Читать онлайн Знаю, ты хочешь бесплатно

Лена Сокол
Знаю, ты хочешь

«Я решил, эта женщина будет моей. Плевать, что она не согласна».

1

Макс уезжает, и мне снова становится не по себе. С непонятной, тяжелой грустью смотрю, как он собирает сумку, как складывает в нее свои вещи, и на автомате подсказываю:

– Телефон, зарядное, паспорт. – Подхватываю со стола его записную книжку и убираю к остальным вещам в боковой карман сумки. Затем задумчиво оглядываю комнату: не покидает ощущение, что что-то могли забыть. Бросаю взгляд на аккуратно уложенный в чехол костюм и догадываюсь: – Галстук!

– Черт, – выдыхает муж, бросаясь к шкафу.

Я делаю то же самое, и мы сталкиваемся на полпути. Макс подхватывает меня, когда я ударяюсь о его плечо, и нежно прижимает к себе. Мы смеемся, у меня это выходит немного нервно: не хочется опять разлучаться. Муж словно чувствует это, поэтому держит меня в своих объятиях немного дольше положенного. Он мягко проводит носом по моей шее, легко касается моей кожи своими губами.

– Ну, что ты, милая, это же совсем ненадолго. – Слышится его баюкающий шепот.

– Знаю. – Меня все равно печалит его грядущий отъезд.

Обвиваю его талию руками, прижимаюсь к груди и слушаю стук сильного сердца. От Макса идет уютное тепло, запах любимого парфюма успокаивает.

– Ты же знаешь, я не могу не полететь. Общество этих зануд – это шанс заключить новые контракты.

– Да, я всё понимаю. – Мой голос звучит беспомощно.

Мне совершенно не хочется разрывать наших объятий.

– Что тебе привезти?

Дежурный вопрос.

– Аленький цветочек. – Отвечаю привычно.

Я говорю так каждый раз.

Макс смотрит мне в глаза, и на его лице расцветает улыбка.

– Ничего не привози, – добавляю я. Каждый раз прошу мужа именно об этом. – Не хочу, чтобы ты носился по магазинам в поисках безделушек. Хочу, чтобы ты скорее вернулся домой.

– Ты же знаешь, для меня важно заботиться о тебе. – Он пальцами убирает пряди моих волос мне за уши. Улыбается.

– А для меня важен ты.

Макс кивает. Он прекрасно знает, что я говорю правду. Ближе него у меня никого нет. Мой муж – самое дорогое, что у меня есть, он делает всё, чтобы я была счастлива.

– Чем займешься? – Спрашивает он, отпуская меня и возвращаясь к сбору вещей.

– Не знаю. – Честно отвечаю я.

И пожимаю плечами.

Реально, чем можно заняться в большом пустом доме? Возможно, посмотрю сериал. Вполне вероятно, разбавлю просмотр бокалом хорошего белого вина. Да. И пораньше лягу спать, чтобы проснуться уже на следующий день, когда возвращение Макса приблизится.

– Время пролетит быстрее, чем ты себе представляешь. – Успокаивает меня муж.

– Надеюсь. – Улыбаюсь ему лишь уголками губ.

Супружеская постель все равно останется пугающе холодной в его отсутствие.

– Ну, всё. – Он бросает взгляд на наручные часы. – Мне пора. Не хватало еще опоздать на самолет.

– Давай помогу. – Я аккуратно складываю чехол с костюмом. Не забываю и про галстук.

Мы спускаемся по лестнице на первый этаж. Его шаги легкие, невесомые. Мне каждый шаг дается с трудом: организм будто сопротивляется тому, чтобы Макс уезжал.

– Не возись с ужином, лучше отдохни и закажи чего-нибудь на дом. – Инструктирует муж, придерживая для меня входную дверь. – Прими ванну, расслабься, отвлекись. – Мы выходим, и он идет к машине. Аккуратно убирает чемодан в багажник. – Если хочешь, позвони своей придурочной Майке, позови ее в гости.

– Не хочется, – качаю я головой, чтобы успокоить его.

У Макса на лице написано буквально всё, что он думает о моей подруге. Он ее, мягко говоря, недолюбливает.

– Развлекайся, – говорит муж, целуя меня на прощание.

– Непременно. – Обещаю я с кислым видом.

Он садится в машину и уезжает, а я остаюсь стоять на краю подъездной дорожки, ломая пальцы и чувствуя себя невыносимо несчастной и покинутой. Нужно было напроситься с ним вместе в поездку, но не хотелось, чтобы Макс подумал, будто я ему не доверяю.

Стою, глядя вслед удаляющемуся автомобилю, и представляю, какой тяжелый вечер ждет моего супруга. Все эти приемы, банкеты, пафосные речи и десятки кичливых нуворишей, мнящих себя потомственными аристократами. Скукота.

Уже собираюсь вернуться в дом, когда взгляд вдруг цепляется за фигуру, движущуюся по пешеходной дорожке, тянущейся вдоль домов.

Это мужчина. Высокий, крепкий. В нашем тихом, элитном районе всё по уставу, никто даже не разговаривает громче положенного, а этот тип вот так, среди белого дня, бежит здесь в одних шортах, без футболки! Вего ушах белеют наушники, и его, кажется, совершенно ничего не заботит!

Я невольно сглатываю, но глаз от этого зрелища оторвать не могу. Тем более, что незнакомец даже не смотрит в мою сторону. Он слишком увлечен бегом.

Тугие мускулы на каждом шаге перекатываются под кожей, широкие плечи, покрытые татуировками, работают в такт движениям ног. На груди поблескивают капельки пота, а на идеально плоском животе угадываются кубики мышц. Этот мужчина – живое олицетворение силы и мощи, но его бег выглядит легким и даже грациозным.

Неожиданно для себя я перестаю дышать.

Меня словно гипнотизирует это зрелище. Пытаюсь перевести взгляд выше и перестать пялиться на его шикарную фигуру. Судя по состоянию тела незнакомца, ему около двадцати пяти лет, но, глядя на напряженное, серьезное лицо, думаешь, что он старше – ему что-то около тридцати, может, немного больше.

Мысленно заставляю себя отвернуться, но ничего не выходит. Это зрелище держит меня магнитом. Я ощущаю непривычное возбуждение, и мне становится неловко и даже стыдно, и в этот самый момент звонит телефон.

Я вздрагиваю, как преступник, которого застали на месте преступления.

Кажется, трель моего мобильника слышно даже за два квартала отсюда. Непослушными пальцами выуживаю телефон из кармана, поднимаю взгляд и вдруг понимаю, что… незнакомец обратил на меня внимание. Он замедляет шаг прямо у соседского дома. Улыбается и приветственно взмахивает мне рукой.

У меня все внутренности подскакивают от этого простого движения. Наверное, моё лицо выдаёт меня с головой, но я всё-таки нахожу в себе силы и с трудом выдавливаю ответную улыбку.

– Да? – Не глядя, отвечаю на вызов.

– Привет!

Это Майка.

– А, привет. – Произношу я скрипучим голосом.

Разворачиваюсь и иду на негнущихся ногах обратно к дому.

– Значит, ты сегодня холостая? – Игриво говорит подруга. – Что замутим?

– Я… я… вообще-то… не планировала сегодня куда-то идти. – Воровато озираюсь.

Сексуальный сосед выдирает из ушей наушники и параллельно мне двигается к входной двери соседского дома. Не знаю, видит ли он, что я за ним наблюдаю. Вцепляюсь в смартфон, как в спасительный круг, и набираю в легкие больше воздуха.

– Давай сходим куда-нибудь? – Предлагает Майя.

А я продолжаю коситься на красавчика в шортах. Какого черта он здесь делает? Что ему понадобилось в доме моих соседей?

– Ханна? – Доносится как сквозь вату голос подруги. – Эй, ау! Ханна, ты тут?

– Да, – я останавливаюсь на крыльце, – да, я здесь.

– Что там у тебя?

– Да вот, смотрю, тут какой-то тип с голым торсом торчит у соседнего дома. Грабители так не одеваются, в гости в таком виде тоже, вроде, не ходят. – Перехожу на шепот. – Просто интересно, что ему тут понадобилось. На местного тоже не похож… Трется у дверей дома Сергея и Марии, наших соседей.

– С голым торсом? – Оживляется Майка.

– Да.

– Ммм… – Хрюкает она от удовольствия. – И как?

– Что как?

– Как торс?

– Ну тебя!

– Нет, я серьезно. – Хихикает она.

В этот момент мужчина достает из кармана своих шорт связку ключей, открывает дверь соседского дома и с уверенностью входит внутрь.

– Торс что надо. – Выдыхаю я, задумчиво глядя на дверь, за которой скрылся незнакомец.

– А кольцо у него на пальце есть?

– Кольцо? Причем здесь кольцо? – Хмурюсь я.

Майка ржет.

– Как это причем? Когда я вижу красивого жеребца, в первую очередь проверяю кольцо на его безымянном пальце!

– Господи… – Качаю головой. – А мне-то это зачем?

– Правда, не догадываешься? Ты одна дома, у тебя красавчик-сосед… сечешь, к чему я веду?

В этот момент мужчина снова выходит из дома и останавливается на крыльце. Его взгляд устремлен на противоположную сторону дороги.

Он все еще неприлично раздет, и пот все еще струится по его стальным мышцам. Незнакомец вытирает тыльной стороной руки капли со лба, и я начинаю судорожно толкать дверь в свой дом.

Вдруг вспоминаю, что она открывается на себя. Тяну. Еще тяну. Но уже поздно – взгляд через плечо подтверждает, что мужчина заметил мое замешательство. Он понимающе улыбается. А я… краснею.

– Блин. – Открываю дверь, едва не стукнув себя ею по лбу. Неуклюже топчусь на месте.

– Что такое? – Спрашивает Майка.

– Все нормально, – блею я.

Ничего не могу с собой поделать. В последний раз поворачиваю голову вправо, и дыхание застревает в горле.

Сосед берет бутылку с водой, открывает и жадно пьет. Тонкая струйка воды медленно сползает по его нижней губе к подбородку и нечаянно скапывает на блестящую от пота крепкую грудь.

– Что там? – Требует Майка.

– Он пьет. – Шепчу я, проталкивая слюну в пересохшее горло. – Пьет, и вода течет по его обнаженной груди…

Мне все еще тяжело дышать.

– Твою мать! – Радостно заключает подруга.

Вот именно, – киваю я и спешу скрыться от взгляда незнакомца в прохладной гостиной своего дома. Наваливаюсь спиной на дверь.

Твою же мать…

2

– Я приеду! – Сообщает подруга. – Жди.

– Что? Зачем?

– Я заеду за тобой, поужинаем где-нибудь. Всё равно твой ненаглядный муженек уехал, и тебе нечем заняться.

– В смысле, приедешь? – Начинаю догадываться, зачем ей это. – Обычно мы встречаемся прямо в кафе или ресторане.

– Нет уж, я хочу видеть это своими глазами!

– Майя, ты неисправима.

– Просто я в вечном поиске. Приеду, посмотрю на твоего красавчика в шортах, глядишь, и нагуляю аппетит.

Я бросаю взгляд на часы. Макс скоро приедет в аэропорт, сядет на рейс, во время перелета звонить мне не станет. Возможно, ему даже не придется расстраиваться, что мы с Майкой пойдем куда-то вместе.

– Хорошо, жду. – Говорю я и сбрасываю вызов.

Майка с годами совсем не меняется. Мы с ней вместе учились в консерватории, затем начинали работать в оркестре. Она – виолончелистка, я играла на скрипке. В те времена было тяжело: много разъездов, выступлений, мы работали по шестнадцать часов, мало спали, сильно выматывались. Поддержка подруги помогала мне оставаться на плаву даже тогда, когда уже не было сил держать инструмент от усталости.

Мы многое пережили вместе, но я не жалею, что тогда оставила музыку. В тот момент, когда в моей жизни появился Макс, я была уже на пределе. Перспектив сольной карьеры не предвиделось, а подлизываться и угождать руководству было не в моем характере. Майя собиралась искать своё счастье за рубежом, а я предпочла просто уйти.

Макс меня поддержал. Он стал для меня всем: моим мужем, моим домом, моей крепостью, защитившей от всех невзгод. Я отошла от этих вечных стрессов, сопровождавших ежедневный труд музыканта, и стала просто женой. Создавать уют, ухаживать за садом, заботиться о муже – в этом я теперь видела свое призвание.

– Поппи! – Зову я, понимая, что давно уже не слышно нашего пса.

Обычно он крутится в ногах, куда бы ты ни направился, а тут – тишина. Даже не примчался провожать Макса.

– Поппи!

Ноги сами идут к двери, ведущей в сад.

– Поппи… а вот ты где!

Мелкие лапки скребут по дереву, снаружи слышен звонкий лай.

Нажимаю на ручку двери, и в дом влетает пушистый белый шпиц. Вьется в моих ногах, подпрыгивает, звонко тявкает.

– Папочка уже уехал, ты все пропустил, малыш. Прости. – Говорю я, приседая. Глажу его мягкую шерстку, пёс облизывает мои пальцы. – Идем, угощу тебя чем-нибудь.

Мы вместе бредем на кухню. Собачьи коготки отстукивают торопливый ритм по каменному полу, а единственное, что я слышу – это тревожный стук собственного сердца.

С тех пор, как я вышла замуж, я ощущала полное удовлетворение своей жизнью. Макс – заботливый, добрый, ласковый. С ним интересно. Ухаживать за ним, готовить ему, заставлять его улыбаться каждый день было для меня не ненавистной обязанностью, а самой настоящей радостью. Счастьем.

Я реально счастлива в браке, так какого черта?

– Подожди немного. – Прошу пса.

Но Поппи продолжает поскуливать, пока я достаю корм и накладываю его в миску, он подпрыгивает и бессовестно царапает мои ноги.

– Держи.

Ставлю миску в специальный держатель, промываю руки в раковине, вытираю полотенцем и поднимаю взгляд на окно.

Там, за невысокой изгородью, увитой зеленью, снова вижу незнакомца, и моё сердце замирает.

Мужчина ведет себя по-хозяйски на соседском участке: стоит на лестнице и, уперев рукой подшив веранды, вкручивает шуруповертом саморез.

Я невольно застываю, наблюдая эту сцену.

На незнакомце снова одни лишь джинсы, никакого верха. Каменные бицепсы наливаются силой при давлении на корпус шуруповерта. Он делает усилие, саморез мягко входит в древесину по самую шляпку, и мускулы мужчины, наконец, расслабляются. Цветные татуировки на предплечьях переливаются в бликах солнечного света, загорелая кожа играет перламутром. Боже…

Я отвожу взгляд.

Заставляю себя не думать о нем.

Впервые за последние годы со мной творится что-то подобное. Нужно выбросить его из головы. Я ведь люблю Макса. Люблю его больше всего на свете!

– Поппи!

Неугомонный пёс, вылизав тарелку, начинает крутиться на месте. Зовёт меня куда-то, просится, показывает взглядом.

– Хорошо, идем.

Мы возвращаемся к задней двери, я отворяю ее, и пёсик с радостным лаем вырывается на волю.

– Куда ж ты, негодник? – С досады произношу, когда он маленьким, пушистым танком пропахивает клумбу с моими цветами.

Выхожу следом, щурюсь от солнца и с неудовольствием отмечаю, что розовый куст опять подвергся нападению паутинного клеща. Листья тут и там опутаны тонкой, едва видимой паутиной.

Я возвращаюсь в дом, развожу специальный раствор, накачиваю воздух в распрыскиватель, и пока собака резвится на травке, тщательно обрабатываю растение. Теперь меня не остановить: убираю сухую листву с клумб, рыхлю почву, старательно удобряю цветник.

– Простите! – Раздается вдруг где-то за моей спиной.

В этот момент я на коленях ползаю вокруг любимых клематисов.

– Простите, пожалуйста, это ваше?

По пищеводу в желудок опускается холодок. Догадываюсь, кому может принадлежать этот низкий, бархатный голос. Встаю, оборачиваюсь и подношу ладонь ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза.

– Добрый день. – Улыбается мне красавчик-бегун.

И мои внутренности сводит странной судорогой.

Он стоит возле изгороди, держит в руке, прижав прямо к обнаженной груди, моего пса и широко улыбается.

– Ваш? – Спрашивает мужчина, указывая на собаку.

– Ах, да, простите. – Иду навстречу. – Не представляю, как он выбрался.

Подхожу, протягиваю руки. Смотреть в лицо незнакомцу, почему-то, еще больнее, чем смотреть прямо на слепящее солнце.

– Думаю, что вот так. – Говорит мужчина, передавая мне пса. И указывает на подкоп под изгородью.

– Поппи! – Стону я, переводя взгляд с дыры под забором на перепачканные лапки собачки. – Как ты мог?

– Он – милый. – Хмыкает незнакомец. – Простите ему эту безобидную шалость.

– А вы?.. – Хмурюсь я, глядя на мужчину и притягивая Поппи к груди.

– А я… – Мужчина протягивает руку. – Меня зовут Алекс!

Я жму ее.

Его ладонь горячая и гладкая. А еще очень-очень сильная.

– Я присматриваю за домом, пока мои друзья на отдыхе. – Добавляет он. – Решил, что провести выходные в спокойной обстановке и доделать работу в тишине, будет мне полезно.

– Вот как. – Пытаюсь улыбнуться я.

Мой взгляд падает на наши сомкнутые ладони. Мужчина всё еще не отпустил мою руку.

– А как вас зовут? – Спрашивает он, не торопясь прерывать рукопожатие.

– Э… Ханна. – Говорю я. Колечко на моем безымянном пальце красиво поблескивает в лучах солнца, и я добавляю: – Мы с мужем соседи ваших друзей.

– Приятно познакомиться! – Совершенно искренне улыбается он. – Ханна…

И отпускает мою руку.

У него такие красивые, ровные и белые зубы, что улыбка просто магнетически притягивает взгляд.

– Мне тоже. – Поджимаю губы. – Приятно.

Поппи извивается, и мне приходится его отпустить. Он тут же бросается обратно к дыре под изгородью.

– Блин, – вырывается у меня.

– А ему понравилось у меня! – Заключает мужчина. – Он раньше сбегал?

– Никогда.

Он возвращает мне собаку.

– Значит, всё дело во мне. – Гордо сообщает Алекс. – Я всем нравлюсь. – Немного смешливо добавляет он.

И меня едва не кидает в краску.

– Спасибо, – принимаю собаку, потупив взор.

– Не переживайте, я займусь этим подкопом, сегодня же все засыплю обратно. – Обещает мужчина, не сводя с меня глаз.

Мне начинает казаться, что этот взгляд уже исследовал всё моё тело – с головы и до ног.

– Было бы здорово, – выдавливаю я.

– А знаете что? – Он буквально нависает над изгородью. Его лицо опасно приближается к моему. – Я сегодня собираюсь запечь баранину, приходите ко мне вечером? – И, видя мое удивление, добавляет: – С мужем. Поболтаем, выпьем вина, посмотрим матч, будет играть сборная.

– К сожалению, не получится. Он… в командировке. – Вжимаю в себя беспокойного Поппи.

– Тогда без него! – Пожимает плечами Алекс. – Приходите!

Смело.

Кажется, у меня падает челюсть. С трудом получается удержать ее на месте.

– Это вряд ли, простите, – дрогнувшим голосом отзываюсь я.

– Да ничего такого. – Он разводит руками. – Просто посидим, по-соседски. Я преувеличил свои возможности, когда предположил, что смогу провести выходные в тишине и одиночестве. Проект почти доделан, и я не знаю, чем еще себя занять.

– Спасибо за приглашение. – Улыбаюсь я. – Но вынуждена буду отказаться…

И в этот момент мое сердце останавливается, потому что Алекс вдруг подается вперед и тянется ко мне. Медленно, будто воздух стал вязким и тягучим. Меня прошивает болезненной молнией, когда его рука, наконец, касается моей щеки. Мне становится холодно и жарко одновременно.

– Вы испачкались, – хрипло говорит он, потирая большим пальцем мою щеку.

Я вздрагиваю, но мужчина не спешит убирать ладонь. Переводит взгляд на мои губы. Его пальцы все еще жгут мою кожу.

– Спасибо, – бормочу я, делая неуверенный шаг назад.

Неугомонный Поппи изворачивается и лижет меня в щеку, которая все еще горит от прикосновения мужчины.

– Ну, ничего. – Взгляд Алекса продолжает изучать меня, опускается с лица на шею, к груди, затем вновь поднимается к глазам. – Станет скучно, заглядывайте!

– Угу. – Несколько раз судорожно киваю я.

С дороги доносится спасительный гудок клаксона.

– Ко мне подруга приехала, простите, – извиняюсь, продолжая пятиться.

– До встречи! – С непоколебимой уверенностью говорит он.

Почему он так уверен, что мы еще встретимся?

– Всего доброго, – бросаю я на прощание.

Захожу в дом, запираю дверь, но не спешу направиться в гостиную. И не отпускаю пса.

Вместо этого поднимаю Поппи повыше, подношу к носу и медленно вдыхаю аромат. Так и есть. Его мягкая белая шерстка пахнет парфюмом Алекса. Мне нравится этот запах. Пёс пытается вырываться, ему неудобно, но я еще раз провожу носом по его спинке и закрываю глаза.

Я почти ненавижу себя за то, что делаю.

3

– Как же ты долго! – Майка снимает солнцезащитные очки и встряхивает волосами. Медного оттенки пряди красиво рассыпаются по плечам. – Звоню на мобильный, ты не отвечаешь, пришлось даже посигналить!

Она проходит в дом, плавно покачивая бедрами. Вот почему виолончель так красиво смотрится у нее в руках – она сама как виолончель: круглые плечи, тонкая талия, крепкие бедра. Любые, даже самые неказистые джинсы смотрятся на них, как вторая кожа – подчеркивают лишь достоинства фигуры.

– Я была в саду, – вздыхаю я, закрывая за ней дверь. – Занималась своими цветами.

– Ну, что? Где? – У нее включается инстинкт охотницы, подруга подходит к окну, выходящему на соседский двор. – Я хочу его видеть!

– Всё никак не угомонишься, – улыбаюсь я, подходя ближе.

– Мне нельзя терять сноровку, – смеется Майка, врезаясь взглядом в пространство перед соседним домом. – Вижу классного мужика, автоматически оцениваю его по своей шкале привлекательности. Затем оцениваю уже свои шансы, а следом и потребности своего организма.

– То есть, если у тебя давно не было секса, то подойдет и тот мужик, который «на троечку»? – подкалываю ее.

– О, боже, это какой длительности воздержание должно быть? – Морщится подруга. – Нет же! Никаких «троечек»! Вот смотри, – она выпячивает грудь, – если я «восьмёрочка», то с мужчиной «на восемь баллов» мне договориться проще, мы быстро найдем общий язык. А если мужик шикарный, и тянет баллов на десять, то тут придется поработать над подачей себя. Без хитрости и продуманного плана по осаде его крепости никак не обойтись. А если уж выходить замуж, то только за «десятку»! Как ты.

– Значит, мой Макс на десятку?

– Да. – Совершенно уверенно подтверждает Майя. – Если заводить детишек, то только от такого, как он. Тут ты не прогадала. – В этот момент ее лицо меняется, и она ударяет по подоконнику ладонью: – Святые угодники! Вашу-то мать!

Я поворачиваюсь и понимаю, что заставило ее резко переменить тон. На веранду поднимается красавчик-бегун.

Мы обе задерживаем дыхание. Он вытирает ладони о джинсы, берет шуруповерт, зажимает губами несколько саморезов и поднимается по приставной лестнице. Берет один саморез изо рта, подставляет к подшиву и вкручивает инструментом, наваливаясь на рукоять всем телом.

В повисшей тишине слышно, как беспомощно стонет древесина, принимая в себя острый, крученый стальной шип. Майя стонет ей в такт и закатывает глаза. Где-то у нас в ногах скулит неугомонный Поппи, и я спешу тут же отвернуться.

– Тебе срочно нужно пойти, познакомиться с ним и сказать, что у тебя тоже что-то расшаталось. Пусть починит. – Шепчет подруга, приникая к стеклу. – Если он так саморезы вгоняет, то представляю, как он вгоняет кое-что другое…

– Майя-я-я! – Я оставляю ее у окна и иду в гостиную.

– А что? – Она с трудом отрывается от окна и тащится следом. – Ты видела его? Видела? Да это же ходячий секс! Там концентрация сексуальной энергии на квадратный сантиметр тела просто зашкаливает! Видела, какие у него руки? Слышала теорию о том, что размер рук напрямую связан с размерами того самого? Разве тебе не интересно проверить?

– Ты, кажется, перевозбудилась. – Падаю на диван. – Как давно у тебя не было мужчины, дорогая?

– Глупости! – Майка заглядывает в бар, смешивает себе коктейль. – Буквально вчера был. Я трахнула Димитриуса, представляешь? Прямо в оркестровой яме после концерта. Но это даже не считается сексом!

– Ты трахнула дирижера?!

– Боже, да! Я думала, что достопочтеннейший маэстро станет для меня хорошей партией, но увы – блестящая лысина не самый главный его недостаток. Пожалуй, ради денег я смогла бы даже терпеть ее каждый день, но блин! Его морщинистая, приплюснутая задница – это для меня, пожалуй, слишком… А знаешь, как он дергается и сопит, когда кончает? Кхр, кхр, уи-и, уи-иии! Как старый свин!

– Всё, дальше не рассказывай, – прошу я.

Беру со столика телефон, проверяю. Непрочитанное сообщение от Макса. Он целует меня и уже скучает. Набираю и отправляю ответ.

– Макс уехал. – Майка делает глоток из бокала. – На твоем месте я бы уже давно занялась тем горячим самцом из дома напротив.

Я поднимаю на нее взгляд.

Подруга совсем не такая, какой может показаться по разговорам. Да, очень часто ее заносит. И очень часто может показаться, что Майя слегка озабочена. Но, возможно, всё дело в том, что она в детстве, как и я, была лишена родительской заботы и ласки. Мы обе – просто нищенки, которые пробивали себе путь к нормальной жизни тяжким, кропотливым трудом, поэтому я прекрасно могу понять ее желание пить жизнь жадными глотками и рисковать.

Она просто торопится взять от этой жизни всё. Живет лишь сегодняшним днём.

– Мы уже познакомились. – Говорю я и вижу в ее глазах живой интерес. – Только что в саду. Его зовут Алекс, он сказал, что поживет у наших соседей на выходных, пока они будут на отдыхе. Даже приглашал нас с Максом к себе на ужин.

– У него есть кольцо?

– Нет. – Выпаливаю я.

И понимаю, что сдала себя с головой. Говорила, что мне все равно, а отсутствие кольца на пальце все же отметила.

– Хотя, какая разница? – Хмыкает Майка, отхлебывая коктейль. – Если он приехал на выходные, ты могла бы замутить с ним, верно? Все равно в понедельник здесь его уже не будет.

Она многозначительно оглядывает меня и дергает бровями.

– И зачем мне это? – Искренне недоумеваю я. – У меня есть Макс. Мой муж меня вполне устраивает.

– И? – Подруга пожимает плечами. – Что тут такого? – Будто мы завтрак с ней обсуждаем, а не измену. – Когда я встречалась с Виктором, вспомни, я целых пять лет берегла себя, как чертова монашка. А в итоге что? Правильно! Он перетрахал половину своего офиса и ту стремную фитнес-тренершу вдобавок! Как тебе? Мило, правда? А если бы я тоже позволяла себе ни к чему не обязывающий, расслабляющий трах на гастролях, я бы не чувствовала себя сейчас так, будто он об меня вытер ноги.

– Предлагаешь мне изменить мужу? Чтобы потом не было обидно за впустую потраченные годы?

– Ты слишком серьезно подходишь к вопросу. – Отмахнулась Майка. – Никаких чувств, просто секс. Думаешь, одним мужчинам нужно разнообразие? Вот уж нет. Я же прекрасно понимаю, что супружеский секс приедается. И можешь тут не лукавить. Чистая механика: туда-сюда, ничего нового. Возбудиться – и то проблема! Нет былого «ух!» и «ах!», все отлажено, как часы, и невыносимо скучно. И, спорим, вы даже не целуетесь, когда делаете это?

– Неправда. – Краснею я.

– Иногда тебе совсем не хочется трахаться, но приходится уступать ему, так?

– Я… Нет!

– У меня были длительные отношения, и я тоже старалась быть для него самой лучшей. Знаю, о чем говорю. Иногда приходится делать вид, что ты тоже хочешь его, как и прежде, да? И ты, наверняка, тоже ловила себя на том, что во время секса думаешь о домашних делах и ждешь, когда же он, наконец, кончит!

– У нас всё не так. – Качаю головой.

– Но без огонька? – Прищуривается она.

– Ну… – Теряюсь я. – У нас любовь. Зачем нам огонек?

– Вот именно! – Майка залпом приканчивает коктейль и встает. – Я бы на твоем месте даже не думала. Твой муж – красавчик, да. Но и от красавчиков гуляют, поверь. Особенно, когда они становятся слишком скучными, предсказуемыми и совсем не уделяют нам внимания. Ты понравилась этому Алексу, и это ясно, как божий день.

– Почему?

– Но он же пригласил тебя на ужин, верно?

– Меня и Макса.

– Это детали.

– Такое не для меня, Майя. – Тяжело выдыхаю я. – У меня всё в порядке с сексом, и я люблю своего мужа.

– Представляешь, какую горячую ночь ты можешь с ним провести? Ммм…

– Перестань.

– Макс ничего не узнает, так что это пойдет только на пользу вашему браку!

– Один неверный шаг, и я рискую разрушить этот самый брак! – Я взмахиваю руками и тоже встаю. – Ни за что! Всё, хватит. Давай не будем больше обсуждать это?

– Как скажешь, – сдается Майка, подмигивая мне. – Но я слишком хорошо тебя знаю. И не стану делать вид, будто поверила тому, что ты рада этой новой своей жизни.

– Старые времена в прошлом, Майя. – С печалью говорю я. – Мы были молодыми, свободными, могли танцевать всю ночь или просиживать в барах до утра, а теперь пришла пора остепениться. Я счастлива в браке, поверь.

– Конечно. – Кивает она.

И впервые с того момента, как подруга переступила порог моего дома, я вижу ее настоящую. Майя сбрасывает с лица маску беззаботности и сочувственно улыбается мне. Она снова – мой лучший друг и самый близкий человек.

И пусть в ее глазах сквозит укор за то, что ей приходится навещать меня только тогда, когда отсутствует риск столкнуться с моим мужем, но зато она рядом. Она со мной.

Да, мне становится немного стыдно. Но таковы правила игры. Я замужем, и муж для меня важнее всего.

Мы с Майкой обнимаемся.

– Тащи свою задницу наверх и переодевайся. – Усмехается она, отпуская мои плечи. – У меня самолет в полночь, нужно успеть побыть с лучшей подругой. Кто знает, когда еще представится случай?

4

Майка строго следит за тем, чтобы я надела юбку и каблуки, а не брюки. У меня и самой что-то необъяснимое клокочет в груди: толи от предвкушения чего-то нового, толи наоборот – от ностальгии по нашим с ней холостым посиделкам времен буйной молодости, но сердце так и замирает от желания надеть юбку покороче, топ с вырезом поглубже и снова ощутить на себе мужские взгляды.

Не то, чтобы я запустила себя в браке – нет. Мы с мужем пару раз в месяц выбираемся в ресторан, ходим в кино или в оперу, и тогда я надеваю свои лучшие платья, свои самые тонкие и длинные шпильки и даже укладываю волосы. Просто это скорее традиция, и я делаю это не для него, ведь Макс любит меня в любом виде, а для приличия.

Но тут мне снова захотелось почувствовать себя женщиной. Ощутить, что я еще привлекательна в глазах противоположного пола.

Натягиваю чулки, разглаживаю их на ногах, накрываю подолом узкой юбки. Майка заставляет меня накрасить губы ярко-красным.

– Блондинкам очень идет, – напоминает она.

Я сопротивляюсь только для вида, а затем достаю из косметички незаслуженно подзабытую Rouge D’Armani – яркую, но выглядящую нежно и естественно.

– Да, – кивает подруга, наблюдая за тем, как я медленно наношу ее на губы. – Я уже сама тебя хочу!

Она хохочет, а я разглядываю себя в зеркало и с удивлением обнаруживаю, что почти себя не узнаю. Кто эта молодая женщина? У нее острый, живой взгляд, она смотрит с интересом и даже с вызовом. И у меня мороз идет по коже, от того, что я вдруг осознаю, что она всё это время жила где-то глубоко во мне.

– Я уж думала, ты совсем заплесневела в этом доме, – говорит Майка, щедро поливая себя моими духами, – но теперь вижу, есть еще дрова в твоей поленнице!

– Порох в пороховницах, – поправляю я, улыбаясь самой себе.

– Никогда не выговаривала эту муть про порох и порохов-что-то там. – Хихикает она. – Но ты совершенно точно больше нравишься мне такой, как сейчас. – Подруга забирает из моих рук помаду и наносит на свои губы прямо поверх своей помады. – Не пойми неправильно, Ханна, я не имею ничего против семейной жизни, если она идет на пользу человеку, и я даже рада за тебя, если ты, и правда, считаешь себя счастливой, но… мне почему-то кажется, что, бросив карьеру и поселившись в этом элитном морге, ты похоронила себя заживо. Это сильно беспокоит меня.

– Майя, – я поворачиваюсь к ней, – у меня всё хорошо. Честно.

Она поднимает руки, как бы сдаваясь:

– Я твоя подруга, я не могла не сказать!

– Вызовем такси? – Чтобы сгладить ситуацию приходится перевести тему.

– Такси? Вот еще, у меня тачка под окном!

– Ты только что пила спиртное. – Напоминаю я.

Майка фыркает.

– Знаешь, сколько я выпиваю перед концертом? – Она хлопает меня по плечу. – Достаточно много, но это не мешает мне управляться со здоровенной виолончелью! А это – всего лишь какой-то сраный Фольксваген Гольф! Да я с закрытыми глазами, куда хочешь, на нем доеду!

– Тебе придется рассказать мне подробнее о своих проблемах с алкоголем, – качаю я головой.

– Проблемы? Проблемы?! – Она повышает тон, а затем отмахивается. – Это с мужиками у меня проблемы, а с алкоголем у нас крепкий союз. Бокал красного вечером – моя единственная радость в жизни, Ханна. Раньше я могла позвонить тебе или прийти и поплакаться, если устала, но теперь у тебя есть Макс. А у меня никого. – Видя мое огорчение, Майка беззаботно улыбается и обнимает меня. – Да ладно тебе, я ж не в упрек. Вышла замуж, с кем не бывает. Ты абсолютно не виновата, что твоя непутевая подруга еще никого себе не нашла и поэтому чувствует себя до охренительного одинокой!

– Всё наладится, Май. – Глажу ее по спине.

– Конечно, наладится, я даже не сомневаюсь. – Она отстраняется и поправляет мои локоны. Она всегда так делала, когда мы собирались куда-то раньше, словно была в ответе за то, как я выгляжу. – Ты не обращай внимания на то, что я тебе сейчас наговорила, ладно? Наверное, я просто завидую, что ты нашла свое счастье, что хорошо устроилась, а у меня всё так же погано, как и пять лет назад. Мне просто страшно, что я не найду в ближайшие лет десять себе нормального мужика и останусь одна с гребаной виолончелью, морщинами и своими старыми, никому не нужными сиськами…

– Но ты всегда можешь завести себе десять кошек, – подкалываю я.

– Спасибо, нет, – хохочет Майка, – лучше я куплю себе еще один вибратор, вот с ним точно будет не скучно!

Мы смеемся и спускаемся вниз.

Выходим из дома и садимся в машину. Автомобиль трогается с места, и я смотрю на окна соседского дома. Татуированного красавчика нигде не видно, и в душе вспыхивают облегчение и разочарование одновременно. Почему-то мне хотелось, чтобы он увидел меня такой: красивой, нарядной, ухоженной.

Не знаю, зачем мне это? Какая разница от того, что он подумает? Но ничего не могу с собой поделать. Мысли сами возвращаются к нему, и мне снова становится стыдно. Опускаю стекло и позволяю встречному ветру смыть румянец с горящих щек, все еще помнящих его прикосновение.

Стыд с легкостью отступает, стоит нам только приехать в бар и немного расслабиться. Майя рассказывает о гастролях, красочно описывает свои приключения и секс с неуклюжим дирижером, а я потягиваю вино и без стеснения взрываюсь хохотом на самых веселых моментах ее рассказа.

На втором бокале мне становится совсем легко и хорошо, я чувствую расслабление. Теперь уже не гипнотизирую экран телефона, боясь, что Макс позвонит в самый неподходящий момент, и охотно делюсь с подругой подробностями семейной жизни.

Дважды к нам пытаются клеиться какие-то мужчины, но Майка строго их отшивает. Я с удивлением обнаруживаю, что мое кольцо на безымянном пальце не отпугивает здешних посетителей, и с удовольствием отмечаю, что все еще притягиваю заинтересованные взгляды. Я кайфую от этого. Спина само собой выпрямляется, движения становятся плавными и изящными, и даже волосы по-другому лежат на плечах. Я снова ощущаю себя красивой. Подруга определенно знала, чем меня лучше взбодрить.

И всё же – я скучаю по Максу.

В паузах между разговорами думаю о нем. Думаю о том, что мне хочется, чтобы он оказался сейчас рядом. Мне его не хватает.

– Я оплачу. – Останавливает меня Майка, когда я достаю карточку.

– Поделим счет, – настаиваю я.

– Нет, я угощаю. – Улыбается она. – К тому же, Максу не понравится, когда ему придет смс о списании из бара «Пьяная киска», ведь так?

– Я… ну… – у меня пересыхает в горле. Вряд ли любящий муж обрадуется, узнав, что, едва он покинул порог своего дома, как его жена отправилась выпивать в «Пьяную киску». – Пожалуй, ты права…

– Дальше по улице есть булочная «Румяные батоны». Купим там два кофе, пирожные и немного прогуляемся. – Улыбка подруги снова выглядит сочувствующей. – Тогда ты сможешь сказать ему, что мы посидели там.

Я киваю, Майка расплачивается за выпивку, а все мои мысли крутятся вокруг искренности наших с Максом отношений. Нет, я не обманываю его, просто не хочу, чтобы он расстраивался. Он не поймет. Поэтому лучше не говорить ему.

– Всё, идём.

Мы выходим на свежий воздух и просто бредем по улице. Подруга крепко вцепляется в мою руку, будто боясь потерять. Она болтает об откровенных глупостях, а я смеюсь и думаю о том, что очень соскучилась по вот таким прогулкам. Мне не хватает наших разговоров по телефону, субботнего кофе и совместного шоппинга. Я даже ощущаю вину за то, что некому Майку поддержать, и вечерами ей приходится находить утешение в вине.

Мы едим пирожные, пьем кофе, а затем нехотя расстаемся. Она бросает свою машину на стоянке, и каждый из нас уезжает на своем такси. Вглядываясь в вечерние витрины, я размышляю о невыносимой тоске, которая сквозила в ее глазах во время нашего прощального объятия. И снова виню себя.

Поппи встречает меня радостным визгом. Глажу его, целую и отпускаю погулять во двор. Снимаю проклятые неудобные каблуки и босиком поднимаюсь наверх. Стаскиваю с себя юбку, топ, лифчик, трусики, включаю воду, наливаю себе еще вина и ложусь в ванную.

Мне так тепло и хорошо, мышцы расслабляются. Я любуюсь своим телом, медленно вожу мочалкой по ногам, сдуваю с пальцев рук пену. А затем подскакиваю, когда звонит мой мобильный. Виновато откашливаюсь и отвечаю на звонок.

Макс рассказывает о гостинице и говорит, что ему нужно выспаться перед завтрашним мероприятием.

Прошу его лечь пораньше и облегченно выдыхаю, что он не заметил по голосу, что я пьяна. Коротко рассказываю о встрече с Майкой и радуюсь, что муж не задает никаких вопросов. Мы желаем друг другу спокойной ночи, признаемся в любви и кладем трубку.

По моему телу разливается странное возбуждение. Он ничего не заподозрил. Глупо, что я переживаю – ведь не делала ничего плохого, но ощущаю себя воришкой, стянувшим в магазине шоколадку и не пойманным с поличным.

Выбираюсь из ванны и обнаруживаю, что пьяна сильнее, чем предполагала. Переступаю через валяющуюся на полу одежду, радуясь тому, что до завтра не нужно волноваться насчет порядка в доме. Надеваю новое белье и новое платье и долго расчесываю волосы, наблюдая за своими движениями в зеркало.

Затем спускаюсь в кухню, нарезаю сыр, наливаю еще вина и включаю телевизор в гостиной. Щелкаю каналами. Наконец, останавливаюсь на каком-то романтическом фильме. Герой высокий, статный, он сталкивается с героиней на улице, берет ее за руку. Он мне напоминает кого-то…

О, боже!

Я переключаю канал и делаю глоток вина. Встаю. Хожу по комнате взад и вперед. Да что же такое? Останавливаюсь у окна, заметив свет в соседнем доме. Черт…

Сажусь на диван, врубаю телевизор, но через минуту в ярости выключаю. Вскакиваю и иду в сад:

– Поппи!

Тишина.

Проклятый пёс!

Зову его снова и снова. Оглядываю сад. В вечерних сумерках ничего не видно и не слышно. Надеваю шлепки, прогуливаюсь по тропинке и, наконец, останавливаюсь у изгороди. Наклоняюсь и вижу, что рядом с прежней дырой выкопан новый ход.

Вот засранец!

В груди все переворачивается от волнения, но мне все еще не хочется признаваться себе в том, что я рада такому повороту событий.

Возвращаюсь в дом, нахожу свои туфли на шпильках, надеваю их и бросаю взгляд в зеркало. Из него на меня смотрит красивая, уверенная в себе женщина. Озорные огоньки в ее глазах удивляют меня еще больше красных пухлых губ. Она чертовски привлекательна и знает, чего хочет. Стоит ли мне довериться ей?

Я запираю дверь и оглядываю улицу. Инстинктивно проверяю, не видно ли кого из соседей. Убедившись, что всё тихо, быстро преодолеваю расстояние до дома Сергея и Марии и торопливо стучу кулачком в дверь. Поправляю волосы, облизываю губы, прочищаю горло, но даже через минуту мне никто не открывает.

Наверное, он не один.

Хм, а как же моя собака? Нужно ее найти.

И я стучу снова, уже настойчивее, затем звоню в звонок. Никакой реакции. Приникаю ухом к двери, из-за нее слышится музыка. Оглядываюсь по сторонам, а затем подхожу к окну. Ничего не видно. Подхожу к следующему: в гостиной пусто. Выпитое вино придает мне смелости, и я двигаюсь дальше, здесь музыку слышно уже громче.

Застываю у балконной двери, выходящей в сад. Створки немного приоткрыты, и ритмичная мелодия вырывается на вечерний воздух.

Алекс стоит у плиты и пританцовывает в такт. На нем рубашка и джинсы – он, черт возьми, одет, но двигается так, что у меня не получается оторвать от него взгляд.

Я приказываю себе убраться отсюда, но ноги не слушаются. А потом он оборачивается и… замечает меня.

И тогда мое сердце обрушивается вниз.

5

– Эй, привет! – Он ставит сковороду, вытирает руки и приближается.

Его улыбка выглядит приветливой и искренней. Похоже, мужчина даже рад тому, что я оказалась у его двери, но мне сейчас трудно разделить его чувства – меня слегка потрясывает, руки мелко дрожат. Что я, вообще, здесь делаю? Зачем пришла?

– Проходи, – распахивает он стеклянную дверь, пропуская меня внутрь.

И от моего внимания не укрывается тот факт, что он переходит на «ты», но делает это настолько естественно, будто так и надо.

– Эм… я… – застываю в нерешительности. Сердце выдает мое волнение громким, настойчивым стуком. – Я просто опять потеряла пса.

– Ты проходи, проходи, – поторапливает меня Алекс. – Поппи здесь, – он кивает головой в сторону стола, – я собирался проводить его до дома сразу, как только закончу.

Пёс внутри? Значит, мне придется войти.

– Поппи! – Восклицаю я, заметив негодника, сидящего на стуле.

Шпиц звонко гавкает в знак приветствия и тут же отворачивается к плите.

– Теперь ясно, зачем он здесь, – вздыхаю я, – караулит твой ужин.

– Твой пёс – парень не промах, знает толк в баранине. – Алекс плотно прикрывает стеклянную дверь и опускает жалюзи. – Придется его угостить, раз пришел.

Я глубоко вдыхаю и замираю на середине кухни. Всё-таки, мне как-то не по себе от такого быстрого перехода на «ты».

– Поужинаешь с нами? – Мужчина выдвигает для меня высокий стул. – Баранина с овощами. Ты, вообще, ешь мясо, Ханна?

– Да. Да, конечно. Ем, но… – Мне трудно связать даже пару слов. Я всё еще под впечатлением от того, как красиво звучит мое имя в его устах.

– Прекрасно. Тогда присаживайся.

Его руки все еще сжимают спинку стула, а в мою голову почему-то лезут мысли о том, как эти руки могли бы сжимать мои бедра.

– Нет, нет, спасибо. – Растерянно мотаю головой. Нужно остановиться на этом моменте. Нужно прекратить это здесь и сейчас. – Я, пожалуй, заберу Поппи и пойду. Мне пора, уже поздно…

– Брось! – Алекс не принимает моего отказа. – Садись. – Решительно указывает на стул. – Перекусишь и пойдешь, в этом ведь ничего страшного. Просто ужин.

– Я не могу.

– Присаживайся. – Улыбается он.

И эта улыбка крадет мои сомнения.

– Я не голодна. – Пытаюсь оправдываться я, опускаясь на стул. – И это неправильно, что я здесь… и муж может позвонить мне в любой момент. Что он подумает?

– Я не задержу тебя надолго. – Уверяет Алекс, отправляясь к плите. – Понимаешь, ужинать в одиночестве ужасно скучно. И я буду рад, если ты останешься и скрасишь мой вечер. Это не отнимет у тебя много времени, обещаю.

– Хорошо. – Неуверенно произношу я.

И ловлю себя на том, что не могу оторвать взгляд от мужчины. То, как он двигается, как играют его мускулы, как сияет загорелая кожа в свете ламп, всё это пугает меня.

Похоже, он наглядно демонстрирует мне свою силу и сексуальность, но выглядит это так, будто он делает это не намеренно. Черт подери, почему тогда я вижу в этом простом действе какой-то подтекст?

Алекс просто пытается быть вежливым, а я как голодная озабоченная самка пытаюсь отыскать в каждом его движении нужный мне подтекст! Это всё Майка виновата с этим ее «никто не узнает»!

– Надеюсь, ты нагуляла аппетит? – Будто читая мои мысли, говорит он.

– Прости? – Задумчиво поднимаю глаза.

– Ну, я видел, как ты уезжала с подругой. С той, рыженькой. Надеюсь, вы были не в ресторане, и ты не испортила аппетит, потому что, судя по запаху, баранина получилась вкусной и сочной.

Значит, он видел нас. Наблюдал за нами.

– Нет, – уголки моих губ приподнимаются в улыбке, – мы с ней были в баре.

– Выпивали? – Он достает мясо из духовки, и кухню заполняет невероятный аромат баранины и специй.

– Немного. – Признаюсь я. – Болтали, вспоминали молодость.

– Молодость? – Алекс оборачивается и оглядывает меня с интересом. – Не смеши, тебе на вид лет двадцать!

– Спасибо, – смущаясь, я отрицательно качаю головой. Даже врать в попытке сделать комплимент у него получается очень гармонично и правдоподобно. – Но мне давно не двадцать.

– Нет, я серьезно. – Он ставит мясо на стол и начинает большим ножом отрезать тонкие ломти. – Ты выглядишь просто прекрасно. Особенно в той короткой юбочке, она мне очень понравилась. Зря ты переоделась.

Краска ударяет мне в лицо. Алекс откровенно флиртует, но разве не за этим я сюда притащилась? Чтобы вновь ощутить себя желанной, чтобы почувствовать на себе его дерзкий взгляд?

