньер вам платит?

Девушка взглянула на Таро удивленно и отрицательно покачала головой.

— Тогда почему ты тут?

Молчание. Только страх пульсирует, бьется в серых глазах.

Таро вздохнул, сложил руки на груди.

— Послушай, я не пытаюсь узнать ничего такого, что повредило бы твоему господину. Я просто хочу понять, как обстоят в этом замке дела и… твое молчание мне не нравится.

«Птичка» тяжело вздохнула, узкие плечи совсем поникли. Таро скрипнул зубами. Неотвратимо накатывали раздражение, непонятная злость на самого себя, на эту девку, которая даже не желает с ним разговаривать. И это в то время, когда всем сердцем сам он желает быть в другом месте — но нет, связан по рукам и ногам чокнутым Ньером. А эта дурочка, вместо того, чтобы просто рассказать, что здесь и как (а вдруг пригодится?) строит из себя преданную служанку.

— Я дождусь от тебя ответов? — вкрадчиво поинтересовался Таро.

Их разделяла пара шагов, и он, уже не церемонясь, прихватил жалкую человечку за шею и тряхнул.

— Ну? Говорить будешь?

«Возможно, Злату уже везут к Велеславу».

Его внезапно накрыла солоноватая, с привкусом крови, волна совершенно иррациональной ненависти. К Ньеру, к Велеславу, к самому себе, к этой безродной девке, которой так легко удалось вывести его из себя…

Очнулся только, услышав сдавленный хрип. Растрепанная, раскрасневшаяся девушка что-то мычала, показывала себе на рот.

— Что такое? Говорить разучилась? Самое время… — и оборвал себя на полуслове.

Таро разжал пальцы, выпуская ее. Теперь его сжигал стыд, кровь ударила в голову. И, словно ступая по битому стеклу, боясь подтвердить внезапно мелькнувшую догадку, он приказал:

— Открой рот.

Девушка только головой мотнула и залилась краской.

— Открывай! — рявкнул Таро, делая шаг вперед.

Она сжалась в комок, но подчинилась. А Таро — совершенно неожиданно для себя — ощутил, как желудок сжало спазмом, и к горлу подкатила тошнота. На том месте, где у людей находится язык, у безголосой птички Ньера шевелился жалкий обрубочек.

— Это сделал твой господин? — только и спросил маг.

Кивок. И только прозрачные, светлые глаза покраснели.

Таро отвернулся. Немые птички, как весело. Остроумно… Может быть, Ньер их тут время от времени разделывает на той самой каменной плите? Исключительно удовольствия ради?

— Принеси мне одежду. — и сам удивился тому, как глухо и безжизненно прозвучал голос.

Девушка беззвучно, словно серая тень, скользнула прочь. Он еще раз огляделся, переборол в себе желание запустить графином вина в стену, и сел на край кровати. Прислонился головой к резному столбику балдахина. Комната уже не казалась ни светлой, ни чистой. Ощущение было таким, словно он застрял в помойной яме, и чем дольше находился в этом замке, тем глубже погружался в нечистоты. Еще несколько дней — и захлебнется, станет таким же безумцем, как и Ньер.


«Но не твоя ли это вина, Таро? Они всего лишь не пережили того, что ты с ними сделал.

Разве виноваты старики в том, что выживают из ума? Нет. Виновато время…»

Таро усмехнулся.

Но ведь Лорин удалось удержаться на краю пропасти. Любовь разбудила в ней человека.

Да и сам он, лишившийся памяти пленник вампира Крастора, по прежнему не утратил ясности мысли.

Или… он точно такой же сумасшедший? Ведь редко какой безумец таковым себя считает.

«Может, и безумец, — мысли крутились лениво, неохотно, — но я не вырезаю языки молодым девушкам».

«Зато ты убил Велею…» — «Чтобы вылечить Злату, а заодно и наказать алчную отравительницу»

— «Но кто дал тебе право быть судьей?» — «А кто давал право этим жалким никчемным людишкам меня убивать?»

Маг усмехнулся.

Еще чуть-чуть, и он дойдет до тех вопросов, ответов на которые нет ни у кого. А там и помешательства недалеко.

Единственное, в чем он был уверен — так это в том, что рано или поздно приведет Злату в замок на пустошах, а владетельному князю Бериславу открутит голову, она ему все равно не нужна. Заодно можно будет из мальчика Велеслава сделать девочку, а потом продемонстрировать, насколько этим самым девочкам бывает больно.

Тихо скрипнула дверь, и в спальне вновь появилась безголосая птичка Ньера. В ее тонких руках лежал ворох одежды, она аккуратно принялась раскладывать ее на покрывало. Таро мола наблюдал за неловкими, скованными движениями, затем негромко сказал:

— Прости. Я не хотел тебя обидеть.

За это он удостоился опасливого взгляда и судорожного вздоха.

— Господин Ньер проделывает это со всеми вами?

Она кивнула.

А Таро вдруг осенило.

Привязывая к себе исцеляющее заклятье, Ньер обрекал себя на вечную его подпитку за счет резерва. А что, если он заблаговременно позаботился об источнике энергии для самого себя?

Собственно, организовать такой источник не так уж и сложно, ежели умеючи. А самый простой при этом способ…

— Послушай, — обратился он к девушке, — есть ли в этом замке особенное место, которое… которого, быть может, вы все боитесь?

Осторожный взгляд из-под светлых ресниц.

— Мне обязательно нужно это знать, милая. И вряд ли нас слушают. Если бы Ньер мог подслушивать везде в замке, он не отрезал бы языки прислуге. Если ты только знаешь о таком месте, покажи мне его.

Она пожала плечами, как будто хотела сказать — не понимаю, зачем вам этом?

— Мне это нужно, чтобы стать свободным и наказать твоего хозяина, — без утайки сказал Таро.

Девушка задумалась, и было видно, насколько невеселы ее мысли.

Потом указала на разложенную по кровати одежду и кивнула.

Таро принялся быстро раздеваться.

Одежда оказалась впору. Была чистой, пахла лавандой. Таро хотелось помыться, но Ньер счел это излишним, пришлось как есть, нырять в свежую рубаху, стряхивая с себя кое-где присохшую тину.

Девушка стояла в углу, целомудренно отвернувшись к стене, Таро время от времени посматривал на узкую спину, на тонкую пепельную косичку, что змейкой спускалась меж лопаток до пояса. Он все не мог понять, что за странные чувства просыпались в нем.

Злость. И необъяснимая неловкость. Как будто и его вина была в том, что произошло с этой невзрачной, напрочь лишенной магии человечкой.

Одевшись, он кое-как пригладил волосы, откидывая их за спину.

— Все, я готов идти. Отведешь?

Она кивнула и, кажется, на бледных губах мелькнула улыбка.

Дальше шли молча.

Девушка, мягко ступая по мраморным плитам, скользила чуть впереди как маленькая мышка.

Таро шагал следом, уныло поглядывая по сторонам. Если поначалу замок казался ему даже красивым, то теперь представлялся не более, чем вместилищем безголосых птичек и самого Ньера, чудовища среди них. На белом мраморе всюду мерещились розоватые потеки, как будто старательно отмывали следы крови, да не получилось.

Девушка уверенно вела куда-то вниз, по неприметным боковым лестницам, под фундамент замка. Постепенно закончились стрельчатые окна, они словно окунулись в сумерки, и проводница остановилась в нерешительности. Таро, ничего не спрашивая, просто запалил огонек — примитивное и не слишком энергоемкое заклинание. Девушка важно кивнула, улыбнулась и пошла дальше. А Таро, делая очередной шаг по ступеням, ведущим вниз, остро почувствовал запах крови.

Вернее, не так.

Сперва — ощущение слаженно работающего заклинания, составленного из универсалей, которыми могли пользоваться маги с любым Даром.

А затем — тошнотворный смрад крови и разложения.

Похоже, он не ошибся в своем предположении, и Ньер устроил себе источник магии, постоянно пополняющий личный резерв.

Наконец, птичка остановилась перед низкой дверью.

Таро прикрыл глаза, протянул руку к ржавому, вделанному в дерево кольцу: на нем мерцали все те же универсали. Ньер предусмотрительно запер дверь снаружи, забыв, правда, состряпать оповещателя, который бы сработал, прикоснись к двери кто чужой.

— Это здесь, да? — Таро невольно говорил шепотом.

Девушка молча кивнула и шагнула в сторону, уступая ему дорогу.

— Жди меня здесь, — попросил он, — никуда не уходи. Вообще, держись ближе ко мне, если сама не хочешь сюда попасть.

И кивнул в сторону двери.

Птичку Ньера буквально затрясло, она зажала себе рот рукой, прикусив палец. Но — послушно отошла в угол и застыла, лихорадочно блестя глазами, наблюдая.

Таро кивнул ей, потом аккуратно стянул с двери составляющие запирающего заклятья и осторожно, стараясь не делать резких движений, положил их рядом со стеной.

Он приоткрыл дверь. Плотная волна смрада окатила, заставляя задержать дыхание. Таро двинул вперед огонек и сам шагнул следом.

Впрочем, открывшееся зрелище не удивило. Таро предполагал, что нечто подобное он и увидит: круглое помещение с низкими сводами, по окружности вбитые в камень деревянные столбы, и к каждому из них прикованы истекающие кровью умирающие девушки. А в центре, все из тех же заклинательных универсалий, была сложена элементарная схема преобразователя магии, контурами повторяя семилучевую звезду. Сила жертвенной крови, тонкими струйками стекающая в мерцающий преобразователь, испарялась тонкой, едва заметной пылью — и устремлялась куда-то вверх, сквозь каменные своды.

Таро передернуло от отвращения.

Он шагнул к ближайшей жертве — в запрокинутом лице не было ни кровинки, дыхание рваное, поверхностное. Жизни в ней осталось всего ничего. И — три колотых раны в распухшем животе, уже не спасти.

Маг взмахом руки подманил огонек, склонился к застывшим универсалям заклинания. Здесь и сейчас… он должен был что-то предпринять. Сделать нечто важное, что впоследствии поможет освободиться от унизительной привязки Ньера.

Таро думал, склонившись над мерцающими во мраке линиями. Разбирать чужое заклинание было несложно. Другое дело — как видоизменить заклинание, чтобы коррекция осталась незамеченной? Всего-то и нужно было, чтобы поток энергии, кочующий в резерв Ньера, постепенно ослабевал, и привязка начала тянуть силы самого целителя. Возможно, тогда он ее сам и снимет, чтобы не превратиться в беспомощного котенка. Хотя, какой он целитель…

Безумное животное, такое же, как и Селин…

Вздохнув, Таро наконец сделал пару засечек ногтем на выцарапанных и напитанных Силой линиях заклинания. Это должно было сработать. Не сразу, правда, но довольно скоро — так, что Ньер в любом случае не успеет претворить в жизнь все свои грандиозные планы.

Он поманил за собой огонек, вышел из камеры и вернул на место все универсали запирающего заклинания. Посмотрел на девушку — она жалась в углу, лицо то и дело кривилось в гримасе страха и отчаяния.

— Все, уходим, птичка. Теперь уходим быстро.

Ньера они встретили уже на первом уровне, и одного взгляда на чародея хватило Таро, чтобы заподозрить готовящуюся пакость. На красивых чувственных губах Ньера играла загадочная улыбка, он хитро щурился, и в то же время всем своим видом показывал, насколько горд собой.

— Гуляете? — добродушно поинтересовался он, все с тем же хитрым прищуром оглядев их.

Таро с показным равнодушием пожал плечами.

— Да, попросил твою птичку показать мне замок будущего бога.

Ньер усмехнулся.

— Нашел чего интересного?

— Я не искал.

Предчувствие чего-то нехорошего вдруг стало настолько острым, что, казалось, вот-вот вспорет кожу под грудиной, вырвется наружу.

Таро скрипнул зубами. Он не может себе позволить бояться. Только не с Ньером. Один намек на страх — и сбрендивший целитель сомнет его, перемелет жерновами своего, пусть и временного, но преимущества.

— А я искал тебя, — вкрадчиво произнес Ньер, — меня вот сомнения гложут, Таро. А вдруг после всего, что с тобой было, ты растерял свои навыки? Я чувствую, что резерв у тебя сейчас не тот, что раньше. Может, и с прочим то же самое, и ты снова нагло врешь мне? Как и всем нам?

— Магия Крови при мне, для этого мне резерв не нужен, — недовольно пробурчал Таро, судорожно прикидывая, к чему их сейчас приведет такой разговор.

Мысли по этому поводу у Таро были самые неутешительные, но он все же решил подождать.

— Убей ее, — приказал Ньер, указав пальцем на девушку.

Таро обернулся. Птичка съежилась за его спиной в жалкой попытке спрятаться от хозяина.

Губы тряслись, глаза от ужаса сделались почти прозрачными.

— Зачем? — картинно приподнял брови, — нет интереса убивать слабую жертву, Ньер. Приведи мне здорового мужика, тогда посмотришь. К тому же, она мне понравилась. Ты же не откажешь мне в мелких радостях жизни?

— Я хочу проверить, можешь ли ты убивать, Таро Гелиссэ. Я хочу это проверить прямо сейчас, — капризно повторил Ньер, и его мужественное лицо скривилось как у ребенка, который вот-вот захнычет.

— Но я не хочу убивать ее, — Таро пожал плечами, — я уже сказал, что хочу ее в другом качестве… И, наконец, мы обо всем договорились. Я помогу стать тебе богом, помогу разделаться с Лорин и ее прихвостнями. Чего тебе еще нужно?

— Понимаю, — Ньер задумчиво потер чисто бритый подбородок, — но у меня несколько птичек, Таро, в чьих ротиках куда больше места, чем у прочих людей. Выберешь любую.

Таро усмехнулся, еще раз окинул взглядом трясущуюся как осиновый лист девушку. Затем улыбнулся Ньеру.

— Эту. Хочу эту.

И в этот миг Ньер сделал едва уловимое движение рукой.

А Таро… что ж, он оказался не готов.

Все тело скрутило судорогой. А под ребрами полыхнуло болью, да так, что перед глазами вмиг сделалось темно. Он хватал ртом воздух — но не мог сделать и вдоха.

Он снова был на площади, и снова его сердце умирало, растерзанное, разорванное, а вместе с сердцем умирал он сам, Таро Гелиссэ, с той лишь разницей, что теперь никакой возможности спрятаться в стазис.

Перед глазами — белое личико княгини, искаженное ужасом.

В ушах — далекий грохот. Голос Ньера.

— Я просто решил тебе показать, что случится, если не будешь слушаться. Разорву привязку — и все, тю-тю. Твое сердце, Таро, бьется только потому, что я этого пожелал. Могу прекратить в любой миг.

— Сдохну, и останешься… без палача! — выдохнул он с последними каплями воздуха.

Перед ним, в кромешной темноте, плавало золотистое пятнышко света. Ему казалось, что он протянул руку, коснулся его, и под пальцами ожило ощущение гладкой шелковистой кожи.

«Я тебя люблю».

…Первый вдох дался тяжело. Тьма перед глазами медленно рассеивалась, и первое, что Таро увидел, было бледное пятно, плывущее, меняющее форму и наконец обретшее очертания человеческого лица.

Девушка что-то промычала. Таро снова закрыл глаза. Ощущения возвращались, и ему стало так холодно, что зубы начали выстукивать барабанную дробь. Тело затряслось, он, скрючившись, повернулся набок — затем накатила беспроглядная темень.

Снова открыл глаза.

Вокруг — темно, но зрение прояснилось, и озноб ушел. Лунный свет лился сквозь большие окна, выстилая по мрамору призрачные полотна. Рядом, на полу, сидела девушка, но как только Таро шевельнулся, тут же подобралась к нему, подсунула пальцы под затылок и попыталась приподнять голову.

— Не надо… сам…

«И нужно было устраивать все это представление? Убил бы девку, быстро и не больно… А так…»

Но совершенно внезапно само присутствие рядом этого человеческого существа придало уверенности, что он все сделал правильно. По-иному и не могло быть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Обливаясь холодным потом, Таро наконец сел. Ньер… Вот ведь гаденыш… Оказался очень, очень убедителен.

«Ничего. Выберусь, не в первый раз».

Он посмотрел на девушку. Та стояла рядом на коленях, молитвенно сложив руки на груди, и кусала губу. Бесполезное и жалкое создание. Разве жертвуют собой ради вот таких?..

Хмыкнув, Таро встал на четвереньки, потом медленно поднялся во весь рост. Стены замка угрожающе качнулись, стремясь раздавить, подмять под себя, но тут же тонкие руки обхватили его за пояс, возвращая равновесие.

Девушка принялась что-то тихо мычать, а заодно аккуратно подталкивать Таро в сторону лестницы.

— Да, ты права, милая. Мне бы теперь в кровать.

Он усмехнулся. Жалкая, весьма жалкая картина.

Оставалось утешать себя тем, что преимущество Ньера — временное. Он, маг, приведший в мир магию Крови, что-нибудь придумает. Не зря же голова на плечах.

Однако, не смотря на понесенные потери, первая победа осталась за ним. Ньер мог беситься, рвать привязку, угрожать мучительной смертью — но при этом отлично понимал, что без Таро он никто. Не то, что богом не станет, а от разбойников не защитится, если их окажется много. И Таро, ковыляя по лестнице и опираясь на худенькое плечико немой девушки, не мог сдержать довольной ухмылки.

…На кровать он рухнул совершенно без сил. Потом было приятное ощущение тонких горячих пальчиков, порхающих по телу — птичка его осторожно раздевала. Она отлучилась на миг, затем вернулась с бокалом вина, темно-красного, цвета граната. Помогла Таро сесть и сама держала бокал, пока он медленно цедил терпкий напиток.

По телу разлилось приятное тепло. Таро снова лег, и молча щурился на полыхающие в камине угли. Птичка безмолвно стала в углу спальни и замерла изваянием.

Определенно, что-то происходило неправильное с ним.

Раньше он убил бы девицу, даже не задумываясь.

Что поменялось сейчас? Таро не мог сказать.

Но, определенно, что-то изменилось в нем.

— Не стой там, иди сюда, — позвал он девушку.

Она вздрогнула, сделала шаг в сторону кровати, а потом принялась возиться с застежками платья.

Таро только вздохнул.

— Послушай меня, птичка. Этой ночью тебе лучше побыть здесь… Думаю, завтра твой господин и я уедем из замка, а сейчас лучше ему на глаза не попадаться. И — да. Хоть я и сказал, что хочу именно тебя, я соврал Ньеру. Я пытался тебя защитить, понимаешь?

Рваные движение пальцев на застежках прекратились. Девушка замерла, а потом очень мило покраснела.

А Таро продолжил, но уже мысленно:

«Вернее, я-то хочу… но только не тебя, бедная пташка».

Глава 10. Злата

Мирослав поднялся на ноги через седьмицу, и все это время Злата ухаживала за ним. Он мучительно стеснялся, бледные щеки заливал румянец. Внимательный взгляд из-под загнутых и пушистых, как у девушки, коричневых ресниц не отпускал. Злате тоже было непросто, и начиналось это «непросто» с того, что все эти дни она не снимала с лица восковые болячки, по дому ходила одетая словно капуста, чтобы никто не рассмотрел у мелкого паренька вполне себе округлую грудь. Волк предлагал ей сходить в баню и помыться, но она отказалась, потому что было страшно — а ну как прознает кто? На третий день лицо отчаянно чесалось, на пятый день единственное, о чем получалось думать, так это об ушате с теплой водой.

Непросто.

А еще каждую ночь ей снился Таро. Живым, но очень грустным. Он приходил к ней, садился на край постели, молча гладил по отрастающим волосам. В те мгновения сердце разрывалось от осознания невозможности хотя бы еще раз взять его за руку — не во сне, а настоящим, живым, Злата просыпалась от собственного плача и потом долго лежала, уткнувшись носом в жидкую подушку, судорожно дыша, и вспоминая-вспоминая-вспоминая… А утром Мирослав снова бросал на нее эти осторожные внимательные взгляды. Злате становилось стыдно, отворачивалась.

Хотя, что тут стыдиться? Просто надо было признать себе, что она любит Таро, невзирая на то, что он покинул мир живых.

И с наступлением дня Злата, закусив губу, принималась за работу. Она кормила Мирослава, меняла повязку, обрабатывала рану. От вида крови по-прежнему слегка мутило, но уже не так, как при виде иглы в окровавленной руке Волка.

«Хорошо еще, что женские дни не подоспели, — однажды подумала Злата, — не то совсем было бы тяжко».

В самом деле, она не представляла, как справлялась бы еще и с этим.

Боги оказались милостивы.

Сын Ратибора начал вставать с постели на третий день, а к концу недели стало ясно, что они могут покинуть гостеприимный трактир и ехать дальше.

— Прости, — в соты й раз сказал он, — глупо получилось, да? Я должен был тебя оберегать, а сам…

Злата хмыкнула.

— Не говори так. Ты должен был меня оберегать и сделал все, чтобы я осталась живой и здоровой. То, что мы здесь подзадержались, не имеет никакого значения. Замок на пустошах не обрушится.

Он сидел на кровати, уже одетый в чистую рубаху и порты. Похудевший, но выздоровевший.

Волосы и отросшая борода цвета темной меди, светло-серые глаза, густые брови вразлет.

Мирослав едва был похож на своего отца, и Злата невольно подумала о том, что наверняка его мать при жизни была очень красивой женщиной.

Мирослав поднялся на ноги, осторожно прошелся по комнатушке, затем обернулся и пристально оглядел Злату.

— Я попрошу Волка принести бадью с водой.

Кровь стремительно прилила к щекам, и вместе с этим мгновенно тугой пружиной под ребрами свернулся страх — а ну как узнает кто-нибудь? Ведь искали ее, несколько раз в таверну заглядывали латники, задавали хозяевам вопросы. Но, естественно, никто не видел беглой княгини в этакой-то глуши.

И отчего-то Злате начинало казаться, что как только она снимет с лица болячки, вся округа тут же побежит к Бериславу с криками — вот она. Вот! Держи беглянку!

Она неосознанно схватилась за лицо, которое чесалось и шелушилось под восковыми наклейками. Страх. Такое чувство, что она снова боится всего, как заяц. А еще недавно плюнула в лицо владетельному князю и ничего при этом, кроме всеобъемлющей ненависти, не почувствовала.

Прошептала едва слышно:

— Я не…

Мирослав усмехнулся, покачал головой. Высокий, худощавый. В утреннем свете как будто рисованный темными штрихами.

— Я постерегу снаружи, не бойся.

Сказано-сделано.

Волк притащил большую деревянную бадью, затем самолично вывернул туда два ведра горячей воды. Потом они с Мирославом о чем-то пошептались, и Волк тут же притащил смену белья — мужского, конечно же.

Злата следила за приготовлениями округлившимися глазами.

Теф! Ей даже не верилось, что вот сейчас, еще чуть-чуть — и она плюхнется в чистую воду, смоет с себя пот, грязь, отдерет от лица прижившиеся там болячки. Руки задрожали от волнения, и Злата с силой стиснула их на груди.

Мирослав потоптался в пороге, затем сказал:

— Ну, я буду за дверью.

И вышел.

Тогда Злата принялась сбрасывать одежду, прямо на пол, потом отодрала с лица весь воск и, наконец, уселась в чуть подостывшую, но все еще теплую воду.

Чувство всеобъемлющего счастья, охватившего ее, было столь внезапным и острым, что она уткнулась носом в колени и разрыдалась.

Оплакивала она Таро. И себя вместе с ним.

Но, как ни странно, вместе со слезами постепенно уходило то глубокое, вязкое горе, в котором она пребывала как раз с того момента, как стрела пронзила сердце любимого.

Ей снова начинало хотеться жить и быть свободной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Они выехали следующим утром, на рассвете, когда чистое и промерзшее за ночь небо лишь отметилось на востоке багряной полосой. Кони были сыты, рысили резво по укатанному тракту. Морозный воздух после сидения взаперти казался божественно вкусным. Высоко над заснеженными макушками елей быстро гасла утренняя звезда.

Злата умела и любила ездить верхом. Когда-то очень давно, в той, забытой жизни, ее сперва учил дядька, а потом Велеслав. Подарил великолепного коня редчайшей изабелловой масти…

Нет, это был не Щавель, коренастый, привычный носить на себе вооруженного мужчину и навсегда сгинувший в той богами проклятой деревне. Того красавца звали Ветром, у него были длинные сухие ноги и ярко-голубые глаза, что редкость для лошади. Ветра напоили холодной водой, он простудился и умер — в тот же месяц, как Злата узнала о своем недуге.

Как будто вместе с конем боги отняли у нее возможность быть матерью… Хотя, глупости все это. Злата была уверена, что проклята с самого рождения.

Они ехали рядом, почти бок о бок, что позволяло время от времени перебрасываться ничего не значащими, но ободряющими фразами. Мирослав то и дело болезненно морщился, все же рука не давала ему покоя, но в седле держался как влитой, и даже улыбался через силу, ловя настороженный взгляд Златы.

Все в порядке, — сказал он в ответ на очередной взгляд, — не волнуйся, не упаду. Расскажи лучше, что будешь дальше делать.

Она пожала плечами. Думать об этом не хотелось, мысли напоминали дряблое желе, ускользали, расплывались вязкой лужицей. А ведь так было хорошо просто рысить по снежной дороге, любоваться восходом и просто дышать!

— Мне надо в замок на пустошах, — брякнула Злата первое, что пришло на ум.

— Это я и так знаю. А дальше что?

— Я буду просить, чтобы меня вылечили, — буркнула она, вяло соображая, что хочет услышать Мирослав.

— Вылечат, — не сомневаясь, сказал он, — а дальше?

— Я… — тут Злата запнулась.

Может, и не нужен ей уже этот замок?

Она ведь хочет родить ребеночка. Вернее, хотела, раньше, до того как встретила Таро. А теперь вот его не стало. И вряд ли она захочет видеть рядом с собой кого-нибудь еще.

Плечи опустились, и Злата, сама того не замечая, поникла.

— Я не знаю, что будет дальше, — процедила нехотя, — но все равно, я должна там побывать.

Ты просто не понимаешь.

Ей показалось, что Мирослав вздохнул, и на неизмеримо короткий миг его лицо исказила гримаса отчаяния.

— Ты любишь его даже мертвым?

Злата стиснула зубы.

Зачем, зачем он задает ей все эти вопросы, что вскрывают душу как разделочный нож?

Да, любит. Даже мертвого. Впрочем, и мертвым не представляет. Кажется, что он где-то далеко… Просто… уехал, и когда-нибудь…

Женщина мотнула головой. Нет, не нужно. Глупые надежды, совершенно безнадежные мысли.

— Мне все равно нужно в замок, — сердито сказала она, — и довольно об этом. Ты никогда не поймешь…

Мирослав молчал некоторое время, затем проронил:

— Я понимаю тебя, отчего же. Более того, мне и самому интересно повидать настоящего целителя. Знаешь, моя мать умирала очень долго и мучительно, и никто ничего не смог сделать, хотя отец пол-состояния отдал знахарям. Так что… Мне тоже очень хочется знать, что же это за чародей такой, которому под силу исцелить любую болезнь.

— Ты на нее похож, да? — только и спросила Злата.

Он кивнул.

— Ты меня прости, княгиня. Верно, я позволяю себе лишнего, но… Лучше, гораздо лучше, когда человек злится, чем когда тонет в собственном горе.

Злата помолчала, потом поинтересовалась:

— Ты ведь сильно рискуешь, сопровождая меня. Все вы сильно рискуете. Чем я смогу отплатить?

Мирослав передернул плечами, нахмурился.

— Это вопрос нашего долга, Злата. Это мы возвращаем то, что задолжали тому чародею, что спас город от безумной твари. Его, увы, мы спасти не смогли. Брат видел, что стрела пробила сердце навылет. После такого не выживают, понимаешь?

— Понимаю, — устало отозвалась она.

— Я просто не хочу, чтобы ты гналась за призрачными надеждами.

— Ты так красиво говоришь… Учился?

— Конечно, учился, — Мирослав усмехнулся, — отец хотел из меня человека сделать.

Снова молчание.

Дорога стелилась под ноги коням, хвойный лес почти сошел на нет, мешаясь с березами, ольхой. Вдалеке показался темный частокол.

— Будем там останавливаться? — спросила Злата.

— Нет. Кони еще не устали, запаслись мы всем, чем только могли.

— А как мы дальше будем ехать? — она все еще щурилась на поселок, прислушивалась к собственным ощущениям. Что-то глубоко внутри как будто звало ее туда, но Злата не понимала, что.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мы будем двигаться на юг по границе Пустошей, — ответил Мирослав, — впереди еще будет, где переночевать, не волнуйся. И потом, там, где княжество Берислава граничит с княжеством твоего мужа, свернем на восток. Оттуда до замка госпожи Лорин уже день пути… правда, дорог там нет. Возможно, придется ночь провести в Пустошах. Диких ллэ боишься?

Злата лишь покачала головой.

Последнее было шуткой, потому что всем было известно, что в какой-то миг ллэ просто исчезли. Все до единого.

