Читать онлайн И тьма взойдёт бесплатно

К. С. Пакат
И тьма взойдёт

C.S. Pacat

DARK RISE


Copyright © Gatto Media Pty Ltd 2021


© Анна Сешт, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Пролог

Лондон, 1821

– Приведи его в чувство, – велел Джеймс.

Суровый моряк быстро поднял деревянное ведро, которое держал в руках, и выплеснул содержимое в лицо мужчины, безвольно повисшего перед ними на цепях.

Вода хлестнула пленника, и он пришёл в себя, кашляя и хватая ртом воздух.

Даже мокрый, избитый и закованный, Маркус держался с благородством, словно доблестный рыцарь на выцветшем гобелене.

«Высокомерие Хранителей», – подумал Джеймс.

Оно витало в воздухе, словно вонючие речные миазмы, несмотря на то, что Маркуса обездвижили и заковали в трюме грузового судна Саймона Крина.

Изнутри корабль походил на китовую утробу из дерева: с низким потолком, без окон. Свет давали только две лампы, которые моряки подвесили около часа назад, когда притащили пленника. Снаружи всё ещё было темно, хотя Маркус не мог об этом знать.

Маркус моргнул мокрыми ресницами. С прядей тёмных волос, упавших на глаза, стекала вода. Изодранные одежды ордена с белой звездой на груди потемнели от грязи и крови.

Джеймс видел, как нарастал ужас в глазах Маркуса, когда тот понял, что всё ещё жив.

Он знал. Он знал, что его ждёт.

– Итак, Саймон Крин был прав насчёт Хранителей, – проговорил Джеймс.

– Убей меня, – голос Маркуса звучал хрипло, словно, увидев Джеймса, он в полной мере осознал, что происходило. – Убей меня, Джеймс. Прошу. Если ты хоть что-то испытывал ко мне.

Джеймс отослал моряка, стоявшего рядом, дождался, пока тот уйдёт, пока смолкнут все звуки, кроме шума воды и скрипа дерева, и они с Маркусом останутся наедине.

Руки пленника были скованы за спиной, не позволяя толком удерживать равновесие. Он неловко повис на цепях, которые крепились к четырём железным бракетам[1] корабля и надёжно удерживали Маркуса. Взгляд Джеймса скользил по массивным железным звеньям.

– Все эти обеты. Да ты и не жил никогда по-настоящему. Разве тебе не хотелось быть с женщиной? Или с мужчиной.

– Вроде тебя?

– Эти слухи, – ровно проговорил Джеймс, – лживы.

– Если ты когда-нибудь испытывал хоть что-то к кому-то из нас…

– Ты отстал от стада, Маркус.

– Умоляю…

Пленник произнёс эти слова так, словно в мире существовал некий кодекс чести, словно стоило только обратиться к светлой стороне человека – и добро восторжествует.

Джеймс был по горло сыт этим лицемерным самодовольством.

– Что ж, тогда умоляй меня. На коленях умоляй, чтобы я убил тебя. Давай же.

Он не предполагал, что Маркус так и поступит, но тот в самом деле опустился на колени. И скорее всего, ему это даже нравилось – преклонить колени в акте мученического самопожертвования. Маркус был Хранителем; он всю свою жизнь провёл, соблюдая обеты и следуя правилам, веря в понятия вроде благородства, истины и добра.

В цепях, без возможности удержать равновесие руками, Маркус двигался неловко; это было унизительно, но с трудом он всё-таки принял новую позу, склонив голову и раздвинув колени на досках.

– Прошу. Джеймс. Прошу тебя. Ради того, что ещё осталось от Хранителей.

Джеймс посмотрел сверху вниз на его склонённую голову, на измученное, но всё ещё красивое лицо человека, сохранившего достаточно наивности, чтобы на что-то надеяться.

– Я останусь верен Саймону, – сказал Джеймс, – и буду рядом с ним, когда он прервёт весь род Хранителей. И не остановлюсь до тех пор, пока в вашем Чертоге не останется никого, пока последний ваш светоч не померкнет. А когда придёт тьма, я буду стоять по правую руку от того, кто станет править всем, – голос Джеймса не дрогнул. – Думаешь, я что-то испытывал к вам? Ты забыл, кто я.


Маркус поднял взгляд, и его глаза сверкнули – единственным предупреждением. Хранитель дёрнулся, призвав всю свою силу; его мышцы напряглись, бугрясь, оковы впились в плоть… На один ужасный миг железо застонало, поддаваясь…

Маркус с болью застонал – тело подвело его. Джеймс коротко, с облегчением рассмеялся.

Хранители были сильны. И всё же недостаточно.

Маркус тяжело дышал. Его взгляд горел гневом, но под покровом гнева таился страх.

– Ты не правая рука Саймона, – проговорил он. – Ты лишь жалкий червь. Лизоблюд. Скольких из нас ты убил? Сколько ещё Хранителей погибнет из-за тебя?

– Все до единого. Останешься только ты.

Лицо Маркуса стало пепельно-серым, и на миг Джеймсу показалось, что тот снова будет умолять. О, Джеймсу бы это понравилось. Но в тягучей тишине Маркус просто смотрел на него. Что ж, пока хватит. Маркус ещё будет умолять, прежде чем всё закончится. Джеймсу даже провоцировать не придётся – нужно просто немного подождать.

Маркус будет умолять, но никто не придёт ему на помощь, никто не найдет здесь, на корабле Саймона.

Удовлетворённый, Джеймс развернулся и направился к деревянному трапу, ведущему на палубу. Он уже занёс ногу над первой ступенькой, когда за спиной раздался голос Маркуса:

– Мальчик жив.

Джеймс ощутил жгучую досаду от того, что эти слова заставили его остановиться. И всё же он удержался: не обернулся, не посмотрел на Маркуса, не заглотил наживку. Поднимаясь по трапу, он ответил спокойно и ровно:

– Именно в этом заключается ваша проблема, Хранители. Вам всегда кажется, что надежда ещё есть.

Глава 1

Девять месяцев спустя

Уилл увидел Лондон впервые ещё до восхода солнца – угольно-чёрные силуэты на фоне чуть более светлого неба, лес мачт на реке и подъёмные краны, строительные леса, трубы и дымоходы.

Доки просыпались. Двери первого склада на левом берегу были отперты и широко распахнуты. Там собрались мужчины, которые выкрикивали свои имена в надежде получить работу; другие уже сидели в мелководных лодках, сматывая верёвки. Старший помощник в атласном жилете приветствовал бригадира. Трое детей в закатанных штанах копались в грязи в поисках медного гвоздя или небольшого кусочка угля, обрывка верёвки или обломка кости. Женщина в тяжёлых юбках сидела на ящике и громко перечисляла сегодняшние товары.

Речная баржа неспешно скользила по чёрной воде. Уилл высунулся из-за связанных между собой бочек рома, готовясь спрыгнуть на берег. Ему было поручено проверить верёвки, которыми были стянуты бочки, чтоб не скользили, а затем сделать на канатах петли или же просто навалиться всем весом, чтобы помочь разгрузить судно. В отличие от большинства портовых рабочих, Уилл не был сложён крепко точно вол, но он был трудолюбив, и его способностей хватало, чтобы тянуть бочки и закидывать мешки в телегу или лодку.

– Впереди причал, пристаём! – крикнул Эбни, хозяин баржи.

Уилл кивнул и подхватил верёвку. Сперва – утренняя работа по разгрузке, потом – перерыв на полчаса. Рабочие обычно проводили свободное время за курением трубок и употреблением спиртного. Мышцы юноши уже болели от натуги, но он знал, что скоро войдёт в ритм, встроится. Наградой же за труд служили чёрствая краюха хлеба, корка сыра и гороховый суп из котла. Уилл уже с нетерпением ждал конца дня, представляя согревающий вкус похлебки и радуясь, что перчатки без пальцев уберегали руки от холода.

– Приготовить верёвки! – выкрикнул раскрасневшийся от спиртного Эбни, который держал ладонь на ближайшем из канатов, прямо рядом с одним из узлов Уилла. – Креншоу хочет, чтоб мы разгрузили баржу до полудня.

Команда баржи резво взялась за дело. Остановить тридцатитонное судно с помощью одних только течений и шестов было тяжело и в дневном свете, а уж в темноте тем более. Ткнёшь слишком быстро – и длинные жердины сломаются, слишком медленно – и баржа врежется в пристань, дерево треснет. Матросы лихтера погружали шесты в речной ил и наседали, противодействуя всей массе судна.

– Отдать швартовы! – прозвучала команда. Теперь нужно было закрепить баржу у причала, прежде чем начать разгружать.

Баржа замедлила ход и постепенно остановилась, чуть покачиваясь на тёмной воде. Матросы убрали шесты и бросили швартовые концы, потом как следует натянули верёвки и завязали крепкие узлы.

Первым с баржи спрыгнул Уилл и закрепил свой канат на швартовочном столбе, помогая тем, кто остался на палубе, притянуть баржу поближе к причалу.

– Бригадир сегодня будет пить с торговцем, – сказал Джордж Мёрфи, ирландец с пышными бакенбардами, который тянул канат вместе с Уиллом. Об этом говорили все в доках – о работе и как её получить. – Может, предложит нам поучаствовать в новом дельце, если тут хорошо справимся.

– Когда выпьет, он, конечно, в ударе, но вот удар этот обычно мимо, – ответил Уилл, и Мёрфи добродушно хмыкнул. Как правило, Уилл ничего не комментировал.

– Думаю, пересекусь с ним опосля, погляжу, может, наймёт меня, – сказал Мёрфи.

– Это в любом случае лучше, чем стоять у ворот, надеясь, что дадут работу на денёк, – согласился Уилл.

– Может, даже мясца перепадёт в воскресенье…

Щёлк!

Уилл повернул голову как раз вовремя, чтобы заметить, как один из канатов сорвался и взметнулся в воздух.

На этом судне перевозили тридцать тонн груза: не только ром, но и пробковое дерево, ячмень и порох. Верёвка, соскользнувшая с железных колец, высвободила всё это, прорвав холст, и бочки покатились по причалу, кувыркаясь и громыхая. Мёрфи стоял прямо у них на пути.

«Нет»!

Уилл бросился на Мёрфи, оттолкнув его в сторону от каскада бочек, и принял удар одной на себя. Зубы клацнули, плечо вспыхнуло от боли. Тяжело дыша, юноша приподнялся, глядя на потрясённое лицо Мёрфи, и почувствовал прилив дикого облегчения – мужчина был в полном порядке, разве что шапка слетела, обнажив примятые волосы над бакенбардами. А потом оба осознали весь ужас происходящего.

– Тяните! Тащите их из воды!

Рабочие вокруг ныряли, отчаянно пытаясь спасти груз и выталкивая бочки на галечный берег. Уилл тоже прыгнул в реку, стараясь не обращать внимания на повреждённое плечо, но гораздо сложнее было игнорировать вспыхивавшие перед глазами образы: как сорвался канат, как Мёрфи стоял прямо на пути бочек. Груз ведь мог убить его. Уилл постарался сосредоточиться на задании. Интересно, насколько сильны повреждения? Пробковое дерево всплыло, бочки с ромом как следует закупорили, а вот селитра растворялась в воде. А ведь ещё был порох – не отсырел ли он намертво?

Каково это – потерять полную баржу пороха? Неужели всё дело Креншоу, всё его богатство в буквальном смысле пошло ко дну?

В доках случалось всякое. Только на прошлой неделе Уилл видел, как ломовая лошадь, тянувшая баржу по каналу, внезапно понесла в сторону, сорвав канаты и перевернув судно. А Эбни рассказывал, как лопнула цепь, убив четверых рабочих и отправив на дно груз угля. У Мёрфи не хватало двух пальцев из-за неудачно поставленных ящиков. Каждый докер понимал, что такова повседневная реальность: кто-то пытался сэкономить, кто-то – схалтурить.

– Чёртова верёвка соскользнула! – выругался Беккет, пожилой рабочий в коричневом жилете, застёгнутом под горло, и указал на порванный канат. – Во, – затем повернулся к Уиллу, который стоял ближе всех. – Эй ты, принеси-ка ещё верёвки и лом, чтоб вскрыть эти бочки, – старик кивнул в сторону склада. – И побыстрее. Чем больше потеряем времени – тем меньше заплатят.

– Да, мастер Беккет, – ответил Уилл, прекрасно понимая, что лучше не спорить.

Старик уже повернулся к нему спиной и отдавал распоряжения остальным возвращаться к работе и нести мешки и ящики в обход стоявших на берегу бочек, с которых стекала вода.

Уилл поспешил к складу.

* * *

Склад Креншоу, одно из множества больших кирпичных зданий, выстроившихся вдоль берега, был заполнен товарами в бочках и ящиках. Они лежали здесь ночь-другую, прежде чем попасть в гостиные, на обеденные столы или в чьи-то курительные трубки.

Воздух внутри был холодным и до тошноты вонял серой из жёлтых баков, шкурами, сложенными в стопки, и приторно-сладким ромом в бочонках. Уилл уткнулся носом в рукав, когда сильный до рези в горле запах специй, которых он никогда не пробовал, перебил даже аромат свежего табака, сложенного там же. Пару недель назад им пришлось таскать ящики на складе вроде этого, после чего Уилл кашлял несколько дней, с трудом скрывая это от бригадира. Юноша уже привык к вони реки, но от запахов смолы и спиртного у него слезились глаза.

Рабочий с аляповатым ярким платком, повязанным вокруг шеи, укладывал брёвна, но при виде Уилла остановился.

– Ты чего, потерялся?

– Беккет послал меня за верёвкой.

– Там поищи, – рабочий ткнул большим пальцем за спину.

В дальнем конце склада рядом с несколькими старыми бочками и грудой пропахших смолой канатов Уилл нашёл лом, подхватил его и огляделся в поисках запасного мотка верёвки, который можно было перекинуть через плечо и отнести обратно на баржу.

Рядом ничего не наблюдалось, как и за бочками. А вот слева виднелся какой-то предмет, полуприкрытый белой тканью. Может, там? Уилл протянул руку и стащил пыльное полотно. Оно оказалось на удивление тяжёлым.

Материя скрывала прислоненное к ящику с грузом зеркало, отлитое из металла – явно старинное, артефакт древней эпохи, когда отражающие поверхности ещё не делали из стекла. Искривлённое, испещрённое прожилками, оно разбивало отражение Уилла на разрозненные части: мутные пятна бледной кожи и тёмных глаз. «Здесь тоже ничего», – подумал он и собирался уже вернуться к поискам, когда что-то внутри зеркала привлекло его внимание.

Вспышка.

Уилл резко обернулся, решив, что увидел в отражении чьё-то движение за спиной, но там никого не было. Странно, неужели показалось? В этом конце склада никого не было, лишь длинные пустые коридоры тянулись между сложенными ящиками. Юноша снова посмотрел в зеркало.

Матовая металлическая поверхность потускнела от времени и местами была повреждена, так что едва позволяла разглядеть контуры собственной фигуры. Однако в замутнённой глубине всё ещё виделось движение.

Отражение менялось.

Уилл замер и уставился в зеркало, не решаясь даже вздохнуть. Смутные очертания на металле преображались у него на глазах, складываясь в колонны и широкие открытые пространства… Это было невозможно, и всё же происходило. В матовой поверхности отражалось какое-то древнее место. Некому было остановить Уилла, велеть ему не приближаться, не вглядываться сквозь годы.

Там, внутри зеркала, была женщина. Её он увидел первой, или, по крайней мере, так ему показалось, а потом уже разглядел огонёк свечи. Её волосы были заплетены в косу, перекинутую через плечо, и спускались до самого пояса, мерцая золотом в огоньке свечи.

Незнакомка что-то писала на страницах книги с ярким цветным обрезом. Заглавные буквы украшали крошечные фигурки. Снаружи царила ночь. В комнате виднелся балкон со сводчатым потолком и несколькими ступеньками, которые – откуда-то Уилл знал точно – вели в сады. Он никогда не видел этого помещения, но откуда-то помнил сочную зелень, ночные запахи и тёмные колышущиеся силуэты деревьев. Инстинктивно юноша подался вперёд, чтобы разглядеть отражение чуть лучше.

Женщина перестала писать и вдруг повернулась к нему.

Она смотрела прямо на Уилла мамиными глазами. Он поборол невольное желание отступить на пару шагов.

Незнакомка направилась к нему, пока не подошла вплотную, на расстояние вытянутой руки. Платье шлейфом тянулось за ней. Уилл видел подсвечник со свечой в её руке и яркий медальон на шее, и даже мог бы разглядеть собственное лицо в её глазах – маленькое, как трепещущее пламя свечи, двойное мерцание.

Но вместо этого увидел в глазах женщины отражение зеркала, серебряного, нового.

Того же самого, в которое смотрел сам Уилл.

– Кто ты? – раздался голос.

Он отпрянул, споткнулся, и только в тот момент с досадой понял, что вопрос, конечно же, донёсся не из зеркала, а из-за спины. Один из складских рабочих подозрительно оглядывал застывшего юношу, подняв лампу.

– А ну-ка марш работать!

Уилл моргнул. Перед ним снова был склад с отсыревшими ящиками, унылый, обычный. Сады, высокие колонны и леди в зеркале исчезли. Как будто заклинание разрушилось. Или всё это ему только привиделось? Может, из-за запахов на складе? Хотелось немедленно потереть глаза, может, даже поймать тот образ, который он видел только что. Но зеркало стало просто зеркалом, отражающим обычный мир вокруг. Видение в нём исчезло – фантазия, грёза, или просто игра света.

Сбросив оцепенение, Уилл заставил себя кивнуть и выговорить:

– Да, сэр.

Глава 2

Бездельничанье перед зеркалом на складе обошлось Уиллу в три недели урезанного заработка и понижением. Теперь он выполнял самые тяжёлые работы в доках, но заставил себя пройти через это, хотя мышцы горели, а живот сводило от голода. Первые три дня пришлось заниматься дренажными работами и таскать грузы, затем разжалованного юношу отправили крутить кабестан[2]. Вместе с шестью другими рабочими, каждый из которых был намного крупнее самого Уилла, он с трудом крутил ворот, поднимавший гигантские контейнеры по восемнадцать футов. С ноющими от усилий ногами он каждый вечер возвращался в переполненную ночлежку, слишком измождённый, чтобы даже подумать о видении в зеркале. Сил хватало только на то, чтобы рухнуть на грязный соломенный тюфяк и уснуть.

Уилл не жаловался. Креншоу всё ещё был в деле. Уилл хотел эту работу. Даже с заниженным заработком трудиться в доках было лучше, чем копаться в мусоре. Хотя при приезде в Лондон приходилось перебиваться и такой скудной добычей. А иногда даже выпрашивать объедки. Спустя несколько дней Уилл научился собирать обгоревшие окурки сигар, высушивать их и продавать докерам табак для трубок. Тогда-то он и услышал, что в доках любой может получить чёрную работу, если только готов работать как следует.

Солнце уже садилось, когда Уилл закинул в кучу последний мешок ячменя. К тому моменту многие ушли – колокол уже прозвенел. Выдался изнурительный день работы в двойном темпе без перерывов, чтобы наверстать упущенное, так как баржа пришла слишком поздно. На берегу осталось мало людей, и последние из них как раз заканчивали работу.

Требовалось только отметиться у бригадира, и вечер был свободен. Можно отправиться на главную улицу, где собирались продавцы еды, предлагая рабочим перекусить по разумной цене. Уилл трудился допоздна и, скорее всего, уже пропустил свою плошку горохового супа, но у него ещё оставалась последняя монетка, чтобы купить горячий картофель – как раз достаточно, чтобы заправиться до завтра.

– Бригадир вон там, – Мёрфи указал подбородком вперёд, вверх по течению.

Уилл бросился туда, чтобы успеть перехватить бригадира прежде, чем тот уйдёт. Юноша повернул за угол, попрощавшись с Беккетом и последними рабочими, которые уже побрели в сторону кабака. Он шагал вдоль берега; под ногами хрустела галька. Вдалеке продавец каштанов зазывал докеров купить его товар. Бородатое лицо мужчины казалось багровым в отблесках огня, мерцавшего сквозь щели на дне печки.

Только теперь, дойдя до пустой пристани, Уилл огляделся и понял, где оказался.

Уже почти стемнело. На улицах зажигали масляные лампы с едва трепетавшим пламенем, но на причале никого не было. Лишь доносился плеск чёрной воды и далёкие сигналы дренажной лодки, которая медленно скользила по каналу к реке и вылавливала всё, что можно найти. Пристань была абсолютно безлюдна – ни души.

За исключением троих мужчин у старой верейки[3], полускрытой тёмным настилом.

Уилл не мог сказать, в какой момент ощутил острую тревогу, или чем было вызвано чувство. Бригадир исчез. Вокруг не было никого, кто мог бы услышать крик о помощи. Трое мужчин вылезали из лодки.

Один из них посмотрел вверх – прямо на Уилла.

«Они нашли меня».

Юноша понял это сразу, увидев целеустремлённые взгляды незнакомцев. Они вылезли из верейки и разошлись в стороны, преградить ему путь.

Сердце ушло в пятки.

Как? Почему они здесь? Чем он выдал себя? Уилл всегда держался особняком, прятал глаза и носил перчатки без пальцев, чтобы скрыть шрам на правой ладони. Иногда приходилось тереть его, чтобы пальцы оставались подвижными, но беглец делал это осторожно, чтобы никто не увидел. По опыту он знал, что даже самые незаметные жесты могут выдать его.

Может, на этот раз дело было в самих перчатках. А может, Уилл просто проявил беспечность: неприметный мальчишка в доках оказался не таким неприметным, как он рассчитывал.

Юноша отступил на шаг.

Деваться было некуда. За спиной раздался шум: ещё две незнакомые призрачные фигуры преграждали путь. Они двигались слаженно, расходясь в стороны, чтобы пресечь попытку к бегству.

Все это уже стало знакомым до тошноты. Как и воспоминания о моменте, когда Уилл увидел мать лежащей на залитой кровью земле. Как и необходимость месяцами скрываться, не понимая, почему её убили, и чего теперь хотят от него. Он помнил последнее слово, сказанное ему матерью:

«Беги».

Уилл припустил к единственному выходу, который видел: слева от склада громоздились ящики. Прыгнув на один из них, юноша с отчаянием подтянулся. Кто-то схватил его за лодыжку, но он предпочёл не обращать внимания. Предпочёл не обращать внимания на дрожь и на то, как в панике колотилось сердце. Недавнее горе уже не затмевало разум. Уилл уже не был так наивен, как в те первые ночи, когда ещё не знал, куда бежать, где спрятаться, как избегать дорог или что случится, если он позволит себе довериться кому-то.

«Беги».

Юноша приземлился в грязи с другой стороны. Не было времени рассиживаться. Не было времени сориентироваться. Не было времени оглядываться.

Он поднялся и побежал.

«Зачем? Зачем они меня преследуют?»

Шлёпая по мокрой грязной улице, Уилл слышал позади мужские крики. Пошёл дождь, и он бежал вслепую, сквозь сырую темноту, поскальзываясь на влажных булыжниках. Вскоре одежда насквозь промокла, и бежать стало труднее. Дыхание перехватывало.

Уилл хорошо ориентировался в лабиринте припортовых переулков, которые постоянно строились и перестраивались – хаос из строительных лесов, новых зданий и новых дорог. Он побежал туда, надеясь оторваться от преследователей или сбить их столку, спрятаться, чтобы те пробежали мимо. Уилл нырял и петлял между досками и подпорками, пока не услышал, как мужчины замедлили шаг и разошлись, пытаясь найти беглеца.

«Нельзя дать им понять, что я здесь».

Очень тихо Уилл проскользнул между подпорками и оказался за строительными лесами, которые, точно лестница, вели в наполовину готовое здание.

Чья-то рука схватила юношу за плечо, потом сжала локоть. Чужое горячее дыхание обдало ухо.

«Нет…»

Сердце бешено колотилось. Уилл отчаянно рванулся вперёд, но перестал дышать, когда влажная ладонь зажала ему рот…

– Стой, – едва различимый из-за дождя голос мужчины заставлял стыть в жилах кровь. – Стой. Я не один из них.

Уилл едва разобрал слова и приглушённо замычал под тяжёлой ладонью чужака. «Они здесь. Они здесь. Они поймали меня…»

– Стой, – сказал мужчина. – Уилл, ты меня не узнаёшь?

«Мэтью?» – едва не выпалил он, узнав голос в ту секунду, когда услышал своё имя.

Силуэт одного из преследователей с реки стал чётче. Уилл понял, что раньше видел этого человека, и замер, не веря своим глазам. Мужчина медленно отнял руку от его рта. За лесами, полускрытый пеленой дождя, стоял Мэтью Оуэнс – мамин слуга, работавший в их старом доме в Лондоне. Их первый дом, их первая жизнь… А потом они стали переезжать с места на место, чем неприметнее и запущеннее, тем лучше. Мама никогда не объясняла, почему, но всё больше тревожилась, опасалась незнакомцев и пристально следила за дорогой.

– Нужно вести себя тихо, – чуть слышно сказал Мэтью. – Они всё ещё там.

– Ты с ними заодно, – бросил обвинение Уилл. – Я видел тебя у реки.

Уже много лет он не встречал Мэтью, а теперь их старый слуга был здесь – преследовал бывшего хозяина от доков или, может, от самого Боухилла…

– Я не один из них, – повторил мужчина. – Они только так думают. Твоя мать послала меня.

«Моя мать погибла… – Вслух Уилл этого не сказал, глядя на седые волосы Мэтью, на его голубые глаза. Этот человек был до боли знакомым, и рядом с ним Уилл поймал себя на совершенно детском желании очутиться в безопасности – сродни желанию услышать утешение родителей, когда поранишь руку. Юноша хотел, чтобы Мэтью рассказал, что же происходит, но детское узнавание наталкивалось на холодную реальность жизни в бегах. – Мы знакомы, но это не значит, что я могу ему доверять».

– Они идут по твоему следу, Уилл. Нигде в Лондоне ты больше не будешь в безопасности, – тихий голос Мэтью звучал настойчиво в темноте под строительными лесами. – Ты должен пойти к Хранителям. Яркая звезда по-прежнему сияет, даже когда восходит тьма. Но поторопись, иначе враги найдут тебя, и мгла поглотит всех нас.

– Я не понимаю, – сказал Уилл. Слова Мэтью казались полной бессмыслицей. Что за Хранители? Яркая звезда? – Кто эти люди? Почему они преследуют меня?

Старый слуга вынул из кармана жилета какой-то предмет с таким видом, словно это было чрезвычайно важно, и протянул юноше.

– Возьми. Он принадлежал твоей матери.

Уилл уставился на предмет, отчаянно, почти болезненно желая взять его. Перед глазами возникло отчётливое воспоминание о тех ужасных последних мгновениях, когда мать смотрела на сына снизу вверх, и кровь заливала её синее платье.

«Беги».

– Покажи это Хранителям. Они знают, что делать. Только они и знают. Обещаю, они ответят на все твои вопросы. Но времени мало. Я должен вернуться до того, как меня хватятся.

Снова это незнакомое слово. Хранители.

Мэтью положил предмет на одну из досок и отступил, словно прекрасно понимал, что Уилл не возьмёт его, пока Оуэнс ещё здесь. Юноша крепко ухватился за леса, больше всего желая последовать за этим человеком, чьи седые волосы и изношенный чёрный атласный жилет были до боли знакомы.

Мэтью развернулся, уже собираясь уходить, но вдруг остановился и обернулся.

– Я никогда не терял надежды найти тебя, и сделаю всё, что смогу, чтобы сбить злодеев со следа. Я обещал твоей матери, что помогу тебе изнутри. И сдержу слово.

А потом Мэтью поспешил прочь и скрылся за пеленой дождя.

Звук шагов стих, и Уилл остался один. Сердце колотилось как бешеное. Постепенно удалились и крики других мужчин, продолжавших поиски. Оставленный Мэтью предмет так и притягивал внимание. Юноша чувствовал себя диким зверем, который рассматривал наживку в ловушке.

Уилл так хотел воскликнуть вслед Мэтью: «Подожди! Что происходит? Кто они? Что ты знаешь о моей матери?»

Но он просто всматривался в пелену дождя в том месте, где скрылся Оуэнс, а потом перевёл взгляд на маленький свёрток, лежавший на строительных лесах. Бывший слуга велел торопиться, но Уилл мог думать только об этом предмете.

Неужели мама правда передала это для него? Словно её частица всё ещё оставалась в этом мире. Памятная вещица, оставшаяся от семьи.

Уилл шагнул вперёд – его буквально тянуло к загадочному предмету.

Свёрток был маленьким, круглым, завёрнутым в отрез кожи, который Мэтью достал из кармана жилета. «Покажи это Хранителям», – велел Мэтью, но юноша не знал ни кто такие эти Хранители, ни где их искать.


Уилл протянул руку, опасаясь, что преследователи настигнут его в любой момент, и взял свёрток онемевшими от холода пальцами. Внутри оказался потёртый кусок металла. Юноша так озяб, что едва нащупал зубчатые края, и тут же почувствовал неожиданную тяжесть предмета, словно отлитого из золота или свинца. Уилл поднёс его к свету… и вздрогнул.

Это был старый сломанный медальон, округлый, изогнутый.

Уилл узнал его, так как уже видел раньше.

В зеркале.

Голова пошла кругом. Невозможно! Та женщина из отражения носила точно такой же медальон. Уилл вспомнил сияние, когда леди шла к нему, смотрела на него так, словно хорошо знала его. Её медальон был отлит в форме цветка боярышника с пятью лепестками и блестел, как золотой.

Но теперь его поверхность стала тусклой, потрескавшейся, неровной, будто прошло много лет. Будто его похоронили, а потом раскопали, уже потёртый, сломанный.

Но ведь женщина в зеркале была всего лишь миражом, игрой света…

Перевернув медальон, Уилл увидел выгравированные буквы. Язык был ему не знаком, но каким-то образом он понимал слова. Казалось, они были частью его самого, словно поднялись откуда-то из глубины, а наречие было выгравировано на его костях, на кончике языка.


Когда придёт время для новой битвы, я не смогу сражаться.

Потому у меня будет дитя.

Уилл сам не понимал почему, но его начало трясти. Слова на странном наречии горели в сознании. По уму он не должен был бы прочесть их, и всё же прочёл – почувствовал их смысл. Перед глазами вновь встал образ женщины в зеркале. Казалось, она смотрела прямо на Уилла. Мамиными глазами… Всё вокруг словно исчезло, и он видел только ту леди. Они не сводили взглядов друг с друга, и внутри нарастала боль узнавания. Незнакомка будто обращалась именно к нему, говоря: «Когда придёт время для новой битвы, я не смогу сражаться. Потому у меня будет дитя…»

Уилла затрясло ещё сильнее.

– Хватит, – выдохнул он и схватил медальон, изо всех сил стараясь прогнать видение. – Хватит!

И всё прекратилось.

Уилл судорожно вздохнул. Он был один. С волос стекала вода. Кепи и одежда промокли насквозь.

Как и зеркало тогда, медальон снова стал обычным. Просто старинная вещица, ни намёка на только что увиденное.

Уилл посмотрел туда, где скрылся Мэтью, и сжал подвеску так сильно, что края впивались в кожу.

Что же это такое? Что именно Мэтью передал ему?

Улицы были пусты. Никто не слышал неосторожный возглас, когда видение захватило Уилла. Те, кто разыскивал его, ушли. У него появился шанс сбежать!

Но ему нужны были ответы – о медальоне, о той женщине, о людях, которые преследовали его.

Он должен был узнать причины случившегося. Он должен был узнать, почему эти люди убили его мать.

Повесив шнурок с медальоном на шею, юноша побежал назад сквозь дождь. Ноги хлюпали по грязи. Он должен был найти Мэтью. Он должен был узнать, что Мэтью не успел рассказать.

Улицы проносились мимо. Глаза женщины из зеркала горели в памяти.

Когда Уилл наконец остановился, тяжело дыша, то увидел, что вернулся практически к самому складу.

Мэтью сидел на скамье на улице в паре кварталов от реки. Здесь освещение было лучше, и Уилл разглядел ботинки с пряжками и гофрированные штаны, белую рубаху и чёрный жилет бывшего слуги.

Накопилось столько вопросов, даже неясно, с чего начать.

Уилл закрыл глаза и выдохнул.

– Прошу. Ты принёс мне медальон. Я должен знать, что это за вещь. Хранители… кто они? Как мне найти их? И эти люди… Я не понимаю, почему эти люди преследуют меня и почему убили мою мать… Я не понимаю, что мне делать дальше.

Тишина. Уилл выпалил всё это на одном дыхании. И сейчас, когда молчание затягивалось, он почувствовал, что жажда получить ответы начала превращаться в тёмный страх.

– Мэтью? – тихо позвал юноша.

Но уже понял. Понял.

Казалось странным, что Мэтью сидел снаружи под усилившимся ливнем без куртки и даже не пытался найти укрытие. Руки мужчины висели плетьми. Мокрая одежда прилипла к телу. Вода стекала с неподвижных пальцев. Дождь хлестал по лицу, ручейками струился в открытый рот, по мёртвым открытым глазам.

Значит, они здесь…

Уилл бросился вперёд – не по дороге, а в сторону, к одной из дверей, в отчаянной надежде, что сможет предупредить хозяина или пробраться внутрь. Первый удар настиг беглеца у внешних ворот. Прежде, чем он сумел добраться до здания, чья-то ладонь опустилась Уиллу на плечо, а другая стиснула шею.

Он видел волоски на руке мужчины, чувствовал его горячее дыхание на коже. Впервые за эту ночь преследователи оказались так близко. Их лица выглядели незнакомыми, но на внутренней стороне запястья мужчины, который схватил Уилла, была выжжена буква «С».

Он ощутил нараставший ужас, потому что уже видел эту «С» раньше, в Боухилле. Точно такая же была выжжена на запястьях убийц, отнявших жизнь мамы. Когда юноша не мог уснуть, эта буква стояла перед глазами, а когда погружался в сон – преследовала и там. От неё исходило что-то древнее, тёмное, словно некое древнее зло. И сейчас казалось, что она извивалась под кожей захватчика, раздвигая кожу, выползая к Уиллу…

Всё, чему он научился за девять месяцев в бегах, исчезло. Он будто снова очутился в Боухилле, снова, спотыкаясь, мчался прочь от дома, прочь от преследователей. В ту ночь дождь заливал глаза, из-за дождя было не видно ни зги. Так легко было оступиться, упасть, карабкаясь по берегу, пробираясь через канавы. Уилл не знал, сколько времени бежал, пока не рухнул наземь, дрожащий, вымокший. Ему хотелось к маме, пусть это и казалось глупым. Но её убили. Он не мог вернуться к ней, потому что дал обещание.

«Беги».

На миг показалось, что буква «С» тянется к Уиллу откуда-то из глубокой пропасти.

«Беги».

Его с силой толкнули на мокрую булыжную мостовую, а когда он попытался подняться, опираясь на локоть, то задохнулся от боли в плече: рука подвела. Уилла быстро скрутили, хотя он сопротивлялся изо всех сил.

До той ночи в Боухилле юноше никогда не приходилось драться, да он особенно и не умел. Теперь один из захватчиков удерживал пленника и методично бил, пока тот не упал навзничь, судорожно хватая ртом воздух.

– Хорошо тебе жилось, да? – Мужчина коротко пнул Уилла. – Маменькин сынок, прятался за мамкину юбку. Но теперь с этим покончено.

Юноша пошевелился было, но его били ногами, снова и снова, пока перед глазами не потемнело, и он не замер.

– Свяжите его. Закончим здесь, потом оттащим на корабль Саймона.

Глава 3

– Держись отсюда подальше, крыса.

Кто-то грубо оттолкнул Вайолет, заслонив происходящее на палубе. Её толкали и отпихивали, и девушка вытянула шею, чтобы разглядеть хоть что-то. Почти ничего не было видно, кроме широких плеч моряков и их тел, пропахших морской водой, по́том и предвкушением, поэтому Вайолет вскарабкалась по такелажу[4] и зацепилась за завязанный узлом канат, чтобы удержаться. На палубе она разглядела Тома, окружённого толпой моряков в кепи и банданах.

Был четверг, и корабль Саймона «Охотник», отягощенный грузом, встал на якорь на переполненной судами реке. На главной мачте реял флаг с тремя чёрными гончими – гербом владельца. Вайолет не сумела бы пробраться на борт, но она хорошо знала корабль, потому что её семья ужасно гордилась тем, что выполняла кое-какую работу для Саймона, единственного сына графа Синклера. Он руководил процветающей торговой империей от имени своего отца и, по слухам, имел влияния больше, чем сам король Георг, причём по всему земному шару. Однажды Вайолет даже мельком удалось взглянуть на Саймона – могучего мужчину в роскошном чёрном камзоле.

Сегодня леера[5] охраняли матросы с пистолетами, пока другие перегородили причал. Но все остальные столпились на квартердеке[6], и погрузочные работы прекратились. Со своего места высоко наверху Вайолет видела, как напряжены люди, которые стояли в тесном круге. Все эти суровые мужчины собрались, чтобы засвидетельствовать одно событие.

Том удостоится клейма.

Раздетый до пояса, с непокрытой головой и тёмно-рыжими волосами, падавшими на лицо, юноша опустился на колени на доски палубы. Его голая грудь поднималась и опадала – он прерывисто дышал, предвкушая то, что должно было вот-вот произойти.

Собравшиеся напряжённо ждали, немного завидуя, но зная, что Том заслужил эту честь. Пара мужчин прикладывались к флягам с виски, словно сейчас это было нужно им, а не Тому. Вайолет их понимала. Все они будто стали частью этой церемонии, которая была своего рода обещанием: «Будь полезен Саймону, сделай так, чтоб он остался доволен тобой, и вот что получишь».

Моряк в кожаном фартуке, как у кузнеца, шагнул вперёд.

– Не надо меня удерживать, – сказал Том.

Он отказался от всего того, что помогло бы ему лучше перенести боль: от выпивки, от повязки на глаза, от кожаного валика в зубы, а просто опустился на колени и ждал. Напряжение нарастало.

Девятнадцатилетний юноша стал самым молодым из тех, кто заработал клеймо. Наблюдая, Вайолет поклялась себе: «Вскоре самой молодой из них стану я». Как Том, она преуспеет в торговле, принесёт Саймону добытые ею трофеи и тоже заслужит повышения. Она собиралась проявить себя при первой же возможности.

– Приготовься принять дар, – сказал капитан Максвелл и кивнул матросу. Тот подошёл к жаровне с раскалёнными углями, которую вынесли на палубу. – После церемонии ты будешь принадлежать Саймону. Носить его клеймо – большая честь.

Моряк вытащил калёное железное тавро из горячих углей: длинное, как кочерга, но с буквой «С» на конце. Оно так раскалилось на углях, что светилось красным, словно трепещущее пламя.

Вайолет напряглась, словно всё это происходило с ней.

Моряк шагнул вперёд.

Том произнёс ритуальные слова:

– Я приношу Саймону этот обет быть преданным слугой, подчиняться и выполнять все приказы. Заклейми меня, – он смотрел прямо на моряка, голубые глаза сверкали решимостью. – Скрепи мою клятву печатью на плоти.

Вайолет затаила дыхание. Вот оно. Те, кто носил клеймо, входили в ближайший круг. Любимцы Саймона, его самые преданные последователи, по слухам, получали особые награды, а самое главное – внимание его, что само по себе служило наградой для многих из них. Хорст Максвелл, капитан «Охотника», носил клеймо, и это давало ему власть даже бо́льшую, чем сама должность.

Том протянул руку так, что все видели чистую кожу на его запястье.

Только однажды Вайолет видела, как мужчину клеймили, и он кричал, бился, точно рыба на дне лодки. Том тоже это видел, но сейчас он решительно смотрел в глаза моряку и даже не дёрнулся, а всё благодаря своей воле и храбрости.

Капитан Максвелл произнёс:

– Вот так, мальчик. Прими клеймо достойно.

«Том не закричит, – подумала Вайолет. – Он силён».

Теперь стало так тихо, что было слышно, как волны плещутся о борта судна. Моряк поднял тавро. Один из мужчин отвернулся, не желая смотреть – этот явно был не так храбр, как Том. А доказать, что он достоин клейма, сейчас предстояло именно Тому. «Прими его, покажи, что ты достоин». Вайолет крепко стиснула канат, но не отвела взгляда, когда моряк приложил раскалённое железо к запястью юноши.

Резкий запах горелой плоти был ужасным – как запах жареного мяса. Казалось, раскалённый металл давил на руку дольше необходимого. Каждый мускул Тома напрягся от боли, когда отчаянно хотелось свернуться клубком, но он не сделал этого, а остался стоять на коленях, тяжело дыша, дрожа, как измождённая забегом лошадь.

В воздух взметнулся одобрительный рёв. Моряк помог Тому встать и поднял его руку, чтобы все могли увидеть его запястье. Юноша выглядел ошеломлённым и чуть пошатывался. Вайолет мельком заметила на коже вытравленную букву «С», после чего моряк быстро залил клеймо спиртом и замотал тканью.

«Вот и у меня будет так же, – подумала Вайолет. – Я буду смелой, как Том».

Она потеряла его из виду – толпа закрыла его, товарищи спешили поздравить. Вайолет снова вытянула шею, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Затем скользнула вниз по канатам и попыталась протиснуться сквозь толпу, несмотря на толчки и удары. Увы, не удалось даже на секунду рассмотреть Тома, хотя тошнотворный запах горелой плоти всё ещё витал в воздухе. Кто-то больно схватил девушку за руку и дёрнул в сторону.

– Я же сказал, держись подальше, крыса!

Из-под банданы мужчины выбивались длинные засаленные волосы. Короткая борода покрывала щёки, точно сыпь. На грубой коже бывалого моряка тонкой сеточкой проступали сосуды. Хватка оказалась крепкой, болезненной. Вайолет окатило волной отвратительного перегара, и она попыталась оттолкнуть мужчину, упираясь в доски палубы.

– Отпусти! Я имею право здесь находиться!

– Ты уродливая коричневая крыса, укравшая чью-то хорошую одежду.

– Неправда! – возмутилась она, хотя в самом деле носила жилет и штаны Тома, а ещё его рубаху и башмаки, из которых он уже вырос.

В следующий миг ситуация стала еще более унизительной.

– В чём дело? – раздался знакомый голос.

Том уже успел надеть рубашку, но две пуговицы на стоячем воротнике были расстёгнуты, а оборки на вороте – не завязаны. Вайолет хорошо видела его, поскольку люди между ними расступились, и теперь все смотрели прямо на моряка, который держал Вайолет за шкирку.

– Этот мальчишка замышляет неприятности…

Лицо Тома всё ещё блестело от пота после клеймления.

– Это не мальчишка, – сказал он. – Это – моя сестра Вайолет.

Она увидела, как при этих словах моряк изменился в лице. Так же реагировали и все остальные – сперва недоверчиво, потом как-то странно смотрели на Тома, словно узнали что-то новое о его отце.

– Но она…

– Ты ставишь мои слова под сомнение, матрос? – Даже только получив клеймо, Том имел больше власти, чем кто-либо на этом корабле. Теперь он стал представителем самого Саймона, и его слово было словом самого Саймона.

Моряк захлопнул рот, сразу же отпустив Вайолет, которая споткнулась о доску и с горящими щеками подняла взгляд на Тома.

– Я всё могу объяснить…

В Лондоне никто не догадывался об их родстве из-за совершенно разной внешности. Не имея индийской крови сестры, Том выглядел точно так же, как их отец: высокий, широкоплечий и голубоглазый, с бледной кожей и каштановыми волосами. Вайолет же пошла в мать худощавостью, смуглой кожей, тёмными глазами и длинными тёмными ресницами. Единственное, что у них было общего – это веснушки.

– Вайолет, что ты здесь делаешь? Ты же должна сидеть дома.

– Ты принял клеймо, – проговорила она. – Отец будет гордиться.

Том инстинктивно схватился за руку над повязкой, словно хотел потрогать рану, но понимал, что нельзя.

– Откуда ты знаешь?

– Всем в доках об этом известно, – ответила Вайолет. – Говорят, Саймон клеймит лучших, даёт им особые награды, и их влияние в рядах его людей растёт…

Том проигнорировал слова единокровной сестры и заговорил тихо и настойчиво, при этом напряжённо и озабоченно озираясь вокруг:

– Я велел тебе не приходить сюда. Ты должна покинуть корабль.

Вайолет тоже огляделась.

– Ты теперь присоединишься к торговой экспедиции Саймона, да? Как думаешь, он назначит тебя главным?

– Довольно, – сказал Том, и его лицо стало непроницаемым. – Мать права. Ты уже слишком взрослая для всего этого. Ходишь за мной везде. Носишь мою одежду. Ступай домой.

«Мать права». Эти слова причинили боль. Англичане обычно не привозили из-за границы своих внебрачных дочерей обратно на родину. Вайолет знала это из ссор между их отцом и матерью Тома. Но брат всегда заступался за неё. Он трепал её по волосам и говорил: «Вайолет, пойдём погуляем», а потом водил к уличному торговцу, чтобы купить горячего чая и рогалик со смородиной, в то время как дома жена отца кричала: «Почему эта девчонка живёт с нами? Чтобы унизить меня? Сделать меня посмешищем?»

– Но ты же сам дал мне эту одежду, – тихо проговорила девушка.

– Вайолет… – начал Том.

Позже она поняла, что были и другие тревожные знаки: люди на пирсе, напряжённые взгляды моряков, патрули с пистолетами и даже то, как плотно сжал губы брат. Но в тот миг казалось, что единственным сигналом к началу событий послужило то, как Том резко вскинул голову.

От внезапного толчка содрогнулся весь корабль, и Вайолет отбросило в сторону. Она услышала выстрел, обернулась и увидела моряка, который дрожащими руками сжимал пистолет.

А потом увидела, куда он стрелял.

На борт корабля, цепляясь за верёвки и доски, хлынули мужчины и женщины, облачённые в белые одежды со знаком звезды. Их лица выглядели благородными, словно у героев старинных книг. Внешность у незнакомцев была самая непохожая, будто все они явились из разных стран. Казалось, нападавшие, вооруженные мечами, как рыцари, возникли из тумана.

Вайолет никогда не видела ничего подобного – прекрасного и потустороннего, словно легенды вдруг воплотились.

– Хранители!

Чей-то крик вырвал её из задумчивости, и разразился настоящий хаос. Незнакомое слово разлетелось, распространилось, словно лесной пожар. «Хранители?» – подумала Вайолет. Это старинное прозвище звенело в её разуме.

Капитан Максвелл и Том, казалось, прекрасно знали, с кем имеют дело, но большинство людей Саймона просто побежали за оружием или уже вытаскивали пистолеты, стреляя в нападавших. Палуба наполнилась густым дымом и удушающим запахом серы и селитры от ружей.

Вайолет отбросило назад, и она едва различала что-то в общей суматохе. Трое нападавших – Хранители – сражались у бушприта. Ближайший к Вайолет мужчина с удивительной лёгкостью перепрыгнул через леер. Другой совершил невозможное: одной рукой отбросил контейнеры, которые весили полтонны!

«Как же они сильны», – изумлённо подумала Вайолет.

Эти Хранители в белых одеждах с символом звезды обладали просто удивительной, неестественной силой и скоростью. Нападавшие с лёгкостью уклонились от первого залпа выстрелов и начали драться. Люди Саймона кричали в дыму, когда Хранители врезались в их ряды, выкашивая…

Вайолет почувствовала руку Тома на плече.

– Я отрежу им путь здесь, – его голос звучал твёрдо. – Ты нужна мне в трюме. Защити груз Саймона.

– Том, что происходит? Кто это?..

– В трюм, Вайолет. Сейчас же.

Мечи. «Но никто ими уже не дерётся», – подумала девушка, ошарашенно наблюдая, как темнокожий Хранитель с высокими скулами хладнокровно разрубил боцмана корабля, а белокожая воительница с золотистыми локонами вонзила свой клинок в грудь какого-то матроса с ружьём.

– Найдите Маркуса! – велела светловолосая Хранительница, и остальные нападавшие рассредоточились, подчиняясь приказу.

Том вышел им навстречу.

Вайолет должна была спуститься в трюм. На палубе царил настоящий хаос, и бой становился всё ближе. Но она замерла, как вкопанная.

– Лев Саймона, – прокомментировала светловолосая Хранительница.

– Всего лишь львёнок, – возразил воин рядом с ней.

«Лев?» – подумала Вайолет. Странное слово отозвалось в ней эхом, пусть она и понимала, что речь шла о её брате.

– Раз вам известно, что мы захватили Маркуса, вы должны знать, что уязвимы.

– Думаешь, один Лев может остановить десяток Хранителей? – рассмеялась светловолосая предводительница.

– Один Лев убил сотню таких, как ты, – ответил Том.

– Но ты не таков, как Львы древности. Ты слаб.

Меч Хранительницы взлетел, описав серебряную арку. Так быстро – невероятно быстро! Вайолет успела увидеть лишь изумление на лице противницы, когда Том выбил клинок из её руки и вонзил в грудь грубый железный штырь. Затем выдернул импровизированное оружие и повернулся к остальным.

Том не был слаб. Он был силён. Очень силён. Всегда.

Вайолет уставилась на единокровного брата. На его лице виднелась кровь. Красные капли стекали по металлическому штырю и белой рубашке. Вьющиеся каштановые волосы и правда делали Тома похожим на льва.

– Что происходит? – тихо спросила Вайолет, чувствуя, как реальность ускользает от неё. – О чём они говорили? Что за Лев?

– Я же просил тебя идти в трюм, – Том бросил на сестру такой взгляд, что спорить сразу расхотелось.

– Но я могу помочь здесь…

– Ступай, Вайолет. Я пойду следом, как только смогу.

Она слепо кивнула, отступила и поползла назад, а потом, пригнувшись, побежала по настилу. Корабль снова тряхнуло, словно от удара. Снасти раскачивались над головой. По палубе прокатилась бочка. Снова зазвучали выстрелы, и Вайолет закрыла лицо рукавом, чтобы не задохнуться от дыма. Она поскользнулась на крови, успела увидеть, как капитан Максвелл заряжал пистолет, и тут же поспешно отскочила в сторону, чтобы не натолкнуться на трёх людей Саймона, сражавшихся с одним из Хранителей. Наконец девушка прошла сквозь дым и оказалась в трюме.

Когда люк закрылся, она вздохнула с облегчением – внизу никого не было. Крики и приглушённый грохот выстрелов, которые доносились с верхней палубы, стали тише.

Похожее ощущение возникало, когда отец запирался вместе с Томом в кабинете, а Вайолет оставалась снаружи. Чтобы отогнать это чувство, она погрузилась в размышления. Брат называл нападавших Хранителями, а они его – Львом. Это слово стучало в висках. Вспомнился момент из детства, когда ещё маленький Том пальцами согнул пополам медный фартинг и сказал Вайолет: «Смотри, какой я сильный. Только никому об этом не говори». Это стало их общим секретом. Эта особенность делала вроде бы обыкновенного парня похожим на Хранителей. Могучим и потусторонним. Львом.

Раз за разом Вайолет прокручивала в голове момент, когда Том убил светловолосую предводительницу. Алая кровь на железном стержне.

Не верилось, что брат вообще был способен кого-то убить.

Руки у девушки всё ещё тряслись. Глупости! В закрытом трюме она оказалась в большей безопасности, чем кто-либо на корабле. Вайолет сжала кулаки, чтобы остановить дрожь. Это слегка помогло.

Требовалось достать оружие.

Трюм «Охотника» казался огромным и был наполнен ящиками, бочками и контейнерами до самой задней части корабля. Вдоль трапа шли толстые перекладины. Длинный ряд ламп, свисающих с крючьев над головой, исчезал в темноте впереди, словно в пещере. Вдалеке Вайолет могла различить только смутные силуэты, сложенные холсты и огромные деревянные лари.

Всё это и являлось грузом Саймона, частью постоянного потока товаров, которые он привозил из своих путешествий. Говорили, что благодаря доходам с продаж купец мог приобрести все те необычные предметы, которые коллекционировал. Том добыл одну из таких диковин, за что и был вознаграждён клеймом. Вайолет оставалось только догадываться, что за странные вещи спрятались в ящиках. По телу пробежала тревожная дрожь, говорившая, что не следовало спускаться сюда. Словно здесь находилось что-то такое, что не следовало беспокоить.

Девушка зашагала вниз по ступенькам. Тускло светили лампы, и даже не верилось, что снаружи сейчас было солнечно. По обе стороны от Вайолет возвышались ящики. В полумраке мелькающие тени превращались в непонятные фигуры, которые то разрастались, то съёживались. Несмотря на блики света, в трюме стоял холод, как в речной воде. «Охотник» и без того не мог похвастаться высокой осадкой, а нагруженный и вовсе опустился почти вровень с причалом. Теперь на корабль легко можно было подняться по трапу. Вайолет находилась в той части судна, которая была под поверхностью реки.

Чуть глубже в трюме по щиколотку стояла вода: холодная, с отвратительным сырым запахом канала.

– Кто здесь? – напряжённо спросил чей-то голос.

Рядом раздался всплеск. С бешено стучащим сердцем Вайолет обернулась и увидела, что в темноте трюма прикован цепями юноша лет семнадцати, в рваной рубахе и шароварах.

Глава 4

Юноша, явно пленник, был прикован к толстой балке такими толстыми цепями, что они больше подходили на якорные. Бледное лицо под спутанными тёмными волосами покрывали синяки и ссадины, старые и совсем свежие, которые складывались в жёлто-пурпурный узор. Узника избивали, притом не раз. Разорванная на плече куртка потемнела от крови, а распахнутая, покрытая пятнами рубашка не скрывала красные рубцы на груди.

Вайолет смотрела на незнакомца, чувствуя, как наползает холодный ужас. Почему в трюме корабля был прикован юноша её лет? Перед мысленным взором снова встала картина, как Том вытаскивал из груди противницы окровавленный железный штырь.

– Что происходит?

Юноша с трудом стоял прямо и всем весом опирался на балку. Дыхание звучало хрипло, поверхностно, но пленник явно пытался скрыть, каких усилий ему стоило просто втягивать носом воздух. Так раненый зверь старается не показывать, что ему больно.

– На корабль напали.

– Кто?

Девушка не ответила. Она убеждала себя, что Саймон имел вескую причину держать в трюме мальчишку. Он, вполне возможно, был вором, мелким преступником или шпионом одного из торговых конкурентов уважаемого купца.

Вайолет убеждала себя, что пленник заслужил такую участь. Несомненно, он был очень опасен.

Несмотря на поношенную одежду портового рабочего, юноша совсем не походил на докера. Высокие скулы, решительный взгляд тёмных глаз, длинные чёрные ресницы делали бы лицо симпатичным, если бы не синяки.

– У тебя нет клейма Саймона, – сказал он.

Вайолет покраснела.

– Могло бы быть, – она поборола порыв схватиться за запястье в том месте, где ставили клеймо. – Если б я захотела.

Девушка покраснела ещё сильнее, понимая, что пленник наблюдал за ней, как и она за ним.

– Меня зовут Уилл, – проговорил он. – Если бы ты помогла мне, я бы…

– У меня нет ключа, – перебила Вайолет. – А если бы и был, то я всё равно не помогла бы тебе. Это корабль Саймона. Он не запер бы тебя здесь, если бы ты не перешёл ему дорогу.

– Он хочет убить меня, – сказал Уилл.

Казалось, время остановилось. Вайолет всё ещё слышала звуки боя, глядя на покрытое синяками лицо пленника, на засохшую кровь на его лице и рубашке.

– Саймон не убивает людей, – возразила девушка, но ощутила вдруг, что за этими словами открывается бездна, и на самом деле уже ни в чём нельзя быть уверенной.

– Ты могла бы найти ключ, – предложил Уилл. – А я бы ускользнул во время боя. Никто никогда не узнает, что это ты…

– Проверьте здесь каждый дюйм, – раздался мужской голос.

Оба вздрогнули и обернулись на звук.

– Если Маркус здесь, мы найдём его, Джастис, – ответила какая-то женщина.

Уилл понял, что делать, в тот же миг, что и Вайолет.

– Эй! – крикнул он. – Сюда!

– Нет!

Она резко развернулась, чтобы закрыть пленнику рот, но опоздала. Два Хранителя уже показались из-за угла. Впервые Вайолет увидела их так близко, в полном доспехе и белых одеждах с символом серебряной звезды.

Глаза Уилла расширились.

Предводитель выглядел высоким и даже более внушительным, чем остальные. Похоже, он был китайцем. Его лицо выражало целеустремлённость и сосредоточенность. Он казался воплощением справедливости. Рядом с ним шла женщина того же возраста – около двадцати лет. Оба носили белые плащи поверх серебристых доспехов. Причёски тоже были одинаковыми: волосы, слишком длинные для мужчин, были собраны в хвост за спиной и завязаны лентой, ниспадая почти до пояса.

Хранители были вооружены мечами – не тонкими абордажными саблями, какими до сих пор пользовались бандиты, нападавшие на речные баржи, а двуручными палашами. Таким клинком можно разрубить человека надвое.

Мысли Вайолет устремились к брату. «Том…» Она помнила, как легко Хранители убивали моряков Саймона, рассекая их тела словно масло. И если двое врагов оказались здесь, то что же происходило наверху?

Вайолет схватила метлу и шагнула вперёд, преградив им путь, прежде чем вообще сообразила, что делает.

Сердце колотилось. Хранитель по имени Джастис оказался не просто красив, а излучал силу, благородство, властность. Рядом с ним девушка почувствовала себя маленькой и незначительной, но всё же осталась стоять на месте. «Том был храбрым», – подумала она. Нужно остановить противников хоть ненадолго, чтобы выгадать брату немного времени там, наверху. Вайолет встретилась взглядом с Джастисом.

– Это не Маркус, – прокомментировала Хранительница-француженка, удержав напарника за руку. – Саймон держит здесь пленников. Девушку и юношу. Смотри.

– Если вы выпустите меня, я отдам вам что угодно, – проговорил Уилл.

Джастис посмотрел на него через плечо Вайолет, затем снова на девушку и сказал:

– Мы поможем вам. Вам обоим. Но сейчас на палубе опасно. Лучше останьтесь здесь, пока мы расчистим путь…

– Расчистите путь? – переспросила Вайолет.

«Он считает, что я пленник, как этот скованный юноша…» Она крепче сжала ручку метлы.

– Джастис. Здесь внизу ещё кто-то есть, – француженка отошла в темноту трюма и обернулась со странным выражением лица. – Не пленники… что-то…

– О чём речь? – нахмурился Джастис.

– Не знаю. Ты не чувствуешь? Что-то тёмное, древнее…

Хранитель говорила о том, что ощутила и сама Вайолет, когда только спустилась в трюм: нечто такое, к чему совсем не хотелось приближаться. А сейчас оказалась к нему ещё ближе, чем когда стояла на ступенях.

Вайолет знала, что Саймон привозил артефакты с раскопок по всей Империи, а некоторые из них Вайолет даже видела: доспехи в железных сундуках, странные куски камней, отломанную руку статуи. Все торговые операции были связаны с постоянными раскопками и добычей. А что если странное чувство исходило от того самого предмета, который добыл Том?

– Засим и охранники, – мрачно сказал Джастис. – Дело не в Маркусе. А в грузе.

С трапа раздался выстрел.

Начался хаос.

– Ложись! – крикнул Джастис, бросаясь между Вайолет и стрелявшим.

Вайолет почувствовала, что его тепло окружает её, что его тело защищает её. Хранитель содрогнулся, застонав от боли сквозь стиснутые зубы, а когда отстранился, на его плече расцветало алое пятно.

Хранитель принял пулю, защищая Вайолет. Она споткнулась о ящик, не в силах отвести взгляд от раны человека, который только что спас ей жизнь.

– Они идут! – предупредила француженка, обнажая клинок.

– Наша стезя – покарать Льва Саймона и забрать с корабля груз, – проронил Джастис и встал рядом с напарницей, выставив меч и не обращая внимания на пулю в плече.

Речь шла о Томе…

У Вайолет не осталось времени отреагировать. Ещё один выстрел снёс половину грузового контейнера. Бой переместился в трюм. Люди Саймона перезаряжали оружие и целились в Хранителей. Другие сражались на ступенях – клубок из тел, звон мечей. Одна из подвесных ламп разбилась, отлетела в сторону и, очертив яркую огненную дугу, упала в лужу. Стало темнее.

Вайолет должна была добраться до брата. Она столкнула контейнер и побежала вперёд, но поняла, что вода уже доходит до колен. Тёмная воронка закручивалась у ног, вращаясь всё быстрее и быстрее.

«Так быть не должно…»

Когда девушка только спустилась в трюм, вода доставала ей только по щиколотку, хотя в трюме всегда было сухо. Сейчас же её уровень заметно поднялся.

Вайолет посмотрела на груз и снова ощутила прикосновение липкого ужаса, словно там скрывалось что-то тёмное, страшное. Взгляд упал на один из контейнеров, в отличие от остальных прикованный цепями. От него и исходила волна отвращения.

Француженка сказала: «Здесь внизу ещё кто-то есть. Не пленники… что-то тёмное, древнее».

– Ты не уйдёшь, Хранитель.

Вайолет вздрогнула и обернулась – у входа в трюм стоял Том.

Он был жив! Волна облегчения и гордости окатила её. В распахнутой, залитой кровью рубахе, с железный штырем в руке брат казался незнакомцем, но он выиграет этот бой – ради Саймона, ради их семьи.

– Где Маркус? – спросил Джастис.

– Я убил остальных, – вместо ответа сказал Том и начал спускаться по трапу, держа наготове импровизированное оружие.

– Отринь суетное и поведай, что вы сделали с Маркусом, – проговорил Джастис. – Иначе я одолею всех на судне и всё равно его найду.

– Я не дам тебе пройти, – ответил Том.

«Том сильный, – подумала Вайолет. – Том ему покажет».

Но когда противники сошлись в поединке, стало очевидно, что, хотя брат и был силён, Джастис оказался ещё сильнее.

Он поднырнул под стальной прут и одним ударом откинул Тома так, что тот по дуге отлетел в недра трюма и врезался в одну из перекладин. Опоры трапа разлетелись, удар разнёс дерево в щепки, и огромные балки рухнули вниз, разбив контейнеры.

А один из них, прикованный, к которому так не хотела подходить Вайолет, высвободился, упал на доски и развалился.

Волна тошнотворного ужаса захлестнула девушку, окатив осознанием, что они только что выпустили в трюм нечто ужасное. Не хотелось оборачиваться и смотреть, что это. Матрос, стоявший рядом, побледнел, словно исходившая от контейнера тошнотворная энергия затронула его ещё сильнее, и покачнулся, а в следующий миг кожа мужчины пошла пятнами. Вайолет заставила себя обернуться и взглянуть вокруг.

Люди теряли равновесие, падали в воду, и их рвало.

«Здесь что-то есть… и оно пытается выбраться…»

Из разбитого контейнера выпал меч и теперь лежал на краю. Он выглядел просто, если не считать чёрной рукояти и длинных чёрных резных ножен. От удара наружу на волос выскользнуло чёрное лезвие.

Никогда прежде Вайолет не испытывала ничего подобного тому отвращению, которое захлестнуло её при виде чёрного клинка. Хотелось кричать: «Спрячьте его! Спрячьте обратно в ножны!». Она каким-то образом знала, что этот меч служил источником какой-то ужасной болезни. Зловещее оружие испускало дуги тёмного пламени, которые взрезали корпус корабля и ломали его, впуская новые потоки воды. На глазах Вайолет жуткий огонь задел одного из людей Саймона, и того вырвало чёрной слизью, будто все органы в один миг прогнили.

«Спрячьте его в ножны!»

Но никто не мог приблизиться к нему без риска оказаться поражённым чёрным огнём.

Люди вокруг кричали и пытались добраться до выхода. Паника лишь усилилась, когда чёрное пламя снова вспыхнуло, точно демонические молнии, убивая всех вокруг. Некоторые моряки старались скрыться как можно дальше от меча и прятались за контейнерами, которые всё равно не спасали.

Все Хранители были мертвы. Только Том и Джастис всё ещё сражались, словно два титана. Чёрное пламя обрисовало их силуэты – Джастис поднял Тома над водой, ударил так сильно, что тот содрогнулся, потом снова и снова.

«Том!»

Вода уже доходила до пояса и продолжала подниматься. Вайолет с трудом пробиралась к сражавшимся вброд, пока кошмарное чёрное пламя продолжало гореть. Было очень темно – большинство ламп разбилось. Основная часть груза плавала вокруг, словно айсберги.

У Вайолет не было оружия, и она просто бросилась на Джастиса, сбивая их обоих с ног. Острый угол одного из всплывших контейнеров ударил Хранителя по голове. Он тут же обмяк и рухнул в воду лицом вниз, уже не двигаясь.

Вайолет поспешила к брату.

– Том! – звала она. – Том!

Он был бледный и без сознания, но всё ещё дышал. Необходимо вытащить его отсюда! «Жив», – думала Вайолет, подхватывая брата на руки. Но надолго ли?

Отчаянно она искала взглядом выход… и натолкнулась на пленника. На Уилла.

Он держал меч в поле зрения и пытался добраться до него, а не трусливо отступал от пламени, как все остальные. «Он собирается вернуть клинок в ножны», – поняла Вайолет, чувствуя, как кожу покалывает. Эта идея пришла в голову и самой девушке, но показалась невозможной. Её первым инстинктивным желанием было спасти брата. А Уилл собирался спасти их всех.

Юноша двигался решительно, твёрдо, натягивая цепи так, будто противостоял неведомой силе, но он был изранен и слаб. «Он справится», – изумлённо подумала Вайолет, хотя сама мысль о том, чтобы прикоснуться к этому ужасающему оружию, заставила её поморщиться. Как и мысль о том, что может случиться с Уиллом. Взрослые мужчины падали, изрыгая чёрную кровь. Что же случится, если кто-то дотронется до меча?

Несмотря на то, что цепи натянулись до предела, а всё тело напряглось, кончики пальцев Уилла чуть-чуть не доставали до клинка.

Вайолет не могла приблизиться, но вспомнила тот миг, когда юноша умолял её снять оковы. А она отказалась. И обрекла всех на гибель.

А потом девушка увидела невероятное: меч начал поворачиваться к Уиллу, потом вдруг замер, а в следующий миг оказался в его руке, словно прыгнул на шесть дюймов. Невозможно!

Как только оружие оказалось в ладони, Уилл загнал лезвие обратно в ножны.

Всё замерло, пламя погасло. Ужасная болезнь перестала распространяться. Вайолет жадно хватала ртом воздух. В воцарившейся звенящей тишине особенно отчётливо звучали рыдания перепуганных выживших, шум воды и зловещий стон корпуса корабля.

Вайолет недоверчиво смотрела на пленника. Он притянул к себе меч, будто невидимой рукой…

Юношу трясло. Он свернулся вокруг зловещего оружия в тугой комок, широко распахнув глаза, полные мучительной внутренней борьбы. Похоже, чтобы удерживать клинок в ножнах, требовались все силы Уилла до последней капли. Только на миг он посмотрел прямо на Вайолет.

– Не могу удержать! – воскликнул он. – Уходи!

Меч сопротивлялся.

– Брось его! – велела Вайолет. – Брось его в реку!

– Не могу! – с болью выдавил Уилл. Он выглядел так, словно уже едва держался. – Выводи людей!

Заглянув в тёмные глаза юноши, она поняла, что он имел в виду: пока все покидают судно, Уилл будет сдерживать меч так долго, как только сможет. Так долго, как только придётся.

Вайолет кивнула и обернулась.

– Уходите! – приказала она, грубо толкнув одного из ошеломлённых мужчин, и тот, спотыкаясь, пошёл к трапу.

Разрушенный трюм быстро наполнялся водой. Выход всё ещё был забаррикадирован – трое людей Саймона отчаянно пытались сдвинуть огромную деревянную балку, заклинившую его. Ещё человек шесть, откашливаясь и задыхаясь, брели по пояс в воде, а ещё несколько матросов рядом с Вайолет цеплялись за контейнеры, неотрывно глядя на пленника широко распахнутыми глазами.

Остальные были мертвы. Требовалось срочно вывести выживших. Удерживая голову Тома над водой, девушка потащила его в сторону выхода, обходя тела погибших раздутые и обезображенные чёрным пламенем. Смотреть на них не хотелось. Вайолет увидела Хранителя, плывущего лицом вниз, и с ужасом узнала Джастиса – его тёмные волосы ореолом окружали голову.

– Вперёд! У нас нет времени!

Вайолет схватила ближайшего из выживших за рубаху и потащила его вперёд. Оставаться в трюме ещё дольше было выше её сил. Да и задерживаться рядом с внушавшим животный ужас мечом не стоило. Следуя за последним из еле ковылявших и насквозь вымокших мужчин, Вайолет подхватила тело Тома и неуклюже потащила его вверх по ступенькам, пока наконец они не оказались на палубе.

Первое прикосновение свежего воздуха к лицу было чудесным – словно солнце вышло из-за облаков после душной, зловонной тьмы сырого трюма. Над головой распахнулось небо, и несколько мгновений Вайолет просто наслаждалась этим чувством.

А потом увидела палубу. Чёрное пламя проникло и сюда. Часть досок и обшивки была разбита, расколота, словно по ней прошлись огненным хлыстом. Люди на берегу кричали, тыкали пальцами. За спиной девушка услышала стон дерева, резко обернулась и успела заметить, как падает мачта – миг, и та уже врезалась в палубу, разрывая снасти и ещё сильнее повреждая обшивку. Корабль накренился.

Вайолет побежала по палубе, клонящейся под её ногами. «Охотник» шёл ко дну. Крики с берега «Хватай верёвку!» «Прыгай!» не могли помочь ей – она ведь тащила на себе бессознательного брата. А потом…

– Том!

Голос капитана Максвелла донёсся со стороны лееров. Почувствовав прилив благодарности, Вайолет поспешила на зов, спотыкаясь на каждом шагу. Спустя несколько минут капитан наконец подхватил Тома и потащил его по импровизированному перекидному мостику к причалу. Девушка шла следом, пока наконец не оказалась на твёрдой земле.

Облегчение казалось таким сильным, что хотелось зарыться пальцами в грязь и береговую гальку, только чтобы увериться в реальности избавления. Что Вайолет справилась. Что она была здесь.

Она упала на колени там же, где Максвелл положил её брата.

– Всё в порядке, он с нами, – слова Максвелла доносились словно издалека. – Давай, парень, давай.

Как раз в этот момент Том закашлялся и начал приходить в себя.

– Вайолет? – хрипло позвал он. – Где Вайолет?

– Она здесь, рядом, – ответил Максвелл и обратился к девушке, хотя его слова доносились словно издалека. – Ты молодец, вытащила его с корабля. Саймон будет доволен, когда узнает, что ты сделала.

«Саймон будет доволен». Разве не этого ей всегда хотелось? Произвести впечатление на Саймона, быть похожей на Тома. Но сейчас Вайолет просто сидела там, мокрая, измученная, в крови. И понимала, что это ещё не конец.

На берегу сгрудились зеваки. Мужчины и женщины кричали, толпясь вокруг тех, кого вытащили из воды, и смотрели на «Охотника». Со всех сторон раздавались возгласы: «Я видел его. Чёрное пламя!», и шёпот на разных языках: «Miracolo, merveille».

– Там был юноша… он взял меч… – произнёс чей-то голос рядом.