– Прости, если смутил. – Тут же добавляет мужчина. Он выкладывает мясо на широкую тарелку, добавляет овощи и ставит передо мной. – Да не смотри ты так. – Вздымает вверх обе руки. – Ты – красивая, и я совру, если сделаю вид, будто это не так. Хотя это не так. Нет. Ты головокружительно красивая, Ханна! Но я обещаю, что это просто ужин, вот смотри, я не собираюсь к тебе приставать, а то вижу, как ты напряглась.

– Я не знаю, что и сказать. – Выдавливаю я, хмурясь.

В горле у меня пересыхает.

Самое время встать и уйти, пока не поздно, но этот мужчина словно привязал меня к стулу какими-то невидимыми веревками, и всё, о чем я могу теперь думать, так это о том, чтобы он попросил меня здесь остаться.

– Поужинать со мной – не преступление. – Подыгрывает он моей совести.

– Хорошо. – Соглашаюсь я. – Тогда больше не говори, что я красивая.

Отлично. Теперь и я перешла с ним на «ты»!

Поппи крутится на стуле в ожидании подачки. Из его пасти капает слюна.

– Ладно, я больше не говорю тебе, что ты красивая, а ты берешь вилку и ешь, – обворожительно улыбается Алекс.

Он придвигает мне столовые приборы.

Я качаю головой. Наглец тут же нарушил мою просьбу, но мне это почему-то даже нравится.

– А это тебе, дружище. – Мужчина ставит тарелку с едой для Поппи прямо на стол.

– Ого, – я хлопаю ресницами от удивления, глядя, как пёс начинает жадно сметать баранину вместе с овощами. – Хозяева дома вряд ли бы обрадовались, узнав, что моя собака ест с их стола и прямо с их фамильной посуды.

– Но они же не узнают, правда? – Подмигивает мне Алекс. – А то, о чем они не знают, не может их огорчить. К тому же, я гостеприимный хозяин и не могу себе позволить, чтобы мой гость ел прямо с пола. Да, Поппи? – Теперь он подмигивает и псу. – Тебе нравится, что тебе выказали уважение, так, парень?

Пока мужчина отходит к гарнитуру и ищет что-то в шкафчике, я думаю о том, что меня поражает его отношение к некоторым вещам. Макс бы лопнул от возмущения, позволь я Поппи сидеть с нами за одним столом.

– Вина? – Спрашивает Алекс, ставя передо мной высокий бокал на тонкой ножке.

– Нет, спасибо! – Едва не подпрыгиваю я.

Интуиция кричит мне, что вино в обществе прекрасного незнакомца – еще один шаг в сторону греха.

– Всего бокал. – Он уже наливает, и спорить, кажется, бесполезно.

Красное полусухое играет на свету оттенками багряного и алого. Цвета греха и страсти. У меня бегут мурашки по коже.

– Только один. – Приходится согласиться мне.

И я снова ловлю на себе его взгляд. Изучающий, пронзительный, острый. Он надсмехается и восхищается мной одновременно. Этот мужчина определенно чувствует надо мной свою власть. Он хочет меня. Его взгляд такой говорящий, что я уже чувствую себя почти раздетой. А ведь мы даже не приступили к ужину!

– Ты веришь в любовь с первого взгляда, Ханна? – Алекс садится напротив меня и берет свой бокал.

– Нет. – Отвечаю я предельно честно.

– А я – да. – Серьезно говорит он.

И над столом повисает многозначительная тишина.

6

– Ты меня стесняешься. – Заключает мужчина.

Мне стоит усилий не выронить из руки вилку.

– Вовсе нет. Почему ты так решил? – Я прячу взгляд.

– Судя по всему, тебе не комфортно.

– Есть немного.

– Значит, мне нужно немного рассказать о себе, чтобы ты расслабилась.

– Было бы неплохо. – Киваю я, запивая неловкость вином. Ставлю бокал на стол. – Так ты друг Сергея или Марии?

– Обоих. – Он делает глоток и облизывает свои идеальные губы.

– И всё же?

– Мы с Сергеем учились вместе.

У меня почему-то отлегает от сердца. Я знаю этого мужчину меньше суток, но почему-то уже ревную к тому, что он мог бы быть давним поклонником моей соседки. Что за ерунда со мной творится?

– Значит, вы знакомы с детства? – Я отрезаю кусочек мяса и кладу в рот. Ммм… божественно! У меня не получается сдержать стон: – Как вкусно!

И только в этот момент понимаю, какого рода звук только что издала.

– Я же говорил: баранина вышла потрясающей. – Довольно улыбается мужчина.

Алекс подцепляет зубами кусочек мяса, и тот исчезает у него во рту. Он делает это хищно и сексуально. Как можно, вообще, так чувственно поглощать пищу? Невозможно на это смотреть!

– Нет, правда, – я дожевываю мясо и под его пристальным взглядом кладу в рот еще кусочек, – очень вкусно. Ты отлично готовишь.

– Не с детства, – вдруг возвращается он к тому, о чем мы говорили, – мы дружим с Серегой с юности. Вместе учились в университете.

– О, ясно. – Я делаю глоток вина и проверяю, не остался ли на бокале след от моей помады, но его нет. – Значит, ты тоже IT-шник?

Алекс едва заметно вскидывает брови.

– В общем, да. – Он перекладывает со своей тарелки еще один кусочек в тарелку Поппи. – У меня своя компания по разработке программного обеспечения для организации документооборота предприятий. Бывает, что фирмам нужен софт, отвечающий их индивидуальным потребностям и задачам, а стандартные программы не подходят, и вот тогда специалисты моей компании изучают вопрос и создают что-то новое и абсолютно неповторимое специально для них. Или, бывает, что необходимо создать сайт: разработать уникальную концепцию и учесть все особенности определенного вида бизнеса. За такую работу мы тоже беремся.

– Звучит интересно.

– Да, – губы Алекса трогает улыбка, – это что-то вроде головоломки. Ты знаешь, что должен получить в итоге, и ищешь пути, как к этому прийти. Иногда получается найти решение за день, иногда разработка занимает недели. В любом случае, результат всегда приносит необыкновенное удовлетворение. Особенно, когда ты видишь, что благодаря твоей программе целое предприятие начинает работать четко, точно часы. Даже, если это простая программка по автоматизации создания путевых листов, по факту она упрощает процесс работы и бухгалтерии, и приемной, и транспортного цеха. И ты радуешься, видя, что все звенья цепи теперь разгружены от этой рутины, и могут не тратить время зря и заниматься своими непосредственными обязанностями.

– Всегда представляла себе IT-шников немного по-другому. – Вдруг признаюсь я, скользнув взглядом по широким плечам Алекса. – Таким, например, как Сергей. Щуплый, немного сутулый и вечно погруженный в свою работу даже дома.

– Значит, по-твоему, я должен выглядеть как компьютерный задрот? – Смеется Алекс, откладывая вилку.

– Что-то вроде. – Улыбаюсь я.

– Так и было. – Откашливается он. – Лет в семнадцать. Я не выходил из-за компьютера по двое суток. Пару раз меня даже тошнило от того, что я забывал поспать и поесть, пока не доделывал задуманное. Я тогда, помнится, сильно увлекся разработкой игр и приложений, и родители никак не могли оттащить меня от моих гаджетов. Однажды отец просто взял и вырубил свет во всем доме, и тогда у меня не осталось выбора – пришлось возвращаться в реальный мир. В тот момент я и понял, что нужно дозировать свое пребывание в сети и у экрана, поэтому теперь стараюсь чаще отвлекаться на физическую активность – она помогает расслабиться и найти решение даже тогда, когда ситуация кажется почти безвыходной. – Он выдыхает и застывает, глядя на меня. – Почему ты не ешь?

– Просто заслушалась. – Спохватываюсь я. – Ты так интересно рассказываешь.

– Я люблю свою работу. – Говорит мужчина. – А ты? Чем ты занимаешься?

– Я… – Мой взгляд отыскивает спасительное вино. Беру бокал и делаю глоток. – Я – музыкант.

– Правда? – Оживляется он.

– Да. Была им. – Нервно поправляю волосы. – Играла в оркестре. На скрипке.

– А почему в прошедшем времени?

– Уже несколько лет не играю.

– Почему?

Его глаза округляются, а интерес кажется таким искренним, что я немного теряюсь. Действительно, почему?

– Не знаю. – Пожимаю плечами. – Наверное, устала от этого.

– Как можно устать от музыки?

– Ну, это ведь не только творчество, это постоянные репетиции, переезды, гастроли, борьба за место под солнцем. Конкуренция в оркестре ого-го, все мечтают солировать и выступать на первых планах.

– Но ты ведь любила то, чем занималась?

– Я? – Я на несколько секунд зависаю, пытаясь отыскать в себе ответ. – Да, любила. Наверное.

– Конечно. Иначе, зачем люди учатся с малых лет в музыкальной школе, затем участвуют в различных конкурсах, становятся лауреатами, затем поступают в консерватории, снова учатся, совершенствуются? Ради чего?

– Понимаю, о чем ты. – Мне становится жарко под его взглядом. – Я с теплотой вспоминаю этот период своей жизни, но… сейчас мне комфортно. Дом, сад, кухня – это то, что приносит мне душевное спокойствие.

– То есть, ты не планируешь возвращаться к музыке?

– Не знаю. Скорее нет, чем да.

– И не тянет?

Я вспоминаю о скрипке, запертой в шкафу.

– Нет…

– Ух ты. – Алекс наклоняется на спинку стула и взъерошивает рукой свои темно-каштановые волосы. – А что твой муж думает по этому поводу?

От упоминания Макса в груди неприятно сжимается. В один момент мне становится стыдно, неприятно, и хочется сбежать.

– Он поддерживает меня.

– И мне все равно не ясно. – Мужчина качает головой. – Если у тебя есть способности, к чему их зарывать? Не хочешь в оркестр, можно ведь преподавать музыку детям? Зачем отказываться от нее совсем? А если по-хорошему, то я на твоем месте вернулся бы в симфонический театр, или как там это у вас называется? Черт, да я на месте твоего мужа гордился бы тем, что моя жена музыкант!

– Но ты не на его месте. – Напрягаюсь я.

Мне хочется всё бросить и уйти.

– Я завидую твоему мужу. – Вдруг хрипло говорит Алекс. – Он – счастливчик.

– Почему?

– У него есть ты. Просто охренительно красивая, сексуальная жена, о которой мечтает каждый мужчина. – Он ставит локти на стол и наклоняется ближе. – И я бы на его месте не оставил тебя одну. – Видя мое замешательство, он улыбается. – Но я – не он. К сожалению. Послезавтра вернутся мои друзья, и я свалю в свою маленькую квартирку в деловой части города, и всё, что мне останется, с приятной тоской вспоминать этот замечательный ужин в твоей компании. Даже жаль, что мы больше никогда не увидимся, Ханна.

– Ужин действительно восхитителен. – Смущенно произношу я.

– А, может, и хорошо, что ты оставила работу и наслаждаешься ведением домашнего хозяйства. – Задумывается он, глядя, как Поппи спрыгивает со стула. – Я был очень амбициозным, очень много работал после окончания университета. Годами, без выходных, не высыпаясь. Мне жутко хотелось стать успешным и доказать всему миру, что я чего-то да стою.

– Но ведь всё получилось?

– Но я одинок – и это результат. – Он допивает вино и наливает нам обоим еще. – У меня очень давно не было отношений, потому что, когда ты постоянно увлечен своими проектами, у тебя не остается времени на что-либо серьезное.

– Печально. – Тихо бормочу я.

Значит, у него никого нет. Но почему мне это важно?

– Ничего, – улыбается мужчина, – переживу как-нибудь.

Разве можно так обворожительно улыбаться? В такие моменты Алекс выглядит невинным и открытым, а ощущение такое, будто перед тобой дьявол-искуситель, который говорит ровно то, что ты хочешь услышать, и делает ровно то, что ты хочешь, чтобы он сделал. И это ужасно интригует.

– Предлагаю отпустить твоего пса в сад. Кажется, ему хочется прогуляться. – Предлагает мужчина.

– И я тоже, пожалуй, пойду. – Поднимаюсь я со стула. – Спасибо за гостеприимство.

– Подожди, Ханна. – Алекс поднимает наши бокалы и первым идет к стеклянной двери. – Не спеши убегать. Давай посидим еще пять минут у бассейна?

– Я и так засиделась, извини.

– Ты меня боишься? – Он открывает дверь и пропускает меня вперед.

– Что?

– Я вроде специально рассказал о себе, чтобы тебе стало комфортнее. Поверь, я совершенно безвредный, и тебе не о чем переживать.

– Я не переживаю. – Неуверенно улыбаюсь я, поправляя волосы. Медленно иду к выходу, но мои проклятые каблуки так звонко стучат по кафельной плитке, что этот звук заставляет мужчину оценивающе взглянуть на мои ноги.

– Тогда не торопись уходить. – Говорит он.

В голове проносится мысль о пустом доме и холодной постели, и я соглашаюсь:

– Хорошо… Только недолго. – Беру из его руки свой бокал.

Алекс включает ночное освещение, и сад наполняется мягким светом десятков крохотных лампочек.

Мы идем по тропинке в полной тишине, а затем усаживаемся в кресла-лежаки. Из дома все еще доносится неспешный ритм музыки, в темноте у деревьев стрекочут цикады, а вода в бассейне красиво поблескивает в лунных бликах своей идеальной гладкостью.

И только Поппи нарушает эту идиллию, нарезая вокруг него круги. Но, наконец, и он затихает, устроившись на газоне и начав себя вылизывать.

– Я рад, что ты не ушла. – Доносится до меня голос Алекса.

Отрываюсь от созерцания воды и смотрю в его лицо. Мужчина сидит на краю кресла, в полуметре от меня. В мягком свете уличных фонарей его черты кажутся мягкими и приятными, и надо признать – с ним мне действительно удивительно уютно и интересно.

– С тобой этот вечер обрел смысл, – добавляет он.

– Спасибо. – Отвечаю я.

– Ты больше не улыбаешься. Я тебя до такой степени смущаю? – Алекс придвигается ближе.

Наверное, он слышит, как бьется мое сердце. И, разумеется, слышит, как беспокойно я сглатываю, ощущая его дыхание на своей коже и запах его парфюма вблизи своего лица.

– Нет, все нормально. – Вру я, выпрямляя спину.

– Ничего не будет. Обещаю.

– Разумеется, – я сильнее сжимаю в пальцах ножку бокала.

О чем мы сейчас толкуем? Может, мне кто-нибудь объяснит?

Напряжение нарастает, и воздух между нами становится таким густым и плотным, что я не в силах больше сделать ни единого движения.

– Останешься на ночь? – Вдруг спрашивает он.

И у меня язык прилипает к небу, настолько я шокирована услышанным.

– Что?

Похоже, сегодня вечер глупых вопросов.

– Останешься у меня? – Повторяет мужчина. – Все равно дома тебя никто не ждет.

Его колено прижимается к моему, и всё моё тело вздрагивает от едва ощутимого разряда тока, пробежавшего под кожей.

– Ты одинок, Алекс, а у меня есть муж. – Хрипло шепчу я.

И теперь на моем колене оказывается уже его рука. Пальцы мужчины горячие, их прикосновение обжигает.

– Ты тоже одинока. – Зачем-то говорит Алекс.

– Я? Разве? – Мои губы дрожат.

– Да. Твой взгляд мне об этом сказал.

– Ты неправильно истолковал мой взгляд. – Выдыхаю я.

Теперь я дрожу уже всем телом. Мы приблизились к определенной черте, и самое время сказать «стоп». Но ни один из нас этого не делает.

– Но тебя возбуждает мысль о сексе со мной. – Он медленно вынимает бокал из моих непослушных пальцев и ставит рядом со своим на небольшой столик рядом с нашими креслами.

– Ты себе льстишь. – Неровным голосом произношу я.

Самое трудное сейчас – перевести взгляд с бокалов обратно на его лицо. На эти темные, пронзительные глаза, на мягкие губы с самоуверенной ухмылкой и волевой подбородок, говорящий о том, что его хозяин точно знает, чего хочет.

– Возбуждает. – Подтверждает он, словно читая мои мысли. Его рука находит мое лицо, касается щеки и заставляет повернуться и посмотреть на него. – Ты злишься, потому что я прав. И даже твоя злость выглядит эротично.

– Перестань. – Пытаюсь отодвинуться я. – Ты выходишь за рамки.

Но его движения становятся решительнее, Алекс не собирается меня отпускать.

– Мы давно уже вышли за рамки, Ханна. Ты слишком сильно меня притягиваешь, чтобы я мог так легко остановиться.

– Мне пора.

– Нет, – он отрицательно мотает головой и придвигается еще ближе, – не уходи. Всего одна ночь, Ханна. Подари мне ее.

– Это невозможно.

Мне хочется, чтобы это было правдой, но у меня нет сил сопротивляться. Я медленно роняю голову на его ладонь, смотрю в его глаза, и ощущаю, как мое тело начинает гореть изнутри.

– Ты ни с кем никогда не сравнивала своего мужа? – Его шепот стелется в полутьме мягким бархатом. – Тебе не надоел твой скучный, однообразный секс с ним?

– Нет.

– Наверное, ты соскучилась по настоящему сексу, Ханна? Такому, о котором не нужно договариваться заранее. Такому, к которому ты не готова, но который от этого становится только ярче? – Губы мужчины приближаются к моим. – Ты бы хотела секса с мужчиной, который неистово тебя хочет? Хотела бы спонтанного секса? – Его пальцы зарываются в мои волосы. – В душе. На столе. В бассейне…

– Алекс… – Хрипло отзываюсь я и инстинктивно сдвигаю колени.

– Почему двое, которые хотят друг друга, не могут заняться сексом? – Выдыхает он в мои губы. – Никто же нас не видит. Только скажи мне. Скажи, что хочешь, и…

– Алекс… – Почти умоляю я.

– Просто скажи. Тебя возбуждает мысль об этом?

– Да. – Вырывается из меня признание.

И я позволяю ему себя поцеловать.

7

Не знаю, как так выходит. Всего на секунду мелькает мысль о том, что я не прочь узнать, каковы его губы на вкус, и вот уже они на моих губах. Невообразимо горячие и сладкие.

Мне требуется мгновение на осознание того, что мы в той точке, откуда возврата уже не будет, и я пытаюсь отстраниться, но у меня, разумеется, ничего не выходит.

Он снова подтаскивает мое лицо к своему и проталкивает свой язык в мой приоткрытый рот. Чувствую, как его сильные руки вжимаются в мою талию, приподнимают меня с кресла и вдавливают в его грудь. Я покорно прижимаюсь к Алексу, плененная этими настойчивыми объятиями, и больше не делаю попыток его оттолкнуть.

Я целую мужчину в ответ, и наши языки играют друг с другом. Мое сознание словно пребывает в каком-то дурмане – насколько мне хорошо, настолько же сильно и смело мое тело отзывается на каждое его прикосновение. Туман оплетает мои мысли, унося голос совести все дальше, и я стону в ответ на любые действия Алекса.

– Ханна… – Шепчет он на прерывистом выдохе и целует меня снова.

Шероховатость его щетины щекочет мне лицо, дыхание обжигает кожу, и тянущее ощущение внизу живота разгорается в ожидании продолжения этих ласк.

– Ты так прекрасна, Ханна… – Его губы сжимаются на мочке моего уха.

Алекс чуть наклоняется и зарывается носом мне в волосы.

Черт, я хочу его… И это желание все сильнее похоже на какое-то безумие.

– Я так хочу тебя, – вторит мне мужчина, но уже вслух.

Очертания сада плывут перед моими глазами, когда я чувствую, как он подхватывает меня на руки и несет в дом.

Этого короткого мгновения хватило бы, чтобы прийти в себя и понять, какую ошибку совершаю. Но мне уже все равно. Мое тело буквально звенит от напряжения. Оно требует срочной разрядки.

В доме все еще звучит музыка.

Алекс идет почти наощупь, потому что мы продолжаем целоваться. Меня трясет от желания и от страха – воплощаются в жизнь даже не самые запретные мои фантазии, а то, о чем я даже боялась когда-либо подумать.

Не понимаю, где мы оказываемся.

Спальня? Гостевая комната? Гостиная?

Я так пьяна присутствием этого мужчины, его терпким запахом, его силой, что для меня весь мир перестает существовать. Всё, что мне сейчас нужно, это его губы на моей коже и его руки на моем теле, и Алекс щедро дает мне это. Остальное – не важно. По крайней мере, в данный момент.

– Скажи, что тоже хочешь меня, Ханна. – Говорит Алекс, опуская меня на кровать и наваливаясь сверху.

Его ладони опускаются на мою задницу, сжимают ее через ткань юбки. Больно, возможно, даже до синяков. Я задыхаюсь, откидываясь на подушки. Губы мужчины терзают мою шею, и мне это нравится так сильно, что я чувствую, как становится влажным мое белье.

– Скажи это. – Требует он, чередуя ласковые поцелуи и настойчивые нажатия.

Я вижу его потемневшие от желания глаза, его припухшие губы и наглую улыбку. Видимо, мне придется сказать это. Не страшно. Сейчас я готова почти умолять его. Такого возбуждения у меня не было давным-давно, а, может, и вообще никогда.

– Хочу…

Он срывает с меня платье рывком.

Горячие пальцы пробегаются от колен вверх и требовательно впиваются в бедра. Алекс подтягивает меня ближе, и следом с меня слетает тонкое кружево лифчика.

Я не желаю поддаваться, поэтому тоже с азартом включаюсь в игру: не боясь, что отлетят пуговицы, сдираю с мужчины рубашку, швыряю ее на пол. Бессильно звенит молния его ширинки: Алекс едва успевает ее расстегнуть, как я в ожесточении стаскиваю вниз его джинсы.

Одежда слетает с нас, как хрупкая листва с деревьев в ураган.

Мы так спешим, что лихорадочно избавляемся от ненужных тряпок и, наконец, ударяемся друг о друга разгоряченными телами, падая на кровать. Я жмусь к нему голой грудью, животом, толкаюсь навстречу и жалобно всхлипываю от желания, а он буквально вгрызается в мой рот, жадно вдыхая эти мои беспомощные, жалкие всхлипы.

Это даже не поцелуй – Алекс трахает меня своим языком, одерживает надо мной свою первую победу, подчиняет своей власти. И мне хочется большего еще и потому, что я чувствую, как сильно он хочет меня – его твердый, напряженный член настойчиво упирается во внутреннюю поверхность моего бедра.

Возможно, Алекс сотни раз репетировал, но достать и надеть презерватив у него получается быстро и ловко. Я успеваю лишь издать позорный, точно поражение, хриплый стон, как он раздвигает мои ноги и мощным толчком оказывается внутри.

Боже…

Мой вскрик поднимается к потолку и обрушивается на нас звенящими отзвуками. Я выгибаюсь так сильно, что мышцы сводит судорогой. Внутри меня так влажно, что он врезается в меня до предела.

Алекс выдыхает с глухим рычанием и опускается еще ниже, растягивает меня все сильнее, и вместе с оглушительным удовольствием приходит понимание того, что я ощущаю его теперь каждой клеточкой своего тела – чувствую, как ему тесно во мне и горячо, и как он кайфует, находясь в этом раскаленном плену.

Мужчина отбрасывает меня от себя и тут же притягивает с новой силой. Так налетают волны на дикий берег в ненастный, ветреный день. Он насаживает меня на себя с какой-то одержимостью и даже яростью, врывается в меня, заполняет меня всю, двигается вперед и назад, быстрее и быстрее.

Я стону, мои руки в безумии мечутся по его телу, а Алекс снова и снова рывками подтягивает меня к себе и отпускает. Он обращается со мной, как с безвольной куклой – будто сам знает, что для меня лучше. Я то пытаюсь сопротивляться, то подыгрываю, но очевидно одно – он полностью контролирует все происходящее.

От силы и безудержности этой схватки у меня кружится голова. Моё сердцебиение уже на пределе. Всё происходящее кажется сном: тепло наших тел, пот на нашей коже, бесстыдные звуки шлепков, обволакивающее и нарастающее блаженство, и я не желаю ничего другого в этот момент.

– Ты хочешь кончить, Ханна? – Спрашивает мужчина, когда я почти задыхаюсь в сладкой агонии.

– Угу. – Я стону в унисон нашим движениям.

Мне хочется, чтобы он заткнулся и дал мне получить удовольствие, но Алекс вдруг замедляется.

– Скажи это. – Приказывает он.

Я прогибаюсь в пояснице. Мне срочно нужны эти жесткие, настойчивые движения, нужна тяжесть его тела на моем, нужна эта разрывающая, сладкая и горячая боль между ног. Мне нужен он. Сейчас же.

– Я хочу, Алекс! – Не узнаю я свой жалкий голос.

И вскрикиваю, потому что в следующий момент его тяжелые ладони со шлепком опускаются на мои ягодицы. Кожу жжет от удара, но всё тело охватывает необъяснимая эйфория – потому что он снова во мне. Его член таранит меня, проникая все глубже и теснее, его губы терзают мои губы до соленого, металлического привкуса, руки притягивают и вбивают мои бедра в его бедра.

Я прогибаюсь в пояснице и крепче обвиваю его талию ногами, мои пальцы скользят по его мокрой спине. Я пью его дыхание.

И я кричу, кончая.

Неистово, дико, испуганно.

Кричу, потому что не понимаю того, что чувствую. Оргазм буквально разрывает меня на части, уничтожает, забирает последние силы. Наверное, этот крик слышит вся наша улица.

Я дышу так отчаянно, так беспорядочно, что у меня пересыхает во рту. Впиваюсь зубами в плечо Алекса, царапаю его спину, кусаю еще сильнее. У меня ломит всё тело, а он продолжает тискать мои бедра и вбиваться в мою влажную, пульсирующую плоть. Границы моего сознания расширяются до космических пределов. Я теряю себя, и, кажется, почти теряю сознание.

Но в этот миг мужчина обхватывает меня и сжимает в своих объятиях с такой силой, что мне приходится вернуться на землю. Я содрогаюсь изнутри так мощно, что нас обоих будто бьет током.

Алекс кончает, поймав зубами мою припухшую верхнюю губу. Рычит, забирая у меня мой кайф и смешивая его со своим, он заглаживает причиненную мне боль своим языком. Мужчина смотрит мне в глаза, и я чувствую всю мощь его оргазма даже сквозь призму нахмуренных бровей и напряженных мышц лица, которые в один миг вдруг расслабляются и уступают место туманному забытью.

На его лицо медленно пробирается улыбка.

Я смотрю на нее и теряю счет времени. Сколько мы уже лежим вот так? Секунду? Две? Может, час?

Главное не это.

Я – причина его улыбки.

Я – источник его удовольствия, и он еще красивее оттого, что эти эмоции сейчас написаны в его светлеющих глазах.

Мы дышим в такт, а кровь продолжает бешеную гонку по нашим венам. Острый кайф разливается волнами по мышцам, приливая именно к тем частям тела, которыми мы только что соприкасались.

Мы замираем в объятиях, обнаженные, довольные, потные. Кожа к коже. Он все еще во мне, его глаза смотрят в мои глаза, его дыхание ласкает мои губы. Мы в липкой, тягучей паутине, из которой не так просто выбраться.

Мне хорошо, но стыдно.

Да, и, наверное, это самое правильное чувство в данной ситуации.

А еще мне страшно, потому что я теперь не знаю, кто я.

Я опустошена.

И ненавижу себя за то, что наделала.

Черт…

Я благодарна Богу за то, что мне довелось это пережить.

8

Я утыкаюсь носом в подушку и закрываю глаза.

Чувствую, как от его прикосновения к моей спине по телу беспорядочно разбегаются мурашки. Алекс медленно водит пальцами по моей коже, а мне невыносимо даже повернуться к нему и посмотреть в глаза.

Где же мне, мать вашу, тогда взять мужество, чтобы посмотреть завтра в глаза собственному мужу?

– Тебе было хорошо? – Звучит его голос над моим ухом.

Мужчина придвигается, и я вновь ощущаю неумолимое возбуждение.

– Да. – Отвечаю я.

Нужно встать и уйти домой. Прямо сейчас. Ну, же!

– Ты так красиво кончаешь.

Блин…

К моим разгоряченным щекам вновь неумолимо приливает краска.

– Спасибо.

Чувствую его губы на своем затылке. Алекс целует мою шею, слизывает с нее пот, и его поцелуи становятся все решительнее, а руки все активнее исследуют мое тело.

Мне противно от того, как я реагирую на его ласки. Мои соски твердеют, низ живота наливается тяжестью, дыхание сбивается. И даже разум, затопленный волной стыда, немедленно уступает место этому жгучему желанию, грозящему смести всё на своём пути.

– Не надо. Пожалуйста. – Я сажусь на постели и машинально притягиваю к себе одеяло.

– Я уже видел твою прекрасную грудь, – улыбается Алекс, нахально изучая меня взглядом в полутьме, – можешь не прятать ее.

– Алекс, я, пожалуй, пойду.

Мужчина тоже садится. Он кладет свою тяжелую ладонь на мое колено:

– Не надо казнить себя, Ханна. Ты сделала это потому, что хотела. Не жалей о том, что произошло между нами.

– Я… не жалею. – У меня дрожат губы.

Нужно скорее уходить. Мои глаза беспокойно сканируют комнату в поисках одежды.

– Ты в первый раз изменяешь мужу? – Он убирает мои волосы от лица.

Мне всё-таки приходится взглянуть ему в глаза.

– Так заметно?

– Прости, – Алекс касается моего лица, гладит большим пальцем по щеке, – я не должен был спрашивать. Просто ты мне нравишься, Ханна. Вечер получился чудесным, и если бы не обстоятельства… я не отпустил бы тебя никогда.

О чем он? О том, что мы могли бы встречаться, не будь я замужем?

– Ты тоже мне нравишься, Алекс. – Говорю я, отодвигаясь. – Но обстоятельства таковы, что мне уже пора идти. Прости.

Я опускаю одеяло и встаю с кровати. Моё тело еще пребывает в сладком томлении, и ноги не слушаются. Алекс внимательно наблюдает за тем, как я подбираю с пола свое платье и надеваю.

У меня тоже не получается не смотреть на него.

Он красивый. У него, черт подери, совершенное тело. Идеально плоский живот, мощная грудь, крепкие ноги и сильные руки, покрытые татуировками. Он – воплощение опасности для меня.

Глядя на него, я забываю о том, что я замужем и принадлежу другому мужчине. Хотя, надо признать, фигура моего мужа нисколько не хуже, и логических причин для измены у меня, в общем-то, нет.

Но, увидев Алекса, я почему-то потеряла над собой контроль: если говорить грубо, то превратилась в озабоченную кошку, которая только и думала о том, как этот породистый сильный кот схватит ее за загривок, подомнет под себя и хорошенько отдерет.

– Ханна, – зовет он.

– Что?

Алекс встает и подходит ко мне. Он совершенно не стесняется своей наготы.

– Хочешь поплавать?

– Что-о? – Удивляюсь я, поправляя подол платья.

– Хочешь поплавать со мной в бассейне?

– Алекс, я…

– Брось. – Хмурится мужчина. – Не беспокойся, что нас увидят соседи, я выключу свет.

– Дело не в этом, Алекс.

Его руки ложатся мне на талию.

– У нас есть всего одна ночь, Ханна. – Он сгребает тонкую ткань в охапку и тянет вверх. – Давай насладимся ею до конца вместе?

Нельзя поддаваться ему снова, но я покорно поднимаю руки.

– Уйдешь утром. – Шепчет он, сдергивая с меня платье и подхватывая на руки.

Его грудь такая горячая, что мне становится жарко. Сопротивляться не получается. У меня между ног становится так влажно, что я начинаю удивляться способностям своего организма. Единственное, о чем думаю в этот момент, это о желании, чтобы он поскорее снова оказался во мне.

Алекс, как и обещал, вырубает одним щелчком все фонари во дворе. Он несет меня, точно свою добычу, а я безвольно прижимаюсь щекой к его плечу. Жду, что мужчина поставит меня на ноги, но вместо этого он просто… швыряет меня в воду!

Я успеваю только вскрикнуть, как прохладная вода разом поглощает мое тело и начинает затягивать на дно. Бью руками, ногами, отталкиваюсь и, наконец, всплываю. Кашляю, плыву и хватаюсь дрожащей рукой за бортик.

– С ума сошел?! – Злюсь я, пытаясь выбраться.

– Не спеши выходить. – Улыбается Алекс. – Я иду к тебе.

– Да пошел ты! – Рычу я, подтягиваясь вверх.

Мужчина прыгает в воду, и уже через пару секунд я чувствую его руки на своем животе. Он крепко прижимается ко мне сзади, и его пальцы настойчиво протискиваются мне между ног. Меня захлестывает дикое желание, и оно сильнее моей злости. Я кусаю губы, чтобы не застонать.

– Ты вызываешь у меня странные чувства. – Шепчет Алекс. Его дыхание тяжело опускается на мой затылок. – Целовать тебя мне хочется даже больше, чем трахать.

Он не дает мне возможности ответить. Грубо разворачивает к себе и проталкивает свой язык мне в рот. Одновременно его пальцы смыкаются на моих волосах, Алекс наматывает их на кулак, и у меня едва искры не валят из глаз от боли.

– А ведь я мог оказаться маньяком, не так ли? – Говорит Алекс, внезапно прерывая наш безумный поцелуй. – Или совершенно никаким в постели, что еще хуже. Ты очень рисковала, когда решила прийти сюда, к незнакомому человеку, Ханна.

Я прерывисто дышу, глядя в его темные глаза. Его зрачки расширены, лицо напряжено. Мне так нужно, чтобы он отымел меня, что мое тело буквально содрогается в его руках. Меня трясет от возбуждения.

– Ты не похожа на тех женщин, что были у меня. – Мужчина вдавливает меня спиной в бортик бассейна. Он подхватывает меня подзадницу и оказывается прямо между моих разведенных ног. Я чувствую его горячий член у самого входа и приглушенно всхлипываю. – Мне даже жаль, что я завтра уезжаю…

«Отлично. Завтра всё будет в прошлом», – думаю я, закрывая глаза.

И он опускает меня на себя до упора.

– Ах! – Мне приходится закусить губу до крови, чтобы не закричать.

Так тесно, так больно, так охренительно приятно…

В полной тишине слышатся лишь всплески воды. Алекс продолжает насаживать меня на себя всё яростнее и быстрее, а я больше не думаю о том, что от его рук останутся синяки на моих ягодицах. Я хочу, чтобы он затрахал меня до смерти. Хочу кончить. Сейчас. Немедленно.

И умоляюще выдыхаю:

– Еще… еще…

9

Пробуждение получается внезапным и, надо признаться, не самым приятным. Я поднимаю голову с подушки и пытаюсь осмотреться.

Где я? Что со мной? Что это за комната? Мысли постепенно возвращаются в мою грешную голову, но вот веки не спешат открываться, и перед глазами все еще пляшут мутные паутинки.

Я потираю веки пальцами и прочищаю пересохшее горло. Да что же за… И тут меня накрывает осознанием произошедшего. Я не дома… Я все еще у Сергея и Марии!

Сажусь и боязливо подтягиваю к обнаженной груди одеяло. Оглядываю помещение. Постельное белье измято, повсюду валяется одежда, шторы задернуты, но, к счастью, не плотно – сквозь щель между ними в комнату пробиваются редкие солнечные лучи. Который час?

Поворачиваюсь, мой взгляд падает на тумбочку, и меня тут же настигает расплата за это резкое движение – в голове раздается такой силы гул, будто кто-то половником ударил в медный таз. А-ай!

Зато я вижу часы – почти семь утра. Вашу мать!

Следующая здравая мысль заставляет меня вспомнить про Алекса. Я смотрю на кровать, но она пуста. Значит, мужчина куда-то ушел, и это, в общем-то, прекрасно. Потому что мне сейчас лучше никого не видеть: я не в том состоянии. Да и совесть душит. А почему?

Боже…

И вот тут-то перед глазами проплывают картинки прошлой ночи. Секс. Секс. Секс. Жуткое количество секса! В разных местах и разных позах. Этот мужчина просто измочалил меня за эти несколько часов, но самое страшное, что я сама этого хотела – у меня словно сорвало внутренний стоп-кран.

Вспоминаю, и меня начинает тошнить. В постели, в бассейне, в гостиной, снова в постели… И я сама просила, чтобы он не останавливался. В меня будто вселилась тысяча чертей, я испытывала оргазм за оргазмом – да от такого кто угодно осатанеет!

Я вскакиваю и начинаю судорожно искать свою одежду. Платье обнаруживается на полу, бюстгальтер под кроватью. В поисках трусиков перетряхиваю постельное белье, но ничего не нахожу. Блин!

В этот момент на глаза попадается несколько надорванных квадратиков из фольги, и меня затапливает удушливой краской – щёки буквально воспламеняются от стыда.

Нужно забыть это приключение, как страшный сон! Забыть и никогда не вспоминать! Зря я не ушла сразу…

Надеваю лифчик, натягиваю платье, торопливо расправляю ткань и бросаю взгляд в зеркало. Ужас! Круги под покрасневшими глазами, потрескавшиеся, опухшие губы, взъерошенные, похожие на мочало, светлые волосы. Пытаюсь уложить их руками, расчесываю пятерней, но это им, как мертвому припарка – моя прическа за ночь превратилась в птичье гнездо, и кроме мытья тут мало что может помочь.

Я верчу в пальцах, а затем подношу одну прядь к носу – от волос невыносимо воняет хлоркой. В памяти всплывают грязные сцены в бассейне. Судя по тому, как ломит спину, я ударялась ею о бортик не один раз. Значит, могли остаться синяки.

Бегло осматриваю лицо, шею, декольте. Облегченно выдыхаю, не обнаружив следов засосов. Но тут же напрягаюсь вновь – нужно будет провести дома более детальный осмотр.

О чем я только думала, когда позволяла ему лапать себя с такой силой?! Соображала ли, когда подчинялась его приказам и смиренно терпела шлепки? Ах, да – я хотела добавки, требовала еще и еще!

На секунду я застываю у зеркала. Кто ты? Кто эта женщина, которая смотрит на меня из отражения? Что заставило ее так поступить?

Меня снова почти выворачивает, и я еле сдерживаю рвотный позыв. Бросаюсь искать остальные свои вещи. Радуюсь, как ребенок, найдя туфли, быстро хватаю их и выхожу из комнаты. Прислушиваюсь к звукам в доме. Тихо.

Мне бы только проскользнуть отсюда незамеченной!

На носочках крадусь по коридору, затем через гостиную, огибаю диван и спешу к двери. Как раз в этот момент раздается его голос:

– Ты куда?

Я вытягиваюсь в струнку, воздух застревает у меня в горле.

– Домой. – Отвечаю, оборачиваясь.

Алекс в кухонном проеме, из одежды на нем лишь джинсы. Он стоит босиком на каменном полу и поигрывает мышцами. Вернее – крутит в руках лопаточку для переворачивания блинов, а его тугие мускулы вторят его движениям.

Я сглатываю.

– Ты что, собиралась уйти, не попрощавшись?

– Мне нужно. – Делаю шаг к двери.

– Не спеши. – Безапелляционно выдает мужчина.

Не понимаю, как он так быстро оказывается возле меня, но в следующее мгновение Алекс уже перехватывает из моей руки туфли, бросает их на диван, и тут же подталкивает меня в сторону кухни.

– Я приготовил тебе завтрак. – Радушно и даже как-то обыденно говорит он.

И так подрастерявшая очарование встреча теперь приобретает совсем неожиданный поворот. Мне неловко, неприятно, и вдобавок в душе начинает нарастать раздражение.

– Мне нужно быть дома, Макс может позвонить. – Бормочу я, пока Алекс усаживает меня силком на стул. – Или уже звонил. Тогда мне точно конец.

– Ты можешь не думать о нем еще хотя бы полчаса? – Морщит нос мужчина. – Я приготовил тебе завтрак, просто поешь.

– Не хочется.

– Похмелье? – Он ставит передо мной тарелку. – Тогда выпей для начала минералки.

– Слушай, ты извини, конечно. – В моем голосе больше нет любезности. – Но мне не нужна минералка. Мне нужно домой.

– Тогда кофе. – Улыбается Алекс.

И ставит передо мной чашку с ароматным напитком.

С моих губ срывается ругательство.

– Послушай, мне хреново! Я выгляжу, как кусок дерьма, и чувствую себя примерно также. Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы кто-то находился рядом и совал мне под нос кофе с… – Я замираю, когда Алекс перекладывает со сковороды на мою тарелку поджаренный бекон, яйца и тосты.

Я снова матерюсь.

– На здоровье. – Улыбается мужчина.

И садится напротив.

– Алекс… – Выдыхаю я.

– Да, Ханна? – Спокойно спрашивает он и отпивает кофе.

Мой взгляд соскальзывает с его лица на мощные руки. Пару часов назад они до боли стискивали мои ягодицы и мяли грудь.

– Я вовсе не такая, как тебе показалось, и мы с тобой не друзья, чтобы завтракать вместе. То, что произошло… в общем, это мне не свойственно. И я хочу забыть об этом, как будто ничего и не было, понимаешь, о чем я говорю?

– Конечно. – Кивает Алекс и делает еще глоток. – Мне такое поведение тоже не свойственно. Обычно я не сплю с чужими женами в доме своих друзей. И уж точно не трахаю их всю ночь напролет, считая, сколько раз они кончили.

– Ты считал, сколько раз я… – У меня не получается договорить, потому что я закашливаюсь.

– Нет. – Отмахивается он. – Вообще-то, восемь. Но специально я не считал, просто в упаковке было ровно восемь презервативов.

– Господи… – Я опускаю голову и массирую виски.

– Да, неплохо. – Усмехается мужчина.

Поднимаю на него серьезный взгляд:

– Надеюсь, это останется между нами?

– Разумеется. – Улыбается он.

И шутливо застегивает свой рот на воображаемую молнию.

– Ладно, я пойду. – Бросаю я, вставая со стула.

– И не разделишь со мной завтрак? – Его брови поднимаются вверх.

– Без обид. Всё, что мы могли с тобой разделить, это прошедшую ночь. – Я взмахиваю руками. – Мы совершили ошибку, Алекс, поэтому надеюсь на твое понимание и молчание. Всего хорошего!

Я ухожу, не дожидаясь ответа. Подхватываю туфли с дивана, надеваю их на ноги и выглядываю за дверь. Сонная улица погружена в тишину.

Проскальзываю наружу и короткими перебежками добираюсь до дома. Всё, что мне сейчас нужно – это забыть о своей ошибке.

10

Сердце колотится, пульс стучит в ушах, когда я отворяю дверь и вхожу в дом. Меня встречает безмолвие и разбросанные повсюду вещи. На столике стоит початый бокал с вином. Значит, никого в мое отсутствие не было. Я хватаю с каминной полки свой сотовый и провожу пальцем по экрану.

Пропущенных нет.

Тяжкий груз обрушивается с плеч. Я взъерошиваю волосы и провожу ладонями по лицу. Значит, всё обошлось. Макс не писал и не звонил.

И тут же камнем на шее повисает вина – я изменила мужу. Изменила своему любимому Максу. И не просто предала его, а вела себя как последняя шлюха. Это не было случайным поцелуем или минутным помутнением рассудка. Я позволяла чужому мужчине трахать меня всю ночь напролет и громко кричала его имя, когда кончала.

Я – последняя тварь.

Пошатываясь, плетусь в кухню и ощущаю, как мое тело ноет от полученного удовольствия. После часа непрерывного секса с Максом у меня бы стерлось все внутри до кровавых мозолей, но всё, что я ощущаю сейчас после секса с Алексом, это истома, легкость и приятное покалывание в уставших мышцах. В эту ночь во мне было столько влаги, что смазки хватило бы и еще на восемь раз. И потом еще на восемь, возможно.

Я трясу головой, отбрасывая подальше эти воспоминания, как безумное наваждение. Отворяю для Поппи дверь на веранду. Пёсик забегает и начинает радостно кружить вокруг меня. Устало бросаю ему в тарелку корм и поднимаюсь наверх, чтобы принять душ.

Платье запихиваю на дно корзины для белья – опасная улика.

Встаю под струи теплой воды и закрываю глаза. Пока капли ударяются о мою кожу, я считаю секунды и вдруг начинаю плакать. Через полминуты рыдания сотрясают уже все мое тело. Слезы, смешиваясь с водой, утекают в канализацию.

Я ожесточенно растираю руки, грудь и ноги мочалкой, чтобы смыть с себя запах чужого мужчины. Тру кожу снова и снова, но всякий раз мне кажется, что этого недостаточно. Я всхлипываю, добавляю геля для душа и снова ожесточенно раздираю кожу грубыми движениями.

Мне кажется, что он все еще во мне. Что он всегда будет там. Что я никогда его не забуду. Мерещится, что его руки все еще блуждают по моему телу, а его шепот приказывает мне повиноваться. Я схожу с ума, прокручивая в голове эти картинки снова и снова.



Уборка в доме занимает у меня пару часов. Честно говоря, убирать там нечего, но я вылизываю особняк до скрипа. Гостиную, кухню, второй этаж. Придирчиво рассматриваю свое тело в зеркало и всё-таки нахожу пару синяков на талии и бедрах. Дрожащими руками накладываю тон на кожу в этих местах и отправляюсь готовить обед.

Когда звонит Макс, у меня сердце падает в пятки. Он сообщает, что выспался, собирается закончить дела, а затем поедет в аэропорт. Сиплым голосом отвечаю, что буду ждать его. Муж спрашивает, не простыла ли я. Приходится врать, что меня могло продуть вчера в саду. Он говорит, что любит и скучает. Заверяю, что тоже очень скучаю и очень его люблю. В это время по моей щеке катится горячая слеза.

Сбросив вызов, я иду к своему тайнику в мини-оранжерее и достаю из щели между полками пачку сигарет и зажигалку. Курение всегда помогает мне сосредоточиться и успокоиться. Я курю очень редко, ведь Макс не выносит запаха табака. Храню свою заначку здесь, чтобы он не нашел ее и не расстроился, узнав о моем пристрастии. У нас с Майкой даже есть договоренность – если муж обнаружит мой тайник, то подруга подтвердит, что эти сигареты ее, и она забыла их у меня когда-то давно.

Я не выхожу на свежий воздух, чтобы не столкнуться нечаянно с Алексом в саду. Сажусь на невысокое кресло рядом с орхидеями и закуриваю. Три сигареты уходят прежде, чем мои руки перестают дрожать. А потом я снова возвращаюсь в дом и иду в душ. Еще раз мою голову и дважды тщательно чищу зубы. Выношу и выбрасываю в мусорный бак пакет, в котором среди прочего хлама и картофельных очисток спрятаны окурки.

К приезду мужа надеваю водолазку и брючки. Наношу на губы прозрачный блеск, а злосчастную красную помаду закидываю подальше на дно косметички.

«Он узнает. Он всё поймет. Мне конец» – написано в моих глазах, когда я бросаю взгляд в зеркало. Но уже поздно о чем-либо сожалеть. Нужно сделать так, чтобы он ничего не узнал. Нужно стараться вести себя естественно, стараться загладить поступками свою вину.

– Родная, – муж с порога заключает меня в объятия.

Когда его нос зарывается в мои волосы, мои внутренности сжимаются. Он точно учует запах. Если не сигарет, так Алекса. Но руки Макса нежно гладят мою спину, а его дыхание остается таким же ровным.

– Что с тобой? – Спрашивает он, отстраняясь, и внимательно вглядываясь в мое лицо.

Его брови напряженно сдвигаются к переносице.

– Все хорошо. – Пытаюсь улыбнуться я.

– Нет. – Макс качает головой. – Ты точно простыла! Такая бледная.

– Ерунда. – Ничтожная попытка соврать кричит о моем бесстыдном поступке.

– Я тебя быстро вылечу, – смеется Макс и целует меня в губы.

Его руки гладят мою талию и спускаются к бедрам. Они ложатся ровно на то место, на котором еще совсем недавно лежали руки Алекса.

– Ты голоден? – Спрашиваю я, стараясь удержать взгляд, когда муж меня отпускает.

– Как волк! – Говорит он, проходя в гостиную.

– Тогда иди, мой руки, и садимся ужинать. – Мой голос дрожит.