— Вот только я сомневаюсь, что госпожа Лорин нас ждет. Как бы не пришлось ехать обратно не солоно хлебавши.

— Она примет нас, — уверенно сказала Злата, — я расскажу ей про… про Таро… А он говорил, что в свое время хорошо знал госпожу. Наверняка и она его помнит…

Мирослав задумчиво покосился на Злату, но промолчал.

Тем временем они миновали деревню за высоким частоколом. Злата, сама не понимая, почему, обернулась. В груди томилось ожидание чего-то…

Но ничего не произошло.

Разве что, когда деревня уже почти исчезла из виду, ворота отворились, и оттуда показались два пеших путника. Один был одет в длинную шубу из волчьего меха.


Потом снова была заснеженная дорога, кажущаяся бесконечной. Время от времени им встречались крестьяне на тяжело груженых санях, иногда — тут Злата поспешно ныряла носом в воротник — их обгоняли воины на горячих и холеных лошадях. В каждом латнике ей мерещилась погоня, в груди становилось щекотно, все замирало, как будто бралось тонкой коркой льда. Но никто не обращал внимания на щуплого паренька, путешествующего, возможно, со старшим братом.

К вечеру, когда Злата уже не чувствовала ни ног, ни спины, они наконец добрались до еще одного дорожного трактира — просторного, богатого. Она сидела в обеденном зале, пока Мирослав собственноручно занимался лошадьми, сонно разглядывала редких посетителей, темные столешницы, снующую туда-сюда молодуху с подносами. Усталось брала свое, веки налились тяжестью, и Злата понимала, что еще немного этого тихого тепла — и она просто уснет, сидя за столом.

Мирослав явился очень вовремя, заказали ужин.

— Ну, как ты? — он перегнулся через стол, склонился почти к самому ее лицу.

Злата через силу улыбнулась. Ей нравился этот молодой мужчина. Сердцем чувствовала, что ему можно довериться, а он… не сделает ей ничего дурного.

— Устала. Очень.

— Сейчас поедим — и спать, — он отстранился, плюхнулся на лавку, — сам еле ноги волоку.

— Надо еще повязку сменить, — сонно шепнула Злата.

Мирослав накрыл ее руку ладонью.

— Можно и завтра утром, ничего уже с ней не случится.

Казалось бы, очень дружеский жест. Но Злата поняла, что краснеет, осторожно вытянула свои пальцы и спрятала руку под стол.

Мирослав тоже смутился, отвел взгляд, но ничего не сказал. К счастью, тут подоспела подавальщица, принялась составлять на стол миски со снедью. Каша с кусками свинины, соленая капуста, кувшин с квасом. У Златы от запаха пищи аж перед глазами поплыло, она ухватилась за стол.

— Что? — всполошился Мирослав, — что такое?

— Ничего… Проголодалась…

Она взяла деревянную ложку, рука противно подрагивала. Поймала на себе подозрительный взгляд Мирослава.

— Все хорошо. Я просто устала.

И принялась за еду.

Надо сказать, готовили здесь преотвратно. Злата через силу глотала слипшуюся и немного горчащую кашу, чересчур сдобренную жиром, и удивлялась тому, с каким отменным аппетитом то же самое глотает Мирослав. Отчаявшись, Злата навалила поверх каши квашеной капусты, и только так и одолела свою порцию. Запила квасом, откинулась назад, облокачиваясь о стену.

Теперь уже в самом деле не хотелось даже шевелиться. Просто закрыть глаза — и спать.

Прямо здесь.

— Злата, пойдем, пожалуйста, — голос Мирослава выдрал ее из накатывающей сладкой дремы, — пойдем, в комнате хорошая кровать, отдохнешь.

— Угу, — она с сожалением открыла глаза.

Он был совсем близко, дыхание грело щеку.

— Хочешь, на руках донесу?

— Нет, что ты. Я сама.

Она кое-как поднялась, Мирослав поддержал ее под локоть — иначе точно свалилась бы, ноги не держали. Так и дошли до комнаты.

Внутри было темно и душно. Ночь заглядывала в затянутое пузырем оконце, и в бледном свете луны Злата только и смогла разглядеть, что широкую кровать. Вздрогнула невольно.

— Я на полу лягу, — шепнул Мирослав, — раздевайся, я отвернусь.

Злата вздохнула.

Вроде бы и взрослый мужчина, но такое впечатление, словно младше он ее. Изрядно младше.

Пропасть между ними, прожившими очень разную жизнь. Неужели он в самом деле считает, что ее смутит необходимость спать рядом? Это после того, что вытворял Велеслав, после домогательств Михая, после всего-всего-всего… Ответила тихо:


— Не нужно тебе на полу. Просто… может быть, совсем раздеваться не надо? Да и вообще, как я могу тебе не доверять?

— Как скажешь, — в темноте было сложно разглядеть выражение лица Мирослава, но по особым ноткам в голосе Злата поняла, что он рад.

Вздохнув, она негнущимися руками стянула тулуп, огляделась, сбросила его на сундук в углу. Подумав немного, освободилась и от теплой душегрейки, и от войлочных штанов.

Осталась в исподнем. Впрочем, натоплено было хорошо, так что замерзнуть Злата не боялась.

Нырнула под теплое одеяло и сразу же утонула в мягкой перине.

«Вот тебе и счастье».

Кровать скрипнула под весом Мирослава.

— Послали же боги хорошую кровать, — Злате казалось, что он улыбается в темноте, — все, спим.

— Да. Повязку сменим утром. Сейчас все равно ничего не видно. — ответила она.

— Утром можно и болячки твои снять с лица, — буркнул сонно Мирослав, — а то я уже скоро тебя пугаться начну.

— А не опасно ли?

— Мы уже далеко… от Сежды…

Сон накатил почти мгновенно. Казалось, только открыты глаза — и вот она, невесомая, уже парит в вязком сумраке, и так хорошо и спокойно на душе. А потом картина поменялась: Злата увидела себя в очень странном месте. Всюду камень, высоченные сводчатые потолки, узорчатые окна, забранные цветными стеклышками, которые складываются в прекрасные картины. Она стоит посреди огромного зала, таких великолепных хором никогда не было у Велеслава, и уж тем более, у дядюшки. Перед ней — трон, тоже каменный, покрытый замысловатой резьбой. И как только не холодно сидеть на таком? Что-то мягко прикасается к плечу, Злата оборачивается — перед ней Таро. В странной иноземной одежде, с короткой бородкой, стриженной тоже по иноземной моде. Черные волосы собраны назад и стянуты в пучок.

— Таро, — шепчет она, не веря своим глазам, — ты жив? Скажи мне, пожалуйста!

Смертная тоска в изумрудных глазах.

Мука на бледном лице.

Он резко разворачивается и уходит.

— Постой!

Злата бросается следом, но не может двинуться с места. Ноги как будто утопают в вязкой патоке, погружаясь по колено, и выше, выше… А Таро уходит не оборачиваясь.

— Я тебя люблю! Не бросай меня, пожалуйста! Таро!!!

Ее буквально вышвырнуло из сна в душный липкий мрак. Заливаясь слезами, давясь собственными рыданиями, Злата с трудом осознавала, что ее крепко сжимают в объятиях, что носом она утыкается в льняную рубаху, пропахшую потом и лекарскими снадобьями. Она дернулась, пытаясь освободиться, но держали ее крепко. И хриплый шепот на ухо:

— Ш-ш-ш-ш. Не плачь, все будет хорошо. Все пройдет… только не горюй так сильно… маленькая…

Утром ей было стыдно и легко одновременно.

Стыдно за то, что рыдала взахлеб в объятиях Мирослава, за то, что позволила себе выплеснуть долго копившуюся боль, за то, что мужские руки мягко и вместе с тем крепко прижимали ее к себе. Другие руки. Другой запах. Другой мужчина.

Но одновременно с этим Златой постепенно овладевала та легкость, какую испытывают люди, принявшие важное решение. Таро нужно было отпустить. Не ради Мирослава, она еще не скоро сможет сойтись с кем-нибудь, но ради ее самой. Раз уж богам стало угодно сохранить ей жизнь, то сделали они это для того, чтобы отпущенное ей время было прожито, и прожито не впустую. Не горюющей и опустошенной оболочкой человека, но женщиной, способной подарить миру новую жизнь.

Злата лежала, прикрыв глаза, свернувшись на постели калачиком. Ее спину грел бок Мирослава — тот спал, дыхание было глубоким и спокойным. Перед ее мысленным взором вспыхивали и тут же гасли воспоминания.

Вот она мечется по задымленной избе, дым выедает глаза, дыхание застряло в горле. Таро что-то царапает ножом на полу. Потом обнимает, крепко прижимая к себе, и они проваливаются в ничто.

А вот спальня в доме Ратибора. Легкие прикосновения к спине, от которых мурашки по коже и внезапное желание быть с мужчиной.

Как же мало было отмеряно им счастья! И как хотелось бы еще раз, самый последний, ощутить прикосновение горячих губ, заглянуть в блестящие глаза цвета драгоценных изумрудов, такие яркие, невозможные для людей…

Злата улыбнулась. Таро всегда будет с ней, в ее памяти, которую никогда и никому не отнять.

Но свою жизнь она все же проживет правильно, и первый шаг к тому уже сделан: они все ближе и ближе к замку госпожи Лорин.

«У меня будет ребенок, — решила Злата, — и я назову его Таро.»

Она осторожно, стараясь не делать лишних движений, вытянулась во весь рост, откатилась от теплого бока Мирослава. На миг испытала укол совести — вечером не сменила повязку — но тут же принялась мысленно оправдываться, мол, они так устали, что едва не уснули за столом.

— Злата.

Невольно втянула голову в плечи, а потом медленно повернулась набок, к нему лицом, не решаясь смотреть в глаза и понимая, что начинает краснеть. Она всегда, сколько себя помнила, чуть что — сразу становилась румяной как маков цвет.

В комнате повисло напряженное молчание, вязкое, давящее.

Мирослав, немного щурясь, задумчиво рассматривал ее так, словно видел впервые.

— Что? — она не выдержала первой.

— Не плачь больше. У тебя впереди много хорошего.

И умолк, но взгляда не отводил, крепко сжал губы, словно хотел что-то сказать, но не решался.

Окончательно смутившись, Злата резко села, спиной к Мирославу. Услышала, как он завозился на постели, потом скрипнули половицы под его ногами.

— Нам пора собираться, княгиня. — отстраненно сказал он.

— Повязку надо сменить…

— Ну, меняй, коли надо.

И усмехнулся одними уголками губ.

Все неуловимо изменилось в душной комнате, стало как прежде — легко, спокойно. Злата метнулась к сумке, где хранила чистые полотнища и склянка с едко пахнущей мазью, коими снабдил их Волк. Мирослав уже сидел на кровати, стянул рубаху и позволяя беспрепятственно любоваться жилистой спиной и крепкими плечами. Злата подсела к нему, осторожно сняла старую повязку, удовлетворенно хмыкнула — рана бралась корявым багровым рубцом и больше не кровила. Можно сказать, первый шрам. А сколько их было у Таро? Не счесть.

Злата стиснула зубы, запрещая себе думать о нем.

Она решительно погрузила пальцы в мазь — было очень похоже, что целебные травы растерли и смешали с медом. По крайней мере, руки потом нужно было мыть, чтобы пальцы не слипались.

Затаив дыхание, принялась накладывать снадобье на молодую кожицу.

— Княгиня… Ты выйдешь за меня?

— Ч…что?

— Я хочу взять тебя в жены, — спокойно повторил Мирослав.

Вскочив на ноги, Злата принялась неистово тереть липкие пальцы тряпкой.

— Нет, нет… не говори больше так. Никогда.

— Почему? — выгнул бровь, с тонкой улыбкой наблюдая за ее метаниями, — неужели я тебе настолько противен?

— Нет. Дело не в этом.

Она остановилась посреди комнаты, руки упали плетьми. Злата заставила себя смотреть ему в глаза, этому красивому, в общем-то, мужчине, но который почему-то казался ей совсем еще несмышленым мальчиком.

— Ты хороший человек, Мирослав. Но — давай начистоту. Я уж не девица, да, к тому же, мой муж, князь Велеслав, жив, и вряд ли оставит меня в покое. Не кажется ли тебе, что ты достоин лучшего? Тебе не нужна бесплодная женщина, сбежавшая от своего мужа. Тебе нужна юная, невинная девушка, с которой вас сочетают браком жрецы на капище, для которой ты будешь единственным мужчиной. И потом… потом я только что потеряла любимого человека.

Вряд ли я в ближайшем будущем смогу видеть подле себя кого-то другого, понимаешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мирослав прищурился. На миг Злате показалось, что его благородное лицо исказила злобная гримаса, но она тут же одернула себя. Нет, нет. Все в порядке. Она же объяснила, и он должен понимать, что так будет лучше для него в первую очередь.

— Время пройдет, княгиня, — сказал задумчиво Мирослав, — твоего чародея уже не вернуть.

Но, в общем, я понял основную причину, которая в твоем понимании препятствует нашему браку.

Злата моргнула.

Похоже, Мирослав потешался над ней.

Он похлопал по покрывалу рядом с собой.

— Пожалуйста, давай закончим с повязкой и двинемся дальше. Комнату мы только на ночь оплатили.

— И ты не будешь… больше говорить… об этом?

Мирослав усмехнулся, взъерошил густые волосы цвета темной меди.

— Пока не буду, не беспокойся. И потом, я уже сказал, что все понял. Основное препятствие — это Велеслав, так ведь?

— И это тоже, — сердито сказала она, — ты не знаешь, что это за зверь. Он будет тащиться за мной, пока жив. Не даст спокойной жизни ни мне, ни тому, кто рядом…

Покрыв рубец мазью, Злата принялась бинтовать плечо, стараясь лишний раз не касаться Мирослава. Хватит уже, поплакала ночью. И вот теперь — получите.

— Ну, я и говорю, что все понял. Твоему счастью мешает Велеслав.

Она вздохнула.

В общем-то, сын Ратибора был прав. Не будет ей покоя в этом мире, пока жив беловолосый владетельный князь.

— Именно так. Мой муж жив и не оставит нас в покое.

Вдруг Мирослав улыбнулся ей так, словно она была маленькой, совсем ничего не понимающей девочкой.

— Именно, Злата. В основном мешает твой муж. А это значит, что его надо убить, и ты станешь свободной.

Она так и не спросила, каким образом Мирослав, сын Ратибора, собирается расправиться с владетельным князем, которого денно и нощно охраняют. Да и вообще решила больше никаких вопросов не задавать, чтобы Мирослав, упаси Теф, не подумал, что интересен Злате. Пусть вот такая напускная холодность остудит горячую головушку. Ишь ты, жениться решил. Глупо ведь как…

А замок госпожи Лорин, если судить по старой замасленной карте, все приближался. Они уже почти достигли того места, где с княжьих земель предстояло свернуть в Пустоши, переночевали на убогом постоялом дворе — настолько убогом, что Злата почти не спала всю ночь, гоняя от себя лоснящихся от сытости тараканов — и к полудню как раз добрались до заветного поворота. Здесь дорога кончалась, упираясь в снежную целину, гладкую, ослепительно сверкающую в бледных лучах зимнего солнца.

— Ну что, княгиня, — Мирослав в очередной раз добыл из-за пазухи сложенную вчетверо карту, — до вечера нам придется быть у замка, если не хотим ночевать в Пустошах.

Злата невольно передернулась. Провести ночь в месте, кое до недавнего времени считалось землей мертвых? Нет уж, увольте.

— К вечеру доберемся, — не дожидаясь ответа, заверил Мирослав.

Вздохнул и, быстро спешившись, принялся копаться в седельных сумках. Потом извлек узкие полотняные полосы, глянул серьезно на Злату.

— Подержи лошадей, княгиня. Дальше наст будет, нужно коням ноги перебинтовать.

Она послушно спустилась в снег и гладила теплые лошадиные морды. Жаль, не было ни яблока, ни моркови, чтобы угостить. Потом почувствовала на себе пристальный взгляд Мирослава, обернулась — и ойкнула, внезапно оказавшись к нему вплотную.

— Не бойся. — его руки тяжело легли на талию, и Злата как будто через тулуп ощутила жар, исходящий от его ладоней.

Он медленно притянул ее к себе, еще ближе, заглядывая в глаза, как будто пытаясь что-то в них увидеть. Его дыхание теплом огладило щеку.

— Не надо, Мирослав. Пожалуйста.

— Ты… — хрипло сказал он, продолжая все крепче прижимать ее к себе, — если бы ты знала, какая сейчас красивая!

И горячая мольба в светлых глазах.

— Да уж, очень красивая, — через силу произнесла Злата, не прекращая мягких попыток высвободиться, — морда шелушится, волосы как пакля.

— Ц-ц-ц, — Мирослав улыбнулся и мгновенно ее отпустил, — шутки хороши, но до определенного момента. Что ж, едем дальше?

— Едем, — Злата все же не выдержала его пристального взгляда, отвернулась.

Ну зачем, зачем он с ней так?

И все бы хорошо, если бы могла ответить на вспыхнувшие вдруг чувства, но…

«А может быть, и не нужно его отталкивать? Иначе я снова останусь одна, без опоры, без защитника…»

Она скривилась, отбрасывая предательскую мысль. Так нечестно, неправильно. Слишком рано, наверное… Внезапно у Златы возникло ощущение, что кто-то смотрит на нее — нет, не Мирослав, он ехал чуть впереди, понукая своего гнедого. Тяжелый взгляд сверлил спину, и как будто кто-то невидимо присутствовал в небесах.

«Даже боги бы не одобрили твои поступки, — усмехнулась про себя Злата, — и Таро… Его дух наверняка еще где-то рядом… Дура ты, Злата. Как есть, дура, ежели хочешь выстроить свое благо за счет влюбленного мальчишки…»

Они долго ехали в молчании, и Злате не оставалось ничего иного, как озираться по сторонам.

Она никогда раньше не бывала в Пустошах. Когда госпожа Лорин пила кровь, попасть туда было равнозначно смерти от зубов одичалых ллэ, мертвецов, поднятых силой магии госпожи.

Ну, а когда — по слухам — Лорин отказалась от ежегодной кровавой жатвы, сама Злата была уже замужем за Велеславом. Понятное дело, что княгине в пустошах делать нечего. К тому же, знающие женщины говаривали, что беременная женщина, побывав у кошмарного замка, может скинуть плод, и Злата, которая тогда все еще надеялась понести, решила и близко к Пустошам не подходить. Впрочем, все это было зря…

Теперь же кони бодрой рысью шли вперед, взметая снег, и Злата ловила себя на том, что, оказывается, в Пустошах нет ровным счетом ничего страшного. Это была равнина, кое-где вздымались пологие холмы. Местами к небу тянули ветви старые деревья, кряжистые, ломаные ветрами. Редкий кустарник в снегу напоминал разбросанные то тут, то там меховые шапки.

И вдруг среди этого белого, никем нетронутого великолепия, на горизонте появился замок.

Был он похож на диковинного зверя, как будто бы утыканного иглами, расползшегося серой тушей по снегу. Злата прищурилась, и поняла — сотни тонких, почти невесомых башенок устремлялись прямо в небо, словно попирая твердыню отца-Тефа. Она невольно натянула поводья и сотворила перед собой оберегающий знак. Мирослав остановил лошадь, стал с ней бок о бок. Щурился, разглядывая замок.

— Я тоже никогда здесь не был, — сказал наконец, — но, знаешь, что-то подсказывает мне, что никто не причинит нам вреда.

Злата прислушалась к себе, все еще не сводя взгляда с серого чудовища.

Пожалуй, удивление. Вот что она чувствовала. А страха не было, равно как и дурного предчувствия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Боги будут милостивы к нам, — проговорила, не глядя на Мирослава, — поехали.

— Тихо! — Мирослав сжал ее запястье, — ты ничего не слышишь?

Под ребрами стало отвратительно щекотно от внезапно накатившей волны ужаса.

Злата прислушалась.

И поняла, что именно насторожило Мирослава.

Сквозь стеклянную тишину Пустошей просачивался странный гул, в котором с каждой утекающей минутой все четче прослушивалось металлическое бряцанье, ржание лошадей, людской гомон.

— Там! — внезапно крикнул Мирослав, указывая куда-то направо.

Злата оглянулась и подавилась морозным воздухом: на белом полотне Пустошей черным горбом вырастали…

- Воины Велеслава, — выдохнула женщина, — это они.

— Мы успеем, — Мирослав дернул поводья, — давай, во весь дух!

И подал пример, всадив каблуки в исходящие паром лошадиные бока.

— Теф, услышь мои молитвы, — шепнула Злата, пуская коня вскачь.

Вцепившись в седельную луку, она припала к конской шее. В лицо ударил морозный ветер, вышибая слезы из глаз. Серый замок расплывался, меняя очертания, строгий силуэт искривлялся, и вот уже не игольчатые башенки тянутся к небу, а отвратительные щупальца…

— Давай, быстрее! — донесся крик Мирослава.

И тут же, почти одновременно:

— Сто-о-ой!

Их заметили.

Злата только и успела, что обернуться — и тут же что-то ожгло щеку.

«Стрела, — догадалась она, — в первый раз промахнулись…»

Всхлипнув и чувствуя, как все внутри сжимается от необоримого ужаса, Злата вытерла щеку.

На рукавице осталась кровь.

«Теф, помоги нам!»

— Стооой! — неслось в спину.

— Скачи! — рявкнул Мирослав, — не останавливайся!

«Они нас убьют, — мелькнула горчащая в своей обреченности мысль.

И все, все будет зря.

Смерть Таро. Мечта о ребеночке.

Злата почти взвыла в голос. Что-то ударило в спину, больно, как будто камнем попали.

«Все? Убили?»

Она осторожно втянула сквозь зубы воздух — дышалось по-прежнему легко. Жива, значит…

Еще один взгляд, торопливо брошенный назад.

От отряда отделилось всадников десять, и они что есть мочи скакали следом. Расстояние сокращалось.

— Пожалуйста, миленькая, ты только доскачи! — Злата выдернула из-за голенища сапога хлыст, — прости меня, моя хорошая…

Но, опуская хлыст на конский круп, Злата вдруг поняла, что они не успеют. Просто потому, что до замка далече, а их лошади устали. Велеслав все-таки получит свою беглую жену…

И в этот миг все смешалось перед глазами, небо поменялось местом с заснеженной землей.

«Падаю…»

Темнота. Снова свет.

Она больно ударилась о снег и закричала от пронзительной боли в лодыжке. Ногу придавило упавшей лошадью. Из основания шеи благородного животного торчала арбалетная стрела.

«Нет-нет… только не так… не так!»

Злата уперлась ладонями в седло, пытаясь сдвинуть с себя тяжеленную тушу и заплакала от отчаяния и боли. Все было бесполезно. Она не настолько сильна, чтобы освободиться из капкана, а Мирослав…

— Злата! — сильные руки подхватили ее под мышки, дернули.

Боль в ноге была такая, что перед глазами вновь потемнело.

Кажется, она снова кричала.

— Спокойно! — Мирослав и сам задыхался, — сейчас я тебя вытащу!

Она улыбнулась и погладила его по щеке окровавленной рукавицей.

— Уезжай. Ты успеешь.

— Не мели чепухи, — серые глаза потемнели от гнева, — я тебя не брошу.

И еще рывок, да такой, что снова угрожающе надвинулась тьма.

Она с трудом осознавала, что Мирослав несет ее на руках к своему коню.

— Оставь меня, — пробормотала, — если оставишь, то доскачешь до замка и попросишь помощи…

— Нет. — стиснул челюсти, — не могу.

— А ну стоять! — донеслось откуда-то сбоку, — именем владетельного князя Велеслава!

… Вот и все.

Они были слишком близко, чтобы пытаться уйти.

Мирослав судорожно выдохнул, буквально забросил ее в седло. Злата инстинктивно съежилась, удар пришелся не в живот, а на ребра. Она явственно расслышала хруст, и тут же раскаленная стрела боли пронзила грудь. Словно в кошмарном сне она увидела, как Мирослав повернулся к латникам и дернул из ножен саблю.

- Зачем? Не надо, — хотела крикнуть она, но из горла выполз сдавленный шепот.

Латники совсем близко.

Десять шагов… пять…

— Оружие отдай! — крикнул кто-то, — порежешься еще!

Мирослав свободной рукой сбросил наземь шапку. Ветер взметнул густые волосы цвета темной меди.

…А потом что-то изменилось.

Злата даже не сразу поняла, что именно. Только что латники были на конях — и вот уже все барахтаются в снегу, и люди, и кони.

А рядом с Мирославом безмолвно стоит фигура, закутанная в черное.

Фигура делает быстрые движения руками, как будто выводя в воздухе силуэт трилистника, и Злата понимает, что, наверное, сошла с ума. Там, где только что побывали руки таинственного незнакомца, рождается свечение. Оно пульсирует, растет, накрывая гаснущий разум душной пеленой. Последнее, что успевает запомнить Злата — бледное, точно смерть, лицо Мирослава.

Высоко над головой плавал серый потолок. Злата зажмурилась крепко, снова открыла глаза.

Своды, сложенные из серого камня, были мудреной звездчатой формы. Злата сделала осторожный вдох, боясь почувствовать боль. Ничего… и нога не болит. Из неприятных ощущений — легкая тошнота, но за последнее время Злата к ней почти привыкла, списывая на пережитое горе.

Едва слышно скрипнула отворяемая дверь. Быстрый взгляд из-под ресниц — в комнату решительным шагом вошла Зоринка.

Злата отлично помнила младшую дочь военачальника Мера, которую почему-то считали слегка не в себе. Впрочем, любому покажется, что Зоринка с придурью: скакала на конях, дралась с парнями, стреляла из лука, да и вообще творила что хотела, батюшка ее только за голову хватался. И это вместо того, чтобы сидеть в девичьей светлице за вышиванием. Поэтому никто особо не удивился, когда старый Мер пообещал отдать Зоринку безродному и нищему Демену, ну а потом… потом мало кто знал, как случилось, что Зоринка и Демен оказались в услужении госпожи Лорин.

— Зоринка, — тихо позвала Злата, — это ведь ты? Точно ты?

За прошедшие годы дурковатая дочь старого Мера ничуть не изменилась, разве что немного раздалась вширь — но совсем чуть-чуть. Можно сказать, превратилась из худой девки в красивую молодую женщину с пышной грудью, тонкой талией и округлыми бедрами. Ярко-рыжие волосы, давний предмет зависти многих товарок, были аккуратно убраны в две толстых косы, перевиты голубыми лентами.

Едва услышав свое имя, Зоринка мягко улыбнулась. Она подошла к кровати, где лежала Злата, протянула руки, словно желая ладонями накрыть ее лицо, а затем медленно, словно прислушиваясь к чему-то, повела ладонями вниз, к груди, потом к животу — и так до ступней.

— Что ты делаешь? — Злата не смела и шевельнуться. Мало ли, до какого безумия дошла Зоринка? А ну как вообще задушить решит?

На губах Зоринки снова появилась мягкая улыбка.

— Все хорошо, Злата. Не беспокойся. Я просто убедилась, что с тобой все в порядке.

Она подвинула себе табурет и села. Взяла руку Златы в свои теплые мягкие пальцы. Злата невольно отметила, что одета Зоринка в очень красивое белое платье чужеземного покроя, стянутое под грудью голубым же пояском и свободно ниспадающее до пола.

- Скажи, Злата, зачем ты направлялась в замок? Госпожа Лорин уже задавала вопросы твоему провожатому, но он отмалчивается. Говорит, чтобы я сама у тебя спросила.

Вот оно.

Сейчас придется разбередить и без того кровоточащую рану.

Злата сглотнула вязкую слюну и, чувствуя, как кровь приливает к щекам, произнесла:

— Я встретила… мужчину… который сказал, что в этом замке я смогу излечить свой недуг.

Коричневые брови Зоринки удивленно приподнялись, но она молчала, ожидая продолжения.

— Боги не дали мне детей, Зоринка, и князь Велеслав едва не убил меня за это. Потом… я сбежала от него…

Каждое слово расцветало болью где-то под сердцем, обжигало губы, заставляя морщиться.

Злата ожидала, что Зоринка удивится, спросит — да неужто? Но та лишь качнула головой задумчиво.

— То, что у вас с Велеславом не было детей, не твоя вина. Ты совершенно здорова.

— Погоди, — она вцепилась в теплые пальцы как в спасительную соломинку, — мне сказали, что в этом замке живет очень сильный целитель… Который способен исцелить любой недуг.

Зоринка, миленькая… мне бы повидать этого чародея…

— Ты не слушаешь меня, — лицо Зоринки вмиг сделалось строгим, — ты совершенно, абсолютно здорова. У тебя может быть сколько угодно детей, но не от Велеслава. Понятно?

— Целитель, — растерянно пробормотала Злата, пребывая в том состоянии, когда самые простые слова кажутся мудреной вязью.

— Ну так вот она я, милая. Тот самый целитель. Скажи лучше, откуда ты прознала обо мне?

Кто сказал? Я ведь кого попало не лечу… Да и в замок просто так не попадешь, это вам сильно повезло, что Стефан вас приметил…

Злате показалось, что она падает, падает… С высокого обрыва, вниз, в синюю морскую бездну.