Вайолет с изумлением узнала того моряка, который обозвал её крысой и схватил за шкирку. Он спасся, как и остальные. Его фраза всколыхнула воспоминание о пленнике в трюме, о его лице, покрытом синяками. Кто же из всех этих мужчин, которых он спас, избивал его? Уилл спас всех на этом корабле. Только не себя самого…

Вайолет поднялась.

«Охотник» покачивался на воде, не привязанный. Доски перекидного мостика упали, и между корпусом судна и пристанью образовалась пропасть шириной в десять футов. Разрыв увеличивался.

Вайолет уже знала, что делать.

Как же долго она хотела проявить себя, доказать, что чего-то стоит – доказать Тому, отцу, Саймону. Но было что-то поважнее этого.

Вайолет посмотрела на корабль, разбежалась и прыгнула.

И будто попала в ад сразу после того, как оттуда удалось вырваться. Пустой и обезлюдевший «Охотник» опасно стонал, мачты были сломаны, палуба – расколота, а доски разбитой обшивки торчали во все стороны. Вокруг громоздились контейнеры с грузом, часть из них – развалилась. Над палубой висела половина рваного паруса.

Вайолет сглотнула, подавляя ужас, и спустилась по трапу в трюм, опасаясь, что сейчас снова увидит чёрное пламя, которое до сих пор ясно вспыхивало перед внутренним взором. Но в наполовину затопленном трюме царила темнота. Вода закручивалась воронками. Вайолет оттолкнулась и отчасти пошла, отчасти поплыла мимо перевёрнутых ящиков, мимо обломков и следов боя.

Уилл, всё ещё прикованный, сидел один в затопленном трюме и тяжело дышал, удерживая голову над водой и всеми силами стараясь не показывать свой страх. В руке юноша всё ещё сжимал меч, но Вайолет видела – каким-то образом он сумел сомкнуть ножны. Должно быть, таким же образом они и были сомкнуты до того, как ящик разбился.

– Можешь отпустить, – сказала она. Костяшки Уилла уже побелели от напряжения. – Отпусти. Пусть пойдёт ко дну вместе с кораблём.

Он вздохнул и отбросил меч. Вайолет проследила, как клинок, чуть мерцая, погрузился в воду, которая уже доходила до груди. Вскоре трюм полностью затопит, вытеснив воздух, и «Охотник» погрузится на дно. По взгляду пленника было ясно: он знал, что спастись не удастся. Цепи надёжно приковали юношу к тонущему кораблю.

– Не надо было тебе возвращаться, – посмотрев на Вайолет тёмными глазами, произнёс Уилл.

– Ты сказал вывести всех, – ответила девушка.

С усилием она проталкивалась через воду, пока не оказалась рядом с юношей. Тяжело дыша, он устало улыбнулся, но на его лице читалось отчаяние.

– У тебя нет ключа, – заметил Уилл.

– Мне не нужен ключ, – ответила Вайолет.

Она нырнула под воду и схватилась за цепи.

Хранители назвали Тома Львом. Никто никогда не догадывался, что они были братом и сестрой и не только в его жилах текла сила. Вайолет напрягла мышцы.

Дерево раскололось, железо заскрипело и высвободилось. Пленник удивлённо уставился на девушку. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга с изумлением и узнаванием, точно протягивали мостик через пропасть. В следующий миг Вайолет подхватила Уилла, который повалился без сознания ей на руки, и вскинула на плечо. Юноша оказался легче Тома, его было гораздо проще нести. Однако в хрупкой, будто недокормленной, оболочке заключалась сила воли, которая сумела спасти всех на корабле. Лицо пленника осунулось, скулы заострились, а на бледной коже выступали синяки. Вайолет была решительно настроена защитить его и во что бы то ни стало вынести в безопасное место, как бы трудно ни было пробиться к берегу.

– Сюда! – позвал чей-то голос от трапа. Корабль снова содрогнулся, ещё больше накренившись, и весь трюм теперь оказался под наклоном. – Идите сюда!

Вайолет пробиралась сквозь воду на зов, а в следующий миг узнала, кто именно её окликнул, и всё внутри сжалось.

Воротник Хранителя был разорван и залит кровью, а мокрые волосы почти скрывали яркий знак звезды. Но сам мужчина остался в живых. «И вернулся», – поняла вдруг Вайолет, вглядываясь ему в лицо.

Он вернулся, чтобы выполнить обещание – как и она сама.

– Возьми меня за руку, – сказал Джастис.

Глава 5

– Он уже здесь, – сказала тётушка, и Кэтрин поспешно оправила на себе платье, убеждаясь, что оно сидит безупречно.

Они слышали, как снаружи подъезжает экипаж – цокот копыт, скрип колёс и резкое «Тпррру!» извозчика. А Мэри, тётушкина горничная, которая как раз выглядывала в окно из-за занавески, сказала:

– Какая же роскошная карета. Блестящее чёрное дерево. Извозчик и два лакея так хорошо одеты. На дверце три чёрных пса – какой же благородный фамильный герб! – а по бокам позолота. – Мэри вздохнула. – А вот и сам господин, уже выходит. О, мисс Кент, он такой красивый!

Кэтрин почувствовала, как при этих словах у неё порозовели щёки. Тётушка уверяла, что потенциальный жених красив, но получить подтверждение всё-таки было приятно.

На самом деле девушка мало что знала об их госте кроме того, что рассказывала тётушка. Лорд Креншоу был единственным сыном графа, наследником титула и целого состояния. Говорили, его отцу принадлежала половина Лондона. А Мэри потом ещё прошептала: «Самая дорогая половина».

Весь дом готовился к приезду лорда четыре дня. Служанки смахнули пыль, натёрли мебель, отполировали столовое серебро и смазали дверь в гостиной, а тетушка тщательно распланировала закуски и приказала выставить на стол лучший чайный сервиз с белыми чашками, на которых переплетались розовые бутоны.

Мэри часами пробовала на Кэтрин разнообразные причёски, прежде чем остановилась на одной: золотые локоны ниспадали по обеим сторонам лица, а в волосы была вплетена нежно-розовая лента, чтобы подчеркнуть свежий румянец и яркую синеву глаз. Никто не говорил вслух о том, что внешность Кэтрин являлась самой важной частью приготовлений. Лорд Креншоу написал, что хотел бы официально познакомиться с её дядей, но все знали, что это – лишь предлог. Он наносил визит ради Кэтрин.


– Эта девушка – редкая красавица, – сказала миссис Эллиот тётушке пару недель назад. – Как жаль, что у неё нет ни достойного приданого, ни связей.

В свои шестнадцать лет Кэтрин ещё не доводилось бывать в высшем обществе, но тётушка и дядюшка устроили несколько небольших визитов в очень уважаемую компанию в надежде улучшить перспективы её замужества. Миссис Эллиот как раз была гостьей на одном из этих собраний. Хоть Кэтрин и была дочерью уважаемого джентльмена, они с сестрой считались сиротами без приданого, и Кэтрин давно знала, что будущее её семьи зависит исключительно от возможности найти хорошую пару. Но шансы у молодой девушки, стеснённой обстоятельствами, были невелики.

Казалось, слова миссис Эллиот разрушили все надежды. Той ночью Кэтрин ушла спать в слезах, ужасно огорчённая, причитая: «Ты ничего не понимаешь!», когда её десятилетняя сестра Элизабет приподняла свои тёмные бровки и заявила: «По-моему, это просто глупо».

А потом лорд Креншоу сообщил, что собирается нанести визит.

– Вы выглядите идеально, мисс Кент, – сказала Мэри, внося последние штрихи в причёску госпожи. – Словно свежий розовый куст в саду. Гость будет просто очарован!

Итак, они выставили свой лучший чайный сервиз, а Кэтрин надела самое красивое платье из белого муслина с кружевом и простую ленту, потому что не имела никаких украшений. Тётушка заверила, что девушке, пока ещё не представленной высшему обществу, в любом случае не подобает носить ожерелья или серьги.

Но едва лорд Креншоу вошёл в гостиную, стало понятно, что все их приготовления бессмысленны. Одно-единственное кольцо на его пальце стоило больше, чем вся мебель в комнате. Наверное, за такой перстень можно было купить весь их дом. Гость передал свою шляпу и перчатки Мэри. Чтобы произвести неизгладимое впечатление, ему даже не требовалось демонстрировать богатство. То, как он держал себя, какую силу излучал – вот что по-настоящему определяло весь его вид, а вовсе не чёрный камзол, не блеск начищенных ботинок и не несколько перстней на левой руке. Власть явно была этому мужчине не в новинку.

– Лорд Креншоу! – приветствовал дядюшка. – Позвольте представить вам мою супругу, Хелен.

– Мистер и миссис Кент, – отозвался гость.

«Он правда красив, как и подобает лорду», – подумала Кэтрин. В свои тридцать семь мужчина уже годился ей в отцы, но в идеально постриженных прядях не было и намёка на седину. Глаза у него были тёмными, как и волосы. И Мэри оказалась права – лорд мог похвастаться потрясающей фигурой.

Девушка с лёгкостью представила, как он осматривает обширные владения верхом на скакуне либо раздаёт указания целому штату слуг.

– И наша племянница, Кэтрин, – добавил дядюшка, и взгляд Креншоу обратился к потенциальной невесте.

Она присела в глубоком реверансе, и белое муслиновое платье прошуршало по полу.

– Лорд Креншоу. Очень рада нашему знакомству.

– Большая честь для меня, мисс Кент, – ответил тот.

Кэтрин подняла глаза, натолкнулась на тяжёлый, оценивающий взгляд гостя и покраснела. Кажется, ей удалось произвести впечатление на лорда. Это чувство не покидало её и позднее, когда они сели пить чай, и она почти не вслушивалась в светскую беседу, последовавшую за этим. Лорд Креншоу говорил, что очень доволен визитом и что ему повезло оказаться в Лондоне по делам, каковой шанс нечасто выпадал не в сезон.

Позже гость сказал дядюшке:

– Вам нравится стрелять, мистер Кент? Вы должны приехать в Рутерн пострелять куропаток.

Сезон охоты приходился на август, а сейчас стоял только октябрь. Приглашение подразумевало длительное товарищество, и лорд Креншоу это прекрасно понимал. Он задал вопрос с небрежной уверенностью в собственном влиянии, вытянув руку на спинке голубого дивана тётушки и пристально глядя на дядюшку.

– Очень любезно с вашей стороны, лорд Креншоу, – ответил тот.

Все они понимали, что это означает, пусть даже гость почти не общался с Кэтрин и даже не смотрел на неё сейчас. Это вернуло к жизни надежды, которые разрушила миссис Эллиот.

Позже они прогуливались в саду. Лорд Креншоу шёл рядом с потенциальной невестой, а тётушка и дядюшка – в паре шагов позади. Кэтрин впервые оказалась так близко к мужчине его положения. Гость был воспитан и обходителен, даже сохраняя свою природную властность. «Безупречный джентльмен», – думала она.

В то же время девушка остро чувствовала, что его визит связан именно с ней и что её успех напрямую связан с его вниманием. Поэтому следовало вызвать его расположение во время прогулки в саду. Каким-то чудом это удалось сделать, не говоря ни слова, просто самим фактом своего существования, что вызывало у Кэтрин глубокое чувство удовлетворения, хоть и немного выбивало из равновесия.

– Вы говорили, вас привели в Лондон дела? – спросила она.

– Мне нужно было принять некий… груз, скажем так, – ответил лорд Креншоу. – Одну вещь, которую я очень долго ждал.

– Надеюсь, груз прибыл в сохранности?

– Да, он уже на пути в Рутерн, – сказал он. – Я должен был уехать следом, но… рад, что решил направиться в объезд.

Когда лорд произносил эти слова, то не сводил с собеседницы глаз. Его внимание окрыляло – какая удача!

– Вы так нежно отзываетесь о Рутерне, – проговорила она.

– Да, я очень люблю это поместье, хотя вот уже много лет ему не хватает чуткого руководства госпожи, – ответил лорд Креншоу.

Кэтрин покраснела, не зная, как реагировать на эти слова: такое прямолинейное выражение намерений! Её реакция пришлась по душе мужчине. Он начал описывать зелень холмов, фронтоны и веранды, южный стиль с пешеходными дорожками вдоль озера, по которым так приятно гулять летом. Кэтрин уже представляла увитые плющом стены поместья и выступающую башенку с колокольней, а также ясно видела, каково будет бродить по территории, зная, что всё вокруг принадлежит ей.

– У нас в Рутерне стоит рояль «Бродвуд»[7]. Я слышал, вы играете? Возможно, вам будет угодно немного оживить наше поместье музыкой, когда приедете с семьёй погостить.

Когда часы пробили три, казалось, лорду Креншоу было искренне жаль, что уже приходится уходить. Он пригласил дядюшку поговорить наедине и низко поклонился Кэтрин на прощание.

– Надеюсь, мы ещё встретимся, мисс Кент.

– Я бы очень этого хотела, – ответила она.

Затем выждала, когда лорд Креншоу с дядей удалились в соседнюю комнату, прежде чем скользнула к дверям и замерла, подслушивая.

Кэтрин казалось, что день прошёл хорошо, но так ли это на самом деле? Она очень мало знала об ухаживаниях и думала, что невозможно влюбиться после всего одной встречи. Что же касалось самой девушки, то она с первого взгляда поняла: лорд Креншоу – именно тот мужчина, за которого следует выйти замуж. Мэри оказалась права: он был воплощением красивого, влиятельного и уважаемого джентльмена. Пусть немного старше, чем ожидала Кэтрин. Разве это не означало, что он выдающийся, повидавший мир человек? Он держался с дядюшкой и тётушкой безупречно вежливо, а с ней самой во время беседы в саду говорил как потенциальный жених и проявлял любезность.

Сквозь небольшую щель в двери Кэтрин видела совсем немного: лишь край дядиного плеча да роскошный камзол лорда Креншоу, но слова слышала ясно.

– …объявить о моих намерениях, – говорил гость, – и попросить руки вашей племянницы…

Её сердце неистово забилось. Кэтрин могла только мечтать о таком удачном стечении обстоятельств, но не смела надеяться по-настоящему, тем более – не так скоро. Помолвка с лордом Креншоу! Разум буквально наводнили связанные с подобным мероприятием мыслями. У Кэтрин будут новые платья, модные причёски и собственная горничная. Можно будет посещать балы и собрания, и даже наверняка придётся выбирать, какое приглашение принять. И конечно же, дядюшка с тётушкой будут счастливы так удачно пристроить племянницу, кроме того, их материальное положение значительно улучшится.

– Подслушивать нехорошо.

Кэтрин посмотрела вниз и увидела хмурое лицо младшей сестры: бледной десятилетней девочки с тусклыми волосами и очень тёмными густыми бровями.

– Это неправильно, – добавила Элизабет, которая всегда придерживалась правил, за исключением тех, что запрещали ей покидать комнату во время обеда.

Хотя с сестры сталось бы заявить, что трапеза уже окончена, а потому правила не нарушены.

Кэтрин была слишком счастлива, чтобы беспокоиться.

– Я знаю. Ох, Элизабет! Я только что услышала чудесные новости!

– О лорде Креншоу? – Девочка ещё больше нахмурилась. – Мне он не нравится.

– Тебе никто не нравится, – возразила Кэтрин, не в силах перестать улыбаться и повторять про себя с лёгким волнением: «Леди Креншоу!»

– Неправда! Мне нравится миссис Парсонс. И наш повар. И мистер Бейли, продавец булочек, – Элизабет перечисляла медленно, тщательно продумывая, кого ещё включить в список. – И…

Услышав скрип двери, Кэтрин, смеясь, поспешно увела сестру.

– Тише, они идут! Давай, поторапливайся!

Когда Элизабет скрылась наверху, Кэтрин помчалась обратно в гостиную, села на стул с высокой спинкой, быстро поправила юбки и придала лицу удивлённое выражение, услышав новости от тётушки и дядюшки.

Глава 6

Медленно приходя в себя, Уилл заставил себя не шевелиться. Он чувствовал, как колется торчавшая из тюфяка солома, ощущал прелый запах: срезанное сено слишком долго оставалось в поле. А ещё зловоние от несвежего пива и от потных тел всех тех, кто спал на этом матрасе, – его явно не проветривали. Похоже, сейчас Уилл находился в какой-то гостинице. До него доносились голоса.

– Никогда не видела ничего подобного, – говорила девушка.

– Никто не видел, – тихо ответил ей мужчина. – Я не знаю никого, кому под силу вложить Осквернённый Клинок обратно в ножны. Но что бы ни сделал этот мальчик, похоже, ему пришлось за это поплатиться.

Уилл лежал очень тихо, понимая, что речь идёт о чёрном мече с корабля. Притворяясь спящим, юноша тщательно подмечал всё вокруг. Его не сковали. Синяки от побоев и порезы пульсировали, а волосы всё ещё были влажными, но он больше не чувствовал леденящий холод с реки. Оба голоса казались знакомыми.

– Кто… Кто он такой? – Девушка старалась говорить тихо.

– Мне ведомо лишь, что он ранен, и что Саймон зачем-то хотел его получить.

– Уилл просто потерял сознание. Я не била его. Ничего такого, – добавила собеседница, словно оправдываясь. – Когда он очнётся…

– Он уже очнулся, – ответил мужчина.

Уилл открыл глаза и натолкнулся на пристальный взгляд Джастиса. Его волосы цвета воронова крыла обрамляли удивительное благородное лицо. На корабле воин проявил сокрушительную силу, орудуя палашом, и позже, когда боролся с поднимавшейся водой, после чего прорвался сквозь толпу людей на судне, как воплощение самой надежды.

– Теперь надобно решить, что делать дальше, – проговорил Джастис.

Коричневый плащ скрывал его странную одежду, но мужчина всё ещё носил при себе меч. Уилл видел, как плащ топорщился поверх оружия.

В этой грязной комнате со стенами, покрытыми потрескавшейся штукатуркой, Джастис выглядел ещё более неуместно, чем на корабле – словно скульптура героя, ожившая в совсем не подходящей для этого обстановке.

Позади него, опустив плечи, сидела девушка с привлекательными, хоть и похожими на мальчишеские чертами лица и яростным хмурым взглядом – Вайолет. Она вернулась за ним, Уилл помнил это ясно. Теперь их обоих объединял секрет о её невероятной силе. Эта незримая нить протянулась между ними после того, с чем довелось столкнуться вместе.

А вот то, как Джастис и Вайолет смотрели на Уилла, было ново: настороженно, словно он представлял собой опасность, и они не знали, чего ожидать. Вспомнилась та ночь в Боухилле: нападение, отчаянные слова матери перед смертью, постоянное преследование. А ведь юноша даже не знал, почему те люди гнались за ним и почему пытались убить… Только тот взгляд и нож, направленный на него…

Уилл приподнялся и сел на матрасе, игнорируя резкую боль и приступ головокружения.

– Мне нужно уйти.

Справа находилась дверь, единственный выход отсюда. Окна были закрыты ставнями, выкрашенными в чёрный цвет и снабжёнными тяжёлыми деревянными щеколдами. Толстые оштукатуренные стены заглушали большую часть звуков, но снизу, из-под деревянного пола, доносились тихие голоса. Похоже, эта комната располагалась на самом верхнем этаже гостиницы. Сердце забилось от хорошо знакомого застарелого страха.

Первое правило, которое пришлось усвоить Уиллу, – держаться подальше от постоялых дворов, потому что за ними постоянно наблюдали. Как и за дорогами.

– Всё хорошо. Мы выбрались с корабля, – сказала Вайолет. – Ты в безопасности.

– Никто из нас не в безопасности, – возразил Джастис.

Он приблизился вплотную к Уиллу, который постарался не вздрогнуть, когда ощутил кожей движение воздуха от опавшего плаща мужчины. Затем изучил юношу, каждый синяк и порез на его руках и на лице, потом посмотрел ему в глаза и тихо добавил:

– Полагаю, ты понимаешь это даже лучше, нежели мы. Не так ли?

Уилл чувствовал себя уязвимым. Его видели насквозь – впервые с тех пор, как он ударился в бега. Эти двое знали, что Саймон хотел заполучить его. Возможно, они знали и что-то ещё, например, ответы на вопросы: почему он убил мою мать? Почему преследует меня?

В конце концов, оба его спутника являлись частью всей этой истории, как таинственное отражение в зеркале, медальон и та ужасающая вспышка чёрного пламени. То, как Джастис сражался на судне, было просто физически невозможно. Он бросил молодого мужчину из одного конца трюма в другой. Воин был так же невероятно силён, как и Вайолет, которая разорвала цепи.

Любой из них обладал достаточной мощью, чтобы разорвать Уилла надвое. Но куда больше его пугало то, что они могли знать о нём.

– Понятия не имею, о чём вы, – он постарался, чтобы его голос звучал ровно.

Джастис снял с пояса висевшую там, словно чётки у монаха, тонкую серебряную цепочку с закреплённым на конце большим осколком белого халцедона, гладкого, точно галька.

– Это – реликвия моего Ордена, – сказал вместо ответа мужчина. – Помогает раненым. – Он взял со стола помятую жестяную кружку и начал наливать воду из кувшина, удерживая цепочку так, чтобы влага стекала по камню. – Вот, выпей-ка.

– Я в порядке, – возразил Уилл.

– Говорят, после битвы при Оридесе основатель нашего Ордена исцелял раненых с помощью этого камня. Их было так много, что все трещины и сколы реликвии сгладила вода. Невзирая на угасающую силу халцедона – сие чудо для тех, кто ничего не знает о старом мире.

Соприкасаясь с камнем, влага искрилась, сверкала, словно чистейший родник в солнечных лучах. Уилл почувствовал то же покалывание, как когда заглянул в зеркало. Джастис назвал это чудом.

Мужчина передал кружку с лежащим на дне камнем. Серебряная цепочка свисала через край. Уилл невольно взял её, хотя собирался просто отодвинуть. Блики, отражённые реликвией, падали ему на лицо, как солнечный свет.

Юноша поднёс кружку к губам. Вода была прохладная – то, что надо. Головокружение отступило, как и тяжёлая усталость, которую он испытывал с тех самых пор, как поднялся на корабль. И хотя порезы не затянулись чудесным образом, казалось, что боль от побоев немного утихла, и даже дышать стало легче.

– Наше краткое пристанище носит имя «Белый Олень», – объяснил Джастис. – И ты прав. Нам нельзя оставаться в гостинице надолго.

– Я уже сказал: мне нужно уйти, – Уилл попытался встать.

– Ты едва в состоянии самостоятельно передвигаться, – покачал головой Джастис. – И ошибаешься, если полагаешь, будто на улицах Лондона будет безопаснее. У Саймона целая сеть соглядатаев. Только Чертог вне его власти. Нужно дождаться ночи и придумать, как пробраться туда.

– Чертог? – переспросил Уилл.

– Не думаю, – произнёс Джастис, – что вы двое понимаете, во что оказались втянуты.

Уилл невольно посмотрел на Вайолет. Её тёмные кудрявые волосы были коротко пострижены, как у мальчишки, а смуглую кожу на лице покрывали веснушки. Одежда хоть и походила на то, что носил он сам – брюки, жилет и камзол, – однако была гораздо лучшего качества.

«Вы двое…» Юноша не знал, как его нынешние спутники оказались связаны. Последнее, что помнил Уилл: он пытался сделать шаг, закинув руку на плечи Вайолет, а потом его захлестнула слабость. Перед этим Джастис сражался с людьми Саймона, и девушка была на их стороне. А сейчас оказалась здесь – стояла у закрытых окон, напряжённая. Мужчина обошёл единственные из предметов мебели в комнате стул и стол, после чего сосредоточил внимание на Уилле.

– Так расскажите мне, – проговорил тот.

– Вот что известно мне, – сказал Джастис. – Саймон искал мальчика и его мать на протяжении семнадцати лет: следил за дорогами, за гостиницами и за портами в этой стране, на материке и за его пределами, вплоть до самых отдалённых уголков своей торговой империи. Объекты же интереса успешно скрывались, всегда оставаясь на шаг впереди. До тех самых пор, пока девять месяцев назад Саймон всё же не обнаружил и не убил их обоих. – Мужчина подался вперёд, пристально глядя на Уилла. – Прошлой ночью я следил за кораблём из укрытия и увидел, как Лев выкрикивал приказы под дождём, а люди с горящими факелами под покровом ночи вели на борт пленника. Я думал, что это был мой брат по оружию Маркус. Но это оказался кое-кто другой.

– Понятия не имею, какое отношение всё это имеет лично ко мне, – сказал Уилл и невольно затаил дыхание, вспомнив, и как скрывался все эти месяцы, и страх в глазах матери на протяжении многих лет до того.

– Действительно? – уточнил Джастис. – Хоть я и не могу призвать Клинок, мне довелось повидать и сразиться с тёмными и опасными существами. И Саймон – самый опасный из них. Поелику он обратил на тебя свой взор, скрыться и сбежать уже не удастся.

– Это невозможно, – вмешалась Вайолет. – Саймон – обычный купец. Он суров, но все докеры такие. А вы говорите о нём, словно… Он не убивает женщин и детей.

– Вы действительно полагаете, что всё это – просто торговые операции? – спросил Джастис. – Вы видели клейма на запястьях людей Саймона. Видели неестественную силу того, кого называют Львом.

– Вы имеете в виду того юношу, с которым сражались, – уточнила Вайолет.

– Юноша, который взял в плен вас обоих, – ответил Джастис.

«Вас обоих?» Уилл невольно посмотрел на девушку, которая залилась виноватым румянцем. Она точно не была пленницей, так как сама подхватила того юношу, Льва, и вытащила его с тонущего корабля.

Уилл вдруг понял, что Джастис этого не знает. Как и о том, что Вайолет работала на Саймона, а считает её пленницей, потому и привёл сюда.

Теперь стало ясно, почему они действовали как союзники. И почему девушка так нервничала, а Джастис доверял ей и спокойно поворачивался спиной, словно не замечая угрозы. В темноте трюма, в хаосе боя он, похоже, просто не видел, кто его оглушил.

Джастис никак не мог знать, что Вайолет оставила его плавать в воде лицом вниз без сознания, а вместо него спасла Льва Саймона.

Уилл помнил, как остался один, измученный. А трюм постепенно затапливало, и чёрная вода бурлила вокруг, поднимаясь все выше. Вложить кошмарный меч в ножны удалось, а вот сбежать с корабля – нет. Держали цепи, прикованные к тяжёлой балке. Тогда юноша думал, что всё кончено, что все попытки сбежать привели его в тёмный тупик, который вскоре станет водной могилой.

А затем поднял взгляд и увидел сердитое лицо Вайолет, стоявшей на ступеньках. Она пробралась вперёд, положила руки на плечи, сорвала цепи. И вот Уилл очнулся в гостинице, хотя уже и не надеялся, что когда-либо придёт в себя.

– Да, – подтвердил он без заминки, намеренно не глядя на Вайолет, а только на Джастиса. – Юноша, который взял нас обоих в плен.

– Создание Саймона, – с отвращением произнёс тот. – Он поклялся служить господину, как и положено Льву. Это в его крови.

Уилл скорее почувствовал, чем увидел, как Вайолет отреагировала на эти слова.

– Вы ведь знаете, не так ли? Знаете, что объединяет все эти… – он мог бы сказать «чудеса», как выразился сам Джастис, а мог бы подобрать собственное определение – ужасы. – Все эти странные неестественные вещи.

Женщина с глазами, как у мамы, в зеркале… Меч, источавший чёрное пламя на корабле… Мэтью, который передал странный медальон, а потом погиб… Уилл никогда не забудет мёртвые глаза слуги и то, как они слепо вглядывались в дождь…

– Я не могу поведать тебе всё, – ответил Джастис, понизив голос. – Даже для моего Ордена многие тайны по-прежнему скрыты. А некоторые истории рассказывать слишком опасно даже при свете дня.

– Я видел… разное. И знаю, что Саймон – опасный человек, – произнёс Уилл. – Никто не выжигает собственное имя на телах своих людей.

– Ты думаешь, «С» на его клейме означает «Саймон»? – покачал головой Джастис. – Или, быть может, «слуга», «смирение»? Нет, эта буква – символ чего-то гораздо более древнего. Ужасная печать, имеющая власть над его последователями. Власть, которую они даже не понимают до конца.

– Что это за символ? – спросил Уилл.

Джастис просто смотрел на него, явно зная ответ. Это клеймо казалось древней, злой, хищной тайной, словно именно она, а не люди, носившие тавро, преследовала Уилла. Его сердце забилось чаще, будто что-то огромное и очень важное приблизилось к самой границе восприятия – но так, что не дотянуться.

После долгой паузы Джастис подвинул стул и сел, наполовину скрытый тенями, как и тяжёлым коричневым плащом, и произнёс:

– Это всё, что я могу вам рассказать. – Казалось, свет в комнате стал ещё тусклее: – Давным-давно мир был полон чудес. Магии, как вы бы это назвали. Огромные башни и дворцы, благоуханные сады, необыкновенные диковины…

Казалось, эта история была знакома Уиллу, хотя он никогда её прежде не слышал.

– В том самом мире появился Тёмный Король. Его сила росла, и он убивал всех, кто стоял у него на пути, – в комнате горела одна-единственная свеча, и её пламя колебалось, размывая черты Джастиса. Уилл почувствовал, что почти задыхается, что каждое слово, точно заклинание, выплетает образы старого мира в его сознании. – Это была эпоха ужаса. Тень Тёмного Короля окутала все земли. Целые армии разбивались о его мощь. Города пали, разрушенные его ордами. Герои отдавали жизни, чтобы удержать его хотя бы на мгновение. Огни мира гасли один за другим, доколе не остался лишь светоч – Последнее Пламя. Оставшиеся борцы с тьмой собрались рядом с ним на последний бой.

Уилл видел всё это – тёмную бездну, и посреди неё – фигуру, облечённую невероятной силой, увенчанную бледной короной.

– Они сражались, – продолжал Джастис, – пока земля не была очищена. Они сражались за свою жизнь и за все будущие поколения. И благодаря их великой жертве Тёмный Король всё же оказался свергнут… Но его поражение дорого обошлось всем. От того мира ничего не осталось, всё лежало в руинах. Выживших было слишком мало. Минули годы, и всё потонуло в тишине времени. Трава проросла на полях боя, где когда-то сражались армии. Дворцы стали не более чем россыпью камней, забытыми творениями мёртвых… Понемногу люди заселили эти земли, построили города, не зная, что было здесь прежде. Ибо тот мир – это наш мир, только утративший все чудеса, кроме крохотных осколков вроде этого камня. А со временем и последние реликвии истают, обратятся в ничто.

Джастис поднял белый халцедон, покачивавшийся на конце цепочки, словно маятник гипнотизёра.

«Осколок некогда великого мира…» – подумал Уилл.

– А Саймон? – спросил он, будто только сейчас вынырнув из зачарованного сна и с удивлением обнаружив вокруг себя обычную комнату в гостинице – словно и не было никаких образов прошлого.

– Саймон – потомок Тёмного Короля, поклявшегося вернуться и снова захватить своё королевство, – ответил Джастис, и взгляд его омрачился. – И делает всё, чтобы помочь ему снова занять трон.

Словно порыв ветра пронёсся по комнате, и Уиллу вдруг стало очень холодно.

«Саймон делает всё, чтобы вернуть его…»

Эти слова звенели в его разуме, и он боялся того, что оставалось пока за закрытыми ставнями. Люди Саймона с клеймом в виде буквы «С» на запястьях убили мать Уилла, а потом преследовали его самого, чтобы тоже убить.

Старый мир, Тёмный Король – всё это казалось невозможным. И всё же присутствие той самой фигуры в бледном венце ощущалось так реально, словно она была сейчас прямо здесь, с ними.

Белый халцедон покачивался на цепочке, и Уилл откуда-то знал, что этот артефакт – не единственный осколок старого мира. Таковым был и чёрный меч на корабле – ужасающее оружие, раскопанное Саймоном для смертоносных целей.

– Такого не пишут в книгах по истории, – потрясённо проговорил Уилл.

– Не всё, что записано, случилось на самом деле, – ответил Джастис, – и не всё, что случилось, было записано, – он выглядел встревоженным. – Только в моём Ордене помнят об этом. Только мы блюдём древние традиции, и не случайно именно сейчас Тёмный Король протянул руку сквозь время, ведь наши ряды редеют.

Плащ соскользнул с левого плеча Джастиса, и Уилл увидел сразу две вещи. Во-первых, ткань на рукаве от запястья до плеча была красной от крови. Мужчина получил пулю, заслонив Вайолет, так как думал, что спасает её от людей Саймона. Во-вторых – испачканный, потёртый, но всё ещё чёткий символ на облачении: белая звезда с лучами разной длины, похожая на компасную розу.

«Яркая звезда по-прежнему сияет…» – вспомнил Уилл.

– Вы – Хранитель, – произнёс он и вдруг вспомнил о медальоне, который носил под рубахой.

Люди Саймона не забрали его, не найдя ничего интересного в тусклом покорёженном куске старого металла.

– Наш священный долг состоит в том, чтобы противостоять Тьме, – ответил Джастис. – Но если Саймон добьётся своего, одних нас будет недостаточно. Когда Тёмный Король обрёл власть, все пали пред ним. И единственным, кто мог его остановить…

Уилл почувствовал, как это знание рвётся изнутри, словно было частью его.

– Единственной, – закончил он. – Это была женщина.

Он вспомнил незнакомку в зеркале, древнюю и прекрасную, с глазами, полными той же решимости, что и у матери Уилла. Он вспомнил, как его буквально обожгло узнаванием, когда их взгляды встретились. И казалось, она тоже узнала его.

– Она смотрела на меня так, словно знала, кто я.

– Ты видел её?

– В зеркале, – на миг Уилл прикрыл глаза, почувствовав тепло металла на груди, но потом всё же решился. – На ней было вот это.

Дрожащими пальцами юноша расстегнул грубую рубаху, вынул потёртый медальон. Тот покачивался на кожаном шнурке – пятилистный цветок, на котором были выгравированы слова на странном языке. И теперь эти слова обретали новый смысл:

Когда придёт время для новой битвы, я не смогу сражаться.

Потому у меня будет дитя.

Джастис замер.

– Откуда это у тебя?

Уилл подумал о Мэтью, старом слуге матери, вспомнил его невидящие глаза, его промокшую насквозь одежду. «Я никогда не терял надежды, что найду тебя…»

– Он принадлежал моей матери.

Джастис резко выдохнул и в следующий миг сунул медальон обратно под рубаху юноши, помешав ему задать вопрос, прошипев:

– Не показывай его больше никому. – Мужчина выглядел потрясённым, и Уилл понял, что в самом деле лучше спрятать медальон и зашнуровать рубаху. – Нужно отвести тебя к Старейшине Хранителей. Я явился на тот корабль в поисках Маркуса, моего брата по оружию, но встретился с тем, что мне не по силам, – взгляд Джастиса был серьёзным. – Но клянусь защищать тебя даже ценой собственной жизни. Мой меч к твоим услугам. Я не позволю Саймону забрать тебя. – Хранитель на секунду прикрыл глаза, словно даже ему был ведом страх. – Полагаю, после твоего побега он перероет весь Лондон, лишь бы снова найти тебя.

«Ты должен пойти к Хранителям», – сказал Мэтью. Джастис мог дать ответы на интересующие вопросы и пока единственный из всех встреченных противостоял Саймону. А ещё, похоже, понимал, с чем имеет дело.

Уилл кивнул.

– До заката осталось недолго, – проговорил Джастис. – Как только стемнеет, мы можем отправиться в Чертог, все втроём.

– Все втроём, – повторил Уилл, думая о странном союзе, сложившемся там, в сплаве воды и чёрного пламени, и обернулся, ища взглядом Вайолет.

Её нигде не было.

Глава 7

С колотящимся сердцем Вайолет выбежала на улицу и окунулась в привычные звуки Лондона: цокот копыт, восторженный лай собаки, крик газетчика: «Свежие новости!» Мимо проехал дилижанс. Какой-то мальчишка выпрыгнул перед телегой с водой, и извозчик небрежно окрикнул его: «Смотри, куда лезешь!»

Вайолет удивлённо моргнула – всё казалось таким нормальным, обыденным. Совсем не как в гостиничной комнате с темноглазым юношей на кровати и мужчиной, одетым как какой-нибудь древний рыцарь и вещающем о событиях давно исчезнувшего мира. Магия и тёмные короли… Уилл слушал рассказ Джастиса так, словно верил каждому слову. И сама Вайолет, вспоминая чёрный огонь на борту «Охотника» и видя, как синяки исчезают с лица избитого пленника после глотка воды из кружки с белым камнем, в какой-то миг начала верить.

А о Томе Джастис говорил так, словно тот был…

Будто тот был чудовищем. Будто и в самом деле мог выследить женщину и убить её. Будто служил неким тёмным силам, причём по доброй воле. «Создание Саймона. Это в его крови…» Ужас начал душить Вайолет, когда она вспомнила, как Том, весь забрызганный кровью, вонзил железный штырь в грудь той женщины на борту «Охотника». «Давным-давно существовал мир, который уничтожили битвы с Тёмным Королём…»

Слева от девушки кто-то рассмеялся. Группа молодых людей в грубых рубахах с закатанными рукавами прошла мимо неё, хлопая друг друга по спине и посмеиваясь над какой-то шуткой. Вайолет вздохнула, покачав головой.

Улица оставалась просто улицей. Никаких преследователей, никаких теней, подосланных Саймоном. Конечно же, ничего этого не существовало! Эти истории были всего лишь историями! Все знали, что в Англии магии не существует, а единственный настоящий король – это Георг.

Вайолет поспешила дальше.

Её брат сейчас наверняка был на складе Саймона, так как настаивал, что продолжит работу сразу же, как только очнулся, откашлялся и выплюнул воду. Том увидит сестру, обнимет, взъерошит ей волосы и будет рад её видеть так же, как и она его. И между ними всё станет как раньше.

Никому не нужно знать, что Вайолет помогла Уиллу сбежать.

Она отодвинула разбитую доску в заборе и проскользнула во двор, где обычно грузили товар. Будучи внебрачной дочерью купца, она выросла в этих доках и частенько подыскивала здесь себе случайный заработок, а иногда по ночам даже тайком убегала из неродного дома, чтобы заснуть среди аккуратно составленных контейнеров или просто посидеть, глядя на яркие огни кораблей. Сейчас, взобравшись на ящики, Вайолет посмотрела на реку, которая стала ей вторым домом.

И похолодела.

Здесь как будто произошёл взрыв. Огромные участки суши были выдолблены и выжжены там, где их хлестали плети чёрного пламени. Груз, разбитый, насквозь промокший, вытащили на берег. Причал был разрушен и покорёжен, а в воде плескались обломки дерева.

У лебёдки трудились докеры. Группа людей запрягла четырёх лошадей в тяжёлых хомутах и ритмично кричала: «Эй, хо!», а животные тянули.

Волна ужаса захлестнула Вайолет. Реку прочёсывали в поисках чёрного меча.

Казалось, все в доках занимались поисками. Люди Саймона поднимались на баржи с сетями и длинными баграми. А где-то внизу, на дне, ждал зловещий клинок, и ножны едва сдерживали его оскверняющую силу и тот ужас, который он излучал.

Девушка вспомнила, как чёрное пламя пробило корпус корабля, как вокруг умирали люди…

Перед глазами стояло мерцание вокруг меча и рябь на воде, когда он уходил на дно. Сейчас, глядя на обломки, Вайолет осознала весь масштаб того, что сотворил чёрный клинок, и подумала об археологических раскопках Саймона, о его торговых аванпостах, о его империи, распространившейся по всему миру, – вот как удавалось доставать из-под земли странные вещи и привозить их сюда, в Лондон.

«Не думаю, что вы двое понимаете, во что оказались втянуты», – сказал Джастис.

– Опрокинулся, – донеслись голоса из толпы, собравшейся на берегу. Люди пытались найти увиденному нормальное объяснение, хотя в произошедшем не было ничего нормального. – Может, помпа взорвалась. Чёртова погода.

Вайолет отвела взгляд от обломков. Берег буквально кишел зеваками, но докеры Саймона сдерживали их. Она заметила несколько курток, отличавших охрану и полицию Темзы. А потом разглядела тёмно-рыжую шевелюру…

«Том!»

Завидев его, Вайолет тут же слезла с ящиков, держась в стороне от любопытных взглядов, проскользнула между вытащенными на берег контейнерами с грузом и увидела, как Том поздоровался с Максвеллом, капитаном «Охотника». Пока эти двое шли вперёд, девушка следовала за братом, стараясь удерживать в поле зрения его необычного цвета волосы.

Том и Максвелл остановились на противоположной стороне от сложенного штабелями пробкового дерева и принялись тихо переговариваться. Вокруг больше никого не было. Идеально для незаметного возвращения домой.

Вайолет уже шагнула вперёд и открыла рот, чтобы окликнуть брата, как услышала:

– …в результате нападения погибли тридцать девять человек. В воде больше нет тел. Юноша пропал.

– А девушка?

Говорил не Том. А её отец.

Детская привычка заставила Вайолет замереть и со жгучим чувством вины, словно учинила какую-то неприятность, инстинктивно отступить в затенённое пространство между штабелями пробкового дерева.

– Где Вайолет, Максвелл? – Плечи отца, стоявшего спиной к девушке, были напряжены, и говорил он отрывисто, пытаясь сдерживать гнев.

– Её нигде нет, – ответил капитан.

– Значит, ищите лучше. Её нужно найти.

– Мистер Баллард… Я видел, как она прыгнула обратно на борт… Не знаю, кто мог бы выжить там…

– Она не может умереть, – прервал его отец, а когда Вайолет уже шагнула вперёд и открыла рот, чтобы окликнуть их, добавил: – Эта глупая полукровка нужна мне живой.

Казалось, всё вокруг замерло, застыло в неестественной тишине. Девушке не хватало воздуха.

– Том, может, и обладает Львиной кровью, – продолжал отец, – но не сумеет войти в полную силу, пока не убьёт себе подобного. Не для того я приютил в своём доме маленького ублюдка, унижая собственную жену и подрывая своё социальное положение, чтобы неблагодарная девчонка сдохла раньше времени.

Вайолет почувствовала, как ударилась о ящик, и только тогда поняла, что всё-таки шевельнулась. С силой она закрыла рот кулаком, чтобы удержаться от возгласа, и уставилась на отца, не веря собственным ушам.

– Мы продолжим поиски, – ответил капитан Максвелл. – Если она выжила, мы обнаружим её.

– Так давайте. И ради всего святого, не пугайте девчонку. Скажите, что брат звал её. Скажите, он жалеет, что говорил с ней так резко, и скучает. Ради одобрения Тома она сделает всё что угодно.

Не видя ничего перед собой, Вайолет отступала назад. Она едва осознавала, что происходило вокруг, и даже не думала о том, что её могут поймать. Она просто пыталась сбежать, но ноги подкашивались от ужаса.

Вайолет проталкивалась между штабелями пробкового дерева и не услышала приближавшиеся голоса и шаги, как вдруг чья-то рука схватила её и втащила в безопасное пространство за контейнерами.

Парой мгновений позже отец и капитан Максвелл завернули за угол и прошли как раз мимо того места, где только что стояла девушка.

В тускло освещённом пространстве между контейнерами она смотрела на потрясённое лицо Уилла.

– Отпусти меня! Отпусти! У тебя нет никакого права!

– Я всё слышал, – сказал он. – Я слышал, что они сказали.

Вайолет бросило в жар, потом в холод.

Значит, Уилл всё слышал – слышал слова, от которых её била дрожь и всё внутри сжималось. Осознание было ужасным.

– Тебе нельзя обратно к ним.

Уилл удерживал её за плечи, прижимая спиной к контейнеру. Вайолет могла бы с лёгкостью оттолкнуть юношу, но всё никак не могла унять дрожь. Сил у неё было предостаточно. Если б только…

– Зачем ты здесь? – хрипло спросила она. – Если они тебя найдут…

– Не найдут.

– Откуда тебе знать.

– Ты права, – согласился Уилл. – Они могут найти нас обоих.

– Тогда почему…

– Ты спасла мне жизнь, – просто ответил он.

Она вспомнила, что Саймон потратил годы, выслеживая его, а потом приковал к перекладине в трюме корабля, наполненного странным грузом. И всё же Уилл пошёл сюда, за ней.

– Все, кто мне помогал, мертвы, – сказал юноша. – Я не хотел, чтобы и ты тоже…

Вайолет уставилась на него. Он пошёл сюда за ней, вернулся прямо в средоточие сил Саймона. И всё слышал – слышал слова, обнажившие ложь, в которой она жила. «Том не сможет войти в полную силу, пока не убьёт себе подобного». Отец планировал принести собственную дочь в жертву. А Том? Знал ли Том? Знал ли он, что собирался сделать их отец?

– Пойдём со мной, – проговорил Уилл.

– Он – мой отец, – сказала Вайолет. Если бы только она могла унять дрожь… – А Том – мой брат. Лев.

Когда они были детьми, то всё делали вместе. Отец всегда поощрял их близость, как поощрял и то, что Вайолет жила в его доме, обосновывая тем, что она той же крови, что и Том. Ей стало тошно.

Девушка вспомнила, каким обычным и нормальным казался этот день до того, как привычный мир разрушили Хранители, Львы и меч, извергавший чёрное пламя.

Нет, этот день не был обычным и нормальным. Том получил клеймо Саймона, выжженное на коже. Вайолет помнила запах горелого мяса и помнила избитого юношу, прикованного в трюме.

– То, что рассказывал Джастис… – с усилием проговорила девушка. Зубы у неё стучали. – Как думаешь, это правда?

– Не знаю, – признался Уилл. – Но как бы там ни было, теперь мы оба – часть всего этого.

– Поэтому ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?

– Я хочу получить ответы, как и ты. Раньше я уже пытался сбежать. Но всё, что происходит… Нельзя скрыться от того, что является частью тебя. И ты тоже не сумеешь.

– Но они – моя семья, – возразила Вайолет.

– Саймон и у меня забрал семью, – ответил Уилл.

Она его совсем не знала. Синяки на коже бывшего пленника побледнели, почти исчезли, и теперь он выглядел совсем иначе – как уважаемый конторский служащий. Впечатление портили только высокие скулы и пристальный взгляд, а ещё тёмные волосы и чересчур бледная кожа, полускрытые под кепи, и выцветшая, порванная на плече синяя куртка.

– Хранители ненавидят Львов. Ты не слышал, что они говорили там, на корабле, – покачала головой Вайолет и вспомнила, что затем Том убил их всех. – Кем бы я ни была, вряд ли мне обрадуются.

– Не обязательно говорить им, кто ты, – проговорил Уилл. – Мы не должны становиться заложниками своей судьбы. Никто, кроме тебя самой, не представляет, кто ты на самом деле.

В тот миг Вайолет со всей ясностью поняла: да, она пойдёт с этим юношей, которого едва знала.

– Он же здесь, да? Джастис. – Мужчина, который ненавидел Львов. Который сражался с её братом и едва не убил его. Который мог бы расправиться и с ней, если бы проведал, кто она такая. – Ты идёшь с ним к Хранителям, да?

Джастис, который получил пулю вместо Вайолет там, на тонущем корабле.

Который думал, что она была пленницей Саймона и подругой Уилла.

Юноша коротко кивнул.

Он ведь солгал Джастису – ради неё, – а теперь вернулся за ней, чтобы помочь. Они оказались втянуты во всё это вместе. И да, ей очень нужны были ответы.

Вайолет прикрыла глаза и проговорила:

– Тогда я с вами.

* * *

Стемнело, но на берегу, где продолжались спасательные работы, горели фонари и факелы. Тени и темнота позволили беглецам скрыться, незаметно ускользнуть.

Уилл здорово умел прятаться. Этот его навык был порождён необходимостью. Если обнаружат Вайолет, ей просто надают оплеух. Но если схватят пленника – его убьют. Он ловко скользил в тенях, зная, когда нужно замереть, а когда – двигаться дальше.

Следовало добраться до противоположной стороны причала, минуя груды ящиков, набитые чем-то мешки и длинные ряды брёвен. Отца не было видно, но дважды Вайолет слышала голоса, отчего сердце уходило в пятки. В какой-то момент беглецам пришлось втиснуться между мусорными баками, пока мимо в опасной близости проходил патруль Саймона.

Джастис ждал неподалёку – фигура в плаще, неотличимая от теней. Вайолет разглядела Хранителя, только когда Уилл чуть кивнул в его сторону. Должно быть, мужчина остался здесь, чтобы разобраться с охранниками Саймона, пока юноша искал её. Видимо, поэтому им встретилось так мало патрулей – Джастис избавился от них.

Когда мужчина приблизился к ним, Вайолет бросило в дрожь из-за воспоминаний о драке на судне. Хранитель откинул Тома так, словно тот ничего не весил, а потом пережил страшный удар по голове, хотя плавал в воде лицом вниз словно мёртвый.

Даже сейчас ладонь Джастиса лежала на рукояти меча – оружии настолько же старинном, как и всё облачение, и сама манера говорить.

«Если бы он знал, кто я…»

– Хорошо, – кивнул Джастис. – Теперь нам пора.

Он не спросил Вайолет, где она пропадала, а просто, казалось, был рад, что девушка в безопасности. Они пошли следом за Хранителем. Вайолет смотрела на его широкую спину, на прямые волосы цвета воронова крыла, так не похожие на её собственные, вьющиеся. Джастис буквально излучал силу и величие.

– Уже довольно темно, и мы сможем пройти незаметно. Главное – обогнуть патрули Саймона…

На берегу началась какая-то суета, и все трое резко обернулись.

– Там что-то происходит, – проговорил Уилл.

Звук подъезжавшего экипажа, голоса с реки… Вайолет чувствовала что-то в воздухе, хоть и не могла объяснить, что именно. Словно затишье перед бурей. И эту бурю можно было почти ощутить на вкус – опасную, тревожную.

Джастис изменился в лице, его серьёзные тёмные глаза казались полными тревоги.

– Джеймс здесь.

Глава 8

Уилл обернулся.

Джеймс… Это имя было ему незнакомо, но он уловил напряжение в голосе Джастиса. Столпившиеся на берегу люди Саймона, казалось, тоже чувствовали это напряжение. «Джеймс здесь».

Экипаж приближался, будто торжественная процессия, возвещая о своём прибытии цокотом копыт, скрипом колёс и звоном сбруи. В авангарде, точно некое искажённое отражение Хранителей, ехали трое всадников, каждый из которых носил часть брони поверх костюма для верховой езды. Они выглядели неестественно и, похоже, чувствовали себя так же. Немигающие глаза запали, а лица казались смертельно бледными.

Сам экипаж из чёрного лакированного дерева глянцевито блестел, запряжённый двумя вороными лошадьми с горделиво выгнутыми шеями, расширенными ноздрями и шорами на глазах. На дверях кареты красовались три чёрных пса – герб Саймона. Задёрнутые занавеси не позволяли заглянуть внутрь.

Въехав прямо в толпу, экипаж остановился там, где утрамбованная грязь переходила в галечный пляж. Два лакея быстро спрыгнули, открыли дверцу кареты, словно перед каким-нибудь высокопоставленным лордом, и Джеймс вышел на берег реки.

Казалось, сам воздух изменился, точно повеяло лёгким ветерком из старого сада.

«Это ты», – подумал Уилл, как будто давно знал прибывшего юношу.

Дворцы превратились в руины, поля, где сражались армии, заросли травой, мир со всеми его чудесами погиб – остались только осколки, отблески, от которых захватывало дух.

Джеймс был прекрасен. Само совершенство, словно статуя из чистейшего мрамора, вырезанная каким-то неизвестным скульптором. Никто в мире не обладал такой красотой.

Страх прокатился по толпе людей Саймона, как рябь на воде – странная реакция на молодое прекрасное лицо Джеймса. И сам его юный возраст вызывал изумление: он казался не старше шестнадцати-семнадцати лет, ровесником самого Уилла.

Он невольно шагнул вперёд, не обращая внимания на Джастиса за спиной, пока не оказался прямо у края мокрого контейнера.

– Это он. Трофей Саймона, – произнёс один из моряков.

– Ради всего святого, а если он услышит, что ты его так назвал? – отозвался другой.

Страх в толпе нарастал.

Джеймс прошёл вперёд. Все работы прекратились с его прибытием. Люди, столпившиеся вокруг экипажа, уступали дорогу прибывшему. Уилл узнал одного или двоих матросов с «Охотника» и с ужасом понял, что здесь собрались не просто сторонние зеваки, а люди Саймона. Под рукавами их рубах скрывались клейма.

Галька громко шуршала под сапогами Джеймса.

Берег возле экипажа был освещён рядами факелов на столбах и переносными фонарями, огни которых отбрасывал отблески на лица державших их людей. Река за спинами собравшихся казалась чёрной, только неровная дорожка лунного света прореза́ла тёмную гладь. Луна была почти полной, на три четверти, небо – чистым. Тишину нарушали лишь редкие далёкие звуки: приглушённый плеск воды, далёкий звон колокола.

Холодные синие глаза Джеймса изучали хаос на берегу. Сам юноша казался идеальным воплощением современной моды: стильно зачёсанные золотые волосы, подчёркивавший талию камзол, прекрасно подогнанные брюки из хорошей дорогой ткани и высокие начищенные сапоги.

– Мистер Кекстон, – Максвелл, капитан потерпевшего крушение корабля, приветствовал прибывшего почтительно, почти нервно, хотя тот выглядел лет на тридцать младше. – Как видите, мы вытащили почти весь груз. Особо крупный можно спасти. И, конечно…

– Вы упустили мальчишку, – проговорил Джеймс.

В звенящей тишине его голос, казалось, разносился по всему причалу. Уилл почувствовал, как от этих слов сжалось сердце – он значил для них больше, чем корабль или груз.

– Кто был у вас главным?

В вопросе Джеймса не было ничего особенного, но мужчины молчали. Единственным ответом служил мягкий плеск воды, набегавшей на берег, как морские волны.

– Нет, Том, не надо тебе… – сказал кто-то, но брат Вайолет не слушал – протолкнулся вперёд через толпу, остановился напротив Джеймса и проговорил:

– Я.

Уилл не видел Тома с момента нападения, когда Вайолет вытащила потерявшего сознание брата из трюма. Похоже, сейчас юноша полностью пришёл в себя и даже успел переодеться, хотя его добротный коричневый жилет и не шёл ни в какое сравнение с изысканным камзолом Джеймса, а рукава рубахи были закатаны, хотя заниматься физическим трудом сыновьям знатных людей не полагалось. На глазах у всех Том опустился на одно колено. Джеймс долго, изучающе, смотрел на него сверху вниз, и наконец проговорил:

– Плохой котик. – В его голосе не было ничего приятного.

– Я приму любое наказание, которое Саймон сочтёт подобающим, – произнёс Том, униженно покраснев.

– Ты позволил Хранителям подняться на корабль, – сказал Джеймс. – Позволил им убить твоих людей. А теперь то единственное, чего хотел Саймон, попало в руки врагов.

Другой голос раздался с берега. Уилл видел, как отец Тома выступил вперёд.

– Мальчишка исчез всего несколько часов назад. Он не мог уйти далеко. А что до нападения… если бы дело было только в Хранителях, Том бы с лёгкостью отбился. Но пленник… вы видели, что он сделал с кораблём. Нас не предупредили. Мы понятия не имели, что мальчишка… что он мог…

– Самое достойное качество твоего сына, – прервал его Джеймс, – то что он не пытается оправдываться.

Мужчина захлопнул рот.

Всё ещё стоя на одном колене, Том поднял взгляд. Его лицо выражало решимость.

– Я найду его, – пообещал он.

– Нет. Это я найду его, – ответил Джеймс.

* * *

Мужчины, собравшиеся на берегу, ощутимо волновались, переступали с ноги на ногу в мёртвой тишине. Трое бледных всадников бесшумно спрыгнули с лошадей – лишь чёрные фрагменты брони чуть шевельнулись. Люди Саймона бросали нервные взгляды на наездников. Уилл тоже испытывал странное давящее чувство в груди.

Джеймс стянул перчатки. Всадники встали вокруг него, будто охраняя. Их одежды были украшены псами Саймона, но Уилла тревожили именно фрагменты брони. Они выглядели как-то… неправильно, равно как и неестественно белоснежные лица и запавшие глаза наездников.

Один из докеров протянул лоскут потёртой синей ткани Джеймсу. Тот сжал материал в кулаке и замер. Уилл вздрогнул, осознав, что это был окровавленный обрывок его собственной куртки.

Воцарилась такая тишина, что стал слышен даже треск пламени факелов. Отец Тома рывком поднял сына и потянул назад, точно уводя от опасности. Толпа собравшихся тоже отпрянула от Джеймса – словно опалённая бумага, скручивающаяся от пламени.

Уилл чувствовал – что-то происходит. Он как будто слышал чей-то шёпот: «Я найду тебя. Я всегда тебя найду». Словно латная перчатка смыкалась вокруг беззащитной плоти. «Попробуй сбежать». Пламя факелов освещало выражавшие чистый ужас лица собравшихся мужчин.

– Уилл, – настойчиво позвал Джастис. Его голос вывел юношу из оцепенения. Сердце колотилось. Он с изумлением увидел в глазах Хранителя страх – отражение ужаса во взглядах докеров, словно все они знали, что сейчас произойдёт. – Нужно уходить. Сейчас же. До того, как…

Лёгкий бриз вздымал пыль и мусор, вихрем кружил их у ног Джеймса. Факел на ближайшем к юноше столбе заколебался и погас, точно кто-то задул свечу. Поднялся ветер… но нет, это не было ветром. Это было чем-то совсем иным.

«До того, как Джеймс соберёт свою Силу».

Уилл чувствовал это – словно резкий запах, разлитый в воздухе, – и зачарованно смотрел на Джеймса, почему-то желая остаться, увидеть. Желая понять, сумеет ли противостоять ему.

Но разве можно было противостоять магии?

Уилл посмотрел за плечо Джастиса на лебёдку, приспособленную для вытаскивания груза из воды. Когда прибыл экипаж, докеры бросили работу, и контейнер всё ещё висел на цепи. С него капала вода.

Капала совсем недалеко от Джеймса.

Рядом виднелись высокие штабеля спасённой с «Охотника» древесины: судовые балки, длинные толстые брусья внутренних перекрытий и два обломка грот-мачты. Всё это было перевязано канатами, чтобы не раскатились.

Уилл положил ладонь на узел.

Если освободить брусья, они выбьют скобу из крана лебёдки, и контейнер упадёт на Джеймса или достаточно близко, чтобы отвлечь его.

Сердце Уилла колотилось. Он умел связывать и развязывать канаты и прекрасно знал, как ослабить узлы, чтобы брёвна соскользнули.

Прежде чем Джастис успел остановить его, юноша дёрнул за петлю.

– Что ты делаешь?! – Джастис схватил его за руку и оттащил от каната, но Уилл едва осознавал это.

«Давай, покажи мне, что ты можешь».

Первый брус качнулся и покатился, но не попал по лебёдке, а просто упал в реку. Зато второй выбил скобу. Цепь резко ослабла и с грохотом раскрутилась на всю длину.

Контейнер высоко наверху опасно накренился.

Как раз в тот момент, когда груз рухнул вниз, Джеймс вскинул голову и выбросил руку вперёд. Будто подчиняясь жесту, контейнер вдруг резко остановился и неестественно застыл в воздухе.

Это было невероятно. Даже после рассказов Джастиса о магии у Уилла перехватило дыхание при виде юноши, который удерживал груз весом в целую тонну в воздухе одной только силой воли. Такое необходимо узреть воочию.

«Вот так тебе», – с лёгким возбуждением подумал Уилл. Джеймс удерживал контейнер с явным усилием – грудь тяжело поднималась и опадала, а рука подрагивала.

Всё прекратилось – и ветер из ниоткуда, и ощущение надвигавшейся опасности. Оборвалось как раз в тот миг, когда Джеймс сосредоточил внимание на контейнере.

Люди Саймона отступали, испуганно глядя на воплощение неестественной силы и зависший в воздухе груз, который в следующий миг отлетел и разбился на тысячу мелких безвредных кусков по мановению руки Джеймса.

Он поднял взгляд, дыша неровно, будто истощил силы. Светлые волосы растрепались. Но синие глаза горели яростью и были полны едва сдерживаемых эмоций. Этот смертоносный взор остановился на Уилле, прямо через доки.

– Они здесь, – произнёс Джеймс.

– Уходите! – приказал Джастис.

Они помчались к улице, перелезая через ящики и ограждения. Хранитель бежал быстро, Вайолет не отставала от него ни на шаг, уверенно лавируя между обломками. Уилл изо всех сил старался поспевать за спутниками.

Бросив последний взгляд на Джеймса, он увидел, что тот отдал несколько резких приказов всадникам с неестественно бледными лицами. Единым слитным движением они вскочили в сёдла. Вороные лошади повернулись в сторону Уилла и устремились к нему, громко стуча копытами.

Джастис втащил ребят в какой-то дверной проём, где можно было ненадолго спрятаться.

– Кто эти люди? – спросил Уилл, не сразу сумев отдышаться, и вспомнил неестественно бледные лица и немигающие глаза всадников. – Они одеты словно Хранители.

– Сие не Хранители, – мрачно ответил Джастис. – Это создания Саймона… Он нарёк их Оставшимися и оделил каждого фрагментом древнего доспеха, коий когда-то носил личный страж Тёмного Короля. Они сотни лет покоились подле разрушенной башни, что в Умбрийских горах, в деревеньке под названием Скеджино. Саймон выкопал их, – Хранитель старался говорить очень тихо. – Оставшиеся когда-то были людьми. Доспех изменяет их. Не позволяйте им дотронуться до вас.

Уилл вздрогнул, подумав о том древнем страже, гнившем под землёй, пока от него не осталось лишь несколько фрагментов брони. Не хотелось думать ни о том, что теперь эти доспехи носит кто-то другой, ни о том, что Оставшиеся теперь охотятся за ним.

Стук копыт стал громче. Луна спряталась за облаком, и под укрытием темноты беглецы быстро пересекли открытую улицу и оказались в маленьком узком переулке. Но опередить всадников было просто невозможно. Уилл огляделся в поисках узкого прохода, куда не смогла бы пройти лошадь – двери или какого-то проёма, который не окажется тупиком, ловушкой…

– Сюда! – крикнул Джастис и рукоятью меча сбил замок на калитке в небольшой двор.

Внутри стояла старая телега с запряженной в неё лошадью, пусть и не в полной сбруе. Хозяин, похоже, уже ушёл спать. Джастис подошёл к коню ближе и спросил Уилла:

– Вы умеете ездить верхом?

Оба беглеца ввалились во двор и посмотрели на единственного здешнего обитателя – костлявую лошадь, опустившую голову и неловко расставившую ноги.

– На старом тяжеловозе? – недоверчиво переспросила Вайолет.

Джастис положил ладонь коню на плечо. Это был плохо ухоженный мерин с тёмной плешивой шкурой и грязной взъерошенной гривой.

– Сей одр – тяжеловоз, однако же его порода ведёт свою родословную ещё из Средневековья. Его предки были боевыми скакунами. У него сильное сердце. Он побежит.

И действительно, что-то в голосе Джастиса, казалось, взволновало лошадь. Когда мужчина коснулся мерина, тот поднял голову.

Уилл посмотрел на спутников. Хранитель предлагал коня именно юноше, потому что считал его по какой-то причине очень важным и предоставлял шанс скрыться. У Вайолет и Джастиса тоже будет больше возможностей уйти, если самый слабый из беглецов поедет верхом, отвлекая внимание Оставшихся.

Чёрные всадники погонятся за Уиллом, как и все люди Саймона, и позабудут о Вайолет и Джастисе. Юноша взвесил шансы – старый мерин-тяжеловоз против трёх великолепных скакунов, которых он видел на берегу…

– Да, умею, – ответил Уилл.

Джастис распряг коня и поднял взгляд, удерживая ладонь на сбруе мерина.

– Мы разделимся и встретимся уже в Чертоге. Все втроём.

Уилл кивнул, Хранитель подвёл к нему тяжеловоза, удерживая под уздцы, и сказал:

– Наперво следует пересечь приток Темзы – Ли – в трёх-четырёх милях отсюда. По меньшей мере половина того пути пролегает по сельской местности. Дальше воспоследует Аббатская Топь, лошадям там пройти трудно. Аббатство снесли сотню лет назад, однако же врата всё ещё стоят. Доберись до них.

«Врата», – повторил Уилл про себя.

Джастис перерезал мечом вожжи, затем связал их, укорачивая достаточно, чтобы получились импровизированные поводья. Вайолет коснулась руки юноши и увлекла его в сторону.

– Я знаю, почему ты едешь один. Чтобы Оставшиеся не погнались за нами, – сказала она.

Уилл бросил быстрый взгляд на Джастиса, чтобы убедиться, что тот ничего не слышал.

– Они погонятся за мной, что бы я ни делал.

– Я знаю, просто… – Вайолет осеклась.

Уилл невольно задавался вопросом, что её тревожило. Не исключено, что возможность остаться наедине с Джастисом. И уже открыл было рот, чтобы успокоить девушку, но она дружески стукнула его кулаком по плечу.

– Удачи тебе, – просто сказала она, но карие глаза на мальчишеском лице оставались серьёзными.

Не привыкший к простым проявлениям дружбы Уилл молча кивнул.

Седла не было, как и стремян, поэтому Вайолет сцепила ладони и подсадила юношу. Он схватился за гриву, подтянулся и забрался на широкую тёплую спину коня.

Джастис похлопывал мерина по загривку, тихо говоря на каком-то странном наречии. Уиллу показалось, что он уловил смысл слов: «Мчись, как мчались твои предки. Не бойся тьмы. В тебе, как и в них, заключено величие».

Конь вскинул голову, словно что-то внутри него отзывалось на напутствие. Несмотря на спутанную чёрную гриву, в его глазах отражалась смелость. Подняв взгляд на ерзавшего наездника, Джастис проговорил:

– Скачите быстро. Не оборачивайтесь. Доверьтесь скакуну.

Уилл кивнул.

Лошадь, не то возбуждённую притоком энергии, не то встревоженную сгущающимися тенями, было трудно удержать. В юности Уилл ездил с матерью верхом, но никогда – без седла с одними лишь импровизированными поводьями. Он резко вздохнул и направил коня на середину дороги.

– Эй! – крикнул он. – Эй, я здесь!

Три всадника завернули за угол, и Уилл похолодел. Оставшиеся были похожи на авангард кошмара. Казалось, тёмная земля под ними шевелилась – псы скользили между копытами коней, точно огромный клубок змей. Вблизи Уилл разглядел, что каждый Оставшийся носил один из фрагментов брони поверх одежды, и это придавало их силуэтам некую асимметричность. На одном всаднике красовалась латная перчатка, на другом – наплечник, на третьем – обломок чёрного шлема, закрывавший левую половину мертвенно-бледного лица. Уилл словно заглянул в разверстый зев гробницы.

«Это просто люди. Просто люди Саймона», – убеждал себя юноша, а потом увидел, как один из Оставшихся остановился перед увитой плющом стеной и вскользь коснулся листьев наплечником. Мертвенность его взгляда, казалось, распространилась и на лозу: прямо на глазах растения иссохли, потемнели – чернота расползлась, словно гниль.

«Не позволяйте им дотронуться до вас…»

Чувствуя холодное дыхание опасности, конь Уилла с громким ржанием взвился на дыбы, сорвался с места и пустился галопом по брусчатке. Юноша вцепился в поводья, его сердце бешено колотилось.

«Скачите быстро. Не оборачивайтесь».

У Уилла не было особой форы, но он знал короткий путь и поначалу сумел выиграть немного времени, держась в стороне от прямых дорог, где его более медлительная лошадь оказалась бы в заведомо невыгодном положении. Вместо этого он свернул на извилистые улочки, по которым раньше часто ходил пешком. Преследователи теряли драгоценные секунды, пока останавливались и разворачивали коней, а стаи псов мешались под ногами в узких проходах. Это давало надежду, что беглец сможет сохранить преимущество.

Но окраины портового района быстро закончились, уступив место открытой сельской местности. Вдалеке Уилл различал очертания редких невысоких домов. К северу проступал силуэт ветряной мельницы, который отсюда казался просто сочетанием странных тёмных форм. К югу располагался Бромли-Хилл, невысокий холм, поросший чёрными деревьями. На его вершине стоял одинокий фермерский дом.

На милю впереди простирались общинные земли, и до самой реки было негде спрятаться.

Уилл оказался на открытой местности, а за ним с яростным голодным лаем уже мчались собаки. Этих охотничьих псов выводили для того, чтобы разрывать плоть и убивать крупную добычу. Их челюсти клацали совсем рядом с незащищёнными ногами тяжеловоза. И хотя трава приглушала звуки, юноша слышал громовую поступь коней Оставшихся, от которой содрогалась земля. Они догоняли.

Догоняли. Мерин Уилла не был чистокровным скакуном, выведенным для гонки по равнине, но его могучее сердце отдавало все свои силы тяжёлому телу.

– Скачи! – воскликнул испуганный наездник. – Скачи!

Ветер унёс его слова, но юноша почувствовал, как конь под ним словно в ответ собрался и ускорил ход.

«Мчись, как мчались твои предки. Не бойся тьмы…»

«Доверьтесь коню…»

Они скакали по равнине, обгоняя преследователей всего на пару корпусов. Уилл даже не услышал шум воды, пока река вдруг не возникла перед ним – быстрый чёрный поток, широкий, как большая улица. Было неизвестно, насколько крут поросший травой берег.

Джастис велел пересечь Ли.

Тяжеловоз прыгнул в ледяную воду грудью вперёд и поплыл вперёд, вытянув шею. Круп коня опускался ниже, чем плечи. Уилл вцепился в гриву, прижавшись к скользкой шее и спине лошади.

Он бросил взгляд через плечо и увидел брызги – Оставшийся с наплечником галопом въехал в реку. Перед тёмным всадником, словно поток крыс, плыли собаки, перелезая друг через друга в стремлении добраться до добычи.

– Вверх! – крикнул юноша. – Вверх!

Мерин выскочил на противоположный берег, оттолкнувшись задними ногами для последнего прыжка по склону.

Уилл думал, что увидит цель своего пути – врата – и считал, что уже почти добрался, но от раскинувшегося впереди зрелища что-то внутри оборвалось.

Аббатства не было, а насколько хватало глаз тянулись болота – длинные полосы чёрной воды и покрытые травой редкие островки. Бескрайняя топь, жидкая грязь, где лошадь могла с лёгкостью поскользнуться или застрять.

Уиллу ничего не оставалось, кроме как направить коня вперёд, в болота, стараясь держаться сухих островков и избегая блестящей воды между лоскутами высокой травы. Легконогие псы же мчались по топи, не застревая, и постепенно догоняли уставшего тяжеловоза, который с трудом пробирался вперёд по вязкой земле.

«Врата, – думал Уилл. – Добраться до врат…» Но впереди не наблюдалось ничего похожего – только безлюдная топь. А трое Оставшихся грозили вот-вот настигнуть беглеца.

Насколько близко они уже подобрались? Успеет ли Уилл найти тропу и добраться до убежища? Он повернул голову, рискнув бросить ещё один взгляд назад.

Блестящая чёрная латная перчатка тянулась к юноше, готовая вот-вот схватить.

Уилл резко отклонился в сторону. Мерин отчаянно заржал и повернул. Рука Оставшегося сомкнулась в воздухе. Другой всадник едва не настиг беглеца прежде, чем тот успел выпрямиться. А справа уже чувствовалось горячее дыхание третьего скакуна.