– Отлично.

Пока муж относит вещи наверх и переодевается, я раскладываю ужин по тарелкам и пристально слежу за тем, что происходит за окном.

Алекс выгоняет машину, убирает в багажник сумку и бросает прощальный взгляд на дом Сергея и Марии. Я отхожу в сторону, опасаясь того, что он может посмотреть на наши окна. Очень быстро слышится шум мотора, и его автомобиль исчезает в конце улицы.

Уехал.

Я облегченно вздыхаю. Единственный свидетель и прямой виновник моего грехопадения отчалил отсюда навсегда. Дышать становится значительно легче.

Макс спускается вовремя: мясо с овощами еще не успели остыть. Мы садимся за стол, и я начинаю закидывать его вопросами о поездке. Муж явно рад тому, что я проявляю интерес, поэтому в красках описывает все подробности званого ужина с клиентами и инвесторами. Он говорит, а я киваю, пропуская всё мимо ушей. Меня греет одна лишь мысль – Макс улыбается и светится от радости, а, значит, он ничего не заметил, и еще можно обо всем забыть.

После ужина он моет посуду, а я убираю ее в сушку. Наши разговоры перемежаются короткими поцелуями, и моя жалкая душонка все сильнее уверяется в собственной безнаказанности.

Алекс – ужасная ошибка, но я всё исправлю. Обещаю.

– Может, прогуляемся по городу? – Предлагает Макс, вытирая руки.

– Может, просто посмотрим какой-нибудь фильм? – Пожимая плечами я.

– Идет. – Соглашается он. – Я действительно слишком устал. Полежим, посмотрим, выпьем вина.

– Ты выбираешь фильм, – скидываю на него ответственность.

– Опять я? Ну, хорошо. – Смеется Макс.

Он и без этого знает, что последнее слово всегда за ним.

Муж тянется за бутылкой вина, когда внезапно раздается звонок в дверь.

– Пойду, узнаю, кого принесло. – Говорю я и иду через гостиную к парадной двери.

– Белое или красное? – Вопрошает Макс мне вдогонку.

«Только не красное», – меня передергивает.

– Давай белое! – Кричу я, распахивая дверь. И застываю в недоумении. – Ты?..

11

– Привет.

Алекс расплывается в самодовольной улыбке. На нем джинсы, серая футболка, белые кроссовки. Он гладко выбрит и пахнет парфюмом, а его уверенностью можно сшибать с ног таких вот дурочек, как я.

– Какого черта ты здесь делаешь? – Цежу сквозь зубы, понижая тон голоса до минимума.

– Не пригласишь войти? – Ухмыляется он, наваливаясь плечом на косяк.

– Войти? – Мой шепот переходит в злобное шипение. – Что тебе здесь понадобилось?! Почему ты не уехал?

– Так и будешь держать меня в дверях? – Алекс наклоняется к моему лицу, тянется к губам.

– Что ты делаешь? – Меня начинает колотить от страха.

– Хочу поцеловать тебя, я соскучился.

– Ты можешь не орать? – Рычу я, затыкая ему рот ладошкой. – У меня муж вернулся!

– Правда? – Он вытягивает шею, пытаясь заглянуть внутрь.

– Да! – Шепчу я, делая попытку вытолкать его за порог.

Но мужчина остается неподвижен, ему мои толчки, что слону дробина.

– Так ты не предложишь мне войти? – Упирается он.

– На хрена ты вообще приперся сюда? – Бормочу я. – Ты должен был уже уехать!

– Кому должен? Тебе? – Алекс тянет руку к моему лицу и смеется, когда я ее от себя отшвыриваю. – Я думал, тебе нравилось всё, что я делал этой ночью.

– Боже… – С меня семь потов сходит от страха, что муж может услышать какие-то из его слов.

Я пытаюсь вытолкать мужчину и выйти следом, но тут из гостиной раздается голос Макса:

– Ханна, кто там?

Глаза Алекса вспыхивают живым интересом, а я уже готова зарыдать от безысходности. Не представляю, что делать. Кажется, вместе с шагами мужа приближается и моя смерть.

У меня гудит в ушах, когда я вижу, как глаза Алекса перемещаются с моего лица на того, кто появляется позади.

– Ханна, кто… – голос Макса обрывается, шаги замедляются. – Кхм, добрый вечер.

– Добрый вечер! – Оживляется Алекс. – Ханна, ты представишь меня своему мужу?

Я делаю шаг в сторону и поворачиваюсь.

– Простите? – Вопросительно хмурится мой супруг, разглядывая незваного гостя.

Он ставит бутылку вина на журнальный столик.

– Макс, это… Алекс, – взмахиваю в сторону вошедшего, – он… гостит у наших соседей.

– Да, я временно живу в доме Сергея и Марии, здравствуйте. – Кивает мужчина, пожимая руку моего мужа. – Ребята на отдыхе, поэтому мне приходится присматривать за их домом.

Глядя на это рукопожатие, я чувствую, что вот-вот потеряю сознание.

– Очень приятно. – Морщит лоб Макс. – Вы… друг их семьи?

– Да, мы дружим со времен учебы в университете. – Широко улыбается Алекс, отпуская его ладонь.

– А… – Макс переводит взгляд на меня.

– Мы с Алексом познакомились вчера. Вынужденно. – Бледнею я. – Дело в том, что Поппи…

– Да, у вас забавный пёс. – Пожимает плечами гость. – Роет тоннели под изгородью и перебегает ко мне в сад. Вчера дважды пришлось возвращать его хозяйке и зарывать проход, да, Ханна?

– Да. – Точно во сне, подтверждаю я.

Кажется, у меня на лице написано, что я спала с этим мужчиной, но Макс этого не видит, он восклицает:

– О, простите, что причинили вам неудобства!

– Нет-нет, что ты, Макс! – Взмахивает руками Алекс. – Никаких неудобств. Ваш Поппи – просто чудо! Ужасный симпатяга! Не знаю, как Сергей и Маша отнесутся к тому, что он иногда бегает по их саду, но лично я вообще без претензий. Мне даже подкупает тот энтузиазм, с которым этот маленький проказник снова и снова роет ходы.

– Ох, нет, я завтра же всё исправлю. – Обещает Макс.

– Да я вовсе не из-за этого пришел! Не хотел испортить вам вечер… – Алекс бросает на меня многозначительный взгляд и снова смотрит на мужа. – Просто думал, вдруг вы снова потеряли Поппи? Он как раз сейчас у меня в саду, снова бегает вокруг бассейна, облаивает попавшую в воду стрекозу.

От упоминания бассейна у меня вспыхивают щеки.

– Я сейчас же заберу его… – Муж прикладывает ладонь к груди. – Прошу прощения за своего невоспитанного пса.

– Да, брось, какие извинения! – Сердечно улыбается Алекс. – Ерунда!

– Завтра же перекрою ему доступ к вашему саду. Обещаю.

Мужчины идут к двери.

– Сергей с женой решили остаться на курорте подольше. Звонили, сказали, что сняли недорого какой-то коттедж. – Следуя за Максом объясняет Алекс. Он оборачивается и нагло подмигивает мне. – Я останусь тут еще на месяц, может, два. Так что можете не торопиться, ведь я не против, чтобы ваш нелегальный копатель иногда навещал меня. Одному, знаете ли, скучно в таком огромном доме. Нет, у меня хорошая квартира в городе, но по сравнению с этим особняком, она просто дыра, пусть и хорошо обставленная!

– Понимаю, о чем вы. – Вежливо улыбается Макс. – Сам долгое время жил в центре.

– Правда?

– Да, у меня был лофт.

– Серьезно? Так мы могли быть соседями! Давно живете в этом доме?

– Лет пять.

– Если честно, мне понравился ваш район. Тихо, светло, красиво. Я даже всерьез задумался о переезде.

Я с ужасом наблюдаю, как они вместе выходят из дома.

– Ханна, я сейчас вернусь, – говорит Макс, закрывая дверь.

Пошатываясь, подхожу к окну и провожаю мужчин взглядом. С ужасом понимаю, что меня трясет с такой силой, что зуб на зуб не попадает. Медленно отхожу и оседаю на диван. Единственное мое желание – броситься за ними и убедиться, что новый сосед не сболтнет в разговоре лишнего. Но этого никак нельзя делать. Нельзя ударяться в панику.

И вдруг, меня как водой окатывает: теперь я полностью во власти этого татуированного чудовища с ангельской улыбкой!

Вот только что он задумал?

12

Пять минут, беспокойство нарастает. Десять, оно переходит в лихорадку: мне то холодно, то жарко, я бегаю от окна к окну. Пятнадцать – ощущение, что случилось непоправимое, забирается мне под кожу и впивается тысячами острых игл.

Я почти не дышу, когда вижу выходящего из дома соседа Макса.

Муж идет по дорожке к нашему дому, а Алекс провожает его взмахом руки. Затем мужчина переводит взгляд на наши окна. Алекс знает, что я смотрю на него. Даже с такого расстояния видно, как его лицо расплывается в ехидной улыбке.

Он сверлит меня взглядом, а я больше не прячусь за шторой. Пытаюсь по походке понять, в каком настроении сейчас Макс, но у меня ничего не выходит. Кажется, в том, как он держится, нет ничего необычного. Или…?

Хлопает входная дверь, и по полу раздается торопливый скрежет когтей, слышатся звуки мелких шажков Поппи. Я делаю вдох, пытаясь придать лицу спокойное выражение лица, и оборачиваюсь.

– Я всё видел своими глазами! – Заявляет муж с порога. Его лоб множит напряженные складки, губы искривляются в гневе. – Ну, ты и тварь… – Бросает он, качая головой. И добавляет: – Поппи!

На секунду меня отпускает. Ругательства относятся к собаке.

– Ты был в его саду? – Не своим голосом спрашиваю я.

– Да. – Макс сбрасывает грязную обувь в прихожей. – Прогулялся вдоль изгороди. Этот засранец всё перепахал! – Муж указывает на пса. – И какого черта только ему понадобилось на чужом участке? Он ведь вроде никогда раньше не интересовался им!

Поппи дергается, и в разные стороны летят пыль и грязь. Белая шерстка напрочь изгажена, пол весь в комьях земли.

– Нужно вкопать в почву стальные листы вдоль забора, – говорю я. – Мама делала так, чтобы малина не прорастала в сад к соседям. Может, поможет?

– Я посажу этого ублюдка в клетку, – говорит Макс, проходя мимо собаки, – и хрен он из нее куда выберется!

Мне становится жаль Поппи, животное не виновато, что у него есть инстинкты и интерес к жизни.

– Ну, что ты, – муж подходит и обнимает меня за талию, – не расстраивайся так. – Он поворачивает мое лицо к себе. – Это всего лишь грязь. Я сам уберу, хочешь?

Я смотрю в его глаза, и мои внутренности пожирает огонь совести. Макс такой милый, такой заботливый, а я так мерзко с ним поступила. Ну, почему нельзя было просто быть хорошей женой и наслаждаться нашей совместной жизнью?

– Хорошо, – произношу я еле слышно, – ты подмети, а я пойду, искупаю Поппи.

– Идет. – Муж целует меня в губы.

Всё, о чем я могу думать в этот момент, так это о том, что мои губы, должно быть, так и кричат о моей измене. Ровно, как и глаза, и как и все остальные части тела, которых касался вчера Алекс. Я вся в его метках.

Макс отпускает меня и идет за совком на кухню.

– Кстати, как тебе жилец наших соседей? – Доносится до меня его голос.

Я застываю. Что мне нужно ответить? А вдруг он догадается обо всем по моей интонации?

– Не знаю. – Говорю я, стараясь казаться отстраненной и безразличной. Беру Поппи на руки. – Мне он не понравился.

– Почему? – Макс возвращается с совком и шваброй.

Я начинаю подниматься по лестнице. Смотреть в его глаза невыносимо.

– Неприятный тип. – Надеюсь, такого объяснения будет достаточно.

– А мне понравился. – Заявляет муж. – Простой, интересный. И с чувством юмора.

– Хм, ясно. – Мои ноги ступают по лестнице, как по раскаленным углям. – Так близко мы не общались.

Я рада, что у меня есть возможность отдышаться. Скрываюсь в ванной и включаю воду. Трясущимися руками опускаю в ванну Поппи и зажмуриваюсь. Сцепляю челюсти с такой силой, что от боли начинает шуметь в ушах.

Мне хочется сделать себе еще больнее, но я не знаю как. Мой муж не заслужил того, как я с ним обошлась. Он заботится обо мне, всё для меня делает, а я отплатила ему тем, что отдалась первому встречному, как последняя шлюха…

– А-ав! – Напоминает мне о своем присутствии пёс.

– Да, конечно, малыш. – Открываю глаза, беру лейку, переключаю воду на душ и начинаю поливать Поппи теплой водой.

Оттираю лапки, затем животик, затем бережно отмываю шерсть по бокам. Мне хочется расплакаться, но я продолжаю ласково уговаривать собаку потерпеть.

– Я принес полотенце.

Вздрагиваю от звука голоса мужа.

– Да, отлично. – Говорю рассеянно.

Не знаю, за что хвататься.

– Давай его сюда. – Наклоняется Макс.

– Ага… – Отхожу в сторону.

Он заворачивает Поппи в пушистое полотенчико, поднимает, ставит на пол, обтирает и отпускает. В тот момент, когда я чувствую, что Макс должен вот-вот посмотреть на меня, отворачиваюсь и мою руки.

– Гаденыш! – Смеется муж, когда пёс стряхивает с шерсти лишнюю влагу. – Эй, я теперь весь мокрый!

Прохладные капли обжигают мои ноги, и, по идее, я должна это чувствовать, но не чувствую ничего. Мне хочется скорее лечь спать, ведь, возможно, завтра я смогу вести себя естественнее.

Через несколько минут мы уже в спальне.

Макс выбирает фильм, а я забираюсь под одеяло, наклоняюсь на подушки и поджимаю под себя ноги. Он садится рядом и протягивает мне бокал.

– Выключи свет, – прошу я.

– Конечно. – Супруг встает и щелкает выключателем.

Мне сразу становится немного легче. В полутьме не разглядеть возможные синяки на моем теле, да и вряд ли прочесть во взгляде информацию о том, чем я занималась в его отсутствие.

– Тебе интересно? – Спрашивает Макс через полчаса.

Я выпила вино почти залпом, и теперь сижу с пустым бокалом в руке.

– Что? А, да, конечно… – Отвечаю, делая вид, что увлечена происходящим на экране.

– А по-моему так бред. – Морщится муж. – Сто раз зарекался смотреть французские фильмы.

– Да ничего так, – бормочу я, – вроде.

Он гладит меня по ноге. Перевожу на него взгляд, улыбаюсь.

– Может, ну его? – Многозначительно приподнимает брови Макс. – Досмотрим завтра.

– Хорошо. – Соглашаюсь я без энтузиазма.

Мои мыслительные процессы включаются на полную мощность. После разлуки муж явно настроен на секс. Делать вид, что устала, и просить его сделать всё по короткой программе – не вариант. Он не поверит. Я соскучилась, я должна хотеть его.

– Тогда к черту фильм. – Макс встает и стаскивает через голову лонгслив.

При взгляде на его совершенное тело я должна возбуждаться, но мне почему-то очень хочется сбежать. Вместо этого я вжимаюсь в кровать и закусываю губу – это должно означать желание включиться поскорее в игру.

Муж возится с брюками, периодически бросая на меня взгляды, полные желания. А я думаю о том, что он заслуживает другой женщины, той, что будет безумно хотеть его. Той, которой не придется трогать себя, чтобы стать мокрой перед сексом. Той, которая не будет втихаря увлажнять себя, чтобы он ни о чем не догадался.

– Иди ко мне.

Макс забирается под одеяло, и я чувствую, как сильно он возбужден. Муж снимает с меня платье. Дальше всё идёт по плану, в котором каждая деталь отработана до мелочей: частота моего дыхания, глухие всхлипы, мои «спонтанные» движения.

Макс целует меня глубоко и долго, как целуются влюбленные подростки – целует меня так, будто мне это нужно сейчас больше, чем ему.

Я подыгрываю.

Поторапливаю его, надавливая ладонями на крепкую задницу и буквально насаживая его на себя. Не хочу, чтобы попытки завести меня переросли в долгую прелюдию – ее я не выношу еще больше, чем излюбленные им часовые пытки, когда он трахает меня в одном и том же темпе по часу или два, меняя позы одну за другой, не ускоряясь и не замедляясь, не кончая и, кажется, даже не ставя перед собой подобной цели.

Я стону, когда он входит в меня, и заставляю его немного замедлиться, чтобы прочувствовать процесс полностью, чтобы насладиться каждым сантиметром этой силы, что туго упирается сейчас в мои внутренние стенки. Мне приятно, да. И я должна кайфовать. Но вместо этого удивляюсь тому, что во мне сейчас довольно сухо и дискомфортно. Куда подевалась вся влага?

Мне становится страшно, что Макс всё поймёт, и я стону.

Единственный выход, чтобы всё исправить, это закрыть глаза и сосредоточиться на ощущениях. Вспомнить, как я стонала и извивалась прошлой ночью под другим мужчиной. Да, да!

Меня возбуждают эти воспоминания, и процесс сразу идет намного легче. Я впиваюсь пальцами в плечи Макса и шепчу на выдохе его имя, он должен думать, что я сейчас с ним, что принадлежу ему.

Муж наращивает темп, а я молюсь, чтобы он кончил быстрее. Мне не выдержать новый марафон. Всё, что случилось вчера, обязательно когда-нибудь забудется. Это было минутное помешательство, а с Максом у нас любовь. Мы любим друг друга. Он – самое лучшее, что было в моей жизни, самое ценное.

Я чувствую дыхание мужа, слышу его довольный хрип, значит, уже скоро. Стало быть, и мне пора. Сжимаю его изнутри со всех сил, иначе мне не разогнать свое сердцебиение до предела. Проникновения становятся все глубже, и я подтягиваю тело мужа к себе, помогаю руками, впиваюсь в его задницу и буквально ударяю раз за разом Макса о себя.

– Да, вот так…

Еще и еще, все сильнее.

Темп ускоряется до предела.

Мне больно, и приходится сжать зубы. Я позволяю проникнуть в себя еще глубже, подтягиваю ноги к груди, напрягаюсь. Мы кончаем одновременно: он находит свое удовольствие внутри меня, я успешно отыгрываю очередной акт этой невыносимой постельной пьесы. Мы дышим в такт, но для меня это лишь обыкновенная дыхательная гимнастика, отточенная годами.

Как бы мне ни хотелось, но кончить по-настоящему так и не получается.

А вчера это случилось со мной восемь раз. Так-то.

– Я тебя люблю, – хрипло шепчет Макс, целуя мою шею.

– И я… тебя… – говорю я в ответ, доигрывая свою роль до конца.

Он должен думать, что мне сейчас не хватает воздуха. Сердце в груди скачет, внутренние мышцы постепенно расслабляются, на коже собираются капельки пота. Макс счастлив, ведь доставил мне удовольствие. Я счастлива, потому что он ничего не понял.

Конечно, я могла бы не притворяться. Правильнее было бы не скрывать отсутствие оргазмов. Но дело в том, что мужчины так устроены: узнав об этом, он сначала ударится в долгий и тернистый путь доставления мне удовольствия любыми способами. А, значит, станет терзать меня часами, пока я не сымитирую то, к чему он так стремится. Либо найдет себе другую, которая будет кончать под ним каждый раз или сымитирует оргазм лучше.

Макс не спешит отпускать меня. Он лежит сверху, придавив меня к кровати, и тяжело дышит. Я благодарна ему за это. Так у меня получается незаметно дать выход слезам. Главное – не всхлипнуть, чтобы не пришлось объясняться. Я лежу, смотрю в потолок, и одинокая соленая капля медленно ползет вниз по моей щеке. Я глажу спину мужа и боюсь дышать.

Мне хочется выть, но я знаю, что это очень скоро пройдет. Всегда проходит.

Завтра будет новый день, и мы снова будем безгранично счастливы.

Я медленно тяну носом воздух и стараюсь не зареветь. Теперь мотивы моих поступков становятся яснее. Макс – самый лучший на свете, но мне необходима была разрядка.

Пять лет у меня не было секса.

Да, все эти пять лет меня трахали почти каждый день, но это ни одно и то же. Все эти годы до Алекса были годами моего воздержания.

13

На мобильнике Макса трещит будильник. Я инстинктивно обнимаю мужа крепче: не хочется, чтобы начинался новый день, и прекращалась эта идиллия. От его тела идет такое приятное тепло, что мне не хочется просыпаться. Мне уютно, как в мягком коконе, и стоит закрыть глаза, как снова погружаешься в сон.

– Не-е-ет, – мычит Макс. – Только не это.

Чувствую, как он шарит рукой по тумбочке. Откладывает таймер еще на десять минут, и мы снова наслаждаемся объятиями друг друга. Мне что-то снится, и это что-то приятное, но я не успеваю понять что именно – новая трель будильника рассеивает сон, как дым.

– Мне пора, любовь моя. – Супруг целует меня в лоб и пытается выбраться из-под одеяла так, чтобы не побеспокоить меня.

– Я встаю, – бормочу я, переворачиваясь на живот, – уже встаю…

– Поспи. Зачем тебе вставать так рано?

Слышно, как он встает и шелестит одеждой.

– Нет, мне нравится вставать рано. – Говорю я, соскребая себя с постели мощным усилием воли.

Мне реально нравится, честно. Когда встаешь рано, кажется, что день длиннее и насыщеннее, а вечером не случается этой изматывающей бессонницы и долгих размышлений в темноте комнаты обо всем на свете. Когда встаешь вместе с мужем, то появляется возможность провести с ним больше времени: позавтракать вдвоем, выпить кофе, поболтать. Я чувствую наполненность жизни, когда помогаю ему собираться на работу и, провожая потом с крыльца, смотрю вслед удаляющемуся автомобилю.

– Какая же ты упрямая, – улыбается он и удаляется в ванную.

Я надеваю шелковый халат поверх белья, потуже завязываю пояс и босиком бреду следом. Макс стоит у раковины и, глядя в зеркало, чистит зубы. На муже из одежды лишь боксеры и тонкие штаны, низко сидящие на талии. Я подхожу сзади, обвиваю его руками и прижимаюсь щекой к его спине.

Так мы и стоим. Молча. В этот момент я стопроцентно уверена, что люблю в этом человеке всё. И мне с ним очень хорошо. Супруг кладет свою ладонь поверх моих сцепленных на его животе рук и крепко сжимает. Мне нравится это наше единение, в нем всё ясно без слов.

Я закрываю глаза и медленно тяну носом запах его кожи. Макс пахнет древесной свежестью, уютом и домом. Настоящий мужской запах, такой сильный и уверенный. Мне повезло с мужем, нужно научиться это ценить.

– Я еще успеваю принять душ? – Сонно спрашивает он.

– Конечно.

Макс поворачивается и целует меня. В этом поцелуе столько нежности, что хватило бы и на десятерых. Я почти мурлыкаю от счастья. Мы обнимаемся еще несколько секунд и не желаем размыкать объятий. Вот бы жизнь состояла из одних лишь таких моментов – было бы здорово.

– Я сварю кофе. – Обещаю я, отпуская его.

– Что бы я без тебя делал, – говорит он, подхватывая полотенце.

Мой путь из ванной комнаты в кухню лежит через лестницу и гостиную. Я спускаюсь, замедляя шаг у каждого окна. При взгляде на соседский дом меня окутывает неприятное, щемящее чувство тревоги. Единственный свидетель моего грехопадения поселился напротив, и даже, когда не видно его самого, этот чертов дом будто смотрит на меня немым укором моего предательства.

– Чуть не забыл! – Через десять минут спускается Макс.

Он уже в костюме, его лицо гладко выбрито, от него пряно и свежо пахнет парфюмом, и поцелуй, оставленный на моей щеке, становится еще более насыщенным и терпким.

– О чем? – Спрашиваю я.

Ставлю перед ним на стол кофе и бутерброды. Заботливо выкладываю из вафельницы горячие вафли на тарелку. Макс редко ест с утра, но я знаю, что ему нравится сама атмосфера утреннего семейного завтрака в моем обществе.

– Аленький цветочек! – Восклицает он.

Бросает свою папку с бумагами на свободный стул, достает из кармана брюк коробочку и передает мне.

– Я же говорила, что ничего не… – упираюсь я и вдруг замираю, открывая ее.

Поппи вьется в ногах мужа, выпрашивая хоть толику его внимания, но Макс так увлечен процессом преподнесения подарка, что его не замечает.

– Нравится? – Он отпивает горячий кофе и ставит кружку на стол.

Супруг очень ждет моей реакции, но у меня язык прилипает к небу. На красном бархате футляра в утренних лучах сверкает багрянцем красивая бабочка из камней.

– Что это? Брошь? – Аккуратно достаю ее.

– Да. – Кивает муж и подходит ближе. – Тебе очень пойдет.

– Ух ты… – Я прочищаю горло.

Он сам прикалывает ее к моему халатику.

– Неплохо. – Улыбается Макс.

– Экстравагантно, – смеюсь я.

И целую его в губы.

– Так чем ты сегодня собираешься заняться? – Интересуется он, бросая взгляд на часы.

– Не знаю. – Мне остается только пожать плечами. – Ты не против, если я съезжу на цветочный рынок? Хочу прикупить кое-что для оранжереи.

– Отличная идея! – Поддерживает муж, усаживаясь, чтобы допить горячий кофе.

Он делает это практически залпом.

– Знаешь… – Я на мгновение зависаю в собственных мыслях. – Я подумываю, не заняться ли мне ремонтом на чердаке…

Макс поднимает на меня взгляд:

– Хм. Если тебе хочется…

– Хочется. – Киваю я.

– Тогда без проблем. – Он встает, берет свою кожаную папку с бумагами со стула и торопливо целует меня. – Спасибо за завтрак, милая.

– Спасибо за подарок. – Улыбаюсь я.

– Постараюсь вернуться пораньше! – Говорит Макс уже на ходу.

Я плетусь за ним следом к двери, Поппи бежит рядом. Еще один поцелуй, взмах руки, и муж уезжает.

Закрываю дверь, возвращаюсь на кухню. Есть совсем не хочется, поэтому оставляю завтрак не тронутым. Может, душ меня взбодрит? А как насчет пробежки?

Я не бегала уже, кажется, целую вечность. То погода не подходящая, то просто нет настроения. Почему бы не вернуть старую добрую традицию?

Убираю волосы в хвост, натягиваю на себя спортивный лифчик, специальные узкие спортивные брюки, легкую толстовку и надеваю кроссовки.

– Ты останешься здесь. – Предупреждаю я пса.

Белый комок шерсти не верит, что его не берут, и начинает высоко подпрыгивать и царапать мои колени.

– Хорошо-хорошо.

Застегиваю ошейник, затем креплю поводок, и мы вдвоем выбегаем в тихую прохладу улицы. Бежим по узкой дорожке, тянущейся вдоль домов.

Кажется, что район все еще спит. Так и есть: проводив мужей в офисы, местные отчаянные домохозяйки отправились дрыхнуть дальше. Я бегу, размышляя, удалось ли мне за эти годы привыкнуть к здешнему неспешному течению жизни? Все ли меня устраивает?

– Эй, перестань. – Одергиваю Поппи. Тот снова мечется из стороны в сторону, останавливается, чтобы пометить бордюр или понюхать места, где еще недавно валялись чужие какашки, теперь заботливо прибранные хозяевами. – Знала ведь, что не стоит тебя брать!

– А чего меня не подождали?

Этот голос заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Еще не повернувшись, уже знаю, кого увижу.

– Что тебе здесь нужно? – Нацепив на себя воинственный вид, медленно оборачиваюсь я.

– Эй, я вообще-то на пробежке! – Смеется Алекс. – Разве это запрещено?

Он привычно обнажен по пояс, на нем лишь шорты, белые кроссовки и красивые рукава из цветных татуировок на руках. Поппи с лету бросается к мужчине и радостно начинает вилять всем телом. Я не успеваю дернуть за поводок и удержать его, и от этого раздражаюсь еще сильнее.

– Ты меня преследуешь? – Выпаливаю в лицо новому соседу.

– Что? – Хмурится он и опускается на колени, чтобы погладить пса.

Поппи буквально запрыгивает в его объятия.

– Я говорю, какого хрена ты бежал за мной?

– Эй, дорогуша, – Алекс поднимает на меня взгляд, – я вообще-то думал, что это общественная территория, – потрепав пса за загривок, он поднимается.

Смотреть на то, как играют его мышцы, просто невыносимо.

– Я не знаю, что ты задумал, поэтому просто предупреждаю: отстань от меня и от моего мужа! – Я тяну за поводок. – Держись подальше от нашего дома, ясно?!

Мужчина поднимает вверх ладони, будто сдается:

– Воу, полегче! Ты чего так разошлась-то?

Я отвожу взгляд от капелек пота на его могучей груди и подтягиваю к себе пса поближе:

– Мне очень хотелось бы, чтобы мы с тобой встречались реже, а еще лучше – совсем не встречались. Это тебе понятно? Так что забудь о том, что между нами произошло и, пожалуйста, не приходи ко мне д…

– Почему я должен забыть, что между нами произошло? – Вдруг обрывает он мою речь, делая шаг вперед. – Назови хоть одну причину!

Я гордо задираю подбородок и ловлю его взгляд:

– Потому что у меня есть муж!

– Но у тебя неудачный брак, Ханна. – С уверенностью парирует Алекс.

– Что? – Возмущаюсь я. Хватаю Поппи на руки и прижимаю к груди, словно щит. – Я не говорила тебе, что у меня неудачный брак!

– Если бы твой муж тебя любил, ты бы на меня даже не посмотрела. Ведь так? – Он задает этот вопрос свидом победителя.

– Что за бред?.. – Краска бросается мне в щеки.

Я смотрю на него снизу вверх, но, как мне кажется, с достоинством. Что этот тип о себе возомнил? Да он просто сумасшедший!

– Наверное, вспоминаешь наш с тобой секс? – Алекс пытается коснуться моего лица, но у меня получается увернуться.

– Убери свои лапы! – Взрываюсь я, забывая о том, что кто-то может видеть нас вместе.

– Ух, мне нравится, как ты злишься, когда я говорю тебе правду.

Мужчина делает еще одну попытку погладить меня по щеке, но я снова ловко избегаю этого.

– Мне есть о ком подумать, – дрожащим голосом произношу я, – и будь уверен, ты последний, о ком я вспомню!

– Да? – Теперь он откровенно смеется надо мной. – Ты будешь думать обо мне сегодня перед сном, Ханна. И завтра. И послезавтра. Ты будешь вспоминать о том, как мы занимались сексом и хотеть этого снова и снова.

– Ты больной… – Я отхожу еще на несколько шагов и качаю головой. – Ты больной!

– Ты будешь думать обо мне, Ханна. Ты уже думаешь.

Воздух застревает у меня в горле.

– Чего ты хочешь?! – С трудом выдавливаю я. – Что тебе от меня нужно?

– Я просто помогаю тебе увидеть то, на что ты закрываешь глаза. – Улыбается Алекс. – Я хочу тебя, Ханна.

– Если ты не отстанешь от меня, я все расскажу Максу… – Мой голос дрожит.

– Да? – Мужчина обеими руками взъерошивает свои мокрые волосы, а затем облизывает губы. Вид у него, как у зверя, готового броситься на добычу. – Ты уверена? И где сейчас твой Макс? Где он?

– На работе.

– И что он делает на своей работе? И почему ему нет дела до тебя?

– Отвали от меня, понял? – Не выдерживаю я. Обхожу его, крепко прижав Поппи к груди. – Отвали!

– Кстати, ты кое-что забыла у меня, Ханна, – говорит вдогонку Алекс.

Я вспоминаю про свои трусики, и меня бросает в жар.

– Можешь оставить это себе! – Бросаю ему через плечо и ускоряю шаг.

– Ты уверена?

– Пошел к черту!

Меня трясет от страха и стыда.

А еще мне кажется, что я слышу у себя за спиной его довольный смех.

14

Я забегаю в дом, отпускаю Поппи и приникаю к окну.

Алекс, приближаясь, замедляет темп. Он семенит вдоль подъездной дорожки, явно наслаждаясь произведенным на меня эффектом. Вращает руками, головой, яростно разминает мышцы – пробежка удалась. Похоже, мужчина никуда не торопится. Самодовольство, написанное на его лице, указывает на то, что он знает – я за ним наблюдаю.

И внезапно брошенный на окна моего дома взгляд моментально подтверждает подозрения. Подлец в курсе каждого моего шага наперед! Зря я обнажила перед ним свои злость и слабость, теперь Алекс поймет, за какие ниточки нужно дергать, чтобы добиться желаемого результата.

Вот только чего именно он хочет?

«Я хочу тебя, Ханна» – напоминает мое подсознание.

И по моему телу немедленно расползается удушливый жар. К сожалению, я еще помню блеск его темных глаз, силу его рук и пьянящий коктейль из наслаждений, которым этот мужчина меня щедро опаивал. И я по-прежнему не знаю, как реагировать на его навязчивость.

«Скажи, что тоже хочешь меня, Ханна».

«Просто скажи. Скажи это…»

Да пошло оно всё!

Я бросаюсь к окнам и задергиваю шторы на каждом из них.

Может, этому психу нужны деньги? Может, следует поговорить с Алексом начистоту? Прийти к нему и выяснить всё прямо сейчас?

Я замираю на полпути к кухне.

Нет. Этот чертов безумец не возьмет никаких денег. Стоит только вспомнить его дикий взгляд – во время разговора он в секунду раздевает тебя глазами и трахает во всех возможных и невозможных, мать его, позах. Нет. С таким не договоришься. Алекс совершенно точно затеял какую-то изощренную игру, и, если я поведусь, то обязательно стану в ней пешкой.

Вот поэтому не стоит к нему ходить. Знаю, чем всё это кончится. Не будет никаких разговоров, и этот мужчина даже не станет спорить. Начнет со своего взгляда, а дальше… Дальше я сделаю всё, что он попросит, потому что не хочу потерять Макса.

Нет, лучше с ним не встречаться.

Осознав всю безысходность своего положения, я набрасываюсь на ни в чем не повинный стул и резко опрокидываю его. Пинаю. Затем беспомощно закрываю лицо руками, медленно оседаю на пол и разражаюсь слезами.

Я рыдаю в голос, а перепуганный Поппи пытается лизнуть меня в лицо. Он обескуражен переменой в моем настроении, пёс носится вокруг, запрыгивает на меня и не знает, чем помочь.

– Прости, прости, маленький. – Говорю я, шмыгая носом. Размазываю слезы и беру его на руки. Обнимаю, точно ребенка. – Больше не буду плакать, иди сюда.

Я прижимаю собаку к груди, а тот изворачивается и облизывает мой подбородок. Мне становится смешно. Наконец, добравшись до моего лица, Поппи принимается вылизывать мои щеки, нос, уши и всё, до чего доберется. Мой плач сменяется хохотом.

– Без тебя я бы тут свихнулась, малыш. – Признаюсь я, поглаживая его.

Встаю, и мы вместе идем на кухню. Я накладываю Поппи корма в миску, а затем звоню Майке. Автоответчик предлагает оставить подруге сообщение.

– Нужно встретиться, Май. – Произношу я надломлено. – Перезвони, как сможешь, ладно? Совершенно забыла, когда ты возвращаешься. Это срочно. Перезвони.

Скидываю звонок и долго смотрю на потухший экран. Мне хочется набрать Макса, услышать его голос и успокоиться, но я не решаюсь. С утра у него в офисе всегда аврал: совещания, встречи, текучка. Не хочется отрывать мужа от важных дел. Позвоню в обед.

Я заставляю себя перекусить, затем пью кофе, а потом поднимаюсь на второй этаж и принимаю душ. Высушив волосы, тщательно выбираю платье и надеваю.

Приказываю себе не смотреть на соседский дом: мне абсолютно не интересно то, что я могу там увидеть. Сама не понимаю, как вдруг оказываюсь у окна, выходящего в сад с той стороны, где видно задний дворик Сергея и Марии.

Кто он, этот Алекс? Чем живет? Что задумал?

Я долго наблюдаю за домом, в котором он обосновался, но не вижу мужчину. Наверное, он уехал на работу.

Ищу ключи от своей машины. Захожу в кабинет Макса, чтобы проверить, не требуется ли полить кактус. Открываю окно, чтобы помещение проветрилось. Провожу пальцами по столешнице – чисто. Сегодня можно здесь не убирать.

Возвращаюсь в спальню и сажусь за туалетный столик. Выдвигаю ящик, достаю красную помаду и долго верчу ее в пальцах, не решаясь нанести на губы. Убираю обратно. Наношу легкий макияж. Прикалываю к платью брошь и расчесываю волосы.

Глядя в зеркало, долго кручу обручальное кольцо на пальце. Не понимаю, что я чувствую. Страх, раскаяние, растерянность? Есть что-то странное, непонятное, превалирующее над всем этим, но мне никак не удается понять, что это за чувство. Возможно, разговор с подругой поможет прояснить что-то? Даже не знаю. Во всяком случае, для меня сейчас важнее всего – держаться подальше от Алекса.

Ключи от машины нахожу в гостиной. Беру их, прощаюсь с Поппи и выхожу через гараж. Моя малолитражка отзывается мерным урчанием двигателя. Я выгоняю ее на улицу, запираю дверь с пульта и в последний раз бросаю взгляд на соседские окна.

Не знаю, что хочу там увидеть, но шторы не колышутся. Меня охватывает необъяснимое чувство: я рада, что этот мужчина за мной не следит, но огорчена тем, что он не увидит меня в этом красивом платье и, как говорится, «при параде». А я так давно не наряжалась по-настоящему – чтобы вот так, чтобы с удовольствием, чтобы смотреть в зеркало с восхищением. В последний раз – в нашу с Алексом ночь, а до этого… да черт знает, когда.

Я отъезжаю от дома, и мне тут же становится легче. Расстояние от дома до цветочного рынка словно наполняет мои легкие свежим воздухом. На садовой ярмарке шумно и красиво, это разноцветие и обилие зелени на прилавках помогает мне окончательно расслабиться.

– Девушка, посмотрите орхидеи. – Окликает меня в одной из огромных теплиц мужчина.

– Что, простите? – Останавливаюсь я.

– Они такие же необычные, как и вы. – Простодушно улыбается он.

Ему лет пятьдесят, у него небольшое пузико и пышные усы. Пожалуй, такой субъект вполне безобиден, поэтому я задерживаюсь возле его лотка.

– Psychotria Elata. В единственном экземпляре. Такие редко появляются в продаже. – Указывает мужчина на стоящий немного особняком низкорослый цветок.

– «Горячие губы», – выдыхаю я, узнавая сорт.

Мой взгляд цепляется за кустарник с необычными цветами в виде пухлых, алых губ, будто сомкнутых специально для жаркого поцелуя.

– Красивая. – Говорит продавец.

– Да. – Подтверждаю я, продолжая завороженно разглядывать растение.

– Мне кажется, она идеально подходит вам.

– Возможно. – Его замечание вызывает у меня сдержанную улыбку.

– Я сделаю вам скидку. – Оживляется он. – Берите.

– Дело не в деньгах, – у меня с трудом получается оторвать от нее взгляд, – просто я боюсь, что не смогу обеспечить столь капризной особе должный уход.

– У вас уже есть орхидеи? Вы думали о собственной коллекции? – Замечая мое замешательство, начинает осыпать меня вопросами мужчина. – Кто влюбляется в эти чудесные цветы, влюбляется в них навсегда!

– У меня есть несколько орхидей. – Произношу я задумчиво. И вдруг понимаю, что мне не хочется оправдываться и что-то ему объяснять. – Спасибо, не сегодня.

– Вот моя визитка! – Не сдается он, протягивая карточку. – У меня десятки и сотни редких сортов. Можете посмотреть на моем сайте или в оранжерее. Там указан адрес.

– Спасибо, – повторяю я и отхожу.

Что-то заставляет меня обернуться.

Мужчина глядит мне вслед, но я сейчас смотрю не на него. Скольжу взглядом меж рядов, пытаясь зацепиться глазами хоть за что-то знакомое. Но людей слишком много для того, чтобы узнать хоть кого-то.

Отвернувшись, я иду дальше. Ощущение, что кто-то невидимый наблюдает за мной, не покидает. Бреду вдоль рядов. У меня нет особой цели или намерения. Я просто смотрю на цветы, слушаю разговоры людей, присматриваюсь к новым сортам или изучаю отзывы к удобрениям.

Обычно эта атмосфера меня успокаивает, но не в этот раз. Еще дважды я резко оборачиваюсь, но так и не вижу, чтобы кто-то меня преследовал.

– Как дела? – Спрашиваю я у мужа, когда мне удается присесть на скамеечку возле местного кафе.

– Всё хорошо, – отвечает он. Голос у него слегка раздраженный, значит, я всё-таки позвонила не вовремя. – Чем занимаешься?

– Я на садовой ярмарке.

Он знает, что это правда. Минуту назад я купила семена, и ему пришло sms.

– Есть на что посмотреть?

Фоном к нашему разговору идет какой-то шум. Голоса.

– Да, здесь чудесно.

– Только умоляю, не таскай опять тяжелые ящики с рассадой, если решишь что-нибудь прикупить, ладно?

– Хорошо. – Улыбаюсь я, вытягивая гудящие от усталости ноги. – У тебя все нормально, Макс?

– Я в запаре. Все, как обычно.

– К ужину приедешь?

– Постараюсь. – Он прочищает горло. – Ладно, мне пора.

– Хорошо. Я люблю тебя.

– Люблю, пока!

Соединение обрывается.

Я убираю телефон, встаю и иду в кафе. Беру латте и булочку.

– Девушка! – Кричит вслед бариста.

– Да? – Оборачиваюсь я.

– Вы забыли! – Он крутит в руке бумажный пакетик.

– Мои семена… – Улыбаюсь я. – Спасибо.

Забираю их и иду к выходу.

А выйдя за дверь, сминаю пакет в руке и без сожалений вышвыриваю в урну. Мне не нужны семена маргариток, это так – просто отметочка для Макса, что я действительно здесь была. Кофе и булочка отправляются следом – мне ничего не хочется. Разве что бесцельно послоняться по улицам пару часов. Что я и делаю.

А когда возвращаюсь домой, Поппи меня почему-то не встречает. Ищу пса по всему дому, но безуспешно. С удивлением отмечаю, что дверь в сад приоткрыта. Разве я ее не закрывала?

– Поппи! – Зову, распахнув двери настежь. – Поппи!

И мохнатый плут, наконец, выбегает ко мне из-за кустов.

– Слава богу… – беру его на руки, заношу в дом и закрываю дверь на замок.

Поднимаюсь наверх, мысленно пытаясь восстановить события утра. Так запирала дверь или нет? Вспомнить не получается. Вот же растяпа…

Проходя мимо кабинета мужа, я почему-то останавливаюсь. Оставляла ли я дверь в нее открытой? Заглядываю. В помещении все лежит ровно так, как лежало утром.

Не нужно себя накручивать.

Но грызущее изнутри странное ощущение не дает мне уйти. Я вхожу в кабинет, приближаюсь к столу и долго вглядываюсь в детали. Ничего необычного. Тогда я кладу ладонь на ноутбук и… перестаю дышать. Он еще теплый. Или мне это кажется?

В этот момент внизу раздается какой-то звук. Будто что-то упало. Мне становится жутко и страшно, кровь застывает в жилах. Неужели, в доме, кроме меня, есть кто-то еще? Или этот кто-то только что был здесь?!

Я крадусь на цыпочках к лестнице и медленно спускаюсь вниз. Нужно только добраться до телефона, который остался в сумочке в гостиной, и позвонить в полицию. Каждый шаг дается мне с трудом, сердце стучит, словно сумасшедшее. Кажется, вот-вот я увижу пробравшегося в дом вора, но тут мой взгляд падает на дверной проем, ведущий в кухню, и ужас сразу сменяется злостью.

– Поппи-и-и-и! – Восклицаю я, обнаружив погром, который устроил пёс. – Ах, ты…

Бросаюсь к нему, но тот, не обратив на меня никакого внимания, продолжает, стоя на столе грязными лапами, с аппетитом доедать остатки нашего с Максом завтрака.

15

Я всегда чувствовала себя комфортно за повседневными делами. Мне всегда было чем заняться в доме, а теперь вот – слоняюсь из угла в угол, не зная, куда себя деть. Всё моё существование медленно, но верно превращается в дежурство возле окон.

Я вставляю в уши наушники, включаю музыку в смартфоне и начинаю пританцовывать. «Этот вечер будет особенным. Мне так нравится готовить для Макса». Достаю из холодильника мясо и овощи, мою их, чищу, нарезаю. Все проблемы ненадолго отходят на задний план. Вижу, как Поппи наблюдает за мной со стула, и напеваю слова песни. Пёс заметно оживляется, уже суетится, виляет пушистой задницей.

Вот ведь – всё почти как прежде. Моя жизнь прекрасна!

Но в этот же момент я вдруг застаю себя за невольно брошенным взглядом в окно. Черт! Вот опять!

Даже когда у меня получается хоть немного отрешиться, моё подсознание все равно ищет встречи с Алексом. До чего же он меня довел! А вернее, даже не он, а я сама, когда позволила случиться тому, что случилось.

Не думать, не думать, не думать о нем!

Когда ужин уже готов, я расставляю посуду, салфетки, ставлю на стол вазу с цветами и бегу переодеваться. Максу все равно, во что я одета, он любит свою жену совершенно в любом виде, но мне все равно почему-то хочется быть для него красивой. Я долго выбираю между двумя платьями нейтральных оттенков и, в конце концов, останавливаюсь на бледно-жемчужном.

«Обморочный цвет» – так назвала бы его Майка. Но мой супруг ценит в одежде элегантность и сдержанность, к тому же, пастельные оттенки это неувядающая классика, так?

Я улыбаюсь, представляя, как подруга морщится при виде этого наряда и беззвучно произносит «буэээ» – значит, то, что мне надо.

Собираю волосы в пучок, надеваю туфли и спускаюсь вниз, чтобы встретить мужа. Но подходит время, а его всё нет. Мясо стынет, овощи сморщиваются, я отсчитываю десять минут, а затем еще десять, еще и еще. Набираю его номер, но Макс скидывает. Когда я уже собираюсь повторить вызов, слышу, наконец, шелест шин перед домом и звук мотора.

«Ура!»

Задерживаюсь у зеркала, чтобы посмотреть на себя. Не знаю, что именно, но что-то мне не нравится. Может, и правда, не к лицу это платье? Оно создает мертвенную бледность под глазами, делает кожу водянистой. Нервно щипаю себя за щеки и бегу встречать Макса.

Но тот не спешит входить в дом.

В чем дело? Где он?

Я брожу возле окон. На улице уже смеркается, но я точно вижу его автомобиль возле дома. Отворяю дверь и выхожу во двор.

– Макс?.. Макс?

Машина стоит на подъезде к гаражу, фары выключены, мотор заглушен, внутри никого.

– Макс?

Подхожу ближе, застываю возле пустой машины. Оглядываюсь вокруг. Гараж закрыт, поблизости мужа не видно.

– Добрый вечер, Ханна! – Приветствует меня сосед напротив.

Толстый мужик лет шестидесяти, всё время забываю, как его зовут.

– Добрый вечер! – Улыбаюсь я.

И спешу поскорее отвернуться.

– Все хорошо? – Кричит он мне в спину.

Приходится уважить его.

– Да, – оборачиваюсь я, – спасибо. А у вас?

– Всё прекрасно. – Он останавливается у двери в собственный дом и молчаливо разглядывает меня.

У меня по спине пробегают мурашки. Не нравится мне этот взгляд. Нравоучительный, ехидный. Будто этот старый хрыч знает что-то обо мне и от этого чувствует себя выше и умнее.

– Не мужа ли ты потеряла? – Вдруг говорит сосед.

– Я… да, вообще-то. – Киваю ему.

– Так он же в дом к Сергею зашел! – И его рот расплывается в гадкой ухмылочке. – С новым жильцом. Вы ведь с ним уже знакомы?