Зоринка — целитель? И о каком Стефане идет речь? Не о пропавшем ли князе, что приходился братом Велеславу? Горло внезапно сжалось от непрошенных слез.

— Мне сказал об этом… человек по имени Таро, — с трудом выталкивая слова, произнесла Злата.

Пальцы Зоринки дрогнули и сжались, впились в запястье.

— Таро?!! Как он выглядел, Злата?

«Как выглядел?»

О, она могла бы описать каждый шрам на его теле. Его запах, от которого внизу живота собирается сладкая тяжесть. Его поцелуи, его прикосновения, срывающие с губ стоны удовольствия…

Злата всхлипнула. Ох, Таро… Теперь навсегда только в ее воспоминаниях. И быстро, на выдохе, проговорила:

— Высокий, черноволосый. Глаза… зеленые… как изумруды…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Почему ты плачешь? — сиплым шепотом спросила Зоринка, все еще впиваясь ногтями в руку.

— Я любила его. Но его убили.

Зоринка поднялась так резко, что табурет с грохотом упал на пол. Злата принялась торопливо вытирать слезы, градом катящиеся из глаз. И вроде бы нечего стыдиться, но все равно как-то неловко было так рыдать перед Зоринкой, которой, по большому счету, наплевать и на Злату, и на ее большую любовь.

— Его не могли убить… просто так… — вдруг проговорила Зоринка, — не могли!

— В спину стреляли, — выдохнула Злата, — прямо в сердце.

И ей показалось, что глаза Зоринки подозрительно покраснели. Неужели Таро был ей знаком?

— Мне нужно сказать об этом госпоже Лорин, — растерянно проронила Зоринка, — а ты, милая, не плачь. Не убивайся так, прошу тебя. Возможно, еще не все потеряно.

Когда Зоринка вышла, Злата закрыла глаза и устало откинулась на подушки. Разговор вышел неожиданно тяжелым, намотал жилы на веретено, рождая острую боль там, где, по словам жрецов, обретается душа человеческая. Некоторое время женщина лежала, прислушиваясь.

Мысли своевольно разбредались в разные стороны. Как странно — только что Зоринка сказала ей, что не все потеряно. Но разве это возможно? К чему давать пустую надежду?

И еще более странным оказалось, что рыжая Зоринка, любительница сбегать из светлицы на конюшню, и оказалась тем самым целителем, о котором говорил Таро…

Злата невольно поморщилась. Теперь она с опаской подбиралась к самому главному из всего сказанного: только что ее объявили совершенно здоровой женщиной. Это означало, что князь Велеслав был проклят, а вовсе не она, и что истязал он ее совершенно зазря, потому что сам был виновен, неспособен иметь детей. А в итоге все это вело к тому, что у самой Златы могли быть дети от любого другого мужчины.

Судорожно выдохнув, Злата опустила руку на плоский живот. Ладонь легла как раз меж тазовых косточек.

После того, как она сбежала от владетельного князя, никаких мужчин не было…

Ровно до тех пор, пока не встретила Таро.

Осознание сей простой истины оказалось сродни ушату ледяной воды на голову, и Злата, дрожа всем телом, принялась считать дни. А когда подсчитала, поймала себя на том, что лежит, расплывшись в самой наиглупейшей улыбке.

В самом деле, Таро не умер. Он просто не мог умереть, потому как частицу его Злата теперь носила в себе.

Она села на постели, огляделась. Спальня была большой, с камином. Кроме кровати, на которой сидела Злата, здесь почти не было иной мебели. Только тройное зеркало на гнутых ножках, маленький столик и пара изящных табуретов. Неоштукатуренные стены были укрыты яркими коврами с цветочными узорами.

«Интересно, меня заперли?» — Злата, к собственной радости, нашарила на полу сапожки.

Сунула в них ступни, а затем поднялась на ноги. Крадучись подошла к двери, толкнула ее — и беспрепятственно вышла на широкую винтовую лестницу.

«Любопытно, куда мне? Вверх? Вниз?»

И, поразмыслив еще минутку, начала спускаться.

Так она миновала еще один уровень, пройдя мимо запертой двери, а потом спустилась в длинную, наполненную светом галерею. Высокие стрельчатые окна делали ее ажурной, почти невесомой.

«И в этом великолепии столько лет жила Госпожа, — невольно подумала Злата, — уж не возводили ли напраслину на госпожу Лорин, описывая ее кровавым чудовищем?»

В понимании Златы, в столь красивом месте не должно было быть чудовищ.

И, хоть и не видела никогда госпожу Лорин, отчего-то представилась та Злате невероятно красивой женщиной с длинными золотыми волосами и глазами цвета летнего неба.

Никого не встретив, она миновала галерею, уперлась в широкую дверь, которая также не была заперта. Злата толкнула тяжелые створки — и буквально вывалилась в просторный зал.

В центре его расположился огромный, тяжелый стол, за которым уже трапезничали.

Растерянный взгляд Златы зацепился за темноволосого и вихрастого малыша, который с приоткрытым от удивления ртом уставился на «незнакомую тетю», обежал прочих присутствующих.

Зоринку она узнала, равно как и Демена.

Ну, и Мирослава, который тут же сорвался со своего места и через весь зал поспешил к ней.

Злата уставилась на существо, сидящее во главе стола, и не могла отвести взгляда: это был не человек. В бесформенной хламиде, скрывающей очертания тела, вместо волос — черная, глянцево блестящая чешуя Лицо (или морда?) расчерчено черными же полосами, как тигриная шкура. И глаза, лишенные белков, залитые тьмой.

Существо поймало взгляд Златы, передернуло плечами, а затем что-то негромко сказало сидящей рядом невероятно красивой темноволосой женщине. Та улыбнулась и спокойно положила руку поверх его.

А Злата все не могла оторвать взгляда от чудовища. Было в нем что-то неправильное.

Вернее, смутно знакомое. Как будто неведомый чародей взял человека, разукрасил его по своему усмотрению…

— Злата!

Она вздронула.

Мирослав осторожно теребил ее за плечо.

— Ты как? — склонился к самому лицу, заглядывая в глаза.

Злата едва не рассмеялась. Любопытно, захотел бы сын Ратибора на ней жениться, зная, что она уже носит под сердцем ребенка?

Но — не время для иронии, и совсем уж не время выяснять отношения.

Злата погладила Мирослава по предплечью.

— Все хорошо. Спасибо, что ты меня не бросил тогда.

Он улыбнулся одними уголками губ, взял ее за руку и мягко потянул к столу.

— Идем.

…Прислуживали две дородные деревенские девки.

Перед Златой мигом поставили тарелку, положили ложку и еще один загадочный предмет, похожий на обычные вилы.

«Я должна их поблагодарить», — решила она, выпрямляясь на стуле.

Поймала сочувствующий взгляд Демена. Произнесла громко:

— Благодарю вас, хозяева, за кров и защиту.

Чудовище, сидящее за столом, хмыкнуло.

— Менее всего я ожидал увидеть в этих стенах жену своего брата.

Злата вздрогнула.

«Жену своего брата».

Выходит, это и есть князь Стефан? Тот самый, который был украден с собственной свадьбы госпожой Пустошей? Боги, так вот что стало с владетельным князем…

— Не суди меня строго, княже, — смело глядя в нечеловеческие глаза чудовища, ответила она, — если бы все было хорошо, то сидела бы я в тереме и нянчила детей Велеслава.

Стефан внезапно ухмыльнулся, черные полосы на лице дрогнули, складываясь в ужасающую маску.

— Ничего не поделаешь, за все надо платить. Княжество в обмен на возможность продолжить род. Смешная шутка судьбы, не находишь, княгиня?

— Нет моей вины в том, что с тобой случилось, — твердо ответила Злата, — он взял меня в жены после того, как занял твое место. К тому же, говорили, что тебя выкрала госпожа Пустошей.

И в этот миг заговорила темноволосая женщина, что сидела по правую руку от Стефана.

— Теперь уже все равно, что там было на самом деле. Не будем ворошить прошлое… Расскажи-

ка лучше о том, как ты повстречала Таро Гелиссэ.

«Так вот она какая, госпожа пустошей», — Злата осторожно рассматривала женщину.

Вопреки ожиданиям, Лорин оказалась темноволосой. Темными были тонкие брови с капризным изломом и густые пушистые ресницы. А вот глаза оказались светлыми, словно кристаллы горного хрусталя, с темными ободками по краю радужки. Лицо госпожи Пустошей — впрочем, как и лицо Таро — тоже неуловимо отличалось от прочих лиц. Едва поддающиеся описанию отличия — скулы чуть уже и выше, иной разрез глаз, подбородок самую малость острее того, что уже привычно. Шея длинная, белая. И до неприличия глубокий вырез платья, открывающий часть груди совершенной формы.

И она пила кровь?

Нет, невозможно.

А потом Злата подумала, что как раз вот такие красавицы и могут выпить человека досуха.

Взгляд Лорин был тверже алмаза и резал похлеще остро наточенного клинка.

Понимая, что молчания затягивается, Злата кашлянула и сказала:

— Я нашла Таро в лесу. Он был без чувств и… совершенно без одежды. И я… дотащила его до избы. Он пришел в себя. Вот и все… госпожа.

Взгляд Лорин потеплел, но оставался таким же пронзительным.

— Скажи, милая, он был при памяти? Он помнил, кто таков?

Злата усмехнулась и вспомнила вдруг, как презрительно смотрел на нее чародей. Тогда, в самом начале.

— Да, госпожа Лорин. Он никогда и ничего мне не рассказывал, но… Думаю, помнил, потому что уже тогда я поняла, что Таро не любит… людей…

Лорин фыркнула.

— Очень на него похоже. И что же? К концу вашего совместного путешествия, гляжу, он людей полюбил?

И посмотрела на Злату так, что женщина неосознанно опустила руку вниз, ладонью прикрывая живот. Ну что тут скажешь?

— Я была бесплодной, госпожа Лорин. Вернее, думала, что это так, да и мне постоянно об этом говорили. Я ведь и от мужа сбежала, потому что бил он меня сильно… за то, что не могла ему сыновей родить. Таро обещал, что в вашем замке я смогу исцелиться. И мы отправились сюда.

Злата умолкла, поймала сочувствующий взгляд Зоринки. Лорин откинулась на спинку стула, покрутила в пальцах ложку.

— Я не понимаю только одного. Как Таро позволил себя убить? Это невероятно.

— От внезапной стрелы в спину нет заклинания, — глухо сказал Стефан, — равно как нет заклинания от предательства. А защита крови, насколько мне известно, ставится на кого угодно, но только не на себя.

Лорин окинула его долгим взглядом, и Злата вдруг увидела, как преобразилось лицо госпожи: холодное высокомерие сползло, точно змеиная шкура, обнажая… любовь.

«Выходит, и чудовище можно любить» Лорин снова посмотрела на нее, но уже задумчиво. Затем произнесла — неторопливо, чеканя каждое слово:

— Ты останешься в замке. Раз уж мы потеряли Таро, то не должны потерять его ребенка. А в округе нынче неспокойно. Твой драгоценный муженек рыщет в Пустошах, не ровен час, будет пытаться штурмовать мой замок.

Стало тихо. Так тихо, что потрескивание поленьев в камине показалось громовыми раскатами.

Злата невольно съежилась, втянула голову в плечи. Осторожно глянула на Мирослава — тот сидел с окаменевшим лицом, уставившись в тарелку.

Злата снова глянула на Лорин.

— Откуда вы знаете, госпожа?

Лорин улыбнулась одними губами, в глазах плавал лед.

— Я вижу, дорогая. И Стефан тоже видит, но молчит. И Зоринка видит. Ну, а в том, что это ребенок Таро, лично у меня сомнений не возникает. От него даже сейчас исходят эманации магии, а такое возможно только в том случае, если ребенок зачат от мага. У людей тоже могут родиться маги, конечно же — и пример тому князь Стефан — но в таком случае Дар неощутим до тех пор, пока не проснется. В осознанном уже возрасте.

Вновь повисла тишина. Злата теребила край скатерти, мысли метались словно ласточки перед грозой. Потом она все же спросила:

— Так, значит, я должна буду здесь остаться… навсегда?

Лорин пожала плечами.

— Отчего же навсегда? Благополучно разрешишься от бремени — и свободна. Ребенку чародея лучше оставаться с такими же, как он сам. Ну, раз уж он уже наполовину сирота.

Злата почувствовала, как похолодели пальцы.

То, что сказала госпожа Лорин… было невыносимо. Пленницей девять месяцев, а потом… Катись на все четыре стороны, но ребенка изволь оставить.

— Я смогу жить здесь после родов? — выдохнула женщина, смаргивая слезы.

— Разумеется, сможешь. Но я ведь не знаю, захочешь ли.

Глава 11. Велеслав

Дорогой соседушка Берислав прибыл к закату. Велеслав встречал его на высоком крыльце княжеского терема, прикидывая в уме, кому из них при рождении жрецы Тефа дали имя более благозвучное. Его собственное означало «повелевающий славой», тогда как сосед был именован «славу берущий».

Размышления эти были неуместны и смешны.

Но — тут Велеслав усмехнулся — должен же он хотя бы немного отвлечься от той, единственной мысли, что выжигала нутро дни напролет, а стоило только взглянуть на сложенные стопочкой на столе три письма, так и темнело перед глазами от безысходной ярости.

Его жена, будь она трижды проклята всеми богами, чтоб ее Хенеш утащил и отодрал в своем претемном княжестве, эта голубоглазая сучка опять обвела его вокруг пальца и снова сбежала.

А три письма… Что ж, первое гласило, что некто убил огненную тварь, на которую Велеслав возлагал большие надежды в грядущей осаде замка, второе провозглашало Злату пойманной, а ее полюбовника убитым. Третье же оповещало, что неведомо как, но беглянка исчезла из терема.

На последнее письмо Велеслав ответил, что следовало бы допросить и казнить хозяина терема, ибо ничто не делается без ведома последнего. Берислав же отписался, что хозяин, богатый горожанин Ратибор, предан ему, и что уже поклялся на капище Тефа, что руки своей к запертому замку не прикладывал.

Велеслав только хмыкнул, сжег послание Берислава, не забыв обозвать того безмозглым пнем.

Тогда же он от расстройства задушил девку Малинку, что скрашивала его ночной досуг.

Пришлось прибегнуть к помощи Зимия, тот вывез тело за город и бросил в лесу.

И вот теперь Велеслав стоял на крыльце, выдыхая в морозный воздух облачка пара, и наблюдал за тем, как в ворота въезжает Берислав на великолепном черном скакуне, а за ним

— верная дружина.

Владетельный князь Берислав, в медвежьей шубе с алым парчовым верхом, раздражал своей непроходимой тупостью и еще странным сходством с братцем Стефаном, что сгинул в замке госпожи Лорин. Он был темноволос и темноглаз, разве что лоб был ниже, чем у Стефана, а подбородок — куда тяжелее. Как будто те мысли, которые должны были находиться в мозгу Берислава, попросту стекли вниз.

Однако, владетельный князь Берислав мог оказаться полезен при штурме замка, приведя отряд латников и тем самым избавив Велеслава от надобности вести в бой всех своих. Ну а в случае, если войско Берислава поляжет, можно было смело устранять самого владетельного князя и спокойно присоединять его земли.

Последнее, впрочем, не слишком вдохновляло Велеслава. Тут со своей бы территорией управиться…

Тем временем Берислав подъехал к крыльцу и лихо спешился.

— Ну, здравия тебе, сосед, — пробасил он, раскрывая медвежьи объятия.

Полагалось обняться и трижды облобызать друг друга, что Велеслав и сделал, морщась от тяжелого звериного духа, витающего вокруг соседа.

— Ну, как сам-то? — спросил, похлопывая Берислава по могучей спине.

— Жив пока, — хохотнул тот, — ну что ж, войско мое разместят?

— Не беспокойся, все сделают. Идем внутрь, стол уже накрыт.

Велеслав спокойно повел гостя в обеденный зал, совершенно не заботясь о том, что соседушка может воткнуть нож в спину. Медальон из желтого золота, что столько времени уже носил под рубахой, не оставил бы шансов для нападающего. И одновременно с этим — сладкая мысль о том, что, если Госпожа не пожалела столько золота для талисмана, то сколько ж еще этого дивного желтого металла хранится в сокровищницах ее замка?

Берислав сбросил шубу в руки служанке, с удовольствием оглядел расставленные по скатерти блюда. Молочный поросенок, гусь в яблоках, зажаренный на углях молодой барашек. А рядом, как и положено — моченые яблоки, соленые грузди, квашеная капуста, огурчики. Ну, и вино, много вина, которое Велеслав покупал у южных соседей.

Берислав энергично потер ладони.

— Ну, князь, порадовал. Моих-то накормят?

— Неужто я похож на скрягу или плохого хозяина? — Велеслав приподнял брови, — садись, дорогой сосед. Наполним кубки, окропим предстоящее дело.

Берислав нахмурился, глянул исподлобья.

— Не нравится мне твой замысел, сосед.

— Неужто испугался Госпожи, которая больше не пьет кровь?

— Испугался, — честно ответил князь, — потому как если госпожа Лорин способна проделать то же самое, что проделывала тварь в Сежде… Все поляжем под стенами замка.

— Но, тем не менее, огненная тварь была убита, и ее убийца — тоже убит.

Велеслав уверенно наполнил два кубка, один протянул гостю.

— Так-то оно так… но все равно… там же не одна Лорин, — Берислав поерзал на стуле, словно раздумывая.

— Не сомневайся во мне, сосед. Я обо всем уже позаботился. Замок Лорин падет, а ее ты сможешь уложить в постель как дворовую девку и заставить ее вылизывать тебе… все что захочешь. Ну что, за успех?

Тут Велеслав не удержался и помедлил, наслаждаясь изумленным взглядом князя. Ну, что же…

Он-то расскажет все. Но чуть позже. Сперва…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Они выпили. Берислав крякнул, поцокал языком.

— Отменное вино, хозяин.

И потянулся к поросенку.

Велеслав отрезал кусок гусятины, зачерпнул яблок с жирным бульоном. А потом, сцепив руки замком, поинтересовался:

— Что ж, сосед, расскажешь мне подробнее, что там с моей женой? Истосковался ведь, надеялся, что пришлешь ее с охраной, а оно вон как получилось.

Берислав покачал головой, потянулся к кубку, морщась при этом. Было видно, что неприятно ему говорить о собственном промахе.

- Расскажу, сосед. Ничего не утаю.

Шмыгнул носом, нахмурил брови.

— Что ж… все началось с того, что тварь жгла людей в Сежде…

— И я надеялся, что мы сможем уговорить ее выступить на нашей стороне.

— Да. Да, все так, — и без того темные глаза князя стали и вовсе черными, — но уже на пол-пути к Сежде мне донесли, что в городе появился некто, который смог избавить людей от чудища. Я въехал в город аккурат тогда, когда тварь была на погребальном костре, а герой собирался уезжать. Мне его рожа сразу не понравилась. Не нашенская. Даже не знаю, как описать. Глазищи — во! Как посмотрит, так и кажется, что всего наизнанку выворачивает. С ним баба была, она мне сразу знакомой показалась. Ну и прятала лицо. Я ее узнал, Велеслав, твою жену беглую. И велел своим молодцам избавиться от чужестранца, но…

— Но?

Берислав покачал головой. Закинул в рот кусок поросятины и раздражающе долго жевал. Потом уставился на Велеслава, но смотрел сквозь, тяжело, мутно.

— Как бы не аукнулось это на моих землях, — мрачно сказал он, — что-то не так было с этим… Я хотел голову его послать тебе вместе с женой, а мои люди даже не смогли ее отрубить. Топор отскакивал — и все тут. Ты представляешь себе такое? Бьешь по мягкому еще телу, и железо его не берет, как будто рубишь кусок гранита.

— И чего только не бывает, — промолвил Велевлав, — давай выпьем хорошего вина, сосед.

Скоро мы с тобой обогатимся… Ну и, как я уже предложил, Лорин заберешь себе.

— Помимо госпожи Лорин в замке слуги есть. А еще чудовище на двух ногах, но с черной рожей. Слыхал, он мертвых поднимать может. Как его обойдешь?

Велеслав только плечами пожал.

Разумеется, он был в курсе, кто и как жил в замке госпожи. Да, знал о человекоподобной твари, что могла водить мертвых. Ну и что с того? Удачно пущенный арбалетный болт решит разом все вопросы.

— Я жду важных гостей, — наконец сказал он, — скорее всего, завтра они уже будут здесь.

Полагаю, после их прибытия уже ничто не будет стоять между нами и золотом Пустошей.

Его пальцы сомкнулись на цепочке медальона.

Мутный рассвет едва пробивался сквозь промерзшее окно, когда он вынырнул из тяжелого неприятного сна. Голова разламывалась на куски — будь неладен Берислав и его пристрастие к возлияниям, во рту было гадко. Первое же движение отозвалось резкой тошнотой.

— Зимииий… Хенеш тебя дери…

— Княже, там эти… прибыли.

И Велеславу почудились в голосе верного слуги и телохранителя явственные нотки страха, холодного, липкого, от которого все внутри замирает, а мозги отказываются соображать.

Велеслав кое-как сел. Пустая голова звенела болью.

— Свечу потуши, — процедил через силу, — и принеси воды. Берислав знает?

— Нет, княже. Ты ж велел первым тебя упредить.

Зимий дунул на прыгающий огонек, и единственным источником света осталось изрисованное морозными узорами окно. Велеслав прищурился на квадратики, как будто сочащиеся сизым туманом. Погонял во рту кислую слюну. В это время Зимий подал тяжелую глиняную кружку, и Велеслав некоторое время с наслаждением глотал студеную, невероятно вкусную воду.

— Ты все правильно сделал. Где они сейчас?

— В трапезной, княже. Я приказал подать им, что с вечера осталось.

— Хорошо. — Велеслав задумался, потер лоб. В висках все еще стучали молоточками отголоски вчерашней попойки. — давай сделаем вот как. Сейчас мы спустимся к моим гостям, затем ты пойдешь, позовешь моего соседушку.

Зимий молча кивнул. В молочном свете подступающего дня его вихры казались совершенно белыми, словно паутина.

А Велеслав принялся одеваться, одновременно проворачивая в мыслях все, что собирался обсудить с дорогими гостями.

Впрочем, как раз «дорогими» они и не были. Тот, с кем владетельный князь вел переписку, согласился помочь с замком госпожи Лорин просто так. Сперва Велеславу показалось это подозрительным, он предложил долю больше, но в ответ получил заверения, что потенциального помощника и госпожу Пустошей связывают давние и отнюдь не добрые отношения, а бредовая идея Велеслава напасть на замок просто очень хорошо ложится на давнее желание сделать Лорин гадость.

Велеслав облачился в кафтан, натянул сапоги и поплелся принимать гостей. С ними следовало обсудить некоторые вещи до того, как явится Берислав.

В трапезной было довольно светло. Помимо широких окон, мирно потрескивали толстые восковые свечи. За столом, друг напротив друга, сидели двое: один в роскошной волчьей шубе, другой в простом, но теплом овчинном тулупе. Ни один из них не притронулся к предложенной еде, а когда они обернулись на звук шагов Велеслава, владетельный князь невольно вздрогнул: эти… люди (да и люди ли?) были совершенно разными, но при этом странно похожи. Словно некто взял две одинаковые деревянные заготовки и раскрасил каждую своими красками. Велеслав помянул про себя Хенеша и на мгновение усомнился — а стоило ли связываться с чародеем… Но тут же одернул себя. Казна пуста, с этим нужно что-то делать.

Самое простое решение — напасть на замок в пустошах и его разграбить. Ну, а раз госпожа Лорин перестала пить кровь, да и ллэ куда-то делись, уж как-нибудь дело сладится.

…К слову, переписывался он только с одним чародеем, а прибыло… двое?

Молчание затягивалось. Парочка за столом продолжала рассматривать его с тем интересом, с которым мальчишки смотрят на гусеницу, прежде чем раздавить. Это Велеславу не очень нравилось, но он сделал вид, что все идет именно так, как и планировалось. А пристальные взгляды так и липли, почти царапая кожу, заставляя сердце сжиматься в недобром предчувствии. Велеслав невольно нащупал под рубахой медальон, вцепился в него мертвой хваткой… И тут же отпустило. Он откашлялся, прочищая горло, и громко произнес — так, как привык говорить перед горожанами речи с крыльца:

— Приветствую дорогих гостей! Я — владетельный князь Велеслав. Но, прежде чем мы перейдем к делу, хотел бы знать, с кем, уважаемые, вел переписку.

Заговорил тот, что в волчьей шубе. Смерил Велеслава пристальным взглядом, от которого владетельного князя пот прошиб, и ответил:

— Ты переписывался со мной, княже. Меня зовут Ньер, и я самый могущественный маг в этих землях. А это, — указал широким жестом на молчащего мужчину, — мой преданный слуга, Таро.

Он следует за мной повсюду. Более того, не может даже существовать без меня.

— Рад нашему знакомству, весьма рад, — Велеслав выдавил улыбку, — что ж вы ничего не едите, гости дорогие?

Ньер только поморщился.

— Успеется, князь. Сперва хочу обсудить условия моей помощи.

«Ага, только в письмах бескорыстный», — подумал Велеслав и поежился под особенно тяжелым взглядом слуги Ньера. Возникало впечатление, что, если бы не присутствие хозяина, давно бы уже набросился и вцепился в глотку подобно бешеному псу.

А вслух сказал:

— Мне казалось, Ньер, мы давно обсудили. Я предлагал тебе долю от того, что найдем в замке. Ты отказался. Могу приказать принести нашу переписку.

Чародей смотрел на него как на дитя малое.

— Мне в самом деле не нужно золото, — подтвердил негромко, — я хочу иного. Твое княжество будет поклоняться мне как новому богу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Такого поворота событий Велеслав не ожидал. Растерянно мазнул взглядом по лицу слуги — померещилась хитрая улыбка, тут же растаявшая на плотно сомкнутых губах.

«Эк тебя занесло, уважаемый Ньер», — мелькнула мысль, — «ну что ж, хочешь быть богом, я не буду возражать».

И сказал, подпустив в голос почтения:

— Согласен. Вне всякого сомнения, настало время избавиться от бесполезных нам богов ради бога, готового помогать людям.

— Хорошо, — Ньер кивнул удовлетворенно, побарабанил пальцами по столешницу, — еще я хочу Лорин.

— Зачем она тебе?

И тут Велеславу померещилось, что черные глаза чародея полыхнули алым в полумраке.

— Чтобы убивать долго и с удовольствием, князь. Таково желание бога.

Снова странная ухмылка на губах слуги.

Кажется, он понимает, что хозяин малость не в себе?

Ну что ж… посмотрим, что из этого выйдет.

Велеслав прошелся по трапезной, шагами вымеряя себе время на раздумья. К Хенешу, что здесь думать? Полоумного чародея нужно просто использовать, а потом избавиться так же, как Берислав избавился от любовника Златы.

— Разумеется, ты в своем праве, Ньер, — голос Велеслава сделался слаще меда, — ты получишь Лорин. Но, разумеется, после того, как…

Он не успел договорить «как замок падет», потому что именно в этот миг ураганным вихрем в трапезную ворвался Берислав.

— Ба! В нашем полку пополнение!

Велеслав поморщился.

— Владетельный князь Берислав, мой сосед и соратник.

Топая и фыркая, словно кабан бредущий на водопой, соседушка приблизился к столу. Но странное дело — чем ближе подходил, тем бледнее становился. Наконец замер рядом, растерянно переводя взгляд с Ньера на его слугу.

— Это… это… — было похоже на то, что Берислав вдруг утратил способность говорить.

«Стыдобище, а не соратник», — подумал Велеслав, отмечая все ту же быструю улыбку на лице слуги.

Ну-ну, любопытный человечек.

Надо будет с ним побеседовать по душам в отсутствие хозяина. Похоже на то, что знает он куда больше, чем хочет показать Ньер.

— Это великий чародей Ньер и его слуга Таро, — спокойно промолвил Велеслав, изо всех сил взывая к старым богам, дабы те вразумили соседушку и превратили его из дубовой колоды в человека мыслящего.

— Но… как же… — теперь уже казалось, что лицо Берислава слегка позеленело.

— Я понимаю, ты удивлен, князь. Но я ведь предупреждал, что обо всем позаботился.

Заручившись поддержкой величайшего чародея Ньера, мы без труда возьмем замок госпожи.

И что есть сил сжал руку Берислава. Она оказалась холодна как лед.

«Тьфу, да что с ним?»

— Кстати, многоуважаемый и божественный Ньер, не мог бы ты продемонстрировать, на что способен?

Чародей передернул плечами, зыркнул зло на своего слугу.

— Ты не уверен в моем могуществе, жалкий смертный?

— Бесспорно, оно велико. Но именно поэтому я и прошу показать, как именно ты используешь свою силу. Исключительно, чтобы скоординировать взятие замка.

А сам подумал — ну, давай, покажи, что умеешь.