В последний раз Уилл мысленно обратился к своему коню, который отдавал последние силы. Дыхание перехватывало. Юноше отчаянно хотелось успеть, сбежать. Внезапно стук копыт доносился уже не только сзади, но и откуда-то спереди, сквозь дымку.

Из тумана, который клубился над болотом бледными клочьями, выехали всадники, походившие на неудержимую вспышку света – двенадцать Хранителей верхом на светлых лошадях галопом мчались навстречу Уиллу. Символы белой звезды, копья наперевес, серебристые доспехи, сверкавшие в лунном свете… Казалось, они и правда сияли во тьме. Юноша ахнул, когда Хранители пронеслись мимо, устремляясь к Оставшимся в их чёрной броне.

– Прочь, тьма! – воскликнула женщина, возглавлявшая отряд, и подняла жезл. Навершие было украшено камнем, который излучал свет, точно огромный щит. – У Тёмного Короля нет здесь власти!

Уилл развернул коня вовремя, чтобы увидеть, как от Оставшихся хлынула мгла, но натолкнулась на преграду света Хранителей и разбилась, будто волны о несокрушимый камень. Лошади прислужников Саймона испуганно вставали на дыбы и отступали, а щупальца тьмы втягивались, исчезали.

– Я сказала – прочь! – повторила Хранительница.

Оставшиеся хлестали своих лошадей, понукая идти дальше, однако не сумели преодолеть заслон света и были вынуждены натянуть поводья, направив коней обратно к реке. Псы жалобно скулили, поджимая хвосты, пока наконец не последовали за всадниками – бесшумные тени, скользящие вдоль воды.

Хранители развернули коней и окружили Уилла. Двенадцать сияющих белых скакунов стояли перед измученным мерином, дрожащим, покрытым по́том.

– Ты вторгся в земли Хранителей, – властно сказала предводительница отряда. Её тёмную кожу пересекал рваный шрам, тянувшийся по левой щеке к челюсти. Женщина казалась немногим старше соратников, но на плече носила знак отличия – эмблему, похожую на шеврон командира. – И теперь обязан поведать, почему эти тёмные создания так заинтересовались тобой, пока мы сопроводим тебя прочь из наших владений.

– Меня послал Хранитель, – ответил Уилл, подумав о троих Оставшихся, которые сейчас направлялись обратно в Лондон. А ведь его спутники были там одни, уязвимые! – Он всё ещё в опасности. Вы должны помочь ему. Джастису.

– Что тебе известно о нём? – спросил молодой Хранитель в светлых доспехах, подавшись вперёд. Его взгляд был полон высокомерия. – Вы забрали его? Забрали, как и Маркуса?

Молодой Хранитель спешился и принялся стаскивать Уилла с коня. Вымокший юноша соскользнул со спины тяжеловоза, упав на землю.

– Киприан! – одёрнула подчинённого командир отряда, но тот проигнорировал её, схватив Уилла и грубо засучив ему рукава.

Измученный юноша едва понимал, что делает молодой Хранитель, пока тот не издал разочарованный возглас, увидев нетронутую кожу на тонких запястьях под рубахой.

– У меня нет клейма Саймона! – возмутился Уилл.

Киприан, похоже, не поверил и принялся ощупывать запястья юноши, а потом вдруг рванул на нём рубаху. Ткань с треском разошлась, открывая взглядам медальон. Едва не потеряв подвеску, Уилл невольно вскрикнул и дёрнулся вперёд, сжимая металлический цветок одной рукой, а другой упираясь в грязь.

Подняв взгляд, юноша увидел безупречные серебристые доспехи Киприана и выхваченный меч.

Предводительница отряда изменилась в лице.

– Где ты это взял?

Её взгляд был прикован к медальону на кожаном шнурке.

Джастис предупреждал Уилла, чтобы он никому не показывал дар матери. А теперь все столпившиеся вокруг Хранители увидели его. Юноша колебался, не зная, что делать.

– Он принадлежал моей матери, – ответил Уилл, вспоминая до боли знакомое лицо Мэтью, который протягивал медальон под дождём. «Яркая звезда по-прежнему сияет, даже когда тьма восходит…» Юноша поднялся на колени в грязи. – Его передал наш прежний слуга. – В сознании возникли мёртвые глаза Мэтью, слепо вглядывавшиеся в дождь… – И велел мне прийти сюда и показать вам, сообщив, что медальон принадлежал моей матери.

Уилл встретился взглядом с командиром Хранителей. Её лицо выражало глубочайшее изумление, граничащее со страхом.

– Мы должны отвести его к Старейшине.

Она почти повторила слова Джастиса, но сейчас это звучало как приказ.

Остальные Хранители выглядели не менее ошеломлёнными и обеспокоенно переглядывались. Киприан решил высказаться за всех.

– Вы же не собираетесь провести чужака за стены? – спросил он. – Командир, никто из тех, в чьих жилах отсутствует кровь Хранителей, никогда не ступал в Чертог.

– Значит, он будет первым, – ответила предводительница.

– А что, если это уловка? Прекрасный способ проникнуть внутрь – прикинуться жертвой, сбегающей от погони. Самый священный из наших обетов – защищать…

– Хватит, – прервала командир. – Я приняла решение. С этого момента судьбу мальчика будете решать не вы, а Старейшина Хранителей. – Эти слова заставили Киприана замолчать. – Свяжите его, – велела командир, разворачивая коня. – И отведите в Чертог.

Глава 9

Уилл ещё раз попытался достучаться до командира Хранителей.

– Джастис всё ещё там! – Он вспомнил Оставшихся, преследовавших его на полном скаку, латную перчатку, тянувшуюся к нему… – И с ним девушка… Они оба в опасности!.. Эти… существа, которые гнались за нами… – Чёрная гниль, расползавшаяся по листьям плюща… – Я видел, как лоза мгновенно засохла, стоило им только прикоснуться к ней…

– Джастис знает свой долг, – отрезала командир и повернулась к Киприану, который как раз выступил вперёд. – Свяжи ему руки, послушник, – велела она.

Уилл сделал над собой усилие, чтобы не отпрянуть от молодого Хранителя, когда тот принялся выполнять приказ. На тяжеловозе не было седла, за которое можно было бы привязать пленника, поэтому Киприан обвил его лодыжки верёвкой и пропустил её под брюхом мерина. Если Уилл соскользнёт, конь потащит его по земле… Юноша неловко вцепился в гриву, хотя путы затрудняли движения. Поводья вороного закрепили к седлу одной из белых лошадей Хранителей. Вся процессия двинулась. Хранители ехали парами – шестеро впереди пленника и шестеро позади.

Когда Уилла связывали, его сердце колотилось где-то в горле, а на лбу выступила испарина. Если на них нападут, сбежать не удастся, а если окружат, то не получится даже оказать сопротивление. Юноша крепко держался за гриву коня, чувствуя, как внутри всё буквально кричало об опасности. Впереди простирался призрачный нездешний пейзаж укутанных туманом топей, а фигуры Хранителей, казалось, мерцали в темноте.

Командир с мрачным лицом ехала первой. Остальные звали её Ледой. Её манера держаться напомнила Уиллу о Джастисе, и другие Хранители старались соответствовать предводительнице. Но её глаза, устремлённые на болота, были абсолютно бесстрастными, в отличие от теплого взгляда мужчины.

Киприан же казался слишком уж идеальным. Он держал спину прямо, а его облачение, похоже, отторгало болотную грязь. Послушник и ещё одна Хранительница были моложе остальных – одного возраста с Уиллом – и их одежды отличались от остальных серебристо-серым оттенком, а доспехи выглядели проще. Вероятно, эти двое ещё не прошли посвящение, а только обучались.

Процессия ехала сквозь ночь, и напряжение Уилла всё нарастало. Мэтью велел ему прийти сюда, но вдруг старый мамин слуга ошибался? Что он на самом деле знал об этих рыцарях на белых конях, которые называли себя Хранителями? Юноше хотелось верить, что он едет навстречу ответам, но ощущал себя так, будто оказался в чужой неизвестной стране, оставив позади всё, что было знакомо.

Кавалькада растянулась в длинную колонну, и Уилл слышал все ночные звуки болот: ритмичное кваканье лягушек, тихие далёкие всплески каких-то мелких существ, шелест травы над бочагами с водой. Порывы ветра напоминали шум океанских волн. Изредка командир, ехавшая во главе колонны, выкрикивала: «Всё чисто!» и «Возобновить путь!».

А потом Уилл с изумлением увидел впереди в тусклом лунном свете…

– Не нарушать строй! – приказала Леда. – И держитесь ближе друг к другу, – на миг она остановилась, когда поднялась на поросший травой склон. – Мы переправим его на ту сторону.

И направила коня вперёд.

Джастис говорил о вратах.

Посреди болот одиноко возвышалась ведущая в пустоту полуразрушенная арка. Залитая лунным светом, она резко выделялась на фоне тёмного неба. Несколько осыпавшихся камней могли быть частью древней стены, давно уже ушедшей под воду.

Уилл почувствовал, как кожу чуть покалывает, когда колонна облачённых в белое Хранителей приблизилась к арке сквозь темноту. И это ощущение казалось странно знакомым, словно он уже бывал здесь раньше… Но разве такое возможно?

– Что это за место? – спросил Уилл.

– Чертог Хранителей, – ответила командир.

Но юноша не видел никакого Чертога – только одинокую арку посреди обширной безлюдной топи.

Мысль о том, что они едут в легендарную обитель Хранителей, которой не существовало, ибо уже давным-давно она превратилась в руины, оставив после себя одну только арку, вызывала в Уилле дрожь.

Но что-то ведь находилось здесь когда-то…

Он не успел приготовиться, как командир направила коня вперёд и первой прошла через арку, так как ехала во главе колонны, но к глубокому изумлению Уилла, не появилась с другой стороны, а просто исчезла.

– Что происходит?

Сердце Уилла колотилось – он не мог поверить в то, что только что увидел. Пара Хранителей уже скрылась за вратами, и колонна всё продвигалась вперёд. Юношу охватило головокружительное чувство, что за этой аркой таилось что-то невероятно важное, что-то вне его досягаемости. Ещё одна пара сопровождающих исчезла, но Уилл был уверен, что слышит эхо от стука копыт по камню, как в тоннеле или огромном зале. Но разве такое возможно? Вокруг была только трава, грязь и распахнувшееся над головой небо.

«Подождите!» – хотел крикнуть Уилл, но в следующее мгновение уже сам проехал под аркой.

Он почувствовал толчок, а потом краткий укол паники – по другую сторону оказались не болота, а древние руины, гигантские куски каменной кладки. Огромные обломки, усыпавшие землю вокруг, нависали над Уиллом, вгоняя в трепет.

А потом он посмотрел наверх, и дыхание перехватило от увиденного.

Впереди возвышалась древняя цитадель, сиявшая тысячей огней. Здание было монументальным и очень старым, как и обломки камней вокруг. Внушительные зубчатые стены окружали строение, а над огромными воротами вздымалась вторая арка. Позади неё в небо взмывали великолепные башни. Часть цитадели лежала в руинах, но это лишь усиливало её странную пронзительную красоту. Уилл точно получил шанс взглянуть на настоящее чудо, которое будет утеряно навсегда, когда не станет этого места.

С новой силой накатило чувство, что пейзаж вокруг хорошо известен, хотя юноша никогда не бывал здесь раньше.

«Чертог Хранителей…» Эти слова звенели в нём, словно колокол, вызывая невольный трепет.

– Ни один чужак никогда не проходил через эти врата, – голос одного из Хранителей за спиной вывел пленника из оцепенения. – Надеюсь, командир знает, что делает, приводя тебя сюда.

Уилл обернулся, заметил остальных сопровождавших, ехавших колонной, и заморгал. За их плечами по другую сторону арки всё ещё виднелось покрытое травой болото, которое резко контрастировало с невероятным зрелищем впереди.

«Так вот что имел в виду Джастис! Старый мир был уничтожен, остались лишь осколки…»

Высоко над цитаделью горело огромное пламя, как сияющий маяк, бросавший вызов ночи. Огонь полыхал над стенами, освещая ворота и подчёркивая окружавшее великолепие. Всё за воротами казалось юным, живым, как новорождённое золото, в отличие от древних бастионов.

«Яркая звезда по-прежнему сияет», – с трепетом повторил про себя Уилл.

– Открывайте ворота! – прозвучал приказ.

Сверху на стене по обе стороны от ворот дежурили двое Хранителей. Они принялись тянуть цепь – притом не с помощью рукоятей или рычагов, а просто благодаря невероятной физической силе. Огромная герса[8] начала подниматься.

Проезжая через ворота, Уилл почувствовал себя маленьким и незначительным по сравнению с этим удивительным величественным местом. Впереди простирался широкий внутренний двор с древней каменной кладкой. Четыре колонны невероятных размеров с разбитыми вершинами тянулись к небу. Большая лестница, ведущая к первому зданию, уцелела – каменные ступени поднимались от двора к высоким дверям. Должно быть, это место было по-настоящему великолепным в эпоху расцвета, потому что даже сейчас оно сохраняло свою красоту подобно тому, как каркас разрушенного храма остаётся прекрасным, демонстрируя изящество каменных форм.

В следующий миг Уилл ощутил на себе изумлённые взгляды – Хранители, дежурившие на стенах, разглядывали его. И целые группы во дворе замедлили шаг, пристально глядя на юношу. Облачённые в старинные белые наряды, здешние обитатели смотрелись в этом древнем месте так же естественно, как монахи в монастыре. А вот Уилл в своей грязной одежде чувствовал себя чужаком, незваным гостем, обыкновенным мальчишкой верхом на вороном тяжеловозе.

Командир элегантно спешилась, не обращая внимания на собравшихся, и велела:

– Снять его.

Киприан вытащил поясной нож и перерезал верёвку, связывавшую лодыжки Уилла, чтобы его можно было стащить с лошади.

На этот раз юноша сумел устоять на ногах, когда оказался на земле, хотя со связанными руками было сложнее удержать равновесие, и он чуть пошатнулся.

– Уведите лошадей, – сказала Леда остальным, и они с почтением спешились и потянули скакунов под уздцы в сторону конюшен.

Тяжеловоз Уилла громко заржал, вращая глазами, и встал на дыбы, когда послушница попыталась перехватить поводья. Мерин отказывался покидать хозяина.

– Тише, тише, мальчик, – проговорил юноша. Сердце невольно сжалось, ведь этот конь так храбро нёс его через болота, а теперь боролся за то, чтобы остаться рядом. – Тебе нужно пойти с ней.

Уилл чувствовал тёплое дыхание тяжеловоза, прикосновение его бархатного носа – мерин явно колебался. Юноша хотел обнять его за шею, прижаться к тёплой шкуре, но не мог сделать этого со связанными запястьями.

– Иди, – мягко велел он.

Проследив, как послушница уводила коня, Уилл ощутил себя совершенно одиноким.

Бледная в лунном свете цитадель возвышалась перед ним, красуясь гигантскими арками и огромными белыми камнями. На близком расстоянии стало заметно, что каждое из здешних зданий, возведённых позже, было лишь подобием прежнего великолепия, попыткой воссоздать что-то наполовину забытое с помощью инструментов и техник, слишком грубых, неспособных передать всю былую красоту.

«Когда-то эта крепость была полна людей, – подумал юноша. – А цитадель сияла». Он вздрогнул, не зная, откуда пришла эта мысль.

К нему приближалась пара Хранителей. В своих белых одеяниях они походили на монахов, направлявшихся к настоятелю на беседу, хотя предводительница отряда Леда в серебряных доспехах больше напоминала древнее изображение рыцаря из небесного воинства.

– Командир, нас не уведомили, что был призван новый Хранитель… – проговорил мужчина лет двадцати пяти, с рыжими волосами, уложенными в традиционную для их ордена причёску.

– Этот мальчик – не новый послушник, – резко ответила Леда. – В его жилах не течёт кровь Хранителей. Мы нашли его на болотах. За ним гнались люди Саймона.

– Чужак? – Лицо рыжеволосого мужчины побледнело – он явно был изумлён. – Вы провели чужака через врата?

– Созывай всех в Большой Зал, – ответила командир, словно не слышала слов собеседника. – Прямо сейчас, Брешиа. Не мешкай.

Рыжеволосому Хранителю ничего не оставалось, кроме как подчиниться, но в его глазах отразились страх и недоверие. И окружающие уже не могли скрыть, как сильно изумлены.

– Чужак? – переговаривались вокруг. – Чужак в Чертоге?

Кожу покалывало от чрезмерного внимания окружающих. Уилл хотел получить ответы, но не имел ни малейшего представления о размахе того, с чем мог столкнуться. И не задумывался раньше, насколько серьёзным было решение Джастиса отправить его сюда.

– Ты предстанешь перед Старейшиной Хранителей, – сказала Уиллу командир. – Именно она решит твою судьбу. Я пойду вперёд и предупрежу о твоём прибытии. – Леда обратилась к послушнику: – Киприан, держи нашего пленника в северном зале, пока я не подам сигнал, что нужно привести его.

Во взгляде молодого Хранителя мелькнул вызов.

– Моему отцу это не понравится. Вы знаете наши правила. Только те, в чьих жилах течёт кровь Хранителей, допускаются внутрь этих стен.

– Я сама поговорю с Верховным Адептом, – ответила командир.

– Есть, командир, – почтительно отозвался Киприан, явно не слишком довольный её ответом, после чего крепко, словно жгутом, сжал руку Уилла и подтолкнул его к широким ступеням, ведущим к главному входу.

К удивлению пленника, высокомерный конвоир не обладал сверхъестественной силой, как другие Хранители. Да, он был силён, но не более, чем обычный человек. Уилл вспомнил, что командир назвала Киприана послушником. Видимо, Хранители получали свои способности не от рождения, а приобретали их позже.

Шестеро сопровождающих ожидали их внутри. Они шагали по двое, синхронно, чётко и грациозно. Уилл чувствовал себя воробьём среди белых лебедей. Со связанными руками, всё ещё ослабленный пребыванием в трюме и двумя днями без еды, он не понимал, какую может представлять угрозу, но Хранители шли с копьями наготове, словно считали пленника опасным. Под суровыми взглядами стражей этого места Уилл внезапно ощутил, что оказался в мире, который был намного больше его самого. В мире, полном правил и традиций, которых он не понимал.

Юношу привели в помещение с высоким сводчатым потолком. Хранители заняли места парами у каждого из двух входов, а оставшиеся встали рядом с ним и Киприаном.

– Там – Большой Зал, – пояснил послушник. – Ждём здесь, пока Леда не подаст сигнал.

Время тянулось мучительно, и тревога Уилла росла – не только перед тем, что ожидало его впереди. Он боялся за спутников, которые остались где-то снаружи. За которыми гнались эти люди в странных доспехах и десятки тёмных псов. Вероятно, сейчас Оставшиеся уже вернулись в Лондон, а Джастис и Вайолет могут быть где угодно.

– А как же мои друзья?

Похоже, вопрос Уилл задал зря. Киприан посмотрел на него со всем высокомерием молодого рыцаря. Послушник обладал оливковой кожей, тёмными волосами, высокими скулами и каре-зелёными глазами. Такая внешность могла говорить о средиземноморском происхождении, но родиться он мог где угодно: от Египта до Южной Италии. Красота Киприана сочеталась с благородной статью Хранителя – идеально прямая спина, белоснежное облачение.

Взгляд ореховых глаз стал ледяным.

– Из-за твоего друга Джастиса пропал мой брат.

– Твой брат? – переспросил Уилл.

– Маркус, – ответил Киприан.

Что-то внутри юноши сжалось, когда он услышал это имя. Но прежде, чем удалось что-либо уточнить, из дальнего конца вестибюля прозвучал сигнал, призывавший их в Большой Зал.

* * *

Огромные двустворчатые двери вели в зал с колоннами, который казался бесконечным. Пара стражей-Хранителей из почётного караула, облачённых в белое с серебром и отполированные до зеркального блеска доспехи, охраняла вход.

Один из конвоиров чуть подталкивал Уилла копьём в спину. Войдя в зал, юноша поднял взгляд. Дыхание захватывало от масштабов помещения, и на ум приходили разве что изображения на картинах или гравюрах в книгах. Как и пирамиды Гизы, это древнее место было настолько монументальным, что его величие пережило даже саму цивилизацию, создавшую его.

Уилл чувствовал себя маленьким и ничтожным. Шаги разносились гулким эхом, а величие зала подавляло. Даже стражи из почётного караула в парадных доспехах казались незначительными, занимая лишь небольшую часть общего пространства. Наверное, здание было построено в ту же эпоху, что и древнейшие монументы человечества, но это место выглядело намного старше – юноша чувствовал это нутром.

На помосте в конце зала возвышались четыре массивных трона из чистейшего белого мрамора. Прекрасные и древние, они, казалось, отражали свет и, очевидно, создавались для кого-то куда более великого, чем любой человеческий король или королева. Для тех, кто возглавлял легендарные армии и повелевал забытыми ныне дворами. Уилл ясно представлял себе гордые фигуры древних вельмож, скользивших по этому залу перед взором правителей.

Но сейчас троны пустовали.

Под ними на низком деревянном стуле сидела пожилая женщина с длинными белыми волосами. Она была самой старшей в Большом Зале – со сморщенной, как персиковая косточка, оливковой кожей и подёрнутыми пеленой прожитых лет глазами. Она была одета в простую белую тунику, а седые волосы были собраны в ту же причёску, что и у прочих Хранителей. Рядом стоял мужчина, которого командир Леда назвала Верховным Адептом. В отличие от остальных, на нём красовалось синее облачение, а не белое, а на шее виднелась тяжёлая серебряная печать. Его окружали два десятка Хранителей в серебряных доспехах с символами звезды и короткими плащами поверх белых сюрко[9].

Перед ними на одном колене стоял мужчина, весь в грязи.

Сердце Уилла радостно забилось. Это был Джастис! Хранитель в перепачканных одеждах склонил голову, положив руку на согнутое колено в церемонном жесте. И Вайолет тоже здесь! Она стояла рядом со связанными спереди руками в окружении двух конвоиров. Грязь покрывала её от ступней до пояса – скорее всего, большую часть пути по болотам оба проделали пешком.

При виде живых и невредимых спутников Уилла охватило такое облегчение, что он почти забыл о происходящем вокруг, но лёгкий укол копья в спину быстро напомнил.

– Вот юноша, которого ты направил к нам, – сказал Верховный Адепт, обращаясь к Джастису. – Нарушив все правила и эгоистично подвергнув опасности Чертог.

– Пред вами – не просто юноша, – ответил мужчина. – Саймон разыскивает его, и на то есть причина.

– Это лишь твоё утверждение, – возразил Верховный Адепт.

Уилл почувствовал, как что-то внутри сжалось. Казалось, он оказался на суде, но не знал, за какие преступления. Внимание каждого Хранителя было приковано к пленнику. Четыре пустующих трона смотрели на него сверху вниз, как пустые глазницы.

– Нет, я видел воочию, как он вложил Осквернённый Клинок в ножны, – возразил Джастис. – Призвал Меч и погасил чёрное пламя.

– Невозможно, – отрезал Верховный Адепт, пока остальные Хранители тихо переговаривались между собой, обсуждая услышанное. – Никто и ничто не может выжить, когда Клинок находится не в ножнах.

Уилл вздрогнул – в этих словах заключалась страшная правда. Всего лишь края чёрного меча оказалось достаточно, чтобы уничтожить целый корабль Саймона. Юноша отчётливо помнил своё инстинктивное желание как можно скорее спрятать клинок, откуда-то совершенно точно зная, что если тот освободится, то уничтожит всех на борту.

– Саймон приковал мальчика в трюме, усилив охрану, – продолжал Джастис. – И когда он взял Клинок, я понял, почему. Но невзирая на обстоятельства, я не знал наверняка, пока не увидел, что Уилл носит на шее.

– На шее? – переспросил Верховный Адепт.

Джастис поднял взгляд.

– Уилл, покажи им.

С трудом юноша развязал ворот рубахи и вытащил медальон – последнее, что успел передать Мэтью, бывший слуга матери. А затем протянул на ладони – тусклый покорёженный кусок металла, когда-то отлитый в форме цветка с пятью лепестками, чья важность пока оставалась неясной.

Казалось, не все в Зале узнали медальон, но лицо Верховного Адепта побледнело.

– Серебряный боярышник, – проговорил он. – Амулет Госпожи.

После этих слов из зала раздались потрясённые возгласы Хранителей.

– Маркус всегда считал, что мальчик выжил, – сказал Джастис.

– Кто угодно мог надеть медальон, – возразил Верховный Адепт.

Прежде, чем кто-либо успел вставить хоть слово, Леда быстро преклонила колено перед возвышением, склонив голову и прижав к сердцу сжатую в кулак правую руку, повторив позу Джастиса, точно добавляя свой голос к его.

– Верховный Адепт, похоже, Саймон желал получить мальчика во что бы то ни стало, так как послал за ним Оставшихся с двумя дюжинами гончих, и они преследовали его по болотам, загнав на территорию Хранителей. – Леда глубоко вздохнула. – Возможно, это тот самый мальчик, которого мы искали.

Кто-то из собравшихся ахнул.

Губы Верховного Адепта сжались в тонкую линию.

– Больше всего Саймон желает проникнуть в наш Чертог. Разве не таков путь Тьмы? Они прокрадываются, вползают, приняв облик друга. Например, юноши с медальоном.

Джастис покачал головой.

– Вот уже несколько месяцев ходят слухи, что Саймон возобновил поиски, полагая, что мальчик жив…

– Слухи, которые насадил сам последователь Чёрного короля. Этот мальчик, которого ты вытащил из доков, – шпион или того хуже. И вы впустили его за наши стены…

– Развяжите его, – повелела конвоирам женщина, сидевшая на стуле, а после того, как те выполнили приказ, мягко обратилась к Уиллу. – Подойди, мой мальчик.

Он нерешительно шагнул вперёд, чувствуя, как затихли все собравшиеся. Длинные седые волосы обрамляли лицо женщины, а взгляд был прикован к юноше. Она указала на маленький трёхногий табурет.

Сев рядом с пожилой Хранительницей, Уилл ощутил её энергию – тепло, спокойную силу, мудрость.

– Как тебя зовут? – Голос женщины звучал так, словно Большой Зал вдруг исчез, и они остались вдвоём, сидя у небольшого уютного очага.

– Уилл, – ответил юноша. – Уилл Кемпен.

– Сын Элеоноры Кемпен.

– Вы знали мою мать? – По спине побежали мурашки, а сердце забилось быстрее от ощущения, похожего на то, которое возникло в гостинице «Белый Олень» рядом с Джастисом и Вайолет – ощущения, что его видят насквозь.

– Да, я знала её. Она была храброй. Думаю, она бы боролась до конца.

Уилл, который находился рядом с матерью в её последние минуты, почувствовал нараставший трепет и усилием воли подавил его, заставив себя успокоиться.

– Ты приобрёл влиятельного защитника в лице Джастиса, – проговорила пожилая женщина. – Он – самый сильный из нас и не так уж часто обращается с просьбой к Совету.

Женщина смотрела на юношу так, словно видела не только его лицо, а нечто гораздо большее. Уилл вспомнил, что Джастис говорил о том, кто мог бы им помочь, кто был наделён всей древней мудростью Хранителей, и вдруг понял…

– Вы – Старейшина.

– Здесь ты в безопасности, Уилл, – произнесла она. – Мы – Хранители. Наш священный долг – сражаться с Тьмой.

– В безопасности, – повторил он.

«Никто из нас не в безопасности», – так говорил Джастис.

Волосы Старейшины были уложены в ту же причёску, что и у остальных: часть прядей собраны в пучок, а остальные свободно ниспадали на спину. Белоснежные пряди, как одежды, как гигантские колонны из белого мрамора, поднимавшиеся к сводчатому потолку, делали собеседницу похожей на часть Большого Зала.

– Это – Чертог Хранителей. – Женщина жестом обвела помещение. – Когда-то он назывался Чертогом Королей. А также другими именами: Неугасимая Звезда и её светоч, Последнее Пламя. Давным-давно это место было последним оплотом в войне против Тёмного Короля, – она говорила, и её голос оживлял древние образы перед внутренним взором. – Теперь слава Чертога померкла, и солнце его почти закатилось. И всё же он выстоял и выстоит, покуда мы несём дозор в затянувшихся сумерках, оберегая мир от наступающей тьмы. Саймон может быть сильнее снаружи, но под защитой этих стен никто не в состоянии бросить нам вызов.

Уилл помнил, как Хранители отгоняли тьму, как мчались по болоту строем белого света. Они были уверены в своей власти на собственной земле, и Оставшиеся убоялись их.

Джастис рассказывал об этом месте.

«Огни мира гасли один за другим, доколе не остался лишь светоч – Последнее Пламя. Оставшиеся борцы с тьмой собрались рядом с ним на последний бой…»

Здесь, в этом самом месте! Уилл с трепетом и изумлением осмотрелся, окинул взглядом древние колонны и четыре пустующих трона. Чертог стоял, когда его народ уже обратился в прах, канул в тишину веков, а его истории позабыли…

Но если это и была последняя цитадель, то всё, о чём рассказывал Джастис, являлось правдой. Уилл находился в том самом Чертоге, который пережил последнюю битву.

«Единственное место, которое Тёмный Король так и не сумел завоевать…» – промелькнула в сознании мысль.

– Тут всё кажется знакомым, правда? – проговорила Старейшина. – Словно ты уже бывал здесь раньше.

– Откуда вы знаете?

– Послушники иногда чувствуют то же самое, – ответила она. – Но не только Хранители однажды ходили по этим залам.

Уилла снова захлестнуло ощущение, что его окружили призраки хорошо знакомого места, которое больше не существовало. Он как будто смотрел на кости великого древнего зверя, который больше никогда не будет бродить по этому миру.

– Но откуда это чувство? – проговорил он. Нечёткие воспоминания, заполнявшие разум Уилла, стали почти болезненными. – Почему я вижу женщину с медальоном на шее? Это как-то связано с мамой, да? Почему Саймон преследовал её… преследовал меня?

Взгляд Старейшины был устремлён на юношу.

– Твоя мать никогда не рассказывала тебе?

Его сердце неистово забилось, словно он снова оказался в Боухилле, словно угасающий взгляд матери снова был прикован к нему. «Дай мне слово, Уилл…»

– Она говорила, что мы уехали из Лондона, потому что здесь было слишком много народу. Каждый раз, когда мы покидали новое место, она говорила: пора двигаться дальше. И никогда не рассказывала ни о магии, ни о той леди в зеркале.

– Стало быть, ты не знаешь, кто ты.

Старейшина испытующе посмотрела на собеседника, точно заглядывала ему в душу, точно видела всё. Точно она тоже наблюдала за событиями в Боухилле, за бегством Уилла, за происшествием в доках Лондона, за Мэтью, передавшим медальон, и за тем страшным мигом на корабле, когда юноша потянулся за Осквернённым Клинком.

Когда пленник только шагнул в Большой Зал, ему казалось, что он попал на суд. Теперь же создавалось ощущение, что Старейшина словно взвешивает чужака. Уилл внезапно понял: он отчаянно желает, чтобы пожилая женщина увидела в нём именно то, что хотела увидеть.

«Пожалуйста…» – мысленно взмолился он, сам не понимая, о чём просил, и зная лишь, что почему-то её одобрение очень важно.

Наконец Старейшина откинулась на спинку стула.

– Вот уже много лет мы искали мальчика в надежде найти его прежде, чем Саймон успеет навредить ему или его матери, – проговорила она.

– То есть… моей матери? – Сердце Уилла колотилось.

– Мы не приводили сюда чужаков с тех самых пор, как магия впервые явилась на защиту Чертога, – сказала Старейшина, похоже, придя к какому-то решению. – Но я предлагаю тебе убежище, если захочешь остаться. Тогда ты найдёшь ответы на вопросы, которые терзают тебя… Но предстоит многому научиться, и возможно, однажды ты пожалеешь, что узнал истину. Нас ждут нелёгкие времена, – спустя мгновение её глаза потеплели. – Но даже в самую тёмную ночь звезда сияет.

Уилл обвёл взглядом величественный зал, почётный караул Хранителей в белоснежных облачениях. За стенами Чертога ждал Саймон, безжалостная погоня, воющая на разные голоса тьма, невозможность довериться хоть кому-то или найти безопасное укрытие. Юноша посмотрел на напряжённую, встревоженную Вайолет со всё ещё связанными руками и сделал глубокий вздох.

– А моя подруга тоже может остаться? – спросил Уилл.

– Да, она тоже может остаться. – Старейшина чуть улыбнулась в ответ. – Освободите её.

– Но вы ведь не верите, что этот мальчик… что он может быть… – запротестовал Верховный Адепт, выступив вперёд.

– Кем бы он ни был, он всего лишь дитя. – Старейшина подняла ладонь, останавливая собеседника. – Всё остальное может подождать – ему нужен отдых.

– Это ошибка, – сказал Верховный Адепт.

– Доброта никогда не бывает ошибкой, – возразила пожилая женщина. – Для неё всегда должно остаться место в сердце.

* * *

Уилл смотрел на Вайолет и Джастиса, на их знакомые лица в этом незнакомом месте. Но когда приблизился к девушке, та вся подобралась и сказала:

– Рада, что тебе удалось уйти от погони.

– И я рад, что вы благополучно добрались, – ответил Уилл.

– Джастис, кажется, чуть себе что-то не потянул или не вывихнул, пока спешил за тобой в Чертог.

За всё это время в бегах никто никогда не волновался о нём. Уилл смотрел на мальчишеское лицо Вайолет, на мужские одежды, на то, с каким напряжением она теперь держалась.

Ему так о многом хотелось расспросить девушку – и о том, как они с Джастисом сбежали, и о том, каково ей теперь было здесь, вдали от семьи. Но Уилл не мог, пока рядом стоял Джастис. Вайолет, казалось, поняла, бросила взгляд на Хранителя и снова посмотрела на Уилла, чуть кивнув. Тот повернулся к Джастису, которому был стольким обязан.

– Благодарю вас, – проговорил юноша. – Благодарю, что вступились за меня.

– Я обещал, что здесь вы найдёте пристанище, – Хранитель чуть улыбнулся. – Старейшина попросила адептов проводить вас в ваши комнаты.

– Комнаты?

– Я полагаю, ты устал, – сказал Джастис. – Поелику ещё не пришёл в себя после плена. И у тебя уже очень долго не имелось возможности отдохнуть. Позволь предложить защиту и гостеприимство Чертога, – он сделал приглашающий жест.

Рядом ждали две девушки в мантиях того же синего цвета, как и у Верховного Адепта. От них исходило то же благородство, та же потусторонняя сила, как и от Хранителей. Одна из адептов была бледной, с веснушками и волосами цвета пшеницы. Другая, с чертами, будто высеченными скульптором, и кожей чуть темнее, чем у Леды, казалась немного выше.

– Меня зовут Грейс, – проговорила она. – Я служу Старейшине. Она велела приготовить комнаты для вас обоих.

Уилл снова посмотрел на Вайолет. Они оба были в грязи и – да, Джастис оказался прав – совершенно измучены. Когда Вайолет кивнула, юноша тоже выразил согласие.

Грейс повела гостей вверх по ступеням, за века сглаженным множеством ног. Лестница вилась спиралью и вела в ту часть Чертога, которая казалась необитаемой. По пути Уиллу удавалось лишь краем глаза взглянуть на внутренние дворы, коридоры и комнаты, но внутри него царило то же ощущение чуда, которое юноша испытал, когда только проехал через врата. Померкшая красота вокруг напоминала затянувшийся алый закат, когда последние лучи над миром вот-вот угаснут.

Грейс держалась уверенно, явно чувствуя себя как дома в этом странном месте, а вот Уилл будто шагнул в другой мир, намного превосходивший привычный, со своими собственными незнакомыми правилами и традициями. Они поднимались по ступеням вдоль изгибавшейся стены, похоже, в одной из тех башен, которые юноша видел издалека, когда проезжал через врата.

– Говорят, в древние времена гости останавливались в этой части Чертога, – проговорила Грейс. – Но Хранители не принимают чужаков, и это крыло теперь стоит пустым. Старейшина велела, чтобы его снова открыли. А вот и твоя комната, – она кивнула Вайолет.

Вторая сопровождавшая выступила вперёд со связкой железных ключей в руках и выбрала тот, который подходил к замку.

На пороге Вайолет помедлила и обернулась к Уиллу. Он прекрасно понимал: после бега по болотам ей наверняка уже не терпелось смыть с себя грязь, но ночёвка у Хранителей всё равно была чем-то невероятно значимым.

– Комната Уилла рядом?

– Да, следующая вверх по лестнице, – ответила Грейс.

– Хорошо, – Вайолет глубоко вздохнула и с благодарностью кивнула.

– Увидимся утром, – сказал Уилл.

Девушка бросила на него последний взгляд и скрылась за дверью.

Юноша повернулся к Грейс. Та жестом подозвала свою соратницу, и они прошли дальше по лестнице вдоль вогнутой стены.

– А вот эта комната – твоя, – сказала помощница Старейшины.

Они подошли к дубовой двери, выцветшей от времени. Поворот ключа – и та распахнулась.

– Старейшина Хранителей предлагает тебе отдохнуть и набраться сил, – проговорила Грейс, а потом обе девушки удалились, оставив Уилла одного в незнакомой обстановке.

Комната разительно отличалась от его жилища в Лондоне, маленькой каморки, где четверо обитателей спали на холодном полу, и всем едва хватало места вытянуться. Юноша отчасти ожидал, что окажется в тюремной камере или посреди холодных заброшенных руин. Дверь за ним захлопнулась, и он шагнул вперёд, не веря своим глазам.

Над головой высился сводчатый потолок с нервюрами[10]. Когда-то он был окрашен, кажется, в голубой и серебристый, но сейчас цвета потускнели. Арки сходились к звезде, вырезанной в камне. Большие стрельчатые окна тянулись вдоль стен, а в дальнем конце помещения располагался огромный камин.

Кто-то развёл огонь и оставил зажжённую лампу на столике возле старинной кровати, которая казалась мягкой и тёплой. На покрывале лежала ночная сорочка, чтобы гость мог переодеться ко сну. У огня кто-то приготовил фланелевое полотенце, большой таз и серебряный кувшин с тёплой водой, чтобы Уилл мог помыться, если пожелает. А когда он подошёл поближе и поднял светильник, то увидел небольшой табурет, на котором стояла тарелка с ужином: свежий чёрный хлеб, мягкий белый сыр и кисть спелого винограда.

Мама, должно быть, мечтала о таком месте, где она находилась бы в безопасности от преследователей, а Хранители отгоняли бы тьму. «Это она должна быть здесь, не я…» Но мама так и не успела добраться под защиту этих стен, а предпочла забрать сына и бежать, бежать до тех пор, пока совсем не осталось сил. Уилл поднял руку, коснулся медальона, висевшего на шее.

Отблеск света из окна привлёк внимание.

Подойдя ближе, юноша увидел на дальних стенах мерцание огромного костра, который сиял, как тёплый огонёк свечи, и обещал безопасность, дом. Это был маяк, и Хранители оберегали его даже ночью. «Последнее Пламя» – так назвала его Старейшина. Оно горело веками – горело до самого конца, пока не осталось единственным светочем.

На миг Уилл явственно представил армии Тьмы. Они смыкали строй вокруг Чертога, а на стенах сияло единственное непоколебимое пламя. Юноша долго стоял и смотрел на него.

Позже, когда Уилл помылся, надел ночную сорочку и съел скромный ужин до последней крошки, он лежал в кровати, прижимая к груди тёплый медальон Госпожи. Через некоторое время мысли незаметно перетекли в сон, в котором юноша бродил по этим же залам, только давным-давно, а рядом с ним была женщина из отражения. Она обернулась, глядя на Уилла мамиными глазами, и в следующий миг её лицо вдруг исказилось, изменилось.

А там, где стоял Чертог, не осталось ничего – только великая тьма, бледный венец и горящие чёрным пламенем глаза. Они становились всё ближе и ближе, но Уилл не мог сбежать. С криком он пробудился, уставился на резную каменную звезду и ещё очень не скоро сумел снова заснуть.

Глава 10

Вайолет разбудили звон колоколов и утренние песнопения, мелодичные, как гимны церковного хора в монастыре. Эта музыка вплеталась во сны, убаюкивая и вместе с тем заставляя бодрствовать. Но что-то в многоголосии казалось странным. Сам язык был незнакомым – не латынь, намного древнее. И откуда взялось пение монахов вместо привычных криков и скрипа лондонских повозок? В следующий миг Вайолет всё вспомнила.

«Том не сможет войти в полную силу, пока не убьёт себе подобного…» Отец говорил так холодно, так буднично… Её решение бежать ночью по болотам с Хранителем по имени Джастис, который ненавидел Львов и пытался убить её брата…

Она находилась в Чертоге.

Вайолет резко села на кровати, окинула взглядом странную каменную комнату с высоким потолком, резным камином и стрельчатыми окнами в толстых стенах. Снаружи доносились голоса – часовые патрулировали периметр. А песнопения, которые девушка приняла за утреннюю молитву, были частью какого-то здешнего ритуала.

Она находилась в окружении Хранителей, и каждый из них хотел её убить.

А на кухне дома в Лондоне наверняка уже готовили завтрак – горячую овсянку, бекон, яичницу или рыбу в масле.

Отец первым спустится к столу. И Том…

Знал ли брат, что Вайолет пропала? И – что ещё более страшно – знал ли обо всём остальном? Знал ли, почему отец вообще привёз её в Англию и что собирался сделать?

«Не нужно бояться, – прошлой ночью сказал ошеломлённой девушке Джастис, по-своему истолковав выражение её лица, когда она уставилась на огни Чертога. – Ни одно создание Саймона никогда не ступало за наши стены». Вайолет инстинктивно накрыла ладонью запястье, вспоминая, как отчаянно желала получить клеймо Саймона тем утром.

Когда гостью сопроводили внутрь стен, озарённых светом зажжённых факелов, Чертог уже гудел на разные голоса. Все обсуждали прибытие чужака, Уилла, и были настолько же шокированы прибытием Вайолет – ещё одного нежеланного гостя. Верховный Адепт Янник потребовал ответить, что случилось с остальными Хранителями.

Джастис опустился на одно колено, склонил голову и в торжественном старомодном жесте прижал к сердцу правый кулак.

– Там был Лев. Остальные мертвы.

«Они ненавидят Львов, – подумала Вайолет, заметив отвращение во взгляде Верховного Адепта при этих словах. Затем последовала ещё одна холодная пугающая мысль: – Что они сделают со мной, если прознают, что я – одна из тех, кого они так ненавидят?»

Перед глазами всплыло вспоминание, как Том держал в руках штырь, как пронзил грудь Хранительницы, обагрив железо кровью.

Вайолет резко поднялась. Комната, которую ей отвели, не была столь великолепна, как Большой Зал, но теперь стала заметна странная потускневшая красота этого места: остатки фресок, нервюры резного потолка, арка балкона.

Снаружи доносились ритмичные команды и стройный хор голосов в ответ – там тренировались воины.

А потом Вайолет увидела то, что заставило её замереть, а сердце – учащённо забиться.

На сундуке возле кровати лежала форма – не сюрко и кольчуга, какие носил Джастис, а серебристо-серая туника схожего покроя с символом звезды на груди, шерстяные лосины[11] и мягкие сапоги. В таком наряде Хранители ходили, когда не облачались в доспехи для битвы.

Форма просто лежала там, как и сорочка, которую Вайолет надела прошлой ночью. Девушка окинула взглядом собственную одежду, сваленную в грязную мокрую кучу у камина. Натягивать всё это снова не особенно хотелось. И всё же…

Вайолет взяла тунику из какой-то неизвестной ткани, чистую, лёгкую, с вышивкой вокруг герба со звездой. Стежки выглядели тонкими, искусными. Когда девушка примерила одежду, то обнаружила, что та сидит идеально. Затянув ремень, надев лосины и сапоги, Вайолет поняла, что это облачение совсем не сковывает движений, а так свободно ей не было даже в привычных шароварах и куртке. Возникло чувство, что этот наряд сшили специально для гостьи.

Когда Вайолет обернулась к зеркалу, то изумилась, как преобразила её эта одежда, которую носили Хранители обоих полов. В отражении красовался настоящий средневековый рыцарь. Внезапно девушка превратилась в гордого могучего воина родом из старого мира. «Я выгляжу как одна из них». Казалось, она слышала боевой рог, чувствовала вес меча в руке.

Если бы отец увидел её в этом облачении… Если бы Том увидел…

– Тебе идёт, – сказали за спиной, и она резко обернулась.

С перил балкона мягко, почти бесшумно спрыгнул Уилл. На нём была такая же одежда Хранителей. Это облачение придавало ему тот же облик, что и Вайолет, подчёркивая сильную фигуру, хотя взгляд тёмных глаз казался слишком тяжёлым и серьёзным, чтобы Уилла можно было назвать смазливым.

– Обычно я не ношу юбок, – сказала Вайолет, потянув за край туники, которая доходила ей до середины бедра.

– Я тоже, – ответил Уилл, повторив её жест.

Они смущённо улыбались друг другу. «Ему тоже идёт серебристая туника», – подумала Вайолет. Вслух она это, конечно, не сказала. Как и о том, что рада видеть юношу. Вспомнилось, как он солгал Джастису ради неё тогда, в «Белом Олене», хотя они были едва знакомы.

– Спасибо, что… что сказал, будто я, – она вдруг смутилась, – твоя подруга, – девушка глубоко вздохнула. – Если они проведают, что Том – мой брат, я даже не представляю, что Хранители со мной сделают…

В серебристом облачении Уилл выглядел совсем другим. Из потрёпанного беспризорника с синяками и следами побоев, пленника Саймона, он превратился в молодого мужчину, чей облик странным образом соответствовал этому необычному древнему месту. Вайолет вспомнила, что именно Уилл призвал тёмный клинок.

Она совсем не знала юношу, но доверилась ему, и он отплатил за это доверие: солгал ради неё без какой-либо выгоды для себя. Незнакомец защищал её, когда собственная семья отвернулась. Стало тяжело дышать, когда бремя правды навалилось с новой силой. Всё это время родные Вайолет собиралась убить её, принести в жертву Тому и его силе – больше к ним нельзя возвращаться.

– Так ты действительно… как твой брат? – Уилл понизил голос. – Лев?

– Не знаю, – ответила Вайолет. – Я всегда была…

Сильной.

В детстве они с Томом всё делали вместе. Младшая единокровная сестра даже донашивала за братом одежду, из которой тот уже вырос – привычка, которую отец поощрял, а его жена так не любила…

По крайней мере, так казалось Вайолет.

«Том не сможет войти в полную силу, пока не убьёт себе подобного…»

– До вчерашнего дня я даже не знала о таком понятии. Но ты сам слышал, что сказал отец. Он считает, один Лев должен убить другого. Вот почему…

«Вот почему он привёз меня из Индии. Вот почему воспитывал меня. Вот почему оставил в доме, хотя мать Тома меня ненавидела…»

Вайолет вспомнила, как когда-то заболела, и отец просидел у её постели пять дней и пять ночей, упрашивая врача сделать всё, чтобы дочери стало лучше. Она подумала о том, сколько раз он заступался за неё перед женой. Сколько раз привозил подарки из путешествий, сколько раз поддерживал…

Отец привёз Вайолет домой с единственной целью – убить. Его забота, его беспокойство – всё это было ненастоящим.

– Хранители не узнают, – проговорил Уилл. – Я не скажу им.

Вынырнув из водоворота мрачных мыслей, девушка посмотрела на собеседника. Тот произнёс эти слова с той же спокойной уверенностью, что и тогда в доках, будто привык всегда держать обещание. Пусть Вайолет пока и не слишком хорошо знала Уилла, но здесь, в этом месте, они были совсем одни. Она тяжело вздохнула.

– Ты оказался прав, – сказала она. – Те трое Оставшихся на лошадях промчались мимо нас. Им был нужен только ты. Мы с Джастисом подождали, пока они не скрылись из виду, а потом перешли реку вброд.

«Ступай там же, где ступаю я», – говорил спутнице Хранитель, осторожно выбирая путь через топи. Каждый раз, следуя точно по следам Джастиса, она проваливалась в грязь по пояс и хмуро смотрела на протянутую руку мужчины, готового вытащить девушку из трясины. Вдалеке слышался жуткий потусторонний лай гончих, а в какой-то миг по мосту проскакали Оставшиеся в древних доспехах.

– Мы видели, как они возвращались обратно к Саймону.

Словно ожившая мгла, тёмные всадники неслись над землёй, а гончие следовали по пятам. И Вайолет сама поразилась, какое облегчение испытала, когда убедилась, что Уилла с ними не оказалось.

– Чтобы сообщить ему, где я скрываюсь, – сказал юноша.

Слова были мрачными и пугающими. Вайолет вздрогнула при мысли о том, что Саймон обратит свой взор на Чертог. Она отчётливо представила огромную стаю чёрных псов, переплывающих реку Ли, и с лаем окружающих одинокую полуразрушенную арку на болотах.

– Почему Саймон так сильно желает добраться до тебя?

Вопрос повис в воздухе. Вайолет хотела узнать ответ с тех самых пор, как наткнулась на пленника в трюме «Охотника». Зачем богатый торговец схватил докера, приказал избить его и заковать в цепи? Теперь, когда Уилл отмылся и избавился от потрёпанной одежды, он выглядел иначе, но по-прежнему был простым мальчишкой.

– Не знаю. Ты же слышала, что сказала Старейшина. Это как-то связано с моей матерью.

Уилл посмотрел на свою правую ладонь, рассечённую длинным белым шрамом, и потёр его большим пальцем, едва отдавая себе в этом отчёт.

Нет, дело было не только в матери юноши, но и в нём самом, в том, кем он являлся. Хранители относились к Уиллу со смесью восхищения и страха. И Джастис отреагировал так же, когда увидел медальон. Вайолет ощутила вдруг, как разные силы сходятся в одной точке – на нём – и сжимают его словно в тисках.

Прежде, чем девушка успела спросить, Уилл подошёл к окну и проговорил:

– Ты заметила? Из этих окон не видно Лондона.

– В смысле?

– Отсюда не видно города. Просто болото, исчезающее в тумане на горизонте. Словно всё это место спрятано внутри какого-то пузыря.

Бессмыслица какая-то. Вайолет отвлеклась от своих вопросов и подошла к собеседнику. По спине побежали мурашки.

Лондона действительно не было видно – багровая топь простиралась до самого горизонта, растворяясь в тумане. Девушка помнила, как стояла посреди этих самых болот, совершенно пустых, у полуразрушенной арки, прорезавшей небо. Чертог Хранителей появился только тогда, когда они с Джастисом проехали сквозь врата. Это поразило Вайолет до глубины души. Они, похоже, действительно оказались в пузыре, спрятанном где-то в складках реальности.

– Как думаешь, врата – единственный путь туда и обратно? – напряжённо спросила Вайолет. От этой мысли арка на болотах стала казаться ещё более странной. А ещё девушка почувствовала себя запертой в ловушке. – А если поискать другой выход? Например, перебраться через стену и просто идти вперёд?

– То просто вернёшься обратно, – ответил с порога Джастис.

Вайолет подскочила от неожиданности и обернулась. При мысли о том, что из всего он мог услышать, сердце заколотилось сильнее. Том… И то, что она была Львом, а её семья работала на Саймона – человека, которого Хранитель поклялся победить…

– Доброе утро, – проговорил Джастис.

Высокий, привлекательный, он замер на пороге. Пряди длинных чёрных волос на висках были собраны сзади в тугой пучок, а остальные свободно ниспадали на спину. Сюрко сияло белизной. Джастис точно воплощал в себе всё то, чем являлись Хранители.

Глядя на него, Вайолет нервничала. Там, в Лондоне, старомодное облачение странного спутника казалось неуместным, но здесь он был естественной частью потусторонней природы этого места. И всё же по-прежнему оставался угрозой. Джастис напал на Тома, напал на корабль Саймона. Сердце девушки бешено билось.

«Он привёл меня сюда, потому что не знал, кто я. А если бы знал, то…»

– Почему здесь только один выход? – резко спросила Вайолет.

– Врата защищают нас, – ответил Джастис. – Древние обереги, камнестражи, скрывают сие место от внешнего мира, и чужак, оказавшийся на болоте, может просто обогнуть врата или даже пройти сквозь них, так и не обнаружив Чертог. Но вы вольны перемещаться свободно.

– Значит… мы можем покинуть Чертог, когда захотим? – уточнила Вайолет.

– Вы – наши гости, – ответил Джастис. – И воистину вольны уйти, коли пожелаете. Вернуться в Лондон или же совершить прогулку на лошадях по болоту… Однако понадобится помощь Хранителя, ежели возникнет потребность вновь пересечь врата, поелику они открываются лишь для тех, в чьих жилах течёт кровь ордена.

Вернуться в Лондон… Эти слова резанули болью и ощущением опасности. Семья отныне для Вайолет под запретом. Она сделала над собой усилие, чтобы эмоции не отразились на лице, не желая показывать их Джастису, который стоял прямо перед девушкой и тепло на неё смотрел.

Уилл шагнул вперёд.

– У нас нет никаких дел в Лондоне, – он не смотрел на Вайолет и говорил спокойно. – Пока что мы хотели бы остаться.

Несмотря на сковавшее её напряжение и осознание, что им по-прежнему приходилось лгать, девушка испытала глубокое облегчение. Когда Джастис развернулся к двери, они с Уиллом переглянулись. Присутствие союзника придавало уверенности.

– Мы обитаем в простоте и следуем определённым порядкам, но полагаю, у жизни в Чертоге есть свои преимущества, – Джастис жестом пригласил гостей следовать за ним. – Старейшина Хранителей желает увидеть Уилла, но пока не совсем готова. Покуда вы ожидаете, я хочу показать вам это место. Ступайте за мной.

Вайолет замешкалась. Безопасно ли это? Её не покидало острое чувство, точно она оказалась на вражеской территории. И вместе с тем не давало покоя любопытство. В конце концов девушка последовала за Джастисом в коридор.

Ночью Чертог выглядел древним: залитые лунным сиянием руины, огромные пустые пространства, безмолвный камень. При дневном свете они увидели величественный комплекс старинных сооружений, обнесённых стенами с высокими арками. Чертог был прекрасен и вызывал настоящее благоговение. От масштабов этого места у Вайолет перехватывало дыхание. Она даже представить себе не могла ничего подобного. Отголоски песнопений эхом разносились вокруг, пока все трое поднимались по широкой лестнице, с которой открывался вид на многочисленные переходы и внутренние дворы. Мельком Вайолет заметила пышные сады, где буйно разрослись цветы, а фруктовые деревья и кустарники с ягодами плодоносили одновременно, хоть сейчас и был не сезон. Прекрасный потолок одного из коридоров украшали гербы, как купол леса с переплетёнными ветвями. А в другом виднелись звёзды, высеченные в камне в местах пересечений арок.

– Мы зовём это место Чертогом, но на самом деле это целая цитадель, – проговорил Джастис. – Бо́льшая часть здешних зданий пришла в упадок. Есть целые флигели и залы, где Хранители не бывали веками.

Вайолет переглянулась с Уиллом – он был так же восхищён окружающим великолепием. Все виденные ею ранее дворцы, крепости и замки казались лишь бледным подобием Чертога. Вдалеке высилась внешняя стена, которую по двое патрулировали одетые в белое Хранители. Мимо чужаков прошли трое молодых мужчин, облачённых в синее. Простота и порядок, упомянутые Джастисом, наблюдались повсюду. У каждого человека имелось своё предназначение, каждый находился на своём месте посреди красоты и спокойствия Чертога.

– В восточном крыле мы живём и тренируемся. Хранители встают на рассвете и разделяют трапезу после утренних песнопений. Адепты отложили немного еды для вас обоих.

Они вошли в зал с большим деревянным столом, откуда виднелось что-то вроде кухни. Вайолет не ожидала, что её накормят завтраком, но когда заметила на столе накрытые льняным полотном корзины с едой, то поняла, что просто умирает от голода.

– Адепты? – переспросила девушка, затем села, приподняла ткань и втянула запах свежевыпеченного хлеба.

– Жизнь Хранителя полна ограничений. Мы стремимся к безупречной дисциплине, непрерывно тренируемся и даём обет самопожертвования и безбрачия, – Джастис сел напротив, но сам не притронулся к еде. Если всё, что он говорил, было правдой, то его трапеза состоялась несколько часов назад, на рассвете. – Но не каждый человек, в чьих жилах течёт кровь Хранителей, желает им стать. И не всем, кто желает, хватает на это сил. Те, кто не проходит испытания, становятся почётными адептами. Они носят синие одеяния, а Хранители – белые.

– Как Грейс и те молодые люди, которых мы только что видели, – кивнула Вайолет, вспомнив Грейс, которая проводила её в комнату, и тех троих, что прошли мимо в одном из коридоров.

Адепты выглядели такими же потусторонними, как и сами Хранители, но носили синее облачение и не имели при себе мечей. Туника Вайолет была серебристо-серой, как у послушников. «Серое, синее и белое, – думала она. – Послушники, адепты, Хранители».

– Это адепты приготовили еду?

Джастис кивнул.

– Они учёные и ремесленники, а также сохраняют знания о Чертоге, заботятся о библиотеках, артефактах, садах… И создают оружие, пишут истории и даже ткут одежду.

Вайолет посмотрела на свою тунику. Лёгкая серебристо-серая ткань, казалось, была творением магии, а не рук человека. Искусство адептов превосходило всё виденное прежде.

А попробовав завтрак, девушка убедилась, что и еду они готовили так же искусно. Пища была простой, но более питательной, чем всё, что ей приходилось пробовать прежде. Свежайший, всё ещё горячий хлеб, завёрнутый в льняную ткань. Ярко-жёлтое, только что взбитое масло. Сладчайший мёд. В миске лежали шесть красных яблок, и когда Вайолет надкусила одно, его вкус оказался даже более освежающим, чем у прохладной воды в лесном роднике в жаркий день.

Уилл озвучил её мысли.

– Я как будто всегда знал, что еда должна быть именно такой, но никогда не пробовал ничего подобного.

– В Чертоге ещё осталось немного магии старого мира, – сказал Джастис. – Она присутствует и в урожае, который мы собираем, и в воде, и даже в воздухе.

Он говорил правду. Вайолет в самом деле чувствовала себя полной сил уже после нескольких кусочков тёплого хлеба, а мёд буквально таял на языке. Неужели таков и был старый мир? Цвета были ярче, воздух – чище, а еда – вкуснее?

Вайолет снова подумала о семье, завтракающей в Лондоне. Знали ли они об этом месте? По крайней мере им, было известно о Хранителях, ведь Том понимал, с кем встретился на корабле. И Саймон… Саймон тоже явно имел представление о Чертоге. Его слуги, Оставшиеся, преследовали Уилла по этим землям, пока часовые не изгнали их. Но знали ли родные о магии, о восхитительной пище, о чистейшем воздухе?

Вайолет поймала себя на остром желании поделиться информацией с братом, но понимала, что этого делать нельзя. А ещё боялась, что на самом деле Том был в курсе всего, но скрывал от младшей сестры.

Что ещё он скрывал от неё? Чего ещё она не знала?

После завтрака Джастис провёл гостей в сады, где Хранители и адепты трудились бок о бок, ухаживая за растениями, возделывая почву и занимаясь другой черновой работой – всем тем, что было необходимо для поддержания жизни в Чертоге. Вайолет понимала, что эти традиции сохранялись на протяжении многих веков. Целый мир скрывался здесь, вдали от чужих глаз.

Особенно от глаз Льва.

Джастис показал спутникам оружейную, потом конюшни и сказал Уиллу, что позже тот может навестить своего коня. Но Вайолет почти не слушала, глубоко поражённая самим осознанием того, что они с юношей были первыми людьми из внешнего миры, которым довелось увидеть Чертог, вдохнуть здешний воздух, попробовать на вкус местную еду… На протяжении веков Хранители жили и умирали в этом месте, следуя своим правилам, сохраняя традиции, но о них самих не знал никто.

– Зачем вам всё это? Почему бы не жить нормальной жизнью вне этих стен?

Джастис улыбнулся – по-доброму, понимающе, словно Вайолет задала ему самый важный вопрос.

– Взгляните наверх, – сказал он.

Высоко над ними на зубчатых стенах ярко горело пламя. Огонь возносился невероятно высоко. Вайолет помнила, как он пылал во тьме прошлой ночью, когда они с Джастисом проходили через врата.

Последнее Пламя.

– Его поддерживает магия, – объяснил Хранитель, – причём гораздо более древняя, чем всё известное поныне. Издалека светоч похож на яркую звезду, горящую на небосводе. Сие – символ нашего ордена.

Глядя на этот маяк, Вайолет почти чувствовала его жар. Джастис остановился рядом с ней.

– Наша стезя – сохранить Пламя, – проговорил он. – Когда Тёмный Король поклялся вернуться, мы дали обет предотвратить восхождение любой ценой, сколько бы ни предстояло нашему ордену служить сей цели. Мы держали слово веками, уничтожая все тёмные артефакты, какие только могли найти, и сохраняя знание о древнем мире. И всё это время готовились к тому дню, когда вступим в битву. Таким образом, наш священный долг – поддерживать Пламя, чтобы оно продолжало сиять.

Глядя на светоч, Вайолет явственно представляла, как приносят свои обеты Хранители из старого мира. Понимали ли они, какое будут иметь значение эти клятвы для потомков? Что наследники веками будут жить вдали от мира в ожидании дня, который может никогда и не наступить? Целые поколения Хранителей посвящали жизни исполнению древней миссии, соблюдая традиции, рождаясь и умирая, пока Тёмный Король оставался в забвении и никак не проявлял себя?

– Внешний мир спит сном невинного, не ведая о тьме, – проговорил Джастис. – Но мы помним. Что случалось прежде, случится снова. И когда сие произойдёт – Хранители будут готовы.

Словно единственный огонь, разгоняющий тьму, они пронесли светоч знания сквозь века. Неугасимая Звезда, Последнее Пламя – так назвала Старейшина искру света, которую Хранители оберегали все эти годы. И она оказалась ещё более хрупкой, чем Вайолет предполагала.

Если бы служители ордена однажды поддались сомнениям, если бы позволили себе изменить миссии, прошлое истаяло бы без следа, и Тёмный Король мог бы вернуться в ничего не подозревавший мир.

Никто бы даже не заметил его приближения. Никто бы не знал, как его остановить.

Прошлое бы восстало, сокрушая настоящее, и все те былые битвы, все жизни, отданные во имя победы над Тёмным Королём, перестали бы иметь значение. Он воскреснет – нужно было только дождаться, пока мир окончательно позабудет о нём.

Вайолет никак не могла избавиться от этой мысли.

– А теперь следуйте за мной, – сказал Джастис. – Я покажу вам сердце Чертога.

* * *

Немногим позже они вошли в Большой Зал через гигантские двустворчатые двери. Ночью помещение походило на огромную пещеру, озарённую огнями факелов. Днём же оно превратилось в храм света. Солнечные лучи проливались сквозь высокие окна, создавая высокие сиявшие столпы, которые отражались в белоснежном мраморе множества колонн. Зал напоминал целый лес дымчатых деревьев, бесконечный, ослепительный.

Вайолет снова увидела четыре пустовавших трона на возвышении, но теперь, зная историю этого места, впервые задумалась о тех, кто их когда-то занимал. Старейшина называла здешние земли Чертогом Королей.

– Что произошло? – спросила Вайолет, рассматривая величественные творения из камня. – Как это место сохранилось, когда всё остальное оказалось потеряно?

Джастис проследил за её взглядом. Троны различались украшавшими их символами: феникс, башня, лилия и корона.

– Когда-то очень давно у человечества было четыре великих правителя, – ответил провожатый. – Чертог служил местом их встреч, неким связующим звеном. Но когда Тёмный Король пришёл к власти, трое заключили с ним сделку, исказив, осквернив саму свою суть. Четвёртый же сбежал, и его род прервался, потерянный в веках. Вместо правителей тьме противостояли их наместники, хранители их власти, часть того великого союза, который вышел на последнюю битву.

– Чертог Королей стал Чертогом Хранителей, – проговорила Вайолет.

Джастис кивнул.

– Когда битва закончилась, Хранители поклялись, что будут стоять на страже в ожидании возвращения Тёмного Короля. Число людей росло, а последние волшебные создания этого мира потратили оставшиеся крупицы своих сил, чтобы сокрыть Чертог, окутать его защитными чарами. Теперь мы, Хранители, несём свою службу в тайне, и те, в чьих жилах течёт наша кровь, являются со всего мира, дабы присоединиться к нам в сей борьбе.

Это объясняло, почему многие Хранители выглядели так, словно происходили родом из других стран – они ведь приезжали сюда с разных концов света, как когда-то их короли. Вайолет слышала, что в Чертоге говорили на разных языках, особенно когда Хранители собирались небольшими группами, обсуждая прибытие чужаков. Ещё тогда, на корабле, она заметила разные акценты – например, у француженки, сопровождавшей Джастиса.

– Говорят, что в самый тёмный час Хранители смогут воззвать к Королю, и его кровь отзовётся, – Джастис печально улыбнулся, словно даже для него это было не более чем сказкой. – Но до тех пор мы стоим на страже и блюдём обеты – защищать мир от тьмы, следить за знамениями и помнить прошлое, как это на протяжении многих веков делали другие Хранители до нас. Ведь мы – последний рубеж.

Вайолет не могла не задаваться вопросом, что же случилось с теми древними королями. Они оставили войну своим наместникам, и те безропотно приняли бремя и исполняли долг так долго, что даже представить трудно.

И всё вокруг вдруг обрело новый смысл. Шагая через лес мраморных колонн, Вайолет думала о королях и королевах, когда-то живших здесь – о сияющих величественных созданиях, превосходивших человечество по силе и красоте.

А потом девушка увидела голову льва.

И уже в следующий миг поняла, что это всего лишь чеканка на металле. Потускневшая выцветшая морда смотрела влажными тёмными глазами со старого сломанного фрагмента щита, который висел на стене, как трофей.

– Что это? – спросила Вайолет.

– Щит Рассалона, – ответил Джастис.

Это имя необъяснимо отзывалось в ней, обращаясь к чему-то сокрытому внутри. Казалось, лев смотрел прямо на девушку. Она протянула руку и коснулась стены, на которой висел щит. На камне были вырезаны странные письмена, полустёртые временем.



Пальцы Вайолет скользнули по буквам, очерчивая узор по холодному камню, и сердце забилось сильнее.

– Что здесь написано?

– Мы, Хранители, почти утратили знание древнего языка, – ответил Джастис. – Но мне поведали, сия надпись гласит: «Рассалон, Первый Лев».

Вайолет резко отдёрнула руку, как будто обожглась, и посмотрела на изображение животного с пышной гривой и живыми блестящими глазами. Кровь стучала в висках.

Первый Лев…

– У Хранителей сохранилось мало предметов с той древней войны, – добавил Джастис, – но это – один из них. Здесь Щит Рассалона был расколот.


Девушка не могла отвести взгляд от льва, а её разум наполнился сотней вопросов. Кем был этот Рассалон? Почему Хранители сражались с ним? Почему он когда-то решил воевать на стороне Тёмного Короля?

Вайолет вспомнила, как Джастис и Том бились на борту «Охотника». И теперь, глядя на этот сломанный щит, она вдруг поняла, что Хранители и Львы сражались между собой ещё со времён древних битв старого мира.

«Этот щит… он ведь часть того же, чем являюсь и я сама? Во что же я ввязалась?»

Казалось, лев тоже смотрел на Вайолет. Она представила, как Хранители с копьями окружили истекавшего кровью зверя с пронзённым боком. Девушка отвела взгляд от щита, но теперь мысли всё время возвращались к древним сражениям, не давая сосредоточиться на том, что говорил Джастис. Она никак не могла перестать думать о Рассалоне и его роли в древней битве. Гадать, кем он был и как стал Первым Львом?

– Простите, что прерываю, – раздался голос Грейс, адепта, которая вчера проводила гостей в их комнаты. – Старейшина Хранителей готова принять Уилла.

Эти слова нарушили поток мыслей Вайолет. Она так сосредоточилась на Рассалоне, что даже не слышала, как Грейс подошла к ним.

– Уилл? – окликнул Джастис.

Взгляд юноши был прикован к Вайолет, словно безмолвно спрашивая: «Ты в порядке?» Он медлил, не желая оставлять её одну. Тень Рассалона нависла над ними.

«Всё нормально», – так же без слов попыталась ответить девушка, хотя внутри всё сжималось.

– Мы же проследуем дальше, – сказал Джастис, когда Уилл удалился с Грейс, – и оставим позади эти мрачные истории о Львах.

Глава 11

Уилл шагал за Грейс по длинному переходу в глубь Чертога.

Архитектура вокруг менялась, словно они приближались к более древней части цитадели. Арки становились ниже и у́же, стены – толще, а узор резьбы выглядел по-иному. Здесь царило безмолвие, словно никто и никогда не бывал в этих старинных помещениях Чертога.

В конце коридора виднелись двустворчатые двери. Уилл не мог избавиться от ощущения, что вот-вот окажется в гробнице, где не было ничего, кроме серого камня – точно лес с ковром опавших листьев и голыми скелетами деревьев, вечно тянущихся к небу.

Уилл помедлил на пороге, не желая заходить внутрь, но Грейс распахнула двери, и юноша нехотя шагнул в круглое помещение – самые древние покои Чертога с куполообразным потолком, похожие на заброшенный город или выжженные и усыпанные пеплом бесплодные поля. Серый камень выглядел таким древним, словно стены сложили не вручную, а вырубили в скале. Даже воздух казался застывшим.

В центре помещения располагалось касавшееся потолка каменное древо. Возможно, зал был построен вокруг него. Оно не выглядело красивым, живым, а скорее наоборот – мёртвым, иссохшим и почерневшим, точно когда-то росло, но окаменело.

Уилл почувствовал невольный трепет и ужас, будто хорошо помнил это место, только почему-то все знания исчезли, и остался лишь мёртвый камень и пустота.

Старейшина Хранителей ждала юношу возле древа – величественная фигура в белом. Рядом с ней стоял Верховный Адепт Янник, сверливший вошедшего тяжёлым взглядом, неприятным и мертвенным, как камень. Синие одеяния мужчины казались здесь неуместными, как яркая вспышка цвета в серой комнате или жизнь, тревожившая покой мёртвых. Двери за Уиллом закрылись, и он остался наедине со Старейшиной и Верховным Адептом.

С каждым шагом чувство узнавания росло. Перед глазами точно стояла нечёткая картина того, что здесь находилось раньше, но видение было призрачным, недосягаемым.

– Что это за место?

– Это – Зал Древа-Камня, – ответила Старейшина. – Самое древнее и самое сильное место во всём Чертоге. Но это также место великой печали, и Хранители редко приходят сюда.

Уилл видел, что Старейшина и Верховный Адепт наблюдали за ним, но не мог отвести взгляд от Древа-Камня. Юноша знал его, помнил его – или почти помнил, ощущение на кончиках пальцев, вот только образ из памяти отличался от того, что было перед ним теперь…

– Ты чувствуешь что-то рядом с Древом, не правда ли? – проговорила Старейшина.