У меня моментально подскакивает пульс. Этот старик на что-то намекает, или мне только кажется? У него лицо, точно печеное яблоко – сморщенное и в складочку. И никогда не поймешь: то ли он скалится, то ли улыбается тебе. Пойди-ка, разбери, что могло бы означать такое выражение лица!

– Да, мы успели познакомиться. – Негромко произношу я.

– Приятный парень. Красивый. – Морщится старик, склоняя голову набок. – Они с твоим мужем говорили о чем-то, а потом пошли в дом. Наверное, о чем-то важном.

– Спасибо. – Говорю я, разворачиваюсь и захожу обратно к себе.

Стоит двери закрыться, как паника накрывает меня с головой. Руки начинают дрожать, по спине ледяными лапами крадется страх.

Алекс всё ему расскажет! Он делает это прямо сейчас! Рассказывает Максу, чем занимался со мной в ту ночь…

Я забегаю в кухню и дрожащими руками хватаю телефон. Макс отвечает на звонок почти сразу:

– Да?

– Ты где? – Выпаливаю я.

Его тон сразу меняется.

– Я у соседа.

Нельзя быть истеричкой, нельзя себя выдать.

– Что тебе у него понадобилось?

– Кх-кхм. – Макс, видимо, делает несколько шагов. – Мы с Алексом разговариваем. – В его голосе играют ледяные нотки.

– Ты… скоро вернешься?

– Да.

– Как скоро? – Продолжаю нервничать я.

– Через пять минут.

– Хорошо, – выдыхаю я. – Ужин стынет…

– Угу.

Соединение прерывается.

Я начинаю мерить шагами комнату. Что за «угу»? Что оно значит? О чем они говорят?!

Пять минут тянутся невыносимо долго. За это время у меня не получается восстановить дыхание. Я мечусь от одной комнаты к другой, снова выхожу на улицу и еще раз возвращаюсь в дом. Набираю Майку, но чертов автоответчик снова посылает меня подальше.

Тогда я вырубаю свет в гостиной и буквально приклеиваюсь к окну в попытке хоть что-нибудь рассмотреть. Вот за шторой мелькает фигура. Кажется, это Макс. Но дальше ничего не видно. О чем они могут так долго говорить?!

Я смотрю на часы – прошло уже десять минут. Десять?! Мне не хватает дыхания. Может, позвонить мужу еще раз? Поторопить? Нет, не стоит. Он ужасно взбесится.

Но не могу же я вот так стоять тут и просто ждать?

В этот момент в окне напротив снова мелькает мужская фигура. На этот раз это Алекс. Он появляется и тут же исчезает. Я прилипаю носом к стеклу. Жду, жду, жду. Мое сердце колотится в груди, ожесточенно барабаня по ребрам. «Ну, где же вы? Чем вы там так заняты?»

И в этот момент меня парализует, потому что я снова вижу Алекса. Мужчина появляется словно из ниоткуда: секунду назад его не было, а теперь мощная фигура вырастает прямо у окна и вглядывается в темноту. Черт подери, да он смотрит прямо на меня! Я хочу спрятаться, но понимаю – поздно. Он знает, что я здесь, и что смотрю на него. Даже если не видит – уверен в своей правоте.

Мою догадку подтверждает улыбка, мелькнувшая на его лице. Глядя прямо на меня, сосед ухмыляется и поднимает стакан. Это молчаливый тост для тех, кто вынужден гадать, о чем они ведут разговор.

И тут же бах – задергивается штора.

– Гаденыш! – Восклицаю я.

Чувствуя мою нервозность, Поппи начинает носиться по гостиной. Туда-сюда, туда-сюда. Клацанье его когтей по полу буквально сводит меня с ума.

– Мне нужно выпить.

Я включаю свет, иду на кухню, открываю бутылку вина и наливаю себе немного. Руки трясутся, зубы громко бьются о край бокала. Меня знобит.

Проходит еще полчаса прежде, чем мой муж, наконец, возвращается домой.

– Макс?

Я выбегаю в гостиную, чтобы посмотреть на него. Всё станет ясно по выражению его лица. Но я ошибаюсь: на лице Макса вряд ли что-то прочтешь – он выпил, и взгляд у него такой, каким бывает только тогда, когда муж пьет вне дома. Чужой, расфокусированный, грубый.

– Ты же сказал «пять минут»! – Не выдерживаю я.

Не люблю, когда он такой. Я боюсь его в эти моменты.

– Не понял, а что случилось? – Даже его походка делается угрожающе каменной.

Макс проходит, на ходу снимая пиджак и развязывая галстук.

– Ты сказал, что тебя не будет пять минут, а прошел целый час!

– Неправда.

– Ужин остыл!

Наконец, он поднимает глаза и смотрит на меня. Его ноздри раздуваются от возмущения.

– Что плохого я сделал? – Говорит он медленно и четко.

Я поднимаю подбородок.

– Я тебя ждала, а ты преспокойно надирался в гостях у соседа.

– Что плохого я сделал? – Повторяет Макс, глядя на меня сверху вниз.

Я с трудом удерживаю себя в руках. Знаю, что это бесполезно. Сейчас он повторит эту фразу еще несколько раз, а потом популярно объяснит мне, почему именно я плохая, и заставит испытать глубочайшее чувство вины за собственные глупость и несдержанность.

– Что у вас вообще общего? На черта ты поперся к нему, если я тебя тут жду?

– Мы просто поболтали, мы же теперь соседи. Так? Что плохого в том, что я зашел к соседу?

– Но я тебя ждала… – Я качаю головой.

– Но ведь я же тебе сказал, что приду! – Начинает терять терпение муж.

– Ладно, всё понятно.

– Что тебе понятно? – Взрывается он.

Я делаю шаг назад.

– Ничего. Иди, ешь.

– Ты опять на ровном месте наехала, а виноватым решила сделать меня. – Макс подходит ближе.

– Давай просто поедим? Я не хочу ругаться. – Прошу я.

– Но ты же первая начала? – Муж рывком расстегивает пуговицы на манжетах и нервно закатывает рукава своей рубашки. – Я устал на работе, это ты можешь понять? В чем моя вина? В том, что я просто поговорил с соседом? Что в этом плохого?

– Ты прав, это ссора на пустом месте. – Вздыхаю я. – Идем за стол.

– Ты ничего целыми днями не делаешь, и тебе не понять, как сильно я устаю.

Мы смотрим друг на друга и тяжело дышим.

– Это ты захотел, чтобы я не работала. – Тихо отвечаю я.

– Чтобы ты больше отдыхала! – Всплескивает руками Макс, и я невольно втягиваю голову в плечи. – Я же о тебе забочусь! – Его голос гремит над моей головой. – А ты элементарно не можешь с уважением отнестись ко мне! Что плохого в том, что я сходил ненадолго в соседний дом?

– Ладно, я поняла. Прости. – Сдаюсь я.

– Ханна, ты мне все настроение испортила.

– Прости.

Мы идем на кухню, я подогреваю мясо, и мы молча едим.

Сидим рядом, но Макс делает вид, что не замечает меня. Он смотрит в пустоту. За последние годы я изучила все его трюки. Муж будет игнорировать меня до тех пор, пока я первой не начну с ним разговаривать. Это будет означать признание вины с моей стороны.

Обычно я терплю довольно долго, а потом пытаюсь как-нибудь наладить с ним контакт. А Макс, в свою очередь, общается со мной сдержанно и холодно еще день-два. Вероятно, чтобы я лучше усвоила его урок.

Вот и в этот раз чувство вины становится невыносимым, и я первой заговариваю с ним:

– Как там на работе?

– Нормально. – Супруг встает из-за стола и поднимается наверх.

Чувство вины разрастается. Оно грызет меня, точит изнутри, давит тяжестью на легкие. И зачем я прицепилась к нему? Только всё испортила.

Помыв посуду, поднимаюсь наверх. Макс уже принял душ и лег в постель.

– Может, сходим завтра в ресторан? Погуляем по городу? – Спрашиваю я, присаживаясь на край кровати.

– Хорошо. – Говорит он.

И отворачивается.

– В какой ресторан пойдем? – Глажу его ногу.

– Мне все равно. – Бурчит муж.

Задать вопрос об Алексе не решаюсь, вдруг что-нибудь заподозрит. Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Убираю руку.

Ну, и ладно.

Обиженный Макс все же лучше того Макса, каким он вернулся сегодня домой. Тот Макс потребовал бы секса. А отказывать ему нельзя. Себе дороже. Никогда не знаешь, как он отреагирует на попытки увильнуть. Взбесится или затаит обиду.

Уж лучше так, как сейчас.

Я встаю и иду в ванную. Закрываюсь, включаю воду и встаю под душ. Мне совсем не хочется плакать, но слезы сами катятся по щекам.

Я упираюсь ладонями в стену и подставляю голову под горячие струи.

«Ты будешь думать обо мне сегодня перед сном, Ханна. И завтра. Ты будешь думать обо мне. Ты уже думаешь» – эти слова слышатся в моей голове, и я ничего не могу с собой поделать: медленно опускаю руку, прикасаюсь пальцами к своей набухшей плоти и понимаю, что моментально стала влажной.

Я ласкаю себя, представляя Алекса, который шепчет мне эти фразы на ушко, и тут же кончаю. Бурно, ярко и едва не вскрикнув от короткого, но столь острого фейерверка удовольствия.

А затем оседаю на пол и беззвучно реву.

Я больше не знаю, кто я. Больше не понимаю себя.

Я – чудовище.

Проклятие для собственного мужа.

Ненавижу себя.

16

– Слава богу, ты пришла! – Я бросаюсь на шею Майке и утыкаюсь носом в ее волосы.

– Эй, полегче, подруга. – Теряется она. – Ты чуть с ног меня не сбила!

Ее руки осторожно опускаются на мою спину. Похлопывают, гладят.

– Как хорошо, что ты пришла!

– Да что случилось-то?

– Много всего. – Вздыхаю я, отпуская ее.

– Что такого должно было случиться, чтобы ты налетела на меня, как безумный игрок в регби? Да я чуть не раскорячилась тут на виду у всех!

– Идем, – я тяну ее за руку к угловому столику кафе.

– Эй, я, вообще-то, на каблуках, а не на роликах!

– Садись. – Приказываю я.

Давлю на Майкины плечи, и подруга нехотя опускается на стул.

– Официант! – Подзываю его, делаю заказ и, как только он удаляется, снова обращаю взгляд на подругу. – Я даже не знаю, как тебе сказать.

– Да говори, как есть. – Хмурится Майя, вешая сумочку на спинку стула и усаживаясь удобнее.

– Я совершила ужасное!

– Ты? Да ладно! – Подыгрывает она мне, переключаясь на заговорщический тон. – Убила кого? Надо спрятать тело?

– Хуже. – Шепчу я. Ложусь на стол и тихо говорю: – Я трахнула красавчика-соседа.

– Что?! – Вскрикивает она на весь зал кафе.

– Да тише ты! – Я закрываю лицо руками.

– Ой, господа, пардоньте! – Оправдывается Майка перед посетителями, вздымая вверх руки. – Я всегда так реагирую, когда мне говорят, что в заведении не подают мои любимые блюда.

Когда сидящие за соседними столиками люди отворачиваются, подруга тоже наклоняется на стол:

– Ты его что сделала?

– Трахнула. – Чуть не реву я. – Восемь раз!

– Драть меня во все щели! – Стучит о стол ладонью Майка.

– Майя… – прошу я.

– Ох, простите! – Оглядывается она по сторонам. – Оказывается, у них еще и латте без пенки! – А когда все отворачиваются, подруга наклоняется ближе: – Ты была у него восемь раз?

– Нет, это всё за раз.

– Святая дева Мария…

– Не то слово. – Всхлипываю я.

– А что ревем? Не понравилось? – Удивляется Майка.

– Нет. Наоборот. И от этого еще хуже.

– Почему? – Ее глаза округляются.

– Потому что это плохо, понимаешь? Я даже не собиралась идти к этому Алексу, но, когда Макс уехал, всё сложилось таким образом, что я оказалась у него в гостях. Ужин, вино, красивые слова… – Я роняю лицо в ладони.

– Вино это хорошо. – Одобряет подруга.

– А потом всё само собой как-то вышло. Он сказал, что я красивая, улыбнулся, поцеловал, и что-то во мне перещелкнуло. Будто стоп-кран сорвали. Я тогда подумала, что один раз это ведь ничего страшного, и Макс не узнает. Алекс такой сексуальный, а я так хотела… сама не знаю, чего я хотела!

– Ну, я тебе скажу. – Майка прерывается, потому что нам принесли заказ. А когда официант уходит, она продолжает. – Женщину без оргазмов за километр видно. Злая, унылая, нервная. Даже позавчерашняя блевотина симпатичнее тебя выглядела. А сейчас вон, гляди – здоровый румянец! Ах, ты моя грязная шлюшка! Как же я за тебя рада!

– Успокойся! – Вспыхиваю я. – Про какую женщину без оргазмов ты говоришь? У нас с Максом в этом плане все хорошо.

– Но ты его не хочешь, так?

– В смысле?

– В самом прямом. Мне-то можешь не врать. – Она берет вилку и накручивает на нее пасту. – Что, я не знаю, как ты можешь выглядеть, когда ты счастлива? Да у тебя глаз не горит с тех пор, как ты за него замуж вышла! Ходишь, как чмо болотное.

– Какое?

– Болотное! – Всасывая в себя пасту, бубнит Майка.

– Я люблю своего мужа! У нас с ним всё хорошо…

– Да? – Улыбается подруга, накручивая новый моток пасты на вилку. – Вот когда у меня все хорошо, то пусть хоть сто голых накаченных мужчин мимо промаршируют, я их даже не замечу! Потому что у меня есть мой мужик, которого я люблю и хочу. Может, твой Макс просто не старается?

– Что?

– Ну, в смысле, думает только о себе. Сунул, вынул, захрапел?

– Нет. Не-е-ет!

– Если бы это было так, то я посоветовала бы прийти домой, стукнуть рукой по столу и потребовать: «А ну, давай-ка сюда все мои оргазмы, падла!» А раз это не так, то тут все еще очевиднее.

– Что тебе очевидно? – Сержусь я.

– Ты его не любишь.

– Бред! – Меня бросает в жар. – Чушь какая! Я люблю своего мужа!

– Да? А вот твое тело говорит совершенно другое.

– Неправда!

– Скажи мне честно, ты хоть раз думала во время секса о том, что хочешь, чтобы всё быстрее закончилось?

«И не раз» – говорит мой внутренний голос. Но сама я застываю в немом смущении.

– А было такое, чтобы ты увиливала от исполнения супружеского долга? Притворялась спящей, больной, ссылалась на то, что долго тянутся критические дни?

Я мотаю головой. «Нет». Но вслух соврать Майке опять не могу.

– Было такое, чтобы ты мысленно умоляла Макса даже не начинать?

– Нет. – Мой голос похож на беспомощный писк.

– Ты симулировала оргазм, Ханна?

– Перестань! – Прошу я, отворачиваясь.

– В яблочко по всем пунктам! – Майя засасывает в себя ленточку спагетти, глотает ее и разводит руками. – Ты уж прости меня, дорогая подруга, но ты не хочешь своего мужа. Может, он и Бог секса, но явно для кого-то другого, не для тебя.

– У нас все было хорошо. Когда-то. – Хватаюсь за соломинку я.

– Ты уверена? – Прищуривается подруга. – Что-то я не припоминаю тот день, когда ты прибежала ко мне и сообщила, что кончила с Максом восемь раз.

– Ну…

– Может, пять раз было?

– Я… – Закашливаюсь под ее настойчивым взглядом.

– Три? – С надеждой в голосе вопрошает она.

– Ну, однажды такое было. Дважды.

– О, прекрасно. – Кивает Майка. – Если бы я не видела, что ты несчастна, то и не посоветовала бы завалить красавчика Алекса, сечешь? Можно сколько угодно искать плюсы брака в заботе, понимании, общих увлечениях и прочей херне, но если тебя не трахают, как следует, то всё это на хер никому не нужно, и ты все равно подсознательно продолжаешь искать своего человека!

– Майя… – Заметив, что парни-подростки за соседним столиком косятся на мою громкоголосую подругу, я закрываю ладонью лицо.

– А что? – Она поворачивается к парням. – Это правда жизни, мальчики! Любовь это в том числе и секс. Жить с любимым человеком и не хотеть его это… ну, не знаю, как жить без пениса!

Мальчишки испуганно отворачиваются, и над их столиком поднимается гул из шепотков.

– Не, а что я такого сказала, а? – Усмехается Майка. – Попробуй, поживи без члена, это еще хуже, чем жить без башки! Я ведь просто желаю добра своей лучшей подруге. Ну, прожила ты пять лет в этой тюряге, которую зовешь браком, а сколько еще проживешь? И зачем тебе это?

– У меня другое мнение. – Я нехотя убираю руку от лица. – Макс не заслужил того, чтобы с ним так обходились. Я предала его самым отвратительным способом, и мне стыдно. Реально очень стыдно! Я хочу загладить вину, но этот Алекс… он всеми своими словами, всем видом показывает, что не прочь повторить то, что было между нами. Сначала он заявил, что остается жить еще на месяц у наших соседей, теперь преследует меня, делает разные намеки, утверждает, что я хочу его. А вдобавок ко всему он еще и подбирается к моему мужу, и мне это не нравится!

– А ты хочешь? Хочешь его?

– Я… – у меня воздух застревает в горле. – Это все не имеет значения!

– Но тебе понравилось?

– Я… блин, я давно такого не чувствовала. – Признаюсь, опуская голову. – Я будто ощутила что-то утраченное, давно забытое. Да, это был грязный животный секс, чистая похоть, но во мне будто снова проснулась женщина. Не знаю, как это описать. Я снова почувствовала себя живой и желанной.

– Тогда посмотри, что из этого выйдет. – Прикончив пасту, предложила Майя.

– Нет, ни за что! – Отринула я ее предложение.

– Но ты думаешь о нем? Почему бы тогда не…

– Нет! Мне нет до него никакого дела! Всё, чего я хочу, это чтобы он исчез из моей жизни навсегда!

17

Подъезжая к дому, невольно притормаживаю. Возле гаража соседей стоит красная малолитражка – явно женская. На таких маленьких, блестящих, почти игрушечных машинках мужчины не ездят.

У Алекса гости?

Не понимаю почему, но меня выводит из равновесия этот факт. Я паркуюсь возле своего дома, выхожу из машины и невольно осматриваю эту тачку. У Алекса другой автомобиль, и тот я хорошо запомнила. А Сергей и Мария держат Land Rover, такие красные недоразумения не в их стиле.

Зачем я вообще об этом думаю?

Меня берет зло на саму себя.

Я должна сейчас заниматься подготовкой к походу в ресторан – только так можно наладить наши с мужем взаимоотношения. Нужно заставить его расслабиться, открыться мне, поверить. Я не вынесу больше ни дня в обществе той ледяной глыбы, которую он строил из себя вчера вечером.

– Привет, – говорю я, набрав номер супруга.

Вхожу в дом, сбрасываю обувь, наклоняюсь и глажу пса.

– Привет, – Макс всё так же холоден со мной.

– Я просто хотела уточнить, мы сегодня идем куда-нибудь?

На заднем плане слышатся голоса и характерный для офиса шум.

– Да, я забронировал столик в «Венеции». – Его тон смягчается, и это меня заметно радует.

– Макс, я люблю тебя. – Говорю после небольшой паузы.

– Я тоже. – Выдыхает он.

В голосе мужа слышится облегчение.

– Жду-не дождусь вечера. – Улыбаюсь я, подходя к окну.

– И я. – Шумы в трубке нарастают. – Ладно, дорогая, мне пора. Дела…

– Конечно.

– Заеду в семь.

Макс обрывает соединение, не дожидаясь от меня ответа.

Меня расстраивает нота, на которой завершается наш разговор. Мне не хватило его тепла, чтобы облегченно выдохнуть, поняв, что размолвка позади. Но я тут же забываю про мужа и про наши отношения, потому что вижу на веранде соседнего дома Алекса.

Он спускается со ступеней. На нем шорты и сланцы. Загорелая кожа отливает золотом, татуировки мягко обвивают тугие бицепсы, в руке мужчины бутылка ледяного пива. Он прогуливается по дорожке, сонно оглядывает сад и щурится под лучами солнца.

Я осторожно отхожу в сторону, боясь, что Алекс может заметить, как за ним наблюдают. Напряжение внутри меня нарастает. Мужчина садится на один из лежаков, лениво вытягивает ноги, открывает бутылку прямо зубами, отшвыривает крышку и делает жадный глоток прохладного напитка.

Мне хочется стать капелькой, которая медленно катится от его губы к подбородку. Я буквально изнываю от желания прикоснуться к его совершенному телу, ощутить на себе давление его рук, почувствовать, как то огромное и горячее, что притаилось в его шортах, вдруг оказывается во мне.

Я закусываю губу и тихонько постанываю, наблюдая, как Алекс ставит бутылку на бетонную дорожку и растягивается на лежаке. Он делает это, как молодой и сильный лев, утомленный жарким полуденным солнцем саванны. Мужчина прекрасно осознает свою власть, красоту и силу. Он коварный и дикий зверь, который берет силой любую самку, которую захочет.

– Откуда ж ты взялся, Алекс? – Шепчу я.

И мое дыхание оставляет облачко пара на стекле.

И в этот самый момент на ступенях веранды появляется она – молоденькая, пышногрудая блондинка. Широкополая шляпа, сиськи пятого размера, длинные ноги и яркий красный купальник, как у гребаных спасателей Малибу.

Так вот чья это машинка стоит у входа!

Пока незнакомка неторопливо дефилирует от веранды к бассейну, мои пальцы сжимаются в кулаки. Щеки вспыхивают. Я иду к следующему окну и аккуратно, чтобы меня не заметили, смотрю на них. Блондинка смеется. Она скидывает с себя шляпу, ставит бокал с напитком на низкий столик, игриво подергивает плечиками и направляется к воде.

Пробует ее ножкой. Холодная!

Она хихикает.

«Бля, как смешно» – меня передергивает. И в то же время, я вижу, как эта кукла рисуется перед Алексом. Все ее движения нарочито плавные и грациозные: поворот головы, наклон, как она крутит попкой, как отставляет ножку. Эта мымра хочет ему понравиться!

«Ты уже у него дома, дура! Еще сомневаешься, что он тебя поимеет? Ты только посмотри на этот взгляд!»

И тут мне становится противно от себя самой и… страшно. Я вижу, как Алекс наблюдает за ее погружением в воду, и внутри у меня сворачиваются в клубок змеи. Не хочу об этом думать. Не хочу представлять, как он будет трахать ее. В воде, на бортике, в гостиной, где там еще? Не хочу думать о том, как он будет мять ее огромные мячи и крошечную попку. Не хочу!

Я задергиваю шторы и поднимаюсь наверх.

Душ, укладка, макияж, духи. Надеваю строгое черное платье длиной до колена, прикалываю на него подарок мужа – красную брошь. Выбираю шпильки средней длины, чтобы выглядело не слишком вызывающе. Я должна притягивать взгляд мужа, а не всех вокруг. Вымученно улыбаюсь своему отражению и спускаюсь вниз.

Макс не опаздывает. Он подъезжает к дому ровно в семь, выходит и, увидев меня, присвистывает.

– Похоже, я проведу сегодняшний вечер с самой красивой девушкой города!

– С самой красивой девушкой в мире. – Подмигиваю я, усаживаясь в машину.

Кажется, мы преодолели барьер недопонимания. Дальше будет проще.

– Сегодня играют классику. – С довольным видом изрекает Макс, пока нас провожают к нужному столику.

– Повезло, так повезло. – Сдержанно улыбаюсь я.

Экзерсисы этих пиликающих невпопад музыкантов, сидящих в углу сцены, вряд ли можно считать хорошей музыкой, а исполняемые произведения и в страшном сне не назовешь классикой, но я предпочитаю не высказываться на эту тему при муже. Макс никогда не разбирался в высоком искусстве, да это ему и не нужно.

Мы усаживаемся за столик, просматриваем меню, делаем заказ.

– Давай, мы больше не будем сердиться друг на друга? – Прошу я, накрывая его ладонь своей. – Я всегда так тяжело переживаю наши ссоры.

– Да, прости, я был слишком резок. – Макс переплетает наши пальцы.

– Я тоже хороша.

– Ты просто была взвинчена.

– Я люблю тебя, Макс. – Говорю я, и мои губы дрожат.

– А я люблю тебя еще сильнее, милая. – Признается муж, наклоняясь вперед. – Я бы умер за тебя. Прости, что заставил переживать.

Воздух комом встает в горле. Он бы умер за меня, а я…

– Ты не представляешь, как я боюсь тебя потерять. – Вылетает из моего рта.

– Представляю. – Кивает муж, глядя в мои лживые, предательские глаза.

– Привет, сосед! – Громкое восклицание врывается клинком в нашу идиллию.

Я едва не подпрыгиваю на стуле и резко поднимаю взгляд.

Перед нами Алекс, на его локте висит та самая блондинка, но теперь она в вызывающем красном мини. Интересно, дамочка не боится простудить свои прелести? Не боится подхватить заразу от ресторанного стула? Потому что, если она сядет, то эта тряпка, зовущаяся платьем, непременно съедет ей на талию!

– О, привет, Алекс. – Мой муж встает, жмет ему руку.

– Здравствуй, Ханна. – Переключается на меня сосед.

– Привет. – Бормочу я.

– Значит, вы тоже решили перекусить в уютном месте? – Интересуется мой муж.

– Да, – кивает Алекс, – Вера все-таки вытащила меня из дома, а я полагал, что это никому не под силу! Кстати, знакомьтесь, это Вера.

Блондинка хихикает.

– Очень приятно!

– Кстати, как тут кормят? – Оглядывается Алекс.

– Здесь подают отличные блюда. – Уверяет Макс.

«Только не приглашай его к нам за столик», – мысленно прошу я.

– Сейчас и проверим! – Сосед уверенно притягивает к себе девушку. Они хохочут, глядя друг на друга. – Ладно, вижу, тут у вас интимная обстановка, – говорит он нам, – так что мы с Верой отправимся за свой столик. Хорошего вечера!

– Хорошего вечера.

Они удаляются, и Макс смотрит им вслед. Нам приносят первые блюда, и я благодарю официанта.

– Не самый подходящий наряд для ресторана. – Ворчу я, разглядывая содержимое своей тарелки.

Беру бокал и делаю глоток.

– Он тебя раздражает? – Внимательно оглядывая меня, спрашивает муж.

– Кто? – Прочищаю я горло.

– Алекс.

– Этот неотесанный мужлан? – Пожимаю плечами. – Даже не знаю. Но приятного в нем мало.

– Он прикольный. – Улыбается муж. – Нет, даже классный. Мы хорошо пообщались вчера, и, знаешь, пожалуй, я даже воспользуюсь услугами его фирмы.

– В каком плане?

– Алекс рассказал о возможностях его софта, и, думаю, мне стоит обсудить это с советом директоров. Разработка подобной программы значительно усовершенствует документооборот нашего предприятия.

– Ясно.

Макс смотрит куда-то мне за спину. Вероятно, там и расположились Алекс и его спутница. Он поднимает бокал и делает им знак. «Много чести!» – мысленно фыркаю я.

– Давай выпьем за нас и наше будущее. – Предлагает супруг, поворачиваясь ко мне.

– С удовольствием. – Отвечаю я и беру свой бокал.

– Кстати, о будущем. Может, начнем уже планировать наш отдых?

– Самое время.

Мы чокаемся бокалами, и я делаю нетерпеливый глоток.

Макс бросает новый взгляд на тот столик:

– Ясно теперь, чьи трусики валялись у нашего соседа на диване. – Посмеивается он.

Я закашливаюсь. Отставляю бокал в сторону, опускаю взгляд и приставляю ладонь ко рту.

– Трусики? – Выдавливаю сипло.

– Да. Похоже, Алекс тот еще шалун.

Я продолжаю кашлять, чувствуя, как слезы брызжут у меня из глаз. Хорошо, что муж не узнал белье собственной жены в доме соседа, но плохо другое – Алекс специально бросил мои кружевные трусы на диван – ждал, что Макс их увидит и узнает!

– Тебе помочь? – Наклоняется ко мне Макс.

– Нет! – вытягиваю руку, останавливая его. – Все нормально. – Встаю и стираю слезу из-под века. – Мне нужно в уборную, подправить макияж, прости.

– Хорошо. – Отвечает он, оседая обратно.

И я срываюсь с места и торопливым шагом несусь в туалет.

Слава богу, внутри никого нет. Я замираю у раковины, включаю воду и смотрю в зеркало. Глаза у меня красные, в одном месте немного размазалась тушь. Подправляю ее кончиком пальца, а затем мою руки. Мне хочется умыть всё лицо, но от этого явно станет еще хуже, так что придется терпеть до дома.

Вслушиваясь в шум воды, я упираю руки в раковину и наклоняюсь к собственному отражению. Не знаю, что пытаюсь там разглядеть, но смотрю, смотрю, смотрю. И испуганно дергаю плечами, когда справа вдруг скрипит дверь.

18

– Что… – слова застывают на моих губах. – Что ты здесь…

Я не успеваю договорить.

Алекс входит в женскую уборную и решительно закрывает за собой дверь на замок.

Когда он поворачивается, меня охватывает дрожь.

Что ему нужно?

Я хватаюсь рукой за раковину с такой силой, будто в ней мое единственное спасение.

– Привет. – Говорит Алекс.

Он приближается.

Смотрит на меня, не отрываясь. Его взгляд темный, пронизывающий, цепкий. В нем читается что-то хищное и необузданное. Близость этого мужчины, тон его голоса, манера держаться уверенно и нагло – всё это заставляет меня нервничать. Я прекрасно понимаю, что первое же его прикосновение лишит меня воли, поэтому съеживаюсь от страха и мысленно прошу, чтобы он не подходил.

– Что тебе нужно? – Вскрикиваю я, когда между нами остается меньше метра.

И Алекс замирает.

Не мигая, разглядывает мое лицо, затем опускает взгляд ниже.

– Безвкусица.

– Что?

Он кивает на мою грудь:

– Благоверный подарил?

– О чем ты? – Я опускаю глаза и вижу брошь. Испуганно накрываю подарок Макса ладонью. – А, да.

– Он совсем не знает твой вкус. – Мужчина качает головой.

– Ты ошибаешься. – Я вжимаюсь в раковину бедром и перестаю дышать.

Теперь между нами менее полуметра, но взгляд Алекса все еще презрительно сканирует мое украшение.

– Это не ты. Тебе не идет. – Говорит он с такой брезгливостью, будто ему противно дотронуться до безделушки. – Тебе она даже не нравится, да, Ханна?

– Не делай вид, что знаешь меня лучше других! – Выдыхаю я напряженно. – Не думай, что разбираешься в моих предпочтениях. Ты мне никто!

Я слышу его прерывистое дыхание. Алекс дышит все чаще и тяжелее. От его опьяняющего запаха у меня начинает кружиться голова.

– Я узнал тебя всего за одну ночь. – Мужчина медленно поднимает голову. Его глаза, как языки пламени, везде, куда они направлены, у меня обжигает кожу. – А он не узнал тебя и за пять лет.

– Ты сейчас сравниваешь себя с моим мужем? Серьезно? – Спрашиваю я.

Мой издевательский тон выводит его из себя буквально в секунду. Алекс хватает меня своими ручищами, оттаскивает в сторону и прижимает спиной к стене.

– Ты думала обо мне?

Я слышу вопрос, но мои мысли путаются. Смотрю на его губы и безумно хочу их поцеловать.

– Нет.

– Ты думала обо мне?! – Алекс повышает голос. – Скажи, что думала!

Резкий толчок снова вдавливает меня в стену. Я слегка ударяюсь затылком.

– Нет! – Вместо крика из горла рвется беспомощный шепот.

Меня лихорадит от страха и желания. В любую секунду кто-то может постучать в дверь, в любой момент меня может хватиться мой муж, но единственное, о чем я думаю в этот момент, это то, почему для Алекса так важно знать – думаю я о нем или нет.

– Ты думала. Думала… – Усмехается мужчина, заглядывая мне в глаза. Его руки уже лихорадочно сминают мои ягодицы, забираются под юбку. – Ты думала обо мне, Ханна. Ты фантазировала, как мы делаем это с тобой вдвоем.

– Убери руки! – Я срываюсь на хрип.

– Думала. – Его губы касаются моей шеи.

– Это просто фантазии! – Пытаюсь его оттолкнуть.

– От которых ты кончаешь. – Смеется Алекс. Его руки еще сильнее впиваются в мою задницу, и мой пульс подскакивает до небес. – Ведь так, Ханна? Ты кончаешь, думая обо мне и лаская себя?

– Это больше не повторится… – Ощущая нарастающую слабость, бормочу я.

Пытаюсь освободиться, но его руки уже повсюду: на бедрах, на талии, на моей спине, на груди. Они сильнее, быстрее и причиняют невыносимую боль. Но боль эта замешана на удовольствии, поэтому сопротивляться становится все труднее.

– Это повторится, Ханна. Обязательно повторится. Если ты не отпустишь себя на волю, это будет повторяться до тех пор, пока ты не отравишь себя осознанием того, насколько ты несчастна.

– Мне надоело слушать это дерьмо, – шепчу я, продолжая вырываться.

Но Алекс сильнее. Его пальцы забираются мне под платье, там они чувствуют себя хозяевами моего тела. И оно откликается на эти настойчивые прикосновения: тягучий жар собирается внизу живота и разрастается все сильнее.

Я пытаюсь скрыть это, но мужчина видит свою власть надо мной: мои веки дрожат под его дыханием, моя голова запрокинута, сердце бьется быстро и громко.

– Перестань. – Говорю я, ощущая, как он подбирается к моим трусикам. Мне душно, горячо и невыносимо приятно. – Макс ждет моего возвращения.

– Это его проблемы. – Пальцы Алекса забираются под кружево трусов.

Я невольно подаюсь навстречу его ладони.

– А как же твоя подружка?

– Ревнуешь? – В его голосе слышится самодовольство.

– Какая чушь! – Я вцепляюсь в его руку ногтями, не позволяю ей проникнуть дальше. – Ты мне безразличен!

– Поэтому ты все время думаешь обо мне? – Алекс прижимается лбом к моему лбу. Его темные глаза вспыхивают.

– У меня есть муж…

Новый толчок заставляет меня вжаться в стену.

– И где он? Почему он не идет?!

– Он… – У меня не получается выговорить ни слова.

– Он не любит тебя. Не знает тебя.

– А кто знает? Ты? – Не выдерживаю я.

– Я вижу, когда ты возбуждена. – Пальцы Алекса практически вгрызаются в мою кожу, сдавливают, ранят ее. – И вижу, как ты пытаешься это скрыть. Вот как сейчас.

– Неправда. – Мой голос похож на писк.

– Твои румяные щеки, твои расширенные зрачки, твое дыхание, сердцебиение… – Мужчина целует меня в губы, и я позорно сдаюсь. Отвечаю ему, уже не боясь размазать помаду. – Твое тело предает тебя, Ханна. Оно играет за другую команду.

Мы продолжаем целоваться, и я чувствую, как его пальцы проникают под трусики и входят в меня. Алекс не боится сделать мне больно – он точно знает, что и как нужно сделать, чтобы я забилась в конвульсиях у него в объятиях. Он трахает меня своими чертовыми пальцами всё сильнее и сильнее, а я стону, как последняя шлюха, умоляя, чтобы он не прекращал.

– Да, да… Да!

Но когда развязка уже близко, и мои руки впиваются в его плечи в поисках опоры, мужчина вдруг отпускает меня.

Что?! Как он может?!

Я с трудом фокусирую на нем взгляд.

– Мне нравится, как ты смотришь сейчас на меня. – Смеется он.

Я задыхаюсь. Мне не хватает дыхания. Тело требует продолжения, но этот гад просто издевается – он отталкивает меня и отходит на шаг назад. С довольным видом проводит пальцами, которые только что были во мне, по своему языку:

– А ты везде сладкая, Ханна.

Я готова разрыдаться. Это унизительно. Чертовски унизительно!

Под его дерзким взглядом одергиваю платье, поправляю волосы, макияж. Всё мое тело горит, а грудь вздымается так высоко, что со стороны это выглядит так, будто я только что пробежала кросс по пересеченной местности.

– Хочу, чтобы в следующий раз ты была без белья. – Властно говорит Алекс.

Он споласкивает руки, стряхивает с них воду и удаляется к двери.

– Что?! – Оборачиваюсь я. – Да пошел ты!

– Без белья, Ханна.

– Сам выполняй свои дурацкие приказы! – Я наклоняюсь над раковиной. – Придурок! Не смей больше меня касаться!

– Ты сделаешь так, как я хочу. – Спокойно говорит мужчина. Он поворачивает замок, но не спешит открывать дверь. Еще раз окидывает меня взглядом победителя. – Я возвращаюсь в зал и собираюсь напиться. А когда напиваюсь, могу что-нибудь кому-нибудь выболтать. Понимаешь?

Алекс улыбается мне на прощание и выходит за дверь.

– О, боже… – Я наклоняюсь на раковину, потому что больше не чувствую ног, и не знаю, чем унять лихорадку, которая захватывает меня сейчас с головой.

19

– Ты что так долго? – Встречает меня недовольное ворчание мужа.

Ноги меня по-прежнему не слушаются, поэтому трудно сохранять уверенную осанку. Но гораздо труднее сейчас не смотреть в сторону столика, за которым расположились Алекс и эта девица с сиськами.

– Пришлось задержаться. – Говорю я, опускаясь на стул.

– Что с тобой? Тебе плохо? – Настораживается Макс.

Он выпрямляется, затем наклоняется вперед.

– Немного мутит. – Вру я. Меня выдает дергающееся веко, так и чувствую, как оно трепыхается. – Съела, наверное, что-то не то за обедом.

– А что ты ела?

Я пожимаю плечами.

– Пасту. А, нет. – Спохватываюсь. – Это Майка ела пасту, а я… я… – Мне так и не удается вспомнить. Все мои мысли крутятся вокруг угроз Алекса.

– Ты виделась с Майей? – Вздыхает Макс.

– Да, сегодня в обед. – Сглатываю я, поняв, что проболталась.

Откидываю волосы назад, беру вилку и начинаю, как ни в чем не бывало, ковыряться в тарелке. Зря я об этом ему сказала. Зря.

– Ты не говорила, что встречалась с ней. – Говорит муж с подозрением.

– А что в этом такого? – Спрашиваю у него довольно резко. – Это плохо? – Хмурюсь, перенимая его собственную манеру разговаривать. – Или, может, я должна спрашивать у тебя всякий раз, когда собираюсь встретиться с подругой?

Макс на какое-то мгновение замирает, и по его лицу проносится недоумение.

– Просто это странно. Если в вашей встрече ничего такого, то почему бы не сказать?

– Странно? – На меня вдруг накатывает раздражение. – Так скажи мне прямо: «Ханна, ты должна докладывать о каждом своем шаге!» Разве не это негласное правило у нас существует?

– Не пытайся выставить меня монстром. – Холодно отвечает Макс, откладывает вилку и опустошает свой бокал. – Я не принуждал тебя отчитываться передо мной.

– Да, это так. – Язвлю я. – Но ты пытаешься подловить меня!

– Потому что мне не нравится Майя, и ты прекрасно это знаешь! – Не дожидаясь официанта, муж наливает себе еще вина и делает глоток. – Я не запрещаю тебе с ней видеться, но не могу скрывать – она меня напрягает.

– Почему? – Хмыкаю я, со звоном откладывая вилку. – Потому что она добрая, веселая и заботится обо мне?

– Потому что она не воспитанная, циничная, грубая и…

– Говори уж.

– И развязная.

Я беззвучно смеюсь.

– И ты боишься, что она испортит твою жену?

– Да. Твоя подруга думает, что ты должна вести прежний образ жизни, но ты вышла замуж.

– Прежний образ жизни? Это какой? Ты говоришь это таким тоном, будто я до тебя стояла на панели!

– Ты понимаешь, о чем я. Ты была свободна, отдыхала в клубах, в барах.

– Это преступление?

Макс стискивает пальцы в кулаки и придвигается ближе к столу.

– Я всего лишь хочу сказать, – он понижает голос, – что общение с Майей вредно для нашего брака.

– Вредно? – Я чуть не роняю челюсть. – А что еще вредно для нашего брака? Чтобы я жила, чтобы куда-то выходила из дома, дышала? Чтобы я была самостоятельна и независима? Чтобы я сама могла принимать хоть какие-то решения?

– Не утрируй, – шипит муж, оглядываясь по сторонам.

За дальним столиком слышится хихиканье той девицы.

– А что, если я такая же, Макс? – Говорю я шепотом. Смотрю в его глаза и не вижу в них ничего, кроме злости. – Что, если я такая же, как Майка? Грубая, циничная, развязная. Что, если это я на нее плохо воздействую, а? Ты не думал, что совсем не знаешь меня?

– Что за бред? – Цедит сквозь зубы он.

Но я уже встаю, хватаю свою сумочку и удаляюсь к выходу.

– Ханна!

Выбегая на улицу, я пытаюсь лихорадочно сообразить, что же делать дальше. Муж в любом случае меня догонит. Здесь или ближе к дому. А дальше все будет зависеть от его настроения: либо убедит меня в том, как сильно я виновата перед ним, либо силой заставит сделать вид, что я поверила в свою вину. Выхода все равно нет, от него не убежать.

– С ума сошла! – Появившись сзади, он хватает меня за локоть и разворачивает к себе.

– Я ухожу. – Сообщаю я, съеживаясь.

– Куда?! – Макс встряхивает меня за плечи, точно тряпичную куклу.

– Домой.

– Что за концерты опять? Тебе так нравится выставлять меня идиотом перед всем рестораном?! – Рычит он мне в лицо.

– Макс, пожалуйста. Я не хочу ссориться. Дай мне уехать домой…

– Хорошо. – Муж тащит меня к машине, открывает дверцу и швыряет меня на сидение, точно собачонку. – Садись! Жди меня здесь.

А когда я сажусь, он захлопывает дверцу, закрывает автомобиль на сигнализацию и возвращается в ресторан.

На меня накатывает истерика. Мне больше ничего не хочется, только бы это прекратилось. Слезы градом катятся из глаз, я достаю из бардачка салфетки и вытираю их, вытираю, вытираю.



Макс возвращается только через двадцать минут. К этому времени я уже спокойна и безразлична ко всему.

– Успокоилась? – Интересуется он снисходительно.

Не отвечаю. Отворачиваюсь к окну и закрываю глаза.

Едва оказавшись дома, я поднимаюсь к себе. Умываюсь и забираюсь в постель. От сильнейшего стресса почти сразу проваливаюсь в сон, но Макс не позволяет мне это сделать. Он ложится рядом, обнимает меня.

– Эй, я не сержусь. – Шепчет он.

Реальность беспощадно врывается в размытые картинки моего сна. Сознание еще пытается бороться, но руки Макса сильнее – они уже рыщут под одеялом, сминают мое тело, пробираются в трусы.

– Ханна, не молчи. – Требует муж.

– Я сплю. – Бормочу я, сильнее вдавливая голову в подушку.

– Да брось. – Теперь он приступает к активным действиям.

Супруг откидывает одеяло и разворачивает меня к себе.

– Макс, пожалуйста, я уже сплю. – Шепчу я.

Но он не слушает. Его язык уже у меня во рту: он исследует мои губы, язык, десна, мешает дышать.

– Макс… – пытаюсь его оттолкнуть, чтобы хотя бы поговорить.

Но вдруг чувствую его руку на своей шее. Больше не могу издать ни звука.

Он срывает с меня трусы, требовательно раздвигает колени и входит. По его недовольному вздоху понимаю, как сильно Макс разочарован – во мне сухо, я не хочу его. Но он не останавливается – муж намерен довести до конца начатое.

Я кашляю и впиваюсь пальцами в его руку. Дыхание с хрипом вырывается из моей груди. Мне нечем дышать, и это сильнее тех неприятных ощущений между ног.

Наконец, Макс убирает руку, и у меня получается немного глотнуть воздуха. Именно в этот момент муж и вгрызается в мой рот с диким остервенением. Он целует меня, но эти поцелуи больше похожи на укусы, поэтому я жалобно всхлипываю.

А затем он переворачивает меня и ставит на колени. Так терпеть становится труднее. Каждый толчок его напряженного члена вызывает во мне дикую боль. Я зажмуриваюсь и терплю. Комкаю простынь, кусаю губы. Считаю эти толчки и надеюсь, что так все кончится быстрее.

Темп нарастает, и теперь я ударяюсь макушкой об изголовье кровати. Бам, бам, бам!

Макс замечает это и заставляет меня лечь ниже. Теперь моя щека лежит на подушке, и я глухо вскрикиваю. Мне кажется, что дольше у меня не получится выдержать. Но этот выматывающий ритм длится бесконечно: Макс превращается в машину, добиваясь от меня хоть какой-то реакции на его действия. Ему нужно, чтобы я кончила. Ему это жизненно необходимо. А я не в состоянии подыгрывать, я просто хочу, чтобы он отстал.

– Ты устала? – Наконец, спрашивает муж, наклоняясь к моему безвольному телу.

Я молчу.

– Ладно, иди сюда. – Он ложится рядом и прижимает меня к себе.

Окутывает руками и ногами, точно паук. Я смотрю в стену и чувствую, как его все еще напряженный член прижимается к моей попке.

Стискиваю зубы, чтобы не разреветься.

Макс нежно целует мою шею, плечи, ласково гладит меня ладонями.

– Я так люблю тебя, – говорит он.

А я стараюсь дышать медленно – вдруг поверит, что сплю? И закрываю глаза.

20

Иногда мне кажется, что я и не жила до Макса.

С ним в мою жизнь пришли спокойствие, равновесие и уверенность в завтрашнем дне. Никто и никогда обо мне не заботился, поэтому вновь обретенное чувство нужности кому-то полностью пленило меня. Возможно, это даже важнее любви – быть нужным кому-то. А, может, я просто не знала, что такое любовь…

Я была первым ребенком своей непутевой, истеричной, пьющей мамаши. Днем она преподавала математику в школе, а вечером срывала всю свою злость за бедность и неустроенность на единственной дочери. Я была для нее лишь горькой ошибкой, плодом очередной интрижки с одним из местных выпивал.

Дело в том, что моя мать вплоть до тридцати пяти лет крутила носом: этого не хочу, с тем не буду. Ни один из мужчин не подходил под придуманные ей идеалы. Не слишком красивы, не достаточно богаты, не образованны. Пока она копалась, годы шли, а выбор всё сильнее сужался – вскоре женихов для тридцатипятилетней учительницы не осталось.

Тогда она запила. Очевидно, мой папаша был одним из тех, кто забежал к ней в один из вечеров на огонек, чтобы распить бутылочку-другую дешевого горячительного. Так предполагала бабушка – единственный человек, которому было хоть чуть-чуть не наплевать на меня. Именно она и оплачивала аренду инструмента, пока я училась в музыкальной школе.

А мать продолжала пить. Исправно играя роль приличного и ответственного педагога в школе, дома она превращалась в исчадие ада. Я отлично заучила ее уроки: запомнила, каковы на вкус ее тычки и пощечины, и каковы на слух ее обидные словечки, что били похлеще резких оплеух. Маленькая Ханна хорошо усвоила, что только она во всем виновата: и в том, что ее жизнь не удалась, и в том, что все делает не так.

Когда мне было восемь, я поняла, что не запоминаю лиц ее ухажеров. Какая разница, если сегодня один, а завтра другой? Одни из них угощали меня пряником и жалели, другие шпыняли, материли или пытались погладить по коленке – в такие моменты я убегала во двор или просилась ненадолго к соседям.

А когда мне исполнилось десять, мамаша остепенилась.

Смешно, конечно, но именно так она и сказала, когда поселила у нас своего нового хахаля – дядю Роберта. Когда-то этот человек с огромным пивным пузом и блестящей лысиной исколесил всю страну дальнобоем, а теперь он с удовольствием устроился на шее моей матери: спал целыми днями, бухал и бил нас обеих.