Письма писать, это, конечно, хорошо. Но если у тебя ум за разум зашел, где гарантия, что ты не придумал свое собственное могущество?

— Зимий! Зи-мий!

— Слушаюсь, княже.

Верный Зимий выскользнул из густой тени аккурат за спиной Ньера, что было хорошо и правильно на тот случай, если понадобится полоснуть по горлу нового бога.

— Есть у нас кто наказанный в подвалах?

— Есть, как же. Все имеется, — отвечал Зимий с глубоким поклоном.

— Веди сюда.

Велеслав потер ладони одна о другую. Чародей и его слуга все так же, почти неподвижно сидели за столом. Берислав переминался с ноги на ногу и неотрывно пялился на слугу с таким видом, словно увидел самого Хенеша, вылезшего прямо посреди терема. Слуга спокойно взирал на Берислава и как будто не понимал, откуда к его скромной персоне столько внимания.

«Любопытно, — подумал Велеслав, — надо будет расспросить моего дорогого соседушку, что это за блажь на него нашла».

Но внутреннее чутье, которое редко когда подводило Велеслава, нашептывало о том, что прямо здесь завязывается тугим узлом интересная интрига.

Это быстрее гнало кровь по жилам. Даже лучше, чем обладание Златой. И куда лучше, чем обладание дворовыми девками, кои в постели были как бревна.

Тем временем дверь распахнулась, и в трапезную широким шагом вошел Зимий. Он тащил за шиворот связанного по рукам и ногам мужика. Велеслав прищурился: в заключенном он узнал известного воришку, помышлявшего на базарной площади.


Заключение в подвалах не пошло ему на пользу: был он совершенно оборван, бледен и трясся как осиновый лист. Только глубоко посаженные глазки хитро поблескивали сквозь сальные лохмы.

— Вот, — сказал Велеслав, — поймали вора. Его ловили не единожды, и каждый раз, получив положенное количество плетей, он возвращался к своему ремеслу. Раньше его отдали бы Госпоже, но она больше не пьет кровь. Посему, Ньер, я прошу показать, как ты можешь воздействовать на человека, чтобы он отправился к Хенешу.

Ньер тяжело поднялся из-за стола, скинул шубу на скамью. В кафтане иноземного покроя Ньер был строен и плечист, словно мужчина, только что вступивший в пору зрелости.

«Девки точно по нему сохли бы», — мысли крутились в голове неторопливо и размеренно, — «а может и дать ему девок на ночь? Задобрить нового бога»…

Велеслав невольно улыбнулся. Будет смешно, если этот Ньер все о себе выдумал. Тогда точно — ножом по горлу — и прикопать тихо.

Чародей развел руки в стороны, затем ладонью прочертил перед собой по воздуху косой крест.

На миг Велеслав даже усомнился в том, что Ньер что-то сделает.

Но уже через мгновение лежащий на полу мужик страшно захрипел, забился в судорогах.

Горлом хлынула кровь, да так, что забрызгала Бериславу сапоги.

А Велеслав, глядя, как выгибается, сучит ногами умирающий воришка, внезапно ощутил прилив энергии. Головную боль как рукой сняло.

Теперь они могли смело идти штурмовать замок Лорин.

Ну, а если Ньер хочет быть богом — что ж, пусть побудет, не жалко.

Велеслав не был бы собой, если бы не затянул Берислава в пустой кабинет.

— Какого Хенеша ты творишь? — возмутился было соседушка, но осекся, едва взглянув в лицо Велеслава.

— Нет, это какого Хенеша ты творишь? — зло прошипел ему в лицо, — почему ведешь себя, как неотесанный чурбан? Почему, вместо того, чтобы приветствовать столь ценных для меня… для нас обоих гостей, изображаешь слабоумного? Или я в тебе ошибся, и ты такой и есть?

Широченные плечи Берислава поникли. Он молча подвинул себе стул и сел, уронил лицо в ладони. Велеслав изумленно всплеснул руками.

— Да что это с тобой, сосед?

Князь молчал, едва заметно раскачиваясь из стороны в сторону. Потом глянул исподлобья — у Велеслава от этого взгляда мороз по коже пошел. Он еще никогда не видел Берислава настолько испуганным. Тут же взял себя в руки. Что бы там ни было, на нем — Защита Крови, и ни оружие, ни чародейство, ни яд ему не страшны.

— Говори, — приказал коротко, и сам присел на стул.

— Это проклятье, я навлек на себя проклятье, — прошептал Берислав и оглянулся, как будто боялся увидеть кого-то за спиной.

— Продолжай.

— Этот слуга… Таро… Это ведь он был с твоей женой. И это ему прострелили сердце. Это его спустили под лед. Как же так? Я не понимаю. Он просто не может быть… живым…

В кабинете как будто потемнело. Велеслав глубоко вдохнул, втягивая воздух сквозь сжатые зубы.

Его Злата. С этим мужиком.

Перед глазами стремительно сгущалась багровая мгла.

Его княгиня…

Мелькнул образ золотоволосой девушки с глазами цвета васильков.

И Велеслав представил себе, как намотает на кулак роскошную косу, чтобы приложить пару раз эту суку о стену лицом, а потом — на колени, сдирая одежду. Взять ее резко, больно, чтобы взвыла в голос, чтобы орала, визжала, умоляла. А еще он представил себе ее хрипящей, задыхающейся от ужаса и боли, когда натянется намотанная на шею веревка.

«Это ведь он был с твоей женой».

Велеслав прикрыл глаза. Больно, как же больно! Словно чья-то когтистая лапа хозяйничает под ребрами, выскребая нутро, оставляя лишь сочащуюся кровью пустоту. Почему эта боль, за что? Как златокудрая ведьма умудрилась привязать его к себе настолько, что при одной мысли о ней хочется рычать, царапая ногтями стены?

«Убью суку, когда найду», — он скрипнул зубами, — «и этого ее любовника… тоже…»

— Велеслав? — он с трудом расслышал, что его зовет соседушка.

— Да, я слушаю. — И горло как будто опилками засыпано, говорить трудно. Перед глазами — совершенно голая Злата извивается, стонет под другим, выдыхая совсем не его, Велеслава, имя.

— Что делать теперь будем?

— Ты не ошибся? Это точно он?

— Да как я могу ошибиться… Слишком приметный мужик… — однако в голосе Берислава скользнула нерешительность.

Велеслав прошелся по кабинету, пытаясь успокоиться.

Когти-лезвия все еще продолжали скрести внутри, перед глазами плавал багровый туман.

Что ж, сука сделала свой выбор.

Ее смерть будет настолько мучительной, насколько это вообще возможно.

— Что делать будем? — повторил сосед совершенно несчастным голосом, — он не мог пережить стрелу в сердце. Такого не бывает.

Велеславу захотелось ударить соратника. Бить до тех пор, пока не захрустят кости, пока не начнет харкать кровью. Но он не был бы собой, если бы не смог взять себя в руки и даже выдавить высокомерную ухмылку.

— Значит, как-то пережил. Не важно. Важно то, что мы выдвигаемся штурмовать замок.

Полагаю, что мы возьмем его, не выпустив ни единой стрелы.

Смотреть на Берислава было тошно. Не владетельный князь, а слизняк. Ну надо же, встретил ожившего покойника — и сопли распустил.

Велеслав молча вышел, спустился вниз, в трапезную и почему-то совершенно не удивился, увидев слугу чародея. Тот, уже раздетый до рубахи, сидел за столом и медленно пил горячий взвар. По залу плыли ароматы трав и меда.

Таро сидел спиной к двери и не видел Велеслава, но внезапно обернулся.

— Доброго дня, княже.

— И тебе того же, добрый человек.

Велеслав говорил спокойно, а сам представлял, как вздернет этого проходимца на дыбу.

Впрочем, все это будет позже, а сейчас…

Велеслав решительно направился к столу. Он ожидал, что Таро подскочит и будет кланяться, но тот даже не шевельнулся. Просто ждал, когда Велеслав приблизится. Побелевшие от напряжения пальцы Таро сомкнулись на глиняной кружке.

— Давно ли служишь своему хозяину? — холодно и чуточку снисходительно поинтересовался Велеслав.

Легкая тень скользнула по породистому лицу чужестранца.

— Давно, княже. Очень давно.

Велеслав с трудом подавил в себе желание вцепиться Таро в глотку.

— И давно ли… эммм… твой хозяин собирался стать новым богом?

Таро усмехнулся, нагло глядя владетельному князю прямо в глаза.

— Насколько мне известно, примерно с тех пор, как пропал твой брат, княже.

Велеслав только плечами пожал.

— Моего несчастного брата сожрала госпожа Пустошей. После того, как мы возьмем замок, смерть Стефана будет отомщена.

Сказал — а сам, не отрываясь разглядывал гада, который посмел прикоснуться к его княгине.

Что тут скажешь… Красив, подлюка, красив нездешней, чужой красотой, на которую так падки все бабы. Бледноват, правда, что намекает на слабое здоровье — ну да чему здесь удивляться, ежели и правда ему в сердце болт арбалетный засадили, то странно, как он вообще ходит и дышит.

— Я понимаю, что тебя смущает, князь, — вдруг проговорил Таро самым доброжелательным тоном, — не часто встретишь чародея, который собрался стать живым богом для людей.

Наверняка это должно было означать — понимаю, что ты считаешь моего хозяина слегка не в себе.

— Честно говоря, я ничего подобного не ожидал, — процедил Велеслав, — и теперь не знаю, чего ожидать в дальнейшем.

Таро пожал плечами, посмотрел в свою кружку, наполовину пустую.

— Если владетельному князю хочется услышать мое мнение, то я бы отказался от замка Лорин и расторг сделку с богом, пока не поздно. Никогда не знаешь, на что способен чародей в его состоянии рассудка.

— Ньер мне ничего не сделает, — брякнул Велеслав и рассердился на себя.

Взгляд Таро сделался острым, внимательным. Он продолжал сидеть за столом, грея длинные, изящные пальцы о глиняную кружку, но у Велеслава возникло ощущение, что этим взглядом Таро сейчас буквально влез ему под кожу и копошится там, ощупывая, вымеряя, выискивая все уязвимые места.

— Конечно, тебе Ньер ничего не сделает, — медленно протянул любовник Златы, — и я тебе ничего не сделаю. Ни человек, ни зверь, ни магия… На данный момент. Но все может измениться, княже. Ведь чары отделены от твоего тела. И, хоть, снять их может только тот, кто накладывал… Цепочка может ненароком порваться.

Велеслав приподнял брови. Это что, была угроза? Ему?!!

— И от кого же мне ждать беды, не скажешь?

Тонкая улыбка на губах. И тяжелый, леденящий душу взгляд.

— Полагаю, от того, кого ты предал однажды.

Велеслав пожевал губами. Хенеш! Странный разговор, заведший совсем не туда, куда хотелось. Он всего-то пытался выяснить, насколько безумен и опасен Ньер, а получилось хенеш-знает что. Ну надо же! От того, кого ты предал однажды… Да кого он только не предавал! Но, во-первых, все они мертвы, а во-вторых, если кто и жив, то вряд ли будет опасен. Защита Крови, оплаченная жизнью Стефана, была выполнена столь мастерски, что Велеслав уже давно перестал опасаться за свою жизнь.

Он круто, на каблуках развернулся и пошел к выходу, но на пороге все ж таки остановился.

— И как тебе моя жена? Берислав тебя узнал, Таро.

Не удержался. Возможно, будет стыдно потом оттого, что показал свою слабость перед чужаком, но просто не смог промолчать. Раны, нанесенные Златой, никак не желали затягиваться, кровоточили и болели, мешая мыслить здраво.

Таро неопределенно пожал плечами.

— А что, она чем-то отличается от прочих баб?

Велеслав не нашелся, что ответить. Перед глазами снова потемнело, кровь ударила в голову, и он поймал себя на том, что стоит, открывая и закрывая рот, а Таро смотрит на него спокойно и чуть насмешливо.

Хенеш!

Он обязательно убьет гада, вырежет внутренности и заставит сожрать. Но — чуть позже. Не сейчас.

От города до пустошей было рукой подать. Каких-нибудь два дня пути — и войско стало лагерем в полете стрелы от замка. Дни были морозные, но тихие, солнечные. Ночами в бархатном небе висела огромная луна, розоватая, словно умылась кровью. Где-то неподалеку выли волки, но подходить не решались. Люди жгли костры. Ждали.

Велеслав тоже ждал. Надеялся, что госпожа Лорин не выдержит первой и нападет. Но госпожа Пустошей молчала, и замок казался опустевшим. Хочешь — входи, бери, что приглянется…

Только вот мост был поднят. И, сколько ни всматривайся, ни одной живой души на стенах.

Напряжение росло, собиралось в воздухе, повисая невидимой липкой паутиной. Велеслав, хоть и не воевал раньше, понимал, что так долго продолжаться не может. Еще несколько дней такого вот непонятного топтания на месте, и, во-первых, войско будет окончательно деморализовано — ибо нет ясной цели, а во-вторых — лагерь попросту начнет тонуть в собственном дерьме. Нужно что-то делать. Но что?

Тогда Велеслав пошел к Ньеру.

Чародей занял отдельный шатер, неразлучно со своим слугой, дери его Хенеш. Любому дозволялось приходить туда, и люди шли — кто болячку исцелить, кто спросить о будущем. И Ньер исцелял, в самом деле исцелял даже то, что было не под силу травникам и жрецам Тефа.

О будущем же вещал столь туманно, что люди уходили в недоумении. При этом слава Ньера медленно, но верно росла, пухла как тесто, и это тоже не слишком нравилось Велеславу.

Ньера ведь и правда почитать начнут как нового бога. Попробуй потом убей этого чокнутого!

Бед не оберешься…

Велеслав застал чародея и его слугу за игрой в кости. В центре шатра полыхала жаровня с углями, в шатре было довольно тепло, так что его обитатели разделись до кафтанов.

— Мое почтение богам и их слугам, — он решительно подошел к столу.

Ньер вскинул на него взгляд. Таро сделал вид, что поглощен подсчетом выигрыша.

— И тебе почтение, владетельный князь. Зачем пришел?

— Я пришел сказать, что настало время воспользоваться твоим божественным даром, — он специально сделал ударение на слове «божественный».

— И что же ты хочешь, князь?

Ньер прищурился, все еще катая в пальцах желтоватые кости.

— Я хочу, чтобы ты открыл ворота замка, уважаемый Ньер. Или разбил ворота, или, наконец, обрушил стены. Но, возможно, это не под силу новому богу?

Таро хмыкнул и покачал головой. Глянул выразительно на Ньера — но тот лишь махнул рукой.

— Разумеется, мне это под силу.

— Прекрасно, — Велеслав хлопнул в ладоши, — тогда я объявляю о начале атаки. Жду вас у моего шатра. После того, как замок будет взят, я разошлю гонцов во все княжества, чтобы несли слово о новом боге.

Он поймал разъяренный взгляд Таро и улыбнулся — то ли еще будет, хенешева тварь? И донельзя довольный тем, что удалось вывести из себя того, кто осмелился коснуться его княгини, вышел прочь.

…К полудню все было готово для немедленной атаки.

Сам Велеслав, его недалекий соседушка и чародей Ньер со слугой собрались на небольшом возвышении. Берислав трусливо прятался за него, боясь подходить к Таро. Ньер выглядел так, как может выглядеть совершенно уверенный в себе чародей.

— Ну что ж, приступим, коль решили, — сказал Ньер, обжигая взглядом, — ты, княже, отойди чуть в сторону. А ты, мой верный слуга, поди ко мне поближе.

— Есть ли нужда в этом? — Таро фыркнул, но Ньер взревел медведем:

— Ко мне, я сказал!

— Как пожелает господин, — и захрустел снегом, пробираясь к хозяину, но при этом словно бы нечаянно задел рукой Берислава. Тот дернулся, оступился и едва не упал.

— Начинаем, — скомандовал Ньер.

Велеслав навострил уши.

Любопытно, зачем Ньеру слуга, если он — великий чародей?

Или же… как раз все наоборот?

Но почему тогда Таро беспрекословно повинуется?

Между тем Таро получил из рук Ньера кинжал с черным лезвием, и с ничего не выражающим лицом принялся вычерчивать прямо на снегу арки, треугольники, звезды… Велеслав молча наблюдал. Ему внезапно стал интересен не только результат всего этого представления, но и то, как вел себя великий и могучий Ньер.

А он стоял в сторонке и рассеянно смотрел, как работает слуга.

Наконец, Таро вычертил последнюю линию, одним широким шагом стал в центр фигуры. Быстрое, едва заметное движение — и он полоснул себя по запястью, разбрызгивая в снег крупные капли крови. Рисунок под ногами полыхнул жемчужным сиянием, а потом…

— Ты что творишь?!! Ты… Тыыыыы!

Кажется, это завопил Ньер. Причем так, что даже дураку было бы понятно — все пошло не так, как задумывалось изначально. Одновременно с этим Велеслава окатило волной едва терпимого жара, силуэт Таро вспыхнул и мгновенно растаял, а Берислав, хрипя и хватаясь за горло, свалился в снег рядом.

— Ссука! — взвыл Ньер, — сдохнешь! Без меня — сдохнешь!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Он упал на колени, хватаясь за гаснущие контуры рисунка, но искры рассыпались золой в его пальцах. Ньер судорожно сжал кулаки, ударил ими по снегу, потом вцепился в волосы и замер, уставившись на Велеслава.

— Сбежал? — холодно поинтересовался владетельный князь, хотя ох как нелегко далось ему это ледяное самообладание.

— Сбежал, — выдохнул Ньер.

— Ну, не беда. Продолжай, уважаемый чародей. Подумаешь, слуги лишился…

А за спиной уже вырос верный Зимий, почуявший неладное.

— Я… — в черных глазах Ньера мелькнул страх, — я не могу. Без него. Мне не разбить ворот.

— Так, может, он мог без тебя? — Велеслав раздраженно потер ладони, — кто из вас чародей, а?

— Мы оба… Но я только целитель, а он…

— Все остальное, а? Почему я об этом не знал раньше?

Ньер поднялся на ноги, выпятил грудь.

— Потому что это я должен был стать богом! Я! Не он! А он уже покойник, поскольку…

Тут взгляд Ньера зацепился за неподвижного Берислава. Чародей судорожно вздохнул, подошел, стал на колени рядом с телом князя.

— Перебросил привязку, сукин сын. Я ее ослабил, чтобы не тянула резерв, а он воспользовался и перебросил… — и тут же, с надеждой в голосе, продолжил, — но даже если он и выторговал себе несколько мгновений жизни, то все равно уже подох!

— Ясно, — Велеслав покачал головой, — Зимий, в цепи этого удальца. Поговорим чуть позже.

Надо начинать штурм.

— В це-пи?!!

Велеслав с усилием выдрал полу кафтана из пальцев Ньера, кивнул Зимию.

В цепи. Беспомощный бог никому не нужен, и ты должен был это понимать, Ньер.

За спиной послышалась возня, сопровождаемая проклятьями горе-бога и руганью ребят Зимия.

Все пошло наперекосяк! Надо было лучше разобраться, кто есть кто среди этих чародеев.

Таро, хенешева тварь… Сбежал. И Злата… сбежала…

Он плюнул под ноги. А потом развернулся и от души пнул скрюченного в снегу, растерянного и жалкого Ньера. Куда только весь лоск делся!

— Сука! Все из-за тебя! Сумасшедший идиот! И Берислав погиб из-за тебя!

И вдруг Зимий схватил его за плечо.

— Княже… ворота. Ворота открываются!

— Этого только не хватало. К оружию!

Велеслав из-под ладони смотрел на медленно опускающийся мост, на столь же неспешно отворяющиеся замковые ворота.

Но когда он увидел, кто выходит на просторы Пустошей, то понял — все. Можно спокойно возвращаться домой и навсегда забыть о золоте Госпожи.

Ибо по снегу маршировали шеренги мертвецов. Десять, двадцать, сто… Да сколько же их там?

А главное, откуда? Он вспомнил вдруг о том, что все безмолвные ллэ, бывшие слуги Госпожи, куда-то исчезли. Так, значит, та жуткая тварь, что засела в замке, попросту подняла их снова и бросила в бой?

— Хенеш… — Велеслав уставился на Зимия так, словно тот был единственной спасительной соломинкой для него, утопающего.

— Мертвяки, — хладнокровно подтвердил Зимий, — княже, как можно убить тех, кто уже мертв?

— Никак, — сипло ответил Велеслав, — отступаем, уходим. Забирай этого чокнутого мага — и возвращаемся. Только свяжите хорошенько, чтобы он рукой двинуть не мог. Сдается мне, сам по себе он ничего не зачарует… А про замок придется забыть.

Глава 12. Злата

Время как будто бы остановилось в стенах замка.

Дни были удручающе одинаковы: завтрак, обед, ужин. Все те же лица. Все то же ожидание… чего? Она не знала. Но в грудь будто гвоздь загнали. Болело там, где сердце. Злата даже спросила у Зоринки, нет ли болезни какой, но рыжая чародейка только покачала головой и попросила Злату не беспокоиться, ибо для малыша вредно.

А как здесь не беспокоиться?

Госпожа Лорин дала понять, что ребенок в замке нужен, а она, Злата — совсем нет.

Князь Стефан, ставший чудовищем, смотрел на нее косо, неприязненно.

Мирослав после того памятного обеда, когда Лорин во всеуслышание подтвердила догадки Златы, старался встречаться с беглой княгиней как можно реже. Один раз даже свернул в коридор, только чтобы не столкнуться нос к ному в крытой галерее. И его Злата понимала прекрасно — куда ж тут… хотел жениться, а невеста с довеском…

Ну, а Демен вообще на Злату обращал внимания ровно столько же, сколько бы обратил на бесшумно пробегающую мышь. Вроде как и смотрит беззлобно, но все равно что не видит.

Был, конечно, еще малыш Светел, который, как и всякий ребенок в окружении взрослых, обрадовался появлению новых лиц. Но что взять с карапуза? Его можно было потискать, поцеловать, обнять, тихо поделиться своими бедами… и все. Откуда ждать помощи?

И в то же время, невзирая на нависшую угрозу, Злата была счастлива как никогда раньше.

В ней жил крошечный комочек, то последнее, что успел дать ей Таро перед смертью. Лежа в мягкой и холодной постели, Злата представляла себе, как этот комочек растет внутри, как шевелит крошечными ручками и ножками. Со слезами на глазах она мечтала о том, как он будет похож на своего отца — а в том, что носит мальчика, Злата даже не сомневалась.

Когда-нибудь… он родится, и будет расти, и она будет счастлива… если только госпожа Лорин не вышвырнет из замка.

Злата решила не сдаваться.

«Мне нужно показать Лорин, что я не плоха. Сделать что-нибудь, что изменит ее отношение ко мне».

Но как воплотить в жизнь задуманное?

Злата несколько дней подстерегала госпожу Пустошей в библиотеке.

Воспользовавшись полученным разрешением, она перебирала книги на стеллажах. Некоторые были написаны на совершенно незнакомом языке, некоторые были понятны — но большей частью о магии, о которой Злате читать было бессмысленно. Она воображала себе, как эти книги мог читать Таро, и неосознанно гладила кожаные переплеты, потому что их могли касаться его пальцы… Все без толку. Лорин, как нарочно, и не думала заходить в библиотеку.

Зато туда заглянул Мирослав.

Пожалуй, они одновременно отшатнулись друг от друга, столкнувшись меж высоких стеллажей.

Злата поняла, что краснеет, в то время как парень наоборот, побледнел.

— Прости, — шепнула она, — я сейчас уйду.

Он вздрогнул всем телом, глянул на нее так горько, что коленки сами подогнулись.

— Не уходи.

— Я… — запнулась, мучительно подбирая слова, — я понимаю, что тебе неприятно меня видеть, хоть своей вины в этом не чувствую. Так что…

— Подожди, — глухо сказал Мирослав.

И резко схватил за руку, словно опасаясь, что Злата все-таки убежит. Она вопросительно глянула на стиснувшие запястье пальцы, подняла брови.

— Отпусти, больно.

Он резко разжал пальцы.

— Прости. Я дурак.

Злата улыбнулась. Ей вдруг захотелось обнять его, приласкать, успокоить… как большого ребенка. Или как брата, которого у нее никогда не было.

— Ты не дурак, — тихо произнесла она, глядя в льдисто-серые глаза, — просто ты хотел того, что не может сбыться. И ты ведь знал, что я любила Таро. До сих пор люблю.

Мирослав опустил голову, а затем со всего маху ударил кулаком по книжным корешкам.

— Нет! Все не так… все!

— Ты меня пугаешь. Не надо…

— Послушай, — он снова схватил ее за руку, — пожалуйста, послушай меня… Ты знаешь, что я тебя люблю, полюбил в тот же миг, что впервые увидел… И сделаю все, чтобы ты была счастлива. Я по-прежнему хочу, чтобы ты стала моей женой, и мы уедем отсюда, из этого проклятого замка, где и людей-то нет! Мы будем хорошо жить, Злата. Я клянусь, что буду тебе хорошим мужем, что буду заботиться о тебе и об этом ребенке, как о своем. А потом… у нас будут еще дети. Сколько захочешь.

Злата осторожно освободила пальцы, быстро огляделась, намечая пути к отступлению. Не то, чтобы она боялась Мирослава, но кто знает, как далеко он зайдет? Положение складывалось ну просто бедственное: парень преградил ей единственный выход из книжного лабиринта, и выход из библиотеки маячил аккурат за его спиной.

— Ты же слышал, что сказала госпожа Лорин, — неуверенно пробормотала женщина, — она оставит ребенка здесь. Неужели ты думаешь, что я смогу уехать, бросив младенца?

Желанного, о котором так долго мечтала?


— Мы просто убежим. Я придумал, как.

— Мирослав… — она всплеснула руками.

И подумала о том, что нет ничего хуже, чем нежеланный мужчина, который в тебя влюблен.

— Злата, — его голос обрел твердость камня, — соглашайся.

И в тот миг, когда Злата меньше всего ожидала, он резко придвинулся, прижимая ее к полкам, запустил пальцы в волосы и жадно впился в ее губы.

«Что ты делаешь, Мирослав?!!»

Она дернулась, вырываясь, тяжело дыша. На глаза навернулись злые слезы. Почему, почему он не слышит ее? Стиснула зубы, прикусывая его губу, в рот брызнуло горячим, солоноватым.

Вывернулась все-таки из сильных рук, оставив в кулаке несколько прядей.

— Пусти!

Мирослав молча двинулся к ней.

А Злата вдруг увидела, что в дверном проеме стоит Лорин и молча смотрит на них. Потом усмехнулась грустно и ушла.

— Пусти, слышишь? Не смей! — взвыла Злата.

Она была готова вцепиться ногтями ему в лицо, выцарапать глаза, что угодно… Мирослав хмыкнул, шагнул в сторону, облизывая пострадавшую губу.

— Иди. Но я тебя никому не отдам, слышишь? Я разделаюсь с любым, кто станет между нами. И с твоим мужем в первую очередь.

Злата вихрем метнулась прочь из библиотеки, размазывая по щекам слезы. Огляделась — Лорин неторопливо шла куда-то, приближаясь к лестнице.

— Госпожа Лорин!

И припустила что есть сил следом.

— Госпожа Лорин!

Ну не хватать же ее за руку, в самом деле!

И — дальше, вверх по скользким, стертым за века ступеням, задыхаясь от отчаяния. В какой-то миг Злата все же поскользнулась, наступив на подол собственного платья, с ужасом поняла, что летит куда-то вперед, и едва успела вытянуть руки. Но упасть ей не дали: железные пальцы сомкнулись на плечах, удерживая, лицо Лорин оказалось совсем близко.

— Тебе стоит быть осторожнее, Злата.

И, убедившись, что Злата уже не упадет, отвернулась, намереваясь идти дальше.

— Подождите, госпожа Лорин! Умоляю вас… — рыдания вырвались из горла помимо воли.

— Зачем? — короткое пожатие плечами, затянутыми в черный бархат.

— Я… мне нужно поговорить с вами.

— Нам не о чем разговаривать.

— Почему вы меня ненавидите?!!

Лорин замерла на миг. Приподняла тонкую, с изломом, бровь. В полумраке лестницы ее совершенное лицо казалось белым ликом призрака.

— Ненавижу? Мне не за что тебя ненавидеть, дорогая. Но и любить, как ты понимаешь, тоже не за что.

— Тогда почему не выслушаете? — голос дрожал.

— Я не представляю, что такого ты мне можешь рассказать, кроме того, что я уже видела.

Злата лишь покачала головой.

— Это все не так, госпожа Лорин. Прошу вас…

Лорин стояла выше на пару ступенек, и Злата видела, как резко вздымается ее грудь.

«Теф, не дай ей прогнать меня, не дай!»

— Хорошо, — наконец произнесла Лорин, — иди за мной. Только осторожно. Защита Крови не работает, если человек сам причиняет себе вред. Упадешь — ударишься.

— Защита Крови? — переспросила Злата растерянно, — о чем вы?

— Идем уже, — голос Лорин прозвучал устало.

И они двинулись дальше, на самый верх башни. Лорин открыла единственную дверь, прошла внутрь. Злата — за ней.