Верховный Адепт презрительно хмыкнул. Уилл едва слышал его, сосредоточив всё внимание на Древе, и будто оказался в темноте, где на самом деле должен был быть…

– Свет. Оно не должно быть мёртвым. Здесь должен быть свет…

– Древо Света, – сказала Старейшина, внимательно глядя на Уилла. – Так его когда-то называли.

– Всего лишь догадка, – возразил Верховный Адепт Янник. – Он не знал наверняка – просто догадался.

– Или же на самом деле чувствует, – парировала Старейшина.

Да, Уилл чувствовал, но это ощущение было сродни тому, когда смотришь на что-то, чего больше нет, смотришь на пустошь, зная, что прежде здесь стоял лес… и она бродила среди деревьев…

– Она ведь была здесь, да? – Уилл повернулся к Старейшине, чувствуя, как сильно бьётся сердце. – Давным-давно Госпожа была здесь, и Древо было живым…

Не просто живым – сияющим.

Но кем была та женщина? Как он сумел увидеть её в зеркале? Она казалась такой настоящей, а это место уже давным-давно мертво. Юноша невольно коснулся медальона под туникой. Древо Света было боярышником, а висевший на шее амулет изображал этот цветок. Который являлся символом Госпожи. Откуда Уилл знал, что однажды каменный ствол светился?

– Древо умерло вместе с ней, – кивнула Старейшина. – Говорят, её прикосновение может вернуть его к жизни, снова заставить сиять. – Уилл поднял взгляд на мёртвые ветви, похожие на голые кости. – Положи на кору ладонь.

Внутри всё сжалось. Юноша совсем не испытывал уверенности, что хочет касаться омертвевшего камня. Старейшина Хранителей и Верховный Адепт Янник смотрели на Уилла, словно это было каким-то испытанием.

Он протянул руку и дотронулся до одной из холодных серых ветвей, ощутив под ладонью камень, сглаженный временем – ни света, ни искры таящейся внутри жизни. Древо было мертво, как и всё в этом месте.

– Видите? Ничего, – проговорил Верховный Адепт Янник, глядя на Уилла со смесью насмешки и презрения.

– Не обращай на него внимания, – сказала Старейшина. – Я хочу, чтобы ты попытался.

– Попытался? – переспросил Уилл.

– Закрой глаза и попытайся найти Свет.

Юноша не знал, что именно Старейшина хотела от него, но чувствовал тяжесть её взгляда, полного ожидания, а потому сделал глубокий вздох и закрыл глаза. Ощутил холодный, потрескавшийся от времени гранит под ладонью и про себя пожелал, чтобы дерево вновь засияло. Но это было похоже на попытку заставить камень летать. Попросту невозможно.

Старейшина выступила вперёд и проговорила мягко, словно Уилл не так понял:

– Нет. Ты смотришь не туда. Госпожа могла заставить Древо-Камень сиять, но сам свет был заключён не в камне. Свет был заключён в ней самой.

Уилл снова закрыл глаза. Он напрягся, так как чувствовал, насколько важно происходящее для Старейшины Хранителей и Верховного Адепта, затем попытался представить, как что-то пробуждается внутри, но лишь всколыхнул воспоминания. Перед мысленным взором возникла женщина из отражения. И лицо матери, побледневшее от страха. «Дай мне слово, Уилл…»

Он не хотел вспоминать, не хотел раскапывать прошлое – боль, пронзившую ладонь, сбившееся дыхание, долгий бег…

Уилл открыл глаза. Света не появилось – ни малейшей искорки. Верховный Адепт был прав. Древо оставалось мёртвым и холодным, и Уилл явно не обладал тем, что бы могло пробудить камень к жизни.

– Он – не тот, кого мы ищем, – проговорил Верховный Адепт Янник. – У мальчишки нет силы. Это пустая трата времени.

– И всё же Госпожа дала обещание, – грустно улыбнулась Старейшина.

– Госпожа? – Верховный Адепт покачал головой с мрачной насмешкой. – Где она была, когда забрали Маркуса? Когда моя жена погибла? Когда мой сын… – он побледнел и осёкся, не в состоянии закончить предложение.

– Янник, – мягко проговорила Старейшина.

– Госпожа мертва, Юфимия. Остались только мы – те, кто должен сражаться. А не этот мальчик, у которого нет ни талантов, ни подготовки. Я не буду тратить время на фантазии, – отрезал Верховный Адепт, развернулся и вышел.

Уилл остался наедине со Старейшиной в безмолвном зале. Длинные седые волосы женщины обрамляли доброе лицо, испещрённое морщинами. Имя Юфимия удивительно ей подходило, хоть раньше юноша не слышал, чтобы к ней так обращались.

Стоя здесь, рядом с тёмным мёртвым древом, Уилл чувствовал себя так, словно подвёл её.

– Твоей вины тут нет, – сказала Старейшина. – Янник – хороший человек. Он усыновил Киприана и Маркуса, когда они больше всего нуждались в отце, и вырастил их как собственных детей. Но Верховный Адепт не доверяет чужакам. С тех самых пор, как шесть лет назад погиб его первый сын.

– Мне очень жаль, – проговорил Уилл, переводя взгляд обратно на Древо-Камень. – Я пытался, просто…

– Янник прав, – сказала Старейшина. – Ты не обучен. Не готов, – она посмотрела в глаза юноши, словно искала что-то в нём. – Но кто из нас по-настоящему готов к тому, с чем доведётся столкнуться по воле судьбы? Мы не выбираем правильный миг. Он приходит сам, хотим мы того или нет, мы же можем лишь готовиться.

– Готовиться к чему?

Некоторое время Старейшина просто смотрела на собеседника.

– Джастис ведь рассказал тебе часть истории, – проговорила она наконец.

Да, в гостинице «Белый Олень» в Лондоне Джастис поведал спутникам о том, как старый мир погрузился во тьму. Ещё несколько дней назад Уилл бы просто не поверил в такое, но он сам видел, как чёрное пламя разрушало корабль, а девушка его возраста разрывала цепи голыми руками.

– Он рассказал, что когда-то Тёмный Король пытался захватить власть над миром, – проговорил Уилл, – но Госпожа остановила его.

Госпожа… Как мало Уилл знал о ней, но так хотел выяснить всё! Он вспомнил тот миг, когда увидел женщину в отражении, и она посмотрела на него мамиными глазами так, словно хорошо его знала, словно они были связаны. Юноша глубоко вздохнул.

– Они любили друг друга, а потом она убила его, – сказала Старейшина, – где-то далеко на юге, у Средиземного Моря. Нам неизвестно, как именно Госпожа победила Тёмного Короля – только то, что она это сделала. Она была единственной, кому это оказалось под силу.

У Уилла накопилось так много вопросов! Почему Мэтью, старый мамин слуга, передал ему медальон Госпожи? Почему Джастис привёл его в Чертог? Почему Старейшина сказала, что именно его искали Хранители? Почему все здесь так смотрели на него – со смесью страха, восхищения и ожидания?

– Вы полагаете, что я – это Госпожа… в некотором смысле.

Старейшина медленно кивнула.

– В твоих жилах течёт её кровь, переданная тебе от матери. И эта кровь сильна, – голос пожилой женщины звучал серьёзно. – Достаточно сильна, чтобы убить древнее зло. Вот почему Саймон ищет тебя, – она посмотрела на юношу. – Его единственное, самое главное, самое отчаянное желание – вернуть Тёмного Короля к жизни, чтобы в мир вновь пришла чёрная магия. Если ужасное прошлое станет настоящим, многие погибнут, а выжившие будут порабощены. Саймон хочет воцариться над всем, как наследник древнего правителя. Кровь Госпожи – единственное, что может остановить его.

– Моей матери… было предначертано убить Тёмного Короля? – переспросил Уилл, похолодев.

Позже он не раз вспоминал этот миг, когда вдруг понял всё, когда разрозненные части соединились в единую картину, которую так не хотелось видеть прежде. Судьба матери…

Мысленно Уилл вернулся в Боухилл и снова стоял на коленях рядом с телом, а кровь заливала землю. Обожгло осознание: последние слова мамы, её смерть и причина гибели – причина всего того, что происходило. «Дай мне слово…»

Сомкнув пальцы на медальоне, Уилл вспомнил, как Госпожа смотрела на него прямо из зеркала. Вспомнил, как мама выдохнула последние слова: «Дай мне слово…» Пальцы задрожали, крепче сжимая металлический цветок.

– Когда-то очень давно Элеонора сумела остановить Саймона, – сказала Старейшина. – Он убил её сестру – Мэри, твою тётю – во время первой попытки вернуть к жизни Тёмного Короля. Но то были ранние неуклюжие эксперименты. Теперь Саймон гораздо ближе к своей цели и после смерти Элеоноры считает, что больше ничто и никто не стоит у него на пути, – Старейшина удержала взгляд юноши. – Кроме тебя.

– Меня?! – переспросил тот, пытаясь осознать весь масштаб того, что узнал. – Но я не… Я не могу…

Боже, Уилл видел, как Госпожа смотрела на него мамиными глазами. «Дай мне слово…» Она знала. Она всё знала. Все эти недели, все эти годы в бегах…

– Ты – кровь от крови Госпожи, Уилл, – произнесла Старейшина. – И она всё ещё сражается с Тёмным Королём. Теперь – через тебя.

Юноша смотрел на собеседницу, почти физически чувствуя пустоту каменного зала. Мёртвые ветви казались трещинами в самом мироздании.

– Я не могу сразиться с Тёмным Королём, – Древо словно насмехалось над Уиллом, служа доказательством, что он не справится с тем, чего от него ожидали другие. – У меня нет силы Госпожи, – он инстинктивно сжал подвеску.

– Взгляни на медальон, – велела Старейшина. – Ты можешь прочесть древние письмена, правда? Пусть и не представляешь, каким образом.

Уилл действительно понимал слова, выгравированные на потёртом металле, хотя надпись и была сделана на незнакомом языке.


Когда придёт время для новой битвы, я не смогу сражаться.

Потому у меня будет дитя.

Это было послание сквозь время – послание для него, как Уилл понимал теперь. По спине побежали мурашки. Госпожа нанесла эти слова на медальон, чтобы однажды их сумел прочесть потомок. Металлический шиповник передавали из рук в руки бессчётное число раз на протяжении веков, пока тот наконец не попал к Уиллу, согласно желанию Госпожи.

Тогда, в зеркале, она смотрела на юношу и узнавала его.

– А маме было известно об этом? – спросил Уилл, с трудом пытаясь осмыслить всё это.

– Кровь Госпожи текла в жилах многих, – ответила Старейшина, – но лишь один её потомок выйдет на последнюю битву, которая уже на пороге. Все Хранители тоже ощущают это, – произнесла она. «Ты чувствуешь это… Как чувствовала это и она…» Эти слова всколыхнули воспоминания о последних мгновениях жизни мамы, о том отчаянии, с которым она смотрела Уиллу в глаза. – Одно дело – тренироваться всю жизнь для того, чтобы противостоять угрозе, которая может никогда и не наступить. И совсем другое – видеть предзнаменования, что возвращение Тёмного Короля уже близко.

Серьёзное лицо Старейшины выражало решительность, но Уилл чувствовал только твёрдый край медальона в ладони и, дрожа, переспросил:

– Предзнаменования?

– Ты встречался с Джеймсом Кекстоном, – проговорила Старейшина. – Ты ведь видел, на что он способен? – спросила она. Уилл кивнул. – В отличие от тебя, он – не потомок старого мира, – собеседница замолчала, и её глаза потемнели, – а Перерождённый, и это – одно из самых страшных предзнаменований. В последние дни правления Тёмный Король повелел убить своих величайших военачальников, слуг и рабов, чтобы те переродились вместе с ним и помогли обрести власть. Самого опасного из воинов звали Предатель. Говорят, он был самым могучим защитником Света, воплощённым символом добра, пока не решил выбрать служение Тёмному Королю и не стал самым жестоким военачальником Тёмного Короля, безжалостным убийцей. Предатель славился своей красотой – синие глаза, золотые волосы.

– Вы хотите сказать…

– Да, Джеймс – не просто потомок древних, а тот самый военачальник Тёмного Короля, возродившийся в нашу эпоху. Сейчас он молод, но когда войдёт в полную силу, то станет угрозой настолько ужасающей, что ни ты, ни я, никто из нас не может даже представить. Мистер Кекстон – не человек и служит одной-единственной цели: открыть путь для своего господина и возвестить о его возвращении… – Уилл содрогнулся, и казалось, тени в зале ожили, стали ещё темнее, когда Старейшина произнесла: – Саркеан, Тёмный Король. Последнее затмение. Бесконечная ночь. Его правление положит конец нашему миру.

Саркеан…

Имя обожгло Уилла, как чёрное пламя – словно нечто, что он всегда знал, вдруг ворвалось в его жизнь, угрожая сокрушить. Вспомнилось клеймо «С», выжженное на запястьях людей Саймона, вспомнились слова, которые произнёс Джастис в «Белом Олене»: «Эта буква – символ чего-то гораздо более древнего. Ужасная печать, имеющая власть над его последователями. Власть, которую они даже не понимают до конца…»

Саркеан.

И снова Уилл воочию наблюдал тень, тянувшуюся из прошлого и накрывавшую Лондон, Европу, целый мир, которому нечем было защититься, потому что все знания были утрачены. В видении – и тогда, и теперь – огни гасли один за другим, пока всё не погрузилось во тьму и тишину.

«Я бы остановил это, если бы только мог… Не позволил бы этому случиться снова».

– Что я должен сделать? – спросил Уилл. Старейшина промолчала, лишь испытующе смотрела на него. – Вы сказали, что в прошлом моей матери удалось остановить его, но теперь Саймону почти удалось достичь цели. Каким образом?

В глазах пожилой женщины юноша видел что-то, о чём та не хотела говорить, но он отчаянно хотел узнать это.

– Саймон получил кое-что, – ответила Старейшина после долгой паузы. – Кое-что, чего ему не хватало уже очень давно. Считай это последней частью головоломки, которую он силится разгадать… Мы пытаемся это предотвратить и вернуть утраченное. – Уилл понял, что собеседница вряд ли скажет ему больше. – Главная цель Хранителей – остановить Саймона любой ценой и не позволить ему вернуть Тёмного Короля к жизни, – её взгляд, устремлённый на юношу, был твёрдым. – Но если мы потерпим поражение, ты должен быть готов.

– Готов, – эхом повторил Уилл, чувствуя холодное осознание, всю ту ужасную правду, которую он не мог выбросить из головы. «Дай мне слово, Уилл…» Это было последним фрагментом картины – понимание в маминых глазах. – Вы хотите убить его. Вот что, по-вашему, мне предстоит сделать: сразить Тёмного Короля до того, как его власть положит конец нашему миру.

– Ты должен быть готов к встрече с врагом, не похожим на тех, кого тебе доводилось видеть прежде, – ответила Старейшина. – С тем, кто будет пытаться обратить твой разум к тьме, склонить тебя к служению, даже когда погубит этот мир, чтобы создать свой собственный на смену. Это беспощадная сила, выискивающая всех, кто противостоит ей, уничтожающая свет и надежду до последней искры. – Она сняла со стены факел и подняла его так, что огонь освещал тёмные тени над огромными дверями. Высоко наверху были грубо высечены слова. – Смотри. Я знаю, ты сумеешь прочесть слова, начертанные ими.

– Что это? – Уилл похолодел, едва слыша слова Старейшины.

– Эти двери ведут во внутреннюю крепость, самую древнюю и самую крепкую часть Чертога. А над каждой дверью в каждой крепости, в каждом городе имеется надпись, которую люди видели, когда прятались внутри, когда все внешние линии защиты были прорваны. Обречённые ждали в темноте… и это – их последний крик, воплощение их величайшего страха… а потом двери распахивались, и несчастные встречались с тем, что ждало по ту сторону…

Уилл почти чувствовал страх людей, собравшихся здесь. Огонь факела подрагивал, высвечивая слова.



Юноша знал, что означала надпись. Он понимал текст, начертанный людьми древнего мира на камне, пока они ждали здесь, в темноте.

Он идёт.

* * *

Уилл покинул зал, чувствуя себя пловцом, вынырнувшим из тёмной пучины. Свет, лившийся из стрельчатых окон, на мгновение ослепил его, заставив заморгать.

«Кровь Госпожи… Кровь Госпожи – единственное, что может остановить Тёмного Короля…»

Уилл слышал песнопения Хранителей, собравшихся на послеобеденный ритуал – хор прекрасных голосов, тихим эхом разносившийся по каменным залам. Эти звуки были частью порядков в Чертоге, часть ежедневных обрядов и традиций, которые служители ордена поддерживали во всех аспектах своей жизни. Безмятежность песнопений казалась нереальной.

В тот день, когда они с матерью покинули Лондон, Уилл был ещё ребёнком. Он помнил, как её юбки ниспадали до самого пола, точно занавес. Была она в тот день напряжена? Спешила ли, как каждый раз на протяжении последующих десяти лет, когда они уезжали из всех тех мест, в которых жили?

Вспоминалась только улыбка, за которой мама прятала все свои тревоги. «Давай, Уилл. Пойдём». Она трепала его по волосам и брала за руку.

И знала уже тогда.

Знала о Тёмном Короле и о Госпоже. И если сам Уилл находился в бегах девять месяцев, то его мать – ещё дольше, намного дольше, чем он мог себе представить. Она скрывала за улыбкой правду, которая начала проявляться лишь в последний год или два – тени под её глазами, напряжение в голосе.

Уилл знал, что мама… боялась. Но не понимал, чего именно.

Что ж, теперь ему стало это известно, и правда, таившаяся на границах восприятия, оказалась намного ужаснее всего, что он мог бы себе представить.

– Уилл?

Он невольно вздрогнул, и сердце заколотилось, но это была Вайолет. Она направлялась к юноше по коридору, и на её лице отражалось беспокойство. Только сейчас Уилл понял, что был уже на полпути к своей комнате и даже не осознавал этого. Ему стало не по себе.

– Что случилось? – спросила Вайолет.

На один предательский миг захотелось рассказать ей всё, озвучить мысли, тяготившие разум. «Ты когда-нибудь узнавала о себе что-то такое, во что не желала бы верить?» Но, конечно же, она понимала, каково это. В тот холодный день в Лондоне девушка узнала, что является Львом, Уилл затащил её в безопасное место за грудой контейнеров. Вайолет последовала за ним в Чертог, где наследие могло стать причиной её гибели, хотя и не обязана была так поступать. И потому юноша должен был сказать правду, которую даже перед самим собой не хотел принимать.

– Я кое-что узнал о себе.

Произнести это оказалось сложно. Мама знала, кем он был. Кем были они оба. Она знала всё, что рассказала ему Старейшина Хранителей, и даже больше.

Кровь Госпожи. Предназначение…

От этого мама и пыталась оградить сына и делала это до самого конца. Когда Саймон послал своих людей убить её, она защищала Уилла из последних сил, сжимая его руку. «Дай мне слово…»

Да, он дал слово. Прижимая к груди окровавленную ладонь матери и не понимая, что именно ей обещает.

– Старейшина Хранителей сказала, что моя мать являлась потомком Госпожи, – сказал Уилл, – и что ей было предназначено убить Тёмного Короля. Теперь я узнал…

«Узнал, почему моя мама сделала то, что сделала. Узнал, кто я есть. И кем хотят меня видеть Хранители».

Глаза Вайолет распахнулись.

– Потомок Госпожи? – переспросила она. – Той самой, которая убила Тёмного Короля старого мира?

Уилл кивнул.

– И… теперь это твоё предназначение? Принести ему погибель?

Вайолет говорила об этом так, словно видела в этом смысл. Может быть, все и правда полагались на судьбу, и только самому Уиллу казалось, что слова Старейшины распахнули под ним зияющую пропасть.

– Но ты выглядишь так, словно не хочешь в это верить. Почему?

Он бы рассмеялся, если мог, но перед внутренним взором застыло лицо матери, её отчаянный взгляд перед самой смертью от рук людей Саймона. Слова вырвались сами.

– Я не хочу никого убивать.

И это было правдой, болезненной, скрытой за всем ужасающим хором мыслей. Ладонь терзали фантомные боли, от которых никак не удавалось избавиться – оставалось лишь крепко сжимать руку в кулак.

– И ты… Именно тебе предстоит убить его? – спросила Вайолет.

– Так думают Хранители, – ответил Уилл. – Что Госпожа может сразить Тёмного Короля, – сказать это оказалось ещё больнее. – Так считала и моя мама.

Больше юноша ничего не сумел сказать, не сумел озвучить ни одну из мучивших его мыслей, а просто неотрывно смотрел на шрам на ладони и надеялся, что Вайолет поймёт.

– Она знала? – спросила девушка.

Уилл кивнул. Они говорили очень тихо, хотя коридор и был пуст. Но и сюда доносились далёкие песнопения Хранителей, обрывки слов гимна.

– Саймон убил её сестру Мэри ещё до моего рождения. У мамы была целая жизнь, о которой я не имел ни малейшего понятия. Эту жизнь оборвал Саймон.

Уилл поднял взгляд на Вайолет, на её красивое, почти мальчишеское лицо. Тёмные глаза светились искренним участием и беспокойством.

Она тоже была связана со старым миром и тоже никогда не желала этой доли.

– Когда вы с братом узнали о своей силе? – спросил Уилл, и глаза девушки потемнели ещё сильнее.

– Мы всегда знали. Отец и Том говорили, что я должна держать это в тайне. Ты единственный, кто знает. В смысле, единственный не из моей семьи.

Уилл представил себе маленькую Вайолет, неестественно сильную, но скрывающую свои способности, чтобы казаться обычной. А потом подумал о её отце и о том, что тот собирался сделать.

– Похоже, и твои, и мои родители хранили секреты, – сказал юноша.

– О том, что ты должен убить, а я должна быть убита, – добавила Вайолет.

Такова оказалась правда – ужасающая правда, связавшая их.

– Ну а теперь я здесь, – вздохнул Уилл, – чтобы пройти по пути моей матери.

– Тебе ведь необязательно убивать, – заметила Вайолет. – Мы не обязаны подчиняться своей судьбе. Ты ведь сам мне это сказал.

– Тёмный Король является мне в видениях, – признался Уилл. – Бледный ореол короны, глаза, полыхающие чёрным пламенем. Я знаю, что это всего лишь сон, но такое чувство, будто…

Он идёт за мной.

Этого юноша не сказал вслух.

Он подумал о Хранителях, одиноких в своей миссии – сохранять древние обычаи и память о прошлом, чтобы оно больше не повторилось. «Я – единственный, на кого они рассчитывают, полагая, что я – тот, кто может остановить Тёмного Короля…»

От этой мысли стало больно. Хранители столетиями защищали мир, не допускали возвращения древнего врага, и именно Уилла привели в Чертог, чтобы подготовить к сражению?

Он глубоко вздохнул, вспомнив слова Юфимии.

– Старейшина сказала, что Саймон завладел чем-то необходимым, чтобы вернуть Тёмного Короля к жизни. Но не сообщила, чем именно…

– Что ты имеешь в виду? Какой-то предмет древнего мира?

– Она не сказала точно. – Почему Старейшина не стала говорить об этом, хотя поведала обо всём остальном? Она обходила эту тему так же старательно, как мама избегала бесед о своём прошлом, и Уилл помнил – только в такие моменты он замечал её страх. – Старейшина хочет, чтобы я начал заниматься магией. Хочет узнать, смогу ли я сражаться, как Джеймс, – он снова подумал о светловолосом юноше в доках. – Помнишь, как он остановил контейнер прямо в воздухе?


– Так же, как ты притянул к себе Клинок на корабле? – спросила Вайолет. Уилл кивнул, стараясь не вспоминать, каково было держать в руке тёмный меч. Как сильно хотелось достать его из ножен – словно тот кричал о своём желании освободиться и жаждал обрушить на мир свою мощь. – И ты будешь учиться?

«Это пустая трата времени, – сказал Верховный Адепт, когда Древо-Камень осталось таким же тёмным и мёртвым. – У него нет силы».

Уилл не мог разжечь сияние Древа-Камня, не мог отыскать в себе способностей Госпожи. И всё же Старейшина Хранителей верила в наследника, верила, что здесь он на своём месте и будет сражаться на стороне Света.

Уилл посмотрел на шрам на своей ладони и сказал:

– Я не хочу убивать. Но я хочу остановить Саймона и сделаю всё, что в моих силах.

Глава 12

– Пока Уилл тренируется со Старейшиной, прошу встретиться со мной в восточном переходе, – сказал Джастис Вайолет.

По пути туда ладони у неё вспотели и стали липкими. Хранитель не объяснил, почему хотел видеть едва знакомую девушку, и она не знала, чего ожидать от их встречи. Внутри всё сжалось в тугой узел. Сама мысль о том, чтобы оказаться наедине с Джастисом, заставляла нервничать. От серьёзного Хранителя исходили спокойная сила и благородство, но оставалась постоянная угроза: что он сделает, если однажды узнает, что Вайолет – Лев?

Она помнила вчерашние слова Уилла. Он являлся потомком Госпожи, и в предстоящем сражении ему была уготована определённая роль. «Крови от крови Госпожи предназначено убить Тёмного Короля». Что ж, теперь становилось ясно, почему сразу показалось, что Уилл здесь на своём месте. Юноша чем-то притягивал к себе внимание, заставляя окружающий мир меркнуть в сравнении. Неудивительно, что он теперь обучался тайным искусствам у самой Старейшины.

«Я хочу остановить Саймона», – сказал Уилл.

Было ли это вообще возможно? Торговая империя раскинула свои щупальца по всему миру, пронизав его нитями, как огромный гобелен. Саймон был могущественным человеком – больше, чем просто человеком. А Тёмный Король… Вайолет видела чёрное пламя, высвобожденное единственной каплей крови древнего правителя, и чувствовала ужас, заключённый в обещании вернуть в мир чёрную магию и уничтожить человечество после обретения власти. Как сражаться с таким существом? Как противостоять тёмному могуществу старого мира, подобно тем древним воинам, которые дали бой великим армиям, вознамерившимся уничтожить свет?

Звон мечей впереди, из-за арки, прервал размышления. Вайолет спустилась по нескольким невысоким ступеням и вышла во двор.

Именно так она представляла себе древние сражения, и этот образ сейчас вдруг словно ожил.

Молодые воины выстроились идеальными рядами. Здесь собралась, наверное, пара десятков послушников в возрасте от двенадцати до девятнадцати. Все они были одеты в одинаковые серебристо-серые туники – такие же, как подарили Вайолет и Уиллу: длиной до середины бедра, с вышитой звездой Хранителей. Все двигались слаженно и плавно, перетекая из одного положения в другое. Девушка завороженно наблюдала, как клинки изящно поднялись и очертили дугу вправо.

Один юноша выделялся среди прочих. Его волосы развевались, когда меч рассекал воздух. Кажется, Вайолет узнала его: Киприан, тот самый послушник, что сопровождал Уилла в Большой Зал.

Она не могла отвести глаз от удивительно красивого юноши. Он был похож на прекрасную статую, идеально выточенную из камня: нос, глаза, губы – всё находилось в безупречной симметрии. Но именно то, как Киприан двигался, воплощая собой образцового Хранителя, вызвало в Вайолет отчаянное желание походить на него, найти где-то своё место так же, как нашёл он. Место, где она могла бы…

– Стойте! – приказал Киприан.

Послушники тотчас замерли, выставив мечи вперёд с идеальной точностью так, что ни один клинок даже не дрогнул. Все смотрели на девушку. Вайолет вдруг поняла, что именно она помешала тренировке и подавила инстинктивное желание отступить.

– Что ты здесь делаешь, чужачка? – холодно спросил Киприан, после того, как пересёк двор и остановился напротив неё, всё ещё с мечом в руке.

– Это та самая девушка, которая пришла из-за врат, – послышался чей-то голос за спиной послушника.

– Ты что, шпионишь за нами? Пришла понаблюдать за нашими тренировками?

– Просто услышала вас из коридора, – отозвалась Вайолет, покраснев. – Я не знала, что смотреть нельзя.

– Обучение Хранителей – тайное, – ответил Киприан. – Чужакам здесь не место.

– Это я попросил её явиться, – сказал Джастис, выходя из тени навеса. – Хранители испокон веков помогали тем, кто нуждался в том, ведь Чертог когда-то служил убежищем. Вайолет – наш почётный гость. Воистину, не будет беды, если она понаблюдает за вашей тренировкой.

– Разве ты не должен искать моего брата? – Эти слова заставили Джастиса замереть. – Ты даже не полноценный Хранитель без своего собрата по оружию. Твои ошибки, твоё безрассудство – настоящая насмешка над всем нашим орденом!

– Довольно, Киприан, – ответил Джастис. – Быть может, ты и первый среди послушников, однако пока не обрёл влияния Хранителя.

Киприан принял упрёк, опустив глаза, но бросил на Вайолет тяжёлый ледяной взгляд прежде, чем вернуться к тренировке.

Когда девушка уходила, ей казалось, что этот взгляд впивается ей в спину.

* * *

– Не беспокойся насчёт Киприана. Всю жизнь он стремился угодить отцу, а Верховный Адепт Янник не любит чужаков.

Джастис привёл девушку в комнату, похожую на тренировочный зал, который долго не использовали. Стены были увешаны старинными доспехами и оружием. Хранитель говорил мягко, но Вайолет беспокоило то, что они оказалась наедине. Напряжение и чувство опасности вернулись, усиленные десятикратно.

Джастис в своём белом облачении был воином в этом месте, созданном для сражений. Казалось, здесь обретались древние призраки давно отгремевших битв. Вайолет помнила, с какой невероятной силой Хранитель нанёс удар по Тому. Как помнила и то, что Джастис заслонил её от пули, спас ей жизнь.

– Вы просили меня прийти сюда? – Вайолет попыталась скрыть напряжение.

Она всё ещё слышала звуки тренировки послушников, хоть те и остались далеко. Всё вокруг служило напоминанием, что девушка оказалась в Чертоге под лживой личиной. Стало страшно, что Джастис сейчас заявит, что Вайолет больше не может оставаться здесь. Уилл настаивал, что она была его другом, что без неё он никуда не поедет, но у его пожеланий имелись пределы. Теперь он не мог помочь.

Вайолет провела в этом новом мире совсем немного времени, но сама мысль о том, что он закроется для неё навсегда, причиняла боль. Росшей без присмотра девушке нравилось здесь всё: мелодичные песнопения, распорядок и дисциплина, даже простой труд вроде сбора орехов с дерева или разделывания карпов, выловленных из пруда. Хранители разводили пчёл и выращивали овощи и фрукты в невероятном изобилии. Здесь всегда был сезон урожая. В огороженных стенами садах всегда зеленели лекарственные травы, а виноградные лозы неизменно приносили плоды. Все принимали участие в уходе за этим местом – даже сама Старейшина пропалывала грядки с фенхелем.

Но больше всего Вайолет нравилось то чувство единства, общей цели, которую разделяли Хранители, и то, с каким усердием они отдавались своему обучению. Они осознавали свою роль в мире, ощущали себя на своём месте. Незаконнорожденная дочь лорда никогда не чувствовала подобного, даже в те дни, когда ходила по пятам за Томом.

Если Вайолет отошлют обратно в Лондон, ей некуда будет идти. Она напряжённо ждала.

– В этом зале я тренировался много лет, ещё с тех пор, как был мальчиком. – Джастис не ответил на её вопрос напрямую, а прошёл вперёд, с ностальгией оглядывая помещение.

– Вы тренировались здесь?

– Да, я практиковал техники владения оружием, посвящая сему занятию всё свободное время, – отозвался Джастис. – Когда только приехал в Чертог.

– Вы приехали сюда? – удивилась Вайолет.

Джастис кивнул.

– Киприан – один из немногих, кто родился в Чертоге. Большинство Хранителей призывают сюда. Это случается где-то в возрасте семи лет, иногда – раньше.

Вайолет вспомнила, как Джастис рассказывал, что будущие послушники съезжались сюда со всего мира.

– Тем из нас, кого призывали, Чертог сразу казался местом, которое мы знали всегда, – продолжал Джастис. – И всё вокруг обретало смысл. Уилл испытал то же, что и я, когда только очутился здесь. Но он – потомок Госпожи, а в моих жилах течёт кровь Хранителей. Вы – единственная из настоящих чужаков, кто вошёл в Чертог.

Чужачка – так называли Вайолет послушники, так как считали, что она – обычная девушка, которую привели сюда из внешнего мира. Но они ошибались – у неё была своя особая связь со старым миром, хотя об этом лучше никому не знать.

– Полагаю, у вас накопилось немало вопросов, – проговорил Джастис.

«Что такое Лев?» – хотелось выпалить Вайолет, но она понимала, что этого делать нельзя, поэтому перевела взгляд на древнюю каменную кладку вокруг.

– Сначала я не поверила, будто этот старый мир или Тёмный Король в самом деле существовали.

Джастис подошёл к стене, у которой располагались потрёпанные стойки с оружием, и провёл по ней ладонью, смахивая пыль. Блеснуло серебро.

– Чертог хранит свои секреты, отголоски старого мира… Мы передаём истории следующим поколениям, изучаем древние тексты, но так много было утеряно… Воистину, даже Хранители восхищаются чудесами прежнего мира и удивляются им.

Под слоем пыли обнаружилась скрытое до того изображение существа с серебряными копытами и рогом на лбу. Серебряная инкрустация сияла, и кожу Вайолет начало покалывать.

– Единорог? – спросила она, и Джастис кивнул.

– Их давно уже не существует. Великий свет ушёл из мира. Многие из волшебных существ погибли в последней битве. А затем люди годами выслеживали тех немногих, кто остался, ради трофеев и талисманов.

– Как же можно убивать таких прекрасных созданий? – удивилась Вайолет.

– На единорогов охотились с собаками и копьями, как на кабанов. И всё ради магических частей тела, – ответил Джастис, и всё внутри Вайолет сжалось. – Говорят, когда-то Хранители сражались, защищая волшебных существ, но нас было слишком мало. Ныне же единорогов не существует – они остались лишь в людских мифах. То же касается и других созданий старого мира.

Девушка чувствовала тревогу и ужас. В голове закружились образы ужасной охоты: псы раздирали плоть благородного существа, а тот отчаянно ржал. Посмотрев на инкрустацию, Вайолет представила последнего из единорогов и ощутила скорбь по тому, что было утеряно навсегда. Теперь остались только изображения.

– Часть нашей миссии – искать по миру реликвии прежних времён, – сказал Джастис. – Предметы, хранящиеся у неизвестных коллекционеров. Раскопки, открывающие фрагменты прошлого… Я лицезрел красоту столь великую, что при взгляде на неё хотелось плакать. Но также видел и извлечённые из-под земли предметы, заставлявшие кровь стыть в жилах. Когда мы находим тёмные реликвии, то уничтожаем их либо прячем так, чтобы они никому не причинили вреда. И сражаемся со всеми тёмными созданиями.

– Вроде Львов, – сердце девушки ушло в пятки.

– Верно, – ответил Джастис.

«Если бы он знал, кто я, стал бы он преследовать и меня тоже? – Тревожные видения охоты на единорога переплелись с напряжением, которое Вайолет испытывала наедине с Джастисом. – Что заставило Хранителей и Львов ненавидеть друг друга»? – хотелось спросить ей, но она не посмела, вспоминая, как отряды воинов покидали Чертог и возвращались.

– Итак, Хранители всегда наблюдают, ищут, сражаются…

Джастис кивнул.

– Вот почему я просил прийти сюда. Впервые за всю историю нашего ордена Тёмный Король так близок к возвращению. Уилл находится в самом сердце великой битвы. Возможно, только ему по силам остановить древнего врага.

– Я… – начала Вайолет.

– Вы друзья, не так ли? – спросил Джастис, явно имея в виду Уилла.

– Он спас мне жизнь, – ответила девушка, покраснев.

Незнакомец спас ей жизнь в тот же день, когда выяснилось, что собственная семья всё это время собиралась убить Вайолет…

Пусть они с Уиллом лишь недавно встретились, но здесь он был единственным, кто знал, кто она на самом деле. Знал, и всё равно защищал её.

Тем временем Джастис подошёл к одной из стоек, снял один из длинных серебристых мечей и, к удивлению девушки, протянул ей рукоятью вперёд.

Оружие выглядело копией тех клинков, которые использовали послушники во время тренировки. Сердце Вайолет забилось чаще от осознания того, почему Хранитель протягивал ей этот меч.

Девушка осторожно взяла его, взвесила в руке. Прежде ей никогда не доводилось держать подобные клинки, и Вайолет удивилась его прочности и тяжести, после чего обескураженно посмотрела на собеседника, с которым её разделяла только длина меча.

– Я уже упоминал термин «брат по оружию», – проговорил Джастис. – Хранители всё делают в паре. Мы выбираем партнёра в день, когда облачаемся в белое. Того, с кем сражаемся плечом к плечу, кого защищаем. Вы с другом тоже можете ими стать.

– Вы с Маркусом были братьями по оружию? – спросила Вайолет.

– Верно.

Она посмотрела в тёплые карие глаза Джастиса и вспомнила, как отчаянно тот искал Маркуса на корабле.

Думая о Уилле, Вайолет крепче сжала рукоять, подняла меч и вспомнила последовательность приёмов, которые отрабатывали послушники. Затем попыталась повторить. Получилось неловко – выпад не выходил плавным, само движение было непривычным, новым для тела. Грубая подделка. Девушке не хватало грации Хранителей. Завершив первый набор позиций, Вайолет нахмурилась, зная, что может гораздо лучше.

Но когда она посмотрела на Джастиса, то заметила удивление в его взгляде.

– Вы сделали это по памяти? – Она кивнула. – Попробуйте повторить второе упражнение.

На этот раз, когда Вайолет медленно очертила мечом дугу, Хранитель поднял свой клинок и встретил её меч, словно они сошлись в импровизированном бою.

– Теперь третье.

Их оружие снова встретилось, в этот раз – на ударе снизу. Затем Джастис медленно сделал широкий выпад, нацелившись на шею Вайолет, и она инстинктивно подняла меч в четвёртом приёме – идеальном для отражения подобной атаки.

– Мы готовимся к встрече с противником, с коим однажды столкнёмся, – сказал Джастис. – Когда наступит день, и нас призовут на битву.

Противник, с которым она однажды столкнётся… Но Львам предстояло выйти на бой с Хранителями. Джастис в своих белых одеяниях стоял с мечом в руке. В голове промелькнул образ брата. Хранитель. Лев.

Клинки снова сошлись, когда Вайолет выполнила пятый приём, и Джастис стал тем самым противником. В абстрактной последовательности плавных движений внезапно появилась цель. Девушка поняла, что смотрит на Хранителя поверх обнажённого меча. Её сердце колотилось, и на этот раз – не от тревоги.

Импровизированный бой с Джастисом лишал равновесия.

«Вы пытались убить моего брата. – Ещё один взмах. – Хранители убили первого Льва… – И ещё один. – Если бы вы знали, кто я…» – Вайолет вспомнила, как Том заблокировал меч противницы железным штырём, а потом всадил его ей в грудь.

Львы убивали Хранителей. Хранители убивали Львов. Нежеланной дочери совсем не хотелось сражаться за отца или быть убитой ради его целей. Не хотелось подчиняться судьбе.

Руки начали болеть, а туника стала влажной от пота. У Киприана все движения получались так легко! И у Джастиса, отражавшего атаки Вайолет, всё тоже выглядело как разминка.

Осталось три выпада.

Львы, предки отца, сражались на стороне тьмы веками. Веками следовали за Тёмным Королём, пополняя ряды его армий в последней битве. И теперь следовали за Саймоном, который пытался вернуть древнего правителя.

Почему? Потому что им было предначертано сражаться на стороне тьмы?

Но почему так должно быть? Почему Лев не мог занять сторону света? Вайолет хотела сама ковать свою судьбу. Хотела делать то, что считала правильным. Быть не тем Львом с расколотым щитом и копьём в боку, а тем, кто мог избрать благородный путь.

«Никто, кроме тебя самой, не знает, кто ты», – сказал ей Уилл.

Два выпада.

– Бремя вашего друга велико, – проговорил Джастис. – Если он – тот, кем его считает Старейшина Хранителей… Когда придёт тьма, ему понадобится защитник. Кто-то, кто будет стоять с ним плечом к плечу. Кто-то, кто станет беречь его. Кто-то, кто умеет сражаться.

Один выпад.

– Я могу сражаться! – процедила Войолет, завершая последнее движение. Тяжело дыша, она подняла взгляд на Джастиса.

– Хорошо, – его похвала была приятна – ей удалось! – А теперь ещё раз.

Хранитель отступил, опуская меч.

– Ещё раз?! – воскликнула измождённая девушка.

Лишь спустя несколько часов Джастис объявил перерыв. Вся в поту, дрожа от усталости, Вайолет посмотрела на невозмутимого инструктора, едва в состоянии поднять меч. Её глаза остекленели, а тело, казалось, находилось на пределе возможностей.

– Движения покуда выходят неловкими. Неудивительно – без подготовки Хранителей, – проговорил Джастис. – Но задатки отличные. Я готов обучать тебя. Позволишь обращаться на «ты»?

Вайолет недоверчиво уставилась на рыцаря ордена, врага отца.

Львы всегда сражались на стороне Тьмы, но ей совсем не обязательно следовать по стопам предков. Она могла идти своим путём и самой выбирать, кому служить.

Вайолет сжала меч сильнее и ответила:

– Обучите меня.

* * *

Когда Вайолет прошла через высокие двери, огромное пустое помещение снова заставило её почувствовать себя крохотной.

Несмотря на изнурительную тренировку и позднее время, девушку буквально тянуло в Большой Зал. Сейчас здесь никого не было – только призрачные белые колонны уходили к сводчатому потолку, скрытому в темноте. Монументальные стены походили на скалы. Вайолет шла в одиночестве сквозь тишину, и звук собственных шагов казался оглушительным. Наконец из мрака появился помост, с которого смотрели четыре пустовавших трона – словно величественный трибунал, имевший безграничную власть над любым, кто оказывался в зале.

Но Вайолет пришла сюда не из-за тронов.

Она остановилась перед фрагментом расколотого щита, который висел на стене, и заглянула в лицо Рассалона, Первого Льва.

Казалось, зверь тоже смотрел на незваную гостью. Он выглядел так благородно – пышная грива, обрамлявшая морду отлитыми в металле изгибами, серьёзные глаза над треугольником носа… Как же мог кто-то настолько доблестный сражаться на стороне Тёмного Короля?

Прежде Вайолет не осмелилась бы на подобное, но сейчас протянула руку и коснулась львиной морды. Внутри бурлили вопросы.

«Почему вы сражались на другой стороне? Почему предпочли тьму свету? – Они возникали один за другим, пока девушка не перестала понимать, спрашивала ли она у Рассалона или у своей семьи… у Тома. – Как я могу быть Львом? И что это вообще значит? И почему вы никогда не рассказывали об этом мне?»

За спиной раздался какой-то звук. Вайолет отдёрнула руку от щита и резко развернулась с бешено колотящимся сердцем.

Киприан.

В темноте он казался паладином в сияющих доспехах, защитником этого места от чужаков. Послушник в боевом облачении явно шёл с поздней тренировки, а завидев девушку, положил ладонь на рукоять меча, будто бросая вызов.

– Что это ты здесь делаешь?

– А в чём дело? – спросила Вайолет. – Ты преследуешь меня?

Киприан тренировался весь день, но выглядел раздражающе безупречно – даже причёска казалась идеальной, словно юноше ничего не стоило много часов махать мечом. И Вайолет вдруг почувствовала себе ужасно неряшливой – грязь, размазанная по лбу, мокрые от пота волосы, налипшие на виски.

«Я сильнее тебя», – подумала наследница львиной крови, хотя показывать это было нельзя, никогда.

От чувства вины сердце забилось сильнее, словно высокомерный послушник прочёл всю правду на лице собеседницы. Видел ли он, как она коснулась щита? Вайолет была почти уверена, что её застали на месте преступления.

Киприан посмотрел на щит, потом на девушку и сказал:

– Эта вещь принадлежала Рассалону.

– Мне нет дела до какого-то старого щита, – парировала Вайолет, покраснев.

– Джастис может думать, что ты невиновна, но я тебе не верю, – заявил юноша и презрительно скривился. – Что бы ты ни скрывала, я это выясню.

– Я просто прогуливалась по залу. Это что, запрещено?

Вместо ответа Киприан снова посмотрел на щит, а когда перевёл взгляд на Вайолет, в глазах отчётливо отражалась враждебность.

– Львы – слуги Тьмы. Знаешь, что делают с ними Хранители?

– Что же? – спросила она.

– Мы убиваем их, – холодно ответил Киприан, и всё внутри девушки сжалось. – Мы убиваем всех Львов, которых находим.

Глава 13

– Джастис говорил, ты сражался с Джеймсом, – сказал Эмери.

Эмери был робким послушником лет шестнадцати, с длинными тёмно-русыми волосами, собранными в традиционную для Хранителей причёску. Уилл видел, как этот юноша тренировался с Киприаном. Эмери подошёл в сопровождении друзей, Карвера и Беатрис, и теперь во все глаза смотрел на потомка Госпожи, ожидая ответа.

– Ну… не совсем, – осторожно сказал Уилл.

Он как раз возвращался от интенданта и нёс две запасные лёгкие туники, тёплый плащ и пару высоких сапог с меховой оторочкой на зиму. Каждая из вещей была сшита исключительно искусно, точно из серебристых лунных лучей и мягкого облака.

– Но ты ведь видел его? – спросил Эмери.

Послушник в серебристо-серой тунике вроде тех, которые Уилл сейчас держал в руках, говорил о Джеймсе как о мифическом создании наподобие Гидры или Тифона[12].

Вот только мистер Кекстон – Перерождённый, живой осколок старого мира. Хранители посвящали всю свою жизнь изучению истории, пытаясь собрать по кусочкам то, что было забыто, и исследовали найденные реликвии, чтобы хранить древние традиции настолько бережно и точно, насколько получалось. Вот и сейчас во взгляде Эмери отражалось благоговение, как у учёного, мельком увидевшего предмет своих изысканий.

– Каким он был? – спросил послушник. – Он говорил с тобой? Как тебе удалось сбежать?

– Эмери, – остановил поток вопросов младшего товарища Карвер, а потом обратился к Уиллу. – Надеюсь, наше любопытство не слишком тебя утомило. Мы не так много времени проводим в обществе чужаков. А Перерождённый – живая легенда.

Темноволосый Карвер был самым старшим из трёх послушников – на вид лет девятнадцати – с серьёзным голосом, как у не слишком разговорчивого человека. И хотя он был выше остальных почти на целую голову, выглядел он миролюбивым.

– Всё в порядке, – ответил Уилл и обратился к Эмери. – Джеймс был в доках. Я отвлёк его совсем ненадолго – как раз, чтобы мы успели уйти. Джастис приказал бежать, и был прав. У нас имелась небольшая фора, и всё равно нас едва не поймали. Но преследовал нас не Джеймс, а трое мужчин с бледными лицами и запавшими глазами. Каждый из них носил фрагмент чёрных доспехов.

– Оставшиеся, – потрясённо прошептал Эмери.

– Так значит, это правда. Сила Саймона растёт, – Беатрис говорила с йоркширским акцентом. Уилл знал, что многие послушники родились за пределами Чертога, но очень странно было видеть, что кто-то из них прибыл из самого обыкновенного городка вроде Лидса. – Вот почему перенесли день твоего испытания, – сказала она Карверу.

– На то может быть много причин, – ответил тот.

– Испытания? – переспросил Уилл.

– Да, чтобы стать Хранителем, – ответил Эмери. – Скоро Карвер пройдёт проверку способностей, облачится в белое и будет восседать вместе с Хранителями за высоким столом.

– Это пока неизвестно наверняка, – возразил Карвер. Теперь настала его очередь краснеть. – Испытание трудное, и многие не проходят его. Кроме того, нет ничего постыдного в том, чтобы стать адептом.

– А ты? Ты будешь тренироваться с нами? – Беатрис перевела взгляд на Уилла.

– Нет, я… – он старался не задумываться о том, что предстояло сделать, но только когда произнёс это вслух, всё стало казаться настоящим. – Я обучаюсь у Старейшины.

Глаза послушников расширились. «Обучаюсь магии», – повисли в воздухе непроизнесённые слова. Судя по тому, как собеседники отреагировали на фразу, для них волшебство тоже было чем-то из легенд. Такими же глазами они смотрели на Уилла, когда он рассказывал про Джеймса.

Сама мысль об обучении заставляла нервничать и вместе с тем чувствовать тягу, надежду, предвкушение. И всё это стало ещё более значимым теперь, когда Уилл увидел, как смотрели на него послушники – словно он собирался исполнить что-то за пределами их понимания.

– Никогда не слышала, чтобы Старейшина Хранителей брала себе ученика, – сказала Беатрис.

– Даже Джастиса, – добавил Эмери.

– Тебе оказана великая честь, – Карвер развеял чары благоговения дружеским кивком. – И Хранители, и адепты ищут советов у Старейшины. Она обладает такими знаниями, которых нет больше ни у кого, и если уж взялась обучать тебя, то делает это ради высшей цели. Твоя наставница – самая мудрая и могущественная из всех Хранителей Чертога.

Джастис тоже так говорил. Уилл вспомнил, как Старейшина смотрела на него, когда он только прибыл в Чертог – будто заглянула в самое сердце, и решил приложить все силы, чтобы не подвести её.

– Может, посоветуете что-то? – спросил Уилл.

– Не опаздывай, – сказала Беатрис.

В тот момент их резко окликнул хмурый наставник, и все трое послушников поспешили вернуться к занятиям.

* * *

– Обучать кого-то магии… Такого здесь прежде никто не делал, – взгляд Старейшины был серьёзным. – Ни Хранители, ни те, кто жил в Чертоге до того, как пал последний из древних городов, и магия ушла из этого мира.

Уилл пришёл в зал Древа-Камня. Мёртвые ветви походили на трещины, вызывая невольную дрожь. Старейшина, белоснежная фигура на чёрном фоне, держала свечу в руке.

– Хранители владеют магией.

Тогда, на болоте, отряд под командованием Леды отогнал Оставшихся невидимым щитом. Уилл хорошо помнил, как сбежали чёрные псы, как в страхе отступили тёмные всадники.

Но Старейшина покачала головой.

– Хранители используют реликвии старого мира. У нас нет собственной магии.

– Но я видел, как они сотворили свет! На болоте. Сияющий щит отогнал Оставшихся… – Блеск был ярким, яростным и, казалось, окутывал и защищал рыцарей ордена, отталкивая преследовавших Уилла существ.

– Патрулируя местность за вратами, Хранители держат при себе камнестражи, – ответила Старейшина. – По сути это осколки внешней стены Чертога, которая обладает собственной силой и защищает нас от захватчиков.

– Камнестражи?

Юноша подумал о странном невидимом барьере, окружавшем Чертог и скрывавшем его от внешнего мира. Мог ли строй из двенадцати Хранителей, у каждого из которых был при себе камень из стены, создать щит?

– Энергия камнестражей становится слабее по мерее удаления от Чертога, но они обладают некоторой силой до самых берегов Ли. – Свет прогнал Оставшихся и собачью стаю за реку… – Вся магия Хранителей исходит из подобных реликвий. Мы используем то, что осталось от старого мира, хотя таких предметов немного, и нельзя создать новые или починить разрушенные или утерянные. Эти знания ныне утрачены, – Старейшина с грустью улыбнулась, глядя на мёртвые ветви Древа, а потом посмотрела на собеседника. – Но твоя сила – иная… Она – часть тебя, заключена в твоей крови.

Последние слова вызвали в Уилле острую болезненную тревогу, но одновременно укрепили его решимость, а вместе с тем и печаль от собственной неудачи.

А ведь он видел магию и прежде. И она исходила не от реликвии – это была чистая энергия, призванная сиянием опасных синих глаз.

– Джеймс владеет магией, – сказал Уилл, и Старейшина замерла.

– Ты прав. Но он – Перерождённый и обладает этими знаниями изначально. Либо же Саймон сидел с ним над древними книгами, как мы с тобой теперь, и обсуждал слухи и мифы, не понимая даже, что обучает существо намного более могущественное, чем он сам. Полагаясь на удачу, рискуя выпустить в мир нечто смертельно опасное… – она одарила Уилла долгим тяжёлым взглядом. – Ни один Хранитель не стал бы обучать Перерождённого.

– Почему? – спросил юноша.

– Из опасения, что тот воспользуется силой во зло, а не во благо, – ответила Старейшина. – Из страха, что он станет чем-то таким, что нельзя будет ни остановить, ни взять под контроль.

При мысли о том, что Саймон обучал Джеймса, что-то внутри сжалось. А теперь сам Уилл словно следовал по его стопам, только с опозданием на годы, но очень хотел наверстать упущенное время, несмотря на то, что мысль о прекрасном золотоволосом Перерождённом вызывала тревогу, смешанную с восхищением.

– Книги в наших библиотеках рассыпа́лись, переписывались и снова приходили в негодность. Не осталось больше ничего на древнем языке, что ты мог бы прочитать. Есть лишь отрывки на арабском, древнегреческом и старофранцузском. – Старейшина жестом пригласила ученика следовать за ней в другой конец комнаты к каменному столу с двумя стульями. – Вместе мы пройдём этими древними тропами, на которые вот уже много веков никто не ступал. Сегодня мы начинаем путешествие. Когда-то это место было полно магии, так пусть отсюда она и возродится.

Уилл посмотрел на мёртвое Древо – такое большое, что его ветви, протянувшиеся над головой, казались чёрными трещинами, рассекавшими сами небеса. Оно словно было молчаливым свидетелем всего того, что было не по силам юноше – осколком мёртвого мира, который он не мог вернуть к жизни. Уилл прикоснулся к камню и не ощутил даже искры – ни в Древе, ни в себе самом.

– Не обращай пока внимания, – Старейшина поставила свечу на невысокий стол и села, кивнув ученику, чтобы он занял место напротив. – Мы начнём оттуда, где свет уже есть. С пламени. – Уилл медленно опустился на стул, однако не мог перестать думать о ветвях мёртвого дерева, раскинувшихся над головой. – В тебе заключена сила, способная остановить Тёмного Короля, – произнесла Старейшина. – Но ты прав насчёт Джеймса. Прежде чем добраться до главного врага, придётся сразиться с его военачальником.

Наставница говорила уверенно, тогда как сам юноша не чувствовал ничего, кроме сомнений, сбивавших его с толку. Джеймсу, казалось, не требовалось ничего – просто сосредоточиться, и воздух вокруг него уже начинал искрить. А вот Уилл если и обладал магией, та была явно вне его досягаемости.

«А если у меня не получится? – подумал он, вспомнив, как Джеймс выбросил руку вперёд, и огромный контейнер завис в воздухе. – Что, если у меня нет такой силы?»

Уилл глубоко вздохнул.

– Как?

– С помощью света, – ответила Старейшина. – Посмотри на свечу и попытайся сдвинуть её пламя.

Уилл сидел напротив гладкой, кремовой, отлитой из пчелиного воска, а не из жира свечи. Яркий язычок огня горел ровно. Юноша посмотрел на него и подумал: «Сдвинься». Ничего не произошло, как бы сильно ни хотелось. Пару раз возникала безумная надежда – неужели получилось? Но пламя едва шевельнулось, и то из-за воздушных потоков, а не по воле Уилла.

– Как и в тот раз, с Древом-Камнем, – произнесла Старейшина, – тянись не к тому, что лежит на поверхности, а загляни в глубину.

В глубину. Уилл пристально смотрел на пламя свечи, повелевая ему пошевелиться. Ощущение было глупое: глаза едва не выскакивали из орбит, а затылок болел от напряжения.

Уилл не сумел заставить Древо светиться. А сейчас перед ним была всего лишь искра. Огонь. Юноша зажмурился и попытался представить пламя, воссоздать не просто образ, а настоящее воплощение. Его затрясло. Если бы только…

Уилл открыл глаза, хватая ртом воздух. Ничего. Свеча горела всё так же ровно – огонёк даже не дрогнул.

Старейшина Хранителей смотрела прямо на ученика.

– На корабле был меч – оружие, извергавшее чёрный огонь. Джастис сказал, ты призвал клинок в руку. Что именно произошло тогда? – мягко спросила она.

– Я не хотел, чтобы те люди погибли.

– И ты заставил Осквернённый Клинок повиноваться.

– Я не пытался призвать его. – Уиллу не хотелось говорить об этом. – Он просто… словно пришёл ко мне сам.

– На ножнах того меча вырезаны слова древнего языка. Ты помнишь, что там написано?

– Я… – Уилл вспомнил отметины на чёрных как смоль ножнах, резные символы под ладонями, почти стёртые временем и прикосновением сотен рук. – Я не сумел прочесть письмена. Буквы было не разобрать.

– Этот Клинок не всегда был осквернён, – сказала Старейшина. – Когда-то это был Меч Защитника.

– Защитника? – переспросил Уилл.

– Кузнец Тан Рема выковал Эхталион как оружие, способное сразить Тёмного Короля, – произнесла Старейшина. Её лицо приобрело более теплый оттенок в отблесках свечи, а седина и белое облачение выглядели золотистыми. – Говорили, что великий защитник света вышел на бой с древним врагом, но сумел пролить лишь каплю его крови. Этого оказалось достаточно, чтобы осквернить клинок. Ты сам видел его злое пламя. Такова сила, заключённая в единственной капле крови Тёмного Короля. – Создавалось впечатление, что само Древо, сами камни этого зала прислушивались к истории. Старейшина подалась вперёд и чуть тише добавила: – Но есть и другая история. Тот, в ком бьётся сердце защитника, сумеет поднять Эхталион и очистить его от тёмного пламени. Если бы ты успел прочесть надпись, то увидел бы слова, горевшие серебром, прежде чем лезвие почернело: «Меч Защитника дарует силу Защитника».

– Я – не защитник, – возразил Уилл. – Я не очистил клинок.

– И всё же он отозвался тебе.

– А теперь меч у Саймона.

– Чтобы победить тьму, тебе не нужен Эхталион, – проговорила Старейшина, затем откинулась назад, и, к своему изумлению, юноша увидел, что она чуть улыбнулась. – Даже те, кто считает себя бессильными, могут сражаться и самыми малыми своими деяниями. Добротой. Состраданием.

– Хранители сражаются мечами, – заметил Уилл.

– Но не оружие дарует нам силу, – ответила мудрая женщина. – Истинное могущество сокрыто не в наших клинках, не в нашей физической мощи, а в том, что мы помним, – в её взгляде отразилось нечто совсем древнее. – Когда прошлое оказывается забыто, оно может вернуться. Лишь у тех, кто хранит знания, есть шанс дать ему отпор. Ибо на самом деле тьма никогда не исчезает, а лишь ждёт своего часа, чтобы восстать снова, – Старейшина серьёзно посмотрела на ученика. – Я думаю, в тебе заключена великая сила, Уилл. И когда ты научишься владеть ею, то должен будешь выбирать сам. Будешь ли ты сражаться с силой или с состраданием? Убьёшь ли или проявишь милосердие?

Эти слова всколыхнули что-то в глубине души, хотя разум и пытался сопротивляться. Уилл не хотел заглядывать внутрь, но всё же заставил себя посмотреть и увидел – не силу, нет. Нечто иное.

– Дверь, – проговорил он, когда это понимание захлестнуло его. – Внутри меня словно есть дверь, которую я никак не могу открыть.

– Попробуй, – сказала Старейшина Хранителей.

Юноша заглянул глубоко себе в душу и очутился перед гигантской каменной створкой. Он попытался надавить, но та не сдвинулась. Каким-то образом он чувствовал, что дверь была запечатана. И что-то находилось там, с другой стороны…

Но что? Уилл совершил ещё одну бесплодную попытку. Затем вспомнил о битве Хранителей, о том, как много зависело от неё, и мысленно крикнул, направив все свои силы на то, чтобы получилось приотворить створку хоть немного. – «Откройся! Откройся же!»

– Я не могу, – выдохнул он наконец, до глубины души разочарованный своей неудачей. Казалось, дверь насмехалась над ним, как бы он ни стучал в неё, как бы ни толкал, сколько бы ни прикладывал сил… – Не получается.

– На сегодня достаточно, – произнесла Старейшина, когда Уилл вынырнул из своих видений, хватая ртом воздух и не представляя, сколько прошло времени, а потом заметил, что свеча догорела почти полностью. – Думаю, твоему разуму нужно что-то для концентрации. Завтра я начну учить тебя песнопениям Хранителей. Мы прибегаем к ним, чтобы умерить переживания и обрести сосредоточение.

Наставница поднялась, и Уилл последовал её примеру, думая о мелодичных хоровых упражнениях Хранителей, которые слышал каждое утро. Юноша знал, что они важны, но прежде не понимал их цели.

– Эти песнопения передавались из поколения в поколение, – пояснила Старейшина. – За века они менялись, но когда-то к ним прибегали те, кто владел магией старого мира. И я верю, что даже теперь в них заключена особая сила. Пойдём.

Она подошла к столу с другой стороны и взяла подсвечник, но в следующий миг пошатнулась, будто силы словно оставили её, и свеча упала. Уилл поспешно поднял огарок и поддержал Старейшину. Она с благодарностью оперлась на локоть ученика.

На мгновение его охватило странное чувство – казалось, свеча не выпала из руки наставницы, а словно прошла сквозь.

– С вами всё хорошо?

– Просто устала, – с улыбкой ответила она. Ладонь на локте Уилла снова была крепкой и тёплой. – Так бывает, когда стареешь.

* * *

– Уилл! – окликнул Эмери и помахал им с Вайолет, приглашая к своему столу в трапезной.

Послушники начинали песнопения на рассвете, а первый колокол прозвенел за час до того. Уилл с Вайолет проснулись от громкого звука и вышли на серо-голубой рассвет. В трапезной послушники сидели за длинными столами, накрытыми для раннего завтрака. Новички заняли места, которые показал им Эмери. На столе стояли тарелки с белым сыром, дикими финиками и очищенными фруктами, для которых был явно не сезон. Уилл вдруг понял, что ужасно голоден – вчерашние упражнения со Старейшиной пробудили аппетит.

Вайолет отломила кусок тёплой лепёшки и протянула приятелю. Тот взял апельсин, уже разделённый на блестящие дольки, аккуратно разложенные в завитке кожуры, надкусил и поразился сладкому освежающему вкусу. Фрукт оказался намного сочнее всего, что Уиллу доводилось пробовать ранее.

Несколько послушников за соседними столами бросали на Эмери странные взгляды, точно осуждали дружелюбное отношение к чужакам, однако того, похоже, совершенно не беспокоило подобное внимание. Новый знакомый подвинулся, чтобы освободить место рядом с ним, Беатрис и Карвером.

– Ты сегодня одет по-другому, – сказал Уилл.

Сегодня Эмери и его друзья были не в своих обычных туниках послушников, а в одеяниях, которое Хранители носили под доспехами.

– Мы отправляемся за врата, – ответила Беатрис с возбуждением, словно речь шла о чём-то необычным. – В патруль с отрядом.

– Послушники нечасто выходят за стены? – спросил Уилл.

– Да, почти никогда, – добавил Эмери. – В смысле… иногда лучшим дозволяют.

«Как Карверу, – подумал Уилл. – Или Киприану». Как в том отряде Хранителей, с которым столкнулся беглец.

– Ну а для нас это – следующая ступень обучения. Мы поедем верхом по болоту до самой реки Ли, а потом отправимся на север, до рощиц на равнине.

Забавно было слышать, что Эмери говорил о притоке Темзы, будто описывал экзотическое путешествие. Пожалуй, послушникам, выросшим в стенах Чертога, внешний мир и правда казался странным местом. Уилл попытался представить собеседников на улицах Лондона и не сумел.

– Ты знаешь, почему вас посылают именно сейчас?

Эмери покачал головой, а потом подался вперёд и проговорил тихо, почти доверительно:

– Ходят слухи, все Хранители готовятся к какому-то значительному событию. И хотят натренировать послушников, насколько это возможно. Вот почему испытания Карвера перенесли.

– Ты сам говорил, – вступила в беседу Беатрис. – Власть Саймона растёт. А Перерождённый обрёл полную силу. Ну и…

– Ну и – что? – уточнил Уилл.

– Ну и ты здесь, – добавила Беатрис.

Он покраснел, почувствовав на себе все взгляды. Беглец явился в Чертог, только чтобы получить ответы на вопросы о своём происхождении и причинах преследования. Хранители считали Уилла потомком Госпожи и думали, что он может убить Тёмного Короля. Но при мысли о том, что предстояло совершить, вспоминались лишь мёртвое Древо и неподвижное пламя свечи.

– Прямо как союзы древности, – проговорил Эмери. – Все мы сражаемся вместе.

Что-то внутри Уилла сжалось. «Я не могу, – думал он. – Не могу стать тем, кто вам нужен…» Не хотелось произносить это вслух, тем более сейчас, когда все смотрели на него.

Юноша почувствовал, как Вайолет чуть прижалась к нему плечом, мысленно поблагодарил её за этот безмолвный жест поддержки и глубоко вздохнул.

– Когда должно начаться твоё испытание? – обратилась Вайолет к Карверу.

– Через шесть дней.

– И оно пройдёт раньше срока?

– Мне девятнадцать. Как правило, послушники проходят испытание на год позднее. Кроме тех случаев, когда их кровь очень сильна.

Тихая серьёзная манера поведения Карвера отличалась от твёрдой уверенности Беатрис и застенчивой наивной доброжелательности Эмери. Их троица выглядела дружной и сплочённой, но казалось, что их объединял именно старший товарищ.

– Кто будет твоим братом или сестрой по оружию? – спросила Вайолет.

– Мне ещё не сообщили, – покачал головой Карвер.

– Разве вы не сами выбираете? – удивился Уилл. Казалось странным, что такие важные отношения назначалась кем-то, а не решались кандидатами самостоятельно, ведь братья по оружию, кажется, становились партнёрами на всю жизнь. – Я думал, это некая глубинная связь.

– Мы не выбираем, – ответил Карвер. – Взаимопонимание возникает позже.

Не самый лёгкий путь к обоюдным отношениям… А что, если придётся не по вкусу брат по оружию? Хранители, которых Уиллу довелось увидеть в Чертоге, всегда держались парами. Они вместе спали, ели и ходили в патруль. Возможно, рыцари ордена были так верны своему долгу, что принимали любого брата или сестру по оружию. Или же некая связь формировалась уже после того, как их подбирали друг для друга?

– Я думал, это мог бы оказаться Киприан, – сказал Карвер, – но его испытание состоится не раньше, чем через месяц.

Уилл посмотрел на высокомерного сына Верховного Адепта. Тот сидел за два стола от них, с группой незнакомых послушников. Гордо расправленные плечи, безупречное облачение – казалось, Киприан уже обладал всеми качествами, необходимыми Хранителю. Но ему было всего шестнадцать, а Карвер сказал, что испытание проходят, когда достигают двадцати лет…

– Он ведь на три года младше тебя, – заметил Уилл.

– Он будет самым юным Хранителем с тех пор, как испытание проходила Старейшина, – кивнул Карвер.

– И кому же достанется такое счастье – стать Киприану братом по оружию? – спросила Вайолет таким тоном, словно не представляла, кто вообще мог этого захотеть. Но Карвер ответил серьёзно:

– Скорее всего, Джастис.

– Но… Киприан его ненавидит! – воскликнула Вайолет, а Уилл приоткрыл рот от изумления.

– Они – лучшие, – сказал Карвер так, словно это всё объясняло. – Как правило, между собой связывают Хранителей, равных по силе.

* * *

Позже, в своей комнате, Уилл обсуждал ситуацию с Вайолет.

– Хранители к чему-то готовятся, – начал он. – К какой-то миссии. Интересно, это как-то связано с тем предметом, о котором мне рассказала Старейшина? С тем, что украл Саймон, и теперь хочет использовать для возвращения Тёмного Короля.

Почему она не пожелала объяснять, что это за предмет? Почему избегала этой темы, отказываясь сообщать что-либо ещё?

– Думаешь, они попытаются вернуть утраченное?

– Возможно.

Когда Вайолет вошла, потирая глаза и измученная целым днём тренировок с Джастисом, то сразу растянулась на кровати Уилла, уронив меч на пол. Юноша отложил собственные занятия и поднял клинок. Тот оказался тяжёлым – даже просто удержать его в руке было непросто. Но это отвлекло неудачливого мага от незажжённой свечи, с которой он практиковался каждую ночь, от тщетных попыток и отсутствия какого-либо результата. В первый вечер Вайолет тоже вглядывалась в свечу, а потом сдалась. Уилл попробовал повторить один из выпадов, которые отрабатывала подруга, и чуть не вонзил меч в столбик кровати.

– Не так. Сделай замах снизу, будто пытаешься воткнуть клинок под пластину доспеха, – проинструктировала Вайолет, не переставая тереть глаза.

Уилл покачал головой и перехватил меч по-другому.

– Твоя семья работала на Саймона. Что ты вообще знаешь о нём?

– Он богат, – ответила Вайолет. – Чертовски богат. Мой отец вёл дела с его семьёй почти двадцать лет. Они владеют несколькими конторами в Лондоне, а торговая империя простирается по всей Европе. А ещё Саймон ведёт раскопки по всему Средиземноморью, в Южной Европе и в Северной Африке, – она на мгновение задумалась. – У него есть семейное поместье в Дербишире… это за много миль от Лондона. Говорят, оно просто великолепное, но Саймон никого особенно не приглашает в гости.

– А семья у него есть? – уточнил Уилл, отметив эту деталь на будущее.

– Отец, – пожала плечами Вайолет. – И невеста. Я слышала, она настоящая красавица. Саймон достаточно богат, чтобы жениться на ком угодно.

Уилл попытался представить его – человека, о котором он так долго думал с той ночи в Боухилле. Человека, который изменил всю его жизнь. Каким он был – пугающим? Властным? Зловещим? Холодным? Саймон ведь был потомком Тёмного Короля. Был ли он похож на предка? Обладал ли его чертами или талантами? Что осталось спустя столько поколений?

– Я никогда его не видел, – сказал Уилл наконец.

Он так мало знал о Саймоне, несмотря на всё, что их связывало. Просто обрывки впечатлений. Что за человек будет клеймить своих слуг? Что за человек будет отдавать приказы убивать? Что за человек мечтал вернуть прошлое, чтобы воцариться над миром?

– Я видела, – отозвалась Вайолет, и Уилл уставился на неё. – Саймон приезжал в контору отца, чтобы встретиться с ним и с Томом. Мне не разрешили присоединиться.

– И какой он?

– Я видела важного гостя только мельком, когда подглядывала с лестницы. Силуэт в тенях, богато одетый. Честно говоря, мне больше запомнилось, как вёл себя мой отец. Он был таким… угодливым… или даже испуганным.

– Испуганным, – повторил Уилл.

Мама тоже боялась. Годами она переезжала с места на место, поспешно собиралась, постоянно оглядывалась. Вплоть до Боухилла, где она слишком задержалась, и люди Саймона нашли её.

– Кстати, ты заметил, что здесь нет пожилых Хранителей? – спросила Вайолет, приподнимаясь на локте.

– В смысле?

– Они умирают, – объяснила она. – Умирают в бою, как тогда, на корабле Саймона. В Чертоге есть пожилые Адепты. А вот пожилых Хранителей нет. – Она была права. Единственное исключение составляла Старейшина.

– Такова цена, – сказал Уилл, подумав о Карвере и других послушниках. – Они все считают, что их долг – остановить возвращение Тёмного Короля.