Я уже привыкла не попадаться маме на глаза, но дяде Роберту многого и не было нужно, его гнев вызывало одно лишь мое существование. До сих пор помню разрывающую боль от касания моей кожи его солдатского ремня с увесистой пряжкой.

А через год у меня появился брат Филипп. Еще через два – сестренка Тина. Я разрывалась между грязными пеленками, сопливыми носами и учебой сразу в двух школах. Бабушка к тому времени уже с трудом ходила и вскоре скоропостижно скончалась. Пропивая ее однокомнатную квартиру, мать так увлеклась, что потеряла работу. И теперь они с Робертом бухали практически беспросветно – иногда неделями не обретая человеческий вид.

Мне было почти пятнадцать, когда я решила бросить музыку: нужно было мести коридоры, мыть полы в больнице и смотреть за братом и сестренкой. Некогда было заниматься на скрипке и готовиться ко всяким конкурсам и фестивалям. Педагоги, разумеется, были против, и одна из них даже пришла к нам домой, чтобы поговорить с матерью.

Мне не забыть выражение ее лица, когда она переступила порог нашего дома, и вонючий смрад вдруг ударил ей в нос. Преподаватель была шокирована.

Она и раньше понимала, что у моей семьи нет денег – об этом не трудно было догадаться по моим застиранным кофточкам и водолазкам в катышек, но даже не подозревала о масштабах всей этой катастрофы. А вид пьяного Роберта, прущего на нее с голым пузом и орущего, чтобы убиралась к черту, едва не лишил педагога дара речи.

Я думала, что больше не увижу эту чудесную женщину, но на следующий день она поджидала меня у здания школы. Ее слова о том, что я должна выбираться из этой ямы, произвели на меня неизгладимое впечатление, ведь прежде я безропотно выполняла волю матери и отчима и даже не могла допустить и мысли, что для меня уготована какая-то другая судьба.

Еще год после этого разговора я тайно занималась на скрипке, чтобы окончить музыкальную школу и поступить в консерваторию. Те жалкие гроши, что я зарабатывала поломойкой, делила ровно пополам: одну часть моей семье, вторую откладывала на новый инструмент. А в тот день, когда купила себе скрипку, я, наконец, ушла из дома.

Мы познакомились с Майей в оркестре, вместе сначала жили в общаге, затем снимали на двоих квартиру. Именно от нее я впервые услышала, что гожусь на что-то. Подруга не жалела для меня слов поддержки, и они становились бальзамом для моих глубоких ран. Я потихоньку, помаленьку, но обретала веру в людей, очень медленно и осторожно приглядывалась к себе, чтобы в один прекрасный день, наконец, поверить – я не такая уж бестолочь и неумеха, которой считала меня мать. Я достойна чего-то большего и лучшего.

Мы работали очень много. Сутками могли репетировать, потом разъезжали по стране с гастролями. Еще мы выступали за скромные гонорары в ресторанах и выезжали на корпоративы. Брались за всё, что подворачивалось, чтобы заработать на жизнь, а также не бросали усилий, приложенных к тому, чтобы занять свое место в оркестре.

Да, я содержала всю свою семью. Помогала детям, покупала еду и одежду, необходимые для учебы принадлежности, оплачивала кружки. Конечно, я понимала, что часть денег уходит на выпивку матери и отчиму, поэтому старалась работать еще и еще – чтобы им хватило на всё.

Майка не поддерживала меня в этом вопросе. Она жалела, что я пашу круглые сутки на бутылку дяде Роберту, уговаривала заявить на мать в опеку. Но как я могла сдать своих брата и сестру в детский дом? Да и себе взять их тоже не могла – мне бы и не отдали детей. Получался замкнутый круг.

В те редкие минуты отдыха, которые случались между концертами на гастролях, мы с Майкой отрывались по полной. Только в эти моменты я чувствовала себя свободной. В те времена у меня не было постоянного мужчины – так, несколько несерьезных увлечений, и я по-настоящему не открывалась ни одному из них.

С Максом мы познакомились на благотворительном вечере. Толпа толстосумов собралась, чтобы послушать музыку, выпить шампанского, закусить икрой и нехотя раскошелиться на помощь больным детишкам, для которых строился хоспис. Я не планировала оставаться на фуршет, отыграла концерт, собрала инструмент и уже собиралась уйти, когда вдруг поняла, что уже сутки ничего не ела.

Дело было даже не в том, что я ужасно замоталась, а в моих переживаниях. За лето мне удалось неплохо скопить, чтобы собрать детей в школу: собранной суммы хватило бы и на форму, и на рюкзаки, и на верхнюю одежду с обувью, и на тетрадки. И даже на стол Тиночке – мне не нравилось, что ей приходилось делать уроки на подоконнике или старой гладильной доске.

В тот день я приехала за детьми, чтобы вместе пойти в магазин и всё выбрать, а вышла из квартиры с синяком под глазом, в слезах и без денег. Это чудовище, дядя Роберт, просто отнял у меня их, да еще и обозвал последними словами. Вышвыривая меня из дома, мужчина кричал, что я заработаю еще на своей панели, нужно просто пропустить через себя побольше мужиков. Это было ужасно обидно.

Поэтому, сколько бы подруга меня не поддерживала, я к моменту нашей встречи с Максом уже выплакала все слезы и двое суток не спала. Помню, мы вошли с ней в зал, остановились у одного из столов. Майя что-то говорила обо всех этих надменных людях, присутствующих в зале, а я без аппетита грызла тарталетку с икрой, отчаянно ища выход из положения, когда перед нами вдруг появился мой будущий муж.

Какие-то дежурные слова, пара шуток, слово за слово, и вот он уже вызвался проводить меня до дома. Что мне в нем понравилось больше всего? А то, что Макс смущался не меньше моего. Красивый, статный, состоятельный мужчина, менеджер высшего звена в огромной корпорации, а вел себя со мной так, будто бы это я была для него недосягаемой принцессой. Никакой дерзости, намеков, комплиментов – он просто был самим собой.

Это и создало для меня идеально уютную атмосферу. В тот момент мне было дико, что кто-то заботится обо мне. И мне это нравилось. И даже не раз меня позже посещали мысли о том, что до Макса я, в общем-то, и не жила.

Он ухаживал долго, неторопливо.

Я поверить не могла своему счастью. Однажды, не выдержав, рассказала ему про то, как отчим избил меня и отобрал деньги. Макс обещал, что поговорит с ним, и эти его слова стали для меня открытием – я в очередной раз была поражена тем, что кто-то что-то искренне и не ожидая ничего взамен делает для меня, решает мои проблемы.

В общем, теперь вы знаете, как купить женщину. Дайте ей то, что ей нужно больше всего на свете. Дайте ей то, чего у нее никогда не было. Утопленная в чувстве слепой благодарности она подарит вам себя всю.

Дядя Роберт с мамой пить не бросили, но после разговора с Максом стали вести себя кротко и немногословно. Мать устроилась уборщицей в магазин, а отчим привел в порядок дом.

Когда я приходила к ним, на меня по-прежнему смотрели, как на врага, но больше никто не пытался меня оскорблять или трогать руками. Я видела, что они напуганы, но мне было все равно, каким способом мой будущий муж этого добился. Вопросов я не задавала, и ради благополучия детей готова была закрыть глаза на всё, что угодно.

Я вышла замуж за Макса, и мы купили большой, новый дом. Мне не хотелось вспоминать о прошлом, поэтому скрипка отправилась на чердак, а встречи с Майкой стали редкими и короткими. Может, меня и не всё устраивало, но забота Макса, его любовь и желание делать меня счастливой компенсировали всё это с лихвой.

Я приказала себе не думать обо всем остальном.

21

Звонит будильник.

Я открываю веки, но тут же чувствую, как, просыпаясь, рядом начинает шевелиться Макс, и тут же закрываю их снова.

Злости нет. Половину ночи я думала о том, как ненавижу мужа за то, что он меня совершенно не чувствует. А теперь всё прошло. Утро смыло мою боль вместе с обидой. Я ощущаю, как Макс гладит меня ладонью, как нежно целует в шею и понимаю, что почти на него не сержусь.

– Доброе утро, милая.

Я молчу. Мои припухшие от бессонной ночи глаза закрыты, губы плотно сомкнуты.

– Плохо себя чувствуешь?

– Мм… – мычу я бессвязно.

– Ты поспи, поспи. – Прижимается он ко мне.

От его тела идет такое тепло, что я тут же засыпаю.

Встаю уже через час, с трудом продираю глаза. В постели пусто, Макс уехал в офис. Вместо того, чтобы принять душ, я, шатаясь, спускаюсь в кухню. Включаю кофемашину и медленно бреду в сад. Поппи рад тому, что его отпускают погулять, а я не узнаю себя в отражении стеклянных дверей – растрепанная, сгорбленная, старая.

С трудом передвигая ноги, вхожу в оранжерею, сажусь на старое скрипучее кресло, достаю из тайника сигарету и закуриваю. Дым горький, у меня першит в горле, и удовольствия почти никакого, но я все-таки заставляю себя поверить, будто мне становится от него легче. Вдох, выдох, медленно затягиваюсь и также медленно выпускаю дым. Он серый и никчемный, как вся моя жизнь.

Выкурив еще две сигареты, прячу полупустую пачку в тайное отверстие между полок, встаю и плетусь обратно в дом. Давно следовало бы заняться цветами, но у меня нет никаких сил. Всё из рук валится. Пусть хоть все разом завянут – плевать.

Дрожащими руками я наливаю себе кофе. Мешаю его ложкой до тех пор, пока он не остывает. Это даже не задумчивость, я зависаю, как сломанный компьютер, глядя в черную, как пропасть, кофейную гущу. На вкус этот кофе такой же, как и на вид – бесконечно горький и терпкий. То, что нужно, чтобы прийти в себя.

Дважды почистив зубы, я принимаю душ. Не знаю, сколько проходит времени, пока я, стоя под струями обжигающе горячей воды, пялюсь в стену, но, когда выхожу, мое тело уже становится похожим на поверхность ошпаренного ракообразного. Я возвращаюсь в постель и обещаю себе – всё исправлю. Так проходит мой день.



– Макс, давай уедем? – Предлагаю за ужином.

– Что, прости? – Поднимает он на меня взгляд.

– Давай уедем? – Улыбаюсь я. – Переедем в город, хочешь?

Его вилка застывает в воздухе.

– Но мы переехали сюда потому, что здесь спокойнее, чем в городе. Разве, нет?

– Да, но… – Я оглядываюсь вокруг. – Зачем нам такой большой дом? Зачем он нам? У нас даже нет… детей.

– Ты опять начинаешь? – Его лицо застывает в напряжении.

– Просто я подумала…

– Ханна, если ты решила устроить выяснение отношений за ужином, то я…

– Хорошо, тогда давай поедем на отдых? – Я встаю и беру с полки буклеты. – Я отметила несколько возможных направлений: можно погреться на солнышке или покататься на лыжах. А если хочешь…

– Милая, – прерывает меня супруг. – Ты же понимаешь, что я не могу вот так просто бросить сейчас работу и укатить с тобой на Мальдивы, ведь так?

– Но я думала…

– Тебе просто надоело однообразие? Что ж, это я могу понять. Давай, ты просто займешься ремонтом, как планировала, или мы наймем рабочих и переоборудуем твою оранжерею? Хочешь? А как только я смогу, организую нам отдых.

Он кладет свою ладонь на мою руку – ласково, но с нажимом.

– Хорошо. – Соглашаюсь я.

Уголки моих губ приподнимаются в покорной улыбке.

– Вот и славно, – говорит Макс и возвращается к ужину.

Уже через пять минут он весело рассказывает о своей работе, о новостях сослуживцев и планах корпорации. Обстановка разряжается, и дома вновь воцаряется мир.

Позже мы решаем посмотреть телевизор в гостиной. Муж садится на диван, вытягивает ноги, а я ставлю на стол закуски и пиво. Макс так увлечен спортивными состязаниями, транслируемыми по одному из каналов, что не замечает ничего вокруг, поэтому мне приходится лишь зевать, составляя ему компанию.

Через полчаса я не выдерживаю, встаю и беру с дивана его пиджак – нужно повесить его на плечики, чтобы не измялся. Когда прохожу мимо кухни, слышу знакомую мелодию – звонит мой сотовый. Подхожу, смотрю на экран. Незнакомый номер.

– Да? – Говорю негромко.

– Привет, Ханна.

От звука его голоса по моей спине расползаются мурашки.

– Как ты узнал мой номер? – Шепчу я, оглядываясь в сторону гостиной.

– Это было нетрудно. – Отвечает Алекс. – Посмотрел в телефоне твоего мужа.

– Что тебе от меня нужно? Зачем ты звонишь? – Пячусь я назад, чтобы скрыться в кухне.

Макс все еще увлечен матчем. Телевизор работает едва ли не на полную громкость, поэтому муж не слышал звонка.

– Мне нужна ты, Ханна.

– Отстань от меня… – У меня подгибаются ноги. – Больше не звони сюда, понял?

– Не клади трубку. Я буду звонить до тех пор, пока ты не ответишь. – Говорит Алекс. – А если не ответишь, я приду в твой дом, Ханна.

– Чего ты хочешь? – Спрашиваю я, не в силах выровнять дыхание.

– Я приготовил ужин, приходи. – Слышится его довольный, мурлыкающий голос.

Да он издевается!

– Что значит приходи? Ты в своем уме?! – Я снова выглядываю из кухни.

Макс по-прежнему занят просмотром.

– Поедим, поговорим. Я соскучился.

– А я нет!

– Где сейчас твой муж?

– Какая тебе разница?!

Алекс смеется.

– Иди и скажи ему, что я звоню. Уверен, что ему будет все равно. – Мужчина явно наслаждается производимым эффектом. – Твоему мужу плевать на тебя, Ханна. Наверняка, сидит, уткнувшись в телек. Да? Ведь ты для него просто вещь.

– Прекрати. – Прошу я.

– Днем он даже не вспоминает о тебе, да и вечером то же самое. Угадал? А всё потому что ты лишь вещь, Ханна. Он думает, что ты – его собственность. Твой муж тебя не любит, даже не замечает. Я вел бы себя с тобой по-другому…

– Замолчи, – шепчу я, дрожа от страха.

– Так ты придешь?

– Нет!

– Значит, мне самому прийти?

– Нет! – Я закрываю рот рукой.

– Тогда жду тебя.

– Подожди!

Но соединение уже обрывается.

Я прячу телефон в карман кардигана, беру миску с чипсами и иду в гостиную. Внутри моего тела дрожит каждая мышца, зуб на зуб не попадает.

– О, чипсы. – Говорит Макс, не отрываясь от экрана.

Берет из моих рук миску, ставит себе на колени и открывает новую бутылку пива.

Я смотрю на него в полутьме еще с полминуты, пока мое сердце отбивает отчаянную дробь, а потом тихо говорю:

– Пойду, выброшу мусор в бак… много накопилось…

– Угу. – Кивает муж и жестом просит меня отойти в сторону, чтобы не загораживала экран.

22

Прыткий Поппи пытается вырваться из дома вместе со мной. Сначала я отодвигаю его ногой, не давая выбежать, а затем решаю взять с собой – пёсик может стать моим алиби.

Когда я выхожу на освещенную улицу, по всему моему телу разливается тревога, но даже она не мешает осознавать шокирующий факт – как бы не пугал своими словами Алекс, меня тянет к нему, точно магнитом.

Стараясь держаться в тени, я подхожу к мусорным бакам. Бросаю в один из них полупустой пакет и оглядываюсь. В моем доме горит свет, а в доме соседей темно. Боже, что я собираюсь сделать?

Поппи отчаянно скулит в моих руках и рвется спуститься на землю. Я оглядываю противоположную сторону улицы и, не заметив любопытных глаз в окнах, быстро иду к дому Алекса. Наверное, я похожа сейчас на крадущегося вора, перепрыгивающего через клумбы с цветами, но на освещенную часть дороги мне выходить не хочется.

Не отрываю глаз от окон собственного дома. В гостиной мелькает свет от экрана телевизора, значит, Макс все еще увлечен просмотром. Меня слегка знобит, в груди пылает злоба, мне, мать его, просто страшно, но я все равно иду к заветной двери!

«У меня нет выбора. Нужно делать так, как хочет этот сумасшедший». Не хочется признавать, но эти обстоятельства меня успокаивают. «Я не сама, меня заставили». Этим же можно оправдать и жгучее желание, которое бурлит сейчас в венах при мысли о мужчине, который играет со мной в «кошки-мышки».

– Поппи! – Восклицаю я, когда пёс начинает крутиться ужом на моих руках.

Но тот, опьянев от свободы, больше ничего не соображает. Продолжает вырываться.

Я застываю у темной двери темного дома, в последний раз взвешивая все «за» и «против» и не решаясь постучать, но Алекс не дает мне времени для размышления: дверь бесшумно отворяется, и мужчина силой втягивает меня внутрь.

– Пусти! Что ты делаешь?!

Но я уже внутри, и пути для отступления перекрыты.

– Поппи, мой мальчик! – Дьявол-искуситель бесцеремонно выдирает пса у меня из рук.

Он, как игрушку, мнёт его в руках, целует и только потом опускает на пол. Я с пару секунд наблюдаю за ними, а когда Поппи уносится в кухню, вздрагиваю и испуганно уставляюсь на Алекса. Мужчина оценивающе оглядывает меня, а я теперь пячусь назад. Всего пара шагов, и моя спина натыкается на запертую дверь.

– Ты не обманул. – Шепчут мои губы.

Там, за спиной Алекса, накрытый стол: полутьма, свечи, две тарелки, столовые приборы, тихо играет музыка.

– Я никогда не обманываю, Ханна. – Он делает шаг навстречу.

– Мне не нравятся твои игры, Алекс. – Говорю я, покрываясь мелким, холодным потом.

Мужчина приближается, и у меня начинает кружиться голова. От страха, от ужаса, от пряного запаха парфюма. Его аромат лишает меня воли и разума, а взгляд дезориентирует.

– Но ты пришла. – Улыбается мужчина.

– Ты не дал мне выбора.

– Это неправда…

Где-то рядом стучат коготки Поппи по каменному полу, откуда-то из гостиной едва различимо доносится баюкающая плавная мелодия, с кухни приятно пахнет мясом и специями, но все звуки и запахи исчезают, стоит только этому вкрадчивому, бархатному шепоту разлиться в воздухе вблизи моего лица.

– Лучше сразу скажи, что тебе от меня нужно? – Прошу я, ощущая, как трясутся мои коленки.

Мой разум мечется от желания отдаться этому человеку до безумного волнения и боязни, что Макс уже бросился искать меня.

– Мне нужна Ты. Я что, не говорил тебе об этом раньше?

– А как же та девушка? – Выдыхаю я Алексу в губы.

Мужчина склоняется надо мной. Он еще не прикасался ко мне, а меня уже лихорадит. Это предвкушение – оно еще невыносимее самих прикосновений. Я буквально вдавливаюсь затылком в злосчастную дверь.

– Какая девушка? – Он будто и сам уже не помнит.

– Та, – сглатываю я, – в красном.

– А что с ней? – Будто не понимает Алекс.

Мне хочется пнуть его в живот, чтобы он перестал вот так дерзко раздевать меня взглядом.

– Не строй из себя идиота. Зачем принуждать меня, зачем заставлять выполнять твои приказы, если ты можешь позвонить той блондинке? Любой из блондинок или брюнеток.

– А-а, ты про нее… – Улыбается он, склоняясь надо мной сверху и упирая руку в стену над моей головой. – Это старая знакомая. Мы обсуждали дела, ничего такого.

– Ну, конечно. – Мои губы кривятся.

– Такие, как она, тебе даже в подметки не годятся, Ханна. К тому же, я слегка зациклился на тебе, так что не стоит ревновать меня к другим женщинам.

– Пф! Кто ты такой, чтобы тебя ревновать? – Мой дрожащий подбородок гордо вздымается вверх.

Похоже, Алекса забавит моя попытка не ударить в грязь лицом.

– Вижу, ты скучала. – Он медленно ведет большим пальцем от уголка моих губ по щеке.

– Чушь…

– Ты же сама хотела прийти?

– Нет.

– Я просто тебе помог.

Моя грудь на вдохе поднимается так высоко, что почти касается его груди. Низ живота все сильнее сводит в неконтролируемом спазме, а ноги сводит от желания уже до покалывания в кончиках пальцев.

– Я пришла сказать, что больше не пойду у тебя на поводу. Хочешь – рассказывай моему мужу, но исполнять твои изощренные фантазии я не намерена.

– Ты не умеешь врать, Ханна. – Пожимает плечами Алекс. Я отвожу взгляд и смотрю на пляшущие огоньки свечей, а он шепчет, обжигая мою кожу своим дыханием: – Ты пришла потому, что сама хотела этого. Потому, что я тебе нужен так же, как ты мне.

– Ты? – Усмехаюсь я. – Ты мне не нужен.

Выходит не очень правдоподобно. Скорее, жалко.

– Если я тебе не нужен, то тогда зачем ты здесь, Ханна? – Алекс медленно опускает свою руку к подолу платья. – Зачем?

– Не трогай меня… – Хрипло шепчу я, прикрывая веки.

– Поздно. – Он проводит сильной ладонью по моему бедру и, сминая ткань, задирает платье. – Я же вроде сказал, чтобы ты приходила без белья?

23

– Пусти, мне нужно домой! – Я перехватываю его руку.

Мне не хочется, чтобы он видел, насколько я возбуждена.

– Тебя там никто не ждет. – Голос Алекса обретает железные нотки. Его пальцы упрямо впиваются в кружево моих трусиков. – Тебе же не нравится, как он тебя трахает? – Мужчина тянет за край моего белья, и слышится глухой треск ткани. – Ты даже не кончаешь, Ханна.

Он разрывает на мне трусики, и они бесстыдно падают к моим ногам. Мое тело вибрирует от страха и желания. Я больше не думаю о том, что в кармане кардигана лежит телефон, и я больше не хочу, чтобы он зазвонил, и чтобы Макс позвал меня домой. Я хочу опуститься с Алексом на самое дно и испить с ним этот грех до самой последней капли.

– Перестань. – Вяло противлюсь тому, чтобы руки Алекса пробрались под подол моего платья, но они уже торопливо гладят мои бедра и поднимаются все выше. – Пожалуйста…

Мужчина целует меня. И я жадно толкаюсь языком ему на встречу, а затем кусаю его губы.

– Я не хочу! – Как сквозь вату, слышу собственный голос.

А низ живота ноет, требуя продолжения ласк. И Алекс шумно дышит, целуя мои губы, поглаживая их языком и нежно посасывая.

– Не трогай! Прекрати! – Я отвечаю ему с удвоенной силой.

Отталкиваю в грудь с двух рук.

Но он опять здесь. Он целует меня. И на мне его запах, сводящий с ума.

– Прекрати… – Стону я.

– Это ты прекрати. – Смеется мужчина, уже расстегивая ширинку.

Я все еще вжата в стену и не могу сделать ни шагу. Я задыхаюсь от возмущения и… возбуждения.

– Не делай вид, что не хочешь меня. – Алекс снова целует меня: дерзко, порочно, жестко и почти до боли.

Я чувствую, как его руки легко подхватывают меня под ягодицы, приподнимают, отрывают от пола. Сопротивляюсь из последних сил. Хлещу его ладонями – по лицу, по шее, по груди. Бью беспорядочно, остервенело, дико.

– Да, да, вот так! – Хрипло бормочет Алекс, опуская меня на свой твердый член. – Да, мне нравится…

Удары обрываются в тот миг, когда я вдруг ощущаю в себе всю мощь и силу его мужского естества. Черт! Ему так тесно, мне так горячо…

И вот я уже всхлипываю и скребу пальцами спину этого мужчины. Вот я позволяю ему яростно вбивать себя в стену, держа прямо на весу.

Не хочу, чтобы он останавливался. Хочу, чтобы Алекс трахал меня еще сильнее, еще быстрее, еще ожесточеннее. Хочу, чтобы он затрахал меня до смерти. Чтобы убил…

Боже, мне так хорошо!

– Скажи, что тебе хорошо, Ханна. – Требует Алекс, насаживая меня на свой член.

Он смотрит мне прямо в глаза. Я выдерживаю этот взгляд, показывая ему лишь то, что он должен видеть, – то, как сильно я его ненавижу. На короткие секунды наши губы сходятся в поцелуях, а затем снова размыкаются. Мы дышим друг другу в лицо, рычим, обрывисто стонем.

– Еще, – умоляю я, всхлипывая. – Еще!

И чувствую, как покрываюсь потом – пальцы Алекса больно вжимаются во влажную кожу моих бедер, скользят по ней, пытаясь стиснуть еще сильнее, прижать меня к себе еще крепче.

– Еще! – Я захлебываюсь собственными вдохами.

Выгибаюсь в попытках принять его еще глубже в себя.

И, наконец, кричу в голос, бурно кончая.

Таких оргазмов у меня еще не было. Если честно, ядо конца не понимаю, что со мной происходит. Тугой огненный шар вспыхивает между ног и, обжигая, быстро разносится пламенем по всему телу. Из моих глаз летят искры, меня ослепляет и практически оглушает от всех этих ощущений.

– Да, вот так, Ханна! – Целуя меня в соленые губы, шепчет Алекс.

Держа на руках мое безвольное тело, он продолжает ускоряться.

Моя голая задница в его руках, и мужчина ударяется об нее, входя все глубже и жестче. Его зрачки расширены, красивые губы изогнуты в напряжении. Наверное, я пьяна, но мне хочется любоваться этим лицом вечно.

Я прижимаюсь к нему из последних сил, обхватываю руками его плечи и прижимаюсь своим ртом к его рту.

– Ммм…

Этот сладковато-мятный привкус на его языке – как обезболивающее для меня. Как самая сладкая конфета: хочется чувствовать ее вкус еще и еще. Происходящее между нами – больше, чем просто секс. Это самое гениальное исполнение «Сонаты дьявола» Джузеппе Тартини[1], в котором вместо инструментов выступают два человека. Ионо настолько виртуозное, что единение наших тел в этот момент становится совершенным.

Я покрываюсь гусиной кожей в тот момент, когда Алекс кончает. Он содрогается, выдыхая мне в шею мое собственное имя, и я кусаю припухшие губы, ощущая его неистовую пульсацию внутри меня.

– Черт… – Хрипло шепчу я.

– Черт! – Вторит мне Алекс.

– Твою мать!

Руки мужчины слабеют, но не отпускают меня. Мы измученно стонем, не размыкая наших объятий.

А когда оргазм, наконец-то, стихает, я, опомнившись, спрыгиваю с его рук и лихорадочно одергиваю платье. Затем перешагивая через порванные трусики, хватаю пса и бросаюсь к двери.

– А ужин? – Ухмыляется Алекс, стягивая с еще возбужденного члена презерватив.

И когда он только успел его надеть?

– Пошел ты! – Рычу я, свободной рукой приглаживая всклокоченные волосы.

Распахиваю дверь и выбегаю на улицу.

Сердце стучит, как оголтелое, в висках шумит, а дыхание обжигает горло холодом. Не глядя под ноги, я несусь к своему дому, замираю лишь на секунду у двери и тут же вхожу.

Тепло и звуки телевизора обрушиваются на мою голову безжалостной гильотиной. Я понимаю, что отдышаться никак не получается, и, к тому же, мне срочно нужно в душ. От меня, наверное, за километр несет чужим мужчиной.

Я опускаю Поппи на пол, осторожно закрываю дверь и иду на кухню.

– Это ты? – Слышится голос Макса из гостиной.

И я замираю в проходе.

– Да, – говорю, не оборачиваясь.

– А чего так долго?

Сердце ускоряется до предела – бам, бам, бам!

– Поппи пытался совершить побег.

Прочищаю пересохшее горло.

– Как обычно!

– Ага.

И только я собираюсь продолжить путь, как Макс кричит:

– Иди сюда!

У меня не получается понять по интонации его настроение.

– Сейчас. – Отзываюсь, бросаясь бегом в кухню.

– Да иди уже!

– Иду! – Я наклоняюсь над раковиной, включаю воду и спешно умываюсь. Ополаскиваю лицо, шею, а затем промокаю их обыкновенным кухонным полотенцем, первым попавшимся под руку.

– Ну, ты где?

Пытаюсь отдышаться, понимая, что пропиталась вкусом и запахом Алекса буквально насквозь.

– Да иду я! – Бреду в гостиную, точно на эшафот.

Ноги меня не слушаются.

Поппи бежит впереди и с разбегу запрыгивает на диван. Макс сталкивает его вниз и стучит ладонью по обивке дивана, приглашая меня:

– Садись!

– Что случилось? – Кажется, осипший голос выдает меня.

– Представляешь, эти придурки летят чехам 1:4! – Говорит Макс и с досадой указывает на экран.

– Жаль. – Выдыхаю я, мысленно благодаря полутьму за то, что она так умело скрывает от мужа мой румянец.

Я сижу, не дыша. Боюсь, что Макс захочет меня поцеловать и всё тут же поймет, но он лишь кладет руку на мое колено и ласково говорит:

– Посиди уже, отдохни. Я так соскучился по тебе.

И я мысленно благодарю высшие силы за то, что он смотрит сейчас на экран и не видит моего лица.

24

– Я не знаю, что мне делать, Майя.

– А что делать? – В трубке слышится дребезжание микроволновой печи. Наверное, подруга разогревает себе очередной нездоровый завтрак перед репетицией. – Получай удовольствие, и всё.

– Я боюсь, что Макс что-то заподозрит. – Говорю я, отодвигая занавеску и вглядываясь в пейзаж за окном. – Ты же его знаешь: если он заметит, что я веду себя необычно, то начнет следить за мной.

– Ну, в отношениях с Максом я тебе явно не помощница. – Фыркает Майка. – Ты сама выбрала для себя позицию подчинения в вашем браке.

– Я просто пыталась быть для него хорошей женой.

– И что вышло? – Усмехается она.

Какое-то время мы молчим. Я нервно задергиваю занавеску.

– Я не знаю, чего хочет от меня Алекс. Он играет мной, дергает меня за ниточки, как куклу, и смотрит на реакцию. Этот мужчина пытается манипулировать мной, и это ужасно пугает.

– Он исполняет твои тайные желания, – с придыханием говорит Майка.

– Но я никогда ничего такого не загадывала! – Возмущаюсь я. Наливаю кофе и сажусь за стол.

– Ты уверена?

– А еще Алекс всю ночь писал мне похабные сообщения! Пришлось поставить телефон в бесшумный режим.

– Похоже, ты нехило его завела.

– Он делает это специально! Не боится, что Макс обнаружит эти смски в моем телефоне. Уверена, он наоборот – именно этого и добивается! Это какая-то изощренная игра, смысла которой у меня никак не получается понять. Майка, мне страшно… Я полностью в его воле, я в ловушке…

– Похоже, твой Алекс делает всё, чтобы ты его не забыла.

– Да он чокнутый!

– Но тебе ведь это нравится?

– Что?! Нет! – Я отпиваю горячего кофе и прикусываю обожженный язык.

– Но с ним ты чувствуешь себя особенной? Значимой?

– Это бред! – Я отрицательно качаю головой.

– И с ним ты кончаешь без каких-либо усилий.

– А вот за это мне стыдно… – Роняю голову в ладони.

– Просто у вас идеальное совпадение, Ханна. Это химия. – Продолжает рассуждать подруга. – Алекс точно знает формулу твоего оргазма.

– Какую еще формулу?

Слышно, как она жует что-то.

– Здесь как в машине. Чтобы она ехала, нужно жать на педаль газа. И не забывать вовремя отпускать педаль тормоза. Всё, что тебя заводит – это твой «газ», всё, что снижает возбуждение – «тормоз». В сексе важно всё: где, с кем, с какой скоростью и какие мышцы в какой момент должны быть задействованы. С Максом у тебя это не работает: ты жмешь и жмешь на газ, но забываешь снять свою тачку с ручника. В итоге – ничего, пусто, пшик. И вроде все нормально: и время, и настроение, но нет никаких ощущений, хоть обосрись! А все потому, что мужик не тот. А вот с Алексом ты просто слетаешь с тормозов, и какие выводы мы делаем из этого?

Майка чавкает, а я медленно опускаю взгляд на чашку с кофе. Наверное, я бы сейчас отдала всё на свете за то, чтобы всё стало по-прежнему. За то, чтобы в моей жизни никогда не было Алекса. За то, чтобы получать удовольствие в постели с мужем, чтобы быть ему самой хорошей, самой верной женой. Чтобы не быть тварью, которая трахается с соседом за его спиной.

– Но я не хочу этого. – Шепчу я в трубку. – Я ищу способ все исправить, но никак не нахожу. Мне совсем не хочется притворяться перед Максом, мне хочется быть собой.

Майка кашляет.

– То есть эти пять лет ты не притворялась перед ним кем-то другим?

– В смысле? – Ее слова вызывают у меня искреннее удивление.

– Не вытягивай из меня того, о чем тебе неприятно будет слышать, Ханна. – Предупреждает подруга.

Я выпрямляюсь.

– Нет уж, говори.

– Не могу. Тебе не понравится.

– Почему?

– Потому, что ты обманываешь себя.

– Ты намекаешь на то, что я подстраиваюсь под мужа? Веду себя так, чтобы ему угодить? – Мои пальцы судорожно барабанят по столешнице. – А разве не в этом смысл брака? Меняться ради того, кто рядом!

– Меняться, но оставаться собой. – Спокойно говорит Майя. – А не притворяться тем, кем он хочет, чтобы ты была. Не притворяться, что ты счастлива от такой жизни.

– Я не… – У меня не получается договорить, во рту пересыхает.

Делаю новый глоток кофе и смотрю на свои дрожащие пальцы.

– От себя не убежишь, Ханна. – Майка шуршит чем-то, затем снова громко чавкает. – Я ужасная подруга, и я это знаю. – Продолжает она. – Сначала я не сказала тебе, что ты совершаешь ошибку, выходя за Макса, а потом толкнула в объятия красавчика-соседа, чтобы ты очнулась от своего забытья. Я не подумала о том, что это может тебя сломать. Мне просто хотелось, чтобы ты снова почувствовала себя живой и желанной, вспомнила, каково это. Чтобы сравнила.

– Ты не виновата. – Выдыхаю я.

– Нет, виновата. – Хрипло произносит Майя. – Мне хотелось тебя спасти, но я забыла, что это твоя жизнь, и мне нельзя вмешиваться. Если ты хотела прожить до старости со своим Максом без любви, то я должна была тебя поддержать, а не провоцировать на отчаянные поступки.

– Твоей вины в этом нет. Я сама пришла к Алексу, я хотела этого. И только я виновата в том, что эта интрижка стала для моего брака большой проблемой. Макс – славный, чуткий, он практически идеальный. Я честно пыталась полюбить его, и мне какое-то время даже казалось, что у меня получилось… Черт, я теперь ни в чем не уверена, Майка…

– Потому что от себя не убежишь, подруга. Всё это время в тебе прятался живой человек, а появление Алекса стало лишь триггером.

– Да. Будто кто-то чиркнул спичкой. – Подтверждаю я нехотя. – Чирк! И меня прежней больше нет. С каждым днем мне всё страшнее от происходящего, но в то же время я становлюсь сильнее и боюсь все меньше – мне хочется рисковать. Я не хочу, чтобы Алекс приходил. И хочу его. И мне без него плохо. При этом я до чертиков боюсь всего, что он со мной делает.

– Ты просто дизориентирована, дорогуша. – Кашляет Майка, подавившись. – Тебе нужно больше времени, чтобы понять, что к чему.

– А что здесь понимать? Продолжая встречаться с Алексом, я рою могилу своему браку.

– Но ты ведь задаешься этими вопросами? Значит, все реально сложнее, чем просто интрижка на стороне и вытекающие из нее раскаяния. Возможно, Алекс не просто тот, кто своим появлением вскрыл застарелый нарыв? Может, он идеальный ключик от твоего замочка? А тебе не хочется это признавать.

– Короче, я в полной заднице.

– Да, подруга, похоже на то. – Подтверждает она.

Я вздыхаю.

– Может, поговорим о чем-то отвлеченном?

– Да, давай. – Оживляется Майя.

– О чем-то приятном.

– Согласна. – Она звенит ложкой о чашку. – Тогда скажи-ка мне, какие причиндалы у Алекса? Здоровенные? Или так себе?

– Чего? – Смеюсь я, давясь кофе.

– А что? Это же интересно: верна ли не дающая веками мужчинам покоя женская теория насчет размера волшебной палочки? Или важно просто умение ею колдовать?

– Май-я-я! – Восклицаю я.

– Я рада, что у тебя поднялось настроение. – Довольно говорит она. – Если ты сейчас ощущаешь зуд… а ты его ощущаешь, да? Признавайся! Так вот, если ты сейчас ощущаешь непреодолимое желание поговорить о своем загадочном соседе, то он реально тебе нравится!

– Не знаю.

– Но колдует-то он хорошо?

– Да-а.

– Черт, я тебе даже завидую! – Снова ржет подруга. – Так трудно встретить хорошо колдующего мужика! Мне то неопытные Гарри Поттеры попадаются, то престарелые Дамблдоры, с которых уже вовсю сыплется песок! Невезуха!

– Возможно, тебе нужно поискать волшебника за пределами «Хогвартса»?

– То-о-очно! А у твоего Алекса нет свободных друзей?

– Я спрошу. – Смеюсь я.

– Хорошо. А я пока выучу парочку заклинаний. «Оргазмус доставлятус! Быструс! А не то Аваду Кедавру нашлю!»



Наш разговор оканчивается на позитивной ноте, но я все равно ощущаю нестерпимую горечь. Мою посуду, вспоминая, как прошлой ночью пришлось в очередной раз изображать страсть в постели с мужем, и понимаю, что выносить всё это становится с каждым днем тяжелее. То, что раньше казалось чем-то не обременительным, теперь мне в тягость. Или даже хуже – просто невыносимо.

Когда я вытираю руки, в кармане начинает вибрировать телефон. Достаю его и смотрю на экран. Сразу узнаю номер Алекса, но решаю не отвечать. Он звонит и звонит, снова и снова.

Я оставляю телефон на столе и поднимаюсь наверх, на чердак. Отперев дверь ключом, вхожу в пустую пыльную комнату и наклоняюсь к чехлу, лежащему на кровати. Мое сердце замирает, когда я достаю оттуда скрипку. Сажусь, кладу инструмент на колени и провожу по нему кончиками пальцев.

Я просто глажу блестящий корпус скрипки, но в голове уже звучат мелодии, которые могли ожить бы сейчас под моим смычком. Они звучат так громко и отчетливо, что у меня бегут слезы по щекам. Мне так больно, так грустно, но нет сил, понять, откуда берутся эти чувства.

Я закрываю глаза и плачу – одна, в полной тишине, со скрипкой в руках. Плачу и не понимаю, почему.

За прошедшие годы не было никаких значимых событий и эмоций. У нас с мужем не появилось детей и каких-либо поводов для праздника. Мы просто существовали рядом все это время, а не жили. Пять лет прошло как неделя. И все это время я была одинока рядом с Максом.

Да, он был хорошим мужем: добрым, ласковым, заботливым. Но для того, чтобы он оставался в этом состоянии, нужно было постоянно скрывать свои чувства и желания. Нужно было вести себя и поступать ровно так, как хотелось бы ему. Нужно было угождать во всем, чтобы сохранять это хрупкое равновесие.

Я не была собой ни дня.



Оставив скрипку, запираю дверь на чердак, иду в спальню и одеваюсь. Спустившись, я бросаю телефон в сумочку, беру со столика ключи и выхожу из дома. Торопливо поддав газу, выезжаю на машине из гаража по направлению к общей дороге.

Именно в этот момент мне и приходится резко ударить по тормозам, потому что под колесами чуть не оказывается Алекс – он перегораживает мне путь. Стоит, широко расставив ноги и сложив руки на груди, и никуда не собирается отходить.

Моя ладонь замирает над кнопкой клаксона – я так и не решаюсь нажать, чтобы не привлечь ненужного внимания. Немного подаю автомобиль вперед, но мужчина не двигается.

– Какого черта тебе нужно?! – Спрашиваю я сквозь зубы, приоткрывая окно и выглядывая.

– Ты не отвечала на мои звонки. – Говорит Алекс, улыбаясь.

Он обходит машину, открывает пассажирскую дверь и садится рядом.

25

– Что ты делаешь? – Вскипаю я.

Мой взгляд отчаянно мечется по сторонам: не наблюдает ли кто из соседей за этой сценой?

– Я еду с тобой. – Спокойно говорит мужчина.

Он пристегивается. Пристегивается!

– Убирайся! – Приказываю я, указывая на дверь. Мои щеки вспыхивают. – Я тебя сюда не приглашала. Эй, что ты делаешь? – Дергаю ремень, которым он цепляет себя. – Зачем ты пристегиваешься?

– Ну, я же не знаю, как ты водишь. – Усмехается Алекс.

– Что ты себе позволяешь? – Я в отчаянии давлю на кнопку, пытаясь отцепить его ремень. Мне хочется разреветься. Только бы нас никто не увидел вместе! – Снимай эту штуку и вали отсюда!

Мужчина перехватывает мое запястье и сжимает его пальцами. Он вынуждает меня посмотреть ему в глаза.

– Ты не отвечала на мои звонки.

– И?!

– А я отложил все свои дела, чтобы встретиться с тобой.

Я смотрю на него, и внутри меня вскипает ярость. Хочется проломить ему голову!

– Мне нужно ехать! – Восклицаю я.

– Я уже понял. – Алекс отпускает мою руку. – Поэтому и сел в машину. Мы едем вместе.

– Это невозможно!

– Ты хочешь дальше препираться, пока здесь не соберутся все соседи, или мы отъедем, наконец, от дома? – Кивает он на соседский дом.

– Черт! – Понимая, что этот псих не отстанет, я вцепляюсь в руль и отчаянно давлю на газ.

Машина срывается с места и с визгом выезжает на дорогу.

– Тебе нужно успокоиться, – ехидно говорит Алекс.

– Заткнись!

– Если ты будешь нервничать, мы куда-нибудь врежемся.

Давлю педаль газа в пол, и автомобиль, рыча, ускоряется.

– Если ты не скажешь, какого лешего тебе от меня нужно, то я убью сейчас нас обоих. – Тихо произношу я.

От частого дыхания моя грудная клетка непрерывно поднимается и опускается.

– Мне просто нужно больше времени с тобой. – Мужчина говорит это, регулируя под себя спинку сидения. Он устраивается удобнее и пытается вытянуть ноги, но это не так-то просто сделать в небольшом женском автомобильчике.

– Зачем?! – Взрываюсь я.

– Не знаю. – Пожимая плечами, отвечает он. Его взгляд кажется искренним. – Наверное, ты нужна мне.

Я матерюсь. Грязно и до неприличия грубо.

Невольно снижаю скорость, и теперь моя машина неспешно тащится по дороге прочь из этого района.

– Тебе бы провериться. – Говорю я, качая головой. – И желательно у психиатра.

– С какой целью? – Кажется, он реально не понимает.

– Ты говоришь и ведешь себя как сумасшедший!

– Почему? Потому, что хочу видеться с тобой?

– Потому, что ты преследуешь меня! Ты пишешь мне свои чертовые сообщения, звонишь, когда мой муж дома, заставляешь трахаться с тобой! Да ты хренов псих!

– Да? – Алекс внимательно разглядывает меня. – А, по-моему, это ты сейчас кричишь, как ненормальная. Что плохого в том, что ты мне нравишься?

– Так я тебе нравлюсь?

– Да. И я всегда беру от жизни то, что хочу. А сейчас я хочу тебя.

– Значит, по-твоему, нормально не давать мне выбора? Нормально влезать в мою семью?!

– Лучше скажи, что ты чувствуешь ко мне, Ханна? – Игнорируя мои вопросы, спрашивает он.

– Я замужем!

– Ты понятия не имеешь, за кем ты замужем. – Мужчина снова кладет мне руку на колено.

– Зато ты всё знаешь! – Я скидываю с себя его ладонь.

– По крайней мере, я знаю, что лучше для тебя.

Из моей груди вырывается беспомощный вздох. Похоже, мы разговариваем на разных языках. Да и вообще, бесполезно разговаривать с психами – пожалуй, лучше повиниться во всем мужу, и будь, что будет. Неизвестно, что завтра придет в голову нашему соседу! Он совершенно не создает о себе впечатления нормального человека.

– Ты, вообще, работаешь? – Устало интересуюсь я. Мне нужно взять себя в руки, иначе машина сейчас вылетит с дороги. – Или терроризировать меня – твое единственное занятие?

– Конечно. – Отвечает Алекс, проводя пальцами по своим волосам. Он продолжает нагло разглядывать меня. – Я специально встал в шесть утра и закончил работу, чтобы освободить для тебя день.

– Для меня? – Ухмыляюсь я.

– Да. Ты у меня в приоритете.

– Прекрасно!

– Вообще, это не сложно. Если человек важен для тебя, ты находишь для него время. Всё остальное – просто отговорки. Если хочешь, всегда найдешь возможность написать, позвонить, прийти. Если нет… Да ты и сама знаешь: твоего мужа никогда нет рядом.

– Не тебе рассуждать об этом.

– А кому? Мы же с тобой не чужие друг другу.

– Да ты совсем тронулся!

– Всё может быть. – Он указывает на дорогу. – Осторожнее.

– Черт! – Я торможу перед самым пешеходным переходом, на который уже выходят несколько человек. Опускаю голову и выдыхаю.

– Не отвлекайся, Ханна. Тебе нужно взять себя в руки и успокоиться.

– Как я могу это сделать, если ты беспрестанно играешь у меня на нервах?!

– Кстати, да. – Хмурится Алекс. – Где твоя скрипка, Ханна?

– Какая разница? – Дождавшись, когда пешеходы пройдут, я направляю автомобиль дальше по дороге.

– Разница есть. Тебе нужно как-то снимать стресс. Такое ощущение, что ты накопила его слишком много. Одним сексом тут не поможешь, даже если он у нас с тобой просто бомбический.

– Что? – Морщусь я. – С чего ты решил, что у нас с тобой бомбический секс?!

– Хочешь сказать, я ошибаюсь?

– Да.

– Нет. У тебя не получится обмануть меня, Ханна. – Он придвигается ко мне. – Даже сейчас, когда я упомянул наш фееричный секс, у тебя загорелись глаза.

– Бред!

– А как красиво ты кончаешь, ты бы только видела, – продолжает издеваться мужчина, – вот уж в такие моменты тебе меня точно не обмануть. В следующий раз займемся этим перед зеркалом.

– Может, мы перестанем говорить о сексе?!

– Даже если он сногсшибательный?

– Бомбический, фееричный – да плевать какой! Мне надоело об этом слушать!

– Тогда скажи, куда мы едем? – Улыбается Алекс.

– Я еду навестить брата и сестру, а ты останешься сидеть в машине, понял?

– У тебя есть брат и сестра?

– Сидеть в машине и молчать, ясно?!

– Хорошо. – Соглашается он.

Мужчина похож на довольного мартовского кота. Едва не мурлычет. Похоже, чем сильнее я выхожу из себя, тем лучше у него настроение.



Я оставляю машину на стоянке и иду к школе. Слава богу, успела: как раз звенит звонок с последнего урока.

Макс считает, что я должна оставить свою семью в прошлом. Он за то, чтобы я навещала их не чаще раза в год. Когда муж говорит об этом, все его аргументы звучат так логично, что мне приходится соглашаться, но каждый раз, когда я втайне приезжаю к школе, мое сердце сжимается так сильно, что понимаю – все эти аргументы – полное дерьмо.

– Фил! – Машу рукой брату.

Он уже старшеклассник. Скоро выпускается. Филипп немного стесняется моих проявлений нежности, поэтому, едва завидев меня у основания ступеней, он нехотя прощается с друзьями.

– Фил, привет!

Когда он спускается, я заключаю его в объятия.

– Привет, Ханна.

Он выше меня на полголовы, и его руки определенно стали сильнее. «Сможет постоять за себя» – радуюсь я, вспоминая побои отчима.

– Как ты? Как Тина?

– Все хорошо. – Басовито говорит брат.

– Эй, Ти! – Замечаю я сестренку.