Комната оказалась чем-то вроде рабочего кабинета. Кушетка, письменный стол, пара кресел.

Идеальная чистота. Аккуратная стопка потрепанных книг в темно-синих переплетах. Бронзовая чернильница, позеленевшая от времени.

— Это кабинет моего мужа, — тихо сказала Лорин, садясь за стол, — иногда я прихожу сюда просто побыть… и попросить прощения.

— Кабинет князя Стефана? — брякнула Злата и тут же пожалела о сказанном. Не ее это дело, совершенно.

Но Лорин не рассердилась, только усмехнулась.

— Нет, милая. Кабинет моего мужа Эйвана. Может, помнишь, был такой вампир Эйван?

Злата кивнула. Конечно, она помнила. Была еще маленькой тогда, но хорошо запомнила, как дядька с горящими глазами рассказывал своей жене о том, что-де сегодня князь убил вампира.

И все сразу стало на свои места. Лорин приходила попросить прощения у мужа за то, что полюбила его убийцу.

— Ты хотела мне что-то сказать, — напомнила Лорин, — так говори.

Злата судорожно вздохнула. Ну, вот… сама ведь этого хотела? А говорить особо нечего…

— Не выгоняйте меня, когда родится ребеночек, — попросила она, — я буду делать все, что скажете, только не выгоняйте.

Лорин помолчала, глядя себе на руки. Затем вскинула взгляд — такой пронзительный, что Злате стало страшно.

— Я не собираюсь тебя выгонять. Кто тебе сказал такую глупость?

— Ни…кто.

Она, не отрываясь, смотрела на бледное, неповторимо-прекрасное лицо Госпожи. Говорили, что тело Лорин идеально — и, похоже, это действительно было так. Разве что в уголках глаз появились тонкие, словно паутинка, морщины. И такая же тонкая морщина пересекла высокий лоб, совсем как у людей.

— Могу повторить. Ты можешь оставаться здесь сколько пожелаешь. Но и удерживать тебя я не буду. Твоя воля, княгиня. Поступишь так, как сочтешь нужным.

— Вы… клянетесь?

— Мне нечем клясться, — Лорин улыбнулась, теперь уже совершенно как самая обычная женщина, — ваших богов я не признаю, а своих у меня давно не осталось. Но я обещаю.

Госпожа Пустошей никогда не нарушала данных обещаний, за исключением одного… Отомстить убийце вампира Эйвана. Что ж ты стоишь? Присядь. Или уходи.

Злата растерянно огляделась, затем подвинула себе стул и села.

В комнате повисло напряженное молчание. Они смотрели друг на друга и, похоже, каждая из них не знала, о чем говорить дальше. И вдруг Злату осенило.

— Могу я попросить, госпожа Лорин, чтобы вы рассказали мне… о нем?

— А что ты хочешь услышать? — горькая улыбка, — вряд ли я знала его так же близко, как ты.

— Правда? Таро… не был вашим… — она так и не осмелилась произнеси слово «любовником».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Лорин откинулась на спинку стула и рассмеялась — как будто давно потерянный колокольчик жалобно звякнул.

— Конечно, не был. С чего ты взяла, что нас вообще могло что-то связывать?

— Он говорил, что знавал вас, — смущенно ответила Злата, — а поскольку… мужчины выходили из замка живыми только в одном случае… я решила…

Лорин, похоже, забавлялась. Положила подбородок на сцепленные пальцы, несколько мгновений разглядывала Злату — теперь уже вполне добродушно, а потом сказала:

— Нет, милая. Ты ошиблась в своих предположениях. Мои отношения с Таро были…мм… иного порядка. Тебе, конечно, мало что известно о Разломе, да? Но это уже неважно. Хочешь знать, что такого сделал со мной Таро Гелиссэ?

«А я даже не знала его полного имени», — Злата опечалилась.

В самом деле, кем она была чародею? Так, мимолетным развлечением. Ничего не рассказал о себе. Не счел нужным. Разве так ведут себя с человеком, который по-настоящему близок?

— Он вскрыл мне горло, выпустил всю кровь и сделал вампиром, — с каким-то мрачным удовлетворением произнесла Лорин, — впрочем, его вполне оправдывает то, что все это было необходимостью.

«Сделал вампиром», — эхом отдалось в голове.

Но как же так? Вампиры были очень стары. А если Таро… то сколько же ему лет?

В самом деле, она могла быть для него только мгновением, очередным мгновением его долгой, нечеловечески долгой жизни.

— Я вижу, ты опечалена, — сказала Лорин, — ничего. Так бывает, когда человек, которого ты до определенной степени знала, поворачивается к тебе совсем другим боком. Кстати, ты должна понимать, что Защита Крови, которую он буквально в тебя впечатал, тоже не берется на пустом месте. Кому-то пришлось умереть, чтобы Таро мог тебя защитить таким образом.

— Зачем вы говорите о нем так? — вспылила Злата, — зачем? Чтобы сделать мне больно? Да, я понимаю, что он не был невинной овечкой. Но убить…

И умолкла.

Кажется, тогда она краем уха слышала что-то о смерти другой девушки в доме Ратибора.

Неужели?..

— Таро — прежде всего маг, подаривший миру магию Крови, — твердо произнесла Лорин, — он мыслит чуть по-иному, чем ты. Для него человеческая жизнь — ничто. Пылинка. И ты должна это понять.

Злата резко поднялась.

Ей было больно, очень. Мысли мешались, скакали под черепной коробкой. Вот сейчас, даже не задаваясь особой целью, госпожа Пустошей могла заставить ее возненавидеть Таро Гелиссэ.

Просто потому, что ей, Злате, хотелось быть для него чем-то большим, чем девка на одну ночь. А оказалось, что она как была никем, так и осталась. В самом деле, что она может предложить магу, который прожил столько лет и так много повидал на своем веку? Как есть, пылинка… Но все же что-то оставалось еще. Их общее тепло. Воспоминания, наконец! В них Таро любил ее. Заботился — по-своему, конечно… А самое главное, с Таро она перестала шарахаться от каждой тени. Он забрал ее страх.

Злата гордо вздернула подбородок.

— Может, я и пылинка. Но Таро был добр ко мне. И я… любила его. И даже сейчас люблю.

Лорин печально кивнула.

— Да, понимаю. Но и ты должна понять, кто такой Таро. Любить такого непросто. Даже мертвым.

Злата с силой провела руками по лицу. Затем решительно поглядела на Лорин.

— Не нужно больше ничего о нем рассказывать. Вы ведь ничего хорошего не скажете, да? А плохого мне слушать не хочется. Для себя я все решила.


К вечеру Злата совсем извелась.

После беседы с Лорин стало только хуже. Сотни раз женщина задавала вопрос — зачем? Зачем ты пригрел меня? Ох, лучше бы и не ходить ей за хворостом в тот день. Тогда бы она никогда не узнала Таро, и ей не было бы настолько больно сейчас. И тут уже голос Таро звучал в ушах — но тогда бы у тебя не было и ребенка, и ты бы по-прежнему считала себя бесплодной, проклятой всеми богами, и пряталась бы на краю всеми забытой деревушки.

Отдала на растерзание собственное сердце в обмен на далекое, маячащее миражом счастье.

Она все еще сидела на кровати, бездумно глядя в пестрый ковер на полу, когда в дверь осторожно постучали.

— Да, входите, — вяло отозвалась Злата, но тут же подобралась, сжалась пружиной, когда в спальню вошел Мирослав и плотно прикрыл за собой дверь.

— Ты? — она невольно стиснула кулаки, — мне кажется, сейчас нам не о чем разговаривать.

Мирослав топтался у двери и смотрел на нее как побитая собака на любимого хозяина.

Взъерошенный и жалкий. Болезненно бледный.

— Злата… Позволь мне…

— Послушай меня, — она спрыгнула с кровати, подошла ближе, — я ни в чем тебя не виню. Я уважаю тебя как человека, который пожертвовал всем, чтобы мне помочь. Но, понимаешь ли… я не могу вот просто так взять — и полюбить тебя. Взять — и забыть его.

— Я понимаю, — он торопливо закивал, — я дурак. Я не дал тебе времени. Я вообще думал только о себе.

Злата вздохнула. Ну что он заладил одно и то же?

— Ты не дурак, — произнесла мягко, — но ты не пытаешься меня понять. Зачем ты пришел, Мирослав?

Парень оглянулся с опаской, как будто их могли подслушивать, шагнул к Злате — та попятилась.

— Нет-нет, постой. Мне нужно сказать тебе кое-что важное. Пожалуйста, выслушай.

— Хорошо… говори.

— Я сейчас услышал разговор между князем Стефаном и госпожой Лорин, — свистящим шепотом произнес Мирослав, — они договорились, что как только ты родишь ребенка, они заберут его.

А тебя… — и красноречиво провел пальцем по горлу.

Злата охнула.

Нет, невозможно.

Они же только что, считай, поговорили с Лорин, и она обещала…

Но не клялась.

Да и с чего она, дурочка деревенская, вообще поверила кровавой госпоже?

— Злата! — Мирослав бросился к ней, подхватил под мышки и аккуратно усадил на кровать.

— Дай… воды, — попросила она.

Мирослав метнулся к столику, и через мгновение вернулся со стаканом полным прохладной воды.

— А что Стефан? — сипло спросила Злата, отпив пару глотков.

Казалось, она вообще не в состоянии соображать. К горлу стремительно подкатила тошнота, и пришлось дышать глубоко и часто.

— А что Стефан? — Мирослав поставил стакан на место, — он сказал, что ненавидит Велеслава и что с великим удовольствием выцедит всю кровь из его любимой женушки, чтобы отправить братцу забальзамированную голову.

— Он не мог…

— Злата! — Мирослав сел рядом, взял ее за плечи и развернул лицом к себе, — князь Стефан не человек более. Он такой же, как госпожа Лорин. Ты для него — пустое место. Впрочем, как и я, как и многие…

— Но это… как же так…

И Злата не выдержала. Слезы хлынула потоком. Видят боги, она так старалась… все зря…

— Злата, — прошептал Мирослав, привлекая ее к себе.

И она плакала навзрыд, уткнувшись ему в плечо, а он нежно, почти боязливо гладил ее по спине, что-то шептал на ухо, зарываясь пальцами в волосы, массируя затылок. Потом Злата ощутила невесомые поцелуи на щеках, Мирослав губами собирал ее слезы.

— Почему они со мной… так? Почему?!!

— Потому что они — не люди.

И когда растерянность Златы достигла пика, он ее поцеловал. Сперва нежно, едва касаясь губ, потом, осмелев, уже напористо, страстно, обозначая желание взять свое. Злата не сопротивлялась. Зачем? Рука Мирослава скользила по спине, обозначая каждый позвонок, другая опустилась с ключицы чуть ниже, коснулась болезненно налитой груди. Злата зарылась пальцами в его густые волосы, которые оказались такими мягкими и шелковистыми наощупь.

Боль в груди не унималась, но как будто начала тонуть в странном тепле, разбуженном умелыми ласками Мирослава. Словно во сне, Злата чувствовала, как он мнет ее грудь, задевая пальцами чувствительные соски, как горячие руки скользнули по бедру, задирая, сминая подол платья. Она застонала, когда он коснулся ее там, провел пальцами по болезненно-чувствительной нежной плоти. Дыхание сбилось окончательно, внизу живота стремительно собиралось ощущение раздражающей пустоты. И в то же время… Мирослав пах по-

другому. Все было другим. Прикосновения, вкус. Перед глазами — лицо зеленоглазого чародея.

«Не могу… не могу!»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет.

Злата резко отстранилась, одернула платье. И тут же пояснила, еще тяжело дыша, глядя в ошалелые глаза Мирослава.

— Богами отмеряно время, когда нужно предаваться скорби по умершему. И срок этот — год.

Мирослав судорожно вздохнул. Отодвинулся от нее на край кровати и некоторое время молчал.

Злата поборола в себе желание погладить его по плечу, как-то пожалеть. Но понимала, что еще одно прикосновение — и Мирослава уже ничто не удержит. А ей не хотелось, несмотря на ноющую пустоту внизу, на разгоряченное ласками лоно. Быть может когда-нибудь… она и сможет ответить на его чувства. Но не так. Не здесь. Не сейчас…

— Нам нужно бежать, — тихо произнес он, опустив голову и стараясь даже не смотреть на нее, — даже если ты меня никогда не полюбишь. Тебе нужно спасать себя, Злата. Ребенок должен прежде всего быть с матерью, а уж потом все остальное.

— Мне все еще не верится, что они решатся на это…

— А кто ты такая, чтобы с тобой тут цацкались? Очередная девка могущественного чародея?

Злата стиснула зубы. Напомнил, расковырял свежую еще рану.

— Ну и как ты думаешь отсюда бежать? — спросила, глядя в темноту перед собой.

— Я что-нибудь придумаю. Лошади-то наши здесь…

Она так и не смогла уснуть. В висках вместе с пульсом бился вопрос — как же так? Почему госпожа Лорин оказалась настолько жестокой и двуличной? А Стефан? Неужели те изменения, что затронули его тело, искорежили и душу? Оставалась, правда, Зоринка. И Демен. А еще малыш с трогательными каштановыми кудряшками. Но Злата уже не доверяла и им. Кто знает, что за мысли бродят в голове сурового Демена? И как на самом деле относится Зоринка к бывшей не-подруге?

Нужно было спуститься к завтраку, но Злата медлила. Она не представляла, как будет смотреть в глаза Лорин. Да и видеть их не хотелось, никого. Уже давно пора было понять, что ничего человеческого не осталось в этом проклятом замке. Разве что прислуга, немного численная и молчаливая.

Нет-нет, нужно выйти в обеденный зал. Нельзя показать, что знаешь их планы.

Злата встала на ноги. Слегка подташнивало, но она уже почти не обращала на это внимания.

Усмехнулась невольно, вспомнив, что едва не отдалась давеча Мирославу.

«А ведь он меня правда любит», — мысль эта была горчаще-болезненной, — «и сделает все для меня. Вопрос в том, смогу ли я притворяться до конца жизни? Или стерпится-слюбится?»

Она вздохнула и принялась расчесывать отросшие волосы.

… В зал спустилась с опозданием, когда все сидели за столом. Поймала на себе пристальный взгляд Лорин, от которого бросало в дрожь. Кажется, Зоринка приветливо улыбнулась, но Злата за всеми улыбками уже не видела ничего, кроме звериного оскала. Проходя мимо, взъерошила кудряшки на голове сына Зоринки и Демена, тем самым заслужив лучезарную детскую улыбку. Глянула в сторону Мирослава — тот ковырялся в миске с кашей и даже не поднял головы.

«Мой малыш тоже будет мне улыбаться», — подумала женщина, занимая отведенное ей место, — «и мы будем счастливы».

Лорин кашлянула.

— У нас, уважаемые, новости. Владетельный князь Велеслав разбил военный лагерь неподалеку и собирается, похоже, начинать осаду замка.

Злата подавилась и встретилась взглядом с Мирославом. Тот едва заметно кивнул.

— Посему, у меня есть предложение, — Лорин повернулась к Стефану, откровенно накрыла его руку своей, — дорогой, я думаю, что мы можем отпустить прислугу до тех пор, пока Велеслав не отправится восвояси.

— Пусть уходят, — и Злате показалось, что залитые тьмой глаза Стефана полыхнули алым огнем.

Подал голос Демен.

— Велеслав, похоже, настроен серьезно. Что, если не уйдет? А нас всего четверо.

— Он уйдет, — на бледных губах Лорин появилась улыбка, не предвещающая ничего хорошего ни Велеславу, ни тем, кто пришел с ним.

Лицо Стефана, исчерканное полосами, дрогнуло.

— Ты хочешь…

— Да, Стефан. Если владетельный князь посмеет двинуться на замок, ты вскроешь могильник.

Придется моим бедным ллэ послужить нам еще раз.

Злате показалось, что Стефан тяжело вздохнул.

— Не хотелось бы тревожить…

Лорин картинно развела руками.

— Друг мой, а что ты предлагаешь? Сама я не задавлю все войско, мои силы, увы, весьма ограничены после возвращения к этой форме жизни. Чего не скажешь о тебе.

— Пусть прислуга уходит и как можно быстрее. Через тоннель, — произнес князь. Затем решительно поднялся из-за стола и быстрым шагом направился к выходу.

Лорин осталась сидеть. Окинула взглядом оставшихся, весело подмигнула.

— Не бойтесь. Князь Велеслав не возьмет замок. Еще посмотрим со стен, как его войско будет удирать, обмочив штанишки.

Зоринка притянула к себе малыша, крепко обняла его. А потом Демен обнял их обоих, и Злате захотелось плакать. Даже не так. Выть побитой собакой. Пожалуй, она согласилась бы провести всю жизнь в развалюхе на краю деревни, лишь бы только Таро был с ней.

Она резко отвернулась, смаргивая набежавшие слезы. И встретилась взглядом с Мирославом.

Тот улыбнулся ей одними уголками губ.

…События сменяли друг друга с пугающей скоростью.

Мирослав пришел почти сразу после завтрака, бросил на застеленную кровать узелок тряпья.

— Переодевайся. Я сказал, что ухожу с прислугой, потому что мне здесь делать нечего.

Набросишь капюшон на голову, быть может, тебя не признают. Такой возможности больше не будет.

— Здесь мало слуг, и могут заметить, что на одну стало больше, — помертвевшими губами прошептала Злата.

— Не больше. Я одну девку запер в башне, ее не скоро хватятся.

Злата хотела спросить, чем таким Мирослав заманил доверчивую бабу в ловушку, но не стала.

Ей очень хотелось верить, что служанка останется жива.

Она быстро, как могла, обрядилась в одежду крестьянки, а потом, уже поверх жиденького тулупа, набросила плащ и опустила налицо капюшон.

— Все. Выйдем каждый сам по себе. Прислуга собирается у входа в западную башню, это та, которая квадратная. Демен сказал, что тоннель начинается под ней. Буду ждать тебя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Уже стоя у дверей, он еще раз окинул Злату пристальным взглядом и вышел. А она присела на край кровати.

Страшно…

А вдруг поймают? Что она тогда скажет?

Злата решительно сжала зубы.

Нет, надо пробовать. Даже если не получится сбежать, с ней ничего не сделают до рождения ребенка. Ну, а потом…

«Дожить еще надо», — она тщетно пыталась унять дрожь в руках. Снова к горлу подкатывала противная тошнота, ладони сделались холодными, потными.

«Таро бы точно посмеялся над тобой… трусиха…»

Злата поднялась и вышла из спальни, не забыв плотно притворить дверь.

Пока спускалась вниз, осторожно ступая по стертым каменным ступеням, тряслась от страха — а ну как столкнется с госпожой Пустошей нос к носу? Уж ее-то не обманешь бедняцкими тряпками! Но, хвала Тефу, лестница была совершенно пуста. Злата осторожно высунулась наружу, потянула носом морозный воздух и едва не задохнулась от густого смрада. Зажав нос и рот рукавом, все же выглянула, повертела головой — а потом вдруг все поняла.

Со своего места Злата видела лишь одну сторону внутреннего двора замка, ту, что подальше от жилых помещений. Она еще раньше приметила, что именно в том углу земля топорщится, словно нарастал гнойник под тонким слоем почвы. И вот теперь развороченная земля комьями валялась повсюду, черня снег, а из открывшегося жерла лезла и лезла странная шевелящаяся масса…

Злата в отчаянии прикусила зубами рукав, чтобы не заорать. Как только она рассмотрела, что же там лезет на свет, внутренности скрутило тугим узлом. Кровь прилила к голове, и перед глазами запрыгали черные мушки.

Из-под земли выбирались мертвецы. Сгнившая плоть уже не прикрывала кости, висла лохмотьями, но кости загадочным образом соединялись в суставах, словно их держала невидимая глазу сила. Медленно и совершенно беззвучно поднимались мертвые, а Злата все смотрела, не в силах отвести взгляд, заледенев от ужаса.

«Так вот о чем говорила Лорин…»

В самом деле, и князь Стефан, и госпожа — не люди более. Ибо ни один человек не сможет сотворить подобное…

Женщина вдруг опомнилась. Ее последний шанс исчезнуть из замка! А она, дура дурой, стоит и смотрит на войско мертвяков.

Зажимая нос рукавом, и стараясь не думать о том, что осталось за спиной, Злата побежала к западной башне. Хвала Тефу, ужасное войско скрылось за углом, дышать стало легче. У входа в башню стоял Демен, махнул ей рукой.

— Давай, чего ждешь? Быстрее!

Злата бросила на него опасливый взгляд, но мужчина, видать, был настолько поглощен собственными размышлениями, что только указал на дверь.

— Спускайся вниз. Остальные уже пошли. Ели поспешишь, догонишь.

А потом, нахмурившись, пошел туда, где были мертвецы.

«И как только не боится?»

Злата тряхнула головой. Ну, не боится, привык уже. Да и не ее это дело… Ее дело — выбраться, а там — что боги пошлют.

Промозглый сумрак башни сомкнулся вокруг нее. В скудном свете факела Злата разглядела открытый люк и край деревянной лестницы. Потопталась у края, нерешительно заглядывая вниз, пытаясь хоть что-то разглядеть в кромешной тьме. Страх уже пустил прочные корни, опутывал ее холодной и липкой паутиной.

«Нет, надо идти», — подумала Злата.

Вытерла о подол вспотевшие ладони и, аккуратно ступив на лестницу, полезла вниз, внезапно подумав о том, что на самом деле ей никуда уходить и не хочется.

…Спускалась недолго. Нащупала носком камень, ступила на него. Вокруг по-прежнему царил кромешный мрак, но, оглядевшись, Злата увидела рыжие отсветы далеко впереди, как будто кто-то шел и нес факел.

— Эй, подождите! Подождите меня! — и, вытянув вперед руки, чтобы не наткнуться на внезапную преграду, поспешила следом.

Свет становился все ярче, по мере того, как Злата шла по сырому и холодному тоннелю. И вот она уже может разглядеть силуэты людей, женские и мужские, и теплая рука поймала ее пальцы.

— Идем, — шепнул на ухо Мирослав, — лошадей нам, конечно же, не дали, но до ближайшей деревни недалеко. Успеем до темноты.

— Подождите! А где Марица? — высокий женский голос резанул по слуху, — это же не Марица!

— Госпожа Лорин приказала Марице остаться, — твердо произнес Мирослав, сильнее сжимая руку Златы и как будто бы приказывая молчать.

Злата и не торопилась оправдываться. Врать она не умела. Пусть уж лучше Мирослав говорит, раз уж сам все затеял.

— Не повезло. Эх, — проронил скупо мужской голос, — ну что, двинули дальше. Еще топать и топать.

Выныривая из душной тьмы, Злата с наслаждением, полной грудью, вдохнула морозный воздух.

Впереди расстилались засыпанные снегом пустоши, замок, словно кошмарный сон, остался за спиной. Злата обернулась, чтобы узнать, как запирается тайный ход, но взгляд уперся в серый камень. Она протянула руку, ткнула пальцем — самый обычный, твердый камень. Сквозь который, однако, они только что прошли.

— Магия, — усмехнулся Мирослав, — выйти отсюда можно. Войти — только через ворота.

Злата пожала плечами. Ну, магия значит магия. Славно, что она выбралась. Только вот откуда недоброе, скребущее по ребрам ощущение, как будто она совершила непоправимую ошибку?

— Идем, незачем задерживаться. Скоро здесь станет жарко.

Мирослав осторожно прикоснулся к ее руке, потом легонько сжал пальцы. Злата не ответила.

Молча смотрела на то, как бредут вперед слуги Лорин. Они явно торопились, плевались ругательствами, когда проваливались в снег. И — проклятие! — внезапно проснувшееся предчувствие едва ли не гнало обратно в замок. Злата прикусила губу. Прищурилась на Мирослава: в потертом тулупе и надвинутой на глаза шапке тот выглядел как самый обычный крестьянин. Солнце отражалось в его серых глазах, искрилось алым на выбившихся из-под меховой оторочки кудрях. И чем не жених? Злата вздохнула. Все же она была слишком честной, прежде всего с собой. Мирослав, каким бы хорошим не был, никогда не заменит того, кого она осмелилась полюбить.

— Куда нам идти? Ты знаешь?

— Просто за ними, — он кивнул туда, где чернели спины прислуги, — они ведь не в пустоши идут, а к себе домой. Там и переночуем, а потом будем думать, что дальше делать.

И потянул ее за руку.

Злата не стала сопротивляться. Лишь бросила последний взгляд на замок и подумала, что плохо все вышло, а что впереди — вообще непонятно.

Идти было нелегко. Ноги то и дело проваливались сквозь наст, а если уж проваливались — то по колено. В сапоги насыпалось снега, он таял, шерстяные чулки промокли. Злата задыхалась в тяжелом тулупе, и если бы не Мирослав, уже точно упала бы.

— Нельзя нам останавливаться, — увещевал он ее, — а ну как владетельный князь двинет войско на замок?

— А оттуда мертвяки повалят, — и Злата даже улыбнулась, представив, как вытянется изумленно лицо ее мужа.

Мирослав резко остановился.

— Ты очень красиво улыбаешься. Мне бы хотелось видеть эту улыбку чаще.

— Я постараюсь. Буду изо всех сил стараться, — пообещала Злата, — вот бы еще скрыться от Велеслава…

— Он вряд ли тебя сможет убить. Забыла, что на тебе заклятье?

— Даже если оно и есть, то вряд ли сможет оградить меня от всех бед.

Окончательно запыхавшись, Злата остановилась. Оглянулась — ну надо же, они прошли всего ничего, а кажется, что скоро и пустоши закончатся.

— Устала?

Она кивнула, подышала на ладони, грея их теплом дыхания.

— Хочешь, на руках понесу?

— Нет, нет! Нет! Я в одежде, тяжелая, а идти далеко.

Мирослав задумчиво смотрел на нее с высоты своего роста.

— Пожалуй, не буду спорить. Даль, что не удалось уйти с лошадьми. Но серебро при мне, так что купим.

Еще с час они брели молча, окончательно отстав от деревенских. Вероятно, сам Мирослав шел бы быстрее, но Злате каждый шаг давался с усилием. Чулки промокли окончательно.

«Слабачка, — думала она, — а еще собиралась зимовать сама, и поле засеять».

— Мы ведь не заблудимся? — с опаской спросила она.

— Посмотри! Видишь? Там жилье.

Злата из-под ладони глянула в направлении, куда указывал парень. И правда: над снегом уже поднимались к небу сизые завитки дыма, какой может выходить из печных труб.

— Так что дойдем, — подытожил Мирослав.

И, как показалось Злате, о чем-то глубоко задумался.

…До деревни они доковыляли к вечеру, когда солнце плавилось в горне заката. Маленькая деревушка, сбившиеся в кучу избы, крошечные оконца, сквозь которые ничего не разглядеть.

Мирослав решительно направился к самой большой избе, где у яслей были привязаны кони, а у порога возился дюжий мужик в старом тулупе.

— Скажи-ка, уважаемый, а где здесь можно остановится на ночлег?

Мужик выпрямился, окинул взглядом прибывших. Самый обычный, ничем не примечательный мужик, каких сотни вокруг. Разве что один глаз косит сильно.

— Да вот здесь и можно, коли деньги найдутся. Проходите, сейчас жену кликну, подаст вам отобедать.

— Благодарим, — Мирослав скупо кивнул, Злата последовала его примеру.

Они вошли в тесный зал, почти пустой.

Избавиться бы от набухших, намокших сапог, стянуть мокрые чулки… Злата вздохнула и запаслась терпением.

— Иди, садись в уголок, — Мирослав нежно приобнял ее за плечи, — а я поищу хозяйку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Женщина кивнула и послушно заняла место на широкой скамье. Стянула шапку, пригладила волосы. Затем и тулуп расстегнула, вытянула под столом ноги. Хорошо!

Тем временем хлопнула входная дверь, прогрохотали тяжелые шаги.

— Эй, хозяйка! На стол мечи!

Злата вздрогнула. Почти вслепую нашарила на столе шапку, натянула ее поглубже, чтобы и глаз не было видно.

Она знала этот голос. Помнила…

Ее так и подмывало обернуться, посмотреть, убедиться…

Вернулся Мирослав.

Оглядел вошедших, затем подсел к Злате, обнял за плечи.

— Сейчас придет. Она там курицу резала да кипятком ошпаривала.

— Мирослав, — прошептала Злата, — идем отсюда. Пожалуйста.

— Что такое? — он осторожно, в пол-оборота, посмотрел на усевшихся за стол латников.

— Там Зимий… он всегда служил Велеславу…

— Если мы сейчас бросимся к дверям, то только привлечем к себе внимание, — почти неслышно выдохнул Мирослав, — ты сидишь к ним спиной, так что… продолжай так сидеть. Не дергайся.

А у самого рука словно ненароком легла на навершие палаша. Усмехнулся.

— Хенеш! Кажется, твой муж будет тебя преследовать до конца своих дней.

— Я тебе об этом уже говорила, — Злата невольно всхлипнула, — ты даже не представляешь, какой он…

— Это надо остановить. Избавиться от него… Кажется, даже знаю, как.