– А что, если на Чертог нападут?

– Ну, ты сможешь драться, а я – зажигать свечи, – ответил Уилл.

Вайолет резко выдохнула, поднялась и стукнула его кулаком по руке, прежде чем забрать свой меч.

* * *

– Ты его балуешь, – сказала Фаджр.

Уилл заглянул в конюшни перед занятием, чтобы проведать вороного тяжеловеса, и в знак признательности за храбрость скакуна принёс яблоко, специально отложенное во время завтрака. Когда конь увидел хозяина, то качнул головой, подбежал к ограждению, тихонько заржал и тут же выхватил подношение из руки Уилла. Тот похлопал могучее животное по шее, погладил крепкие мышцы под чёрной шелковистой гривой.

Фаджр, Хранительница лет двадцати пяти, выполняла обязанности старшего конюшего. Её тёмная кожа была перепачкана в пыли после тренировки, а волосы собраны наверх. Сейчас, в такую рань, в стойлах трудились только несколько человек, Адептов и Хранителей.

– Он помог мне, – тихо ответил Уилл, поглаживая коня, чувствуя его силу под ладонью и вспоминая гонку через болота. – Храбрый парень.

Возможно, что-то и правда было в здешней еде или в воздухе, потому что вороной тяжеловоз очень изменился даже спустя столь короткий срок: шея выгнулась, чёрная шкура глянцевито блестела, а в глазах блестел огонёк, которого не было прежде. Теперь скакун начинал походить на боевого коня, способного идти в атаку.

– Его порода называется фриз[13], – сказала Фаджр. – И выведена специально для военных действий. Скакуны храбрые и сильные, чтобы нести на спине рыцаря в полном боевом облачении. Но времена таких коней прошли. Теперь их запрягают в телеги. У него имя-то есть?

– Валдитар, – ответил Уилл, и тяжеловоз вскинул голову, словно отзываясь на имя. – Это значит «Неустрашимый». – Слово из древнего языка пришло в голову само. Когда юноша поднял взгляд, то увидел, как уставилась на него Фаджр. – Что такое?

– Ничего. Я… – она осеклась, потом добавила: – Это наречие не звучало здесь уже очень давно.

Пара Адептов неподалёку тоже пристально смотрели на чужака, но тут же отвели взгляды. Вороной, казалось, вытянулся, словно новое имя прибавило сил.

Уилл приходил в конюшни каждое утро. Ему нравилось чистить коня так, чтобы шкура блестела и расчёсывать гриву, чтобы она струилась, как чёрный водопад. Пару раз удалось выехать за стены вместе с послушниками. Скакуны Хранителей были удивительными – грациозные нереальные создания, серебристые, со струящимися гривами и хвостами. Они словно унаследовали свою красоту от Пегаса. Фаджр говорила, эти лошади приходились потомками великим коням старого мира и являлись последним табуном этой породы. Они несли седоков легко, точно океанские волны, и при этом парили невесомо, точно морская пена.

Но Уилл предпочитал могучую тяжеловесную поступь Валдитара и гордился тем, как тяжеловоз держался среди других лошадей – единственный чёрный мерин в белом табуне.

Когда Фаджр впервые взяла Уилла на конную прогулку за стенами в сопровождении Хранителей с камнестражами, из-за прекрасных созданий болота словно преобразились. Скакуны бежали плавно, будто туман стелился над топью, а их поступь была такой лёгкой, точно они и вовсе не касались мокрой земли. Уилл неотрывно смотрел на лошадей, и у него перехватывало дыхание, как будто краем глаза вдруг удалось увидеть старый мир. Именно поэтому требовалось заставить пламя двигаться – чтобы сохранить оставшиеся осколки прошлого и уберечь их от надвигавшейся опасности.

Уилл продолжал практиковаться.

Он визуализировал дверь снова и снова, во всех доступных вариантах: мягко открывал её, распахивал, пытался протаранить, бросался с разбегу, давил со всей силы. И всё же упрямая створка не поддавалась. Однажды ученик так перенапрягся, что когда вышел из транса, его трясло, а дыхание сбилось. Но несмотря на все старания, от которых одежда пропиталась по́том, пламя свечи даже не дрогнуло.

– На сегодня достаточно, – мягко сказала Старейшина.

– Нет, я могу продолжать. Если только…

– Уилл, остановись. Мы не знаем, что случится, если ты истратишь все силы. Этот путь неведом нам обоим.

– Но у меня почти получилось! – расстроенно воскликнул юноша.

– Отдохни и поспи, – велела Старейшина. – Вернёшься завтра.

Глава 14

– Что он должен делать? – спросил Уилл.

В толпе воцарилась напряжённая выжидательная тишина. Все взгляды были прикованы к одинокой фигуре в серебристых одеяниях, которая стояла на усыпанной опилками арене с мечом в руке. Все Хранители, адепты и послушники Чертога собрались, чтобы посмотреть на испытание, заполнив трибуны. Должно быть, здесь когда-то располагался огромный амфитеатр. Колонны и арки были давно разрушены, и всё же это место сохранило память о великолепных боях. Воздух буквально звенел от предвкушения.

Уилл сидел рядом с Вайолет и несколькими другими послушниками. Свой вопрос он задал Эмери и Беатрис, которые примостились на самом краю мраморной ступени и застыли в напряжении, ведь той одинокой фигурой на арене был их друг Карвер.

– Обычно мы практикуем тритены – техники владения мечом, – ответил Эмери. – Претендент должен выполнить по меньшей мере три из них, иначе провал, – он нервно вздохнул. – Карвер должен был пройти испытание в следующем году, но церемонию перенесли. Большинство послушников не готовы, пока им не исполнится двадцать или двадцать один. Не считая Джастиса, которому было восемнадцать. И конечно же, все думают… – Эмери осёкся.

Уилл проследил за взглядом собеседника и на другой стороне амфитеатра увидел Киприана. Тот сидел рядом с отцом и держался как всегда идеально прямо. Высокомерный послушник, скорее всего, пройдёт испытание в шестнадцать лет. Сегодняшняя церемония отражала и его будущее. Никто из собравшихся не сомневался, что Киприан затмит мастерством тихого Карвера и станет Хранителем, как и старший брат.

– Претендент может выполнить тритены с любой скоростью, какой пожелает. Но если острие его меча дрогнет хоть раз – это означает неудачу, – объяснил Эмери.

Казалось, в этом не было ничего сложного. Уилл не раз видел, как Вайолет отрабатывала упражнения. Большинство послушников овладевали этими приёмами годам к одиннадцати-двенадцати. Ну а затем всех их ждал бесконечный путь Хранителя к совершенству.

– И всё? Ему просто нужно повторить три техники?

Эмери кивнул. Уилл снова посмотрел на арену. Карвер, облачённый в доспехи и серебристо-серое сюрко послушника, ступал по опилкам, приближаясь к Старейшине. Та сидела на простом деревянном стуле перед трибунами. Претендент преклонил перед ней колено, приложив кулак к сердцу в традиционном жесте, который уже демонстрировал как Джастис, так и другие Хранители.

«Всю свою жизнь Карвер тренировался, готовясь к этому моменту», – подумал Уилл.

– Ты желаешь обрести право носить звезду, – проговорила Старейшина. – Желаешь присоединиться к Хранителям в их борьбе с тьмой.

– Да, – ответил Карвер.

– Тогда поднимись и докажи свою силу, – повелела пожилая женщина и коснулась плеча испытуемого в знак благословения.

Тот встал.

На арену из арки шагнули два Хранителя, которые несли металлический ларец на шестах. Сооружение напоминало паланкин.

Уилл не знал, чего ожидать, когда оба мужчины подошли к Карверу, опустили ларец на землю, а в следующий миг открыли защёлки и откинули крышку.

В тот же момент возникло глубокое чувство неправильного. Внутри кованого сундука лежал металлический пояс, при виде которого на Уилла накатила тошнота. Предмет напомнил ему фрагменты брони на Оставшихся, гнавшихся за беглецом через болота. Юноша хотел подскочить и воскликнуть: «Не трогайте!» Его пальцы сжали край скамьи.

Прежде чем Уилл успел что-либо сказать или сделать, Хранители уже извлекли пояс из ларца с помощью металлических клещей и надели на Карвера.

Тот чуть пошатнулся, а его лицо посерело. Реликвия не касалась тела послушника через доспехи, но Уилл уже видел, что тёмные артефакты способны убивать людей даже на расстоянии – как тот меч, изрыгавший чёрное пламя. Пояс не обязательно должен был касаться кожи Карвера, чтобы влиять на него.

– Что это за предмет? – спросила Вайолет.

– Этот пояс отлит из кусков брони Тёмного Стража, – ответила Беатрис.

– Как у Оставшихся, – поняла Вайолет.

– Нет, эта реликвия не настолько сильная, так как не является полноценной частью брони – сказала Беатрис. – Поэтому не убьёт Карвера. И всё же он проявил немалую силу. Большинство из тех, кто не сумел пройти испытание, сразу же падали на колени.

Послушник по-прежнему стоял на ногах, а когда два Хранителя отступили, обнажил меч.

В тот миг Уилл осознал, что суть испытания заключалась вовсе не в выполнении тритенов, а в самоконтроле и в том, сможет ли претендент остаться собой перед лицом тьмы, сможет ли сражаться. Когда Карвер приступил к отработанным движениям первой техники, в амфитеатре воцарилась полная тишина. Сердце Уилла забилось сильнее. Он слышал каждый шаг послушника, когда меч рассекал воздух по дуге слева направо. Пояс казался тяжёлым, как якорь, и потенциальный Хранитель покрылся по́том.

Второй тритен… Карвер, наверное, повторял его уже тысячи раз с детства. Уилл узнал движения – Вайолет исполняла ту же самую последовательность буквально вчера. Эта техника тянулась дольше первой. Стали слышны тяжёлые выдохи претендента на каждом взмахе. К тому времени, когда послушник закончил упражнение, казалось, что он едва держится на ногах и просто не сумеет продолжать. Весь амфитеатр замер на протяжении этой долгой паузы. Уилл уловил момент, когда Карвер собрался с силами и начал третий тритен.

– А если меч дрогнет?

– Этого не случится. Его кровь сильна, – ответила Беатрис.

Её слова переполняла искренняя вера в друга. Посеревшая кожа Карвера пошла пятнами, а из носа тонкой струйкой потекла кровь. Послушник продолжал выполнять движение за движением. Наблюдать за этим было всё равно что смотреть, как человек сунул кисть в огонь и удерживает её там, когда пламя уже перекинулось на кожу. Но ни разу рука Карвера с оружием не дрогнула, и он завершил последний выпад твёрдо.

Эмери и Беатрис подскочили со своих мест с возгласами радости и гордости. Старейшина улыбнулась со стула на краю арены. Два Хранителя быстро подошли к испытуемому, сняли с него пояс и поспешно спрятали обратно в ларец. Нужно отдать Карверу должное: он не упал от изнеможения, а выступил вперёд, чтобы встретиться лицом к лицу со Старейшиной, и снова преклонил колено. Уставшему юноше удалось сделать это грациозно и с достоинством.

Пожилая женщина смотрела на Карвера взглядом, преисполненным доброты и гордости.

– Ты прекрасно справился. Теперь время пришло.

Шесть Хранителей появились из арки, но, к удивлению Уилла, они были одеты иначе. Белые одеяния больше походили на мантии адептов, чем на привычные туники. Самым необычным казался символ на груди – чаша с четырьмя коронами. Такого облачения у Хранителей Уилл никогда не видел и полагал, что все они носили эмблему звезды.

Незнакомцы шли по двое, как было принято среди рыцарей ордена. Одеяния придавали им странный торжественный вид, а чаша в форме колокола на туниках будто сверкала. Карвер поднялся и отправился вместе с процессией из шести Хранителей. Вскоре они скрылись в арке.

– Что происходит? – спросил Уилл.

– Карвер принесёт обет, изопьёт из Чаши и вернётся, уже обретя дар силы, – ответила Беатрис. – Это самый тайный из ритуалов нашего ордена.

– Из Чаши? – переспросил Уилл.

– Чаша Хранителей, – пояснила собеседница. – Источник нашей мощи.

Это объясняло, почему шесть Хранителей носили на груди именно такой символ. Видимо, они были служителями, стражами этой реликвии. Но что означало для послушника испить из Чаши? Разум Уилла переполняли вопросы.

– Каким образом она может наделить силой?

– Никому не известно. Ни один послушник и ни один адепт никогда не видел обряд. Даже сам обет держится в секрете. Только те, кто прошёл испытание, знают о нём. Но говорят, лишь те, в ком кровь Хранителей сильна, могут выдержать великую силу, дарованную Чашей. Вот для чего необходима такая суровая проверка. Нужно доказать выносливость, прежде чем испить.

Взгляд Уилла снова обратился к арке в конце арены. Прежде он и не осознавал, что ритуал принятия в ряды ордена был сопряжён с таким риском. Хранители ведь и так уже пожертвовали многим! Вся их жизнь основывалась на самопожертвовании и самоотдаче. И они погибали в бою молодыми, тогда как адепты проводили годы в спокойствии. Лишь Старейшина приняла белое и дожила до преклонных лет.

Уилл думал о тихой самоотдаче Карвера, о смирении и храбрости, которые он проявил, когда на него надели пояс. Интересно, сколько часов тренировался послушник, чтобы научиться удерживать сосредоточение даже при полном изнеможении.

– Смотрите, он возвращается! – воскликнул Эмери. – Вон он!

Радостные крики и поздравления донеслись с трибун, когда прошедший испытание юноша показался из арки. Эмери и Беатрис обнялись, радуясь за своего друга.

– Ему удалось! – услышал Уилл возглас одного из послушников за спиной. – Он теперь Хранитель!

Карвер теперь носил одеяние Хранителя – белое сюрко с сияющей звездой – и казался преображённым, будто вышел из хризалиды[14]. Спокойный взгляд искрился счастьем и тихой гордостью. Но самой большой переменой была сама манера юноши держаться. Уилл с удивлением отметил эту разницу, некое новое свойство, внутреннее сияние. Словно Карвер удалился в сером, а Чаша перековала его заново, сделав ослепительно белым.

Новоиспечённый Хранитель стоял на арене, и вдруг к нему подошла незнакомая Уиллу молодая женщина и взяла за руки. Она тоже была одета в белое и казалась старше Карвера на пару лет. Длинные каштановые волосы были собраны в традиционную здесь причёску. Юноша и девушка торжественно обратились друг к другу и к толпе собравшихся.

Уилл с изумлением понял, что слышит клятву собратьев по оружию.

– Я буду оберегать тебя, как ты будешь оберегать меня, – произнесла напарница Карвера. – Спиной к спине мы будем противостоять тьме, вместе.

* * *

– Как думаешь, они когда-нибудь позволят чужаку пройти испытание?

Уилл с Вайолет стояли вдвоём на балконе. Внутренние дворы под ними заливал свет – Хранители собрались на праздник, и в воздухе разносилась музыка какого-то незнакомого струнного инструмента. Красота Чертога с высоты позволяла предположить, какими великолепными, блистательными были празднества в древности.

Уилл посмотрел на погруженную в задумчивость Вайолет и подумал, что она похожа на молодых, полных надежд Хранителей. После многих часов тренировок с Джастисом подруга обрела ту же осанку и держалась с мечом так же уверенно, как остальные: выучила тритены и медитации, способствующие концентрации, а ещё могла часами сидеть совершенно спокойно, вне зависимости от происходившего. Но Вайолет так и не позволили тренироваться вместе с послушниками или принимать участие в каких-либо церемониях.

– Испить из Чаши могут лишь потомки Хранителей, – откликнулся Уилл, повторяя слова Беатрис. – Только они способны выдержать дарованное могущество.

– Они делают это для того, чтобы обрести силу, – возразила Вайолет. – Но мне это не нужно.

Уилл знал, о чём она на самом деле спрашивала. «Как думаешь, может ли Лев однажды стать Хранителем?»

– Я думаю, что если бы ты проходила испытание, ты бы справилась, – сказал он, встречая взгляд девушки. – Ты никогда не позволила бы какому-то там поясу одержать верх.

Она глубоко вздохнула, потом криво усмехнулась приятелю и стукнула его по плечу кулаком.

Уилл говорил совершенно искренне. Казалось, Вайолет была рождена для того, чтобы стать воительницей света, полной ярости и самоотверженности.

Это он, потомок Госпожи, не сумел пробудить Древо-Камень и проводил часы со Старейшиной, не добившись ни малейшего успеха. Мёртвые ветви, похожие на трещины, всё так же простирались над головой.

Раздавшийся рядом звук заставил Уилла с Вайолет замереть и повернуться – они оба не хотели, чтобы их кто-то подслушал. Но это оказались Карвер и Эмери, которые уединились на лестнице, чтобы поговорить.

– Я горжусь тобой, – сказал младший из послушников, чей край серой туники мелькнул в ближайшем алькове, и затем мягко добавил: – Я так хотел, чтобы мы прошли испытание одновременно, и надеялся… стать твоим братом по оружию. Но если поспешу, то мы вместе можем быть Хранителями.

– Не торопись ради меня, Эмери, – ответил Карвер. – Я… Пусть у тебя будет столько времени, сколько потребуется.

Он протянул руку и потрепал товарища по волосам, как делал раньше, но сейчас в этом жесте было что-то болезненное, словно прощание.

– Уилл, Вайолет! – окликнула Беатрис и помахала Карверу и Эмери, прервав момент. – Присоединяйтесь к нам.

– Готов? – позвала Вайолет, шагнув вперёд и оборачиваясь к Уиллу.

– Ступай, – ответил он, улыбаясь и ободряюще кивая. – Я приду чуть позже.

Помедлив, девушка кивнула в ответ и направилась во двор с другими ребятами. Вскоре к ним присоединился Джастис, и Вайолет замедлила шаг, поравнявшись с наставником. Уилл остался один на тёмном тихом балконе, наблюдая за пиром внизу.

Хранители и послушники выглядели сверху светлыми вспышками. Музыка по-прежнему доносилась до ушей Уилла, но казалась далёкой, как и смех, и случайные слова, которые не удавалось различить. Воздух был холодным. Только серо-голубоватые лучи луны освещали балкон. Юноша глубоко вздохнул.

Близилась битва, и все эти люди будут сражаться против тьмы. Они относились к своему долгу крайне серьёзно. Карвер всю жизнь готовился к испытанию и на глазах у всех обитателей Чертога преодолевал мучительную агонию, чтобы доказать умение сопротивляться тьме. Остальные послушники жаждали последовать его примеру, прекрасно зная, что Хранители редко доживают до старости, но всё же готовые сложить головы в этой борьбе. Все понимали, что стоит на кону и с чем придётся столкнуться: с Тёмным Королём, который собирался вернуть ужасы прошлого, воплотив их в настоящем.

Чувствуя вес висевшего на шее медальона Госпожи, Уилл протянул руку и сжал его в ладони, вспоминая Мэтью, который погиб, передав этот амулет. «Ты должен пойти к Хранителям», – сказал старый слуга мамы так, словно верил, что в этом и была судьба Уилла.

– Ты не празднуешь с остальными, – раздался за спиной голос Старейшины.

Она пришла, чтобы просто побыть рядом с учеником в знак поддержки – тихо поднялась по лестнице на балкон и остановилась рядом с Уиллом, вместе с ним глядя на празднество внизу. До них донёсся отдалённый смех. Чуть в стороне Карвер тихо беседовал со своей сестрой по оружию. На шее новоиспечённого Хранителя красовался венок из белых цветов. Уилл крепче сжал медальон и горько проронил:

– Это мама должна быть здесь. Не я.

Перед глазами стояли воспоминания прошлого. Это Элеоноре Кемпен предназначалось носить этот медальон. Она должна была прийти в Чертог. Она должна была увидеть все здешние чудеса. Она должна была пересечь врата под ярким светом Неугасимой Звезды и почувствовать, что теперь наконец оказалась в безопасности.

– Ты не веришь, что тебе под силу сразиться с Тьмой, – после долгой паузы произнесла Старейшина, её взгляд был мягким и спокойным. – И возможно, тебе уже встречались люди, которые вселили подобные убеждения, – когда она посмотрела в глаза ученику, то показалось, что она зрит прямо в душу. – Но я верю в тебя. – Он так хотел, чтобы это было правдой. Хотел кому-то всё рассказать, чтобы избавиться от бремени. – В каждом из нас живёт герой, – продолжила Старейшина, не получив ответ. – Почему же ты считаешь, что в тебе – нет?


Её взгляд лучился добротой, которая достигала самого сердца, стянутого тугим узлом со времён Боухилла – болезненного, твёрдого, как камень.

– Моя мать… – произнёс юноша идущие из самой глубины души слова, но запнулся и не сумел поведать свой секрет, не сумел открыть дверь, за которой таились эти последние мгновения. «Дай мне слово, Уилл…»

– Твоя мать предпочла бежать, а не сражаться, – сказала Старейшина.

– Она помогла мне выжить.

До самого конца. По ладони змеился шрам – шрам, который пересекал не только руку Уилла, но и его сердце.

– Мир меняется благодаря нашему выбору.

«Её, твоему, моему… – он подумал о Госпоже и её взгляде в зеркале. Она вырезала послание на металле медальона. – Даже их выбору, в прошлом, сквозь время…»

Тёмный Король любил Госпожу, и возможно, она тоже любила его. Но знала, что надлежит сделать, поэтому убила его там, на берегу Средиземного моря. Теперь Саймон пытался вернуть к жизни древнего правителя, а Уиллу было предначертано остановить его. Хранители рассчитывали на потомка Госпожи.

Он встретился взглядом со Старейшиной, больше всего желая быть тем, кто отражался в её глазах.

– Когда тот миг настанет, как я узнаю, что мне делать?

– Ты сделаешь свой выбор, как сделала его Элеонора, – сказала наставница.

Уилл помнил, какое решение приняла его мать. Помнил, во что она верила в свои последние мгновения. Он сжал руку в кулак так, что пальцы касались шрама на ладони.

– А какой выбор сделали бы вы? – спросил юноша.

Старейшина чуть улыбнулась и ответила:

– Я решила верить в тебя.

Глава 15

– Там что-то происходит. – С этими словами Уилла разбудила Вайолет, встряхнув его за плечи, после чего вытащила из постели и подтолкнула к окну наполовину проснувшегося приятеля.

Девушка была права – что-то происходило. Из комнаты Уилл видел во дворе и на стенах Хранителей, собравшихся в темноте, без факелов. На миг показалось, что среди них был и Янник, Верховный Адепт.

– Пойдём, разузнаем, что там такое, – Вайолет сунула другу тунику послушника.

Коридоры были безлюдны – стояла глухая ночь. Выйдя наружу, ребята спрятались в темноте за телегой, присев на корточки. Уилл заметил Верховного Адепта Янника в длинной синей мантии, а рядом – хрупкую фигуру Старейшины в белом плаще. Здесь же собрались ещё шесть Хранителей, включая командира Леду. Все взгляды были прикованы к вратам.

Белые лошади и их одетые в белое всадники возникли в арке, словно смутное видение. «Тайная вылазка», – подумал Уилл. Он и раньше видел, как Хранители возвращались со своих миссий, но никогда – под покровом ночи. Да ещё и главы ордена ждали в темноте, без факелов прибытия отряда. Среди двух десятков лошадей только пять несли всадников. Те были тяжело ранены: двое полулежали в седлах, а трое едва удерживались прямо. Остальные скакуны везли притороченные серые мешки, по форме совсем не похожие на простые седельные сумки.

Фаджр поспешила вперёд, поддержала Джастиса, когда тот тяжело соскользнул с коня, явно испытывая боль, и поднесла к губам раненого флягу, наполненную водой Оридеса. Другие так же помогали вернувшимся Хранителям, доспехи которых покрывала кровь. Уилл посмотрел на лошадей без всадников и с ужасом понял, что они везли.

Эти серые мешки были завёрнутыми в холщовую ткань телами.

– Маркус? – глухо спросил Янник, и Джастис покачал головой.

Впервые он выглядел абсолютно отчаявшимся.

– Стало быть, ты вернулся без него, – прозвенел чей-то голос. Уилл обернулся и увидел на ведущих в Чертог ступенях Киприана. Должно быть, он проснулся и пришёл посмотреть, что случилось. Но в отличие от ребят не таился, а ворвался во двор с таким видом, будто бросал вызов Джастису. – Ты вернулся без него. Снова.

– Киприан, – Янник выступил вперёд. – Сейчас не время.

– Но ты, конечно же, выжил. У тебя хорошо получается выживать, тогда как моего брата бросили…

– Я сказал, довольно, Киприан… – начал было Верховный Адепт.

– Нет, – возразил Джастис, распрямляясь и чуть отстраняясь от Леды, которая поддерживала его. – Он тоже должен услышать. – Его белоснежное сюрко пропиталось кровью. Другие Хранители уже спешились. Кто-то тяжело опирался на плечи тех, кто встретил их в Чертоге. Чьими-то ранами уже занимались целители. – Мы обнаружили конвой, сопровождавший Маркуса, – сказал Джастис, пристально глядя на Киприана. – Именно в том месте, где мы и предполагали, согласно полученным сведениям. Но это оказалось ловушкой, приманкой. Там был не Маркус, а Джеймс.

«Джеймс…» – мысленно повторил Уилл, а глаза Киприана расширились.

«Прежде чем добраться до главного врага, придётся сразиться с его военачальником», – сказала Старейшина однажды. И с тех пор образ Перерождённого гнал Уилла вперёд, вёл через все его неудачные попытки использовать магию.

– Предатель, – проговорил Киприан уже другим голосом. – Это он сделал?

Последствия резни, которые находились перед глазами, смешивались в разуме Уилла с воспоминаниями о белокуром прекрасном юноше в изысканной одежде, вышедшем из кареты, как раз перед тем, как Джастис приказал бежать.

– Всё произошло внезапно, – продолжил рассказывать Джастис. – Мы уже пошли в атаку, когда первые всадники просто взмыли в воздух, корчась от боли. Прямо у нас на глазах их кости ломались одна за другой. – Уилл отчётливо представил Хранителей, безвольно висевших в воздухе, и их тела, которые изгибались под неестественными углами. – Воцарился хаос. Лошади сталкивались друг с другом. Я приказал отступать, но было слишком поздно. Люди Саймона напали на нас, а Хранителей отбросило назад невидимой силой. Мы… едва выжили.

Даже представлять подобное было ужасно. И ещё ужаснее было понимать, что Джеймс мог сотворить такое, скорее всего, просто по щелчку пальцев.

– И всё же ты вернулся. Других не захватили в плен, так? – резко спросил Янник.

Джастис с усилием кивнул. Очевидно, тот факт, что он вернулся с мёртвыми телами, причинял ему невероятную боль и стоил огромных сил. Однако он сделал это.

«Им нечего противопоставить магии, – понял Уилл. Хранители со всей их удивительной силой могли справиться с чем угодно, но только не с волшебством. – Вот почему им нужен я. Они считают, что я сумею…»

Всё внутри Уилла сжалось при мысли о бесплодных тренировках и о том, что он так и не сумел ни вызвать сияние в Древе-Камне, ни даже просто заставить пламя свечи шевельнуться.

Хранители уступали Саймону, который стал слишком силён за пределами стен. Лишь в Чертогах пока было безопасно.

Леда снова поддержала Джастиса, положив его руку себе на плечи. Затем подозвала Янника и осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии посторонних.

– Если мы не освободим Маркуса в ближайшее время, он…

– Не здесь, – отрезал Верховный Адепт.

Уилл проследил за взглядом Янника и увидел в дверном проёме маленькую группу послушников, которые, должно быть, пришли сюда вслед за Киприаном, а теперь наблюдали за ужасной сценой. Среди них был побледневший Эмери с широко распахнутыми глазами и Беатрис в одной ночной сорочке под наброшенным на плечи одеялом.

– Все отправляйтесь спать, – велела Старейшина, выступив вперёд. – Мы должны заняться ранеными.

Киприана и других послушников увели прочь, но Уилл и Вайолет остались на своём месте за телегой как раз неподалёку от Янника и Старейшины, стараясь не шевелиться и почти не дышать.

– Предатель играет с нами, – голос Верховного Адепта звучал тихо, но был полон отвращения.

– Он знает, мы сделаем всё, чтобы вернуть Маркуса, – отозвалась Старейшина.

– Я виню себя. Ведь он был у меня в руках. И всё же ускользнул. А теперь Саймон располагает силой, благодаря которой может убрать нас с дороги, одного за другим…

– Мы по-прежнему стоим у него на пути и не позволим заполучить то, чего он желает больше всего, – заявила Старейшина.

Уилл вздрогнул – она ведь говорила о нём, считая, что простой мальчишка мог остановить Тёмного Короля. На чём зиждилась эта вера? На паре слов древнего языка и образе леди в зеркале?

– Ты не должен винить себя, – сказала Старейшина Яннику. – Ты ведь не знал, кем станет Предатель, когда…

Она осеклась и чуть пошатнулась, споткнувшись на брусчатке. Верховный Адепт тотчас же поспешил к собеседнице и взял её под руку, поддерживая.

– Юфимия…

– Ничего страшного. Немного оступилась.

– Точно?

– Да. Точно, – Старейшина улыбнулась спутнику и успокаивающе коснулась его плеча. – Я уверена, Янник. Нет никаких причин для беспокойства. А теперь пойдём. Продолжим разговор в другом месте. – Последний из выживших уже спешился. Кто-то из Хранителей начал развязывать серые мешки. Другие уводили прочь лошадей, навсегда потерявших своих наездников. Наконец Старейшина проговорила: – Леда. Джастис. Пойдёмте с нами.

Уилл молча переглянулся с Вайолет и убедился в её готовности последовать за главами ордена. За последний час удалось проведать о планах Саймона куда больше, чем за всё время обучения магии. Но нужно узнать ещё больше. Бесшумно ребята выскользнули из-за телеги, подождали, пока все разойдутся, и последовали за остальными.

Кабинет Верховного Адепта находился в глубинах Чертога за несколькими рядами высоких арок с колоннами, которые возвышались над потрескавшимися плитами, всё ещё сохранившими свою красоту. Уилл заглянул внутрь сквозь щель в двери и увидел, что помещение заполнено книгами. Высокое положение Янника подразумевало, что он курировал все работы других адептов в Чертоге, в том числе и науки, и обучение истории, и ведение архивов. Сквозь щель слышались тихие голоса.

– Впервые Джеймс сумел одолеть целый отряд, – говорил Джастис. – В прошлом году ему бы ни за что не удалось выиграть это сражение. С каждым днём он становится сильнее… И вскоре обретёт былое могущество… и ведает о том. Он похвалялся пред нами в бою, уверенный в победе.

Джастису ответил женский голос – скорее всего, Леда, – но Уилл не разобрал слов. Он коротко посмотрел на Вайолет, и оба придвинулись ближе к двери.

– С каждым годом в Чертоге рождается всё меньше тех, в чьих жилах течёт кровь Хранителей, – продолжил Джастис. – Как и тех, кого мы призываем из внешнего мира. Число послушников падает, да и среди них лишь малая толика сумеет испить из Чаши и стать Хранителем. Киприан, да. Беатрис и Эмери – возможно. Но другие…

– О чём ты говоришь? – раздался голос Верховного Адепта.

– Вскоре способных сражаться Хранителей останется слишком мало.

– Таково намерение Саймона? – спросил Янник. – Убрать нас одного за другим?

– Расчистить путь для хозяина, – заключила Старейшина.

Воцарилось пугающее молчание, когда смысл её слов дошёл до присутствовавших, и Уилл почти физически ощутил сковавшее всех напряжение.

– Нет ли среди адептов тех, кому достанет сил испить из Чаши? – спросила Леда. – Многие из носящих синее желали бы облачиться в белое.

– Если бы я был достаточно силён, чтобы стать Хранителем, то давно бы так поступил, – ответил Верховный Адепт Янник. – Но у меня недостаточно силы. Я не могу испить из Чаши, как и те, чья кровь ещё слабее. Это слишком опасно.

– У нас всё ещё есть мальчик, – сказала Старейшина.

– Мальчишка бесполезен! Его талант никак не проявился. Ни единой искры силы! Линия крови Госпожи угасла вместе с Элеонорой. Здесь нам рассчитывать не на что.

– Возможно, пришло время поведать остальным о Маркусе. О планах Саймона, – проговорил Джастис. – Сообщить правду. Послушники и адепты заслуживают того, чтобы их предупредили…

– И нарушить священный обет?

– Если бы остальные знали, что на самом деле происходит…

– Если они узнают, будет паника. Хаос. И потом, как мы… – Янник осёкся, и Уилл почувствовал укол тревоги.

– Вы заперли дверь? – спросил Верховный Адепт.

– Кажется, да, – отозвалась Леда.

– Уходим, – одними губами проговорил Уилл, и они с Вайолет поспешили скрыться из виду. Они миновали несколько поворотов, затаились за колонной где-то в глубинах Чертога и замерли, тяжело дыша после бега, пока звук шагов не стих.

– Всё ещё хуже, чем нам рассказывали, – прошептал Уилл, когда удостоверился, что они с Вайолет остались одни. – Саймон набирает силу, и Хранители не могут противодействовать ему.

«И даже на меня надежды нет», – подумал он, и хотя не произнёс эти слова вслух, казалось, они повисли в воздухе.

– Уилл… – начала Вайолет.

– Нет, Верховный Адепт прав, – сказал юноша. – Я не владею магией. За всё это время я ни разу не сумел вызвать сияние в Древе и не заставил колыхнуться пламя свечи.

– Но ты остановил меч на корабле Саймона. Я сама видела.

– Хранители сражаются насмерть, – проговорил Уилл. – Они считают, что я смогу помочь им. Но что, если я… если я не… не справлюсь?

– Ты потомок Госпожи. И обязательно сумеешь помочь.

– Тебе-то откуда знать?

Уилл посмотрел на подругу. Её волосы отросли уже достаточно, и она стала собирать их в традиционную для Хранителей причёску, поэтому сейчас выглядела как одна из них.

– Я не знаю. Просто чувствую, – ответила Вайолет. – Твоё место здесь. Даже больше, чем у обитателей Чертога. Эти стены, эти залы были построены словно для тебя. Я ловлю себя на том же ощущении, когда говорит Старейшина или когда слышу одну из старых легенд. Это просто… правильно. Так я чувствую.

Нет, это Вайолет находилась здесь среди своих. Она научилась техникам владения мечом, как послушники, и беседовала с ними, разделяя трапезу. Они приняли девушку из внешнего мира и, казалось, даже забыли, что в её жилах не текла кровь Хранителей. В своём старомодном облачении в этих залах подруга выглядела как древняя воительница, и от неё исходила та же сила.

– Моя мать бы сумела, – выдавил Уилл. – У неё был внутренний стержень… Я отчётливо вижу это теперь, когда оглядываюсь в прошлое.

– Ты её сын, – убеждённо проговорила Вайолет.

Уилл судорожно вздохнул, сжал руку в кулак, касаясь шрама на ладони, и коротко кивнул.

Они огляделись и увидели, что оказались в старом разрушенном помещении с огромной упавшей колонной в центре, которая, похоже, рухнула ещё много веков назад, хотя вокруг неё до сих пор валялись камни. Архитектура в этом месте отличалась от основной части цитадели и напоминала Уиллу залы возле Древа-Камня, построенные в древнем стиле.

– Где мы? В какой секции Чертога? – Вайолет шагнула в глубину помещения.

– Кажется, в восточном крыле. – «В запретных залах», – мысленно закончил Уилл, а вслух добавил: – Как думаешь, нам попадёт за то, что мы сюда пришли?

– Если только нас обнаружат.

– Ступай осторожно, – проговорил Уилл, посмотрев на слой пыли, который уже очень давно никто не тревожил.

Было темно, поэтому юноша вернулся в коридор и снял со стены один из факелов. Они двинулись вперёд, от зала к залу, разглядывая старинную резьбу и фрески, пока не набрели на каменную дверь, слишком тяжёлую, чтобы просто толкнуть и открыть. Над рамой виднелась вырезанная надпись. Уилл уставился на слова.



– «Войдите лишь те, кто сумеет», – прочитал он и невольно вздрогнул, заметив, что Вайолет как-то странно смотрит на него.

– Ты можешь прочесть это? – удивилась она. Уилл кивнул. – Но как?

– Не знаю. Просто могу.

Вспомнилась реакция Фаджр, когда та услышала, как юноша произносил слова древнего наречия. Она тоже удивилась, хоть и не стала задавать вопросов. На самом деле, старинные фразы казались странно знакомыми, как и сам Чертог. Словно Уилл должен был помнить что-то, но почему-то не мог и лишь краем зрения замечал призрачные видения.

– Я как будто всегда знал этот язык.

– «Войдите лишь те, кто сумеет», – повторила Вайолет.

– Мы не можем войти. Это же каменная глыба.

– Ну и что?

Вайолет оттеснила спутника в сторону, положила ладони на тяжёлую створку и со всей силы надавила.

К изумлению Уилла дверь открылась. Факел в его руке позволял разглядеть сквозь черноту, что за порогом находились ступени, ведущие вниз.

В голосе Вайолет звучали самодовольные нотки:

– Они считают, что больше ни у кого не хватит сил открыть эту дверь.

– Где же мы? – спросил Уилл.

Он поднял факел, освещая ступени, которые вели в подземный зал и двинулся вперёд в маленьком кружке света. Вайолет последовала за приятелем. Вокруг них простиралась целая призрачная библиотека, и книжные полки тянулись высоко вверх на три-четыре этажа, теряясь во тьме. Переплёты фолиантов были кожаными, но такими древними, что обложки уже потускнели и стали белёсыми, как кости, поэтому зал напоминал кладбище. На одном из корешков чёрными чернилами виднелась надпись «Alicorni», на другом – «Prefecaris». Незваные гости прошли через библиотеку, тихую, точно гробница.

– Звери, – тихо, потрясённо выдохнула Вайолет, когда они оказались в следующем зале.

Их окружали останки животных: горсть чешуек, слишком крупных для змеи; коготь, мерцавший как стекло; огромный клюв, россыпь странных зубов, копыт, костей. Уилл разглядел фрагменты охотничьего снаряжения: наконечник копья, два крюка, обломок трезубца. На стене висел охотничий рог. Похоже, раньше он призывал зверей, которых больше не существовало.

Подняв факел, Уилл направился в третий зал, наполненный реликвиями. На каменной кладке крепились обломки пород с вырезанными надписями. Юноша заметил фрагмент разбитого колокола, половину мраморной статуи с вытянутой белой рукой, вырубленную откуда-то и привезённую сюда арку, которая явно не являлась частью зала.

– Что это за место? – тихо спросила Вайолет.

– Всё, что осталось, – ответил Уилл.

По коже побежали мурашки, когда он со всей ясностью понял: эти странные статуи и обломки вокруг – вот всё, что осталось от старого мира. Были здесь и части оружия: рукоять без клинка, эфес из слоновой кости, расколотый надвое шлем, латная перчатка вроде той, одно прикосновение которой заставило лозу иссохнуть.

«Но как же великое войско, сражавшееся за этот мир? – подумал Уилл, хотя уже знал ответ на этот вопрос. – Исчезло… всё исчезло, как следы на песке после шторма».

Юноша видел какие-то острые предметы, осколки фиала, чашу для питья, детскую расчёску.

В дальнем конце зала через отверстие в потолке падал лунный луч, озаряя каменный постамент – будто то, что лежало на нём, было драгоценным, редким.



Уилл прочёл слова:

«Рог, что все ищут, но не могут найти».

На постаменте расположился длинный серебряный ларец с открытой крышкой, позволявшей увидеть содержимое: белый рог зверя, известного только из легенд. Перламутровая спираль завивалась от более толстого основания к острому кончику и была длиннее, чем обе вытянутых руки Уилла. В отличие от других реликвий в зале, этот предмет сиял, напоминая копьё, сотканное из света – чистое, не тронутое ни пылью, ни временем, направленное точно в сердце.

– Рог единорога, – потрясённо выдохнула Вайолет и потянулась к реликвии. Уилл вдруг вспомнил, что подруга была Львом. – Похоже, его спилили люди… – проговорила она, касаясь кончиками пальцев широкого основания, гладкого, но местами отмеченного шипами и зазубринами, точно рог начали пилить, а потом он отломился сам.

«Как дерево», – подумал Уилл, и в следующий миг его поглотило видение: поле битвы и строй скакунов, сокрушавший вражеское войско. Некоторые из них несли на себе всадников, закованных в латы, со сверкающими клинками наперевес. У других были длинные рога, опущенные, как смертоносные копья. Прекрасные существа бросались на волну теней, сражаясь с немыслимой храбростью. Сердце Уилла колотилось – он знал, что отважные скакуны не выживут. Здесь таился ответ, но вдалеке он услышал, как Вайолет звала его, и поднял взгляд, но посмотрел не на спутницу, а на чёрную арку, врезанную в массив каменной стены. Там находился ещё один зал.

Уилл поднял факел и двинулся вперёд, точно какая-то сила тянула туда. Вайолет окликнула приятеля, но тот не слушал. Ступени вели вниз, в помещение чуть меньше предыдущих. Здесь царила необычная, почти осязаемая темнота, которая будто окружала вошедших и заглушала свет факела. Вайолет поспешила за спутником, но резко остановилась на нижней ступени, точно густая удушающая мгла преграждала путь.

Здесь было что-то ещё.

Вот о чём говорила та Хранительница на корабле за пару мгновений до того, как Осквернённый Клинок расколол удерживавший его контейнер. Сейчас и здесь Уилл испытывал схожее чувство, только ещё хуже, словно приближался к чему-то ещё более опасному, чем чёрное пламя меча. И всё же юношу тянуло сюда – казалось, это «нечто» взывало к нему. Он сделал ещё один шаг, осознавая, что Вайолет оттолкнуло ужасающее ощущение неправильности, и всё же не мог остановиться. Сердце колотилось. Все ответы, которые Уилл искал, были заключены в этом предмете, застывшем в воздухе перед ним.

Не Клинок – нечто иное.

Невзрачный осколок чёрного камня висел в центре помещения и неспешно вращался. Уилл поднял факел, чтобы рассмотреть предмет получше, но он будто поглощал весь свет мира. И взывал к юноше, как бездна взывает к тому, кто посмел заглянуть в неё, подманивая к самому краю, нашёптывая, убеждая спрыгнуть вниз.

Как же хотелось прикоснуться к камню! Не сдержавшись, Уилл протянул руку, дотронулся до него кончиками пальцев, ощутил укол леденящего холода и невольно отдёрнул кисть, тихо ахнув. Перед мысленным взором предстало видение: четыре ранее пустовавших трона Чертога сейчас занимали великие короли, облачённые в сияющие одеяния. Фигуры вдруг начали меняться – плоть отслаивалась с их лиц, а кости становились прозрачными, пока правители не превратились лишь в бледные тени себя самих. А потом Уилл разглядел силуэт, возвышавшийся над ними всеми, в бледном венце, с глазами из чёрного пламени…

– Остановись!

Уилл вскрикнул, когда кто-то крепко схватил его за плечо и дёрнул назад. Вместо видения возникло лицо Старейшины. Её глаза яростно сверкали, а руки удерживали ученика.

– Ты не должен дотрагиваться до него, никогда. Этот камень – сама смерть, – её голос был таким же жёстким, как и её взгляд – никогда прежде юноша не видел её такой. – Даже краткое касание убивает.

Уилл заморгал и огляделся. Казалось, его вырвали из сна или из власти каких-то чар. Похоже, Старейшина вошла в зал мимо Вайолет, которая так и стояла на ступенях, участливо глядя на друга.

– Убивает? – переспросил он зачарованно.

Ладони Старейшины на плечах согревали. Энергия её присутствия была прямо противоположной той, которую источал камень – тепло и поддержка, как огонь домашнего очага. Даже факел горел ярче.

Уилл обернулся и посмотрел на подвешенный в воздухе камень, уверенный, что дотронулся до него… или нет? На пальцах ещё ощущался холод тёмной реликвии, а перед глазами стояли медленно преображавшиеся фигуры на тронах. Неужели всё это привиделось? Нестерпимо захотелось положить ладонь на камень и убедиться.

– Вот почему мы держим его под замком, куда никто не может войти, – проговорила Старейшина, не сводя с ученика тяжёлого взгляда.

Всё ещё пребывая под чарами камня, Уилл не сразу сообразил, что им с Вайолет наверняка нельзя было здесь находиться, и покраснел.

– Мы просто…

– Да, знаю. Вы двое имеете обыкновение оказываться там, где вам быть не стоит.

Но эти слова женщина произнесла уже теплее. Всё ещё удерживая Уилла за плечо, Старейшина мягко подтолкнула его к выходу, где ждала Вайолет. Девушка поспешно приблизилась к ним, стремясь оказаться в круге света рядом с Хранительницей, будто огонь защищал от тьмы, испускаемой камнем.

– Что это такое?

Уилл обернулся и бросил последний взгляд на реликвию. Свет факела касался непроглядной черноты и исчезал, словно канув в бездонную глубину. Камень всё так же притягивал юношу, и он с трудом отвёл глаза.

– Это – одна из самых тёмных и опасных реликвий в нашем распоряжении, – ответила Старейшина, наблюдая за учеником с некоторой тревогой. – Камень Теней.

– Камень Теней… – повторил Уилл и вздрогнул от этих слов, вспомнив видение с белыми скакунами, которые схлестнулись с волной чёрных теней – последнюю отчаянную атаку света.

Старейшина кивнула.

– Однажды ты спросил, что случилось с королями людей.

Пустующие троны. Джастис поведал, что давным-давно у человечества было четыре великих правителя, и Чертог когда-то принадлежал не Хранителям, а им.

– Я знаю, что трое из них присоединились к Тёмному Королю, – проговорил Уилл, – а четвёртый сбежал, и след его был утерян навсегда.

– Это – лишь часть истории, – вздохнула Старейшина.

Сейчас, когда они стояли среди полуразрушенных залов старого мира, её слова, казалось, обретали ещё больше смысла.

– Эти трое заключили ужасную сделку. Они поклялись служить Тёмному Королю в обмен на силу бо́льшую, чем была у кого-либо из людей, на срок одной земной жизни. А после смерти… они преобразились и стали чудовищными созданиями из тени, подвластными воле Тёмного Короля.

– Созданиями из тени?

– Бесплотными, как сама ночь. Неуловимыми. Никакие стены не могли сдержать их. Ни один воин не мог сразиться с ними – клинок просто проходил насквозь, как через дым. А вот сами тени могли сразить… убить. Они были непобедимы.

Короли-Тени… Уилл почти чувствовал на вкус тлен, смерть и ужас – бесконечную тьму, которая поглотит их всех. И в тот миг круг света от факелов показался вдруг ужасно маленьким.

– И как же победили Королей-Теней?

– Никто не знает, – ответила Старейшина. – Но теперь они заключены в этом камне. И их ни в коем случае нельзя выпускать.

В видении Уилла возникла фигура ещё более ужасающая. Тёмный Король в бледном венце, более величественный, чем любая тень. И четыре призрачных правителя словно служили его авангардом и расчищали путь для своего повелителя. В тот миг Уилл ясно понял, почему их ни в коем случае нельзя выпускать, а Старейшина произнесла:

– Они – предвестники, которые объявят о возвращении Тёмного Короля.

«Как Джеймс», – Уилл вздрогнул.

Старейшина печально посмотрела на него и произнесла:

– Саймон пытается создать свою собственную тень. Это станет первым шагом на пути к возвращению Тёмного Короля, который сотворил множество подобных существ. Они пополняли его войско, неуязвимые на поле боя. Только самые могущественные маги могли сразить их… Если Саймон преуспеет и сумеет создать хоть одну тень, она станет несокрушимым противником. Ведь теперь, когда волшебство покинуло мир, никто из смертных не сможет сопротивляться такому врагу. А Короли-Тени были ещё более ужасающими – стремительные, могущественные, жаждавшие разрушения. Верхом на своих кошмарных скакунах они вели за собой целые армии теней, сокрушая защиту величайших городов света и сея тьму повсюду. И их нельзя было остановить ни силой, ни магией. Даже одна-единственная тень кажется нам страшной, но эти создания – ничто перед ужасом, который распространяли Короли-Тени. Если они выберутся… – Старейшина вздохнула. – Падёт вечная ночь, во тьме восстанет древний враг, и таков будет конец нашего мира.

* * *

– Маркус, – проговорил Уилл.

Они с Вайолет сидели в его комнате. Знакомые округлые стены и тёплое оранжевое пламя светильников дарили ощущение безопасности после зловещих залов, расположенных глубоко под Чертогом.

Сердце Уилла колотилось – он едва удержался от того, чтобы не выпалить всё сразу, а дождаться, пока они с Вайолет останутся наедине. Теперь они сидели на его кровати, и юноша поделился догадкой.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла девушка.

– Вот почему Саймон так близок к тому, чтобы вернуть Тёмного Короля. Маркус знает, как создать тень.

Глаза Вайолет распахнулись. Сколько вечеров приятели провели вдвоём у него или у неё в комнате, пока одна практиковалась с мечом, а другой – со свечой. Сейчас, когда Уилл догадался, всё казалось таким очевидным.

– Ты слышала, что сказала Старейшина, – пояснил он. – Сотворение тени – первый шаг на пути к возвращению Тёмного Короля. Саймон, должно быть, пытается вызнать эту тайну у Маркуса.

Долго ли пленник продержится под пытками, несмотря на всю свою силу? И если Хранители не могли одолеть Джеймса, как же они будут сражаться с тенью, которую нельзя пронзить оружием?

– Они так отчаянно пытаются вернуть его, – медленно произнесла Вайолет. – Все эти вылазки за стену… многочисленные жертвы…

Уилл никак не мог изгнать видение о трёх Королях-Тенях, восседавших на тронах – о величественных и ужасающих созданиях, подчинявшихся воле существа ещё более могущественного, чем они сами, возвышавшегося над тронами словно божество. Тёмный Король.

Саймон был его потомком и хотел создать собственную армию теней. Если он вызнает тайну Маркуса…

«Падёт вечная ночь, во тьме восстанет древний враг, и таков будет конец мира».

Теперь Уилл понимал, откуда брались напряжённые взгляды и оборванные фразы. За всем этим крылся страх.

Хранители боялись, и всё же шли в бой, на смерть. Их орден просуществовал много веков, охраняя тайны старого мира, чтобы остался хоть кто-то, кто помнит, кто сумеет сразиться с Тёмным Королём, если тот однажды вернётся.

– Они должны вернуть Маркуса. Это – единственный способ помешать Саймону возродить предка. – Хранители полагали, что наступили последние дни и грядёт война. – Но им не удалось даже найти похищенного товарища… – добавил Уилл.

А если не вернуть Маркуса, то Саймон выпустит в мир ту ужасающую тьму и холод, леденящий до самых костей…

– Как же освободить человека, которого даже не можешь найти? – Уилл посмотрел на Вайолет. Она резко поднялась и направилась к окну, выходившему к вратам. До рассвета было ещё далеко, и снаружи стояла мгла, поэтому виделись лишь очертания в свете факелов и яркого Последнего Пламени. – Вайолет?

Казалось, она боролась с собой. Сейчас, когда Уилл смотрел на фигуру подруги на фоне окна, он заметил, как та изменилась. Всё ещё по-мальчишески стройная, после долгих тренировок девушка стала чуть шире в плечах и держала голову высоко, а спину – прямо.

Когда Вайолет обернулась и посмотрела на Уилла, её взгляд казался тёмным, словно она делала некий мучительный выбор.

– Хранители не могут найти его, – проговорила она, – но, вероятно, я сумею.

Глава 16

На закате они с Уиллом встретились в восточном дворе. Нервы Вайолет были натянуты до предела, а внутри всё сжималось, хоть она и старалась успокоиться. Сама мысль о том, что предстояло сделать, вгоняла в жар, а к горлу подкатывала тошнота. Девушка сдерживала дрожь, думая о выпавшем шансе показать Хранителям, что Лев тоже может поступить правильно. Она должна справиться.

В конце концов, всё было просто.

Хранители хотели отыскать Маркуса, а Вайолет в отличие от них имела доступ к ближайшему окружению Саймона.

«Я справлюсь. Докажу, что могу сражаться на стороне света».

Хранители не должны были узнать. Не могла же она сказать им: «Я сумею отыскать Маркуса, потому что я – Лев». Но если она вернётся домой, к своей семье, то, вероятно, успеет найти пленника прежде, чем тот выдаст Саймону тайну о том, как создать тень.

Уилл вёл под уздцы двух белых коней – прекрасных созданий с изогнутыми шеями и тонкими трепещущими ноздрями. А Вайолет выкрала в прачечной два комплекта традиционного для Хранителей белого с серебром облачения. Джастис уверял, что гости могут входить и выходить свободно, но девушка решила выскользнуть тайком, чтобы никто не узнал, куда она направляется.

Поначалу Уилл спорил с подругой и пытался отговаривать:

– Тебе нельзя возвращаться к родным.

– Мой отец – один из ближайших доверенных лиц Саймона, – возразила Вайолет, теперь зная всю уродливую правду, таившуюся за этим фактом. – Если я вернусь домой, то сумею найти Маркуса. Например, можно пробраться в контору отца и просмотреть его записи… – девушка понизила голос до шёпота – даже говорить о родных в стенах Чертога было непросто, и она нервничала. Вдруг Хранители ворвутся, схватят её с криками: «Лев!»? Если однажды они узнают, кто она… – Или…

– Твой отец хочет принести тебя в жертву, – спорил Уилл. – Ты не забыла? Для того, чтобы Том вошёл в полную силу, ему нужно убить Льва.

– Я разберусь со своей семьёй, – ответила Вайолет.

«Да неужели»? – скептически возразил внутренний голос, но девушка подавила сомнения. Раз уж ей представился шанс помочь Хранителям, она им воспользуется. – Лев не обязан сражаться на стороне тьмы, – думала она. – И я докажу это».

Покидать Чертог было опасно по ряду причин. Ребятам нужно будет не просто ускользнуть от внимания Хранителей, но и оторваться от преследования людей Саймона за пределами стен. Вайолет знала, что никогда не забудет бледных Оставшихся с их странными фрагментами доспехов, которые заставляли увядать листья одним касанием. Сама мысль о том, что Саймон мог создать что-то намного хуже – непобедимую тень – внушала ужас.

– Это тебе не стоит покидать Чертог, – сказала она Уиллу. – Ведь разыскивают именно потомка Госпожи.

Вайолет вспомнила трёх псов с герба Саймона, которые теперь наводили на мысли о стае чёрных гончих, преследовавших Уилла по болотам. Саймон отчаянно хотел заполучить его и не остановится ни перед чем.

– Если Маркус сообщит, как создать тень, – возразил юноша, – то моё местонахождение будет уже неважно. Ты точно не можешь просто рассказать обо всём Хранителям?

Рассказать им? Рассказать Джастису? Вайолет представила эту картину. «Знаете, я – Лев, а Том – мой брат. Да, тот самый юноша, который убил всех ваших друзей…» Сердце болезненно сжалось.

– Нет, я не могу. Ты же понимаешь, как они поступят со Львом. В лучшем случае запрут. И мы потерям последний шанс узнать, что Саймон сделал с Маркусом.

Уилл и Вайолет быстро переоделись в украденное белое облачение, оседлали коней и направились к вратам, стараясь держаться, как Хранители. Именно поэтому было решено покинуть Чертог на закате – сумерки скрадывали детали, и притворных рыцарей сложнее было бы узнать в лицо. Дозорные охраняли вход, но не допрашивали тех, кто покидал цитадель. И всё же, несмотря на все предосторожности, когда ребята подъехали к вратам, Вайолет чувствовала, как колотится сердце. В сознании мелькала сотня мыслей, что могло пойти не так. Правильно ли она оделась? Похожа ли на Хранительницу по росту и комплекции? Будет ли к ним приглядываться Леда? И главное – сумеют ли дозорные лишь по этим деталям узнать, кем девушка являлась на самом деле?

«Лев, Лев, Лев…»

Леда стояла на страже высоко на стене и подняла руку, отсалютовав им. Уилл скопировал жест. Вайолет выпрямилась в седле, стараясь держаться так же безупречно, как Киприан, как идеальная Хранительница: плечи назад, голова гордо вскинута.

К её изумлению, фальшивым рыцарям позволили беспрепятственно выехать наружу – миг, и вот они уже оказались в болотах, вдыхая свежий прохладный воздух и взирая на мир за стенами.

* * *

Не наблюдалось ни следа людей Саймона – лишь плеск воды, жужжание насекомых, крики птиц и тающий приглушённый свет сумерек. Когда Вайолет обернулась, бросив взгляд на цитадель, то снова увидела лишь полуразрушенную арку посреди болот – одинокий силуэт на фоне темнеющего неба. Чертог исчез, словно был не более, чем просто видением. Если бы не одеяния и не белые лошади, то Вайолет подумала бы, что всё это ей и правда лишь померещилось.

Пути назад не было.

Чтобы не выглядеть на улицах Лондона как древние рыцари, приятели остановились у реки переодеться. Вайолет думала, что почувствует себя прежней в старой одежде, и сама удивилась, какими грубыми и неудобными оказались штаны и рубаха Тома после лёгкой ткани туники. Девушка морщилась и оправляла на себе наряд, тот был ей теперь не по размеру.

Потом пришлось натереть грязью белых коней. Изящные скакуны фыркали и выглядели оскорблёнными таким обращением, но по крайней мере теперь были больше похожи на обычных лошадей, а не на два сияющих столпа света.

Пересекая Ли по мосту выше по течению, Вайолет пыталась заставить себя предвкушать возвращение в Лондон. Она нервничала, но ведь оставалось же что-то такое, по чему можно скучать? Вкус горячих каштанов в бумажном свёртке или запечённая в масле картофелина, согревающая руки. Смех толпы, собравшейся поглазеть на выступление бродячих артистов на углу. Великолепные экипажи и гости из высшего света, подъезжавшие к театру.

А потом на горизонте появился город, и это зрелище потрясло девушку. Лондон напоминал уродливый шрам на земле, и чем ближе подъезжали Уилл с Вайолет, тем уродливее тот казался.

Сельская местность сменилась грязными убогими домами и улочками, переполненными людьми. Казалось, сюда втиснулось всё, что только можно: телеги с ослами, еле ползущие дилижансы, мальчишки, воры и бездельники всех мастей. После умиротворения, царившего в Чертоге, воспринимать всё это, прежде такое привычное, было почти болезненно.

Когда всадники спешились, Вайолет увязла в мерзкой хлюпающей грязи и закашлялась. Над домами висел густой чёрный смог, смешиваясь с дымом из печных труб, вонью немытых тел и сточных вод из реки. Девушка поймала себя на желании закрыть нос рукавом, чтобы только заглушить ужасные запахи и подавить подкатившую к горлу тошноту. Неужели здесь всегда так воняло? И весь этот шум, гам и крики людей, слившиеся в единую какофонию. Вайолет то и дело толкали, теснили с дороги и даже врезались – будто она никак не могла поймать общий ритм, влиться в толпу, а вместо этого попадала не в такт.

Они вернулись в гостиницу «Белый Олень», справедливо рассудив, что раз уж Джастис привёл их сюда, место было безопасным. Уилл сможет остаться здесь и дождаться Вайолет, пока та будет искать Маркуса. Мальчишка в конюшне принял лошадей с бо́льшим почтением, чем можно было предположить. Однако вскоре девушка поняла – и она сама, и Уилл теперь выглядели иначе, чем раньше. От Хранителей всегда исходило ощущение чего-то… потустороннего, и это качество передалось и их гостям. Прямой, уверенный, приятель сейчас держался так, словно вся убогость Лондона никоим образом его не касалась. А отражение в окне гостиницы, замеченное краем глаза, подсказывало, что и Вайолет похожа на Уилла – она выглядела благородно, как рыцарь, даже в простой лондонской одежде.

Какая-то женщина вылила в окно ведро помоев, заставив девушку быстро отскочить в сторону – быстро, как Хранитель. Она вздрогнула, не сразу поняв, что сделала. А ведь эти инстинкты могли выдать её. Увидят ли родные изменения, когда посмотрят на Вайолет? Узнают ли её? Она успешно скрывала свою сущность Льва от Хранителей, но сумеет ли скрыть сущность Хранителя от собственной семьи?

«Ты даже говоришь как рыцари ордена», – сказал ей Уилл ещё там, в Чертоге, и от этих слов внутри разлилось тепло. А сейчас нервы были как натянутые струны. Вайолет быстро распустила волосы, всё ещё убранные в традиционную причёску Хранителей, только сейчас поняв, что даже это могло выдать её. Что ещё она могла забыть?

Когда дверь гостиницы открылась, вошедших товарищей буквально окатило волной новых звуков и запахов: крики, лающий смех, вонь густой подливы, подгнившей соломы и несвежего пива. Вайолет вошла в шумный, тускло освещённый зал.

– Сюда, господа, – пригласил хозяин гостиницы.

Раньше никто никогда не обращался к выросшей на улицах переодетой девчонке, используя слова «господин» или «госпожа».

Вайолет и Уилл заказали два куска баранины с подливой и получили небольшую добавку от хозяйки. Девушка поняла, что дело было не только в её рефлексах, а в самой манере держаться, и потому окружающие теперь тоже относились к ней иначе.

Она выбрала стол в стороне, откуда их с Уиллом было труднее разглядеть, а они сами, наоборот, могли наблюдать за входом.

– Меня никогда не называли «господин», – шёпотом признался Уилл, наклонившись к спутнице над заляпанным деревянным столом. Они сидели друг напротив друга в тускло освещённом углу таверны. – Только «негодный мальчишка».

– Меня тоже. Но чаще – «бездельник».

– Или «бродяга».

– Или «щенок».

– Или просто «эй, ты».

«А то и как похуже…»

– Лондон как-то… изменился. Я помню его совсем не таким, – проговорила Вайолет, так и не сумев озвучить угнетавшую её мысль: «Это ведь я сама стала другой, а город – всё тот же».

Они прожили в Чертоге три месяца. Всего три месяца? И за это время девушка стала чужой в родном Лондоне?

На грубый деревянный стол перед ними со стуком поставили две тарелки с бараниной: серо-коричневым варевом, покрытым коркой застывшего жира. Вайолет поняла, что её подташнивает, однако заставила себя откусить кусочек. Мясо показалось безвкусным, где-то липким, где-то пережаренным, где-то сырым. С усилием она проглотила, но не ощутила то удивительное насыщение и восполнение сил, какое наступало даже после небольшой порции пищи в Чертоге. Вспомнились хруст свежего стручка гороха, сладость свежего апельсина, только что сорванного с дерева… От этого же мяса оставалась лишь тяжесть в животе.

Вайолет вдруг ощутила острую тоску по покою Чертога, по мелодичным песнопениям и по звону колокола, отмечавшему каждый новый день. По свежим простыням и чистому воздуху, наполненному ароматами. По нежной щемящей красоте древнего места, угасавшей, как последние отблески заката – подобных мест в мире уже не осталось.

Взрыв хриплого смеха слева заставил Вайолет невольно дёрнуться – несколько мужчин стучали жестяными кружками по столу. Ещё двое толкались рядом: грязные, небритые, проливающие пиво на почерневшую солому. Взгляд метнулся к фигуре у двери – там кто-то звал трактирщика. Вайолет занервничала и с тревогой посмотрела на Уилла.

– Нас не узнали, – проговорил он.

– Дело не в этом. Просто… – девушка не сумела подобрать слов.

– Они вообще ничего не знают, – сказал Уилл, и Вайолет медленно кивнула, потрясённая смыслом, таившимся за этими словами. – Ни о старом мире, ни о тенях – ни о чём. И даже не подозревают о надвигающейся беде.

Кожу покалывало. Только теперь привыкшая к обществу Хранителей девушка поняла, что её так беспокоило на самом деле. Вся эта суета вокруг, вся нормальная, привычная жизнь людей… Они не подозревали об опасности, а значит, были уязвимы.

– Никто не предупредил их, – проронила Вайолет. – Никто не сообщил, что грядёт битва. – Они просто жили своей обычной жизнью. Но хуже того. – А если бы даже кто-то и сказал…

– Они бы не поверили, – закончил Уилл.

Вайолет кивнула. Все эти люди даже не знали, что где-то там разразилась битва. Они не подозревали о правде так же, как и сама девушка до недавнего времени. И так странно было думать, что во всей гостинице лишь они с Уиллом понимали, что на самом деле происходит.

Сейчас Вайолет впервые почувствовала, насколько же одиноки были Хранители в своей миссии – стражи последнего предела, последние, кто помнил о прошлом и осознавал грядущую опасность…

Хранители всегда держались в стороне от остального мира, хранили в Чертоге древние традиции и жили согласно им, как в прежние времена. А меж тем всё за стенами год за годом менялось, тогда как рыцари всё больше отдалялись от человечества.

И если Вайолет останется с Хранителями – значит, однажды наступит срок, когда она тоже просто не сможет вернуться во внешний мир? Уже сейчас чувствовалось, что бремя истины отделяло девушку от окружающих, словно одной ногой она стояла в древности.

– Что ты скажешь родным? – спросил Уилл.

Вайолет отвела взгляд от грызшихся между собой посетителей. Её семья не была столь наивной и несведущей, как завсегдатаи этой таверны. Родные прекрасно знали, что ждёт впереди, и уже определились, на чьей они стороне – Тёмного Короля.

– Раньше я часто сбегала по ночам, – проронила Вайолет. – Возвращалась к завтраку. Просто садилась за стол и просила тост. Отец делал вид, что не знал о моих отлучках.

– Часть тебя хочет вернуться к ним, – тихо добавил Уилл.

– А ты на моём месте… разве чувствовал бы себя иначе?

Приятель опустил взгляд и посмотрел на свою ладонь, пересечённую шрамом.

– Мы с мамой… часто переезжали. Я не успевал ни с кем толком познакомиться и подружиться. Мы держались особняком, – Уилл посмотрел на девушку и усмехнулся. – Мне никогда не доводилось жить так, как в Чертоге. Никогда не находилось места, где я чувствовал бы себя в безопасности. И рядом с нами никогда не было тех, на кого бы мы могли положиться, кто мог бы защитить нас.

Вайолет слушала его, не в силах отвести взгляд.

– И всё же, пусть у нас было немного, – продолжал Уилл. – Мы с мамой… мы были друг у друга, понимаешь? Мы были семьёй.

Семьёй… Том всё ещё занимал огромное место в сердце Вайолет, несмотря на все сомнения и страхи. Брат, с которого она во всём брала пример, которому стремилась подражать, прежде чем узнала о Львах.

Конечно же, она понимала, о чём говорил Уилл, потому что знала, каково это – быть преданным человеку и думать, что он всегда будет рядом и поддержит, защитит. Это создавало особое чувство безопасности.

– Ты бы хотел, чтобы всё стало по-старому? – Вайолет снова окинула взглядом посетителей трактира и попыталась представить себя на их месте. – Хотел бы снова ни о чём не знать?

– Я так не могу, – Уилл прижал большой палец к ладони. – Я считал свою жизнь нормальной, но теперь понимаю – нормальной она никогда не была, – он поднял на девушку потемневший взгляд. – Мама постоянно испытывала страх, постоянно балансировала на грани, постоянно оглядывалась… И всеми силами старалась защитить меня от правды – о том, кто я такой и что на самом деле происходит.

Казалось, шрам, пересекавший линию судьбы на ладони Уилла, продолжался и на тыльной стороне, как будто прорезая его руку насквозь.

– Я понимаю, почему мама хранила секреты, – добавил юноша. – И возможно, в самом деле отчасти желаю, чтобы всё стало по-прежнему. Но уже не могу вернуться к прошлому – не теперь, когда знаю то же, что знала она.

«Я считал свою жизнь нормальной, но теперь понимаю – нормальной она никогда не была…» Вайолет вспомнила собственное детство – отец во всём потакал ей, позволяя жить в своё удовольствие, без правил, без обязательного обучения. И это тоже казалось нормальным. Но это было не так…


– Я рада, что обо всём узнала, – заявила девушка, с упрямой гордостью принимая решение: лучше уж быть Львом, чем агнцем на заклание.

– Теперь мы оба можем выбирать семью, – добавил Уилл.

Вайолет поняла, что краснеет, и вдруг почувствовала отчаянное желание защитить друга во что бы то ни стало, вспомнив его необычайную отвагу и преданность. Когда все бросили девушку, Уилл вернулся за ней и сейчас был рядом, невзирая на опасность.

– Мне уже пора, – резко сказала Вайолет. – Не знаю, сколько времени мне потребуется… – Требовалось выведать необходимую информацию либо у Тома, либо у отца.

– Я буду ждать тебя здесь, – сказал Уилл.

– Только будь осторожен.

– Да что со мной случится?

Глава 17

Впервые лорд Креншоу поцеловал Кэтрин в день их официальной помолвки – вернее, поцеловал её руку, затянутую в перчатку. И всё же именно этот поцелуй увенчал собой долгий период ухаживаний, включая сложные переговоры с дядей, три последующих визита с сопровождающими и один краткий миг, когда тётушка оставила их наедине в гостиной. Тогда-то Кэтрин с бешено бьющимся от волнения сердцем и приняла предложение о браке. И осталась просто в восторге от последовавшего за этим шикарного обеда, где впервые выпала возможность попробовать французскую спаржу.

Вскоре начали прибывать подарки – прекрасные платья на каждый день из муслина с высокой зауженной талией и изящными рукавами-фонариками, шёлковые шали, ожерелье из жемчуга, идеально подходившее для юной девушки её возраста. Кэтрин восхищённо перебирала наряды, восхищаясь тонким шитьём и изысканной вышивкой по подолу. Подарки предназначались всем – они сыпались на её семью как из рога изобилия. А потом у Кэтрин будет карета и собственная горничная. Лорд Креншоу снял для них дом на площади Сент-Джеймс и сказал, что почтёт за честь, если они остановятся там.

Той ночью сёстры не могли уснуть, обсуждая будущее, которое теперь открылось для них.

– Венчание состоится на Ганновер-сквер в соборе Святого Георгия, – восторженно произнесла Кэтрин. – Я бы хотела, чтобы это случилось немедленно, но тётушка Хелен говорит, необходимо подождать, пока мне исполнится семнадцать. После этого мы будем жить в Рутерне, но обязательно будем приезжать погостить в Лондон. Лорд Креншоу будет содержать этот дом для тётушки и дядюшки, и ты сможешь оставаться с ними или с нами, когда только захочешь. Но надеюсь, ты предпочтёшь жить с нами! У нас будет гувернантка – такая, чтобы тебе нравилась. А ещё мой жених заплатит за твоё приданое, так что твои шансы найти себе достойную пару тоже увеличатся. Ох, Элизабет! Кто бы мог подумать, что мы будем так счастливы!

– Я не желаю выходить замуж за старика, – заявила та, строго нахмурив сросшиеся брови.

– Ты будешь достаточно богата, чтобы выйти замуж за кого угодно, – заверила Кэтрин, нежно обнимая сестру.

Скучная жизнь изменилась в одно мгновение. На следующее утро будущая леди Креншоу проснулась радостная, предвкушая свой первый поход по лондонским магазинам. Все мысли сосредоточилась на платьях, манто и, может быть, шляпке, а ещё на колечке, если только удастся убедить тётушку, что оно необходимо. Кэтрин видела, что лорд Креншоу носил множество перстней, стало быть, его невесте не подобало ходить без украшений. И разве не нужно ей было подобрать что-то подходящее, чтобы декорировать причёску?