Та сбегает по ступеням и кидается ко мне в объятия. Вот уж кому точно не сладко приходится жить с такими родителями, как моя мать и Роберт. Девочкам всегда тяжелее.

Мы идем на скамейку, садимся, и Тина рассказывает мне о неурядицах дома. «Отец снова начал пить, а мать приносит ему «фунфырики». У обоих рожи уже раздуты, как мячи, – сообщает сестра, – ходят вдвоем, шатаясь, как обмороки».

Филипп поглядывает на нее недобро: он не любит, когда я за них тревожусь, понимает, скольким я пожертвовала, чтобы они выросли нормальными людьми и смогли продолжить свое образование.

Мы разговариваем, делимся новостями, и от взгляда ребят не укрывается, что я постоянно поглядываю на экран смартфона: привычно переживаю, что Макс может позвонить не в самый удобный момент, и на фоне шума школьного двора мне все-таки придется признаться, что я пришла навестить детей.

– Может, мне уйти после девятого? – Спрашивает Тина. – Тогда я смогла бы устроиться в общаге.

– А как же высшее образование? Это будущее. – Возражаю я.

– Денег все равно нет.

– Я найду. Попрошу у мужа.

Брат с сестрой переглядываются.

– Фил поступит в университет, все оставшиеся деньги пойдут туда. – Говорит Тина. – Он съедет, а мне придется одной два года терпеть мать с отцом.

– Я не оставлю тебя одну. – Уверяет Филипп.

– Но ты так ждал этого момента!

– Я дождусь твоего выпуска, – обещает он.

Слушая их, я будто сама снова оказываюсь на этом дне. Вспоминаю, каково это, барахтаться, цепляться за поверхность и каждый раз снова оказываться в этой вязкой жиже безысходности.

– Я постараюсь что-нибудь придумать. – Беру их обоих за руки. – Самое главное для вас сейчас – это думать об учебе. – Затем достаю из сумки всю наличность, какая есть, делю пополам и отдаю детям. – На обеды, на одежду, на что хватит.

– Ханна, не надо, – пытается отказаться брат.

– Всё нормально. – Улыбаюсь я, обнимая его.



– Держи. – Говорит Алекс, когда я возвращаюсь к машине. Он стоит возле водительской дверцы, протягивая мне стакан с крышечкой.

– Что это? – Интересуюсь я.

Беру. Стакан оказывается горячим.

– Кофе. – Отвечает мужчина. – Сходил, взял, пока ты общалась с ребятами.

– Спасибо, – бормочу я.

Состояние у меня сейчас такое, будто меня мешком с мукой огрели по голове.

– А они – симпатичные. – Говорит Алекс, открывая для меня дверцу. – Похожи на тебя.

Я сажусь внутрь, откидываюсь на спинку сидения, делаю глоток и закрываю глаза. Алекс обходит машину и садится рядом.

– Макс не очень-то их жалует. – Зачем-то признаюсь я этому сумасшедшему. – Они для него – то прошлое, из которого я вылезла, и о котором нам лучше не вспоминать.

– Хорошие детишки. – Говорит он, сделав глоток. – Что не так с твоим прошлым, что нужно вычеркивать его из жизни?

Кладет руку на мое колено, и я больше не делаю попыток ее убрать.

Мы молчим, и это молчание кажется очень естественным. Я смотрю на Алекса, и он больше не кажется мне таким уж чокнутым. В его взгляде сейчас плещутся спокойствие, нежность и тихая печаль. Я впервые вижу его таким… не знаю, понятным и простым, что ли.

– О чем ты мечтаешь, Ханна? – Спрашивает вдруг он, опираясь затылком на подголовник.

– Давно уже ни о чем. – Признаюсь я, запивая накатившие слезы горячим кофе. – А ты?

– О тебе.

Нет, он всё-таки тот самый чокнутый! Только немного притихший.

– Ну тебя, – отмахиваюсь я.

– А почему у вас нет детей, Ханна? – Снова прерывает молчание Алекс.

Я почти физически ощущаю, как эти слова виснут камнем на моей шее.

– Рано еще. – Мой голос скрипит.

– Кому? – Хрипло спрашивает он. – Ему или тебе?

Ответа у меня не находится. Я просто поворачиваюсь и долго смотрю мужчине в глаза. Мне удивительно тепло и спокойно. Алекс, кажется, не ждет ответа, он будто и так все понимает. Машина становится нашим тихим островком в бушующем море жизни.

– Кто ты такой, Алекс? – Шепчу я.

Мужчина берет мою руку, медленно подносит к губам и нежно целует.

– Может, я тот, кто тебе нужен?

У меня не получается сдержать улыбку. Может, он и полный псих, но мне определенно начинает нравиться его самоуверенность.

26

– Дорогая!

Заслышав голос мужа из гостиной, я вскакиваю со стула и бросаю взгляд в зеркало. У нас с Алексом сегодня не было ничего такого, мы даже не целовались, но я все равно ощущаю себя так, будто на мне светящимися чернилами написано о моем предательстве.

– Да, я здесь!

Спускаюсь к нему.

Каждый шаг вниз по ступеням дается мне с трудом. Кажется, сегодняшний день изменил, если не всё, то многое. Я начинаю привязываться к Алексу, а эти чувства еще труднее скрыть, чем факт измены. Сегодня мы с ним так тепло общались, что внутри меня что-то надломилось: я вдруг осознала, что парня, умеющего быть милым, тяжелее от себя оттолкнуть, чем парня, с которым ты просто трахаешься. Это уже совсем другой уровень отношений.

«Отношений»… Боже, о чем я только думаю?

– Привет. – Подхожу к Максу, обвиваю его руками за шею и целую в губы.

Он спешно чмокает меня и пытается отстраниться:

– Опять весь день проторчала в саду?

Мне не хочется отпускать его. Я прижимаюсь к груди мужа, чтобы ощутить его тепло. Мне хочется вспомнить, как я его любила когда-то. Или как пыталась полюбить. Хочется освежить воспоминания о тех нежных моментах, что нас когда-то связывали. Ведь было же когда-то все хорошо? Может, еще не все потеряно?

– Нет, не весь день. – Отвечаю я, прижимаясь щекой к его шее. Сжимаю пальцами тугие мышцы, проступающие под тканью его рубашки. – Еще выезжала за покупками. Разве тебе не приходили смс из магазина?

– Точно.

– Ты чего такой напряженный? – Спрашиваю я, поглаживая его спину.

– Я не напряженный, просто тороплюсь. – Макс замер и будто ждет, когда уже я отлипну от него.

– Куда? – Отрываюсь и смотрю в его глаза.

– У нас большие перестановки в компании. – Он все-таки высвобождается из моих объятий. – Под мое руководство передали отдел маркетинга, поэтому сегодня придут все наши ребята со своими женами, будем отмечать. Пусть чисто формально, но это какое-никакое, а повышение для меня. Нельзя не проставиться.

– Правда? – Улыбаюсь я. – Это здорово. Поздравляю!

– Вот именно. – Кивает муж.

– Значит, у нас сегодня будут гости?

– Да, я решил, что так будет удобнее, ведь мне нужно как-то налаживать контакт с новыми руководителями направлений.

– Собраться у нас – отличная идея.

– Тем более, они давно напрашиваются. – Соглашается он.

– Хорошо. Мне позвонить в ресторан?

Макс бросает взгляд на наручные часы:

– Сама ты приготовить закуски не успеешь, поэтому да – звони. – Он направляется к лестнице, расстегивая по пути пуговицы на рубашке. – Лучше потрать это время, чтобы привести себя в порядок, ты выглядишь ужасно уставшей!

– Хорошо. – Тихо отзываюсь я.

– Они впервые увидят мою жену, так что постарайся не ударить в грязь лицом!

Какое-то время я стою неподвижно, а затем сжимаю пальцы в кулаки. В очередной раз придется играть роль, на этот раз – примерной жены. Раньше меня это не напрягало, но теперь я боюсь окончательно позабыть о том, кем являюсь на самом деле.

И действительно – кем?



Через полтора часа нам доставляют еду. Я слышу, как Макс принимает ее, расплачивается, а затем грубыми окриками выгоняет Поппи в сад.

– Милая, нужно успеть накрыть на стол! Спускайся! – Кричит он. – Скоро начнут подъезжать гости!

– Иду. – Отвечаю я.

Поправляю локоны, расправляю складки на платье и замираю у зеркала. После недолгих сомнений достаю из ящика красную помаду и наношу на губы. Мне нравится то, что я вижу в отражении.

Дополняю образ высокими шпильками и только потом спускаюсь вниз.

– Что это? – Спрашивает муж, завязывая галстук.

– Дай, помогу. – Говорю я, подходя к нему вплотную.

Беру ленты галстука, оборачиваю их между собой и закрепляю особым образом.

– Тебе не идет эта помада. – Хмурится Макс.

Я поднимаю на него тяжелый взгляд.

– Но она мне нравится. – Протестую я, четко проговаривая каждое слово.

– А мне – нет. – Делает он то же самое.

– Жаль. – Вздыхаю я.

Что-то менять в своем внешнем виде мне совершенно не хочется.

– Ты еще успеешь ее убрать. – Взглянув на часы, настаивает муж.

Я легким поглаживанием убираю с его груди невидимые пылинки.

– Не буду. – Говорю с улыбкой. И вижу, как на его красивом лице закипает острое недовольство. – Макс, скажи… – Мне вдруг становится так тяжело, что каждая фраза дается с невероятным усилием: – А что у нас, вообще, за брак?

– В смысле? – В его тоне появляются нотки нетерпимости.

– Ну… – Я пожимаю плечами. Мои руки продолжают нервно гладить его грудь. – Что дальше?

– Ты именно сейчас хочешь об этом поговорить? – Шумно выдыхает он.

– Ведь должен быть какой-то смысл, так? Все пары идут к чему-то, а мы топчемся на месте, не строим никаких планов.

– Какие планы тебе нужны?

И снова недовольный взгляд на стрелки часов.

– У нас с тобой будут дети? Если да, то когда?

– Ты опять за своё… – Макс перехватывает мою руку и убирает от себя. – Почему нужно говорить об этом именно в тот момент, когда я ожидаю важных гостей?!

– Потому, что это важно для меня. – Хрипло отвечаю я.

Мои легкие становятся свинцовыми, даже вдохнуть – проблема.

– Мы свободные люди, Ханна. – Взмахивает руками супруг. – К чему нам дети? Разве, мы не обсуждали этот вопрос несколько лет назад?

– Но я думала, что ты изменишь свое мнение!

– Мы не готовы. – Говорит он безапелляционно.

– Это ты не готов! – Не выдерживаю я. – Ты не готов! Если бы я знала, что ты никогда не захочешь завести ребенка, то не вышла бы за тебя!

– Решила испортить мне вечер?! – Бросает Макс и разворачивается.

– Постой, я с тобой разговариваю! – Кричу ему в спину.

– Ты не разговариваешь, ты истеришь. – Он направляется в гостиную.

– Тебе плевать, что я чувствую, да?

Во мне в этот миг будто что-то умирает.

– К дому подъехали. Возьми себя в руки и накрой на стол. Пора встречать гостей.

«К черту гостей!» – кричу я. Но мои слова так и остаются внутри меня. Они погребены также глубоко, как и мои желания, мысли и чувства. Они никому здесь не интересны.

Сцепив зубы, я отправляюсь к столу, расставляю посуду, столовые приборы, приношу вино.



– Добрый вечер! – Уже через несколько минут мы встречаем гостей у порога.

– Ого! Кто эта красавица, Макс? – Спрашивает статный седой мужчина в сером костюме.

– Моя жена Ханна. – Сияя, сообщает супруг.

На его лице ни тени расстройства, он абсолютно всем доволен.

– Здравствуйте, – протягиваю я руку.

И ослепительно улыбаюсь.

– Это Александр Михайлович, руководитель одного из наших филиалов на севере.

– Очень приятно. – Тихо говорю я.

– Просто Александр, – целуя мою руку, ухмыляется гость.

Они проходят в гостиную, там у них начинаются важные светские разговоры о деньгах, отдыхе и бизнесе, а в это время в дом прибывают еще несколько пар: такие же ухоженные мужчины и их дамы, больше напоминающие кукол – выряженные, выхолощенные, надутые и не интересующиеся ничем, кроме собственной внешности и дорогого шмотья.

Мне приходится говорить с каждой из них, запоминать их имена, рассказывать о нашем доме, районе, мебели и выслушивать в свою очередь их хвастовство. Провожая очередную парочку в гостиную, я слышу звонок в дверь.

– Я открою, – говорю я.

Но Макс не слышит: он настолько увлечен разговором с мужчинами, настолько талантливо отыгрывает роль радушного хозяина, что ему нет никакого дела до пытающейся затеряться среди всей этой разношерстной массы выскочек собственной жены.

Я покидаю гостиную, подхожу к двери, распахиваю ее и застываю в изумлении. На пороге одиноко стоит горшок с цветком.

Psychotria Elata. «Горячие губы».

Я оглядываю улицу. Никого. Наклоняюсь и осторожно поднимаю горшок с удивительно красивым растением. Рассматриваю его и не могу поверить собственным глазам. Но как? Почему он здесь? Никто не мог знать, что я… Или мог?

Аккуратно вынимаю карточку, прикрепленную к горшку, и открываю ее. «Ты должна быть моей». Одна фраза и больше ничего.

Мне радостно и жутко одновременно. Я прячу карточку в кулаке и вношу цветок в дом. Никто не обращает на меня внимания, поэтому несу его в кухню и ставлю на подоконник. В последний раз смотрю на карточку, комкаю ее и бросаю в мусорное ведро.

Мое сердце гудит, как паровоз, по коже бегут мурашки.

– Милая! – Вдруг окликает меня муж.

Я оборачиваюсь.

– Да?

– Я тебя потерял.

– Хм. – Я прочищаю горло. – Уже садимся за стол, да? – Пытаюсь натянуть на лицо маску беззаботности.

– Да, только нужно дождаться… – Он не успевает договорить. Его речь обрывает очередной звонок в дверь. – А вот и он! – Радостно улыбается Макс.

– Кто?

– Алекс. Я его тоже пригласил. – Он спешит к двери. – Поставь-ка на стол еще один прибор!

27

Я слышу их голоса у двери. Мужчины радостно приветствуют друг друга.

Я замираю возле раковины, в которой ополаскиваю руки ледяной водой, и слушаю, слушаю, слушаю. У меня адски горят щеки, и совершенно нет сил, возвращаться в столовую и продолжать этот фарс.

– Милая, Алекс принес нам торт! – Появляется в кухне муж.

– Так мило с его стороны. – Бормочу я, выключая воду.

Поворачиваюсь и вижу, что сосед уже стоит рядом с Максом.

– Привет, Ханна! – Приветствует он меня, как ни в чем не бывало.

– Здравствуй, Алекс. – Вытираю ладони и принимаю из его рук большую коробку с тортом. – Молодец, что пришел…

– Потом разберешься с ним, поставь пока. – Велит мне супруг, указывая на стол. – Там гости ждут.

– Угу, – я послушно ставлю коробку на столешницу.

– Ну, идемте, ребята, – подталкивает Макс нас к двери.

Мы идем за ним, не глядя друг на друга. Вернее, я смотрю четко перед собой, боясь выдать свое отношение к Алексу. А тот, вероятнее всего, не сводит с меня взгляда – ну, так я чувствую, ведь вся покрываюсь гусиной кожей.

В столовой шумно.

Макс знакомит своих коллег с Алексом, пока я подаю на стол. Они обсуждают программное обеспечение, которым занимается наш сосед, спорят, дискутируют, а я кручусь вокруг, желая убедиться, что у всех достаточно еды и столовых приборов.

– Любимая, присядь уже. – Улыбается Макс.

Глядите-ка, он – сама обходительность.

Я бросаю взгляд на Алекса, тот с ехидством стискивает зубы.

Сажусь.

– Давайте выпьем, – мой супруг встает, чтобы открыть шампанское.

Место Алекса как раз напротив моего. Он поднимается, чтобы помочь ему справиться с бутылками и бокалами для всех гостей.

– Предлагаю тост за бизнес! – Говорит Макс.

Стол гудит, все тут же бросаются его дружно поддерживать.

– Чтобы каждое наше действие становилось новой инвестицией в развитие!

Я беру бокал и, словно во сне, чокаюсь с каждым из гостей.

– Алекс, мне понравился ход ваших мыслей. – Замечает один из боссов, тот, что с козлиной бородкой. – Мы обязательно обсудим ваше предложение. Думаю, мой секретарь свяжется с вами уже на этой неделе. – Он делает глоток. – И должен поблагодарить Макса за то, что он даже среди соседей умудряется найти для фирмы таких перспективных партнеров!

По столу дружно разносятся слова поддержки.

Да уж. Все уважают моего мужа, все хвалят его, ценят.

Я оглядываю собравшихся. Ощущение такое, что наблюдаю за всем этим с расстояния. Вот я здесь, но меня, как бы, и нет. Отсутствую, погрузившись в собственные мысли, но никому до этого нет и дела.

Спустя пару бокалов обстановка за столом становится более расслабленной. Мой муж шутит, и все смеются. А когда шутит кто-то из его боссов, Макс и сам едва не лезет из штанов, чтобы рассмеяться громче всех.

– Отличный вечер, – говорит вдруг кто-то, – только музыки не хватает.

– Я бы потанцевала! – Радостно пищит чья-то кукла-жена.

И другие куколки дружно ей вторят:

– Да-да, включите музыку!

– Кстати, насчет музыки. – Оживляется Алекс. – Ханна, ты ведь вроде как-то говорила, что ты музыкант?

Я закашливаюсь. Медленно поднимаю на него взгляд. Сохранять спокойствие становится все труднее.

– Да? Ну… В любом случае, это в прошлом.

– А на чем ты играла?

– Да ни на чем. – Отмахиваюсь я, когда все взгляды устремляются на меня.

– На скрипке. – Гордо говорит Макс и берет меня за руку. – Ханна выступала в оркестре, у нее даже был талант. Да, милая?

Я поворачиваюсь к мужу. Если бы взглядом можно было убивать, у него из горла прямо сейчас брызнул бы фонтан крови.

– Скрипка? – Присвистывает Алекс. – Ого, да это серьезно! Так ты… больше не играешь?

– Ей надоело. – Отвечает за меня супруг. – Ханна давно забросила музыку.

От его трогательной, сопереживающей и немного горделивой улыбки у меня все внутри переворачивается.

– Я решила… посвятить себя семье. – Подтверждаю я, возвращая мужу эту гнусную, фальшивую улыбочку.

– Ох, и повезло тебе, Макс! – Замечает Александр. – Моя Ниночка никак не бросит свой бьюти-блог!

– Да, спасибо. – Довольно кивает Макс. – Мне очень повезло.

– Жаль. – Вдруг говорит Алекс. – Я бы сейчас послушал, как ты играешь, Ханна.

– И я! – Поддерживает его кто-то с другой стороны стола.

– И я, – вступает один из боссов.

– Не стоит. – Отвечаю я, опуская взгляд. – Макс не любит громких звуков.

Прежняя Ханна точно бы промолчала, но теперь я словно другая, и мне хочется ударить мужа посильнее.

– Что? Кто не любит? Я? – Смеется Макс. – Милая, да я обожаю, когда ты играешь!

– Да? – Удивляюсь я, сканируя его лицо.

– Ну, разумеется!

– Но в последний раз ты сказал, чтобы я спрятала свою скрипку на чердак, пока у тебя не лопнула башка. – Я произношу эти слова тихо, но четко. И с такой интонацией, что над столом немедленно воцаряется тишина.

– Наверное, просто устал в тот день. – Сжигает меня взглядом муж.

Он шутливо хлопает меня ладонью по плечу.

– Наверное. – Усмехаюсь я и опускаю взгляд в свою тарелку.

– И Алекс прав. Давай, сыграй нам! – Требует Макс. – Что-то я ужасно соскучился по твоей игре!

Он что, издевается?

Я смотрю на него и не верю своим глазам. Да он смело может давать уроки по лицемерию всем желающим! Макс никогда не интересовался музыкой. Он только и старался, что быстрее свернуть любые разговоры о моей работе и моем увлечении. Он даже искусством это не считал! И шутливо обзывал мою игру скучным «пиликаньем»!

– Милый, но я не притрагивалась к инструменту несколько лет.

– Ну, и что? Разве может это как-то повлиять на мастерство того, у кого прирожденный талант?

– Давай! Давай! – Вопят подвыпившие гости. – Ханна, мы тоже хотим послушать!

Я перевожу взгляд на Алекса. Мне хочется испепелить его. Это он заварил всю эту кашу! Но тот лишь согласно кивает.

Ладно…

Медленно встаю и выхожу из-за стола. Слышу, как продолжаются разговоры на отвлеченные темы, и иду на ватных ногах на чердак.

Ненавижу. Ненавижу обоих!

Беру скрипку и возвращаюсь. Меня встречают аплодисментами. Я замираю посредине комнаты и оглядываю всех этих людей. Да им вообще плевать, что им сейчас сыграют, и сыграют ли! Они ничего не поймут. Макс пытается ободрить меня взглядом – он единственный, кому важно, чтобы я не ударила в грязь лицом.

И только Алекс смотрит на меня исподлобья. Он кажется взволнованным и напряженным не меньше меня. Его будто тревожит моё грядущее выступление.

Дрожащими руками я поднимаю инструмент и прислоняю к себе. Беру смычок, закрываю глаза и… прикасаюсь им к струнам – бережно, невесомо.

Первые ноты кажутся тончайшими паутинками, они только отдаленно напоминают звуки. Я пробую, вспоминаю. Мы со скрипкой будто здороваемся, будто аккуратно дотрагиваемся друг до друга.

А потом я начинаю играть.

Сначала осторожно, а потом все свободнее, сильнее и яростнее. У меня захватывает дыхание. Я будто уношусь обратно в прошлое, где музыка была для меня единственным средством выражения мыслей. Туда, где она была для меня воздухом в душной обстановке жестокого детства, полного бед и лишений.

Она уносит меня так далеко, что я оказываюсь в мире, где всё наполнено счастьем и радостью. Там небо практически касается земли, и постоянно светит солнце. Там все наполнено любовью и улыбками, там ярко и красочно переливается радуга, с которой малышня катается, точно с горки. Я словно снова в том мире, в котором так хотела оказаться в детстве.

Я снова там.

Остановить скольжение смычка уже невозможно. Душа инструмента оживает, и мы с ним проживаем это мгновение вдвоем. Ноты летят в небеса, струны дрожат, а скрипка радуется и рыдает. И я рыдаю. Вся комната рыдает вместе с нами: о несбывшихся мечтах, о любви, которой так и не знало моё сердце, об огне, который еще плещется в груди, не находя выход, и обо всем, что не позволило нам стать свободными и открыться миру.

Мелодия обрывается так же резко, как и началась.

Скрипка таинственно умолкает, и последние ноты повисают в воздухе трепетным звоном. Я опускаю смычок и чувствую, как рассеиваются тучи. Мою душу охватывает безграничное счастье. Я дышу ровно и глубоко. Мне хорошо. На глаза просятся настоящие слезы.

– Браво! Брава! – Начинают кричать люди за столом.

Столовую разрывает грохот аплодисментов, и Макс даже встает, чтобы горделиво похлопать мне громче всех.

А Алекс сидит, не шелохнувшись. Его губы плотно сжаты, лицо выглядит бледным. Он будто смятен чем-то. И не отрывает от меня глаз.

– Мне нужно покурить. – Поднимается из-за стола Александр. Он подходит ко мне и галантно целует мою руку. – Это было прекрасно, Ханна. У меня нет слов.

– Спасибо. – Киваю я.

– Прошу всех, кто собирается на перекур, за мной в сад. – Подскакивает к нему Макс. – Он наклоняется и спешно целует меня в лоб. – Умница!

А затем провожает коллегу по направлению к нужной двери.

– А где здесь уборная? – Вопрошает одна из девиц, поднимаясь.

– Там. – Указываю я.

Мужчины проходят в сад, их дамы, дружно щебеча между собой, отправляются в уборную.

Я беру инструмент и иду наверх. Убрав скрипку в чехол, выхожу и закрываю за собой дверь на ключ. Поворачиваюсь и в узком, погруженном в полутьму, коридоре вдруг вижу Алекса.

– Господи… – Хватаюсь за сердце.

– Это всего лишь я. – Застывает он в проходе, не давая мне пройти.

– Что ты здесь делаешь? – Спрашиваю я, переходя на шепот. Внизу по-прежнему раздаются голоса. – Чего ты хочешь?! – Пытаюсь его обойти, но не получается. – Ты не понимаешь, что в любой момент кто-то может подняться и увидеть нас?

– Мне плевать на них всех… – Жарко шепчет Алекс.

– А как же мой муж? – Взволнованно спрашиваю я, поднимая на него взгляд и упираясь ладонями в его грудь.

– А на него мне тем более плевать.

28

– Уходи, – прошу я. – Отойди и дай мне пройти, Алекс.

– Разве это не то, чего ты хочешь?

– Нет. – Делаю шаг влево, затем вправо, но он каждый раз оказывается быстрее.

– Разве ты не хотела, чтобы я пришел? – Его мягкий шепот разбегается мурашками по моей коже.

– Послушай, – мои пальцы впиваются в ткань его рубашки, – кем бы ты ни был, и чего бы ты не хотел, Алекс, ты должен знать: у тебя ничего не выйдет. Мне надоело, что на меня все давят, я так больше не могу.

– Значит, теперь ты признаешь, что у вас не всё так гладко?

– Прекрати!

Голоса приближаются, и я начинаю барабанить в грудь мужчине. Нужно немедленно уйти отсюда! Наше уединение слишком двусмысленно, и если нас застанут…

– Ханна! – Говорит он, заставляя меня посмотреть ему в лицо. Его руки обхватывают меня за голову.

– Пусти! – Бормочу я.

– Помолчи. – Алекс закрывает мой рот ладонью. – Помолчи, пожалуйста. – Его приказ нежен и полон тревоги. – Не заставляй меня отказываться от тебя…

Голоса приближаются, становятся всё громче, а затем вдруг… стихают. Посторонние уходят, и мое бедное сердце делает в груди опасный кульбит.

– Ты меня пугаешь! – Говорю я, высвобождаясь из захвата.

– Ты не оставляешь мне выбора! – Возмущается мужчина.

Он хватает меня и резко прижимает к себе. Я чувствую, как что-то твердое касается меня внизу. Мне хочется отодвинуться, но я не могу. Близость Алекса – сладкая мука, которой не получается сопротивляться. Мое тело изнемогает от желания.

– Я не хочу делить тебя с ним. – Произносит он, поглаживая большими пальцами мои щеки. – Слышишь?

– Я тебя совсем не знаю. – Парирую я, отклоняясь назад, чтобы избежать поцелуя с ним.

– Я не хочу, чтобы он к тебе прикасался. – Продолжает Алекс хриплым от желания голосом и упирается своим лбом в мой лоб.

– У него на это больше прав, чем у тебя!

Дыхание со свистом вырывается из его груди:

– Это можно исправить.

– Как? – Мои плечи дрожат от волнения. – Ты в своем уме? – Я испытываю что-то среднее между страхом и гнетущим желанием осуществить то, о чем он просит. – Зачем тебе это, Алекс? Новый уровень твоей изощренной игры?

Мужчина наклоняется и нежно касается губами моего подбородка, затем целует в линию скул, затем опускается ниже и ласково дотрагивается губами до шеи.

– А что, если я влюбился? – Спрашивает он, прокладывая дорожку из влажных поцелуев вниз к моей груди. – Что, если я схожу с ума?

– Тебе бы полечить голову. – Произношу я, пытаясь оторвать его от себя. – Кажется, ты безумен. И опасен для общества!

– Единственный, для кого я опасен, это твой муж. – Говорит Алекс, выпрямляясь. Он рывком подтягивает меня к себе и жадно целует в губы. Этот поцелуй больше напоминает укус: мне больно, и я почти чувствую привкус крови на языке. – Мне хочется убить его, понимаешь? – Тяжело выдыхает мужчина.

– Не шути так, – прошу я.

И он снова целует меня.

Жестко, требовательно, грубо. Держит мою голову, проникает в меня языком, поворачивает им вместе с моим. Он словно пьет меня, мои жизненные силы, и у меня перед глазами пляшут пьяные, серые мушки.

А когда мои ноги начинают подкашиваться, поцелуй Алекса вдруг становится трепетным и нежным – он словно показывает мне все оттенки себя. Показывает то, каким он может и хочет быть для меня.

– Я тебя совершенно не понимаю, – задыхаясь, говорю я.

– Всё ты понимаешь, – смеется он.

Я чувствую, как его член растет, пульсируя под тканью брюк, каким он становится твердым, когда упирается в меня. Черт! И вот уже мои нетерпеливые руки сами лихорадочно расстегивают замок его ремня и тянут вниз за молнию на его ширинке. Черт…

Алекс решительно разворачивает меня и заставляет упереться в стену. Его руки без предупреждения вторгаются мне под платье, задирают подол, пробегают по ногам, сминают пальцами мою попку.

– Черт… – Шепчу я уже вслух.

Где-то внизу щебечут вернувшиеся из уборной высокопоставленные жены, но я больше не прислушиваюсь. У меня от нетерпения шумит в ушах.

Алекс берет меня за бедра и заставляет прогнуться в талии и подставить ему задницу. Он позволяет моим трусикам сползти вниз к щиколоткам, и в эту же секунду его член проскальзывает в меня и начинает завоевывать себе путь торопливыми, жадными толчками, которые становятся все быстрей и быстрей.

Я охаю, и тут же его пальцы оказываются на моем лице. Они затыкают мне рот, и теперь на фоне чужих голосов слышны лишь бесстыдные приглушенные шлепки.

Мы дышим в одном темпе, и мне остается лишь тихо всхлипывать, когда он утопает во мне глубже, чем это вообще возможно. Я царапаю стену, не в силах терпеть это наслаждение, а Алекс входит в меня и выходит, больно впиваясь ладонями в мою талию и бедра. Входит и выходит. Всё быстрее и глубже.

Мой низ живота уже болит от напряжения, но мне так хорошо, как никогда не было. Во время каждого из этих ударов я чувствую его внутри себя буквально до самого кончика, и Алекс продолжает и продолжает двигаться жестко и ритмично – ровно так, как нужно, чтобы я не обрела утраченный контроль.

Мои мышцы сжимают его изнутри, судорожно охватывают, мелко подрагивают, и я понимаю – только сейчас, только так, потому что больше никогда… Черт! Мои мысли путаются, дыхание учащается, а внизу живота вдруг разливается живое, трепетное тепло…

– Ммм… – хрипло стону я, кусая пальцы Алекса.

И он делает последний толчок и прижимается губами к соленой от пота коже на моем затылке. Убирает рукой прилипшие к моему лицу пряди волос и тяжело дышит мне на ухо.

Я ощущаю нереальное удовольствие и не хочу, чтобы он покидал мое тело. И я знаю, что Алекс смотрит сейчас на меня, и слышу, как он медленно вдыхает мой запах, и чувствую, как он дрожит внутри меня.

Я улыбаюсь. Я горю.

– Ты прекрасна, Ханна. – Щекочет меня его дыхание.

Шум из гостиной становится ближе.

Я взволнованно отталкиваю его, натягиваю трусики и выпрямляюсь. Спешно одергиваю подол и отчаянно пытаюсь отдышаться.

– Нужно возвращаться, – бросаю я, не оборачиваясь.

И бегу по коридору.

– Где ты пропадаешь? – Раздается мне навстречу гневный окрик.

Я вздрагиваю и останавливаюсь. Это Макс. Инстинктивно кидаю взгляд через плечо, но за мной никто не идет. Алекса нет.

– Относила… скрипку. – Лепечу я.

– Пора подавать второе! – Взмахивает руками муж.

И всматривается в темный коридор.

– Так помоги мне! – Рявкаю я и, не дожидаясь, что он пойдет и обнаружит там, в темноте, Алекса, решительным шагом направляюсь дальше по коридору.

Мои руки дрожат, ноги буквально подкашиваются от страха, но я слышу шаги. Макс послушно следует за мной.

Наверное, он огорошен тем, что я повысила тон в разговоре с ним, но мне теперь совсем не хочется молча терпеть его выходки и выносить его муштру.

– Ты что, обиделась? – Доносится в спину.

Я лихорадочно сбегаю по ступеням, боясь оборачиваться. У меня горят щеки, припухли губы и, возможно, размазана помада. Скорее всего, на моем лице прямым текстом написано о том, чем я только что занималась, поэтому мне нужно сначала привести себя в порядок, а затем уже смотреть в глаза мужу.

– Какая муха тебя укусила? – Цедит сквозь зубы Макс. Мы проходим мимо гостей, и по его тону слышно, как старательно он им улыбается: – Да, ребята, рассаживайтесь, сейчас продолжим!

– Та же муха, которая заставила тебя лгать, что ты обожаешь мою игру на скрипке! – Заявляю я, влетая в кухню.

Я чувствую, как под платьем, по ноге медленно стекают горячие, липкие капли, и мысленно проклинаю себя.

– Но я не лгал! – Макс старается говорить как можно тише. – И это было твоим решением забросить инструмент!

– Да неужели? – Нервно усмехаюсь я.

– Значит, ты снова за своё? – Останавливается он за моей спиной.

Я беру поднос с тарелками, поворачиваюсь и вручаю ему:

– А ты снова пытаешься манипулировать мной?

Мы разглядываем лица друг друга всего несколько секунд, и Макс с подозрением прищуривается. Он словно хочет сказать мне что-то, но затем решает промолчать и лишь тяжело вздыхает.

Я знаю этот взгляд – он недоволен. А, значит, последует наказание.

Но Макс берет поднос и молча уходит, и у меня, наконец, получается выдохнуть. Я беру себя в руки, поправляю одежду и разношу еду. Алекс уже за столом, и мне даже удается взглянуть на него. На нем ни следа от помады – слава богу!

– Все хорошо? – Спрашивает он одними губами.

Киваю.

Макс так занят исполнением роли радушного хозяина, что ничего не замечает. И до подачи торта мы с Алексом даже дважды успеваем перекинуться взглядами.



Наконец, этот вечер заканчивается.

– Ты что, вот так бросишь всю посуду в раковине? – С ошеломлением интересуется Макс, когда я, проводив последнего гостя, снимаю каблуки и поднимаюсь наверх.

– Я вымою ее тогда, когда мне будет удобно. – Сообщаю я, удаляясь.

Приняв душ, сразу ложусь в постель.

– Я всё помыл. – Ласково сообщает муж, появляясь в спальне через минуту.

– Спасибо. – Удобнее устраиваясь на подушке, отзываюсь я.

Слышу, как он открывает ящик стола и шуршит презервативами. У меня, как у собаки Павлова на этот звук уже рефлекс – только обратного свойства: меня начинает колотить нервной дрожью от предвкушения близости.

Я накрываюсь одеялом почти с головой и стискиваю зубы.

– Иди сюда, моя маленькая. – Мурлычет Макс, приближаясь. Матрас под его весом проседает, я чувствую, как он забирается под одеяло и прижимается ко мне.

– Макс, я хочу отдохнуть. – Делаю я бесполезную попытку защититься.

– Я тебе помогу. Тебе просто нужно расслабиться.

– Макс…

Муж начинает покрывать поцелуями мое предплечье, тянется к шее. Я понимаю, что сопротивляться бесполезно, и решаю подчиниться. Перекатываюсь на живот – лучше уж так, чтобы не смотреть ему в лицо. Терпеть будет труднее, но хоть не приходится ничего изображать.

– Я люблю тебя. – Говорит он, раздвигая коленом мои ноги.

И я упираюсь локтями в матрас, когда он входит.

– Ммм… – На этот раз стону уже от неприятных ощущений.

Макс вдавливает меня в кровать, двигаясь все жестче и сильнее. Я кусаю губы, комкаю простынь и глотаю слезы.

Он трахает меня, не жалея, и пребывает в полной уверенности, что это именно то, что мне нужно.

А я не сопротивляюсь – ведь пойми он, что мне так не нравится, то полночи будет затрахивать меня до смерти, добиваясь гребаного оргазма, который станет доказательством того, что он всё сделал, как надо.

И я терплю.

Руки болят, спину ломит, между ног творится кромешный ад. Я просто считаю минуты и уже не мучаюсь вопросами, когда это все закончится. У меня нет сил, имитировать блаженство, и я просто жду, когда ему самому надоест. Но Макс – машина. Он точно заведенная механическая игрушка – способен долбить и долбить в одном темпе, пока не кончится его собственный заряд.

Я вскрикиваю, когда он сжимает волосы на моем затылке. Бью его по руке, всхлипываю, и Макс отпускает. До синяков впивается пальцами в мои бедра и продолжает вбиваться в меня, сильнее и резче притягивая к себе.

Сначала мое лицо трется опростынь, потом я бьюсь лбом уже об спинку кровати – что-то происходит, но я не желаю ничего чувствовать. Мне плохо. У меня не получается отрешиться.

– Ты спишь, что ли? – Спрашивает муж, грубо переворачивая меня на спину.

И снова трахает. Трахает, трахает…

Его не смущает, что во мне уже сухо, точно в пустыне.

«Если бы я спала, то не вытерпела бы так долго», – проносится у меня в мыслях.

И я обнимаю его и притягиваю к себе – просто, чтобы не смотреть в лицо. Конечно, он заметит, что я лежу безвольно и не вожу ладонями по его спине. И заметит, что не дышу томно и не стону часто. Но мне уже, если честно, абсолютно плевать. Я больше не могу так. Не хочу.

И, наконец, Макс мычит что-то, затем начинает дрожать и тяжело опускается на меня грудью.

«Хвала небесам!»

– Твое сердце бьется так сильно… – Романтично говорит он.

– А мне кажется, что не бьется совсем. – Хрипло отзываюсь я.

Он перекатывается на свою половину кровати, стягивает презерватив, убирает его и тут же засыпает. А я отворачиваюсь, обнимаю себя руками и долго смотрю в темноту.

Наверное, хорошая жена должна угождать мужу. Наверное, она должна искать способы пробудить в себе сексуальность, должна стараться доставить удовольствие супругу и получить его самой. Наверное, Макс был бы счастливее, будь на моем месте, кто-то другой. Но ему не повезло. И почему я такая неправильная?

А потом я вижу, как в темноте в кармане моего халатика, висящего на стуле, светится экран мобильника. Слушаю ровное дыхание Макса и не решаюсь встать. Выжидаю еще минут двадцать, пока тот не начинает храпеть, и только потом дотягиваюсь и достаю телефон.

Боясь, что муж может в любой момент открыть глаза, ухожу в туалет, и уже там смотрю на экран.

«Я сказал тебе чистую правду» – светится на нем.

Я прислушиваюсь к храпу Макса и набираю ответ:

«Завтра утром будешь дома?»

«Да», – тут же высвечивается на экране.

«Я приду», – пишу я.

Отправляю сообщение и удаляю переписку с незнакомым номером.

И только потом ложусь спать.

29

– Доброе утро, – Макс наклоняется ко мне со спины.

– Доброе утро, – отвечаю я, подставляя ему щеку для поцелуя.

Его руки плавно скользят по моим предплечьям вниз, а губы приближаются к лицу и замирают, едва коснувшись моей кожи в попытке продлить момент нежности. Я слышу, как ровно он дышит. Муж прижимается ко мне, пребывая в полной уверенности, что это утро – утро двух счастливых влюбленных после ночи любви.

Я закрываю глаза, изображая блаженство. Мне нужно, чтобы он и дальше оставался в этом состоянии. Его спокойствие – залог моей безопасности.

– И когда ты успела всё приготовить? – Спрашивает Макс, выпрямляясь.

На столе дымятся две кружки с кофе, а на тарелке лежат горячие, хрустящие тосты с сыром и зеленью.

– Встала пораньше. – Пожимаю плечами я, намеренно умалчивая о своей бессоннице.

– Моя пчелка. – Говорит Макс, потягиваясь, точно ленивый кот.

Он садится за стол, придвигает ближе кружку, берет тост и замирает, так и не донеся его до рта:

– А ты чего не ешь?

Я медленно тяну носом воздух, а затем шумно выдыхаю. Тишину нарушает только возня Поппи под столом у моих ног.

– Э… решила похудеть. – Выдавливаю из себя улыбку.

– Хм. – Муж оценивающе пробегается по мне взглядом. – Может, и правильно.

– Угу. – Я все еще улыбаюсь.

Мое лицо будто вылеплено из пластилина – настолько неправдоподобно, должно быть, выглядит сейчас мое радушие. По крайней мере, так я его ощущаю.

– А хорошо вчера посидели, да? – Приступая к завтраку, говорит Макс.

– Кажется, всем понравилось, – поддерживаю я, задумчиво водя пальцем по краю чашки.

Передо мной сидит красивый, благоухающий, гладко выбритый мужчина. Мечта любой женщины. Фигура, лицо, карьера – всё удачно сложилось. Мне бы радоваться, мне бы молиться на него…

– Зря ты сказала насчет скрипки. – Вдруг замечает он, почувствовав мое настроение. – Я никогда не говорил, что против.

– Да? Значит, мне показалось. – Устало отвечаю я.

Это проще, чем спорить. Всё равно он окажется прав. И моя улыбка сияет пуще прежнего.

– Ну, ладно. Мне пора. – Дожевав тост и торопливо запив его кофе, встает Макс. – Не опоздать бы на утреннее совещание. – Он подходит и целует меня еще раз. – Может, нам стоит куда-нибудь сходить сегодня? Проветриться?

– Может. – С трудом выговариваю я.

– Ты все еще дуешься. – Треплет он меня по плечу.

– Даже не думала.

– Значит, точно нужно сходить. – Весело говорит он, надевая пиджак. – Я позвоню!

– Хорошо.

– Люблю тебя! – Улыбается он, точно озорной мальчишка.

Я встаю со стула и делаю так, как он хочет – обнимаю его:

– А я тебя.

Поппи скачет вокруг нас.

– До вечера. – Макс целует меня в губы, хватает портфель и направляется к двери. – Ух, ты, какой! – Бросает он на ходу, указывая на орхидею.

– Какой?

– Уродливый!

– Он довольно редкий. – Вздыхаю я.

– Отнеси его в оранжерею, ладно? – морщится он. – Он похож… похож… на… не знаю.

– Я поняла, он тебе не нравится.

– В общем, да. – Признается муж, застыв в дверном проеме.

– Хорошо, унесу.

– Вот и умничка! – Улыбается он и уходит.

Я закрываю дверь и приникаю к окну.

Автомобиль выезжает на дорогу и уносится прочь. Я жду еще пару минут, а потом иду в сад. Крадусь под яблонями к изгороди и осторожно перелезаю через нее в том месте, где она высотой не выше метра. Осторожно пробираюсь к веранде соседей, поднимаюсь по ступеням и застываю у стеклянной двери.

Алекс что-то готовит у плиты и разговаривает по телефону. Он замечает меня не сразу. Судя по нахмуренному выражению лица, разговор не очень приятный и, скорее всего, рабочий. Мужчина отчаянно жестикулирует, ходит туда-сюда с лопаточкой для переворачивания блинов в руках и, судя по мимике, спорит с кем-то. А затем внезапно прекращает говорить.

Он смотрит в мою сторону.

Еще несколько секунд на его лице остается задумчивое и обеспокоенное выражение. Я впервые вижу его таким напряженным. Но в этот же момент на губах Алекса вдруг появляется улыбка, и взгляд озаряется радостью – он, наконец, замечает меня. Торопливо прощается с собеседником, кладет телефон на стол и распахивает передо мной стеклянные двери:

– Наконец-то! – Мужчина говорит это так, будто мое присутствие в его саду совершенно нормальное явление. – Я уже заждался. – Он приближается и пытается обнять меня. – Доброе утро, Ханна!

Мне сложно одолеть силу притяжения к этому человеку, но я все же делаю шаг назад:

– Стой. – Вытягиваю перед собой руки, не позволяя ему прикоснуться ко мне. – Утро, конечно, доброе, но тебе придется сначала объяснить мне, зачем ты за мной следил. 30

– Я?

– Да, ты.

– Блинчики! – Вдруг восклицает он.

Возвращается к плите и переворачивает маленький круглый блин, лежащий на сковороде.

Я вхожу в помещение, и следом за мной туда же влетает Поппи.

– Дружище! – Перекладывая блин на тарелку, радостно приветствует его Алекс.

Идиллия, мать вашу.

Мужчина откладывает тарелку в сторону, наливает немного теста на сковороду, а затем приседает, чтобы потрепать пса.

– Алекс, я задала вопрос. – Напоминаю я, сцепляя руки на груди.

– О чем ты? – Поднимает он на меня взгляд.

Его замешательство кажется искренним.

– Орхидея. – Говорю я. – Это ты мне ее подарил.

– Красивая, правда? – Улыбается Алекс, выпрямляясь.

– Очень. – Киваю я.

– Мне хотелось, чтобы тебе понравилось.

– Ты следил за мной.

Его брови вздымаются.

– В последнее время ты и так у меня на виду. – Разводит он руками.

– Я не об этом. – Подхожу к нему, беру из его руки лопатку и переворачиваю блинчик. – Ты поехал за мной в тот день! Ты следил за мной на цветочном рынке, поэтому знал, каким цветком я заинтересовалась!

Поворачиваюсь и ловлю реакцию, застывшую на его лице. Мужчина и не собирается оправдываться.

– Так вот ты о чем. – Улыбается он. – Ну, да, ты права, я слегка тронулся на тебе. Но… Ханна, цветочные рынки это не совсем моё, прости! К тому же, у меня достаточно много своих дел, чтобы таскаться за тобой по городу.

– Не заговаривай мне зубы. – Машу я в него лопаткой, а затем отворачиваюсь и снимаю блин со сковороды.

– Почему бы просто не принять тот факт, что я угадал? – Мужчина приближается ко мне сзади. – Разве те горшочки, что стоят у окна в твоей оранжерее, не орхидеи? Они самые, я видел. У моей мамы тоже была парочка, поэтому я знаю. – Он прижимается ко мне вплотную, убирает волосы с шеи и шепчет на ухо, щекоча кожу своим дыханием: – Я позвонил своему старому знакомому и велел привезти мне самую красивую орхидею из тех, что у него есть. Такую, чтобы ты сразу поняла, как много ты для меня значишь.

– Я сразу чувствую, когда ты мне лжешь. – Выдыхаю я. – Прекрати.

Его руки крадутся по спине и замирают на талии. Мы стоим вплотную друг к другу, и я ощущаю, как неумолимо нарастает мое желание.

– Ты преследуешь меня. Это ненормально. – Говорю я, дрожащей рукой наливая тесто на сковороду.

– Каюсь. Я слегка одержим. – Целует мою шею Алекс. – Ты меня боишься?

– Очень. – Шепчу я и закусываю губу.

– Но ты все равно здесь.

– Здесь.

Мои ноги слабеют.

– Почему? – Его ладони гладят мои бедра.

– Не знаю. – Признаюсь я.

– Вот поэтому. – Говорит Алекс, задирая мое платье, и с силой прижимая к своему паху мою попку.

Я глухо стону, когда чувствую, насколько сильно он возбужден.

– Макс – не дурак. Какие бы цели ты не преследовал, он обо всем догадается. – Торопливо бормочу я, поворачиваясь к нему. – Узнает, сколько стоит эта орхидея, и всё поймет. Или увидит твои сообщения, узнает о звонках. – Руки Алекса поднимаются к моей груди, и мой шепот срывается на приглушенный хрип. – Придет сюда и застанет нас…

– Лично я не против. А ты?

Я выключаю плиту и поворачиваюсь к нему:

– Зачем мне всё это? Ради чего?

Он подхватывает меня на руки и пронизывает убийственным взглядом:

– Сейчас объясню.

Алекс говорит это таким тоном, что мне снова хочется ему довериться.

Мужчина относит меня в спальню, ставит на пол и снимает с меня платье.

– Ты собирался мне что-то объяснить. – Напоминаю я.

У меня перехватывает дыхание от его прикосновений.

– Я этим и занимаюсь. – Дерзко улыбается он. Надо признать, Алекс дьявольски соблазнителен. Магнетизм, который он излучает, полностью лишает меня воли. – Нет. – Останавливает он мою руку, когда та касается лямки бюстгальтера. – Я сам тебя раздену.