— Да, но…

— Скажи, Злата, если ты попадешься к нему в руки, ты захочешь быть снова с ним?

— А ты как думаешь? — она помимо воли начинала злиться, — да он меня просто убьет сразу же, и все.

На губах у Мирослава блуждала странная улыбка, и она совсем не понравилась Злате.

— Что ты задумал? — прошептала она.

За миг до того, как…

Мирослав резко поднялся и решительно шагнул в сторону громко переговаривающихся латников.

— Кто тут Зимий?

Злата зажмурилась. Нет, только не это.

Это не может быть правдой, не может происходить с ней.

Только не… Мирослав.

— Ну, я. Тебе чего, добрый человек?

И все же Злата услышала то, чего так боялась.

— Знаю, твой князь ищет беглую жену? Так вот, я ее нашел.

Злата втянула голову в плечи.

Еще никогда в жизни ей не было так страшно. Обратиться бы слабым дымком, облачком пара… И вылететь бы незаметно за дверь.

«Мирослав… зачем? Почему? Ты даже не представляешь…»

Грохот шагов по бревенчатому полу.

Чья-то рука сдергивает с нее шапку. Злата оборачивается — и смотрит прямо в глаза Зимию, желтые, змеиные глаза.

— Вот те раз, княгиня, — задумчиво тянет он, сверля Злату взглядом, — а княже уж совсем истосковался. Ну, что ж, поднимайся. Пойдешь добровольно?

Злата мотнула головой.

Никогда и ни за что не пойдет она сама.

— Та-ак, — протянул Зимий. Он возвышался над ней как черная скала, и Злата ощущала себя пугающе маленькой и совершенно беззащитной. И вместе с тем ей хотелось закричать Мирославу, какой он дурак. Влюбленный дурак, переоценивший себя. Неужто именно так он хотел убить Велеслава?

«На тебе заклятье… заклятье…»

Возможно, если Велеслав захочет ее зарезать, то ему тоже не поздоровится.

Но Велеслав не дурак, отнюдь. И есть много способов уморить непокорную жену, даже не касаясь ее пальцем.

Злата моргнула, с трудом выныривая из собственных размышлений. А еще через мгновение два дюжих латника набросились на Мирослава, скрутили его, затянули на шее удавку.

— Ну что ж, княгиня. Ты, может, и не хотела бы идти с нами, да придется, — насмешливо проговорил Зимий, — я знаю, ты не любишь, когда убивают людей. Так что… — кивок, и лицо Мирослава, теперь уже перепуганное, побагровело.

— Перестаньте, — она стукнула кулаками о столешницу, — отпустите его, я сама пойду.

— Так-то лучше. Княже будет счастлив видеть тебя, княгиня.

Злата стиснула зубы.

Она все еще смотрела на Мирослава. Удавку ослабили, он закашлялся, судорожно хватая воздух. Мгновенно вспотевший, жалкий…

«Дурак, влюбленный дурак», — повторила Злата про себя и поднялась на ноги.

— Отпустите его, — твердо сказала она, вздернув подбородок, — он не сделал ничего дурного. Наоборот, меня поймал, радость-то какая.

— А мы и его к князю отведем, — хохотнул Зимий, — пусть награду получит.

«Знаю я вашу награду», — подумала Злата мрачно.

Еще раз глянула на Мирослава — и вдруг он улыбнулся ей и подмигнул.

«Ой, какой же ты еще глупый», — ей захотелось выть от бессилия, — «ну хоть бы подумал чуть… но нет… решил, похоже, избавиться от Велеслава моими руками… тьфу, заклятьем Таро…»

Горько и обидно.

Страшно.

Наверное, она могла бы бежать, а они не смогли бы ее остановить. А если заклятье, сработав единожды, утратило силу?

— Изволь идти с нами, княгиня, — пробасил Зимий и протянул ей широкую, как лопата, мозолистую руку.

Злата презрительно наморщила нос, вышла из-за стола и, расправив плечи, гордо пошагала к выходу.

Она не заплачет. По крайней мере, не сейчас.

Глава 13. Велеслав

Еще никогда в жизни он не чувствовал себя настолько пустым. Ни злости, ни сожаления, ни боли. Этакое разумное понимание собственного бессилия.

В самом деле, что может сделать живое войско против армии мертвецов? Да ничего. Поэтому надо забыть о золоте Лорин, сидеть тихо и радоваться хотя бы тому, что мертвецы остановились перед замком и не гнали их через Пустоши. А еще хороший повод ощутить себя счастливым везунчиком — это то, что мертвая армия не двинулась на княжество. Так, вышли, попугали — и все.

Только вот Берислав погиб зря. И так глупо. Даже не в бою. Упал и мгновенно умер по воле треклятого чародея, провались он в царство Хенеша.

Теперь надо писать письмо наследнику, ведь у Берислава были дети, а старшему сыну уже второй десяток шел. Тело с полагающимися почестями погрузить в мед и отправить домой.

Можно было бы, конечно, под шумок оттяпать земли, подмять под свое княжество, но к чему?

Своего хватает. Тем паче, что княжество Берислава никогда богатством не блистало, и хоть обдери ты крестьян до нитки, ситуацию это не исправит.

Велеслав откинулся на спинку кресла.

Он вернулся домой.

За окнами кабинета снова царила ночь, сон, как обычно, не шел.

Можно было бы приказать привести девку, но не хотелось. Да и Зимий подзадержался, по княжьему приказу объезжая ближайшие к Пустошам деревни, в основном посмотреть и послушать, что да как. Зимию Велеслав доверял как себе. Уж этот приедет и расскажет правду — о том, как живется простому люду, о том, что говорят о госпоже Пустошей и ее войске. Зимий не будет привирать, приукрашать свой рассказ в надежде на княжью подачку, скажет все как есть.

Все ж таки владетельный князь должен знать, что думают и говорят о нем верные подданные.

Ну, а заодно и кого нанимает в прислугу госпожа.

Велеслав погладил сквозь рубаху медальон, усмехнулся. Кто знает? Возможно, не будь на нем талисмана Госпожи, именно он лежал бы сейчас на месте Берислава. Уж с мужем своей любовницы Таро не стал бы церемониться.

Медленно, раздражающе медленно тянулось время. Нужно было спать — но не спалось. Писать письмо наследнику Берислава не хотелось.

… Крякнув, Велеслав поднялся с кресла, взял подсвечник. Неторопливо вышел прочь из кабинета, ломаные тени испуганно метнулись по углам. Латник, что охранял покой владетельного князя, подобострастно поклонился. Велеслав поморщился, кивнул в ответ и пошел дальше.

Всюду царила тишина, княжий терем спал. Только издалека, чуть слышно, доносился надрывный собачий лай. Ночь была безлунной, ни единого отблеска не просачивалось сквозь окна — только жирный, кромешный мрак.

Князь медленно шагал по добротному, струганному полу, и порой ему казалось что сам он вот-вот растворится в этой ночи, станет ее частью.

Это не пугало, ни капли. Велеслав не боялся ни темноты, ни того, что она могла в себе таить.

Он вышел через черный ход во двор, прошелся по комковатому, истоптанному сотнями ног снегу. Та пустота, что охватила его после столь позорного бегства из Пустошей, понемногу отпускала. Возвращались обычная неудовлетворенность происходящим и легкое, но надоедливое, словно засевшая в ладони заноза, раздражение на всех и вся.

А кто во всем виноват?

Правильно. Эта сука.

Когда он ее поймает — а в том, что рано или поздно это произойдет, Велеслав не сомневался — то три шкуры спустит. Но, понятное дело, перед этим хорошенько насладится точеным телом.

От подобных мыслей привычно потяжелело в паху. Сам же Велеслав внезапно понял, чего ему на самом деле хочется на текущий момент — понял и решительно направился к стоящему чуть в отдалении крепкому срубу без окон.

Сюда попадали немногие, что и говорить, но те, кто попадали, обычно света белого уже не видели. Горбун, к величайшему удовольствию владетельного князя, умел разговорить всякого.

Дверь набухла и отворялась тяжко. В лицо ударило волной удушающего смрада. Велеслав взял из подставки факел и прошел внутрь. Прямо за сенями огромная туша Горбуна склонилась над бочкой с водой, он плескал себе в лицо. Красноватые отблески гуляли по обнаженной спине, по бугрящимся мускулам.

— А, княже, доброй ночи, — он выпрямился, но не до конца. Искривленный позвоночник не позволял. По этой же причине Горбун, невзирая на свой немалый рост, был вынужден на всех смотреть снизу вверх, а руки, огромные, мощные, почти доставали до пола.

Если добавить к этому спутанные черные волосы, падающие на лоб, и такую же нечесаную бороду, да кривой нос, сломанный еще в далеком детстве, картинка получалась на загляденье. Порой Велеслав думал, что сам он рассказал бы все, только глянув на Горбуна.

— Как мой гость? — спросил Велеслав, все еще стоя с факелом в руке и с интересом оглядывая помещение.

Окон не было. Источниками света служили две большие жаровни с раскаленными углями. У одной стены красовалась ныне пустующая дыба. А у другой, распластанный на цепях, висел новый бог Ньер.

— Я все сделал, как ты велел, княже, — Горбун повернулся к пленнику с таким видом, как будто Велеслав пришел к нему в гости, а он как радушный хозяин собирался продемонстрировать князю все свои лучшие диковинки, — подготовил его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Велеслав усмехнулся. По бледной коже пленника на пол вяло стекали тонкие струйки крови.

Грудь, живот, бока — все было покрыто узкими, вспухшими ранами, которые оставляла после себя любимая плеть Горбуна.

Князь подошел поближе, пленник слабо шевельнулся. Тогда Велеслав резко поднял его голову за подбородок, вынуждая смотреть на себя. В жгуче-черных глазах чародея плескались ненависть вперемешку со страхом.

«Значит, со связанными руками ты вообще беспомощен, братец», — Велеслав удовлетворенно хмыкнул и совершенно неожиданно представил на месте этого горе-чародея свою жену. Узкие ручейки крови, стекающие по нежной, но теперь изодранной в клочья коже. Велеслав моргнул, и видение пропало. Тогда он спросил:

— Что ж ты себя не исцеляешь?

Голова в его пальцах дернулась, и Велеслав почудилось, что на миг черные радужки пыхнули алым. Но нет… показалось.

— Не… могу… — Ньер закашлялся, облизнул распухшие, прокушенные и запекшиеся кровью, — себя… не могу…

— Жаль.

Велеслав помолчал. Прошелся туда-сюда. Горбун стоял рядом, застывший гигант, готовый по его приказу свернуть пленнику шею или оторвать руку — в зависимости от пожеланий хозяина.

— Ну вот и скажи, Ньер, какая мне от тебя польза? Таро сбежал…

— Он мертв! — выдохнул чародей, — клянусь Солс, он мертв уже!

— Знать не знаю, кто такие Солс, — Велеслав упер руки в бока, — но ты так и не ответил на мой вопрос. Какая мне с тебя польза? Ты ведь совершенно беспомощен. Ты даже сбежать отсюда не можешь, используя свои чары.

Он повернулся к Ньеру. Тот молчал, сверля его ненавидящим взглядом. А затем, тяжело роняя каждое слово, произнес:

— У тебя нет детей, князь.

— Ну да, у меня нет наследников. Потому что моя жена оказалась бесплодной и проклятой богами тварью.

И вздрогнул, когда услышал тихий, лающий смех чародея.

— Горбун, сделай так, чтобы этот недобог более не хотел насмехаться.

Уродливая тень двинулась вперед. Шлепок — и голова чародея беспомощно мотнулась, из разбитого, сломанного носа хлынула кровь.

— Я не люблю, когда надо мной смеются, — пояснил Велеслав.

Ньер захрипел. Уставился на Велеслава исподлобья, так что князь почувствовал себя неуютно. А кто их знает, этих магов, на что они способны?

— У тебя… — пробулькал Ньер, — у тебя уже никогда не будет детей. Не надо было… так… со мной…

- Что?!! — Велеслав даже не понял, как его горло могло исторгнуть такой рев, — тварь, ты что несешь?!! Проклясть вздумал? Горбун!..

И оборвал себя на полуслове. Ньер скалился в темноте, и черные глаза полыхали совершенным безумием.

— Ты. Ты болен, жалкий червяк. Но ты — никто, и помогать я тебе не буду.

А потом Ньер начал бормотать себе под нос, и уже через несколько мгновений Велеслав осознал: что-то не так, как обычно. То ли воздух загустел, и дышать стало тяжелее, то ли что-то изменилось вокруг истерзанного тела чародея. Оно как будто поплыло, бралось багровой рябью.

Пальцы сами собой стиснули амулет Госпожи.

Да что за волшбу он творит, гаденыш?

И тогда Велеслав взвизгнул не своим голосом:

— Горбуууун! Сверни твари шею!

А сам подался к выходу, спотыкаясь, путаясь в полах кафтана и едва не опрокинув жаровню.

Расслышал тихий хруст костей — и все вмиг прекратилось. Осталось бездыханное тело, обвисшее в цепях у стены.

— Все, княже. Больше никакой волшбы творить не будет, — пробасил Горбун и сплюнул себе под ноги, — хенешево племя…

Велеслав не смог произнести ни слова.

Что сделал Ньер? Не проклял ли? И эти его последние слова… Велеслав вихрем вылетел в морозную ночь, остановился, хватая чистый воздух. Как, откуда Ньер знал о том, что нет наследников? Да и вообще…

И, осознавая, что летит, падает в пропасть, Велеслав попытался вспомнить, а обрюхатил ли он хотя бы одну служанку? Как-то раньше он даже не думал об этом. Все они рано или поздно рожали детей, но были ли то его дети?..

Он не сомкнул глаз до рассвета. Так и просидел за столом, положив подбородок на судорожно сцепленные пальцы. Последние слова Ньера грохотали в ушах, визжали надрывно, зудели, прыгали, безжалостно колотились о стенки черепа как семена в высохшей тыкве.

«У тебя никогда не будет детей».

«Никогда. Ты болен, червяк».

Где-то под ребрами засел скользкий комок ледяной тьмы, и сейчас эта тьма уверенно раскрывала зубастую пасть, грозя проглотить, сожрать его целиком.

Никогда не будет детей.

Неужели… правда?!!

Велеслав застонал и вцепился ногтями в голову. Боль немного отрезвила, но отвратительный слизень никуда не делся из груди.

Он должен… должен или подтвердить, или опровергнуть… причем немедленно!

— Зимий! — крикнул в утреннюю тишь, — Зииимий!

Никого.

Пустота.

«Куда он подевался, дери его Хенеш?»

Вспомнил с трудом, что сам отправил Зимия с небольшим отрядом по ближайшим к Пустошам поселениям.

Наконец, скрипнула дверь, и в кабинет боязливо просунул голову незнакомый парень, что сменил ночного караульного.

— Чего изволит владетельный князь?

— Девку приведи… Малинку… — и осекся.

Единственную бабу, которая принадлежала только ему, он собственноручно придушил. А вдруг она понесла? Вдруг он в припадке злости убил не только ее, но и своего же ребенка?

Велеслав посмотрел на караульного так, что тот побледнел и съежился.

— Пошел вон. — и взревел диким зверем, — чего уставился? ВООН!!!

Шарахнул кулаками по столу, но не полегчало, отнюдь.

Велеслав вскочил на ноги, заметался по кабинету, стряхивая на пол все, что попадалось под руку. Последним в стену полетел тяжелый фолиант рукописной истории княжества с прекрасными цветными иллюстрациями.

«Так. Успокойся. Негоже владетельному князю… вот так…»

А с другой стороны — кто слово поперек скажет? Он князь, может делать все, что заблагорассудится…

Велеслав остановился, продолжая копаться в памяти.

Вспомнил, что еще до того, как взял в жены Злату, бегала к нему по ночам роскошная баба Тереша. В княжьем тереме занималась она постельным бельем, вот и подвернулась под руку владетельному князю.

Но самое главное — она пока что была живой, и, наконец, могла прояснить кое-что.

Велеслав подскочил к двери, рывком распахнул ее, ошалело уставился на перепуганного и взъерошенного караульного.

— Прикажи подать коня. И сопроводи меня… знаешь, где Терешка живет?

Парень обрел дар речи далеко не сразу.

— Это та, которая белье стирает?

— Да, та самая, — процедил сквозь зубы, проклиная тупость подданных.

— Как же не знать, знаю. Ее тут все знают.

— Ну так займись лошадьми.

— Слушаюсь, княже!

И, громко топоча по лестнице, умчался.

Велеслав хмыкнул и неторопливо последовал за ним.

Голос Ньера никак не желал убираться из головы, а надоедливо бубнил, бубнил… А потом кто-то громким шепотом сказал:

«У него ведь нет детей. Ни одного. Да ладно, боги его прокляли!»

Он резко обернулся.

— Кто здесь? Кто говорит?

Никого за спиной.

Пусто впереди по лестнице.

Скрипнув зубами, Велеслав почти побежал вперед. Чем скорее он доберется до Терешки, тем лучше.

«Боги не простили ему Стефана, не простили-не простили».

Голос Ньера. Снова. Или чародей здесь не причем, а все обитатели терема знают, что именно случилось тогда, в ночь после свадьбы старшего брата? И более того, все знают, что у него, Велеслава, никогда не будет детей?

Это было уже слишком.

Походило на откровенное помешательство.

Велеслав вылетел на крыльцо — там его поджидал оседланный конь. Его на поводу держал тот самый молоденький караульный.

— Все, показывай дорогу!

Парнишка покосился на князя молча, а тому вдруг почудилась насмешка во взгляде.

Неужто и этот знает?!!

Нет, невозможно.

…Скоро они были во дворе Тереши. Велеслав спешился и, не дожидаясь своего караульного, пинком распахнул дверь в избу. За столом сидела вся семья — Терешкин муж, здоровенный патлатый мужик, сама она, немного располневшая, и пятеро детей, один меньше другого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ты, — зыркнул зло на мужика, — пошел вон.

И больше не смотрел на мужа. Только на детей.

Все они были как на подбор плотненькие, крепенькие как грибы-боровички и похожи друг на друга. Он всматривался в детей, переводил взгляд от одной мордахи к другой… и не видел себя. Ни в ком.

— Владетельный князь… — Терешка низко поклонилась и взволнованно заглянула в глаза, отчего захотелось ее ударить. Так, чтобы кровью умылась.

Он откашлялся, взял ее крепко за локоть и отвел к окну — так, чтобы никто не слышал, о чем будут говорить.

Тереша смотрела на него… как если бы сам Теф вдруг явился с неба прямиком в ее избу.

Но Велеслава это только раздражало. Как будто жалела его эта дура-баба.

— Все твои дети… среди них есть мои? — спросил он шепотом.

В широко распахнутых карих глазах женщины появилось понимание. Она на мгновение задумалась, потом покачала головой.

— Нет, мой князь. Все мои дети прижиты от мужа.

— Правду говори, — шикнул Велеслав, — за правду — хорошо награжу, а ребенка в терем возьму, воспитаю.

Тереша только заморгала растерянно. Было видно, что ей отчаянно хочется, чтобы кто-нибудь из пятерых детей был зачат от князя, но… соврать она не решалась. Или же была слишком честной для столь низкой лжи.

— Здесь нет твоих детей, княже, — прошептала она горестно.

— Почему так уверена?

— Когда владетельный князь допускал меня в свои покои, муж мой был в отъезде. Целый год.

И только когда приехал, я понесла.

Велеслав отвернулся.

То есть, значит, он развлекался с Терешкой почти год, и за этот год она не забеременнела.

Во рту стремительно собиралась горечь. Снова захотелось крушить все, что попадется под руку. Но честность Тереши заставила кое-как себя обуздать. Велеслав скрипнул зубами, потом тихо сказал:

— Про разговор этот молчи. Скажешь кому — отправишься к Горбуну. Понятно?

Она молча кивнула, а на глаза навернулись слезы, и губы задрожали.

— Я благодарен тебе за честность, — процедил Велеслав.

Сунул руку в кошель, черпнул серебра — не считал, сколько — и силой вложил в мягкую ладонь женщины.

— Это тебе. За преданность.

Не говоря более ни слова, он развернулся и пошел прочь.

В мыслях просыпался поутихший было голос Ньера.

… - Князь! Князь, проснитесь.

Голос Зимия вырвал из тяжелой, вязкой дремы.

Он вздрогнул всем телом, поднял голову — оказалось, что так и уснул, сидя за столом, припечатав щекой так и не дописанное письмо сыну Берислава.

— Ты?.. — прокашлялся, прочищая горло, — я ж тебя по деревням отправил.

Что-то было не так. Всегда сдержанный и холодный под стать своему имени, Зимий буквально светился. Ну прямо как новенький медяк.

— Княже, тут такое дело… Княгиня нашлась!

Велеслав, тупо глядя перед собой, еще раз повторил новость про себя. Затем подозрительно оглядел Зимия — не насмехается ли? И только потом, очень осторожно поинтересовался:

— И где она сейчас, моя дражайшая княгиня?

— Да где? В палатах, где совет созываешь.

Велеслав помассировал виски. Ему не хотелось никуда идти. Наоборот, хотелось снова уронить голову на стол и спать дальше. И — вот ведь странно! — столько раз он представлял себе этот момент, когда ему доложат о поимке беглой и неверной жены, что опозорила его на все княжество, и столько раз в предвкушении быстрее бежала кровь по жилам… А вот поди ж ты… Зимий докладывает о том, что Злату притащили, наконец, к законному мужу, а ему почти все равно. Ни радости. Ни злости. Холод, пустота. Все выгорело, остался лишь пепел.

— Так что, княже? — Зимий взирал на него с плохо скрываемым недоумением, — выйдешь, али что? Там еще мужик, который нам ее отдал. Говорил, что тебе вез. Его бы наградить.

Велеслав потрогал амулет, убедился в том, что золотой медальон по-прежнему под рубахой.

Любопытно, кто это тащил сюда Злату… И не замыслил ли чего?

Конечно же, не стоило ожидать от простого мужика коварных замыслов. Это вам не Таро, и даже не Ньер. Но кто знает?

— Пойдем.

Поднялся из-за стола, поправил одежду. Расправил плечи. Владетельный князь всегда должен им оставаться, особенно в глазах подданных.

— Погоди… Что она говорила?

Зимий повел плечом.

— Ничего, княже. Да мы и не спрашивали. Не наше это дело.

— Точно, не ваше… А мужик этот, что собой представляет?

— Ну, как… Парень молодой. Сказал, что награду хочет за пойманную жену.

— Знал, значит, что Злата — беглая жена, — пробормотал Велеслав и задумался.

…Он сразу увидел ее, золотое пятно на фоне темных силуэтов латников. Волосы расплескались по плечам, сияли на солнце.

И как только увидел ее, в груди словно ржавый гвоздь провернулся. Захотелось подбежать, подхватить на руки, прижать к себе, и никогда, никогда больше не отпускать. Очертить пальцами твердую линию скул, прикоснуться к мягким, зовущим губам… Она всегда была его княгиней, и ничьей больше.

А потом он встретил ее взгляд, и все внутри опустилось. Не жаркая любовь была в васильковых глазах, и даже не ненависть… только ледяное презрение.

Велеслав сжал кулаки. Ну что ж, посмотрим, как будешь орать в руках Горбуна — и тут же мелькнула мысль, а не отдать ли непокорную жену своим воинам для забавы. Велеслав передернулся. Нет. Ни за что. Если убивать, то собственноручно. Злата — его княгиня, и всегда ею будет, независимо от того, что она там себе вообразила.

— Та-ак, — протянул он, садясь на свое, княжье, место, — рад видеть тебя в добром здравии, дорогая жена.

Злата промолчала, лишь потупилась.

Велеслав пристально вглядывался в ее лицо, пытаясь увидеть прежний, ставший привычным страх — и не видел. Что-то незримо изменилось в этой маленькой женщине, как будто она — и не она больше. Другая. Чужая.

— Что ж ты не приветствуешь мужа, как полагается? — он покачал головой, — я вот рад тебя видеть. А ты?

Взгляд Златы метнулся к нему. А сама она, сцепив руки на животе, отчетливо произнесла:

— Отпусти меня. Все осталось в прошлом. Я не твоя больше.

И тут Велеслав сорвался:

— Глаза опусти бесстыжие, сука! Ославила меня на все княжество! Думала, не найду?

Ошиблась! А знаешь, что делают с неверными женами? Знаешь?

Несомненно, она все знала.

Но почему-то опять не испугалась. На мягких, сладких губах появилась снисходительная улыбка — так умудренная опытом мамаша смотрит на свое дитя.

— Так, ладно. — Велеслав оглядел присутствующих, — кто ее поймал?

Вперед выступил молодой мужчина в добротной одежде. Видно, что не бедняк. Лицо умное, рыжие вихры торчат в разные стороны.

— Я, владетельный князь. Награды хочу.

И покосился на Злату.

А Велеслава словно ледяной водой окатили. То, как смотрел на его жену этот юнец… надо быть слепым и дураком в придачу, чтобы не понять: молокосос влюблен без памяти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но если ты влюблен, зачем отдаешь женщину?

Наверняка не просто так. Наверняка они что-то задумали… А что — тут тоже не нужно быть семи пядей во лбу. Влюбленные решили избавиться от злого мужа, вот и все. Вопрос только в том, каков был их план.

Велеслав улыбнулся. Злата, что не сводила с него глаз, поежилась, осторожно покосилась на молодого своего любовника. И князь, к своему великому удовольствию, заметил, как по светлому лицу его жены тенью пронесся страх.

«Значит, не ошибся, — подумал Велеслав. Поглядел с улыбкой на рыжего, — выдал ты себя с головой, дурак. Не умеешь — не берись».

— Стало быть, награды хочешь? — мягко переспросил он и, не дожидаясь ответа, промолвил, — получишь ты награду. Зимий, отведи его к Горбуну.

— Велеслав!

Голос его княгини звенел натянутой струной. Велеслав приподнял бровь, мол, что тебе, дорогая?

Воцарилась тягостная пауза. Казалось, Злата собирается с мыслями, хмурила тонкие коричневые брови, полукружья, по которым он так любил водить подушечкой указательного пальца. Затем вдохнула поглубже, и…

— Пусть он уйдет. Я останусь.

Этого хватило с лихвой, чтобы пружина, взведенная в груди, развернулась, с треском ломая остатки самообладания. Велеслав и сам не заметил, как очутился рядом, как его пальцы впились в горло женщине. Их лица оказались так близко, что, казалось, еще мгновение — и он вновь ощутит сладость ее губ, вдохнет запах, сложное плетение яблок, молока и меда.

Злата отшатнулась, вцепилась ногтями в запястье, раздирая до крови.

— Защищаешь его? — прошипел Велеслав ей в лицо, — ах ты, лживая сука! Я найду на тебя управу!

И сильнее сжал пальцы, но при этом рука странным образом онемела, аж до плеча. Велеслав от неожиданности умолк и отпустил неверную жену. Злата тут же, кашляя, принялась растирать шею.

— Ты трус! — князь с интересом повернулся, посмотрел на бьющегося в крепком захвате любовничка, — бери меч и сразись со мной, как мужчина!

— Я не сражаюсь с мертвецами равно как и с влюбленными дураками, — процедил сквозь зубы.

— Что, кишка тонка?

Молокосос переступил все дозволенные границы. Надо было его просто удавить, можно даже прямо здесь, но… Велеславом овладел странный азарт. Хотя, надо отдать должное, азарт этот граничил с безумием.

— Дайте ему меч и отойдите в стороны, — приказал он.

…Рыжий несколько раз перебросил клинок из одной руки в другую, примеряясь. Глаза хищно сверкнули. И ринулся вперед, намереваясь решить все быстро. Велеслав едва не расхохотался ему в лицо. Да он что, совсем разум потерял? Неужели думал, что молодого княжича не учили оружия в руках держать?

От первого удара ловко уклонился.

Потом клинки сшиблись с такой силой, что рука на миг утратила чувствительность. Велеслав перебросил меч в левую руку, и атаковал уже сам.

Время как будто застыло медовой слезой. Ни единой думы в голове, но тело, привычное, закаленное долгим учением, не нуждалось в осмыслении происходящего.

Велеслав приметил, что противник «открывается» во время атаки, неловко поворачивается правым боком. Скользящее, легкое движение, почти незаметное со стороны — и все.

Толкнул хрипящего щенка на пол, наступил на грудь и выдернул из-под ребер меч.

На пол плеснуло кровью, яркой, словно маков цвет.

Велеслав, тяжело дыша, оглянулся на Злату — та замерла, бледная, из прокушенной губы по подбородку потекла алая капля. И в тот миг Велеслав был готов клясться всеми богами, существующими и несуществующими, что Злата была красивее всего, что ему вообще доводилось видеть в жизни.

Перед глазами своевольно всплыла кружащая голову картина: вот он сдирает со своей княгини одежду, разворачивает к себе спиной, ставит на колени. Хватает за волосы, заставляя прогнуться. А потом одним резким толчком входит в ее горячее, сухое лоно, причиняя боль, и стоны из ее губ — божественная, неповторимая музыка…

Под ногами хрипел, содрогался в предсмертных конвульсиях тот, кто посмел посягнуть на его женщину.