Экипаж остановился на Оксфордской улице. Пока тётушка подбирала юбки, расплачивалась с извозчиком и искала сумочку и веер, Кэтрин распахнула дверцу, но замешкалась: она не вполне привыкла к большому расстоянию между ступенькой экипажа и тротуаром и смутно понимала, что юной леди не подобало просто спрыгнуть, как можно было бы сделать, будь она просто девчонкой.

– Кузина, – позвал кто-то, помогая ей спуститься.

Но у тётушки с дядюшкой не было детей, да и голос казался незнакомым.

У юноши, который взял Кэтрин за руку, были чуть взъерошенные чёрные волосы, удивительно красивое лицо с высокими скулами и тёмными глазами, сразу привлекавшими внимание. Он выглядел настолько привлекательным на байроновский лад, что захватывало дух, и казалось, что воздух искрил, как в преддверии грозы.

Кэтрин невольно покраснела при мысли о том, что этот молодой джентльмен – конечно же, он был джентльменом – заметил, что она оказалась в затруднительном положении, и пришёл ей на помощь. Она уже собиралась поблагодарить незнакомца, когда двое каких-то мужчин протолкнулись сквозь толпу и обратились с вопросом:

– Миледи. Милорд. Мы ищем юношу. Молодого бродягу со шрамом на правой ладони, который направился куда-то сюда.

– Я не видел никого, подходящего под это описание. А ты, дорогая кузина? – ровно спросил юноша.

Сейчас Кэтрин могла бы выдать его, сообщив, что он не приходился ей родственником, а просто взял за руку, чтобы обмануть преследователей. Симпатичный незнакомец находился во власти девушки – она держала его будущее в своей ладони. Стоило сказать: «Вот он, юноша, которого вы ищете. Схватите его». И тогда он не успеет сбежать от этих людей.

– Кажется, на Ганновер-сквер был какой-то переполох, – проговорила Кэтрин, чувствуя тепло ладони незнакомца в своей. – Возможно, вам стоит поискать там.

– Благодарю, миледи, так мы и поступим.

Двое мужчин направились в сторону площади, расталкивая людей локтями, а Кэтрин осталась вместе с юношей, который стоял очень близко. И всё ещё держал ее за руку, пряча шрам.

– А вы смелый, мистер…

– Кемпен, – подсказал собеседник, не сводя взгляда с Кэтрин. – Уилл Кемпен.

Та задумалась: не опасен ли он? А вдруг у него сомнительная репутация? От последующей мысли сердце забилось сильнее: «Что подумает лорд Креншоу, узнав, что молодой человек взял меня за руку?»

– Премного вам обязан, мисс…

– Мисс Кент, – подсказала Кэтрин.

– Мисс Кент, – повторил Уилл. – Надеюсь, однажды я смогу вернуть этот долг.

За исключением парочки знакомых – разумеется, с прекрасной репутацией, тех, кого выбрала тётушка, – девушке не доводилось встречать кого-то из Лондона. И тем более привлекательных молодых людей. А теперь она помогла одному из них скрыться от преследования.

– Кэтрин! – позвала тётушка из экипажа. – Я не могу найти сумочку. Иди сюда скорее, помоги мне искать.

– Это моя тётушка Хелен, – объяснила девушка новому знакомому, не отнимая руки. – Хотя, конечно, раз уж вы мой кузен, она приходится вам матерью.

– Мне, наверное, лучше уйти, – в голосе Уилла послышались печальные нотки.

– Но вы не можете, – возразила Кэтрин. – Что если те люди увидят вас?

– Что ж, боюсь, мне придётся рискнуть.

– Если они заметят вас в одиночестве, то поймут, что вы им солгали.

– И что же вы предлагаете? – произнёс Уилл таким тоном, будто вопрос был частью некой новой игры между ними, и в то мгновение Кэтрин решила во что бы то ни стало помочь обаятельному юноше.

– Тётушка Хелен, – воскликнула девушка. – Мне нехорошо. Кажется, я вот-вот упаду в обморок. Думаю, нам лучше вернуться, – она обернулась к Уиллу и указала на заднюю подножку кареты. Там вполне можно было расположиться и ехать, удерживаясь за верхний поручень. – Ну так что?

Юноша задумался над её предложением – приключением, которое не вполне входило в рамки приличного. Сердце Кэтрин пропустило удар, когда Уилл отнял свою руку, и снова забилось, когда он взялся за верхний поручень кареты, успев скрыться за секунду до того, как тётушка распахнула дверцу экипажа и высунулась наружу.

Получилось! Единственное, что могло выдать их – едва качнувшаяся карета, когда Уилл запрыгивал на подножку.

– Обморок?! Дорогая, забирайся скорее внутрь. Присядь. Чувствуешь удушье? Откинься, я обмахну тебя веером. Так и знала, что эта полуденная прогулка будет лишней после утреннего визита. Николс, поехали!

Экипаж пришёл в движение. Кэтрин сидела внутри, и её наполняло пьянящее ощущение тайны. Тётушка была убеждена, что племянница находится чуть ли не на пороге смерти, раз отказалась от похода по магазинам. Но девушка едва слышала причитания, сосредоточив внимание на движении кареты, которая изредка дёргалась. Успел ли юноша спрыгнуть или всё ещё был здесь? Казалось, эта поездка длится вечно – ощущение времени размылось, а тётушка всё кудахтала, засыпая вопросами о здоровье. Наконец они оказались во дворе перед домом, и Кэтрин проговорила:

– Благодарю за заботу. Не хотелось бы заболеть прямо перед завтрашним визитом лорда Креншоу.

Произнести имя наречённого было всё равно что взмахнуть волшебной палочкой. Все хотели произвести впечатление на высокопоставленного гостя, чтобы тот остался доволен. Несколько недель назад Кэтрин поняла, что это – лучший способ добиться своего.

– Совершенно верно, дитя моё, – согласилась тётушка и, к ужасу племянницы, повернула к дому как раз так, что вот-вот должна была обогнуть экипаж сзади. – Ступай в постель. Предосторожности в данном случае не могут быть излишни.

Тётушка вот-вот увидит Уилла, который разместился прямо на подножке кареты. Сердце Кэтрин билось так часто, что казалось, вот-вот разорвётся.

– Мне всегда становится легче после чашечки бульона от нашего повара, – быстро проговорила она, отступая в сторону, чтобы тётушка повернула. – Может быть, нам заглянуть на кухню, и…

– Вот ещё, дорогая. Я сама дам указания. А ты ступай к себе наверх и отдохни. – С этими словами тётушка в самом деле свернула и направилась в кухню.

– Да, конечно, – Кэтрин слабо улыбнулась, испытывая невероятное облегчение, что уловка сработала, и обежала карету, как только женщина скрылась в доме.

Однако задняя подножка оказалась совершенно пуста. Кучер щёлкнул кнутом, и экипаж двинулся к конюшням. Кэтрин окинула взглядом опустевший двор. Уилла нигде не было. Может, он спрыгнул раньше, как только оказался в безопасности? Или таинственный юноша и вовсе не забрался на подножку и не отправился с ними?

– Вы спасли меня уже дважды, – проговорил Уилл, выходя из тени ближайшей ниши.

– Я думала, вы успели скрыться, – сказала Кэтрин, чувствуя, как при виде него сердце забилось сильнее.

– В смысле, упал?

– Николс и в самом деле ездит быстро, – согласилась она, хотя шестидесятитрёхлетний старик был самым спокойным кучером во всём Лондоне.

– Я остался специально, чтобы поблагодарить вас.

Юноша выглядел таким же красивым, как Кэтрин и запомнила. И когда он чуть поклонился ей, казалось, что сын какого-нибудь уважаемого лорда приглашает её на танец на одном из пикников. Хотя там ей ещё не доводилось бывать – тётушка утверждала, что племянница пока слишком юна, чтобы их посещать. Уилл распрямился чуть медленнее, с некоторым усилием.

– Вы ранены, – проговорила Кэтрин, увидев, что собеседник сдерживался и старался не дышать глубоко, а по жилету под его камзолом растекалось пятно.

– Ничего страшного.

Кэтрин покраснела. Уилл был ранен, а она даже не заметила, более того – заставила его ехать на подножке трясущейся кареты. И он выдержал эту поездку, просто чтобы в конце поблагодарить её. Как невероятно галантно!

Здесь, во дворе перед домом, юноша выглядел настоящим молодым джентльменом. Его благородное происхождение было очевидно и совершенно не вязалось с окровавленной одеждой. Кэтрин снова поразилась удивительной привлекательности Уилла. Он словно сошёл с какой-нибудь романтической картины.

– Вам лучше пройти в дом, – сказала она, не задумываясь. – Я могла бы перевязать вас.

– Что вы, как я могу… – Уилл говорил с некоторым усилием, хотя в остальном держался так, будто рана его совсем не беспокоила.

– Вы должны пройти со мной, – настаивала Кэтрин. Ей было приятно, что он остался, что последовал за ней, несмотря на боль. – Выждите несколько минут после того, как я скроюсь в доме, и следуйте внутрь. Третья дверь в конце коридора за лестницей. Не мешкайте. Тётушка сейчас занята, но я не могу обещать, что это надолго.

Проскользнув в дом, Кэтрин оставила дверь открытой и помедлила в передней, прислушиваясь. Но было тихо, и девушка направилась к лестнице.

– Что ты делаешь? – спросил знакомый голос.

– Разговаривала с кучером, – спокойно ответила Кэтрин, оборачиваясь и натыкаясь на хмурую сестру.

– Это вовсе не кучер, – Элизабет сузила глаза. – А юноша. Странный юноша, которого ты привезла домой.

– Это друг, – сказала Кэтрин. – Он ранен, и я предложила ему свою помощь.

– У тебя нет знакомых мужского пола.

– Не очень близкий друг, – добавила девушка.

– А почему ты не позвала тётушку или дядюшку?

– Элизабет, – глубоко вздохнула Кэтрин. – Если кто-нибудь узнает, что я вернулась в обществе юноши, неважно, какими весомыми были на то причины… Ты же понимаешь, какие неприятности мне грозят. Нельзя никому рассказывать.

– О, ты имеешь в виду, что это испортит помолвку, – издевательски протянула Элизабет. – Что мы потеряем репутацию. И этот дом. Потеряем всё. – Кэтрин осознавала всё это, осознавала весь риск, и вместе с тем испытывала странное возбуждение, как в тот миг, когда солгала тем мужчинам о Уилле. Когда велела ему ехать на подножке кареты. – Так почему ты ему помогаешь? – У Кэтрин не было достойного ответа на этот вопрос, и младшая сестра прекрасно это понимала. – Я расскажу тётушке…

– Прекрати, Элизабет. Нельзя, – Кэтрин схватила девочку за руку. – Джентльмен ранен. Я помогу ему прийти в себя, и через пару часов он уедет. Пожалуйста, посторожи немного и дай мне знать, если тётушка или дядюшка будут подниматься по лестнице, – попросила она, зная, что сестра вряд ли станет поднимать шум, если поручить ей задание, требовавшее безупречного выполнения.

– Мне не нравится этот юноша. У тебя из-за него будут неприятности.

– Он друг, – повторила Кэтрин. – Мы столкнулись случайно, и я обещала, что здесь он будет в безопасности.

– Не надо было обещать.

– Ты хочешь, чтобы я нарушила слово?

Честная и всегда правильная сестра замялась, не зная, что ответить, так как вопрос напрямую касался её принципов морали, и сдалась, хоть и с трудом.

– Нет, – нахмурившись, ответила Элизабет наконец.

– Вот именно. Поэтому веди себя тихо и никому ничего не говори.

* * *

Уилл вышел из соседней комнаты, облачённый в выданные длинные штаны, носки и рубаху. Вот только ворот был развязан, а шейный платок свободно висел на плечах. Прежде Кэтрин не доводилось видеть мужчин настолько… раздетыми.

– Что вы сделали с моими вещами? – спросил юноша.

– Сожгла.

Огонь, горевший в очаге позади неё, как раз пожирал последний клочок залитых кровью улик. Уилл посмотрел на пламя, потом снова на спасительницу.

– А это чьи вещи? Вашего кузена?

– Моего жениха, – ответила она.

Кэтрин понравилось, как он замер на этих словах. В этом наряде юноша совсем не походил на лорда Креншоу – моложе, одного с ней возраста. Сердце забилось чаще. Дело не в том, что Уилл мог бы быть опасен… нет, он был опасен. Если его обнаружат здесь с Кэтрин, это станет крахом и для неё, и для её семьи. Снизу доносились голоса слуг и какие-то звуки. Малейший шум таил в себе угрозу.

«А ваш жених знает, что вы проводите время наедине с другими мужчинами?» – Уилл не произнёс этого вслух, но Кэтрин почувствовала повисший между ними вопрос. Вместо этого юноша осторожно заметил:

– Он выше, чем я.

– И старше, – добавила она.

Что же Кэтрин творила? Помочь беглецу там, на улице, уже было само по себе безрассудно, но привести его сюда было чистым безумием. Камзол, ботинки и шляпа, завершавшие наряд, лежали нетронутыми на ближайшем кресле. Несмотря на сказанное, одежда сидела на Уилле идеально, и выглядел он просто прекрасно. «Лучше, чем сам лорд Креншоу», – прошептал предательский голосок внутри.

– В доме пусто. Моя сестра спит внизу. Слуги тоже находятся на первом этаже и не потревожат нас.

– Не потревожат нас? – переспросил Уилл.

– Вы ранены, – Кэтрин шагнула вперёд, держа в руках бинты и отрезы ткани.

На тумбочке стояла чашка с горячим бульоном, который принесла служанка, пока юноша мылся и переодевался.

Жестом Кэтрин предложила сесть на кровать, и помедлив, он осторожно подчинился. Девушка потянулась, чтобы расстегнуть рубашку на раненом, и он инстинктивно отшатнулся.

– Вы смущаетесь? Прежде я уже видела мужчин, – Кэтрин вскинула голову и солгала: – Я выросла в семье с мальчиками.

– Кузены? – спросил Уилл.

Длинный неглубокий порез тянулся по его боку, и юноша старался не испачкать чистую рубашку. Кэтрин осторожно промокнула рану тканью и почувствовала, как он вздрогнул, хотя сидел всё так же неподвижно, а дыхание осталось ровным. Затем осторожно промыла порез и начала перевязывать. Они сидели на кровати так близко друг от друга.

Кэтрин знала, что красота считалась её величайшим достоянием – в конце концов, именно внешность поспособствовала помолвке с лордом Креншоу. Но юность, проведённая взаперти, и строгое воспитание сыграли свою роль – девушкой никогда не восхищались, ведь ей не доводилось бывать на светских мероприятиях, где бы за ней ухаживали кавалеры. По крайней мере, до того момента, как появился лорд Креншоу. А теперь Кэтрин видела, как этот юноша, её ровесник, восторгается ею: это отражалось в его тёмных глазах. Это было приятно.

Она была не готова к тому, какое воздействие окажет близость Уилла на неё саму. Кэтрин с трудом могла сосредоточиться на перевязке, когда чувствовала его дыхание, тепло тела сквозь тонкую ткань рубашки, и видела совсем близко, как прядь чёрных волос упала ему на лоб.

– Если бы мой жених знал об этом, то убил бы вас.

Кэтрин заставила свой голос звучать ровно, а руки – не дрожать, но старалась не смотреть на юношу. И всё же она почувствовала – или только показалось? – что он тоже затаил дыхание.

– В таком случае, смею надеяться, вы ему не расскажете.

Кэтрин закончила перевязку, стараясь держаться спокойно и по-деловому, поднялась и бросила отрезы ткани в огонь.

– Готово.

Когда она обернулась, Уилл уже поднялся с кровати и стоял напротив зеркала, завязывая ворот рубахи. Впервые Кэтрин видела, как мужчина одевается, а потому пристально смотрела, как его пальцы затягивают узел шейного платка. Потом пришёл черёд жилета – жилета жениха, который девушка оставила на кресле.

– Я у вас в долгу, – проговорил Уилл.

– Тогда ответьте на мой вопрос.

– Хорошо. – Его руки замерли над пуговицами жилета.

– Почему те люди гнались за вами? – Их взгляды встретились в зеркале. И по глазам Уилла Кэтрин поняла, что он не хочет отвечать.

– Они считают, что я кое-что совершу, – всё же проронил он, хоть и после длинной паузы.

– Что именно? – прошептала девушка, которой показалось, что она соприкоснулась с некой тайной.

– Помешаю их планам.

– И вы в самом деле собираетесь так поступить?

– Можно и так сказать.

Больше Уилл ничего не сообщил. Треск пламени казался оглушительным в повисшей тишине. В комнате было тепло, и в воздухе разливался нежный аромат яблоневых поленьев. Кэтрин поняла, что собеседник не планирует вдаваться в объяснения, хоть она привела его в дом и перевязала.

– И вы мне ничего больше не расскажете? – выпалила девушка и нахмурилась.

В тот миг она сама себе напоминала Элизабет, но это её совсем не заботило.

Уилл покачал головой.

– Вы были очень добры ко мне. Добрее, чем я того заслуживаю. Не нужно вмешивать вас в это. Простите. Я полагал… Но был не прав. Был не прав, что…

– Что?

Он замолчал.

Сотни вопросов роились в голове Кэтрин. Кто Уилл такой? Почему за ним гнались? Во что он ввязался? Но вместо этого она озвучила тот, который беспокоил с тех самых пор, как юноша назвал её кузиной, и их ладони соприкоснулись.

– Почему вы взяли меня за руку там, у экипажа?

– Инстинктивно, – признался Уилл, словно ничего не мог с собой поделать.

– Для обмана вы выбрали именно меня.

– Мне не следовало так поступать.

– Однако же это произошло. И вы явились сюда. Почему? – поинтересовалась Кэтрин и сама же ответила на свой вопрос. – Потому что желали этого.

Она видела, что слова попали точно в цель, и сердце забилось от понимания. Уилл накинул камзол и стоял посреди комнаты, обманчиво безмятежный. Никто бы не догадался о ране у него на боку. И при этом взгляд юноши казался… уязвимым. Осознание собственной правоты пьянило Кэтрин.

– Кто вы? Несправедливо обвинённый аристократ? Неудобный претендент на наследство? Я знаю, те двое считали вас не просто вором, а хотели убить.

– Я… Я – никто. Кэтрин, мои преследователи очень опасны. Никто не должен знать, что я был здесь.

Кэтрин… Это прозвучало так лично, что внутри вспыхнуло тепло. Даже жених называл её просто «мисс Кент». И теперь казалось, что между ними с Уиллом возникло что-то общее, сокровенное. Возможно, и ей стоило назвать его просто по имени?

– Мисс Кент, – смущённо поправился собеседник, покраснев, но было поздно.

Он позволил себе фамильярность, и они оба понимали это. И то, что Уилл попытался сгладить промах, лишь подчеркнуло его.

«Ты чувствуешь то же самое…» – едва не произнесла вслух Кэтрин, испытывая невероятно сильное притяжение, сильнее их обоих.

– Больше никто не знает, – заверила она. – Я сказала только младшей сестре.

– Простите. – Глаза Уилла расширились. – Я и так слишком задержался. Я должен идти.

– Камзол… это не подарок. Взаймы, – произнесла Кэтрин и тут же поняла, какие это смелые слова. Собеседник тоже понял и взял её за руку. Кровь прилила к её щекам. – Я…

– Тогда я должен буду вернуть его, – проговорил Уилл.

Он не поцеловал ей руку, как тогда лорд Креншоу, а просто склонился над пальцами. Но оставшись одна, Кэтрин ещё долго просто стояла в комнате с бешено колотившимся сердцем.

Глава 18

– Боюсь, уже слишком поздно для посетителей… – сказала экономка, когда дверь приоткрылась, и тут же удивлённо распахнула глаза. – Вайолет?.. Мистер Баллард! Мистер Баллард!

Девушку буквально втащили в прихожую. Дом просыпался, наполняясь возбуждёнными голосами и суетой, шумом хлопающих дверей и скрипом ступеней.

– Вайолет! – раздался голос Тома. Его до боли родные голубые глаза были наполнены изумлением – конечно же, он узнал сестру и тут же сгрёб в объятия. Её охватило привычное чувство тепла и безопасности. – Слава богу… Я думал, ты погибла. Думал, ты… Мне сказали, ты прыгнула обратно на борт корабля.

– Прости, Том, – пролепетала Вайолет и поняла, что крепко сжимает брата в ответ, словно спасительный канат. – Я не думала, что…

– Всё хорошо. Ты в безопасности. Ты дома.

Она закрыла глаза и расслабилась в родных объятиях, в крепких сильных руках. В последний раз девушка видела Тома на берегу реки, бледным, на грани смерти, но вот он здесь, тёплый, живой. Вайолет буквально захлестнуло волной облегчения от радости и искренней заботы во взгляде брата. Ничто больше не имело значения – они снова были вместе.

– Вайолет? – позвал другой голос.

Она посмотрела над плечом Тома, увидела на лестнице мужчину со строгими чертами лица, седеющими каштановыми волосами и в коричневом халате, наброшенном поверх пижамы, и медленно высвободилась из объятий брата.

– Отец.

Девушка смотрела на него, а перед глазами стоял тот день в доках, и в ушах звенели холодные слова, велящие капитану Максвеллу выследить её. «Не для того я приютил в своём доме маленького ублюдка, чтобы она сдохла раньше времени…» Именно в этот момент экономка захлопнула дверь, и Вайолет едва не подпрыгнула от неожиданности. Сердце бешено забилось.

Стены прихожей, оклеенные обоями с решётчатым узором, смыкались вокруг, как клетка, и девушка сделала над собой усилие, чтобы не отшатнуться. «Он поймёт, – думала Вайолет. – Поймёт, что я явилась шпионить за ним, – но в тот же момент она напомнила себе о миссии и мысленно приказала: – Ты должна. Должна найти Маркуса».

После чего позволила отцу обнять её и посмотрела на него с притворной улыбкой облегчения. Улыбнувшись в ответ, он сказал:

– Добро пожаловать домой, дитя моё.

* * *

Вайолет сидела в гостиной внизу, набросив на плечи одеяло. Брат сидел на диване рядом. На подносе лежали остатки ужина. Отец приказал слугам заново разжечь огонь и затеплить свечи, а также принести немного горячего чая, нарезанный хлеб и оставшееся с ужина мясо, затем придвинул стул и сел.

– Сначала подкрепи силы, – настаивал отец после того, как ссадины и ушибы вернувшейся дочери были обработаны.

Вайолет, изображая голод, послушно съела принесённое, а покончив с хлебом, поняла, что больше не может откладывать, поэтому подняла взгляд, глубоко вздохнула и начала заранее заготовленный рассказ:

– Мне очень жаль. Я не смогла остановить их. Они забрали пленника.

– Пленника? – переспросил отец.

– Ты велел мне охранять груз. – Вайолет посмотрела на Тома. – Я думала, ты говорил о нём – о том юноше, который был прикован в трюме.

– Продолжай, – велел отец после паузы.

– Корабль шёл ко дну. Пленник бы утонул. Я вернулась и сорвала цепи, так как думала, что смогу вытащить парня. А потом пришли они. И забрали нас обоих.

– Хранители, – выплюнул Том, произнеся это слово с той же интонацией, с которой Джастис говорил «Львы».

– Да, так они себя называли, – подтвердила девушка. – Мужчины и женщины в старинных одеяниях. Но они… они словно не были настоящими… они…

– Юноша остался жив? – прервал отец.

К этому вопросу Вайолет тоже была готова и быстро ответила:

– Не знаю. Он воспользовался ситуацией и сбежал, – это было близко к правде, и всё же она старалась выражаться как можно туманнее. – Он тоже казался каким-то… не вполне реальным. Я не уверена, что видела… Что он из себя представляет?

Отец с Томом переглянулись, но так и не ответили на вопрос о Уилле.

– Хранители – враги Саймона, – вместо этого сообщил брат. – И они ненавидят нашу семью.

– Почему?

Том уже собирался ответить, но отец прервал его еле заметным жестом.

– Тебе и правда следует кое-что узнать, но сначала отдохни. Это долгая история, которую не стоит слушать посреди ночи, когда ты и без того утомлена, – он улыбнулся дочери. – Главное, что ты дома, – с этими словами отец опустил ей на плечо ладонь и чуть сжал.

Том проводил Вайолет наверх, в её комнату. Они остались одни, и сердце учащённо билось, а разум переполняли мысли – столько хотелось сказать ему! Как скучала по нему. Как испугалась, узнав, что он – Лев… и она тоже. Брат ведь был единственным, с кем Вайолет могла бы обсудить сотни вопросов – о Рассалоне, о Тёмном Короле… Всё это так и осталось невысказанным.

– Прости меня, – выпалил Том, как только они оказались наедине. – Прости. Я всё думал о том, как велел тебе спуститься в трюм. Ты бы даже не оказалась на корабле, если б не я. Ты спасла мне жизнь, а последнее, что я сказал…

«Ступай домой». Эти слова резанули Вайолет ножом.

Она судорожно вздохнула.

– Ты пытался защитить меня. И хотел, чтобы я успела сбежать, так как знал, что это опасно… поэтому и сказал тогда…

«Мать права. Ты уже слишком взрослая для всего этого. Ходишь за мной везде. Носишь мою одежду. Ступай домой». Было больно слышать эти слова, но теперь Вайолет видела всё произошедшее в другом свете: брат нервничал, вглядывался в горизонт, зная, что именно спрятано в трюме.

– Ты – моя сестра, – произнёс Том.

Вайолет вдруг отчаянно, до боли пожелала, чтобы действительно могла рассказать ему обо всём. И чтобы он поверил. Вглядываясь в открытое, честное лицо брата, она думала: если б он только знал, что отец на самом деле собирался сделать с ней… Если бы она могла рассказать…

– Я думала о тебе каждый день. Так много хотелось обсудить с тобой…

– Теперь ты можешь поведать мне всё, – ответил Том. – Вайолет, я думал, ты погибла, и прокручивал в голове все детали нападения, продумывая варианты, как бы тебе удалось выжить.

Он ведь не знал, правда? Не знал, что ему предстояло убить сестру? Не знал, что отец планировал принести дочь в жертву?

– Я… – начала Вайолет.

И тут Том протянул руку и погладил её по голове, как делал раньше.

На запястье стало заметно выжженное клеймо в виде изогнутой чёрной буквы «С». Вайолет затаила дыхание, впервые взглянув так близко на печать Тёмного Короля… Понимал ли брат истинную суть этого знака? Понимал ли, что пытался сделать Саймон и что хотел освободить – тень, которую нельзя сразить? Чем дольше девушка вглядывалась в тёмную букву клейма, тем сильнее становилось болезненное чувство, что между ними с Томом теперь зияла бездна и что домой по-настоящему теперь уже никогда не вернуться.

– Давай поговорим утром? – с улыбкой предложила Вайолет. – За горячими рогаликами со смородиной, как обычно.

– Хорошо. Просто знай, что я рядом.

– Я знаю, – ответила она.

– Доброй ночи, Вайолет, – сказал Том, потрепал сестру по волосам до боли знакомым жестом и ушёл.

Она ещё долго стояла на пороге своей спальни, глядя вслед брату, даже когда тот уже скрылся в конце коридора. Том был точно таким, как помнила Вайолет – молодым, высоким, красивым. Ей ведь всегда хотелось походить на него! Соответствовать ему.

– Как ты посмела вернуться сюда?!

Вайолет резко обернулась и натолкнулась на холодный взгляд матери Тома. Луиза Баллард была хрупкой женщиной лет сорока, всегда безупречно одетой. Её тёмные волосы неизменно были гладко зачёсаны и собраны в пучок, а изысканные платья соответствовали даме её возраста.

Женщина нахмурилась и поджала губы, глядя на внебрачную дочь мужа с нескрываемой враждебностью. Вайолет судорожно вздохнула. На миг, только на миг ей показалось… нет, глупости – сказанное Луизой не было частью некоего заговора, чтобы выдворить девушку из дома ради её же безопасности. Это ведь не Том, который гнал сестру с корабля, зная, что ей могло угрожать.

«Она ничего не знает, – подумала Вайолет. – Просто ненавидит меня».

Интересно, а что бы случилось, скажи она Луизе правду? «Ваш муж привёз меня в Англию, чтобы убить. Он вырастил меня, чтобы ваш сын перерезал мне горло, когда я стану взрослой». Луиза считала Саймона почтенным человеком, возглавлявшим торговое предприятие. Она не знала ровным счётом ничего о Львах или старом мире.

– Единственное, что ты сделала хорошего, это скрылась, – проговорила жена отца, проходя мимо Вайолет по коридору. – Но ты чересчур эгоистична и просто не могла держаться от нас подальше.

– Да, миссис Баллард, – согласилась Вайолет, глядя в пол и до боли впившись ногтями в ладони.

Оказавшись одна в своей спальне, она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. «Такова жизнь. Просто такова жизнь», – сказала себе девушка, окинув взглядом комнату, где, как полагала прежде, было её место.

* * *

Как только в доме снова стало тихо и темно, Вайолет поднялась из постели, быстро натянула рубаху и штаны и на цыпочках, в одних только носках, выскользнула в коридор.

Кабинет отца находился за поворотом в конце коридора – туда она и направилась. Если и были какие-то бумаги, контракты, списки – что угодно, что могло бы помочь Хранителям отыскать Маркуса – эти бумаги будут в кабинете.

Незаконнорождённая дочь и прежде убегала по ночам, поэтому знала, что на третью половицу лучше не наступать, так как та скрипела, а держаться следовало дальней стены, чтобы тень не было видно из-под двери. Вайолет быстро добралась до кабинета, положила ладонь на ручку…

Дверь оказалась заперта.

Прежде замок бы не остановил девушку – она могла бы легко взломать его. Но если поступить так сейчас, больше не получится притворяться, так как отец сразу обо всём узнает. А если нужные документы находились вовсе не в кабинете? Нельзя было выдать себя до того, как станет известно, где искать Маркуса.

Вайолет неохотно отвернулась от двери и хотела уже направиться прочь, чтобы стащить ключи у экономки, когда вдруг услышала тихий мужской смех, который доносился с другого конца коридора.

Девушка замерла. Шум исходил из комнаты Тома. Похоже, там кто-то был помимо него…

«Но кто? Так поздно брата никто не навещает…»

Вайолет на цыпочках приблизилась к приоткрытой двери и осторожно заглянула в щель, затаив дыхание. Удалось рассмотреть внутреннее убранство комнаты.

Несколько зажжённых свечей и мерцавшие в очаге угли давали свет. Брат сидел в кресле возле камина, а у его ног на аксминстерском ковре[15] расположился другой юноша, устроив голову на бедре Тома.

Девон. Вайолет сразу узнала одного из друзей брата, который ей никогда не нравился. Он служил клерком у Роберта Дрейка, торговца слоновой костью, и иногда работал посыльным Саймона. Бледный, неприятный юноша казалось, весь был цвета поблекшей слоновой кости на запылившейся броши-камее какой-нибудь пожилой леди. Белёсые ресницы были едва заметны, а такого же оттенка волосы, чересчур длинные, густые, падали на лоб.

Обычно Девон носил кепи, но сегодня снял её, и голову покрывал лишь грязный платок.

Вайолет уставилась на бледное лицо Девона. Его глаза были чуть темнее прозрачной воды. Этот бесцветный паразит частенько задерживался у них по каким-то делам Саймона – так Том и познакомился с юношей. Тот цеплялся к людям, точно клещ – вот как теперь к брату Вайолет.

– …я никому не скажу, что твоя сестра вернулась, – услышала она неприятный голос Девона. – Саймон предпочитает, чтобы его Львы оставались преданными, и если подумает, пусть даже на миг, что вашей семье нельзя доверять…

– Вайолет – моя сестра, и вовсе не обуза. Саймон сам увидит, насколько она полезна. Она же спасла меня тогда, на корабле.

– Если ты допустишь ещё одну ошибку, Джеймс приладит тебе ошейник с колокольчиком.

– О Джеймсе я не беспокоюсь, – фыркнул Том.

– А следовало бы. Он же любимчик, золотой мальчик. Единственный Перерождённый при так называемом дворе Саймона. И даже больше – фаворит Тёмного Короля. А теперь подчиняется его потомку… думаешь, тому не льстит сей факт?

– Во всём-то ты видишь интриги, – весело возразил Том. – Считаешь, что за каждой занавеской прячется шпион, у которого в обоих рукавах по кинжалу.

– А ты – Лев и полагаешь, что остальные такие же верные, как ты сам. – Девон повернулся так, чтобы смотреть прямо на собеседника. – У меня есть кое-что… кое-что, что ты мог бы использовать. Джеймс собирается встретиться с Робертом в четверг. Прибудет на рассвете, один, чего никогда не случается. Видимо, Саймону очень нужно сохранить что-то в секрете, раз уж он послал только Джеймса. Мы могли бы попытаться узнать…

– Если Саймон хочет сохранить что-то в секрете – это должно остаться в секрете.

– И тебе ни капельки не интересно, что же он замышляет? – Девон подался вперёд, скользя ладонями по ногам Тома.

– Вайолет. – Услышав за спиной голос, девушка резко обернулась. В конце коридора, подняв подсвечник с зажжённой свечой, стоял отец. Он тепло улыбнулся дочери. – Дорогая, почему ты не отдыхаешь?

– Не могла уснуть, – Вайолет улыбнулась в ответ, старательно не глядя на дверь кабинета всего в паре ярдов от неё. Сердце отчаянно билось. – Мне показалось, я услышала голоса…

«Джеймс, – подумала она. – Саймон что-то замышляет и посылает Джеймса одного. Нужно рассказать Хранителям…»

– Том задержался допоздна, чтобы закончить какую-то работу с молодым клерком Роберта Дрейка, – ответил отец. – Не о чем беспокоиться.

– А, вот как! Ну тогда ладно. Я просто…

– Мне кажется, ты снова пыталась сбежать, – сказал мужчина, всё ещё улыбаясь. – Как раньше, по коридору, через боковое окно в буфетной, – Вайолет похолодела, поняв, что её тайные пути не были для него такой уж тайной. – Я бы не хотел, чтобы ты уходила, когда только-только вернулась домой.

– Нет, правда, я просто не могла уснуть. – Вайолет заставила свой голос звучать легко и спокойно.

– По правде говоря, я тоже не мог уснуть, – вздохнул отец и по-дружески поманил дочь к себе, ближе к лестнице. – Знаю, у тебя накопилось немало вопросов. И ты права… пора бы мне уже ответить на некоторые из них.

«Он не знает, что я шпионила, – подумала Вайолет. – Он ни о чём не подозревает». Сердце всё ещё колотилось. Она понимала, что должна вести себя так, чтобы не вызывать подозрений, поэтому кивнула и подчинилась. Отец уводил дочь всё дальше от запертого кабинета, вниз по лестнице, освещая путь свечой. Вайолет старалась не оглядываться и вообще не подавать виду, что оказалась здесь как раз, чтобы заглянуть в кабинет.

– Думаю, ты уже поняла – то, что я собираюсь рассказать тебе, касается нашей семьи, – проговорил отец. – Луиза ничего об этом не знает, а Тому известна только часть.

Было очень темно. Огонёк свечи заставлял густые тени колебаться, точно живые, и уноситься прочь при их приближении.

– Часть чего?

– Кое-чего такого, о чём нельзя просто рассказать. Можно только показать.

Отец остановился у третьей от лестницы двери и жестом пригласил дочь войти.

Это была Индийская комната.

Вайолет было четыре, когда отец привёз её в Англию, и почти ничего не помнила о жизни до того. Том был на три года старше и помнил Индию куда лучше. Он рассказывал сестре про их дом в Калькутте, недалеко от арочных ворот поместья губернатора. Эти истории Вайолет не нравились. Она всячески отстранялась от чувства глубокой несправедливости, что именно Том мог об этом рассказать, а не она сама. Ей вообще не нравилось думать об Индии.

Отец часто проводил гостей через эту комнату, показывал им шкафы и полки, где хранились предметы, оставшиеся с периода его жизни в Калькутте. На стене висели портреты принцев и благородных леди в садах под манговыми деревьями, а ещё большая карта города. В такие моменты Вайолет чаще всего просили куда-нибудь скрыться. Гордость, которую её семья испытывала за связи с Индией, подразумевала, что внебрачная дочь не являлась частью этой истории. Что её вообще не было.

Сейчас Вайолет разглядывала портреты аристократов, бронзовые статуэтки божеств, изысканные расписные ткани, но видела лишь множество лиц, смотрящих на неё, незнакомых и неуместных. Вдруг всё погрузилось во тьму – огонёк свечи погас.

Щелчок.

Вайолет всё поняла, но успела только развернуться, когда услышала звук закрывавшегося замка – словно гробницу запечатывали.

«Нет!»

– Отец? – Нет, только не это. – Отец?! – Девушка повернула ручку – ничего, потрясла дверь – снова безрезультатно. Внутри поднималась паника. Вайолет толкнула створку плечом, но та не подалась. Затем застучала кулаками по металлу, выкрикивая – Отец! Выпусти меня! Выпусти!

Дверь не шелохнулась, не осталось даже маленькой вмятины – даже голос звучал приглушённо. «Клетка для Льва, – подумала Вайолет, чувствуя, как сжалось горло. Отец велел построить эту комнату вскоре после того, как вернулся из Индии. На это ушло несколько месяцев, и вот помещение, в котором он держал предметы времён своей жизни в Калькутте, было готово… – Комната, в которой можно держать меня…»

А она, глупая, сама вошла в ловушку.

Отсюда должен был иметься какой-то выход! Царила кромешная темнота. Только сейчас Вайолет с ужасом поняла, что в комнате нет окон, но подавила новый приступ паники и приказала себе: «Давай, думай».

Глубоко вздохнув, обладательница мощи Льва отступила на несколько шагов, разбежалась и со всей силы врезалась в дверь. От удара зубы клацнули, а по плечу разлилась боль. Стиснув зубы, Вайолет попыталась снова. И снова. Ничего не получалось. Оклеенная обоями створка сливалась со стеной, но была выкована из металла, толстая, как монолитная плита.

Пленница ощупала каменный пол и простучала всё помещение, но не обнаружила ни единого слабого места. Затем сложила мебель так, чтобы дотянуться до потолка, и ударила кулаком, но звук вышел не громче, чем шлепок ладонью.

Задыхаясь от напряжения, Вайолет спрыгнула на пол, а когда сделала шаг, то запнулась о кухонное ведро, стоявшее рядом с самым большим шкафом. От ужаса всё внутри сжалось. Это ведро оставили для запертой узницы, и оно служило доказательство того, что отец всё хладнокровно спланировал.

Подумав о родных наверху, она подбежала к двери и снова закричала, на этот раз зовя Тома. Но судя по тому, как стены скрадывали звуки, вряд ли кто-то мог услышать голос Вайолет, разве что стоял прямо снаружи. Когда она снова окинула взглядом комнату, очертания предметов в темноте стали вдруг казаться угрожающими – лица на стене превратились в товарищей по заключению.

Вайолет нащупала расписную вазу и намеренно разбила её, чтобы использовать один из осколков вместо ножа. Раз выбраться не получается, следует подготовиться к визиту отца.

Да, придёт отец, а не Том – девушка твердила себе это снова и снова, цепляясь за слова брата, которые подслушала. Он ведь защищал её перед Девоном и не причинит младшей сестре вреда – по крайней мере, не по собственной воле.

Как отец заставит Тома убить Вайолет? Она даже представить себе этого не могла. Это будет похоже на обряд принесения в жертву из какой-нибудь книги? Несмотря на их с братом сопротивление? Что бы ни случилось, девушка планировала сражаться насмерть.

Она опустилась на колени возле двери, держа наготове острый осколок вазы в ожидании, когда тяжёлая створка откроется. Вайолет по-прежнему верила, что брат придёт ей на помощь.

* * *

Снаружи послышались какие-то звуки.

– Том? – позвала пленница, резко поднимаясь. – Раздался шорох шагов. Кто-то остановился прямо за дверью. – Пожалуйста, Том. Я здесь. – Вайолет приложила ладони к створке и почти прижалась губами к шву, отмечавшему проём. – Ты меня слышишь? Я заперта здесь!

– Это не Том, – холодно ответил кто-то.

– Луиза, – Вайолет почувствовала, как сердце сжалось, и прикрыла глаза, прижавшись лбом к двери, но говорить постаралась как ни в чём ни бывало: – Я случайно заперлась внутри. Пожалуйста, можете меня выпустить?

– Вряд ли это вышло случайно, – возразила Луиза. – Отец запер тебя, и я уверена, ты это заслужила.

Что можно было ответить на это? Если мать Тома уже слышала версию мужа, то что бы ни сказала сама Вайолет, женщина ей не поверит. И особенно не поверит в правду. «В моих жилах течёт кровь Львов. Эту комнату построили специально, чтобы держать здесь меня. Отец ждал, пока я повзрослею достаточно, чтобы Том убил меня и забрал мою силу себе».

– Это какая-то ошибка, – произнесла Вайолет. – Если вы отопрёте, я всё объясню.

– Объяснишь? – переспросила Луиза. – Будь моя воля, ты бы осталась взаперти навсегда. Эгоистичная девчонка, которая только вредит нашей семье.

Холод дверной створки ощущался ладонями и лбом. Вайолет провела в родном доме всего сутки, а уже обессилела. Луиза ненавидела её, а отец хладнокровно собирался принести нелюбимую дочь в жертву. Единственным её союзником был брат, но он пребывал в неведении.

Вайолет вздохнула и всё же заставила себя произнести:

– Вы правы. Во всём правы. Я вернулась из эгоистических соображений, полагая, что тут мой дом… но это не так. – Она с усилием продолжила, несмотря на оглушительную тишину: – Мне здесь не место. Так ведь вы всегда и говорили, правда? Никто не хочет видеть меня, если только в качестве… – Вайолет не сумела закончить. – Это всё лишь игра, притворство. Я никогда не была частью вашей семьи. А Том… – Она вспомнила, как брат обнимал её, вспомнила то чувство безопасности рядом с ним. – Он пока не понимает, но ему в самом деле будет лучше без меня.

Пауза затягивалась. Вайолет с усилием проговаривала каждое слово, и это причиняло ей боль.

– Я уйду. Навсегда уйду и больше не вернусь – не как в тот раз. И буду держаться подальше от вас. Вы никогда меня больше не увидите, никто из вас, клянусь, – Вайолет вздохнула. – Только отоприте дверь.

На этот раз пауза затянулась. Похоже, снаружи больше никого не было. Луиза ушла, оставив пленницу в одиночестве говорить самой с собой. Она уставилась на стену, чувствуя, как тёмная пустота комнаты окутывает принесённую жертву, впитывается в неё.

А потом дверь открылась.

– Благодарю вас, – потрясённо проговорила Вайолет.

– Лучше бы он оставил тебя там, в грязи, в Калькутте.

Холодный взгляд Луизы был полон неприязни. Девушка поймала себя на странном желании рассмеяться, но скорее всего вырвался бы только хрип. Между ними воцарилась тишина. Впервые они почти понимали друг друга. Вайолет опустила голову и поспешила прочь.

Знакомым путём через форточку в буфетной воспользоваться больше было нельзя, поэтому беглянка выскользнула через одно из боковых окон, бесшумно приземлилась снаружи и пустилась наутёк. И только когда добралась до улицы, то остановилась, восстанавливая дыхание, и обернулась к дому. Он казался таким знакомым – поднимавшийся над печной трубой дым, свет в окне наверху. Скоро повар начнёт готовить завтрак, а потом вся семья соберётся за столом. Вайолет и не предполагала, что та трапеза вместе с родными будет последней. И что то лёгкое прикосновение к волосам станет настоящим прощанием с Томом.

Вспомнился первый урок рукоделия. Гувернантка предложила тогда совсем маленькой девочке вышить слово «мама». Та сделала это, как умела: кривыми стежками, неровно. И подарила Луизе. Она изменилась в лице и бросила тряпицу в огонь, а гувернантку вскоре уволили. Сказанное матери Тома было правдой. Вайолет не вернётся. У неё больше не было семьи – лишь мечта, жившая в воображении.

Какой-то звук с улицы заставил девушку вздрогнуть и вынырнуть из задумчивости. Не успела она пошевелиться, как из-за угла показалась тёмная фигура и направилась к дому… прямо к Вайолет.

«Они знают, где я». Сердце бешено заколотилось. Но вот преследователь остановился, они уставились друг на друга…

– Уилл! – Волна облегчения буквально захлестнула Вайолет, и она сгребла друга в объятия.

Он был настоящим – крепким, тёплым. Девушка посмотрела в его до боли знакомое лицо. Наверное, никогда она не была настолько рада кого-то видеть.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Я беспокоился о тебе, – признался Уилл, чуть покраснев. – Кое-кто… узнал меня, и я… Испугался. Думал, что подвергаю тебя опасности.

От этих слов стало теплее – всё-таки Вайолет не осталась одна. Даже когда её заперли, друг спешил сюда, за ней.

Она легонько стукнула его кулаком в плечо.

– Что это на тебе надето?

– Мне пришлось одолжить эти вещи, – Уилл покраснел сильнее.

Они стояли друг напротив друга, и Вайолет вынуждена была признать – новый наряд очень шёл юноше. Ворот камзола выгодно подчёркивал его высокие скулы и тёмные вьющиеся волосы, делая похожим на молодого аристократа. Прежде ей не доводилось видеть Уилла таким.

– Одолжить или украсть?

– Одолжить.

Вайолет уже собиралась сказать приятелю, что он похож на диванную подушку, когда вдруг уловила нежный аромат ландыша и замерла.

– Духи?

– Там была девушка, – объяснил Уилл. – Нет, ничего такого. Благовоспитанная леди, которая одолжила мне эту одежду.

– И что же вы делали с этой благовоспитанной леди?

Вайолет отступила на шаг, искренне веселясь. Даже в этой дорогой одежде Уилл по-прежнему оставался Уиллом.

– Мы встретились на улице. Её зовут мисс Кент, – сказал он. – Кэтрин Кент.

Вайолет похолодела. Она знала это имя и видела в доках девушку, которая приехала посмотреть на склады. Вспомнилась изящная шёлковая туфелька, ступившая из кареты.

«О господи, – подумала Вайолет, глядя на беспечного юношу. – Уилл же не знает, кто она…»

– Нам надо идти. Сейчас же. – Она схватила Уилла за локоть, быстро уводя прочь. – Это она узнала тебя?

– Нет, я… Кэтрин помогла мне сбежать. Она не выдаст меня.

Кэтрин? Вайолет отметила, что приятель назвал мисс Кент просто по имени. Перед глазами всплыло воспоминание. В тот день из кареты вышла самая красивая девушка, которую только доводилось видеть. Золотые кудряшки, огромные голубые глаза. У Вайолет буквально перехватило дыхание, будто она вдруг увидела яркие лучи света в темноте… Девушке вроде мисс Кент было не место в порту. Она прекрасно смотрелась бы на картине – воплощение невинности и совершенства. Английская роза. Один из докеров тогда толкнул Вайолет локтем и усмехнулся: «Да, это она. Кэтрин Кент».

– Что случилось? В чём дело? – Уилл искренне не понимал.

– Ты в самом деле не знаешь… – девушка почувствовала, как тяготит её эта правда.

– О чём ты?

– Кэтрин Кент, – объяснила Вайолет, – невеста Саймона.

Глава 19

– Сюда! – Увидев Хранителей, скакавших навстречу, Вайолет ощутила волну облегчения. – Мы здесь!

Как же хорошо было снова увидеть эти белые туники с серебряными звёздами! По меньшей мере два десятка всадников ехали парами навстречу Уиллу и Вайолет. Джастис возглавлял отряд.

Ещё в Лондоне девушка рассказала другу, что ей удалось подслушать, и они поспешили обратно в Чертог.

– Джеймс собирается встретиться наедине с Робертом Дрейком, торговцем слоновой костью. Мы можем застать их врасплох и схватить предателя, прежде чем он успеет воспользоваться магией.

– И он приведёт нас к Маркусу, – подхватил Уилл, и Вайолет кивнула.

У них оставалось совсем мало времени, и потому они постарались вернуться в Чертог как можно быстрее. Вайолет была рада снова видеть Джастиса и едва сдерживалась, чтобы не выпалить сразу всё, что узнала.

– Слава богу, – проговорила она, когда Хранители подъехали ближе, взяв их в неплотное кольцо. – У нас совсем мало времени. Мы нашли ниточку, ведущую к Маркусу, но действовать нужно быстро, до завтрашнего рассвета.

Хранители, чьи лица остались бесстрастными, казалось, не слышали слов Вайолет. Спустя мгновение двенадцать всадников спешились, держа копья наготове.

– Вы что, не поняли? Я говорю, мы нашли зацепку, ведущую к Маркусу. Но нам нужно… уже нужно…

Знакомые лица Хранителей по-прежнему ничего не выражали. Карвер и Леда остались верхом. Джастис был одним из тех двенадцати всадников, которые успели спешиться.

– Что случилось? – спросила Вайолет, чувствуя бегущий по спине холодок. – Почему вы меня не слушаете?


– Потому что я рассказал им, что ты – Лев, – ответил Киприан, замыкавший строй, и окинул девушку ледяным взглядом.

– Не приближайтесь к ней, – сказал кто-то слева. – Она сильна.

Кто-то достал меч из ножен.

– Вайолет… – с тревогой позвал Уилл.

Сердце сжалось. Хранители знали, что она Лев, потомок Рассалона.

Это отражалось на их лицах – худший кошмар воплотился в жизнь. Коротко посмотрев на Киприана, Вайолет всё поняла. Должно быть, все эти недели он наблюдал за ней, а когда увидел, как она покидала Чертог, то доложил другим Хранителям, и кто-то проследил за ней до самого дома. Девушка ясно представляла, как сын Верховного Адепта произносил своим командным голосом: «Она – Лев. Сестра Тома Балларда».

– Подождите. Я на вашей стороне! Джеймс в одиночку приедет к Роберту Дрейку на рассвете. Это прекрасная возможность схватить предателя. Если вы плените его, то сумеете найти Маркуса! – с отчаянием выкрикнула Вайолет, но реакции не добилась. – Слышите? Вы можете найти Маркуса! И остановить Саймона. Вот почему я вернулась туда. Чтобы помочь вам! – Кольцо копий смыкалось вокруг неё. Идти было некуда. Девушка поворачивалась, ища хотя бы проблеск понимания во враждебных взглядах. – Джастис. Вы же знаете меня. Скажите им.

Но лицо наставника, знакомое до мельчайшей чёрточки по долгим часам совместных тренировок, оставалось непроницаемым и холодным.

– Назад, Лев, – велел Джастис.

Вайолет сковал ужас. Она видела всю силу этого отряда – два десятка Хранителей, половина из которых направляла на девушку копья. Остальные, сидя в седлах, держали наготове арбалеты.

Судя по всему, Хранители считали, что потомок Льва сумеет справиться даже с двумя десятками противников. Даже безоружная.

– Вайолет говорит правду. И если вы действительно хотите найти Маркуса, то должны послушать её, – заявил Уилл, выступив вперёд, но добился лишь, что арбалеты направили и на него.

– Не надо, пожалуйста… я ведь одна из вас… я…

Ещё два Хранителя спешились. Они несли тяжёлые предметы, отлитые из железа, покрытые странными знаками и похожие на каменные глыбы. Вайолет поняла, что это кандалы, и похолодела. Казалось, земля разверзлась у неё под ногами.

– Послушайте. Послушайте же меня! Я знаю, как найти Маркуса…

– Взять её, – приказал Джастис.

Слева возникло какое-то движение – Уилл бросился подруге на выручку, но Хранители уже успели схватить его.

– Прекратите, она говорит правду! И рисковала жизнью, чтобы помочь вам, чтобы узнать…

– Уилл! – воскликнула Вайолет, когда один из Хранителей оглушил его ударом рукояти меча по виску. Юноша безвольно повис на руках воинов, потеряв сознание.

В панике она бросилась на мужчину, который попытался напасть сзади, и инстинктивно оттолкнула его со всей силы прямо в строй соратников. Затем уклонилась от копья и сломала древко следующего противника. Третьего Хранителя Вайолет ударила кулаком в живот и услышала скрежет металла – в доспехе образовалась вмятина. Мужчина согнулся от боли. Всё ещё пребывая в панике, девушка отвлеклась на вспыхнувшую в кисти боль и не успела уклониться от удара, направленного в голову…

Перед глазами поплыли тёмные круги. Вайолет толкнули на землю, скрутили за спиной руки и сковали запястья. В тот же миг накатила слабость, и в голове сгустился туман, словно тяжёлые, неподвижные оковы забирали силу. Никогда прежде не доводилось Вайолет испытывать ничего подобного. Прижимаясь щекой к сырой земле, она продолжала твердить: «Послушайте. Джеймс прибудет на рассвете, вам нужно успеть раньше…»

Неужели удалось сбежать из плена в родном доме только лишь для того, чтобы быть убитой Хранителями? Джастис застыл над бывшей ученицей с мечом наголо. Сердце сжалось при мысли о том, что сейчас он казнит её, прямо здесь, в грязи.

Но ничего не произошло. В гробовой зловещей тишине все просто стояли и смотрели. Уилл неподвижно лежал на земле, а вокруг Вайолет видела упавших Хранителей – раненых или без сознания. Всего их было девять.

Из тех, кто остался, Леда отирала с губ тонкую струйку крови. Рядом Киприан сжимал меч так сильно, что побелели костяшки пальцев, и не сводил взгляда с Вайолет. Она слышала, как другие Хранители с ужасом и отвращением повторяли: «Противоестественно», «Лев», «старый мир» и «Рассалон».

– Довольно, – оборвал Джастис разговоры. – Отведите пленников в темницу.

* * *

Вайолет спустилась по ступеням, и ей сразу же стало нехорошо. Если кандалы ослабили её, то в камере она едва стояла на ногах, будто решётки закрылись и в разуме.

Хранители втащили пленницу в темницу, игнорируя мольбы и не слушая ни про Джеймса, ни про то, что времени почти не осталось.

Камера была вырублена глубоко в скале, и единственный свет проникал от двух факелов снаружи. Решётки отбрасывали тени, которые причудливым узором ложились на пол. Вайолет чувствовала ошеломляющее воздействие этого места. Скорее всего, темницу построили специально для того, чтобы держать здесь могущественных узников – возможно, тёмных созданий эпохи древней войны. Чёрные стены камеры казались неправильным. Они были не из обычного камня, а из материала, похожего на обсидиан – мерцающего, покрытого вырезанными надписями на незнакомом языке. Видимо, тексты остались ещё от старого мира.

Но каких бы ужасных существ ни содержали здесь прежде, сейчас чёрные соты клеток стояли пустыми, за исключением камеры Вайолет и той, что напротив, где лежал бледный Уилл. Он дышал едва слышно, и по-прежнему был без сознания, но всё же живой. Хранители не только заковали обоих пленников в лишавшие силы кандалы, но и заперли решётки. После чего удалились. Все, кроме одного, который сейчас стоял снаружи.

– Джастис, – тихо позвала Вайолет.

Он всё ещё был в белых с серебром доспехах. Красивое лицо обрамляли иссиня-чёрные волосы, собранные в традиционной причёске: передние пряди скручены в пучок, а остальные свободно ниспадают по спине.

– Тебя будут держать в этой камере, – сказал бывший наставник. – Не выпустят. Сейчас Старейшина с остальными решают твою судьбу.

«Мою судьбу…»

Эти слова, казалось, отзывались дрожью в костях. Вайолет вспомнила фреску с изображением охоты на льва: огромный зверь был пронзён копьями в пяти местах. Девушка вглядывалась в бесстрастное лицо Джастиса, и её бил жуткий озноб.

– Но ты ведь скажешь остальным, что я на вашей стороне? Скажешь, что я отправилась в Лондон, чтобы помочь найти Маркуса?

Её слова наткнулись лишь на холодное молчание.

«Джастис смотрит на меня, – подумала девушка, – но видит нечто совсем иное». Они вдруг стали чужаками. Странным образом Вайолет чувствовала себя отрезанной от всего, вглядываясь в лицо наставника сквозь решётку и силясь найти там хоть что-то прежнее.

– Джастис?

Его выражение не изменилось.

– Когда решение будет принято, тебя отведут в Большой Зал в цепях.

От его слов стало тяжело дышать.

– И что ждёт меня там?

– Ты – Лев, – ответил Джастис. – Тебя убьют, дабы ты никому не причинила вреда.

Голова закружилась, Вайолет как будто ударили под дых.

– Ты ещё успеешь добраться до Джеймса, – проговорила она. – Он фаворит Саймона и знает, где держат Маркуса. Ты можешь остановить предателя и спасти собрата.

– Хранители не позволят заманить себя в ещё одну ловушку. Чего бы ты ни пыталась добиться, проникнув в наш Чертог, ныне всё кончено. Мы знаем свой долг.

– Но если вы не остановите Саймона сейчас, другого шанса может и не быть! Он силён и близок к исполнению задуманного…

– Ты слуга Тёмного Короля. Это в твоей крови.

– Джастис, но ты ведь знаешь меня, – возразила девушка. – Не Льва. Меня, Вайолет!

– Ты последуешь за тьмой, – проговорил бывший наставник, – ежели мы допустим сие. Вот для чего нужны Хранители. Мы последние защитники мира против созданий вроде тебя.

С этими словами Джастис вышел: Вайолет расслышала, как глухо закрылась дверь. От боли стало трудно дышать. Девушка отчётливо помнила звук захлопнувшейся индийской комнаты, помнила, как стучала в железную створку кулаками, пока руки не засаднило. На этот раз было ещё хуже – закрылась дверь в будущее, оставив пленницу во тьме.

«У отца была клетка для Льва… и у Хранителей тоже такая есть», – подумала Вайолет.

Весь её мир, все мечты сжались до размеров темницы. Покровы обеих ложных жизней оказались сорваны, обнажая правду: никто не желал видеть её рядом. Джастис смотрел на неё и видел Льва, которого необходимо убить. То же касалось семьи. Слова Луизы ввинчивались в разум: «Как ты посмела вернуться сюда!»

Улыбки отца, нежные слова брата, мудрое руководство Джастиса – всё оказалось ложью.

Нет, неправда… Родные обманывали, но Джастис всегда был честен. С самого начала он говорил ученице, что думает о Львах.

– Вайолет?

Она приподнялась, подползла к решётке и увидела, что Уилл в камере напротив приподнялся на локте. Как же приятно было снова слышать голос друга! Убедиться, что он жив, пришёл в сознание. Он выглядел ослабевшим, а волосы слева слиплись под коркой засохшей крови. Юноша с тревогой спросил:

– Ты в порядке? Тебя ранили?

– Со мной всё хорошо, – Вайолет сглотнула, растроганная тем, что в первую очередь Уилл подумал о ней. – А тебя ударили по голове.

– Знаю, – он слабо улыбнулся и попробовал сесть, затем сделал вид, что не хочет вставать, стараясь не показать, что на самом деле – не может.

Вайолет проследила за безуспешными попытками приятеля и снова сглотнула.

– Сколько нас уже здесь держат? – спросил Уилл.

– Недолго. Час или, может, два.

– Целый час! Но Джеймс ведь уйдёт.

Разочарование, звучавшее в его голосе, всколыхнуло в Вайолет прежнее отчаянное желание достучаться до Хранителей. Но вместе с тем она испытывала глубокое чувство безнадёжности. Они с Уиллом были заперты здесь, а снаружи уже занимался рассвет, и шанс остановить Джеймса ускользал.

– Это моя вина, – Вайолет судорожно вздохнула. – Никто не станет слушать ничего из сказанного мной, ведь Львам веры нет. Хранители считают, что у меня дурная кровь. Что мне предначертано служить тьме. Поэтому и заперли здесь.

– В таком случае они глупцы, – заявил Уилл.

Он оттолкнулся и всё же поднялся, хоть и с явным усилием, а потом приблизился к решётке. Руки юноше сковали за спиной, поэтому ему пришлось опереться плечом о прутья. Видимо, только благодаря этому он и держался на ногах.

– Мне всё равно, что говорят Хранители. Ты добрая и честная. Что бы ни случилось, я не позволю им навредить тебе.

Вайолет смотрела на бледное лицо и спутанные волосы друга. Кровь на его виске – её вина. Кандалы, сковывающие его руки сзади, причиняющие боль – тоже. Из-за неё они оба оказались здесь. Из-за неё Хранители не слушали доводы. Девушка являлась Львом по крови. Её семья служила Саймону, её брат был его созданием.

– Но как ты можешь доверять мне? Ведь я – одна из врагов.

– Ты вернулась за мной, – просто ответил Уилл.

Их первая встреча, судьбоносное решение вернуться на тонущий корабль. То, как пленник смотрел на неё, избитый, закованный в цепи… Он не ожидал, что кто-то придёт за ним. Возможно, прежде, когда он оказывался в беде, никто и не приходил.

Сейчас Вайолет смотрела на юношу, и два ряда решёток, казалось, символизировали собой всё, что их разделяло – разное будущее, разные судьбы. Уилл был героем, а она – Львом, которому нигде не находилось места.

– Тебя выпустят, – уверенно сказала девушка, чувствуя, что именно так всё и будет. – Ты – кровь от крови Госпожи и нужен Хранителям.

– Мне всё равно. Я тебя не брошу.

Он говорил правду? Сейчас, когда их разделяли решётки, казалось, сама дружба разбивалась об обстоятельства, и всё же именно она помогала держаться вместе. Уилл был здесь, с Вайолет, а снаружи назревало сражение.

– У тебя есть предназначение, – проговорила она.

– И у тебя тоже, – ответил он. – Мы сами творим свою судьбу. Ты и я. Мы будем биться с Саймоном бок о бок.

Вместе…

Вера Уилла отсекала все сомнения – вера в неё, как пламя, озарявшее тьму. Вайолет смотрела в покрытое синяками лицо друга, видела его твёрдый взгляд. В тот миг она вдруг поняла, почему другие пойдут за ним. Почему когда-то другие шли за Госпожой.

– Ну а пока, если мы хотим остановить Джеймса, надо как-то выбираться отсюда, – заявил Уилл, как будто вопрос был закрыт.

Вайолет судорожно вздохнула и кивнула. Она не могла выразить переполнявшую её благодарность, что кто-то был рядом, на её стороне. Не могла высказать, насколько это было важно. Девушка просто доверилась решениям Уилла и оглядела свою камеру.

– Здесь нет ни трещин, ни запоров, ни окон. Только зарешёченная дверь.

– У меня то же самое. Ты можешь погнуть прутья или выломать раму?

Вайолет покачала головой и впервые призналась, какие ощущения испытывала с того самого момента, как здесь оказалась.

– В этой темнице… я чувствую… – она не могла описать своё состояние. Слабость? Головокружение? – Эти кандалы и стены… словно…

«Словно череп набит ватой. Словно на груди лежит груз. Сложно думать и двигаться, вообще что-либо делать».

– Я тоже это чувствую.

Вайолет посмотрела на Уилла и поняла, что тот едва держался на ногах не из-за удара по голове, а из-за странного чёрного камня камеры. Стены темницы оказывали на друга такое же воздействие, как и на саму девушку. Или даже большее.

– То есть ты не можешь просто… – во рту пересохло. – Просто открыть дверь магией? – уточнила Вайолет, хотя от одной мысли, что кто-то бы попытаться преодолеть странную силу этих стен, стало не по себе.

– Даже если бы я владел своими способностями, то не сумел бы. Я чувствую себя как в западне. Но в ловушке будто оказалось не тело, а разум.

– Тогда придётся дождаться, пока кто-нибудь не появится, – ответила Вайолет. – И выбираться отсюда по старинке.

– У нас мало времени. Если мы не хотим упустить шанс остановить Джеймса…

Сверху, от лестницы, раздался металлический скрежет – открылась тяжёлая железная дверь. Уилл резко осёкся и развернулся на звук.

Сердце Вайолет отчаянно забилось. Она представила себе целый отряд, явившийся сюда, чтобы сопроводить её в Залы… а потом увидела знакомый силуэт, тень на полу.

– Киприан.

Высокомерный послушник, из-за которого Вайолет заточили в темницу, спускался по ступеням в своих безупречных светлых одеждах. Он всегда насмехался над чужачкой и раньше, а теперь специально пришёл, чтобы насладиться этим зрелищем пленённого потомка Льва за решёткой, где ей и было самое место, по его мнению,

– Мой отец принял решение, – произнёс Киприан, как всегда изрекая слова с гордостью, свысока.

– Ты трус, – заявила девушка, глядя на надменного юношу. – И ты, и твой отец. Почему б тебе не зайти ко мне в камеру? Не встретиться со мной лицом к лицу, без решёток, без цепей?

Он не проглотил наживку – просто стоял перед запертой дверью темницы и медленно скользил взглядом по пленнице.

– Что бы ты там ни говорила про Джеймса – тебе никто не поверил, – губы красавчика в тунике послушника искривились в знакомой усмешке. – Хранители не станут действовать по информации, полученной от Льва. Они готовят Большой Зал. Вот что решил мой отец. Тебя казнят.

– О, так ты явился позлорадствовать, – презрительно проговорила девушка.

– Нет, – ответил Киприан. – Я здесь, чтобы освободить вас.

– Что? – Вайолет изумлённо уставилась на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и только сейчас заметила, что грудь собеседника тяжело вздымалась и опадала: ему явно было неприятно находиться здесь, и всё же он заставлял себя.

– Все эти миссии по спасению Маркуса… все они провалились. Хранители не знают, где он находится, и как его вернуть. Может, ты и солгала насчёт своего плана, – Киприан вскинул голову, после чего тяжело выдохнул и вытащил из складок туники какой-то предмет. – А может, и правда обладаешь ключевой информацией.

Это был ключ. Ключ! Вайолет не могла отвести взгляд, ощутив прилив надежды.

За спиной Киприана Уилл привалился к решётке своей камеры.

– Ты в самом деле пойдёшь против воли Хранителей и поможешь нам? – спросил юноша. – Но почему?

– Маркус – мой брат, – ответил Киприан.

Безупречный послушник, идеальный, в безукоризненно чистых одеяниях… Он стоял перед Вайолет, а она думала о сотнях сотен часов тренировок, выковавших из собеседника идеального кандидата на посвящение. Он был создан для того, чтобы испить из Чаши и стать Хранителем. Никогда в жизни он не нарушал правил.

А теперь был здесь, в подземельях Чертога, в компании двух выходцев из внешнего мира, приняв их сторону и выступив против воли наставников.

– Ты что же, вот так просто доверишься мне?

– Я не доверяю тебе, Лев, – Киприан снова вскинул голову, не утратив ни капли обычного высокомерия. – Если ты лжёшь, значит, моя жизнь окажется под угрозой. Но если есть хоть крохотный шанс, что ты говоришь правду – я готов рискнуть.

– Тогда отопри решётку, – велела Вайолет.

Киприан шагнул вперёд, вставил ключ в замок и повернул. Несомненная храбрость послушника раздражала не меньше, чем его безукоризненно чистая туника и безупречная манера держаться. Он даже не вздрогнул, когда дверь камеры распахнулась, а просто смотрел на Вайолет. Та вышла в коридор и испытала иррациональное желание сделать что-то глупое – крикнуть, зарычать или дёрнуться к Киприану, просто чтобы посмотреть, не подпрыгнет ли он.


Вместо этого девушка демонстративно повернулась к послушнику спиной, показывая кандалы. Он покачал головой.

– Нет, их мы оставим, пока я не выведу тебя из Чертога.

– Ах ты…

– Вайолет! – прервал её Уилл.

– Я готов рисковать своей жизнью, но не жизнями всех остальных обитателей Чертога, – заявил Киприан, гордо вскинув голову.

– Узнаю благородство Хранителей, – язвительно сказала девушка.

– Ты говорила, Джеймс явится на рассвете и без охраны, – напомнил послушник, жестом велев Вайолет держаться впереди.

– Да, – нахмурилась она.

– Что ж, значит, у нас осталось совсем мало времени, – заявил Киприан, отперев решётчатую дверь в камере Уилла. – Идёмте.

Глава 20

Уилл с изумлением наблюдал, как спокойные слова и повелительный тон Киприана в самом деле помогли пройти мимо стражников. Тот лишь кинул: «Отец велел мне привести пленников и ждёт меня» – и их пропустили. Послушник уже приготовил лошадей, которые ждали в восточном дворе. Никто не задавал вопросов, зачем понадобились скакуны, и даже с какой целью Киприан проезжал через врата, покидая Чертог, привязав при этом к своему коню поводья лошадей двух спутников. Уилл и Вайолет были в плащах, которые скрывали кандалы.

Верный своему слову, Киприан и правда снял их с пленников, как только они оказались в болотах. В тот же миг, как Уилл избавился от оков, ему стало легче – в голове прояснилось, да и на ногах он теперь стоял крепче. Послушник сложил кандалы в тканую седельную сумку, и все неприятные ощущения вовсе исчезли.

Потирая запястья, Уилл увидел, что Киприан поехал вперёд, наблюдая за спутниками и стискивая зубы, чтобы подавить страх.

«Он в самом деле думает, что мы можем убить его».

Киприан освободил двух опасных пленников ради единственного призрачного шанса, что те помогут ему. Скорее всего, послушник готовился к тому, что Вайолет просто перережет ему горло сразу же, как избавится от кандалов, но всё же освободил её ради вероятности, что девушка сумеет помочь его брату.

Вайолет нарушила молчание первой и обратилась к Киприану:

– Ты чего так нервничаешь? Боишься, что пропустишь утреннюю тренировку? – Конечно же, боялся послушник совсем не этого, как все они понимали. – Ты вообще бывал за пределами Чертога?

– Конечно! Я патрулировал эти болота одиннадцать раз, – Киприан вскинул голову, с силой сжимая поводья.

– О-о, целых одиннадцать раз.

– А в Лондоне ты бывал? – вмешался Уилл.

– Дважды, – ответил Киприан. – Просто не…

– Просто не – что?

– Не один.

«Ты и сейчас не один». Так Уилл мог бы сказать кому угодно. Но послушник нарушил приказ, сбежал от Хранителей и сейчас не просто пропускал утреннюю тренировку. Как только его хватятся, то заклеймят как предателя – предателя всего Чертога, освободившего Льва.

Да, с точки зрения Киприана, он и в самом деле остался один, как ни посмотри.

Поэтому Уилл проговорил:

– Мы не обманули тебя. Мы хотим захватить Джеймса и привести его в Чертог.

– Даже Лев недостаточно силён, чтобы одолеть Предателя, – заявил Киприан, держась всё так же настороженно.

– Зато я знаю, как отвлечь его, – сказал Уилл.

Это было правдой – он знал, как выманить Джеймса. Знал, как привлечь его внимание. Эти сведения всплыли интуитивно, как в тот раз, в доках, когда удалось нарушить сосредоточение мистера Кекстона. Уилл понимал, что никогда не забудет тот миг, когда они с Джеймсом встретились взглядами – ощущение было таким, как будто они давно знали друг друга.

По пути в Лондон Уилл рассказал спутникам свой план. Вайолет он не понравился, но других вариантов не было, и девушка это прекрасно понимала.

– Если мы не вернём Маркуса, всё остальное будет неважно, – заявил юноша.

Вайолет, как и он сам, явно тоже вспомнила, что сказала Старейшина: сотворение тени – первый шаг к возвращению Тёмного Короля.

У них был только один шанс пленить Джеймса и узнать местонахождение Маркуса. На кону стояло всё – не только репутация Вайолет и будущее Киприана среди Хранителей.