Мужчина ловко расстегивает мой лифчик и позволяет ему упасть на пол. Кладет меня на постель и медленно стягивает вниз трусики. Дрожа всем телом, я закрываю глаза. Всё происходящее – настоящее сумасшествие, но я сама позволяю ему случиться. Я готовлюсь к тому, что сейчас произойдет, как к прыжку в пропасть – намеренно повинуюсь своим сиюминутным порывам.

– Скажи, ты хочешь этого Ханна? – Спрашивает Алекс, отбрасывая мои трусики в сторону.

Я хочу его прикосновений, хочу его самого, но мужчина больше не касается моего тела.

– Чего именно? – Задыхаясь, шепчу я.

И открываю глаза.

– Ты хочешь меня? – Интересуется он.

Мужчина сидит на краю кровати и любуется моим обнаженным телом. По огоньку в его глазах я понимаю, что, стоит мне только развести ноги, и вопросы не понадобятся – он больше не сможет сдерживаться.

– Хочу… – Признаюсь я.

Тогда он нежно берет мою ногу, подносит к губам и целует каждый пальчик. Я умираю от щекотки и возбуждения. Откидываюсь на подушку и рву пальцами простынь. Стону в голос, когда ощущаю, как он берет в рот пальцы моих ног и посасывает их.

– Хочу! – Умоляю я.

Приподнимаюсь и заглядываю ему в глаза, чтобы убедиться, что он все еще здесь, со мной.

Алекс стаскивает с себя футболку, снимает джинсы, белье и снова садится на край кровати. Ему явно хочется, чтобы я просила его. Это унизительно, но я сдаюсь:

– Хочу. Я хочу, Алекс!

– Хорошо. – Говорит он хрипло.

Придвигается ближе и разводит мои ноги в стороны.

Я выгибаю спину, ощущая тепло его дыхания всего в нескольких сантиметрах от своей кожи. Он трется щетиной о внутреннюю поверхность моих бедер, целует их и только потом опускается еще ниже. Проводит языком по еще не до конца раскрывшимся складкам, и я сладко стону.

– Какая же ты красивая…

Мое тело дрожит натянутой тетивой в его руках. Я развожу ноги шире и дышу все чаще. Его язык играет, описывая круги на небольшом холмике плоти меж моих разведенных ног, и мне не хватает воздуха от нахлынувших ощущений. Я хрипло стону и двигаюсь навстречу бедрами, вторя каждому его движению.

– Какая сладкая…

Я раскрываюсь еще больше, дарю ему всю себя, лихорадочно давлю Алексу на затылок, путаю пальцы в его волосах, стону все громче. Его язык то ускоряется, то замирает, двигаясь вверх и вниз, он описывает круги и заставляет меня охать громко и бесстыдно, а когда вдруг скользит вниз и заполняет меня собой, из моей груди вырывается вскрик восторга.

– Ох!..

Алекс чуть ведет языком в стороны, и я снова кричу. И всхлипываю, едва он меня покидает. Выгибаю спину, умоляя повторить. Но он словно издевается: ласкает меня, покусывает, и только потом возвращается к самой чувствительной точке. Давит на нее ласково, но настойчиво, размашисто проходится по ней языком и нежно вводит в меня два пальца, проведя подушечками вверху, у самого входа.

Каждое его движение – преклонение передо мной и моим женским началом. Я пульсирую всем телом, и мое сердцебиение уже на пределе. Язык Алекса снова пробирается внутрь, и мне становится еще горячее. Он мечется, забираясь в самые потаенные уголки, и у меня не получается больше сдерживаться – я стону.

Приподнимаю голову, тяну мужчину за волосы и жаждуще раздвигаю перед ним ноги. Чувствую, как его язык движется по моей самой наэлектризованной точке, и вдруг откидываюсь назад. Меня насквозь прошивает горячей волной оргазма. Я слышу какой-то шум и понимаю, что это мой собственный крик. Беспомощный, но довольный.

Мои руки безвольно падают на простынь, ноги опускаются на спину Алексу. Я плачу или смеюсь – понять, что именно делаю, не получается. Мне так хорошо, так горячо, что на коже проступают капельки пота.

– Теперь ты чувствуешь, Ханна? – Спрашивает Алекс, нависая надо мной и проводя языком по моей верхней губе. – Или мне продолжать объяснять?

– Продолжай… – выдыхаю я.

Раздвигаю ноги и позволяю его горячему, гладкому члену пробраться внутрь меня. Там всё давно распухло от желания и готово принять его. Алекс целует меня в лоб, в нос, в губы и затем медленно входит.

Я разом выдыхаю всю накопившуюся боль и обнимаю его руками и ногами. Мне плевать, как всё это выглядит. Все равно, что это значит, и чем закончится. Мне страшно, но так убийственно хорошо, что я не хочу, чтобы это прекращалось.

Алекс движется во мне неторопливо, позволяет мне каждой своей чувствительной точкой прочувствовать его толщину, твердость и силу. Я смотрю на его напряженное лицо, на стальные мышцы и ощущаю всю мощь той энергии, которую этот мужчина в себе содержит. Мой затуманенный взгляд тонет в его, полных восхищения глазах.

Алекс двигается с опустошающей медлительностью, и я благодарна ему за это. Нам обоим невероятно хорошо в этот момент. Только так я получаю возможность запомнить и прочувствовать каждый толчок – в этот миг я наслаждаюсь всем происходящим и самим Алексом.

Наверное, это тот вид секса, когда важен не конечный результат, а сам процесс. Здесь даже не нужно кончать – и так идеально. Каждое движение – уже наслаждение.

Конечно, это абсолютное сумасшествие, и я полностью отдаю себе в этом отчет. Но все мои мысли сейчас – это благодарность за то, что это сумасшествие случилось в моей жизни. Если суждено всё потерять, то оно этого стоило. Это короткое, яркое мгновение истинного единения душ и тел.

Алекс почти недвижим. Он раскачивается медленнее, чем лодка на тихих волнах. Целует мое лицо, слизывает пот с моей шеи. Я стискиваю зубы в хриплом стоне. У меня замирает дыхание, бедра прижимаются к нему в инстинктивном движении, едва кровь начинает безумную гонку по моему телу.

Я ощущаю, как Алекс стискивает меня, помогая прочувствовать момент до самого-самого дна. Вес его тела, сила его хватки – это та клетка, в которой я становлюсь пленницей, но мне и не хочется бежать. Это давление – именно то, что сейчас необходимо. Мне больше не нужно притворяться, чтобы кого-то удерживать, можно быть самой собой, пока кто-то другой держит меня.

Я вскрикиваю, разом, до самой последней клеточки, превращаясь в удовольствие. Взрываюсь тысячами вспышек, горю тысячами огней. Я довольна и опустошена, наполнена и абсолютно свободна. Алекс тоже кончает, и его губы озаряются улыбкой. Он наваливается на меня, обнимая и подминая под себя. Он целует меня, и в его взгляде больше любви, чем я вообще видела когда-либо в своей жизни.

И мы лежим.

Кожа к коже, глаза к глазам, дыхание к дыханию. Наши сердца бьются в такт, и мы слушаем это биение, как что-то единственно правильное в этой странной, суматошной жизни.

И мне не хочется думать, что такое между нами. Как это называется, почему оно происходит? Не хочется думать, кто он, и кто я на самом деле. Я наслаждаюсь этим нереальным моментом. Проживаю его снова и снова.



А потом мы вместе принимаем ванную. Смеемся, целуемся, ласкаем друг друга, брызгаемся водой. Мы натираем друг друга гелем для душа, снова целуемся, ополаскиваемся, вытираемся полотенцами, идем босиком на кухню.

Я сижу на высоком стуле – без белья, в футболке Алекса, с мокрыми волосами. Он сидит рядом и кормит меня с рук. Мы смеемся, а Поппи звонко лает, требуя своей доли. И получает ее.

Алекс сушит мне волосы феном, а затем мы снова занимаемся сексом – прямо на столе. Я смотрю ему в глаза, а он целует меня в губы. Никакой защиты. Безумие. Идиллия.

Мне хочется, чтобы этот день не заканчивался никогда. И я позволяю Алексу кончить в меня. Я хочу этого, и мне реально становится легче, когда он это делает.

А потом я смотрю на часы и понимаю, что пора возвращаться домой. Алекс нехотя, но соглашается меня отпустить. Он идет искать Поппи, а я надеваю трусы, лифчик, платье. Перед выходом из спальни мое внимание привлекает бумажник, лежащий на тумбочке, а точнее – торчащий из него уголок какой-то карточки.

Я прислушиваюсь к звукам, а затем все же решаюсь потянуть за этот уголок. Достаю белый квадратик – это фото. На нем Алекс и какая-то светловолосая девушка. Они обнимаются и выглядят счастливыми. Ей лет двадцать, может, с хвостиком. На губах ярко-красная помада, в руке бокал вина.

«Алекс и Марисса. Каникулы в Праге», – выведено на обороте. И ниже приписано: «Люблю тебя!»

– Нашелся! – Смеется Алекс.

Его шаги приближаются.

Я убираю фото обратно и кладу бумажник на тумбочку.

– Где он был? – Спрашиваю с улыбкой, когда мужчина появляется в дверях.

– Доедал блинчики! – Говорит он, теребя шерстку неугомонного Поппи.

– Негодяй! – Смеюсь я.

Принимаю пса, целую Алекса и спешно выхожу из спальни.

31

– И что мне теперь делать?

– Ты по поводу загадочной подружки твоего соседа или насчет ваших с ним отношений? – Майка шумно дышит в трубку.

Слышно, как она стучит каблучками по асфальту.

– По поводу всего! – Отвечаю я, глядя в окно.

– Если ты переживаешь насчет какой-то девицы с фотографии, то спроси его в лоб. Я так понимаю, что слова насчет «хочу, чтобы ты была только моей» здорово вскружили тебе голову?

– Не то чтобы… – Краснею я. – В общем, да, они заставили меня задуматься о возможности реальных чувств между нами.

– Да уж, хорошие, должно быть, у него причиндалы!

– Май-я-я!

– Простите! – Говорит подруга и сплевывает. – Я из-за тебя налетела на какого-то мужика! Пардоньте, сударь!

– Я из-за тебя тоже вот вляпалась…

– Давай, короче, а то я сейчас спущусь в метро, ни черта не будет слышно. И так, Алекс предлагает тебе бросить мужа и уйти к нему?

– Э… нет. Не знаю…

– То есть, он ничего конкретного тебе не говорил, и ты не знаешь, можно ли ему верить?

– Да. Еще и эта девушка на фото.

– Прекрасно. – Запыхавшись, говорит подруга. – Я всегда придерживаюсь того, что нужно обсуждать проблемы открыто. Приди к нему и скажи: «Мой муж – полный псих, но он меня обеспечивает. А что ты можешь мне предложить?»

– Майя-я-я!

– Во-о-от! Твоя проблема в том, что ты никогда не говоришь прямо. Знаешь, что твой Макс будет против чего-то, и не подаешь голоса, даже не пытаешься противиться! Поэтому он сам и решает, что для тебя лучше, потому что ты ему позволяешь!

– Я пробовала. Стоит начать спорить – сразу скандал.

– И что? Скандал, скандал, еще скандал. Дальше он либо начнет тебя уважать, станет дорожить тобой, либо ты всю оставшуюся жизнь будешь его немой марионеткой.

– Значит, я должна либо наладить отношения с мужем, либо сделать выбор между ним и Алексом?

– Естественно! Но пока что Алекс тоже лишь манипулирует тобой.

– Это другое. Когда я отвечаю ему «Нет», всегда подразумеваю «Да».

– Ну-у-у, это уже ваши постельные игры, крошка. – Майка прочищает горло. – Узнай, что ему точно от тебя нужно. Спроси об этом напрямую. И, знаешь, тут нельзя сказать наверняка, как он будет вести себя, если ты уйдешь от мужа к нему. Вдруг он извращенец или, что хуже, полный придурок?

– Ты права, я совсем его не знаю. – Вздыхаю я. – И совершенно запуталась. – Провожу пальцами по волосам, тереблю мочку уха. – Наверное, лучше оставить всё, как есть? Или, думаешь, я должна признаться в измене Максу?

– Ну… – Подруга кашляет. – Думаю, ты и сама знаешь ответ на этот вопрос.

– Да, он убьет меня. Совершенно точно. – Кусаю губы я. – И совершенно точно не позволит мне просто так уйти. Он отравит мне жизнь, Майя. Он будет мстить!

– Оставь пока всё, как есть. – Вздохнув, предлагает Майка. – Я вернусь, мы поговорим с тобой нормально, и что-нибудь придумаем.

– Хорошо.

– И не расстраивайся раньше времени! Может, нормальный он твой Алекс. Всё-таки, хорошие волшебники на дороге не валяются. Восемь раз за ночь – это у него как минимум бузинная палочка! Мечта каждого колдуна!

– Умеешь ты всё опошлить.

– Прости. – Смеется подруга. – Погугли-ка лучше эту его девицу с фотографии.

– И как я ее найду?

– У нее не самое распространенное имя, дорогуша, а, значит, у тебя больше шансов, чем, если бы ты искала какую-нибудь Машу или Таню, так?

– Ты права…

– Давай, дерзай! Потом сообщишь мне. – Связь становится неясной и обрывистой. – Ладно, всё, я спускаюсь в метро. До связи!

– Пока!

– Целую тебя, моя гадкая развратница!

– А я тебя, стерва…

Едва я убираю телефон в карман, как к дому подъезжает автомобиль мужа.

Я готовлюсь встречать его у двери, но Макс не спешит входить. Вместо этого он звонит мне:

– Родная, выходи, прокатимся!

– Куда? – Мне становится неуютно.

Сердце предчувствует что-то нехорошее.

– Это будет сюрприз.

– Как мне одеться?..

– Без разницы!

– Хорошо…

Я надеваю платье с длинным рукавом, каблуки, собираю волосы и закалываю их на затылке. Выхожу, сажусь в машину.

– Привет. – Целует меня Макс.

Я подставляю губы, и мне кажется, что он видит меня насквозь. Он, точно зверь, чувствует запах чужого мужчины. Он всё знает. Мне становится очень страшно.

– Привет. – Неуклюже улыбаюсь я.

И отвожу взгляд, делая вид, что очень увлечена ремнем безопасности, который никак не хочет застегиваться.

Макс делает музыку громче, и мы отъезжаем от дома. Я смотрю на дорогу, и он даже не пытается со мной заговорить. За окном мелькают дома и яркие витрины, а я думаю только о том, что хочу сейчас оказаться где угодно, только не здесь и не с ним.

– Позволь, – улыбается Макс, когда мы паркуемся возле высотного здания. Он выходит, открывает мне дверцу и подает руку. – Прошу.

Я кладу свою ладонь в его ладонь и выбираюсь из машины.

– Где мы? – Оглядываюсь по сторонам.

– Идем.

Он ведет меня к зданию, мы заходим внутрь и поднимаемся на лифте на самый верхний этаж.

– Симпатичное место, – бесцветным голосом произношу я.

Это ресторан на крыше. Повсюду белые столики, белые скатерти, на них белые розы в вазах, и даже все официанты в белом. Романтика.

Нас провожают к самому дальнему столу. Макс помогает мне сесть.

– Что закажем? – Улыбается он.

– Я не голодна. – Отодвигаю от себя меню.

Муж сам делает заказ, а едва официант удаляется, он наклоняется на стол и берет мою ладонь в свою.

– Я всё обдумал, Ханна. – Говорит он.

Я смотрю на наши руки.

– Что именно?

– Я согласен завести ребенка.

– С чего бы это? – Усмехаюсь я, вынимая руку из его захвата.

– Потому что для тебя это важно. – Макс пожимает плечами. – А, значит, и для меня тоже. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива, милая. Давай пройдем этот путь вместе?

Я медленно поднимаю на него глаза.

Во взгляде мужа столько нежности и доброты, что мне тут же становится стыдно за свою холодность.

– Я привел тебя сюда потому, что с этой крыши открывается дивный вид на город. – Лицо Макса светится заботой и теплотой. Он указывает в сторону. – Смотри, вон там дом, в котором наша прежняя квартирка, в ней мы жили, пока не купили дом. Помнишь, как мы встретились? У тебя из одежды тогда было всего две водолазки и одни стертые туфли. Мне тогда так хотелось дать тебе ту жизнь, которой ты достойна… Мне так хотелось показать тебе весь мир.

– Помню. – Улыбаюсь я.

И печально киваю.

Макс действительно стал моим спасением. Он дал мне всё, о чем я только могла мечтать.



Обстановка становится более расслабленной, и мы ужинаем, делясь друг с другом воспоминаниями и смеясь. А потом вместе спускаемся вниз. Идем вдоль улицы, и Макс обнимает меня за плечи и крепко прижимает к себе. Я совершенно растеряна и уже не понимаю, что чувствую к нему и вообще.

Когда мы возвращаемся домой, на улице уже темно. В соседском доме горит свет, но я стараюсь туда не смотреть. Мы входим к себе, и муж наклоняется, чтобы помочь мне снять туфли. Когда его руки нежно скользят по моим щиколоткам, меня сотрясает дрожь. Он так старается быть милым и романтичным, но мне почему-то совсем ничего не хочется.

И я ругаю себя за это.

Макс поднимается, подходит ко мне ближе, берет в ладони мое лицо и страстно меня целует. Отвечаю ему с тем же рвением, но по-прежнему ничего не чувствую. Мне очень хочется ощутить хоть что-то, поэтому я льну к нему всем телом, но во мне по-прежнему пусто и глухо. Ничто внутри меня не отзывается на его ласки.

Руки Макса решительно пробираются мне под юбку, я задерживаю дыхание, и в этот момент… пиликает мой мобильник. Еще раз, а потом еще. Заметив мое напряжение, муж, отрываясь, просит:

– Ответь.

– Это просто смс. – Шепчу я, подаваясь вперед.

Но ему больше не хочется целовать меня.

– Посмотри от кого оно.

Мой сердце больно бьется об ребра.

– Какая разница? – Я тяну к Максу руки, подставляю губы.

– Чего ты боишься? – Каменеет его лицо.

– Я? Ничего… – Кровь отливает от моего лица.

Мне кажется, что у меня в кармане не смартфон, а раскаленный уголь.

– Тогда посмотри.

– Что с тобой? – Спрашиваю я, видя, как темнеет его лицо.

Вот почему он был таким милым сегодня. Макс почувствовал, что я по какой-то причине вдруг стала сильнее, что теперь могу дать отпор, что подаю голос. Он насторожился, пытаясь отыскать причину этих перемен, и почти оказался прав – дело в том, что у меня кто-то появился.

– Дай сюда! – Орет он, грубо выдирая телефон из моего кармана.

Трещит ткань платья.

– Макс! – Вскрикиваю я, подаваясь ему навстречу.

И в этот момент ощущаю удар.

Это всего лишь толчок ладонью в грудь, но мой супруг – крепкий мужчина, и поэтому я отлетаю на несколько метров назад и ударяюсь спиной о дверь.

На мгновение абсолютно теряю ориентацию. Мне больно дышать, голова кружится, и я медленно сползаю вниз, пытаясь опереться об пол ладонями. Кашляю.

Мне страшно и больно, но единственное вокруг чего сейчас вертятся мои мысли – это телефон. Если сообщения с незнакомого номера, если они от Алекса, то мне конец.

– Уведомления от банка. – Выдыхает Макс, хватаясь за голову.

Он что-то еще проверяет в телефоне и только потом оборачивается ко мне.

– А ты думал, от кого они? – Встаю я и наваливаюсь спиной на дверь.

– Я… – Он глубоко вдыхает и выдыхает. – Я… Прости. – Разводит руками. – Не знаю, что на меня нашло.

Макс тут же растерянно бросается ко мне, но я кричу:

– Нет! – Вытягиваю вперед руку. – Не смей! Не подходи!

– Что еще? – Недовольно хмурится он. – Что такое?

– Ты ударил меня! – Говорю я, нащупывая свободной рукой ручку двери.

Если он сделает еще шаг, я побегу на улицу.

– Кто? Я? – Его лицо вытягивается.

Макс удивлен.

– Ты только что ударил меня. – Настаиваю я.

Меня сотрясает дрожь.

– Милая… – Он делает шаг.

– Не подходи-и! – Ору я.

По моим щекам бегут слезы.

– Родная, ты что… я… я не…

– Отойди! – Прошу его, вцепляясь пальцами в ручку двери.

– Черт, я не знаю, что на меня нашло. – Бледнеет Макс. – Я… я ведь не специально. Я…

– Не подходи ко мне!

– Но я не хотел сделать тебе больно. – Он выглядит искренне раскаявшимся.

– Ты ударил меня. Снова!

Макс тяжело вздыхает, он стискивает челюсти.

– Только не надо преувеличивать, Ханна. Я сделал ошибку, и мне стыдно. – Макс приближается вплотную и теперь нависает надо мной. – Да, я нечаянно оттолкнул тебя, но, пожалуйста, не нужно делать из этого трагедию и говорить, что я тебя бил. Это разные вещи.

– Но так и было! – Сквозь зубы цежу я.

Мое дыхание сбивается.

– Я тебя не трогал. – Настаивает муж, из последних сил стараясь сдерживать гнев.

– Ты всегда так говоришь.

– Но я… – Макс тянется к моему лицу.

– Не трогай меня! – Кричу я, как истеричная.

Толкаю его изо всех сил и бросаюсь к лестнице.

За спиной слышатся его тяжелые шаги.

– Хан-на!

Я поднимаюсь, забегаю в спальню и закрываю дверь на защелку. Мои руки трясутся от страха.

– Ханна! – Раздается громкий стук. – Открой!

Дверь начинает ходить ходуном.

– Оставь меня в покое! – Прошу я, пятясь к кровати.

– Открывай!

Я забираюсь на постель, прижимаю к груди подушку:

– Уходи!

В следующее мгновение от мощного удара дверь слетает с петель, и в комнату врывается разъяренный Макс. Он подлетает к постели, вырывает из моих рук подушку, швыряет ее на пол и сгребает меня в охапку, точно игрушку.

– Пусти! Не надо! – Всхлипываю я, съеживаясь в комок.

Он ложится на постель, укладывает меня рядом, спиной к себе, обнимает руками и ногами, сжимает с силой и тихо, ласково шепчет:

– Ну, что ты, глупенькая… успокойся… я не собирался делать тебе больно. – Гладит мое лицо, нежно стирает слезы. – Ну, прости, прости, что напугал. Я просто очень сильно тебя люблю. Так сильно, что боюсь потерять. – Шумно дышит в затылок и сам едва не всхлипывает. – Всё прошло, успокойся. Я тут, я с тобой… Маленькая моя…

32

Я просыпаюсь, осторожно открываю глаза. Боюсь пошевелиться. Долго прислушиваюсь к звукам и понимаю, что вокруг тихо, точно в гробу. Шторы задернуты, в воздухе пахнет парфюмом Макса. Я аккуратно поворачиваюсь и убеждаюсь – рядом его нет. На второй половине кровати пусто, но простынь еще хранит форму и тепло его тела.

Сажусь на кровати и тру пальцами глаза. Прокручиваю в памяти события вчерашнего вечера, вспоминаю, как долго лежала здесь в тисках мужниных рук и всхлипывала от собственной беспомощности. И как долго он шептал мне в темноте ночи о том, как сильно любит меня, и что никогда не бросит, и… никому не отдаст.

Едва не вскрикиваю, когда Макс вдруг входит в спальню.

– Доброе утро! – Улыбается он.

В руках у него поднос с кофе и бутербродами с сыром и зеленью.

– Доброе. – Съеживаюсь я. – Утро.

Муж уже в костюме и с галстуком. Значит, собрался в офис.

– Ты так сладко спала. – Макс усаживается на край кровати.

Он ставит поднос на тумбочку и кладет свою ладонь мне на ногу. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть от ужаса. До боли сцепляю челюсти.

– Который час? Ты не опаздываешь? – Выдавливаю из себя.

– Опаздываю. – Отмахивается он. – Да какая разница? Думаю, вообще, взять выходной сегодня и провести его с тобой. Хочешь?

«Нет!» – взвывает мой внутренний голос.

– Брать выходной в тот момент, когда под твое руководство отдали отдел маркетинга? Не стоит. – Я улыбаюсь. Всё, что мне сейчас нужно, это, чтобы он ушел. А, значит, нужно быть милой и показывать, что я всем довольна.

– Ты права. – Кивает Макс. – Нужно идти.

Он продолжает меня гладить.

Я терплю.

И старательно улыбаюсь, надеясь, что мои губы сейчас не дрожат.

– Поешь. – Муж склоняет голову набок. – Тебе теперь нужно питаться правильно и регулярно. Мы же с тобой всё решили, да? Сделаем всё, чтобы скоро нас стало трое? – Его рука касается моей щеки. – Хочешь, мы прямо сегодня вечером сходим к врачу? Узнаем, какие витамины и лекарства нужно принимать, сдадим необходимые анализы?

Для человека, который еще недавно не хотел иметь детей, он выглядит слишком восторженным.

– Конечно. – Улыбаюсь я. – Можно не сегодня, можно после выходных.

И сглатываю.

Макс ставит мне на колени поднос и пристально смотрит за тем, как я беру бутерброд. Мне приходится практически давиться едой, чтобы не вызвать у него подозрений. Откусываю, жую, запиваю кофе. Меня тошнит, но мне нужно, чтобы он поскорее ушел. Я его боюсь.

– Может, мне всё-таки остаться? – Муж забирает поднос.

«Нет! Уходи!»

– Всего два дня до выходных, Макс. – Я приподнимаюсь и обвиваю руками его шею, зарываюсь носом в его волосы и с трудом сдерживаюсь, чтобы не зареветь. – Потерпи. Со мной все будет хорошо, у меня много работы в саду, есть чем заняться. А в субботу устроим праздник души, съездим куда-нибудь. Как тебе?

– Звучит отлично. – Говорит он.

Отрывается, смотрит мне в глаза, а затем целует.

В этом поцелуе слишком много фальшивой нежности и слюны. Мне хочется, чтобы это скорее прекратилось. Пожалуйста, пожалуйста…

– Прости, что вспылил вчера. – Отстраняясь, шепчет муж. Убирает мне волосы за уши. Как ребенка, треплет за щеку. – Обещаю, больше никогда не буду… кричать на тебя.

– Угу. – Я отвожу взгляд.

– Проводишь?

– Конечно.

Закутываюсь в халат, спускаюсь за ним в гостиную, и мы вместе подходим к двери.

– Отпрошусь сегодня пораньше. – Обещает он.

– Ладно. – Позволяю поцеловать себя еще раз.

Машу на прощание рукой, закрываю дверь.

Иду в кухню, пускаю в дом Поппи, которого Макс утром выгнал в сад, и беру его на руки. Целую, обнимаю пса, накладываю еды в его миску, а затем поднимаюсь наверх. Принимаю душ, выхожу и опустошенно валюсь на кровать.

Рука сама тянется к телефону. Загружаю приложение, захожу в соцсеть. Ввожу «Марисса» – вариантов с таким именем не так уж и много. Из нескольких профилей сразу выбираю нужный: девушка на фото улыбается так же широко, как на том фото у Алекса.

Марисса Эверт, двадцать четыре года. Внимательно листаю фотографии. Все они весьма характерны для девушки ее лет: кафе, клубы, вечера с подругами, диплом, утренние селфи на пробежке, но никакой Праги, никакого Алекса.

Информации очень мало.

Я возвращаюсь на главную страничку профиля и вдруг застываю в ошеломлении. Девушки не было в сети… с восемнадцатого марта – уже два месяца! И вся ее страница испещрена сообщениями от друзей, которые не могут, но очень хотят ее найти. 33

– Ханна! – Слышится голос Алекса, когда я выхожу в сад.

– Привет. – Несмело приближаюсь к изгороди.

– Ты не берешь трубку. – Говорит он, стоя у разделяющей наши участки зеленой полосы.

– У меня телефон на бесшумном.

Я делаю еще шаг, и теперь нас разделяет лишь небольшой островок зелени, да невысокий заборчик.

– Что-то случилось? – Хмурится мужчина.

А я всё пытаюсь что-то прочесть в его взгляде.

– Нет…

И инстинктивно запахиваю кардиган, будто мне холодно.

– Я всегда знаю, когда ты говоришь неправду. – Решительно говорит он и протягивает руки. – Иди сюда.

Одно простое движение, и Алекс, как ребенка, подхватывает меня на руки и переносит через изгородь.

– Ну, что такое с тобой? – Прижимает меня к себе, заглядывает в глаза. – Он… он что-то сделал тебе? – Говорит мужчина, не спеша ставить меня на ноги.

– Кто? – Вглядываюсь я в его темные глаза в поисках ответов.

– Твой муж.

Мотаю головой.

– Нет.

Алекс ставит меня на газон и обхватывает ладонями моё лицо:

– Вот опять.

– Что?

– Ты лжешь.

– Всё нормально, мы просто повздорили. – Признаюсь я.

– Я так и знал! Если он тронул тебя хоть пальцем! – Алекс вспыхивает, поворачиваясь в сторону моего дома.

Но я тут же перехватываю его руки:

– Нет! Нет, все нормально.

– Я не верю. – Тяжело дышит он.

– Да все хорошо. Мы просто разговаривали вчера на повышенных тонах.

– Слушай. – Мужчина трясет головой. – Я тебя больше не отпущу, поняла? – Смотрит мне в глаза. – Ты больше туда не вернешься. Я не допущу, чтобы с тобой…

– Да всё со мной в порядке! – Я касаюсь ладонями его лица и заставляю снова посмотреть на себя. – Всё хорошо. Никто меня не трогал.

– Я все равно тебя не отпущу… – Как-то немного растерянно произносит Алекс. Кажется, его мысли где-то далеко отсюда. Он смотрит куда-то сквозь меня.

– Отпустишь. – Печально говорю я.

Факт исчезновения девушки, которая очевидно была дорога Алексу, по-прежнему внушает мне страх. Но, несмотря ни на что, я продолжаю хотеть этого мужчину. Это – единственная вещь, в которой я не сомневаюсь.

– Если ты не хочешь принимать мои слова всерьез, – вдруг напряженно изрекает он, наклоняется, подхватывает меня и закидывает себе на плечо, – значит, я просто забираю тебя себе, и всё!

– Ай! – Вскрикиваю я. – А-ай!

– Это похищение.

Алекс заносит меня в дом.

– У тебя есть кофе? – Спрашиваю я, продолжая висеть вниз головой на его плече.

– Для тебя у меня есть всё. – Отвечает он сурово.



И вот мы уже сидим на его кухне и смотрим друг другу в глаза.

– Ты когда-нибудь любил? – Спрашиваю я, делая глоток.

Алекс резко выпрямляется.

– Я? Не знаю… – Он пожимает плечами. – Теперь мне кажется, что нет. – Мужчина опускает взгляд на чашку. – Я был очень занят работой, Ханна.

– Да, ты говорил.

Алекс поднимает глаза и внимательно оглядывает меня. Он будто понимает, что есть что-то, о чем я знаю, но не хочу ему говорить.

– Это вопрос с подвохом? – Наконец, произносит он.

– Нет. Вовсе нет. – Натянуто улыбаюсь я. – У тебя были длительные отношения с кем-то?

– Смотря что считать отношениями. – Задумывается Алекс. – Если есть девушка, к которой ты ничего не чувствуешь, но периодически встречаешься, то это отношения? Если да, то такое у меня бывало. Пару раз.

Похоже на то, что он увиливает от ответа или пытается скормить мне полуправду вместо искренности.

– Кто-то был тебе когда-нибудь дорог по-настоящему?

Мужчина прокашливается.

– Н-нет.

– Ясно. – Киваю я.

– Я понял. – Смеется он. – Тебе трудно сделать выбор? Тебе нужны гарантии?

Я снова киваю.

– Да.

Мне трудно признаться в том, что я пока не готова рассматривать возможность иметь с ним серьезные отношения и не воспринимаю всерьез все его слова.

– Это потому, что я изначально не правильно выстроил свое поведение. – Разводит он руками.

– Неправильно? Да ты практически угрожал мне!

– Я блефовал.

– Ты меня шантажировал!

– Правда? – Смеется он. – Это так выглядело?

– Да! И заставлял меня приходить без белья!

– А ты что, сейчас без белья? – Алекс многозначительно распахивает глаза.

– Прекрати паясничать, – отмахиваюсь я.

Мы снова молча пьем кофе.

– Я просто слетел с катушек. – Он сдается первым.

– Тебе нравится приказывать. – Констатирую я. – И не только в сексе.

– Я притворялся. Хочешь, командовать всегда будешь ты? – Подмигивает он. – Я готов подчиняться.

– Ты серьезно?

Его лицо меняется, оно становится решительным.

– Я абсолютно серьезно. – Мужчина накрывает своими ладонями мои и легонько сжимает. – Можно, я не отпущу тебя обратно, Ханна?

– Я не готова принимать решение сейчас.

Он сглатывает, и на его скулах перекатываются желваки.

– Я сам пойду и скажу ему, что ты не вернешься. Хочешь? – Его голос становится тверже. – Я сам всё решу.

– Мне нужно время. – Говорю я.

Алекс шумно выдыхает.

– Меня ломает, когда я представляю, что он прикасается к тебе, – признается он после недолгой паузы.

Видно, что ему тяжело признаваться в этом. Эти слова – они будто обнажают его слабость.

– А я не хочу потом жалеть. – Рискую быть честной я.

– Ты не пожалеешь. – С жаром обещает Алекс.

И придвигается ближе.

Его близость отзывается электрическими разрядами у меня в животе.

– А ты? – Спрашиваю я. – Я ведь совсем тебя не знаю.

– Я никогда и ни в чем еще не был так уверен. Ты нужна мне, Ханна!

– Тогда, тем более – дай мне время.

Мужчина роняет голову в ладони. Он издает не то рык, не то стон, а затем поднимает на меня измученный взгляд:

– Хорошо. Хорошо…

– У тебя сегодня много работы? – Интересуюсь я.

Алекс берет меня за руку, подтягивает к себе и усаживает на колени.

– Нужно съездить в офис, но… если хочешь, могу отменить все дела.

Я с восхищением смотрю в его смеющиеся темные глаза с едва различимыми лучиками-морщинками в уголках. Как бы мне хотелось верить этому мужчине!

– Езжай. – Говорю я, впивая пальцы в мускулы на его руках. – У меня тоже полно работы… в саду.

Алекс смотрит на часы:

– Ну, полчаса у нас еще есть…

– Езжай. – Улыбаюсь я.

И он целует меня.

34

Когда я возвращаюсь домой тем же путем, через сад, то сразу приникаю к окну. Жду, когда Алекс уедет из дома, а сама ожесточенно листаю ленту соцсетей в телефоне. «Он обманул. Обманул меня! Сказал, что не любил. Но на том фото было отчетливо видно, какую нежность он испытывает к этой Мариссе. Один взгляд чего только стоит!»

Наконец, я нахожу то, что нужно. На фотографии две девушки: Марисса и ее подруга. Та же девушка появляется и на других снимках в ее компании, но это фото особенное – на нем она в фирменном переднике кафе «Неаполитано». А геолокация, прикрепленная к фото, безошибочно показывает, в каком из кафе сети оно было сделано.

Едва Алекс отъезжает, я бросаюсь наверх и переодеваюсь. Хватаю сумочку, выбегаю, сажусь в свой автомобиль, вывожу его из гаража и ударяю по газам.

Кафе оказывается расположенным на первом этаже офисного здания в самом центре города. Я паркую машину у входа и захожу. Мне везет: девушку узнаю сразу. Брюнетка принимает заказ у парочки неформалов, а затем подходит ко мне:

– Добрый день. Что пожелаете?

– Латте-макиато и минутку вашего времени.

Она делает пометку в блокноте, а затем бросает на меня взгляд из-под длинных, накрашенных ресниц:

– Что именно вы имеете в виду?

– Лана, да? – Спрашиваю я.

Пропавшая подруга всегда отмечала ее на своих фото.

– Да. – Недоверчиво кивает она и косится на табличку.

Действительно. Это имя написано на ее бейдже.

– Я хотела… поговорить насчет Мариссы.

– Вы ее знаете?

– В некотором роде.

Брюнетка морщит носик.

– Она что вам денег должна?

– Что? Нет. – Теряюсь я.

– Просто вы так смотрите! – Усмехается Лана.

– Нет, ничего такого. Просто у нас общие знакомые… и я переживаю…

– Все переживают. – Улыбка сползает с лица официантки.

– Поэтому я и хотела узнать подробнее, что произошло. Может, чем-то смогу помочь… – Я достаю из сумочки смятую банкноту, последнее, что осталось у меня из наличности, и придвигаю к ней.

Девушка бросает взгляд на часы.

– У меня только минута.

– Этого достаточно. – Уверяю я, отодвигая для нее стул.

Лана озирается по сторонам, а затем садится и прячет купюру в карман.

– Так что с ней случилось?

– Она пропала. – Дергает плечами брюнетка.

– Это я уже поняла. Просто пропала?

– Да.

– А… чем она занималась?

– Чем? – Лана чешет затылок. – Ну, она неплохо устроилась в жизни. Меня вот выперли из института, а Марисса доучилась и потом устроилась в хорошую фирму секретарем. У нее… у нее не было причин уезжать куда-то.

– А с чего вы решили, что она уехала?

– Вы ведь не ее знакомая, да? – Хмурит брови официантка.

– Нет. – Признаюсь я. – Но я реально хочу помочь. Расскажите мне всё, что знаете, пожалуйста.

Она вздыхает.

– Ладно. Марисса пропала в марте. Она написала сообщение матери: что-то типа отправляюсь в путешествие, начинаю новую жизнь, потом позвоню. И всё. Странно, правда?

– И вы не верите в это, да? В то, что она уехала?

– Я? – Лана фыркает. – Конечно, нет! Марисса с трудом удерживала в себе секреты, разве могла она не предупредить лучшую подругу, что уматывает отсюда к чертям? Да мы бы вместе свалили!

– Значит, она никогда бы так не сделала?

– Зуб даю! – Характерным жестом подтверждает девушка. – К тому же, все ее документы и вещи остались в квартире. Кто уезжает с бухты-барахты куда-то отдыхать? Без купальника?

– А… как же ее молодой человек? У нее же был кто-то, да?

Лана на секунду зависает.

– А вот тут сложнее. – Вздыхает она. – Марисса не говорила, с кем встречается. Был какой-то ухажер, но она держала его имя втайне даже от меня. Всё говорила, что скоро расскажет, что время уже почти пришло, что вот-вот познакомит нас…

– И никто его потом не спрашивал о ней?

– Так откуда ж им знать, кто он? – Начинает сердиться Лана. – Говорю же, она никому не говорила о нем!

– И вы тоже его ни разу не видели?

– Нет. Я повторяю, не было у нее повода уезжать! Ее только повысили на новой работе, и она летала, как на крыльях, а тут бах – смс матери! Чувствует мое сердце, что случилось с ней что-то плохое, вот чувствует!

– И когда вы ее видели в последний раз?

– Так вот – накануне. За день до исчезновения. Я ей еще предлагала отметить ее повышение, а она ни в какую – «нет, – говорит, – не буду! А я ей: «Как так? Если бы я работала в «Incity Industries», я бы кипятком ссала от радости! И текилой бы запивала каждое продвижение по службе!»

– Где?

– В «Incity Industries»! Да я ее просила хоть техничкой меня туда взять. Там, знаете, какое огромное здание? Там уборщицы ходят деловые, на каблуках, с пылесосами и получают в разы больше официанток, вроде меня.

– Спасибо. – Говорю я неживым голосом.

– Лана! – Кричит бариста.

– О, мне пора. – Соскакивает девушка. – А то сейчас по шапке получу. – И тут же тормозит. – Ой, вы же просили латте!

– Не надо. – Бормочу я, поднимаясь со стула и направляясь к двери. – Спасибо.

– А… как вы… как вас зовут? – На ее лице впервые отображаются следы наличия мозговой деятельности.

Но я уже покидаю кафе.

Сажусь в машину, опираюсь на руль и долго смотрю в одну точку. Девушка, которая была связана с Алексом, работала в компании моего мужа… Значит… он ее знал? Или нет? Но как спросить у него, чтобы не выдать себя? Что, вообще, происходит?

Никому нельзя доверять. 35

– Мария?

– Да.

Я облегченно вздыхаю. Чтобы найти ее номер, пришлось перерыть весь список контактов в телефоне. «Соседи» – вот как он был записан.

– Добрый день! – Приветствую я ее. Машина на скорости входит в поворот, и мне приходится с силой вывернуть руль, чтобы удержать ее на дороге. – Это ваша соседка Ханна, помните меня?

– Ханна? Да. Да, конечно. Что-то случилось?

– Э… нет, просто я хотела задать один вопрос.

– Да, слушаю.

– Алекс. Мужчина, который живет сейчас в вашем доме, ваш друг. Скажите, как близко вы его знаете?

– Друг? – Мария кажется удивленной. – Нет, не друг, просто арендатор.

– Что?

– Да, простите, что не предупредила… Просто Сергей договаривался обо всем, и всё произошло так быстро…

– Так вы сдали дом этому человеку?

– В общем, да. К Сергею обратились из агентства недвижимости. Сказали, что один очень уважаемый человек просит на пару месяцев сдать ему дом в этом районе, и наш ему вполне подходит. Нам оплатили отпуск на побережье в шикарном особняке и погасили долг по ипотеке.

– И вы не задавали вопросов?

– Кхм-хм. – Прокашливается соседка. – Договор был составлен грамотно, и муж посчитал это выгодной сделкой. Мало ли, зачем кому-то понадобился наш дом. К тому же, в контракте есть пункт о порче имущества: если что-то подобное вдруг случится, нам будет полагаться крупная сумма.

– Вы даже не знали, кто будет жить в вашем доме?!

– Нет… Договор был с какой-то фирмой, а что? Что-то случилось?

– Нет, спасибо. – Бросаю я и скидываю звонок.

«Черт, черт, черт! Твою же мать!»



Автомобиль, визжа шинами, тормозит на подъездной дорожке. Я выхожу, хлопаю дверью и спешу в дом.

Радостный Поппи встречает меня на пороге, звонко тявкает, подпрыгивает и цепляет когтями тончайший капрон на моих ногах.

– Блин…

Погладив пса, я торопливо скидываю туфли и принимаюсь стягивать с себя порванные колготки. У меня трясутся руки, зуб на зуб не попадает из-за переживаний, и как раз в этот момент за моей спиной слышится какой-то шум.

– Какого черта?! – Заметив Алекса, я теряю равновесие и заваливаюсь на бок.

– Это я. – Улыбается он, приближаясь. – У тебя дверь в сад осталась открытой.

– Какого черта?! Зачем ты пришел? – Я бросаю колготки на диван и выпрямляюсь.

Моя грудь высоко вздымается от частого дыхания.

– Хотел сделать тебе сюрприз. – Говорит он.

– Ты ворвался ко мне в дом! – Мой голос звучит истерично.

– Некоторые вещи приятнее, когда их не ждешь. – Говорит Алекс. И останавливается, заметив, что я пячусь назад. – Что такое? – Улыбка сползает с его лица.

– Не приближайся ко мне! – Кричу я, ступая босыми ногами по холодному каменному полу.

– Что такое, Ханна? – Бледнеет он. – Ты испугалась? Я… Я просто видел, как ты приехала. Думал, ты обрадуешься…

– Заткнись! – Я обхожу диван и встаю с другой его стороны. Теперь между нами есть преграда, и можно успеть добежать до двери. – Хватит мне врать! – прошу я. – Я всё знаю!

Его кадык дергается. Видно, как он сглатывает, буравя меня встревоженным взглядом.

– Что именно?..

– Всё! – Произношу я. – Никакой ты не друг моих соседей, ты арендовал их дом, чтобы… чтобы… я не знаю, зачем, но это как-то связано с твоей пропавшей подружкой!

– Ханна… – Алекс вытягивает вперед руки, показывая, что не причинит мне вреда.

Но меня колотит от страха с такой силой, что уже трудно становится соображать. Я бросаюсь в кухню, хватаю самый большой нож, разворачиваюсь и вытягиваю его перед собой.

– Ханна… – Алекс качает головой.

Лезвие ножа дрожит в моих пальцах.

– Не подходи! – Визжу я.

– Ханна, ты все неправильно поняла. – Говорит он, тяжело вздыхая.

– Неправильно? Да ты лгал мне с первого дня! Сколько еще лжи ты скормил мне ради своих целей, Алекс?!

– Выслушай меня, пожалуйста. – Просит мужчина. Мышцы под рукавами его футболки перекатываются, наливаясь силой. – Дай мне всё объяснить.

– Что? Что ты хочешь объяснить мне, Алекс? – Спрашиваю я. – Что поселился по соседству, чтобы шпионить? Что вешал мне лапшу на уши всё это время? Или что трахал меня ради того, чтобы рыскать в моем доме? Зачем? Хотел узнать что-то о своей подружке, да?!

– Она мне не подружка! – Гремит голос Алекса. Он отшвыривает в сторону стул, и его губы искривляются в гримасе боли. – Не подружка! – Мужчина дергает ворот своей футболки так, будто ему становится тяжело дышать. – Марисса – моя сестра!

– Сестра? – Нож все еще подпрыгивает в моих дрожащих руках.

Мне приходится немного отойти в сторону, чтобы видеть лицо Алекса.

– Да. – Отвечает он, склоняя голову вниз.

Я вижу, как напряжение целиком захватывает его тело, как по щекам гуляют желваки.

– Ты спал со мной, чтобы разузнать что-то о своей сестре? – Тихо спрашиваю я. – И как? Много узнал?

– Ханна…

– Какая связь между мной и тем, что произошло с ней? Зачем ты всё это делал, Алекс?! Зачем?!

– Связь есть, можешь мне поверить. – Он поднимает на меня взгляд. – Только не с тобой, а с твоим мужем.

– Это неправда. – Мой голос срывается на писк.

– Правда. Макс спал с моей сестрой. Изменял тебе с ней и с другими женщинами, Ханна.

– Это ложь! – Выдыхаю я.

– К сожалению, нет.

– А я? Зачем тебе я?! Чего ты от меня-то хотел?

Мужчина нервно закусывает щеку, зажмуривает глаза, затем медленно открывает их и только потом говорит:

– Не знаю. – Он пожимает плечами. – Я долго собирал сведения, читал отчеты о наблюдении за твоим домом и только потом решил поселиться рядом, чтобы постараться узнать больше.

– О чем узнать?

– Я… я же думал, ты дура набитая. Сидишь дома, пока он трахает всех без разбора. Веришь ему, когда он говорит, что едет в командировку, а сам везет в вашу старую квартиру очередную смазливую секретаршу.

– Не верю… – Мой голос звучит жалко. – Что это? О чем ты говоришь? Что за чушь?!

Но глаза Алекса полны искренности. Ему самому жаль, что приходится мне это рассказывать.

– Та девушка – Вера, она сотрудница частного агентства. Твой Макс перетрахал всех сотрудниц своего офиса, и этому есть доказательства, снимки. Я думал, ты очередная глупая женушка, которая терпит это ради денег, но когда впервые увидел тебя вживую, то понял, что ты ничего не знаешь.

– Замолчи!

– Да, я хотел отомстить ему. – Алекс смотрит на меня, качая головой. – И я не знал, как это сделать. У меня сначала даже не было и мысли, чтобы соблазнить тебя… а потом мы с тобой впервые поговорили… – Он морщится, как от боли. – И твои глаза были такими печальными, даже когда ты улыбалась… и это всё изменило. Сначала я захотел отнять тебя у него, отнять у него самое ценное. А потом злился и хотел наказать уже тебя саму – сам не знаю, за что, ведь ты тоже стала заложницей всей этой ситуации. А потом… потом мне захотелось защитить тебя от него, Ханна. Потому что я понял, что ты – моя. Это как помутнение рассудка: я с первой секунды понял, что влюбился, но сопротивлялся этому до последнего.

– Замолчи!

– Он недостоин тебя, Ханна.

– Замолчи!