— Уберите, — приказал коротко.

А сам, не отрывая взгляда от Златы, шагнул к ней, схватил за волосы. Пальцы запутались в жидком шелке. В ноздри ударил аромат яблок, молока… и крови.

Она прокусила губу, потому что волновалась за своего любовника.

А он… находясь рядом, окончательно терял рассудок.

Притянул Злату еще ближе и слизнул катящуюся по подбородку соленую каплю.

Почувствовал, как она содрогнулась всем телом, заглянул в широко распахнутые глаза и улыбнулся.

— Вот видишь, все честно. Я победил его. Честно. Теперь ты моя.

Внезапно она уперлась острыми локтями ему в грудь, отталкивая. От неожиданности Велеслав разжал пальцы, женщина мотнула головой, рассыпая по плечам золотой каскад.


— Я никогда больше не буду твоей, — прошипела с ненавистью, — и не надейся.

— Об этом мы сейчас поговорим, — добродушно отозвался Велеслав, — отведите ее в спальню и заприте там.

Сперва он думал продержать Злату взаперти до ночи, но потом понял, что если не пойдет к ней вот прямо сейчас, то сойдет с ума.

Воображение рисовало картины столь заманчивые, что Велеслав плюнул на дела княжества и почти бегом направился в спальню. Там, перед запертой снаружи дверью, дежурили двое, при виде владетельного князя вытянулись в струнку.

— Ну, что там? — коротко спросил он, кивая на дверь.

— Тихо, княже. Княгиня, похоже, почивать легла.

— Вы свободны, — а ладонь уже на двери, толкает тяжелое, обитое медными полосами полотно.

В самом деле, зачем ему лишние уши рядом со спальней? Уж с женой он как-нибудь и сам управится.

Велеслав резко отворил дверь, мазнул взглядом по комнате. Злата и в самом деле уснула на широкой кровати, свернулась клубочком. Розовые ступни, маленькие, изящные, трогательно выглядывали из-под юбки. Сапожки валялись на полу.

Он старательно закрыл дверь, бесшумно подошел к спящей жене и некоторое время рассматривал ее бледное лицо. Красивое, невинное. И в то же время никуда не уходило ощущение, что Злата изменилась, не была больше той беспомощной девочкой, которая боялась своего господина и была готова на коленях вымаливать прощение.

Велеслав опустил руку, коснулся мягких волос, отвел их от лица, все еще любуясь. Он и сам не понимал, почему, а главное, когда стало приятно причинять ей боль. Ведь было же время, когда она кричала под ним от удовольствия?

И тут словно молния пронзила от макушки до пяток.

У него никогда не будет детей.

Наверняка кто-нибудь уже об этом слышал, а такая новость разнесется быстро.

«И это все ты виновата, ты-ы-ы-ы… навлекла на меня гнев богов…»

Он даже не пытался задаться вопросом, а почему думает именно так.

Скрипнул зубами, испытав мгновенное желание смять, скомкать это тело, испепелить, чтобы остались одни головешки.

В этот миг Злата проснулась, широко распахнула глазищи, заморгала, еще не понимая, медленно осознавая происходящее. Велеслав ожидал, что она завизжит, попытается убежать, но Злата надменно сморщила носик и резко села, отбрасывая его руку.

— Доволен? Ты убил его. Теперь доволен?

Он едва верил своим ушам. Еще никогда не бывало такого, чтобы жена так разговаривала с мужем. И не просто жена — неверная, виноватая, баба, которую следовало бы наказать, как следует.

Злата насупилась, смотрела на него настороженно. И снова не было в ней страха, такого сладкого, что ядом наслаждения струился бы по венам.

— Ты… моя, — сказал Велеслав, но получилось как-то неуверенно.

А Злата хмыкнула.

— Я больше не твоя, и твоей никогда уже не буду.

— Ты, верно, забыла, что такое плетка, а?

Но опять получилось жалко. Сам себе напоминал побитого щенка, ползущего к мамкиной титьке. Стало противно. Горло перехватило бессильной злобой.

— Я все помню, — серьезно ответила женщина, — я ничего не забыла.

— На колени, сучка, — прошипел Велеслав.

Он и сам не понял, как замахнулся, как ударил ее по лицу. Руку дернуло в сторону так, что едва не вырвало из сустава. А Злата, помолчав и что-то обдумав, расхохоталась ему в лицо.

— Ты больше ничего мне не сделаешь, князь! Так что лучше отпусти. Слышишь? Я никогда больше не буду твоей!

Он схватил ее за горло, белое, нежное. Но в тот же миг — медальон на груди разогрелся так, что Велеслав невольно вскрикнул от боли.

— Хенеш! Сука, ты что творишь?

— Ничего ты мне больше не сделаешь! — зло прошипела его княгиня, — ни-че-го! И твои люди мне больше ничего не сделают, понял? И — да, Велеслав! Я ношу ребенка, того ребенка, которого ты так и не смог мне дать!

— Сука! — взвыл он не своим голосом.

Одним движением повалил Злату на кровать, вмял в перину всем весом и принялся судорожно задирать подол. Она извивалась, проклинала, кусалась и царапалась. Он коленом раздвинул ей ноги, завозился со шнуровкой штанов, и смеялся, смеялся как сумасшедший. Сейчас он ей покажет. Да, покажет… Чьих детей она должна вынашивать…

Все еще хохоча, опустил руку, резко ввел в нее пальцы — и уже не смог сдержаться, заорал от боли, колючей проволокой вмиг охватившей все тело. Задыхаясь, скатился на пол.

— Получил? — раздался с кровати звонкий голосок, — на мне защита! Он защитил меня от тебя, тварь!

«А как же моя защита?!!»

Тяжело переводя дыхание, Велеслав заставил себя думать.

Защита Крови, вот о чем говорила Злата.

Но ведь это прежде всего вещь. У него — золотой медальон. А у нее?

— Сейчас я позову своих ребят, — сипло выдохнул Велеслав, — они тебя разденут догола и пустят по кругу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Тишина. Неужели испугалась, наконец?

Он ожидал, что Злата будет умолять, ползать на коленях, сбросит, наконец, амулет, но вместо этого женщина окинула его, сидящего на полу, презрительным взглядом.

— Ты, конечно, можешь меня раздеть. Но каждый, кто пожелает причинить мне вред, умрет. Ты ведь уже убедился, а?

— Я найду на тебя управу, — глухо сказал Велеслав, поднимаясь, — я тебя, сука, уморю жаждой и голодом. И твоего ублюдка тоже.

Глава 14. Таро

… Таро пытался намекнуть Ньеру, что не в его нынешнем состоянии разбивать тяжеленные замковые ворота, но новый бог был непреклонен.

Он должен показать этим жалким людишкам, на что способен!

А когда замок падет под натиском княжьего войска, вот тогда все придут и поклонятся Ньеру…

Таро пожал плечами и не стал спорить.

Происходящее вполне его устраивало: накануне он почувствовал, что Ньер ослабил привязку.

Это означало, что маленький трюк, который Таро провернул с жертвенным алтарем, сработал, приток энергии уменьшился, и Ньер был вынужден отдавать свой собственный резерв на поддержание их с Таро нерушимой связи.

Но Ньер не стал расходовать собственный резерв, возможно, списал происходящее на какую-

нибудь случайность. Ведь чем сложнее структура магического воздействия, тем выше вероятность ошибки… Таро очень надеялся, что целитель так и не догадается об истинной причине изменения схемы энергетических потоков. Таро нужно было совсем немного времени, и Ньер сам отпустил бы его.

Но когда было объявлено о необходимости разворотить старинные ворота, Таро понял, что времени больше нет.

И начал действовать.

Приказано расчертить на снегу фигуру-концентрат универсалей? Да пожалуйста.

Ньеру, стоящему в отдалении, не слишком хорошо видно, что именно выводит на белом полотне покорный Таро.

К тому же, сбрендивший целитель слишком самонадеян.

А вот Берислав совсем рядом. И, возможно, если постараться, его никчемной жизни хватит на некоторое время… Пока Таро не доберется до Зоринки.

Здесь, конечно, было слишком много «но»: Зоринка могла уйти из замка Лорин, они все могли податься куда-нибудь подальше с этих земель. Но Таро предпочитал не думать о неудаче. Он попадет в замок, исцелится и разыщет свое золотце.

Маг выпрямился, все еще сжимая в руке нож. Огляделся. Все взгляды были устремлены на него, жадные, любопытные. Целитель нервно облизнул губы, стиснул руки в кулаки. Велеслав смотрел прищурившись, выжидал…

И тогда Таро активировал магическую структуру, одновременно с этим формируя из своей собственной магии призрачный нож. Привязка к Ньеру в магическом восприятии выглядела как нить, свитая из дыма — и вот по ней-то и рубанул Таро своей собственной волшбой. Грудь тут же отозвалась болью, от которой помутилось сознание. Нет! Еще не время. Мгновенное движение Силы — и конец привязки шлепнулся на плечи Бериславу, вгрызаясь в плоть словно крыса. Отсчет времени пошел.

Раздвигая слои пространства, Таро изо всех сил надеялся на то, что успеет. Уже представляя, куда именно попадет, ухватился за скользкую, трепещущую в пальцах золотую нить, дернул на себя и скользнул следом.

Еще мгновение.

Перед глазами полыхали, тут же рассыпались горячими искрами волокнистые слои реальности.

И он летел, летел сквозь них, до тех пор, пока не ударился всем телом о камень. Перед глазами взорвался кровавый шар. Кто-то схватил его за руку. Но в это же мгновение Таро почувствовал, что Берислав умер, привязка поникла, рассыпалась бесполезной трухой. И незавершенное заклятье Ньера стало разваливаться подобно башенке из камней, из-под которой выдернули основание.

Больно, как же больно…

— Зоринка… — прохрипел Таро, ничего не видя перед собой.

И окончательно провалился в ничто.

…Ощущения возвращались медленно.

Сперва всколыхнулась тупая, ноющая боль в груди.

Затем расцвели пестрые пятна перед глазами. Голоса. Он узнал голос Лорин, она что-то говорила, быстро и решительно. Пятна плыли, смешиваясь, меняя форму и очертания, пока, наконец, не сложились в свежее личико Зоринки. Повзрослевшее, уже не девчоночье — женское.

— Таро!

Теплые пальцы еще крепче сжали руку. Она его, что ли, все время так держала?

— Цветочек, — прошептал он и растянул губы в улыбке, — ты меня спасла.

— Еще не совсем, — прошептала женщина, — я едва успела. Что они с тобой сделали, Таро?

— Ну, что они с ним сделали, мы отчасти знаем, — к нему склонилась Лорин.

Все такая же красивая, хотя и немного постаревшая. Время неуклонно наверстывало упущенное, и хоть долог век магов, никуда не денешься от тонких, словно паутинки, морщинок.

— Знаете… — прошептал Таро. И встрепенулся, — Злата здесь, да? Она все-таки дошла?

Воцарилось неловкое молчание, а у Таро все внутри застыло, подернулось ледяной коркой недоброго предчувствия.

— Ему уже можно сказать? — Лорин вопросительно глянула на Зоринку.

Женщина пожала плечами.

— Да, конечно. Ничего плохого с ним уже не случится. Я все срастила.

— Что… вы мне собираетесь сказать? Что с ней?.. — голос упал до сиплого шепота, — не молчите, ну? Она жива?

Лорин покачала головой. Потом присела рядом на кровать, взяла его руку в свою.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Видишь ли, Таро… Нехорошо как-то вышло. Та, о ком ты спрашиваешь, в самом деле была здесь. Не одна, с парнем, молоденьким совсем. А потом, когда началась суета с княжеским войском и подготовкой к обороне, они сбежали. Оба. Отобрали одежду у одной из служанок и сбежали. Таро, ты меня слышишь? Не молчи, пожалуйста…

Он закрыл глаза.

Все вдруг стало бессмысленным и ненужным. Зачем его возвращали к жизни?

— Таро, — голос Лорин обрел твердость металла, — мы ее найдем. Обязательно.

— Не нужно, — выдохнул он, поразмыслив, — она ведь… считала меня мертвым. К чему ждать мертвеца? Я обещал ей… что здесь Зоринка вылечит ее недуг…

Лорин хмыкнула.

— Мне бы ее недуг, Таро. Эта дура уже была беременной, когда явилась сюда.

Стало совсем плохо. Он тонул в вязкой, холодной темноте — и ничего не мог поделать. Да и не хотел.

— Хорошо. Значит, она и была здорова. Боги ей в помощь.

— Таро, посмотри на меня.

Он сквозь ресницы глянул на Лорин. Она выглядела очень спокойной — впрочем, как всегда.

Все те же уложенные в прическу темные волосы, огромные светло-серые глазищи, бледное лицо. Правда, уже не такое бледное, как в бытность вампиром.

— Это твой ребенок, — сердито сказала госпожа Пустошей, — так что даже не думай, чтобы все оставить как есть.

Но выныривать из апатии и безразличия непросто.

Таро несколько раз повторил про себя — мой ребенок. Мой.

И ровным счетом ничего не почувствовал. Ни радости, ни особой печали.

— Но ушла-то она не со мной, — сказал тихо, — если я умер для нее, то пусть так и будет.

Зачем мешать?

Лорин зябко охватила плечи руками, прошлась туда-сюда по комнате.

— Послушай, Таро, ты ее не вини во всем. Может, испугалась девчонка. Я сразу ей сказала, что ребенок должен оставаться с магами. В замке, то есть. Возможно, у нее были иные планы на свою дальнейшую жизнь. А ребенка бросать… Вот она и дала деру… вместе с ребеночком.

Какая женщина бросит своего первенца?

— Ты бы не бросила, я знаю, — он вымученно улыбнулся, — но ведь бросают, многие бросают.

А иные и в лесу оставляют, чтобы лишнего рта не было. И тебе это тоже известно…

— Да нет же. Злата никогда бы так не поступила. — Лорин энергично мотнула головой, — Таро, ты ведь ее найдешь? Парнишка тот, правда, неровно к ней дышал, но…

— Вот именно. Зачем мешать людям?

Он вдруг рассердился.

Почему Лорин дает ему советы, что делать? Как-нибудь сам разберется… И, раз уж Злата сошлась с кем-то, пусть так и будет. А за ребенком можно присматривать, оставаясь для всех незамеченным.

Он посмотрел на Лорин, на грустную тихую Зоринку. Прислушался к ощущениям. В груди болело и ныло, но уже не так, как раньше. Не раненное и срощенное Зоринкой сердце, нет. Скорее, сама его сущность истекала кровью, и он ничего не мог с этим поделать. Как будто Злата взяла в тонкую руку нож и исполосовала его всего.

— Мне хочется спать, — соврал Таро, — и… еще раз спасибо, цветочек. Без тебя меня бы не было.

Зоринка всхлипнула и порывисто обняла его, прижавшись щекой к щеке.

— Учитель… Что я могу сделать для тебя еще?

— Ничего, — спокойно ответил он, — все самое лучшее ты уже сделала.

От нее пахло травами и жарким летним солнцем. Веселое пятнышко тепла среди снегов и льда.

Через пару часов Таро понял, что отнюдь не Берислав убил его. И не разорванная привязка, нет. Маленькая женщина с золотыми волосами растерзала его на части нежными руками, растоптала его сердце и ушла, оставляя за собой тонкую цепочку кровавых следов.

Он лежал в чистой, пахнущей лавандой постели, и мысленно беседовал с самим собой.

Чего же ты хотел, Таро Гелиссэ? Она видела, как тебя убили. После таких ран не выживают, и любому это известно. Тем более, беременная. Она должна думать о том, чтобы родить и вырастить ребенка, а для этого нужен мужчина. С какой стороны не глянь, Злата все сделала правильно. Позаботилась о ребенке.

«Я бы хотел, чтобы она меня дождалась».

Ты дурак. Мертвецов не ждут. Ты умер для нее еще тогда, на городской площади.

«Я думал, что она хотя бы будет оплакивать меня».

Да с чего бы? Ты провел с ней пару ночей, и думаешь, этого довольно? Вообще, откуда эта странная мысль, что ты был ей нужен?

«В самом деле, не нужен».

И все вернулось на круги свои.

Он был магом, и он был одинок — как всегда.

Навоображал себе непонятно что, как будто простая человеческая женщина могла его полюбить. Возможно, боялась. Но любить?

«Дурак ты, Таро. Радуйся, что Зоринка вернула тебя к жизни».

Только вот… зачем? Зачем ему такая жизнь?

…Он провалялся в постели до вечера. Когда сумерки мягко вползли в спальню, сел и огляделся в поисках одежды. На спинке стула лежали, заботливо оставленные, штаны и льняная рубаха. Рядом с кроватью Таро обнаружил свои сапоги.

Поднявшись, он некоторое время рассматривал розовый шрам на груди, затем оделся, обулся и вышел на лестницу. В душе проснулось слабое желание хотя бы повидать всех, раз уж живой.

Он прекрасно помнил расположение помещений в замке Лорин, а потому сразу пошел в обеденный зал. Ноздри щекотал заманчивый запах съестного. На пороге зала он все же остановился, рассматривая собравшихся: некромант во главе стола, рядом, по правую руку — Лорин. Зоринка и Демен сидели друг напротив друга, а на полу, на заботливо расстеленной медвежьей шкуре, с деревянной лошадкой играл темноволосый вихрастый мальчик. К слову, именно он первым обратил внимание на Таро, вскрикнул испуганно и подбежал к Зоринке.

— Таро! — голос Лорин, кажется, немного дрожал от волнения, — ну наконец-то. Проходи, садись.

Он вздохнул, покосился на ребенка, что прижимался щекой к Зоринке. В груди сладко кольнуло. А потом снова нахлынула горечь — да, да, у него тоже будет ребенок… только вот будет он совершенно чужим, и вряд ли когда вот так прижмется всем телом, прося защиты.

Таро сел за стол, задумчиво провел пальцами по столу, разглаживая льняную скатерть. Перед ним, словно по волшебству, тут же появилась тарелка с ломтем жаркого.

— Мы пока что распустили слуг, — пояснила Лорин, собственноручно подкладывая золотистые комья разваренной картошки, — так что приходится все самим.

А Таро подумал о том, что нужно будет обязательно вернуться в замок Ньера и освободить тех немногих безголосых птичек, что остались. Та, что показала ему маленький секрет безумного чародея, тоже была жива и здорова, когда они отправлялись на службу к Велеславу.

Он моргнул, когда перед ним поставили кубок с вином. Демен поставил. Таро поднял взгляд — мужчина разглядывал его со смесью интереса и почтения. Потом, словно бы сообразив, что глупо вот так молча пялиться друг на друга, Демен откашлялся и произнес:

— Выпей, пожалуйста. Ты много крови потерял.

Мысль о том, чтобы надраться как следует и забыться, казалась весьма заманчивой. Может быть, тогда утихнет эта надоедливая, ноющая боль в том месте под сердцем, где прочно обосновалась Злата.

— Мне сказали, что именно благодаря тебе я сейчас живой, — добавил Демен, — спасибо. Буду должен.

Таро хмыкнул.

— Твоя жена отплатила с лихвой, ты ничего не должен.

И поймал на себе тяжелый взгляд некроманта.

Что ж, князю Стефану повезло — и не повезло одновременно. Повезло, потому как пережил Разлом. Ну, а в чем не повезло — все было перед глазами. Таро еще никогда не видел ничего подобного: практически полное перерождение человека в… существо, неразрывно связанного со своей стихией. Стефан, глядя на Таро своими совершенно черными глазами, усмехнулся, словно мысли читал. И кивнул в сторону Лорин, словно говоря «только она меня и держит в этом мире».

И вдруг раздался звонкий детский голосок:

— А этот дядя будет добрый, как тетя?

Таро замер. Ощущение было таким, словно кто-то наматывает внутренности на стальной коготь. И тут же одернул себя — она ушла, ушла с обычным мужчиной, и ее больше никогда не будет в твоей жизни. Да и вообще, что за странная привязанность к какой-то никчемной человечке?

— Ты это… выпей, — тихо сказал Демен, — тебе надо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍«И правда», — решил Таро.

И сделал первый глоток. Вино оказалось довольно сладким, с едва заметной кислинкой. Оно скользнуло в желудок, согревая и делая реальность уютной и дружелюбной.

Казалось, все вошло в привычную колею. Таро возобновил занятия с Зоринкой и неожиданно пришел к выводу, что его талантливая ученица весьма преуспела в искусстве магии за то время, пока он был лишен телесного воплощения. Да что уж там, Зоринка ухитрилась поймать остатки разрушенного заклинания Ньера и завершить его должным образом! На вопрос — как это у тебя получилось, женщина лишь слабо улыбнулась.

«Я очень испугалась, Таро. Ты ведь… почти умер, сердце не билось. А мне хотелось, чтобы ты жил. И я даже не думала о структурах в тот момент».

…Так они вернулись к магии.

Сам Таро приступил к тому, чего не удосужился сделать раньше — начал излагать на пергаментах теоретические основы магии Крови и правила ее преобразования в общие универсали вроде порталов или поддерживающих энергетических связок. В конце концов, раз в мире появилась магия Крови, то, соответственно, рано или поздно появится и новый маг, коему понадобится помощь.

Потом вернулись слуги и рассказали о том, как именно сбежала из замка Злата. Выслушивая сбивчивые объяснения, Таро лишь скривился. Он уже почти выкорчевал образ своей замарашки из сердца, так к чему бередить прошлое?

Лорин, правда, предприняла попытку наставить его на пусть истинный — мол, ты не можешь отказаться от ребенка, на что Таро ответил — а я не отказываюсь. Если Злата сама приведет его в замок, или же он прибудет самостоятельно, то отцовская забота и защита ему обеспечены.

Лорин нахмурилась и ушла.

А Таро вдруг подумал, что лукавит сам с собой, и ему не все равно. Мысль о ребенке, его ребенке, денно и нощно вертелась в голове, постоянно сбивая с толку и раздражая. Он даже раздумывал над тем, а не выкрасть ли младенца, как только тот родится? Но для этого надо было разыскать Злату. Даже с применением магии это непросто.

Он, будь все проклято, постоянно думал о них. Даже выводя на пергаменте символы алфавита империи Солс. Злился, сажал кляксы. Но ничего не мог с собой поделать.

…- Таро!

Низкий голос некроманта выдрал его из паутины тягостных размышлений.

Таро опустил перо в чернильницу, аккуратно отодвинул от себя рукопись.

— И тебе доброго утра, князь.

Стефан нетерпеливо передернул плечами.

— Сегодня ночью князь Велеслав предпринял вылазку, — сказал он и ухмыльнулся. Черные полосы на лице сложились в маску ночного кошмара.

Таро кивнул с пониманием.

— Давно уж надо было с ним что-то сделать, понимаю. Но пока он носит защиту Крови, я здесь бессилен. Защиту могла бы снять Лорин, но она более не владеет магией Крови, так что… медальон нужно забрать.

Стефан лишь рукой махнул.

— Я не это хотел сказать. Нам к воротам подбросили отрубленную голову того самого мужика, с которым сбежала твоя княгиня.

Время застыло.

Таро бездумно перебирал в пальцах рассыпанные по столу новые перья и не мог понять, что же теперь делать. Да и вообще, к чему все это приведет.

Затем поднялся и как-то неожиданно тихо произнес:

— Я хочу его видеть.

— Пойдем.

Черное одеяние взметнулось вокруг Стефана, сверкнули ядовитой зеленью контуры Силы. Таро последовал за некромантом, баюкая страшную ледяную пустоту в голове.

Сейчас она была необходима как никогда, потому что в противном случае он бы уже выл, катался по полу и рвал на себе волосы от отчаяния. Потому что если голова здесь, то, значит, Злата в плену. А Защита Крови, увы, не всесильна.

Обескровленная, в пятнах начавшегося разложения голова Мирослава покоилась на блюде посреди обеденного стола. Лорин нервно прохаживалась вокруг, заламывая пальцы, едва завидев Таро, бросилась к нему.

— Ох, Таро! Ты только посмотри… на это… а вдруг… — и осеклась.

— Я проделал со Златой то же самое, что ты с Велеславом, — Таро внимательно осматривал голову, — так что ее так просто не убить. Но голодом заморить вполне могут. Или утопить.

Защита Крови противодействует только направленному проявлению злой воли. От падающего на голову булыжника не спасет, потому что это будет случайность.

На душе стало совсем погано.

Мирослава, который увел Злату буквально из-под носа, было жаль, как и Ратибора, о судьбе которого Таро не имел ни малейшего представления.

— Если голова подброшена сюда, значит, Велеслав уже знает, что они были здесь. Решил напоследок нагадить, — задумчиво проговорил Стефан.

— Не хочешь ли сам занять место своего братца? — усмехнулся Таро.

Некромант только руками развел.

— Меня люди на вилы подымут, что ты… Княжеству нужен правитель, да… Но этот правитель должен быть человеком. Просто человеком.

— Хорошо… — прошептал Таро, все еще глядя на голову, — я хочу узнать, что там произошло.

— И как ты это сделаешь? — Лорин подошла, стала рядом, — он мертв. И это только голова…

— Не я это сделаю.

Таро выразительно посмотрел на Стефана.

— Мы постоянно забываем о том, кто есть кто в нашей теплой компании.

В отличие от Зоринки, арсенал князя Стефана не содержал ничего кроме Силы и роскошного магического резерва. Как раз-таки Стефану и не составило бы труда разбить замковые ворота, перегнав энергию смерти во что-нибудь вроде торнадо, камнепада или примитивных огненных шаров. Поэтому Таро пришлось самому указывать, куда и как привязывать нити Силы, а заодно и как расставить энергетические поля.

Порядком измотанный, он только и смог сесть в кресло напротив мертвой головы Мирослава.

Махнул Стефану рукой, и в тот же миг князь исторг такую мощную волну некротической энергии, что у самого Таро волосы на голове зашевелились.

Голова, растянутая над поверхностью стола на тускло светящихся универсалях, содрогнулась.

Веки дрогнули, с видимым усилием поползли вверх, обнажая блестящие, словно стекляшки, глаза нежити.

Запоздало Таро подумал о том, что наверняка мозг убитого поврежден настолько, что он может и не помнить ничего. Но надежда все еще теплилась. А вдруг?..

— Как тебя зовут? — спросил он, не отводя взгляда.

Заскрипели мертвые челюсти, рот приоткрылся.

— Я… не… помню…

Таро стиснул пальцы на подлокотниках, до боли, до звона в напряженных мышцах.

— Кто тебя убил?

В это мгновение что-то блеснуло в неживых глазах. Что-то, похожее на злость.

— Ве… леслав.

Переглянувшись с некромантом, Таро кивнул. Уже хорошо. Значит, есть надежда. В конце концов, сейчас морозы, и если мертвец все это время пролежал на холоде, то есть шанс узнать все, что нужно.

— Почему он тебя убил?

Голова молча пожевала почерневшими губами.

— Кто такая Злата?

И тут универсали дернулись, натянулись, засверкали зеленью, как будто голова рванула вперед, к Таро. В глазах зажегся мутный желтый огонь.

— Где она?!! — прошипело то, что было Мирославом, — где?

— Где ты ее последний раз видел?

— У… Велеслава… я сам ее… отдал…

Сияние универсалей погасло, как будто голова лишилась последних сил. Стефан потянул за невидимые нити, глаза мертвеца вновь зажглись.

— Почему ты это сделал? — почти не владея с собой, спросил Таро.

— Я… думал… ее муж сам умрет, если тронет ее. Тогда мы были бы… свободны…

— Рискованный шаг. Что ж, не повезло… Почему она сбежала из замка? Она любила тебя?

Видят все существующие боги, спокойствие далось Таро нелегко. Более всего ему хотелось вцепиться собственными руками в эту злочастную голову и разодрать ее в клочья. О, какой дурак, какой самонадеянный дурак!

Голова встрепенулась, и ответ прозвучал настолько эмоционально, что, казалось, перед ними живой человек.

— Я хотел ее увести. Я солгал, сказал, что ее здесь убьют, когда родит. Я хотел быть с ней. А она… не любила меня.

Полыхающие желтым пламенем глаза мертвеца уставились на Таро.

— Она всегда… любила только тебя, Таро. А теперь отпусти-и-и.

Универсали лопнули с глухим хлопком, голова стукнулась о столешницу и, покатившись, упала на пол.

Стефан судорожно вздохнул.

— Ну вот, теперь мы знаем, что произошло на самом деле.

Таро молчал.

Лучше бы и не было этой головы, оставался бы в полном неведении. Ну, страдал бы, да. Но когда-нибудь все равно отпустило.

А теперь выходило, что Злата оказалась в руках Велеслава. Воображение услужливо подсунуло такие картины истязаний несчастной женщины, что Таро похолодел. Теперь остается только одно…

Он устало потер виски, глянул выразительно на Стефана.

— Надо отобрать защиту Крови, князь. Тогда твоей брат будет посговорчивее, гонору поубавится. И ты мне в этом поможешь.