По прибытии в Лондон девушка переоделась и сразу же слилась с толпой горожан. Послушник же чересчур выделялся – рыцарь родом из легенд, неизвестно как оказавшийся в современном мире. Серебристая туника была, похоже, самым чистым предметом одежды во всём Лондоне и будто излучала свет. Уилла так и подмывало велеть Киприану погасить его.

– Ты похож на бламанже, – заявила Вайолет.

– Я не знаю, что это, – с достоинством сообщил послушник.

– Ну вроде бисквита с кремом, только не такой вкусный, – ответила она и обратилась к Уиллу. – Слушай, а мы ведь можем натереть его грязью, как тогда лошадей.

– Похоже, не только лошадей, – с иронией заметил Киприан.

Вайолет не сразу поняла, что он имел в виду, а когда поняла, её глаза гневно сверкнули:

– Интересно, как бы ты выглядел, если б на тебя напал десяток Хранителей…

– Всё, прекратите оба, – прервал Уилл. – Мы приехали.

Они прибыли на место где-то за полчаса до рассвета. В доках и складах на берегу уже кипела жизнь, но улицы в этой части Лондона оставались безлюдными – свет горел только в паре окон, где кто-то проснулся рано.

– Уверен, что именно ты должен туда пойти? – спросила Вайолет.

– Да, именно я. Ты же знаешь.

Девушка с усилием кивнула. За её спиной стоял Киприан, положив ладонь на рукоять меча.

– Займите позиции, – велел Уилл. – И не поубивайте друг друга, пока не захватим Джеймса.

* * *

В тишине колокольчик над дверью прозвенел оглушительно громко. Тёмное помещение заполняли какие-то странные предметы. Уилл вошёл в лондонскую лавку один.

В конторе Роберта Дрейка никого не было, хотя повсюду лежали бледные изогнутые куски костей всевозможных размеров и форм, похожих на надгробные скульптуры. Слоновые бивни, украшенные искусной резьбой, изящные ларцы и множество желтоватых статуэток.

Уилл медленно прошёл внутрь. В дальнем конце магазина располагался прилавок, за которым стояли две огромные корзины, полные рогов – толстых, белых, изогнутых в разные стороны. В задней комнате тускло горел свет. За тёмным деревянным столом на возвышении сидел бледный юноша.

– Эй, – позвал Уилл. – К вам можно?

– Закрыто, – ответили из недр магазина.

– Дверь была не заперта, вот я и подумал, что…

– Я же сказал, закрыто. Можете вернуться в восемь, когда мы… – клерк осёкся, увидев Уилла.

– Я могу как-то убедить вас сделать исключение? – тот положил ладонь на кошель.

Бледный юноша уставился на раннего посетителя через весь магазин, широко распахнув глаза. Лицо юноши в свете единственной лампы походило на белёсое пятно.

Уилл узнал его по рассказам Вайолет – бесцветные черты, жидкие волосы, выбивавшиеся из-под кепи. Это был Девон, клерк Роберта Дрейка, один из так называемых приближённых Саймона. Сердце пропустило пару ударов – всё происходило на самом деле.

– Может быть, за небольшую плату? – Уилл снова тронул кошель, который выглядел вполне увесистым, потому что был наполнен в основном камнями.

– Приношу свои извинения, – после паузы проговорил Девон. – Я вёл себя неподобающе.

Он встал, подхватил лампу, зажёг свечи и прошёл к прилавку. Множество огоньков отражались на поверхности костяных предметов, окружавших их.

– Ваш покорный слуга, – поклонился клерк, не сводя глаз с собеседника.

– Давайте обойдёмся без церемоний, – ответил Уилл.

– Действительно? – удивился Девон. – А почему… зачем вы здесь? – он покосился на кошель, потом на посетителя. – В такой час?

В самом деле было рано, а Уилл был чужаком. Казалось, осторожность в клерке сейчас боролась с желанием заработать. Следовало приступать к плану: завязать беседу с Девоном под видом покупателя, а потом…

– Я кое-что ищу.

– Что-то особенное?

– Подарок.

Кажется, Девон поверил в историю, но когда он вышел из-за прилавка, Уилл напрягся ещё больше, так как остро чувствовал опасность, находясь на территории Саймона в обществе одного из его людей.

– Слоновая кость – восхитительный подарок, – согласился Девон. – Каждый предмет уникален. За некоторые и убить не жалко. Вот, взгляните, – в тусклом свете он указал на резной римский диптих[16], изображавший собак, похожих на леопардов. – Это – антиквариат. Когда-то в империи охотились на слонов. Теперь в Северной Африке их больше не осталось. Насколько я знаю, этот был последним.

В неверном свете Уилл смотрел на диптих. На душе было тяжело при мысли о величественных существах, которые теперь исчезли. Девон же продолжал экскурсию по магазину:

– В наше время принято охотиться на слонов к югу от Сахары – там ещё остались стада. Из молодых особей получаются замечательные бильярдные шары, набалдашники для тростей, рукояти для зеркалец, клавиши для фортепиано. Ну а кость наивысшего качества идёт на скульптуры и украшения, – Девон вёл потенциального покупателя сквозь ряды бледных силуэтов из останков мёртвых животных. – Кто знает, возможно, однажды какая-нибудь леди будет носить последнего слона на свете в виде шпильки для волос.

Уилл остановился напротив экспоната, висящего на стене, и волосы на затылке встали дыбом. К богато украшенному держателю крепился предмет – знакомый и вместе с тем не совсем – длинная прямая спираль с заострённым концом. Подобное доводилось видеть раньше в Чертоге Хранителей. Но если там рог был ослепительно-белым, как морская пена, как свет, заключённый в форму спирали, то этот местами пожелтел, а линии по изгибам стали коричневыми. Словно старый мёртвый зуб. Табличка гласила по-гречески: καρτάζωνος. Однорогий.

– Настоящий единорог? – спросил Уилл.

– Подделка, разумеется, – ответил Девон. – Это – рог нарвала, кита, на которого охотятся в северных морях. Есть и другие изделия… Ремесленники в Леванте владеют особым методом вываривания моржовых клыков. Если рог погрузить в кипящую воду на шесть часов, он становится мягким и податливым, и его можно обрабатывать по желанию. Такие предметы хорошо продаются.

Подделка… Один мертвец притворялся другим, будто несколько кроличьих шкурок сшили вместе, чтобы получить одну львиную. Рог из Чертога разительно отличался от этой насмешки.

– Можете потрогать, – сказал Девон, наблюдая за покупателем так пристально, точно предложение было некой проверкой. Уилл протянул руку и провёл по рогу кончиками пальцев. Обычный кусок старой кости. – Роберт коллекционирует подделки как диковинки, – пояснил клерк. – Дорогостоящее хобби. Люди готовы дорого платить за саму идею, что где-то существует что-то настоящее, чистое. Даже если за подобный трофей придётся убить.

– Вы когда-нибудь допускали, что где-то действительно есть рог единорога?

– Настоящий cornu monocerotis? – Девон тонко улыбнулся. – Волшебный предмет, нейтрализующий яды, исцеляющий судороги, показывающий источники пресной воды? А ещё заставляющий говорить правду того, кто держит его? – Клерк откинулся на прилавок. – Я видел множество рогов огромных, как целые здания. Видел целые забитые стада и землю, усеянную мёртвыми тушами, насколько хватало глаз. Нет, того, о чём говорите вы, на свете не бывает.

Рог, что все люди ищут, и никто не может найти. Кожу покалывало при мысли о мире, который исчез безвозвратно, оставив после себя лишь горстку реликвий, скрытых в Чертоге Хранителей.

– Вы не верите в единорогов? – спросил Уилл.

– Я верю в торговлю и прибыль, – ответил Девон. – Двести лет назад королеве Елизавете преподнесли в подарок украшенный драгоценностями рог. Он стоил баснословных денег, как целый замок. Цена не была бы столь высока, если бы королева знала, что это просто рыбий зуб. – Огоньки свечей мерцали, придавая костяным предметам иной оттенок. – А почему вы спрашиваете? Верите в единорогов? – на лице Девона играли тени. – Полянка новорождённых жеребят, и у каждого на лбу – маленький бугорок?

В его интонации было что-то вкрадчивое, точно он испытывал Уилла.

– Я здесь не затем, чтобы охотиться на единорогов.

– Вот как? – За простыми словами Девона явно что-то стояло.

– Да. Я вроде бы уже говорил, что хочу купить подарок.

– Для дамы? – уточнил клерк небрежно, однако Уилл понял, что собеседник всё знает.

Слова приобрели совсем другой оттенок, как и внимательные взгляды, которые Девон то и дело бросал на мнимого покупателя.

Сердце заколотилось. Следовало уйти прежде, чем клерк узнает в посетителе беглеца Саймона, притом уйти так, чтобы не сорвать план.

– Совершенно верно, – небрежно ответил Уилл. – Для дамы.

– Камеи весьма популярны, – Девон прошёл к прилавку и вытащил поднос, обтянутый бархатом, к которому были приколоты пять брошей из слоновой кости. – Или, может быть, кольца?

Движения клерка казались медленными и выверенными, как и его дыхание. Стало очевидно: он боялся Уилла.

Девон бросил взгляд на ладонь собеседника, лежавшую поверх кошеля, на шрам, и слегка нервно предложил:

– Или, может быть, кулон? Розу из слоновой кости, изящную и такой искусной работы, что будет казаться, будто изгиб шеи вашей дамы украшает живой цветок.

«Он намеренно тянет время».

– Думаю, мне нужно вернуться уже вместе с самой леди – не хватает женского взгляда, – ответил Уилл. – А выбор у вас богатый.

– Роберт уже скоро придёт, – заметил Девон. – Вы могли бы подождать его.

– Боюсь, я и так уже отнял у вас слишком много времени, – возразил юноша.

– Ничего страшного.

– Пожалуй, я вернусь в более подобающие часы. Вот, небольшая благодарность за хлопоты, – Уилл высыпал маленькую горстку монет на прилавок – все, что были в кошеле, – и вышел из магазина.

* * *

«Получилось! – думал Уилл, стараясь идти неторопливо и спокойно, позволяя увидеть себя любому, кто следил за ним. – Девон понял, кто я».

Юноша постарался прогнать эхо того голоса, эхо того дня, когда его мир изменился, и он лишился какой бы то ни было безопасности. «Беги!»

Потому что единственное, чем можно было выманить Джеймса, являлся сам Уилл.

Он пришёл в назначенное место, надеясь, что спутники уже ждут на оговорённых позициях. И увидел Киприана.

– Тебе нельзя здесь находиться, – прошипел Уилл.

Переулки пустовали. Высокие дома с глухими стенами бросали густые тени, создавая прекрасные уголки для засады.

Киприан шагнул вперёд, очевидно, планируя исполнять роль телохранителя.

– Если ты тот, кем тебя считает Джастис, то не можешь оставаться один.

Это шло вразрез с планом, который Уилл придумал и поделился со спутниками во время скачки по болотам, пока ветер хлестал в лицо.

– Ты должен вернуться на свою позицию. Девон расскажет Джеймсу, кто я.

– Если ты – кровь от крови Госпожи, я не могу допустить твоего пленения по моей вине, – возразил Киприан.

Эти слова казались такими же неожиданными, как и все те обстоятельства, из-за которых идеальный послушник нарушил правила. Уилл видел, как непросто тому было обмануть Хранителей, чтобы освободить их с Вайолет. Чувство долга у Киприана превалировало надо всем. Но если не удастся вернуть Маркуса, всё это окажется бессмысленным.

– Киприан…

– Джастис был прав хотя бы в одном, – собеседник покачал головой. – Маркус всегда верил в Госпожу. Он думал, что ты…

Киприан вдруг осёкся, заморгал и рухнул на землю. Ничто не предвещало беды – никаких звуков, ничего не изменилось, он просто упал, словно в каком-то неестественном обмороке.

– Киприан! – воскликнул Уилл.

Он бросился к бесчувственному телу послушника, опустился на одно колено и принялся отчаянно искать следы ранения – от пули, дротика, стрелы – но ничего не обнаружил. Киприан не подавал признаков жизни, лишь лежал неподвижно, распахнув глаза, и, казалось, даже не дышал… Неужели он умер?

Уилл повернулся к пустой тёмной улице, выискивая взглядом нападавшего, но никого не заметил. Тишину нарушало только его собственное тяжёлое дыхание, и эта тишина растягивалась, пока он не почувствовал в полной мере, что остался по-настоящему один.

А потом послышались шаги – стук каблуков начищенных до блеска сапог по брусчатке. Тук, тук, тук. Сердце Уилла заколотилось: из темноты появился Джеймс, одетый изысканно, как будто собирался на званый ужин. Всё поблекло, и сам мир казался неважным, лишь светловолосый юноша имел значение.

«Ты. Это ты».

Его потрясающая красота угнетала, резала точно клинок, до боли.

– Нет, не вставай, – учтиво сказал Джеймс, и прежде, чем Уилл даже подумал о том, чтобы подняться, какая-то невидимая сила толкнула его вперёд, заставив упасть на четвереньки.

На плечи навалился груз, будто юношу удерживали тысячи рук. Дышать стало тяжело. Тяжело было сделать хоть что-то, кроме как стоять в одном положении, будучи не в силах даже пошевелиться. Джеймс остановил огромный контейнер прямо в воздухе и мог справиться с Уиллом, но тот не был готов к тому, что это будет так… лично. Словно руки прекрасного противника в самом деле касались его, везде.

– Мальчик-спаситель, – непринуждённо проговорил Джеймс.

– Трофей Саймона, – отозвался Уилл.

Эти слова привлекли внимание собеседника. Сердце бешено колотилось. Аромат ночных цветов в саду. Всё казалось таким знакомым… От того, что Джеймс стоял так близко, кружилась голова. Уилл почувствовал, что тот подошёл ближе, даже прежде, чем увидел его ноги.

– Все считали, что ты погиб там, в Боухилле, – сказал Джеймс. – Ты должен был погибнуть. А вместо этого ты выжил и сбежал с корабля Саймона. Как же тебе это удалось?

– Легко, – ответил Уилл.

– Какой красивый кулончик, – заметил Джеймс.

Ворот рубашки обездвиженного юноши развязался сам собой, будто это делали невидимые руки, обнажая шею, ключицы, грудь. Чувствуя, как участилось дыхание, Уилл ощутил острый укол тревоги, когда медальон сам выскользнул из-под ткани. «Красивый кулончик».

Металлический шиповник был частью старого мира, как и сам Джеймс. Интересно, а узнал ли он этот предмет? Старейшина утверждала, что мистер Кекстон был не просто потомком древних, а самим военачальником Тёмного Короля, возродившимся в нашу эпоху…

Но только теперь Уилл поверил в это. Джеймс был не отражением в зеркале, реликвией в ларце или подделкой рога в креплении на стене, а живой частью старого мира, каким-то образом шагнувшей в этот.

Неудивительно, что казалось, будто Лондон померк вокруг Перерождённого. Неудивительно, что когда Уилл находился рядом, то чувствовал, как тянулся сквозь время. «Я найду тебя. Я всегда тебя найду. Попробуй сбежать».

И они рассчитывали схватить военачальника Тёмного Короля, взять в плен? Сейчас Уилл сам поражался дерзости своего плана. Они трое против Джеймса… как глупо. Охота велась не на кроликов, а на дичь куда более крупную. Его называли Предателем. Даже величайшие из Хранителей боялись его. Достаточно было вспомнить отряд, который перебил Джеймс, даже не касаясь – изломанные тела, завёрнутые в серую ткань.

– От мамы достался? – спросил Перерождённый, и невидимые пальцы, скользившие по шее Уилла, взяли его за подбородок, подняли голову.

Взгляд пленника скользнул от сапог Джеймса к его лицу, на котором застыло удовлетворённое выражение. Чуть поодаль, возле безвольно распростёртого тела Киприана, лежал его меч в ножнах.

– Не трогай, – предупредил Уилл, чувствуя, что медальон начал соскальзывать с шеи.

– Или что? – Там, на корабле Саймона, удалось призвать клинок – тот просто прыгнул в руку. А теперь не получалось не то что дотянуться до меча, а хотя бы пошевелиться, как Уилл ни пытался сбросить невидимую хватку Джеймса. – А, так ты не можешь использовать свою силу?

Все эти часы тренировок со Старейшиной, все старания достичь сосредоточения. А ведь Уилл должен обладать теми же способностями, что и противник. Должен быть единственным, кто может остановить Джеймса.

– Ты слаб, – проговорил тот.

Уилл полностью сосредоточился на клинке, потянулся вглубь себя, вспоминая уроки Старейшины, которая верила в могущество потомка Госпожи. Верила, что он поможет Хранителям. Как же хотелось, чтобы она оказалась права…

– Ты слаб, как и твоя мать.

Уилл снова и снова пытался отворить закрытую дверь, бросая на это все свои силы, все внутренние ресурсы, хотя в глубине души боялся того, что лежало по ту сторону…

Было больно, больно до тошноты, как от попыток шевелить сломанной рукой. Перед глазами поплыли чёрные и красные пятна, однако Уилл заставил себя преодолеть это. На миг ему привиделись вспышки света над окутанным мглой полем – факелы над тёмной армией, которую вёл кто-то знакомый. И этот кто-то обернулся, как тогда Госпожа в зеркале, вот только Уилл не хотел встречать взгляд глаз, в которых пылало чёрное пламя. «Нет, нет, нет…»

Судорожно хватая ртом воздух, юноша вернулся к себе настоящему. Горло наполнилось кровью, словно что-то внутри надорвалось. В следующий миг пальцы Джеймса – настоящие пальцы – схватили Уилла за подбородок, заставили поднять голову, провели вдоль линии челюсти, липкой от струек крови. Синие, а вовсе не чёрные глаза впились взглядом, полным удовлетворения, в лицо пленника. В голове у того вспыхнула абсурдная мысль – сейчас он испортит Джеймсу кольца.

– И это, стало быть, хвалёный воитель? – спросил Перерождённый. – Ты не ровня Тёмному Королю.

Уилл рассмеялся. Голова кружилась, разум был полон видений прошлого.

– Я сказал что-то смешное? – голос Джеймса звучал обманчиво мягко, опасно.

– Я не воитель, – ответил Уилл, взглянув прямо в глаза собеседника за миг до удара. – Я наживка.


Пришёл черёд Джеймса повалиться на землю. Вайолет стояла над ним с тяжёлой сумкой в руке, которой и ударила его по голове.

– Воитель здесь я, – сказала девушка, когда противник перестал шевелиться.

«Получилось… у нас получилось. Наша уловка сработала!»

В тот же миг исчезло давление невидимой силы, сжимавшей Уилла. Киприан рядом судорожно вздохнул. К счастью, он остался жив, но времени радоваться не было: Джеймс уже начинал приходить в себя.

– Закуйте его, быстрее! – велел Уилл, поспешно поднимаясь на ноги.

Торопливо открыв сумку, Вайолет вытащила две пары кандалов – как раз ими она и ударила Джеймса в висок. Эти самые оковы Хранители защёлкнули на пленном Льве.

Уилл снова ощутил силу реликвий, неприятный привкус во рту.

Вайолет защёлкнула одну пару кандалов на запястьях Джеймса, затем задумалась и нацепила вторую.

– Просто на всякий случай, – сказала девушка, словно оправдываясь.

Уилл тихо рассмеялся, испытывая смутное облегчение. Кандалы казались слишком большими для Джеймса – большими и тяжёлыми. Возможно, он даже подняться не сумеет под воздействием целых двух пар оков.

– Получилось? Мы схватили его? – Киприан потряс головой, потирая висок, потом заставил себя встать, но держался на ногах всё ещё неуверенно.

– Да, мы справились, – ответил Уилл.

Его план сработал – Джеймс заглотил наживку и пошёл за юношей, которого так хотел получить Саймон, посчитав, что застанет того врасплох. Затем напал на якобы беззащитную жертву. Уиллу же удалось удерживать внимание опасного врага на себе, чтобы Вайолет успела незаметно подкрасться и нанести удар.

Джеймс пошевелился, открыл глаза и заморгал. Уилл не мог избавиться от ощущения, что они пленили какое-то опасное существо, которое толком не понимали и не знали, как удержать. Юноша судорожно вздохнул.

– А теперь доставим его в Чертог.

Глава 21

Джеймса решили посадить на коня Вайолет.

– Ты самая сильная из нас, – сказал ей Уилл, хотя была и другая причина, более значимая. – К тому же именно ты должна передать его Хранителям.

Вайолет кивнула, всё правильно поняв. Это она рисковала жизнью, чтобы выяснить у родных хоть что-то о Джеймсе. И сейчас рисковала ещё больше, возвращаясь в Чертог после того, как её заковали в кандалы. У Хранителей не должно остаться сомнений, кому они обязаны пленением Джеймса.

Вайолет без особых усилий подняла узника на ноги, как только он начал приходить в себя. Не без удовольствия Уилл наблюдал, как Перерождённый попытался обратиться к своей силе и обнаружил, что её блокируют кандалы.

– Что это? – спросил Джеймс, удивлённо моргая и едва держась на ногах.

– Магия старого мира, – ответил Уилл, поймав его уничтожающий взгляд. – Полагаю, никому из нас с ней не справиться.

Признаться, юноша испытывал облегчение. Он опасался, что Джеймс окажется слишком силён, и его ничто не удержит. Однако и Перерождённый не мог противостоять мощи древней реликвии.

Когда Джеймс приблизился к коню, то наконец разглядел Хранителя, которого едва не убил – и похоже, узнал его, потому что бросил презрительно:

– А, Киприан. Ты-то уж точно наслаждаешься происходящим.

– Вы знакомы? – Вайолет, удерживавшая пленника, стиснула его плечо крепче.

– Можно и так сказать, – во взгляде Джеймса, обращённого к послушнику, отражалась насмешка. – Маркус только и делал, что говорил о младшем братце, звал, умолял дать ему возможность увидеть тебя, просил…

– Заткнись!

На миг обычно безупречная выдержка покинула Киприана, и он ударил Джеймса по лицу тыльной стороной ладони так сильно, что голова у того резко дёрнулась в сторону. Даже удивительно было видеть подобную вспышку у сдержанного послушника.

Джеймс провёл языком по зубам и после долгой паузы проговорил:

– Да, вот именно таких Хранителей я знаю.

– Заткни ему рот чем-нибудь, – велел Уилл, чувствуя бурю эмоций, кипевших под внешней невозмутимостью Киприана. – Он тебя намеренно провоцирует, и вполне успешно.

Уилл удерживал взгляд на послушнике, но остро чувствовал присутствие Джеймса, опасного, яркого, ощущая на себе воздействие его силы даже сейчас, когда пленник сидел на лошади Вайолет. И судя по его удовлетворённо сверкнувшим над кляпом синим глазам, Джеймс тоже знал, что Уилл всё помнит.

Спустя некоторое время четыре укутанных в плащи фигуры галопом въехали во двор Чертога. И снова благодаря присутствию Киприана стражи просто пропустили их, не задавая вопросов.

Во дворе было тихо и безлюдно – только несколько Хранителей охраняли врата и стены.

Когда Вайолет спешилась и откинула капюшон плаща, открывая лицо, на неё не сразу обратили внимание. Через мгновение кто-то обернулся, потом ещё кто-то…

Девушка стащила с седла Джеймса и показала всем его лицо и светлые волосы. Воины, охранявшие стены, разразились криками:

– Это Перерождённый!

Хранители обнажали мечи, вскидывали арбалеты и направляли на Джеймса.

– Перерождённый в стенах Чертога!

В голосах сквозил страх, которого не было, даже когда все узнали, что Вайолет – Лев.

– Мы пленили Джеймса Кекстона! – воскликнул Уилл. – Позовите Верховного Адепта!

На этих словах на лице узника отразилось странное напряжение. Он вскинул голову и повернулся к входу в Чертог.

Навстречу прибывшим вышел Джастис во главе отряда Хранителей. Они спустились во двор и замерли при виде стоявшей посреди двора Вайолет, которая удерживала за плечо закованного в кандалы Джеймса с кляпом во рту. Она вытолкнула пленника вперёд. Киприан шагнул было к товарищам, но Уилл удержал его.

Пауза затягивалась. Джастис с Вайолет молча смотрели друг на друга.

– Вам был нужен Джеймс, – проговорила девушка, и её звонкий голос звучал ровно. – И я привела его.

Джастис не сказал ни слова, и всё же между ним и ученицей что-то произошло. Вайолет стояла перед наставником, расправив плечи, и после долгой паузы тот медленно кивнул в знак принятия и признательности.

Затем Джастис обернулся к другим Хранителям и произнёс:

– Вы их слышали. Пригласите Верховного Адепта. Джеймс Кекстон – наш пленник.

* * *

Самым странным казалось то, что пленник был в Чертоге как на своём месте. Выстроившиеся рядами Хранители в белых с серебром одеяниях даже при всей своей аристократичности выглядели стражами этого места, смотрителями. А вот Джеймс производил впечатление юного принца, который вернулся, чтобы по праву занять свой трон.

Вспомнились слова Старейшины, что этот Чертог когда-то принадлежал королям.

Джеймса привязали к стулу – щиколотки приковали к ножкам, а скованные руки замотали верёвкой за спинкой. Уилл вместе с Джастисом, Вайолет и Киприаном стояли прямо позади пленника. Впереди выстроились все Хранители, но тому, казалось, не было дела. Джеймс принял расслабленную небрежную позу, глядя на всё с некоторой ленцой, словно скучающий аристократ, который ожидал, что остальные бросятся его развлекать.

Уилл прекрасно осознавал, что не цепи, не верёвки и не стражи сдерживали пленника, а оковы – реликвии старого мира. Никто толком не понимал, как они работают. Становилось страшно при мысли, что будет, если их сломать. Создать новые кандалы уже не удастся, а без них невозможно станет сдерживать тех, кто обладал древней силой. Перерождённый вроде Джеймса мог править этим миром как божество, сокрушая смертных подобно хрупкому стеклу под элегантными сапогами.

Двери со стуком распахнулись. На пороге стоял Верховный Адепт. Его окружали четверо сопровождающих в церемониальном облачении. В полной тишине процессия прошла по залу. Янник остановился напротив Джеймса и одарил его тяжёлым взглядом.

Пленник демонстративно, расслабленно откинулся на спинку стула, посмотрел в глаза Верховному Адепту и произнёс:

– Ну здравствуй, отец, – и добавил: – Я встретился с мальчишкой, которого ты вырастил мне на погибель.

Когда Уилл осознал смысл первой фразы, то ощутил сначала жар, потом холод и посмотрел на остальных Хранителей, ожидая, что и они изумятся не меньше, но никто не выглядел удивлённым. Отец?

И лишь мрачное лицо Киприана заставило поверить в невероятную истину.

Когда Вайолет спросила пленника, знаком ли он с послушником, то получила ответ: «Можно и так сказать».

– Что Джеймс имеет в виду? – уточнил Уилл у Верховного Адепта. – Он в самом деле ваш сын?

Старейшина вроде бы рассказывала, что Янник усыновил Киприана и Маркуса после смерти первенца шесть лет назад.

Но ведь… но ведь это же не мог быть… Джеймс?

В глазах закованного в цепи пленника отражался вызов пополам с насмешкой.

– А, так тебе не рассказали? Да, я рос в серенькой тунике и честно повторял все клятвы, как хороший маленький Хранитель, – красивые губы изогнулись в презрительной ухмылке.

Верховный Адепт взирал на Джеймса сверху вниз, бесстрастно, как аскетичный жрец древней религии. Синие одеяния складками ниспадали до пола, а на груди поблёскивала толстая цепь, знак высокого положения. Взгляд холодно скользил по пленнику.

– Это создание мне не сын.

Если и была между Джеймсом и Верховным Адептом какая-то связь, то сейчас Янник рассёк её, точно клинком.

Уилл обернулся и посмотрел на остальных Хранителей. На их лицах отражалось то же суровое презрение, что и у Верховного Адепта. Единственной, кто демонстрировал искреннее изумление, помимо самого юноши, была Вайолет.

«Так они знали, – потрясённо думал Уилл. – Все они знали про Джеймса».

– Один из военачальников Тёмного Короля, рождённый в Чертоге врагов, – сказал Джеймс, обращаясь к поражённому юноше. – Что может быть лучше? Такой прекрасный шанс выведать все их тайны и планы.

Уилл попытался представить язвительного собеседника в качестве послушника в серой тунике, встающим до рассвета, трудящимся вместе с остальными, тренирующимся с мечом… Этот образ совсем не сочетался с тем блистательным ядовитым скорпионом, который сейчас сидел в цепях. Уилл с ужасом осознал, что Перерождённый мог попасть в их мир не с помощью магии, а просто родившись у ничего не подозревавшей женщины, и с усилием сохранил на лице невозмутимое выражение, чтобы не давать Джеймсу лишний повод для радости – тот явно старался добиться именно такого эффекта.

– Ты был не военачальником Тёмного Короля, а его мальчиком для утех, – отрезал Янник. – Как сейчас – у Саймона.

– Если бы я был его любовником, отец, неужели ты думаешь, что я не сохранил бы ему верность? – оскалился Джеймс в подобии улыбки.

– Принесите ларец, – Верховный Адепт жестом подозвал одного из Хранителей.

– Что бы вы со мной ни сделали – Саймон отплатит вам десятикратно.

Посланник принёс прямоугольный ларец, накрытый тканью, под которой оказался вытянутый футляр из лакированного тёмного дерева длиной с прогулочную трость. Уилл похолодел, узнав шкатулку.

Спокойно, властно Верховный Адепт проговорил:

– Ты расскажешь нам, где Маркус. Поведаешь о планах Саймона и приведёшь нас к нему.

– Я так не думаю.

– Ты это сделаешь.

Подошла Хранительница – женщина с тёмными вьющимися волосами – и отперла замки, затем открыла крышку. По рядам собравшихся прокатились недоверчивые шепотки изумления и восхищения при виде священной реликвии. При взгляде на неё у Уилла перехватило дыхание, совсем как в тот раз, когда он впервые стал свидетелем красоты, восхищавшей до боли – красоты, утерянной навсегда. На атласной ткани лежал длинный витой рог с острым концом.

Джеймс побледнел.

– Рог Истины, – провозгласил Верховный Адепт.

Уилл вспомнил, что говорил Девон: «Настоящий cornu monocerotis? Люди готовы дорого платить за саму идею, что где-то существует что-то настоящее, чистое. Даже если за подобный трофей придётся убить».

– Ты же знаешь, что делает эта штука? – обратился к нему Джеймс.

– Если держишь в руке рог, он заставляет тебя говорить правду, – ответил Уилл, почти цитируя Девона.

– В руке? – рассмеялся пленник. – Так тебе рассказали? О нет, потребуется сделать нечто большее. Придётся вонзить его в тело.

– Это правда? – спросил Уилл, почему-то ясно понимая, что Джеймс не лгал, и сердце забилось сильнее.

Конечно же, утверждение было истинным – это чувствовалось в напряжённой тишине, которая и стала ответом.

– Окажешь мне такую честь, отец? – Глаза Джеймса сверкнули, и он вскинул голову. – И куда же соизволишь вонзить – в грудь? В ногу?

«Нет».

Уилл шагнул вперёд, встав между пленником и Верховным Адептом.

– Нет, вы не воткнёте рог в собственного сына. Это неправильно.

– Уже говорит как спаситель, – насмешливо протянул Джеймс за спиной Уилла.

– Я привёл его не для того, чтобы мы пытали его, – заявил тот, проигнорировав выпад. – Должен быть другой способ.

– Его нет, – ответил Верховный Адепт. – Джеймс не заговорит по своей воле, а Саймон – угроза всем нам. Рог создан для того, чтобы найти истину. Если не я должен использовать его, значит, это сделает кто-то иной.

– Позвольте мне, – сказал Киприан. – Я готов на всё ради брата.

– Нет, – медленно проговорил Джастис. – Уилл прав. Рогу Истины не след становиться инструментом мести и жестокости. Ежели нам предстоит использовать его, то лучше пусть это сделает кто-то беспристрастный, а не один из тех, в чьём сердце живёт обида и боль.

– В Чертоге таких не осталось! – выпалил Киприан. – Каждый Хранитель потерял кого-то близкого – и всё из-за него! Ты разве забыл Маркуса? Его жизнь висит на волоске!

– Я сделаю это, – сказал Уилл, подавшись вперёд.

Он не знал, зачем вызвался – чтобы защитить Джеймса или же Хранителей. Взять в руки Рог Истины и вонзить в пленника… Казалось, лишь от рук непричастного к Чертогу Уилла процедура будет справедливой.

– Мальчик-герой, – с издёвкой выплюнул Джеймс и тихо рассмеялся.

Вайолет, стоявшая на помосте с другими, нахмурилась. Её глаза потемнели, а руки сжались в кулаки.

Верховный Адепт указал на рог. Сердце Уилла колотилось – он никогда раньше никого не ранил, даже не бил, если не считать неудачных попыток высвободиться и сбежать от людей Саймона, притащивших его в трюм. Юноша подошёл к лакированному ларцу и посмотрел на рог. Тот был длиннее мужской руки – как короткое метательное копьё. На чёрном атласе реликвия, казалось, светилась – сияющее копьё, пронзающее тьму. Хранитель, державший ларец, оставался неподвижным и невозмутимым.

Чувствуя, что все взгляды прикованы к нему, Уилл потянулся за рогом, взял обеими руками и с замиранием сердца ощутил силу, струившуюся в реликвии. Толчки энергии походили на живой, ясно ощутимый пульс. Орудие героя, чистоты и праведности.

Рог единорога. Рог, что все люди ищут, и никто не может найти.

Уилл посмотрел на Джеймса, не в состоянии избавиться от ощущения, что между пленником и рогом было некое болезненное сходство. Та же невозможная красота… то же острое сожаление от утерянных чудес старого мира. То же чувство, словно оскверняешь это великолепие… грубо обрубленный конец рога… и невероятно прекрасное лицо привязанного к стулу Джеймса.

Неудивительно, что Тёмный Король так хотел заполучить его. Наверное, никто не мог бы смотреть на безупречного юношу равнодушно и не мечтать о нём. Даже закованный в цепи, Перерождённый, казалось, подчинил всех Хранителей в этом зале.

Неужели Уилл в самом деле сумеет удержать Джеймса и вонзить в него рог?

– Смотри не проткни мне что-нибудь жизненно важное, – насмешливо проговорил пленник, когда юноша с реликвией приблизился.

Джеймс знал планы Саймона и являлся ключом ко всем тайнам.

«Пронзи его рогом, заставь говорить правду», – велел сам себе Уилл.

Джеймс же, словно дразня, широко расставил ноги, расслабленно откинулся на спинку стула и с вызовом посмотрел на нерешительного дознавателя. Тот стиснул реликвию в правой руке, коснулся остриём левого плеча Джеймса и сжал свободной рукой другое плечо, чтобы удержать пленника. Сквозь ткань камзола чувствовалось живое тепло его тела.

Затем Уилл поднял рог и резко вонзил его в плоть узника.

Против воли тот вскрикнул и тяжело задышал. Рог вошёл в плечо Джеймса, удерживая его на месте, но не проник насквозь. Взгляды пленника и дознавателя схлестнулись

– Больно? – спросил Уилл.

– Да, – беспомощно ответил Джеймс, но ярость в его синих глазах смешивалась с чем-то ещё.

Со страхом. Уилл понял, что реликвия вынуждает узника говорить правду.

– Где Маркус? – спросил Верховный Адепт.

– Он… он… – Джеймс сопротивлялся из всех сил.

– Вонзи глубже, ещё на дюйм, – велел Верховный Адепт.

Уилл надавил на рог и провернул его, как штопор. На этот раз пленник издал дикий крик, явно ведя отчаянную внутреннюю борьбу. Похоже, что реликвия не выносила лжи и расчищала себе путь, отбрасывая всё лишнее и безжалостно распространяясь, пока Уилл удерживал рог.

– Где Маркус? – повторил Верховный Адепт.

– У Саймона. Как вам известно, – с усилием ответил Джеймс.

– Где именно?

– В резиденции его отца. – После длинной паузы пленник добавил: – Как только Саймон узнает, что вы схватили меня, то прикажет перевезти Маркуса в другое место. Полученная от меня информация вам не поможет.

– Не тебе о том судить. Как нам попасть внутрь?

Похоже, внутренняя борьба ослабевала. Джеймс тяжело дышал, а его волосы стали влажными от пота из-за стараний удержать рвущиеся наружу слова. Уилл чувствовал сопротивление пленника, поэтому крепче сжал рог и надавил.

– Вам придётся бросить все свои силы и напасть в открытую, но всё будет напрасно. Резиденцию охраняют трое Оставшихся и отряд людей Саймона. Вы умрёте ещё на подступах. Хотя, пожалуй, сейчас у вас будет больше шансов… сейчас, когда… – Джеймс стиснул зубы, чтобы не проронить больше ни слова.

– Попробуй пониже, – предложил Киприан. – Может, где-то там у него даже сердце есть.

Глубже ещё на дюйм…

Джеймс не выдержал и закончил фразу:

– …больше шансов сейчас, когда его не охраняю я.

– Что Саймон замышляет?

– Убить вас, – ответил Джеймс, на этот раз – с каким-то изощрённым удовольствием. – Убить вас всех, а потом встать на горе праха в ожидании, когда Тёмный Король займёт трон.

Уилл похолодел, услышав слова пленника. Такое будущее казалось вполне реальным. Вспомнился Камень Теней в хранилище и надпись, вырезанная на стене в миг ужаса и отчаяния: «Он идёт».

– Расскажи, как нам остановить Саймона, – приказал Верховный Адепт.

– Это вам не под силу, – Джеймс прикрыл глаза и тихо рассмеялся, будто сам изумился истине, заключённой в его словах. – Он вернёт Тёмного Короля к жизни, и никто не сумеет этому помешать.

Верховный Адепт отшатнулся. По рядам Хранителей прокатился шёпоток. Взгляды воинов выдавали напряжение и даже страх, ведь сейчас Джеймс не мог лгать – разве не так?

Пленник посмотрел на врагов с триумфом и удовлетворением.

«Тебе всё-таки удаётся увиливать», – подумал Уилл, переводя взгляд с Хранителей на довольного Джеймса. Тот говорил правду, но при этом ничего толком не рассказывал, играя с собравшимися, а те позволяли ему.

Свободной рукой Уилл чуть сжал горло пленника, заставил его поднять голову и посмотрел в синие глаза, игнорируя удивлённые возгласы Хранителей и то, как Вайолет дёрнулась к нему.

– Ты собирался встретиться с Робертом Дрейком. Зачем? – правой рукой юноша всё ещё крепко удерживал рог.

– Не твоё дело.

Вблизи стали видны мокрые от пота завитки светлых волос Джеймса. Он дрожал, хотя и смотрел на Уилла по-прежнему вызывающе. Тот надавил на рог чуть сильнее.

– Я… пришёл за кое-какой информацией, – процедил Перерождённый.

– Какого рода?

Пленник тяжело дышал. Удерживая его за горло, Уилл чувствовал, как тот сглотнул, как пульсировала венка, и, казалось, пульс заставлял подрагивать весь рог.

– Есть один предмет. Я… – Джеймс сопротивлялся ещё сильнее, чем прежде. – Нет!

– Какой предмет? Который хочет заполучить Саймон?

– Очень хочет, – рог стал скользким от крови. – Прекрати, я ничего не…

– Зачем Саймон желает обладать им?

– Чтобы обрести власть… И стать самым могущественным из живущих… как только он получит реликвию… он…

Джеймс снова пытался увиливать, говоря правду и ничего при этом толком не сообщая. Уилл надавил на рог и сосредоточился на единственном вопросе, который имел хоть какой-то смысл.

– Что сообщил тебе Роберт Дрейк?

– Он утверждал… что Готье вернулся в Англию… появился в Бакхёрст Хилле… и реликвия была… Нет, я лучше сдохну, чем расскажу!

– Ты не умрёшь, – вмешался Янник. – Но поведаешь нам всё. Так действует рог.

Верховный Адепт выступил вперёд, беря контроль над происходящим, и похоже, его слова напомнили Джеймсу, где он находится.

– Ты… – ядовито прошипел пленник, глядя на отца. – Хочешь, чтобы я рассказал правду? Я расскажу. Всем Хранителям Чертога!

– Изволь, – жёстко потребовал Янник.

Взгляд Джеймса прояснился. Уилл почувствовал острый укол тревоги, но не успел ничего предпринять, как пленник торжествующе заявил:

– Я расскажу вам, почему отец так отчаянно желает вернуть Маркуса.

– Вынь рог! – резко приказал Верховный Адепт, меняясь в лице.

Однако Уилл удержал руку на роге.

– Вам интересно, почему нет старых Хранителей? – продолжал Джеймс. – Почему их жизни прерываются так скоро? И откуда они берут свою силу?

– Я сказал, вынь рог! – Янник шагнул к Уиллу с явным намерением выдернуть реликвию.

– Нет, – Киприан удержал отца за локоть. – Не надо. Жизнь Маркуса зависит от полученных сведений.

– Уилл Кемпен, ты сейчас же вынешь рог, – приказал Верховный Адепт.

Юноше едва удерживал скользкую от крови реликвию, но всё же не подчинился. Сердце бешено колотилось. Джеймс злорадно посмотрел на отца и произнёс так громко, что его голос разнёсся по всему залу:

– Чаша. Саймон нашёл первые упоминания о ней в Калабрии. Calice del Re – так называли её местные жители. Хранители испивают из волшебного кубка, принося свои обеты, но изначально он не принадлежал им… А был даром королям. – По коже Уилла побежали мурашки, а Джеймс продолжал словами знакомой истории: – Четырём правителям человечества предложили великую силу, но у неё имелась цена. Дабы скрепить сделку, надлежало испить из Чаши. Один король отказался, трое же остальных так и поступили, обретя огромную физическую мощь, но лишь на время. А когда их время истекло…

– Они преобразились, – прошептал Уилл, похолодев.

Он вспомнил видение – четыре правителя, зыбкие призраки в чёрном камне, таком чёрном, что поглощал свет без следа.

Короли-Тени.

– Никто не задавался вопросом, что стало с Чашей, – проговорил Джеймс. – Или как Хранители получают свою силу. Почему всегда несут свою службу по двое, наблюдая друг за другом в ожидании появления первых знаков. Почему тренируют волю и самообладание. Почему живут так недолго. Всё дело в обете… в обете, который они приносят, когда испивают из Чаши, – глаза Джеймса блестели, когда он закончил: – Обет убить себя, как только начнётся трансформация.

С ужасом Уилл вглядывался в знакомые лица. Леда… Фаджр… Карвер и… Джастис.

Каждый Хранитель – каждый, кто испил из Чаши.

– Прошу, скажите, что это ложь, – прозвенел чей-то голос. – Скажите, что вы – не тени.

Адепты и послушники смотрели на Хранителей так, словно видели перед собой пока не обратившихся призраков, и те окружали их, превосходя числом. Слишком поздно Уилл выдернул рог, и пленник наклонился вперёд, повиснув на оковах. Его плечи тряслись от смеха.

– Это правда? – спросил Карвер, и Джеймс расхохотался уже в голос, хотя веселье казалось наигранным.

– Правда? – переспросил пленник, тяжело дыша.

Его рубашка и камзол пропитались кровью. Боль от раны, нанесённой рогом, вероятно, была невыносимой. Ради истины реликвия только что пронзала плоть юноши.

– Вы не рассказываете об этом даже послушникам, прежде, чем те выпьют из Чаши? – обратился он к отцу. – Ты не сообщил правду даже своему драгоценному приёмному сыночку?

Уилл удерживал в руке белоснежный рог, остриё которого точно макнули в алую краску. Тёмные мысли наводняли разум, но ещё темнее было осознание истины.

Старейшина говорила, что Саймон пытается создать собственную тень.

От понимания будто бездна разверзлась под ногами, и отражение этого понимания Уилл сейчас видел в глазах Киприана.

– Ты утверждал, Саймон узнал, как создать тень. Что ты имел в виду? – идеальный послушник оттолкнул отца и навис над Джеймсом. – Что ты имел в виду?!

Пленник не ответил, только посмотрел на Киприана и улыбнулся.

– Он подразумевал Маркуса, – ответил Уилл. – Вот почему Хранители так отчаянно хотят вернуть его. Чтобы создать тень, Саймону не нужна Чаша. Всё, что ему нужно… – план был ужасен в своей простоте. – Всё, что ему нужно – это Хранитель.

Уилл встретился взглядом с Вайолет. Это было не единственной правдой. Саймон не стал бы брать в плен того, кого пришлось бы держать в живых много лет. Нет, он выбрал кого-то, кто уже наполовину стал тенью. И где бы Маркус сейчас ни находился, он не сможет выдерживать силу Чаши долго.

Уилл добавил:

– Захватить в плен Хранителя, у которого осталось не так много времени. Удерживать его в живых… и ждать, пока он преобразится.

После этих слов зал погрузился в хаос.

* * *

Освещая путь факелом, Уилл спустился в подземные камеры. Тени разбегались в стороны. Не успел он преодолеть последнюю пару ступеней, как ощутил тяжёлое угнетающее давление, исходившее от темниц, но сделал над собой усилие и не потряс головой, не потёр висок – помнил, что это не поможет.

В зале наверху собравшиеся кричали и спорили. Послушники и адепты обвиняли Хранителей, а Янник отчаянно пытался поддерживать порядок. Здесь, в обсидиановых глубинах темницы, всё происходившее снаружи казалось заботами какого-то другого мира.

Уилл догадался, в какую камеру бросили Джеймса после его небольшого представления – в ту же, где держали его самого, а гасящая магию энергия была сильнее всего.

Юноша оказался прав. Вот только ему позволили сохранить свободу передвижения, Джеймса же приковали прочно.

Уилл открыл дверь ключом, который забрал у потрясённого происходящим Киприана, и шагнул внутрь.

Камзол с Джеймса сорвали – или срезали, потому что оковы по-прежнему сжимали его запястья. На плече белая ткань рубашки расцвела алым пятном крови. Руки пленника были прикованы к стене над головой. Несмотря на эти ограничения, он принял почти расслабленную и весьма провокационную позу, ожидая посетителя.

– А я-то думал, когда же отец пошлёт тебя сюда, – проговорил Джеймс.

– Наверху все только о тебе и говорят, – Уилл закрыл за собой решётчатую дверь, и замок щёлкнул. – Ты в центре внимания. Но, полагаю, это твоё привычное состояние.

– Я – не любовник Саймона, – заявил Джеймс.

– Я об этом и не спрашивал, – Уилл покраснел. – Ну и к тому же, теперь неизвестно, правду ли ты говоришь.

– Можешь снова вонзить в меня рог.

Уилл замер, напомнив себе, что Джеймсу хватило нескольких слов, чтобы повергнуть собрание Хранителей в хаос. Может, он и выглядел как ангел, вдруг оказавшийся на земле, но являлся творением Саймона и выбрал такую манеру диалога, потому что считал – она лучше повлияет на собеседника.

– На тебе нет клейма. Почему?

Теперь, когда с Джеймса сняли камзол, стало заметно отсутствие отметин на коже.

– Не туда смотришь, – прокомментировал пленник, откинув голову назад и лениво глядя на Уилла. – Может, тавро поставили не на запястье?

– Почему? – спокойно повторил тот.

– Расшнуруй на мне рубашку, – велел Джеймс с издевательской улыбкой и одарил посетителя долгим взглядом.

Без сомнения, это был вызов. Уилл сунул факел в держатель на стене и медленно подошёл к заключённому, удерживая его взгляд. Так близко они были лишь час назад – когда пришлось пронзить Джеймса рогом. Это воспоминание словно клубилось между ними.

Дыхание пленника едва заметно изменилось, хотя поза оставалась такой же расслабленной, а взгляд всё так же был прикован к собеседнику.

Просьба могла оказаться уловкой – Уилл прекрасно это понимал. Он потянулся к шнуровке на вороте рубашки и начал развязывать, хотя от интимности происходящего было не по себе. Затем потянул в стороны тонкую ткань, обнажая плечи и грудь Джеймса. Уилл не знал, чего ожидать, но не был готов к тому, что увидел.

– Саймон пытался, но у него ничего не получилось, – объяснил узник. – Одно из преимуществ жизни Перерождённого: на мне всё заживает быстро.

Кожа на плече – там, где должна была остаться глубокая колотая рана – была абсолютно гладкой. Не в силах отвести взгляд, Уилл не удержался и коснулся того места, куда всего час назад вонзил рог. Но рана не просто зажила – она просто бесследно исчезла, не оставив даже шрама. Джеймсу было бы нечего предъявить, даже если он хотел бы обвинить Хранителей в жестокости.

– Сколько раз? – глухо спросил Уилл, чувствуя, как внутри поднимается гнев.

– Что?

– Сколько раз Саймон пытался тебя заклеймить?

Казалось, во взгляде Джеймса проскользнула тень удивления, но в голосе звучала ирония, словно его веселила наивность Уилла.

– Я не считал.

– Ты сказал, тебе было больно.

– У тебя хорошая память. – И снова на лице пленника мелькнула тень удивления.

– Ты ведь сильнее Саймона. Почему ты позволил ему?

– Что, ревнуешь? – усмехнулся Джеймс. – Ему льстила сама мысль о том, чтобы отпечатать на мне своё имя.

– Но тавро означает вовсе не его имя, – возразил Уилл.

В тот миг он понял, что полностью завладел вниманием Джеймса, словно что-то изменилось, и тот теперь полностью участвовал в беседе. «А вот и ты настоящий», – подумал Уилл. Руку он так и не успел отнять, и чувствовал под ладонью пульс пленника.

– А Хранители понимают, как ты умён? – голос Джеймса вдруг зазвучал доверительно, по-новому, и даже с нотками одобрения, точно он узнал какой-то секрет.

Выждав пару мгновений, Уилл отступил к дальней стене камеры, стоя напротив пленника, и ровным тоном спросил:

– А Саймон понимает, что ты из себя представляешь?

Джеймс смотрел на собеседника, всё так же прикованный к стене, полуодетый. Распахнутая рубашка не скрывала гладкую, не тронутую шрамами кожу груди и живота. От этого зрелища – отсутствия каких-либо следов – было всё ещё не по себе. Невольно Уилл подумал, сколько же раз это безупречное тело заживало, и сколько раз Джеймсу пришлось пройти через пытки. И обладал ли он этой способностью изначально, или её даровал Тёмный Король, чтобы его фаворит оставался нетронутым, неиспорченным?

– Саймон знает, что я могу, – ответил Джеймс. – Ты же не думаешь, что он пожелал заполучить меня за одно только смазливое личико?

– Я думаю, он пожелал заполучить тебя, потому что ты был драгоценным камнем в венце другого, – ответ вырвался сам собой. – Думаю, он понятия не имеет, что ты представляешь собой в действительности и что он пытается призвать. Если бы знал, то никогда бы не посмел осквернить гробницу Короля.

Слова Уилла, казалось, застали Джеймса врасплох. В глазах, потемневших в неверном свете факела, отразилось удивление.

– Зачем ты здесь? – спросил он. – На самом деле.

Предатель Джеймс, единственный в мире, связанный с Тёмным Королём. Конечно же, Саймон считал его ценным – частью коллекции сокровищ старого мира, как фрагменты брони или смертоносный Осквернённый Клинок. Как и эти тёмные реликвии, Джеймс служил одновременно и инструментом, и оружием, и просто опасным явлением.

И был сейчас здесь, в пределах досягаемости Уилла. Но его мучил только один вопрос.

– Я хочу знать, кто убил мою мать.

И снова его слова удивили Джеймса: странная тень коснулась его глаз.

– С чего ты взял, что я расскажу тебе?

Уилл не шелохнулся, чувствуя спиной прохладную обсидиановую стену и давящую, удушающую магию под её блестящим покровом. Джеймс тоже ощущал это.

– Я держу слово и верен своим друзьям. А ещё не забываю тех, кто мне помог.

– Разве мой отец не предупреждал тебя, что с Предателем лучше не вступать в сделки? – поинтересовался пленник, и его глаза потемнели.

Сейчас Уилл в полной мере осознавал, что Джеймс был такой же частью старого мира, как и эти обсидиановые стены. И вместе с тем – частью нового мира, их мира.

– Я считаю, каким человек был прежде, не так важно, как то, каков он теперь. Ну а то, каков он теперь – не так важно, как то, каким он может стать.

Джеймс выдохнул. Уиллу показалось, что он различил не только изумление собеседника, но и что-то ещё, тайное, скрытое.

– Ты не такой, как я ожидал.

– Вот как?

– Да. Не знаю, чего уж я ожидал от «потомка Госпожи, крови от её крови». Блистательного героя, преисполненного праведности, как Киприан? Или бесталанного мальчишку, не готового к бою? Но твой подход ко всему более…

– Более – что?

– Более действенный, – пояснил Джеймс, глядя в упор на Уилла.

В Большом Зале над их головами собравшиеся в смятении спорили о том, что рассказал пленник, – не только о том, когда нанести удар и как теперь сражаться, но и о самой своей природе. Хранители были внутренним кругом избранных, но теперь, когда тёмная правда об их удивительной силе открылась, послушники и адепты бунтовали. А вот здесь, в подземной темнице, приоритеты, казалось, были расставлены совсем иначе.

Уилл уже начал сомневаться в том, что собеседник что-либо расскажет, когда Джеймс вдруг проговорил:

– Удар нанёс Дэниел Чэдвик. Приказ отдал Саймон. Но руководил миссией его отец, граф Эдмунд.

Сердце Уилла забилось сильнее. И всё же часть объяснения не ложилась в общую канву.

– Отец Саймона руководил миссией? Разве он имеет отношение к попыткам сына вернуть Тёмного Короля?

– Родители имеют большую власть над детьми, – в голосе Джеймса сквозила едва заметная насмешка. Там, наверху, Верховный Адепт решал его судьбу. – Теперь ты ответь на вопрос, – добавил пленник, будто это была обыкновенная светская беседа.

– Задавай.

– Тебе понравилось держать рог?

Его тон снова стал тёплым, опасным, возвращая Уилла к тому мигу, заложниками которого оказались они оба – словно жестокость была неким искушением. Юноша будто снова почувствовал в руке рог, ощутил мерный пульс Джеймса, увидел кровь, толчками лившуюся из раны.

– Думаю, Хранители задавали тебе не те вопросы, – ответил Уилл наконец.

– А о чём бы спросил ты сам?

Конечно же, эти слова были уловкой, провокацией. Джеймс хотел, чтобы посетитель задержался в темнице, и прекрасно удерживал внимание собеседника. Интересно, это был врождённый навык или приобретённый? Что-то из прежней жизни или уже из нынешней? Джеймс напоминал запертую дверь, ведущую в мир, полный тайн – недосягаемых, зовущих.

– Ты помнишь Тёмного Короля? – спросил Уилл и ощутил перемену в самом воздухе, словно прошлое вдруг вторглось в настоящее…

Болезненное ощущение враждебности… Почти проигранная война… Джеймс в алых королевских одеждах, в ожерелье из рубинов. Чья-то тёмная воля, которая ощущалась, даже не обращаясь по имени – растущая мощь, способная собирать армии…

– Никто прежде не спрашивал меня об этом, – голос Джеймса выдавал скрытое изумление.

«Ты ведь тоже чувствуешь это», – чуть не сказал Уилл вслух.

Вместо ответа на вопрос заключённый спросил:

– А ты помнишь её? Госпожу?

– Нет, – ответил Уилл, не ощущая уверенности, и всё же заставил себя закончить: – Но я потомок. А ты – Перерождённый. И был там.

Оба собеседника неотрывно смотрели друг на друга. В темнице стояла такая тишина – толстые каменные стены заглушали все звуки сверху, – что было слышно даже потрескивание пламени факела.

– Я не помню ту жизнь, – наконец признался Джеймс. – Не помню, кем был и что делал. Имена, лица – всё это мне известно лишь по рассказам Хранителей и материалам раскопок Саймона. Но есть нечто, ставшее частью меня. Он. Само его присутствие. Ощущение, исходящее от него. Это глубже, чем моя память, глубже, чем я сам… Это выгравировано на моих костях. И вот что я тебе скажу: Саймон не может сравниться даже на десятую долю с ним и не в силах даже осознать, как тепло одного-единственного дня не в силах постичь бесконечную ночь, длящуюся десятки тысяч лет. Все планы и амбиции Саймона – ничто…

Уиллу показалось, что в эту секунду тёмные холодные тени обсидиановой камеры смыкаются вокруг него.

– Ты полагаешь, он идёт за тобой.

Джеймс откинул голову и улыбнулся.

– Он идёт за всеми нами.

Глава 22

– Вам ничего не угрожает! – Янник говорил громко, пытаясь перекричать общий гомон. – Ваши друзья – не враги вам! За тысячи лет существования Чертога ни один Хранитель не обратился!

Вайолет, стоявшая рядом с Верховным Адептом на возвышении, смотрела на царивший в Большом Зале хаос, и её сердце сжималось. «Тени…» Янник пытался вразумить членов ордена, удержать единство. Но теперь между Хранителями, которые испили из Чаши, и напуганными, изумленными, разгневанными послушниками с адептами, которые не прошли ритуал, пролегла трещина, грозившая перерасти в раскол.

– Ничего не угрожает? – Вайолет узнала голос Беатрис. – В нашем Чертоге – Тени Тёмного Короля!

– Сколько вас? – это говорила Сара – одна из адептов, которая проводила гостью в покои, когда та впервые оказалась в Чертоге. – Сколько вас всего?

– Каждый из Хранителей – тень, или же скоро станет ею! – воскликнула Беатрис.

– Да, ты права.

От дверей донёсся голос, который прорезался сквозь гвалт. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь ритмичным постукиванием трости по каменным плитам пола. Старейшина медленно прошла в центр Зала.

– Все, кто испил из Чаши, станут тенями. И я в том числе.

Вайолет отступила назад вместе с остальными, уступая дорогу пожилой женщине. Сейчас все присутствующие смотрели на неё по-новому – с благоговейным изумлением, граничащим со страхом. Её возраст… Из всех Хранителей лишь у неё были седые волосы, морщины и подёрнутые дымкой времени глаза. Вайолет содрогнулась, осознав, что преклонные годы Старейшины служили знаком её силы – она сдерживала тень внутри себя дольше, чем кто-либо из Хранителей.

– Теперь вы знаете, с чем имеют дело рыцари ордена, – проговорила она. – Мы сражаемся на всех фронтах, с врагом внешним и внутренним. Нам не дано отступиться от нашего долга, не дано даже ненадолго ослабить контроль. Всё, что стоит между нами и тьмой – дисциплина, обучение и принесённый обет. Обет умереть прежде, чем обратимся.

Вайолет посмотрела на Джастиса – исключительного кандидата, способного испить из Чаши раньше, чем другие. Он готовился к посвящению, тренировался всё детство и юность, наполненные аскетизмом и самоотречением. Ни шалостей, ни подростковых протестов, ни первой любви. Джастис переплавил все желания тела в мастерство и самоконтроль, даже не зная, к чему на самом деле готовился.

«Чаша сделает из тебя Хранителя. Чаша наделит тебя силой». Вот что говорилось послушникам. Когда же они узнавали истинную цену?

«Никто бы не согласился пройти ритуал, знай они её», – подумала девушка, но тут заметила лица послушников. Беатрис расправила плечи, а Эмери вскинул голову. Сейчас они понимали цену, но прямо сейчас приняли решение испить из Чаши – как испил Карвер. Они уже пожертвовали обычными жизнями для общего дела. Пройти ритуал будет лишь ещё одним шагом на этом пути.

Вот так это и происходило? Сначала послушники готовились и тренировались, потом узнавали истинную цену, а потом соглашались уплатить её? А после несли стражу парами, следя за малейшим признаком превращения в тень, готовые убить собрата по оружию. И готовые умереть в свой черёд от руки соратника…

А если всех лет тренировки не хватит, и самоконтроль будет утрачен, пусть даже на мгновение?

Вайолет судорожно вздохнула.

– Что происходит, когда наступает трансформация?

– Каждая тень связана с Тёмным Королём – у неё нет своей воли, она лишь подчиняется приказам своего господина. – Взгляд Старейшины потемнел от печали. – Тень теряет прежний облик и обращается в бесплотный ужас, способный пройти сквозь любую дверь, врата или даже стену. Такого противника невозможно одолеть. Ни один смертный не в силах коснуться призрачной формы. Она увечит, терзает, убивает, но сама остаётся неуязвимой.

– И это случится с Маркусом? – спросила Вайолет.

– Если Маркус обратится, скорее всего, никто здесь не сумеет остановить его, – кивнула Старейшина.

Вайолет похолодела, вспомнив спрятанный в глубинах хранилища Камень Теней. Его тёмная сила была так велика, что она даже не сумела приблизиться. «Древний ужас, одно из величайших орудий Саркеана. Верхом на кошмарных скакунах Короли-Тени вели за собой целые армии теней…» Вайолет чувствовала, как отчаянно узники камня жаждали освободиться и снова возглавить легионы, которым уже следовало давно упокоиться.

– Но ведь стены Чертога защищены магией, – произнесла Вайолет. – Это место и прежде предназначалось, чтобы сдерживать армии теней. Ещё тогда, в эпоху старого мира. Неугасимая Звезда – так назвали цитадель. Маркус не сможет проникнуть в Чертог после трансформации.

– Магия открывает врата любому, в чьих жилах течёт кровь Хранителей, – с грустью ответила Старейшина. – И Маркусу в том числе.

Он сможет войти в Чертог… Вайолет увидела страх в глазах Эмери и Беатрис, и даже во взглядах прошедших посвящение Хранителей, когда те осознали, что столкнутся с врагом, от которого не скрыться за стенами и с которым невозможно сразиться.

– Таков путь Саймона к власти. – Старейшина повысила голос. – Он узнал о Чаше в результате раскопок и понимает: тени подчинятся потомку Тёмного Короля. А значит, их можно использовать для уничтожения всего, что стоит на пути, и для вторжения в Чертог. Если же Саймону удастся заполучить Камень Теней и освободить Королей, то они расчистят дорогу своему владыке, который жаждет вернуть в мир тёмную магию и навечно воцариться на бледном троне. Вот почему мы должны отбросить все разногласия и сосредоточиться лишь на одном: как освободить Маркуса.

Кто-то из присутствующих кивал, соглашаясь со словами Старейшины.

– Насколько брат близок к обращению? – спросил Киприан, выступая вперёд, а не получив ответа, тряхнул головой и заявил: – Он сильный и сумеет выжить без трансформации.

– Киприан… – начал Джастис.

Вот как раз ему говорить не стоило. Юноша резко повернулся к собеседнику.

– Ты был собратом по оружию Маркуса. Как ты допустил, чтобы его схватили люди Саймона? – безупречный послушник стоял напротив идеального Хранителя. – Насколько близок к обращению ты сам?

Джастис вздрогнул, как от удара, глубоко поражённый словами Киприана. «Они не говорят об этом открыто», – поняла Вайолет. Хранители никогда не обсуждали теневую сторону своей сущности – возможно, даже с напарниками по оружию, даже шёпотом наедине. «Ты пока не видишь знаки? Как думаешь, я ещё не меняюсь?» Это казалось чем-то глубоко личным, и обнажать это было болезненно.

– Или ты просто собирался убить Маркуса, чтобы остановить обращение? Всё это – обман, да? Сила Хранителей, предначертанная им великая власть… Всё это – ложь, призванная сокрыть то, что вы на самом деле творите. И если бы мой брат тебе был по-настоящему небезразличен, ты бы никогда не позволил ему испить из Чаши, – заявил Киприан.

Вайолет шагнула к ним и удержала юношу за плечо.

– Не надо…

– Маркус сделал свой выбор, – прервал её Джастис. Он не лгал и не уворачивался, а отвечал Киприану прямо. – Герои мертвы, а древнее волшебство – утеряно. Остались лишь мы. Горстка воинов… – Потрескавшиеся каменные стены и потускневшие краски рельефов были свидетелями слов Хранителя. – И нас недостаточно. Как поступил бы ты, ежели знал, что больше некому противостоять тьме? Испил бы из Чаши ради возможности сражаться, даже понимая, что она осквернит тебя? Вот выбор, который всем нам придётся сделать. Даже тебе.

– Ритуал – часть сделки с Тёмным Королём, – Киприан сжал руки в кулаки. – Он проник в Чертог. Проник в ваши души. Вы осквернили себя сами.

– Мы платим ужасающую цену, – возразил Джастис. – Потому что таков наш долг. Только так мы можем сражаться.

– Вы могли бы сражаться и без ритуала. Любой из вас. Да, не обладая сверхъестественной силой, но оставаясь Хранителями, – Киприан стиснул зубы. – Что ж, таков мой выбор. Я никогда не сделаю ни глотка из Чаши.

* * *

Вайолет вышла на тренировочную площадку. В залах Чертога Янник обсуждал подготовку к нападению, а Старейшина ходила между небольшими группами послушников и адептов, делясь с ними мудростью и даруя утешения. Вайолет хотела найти Уилла, но тот исчез. Площадка пустовала, будто безмолвно сообщая, что время тренировок закончилось. Пришло время битвы.

Отчаянно желая достичь безупречного мастерства наставника, Вайолет проводила здесь целые часы, отрабатывая приёмы, пока руки и ноги не начинали дрожать и не становилось больно дышать, а кожа не покрывалась липким потом.

Но теперь постоянное стремление Хранителей к совершенству обретало новый смысл. Все эти упражнения и абсолютный контроль были не просто желанием достичь идеала, а ужасающей необходимостью. Самоотречение, отказ от телесных потребностей, подчинение строгим правилам – всё это требовалось, чтобы сдерживать тень внутри.

Джастис стоял возле одной из колонн и созерцал площадку, где так долго тренировался, и даже не поприветствовал ученицу, когда та остановилась рядом. Его прекрасное лицо казалось печальным и неподвижным.

Вайолет проследила за взглядом наставника, только теперь понимая, что прежде она никогда не могла по-настоящему посмотреть на Хранителей и их тренировки его глазами.

Разумеется, теперь всё изменилось. Мир наивной и неразумной лондонской девчонки пошатнулся, как только она узнала, кем является на самом деле. Львом. Наверное, то, что Вайолет видела перед собой сейчас, было чем-то похоже – впервые Хранители лицом к лицу столкнулись с тем, кем являлись на самом деле.

– Ты в порядке? – тихо спросила она.

– Ты проявляешь ко мне сострадание, коего я не даровал тебе, – криво улыбнулся Джастис.

Это было правдой, с какой стороны ни посмотри. Наставник лгал Вайолет, но отказался простить её собственную ложь и назвал созданием тьмы, тогда как носил тень в себе самом. Но теперь девушка видела – для Джастиса не было оттенков серого. После ритуала преображение становилось неизбежным. Никаких вторых шансов. И единственный выход – это смерть.

– Вы приняли меня, – медленно произнесла Вайолет. – И научили сражаться, – она вспомнила слова наставника в тот первый день в Чертоге. – Вы утверждали, у каждого должен быть кто-то, чтобы оберегать и сражаться спиной к спине.

Джастис долго молчал, всё ещё глядя на тренировочную площадку. Целые поколения Хранителей отрабатывали здесь приёмы, а потом проходили посвящение и погибали раньше срока.

– Мы остановились в придорожной гостинице по пути в Чертог после задания в Саутгемптоне, – наконец произнёс Джастис. – Следовало вернуться сразу, но Маркус казался таким счастливым, и я предложил немного задержаться, чтобы провести хоть одну ночь без запретов, без долга. Это противоречило учению Хранителей, но я так хотел подарить своему другу хоть толику времени, когда он мог бы просто побыть собой. Я вышел совсем ненадолго.

Он рассказывал о своём напарнике. Вайолет судорожно вздохнула, думая об их последних минутах вместе.

– Вы были близки?

– Как братья. Мы… всё делали вместе, – Джастис произнёс это очень спокойно. – Кануть во тьме… это было величайшим страхом Маркуса. И я оставил его наедине с этой долей.

Сейчас в голосе наставника Вайолет отчётливо слышала все те эмоции, которые он не позволил себе показать перед Киприаном. Тяжелейшее чувство вины, гораздо сильнее, чем может испытывать человек, просто ненадолго оставивший своего друга одного и допустивший, чтобы того схватили. От тяжелого осознания в груди стало пусто и холодно.

– Маркус ведь уже обращается?

Джастис чуть кивнул.

– Первые знаки я увидел тогда, в Саутгемптоне. Хотя надеялся, что у нас будет больше времени…

Всё вдруг стало до ужаса реальным. Тьма, сгущавшаяся на горизонте. Угроза теней. Жуткие планы Саймона вернуть прошлое в настоящее. И Маркус… Последние дни своей жизни он провёл в ужасе перед тем, во что превратится.

– Как долго до обращения?

– Говорят, испив из Чаши, первые правители насладились целой жизнью, полной силы, и обратились в тени лишь после естественной смерти. – Взгляд Джастиса потемнел. – Но кровь Хранителей не так сильна, как кровь королей. Мы можем противостоять могуществу реликвии только недолгий срок. Если обычный человек сделает глоток, он обратится в тень сразу же. Даже самые слабые из носителей крови Хранителей превратятся быстро – за день, за неделю… Засим лишь сильнейшие из нас испивают из Чаши. Чем сильнее кровь, тем дольше человек продержится. Но наверняка никогда не известно.

Впервые Джастис признал всю тяжесть своего бремени. «Мы делаем этот выбор, потому что должны», – говорил он. А Старейшина заявляла: лишь дисциплина Хранителей и их подготовка лежали между этим миром и тьмой.

– Можешь задать свой вопрос, – сказал Джастис.

– И вы тоже обращаетесь? – выдавила Вайолет.

– Как и все Хранители, – ответил он. – С того мига, как мы испиваем из Чаши, и до того мгновения, как тень поглотит нас, – слова звучали совершенно искренне. – Но пока у меня нет симптомов.

«Что ж, этого достаточно, – подумала Вайолет. – Должно быть достаточно, для нас обоих».

– Возможно, настоящая битва – это когда знаешь, что в тебе живёт тьма, и всё-таки решаешь поступить правильно, – проговорила она.

Как же хотелось в это верить! Но всё было не так просто. Однажды тень поглотит Джастиса, вне зависимости от его выбора. Вайолет не желала думать о том, что ей придётся сделать, когда тот день настанет. Наставник всегда казался сильным, как яркий путеводный огонь. Девушка не представляла, как столкнётся с тьмой, если его не будет рядом.

– Ты права – это испытание. Имеет значение то, как мы сражаемся с собственной тенью, – отозвался Джастис. – Как сохраняем сторону света.

Вайолет кивнула и собиралась уйти, но обернулась, когда наставник окликнул её.

– Я ошибался в тебе, – сказал он. – Ты никогда не колебалась, невзирая на изгнание. Знаю, что предал твоё доверие, – взгляд его карих глаз был очень серьёзным. – Но для меня будет честью сражаться подле тебя, Хранительница и Лев.

Вайолет с усилием сглотнула, чтобы справиться с эмоциями.

– Разве Хранители не сражаются вместе с братьями и сёстрами по оружию? Что случится, когда Маркуса не станет?

– Покуда он числится без вести пропавшим, я не сумею создать новую связь с другим соратником. У меня нет того, кто оберегал бы тыл, – признался Джастис.

Вайолет думала о том, что значит сражаться, будь ты Лев или Хранитель, или просто тот, кто пытается найти путь сквозь тьму.

– Тогда, может быть, мы сможем оберегать друг друга?