Алекс делает шаг в мою сторону.

Я снова поднимаю вверх нож.

– Духи. – Говорит он. – Он дарил вам с Мариссой одинаковые духи, знаешь, зачем? Мужчины поступают так, когда хотят, чтобы от них не пахло чужой женщиной. Если любовница будет пахнуть так же, как жена, это не навлечет на них подозрений.

– Стой на месте! – Кричу я.

Но Алекс делает еще шаг.

– Брошь. Помнишь ту страшную брошь, которую он подарил тебе? Бабочку. А у Мариссы была красная стрекоза. Они из одной коллекции, Ханна. Уверен, Макс даже получил скидку в ювелирном – он там постоянный клиент, любит дарить девушкам всякие безделушки. Подарки уменьшают количество затраченных на соблазнение усилий, слышала о таком? Твой Макс знает подход к женщинам.

– Нет, он не такой…

– Такой. – Кивает Алекс. – В тот вечер Марисса отказалась со мной поужинать, сказала, что у нее важный ужин с ее женихом. Призналась, что влюблена, беременна и собирается сообщить об этом отцу ребенка. Она была уверена, что у нее начнется новая жизнь, Ханна. Ее глаза блестели от счастья. Она верила ему так же, как и ты! – Его подбородок трясется. – Новая жизнь! Вот только после этого ужина никто больше не видел мою сестру…

– Я уверена, Макс тут не причем! – Возражаю я.

– Перестань уже оправдывать его. Ты и сама знаешь, что он негодяй! – Алекс поднимает руки. – Ханна, послушай меня. Посмотри на меня, ну. Опусти, пожалуйста, нож.

– Не подходи! – Кричу я, сжимая рукоять еще крепче.

Меня всю трясет, плечи ходят ходуном, из глаз бегут слезы.

– Тем же вечером Марисса написала маме сообщение, что уезжает в путешествие и позже перезвонит, но на третий день ее квартиру вскрыли полицейские, и оказалось, что все вещи и документы на месте. Помещение выглядело так, будто его хозяйка вышла куда-то всего лишь на пять минут. Марисса никуда не собиралась, она хотела жить!

– Стой! – Плачу я, размахивая ножом. – Стой на месте!

– Знаешь, почему она не говорила, с кем встречается? – Продолжает Алекс. – Это был первый вопрос, который я себе тогда задал. Потому, что ее ухажер был женат, вот почему! Ничто в ее квартире не указывало на этого загадочного любовника, но детализация разговоров с мобильника показала, что Марисса никогда не говорила ни с кем из посторонних, кроме своего шефа. По моей просьбе его в тот же день допросили прямо в его же офисе, но твой Макс сказал: «Она же моя секретарша, да, я звонил ей, чтобы решать рабочие вопросы», и всё! Больше ему нечего было предъявить, никаких зацепок, и полицейские вынуждены были уйти. И тогда мне больше ничего не оставалось: я нанял людей и стал за ним следить. Я знал, Ханна, я чувствовал, что это он!

– Я не хочу больше этого слышать… – Всхлипываю я. – Пожалуйста, замолчи…

Алекс делает шаг и упирается своей грудью в острие моего ножа. Он застывает на месте, глядя мне в лицо:

– Ты можешь и дальше закрывать глаза, Ханна, но однажды он сделает с тобой то же, что сделал с моей сестрой. Ты знаешь, что это правда, и не пытайся отрицать. – Мужчина склоняет голову набок и оглядывает меня с невыразимой нежностью и печалью. – Он спал с каждой, Ханна. С каждой, кто был согласен! В офисе, на квартире, в гостинице, а потом тащил эту грязь домой, к тебе. Ты хоть слышишь, что я говорю?!

– Нет! Нет!

– Я не знаю, что он сделал с моей сестрой, но я это выясню. Ты можешь мне помочь, если захочешь. Или не помогай – твоё право. Но помни, что, кроме меня, тебя никто не сможет от него защитить.

– Я не верю! Я тебе не верю! – Слышу я собственный крик.

Слезы застилают мне глаза, щиплют веки.

– Тогда вспомни. – Говорит Алекс, когда нож выскальзывает из моих рук и падает к его ногам. – Вспомни, что было в тот день, восемнадцатого марта. Вдруг твой муж вел себя необычно. Вспомни, Ханна!

Я дрожу всем телом, слушая его удаляющиеся шаги. Алекс уходит и забирает с собой всё хорошее, что было когда-то в моей жизни. Он забирает с собой весь мой воздух.

Глухо хлопает входная дверь, и я падаю на колени и начинаю отчаянно рыдать.

36

– Да, многое будет зависеть от результатов гинекологических и урологических исследований, но пока я не вижу особенных сложностей для вас, как для пары, чтобы завести ребенка.

Мы сидим в кабинете врача, Макс держит меня за руку.

– Необходимо заполнить бланк анкеты. – Врач придвигает к нам листы.

– Что там?

– Сведения о заболеваниях, которыми страдали или страдают оба партнера. Как вы понимаете, это очень важно на этапе планирования.

– Я понимаю.

– После комплексного обследования мы составим план и график процедур, если они понадобятся.

Я отстраненно смотрю в окно.

Марисса ждала ребенка от моего мужа. Не нужно никаких анализов – у него все в порядке со здоровьем. Видимо, в какой-то момент у них произошел незащищенный секс, и девушка забеременела. От моего мужа… От Макса! Господи, почему так больно осознавать это?

– О чем я обязательно должен вам напомнить? О том, что настрой пары составляет половину успеха в зачатии ребенка. Если женщина постоянно находится в стрессе, у нее не получится зачать. Но иногда стоит только снять раздражающие и угнетающие факторы, и вуаля! – Доктор жестикулирует, глядя на меня, а я смотрю куда-то сквозь него. – И даже самые хорошие прогнозы могут остаться нереализованными, если нет доверия к партнеру или к врачу.

Он говорит еще что-то, а я лишь перебираю в памяти все моменты, когда мой муж возвращался домой из так называемых командировок. Теперь все его слова и все его улыбки кажутся мне фальшивыми. Он ставил чемодан на пол, принимал душ, а потом занимался со мной сексом так активно, будто действительно сильно соскучился. Будто и не было никаких других женщин. Вот почему я ни о чем не догадывалась.

– А теперь я должен поговорить с Ханной наедине. – Улыбается доктор. – А вы пока можете пройти в двести пятый кабинет для сдачи биоматериала.

– Конечно, – неохотно соглашается Макс.

Стискивает мою руку и отпускает. Встает с кресла и направляется к выходу.

Когда дверь за ним закрывается, врач наклоняется на стол:

– Я много лет занимаю эту должность, и, знаете, какое главное наблюдение я сделал за эти годы?

– Какое? – Безразлично произношу я.

– Большинство женщин тащат своих мужей сюда чуть ли не на аркане. Глаза у этих женщин горят, они фанатично хотят забеременеть. Задают мне десятки вопросов – об анализах, питании, подготовке и знают всю терминологию. Эти женщины рассказывают мне о тестах на овуляцию, которые делали, и досконально знают свой цикл. А их мужья ерзают на стуле, смотрят на часы и нервничают. Редко встретишь такую пару, как ваша.

– Говорите прямо, доктор.

– Уверяю, вы можете быть со мной откровенны. Вы не хотите ребенка, Ханна?

Я вдыхаю, и моя грудная клетка наполняется прохладным воздухом. Выдохнуть сразу не получается – оказывается, это еще больнее, чем вдохнуть.

– Нет, – надтреснуто отвечаю я. – Не хочу.

– Тогда, может… – он разводит руками. – Сэкономим деньги вашего супруга?

– Нет, доктор. – Я отрицательно качаю головой. – Выжмите из него столько, сколько только сможете. Мой муж не постоит за ценой. Только… – Я бросаю взгляд в окно, а затем возвращаю его на врача. – Я хочу попросить отсрочки.

– Какого рода? – Его брови взлетают вверх.

– Скажите ему, чтобы не притрагивался ко мне несколько дней. Это вредно для меня, это исказит исследования или еще что-то – любая чушь сойдет. Он вам поверит, вы же крутой специалист.

Врач опускает очки на кончик носа и хмурится.

– Вы понимаете, о чем просите?

Я киваю.

– Просто отсрочка, доктор. Мне нужно время, чтобы решиться.

Мужчина с шумом выдыхает, затем разводит руками, но не произносит ни звука. Видно, что колеблется.

– Вопрос жизни и смерти. – Тихо говорю я. – Никто не узнает. Обещаю.

– Хорошо. – Сдается он.



– Ты будто не со мной. – Шепчет Макс, обнимая меня.

Мы лежим в темноте на супружеском ложе, и я съеживаюсь, представляя, как этими самыми руками он обнимал других женщин. Что он говорил им в эти моменты? Клялся ли он им в любви или просто трахал?

Глупо обижаться, ведь я и сама изменила ему, едва только подвернулась такая возможность. Но мне сейчас все равно больно и дико. Я не могу поверить, что Макс мог вести себя подобным образом, не могу допустить даже мысли о том, что он мог причинить вред кому-то. Или…? Нет, нет, нет, нет!

Нельзя жить с монстром и не заметить этого. Даже если постоянно оправдываешь его, даже если видишь то, что хочешь видеть. Нельзя. Нет?

– Я просто переживаю из-за анализов. – Вру я.

– С ними всё будет хорошо. – Уверяет Макс. – Ведь мы с тобой оба молоды и здоровы, так?

– Да. – «Особенно ты», – проносится у меня в мыслях.

– Я с тобой, милая. – Его руки гладят мои предплечья. – Не переживай.

– Ты не сказал, как дела на работе. – Выдыхаю я.

– На работе? – Удивляется он.

– Да. Что нового в офисе? – Спрашиваю я, утыкаясь носом в подушку.

– Да ничего, как обычно. Суета, слежу за выполнением плана, готовлю документацию по новым проектам. Ничего интересного.

– Ясно. – Я закрываю глаза.

Стараюсь дышать ровно, чтобы заставить его поверить, будто уже уснула.

– Любимая моя.

Через полчаса Макс засыпает, и я высвобождаюсь из его объятий и отодвигаюсь на край кровати. Слезы неумолимо выступают на глаза, нос закладывает, и становится трудно дышать.

Глядя в потолок, я лежу и прошу мозг перестать рисовать мне страшные картины многочисленных измен мужа и лицо несчастной Мариссы. Снова и снова вижу ее улыбку и слышу голос Алекса. Я не знаю, чему верить и как дальше жить. Мне страшно.

А потом я вдруг вспоминаю тот день.

Макс пришел поздно и был сам не свой. Я спросила, что случилось, но он только гаркнул что-то про проблемы на работе и тут же скрылся в ванной. Включил воду и долго не выходил. А когда вышел, налил себе скотча и залпом выпил. А потом налил еще. И не разговаривал со мной.

Был ли это тот самый день?

Или другой?

Мучаюсь еще около часа и, наконец, засыпаю.



А утром, проводив Макса на работу, закрываю дверь, стираю с лица следы его поцелуя и поднимаюсь наверх. Я точно знаю, что ищу в его платяном шкафу. И знаю, что найду.

Открываю дверцу и из десятка голубых рубашек нахожу ту самую. Достаю и подношу ее к свету, идущему от окна. Вот, это она.

Я нашла ее в стирке на следующий день. На ней не хватало одной пуговицы. Я тогда отправилась в магазин, купила похожую и пришила. Вот. Даже видно, что она отличается. Все остальные черные и гладкие, а эта того же размера, но, если приглядеться и потрогать, слегка рифленая.

Я поднимаю рубашку выше и долго исследую ее взглядом. С того дня ее стирали, а, возможно, и не раз. У Макса много белых, голубых, серых рубашек – приходится часто стирать их и гладить.

Сначала я разочарованно вздыхаю, моим глазам не за что зацепиться, а потом вдруг замираю, потому что нахожу кое-что интересное.

На воротнике изнутри темнеет крохотное бурое пятнышко. Размером оно меньше, чем диаметр коктейльной трубочки, поэтому практически незаметно на первый взгляд.

Я сажусь на пол и прижимаю рубашку к груди.

– Что такое, Макс?

– Где?

Я тянусь через весь стол и осторожно касаюсь пальцем маленькой ранки на его шее.

– Вот.

Муж встает, подходит к зеркалу, разглядывает болячку и прикладывает к ней свою ладонь.

– Порезался, когда брился. – Хмурится он.

– В следующий раз будь осторожнее. – Улыбаюсь я.

Этот разговор произошел утром – как раз перед тем, как я обнаружила пропажу пуговицы на его рубашке.

37

– Вот. – Говорю я, когда открывается дверь.

И протягиваю Алексу рубашку.

– Что это? – Он отходит назад, позволяя мне войти.

Я на ватных ногах вхожу в его кухню.

Мужчина оглядывает сад, а затем закрывает за мной стеклянную дверь.

– Его рубашка. – Мой голос дрожит. Алекс берет из моих рук предмет одежды и внимательно рассматривает. – Она была на нем в тот вечер.

– Значит, ты что-то вспомнила?

– Да. – Киваю я несколько раз. Меня продолжает знобить. – Он был на взводе, не разговаривал, пил крепкое спиртное. Там… – Я показываю на себе. – Там не хватало пуговицы, я купила новую и пришила. Видно, что они отличаются. И воротник… На воротнике есть пятнышко. Кровь. Думаю, кровь Макса, потому что у него на шее была небольшая царапина.

– Значит, она защищалась. – Тяжело говорит Алекс.

Он подносит рубашку к лампе и внимательно изучает ткань.

– Можно сделать экспертизу. – Предлагаю я.

– Кровь окажется кровью Макса, и мы снова будем в тупике. – Отрицательно качает головой мужчина.

Он хмурится и грызет нижнюю губу.

– Как ты думаешь… – Я вдыхаю больше воздуха, чтобы решиться произнести то, что рвет мою душу в клочья. – Твоя сестра жива?

Алекс откладывает рубашку в сторону и устремляет на меня свой пронзительный взгляд.

– Конечно, он может ее где-то держать. – Хрипло говорит он. – Но мои мысли сейчас только о плохом. В глубине души я понимаю, что Мариссы нет в живых. Я чувствую это. Во-первых, она не выходит на связь, а это на нее совсем не похоже. Во-вторых, ее беременность могла стать мотивом убийства. И если это так, то ребенок в ее чреве – серьезная улика против Макса. Первый же тест докажет его отцовство.

– Значит… – Я облизываю губы. Мне так больно говорить об этом. Мне так стыдно, будто это я сама причастна к содеянному. – Ты думаешь, что Макс спрятал… – у меня не получается произнести слово «труп», – ее тело?

На лице Алекса за секунду проносятся всевозможные эмоции: от отрицания до отчаяния.

– Да. – Мужчина тянет носом воздух, это дается ему с таким трудом, будто в воздухе рассеяны миллионы мелких частиц стекловаты, которая режет его легкие. – Он должен был его где-то спрятать, чтобы обезопасить себя.

– Значит, нужно выяснить, куда они поехали после ужина.

– Да. – Соглашается Алекс. – Вот только это не просто. Марисса сказала мне, что поедет на встречу с отцом ребенка в ресторан. Но в заведении никто из служащих ее не видел. Сообщение на телефон матери было отправлено из точки, которая находится на равном отдалении от ресторана и от реки, дальше сигнал теряется.

– Ты думаешь, он отправил sms и выкинул телефон в реку?

– Скорее всего.

– А тело?

– Если бы он бросил его в реку, то его бы давно нашли. За два месяца течение вынесло бы его на берег.

– А если он привязал к нему груз? – Решаю предположить я. По моему телу пробегает ледяной озноб. Не верится, что я всерьез обсуждаю возможность того, что мой муж мог кого-то убить.

– Трое суток нанятые мной водолазы обшаривали реку в том районе, где потерялся сигнал сотового. Ничего не нашли.

– Значит, он мог увезти ее куда-то. Я не хочу внушать тебе ложную надежду, но… вдруг он держит ее где-то?

В глаза Алекса загорается огонек. Ему хочется верить в это, но он не может позволить себе обманываться.

– Где? – Пожимает он плечами. – Помоги мне, Ханна.

Я встаю и начинаю расхаживать взад-вперед по кухне.

– У вас есть дача? – Подсказывает Алекс.

– Нет.

– Может, его фирма владеет промышленными помещениями? Я искал хоть что-то в его ноутбуке, хоть какие-то документы на недвижимость, но тщетно.

– Так ты был в моем доме? – Останавливаюсь я.

Мужчина разводит руками:

– Был. А что мне оставалось? Вера следила за тобой на цветочном рынке, а я в это время забрался в его кабинет и исследовал ноутбук.

– А квартира? – Вдруг вспоминаю я. – Ты сказал, что наша с Максом прежняя квартира всё ещё используется. – Мысли о многочисленных любовницах, которых муж водил туда, заставляют меня поморщиться. – Там могут быть какие-то улики.

– Ты сможешь достать ключ?

– Да. – Решительно отвечаю я. – Всё самое важное Макс носит с собой в своем портфеле. – Подхожу к Алексу и беру в руку его ладонь. – Когда он сядет ужинать, я отлучусь, найду в его портфеле ключ и брошу тебе в окно. Ты съездишь туда, посмотришь, и мы вернем ключ на место еще до того, как Макс что-то сообразит. Идет?

– Вариантов все равно мало, может, что и нарою. Идет. – Соглашается он и крепче сжимает мою ладонь. 38

– Скорее мой руки и садись! – Щебечу я.

– Ух, ты, будет что-то особенное? – Удивляется Макс.

– Да. – Мои руки начинают дрожать, поэтому я сцепляю их в замок и сдерживаю с железной решимостью. – Лазанья по новому рецепту из журнала.

– Моя фея! – Радуется Макс.

И тянется, чтобы обнять меня.

– Сначала руки! – Напоминаю я, увиливая.

– Какая ты строгая! – Смеется он.

Разворачивается и направляется в ванную.

Мои глаза жгут настойчивые слезы. Образ бедной Мариссы, носящей под сердцем ребенка от моего мужа, снова предстает перед глазами. Мой взгляд падает на портфель, который Макс оставил на диване в гостиной, и я перестаю дышать.

Едва супруг скрывается за дверью ванной комнаты, бегу к дивану и открываю портфель.

Проверяю кармашки, расстегиваю замочки, шарю по мелким отделениям. Наконец, на дне одного из них что-то звенит – ключи! Этот от дома, этот, вероятно, от конторы, а этот… дыхание с шумом вылетает из моего горла, потому что я узнаю его сразу же – старый, пожелтевший, длинный ключ от квартиры. Когда-то и у меня был такой же.

Выуживаю его, прячу в карман, пробегаю взглядом по бумагам, лежащим в основном отделении, затем закрываю портфель и поправляю, чтобы стоял, как прежде.

Прислушиваюсь. Из ванной все еще доносится шум воды. Пользуясь этим, крадусь к окну, открываю створку и хочу швырнуть ключ на землю, но вижу Алекса, и едва не подпрыгиваю от неожиданности. Мужчина молча протягивает руку, я вкладываю в нее ключ, киваю ему и закрываю окно.

– Я готов. – Слышится голос Макса.

Он входит в гостиную, закатывая рукава на рубашке.

– А переодеваться не будешь? – Спрашиваю я взволнованно.

Лишь бы силуэт Алекса не мелькнул под окнами.

– Я голоден, как зверь! – Потирает руки муж.

Мне хочется бить его кулаками. Ненавижу его, эту его легкость и лицемерие, и одновременно завидую. Мне бы тоже хотелось вот так непринужденно вести себя после тех поступков, которые я совершила.

– Тогда прошу к столу. – Сбивчиво говорю я, указывая на дверь кухни.

Макс проходит и садится за стол.

Накладывая лазанью, я вижу, как мимо дома проносится машина Алекса.

– Как дела на работе? – Интересуюсь я, чувствуя на своей спине внимательный взгляд Макса.

– Всё хорошо, готовимся расширяться. – Довольно делится муж. – Новый цех скоро сдадут, откроем новое производство, увеличим показатели прибыли.

И тут моя рука едва не подводит меня. Тарелка с лазаньей подпрыгивает, и мне с трудом удается ее удержать.

– Помочь? – Волнуется Макс, заметив мое смятение.

– Нет, всё в порядке. – Бормочу я.

Ставлю на стол две тарелки и отворачиваюсь, делая вид, что ищу столовые приборы. У меня дрожат поджилки, потому что я кое-что вспоминаю.

«Новый цех. Новый цех. Объект…»

«Да! В тот вечер он пришел в грязной обуви. Все туфли были покрыты ровным слоем цементной пыли. Макс сказал, что заезжал на объект, который они строят».

– Держи-и-и, – криво улыбаюсь я, подавая ему нож и вилку.

– Пахнет божественно! – Объявляет Макс, склоняясь над тарелкой. Берет столовые приборы, но не спешит начинать трапезу, сканирует меня настороженным взглядом.

Похоже, моя нервозность наводит его на какие-то мысли.

– Приятного аппетита, – говорю я. Сажусь за стол, но выдерживаю всего полминуты: – Прости, я за лекарством, изжога утра мучает.

Вскакиваю и удаляюсь в гостиную.

Уже практически не таясь, распахиваю портфель и шарю в нем в поисках хоть чего-то. Меня лихорадит, сердце толкается о ребра, точно сумасшедшее, щеки горят.

– Все нормально, Ханна? – Доносится до меня голос из столовой.

– Да, уже иду! – Отзываюсь я.

Чертежи, накладные, какие-то технические планы. Листаю, листаю, несколько бумажек падает на пол, наклоняюсь и торопливо собираю их. Наконец, нахожу то, что нужно. Договор подряда, процентовки, акты – вот оно! Адрес! Берша, 11.

Швыряю бумаги в портфель, беру ключи от машины и на цыпочках крадусь к двери.

– Хан-на! – Зовет меня Макс.

Его голос звучит нетерпеливо и даже грубо. Слышно, как отодвигается стул.

– Только вынесу мусор! – Кричу я.

Выбегаю за дверь, бросаюсь в машину, завожу и с силой давлю на газ.

Пока автомобиль выезжает на дорогу и начинает ускоряться, набираю номер Алекса.

– Алекс, алло! Алекс!

Но вместо ответа слышится металлический голос робота:

– Абонент находится вне зоны доступа, но вы можете оставить ему сообщение после сигнала.

– Черт! – Я ударяю по рулю. В трубке слышится писк. – Алекс, я знаю, где он был в тот вечер! На Берша, 11! Там строится большой объект, Максу часто приходилось тогда контролировать подрядчиков. Его туфли, они были в цементной пыли, ты… ты же знаешь, что это может значить. И… и… Кажется, Макс всё понял! У меня нет выбора, я еду туда. Позвони мне, пожалуйста!

Я прячу телефон в карман и с силой давлю на газ. Машина лавирует в потоке, визжа шинами, и водители встречных авто отчаянно мне сигналят, но все эти звуки перестают существовать для меня. Я слышу только собственное сердце.

Телефон в моем кармане звонит уже тогда, когда я оказываюсь на огороженном забором объекте. Прохожу мимо будки охраны, ныряю в промежуток между двумя железными листами и достаю мобильник.

– Алло, Алекс! Ты получил мое сообщение?!

– Нормально ты зациклена на своем Алексе, – ржет в трубку Майка.

– А, это ты… – Вздыхаю я.

Воздух клокочет в моем горле, кровь бурлит в венах от волнения.

– Ты хоть смотри, кто звонит, когда отвечаешь на вызов!

Я перебегаю через асфальтированный участок, огибаю кучу плит и строительного мусора и вхожу в пустое, темное здание. Тысячи квадратов, пыль, и ни одной души.

– Майя, ты не вовремя. – Мой голос звучит раскатисто в этой пустоте.

– Что значит не вовремя? Эй? – Возмущается подруга. – Я вернулась в город, хотела встретиться, узнать свежие новости о твоем романе с красавчиком-соседом, а ты, значит, не рада меня слышать?

Каждый мой шаг звенит эхом в стенах этого здания. Я захожу все дальше и дальше, но помещение больше напоминает заброшенный торговый центр – огромные площади без отделки и признаков жизни. Что, вообще, я собиралась здесь найти?

– Майя, я не могу сейчас разговаривать. – Отвечаю я, оглядываясь вокруг.

От стен идет собачий холод, да еще и темно, почти как в танке, лишь с небольших окошечек вверху идет тусклый свет.

– Да что такое? Ты где?

– Всё так изменилось, сразу и не расскажешь…

– А ты попробуй.

– Это не так-то просто. – Перешагиваю через мешки, иду в следующий зал. – Лучше при встрече. – Я замираю, услышав какой-то звук. Оборачиваюсь, вглядываюсь в темноту. – Мой муж мне изменяет. – Говорю, понижая голос.

– Да ла-а-адно!

– Совершенно точно.

– Ты уверена?

– У Алекса исчерпывающие доказательства.

– У Алекса?

– Долгая история.

– Нет уж, выкладывай.

– Похоже, что мой муж – бабник. А, может, и сексоголик. В общем, это не важно. – Шепчу я. Теперь мне все отчетливее кажется, что я слышу шаги. – Важно то, что он, возможно, убил свою любовницу… – Я отхожу назад, в тень.

– Убии-и-ил?! Сколько всего я пропустила!

– Да.

– Ты шутишь?!

– Нет. Давай, не сейчас, ладно?

Шаги становятся громче, и я прижимаюсь к стене.

– Ханна, ты сегодня пила? – смеется Майка. – Не молчи! Алло! Алло! Ты серьезно?

– Да, – шепчу я.

– Ты где? Эй! Алло!

Опускаю руку и прячу телефон в карман. Шаги приближаются, и кровь в моих венах стынет.

– Мне не нравится, – раздается голос из темноты, – когда ты лжешь мне, Ханна.

Из темноты выплывает тень, она растет, угрожающе удлиняется, а затем я вижу перед собой своего мужа.

Мне хочется закричать, но с губ срывается лишь сдавленный хрип.

Бежать некуда. Я в западне.

39

– Значит, мусор пошла вынести? – Макс моргает. По его лицу пробегают полоски света. – Ну, и как? Вынесла?

Он останавливается в двух шагах от меня.

Я молчу. Мне кажется, теперь я вижу его истинное лицо – бесстрастное, циничное, резкое. Он никогда прежде не показывал его мне, ведь у него на каждый случай припасены десятки разных масок.

– Странно, что тебе пришлось ехать так далеко, чтобы сделать это. – Добавляет муж.

Я криво улыбаюсь его саркастичной фразе. Макс лишь мрачно кивает.

– Так ты скажешь, что привело тебя сюда, Ханна?

Мне хочется сделать шаг назад, но я и так уже практически вжата в холодную стену. Вокруг тускло и сыро, а еще абсолютно тихо, поэтому глупо надеяться, что получится выйти отсюда живой. Глаза мужа смотрят на меня глазами смерти.

– Я… – Пытаюсь выдавить хоть слово, но в горле пересыхает.

Сердце ухает, точно отбойный молоток.

– Зачем? – Громыхает надо мной голос Макса. – Зачем ты открыла мой портфель, Ханна?

Он будто не сердится, а просто расстроен моим поступком, но меня не обманешь – от него отчетливо веет гробовым холодом.

– Прости. – Шепчу я, наблюдая, как крепко сжимаются в кулаки его пальцы, они почти скрипят от силы нажима.

Макс готов наброситься меня – не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять это. К тому же, за годы совместной жизни я стала чутким барометром его настроения. Это шумное дыхание и прищуренный, колючий взгляд не сулят ничего хорошего: буря в самом разгаре, и от нее уже не укроешься.

– Я должен знать. – Его рука поднимается и касается моего подбородка. – Должен, Ханна. – Теперь он чувствует, как сильно меня трясет от страха, и его пальцы дрожат в такт моему телу. – Зачем ты сюда приехала?

Цепи, тянущие меня к земле, становятся еще тяжелее. Я ощущаю, как вязну в этом взгляде. Самое плохое, что могло случиться со мной в жизни, стоит передо мной.

– Ты за мной следил? – Произношу я в попытке оттянуть время.

– Зачем?! – Орет Макс, наклоняясь к моему лицу.

Я вздрагиваю и зажмуриваюсь. Мой рот искривляется в немой попытке не закричать, глаза щиплет от слез. Этот страх такой привычный и липкий, что мне становится противно от себя самой: как я могла раньше терпеть что-то подобное?

Но всё просто.

Как только ты начинаешь корректировать свое поведение в зависимости от настроения партнера, ты становишься добровольной жертвой абьюза. Попытки угодить мучителю, чтобы он не вышел из себя и не «расстроился» еще сильнее втягивают тебя в безвозвратную пучину, конец которой всегда очевиден – однажды он тебя убьет.

– Где она? – Спрашиваю я, вздергивая подбородок.

Его рука застывает в воздухе.

– Что? – Рот Макса приоткрывается.

Он не спрашивает «кто», потому что понимает – я уже в курсе.

– Где Марисса? – Выкрикиваю я сипло. Мои плечи ходят ходуном от испуга, а дыхание вырывается из груди частыми мелкими толчками. – Где она? Здесь?!

Макс опускает руку. Он настолько оглушен произнесенным именем, что его лицо становится бледно-фиолетовым в тусклых лучах света, падающих откуда-то с потолка.

– Марисса! – Зову я. – Марисса! – Кричу в темноту. Но отвечает мне лишь тишина. Я вижу, как лицо Макса искажается от шока, и тихо спрашиваю: – Ее ведь давно нет в живых, так?

– Ханна… – Хрипло произносит Макс, глядя на меня. Костяшки его пальцев белеют еще сильнее.

– Ее давно нет в живых, – мой голос дрожит. – Это всё ты. Это ты сделал с ней такое…

– Откуда ты… – Муж смотрит на меня так, будто я его только что ударила. – Как ты поняла?

– Ты похоронил ее где-то здесь?! – Кричу я. И, воспользовавшись замешательством, толкаю его в грудь. Бегу в другой конец помещения: – Где?! Здесь? А, может, здесь?! – Размахиваю руками, наклоняюсь, осматриваю коробки из-под строительных материалов. – Где, Макс?! Что ты сделал с бедной девочкой?!

– Ханна, подожди. – Макс смотрит на меня исподлобья, ему будто трудно дышать. Он будто пытается окончательно осознать услышанное.

– Она ведь ждала от тебя ребенка! – Выкрикиваю я. И обхватываю себя руками. – Что же ты наделал? Ты убил сразу двоих!

– Посмотри на меня, – просит муж, подходя ближе. – Всё не так, всё…

Он складывает ладони в замочек, и я вижу новую маску на его лице – Макс реально растерян и перебирает в голове возможные варианты того, откуда я могла обо всем узнать.

– Мне не хочется смотреть на тебя, Макс. – Выдыхаю я, отстраняясь. – Я всё знаю, можешь не выдумывать ничего. Довольно лжи!

– Откуда ты знаешь?

– Это не важно. – На подгибающихся ногах я с трудом удерживаю вертикальное положение. Мой воинственный тон немного сбил мужа с толку, поэтому нужно продолжать тянуть время, держать оборону. Где-то там, на связи, все еще остается Майка. – Не важно, откуда я всё узнала. Важно, что ты ее убил! Ты убил ее, Макс!

Он закрывает глаза. Собирается с духом.

Я вижу, как растут силы с каждым его вдохом. Уголки губ опускаются, крылья носа заостряются – Макс с трудом душит в себе свою истинную сущность.

– Я не хотел. – Наконец, произносит он. Его голос отталкивается от стен и разносится по всему зданию.

– Не хотел чего? – Моё сердце взрывается от нетерпения.

«Ну, же! Скажи это! Признайся!»

– Не хотел убивать ее.

Макс качает головой, не в силах открыть глаза. По моему телу ударяет мощный поток ледяного холода. Мне тошно, голова идет кругом.

– Я не хотел убивать ее! Она сама виновата! – вспыхивает он.

– В чем? – Спрашиваю я, съеживаясь.

Макс бросается ко мне, запускает руки в мои волосы и прижимается лбом к моему лбу:

– Прости, прости!

Когда-то этот ровный, глубокий голос наполнял меня покоем, давал чувство защищенности, но теперь лишь леденит кровь.

– Макс! – прошу я, пытаясь вырваться.

Но его пальцы впиваются в луковицы моих волос все крепче.

– Я не хотел, не хотел! – Шепчет он мне на ухо. – Не хотел, чтобы тебе было больно. Это все ради нашего брака!

– Как… как это случилось? – Плачу я, ощущая, что мои волосы трещат от той силы, с которой он их тянет.

– Ты не должна была узнать, Ханна. Прости меня. – Макс лихорадочно целует мои виски, глаза, лоб. – Она была ошибкой. – Он целует меня с таким рвением, будто от количества этих поцелуев зависит его прощение. – Я не знаю, как это произошло. Она ничего для меня не значила, не знаю, как так вышло.

– Ты изменял мне с ней? – Всхлипываю я.

– Всего лишь единственная ошибка, прости. – Макс сцеловывает мои слезы. – Я понял, что оступился и не хотел продолжать. Я хотел сказать ей, что ничего не выйдет. Просто хотел сказать…

– Так как это случилось, Макс?! – Перехватываю его запястья, сдавливаю и заставляю посмотреть мне в глаза. – Ты поехал на встречу с ней в тот день?

Муж снова буравит меня взглядом, гадая, откуда мне так много известно. Но мои губы плотно сжаты, а глаза полны решимости докопаться до правды.

– Она… – Его лицо напрягается. Макс вспоминает этот эпизод с явной ненавистью. – Она сказала, что всё расскажет тебе. – Он сглатывает, его кадык дергается. – И я сам не понял, как мои руки оказались на ее шее… прости, Ханна! Прости, любимая! – Видит, как мой взгляд наполняется ужасом и начинает трясти головой: – Мы сидели в машине перед рестораном, просто говорили. Эта сумасшедшая рассказала про беременность, она думала, что ее ребенок что-то изменит! Но для меня нет никого, кроме тебя! Я велел ей сделать аборт, но она как взбесилась!

– Господи… – Начинаю буквально рыдать я.

Всё моё тело сотрясается в рыданиях.

– Милая… – Макс пытается обнять меня, но я колочу его руками, отталкиваю, стону. – Мне пришлось так поступить. Пришлось избавиться от ее вещей, от нее…

Моё сердце разбивается на миллион осколков.

– Всё, что я когда-либо делал, я делал ради тебя! – Умоляет муж, все еще пытаясь прижать меня к себе.

– Убери! Убери руки! – Я не могу дышать. – Ты спал с ней. Ты сделал ей ребенка. Ты убил!

Мои руки безвольно падают вдоль тела, когда Макс, точно куклу, стискивает меня и силой прижимает к своей груди.

– Это было всего раз. Я всего раз оступился. – Бормочет он, поглаживая мою спину. – Больше никогда, клянусь, никогда!

– Всего раз? – Мой голос звучит наивно.

– Всего раз.

Меня оглушает новая боль.

Ложь, ложь, ложь!

Макс кладет руку на мою талию, второй рукой гладит мое лицо, царапает пальцами мои губы. Все эти действия, по его мнению, должны привести меня в чувство. Но я больше ничего не чувствую, мое сердце умирает.

– Посмотри. Посмотри на меня, моя девочка! – Он убирает волосы с моего лица, проводит пальцем по дрожащей нижней губе, целует. – Я совершил чудовищную ошибку. Чудовищную. И я очень хочу ее исправить.

Я открываю глаза и обвожу его взглядом. От слез картинка плывет, но увиденного хватает, чтобы все мои внутренности свело судорогой.

– Мы всё исправим, Макс. – Наконец, произношу я. – Мы всё исправим.

– Ты дашь мне шанс? – Он берет в руки мое лицо.

Инстинкт призывает меня бежать, но я киваю. Судорожно вцепляюсь в его руки и киваю снова. Меня терзает дикий страх, и приводит в ужас то, насколько беззащитной этот человек делает меня, но я пытаюсь улыбнуться.

– Ты должен сознаться во всем, любимый. – Говорю я, всхлипывая. – Ты должен сдаться…

– Ханна! – В его глазах снова вспыхивает гнев, черты лица заостряются. – Я раскаиваюсь в том, что сделал, раскаиваюсь в измене!

– Ты убил человека, Макс.

– Но она сама виновата. – Он резко дергает головой.

Я смаргиваю слезы.

– Да, да, конечно… но… если ты меня любишь, ты должен сознаться во всём, понимаешь? Я всё прощу, я буду ждать тебя, Макс. Всё будет хорошо. Всё обязательно наладится, вот увидишь!

– Ты ни черта не понимаешь! – Его пальцы до боли впиваются в мои щеки. – Один промах, и всё перечеркнуто? Да меня же посадят! Я не смогу выжить в этих условиях!

– Но ты должен, Макс. – Дрожащим голосом говорю я. – Другого выхода нет.

Между нами повисает тишина.

Внутри у меня всё обрывается, когда я понимаю, что только что, как и бедная Марисса в машине, на стоянке возле ресторана, одной лишь фразой подписала себе смертный приговор.

– Выход есть. – Сухо произносит Макс.

И в следующее же мгновение его пальцы перемещаются на мое горло и больно сдавливают.

– Макс, нет… – Хриплю я, оседая на холодный, грязный пол.

Мои руки лихорадочно мечутся по его телу, тянутся к шее, пытаются цепляться, царапать, но в них остается все меньше сил. Я понимаю, что Марисса чувствовала то же самое перед своей смертью. Шок, оцепенение, ужас и отчаянный стук крови в ушах.

Я опускаюсь на пол, потому что ноги больше не держат меня.

Макс нависает сверху и продолжает давить пальцами на мою шею. Это не мой муж. Я не узнаю его. Это злобный, жестокий ублюдок, который ни на миг не сомневается в том, что поступает верно. Он ждет лишь одного, когда мои веки перестанут трепетать, а руки окончательно ослабнут.

– Никто и никогда не посмеет указывать мне, – шепчет он. – А тем более, ты – взбесившаяся с жиру наглая сука!

Мои веки закрываются. За ними мелькают свет и тьма, голос Макса и тишина сливаются в сплошное пронзительное дребезжание, но постепенно и оно стихает. Я изо всех сил пытаюсь вдохнуть, но перед глазами всё кружится. Воздуху больше не проникнуть в мое распухшее горло.

– Ах, ты урод! – Мне кажется, это голос Алекса.

Вдруг становится так легко. Наверное, я умираю?

Слабое бульканье и хрипы раздаются где-то возле уха. И тут я понимаю, что это мой собственный кашель. Я лежу на полу, держусь за горло и пытаюсь откашляться. В голове постепенно проясняется, и я осторожно поворачиваю голову на звуки борьбы.

Боже, это Алекс! Алекс!

– Алекс! – Но с моих губ срывается лишь шипение.

Я вижу два тела, катающихся по полу, и пытаюсь откашляться. Тщетно.

– Тварь! – Рычит Алекс, обрушивая на Макса удары кулаком.

Но тот тут же приходит в себя и бьет Алекса в лицо. Они снова с грохотом падают на пол.

Я изо всех сил напрягаюсь, чтобы подняться на ноги, но падаю. Вижу, как муж бьет Алекса ногой в живот. Меня охватывает паника. Алекс блокирует новый удар, но Макс тут же валит его на землю и начинает молотить по лицу.

Я с усилием поднимаюсь на ноги. Передвигаюсь, держась за стенку, и хватаю первое, что вдруг попадается под руку.

Макс бьет Алекса у меня на глазах. Он сверху, и каждый его удар попадает в цель. Алекс мужественно терпит, пытается закрываться, но подняться или скинуть соперника у него никак не получается. Он оглушен.

В моего мужа будто бес вселился: очередной удар противника попадает ему в лицо, слышится хруст костей, но Макс будто не чувствует этого – бьет снова и снова.

Сейчас он отнимет у меня то, что делает меня живой и счастливой. Сейчас он лишит меня всего.

Я судорожно пытаюсь втянуть в себя воздух и отчаянно приподнимаю то, что нащупала возле стены – лопату. Деревянный черенок кажется неподъемным, но я толкаю его выше, еще выше, над головой. Мысли вихрем проносятся в голове: он нас, или мы его. Я не дам ему победить. Не позволю убить Алекса.

И я опускаю лопату туда, где должна быть его голова. Меня отбрасывает в сторону – в этот удар были вложены все последние силы. Слышится глухой звон. Или стук. Или… я не понимаю.

Пол летит мне в лицо. Я падаю без сил. В голове гудят сирены, слышатся какие-то голоса. Ужасная какофония. Бред.

Чьи-то руки треплют меня, чей-то голос требует, чтобы я открыла глаза.

– Очнись, очнись!

Я чувствую тепло. Меня сгребают в охапку, гладят, качают.

– Пожалуйста, Ханна…

Что-то соленое. Чьи-то слезы.

Я открываю веки и вижу Алекса. Он так напуган, что мне становится стыдно – зачем я его так пугаю? Но тут на его лице расцветает улыбка. И слезы – опять кап, кап, кап. Мне прямо по носу.

Я хочу пошутить, что здоровый бугай не должен реветь, как девка, но вместо этого шепчу:

– Он ее убил. – И добавляю. – Прости.

Алекс ничего не отвечает. Он прижимает меня к своей груди, и я слышу, как он выдыхает. А его сердце стучит так быстро: тук, тук! И мне хочется положить свою жизнь на то, чтобы оно стучало ровнее – так, как тогда, когда нам впервые было очень хорошо. Когда мы нашли друг друга.

40

Уже в скорой я узнаю, что это Майка вызвала полицию. Подруга приезжает сразу следом заскорой. Она держит меня за руку, пока врачи проводят осмотр, и тоже ревет.

– Не вой, как девка. – Усмехаюсь я.

Но выходит какое-то жалкое бульканье.

– Заткнись. – Просит она, сжимая мою ладонь. – Помолчи хоть раз, дура.

– Вижу, у вас полное взаимопонимание, – кашляет доктор.

– Это да. – Кивает Майя. – А что там с подозреваемым? – Интересуется она.

– Жить будет. – Сообщает медик.

– Вот падла! – Восклицает подруга и обращает свой взор на меня: – Мало ты его огрела! Выжил, сучонок!

– Девушка! – Просит врач. Он закрывает ящик с инструментами. – Можно как-то помягче выражаться?

– Нет. – Ворчит Майка.

– У задержанного легкое сотрясение, так что он ответит по всей строгости закона.

– И на том спасибо!

– А где Алекс? – Приподнимаюсь я.

– Ты лежи, лежи. – Кладет мне на грудь ладонь Майка. – Его допрашивают. Повезло тебе, что он вовремя твое сообщение прослушал и приехал, а то не было бы у меня моей сумасшедшей подруги!

– Почему сумасшедшей?

– Ну, а куда ты сорвалась? Куда поехала одна? Что хотела тут найти?

Я замолкаю на пару секунд, а потом тихо говорю:

– Мариссу. Она здесь, я точно знаю. Он спрятал ее где-то в здании.

– Это он тебе сказал?

– Нет, но я и так поняла.

– Хорошо. – Кивает подруга. – Нужно сказать об этом копам, я сейчас.

Встает и уходит.



А потом меня увозят в больницу. А потом дача показаний, бесконечные беседы, попытки убедить полицейских искать. И, наконец, то место, где я так стремилась оказаться – объятия Алекса.

Он забирает меня из больницы, и мы едем туда, куда нас не хотят пускать – на место преступления. Мы не спим и не едим, пока группа полицейских исследует бетонный пол специальным прибором. Мы дежурим в машине, на улице, но когда этот волшебный прибор, наконец, издает долгожданный писк, следователь сразу сообщает об этом нам.

Когда начинают грохотать отбойные молотки, я крепче сжимаю руку Алекса…

Никогда не забуду, как он тогда смотрел в одну точку, ожидая новостей. Мы так и не уехали, пока не убедились, что это она.

Марисса лежала в бетоне в беспомощной позе маленькой сломанной куклы. Она будто спала, крепко сжимая в руке пуговку с той самой рубашки. Алекс рыдал на опознании. Прижимал меня к себе и рыдал. Эпилог

– Я знаю, ты хочешь… – Шепчет мне муж. Его дыхание щекочет шею. – Давай же, Ханна, скажи, что хочешь, и я выгоню всех к чертовой матери из этой гримерки!

– А-а-алекс! – Смеюсь я.

Он целует мою шею, и по всему телу разносится привычная дрожь.

– Просто скажи, – издевается он.

– Ты сорвешь моё выступление. – Перехватываю я его руку, крадущуюся к краю подола. – Мне на сцену выходить через десять минут!

– А кто тут у нас! – Нарочито громко восклицает Майка, появляясь на пороге гримерки. Мы с Алексом тут же вытягиваемся по стойке смирно. – Кто это? – театрально вопрошает подруга. – Мама и папа, да?

Завидев нас, малышка начинает активно сучить ножками, едва не спрыгивая с ее рук.

– Смотри-ка, Мари, они опять шалят! Ух, негодники! – Майка грозит нам пальцем.

– Давай ее сюда, – протягивает руки Алекс.

Белокурая кудрявая малышка вцепляется в шею отца, но тут же отрывает руки и тянется уже ко мне.

– У мамы макияж, – улыбаюсь я.

Но, не выдержав, все-таки приближаю к ней лицо, беру за ручки и целую в сладкие пухлые губки. Мари радостно отталкивается от папы ножками – ей очень хочется ко мне на руки.

– Прости, малыш. – Говорит Алекс, разворачивая дочь лицом к себе. – Мама сейчас пойдет на сцену, сделает «ля-ля» и сразу вернется, хорошо?

Дочь неохотно соглашается, но губки все же надувает. Папка любуется ею, затем зарывается носом в мягкие волосы и целует, целует. А она забавно морщит носик и по-детски хохочет.

Обожаю их, так бы и съела обоих. Уже совсем не хочется играть, хочется остаться тут, с ними.

– Мы тогда пойдем, – Алекс наклоняется и целует меня в губы, ему тоже плевать, что на мне тонны косметики, – займем места в зале. Еще нужно встретить Романа в холле, как бы нам с ним не разминуться, а то потеряется в таком огромном здании.

– Романа? – Хмурится Майка.

– Да, это мой друг, – объясняет Алекс, – работаем вместе.

– Симпатичный? – Привычно интересуется она.

– О. Да. – Многозначительно играю бровями я.

Подруге вовсе не обязательно знать, что мы с мужем сегодня выступаем своднями.

– Хм. – Лишь фыркает Майя и поворачивается к Мари: – Ох, малышка, если ты однажды решишь заняться музыкой, будь поумнее, ладно? Вон, как твоя мамка. Взяла скрипку и почапала. А мне тащить виолончель – это знаешь, как трудно? Такую хреновину попробуй, подними! Тяжелая, как холодильник! Тяжелее только рояль! И никто ведь не поможет!

– Кому тут требуется помощь? – Раздается голос от двери.

Мы все оборачиваемся, и Майка невольно присвистывает, оглядев с ног до головы высокого молодого брюнета.

– О, Ром, молодец, что сам нас нашел! – Радостно восклицает муж. – Он толкает Майку в бок. – Знакомься, Майя Вячеславовна, это Роман. Мой друг и самый лучший специалист нашей фирмы. Настоящий волшебник в мире IT-технологий.

– Волшебник? – Задумчиво произносит подруга.

Ее щеки заметно розовеют.

– Ага. Когда все заходят в тупик с программами, он придет, поколдует немного, и всё сразу работает!

– Поколдует… – Нервно хихикает Майка, вкладывая свою ладонь в протянутую ладонь Романа. – Здрасьте, волшебник.

Они с новым знакомым смотрят друг на друга, не отрываясь.

– Ага, чистый Гарри Поттер, говорю тебе! – Уверяет Алекс.

Я толкаю его в бок.

Мари радостно сучит ножками и улыбается ему почти беззубым ртом – только на нижней челюсти торчат два крохотных зубика. Отец ее целует, и у меня от умиления скачут гормоны. «Хочу еще такую девчонку. Или мальчишку. Неважно кого, лишь бы так же походил на мужа».

«Или двух. Или трех».

«Или…»

Примечания

1

Имеется в виду мистическое и сложное в исполнении произведение Джузеппе Тартини – «Дьявольская трель» (1713 г)


Teleserial Book