Глава 15. Злата

Владетельный князь сдержал обещание: ни еды, ни воды. Прошли ровно сутки с той минуты, как заперли ее в просторной спальне. Здесь было тепло, но очень душно, и Злата, задыхаясь, металась от одной стены к другой. Язык теркой царапал нёбо, горло саднило, и пить хотелось так, что хотелось выть в голос.

«Но он ничего тебе не даст. Пропала ты. Совсем пропала. И малыш…»

Если бы не он, не крошечный комочек внутри, Злата не цеплялась бы за жизнь. Того, кого она любила, больше нет. Плакать по ней никто не будет. Но присутствие ребенка меняло все, и Злате хотелось жить — до остервенения, до полыхающих кругов перед глазами.

«Ничего, я что-нибудь придумаю… обязательно… что-нибудь…»

Ее взгляд скользил по зарешеченному окну. Рама была забрана круглыми мутными стеклышками, соединенными свинцовыми перемычками. Сквозь них мало что увидишь, разве что только снег…

«Снег!» — женщина встрепенулась, лихорадочно оглядела комнату.

У стены стояло деревянное бюро, где, к счастью своему, Злата обнаружила не только лист палимпсеста, но и позеленевшую от времени бронзовую чернильницу. Сжав ее в кулаке, женщина метнулась к окну и, размахнувшись, изо всех сил ударила в стеклянный кругляк.

Дзынь!

Стеклянное крошево брызнуло во все стороны, царапнуло пальцы, но Злата даже не почувствовала. Затаив дыхание, она осторожно просунула руку в образовавшуюся круглую дыру. Пальцы погрузились в жесткий снег, что нападал в оконную нишу. Всхлипнув и едва веря собственному счастью, Злата схватила столько снега, сколько смогла, и втащила его обратно в комнату.

Талая вода на языке показалась даром богов. И Злата ела снег до тех пор, пока жажда не отступила.

Потом взяла с кровати подушку, поставила ее в оконный проем так, чтобы никто не заметил дыры, села и задумалась.

Отлично. На некоторое время хватит того, что она выпила. Вероятно, запасов доступного снега будет довольно еще на день. А что потом?

Снова подкрался страх, сдавливая горло.

Потом… Не хотелось даже думать, что потом.

Но она найдет выход, обязательно найдет!

В конце концов, бросится в ноги Велеславу и будет молить о прощении, только бы ребеночка пощадил.

Он хмыкнула. Нет, все это пустое. В сердце владетельного князя нет больше ни любви, ни сострадания. Что же делать? Как подать весточку госпоже Пустошей?

«Так и бросится она тебя спасать, как же, — с горечью подумала Злата, — после того, как ты, дура, сбежала из замка».

И все же… надо попытаться. Обязательно.

…Ей не сиделось на месте. Она ходила, и ходила, и ходила из стороны в сторону, раскачиваясь, словно пьяная. Пожалуй, даже обрадовалась, когда заскрипел проворачиваемый в замочной скважине ключ. Возможно, сейчас все и решится?

Вошел Зимий в сопровождении юного воина, которого Злата не знала. Не просто так вошел, с подносом. На подносе стоял золоченый кубок.

— Княгиня, — он поклонился, — владетельный князь передал тебе питье.

— Что это? — хрипло спросила она.

— Возьми, не бойся, — кажется, Зимий насмехался.

Злата осторожно, готовая в любой миг отскочить обратно, подошла, заглянула в кубок. Он был полон темной крови.

— Зачем это? — подняла взгляд на Зимия.

— Владетельный князь просил передать, что, ежели захочешь пить, ты можешь утолить жажду кровью своего любовника.

Перед глазами на миг потемнело. Значит, вот как… И Велеслав, если и изменился, то только стал хуже. Нацедил крови из тела Мирослава и предложил подкрепиться.

Прежняя Злата, девочка с огромными васильковыми глазами и золотой косой до колен, при виде подобного угощения взвизгнула бы и убежала в дальний угол комнаты.

Но прежней Златы не осталось. Была женщина, которая во что бы то ни стало хотела сохранить ребенка. А для этого… любые средства хороши. В том числе и кровь — и еда, и вода.

Злата наградила Зимия обворожительной улыбкой и подхватила кубок за ножку.

— Что ж, это весьма благородно для владетельного князя, — сказала она негромко, — передай ему мою благодарность.

И, стараясь не вдыхать солоноватый запах крови, большими глотками опустошила кубок.

Аккуратно промокнула рот салфеткой и поставила посудину обратно на поднос. Надо отдать должное, Зимий умел хранить невозмутимость. Молоденький мальчик, что стоял за его спиной, поперхнулся.

— Передай моему мужу, — сказала Злата, — что за мной придут. Госпожа Лорин обязательно придет за мной.

— Всенепременно, княгиня, — усмехнулся мужчина.

Злата дождалась, пока ключ снова провернется в замке, и медленно сползла на пол. Ее трясло и слегка подташнивало. Тогда она снова высунула руку в окно, схватила пригоршню снега и отправила ее в рот, надеясь смыть с языка железистый привкус.


«Ничего, — подумала она, — главное, чтобы ты был жив, мой маленький. Я сделаю все, чтобы ты выжил.»

Как она и предполагала, спустя некоторое время примчался Велеслав. На всякий случай Злата отошла подальше, в противоположный угол спальни. Теперь их разделяла широкая кровать, и если бы Велеслав и бросился на нее, то можно было бы попытаться увернуться.

Хотя, что врать самой себе?

Разве может маленькая женщина противостоять сильному мужчине, да еще и в запертой комнате?

В очередной раз Злата пожалела о том, что не может превратиться в дымок и выскользнуть наружу сквозь спрятанную дырку во окне.

Велеслав запер за собой дверь и теперь стоял там, перегородив выход. Молчал — и с любопытством разглядывал Злату.

Она тоже смотрела на своего мужа перед ликом богов, и с каждым утекающим мгновением все меньше понимала, как могла полюбить его.

Девчонкой была глупой, да и тетушка нашептывала, мол, какое счастье, что на тебя обратил внимание сам владетельный князь. Сколько лет прошло? Не больше трех. А она так изменилась, и всё вокруг — тоже.

Велеслав был красив. Необычные, слишком светлые волосы с серебристым отливом, что притягивали взгляд. Серо-синие глаза, которые в тени кажутся сиреневыми. Чистая бледная кожа, хищный нос, гладко выбритый подбородок. И брови вразлет, почти черные, несмотря ни на что.

Но было во всей этой красоте нечто, не поддающееся разумному объяснению. Что-то неправильное, отталкивающее. Внушающее чувство, что человек этот — безумец, и что надо бежать от него так далеко, как только получится.

— Златаа-а-а, — наконец протянул он, складывая руки на груди, — тебе нравится то, что ты с таким упоением рассматриваешь?

Словно очнувшись, она мотнула головой.

— Нет, не нравится. Зачем пришел?

Велеслав ухмыльнулся, лицо исказилось в злобной гримасе.

— Зимий рассказал мне о твоих подвигах. И мне захотелось… поговорить с тобой лично. Мне вот интересно, это беременность так на тебя повлияла, что ты последние мозги утратила?

Злата моргнула.

— А при чем здесь мозги, Велеслав?

— Ты же кровь выпила! — рыкнул он, явно теряя терпение, — кровь своего дружка!

Она демонстративно пожала плечами.

— И что? Выпила, да.

Велеслав помолчал, испытывающе глядя на нее и как будто пытаясь прикинуть, где именно ошибся в собственных планах.

— Ты же раньше на кровь смотреть не могла, — наконец выдохнул он.

— Все изменилось, князь, — тут уж Злата не смогла удержаться от колкости, — и, да, знаешь ли, беременным иногда хочется чего-нибудь этакого…

Велеслав помрачнел, опустил голову.

«Ах да, я напомнила моему дражайшему супругу о том, что все эти годы именно он был виноват в моем бесплодии!»

— Отпусти меня, — строго сказала Злата, — нас больше ничего не связывает, князь.

Взгляд Велеслава словно прилип к ее лицу. А сам мужчина, словно сбросив оцепенение, двинулся к ней.

— Злата-а-а, ты даже не представляешь себе, что я испытал, когда ты убежала. Почему ты не допускаешь мысли о том, что я не могу без тебя? Моя княгиня…

От этого свистящего шепота ее передернуло.

— Не можешь без меня? Однажды ты бы убил меня. Случайно.

Он подошел совсем близко, протянул руку и осторожно прикоснулся к ее щеке. Злата думала, что сейчас сработает защита, оставленная ей Таро, но… ничего не произошло. Велеслав улыбнулся.

— Вот, значит, как… ну что ж…

Злата почувствовала, как внутренности завязываются в тугой узел. Теперь ей становилось страшно. Что, если действие чар закончилось, и теперь… Велеслав сможет делать с ней все, что угодно?

— Отпусти меня, — решительно повторила она, — госпожа Лорин все равно придет за тобой.

— Ты была в замке? — вздернул бровь мужчина, — ну и что там?

— Да, мы были в замке. Там… оставь блажную затею, Велеслав. Тебе не взять замок с мертвым войском.

Велеслав скривился так, словно у него внезапно заболел зуб.

— Дорогая женушка, ты только что подбросила мне изумительную идею.

И рассмеялся. А у Златы мурашки по коже от этого смеха.

— Кажется, я знаю, как взять замок, — прошелестел ненавистный голос у самого уха.

Велеслав все же обошел кровать и теперь был так близко… непозволительно близко. Нежно провел пальцем по скуле, скользнул рукой по плечу.

— Интересно, а что, дорогая, если я не буду пытаться причинить тебе вред? Я прикасаюсь к тебе, и ничего не происходит. Кстати, а на какую вещь наложена Защита Крови?

— Не понимаю, о чем ты, — прохрипела Злата, будучи не в силах шевельнуться.

Велеслав поцокал языком.

— Ну как же, дорогая. Я ведь знаю, что такое Защита Крови. И, поверь, когда бился с твоим щенком, мне ровным счетом ничего не угрожало.

Тут он нырнул в ворот атласной рубахи и продемонстрировал Злате медальон, с которым никогда не расставался.

— Это дала мне госпожа Лорин в обмен на жизнь князя Стефана, — просто сказал он, — а у тебя что?

Злата крепко зажмурилась.

Не потому, что услышанное потрясло ее, нет.

Теплые пальцы князя бережно перебирали волосы, играли прядями, щекоча затылок.

Он не пытался ее ударить. И чары, подарок Таро, бездействовали.

— У меня… ничего… нет, — выдавила наконец она и, стряхнув оцепенение, шарахнулась в сторону, — не трогая меня.

— А хочется, — еще одна змеиная улыбка, — очень тебя хочется потрогать, моя дорогая.

Несмотря на то, что ты обрюхатела от другого.

— Сам виноват, — огрызнулась она.

— Я не виноват. Просто я не понравился Тефу и Сифу, дорогая. С этим ничего не поделаешь.

И, видит Хенеш, ты даже не представляешь, как тяжело мне сейчас держать себя в руках…

Внезапно он сгреб ее в охапку, притянул к себе и впился в губы жадным поцелуем. Злата задохнулась от неожиданности, забилась в захвате. Мысли смешались, страх — застарелый — лишал воли.

А Велеслав целовал ее так, как будто она была родником, а он умирал от жажды. И, хоть и сжала Злата зубы, и вертела головой, пытаясь уйти от прикосновений нелюбимых губ, прижимал к себе все крепче, словно пытаясь вобрать в себя ее всю…

Отпустил столь же внезапно.

Злата задыхалась. Ее снова затошнило, и она судорожно хватала ртом воздух.

— Кажется, теперь я все придумал, — прошептал Велеслав ей в макушку, — ты уже никогда не выйдешь отсюда, дорогая. А когда ты умрешь, я вырежу ублюдка из твоего чрева и скормлю собакам. Молчишь? Правильно, твои слова больше ничего для меня не значат. Потому что с предателями у меня разговор короткий, а ты… ты предала меня, моя дорогая княгиня.

И быстро вышел, хлопнув напоследок дверью.

Захлебываясь в рыданиях, Злата медленно сползла по стене на пол. Похоже, боги отвернулись от нее так же, как раньше — от Велеслава.

… Ее привели в пустой коровник, привязали к рукам веревки и подвесили под крышей. Злата сопротивлялась, отталкивала сильные руки, умоляла и плакала. Чары оказались бессильны. Ее ведь не пытались убить, просто связали.

Стоящий на земле Велеслав казался размытым пятном. Он долго оглядывал ее, беспомощно висящую под балками, затем сказал:

— Ну вот, моя дорогая. Наконец ты плачешь.

— Ничего у тебя не выйдет! — прохрипела она и прикусила губу.

Запястья, руки до плеч как будто резали ножом, снимая мясо тонкой стружкой. И от этой боли темнело перед глазами.

— Ежели госпожа Лорин уже получила мою весточку, то, вероятно, скоро она и сама явится.

Ну, конечно, если ты для нее что-то значишь, куколка. А тут ее будет ждать мой дар.

Перед глазами темнело от разрывающей тело боли. Кажется, по углам коровника притаились тени… воины Велеслава… или все это видение, не больше?

Стало тихо, так тихо, что Злата не слышала ничего, кроме собственного хриплого дыхания.

Она облизнула потрескавшиеся от крика губы. А потом пришло осознание неотвратимой смерти.

Злата шевельнулась. Боль обжигающей стрелой поднялась по рукам, в позвоночник как будто засадили раскаленный штырь. Вскрикнув, женщина обвисла на веревках. Перед глазами потемнело, и в какой-то миг все вокруг погасло.

…Больно, до чего же больно!

Злата застонала и открыла глаза. Вокруг было темно, только в щель меж створками дверей просачивался трепещущий отблеск пламени. Наверное, снаружи жгли костер.

По щекам снова потекли слезы. Уже не было сил протестовать, и она оплакивала — себя, свою никчемную жизнь, и жизнь малыша, которому так и не дали родиться. Рук Злата не чувствовала.

Снова тьма.

И, в очередной раз выныривая со дна уютной тишины, Злата кое-как осознала, что наступил день.

Она прищурилась на полоску света, тянущуюся к ней через усыпанный соломой пол. Слух уловил крики там, снаружи. Что-то происходило. Лязг оружия. Конское ржание. Неужели…

Госпожа Пустошей все же пришла за ней?

А потом стремительной, разбивающей темноту молнией — но ведь здесь ловушка!

Женщина дернулась на веревках.

Нужно, обязательно нужно подать знак Лорин — если, конечно, это она. Пусть избавляется от нее, Златы, но тогда хотя бы ребеночек, ее с Таро желанный ребеночек останется!

Полоску света перегородила чья-то тень.

Злата набрала полную грудь воздуха.

Двери коровника дернулись, подались внутрь.

— Ловушка! — прохрипела Злата.

И… получилось едва слышно.

Внутрь шагнул человек. Не Лорин. На фоне светлого дверного проема Злата видела только черный силуэт, который показался смутно знакомым.

Щелкнули механизмы арбалетов, но в то же мгновение темную фигуру окутал багровый кокон, чтобы тут же схлынуть, увлекая за собой бесполезные стрелы. А еще через удар сердца Злата услышала странные чавкающие звуки, как будто жирную сметану толкли в ступе. Невидимый пестик опускается — чвяк. И еще раз — чвяк… чвяк…

Она задушила рвущийся из груди вопль: по полу медленно ползли темные лужи. В ноздри ударил тошнотворный запах бойни.

«Да что же это…» — Злата хрипела от ужаса, билась, словно бабочка в паутине.

Меж тем тот, кто продолжал спокойно стоять в дверях, шагнул внутрь, поднял голову…

— А, вот и ты, мое золотце.

Сердце ухнуло в ледяной колодец.

Как? Как, во имя всех богов, такое возможно?

Там, внизу, стоял Таро, на вид живой и невредимый. И улыбался.

Кровь собиралась на полу, а он все еще стоял на светлом соломенном островке.

«Это он сделал, — метнулась горчащая мысль, — он сделал это ради меня…»

Ласковая, спокойная темнота и ничего больше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

… - Золотце, ты меня напугала.

Она вздрогнула, перед глазами вновь плыли глянцевые лужи на полу.

— Ну же, посмотри на меня. Не бойся. Все хорошо.

Голос. Его голос. Но ведь такое просто невозможно?

Злата не торопилась открывать глаза. Ей казалось, что стоит это сделать — и чары развеются, она снова будет висеть, растянутая на веревках, а Велеслав будет приходить и мучить ее.

К тому же, именно сей момент Злата ощущала, как сильные руки скользят по телу, словно удостоверяясь, что с ней все в порядке. Ей нравилось ощущать на себе бережные прикосновения, но когда ладонь замерла внизу живота, Злата задрожала. Малыш! Боги, а жив ли он?

Кажется, Таро удовлетворенно хмыкнул.

Тогда Злата осторожно приоткрыла один глаз. Просипела:

— Он… живой?

Таро держал ее на руках, прижимая к себе, словно ребенка. Ощущения вмиг пыхнули ярче солнца: низкий, бархатный голос, острый запах трав, мешающийся с запахом чистого тела.

Столь близкий, столь желанный… Злата застонала, судорожно прижалась щекой к его плечу.

Рук она все еще не чувствовала, но боль отпустила, не грызла и не комкала сознание.

Хорошо.

Если бы не страх, наводняющий душу.

— Живой? — напряженно прохрипела женщина.

— Золотце, не дергайся так, — знакомая до боли улыбка скользнула по губам чародея, — не мешай мне ощущать, как бьется его сердечко.

— Я… Ты…

— Злата, — голос Таро стал серьезным, — лучше помолчи. Если не хочешь выслушать от меня все, что я думаю по поводу твоего побега из замка.

Она подавилась вздохом.

— Прости…

— Потом поговорим, — наигранно-зловещим тоном ответил Таро, — скажи, золотце, ты сможешь идти? Нет, я могу, конечно, тебя вынести отсюда… но будет лучше, если ты уйдешь сама. Как княгиня. А заодно попрощаешься со своим благоверным. Его ты больше не увидишь.

- Я… не знаю… смогу ли…

— Надо, золотце. Ты ж у нас княгиня, как-никак. Посмотри на меня.

И она смотрела, тонула в яркой зелени нечеловеческих радужек. Силы понемногу возвращались. Потом Злата смогла поднять руку, погладила Таро по колючей небритой щеке.

По телу прошла болезненная дрожь. Ей вдруг до одури захотелось просто трогать его, гладить, ощущать. Убедиться в том, что он реален и не исчезнет, как в тех кошмарных снах, когда беззвучно уходил в никуда.

— Боги, если бы ты только знал…

Она хотела рассказать о том, как горевала, когда считала его мертвым, как тосковала, но…

Таро приложил палец к губам.

— Шшшш, золотце. Все потом. Сейчас нам нужно просто уйти отсюда. Поверь, здесь не лучшее место для разговоров.

Он аккуратно поставил ее на ноги, Злата пошатнулась, но, удерживаемая сильными руками, устояла. Кружилась голова, снова подташнивало.

Она, наконец, огляделась.

Все это время Таро сидел на крыльце черного хода княжьего терема. А вокруг… Злата поперхнулась воздухом. То тут, то там лежали, скорчившись, латники Велеслава. Снег больше не был белым, расцвел маковым полем. И тишина, плотная, вязкая, заставляющее сердце биться быстрее. Злата услышала, как Таро глубоко вздохнул.

— Золотце, это всегда неизбежно. Те, кто был умнее, просто разбежались. Те, кто был слишком предан твоему мужу, остались здесь.

— Это… — она закашлялась, посмотрела сверху вниз на Таро, — это цена моей жизни?

— Твоей и твоего ребенка, Злата, — он глядел пристально и как бы сердито, но в изумрудной глубине женщина внезапно почувствовала самый обыкновенный человеческий страх.

Потому что именно сейчас должно было решиться — останется ли она с чудовищем, которого помнила Лорин, или уйдет?

«Глупый… Почему боишься? Я ведь давно все решила, очень давно… И если боги дали мне второй шанс, то я не буду его терять, уж точно не буду!»

Она опустила руки на голову Таро, зарылась пальцами в тяжелые пряди. Чародей закрыл глаза. Лицо казалось спокойным, глубокая морщина меж бровей разгладилась. Он тихо спросил:

— Ты думала обо мне, золотце? Хотя бы немного, перед тем, как сбежать с Мирославом?

Злата испуганно замерла. Вот оно, то, чего боялась. Намерения Лорин!

— Мы… вернемся в замок?

— Ты веришь в то, что Лорин тебя зарежет, как только родишь?

Он поднялся на ноги, и теперь Злата оказалась совсем маленькой, едва доставала до плеча.

Она увидела свое совершенно несчастное отражение в блестящих глазах мага и окончательно поникла. Молчание затягивалось.

- Я… думала о тебе, — прошептала она, — каждый день и каждую ночь. Видят боги, это так.

Но еще я думала о твоем ребенке. Мирослав сказал, что подслушал…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Что Лорин собралась тебя убить? Брось, она вряд ли на такое способна, — теперь голос Таро звучал насмешливо, и это задело за живое.

— Я не знаю, чего можно ожидать от госпожи Пустошей. И я не хотела, чтобы все закончилось… вот так…

Таро хмыкнул. Помолчал.

Затем мягко привлек ее к себе, обнял за плечи.

— Милая моя, ты ни в чем не виновата. Просто так получилось. Мирослав… он неверно расслышал сказанное. Он просто хотел, чтобы ты жила. Идем, нам пора… Пока народ не сбежался.

Она всхлипнула. Вот так, всегда прижиматься к его груди — разве можно быть более счастливой?

Поддерживая ее за талию, Таро повел ее вверх по ступеням, в терем.

— Что ты мне хочешь показать? — глухо спросила Злата, — боюсь, Велеслав с вывернутыми кишками — это не то, что мне хочется видеть.

Таро усмехнулся, развернул к себе, не отпуская рук.

— Брось. Мы же не звери какие. Княжество без князя, смута — все это отвратительно.

Но Злата не поверила. Лицо мага казалось высеченным из камня.

— Пожалуйста, — выдохнула она, — ребеночек…

— Ты ничего плохого уже не увидишь.

И, все так же обнимая за талию, решительно двинулся вперед.

На пороге обеденного зала она споткнулась. Было страшно. Постепенно охватывало ощущение невероятности всего происходящего. А, может быть, она умерла? И Таро попросту ждал ее за гранью, чтобы утешить?

Пальцы Таро властно приподняли ее подбородок. И Злата увидела то, что ожидала менее всего.

За столом, друг напротив друга, сидели владетельный князь Велеслав и князь Стефан. Просто сидели, негромко разговаривая.

Велеслав повернулся, глянул в упор на Злату. Судорожно стиснул руки, так, то костяшки побелели. А затем опустил голову, совсем как нашкодивший мальчишка. Широкие плечи поникли.

Стефан тоже оглянулся, ожег непроглядной чернотой, что клубилась в глазах. Поднял руку, продемонстрировал золотой медальон, тот самый, что до недавнего времени всегда был при Велеславе.

— Ну, теперь мы можем идти, — насмешливо произнес Таро, — золотце, ты ничего не хочешь сказать своему мужу?

Злата помолчала.

Она, не отрываясь, смотрела на Велеслава, и вспоминала…

О том, как впервые увидела красивого княжича.

Как он ловко придержал ее за локоток, спешащую мимо.

Легкий, мимолетный поцелуй. В груди ломко, щекотно от новых, доселе неизвестных мыслей и чувств. Ее пальцы зарылись в светлых, точно лунный свет, волосах. Люблю тебя, Злата. Ты — моя, навсегда…

Не перечеркнуть, не забыть и не выбросить. Остается только пережить и спокойно идти дальше.

Она сжала руку Таро.

— Я не знаю этого человека. Пусть боги будут милостивы к нему.

И отвернулась.

— Ну что ж, — медленно проговорил Таро, — так тому и быть. Стефан, твой ход.

— В замок? — откликнулся некромант, поднимаясь из-за стола. По его черному одеянию то и дело проскальзывали зеленоватые искры. В душноватом, с кислинкой, воздухе быстро собиралось нечто неосязаемое, бестелесное, но при этом ощутимое.

«Магия, — догадалась Злата, — мы уйдем отсюда так».

Она почувствовала, как Таро пожал плечами.

— Сперва в замок. А затем… где ты хочешь жить, золотце?

В груди, прорастая сквозь корку спекшейся крови, стремительно поднималось что-то новое, светлое. Злата обвила рукой шею Таро, приникла щекой к черному бархату, кое-где забрызганному чужой кровью. Хотелось смеяться и плакать одновременно. Злата в последний раз оглянулась на незнакомого беловолосого мужчину. Он продолжал сидеть за столом, смотрел на нее отчаянно и жадно. Женщина только сильнее прижалась к тому, кто был дорог, зажмурилась, пытаясь сдержать бешено колотящееся сердце.

— Мы будем жить там, где скажешь, Таро.

Эпилог

…Они ушли.

Растворились посреди обеденного зала.

Как будто раздернули полог реальности и провалились в никуда.

Но глупо думать, что погибли.

Велеслав продолжал сидеть, будучи не в силах шевельнуться. Мысли сплелись в бестолковый, несуразный цветной ком. Поверхность его то и дело бралась рябью, которая болью отдавалась в висках.

Кошмарная тварь, жившая в замке Лорин, поднимавшая мертвое войско, вдруг оказалась Стефаном.

Впрочем, Велеслав не оплошал: успел выхватить меч, когда чудовище шагнуло на порог спальни.

«А где Зимий? Где?!!»

И тут же — понимание, что Зимий уже не придет.

Велеслав метнулся к чудовищу, клинок словно застрял в воздухе. Рука онемела, пальцы разжались. А потом — голос, от которого мурашки по телу и кровь стынет в жилах.

— Ну что, поговорим, братишка?

Его лицо… Велеслав никогда не забудет нового лица брата. В глазах плещется тьма, живая, высасывающая силы. По лицу разбегаются черные полосы, колышутся, словно одеяние утопленницы. Вместо волос — блестящая чешуя, будто из угля выточена… И все же, не узнать невозможно. Стефан.

Велеслав воспрял было, когда за спиной чудовища замаячила фигура Зимия. А потом заорал не своим голосом: шагающий к нему Зимий был мертв, грудь разворочена, одежда залита кровью.

И, тем не менее, он шел, очень бодро, дергаясь как марионетка.

— Кое-что придется у тебя забрать, братишка, — усмехнулся Стефан.

Велеслав не смог ничего сделать.

Зимий обхватил его холодными руками, почти нежно, лаская, сдавил горло. Неживые пальцы скользнули за ворот рубахи, шаря по груди. Велеслав только и смог, что хрипеть и вяло вырываться. И тут же Зимий отступил, отпуская. В мертвых пальцах ярко сверкнул медальон госпожи Пустошей.

— Так-то лучше, — Стефан равнодушно оглядел талисман, — теперь придется быть осторожнее.

А то ненароком кто отравить вздумает. Или горло перерезать, а, Велеслав?

И ему показалось, что Стефан ухмыльнулся.

— Ты-ы-ы… — выдохнул Велеслав, — как ты… живой?

— Не совсем, как видишь, — приглашающий жест в сторону стола, — хочешь, расскажу? Пока у нас есть время?

Сукин сын спросил так, как будто у Велеслава был выбор.

…А потом и вовсе стало плохо.

На пороге появился Таро, гаденыш, с обнимку со Златой. И в глазах своей жены он не разглядел ничего, кроме жалости.

Жалость — это стократ хуже, чем презрение, чем ненависть.

И одним богам ведомо, как хотелось ему протянуть руку, прикоснуться к ней. В последний раз… вдохнуть незабываемую вязь ароматов яблок и меда…

«Как мне без тебя, Злата? Как? Кто я? Меня… нет больше…»

Они ушли, а он остался.

Вместо сердца была дыра, откуда веяло могильным холодом.

Сердце унесла с собой его княгиня.

Да, плевать на тех, кого убил Таро. Плевать на Зимия. Плевать на княжество.

К чему это все, когда его самого больше нет, и никогда не будет?

Взгляд бездумно скользил по пустому залу. Да, в самом деле, он ведь был жив, пока разыскивал ее, пока надеялся вновь окунуться в синие, точно васильки, глаза, и на дне их оживить страх. Вот что было важно на самом деле. Он был жив, пока питался ее страхом…

Взгляд зацепился за оставленные кем-то на лавке вожжи.

Почему они здесь?

Впрочем, уместно.

Велеслав прикинул высоту потолочной балки. Еще раз посмотрел на вожжи. Затем поднялся и медленно двинулся вперед. В конце концов, он тоже заслужил немного свободы.

Конец


Оглавление

  • Глава 1. Злата
  • Глава 2. Таро
  • Глава 3. Велеслав
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 4. Злата
  • Глава 5. Таро
  • Глава 6. Злата
  • Глава 7. Ратибор
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 8.Злата
  • Глава 9. Таро
  • Глава 10. Злата
  • Глава 11. Велеслав
  • Глава 12. Злата
  • Глава 13. Велеслав
  • Глава 14. Таро
  • Глава 15. Злата
  • Эпилог
  • Teleserial Book