* * *

– Открытое нападение. Лобовая атака.

Командир Леда обращалась к небольшой группе из двенадцати Хранителей, которые вернулись в Большой Зал. Вайолет стояла возле ступеней на помосте вместе с Верховным Адептом и Старейшиной. Здесь также находились Джастис, Фаджр и ещё несколько Хранителей и адептов, отвечавших за оружейные или возглавлявших патрули. Уилл подошёл и тихо занял место рядом с Вайолет.

В этом огромном пространстве все казались маленькими, незначительными. Большой колонный зал со сводчатыми потолками всегда вызывал чувство забытого величия древности, но сейчас, наполненный лишь эхом, он давил на небольшую группу собравшихся. Вайолет разглядывала четыре пустующих трона, зловещий символ того, с чем им предстояло сразиться. С правителями старого мира, которых Тёмный Король обратил в тени. А теперь Саймон собирался создать собственную марионетку, способную уничтожить новый мир. Если не удастся освободить Маркуса…

– Вся территория поместья в Рутерне полна опасностей, – сообщила Леда. – В прошлом нам уже доводилось нападать на укрепления Саймона. Джастис потерял одиннадцать Хранителей, когда сражался, чтобы спасти Уилла с корабля. Но их убили не матросы и головорезы, а… – она осеклась.

– Лев Саймона, – закончила за неё Вайолет. В горле пересохло. Наверняка в поместье Том тоже будет сражаться и убивать Хранителей, как тогда на корабле. Или же погибнет сам… Непреодолимое желание предупредить брата захлестнуло девушку, но она заставила себя закончить: – Я отвлеку его. На меня он нападать не станет.

– А ведь и правда, у нас есть собственный Лев, – заметил Верховный Адепт.

– Я остановлю его, не позволю убивать Хранителей, – добавила Вайолет, не слишком хорошо представляя, как ей это удастся, но зная, что должна постараться.

От неё не укрылось, как переглянулись Хранители – кто-то с тревогой, кто-то скептически.

Уилл слегка толкнул подругу плечом в знак поддержки и чуть кивнул, как бы говоря ей: «Ты справишься». Другие, казалось, не заметили ни этого жеста, ни тревоги Вайолет. Вздохнув, она чуть кивнула в ответ.

– Самый опасный воин Саймона – не Лев, а Предатель, – сказала Леда. – Может, он сейчас и пленник, но это не означает, что нас ждёт сражение без магии.

Вайолет почувствовала, как напрягся Уилл. Он ведь так и не сумел овладеть своим волшебством – даже во время боя с Джеймсом. Они не обсуждали это, но приятель целыми часами тренировался, изучал древние книги, искал новые методы, погружался в медитации и песнопения. Увы, всё было безрезультатно.

«У нас ведь есть свой собственный маг». Эти слова повисли в воздухе невысказанными. Никто не решился произнести их, потому что все знали: Уилл так и не проявил свои способности.

В итоге юноша сам заговорил об этом.

– Я знаю, что не могу использовать магию, – прямо заявил он. – И всё же хочу помочь вам сражаться.

– Ты слишком важен, чтобы рисковать жизнью, – покачал головой Джастис. – Ежели что-то пойдёт не так – мы не можем позволить, чтобы Саймон заполучил потомка Госпожи. Твоё время придёт позже. Сейчас ты должен остаться в Чертоге, в безопасности.

Уилл вспыхнул, но ничего не ответил.

– Чего нам ждать в Рутерне? – спросил Янник.

Вайолет посмотрела на Леду, облачённую в плащ командира. Чаша даровала Хранителям необыкновенную мощь, но они не могли вот так просто противостоять магии.

– Во-первых, его люди, отмеченные тавром, – ответила Леда. – Мы пока не знаем, какую силу оно им дарует. Говорят, заклеймённые становятся глазами Саймона, и тот может чувствовать и видеть то же, что и они.

– …но ведь и моему брату недавно поставили клеймо, – проговорила Вайолет и чуть не прикусила себе язык, когда взгляды всех Хранителей обратились к ней.

Неужели Саймон мог вселиться и в тело Тома, смотреть его глазами? Инстинктивно девушка сжала запястье, вспоминая, как ещё совсем недавно тоже хотела получить клеймо. При мысли о том, что брат добровольно отдал своё тело, побежали мурашки.

– Говорят, именно так Тёмный Король управлял своими армиями на поле боя, – сказала Леда. – Он повелевал теми, кто носил его тавро.

Почему-то это казалось даже более страшным, чем обращение людей в тени – с того мига, как воины получали клеймо, они принадлежали повелителю полностью, и он мог вселяться в их тела, поодиночке или даже во всех сразу. Вайолет отчётливо представила, каково это – смотреть в глаза сотням солдат и понимать, что все они были Тёмным Королём…

– Во-вторых, Оставшиеся, – продолжала Леда. – Мужчины с бледными лицами, которых мы изгнали с болот. Каждый носит фрагмент доспехов, которые когда-то принадлежали личной страже Тёмного Короля. Или, лучше сказать – доспехи носят их. Реликвии изменили саму природу Оставшихся, как мы полагаем. А их техника боя слишком похожа на нашу собственную, будто броня обладает знаниями старых владельцев. Нам не доводилось встречаться с этими противниками в открытом бою, но тогда, на болотах, потребовалось двенадцать камнестражей, чтобы изгнать их.

Вайолет вспомнила, как три всадника с пустым взглядом и в фрагментах брони галопом скакали через топи. Сердце сжалось при мысли о том, что Оставшиеся были уже не людьми, а живой волей древних доспехов, которая всё так же стремилась защищать Тёмного Короля.

– Драться с ними вполне реально, однако отнюдь нелегко, – заметил Джастис. – Потребуются копья и оружие дальнего боя. Приближаться нельзя – даже лёгкое касание смертельно. Возможно, именно так Саймон и понял, где были погребены доспехи. Вокруг них всё увядает. На той земле не росли деревья, и даже птицы не летали над тем местом. – Крайне серьёзным тоном он закончил: – Коли окажетесь вблизи имения и окружающих его скверов, бойтесь мёртвой травы.

«Бойтесь мёртвой травы», – повторила про себя Вайолет, невольно вздрогнув.

Воцарилась тишина. Казалось, Хранители не хотели озвучивать то, с чем больше всего опасались столкнуться.

– А что в-третьих? – спросила девушка.

Леда не ответила, словно ответ вызывал у неё сильную тревогу. Янник и Джастис переглянулись. Молчание затягивалось, и наконец Старейшина проговорила:

– В-третьих – сам Саймон.

Для Вайолет он всегда был чем-то далёким – человеком, на которого её семья работала вот уже много лет. Его окружали слухи и загадки. Кто-то утверждал, что конкуренты Саймона всегда так или иначе становились жертвами каких-то неприятностей, и что опасно было переходить ему дорогу. Пытаясь вообразить, что значит с ним сражаться, Вайолет представляла себе бой с силами могущественной торговой империи, а не с самим Саймоном.

– Не забывайте, что он потомок Тёмного Короля и наследник его трона, – продолжила Старейшина. – И пусть сам не владеет магией, но благодаря крови способен использовать оружие и реликвии Тёмного Короля, подобно тому, как мы сами используем реликвии света.

– Оружие? – переспросила Вайолет.

– Как тот меч, что ты видела на корабле, – ответила Старейшина. – Эхталион, Чёрное Пламя.

Тут же вспомнилось, как ужасающая скверна расползалась по трюму, а моряки падали на колени и харкали кровью. Но ведь…

– Но как Саймон может сражаться этим мечом и не погибнуть? Все вокруг гибнут.

Вайолет словно снова ощутила, как речная вода захлёстывает, булькает в горле. Никогда бы не хотелось испытать это снова.

– Об этом оружии ходит множество легенд, – сказала Старейшина. – Его называют Осквернённым Клинком, но когда-то его выковали на погибель Тёмному Королю. «Меч Защитника дарует силу Защитника…» Эти слова выгравированы на лезвии. И всё же он был осквернён одной-единственной каплей крови древнего врага. Теперь меч служит разрушительной природе нового хозяина.

Вайолет помнила, как чёрный клинок разрушил корпус корабля, точно был живым и пытался выбраться из ножен. И люди, оказавшиеся ближе всего, разлагались изнутри.

– Единственная капля крови Тёмного Короля опаснее, чем что-либо в этом мире, – продолжала Старейшина. – Да, ты права. Стоит извлечь меч, все и всё вокруг погибнет… Кроме самого Саймона, ведь в его жилах течёт та же кровь.

– Если когда-то это был меч Защитника… – начала Вайолет.

– Нет. Не пытайся заполучить Клинок. Многие хотели сделать это, поверив в легенду, поверив, что они в самом деле сумеют очистить Эхталион и вернуть ему былую славу. Все они мертвы. Если меч находится в руках Саймона, то мы можем лишь ни в коем случае не позволить ему извлечь клинок из ножен.

– Он не рискнёт, если при этом будет риск убить Маркуса, – прокомментировал Уилл.

Вайолет изумлённо моргнула. На протяжении всего обсуждения юноша не участвовал в беседе. Как на него похоже: молчать-молчать, а потом вдруг вставить неожиданное замечание или наблюдение, точно его разум работал иначе, позволяя всегда быть на несколько шагов впереди остальных.

– Мы можем использовать это против Саймона в ходе боя, – добавил Уилл.

– Он прав, – согласилась Леда, словно такого рода хитроумная тактика не приходила ей в голову.

– Сколько Хранителей потребуется для нападения? – спросил Янник.

– Все до единого, – ответила командир отряда. – От новоиспечённых Хранителей до тех, кто стал ими уже давно. Каждый должен сражаться.

– Равно как и послушники, – заявил Киприан, возникая у входа в зал и направляясь к центральному проходу, окружённому лесом колонн. – Я тоже должен участвовать.

– Этот бой – не место для непосвящённых, – возразил Янник.

– Может, я и не испил из Чаши, но умею сражаться. – Киприан вскинул голову. – А ещё – не просто послушник, я лучший послушник в Чертоге, искуснее, чем многие Хранители.

Это было правдой, пусть Вайолет и не всегда хотела это признавать. Но чувствовала жгучую зависть каждый раз, когда наблюдала за тренировками Киприана. Его техника, его мастерство были безупречны, пусть он и не обладал силой Хранителя.

– Если мы проиграем эту битву, то потерям всё. Все должны сражаться, – закончил Киприан.

Янник некоторое время смотрел на сына, потом медленно кивнул.

– Хорошо. Мы созовём послушников. Леда, доверяю это тебе.

«Если Верховный Адепт готов взять в бой неподготовленных – значит, и в самом деле в отчаянии, – подумала Вайолет. Киприан, может, и был величайшим бойцом их поколения, но Эмери или Карвер… Том убьёт их с лёгкостью. При мысли об этом что-то внутри сжалось. – Этого не случится – я найду его. Найду его… и остановлю…»

– Наша главная задача – Маркус, – сказала Леда. – Если мы не доберёмся до него, то проиграем. Небольшая группа проникнет в поместье и отыщет его. А если доберёмся до него…

– Я знаю, что делать, – размеренно проговорил Джастис. – Сдержу данное Маркусу слово.

– Ты собираешься убить его, – сказал Киприан.

– Если сумею, – согласился Джастис. – Даже если он ещё не обратился, тень внутри него будет сопротивляться.

Вайолет почувствовала холодные цепкие когти страха, сжавшиеся на позвоночнике. Она не знала, каким образом всё пройдёт, но вдруг ясно представила, как Джастис сражается с ужасным созданием, наполовину тенью с лицом Маркуса…

– Я… понимаю… – Киприан побледнел. – Если до этого дойдёт, я не буду стоять на пути.

– Если Маркус уже обращается… – Вайолет сглотнула. – Какие признаки у такой трансформации?

И снова воцарилась тишина, на этот раз почти болезненная, ведь девушка коснулась одной из запретных для Хранителей тем. В конце концов Янник ответил, нехотя цедя каждое слово:

– Дрожь в руках. Сильные эмоции в голосе. Потеря самоконтроля. На более поздних стадиях иногда мельком можно увидеть саму тень – за стеклом взгляда, под покровом кожи. Понемногу Хранитель начинает терять телесность.

Непоколебимый строй воинов с мечами, которые не дрогнут. Голоса, выводящие мелодии в идеальной гармонии. Приёмы боя, повторяемые снова и снова. Для каждого Хранителя упражнения были ежедневным испытанием – доказательством, что они всё ещё оставались собой. А если не могли…

Словно прочитав мысли ученицы, Джастис сказал:

– Маркус никогда не боялся умереть. Он боялся полужизни, как и все мы. Меня не страшит гибель в бою – я уже сделал свой выбор, когда испил из Чаши. Уже отдал свою жизнь в этой битве.

Янник кивнул, чтобы все начинали приготовления, и несколько Хранителей поднялись из-за стола.

– Светоч будет гореть для вас в Чертоге, – проговорила Старейшина. – Адепты позаботятся о поддержании огня. Последнее Пламя никогда не затухало. Ибо свет всегда будет сиять во тьме, пока Хранители защищают его ценой своей жизни.

* * *

Уилл остановил Вайолет в коридоре – перехватил за запястье и мягко утянул в сторону.

– Что такое? – спросила она, когда приятель отвёл её в тихий альков, где уже ждал Киприан.

– Эта миссия – самоубийство. – Говорил Уилл очень тихо, так, чтобы слышали только двое собеседников. – Погибнут все до единого, и даже неизвестно, сумеют ли Хранители добраться до Маркуса.

– У них нет выбора. – Киприан напрягся.

– А если бы был? – спросил Уилл.


Тени алькова подчёркивали его красоту и волевые черты: бледную кожу и тёмные волосы. Юноша хранил молчание, пока все остальные в Чертоге жарко спорили, а сейчас тихо говорил с двумя ребятами втайне от Хранителей.

– Ты о чём? – Сердце Вайолет забилось сильнее.

– Что, если есть другой способ попасть в поместье Саймона? – произнёс Уилл. – Не нападение, в котором Хранители будут пытаться противостоять магии. А скрытное проникновение? Я могу провести нас троих мимо стражей. Вайолет способна сломать любые цепи и замки. А Киприан… Маркус ведь твой брат. Если он всё ещё не обратился, то доверится тебе и пойдёт с нами.

Вайолет так хотелось верить, что в самом деле имелся способ избежать кровопролития, бойни, в которую непременно перерастёт лобовая атака.

– А если он уже обращается? – сказав это, Киприан даже не поморщился – красивое лицо послушника оставалось бесстрастным. – Ты же слышал, что говорили главы Хранителей. Я не настолько силён, чтобы сразиться с Маркусом.

– Вместе с Вайолет вы справитесь, – заверил Уилл. – И ты поможешь брату удержаться, остаться собой. Ради тебя он будет сражаться с тенью внутри.

– Но тайного пути в поместье не существует, – покачала головой Вайолет. – Даже Джеймс утверждал: чтобы вытащить Маркуса, потребуется открытое нападение. Под влиянием рога единорога невозможно лгать, разве нет?

– Невозможно, – согласился Уилл. – Но и Джеймс знает не всё.

Высокие скулы, тёмные глаза… в приглушённом свете лицо приятеля казалось таким утончённым. Он всё ещё казался хрупким, и всё же больше не производил впечатления измождённого и исхудалого, а взгляд горел живым огнём новой идеи.

– Я знаю, кто может помочь нам попасть внутрь, – сказал Уилл.

Глава 23

Кэтрин вышла в сад на закате, сказав тётушке, что хочет подышать свежим воздухом. И себе говорила то же самое. В конце концов, должна же была молодая леди совершать моцион – это хорошо для здоровья, и в этом нет ничего подозрительного. Она выходила вот так каждый вечер, ждала до наступления темноты. Вот и сейчас собралась и набросила на плечи шаль – снаружи было прохладно.

Три тропинки казались совсем жёлтыми из-за опавших листьев вязов. От цветов к началу зимы остались лишь тёмно-зелёные голые стебли. Плющ покрывал кованую железную ограду, а садовые скамейки гнездились под голыми деревьями, которые уже сбросили последнюю листву, так как уже пару раз ударил мороз.

Кэтрин пошла по восточной тропинке. Холод чуть щипал щёки, но девушка оставалась снаружи до наступления темноты, пока не наступала пора возвращаться в дом, стараясь не чувствовать себя глупо, ведь у неё не было никаких ожиданий, совсем нет.

А потом Кэтрин увидела камзол, аккуратно сложенный под одним из деревьев, и сердце забилось сильнее.

Он пришёл.

Она чувствовала, как что-то изменилось в воздухе. С того памятного вечера прошло три дня. Три долгих дня с тех пор, как Уилл Кемпен исчез в ночи. И все эти дни тётушка только и делала рассеянной племяннице замечания. «Кэтрин! Хватит мечтать, глядя в окно – занимайся рукоделием»!

Ожидание и предвкушение, нараставшее за прошедшие дни, воплотилось в этом упоительном мгновении.

– Я знала, что вы придёте, – тихо сказала Кэтрин, глядя в глубь сада.

– Я ведь обещал, – тёплый голос юноши прозвучал ближе, чем она ожидала… прямо за спиной.

– Это опасно, я ведь говорила…

– Меня это не пугает, – ответил Уилл, и девушка обернулась.

Он стоял в тени дерева. Пряди чёрных вьющихся волос падали на лицо, а взгляд тёмных глаз, глубокий, серьёзный, был прикован к Кэтрин. Как и её взгляд – к нему.

– А должно.

Девушка почти физически ощущала присутствие собеседника. Её накрыл целый каскад воспоминаний – как она касалась кожи Уилла, когда обрабатывала порез. Как он вошёл в комнату в одежде жениха.

– Лорд Креншоу убьёт вас, если узнает, что вы были здесь, – добавила девушка.

– Я знаю, что риск велик, – ответил Уилл.

Сейчас он был уже не в вещах жениха Кэтрин, а в старинном одеянии – тунике до середины бедра с символом звезды на груди. Это облачение странным образом очень подходило юноше, делая похожим на придворного родом из старинной эпохи, будто шагнувшего из легенды.

– Я пришёл увидеться с вами и умолять о помощи.

– О помощи?

Кэтрин подумала, что в этом облачении Уилл похож на Ланселота, и вообразила себя Гвиневерой. Ей нравилась эта встреча в саду, наедине, вдали от чужих глаз.

– Прежде вы спрашивали, что связывает меня с Саймоном.

– Вам следует называть его лордом Креншоу, – отозвалась Кэтрин, искренне наслаждаясь беседой. – Он стоит многим выше вас по положению.

– Я знаю, что он за человек.

– В таком случае вам тем более не стоит быть здесь.

И всё же Уилл пришёл. Кэтрин знала, что он так поступит, когда отдавала камзол лорда Креншоу – чтобы был повод вернуться.

– Кэтрин, – юноша произнёс её имя так, что сердце невольно затрепетало. Это было чем-то личным, сокровенным, и хотелось, чтобы он обратился к ней так снова. – Саймон – нехороший человек.

Что ж, это было частью флирта, ухаживаний – Уиллу ведь нужно доказать, что он лучше, чем мужчина, которому Кэтрин была обещана.

– Ну разумеется, лорд Креншоу, один из самых респектабельных джентльменов Лондона – нехороший человек, – улыбнулась девушка и тоже перешла на более фамильярное «ты». – Тогда как ты, беглец, конечно же, лучше него.

– Люди – не всегда те, кем кажутся, – проговорил Уилл.

– О, но я знаю его довольно хорошо, – возразила Кэтрин.

– Ты совсем не представляешь, какой он.

– Мне известно, что он щедрый и обаятельный. А ещё красивый и внимательный. Я даже знаю, что сейчас лорд Креншоу уехал в Лондон по важным делам. Так он сказал…

– Он убил мою мать, – прервал Уилл.

Казалось, всё замерло. Кэтрин особенно остро ощутила и ночной холод, и тени, сгустившиеся в саду. Тёмно-зелёные стебли с тихим шелестом чуть шевелились на ветру.

– Что? – переспросила девушка.

– Мы с мамой жили в Боухилле, в Пик-Дистрикт, – продолжил Уилл. – Я ушёл собирать дрова, когда услышал её крик. Она пыталась сражаться, но… Натекло столько крови… она впитывалась в землю… Когда я вернулся, было уже слишком поздно. Я отправился в Лондон, чтобы узнать, кто совершил это. Кто послал тех людей, чтобы убить мою мать. Это оказался Саймон.

Взгляд Уилла оставался всё таким же пристальным, тяжёлым, но побледневшее лицо стало смертельно серьёзным, и всё это он рассказывал явно не в шутку. История походила на правду. Словно лорд Креншоу и правда мог отдать приказ убить кого-то.

– Ты лжёшь, – Кэтрин невольно отшатнулась. – Пытаешься опорочить имя достойного человека. Так нельзя.

– Я не обманываю тебя. И именно потому пришёл. Чтобы остановить Саймона…

Кэтрин отчётливо представила, как лорд Креншоу отдаёт приказания, посылает своих людей выслеживать и убивать женщин.

– Саймон держит заложника в Рутерне. Случится нечто ужасное, если того человека не вернуть домой. Ты – единственная, кто может провести нас в поместье, чтобы мы могли освободить несчастного…

– Значит, тебе тоже солгали, – заявила девушка. – Потому что лорд Креншоу на такое не способен.

Она верила в это. Ведь её жених был джентльменом. Богатым, уважаемым человеком, и Кэтрин собиралась за него замуж.

– То, что происходит – намного превосходит наше понимание. Превосходит нас самих, – проговорил Уилл. – Если бы я рассказал тебе, ты бы не поверила…

– Я и не верю. Лорд Креншоу – хороший человек, и скоро нас обвенчают в соборе Святого Георгия на Ганновер-сквер. А потом я уеду с ним в Рутерн. Всё уже запланировано.

Уилл смотрел на собеседницу так, точно та стояла на другой стороне разверзнувшейся бездны.

– Кэтрин…

– Ты ненавидишь его, – выпалила девушка. – И только поэтому пришёл – из-за него. Не из-за меня.

Она вспыхнула, поняв, что только что произнесла правду, которая обжигала горечью. Уилл шагнул к Кэтрин.

– Неправда.

– Тогда почему? – Она вскинула голову. Тёмные глаза юноши были полны сомнения, как будто он не хотел сознаваться. – Зачем ты здесь? Почему выбрал именно меня в тот день, у кареты?

– Ты ведь знаешь, почему, – Уилл говорил так, точно пытался удержать слова, но те всё же вырвались. – Когда я только увидел тебя, то казалось, словно…

Он осёкся. И Кэтрин закончила фразу, не в силах остановиться:

– …словно на свете больше нет никого другого.

Вот что она чувствовала – словно вся прежняя жизнь была сном, и полный животворной энергии Уилл оставался единственной реальностью. Даже сейчас, в этом тёмном саду, казалось, всё вокруг померкло по сравнению с юношей, обратилось дымкой сумерек, далёкими силуэтами.

– Кэтрин…

И снова он обратился по имени, но теперь в голосе Уилла девушка различила ещё что-то – то, что ей отчаянно хотелось услышать.

Кэтрин вдруг поняла, что они вот-вот поцелуются. Это было неизбежно, и их обоих непреодолимо тянуло друг к другу. До того лишь Саймон коснулся губами тыльной стороны её ладони, затянутой в перчатку, после объявления о помолвке. Но в этот миг девушка не испытывала ничего подобного, и почти инстинктивно положила руки на плечи Уилла поверх необычной ткани туники. Он обхватил Кэтрин за талию, осторожно, будто понимая, что не должен этого делать. А потом их губы встретились в поцелуе.

В эту секунду вокруг вспыхнул мягкий свет, исходивший от юноши – яркий, тёплый, ощутимый, словно рождённый его касанием. На пике этого чувства, которое они разделяли, сияние устремилось вверх, оживляя мёртвое дерево над ними и заставляя его распуститься…

Уилл отшатнулся и посмотрел на Кэтрин широко распахнутыми глазами. Она тоже была не в силах отвести взгляд от юноши, который стоял в окружении белых цветов, всё ещё мягко светившихся, как далёкие огни, как звёзды в глубокой ночи.

Невозможно… Это было настоящее волшебство – сияющее дерево. И сам Уилл казался странным и нездешним, словно фэйри.

«Это ведь он сделал. Я почувствовала. Он…»

– Что происходит? – Кэтрин уставилась на дерево над головой, на распускавшиеся в кроне бутоны – буйство цветения, невозможное ранней зимой. Как же так? Каким образом возник этот свет? – Что это?

– Это… боярышник, – произнёс Уилл хриплым голосом, благоговейно взирая на цветущее дерево, а когда перевёл взгляд на девушку, изумление сменилось чем-то ещё. Кэтрин поняла – юноша боялся, что выдал себя, позволив ей увидеть, на что способен.

«Он заставил дерево светиться и цвести…»

Над ними раскинулась крона боярышника, покрытая искрившимися бутонами. Сияние падало на лицо Уилла, на его одеяние.

– Как ты это сделал? – спросила Кэтрин, глядя на него.

Странность происходящего начинала пугать. Это было… противоестественным, необъяснимым. Как и этот юноша, которого она едва знала!

– Что ты за существо? – Сердце отчаянно билось.

– Кэтрин, послушай. Прошу, не говори никому.

Уилл с искажённым от страха лицом шагнул было к девушке, но она инстинктивно отступила.

– Кто ты?!

Цветы были не вечными – лепестки уже начали опадать, а свет понемногу мерк. Это выглядело прекрасно и пугающе… как и сам Уилл в своём странном старинном облачении, в дожде белых лепестков, похожих на снег… или на пепел…

…словно нечто из иного мира…

– Кэтрин? – раздался голос со стороны дома. Её звала Элизабет. – Кэтрин!

– Это моя сестра, – прошептала девушка.

– Пойдём со мной, – проговорил Уилл. – Не стоило мне… Я расскажу всё, что ты пожелаешь узнать, только пойдём со мной.

– Исключено!

– Кэтрин? – Голос Элизабет приближался. – Кэтрин, ты где? Что это был за свет?

– Нельзя тебе здесь оставаться, – нетерпеливо продолжал Уилл. – Если Саймон узнает, что произошло… если решит, будто нас с тобой что-то связывает…

– Я никуда с тобой не пойду, – заявила Кэтрин. – Здесь мой дом. Лорд Креншоу – мой жених. А ты… ты… – Она уже слышала шум приближавшихся шагов. Оба обернулись на звук. Элизабет вот-вот завернёт сюда и увидит их вместе. – Ты… противоестественный…

Но вместо того чтобы уносить ноги, Уилл судорожно вздохнул и произнёс:

– Если не хочешь идти, хотя бы послушай меня. Как только увидишь хоть один зловещий знак, если хоть что-то будет не так – беги. Не жди, пока ситуация станет безвыходной. Не убеждай себя, что Саймон – хороший человек. Защищай себя и сестру. И если когда-нибудь понадобится убежище… найди меня у врат в Аббатской Топи, за рекой Ли.

Мгновение Кэтрин смотрела на Уилла – его необыкновенно честный взгляд, черты прекрасного лица, странное одеяние, придававшее нездешний облик. Казалось, она видела юношу впервые… но в её мысли вторгся голос.

– Кэтрин? – позвала Элизабет, появляясь в конце тропинки.

Девушка вздрогнула и резко обернулась, глядя на сестру. Сердце колотилось при мысли о том, что та успела заметить здесь её с посторонним джентльменом. Но девочка никак не отреагировала. Тогда Кэтрин обернулась – Уилла уже не было, а странный свет угас. В темноте остались только они с сестрой.

– Ты в порядке? – спросила Элизабет.

– Разумеется, – ответила Кэтрин и заставила себя наклониться, чтобы поднять камзол лорда Креншоу. – Я тоже видела странную вспышку света. Кажется, где-то в глубине сада… Но нам-то какое дело?

Она вздохнула, пытаясь успокоиться и радуясь, что камзол позволял скрыть дрожь в руках.

Элизабет нахмурила густые чёрные брови, но Кэтрин проигнорировала подозрительный взгляд сестры и прошла вперёд, к дому, ступая по холодной земле, усыпанной мёртвыми лепестками.

Глава 24

Между догадками и знанием была огромная разница… как и между тем, чтобы верить и лицезреть воочию. Провести недели в зале с тёмным, мёртвым Древом-Камнем… и вдруг увидеть, как расцвел, засветился боярышник…

«Что ты за существо?» – спрашивала Кэтрин, в ужасе глядя на Уилла.

Что ты за существо?

Что ты за существо?

Что ты…

Нет, Уилл был не в силах думать об этом, не в силах размышлять, что означал свет, который наполнял его, выплёскивался, разливался вокруг пары и переплетался с его чувствами к Кэтрин. Прекрасное сияние, падающие белые лепестки, мягкий муслин юбок, трепет её дыхания, когда губы разомкнулись навстречу поцелую… И яркая вспышка, озарившая испуганное лицо девушки. Её ошеломлённый взгляд.

Хуже просто быть не могло. Его внутренняя сила вырвалась, сдёргивая покровы тайн… Нельзя было идти к Кэтрин. Нельзя было говорить с ней о Саймоне настолько прямолинейно. И о маме… А теперь ей угрожала опасность – гораздо больше, чем прежде. Потому что если страшный жених девушки узнает… услышит хоть что-то…

Вайолет и Киприан остались с лошадьми и ждали Уилла в оговорённом месте. Заслышав его шаги, оба обернулись.

– Ну что? – голос подруги звенел от нетерпения.

Оба спутника ждали, что Уилл посвятит их в детали плана, который обещал шанс скрытно проникнуть в Рутерн и спасти Маркуса, избежав кровавой бойни.

– Мне не удалось, – юноша заставил свой голос звучать ровно. – Простите. Я полагал, что есть способ пробраться в поместье… Но его нет.

Они встретились в грязном переулке на окраине города. Было уже поздно, и кроме криков с реки да звона далёких колоколов не доносилось ни звука. Вайолет удерживала поводья лошадей. Уилл различал призрачный силуэт Валтидара и двух белых скакунов из Чертога, которые, казалось, чуть мерцали в темноте.

– Тогда остаётся только открытое нападение, – сухо сказал Киприан, словно с самого начала знал, какую цену им придётся заплатить за спасение Маркуса. – Мы будем сражаться в Рутерне вместе с другими Хранителями.

Послушник уже шагнул к своему коню, когда Вайолет подалась вперёд и поинтересовалась:

– Это ведь мисс Кент, да? Вот с кем ты встречался. Ты полагал, она сможет провести нас в Рутерн. – Не получив ответа от друга, она продолжила расспрашивать: – Уилл, что там произошло?

Он всё ещё отчётливо представлял испуганные глаза Кэтрин, яркий свет и падающие, как хлопья снега, лепестки. Что ты за существо?

Нет, не думать об этом.

– Уилл?

– Там был свет.

– Свет?

– Да, как тот, который я пытался вызвать со Старейшиной. И он отпугнул Кэтрин, – с этими словами Уилл забрал поводья коня и взялся за луку седла.

– Но… но ты же говорил, что у тебя не получается вызвать свет… – В голосе Вайолет звучало смятение.

– Так и было.

Уилл чувствовал какое-то странное опустошение от того, что всё это время ему не удавалось заставить Древо-Камень сиять… и вдруг теперь получилось увидеть этот свет.

– А как тебе удалось призвать его? – спросила Вайолет, но тут же сама догадалась обо всём, что случилось в саду – по напряжённому молчанию приятеля и по тому, как он прятал взгляд. – Уилл. Она – невеста Саймона.

– Я знаю. Знаю, что не должен был…

Да, не должен был. А теперь подверг Кэтрин ещё большей опасности, чем раньше. Очень хотелось вернуться за ней и отвести в безопасное место, но напуганная девушка теперь не пойдёт с противоестественным существом, и неважно, как он будет умолять её.

Уилл ожидал, что Вайолет разозлится на него за глупость, за непростительный промах. За то, что поцеловал Кэтрин Кент там, в саду, под деревом. Хотелось выпалить: «Это не то, что ты думаешь», но вспомнилось, как сильно их тянуло друг к другу, вспомнились чувства, когда Уилл впервые увидел её. Глубоко внутри он понимал уже тогда, что происходит… чему позволял случиться…

Но когда юноша поднял взгляд, Вайолет не злилась. Напротив, она смотрела на приятеля со смесью ликования и благоговения.

– Уилл, ты хоть понимаешь, что это значит? – Тот не нашёлся, что сказать – просто смотрел на подругу, не понимая, чему она так радуется. – Ты всё-таки способен распоряжаться своей силой. И сможешь использовать магию, когда мы будем сражаться с Саймоном!

– Нет, – возразил Уилл. – Я не могу. Всё не так…

– Нет, можешь, – прервала его Вайолет. – Разве не понимаешь? Хранители считают, что всё дело в самоконтроле. Все эти медитации, свеча… А ведь с самого начала главное заключалось совсем в другом!

Да, загвоздка крылась в запертой дверце, которую никак не удавалось открыть. Вайолет приблизилась к Уиллу и чуть тише добавила:

– Тогда, на корабле, ты искренне считал, что все погибнут. А Кэтрин…

– Вайолет!

– …ты поцеловал её. Не так ли?

Правда была невыносимой, и Уилл мог только смотреть на подругу, чувствуя, как больно режет его осознание. Да, он поцеловал Кэтрин. И она ответила. Один-единственный миг совершенства… и вспышка слепящего света.

Что ты за существо?

Что ты за…

Что ты…

– Ты – что? – переспросил Киприан.

– Это плотские дела – тебе не понять. – Нахмурилась Вайолет.

– Я знаю, что такое поцелуй, – послушник слегка покраснел.

– Похоже, всё дело в эмоциях. Сильное чувство, – продолжала Вайолет, – вот что высвобождает твою силу.

Страсть и смерть – сад и трюм корабля. Подруга смотрела на Уилла, ожидая подтверждения, но он просто молча уставился в ответ, отчаянно желая всё отрицать. Затем вспыхнул от стыда. Слова никак не шли.

– Плотские чувства высвобождают его магию? – уточнил Киприан, всё ещё пунцовый от смущения.

– Не только плотские, – отозвалась Вайолет. – Любые эмоции. Вот в чём дело.

Так это было правдой? Вот что открывало дверь внутри? Вот почему лилось сияние и искрами падали лепестки? Сила чувств вызвала вспышку света?

– Нужно рассказать всё Старейшине. Это наш шанс! – Вайолет взлетела в седло и нетерпеливо посмотрела на спутников. – Ты был рождён для этого сражения, а теперь мы знаем, как высвободить магию.

– Потомок Госпожи, Лев и Хранители, – кивнул Киприан. – Да, это настоящая битва.

* * *

Кони мчались по болотам галопом, достаточно быстро доставив седоков до Чертога. Валтидар изгибал шею – скачка явно приносила ему удовольствие – а рядом бежали изящные лошади Хранителей. Киприан знал все местные тропы и знал, как не увязнуть в топких заводях, поэтому всадники мчались сквозь холодную ночь, как молнии.

Наконец впереди показалась полуразрушенная арка врат.

Уилл привстал в седле от нетерпения, уже отчасти предвкушая грядущую битву. Он желал не только спасти Маркуса, но и нанести Саймону такой удар, от которого тот уже не оправится.

Длинные волосы Киприана развевались за спиной от быстрой скачки. Казалось, у послушника открылось второе дыхание – он был полон надежд увидеть брата живым и невредимым. А чуть раньше заявил: «Теперь, когда потомок Госпожи может пользоваться магией, Саймон уже не настолько опасный враг».

– Хозяин поместья сейчас не в Рутерне, – сказал Уилл, вспоминая, что говорила Кэтрин. – Он отбыл в Лондон по важным делам. Это даёт нам время для наступления. Конечно, придётся иметь дело с Оставшимися, но по крайней мере, Саймона не будет. Он не сможет использовать Осквернённый Клинок.

Определённо, это станет преимуществом, и Киприан ухватился за идею.

– Победить людей Саймона будет проще в отсутствие предводителя.

Ближе к вратам всадники пустили лошадей шагом. Уилл заметил фигуру в алой тунике командира. Она стояла, прислонившись спиной к арке, будто светоч, который приветствовал их дома.

– Леда! Мы вернулись с вестями! – воскликнул Киприан.

Командир молчала. Тишину нарушало только жужжание насекомых над болотами и крик одинокой птицы.

– Я отведу лошадей в конюшни. А вы сразу отправляйтесь к Старейшине и расскажите ей обо всём, – велел Киприан спутникам и обратился к Леде: – Мы собираемся пройти через врата.

Всё та же тишина… Казалось странным, что зоркая командир Хранителей не поприветствовала прибывших в ответ. Вместо этого она всё так же неподвижно стояла на посту, и ветер играл её волосами.

– Киприан, – тихо позвал Уилл.

Отсюда он видел Леду, которая даже не вскинула в знак приветствия безвольно висевшую руку, видел красную тунику. Вязкая тишина разливалась над болотами. Воздух был неподвижен. Валтидар тряхнул головой, и звон его сбруи показался оглушительным. По коже пробежали мурашки.

– Посмотрите на её одежду.

Киприан обернулся и вопросительно посмотрел сначала на Уилла, затем на Леду. Казалось, только теперь он по-настоящему разглядел, что командир опиралась на арку неестественно. Шея была изогнута под странным углом, рот – раскрыт, а алая туника влажно поблёскивала.

Все инстинкты Уилла кричали об опасности.

Киприан спрыгнул с коня, побежал по грязи к Леде и тряхнул её за плечи. Из уголка правого глаза женщины выползло какое-то болотное насекомое.

– Леда? – На лице послушника застыло выражение недоверия вперемешку с потрясением, а руки, сжимавшие тунику командира, обагрились красным. – Леда!

О, нет… Уилл оглядел топь. Кровь стучала в висках. Не наблюдалось ни следа напавших или следов боя – лишь тишина над водой и болотными травами. Безжизненное тело пробыло здесь уже достаточно долго, чтобы привлечь насекомых. И никто из Хранителей не пришёл на помощь Леде… Уилл перевёл взгляд на врата, медленно осознавая ужасную истину.

– Нужно сообщить остальным, – лихорадочно рассуждал Киприан. – Предупредить их, чтобы они выслали патруль, и…

– Подожди! – окликнул Уилл, но было уже слишком поздно – послушник помчался через арку и вбежал во двор цитадели. – Останови его, – велел юноша Вайолет, но её лицо застыло в непонимании. – Останови его!

Девушка вздрогнула, резко приходя в себя. Они с Уиллом спрыгнули с лошадей и устремились вслед за Киприаном, успев как раз вовремя, чтобы пройти через врата вместе с ним.

Все трое замерли, сделав лишь пару шагов. Даже в самых ярких кошмарах невозможно было представить такого.

Перед ними предстало ужасное зрелище: в Чертоге разразилась настоящая бойня – поле битвы, на котором никто не сражался. Тела Хранителей лежали изломанными, изувеченными, разодранными до неузнаваемости, но казались призрачными, словно пустота болот проникла сквозь стены. Не было никакого движения, лишь стяг со звездой трепетал на ветру.

Взгляд Уилла затуманился, к горлу подкатила тошнота. Тело, лежавшее в паре шагов, казалось ещё одной ужасающе пустой оболочкой, которая распласталась на камнях.

Старейшина когда-то заверила беглецов, что в Чертоге они находятся в безопасности. Что под защитой этих стен никто не сможет бросить им вызов.

– Нет… – выдохнул Киприан, и Уилл вернулся к реальности.

Лицо послушника исказилось от горя. Над головами потрясённых ребят возвышались стены, скалясь зубцами и глядя сотнями слепых бойниц.

– Держи его, – быстро велел Уилл Вайолет, понимая, что в Чертоге было опасно. Опасность теперь поджидала везде, и напавшие могли сейчас быть где угодно в цитадели. – Держи Киприана, пока он не…

Вайолет успела схватить послушника за тунику, прежде чем тот устремился в Чертог.

– Отпусти! Я должен… я должен помочь им. Да отпусти же! – кричал Киприан, отчаянно стараясь вырваться, но девушка была сильнее и оттеснила его к стене, удерживая в небольшой затенённой нише между выступавшими каменными блоками.

Уилл последовал за спутниками, заглушая внутренний голос, который буквально кричал о том, что нельзя поворачиваться спиной ко двору, нельзя быть уязвимым. Этот же внутренний голос гнал юношу все девять месяцев, пока он скрывался. «Беги!»

– Послушай меня. Послушай, – Уилл старался говорить тихо, пытаясь достучаться до Киприана, однако тот лишь яростно смотрел в ответ и тяжело дышал. – Мы не знаем, кто это сделал. Но враги всё ещё могут быть здесь. Нельзя просто ворваться внутрь. Нам опасно тут даже просто находиться.

– На мой дом напали, – прорычал послушник. – Какое мне дело до опасности?

– Потому что ты, возможно, последний оставшийся в живых Хранитель, – ответил Уилл и заметил, как Киприан побледнел, осознав наконец смысл слов.

Гнетущая давящая тишина, безлюдные стены, распахнутые двери… Над головами развевался стяг, напоминая ужасающий призрак смерти.

Неподалёку лежали искалеченные тела трёх Хранителей, как освежёванные и отброшенные охотником тушки кроликов. Самообладание Киприана иссякало на глазах.

– Нет, они не мертвы. Никто не может проникнуть в Чертог. Никто!

– Хранитель, вспомни свою подготовку. – Уилл тряхнул послушника за плечи.

Взгляд Киприана был пустым, мёртвым. Месяцы медитаций в компании Старейшины не помогли и самому Уиллу, но сейчас он обратился к знакомым словам, чтобы успокоить товарища:

– Дыши. Твой разум сосредоточен. Глубже. Обрати взор внутрь себя, – велел Уилл. Киприан сделал вдох, потом ещё один. Юноша всегда был безупречным послушником и тренировался с большей самоотдачей, чем кто-либо. Сейчас он вспомнил годы подготовки, и Уилл почти физически ощутил, что спутник взял себя в руки. – А теперь посмотри на меня. – Киприан распахнул глаза. Он снова стал собой, хотя взгляд зелёных глаз всё ещё был немного затуманен. – Если в Чертоге есть уцелевшие, мы найдём их, – продолжил Уилл. – Но чтобы сделать это, необходимо самим остаться в живых. Ты понимаешь меня? Справишься?

Киприан кивнул и проговорил хрипло, но твёрдо:

– Я не подведу свой орден. Мне хватит подготовки и силы воли.

Медленно Уилл отпустил молодого послушника, ставшего последним Хранителем, затем обернулся и огляделся. В прошлый раз, когда люди Саймона отобрали дом у юноши, когда убили мать, эмоции лишили его разума, заставив бежать, спотыкаться и совершать ошибки, из-за которых погибали другие. Теперь Уилл знал: чтобы выжить – нельзя горевать. Время для скорби придёт позже. А сейчас нужно двигаться вперёд, шаг за шагом.

– Здесь словно прошла целая армия, – тихо прокомментировала Вайолет

– Леда была одной из сильнейших Хранителей Чертога, – голос Киприана звучал напряжённо, но бесстрастно.

Послушник явно ещё не до конца верил в реальность происходящего. Невысказанным остался один ужасный вопрос: что могло убить стольких Хранителей?

Уилл с трудом оторвал взгляд от тел, чьи глаза слепо смотрели в пустоту, и обернулся к вратам.

– Они не забили тревогу. Даже не успели обнажить мечи… – То же самое было снаружи – Леда погибла возле арки, не предупредив стражей в цитадели. Что бы ни случилось здесь, смерть Хранителей оказалась внезапной. – Враги напали стремительно и обладали огромной силой, – продолжал Уилл, глядя в разверстый тёмный зев распахнутых дверей. – Они прошли через врата и двинулись внутрь. Мы тоже должны сделать это. Следуйте за мной, только постарайтесь держаться тихо и незаметно…

* * *

Внутри цитадели ждала та же страшная картина. В сознание впечатывались некоторые особенно ужасающие фрагменты. Хранитель, пронзённый тяжёлым подсвечником. Чья-то отрубленная рука возле разбитой вазы. Жирный мазок крови на белой колонне.

Уилл вёл спутников вперёд, идя первым, будто желая каким-то образом защитить их от шока. Киприан шагал следом, сохраняя бесстрастный вид, даже когда перешагивал через тела тех, кого хорошо знал. Вайолет плелась за юношами.

Залы и коридоры вокруг были безлюдными и тихими – ни голосов, ни песнопений, ни звона колоколов. Это казалось по-настоящему жутким, как и почти полное отсутствие света. Редкие факелы горели, но большинство из них потухли или лежали сбитыми, потому в коридорах стояла темнота, лишь кое-где трепетало скудное мерцание. В какой-то момент на пути попался участок, где пламя от отброшенного фонаря уже понемногу охватило доски пола и часть стены. Вайолет поспешила затушить огонь.

Пройдя глубже в помещения, Уилл со спутниками увидели следы настоящей борьбы. Здесь Хранители погибли уже с мечами в руках, в боевых порядках, лицом к источнику опасности. Никто не пытался разорвать строй или сбежать – все удерживали позиции и сражались. Сильные и смелые рыцари ордена посвятили обучению и каждодневным тренировкам всю свою жизнь, но даже это в итоге не помогло перед лицом врага, с которым пришлось столкнуться.

– Сюда, – произнёс Уилл, заворачивая за угол – иного пути не было.

Дорогу указывали тела. Юноша же старался не думать о том, что зловещая тропа ведёт к тёмному сердцу недр Чертога. Не думать о том, что обнаружит уже там…

След шёл к дверям Большого Зала.

Вайолет поспешила вперёд, положила ладони на резные металлические створки и толкнула, но двери не подались, несмотря на всю её силу.

– Забаррикадировано изнутри.

– Значит, там кто-то есть, – проговорил Киприан.

Уилл шагнул вперёд, чтобы остановить послушника, если тот предпримет что-то неразумное. В этот момент Вайолет развернулась к двери и несколько раз постучала кулаком.

– Эй! Эй там, внутри!

– Прекрати! – воскликнул Уилл, перехватив запястье подруги, но гулкое эхо ударов по металлическим створкам уже разнеслось по коридорам.

Все трое замерли и прислушались к таявшему отзвуку, готовые к тому, что какое-нибудь ужасное чудовище вот-вот явится на шум. Казалось, в воцарившейся тишине можно было различить даже собственный пульс.

Но никто из напавших не пришёл. Лишь давящее гнетущее безмолвие окружало троих нарушителей спокойствия. Они снова обернулись к дверям.

Оттуда тоже не доносилось ни звука.

– Попробую ещё раз, – прошептала Вайолет, а когда оба спутника встревоженно посмотрели на неё, добавила: – На этот раз постараюсь действовать чуть тише.

Она толкнула двери плечом, затем навалилась всем весом, но даже всей её силы не хватило на то, чтобы тяжёлые створки хоть немного подались. Девушка отстранилась, тяжело дыша.

– Может, через одно из окон? – предложил Уилл.

Это были скорее высокие узкие щели над головами, но Вайолет прикинула расстояние и кивнула.

– Подсадите кто-нибудь.

Киприан оперся о стену и чуть наклонился, подставляя спину как ступеньку. Девушка пробежала три шага, вспрыгнула на спину послушника и схватилась за край узкого окна, повиснув на руках, затем легко подтянулась и проскользнула внутрь. Оба юноши услышали, как она спрыгнула на каменные плиты пола по ту сторону.

А потом стало очень тихо. Тишина затягивалась, и сердце Уилла сжалось от тревоги.

– Вайолет? – тихо позвал он сквозь сомкнутые двери. Ничего. – Вайолет!

«С тобой всё хорошо? Как ты там?» Нет, подруга не могла погибнуть. Она ведь была такой сильной! Как и Хранители. Вот только им это не помогло…

С колотящимся сердцем Уилл уже собрался снова позвать Вайолет, когда услышал её приглушённый шёпот.

– Да, я здесь! Пытаюсь открыть двери!

Створки распахнулись не сразу. Сначала из зала послышался скрежет, словно кто-то тащил тяжёлые деревянные предметы по камню. Это продолжалось несколько томительных минут, пока наконец не раздался щелчок отпираемых запоров. А потом Вайолет толкнула двери изнутри. Сразу стало ясно, что её так задержало.

Чтобы забаррикадировать металлические створки, Хранители передвинули всю мебель в Большом Зале: стулья, кресла, а также канделябры, гобелены, снятые с постаментов статуи и даже длинный стол, который, как прежде казалось, вообще невозможно сдвинуть. Лишь четыре пустующих трона остались на своих местах – слишком большие, чтобы снять их с каменного возвышения. Вайолет оттащила в сторону все предметы, освобождая путь, и теперь тяжело дышала от изнеможения. Волосы стали влажными от пота, а глаза казались пустыми. Девушку трясло, но не от утомления, а от ужасного зрелища в зале. Уилл увидел, что её стошнило – в сторонке, у перевёрнутого стула.

Киприан, стоявший рядом, прикрыл рукой рот и нос. В помещении воняло как в лавке мясника – свежей кровью и выпотрошенным жиром.

Уилл шагнул внутрь, навстречу кошмарной картине. Камни под ногами были скользкими и липкими. Горло сжималось, а дыхание перехватывало.

Это место стало последним рубежом Хранителей, последней линией защиты – тёмный зал с призрачными белыми колоннами.

За телами Хранителей лежали послушники и адепты – все те, кого пытались защитить воины. Взгляд Уилла скользил по лицам людей, которых успел узнать. Беатрис покоилась среди рыцарей ордена, старше её лет на десять. Очевидно, она пыталась заслонить Эмери, который сейчас лежал в паре шагов позади подруги.

– Саймон, – выдохнул Уилл. – Кэтрин сказала, он отправился в Лондон по какому-то делу…

– Это ведь величайшие воины среди Хранителей, – глухо проговорила Вайолет. – Даже целая армия не сумела бы одолеть их в Чертоге.

– Здесь была не армия, – отозвался Уилл. – А создание, которое могло проходить сквозь двери…

Он понял это с того самого мига, как увидел тело Леды, и страшное осознание разрушило всю радость от их триумфального возвращения в Чертог.

– Нет! – воскликнул Киприан.

– Двери были забаррикадированы, – продолжил Уилл. – В зале нет убитых врагов – только Хранители. Как здесь, так и в других помещениях…

– Нет, – повторил Киприан, точно и не слышал слов собеседника. – Это было нападение! Будем искать дальше. Если остались выжившие – мы обнаружим их. Ты сам так сказал!

Оба юноши смотрели друг на друга. Красивое лицо послушника выражало упрямую решимость. Уилл чувствовал, что и его самого тяготит жуткое знание.

– Не исключено, ведь мы заглянули не во все помещения, – торопливо предположила Вайолет. – В цитадели полно мест, где можно спрятаться.

Конечно же, в Чертоге существовало немало пустых залов, полуразрушенных лестниц, комнат, куда давно никто не заходил – всё то, что когда-то построили люди, жившие здесь и умиравшие. Уилл знал, куда направиться – в самое сердце мрака.

– Зал Древа-Камня, – проронил он. – Старейшина как-то сказала мне, что там находилось последнее убежище, когда силы тьмы напали на Чертог.

– Тогда идём туда, – кивнула Вайолет.

* * *

Уилл снял со стены один из горевших факелов, хотя и понимал, что привлекать внимание опасно. Однако выбора не было – иначе пришлось бы пробираться на ощупь в полной темноте. По пути от Большого Зала попадалось меньше тел, но предчувствие чего-то ужасного, ожидавшего впереди, росло. Треск пламени казался оглушительно громким, как звук хлопавшей на ветру ткани.

Прежде Уилл приходил сюда каждый день на уроки со Старейшиной, но сейчас зловещая темнота коридоров, которую разгонял лишь скудный трепещущий свет, выглядела совсем не знакомой. Провожатый старался ступать тихо и осторожно. По дороге он осмотрел несколько тел. По мере приближения к цели пути трупы становились всё более свежими.

Уилл готовился к любой неожиданности, но застыл, когда оказался в коридоре, ведущем непосредственно в Зал Древа-Камня. Сердце сжималось от боли и страха. Троица уже успела насмотреться ужасов в Чертоге. Перед глазами до сих пор маячили Хранители, которые погибли прежде, чем сумели обнажить мечи.

Но здесь стоял насмерть последний из защитников.

Длинные чёрные волосы, напоминавшие спутанную шёлковую пряжу… Джастис был величайшим воителем Чертога, но нападавший превратил зал в хаос. Обрывки гобеленов, разбитая в щепки мебель, треснувшие камни – всё это свидетельствовало о долгой схватке. Джастис продержался некоторое время – враг добрался до него не сразу.

Глаза Хранителя смотрели в пустоту – взгляд, устремлённый к какому-то далёкому кошмару. Рука всё ещё сжимала меч. Уилл помнил, как очнулся в «Белом Олене» и увидел воина, помнил его поддержку и защиту. Джастис всегда знал, как поступить правильно. Служил путеводной звездой, указывающей путь даже в самую тёмную ночь.

Вайолет опустилась на колени у тела Хранителя и тихо позвала его по имени, словно могла поговорить.

– Джастис…

Она прижимала ладони к бездыханному наставнику, будто пытаясь остановить кровь, хлынувшую из его ран, или поделиться толикой тепла, чтобы отогнать вечный холод.

Уилл перевёл взгляд на двери в зал Древа, твёрдо понимая, как следует поступить.

Джастис лучше других знал, что не сможет победить, но всё равно сражался, пытаясь задержать врага – так долго, как только сумел.

Двери стояли распахнутыми – сила Вайолет не требовалась. В зал Уилл вошёл один.

Древо-Камень оставалось всё таким же тёмным: мёртвые хрупкие ветви служили молчаливыми свидетелями всех бесплодных попыток потомка Госпожи проявить дар. Ни яркого сияния, ни сладкого аромата боярышника, ни снегопада мягких белых лепестков. Уиллу пришлось поднять факел, чтобы осветить помещение – какая горькая ирония.

Враг, которого они искали, находился здесь: чёрная как смоль фигура, мёртвая, как само Древо. Тела не было – лишь контур, точно выжженный на стене. Он казался тёмным, подобно глубокой бездне, куда не проникал свет – ужасный изломанный силуэт, размерами намного превосходивший человека. Вот и всё, что осталось от создания, которое уничтожило воинов в целом Чертоге.

Маркус…

За спиной Киприан вскрикнул, точно от боли, оттолкнул Уилла и устремился к тёмному, будто выжженному силуэту. Протянул руки, словно всё ещё мог коснуться брата, но лишь бессильно сжал пальцы и упал на колени, опустив голову в полном отчаянии. На пару страшных секунд показалось, что Киприан стал с Маркусом одним целым – Хранитель и его тень на стене.

Уилл обернулся, поднял факел и снова почувствовал щупальца ледяного ужаса, увидев надпись, которую много веков назад высекли в камне те, кто тоже ждал здесь, в темноте, немея от страха.


Он идёт.

– Старейшина победила его, – произнёс кто-то, и Уилл резко развернулся. Сердце бешено колотилось.

Из темноты выступила фигура, и он узнал Грейс – одну из адептов. Её лицо заливали слёзы, а одежда была порвана и испачкана. Рядом стояла вторая девушки, Сара, которая выглядела не менее измученной.

– Старейшина умирает, – проговорила Грейс. – Если хотите увидеть её – пойдёмте. Времени почти не осталось.

Глава 25

Комната была маленькой. На небольшом каменном возвышении разложили соломенный тюфяк. Кто-то разжёг жаровню, чтобы стало теплее, и поставил ближе к Старейшине, накрытой тонким одеялом. Её лицо осунулось, а кожа казалась почти прозрачной. Уилл не знал, что ожидал увидеть, но не было ни крови, ни каких-либо следов ранений – только белоснежные волосы разметались по тюфяку, и грудь едва заметно поднималась и опускалась при вдохе и выдохе.

Уилл не был уверен, насколько уместен его визит и, стоя на пороге, наблюдал, как Грейс и Сара заботливо ухаживают за Старейшиной. Киприан тоже был на своём месте – строгая фигура в серебристой тунике. Послушник и двое адептов – да, они находились здесь по праву, Уилл же чувствовал себя незваным гостем, хоть его сердце и сжалось при виде наставницы. Вайолет остановилась рядом. В этот миг скорби для Хранителей они ощущали себя чужаками…

– Конец уже близок, – тихо проговорила Грейс. – Этот бой забрал все её силы.

Уилл видел, что Старейшина даже дышала с трудом. Казалось, даже на это простое действие требовалась вся её воля. Но когда помощница заговорила, женщина чуть пошевелилась и позвала:

– Уилл? – Её голос звучал так тихо – не громче шелеста пергамента.

– Я здесь, – юноша шагнул к ложу наставницы и преклонил колени рядом.

Вблизи стало заметно, что морщинистое лицо выдавало тщательно сдерживаемую боль, словно от внутренней борьбы.

– Он явился так быстро… вся наша подготовка… оказалась бессмысленной. Наша жажда силы… уничтожила нас… высвободила тень, которую нельзя сразить…

– Вы сразили его, – не согласился Уилл.

– Сразила, – эхом повторила Старейшина. – Я сопротивлялась, когда остальным это было уже не под силу. Ты понимаешь, почему.

Да, Уилл понимал – с тех самых пор, когда только узнал о тенях, когда калейдоскоп разрозненных фрагментов сложился в единую правду. Дрожащие руки наставницы. Тот миг, когда подсвечник чуть не прошёл сквозь её ладонь. Частые отлучки Старейшины с собраний Хранителей и все те объяснения её отсутствия, которые придумывал Янник.

– Вы обращаетесь, – проговорил Уилл и услышал за спиной приглушённые возгласы изумления, почти страха.

Затем посмотрел в затуманившиеся глаза Старейшины и увидел отражение этого болезненного осознания. Ни один человек не в состоянии одолеть тень, но две тени могли схлестнуться в бою.

Уилл не испытывал страха, хоть, вероятно, и должен был. Кожа наставницы казалась такой тонкой, что почти просвечивала, открывая взгляду едва различимое движение, точно какое-то создание плавало в глубине тёмных вод.

– Сила противника была велика, – прошептала Старейшина, – но тень во мне – сильнее. После обращения у меня достанет могущества, чтобы править целым миром. Но только в качестве рабыни Тёмного Короля. Даже сейчас я чувствую, как воля угасает… И уже не смогла бы завершить утреннее песнопение. Кончик меча в моей руке дрожал бы. Но пока ещё я способна оставаться собой и говорить с тобой.

Тающая внутренняя сила ощущалась в каждом вздохе собеседницы, в каждом её взвешенном слове. Она была старейшей из Хранителей и сражалась с собственной тенью дольше, чем все они. А теперь сдерживала превращение, оставалась собой – ради ученика, ради всех выживших.

– Будущее, к которому я готовилась всю свою жизнь, уже наступает, Уилл… но я не увижу его. Это бремя станет вашим. – Старейшина с усилием вздохнула, и её взгляд потемнел. – Я так надеялась, что мы сумеем служить звездой, сияющей за твоей спиной… Но итог будет тем же, что и прежде. Лишь Тёмный Король и Госпожа.

Седые волосы, разметавшиеся по подушке, выглядели тончайшим шёлком. Когда Уилл взял наставницу за руку, та казалась почти бесплотной.

– Я не знаю, что мне делать, – прошептал он чуть слышно, будто выдавая самую главную свою тайну. Как же больно было понимать, что Старейшина всем сердцем верила в ученика. Он видел, как она слабеет с каждым болезненным вздохом.

– Ты должен остановить Саймона, не допустить, чтобы он достиг своей цели, которая уже близка… Камень Теней похищен. Всё, что осталось – это освободить трёх правителей и оживить Тёмного Короля, а затем прервать род Госпожи…

Да, Уилл помнил тёмную силу и притяжение реликвии, и это казалось ещё страшнее, чем тень Маркуса, выжженная на стене.

– Когда-то вы сказали, что мне придётся сразиться с древним врагом.

Уилл помнил слова, услышанные возле Камня-Древа.

«Главная цель Хранителей – остановить Саймона любой ценой и не позволить ему вернуть Тёмного Короля к жизни. Но если мы потерпим поражение, ты должен быть готов…»

– Я говорила, есть много способов сражаться. В тебе заключена Сила, способная остановить тьму, Уилл. Если бы я не верила в это, то не приняла бы тебя в Чертоге. Надеюсь, ты вспомнишь об этом, когда придёт время делать выбор. Надеюсь, ты вспомнишь меня… – Старейшина чуть сжала пальцы ученика в своей ладони и позвала. – Вайолет. – Девушка удивлённо вскинула голову. Уилл поманил подругу к себе и уступил место у ложа, судорожно вздохнув, когда взгляд наставницы обратился к ней. – Ты самая сильная из оставшихся воинов света и обладаешь всеми данными, чтобы превратиться в истинного Льва, как в древности… ведь кровь предков в твоих жилах идёт как по линии отца, так и от матери.

– От матери? – Взгляд Вайолет потемнел.

– Неужели ты полагала, что твоя мощь – лишь от отца? Ты страшишься судьбы. И всё же придёт миг, когда ты должна будешь поднять щит Рассалона. Не бойся. В твоих жилах бежит кровь храбрых львов Англии и славных львов Индии. Ты сильнее, чем брат. – Побледневшая Вайолет кивнула, а когда она отступила от ложа, Старейшина выдохнула последнее имя: – Киприан. – Пришёл его черёд преклонить колено рядом с угасавшей женщиной. Послушник склонил голову, как перед учителем. Свет жаровни словно бы вспыхнул ярче. – Ты – последний из Хранителей. Последний, кто помнит. Тебя ждёт трудный путь и великие испытания. Я бы так хотела утешить тебя… но вынуждена просить об очень важном одолжении…

– Всё, что угодно, Старейшина. – Киприан вскинул голову и посмотрел на собеседницу потемневшими от горя глазами.

– У меня больше нет собрата по оружию, – проговорила она. – Я приносила обет твоему отцу, но он погиб. Я прошу тебя занять его место… – Уилл видел, как побелело лицо Киприана, ведь он понимал, о чём она просила. – Соверши то, что он больше сделать не может. Отпусти на отдых в благословенную ночь, позволь уйти спокойно, ибо от меня уже почти ничего не осталось – лишь тень…

Грейс шагнула вперёд. В её руке был зажат кинжал с гладкой рукоятью и прямым лезвием. Киприан поднялся и забрал оружие. Никогда он не уклонялся от своего долга.

В последний раз Старейшина посмотрела на бледного юношу. Казалось, в тот миг между ними протянулась нить – прошлое и настоящее, Хранитель и послушник, часть древней уходящей традиции.

Щёки Киприана были влажными от слёз, когда он занёс кинжал и резко опустил, рассекая нить жизни Старейшины. Она замерла, и свет в глазах померк.

* * *

С той же жёсткой решимостью, с которой он заносил кинжал, Киприан произнёс:

– Сожжём тела. И заново укрепим врата.

Всё это время группка оставшихся в живых ютилась в маленьких комнатках Старейшины. Огромная цитадель с её ужасным содержимым угнетала – реальность, с которой не хотелось сталкиваться. Огонёк свечи, стоявшей в центре дубового стола, колебался. Воцарившаяся тишина была полна страхов, обретавшихся теперь в тёмном Чертоге.

С тех пор, как Киприан убил Старейшину, он не проронил ни слова. Его белая туника была в крови – то ли в крови погибшей Хранительницы, то ли в той, что заливала стены коридоров. Некоторое время назад послушник ходил проверять хранилища.

Тело Старейшины лежало в комнате слева. Адептки бережно завернули его в саван и белоснежную ткань, чтобы подготовить к вечному отдыху.

– Как же мы их сожжём? – глухо отозвалась Сара. – Погибших слишком много.

На руках девушки остались белые и красноватые полукружья – так сильно она впивалась ногтями в ладони.

– Мы должны хотя бы сосчитать их, – добавила Вайолет. – Может, так удастся понять, кто выжил… кто-то, кого не было в Чертоге в момент нападения.

– Отсутствовали только вы, – сказала Сара, и все снова замолчали.

Уилл посмотрел на собравшихся. Их ожидал ужасный скорбный труд – насущная необходимость. Сжечь тела… а ведь сначала надлежало все их собрать. И многих из погибших людей они знали.

Но разве у них имелся выбор? Нельзя ведь было просто запечатать Чертог и оставить его во власти разлагавшихся мертвецов? Позволить, чтобы в цитадели навечно воцарилась тишина, чтобы болота разрослись и пробрались даже сюда, чтобы последний осколок старого мира был утерян уже навсегда?

Никому из выживших не хотелось принимать такое решение – просто покинуть Чертог, прервать вековую традицию и признать, что долгое служение Хранителей окончено.

Но кроме необходимости был ещё страх. Уилл вспоминал создание, мельком увиденное под кожей Старейшины, и понимал, почему рыцари ордена предавали своих мёртвых огню.

– Киприан прав, – сказал юноша, глубоко вздохнув. – Уже почти рассвет. Если мы как следует поработаем, то закончим с наступлением ночи. – Он подумал, что погибшие заслуживали хотя бы дня упорного труда. – А после того решим, что делать дальше.

«Если Камень Теней у Саймона, мы уже ничего не сможем предпринять. – Уилл не стал говорить этого вслух, чтобы не придавать форму леденящей правде, ожидавшей впереди. – Если такое сумела сотворить одна-единственная тень, то каковы шансы выстоять против Королей-Теней?»

Глядя на разрушения в Чертоге, страшно было даже представить, что теперь Саймон располагал ещё большей силой. Маркус – ничто в сравнении с ужасающим могуществом Королей-Теней.

Отчаянная тоска по Старейшине, по её поддержке охватила Уилла. Наставница бы знала, что теперь делать. Юноша скучал по её мудрости и силе, по её доброте и заботе, по вере в нерадивого ученика, даже когда он не верил в себя сам. С тех пор, как погибла мама. «Дай мне слово…»

– Хранилища пусты, – сказал Киприан. – Люди Саймона… шли за Маркусом и вынесли всё.

Хриплый голос выдавал чувства послушника – чужаки осквернили и разграбили Чертог. Должно быть, Маркус провёл заклеймённых приспешников за стены, помог миновать камнестражи. Мысль о том, что вернуться в цитадель эти люди уже не сумеют, не приносила утешения. Всё, что можно, они уже совершили.

– Рог Истины… Священные реликвии ордена, которые мы оберегали веками. Всё украдено, – продолжал Киприан.

– Не всё, – тихо отозвалась Грейс.

Повисло молчание.

Уилл видел, как адептки переглянулись, будто безмолвно переговариваясь, и в следующий миг Сара коротко кивнула, хотя её руки на коленях оставались всё такими же напряженными.

– Кое-что нам удалось спасти, – произнесла Грейс и извлекла из складок туники бесформенный узелок – некий предмет, завёрнутый в белую ткань.

Одна-единственная реликвия, спасённая от разграбления. Сердце Уилла забилось быстрее. Возможно, удастся использовать этот артефакт. Вдруг это оружие, которое поможет в сражении? Грейс начала аккуратно разворачивать узелок. Когда Уилл увидел предмет, у него перехватило дыхание.

То была Чаша Хранителей, мерцавшая, как тёмная драгоценность. По форме она напоминала перевёрнутый колокол на широкой ножке. По основанию вилась алая надпись: Callax Reigor. Чаша Королей.

Казалось, реликвия звала, предлагая сделку, которой некогда соблазнились Хранители: «Испейте. Испейте, и я дарую вам силу».

Киприан резко поднялся, с грохотом отодвигая свой стул из-за стола, и навис над Грейс. Лицо послушника исказилось, точно он слышал зов Чаши, и в следующий миг выбил реликвию из рук девушки. Кубок с тяжёлым лязгом ударился об пол, откатился по каменным плитам в угол, качнулся и застыл.

Уилл проследил за Чашей, не в силах отвести взгляд. Взгляды остальных тоже были прикованы к реликвии.

Не оглядываясь, Киприан прошёл к двери.

* * *

Уилл догнал послушника снаружи, уже готовясь к тому, что его придётся искать, но здесь было некуда идти. Киприан остановился в небольшом дворе с высохшим фонтаном, откуда открывался вид на далёкую стену, и смотрел на неё. Взгляд выхватывал детали – напряжённая спина, запятнанная белая туника, каскад длинных волос…

– Прости.

– Это не твои деяния, – отозвался Киприан. – Не ты несёшь бремя вины.

Эта фраза резала острее ножа. Уилл постарался найти верные слова – слова, которые были так нужны ему самому после ночи в Боухилле, когда беглец пробирался по грязи и просто пытался выжить.

– Ты не один, – проговорил он.

Но ведь это не было правдой. Киприан в самом деле остался один в своей скорби, в своей муке – последний из ордена, последний хранитель традиции и истории, которую не с кем было разделить.

Вот что делал Саймон – истреблял всех, оставляя в одиночестве их родных, отсекал все связи с близкими, с семьёй. «Я не хочу убивать», – сказал потомок Госпожи однажды, и тем не менее все, кто был ему небезразличен, погибали. Саймон продолжал сеять смерть.

И Уилл не мог остановить его, хотя именно он – должен был. И если не остановит, то противник будет продолжать брать, брать, брать, пока всё в мире не будет принадлежать ему или не умрёт…

Уилл приблизился к Киприану, желая сказать, что будет сражаться с ним спиной к спине, сражаться за Чертог – место, в котором удалось хотя бы ненадолго, но почувствовать себя в безопасности.

– Ты не один, Киприан.

Послушник вздрогнул, но тотчас же унял дрожь. «Подготовка Хранителей, – подумал Уилл. – Держать клинок крепко, до боли в руках, чтобы кончик меча не шевельнулся».

– Я должен был остаться здесь, с ними, – проговорил Киприан. – Должен был… – …погибнуть с ними, – вот что услышал Уилл. – Я не должен был стать последним. Только не я.

Киприан не дрогнул, но говорил хрипло, выдавая: он не знал, что делать. Всю свою жизнь послушник пытался достичь совершенства в мастерстве Хранителей: следовал правилам, шлифовал навыки, безукоризненно соблюдал дисциплину… и вдруг всё это исчезло. Что собой представлял Хранитель без законов, без традиций, без своего ордена?

– Ты слышал, что говорила Старейшина, – возразил Уилл. – Тьма никогда не будет полной, покуда горит хотя бы одна звезда.

Киприан обернулся. В своих старинных одеждах, с длинными волосами, обрамлявшими лицо, он казался частью этого древнего места, как одна из прекрасных статуй. Глаза послушника расширились, словно слова Уилла задели что-то глубоко внутри, но в следующий миг с искажённым лицом он произнёс:

– Посмотри наверх, – слова звучали горько.

Уилл проследил за взглядом собеседника, силясь различить что-либо, но видел лишь пустую внешнюю стену.

Киприан развернулся и зашагал прочь. Грейс вышла во двор.

– Пусть идёт, – проговорила она. – Киприан родился в этом Чертоге и считал это место целым миром.

Взгляд адептки тоже был прикован к стенам.

– Что он имел в виду? – спросил Уилл. – Когда сказал: «Посмотри наверх».

– Последнее Пламя, – объяснила Грейс. – Оно горело с самого дня основания Чертога и являлось символом надежды для всех Хранителей.

Девушка с грустью улыбнулась. Уилл вспомнил, как смотрел в окно на огонь в самую первую ночь, когда только оказался здесь. Светоч надежды, символ безопасности. Внутри стало пусто, а голова закружилась, когда юноша снова перевёл взгляд на зубчатые стены и не ув