Читать онлайн Правила первокурсницы бесплатно

Правило 1. Не ищи утраченного

В этом файле рабочий черновик двух (!) заключительных романов об Ивидель Астер:

3.Правила первокурсницы

4. Аттестация первокурсницы (рабочие название)

После вычитки, заменю файл на чистовой и открою скачивание всем купившим.

С добром, Аня Сокол

Когда я была маленькой, бабушка Астер рассказала мне историю о разлученных возлюбленных. А что еще рассказывать подрастающей внучке? Только о прекрасных девах и не менее прекрасных рыцарях.

Однажды прелестная леди Эри полюбила благородного рыцаря Рейта, но злые силы разлучили влюбленных.

Здесь, я обычно требовала от бабушки перечислить все «злые силы» поименно, чтоб, так сказать, знать врага в лицо. Но бабушка только загадочно улыбалась и продолжала рассказывать:

Рейта и Эри разлучила река. Глубокая, темная и настолько бурная, что переворачивала лодки и разбивала в щепу плоты.

В этом месте я зажмуривалась.

Влюбленные стояли на разных берегах и смотрели друг на друга. Все, что они могли, это только смотреть. И даже богини заплакали, чувствуя их страдания. Слезы упали на землю, и из этих слез выросло два дерева. Первое на одном берегу, второе на другом. Деревья потянулись друг другу ветвями-руками. Тянулись, пока не сплелись кронами. Толстые ветки образовали настил, а тонкие перила. Девы подарили влюбленным живой мост, чтобы те смогли соединиться.

В этом месте мой брат Илберт, как правило, фыркал. Или закатывал глаза. Или красочно расписывал, что произойдет, если ветки обломятся. Мало ли рыцарь за обедом уговорил поросенка на вертеле или для антуражу прихватил из оружейной дедов двуручник.

Бабушка называла его несносным мальчишкой. Он и был несносным, как и все мальчишки. Таким и остался, несмотря на то, что вырос. Мальчишки остаются мальчишками, будь им хоть десять лет, хоть двадцать. Имеют они дело с бабушкой или с магистром, с князем или серыми псами.

Мне бы сейчас не помешала помощь бабушки. Или магистра. Или Дев. Мне бы даже не помешал волшебный мост к возлюбленному. А еще лучше мост к выходцу с Тиэры. Но вряд ли богини будут ко мне столь снисходительны. Разлученных влюбленных пруд пруди, а мост даровали только одним.

Как найти того, кто не хочет быть найденным? Как найти того, кто знает, что умрет, если его обнаружат? Того, кто каждый день ходит мимо недостроенной виселицы? Как найти чужака на летящем над горами острове?

Как сделать то, что не смогли все магистры, серые псы и рыцари Академикума?

— Мое почтение, леди и джентльмены, — оборвал крутившиеся в голове и давно надоевшие мне вопросы, незнакомый голос. — Вставать не обязательно. — В аудиторию стремительно вошел мужчина. — Позвольте представиться. Андре Орье, я магистр по изменениям веществ. Именно их, вы начинаете изучать с сегодняшнего дня. В конце года вас ждут два экзамена практический и теоретический. Студент, не сдавший хоть один из них, попрощается с Академикумом навсегда.

Он говорил прямо на ходу, высокий нескладный человек, сильно наклоняющийся вперед, словно преодолевая сопротивление ветра. Он чем-то напомнил мне нашего с братом первого учителя — Рина Филберта. Может вьющимися волосами, а может, тембром голоса.

— Но, сэр, — обеспокоено сказала Мэри. — Больше половины группы отсутствует, стоит ли начинать столь серьезный предмет?

— А это вы, мисс…

— Коэн, сэр. Мэри Коэн.

— А это вы, мисс Коэн, можете спросить у главы Магиуса. Мне выдали расписание, так же как и вам. Или предлагаете просто посидеть?

— Нет, я не предлагаю… Я просто… — дочь травника окончательно смутилась.

— Давайте будем считать это разминкой. Вы ведь уже начали изучать природу катализаторов и нейтрализаторов с магистром Болеином? — Учитель не стал дожидаться подтверждения и с энтузиазмом продолжил: — Отлично, значит, остальные тоже уже получили о них некоторое представление. Эти две дисциплины тесно связаны. А когда к нам присоединятся остальные ученики, мы еще раз пройдемся по темам. — Он улыбнулся, и от уголков его глаз разбежались морщинки — лучики. — Считайте это преимуществом перед отсутствующими. — Он остановился у стола, оглядел притихших учеников и попросил: — Назовите мне главный принцип магии.

— Ничего не создается из ничего, — ответила Гэли.

— Совершенно верно, мисс…

— Гэли Миэр.

— Правильно, мисс Миэр. — Учитель кивнул подруге. — Основа всего в этом мире — вещество. Свойства веществ, их изменяемость и способность взаимодействовать друг с другом, а вещества непрерывно взаимодействуют, являясь катализаторами, нейтрализаторами, ингибиторами… Да, молодой человек? — спросил магистр поднявшего руку Этьена.

— Вам, наверное, не сказали, но мы тут не все маги, — Парень оглянулся на Жоэла и Вьера. — Мы рыцари.

— Думаете, воинам не нужно уметь отличать одно вещество от другого?

Я вспомнила слова рыжего о главе Ордена Родериге Немилосердном и о том, каким местом тот чует «зелья».

— Не хотите видеть разницу между магическим огнем и обычным? — продолжал спрашивать учитель.

— Так «посвященным» же все равно, — продолжал возражать южанин.

— А вы уверены, что будете достойны «посвящения»? Пусть так, но толкни я вас в доменную печь, вы там прекрасно сгорите без всякой магии, сжимая в руках бляху посвященного. — Магистр смотрел с улыбкой, примерно так же как папенька на маменьку, когда та превысила выданную на покупки сумму. — Разве обороняя город, вы не должны знать, загорелось укрепление от попадания ядра или это атака мага? Разве вы не хотите отличать морок от реальности?

— И как его отличить, сэр? — нахмурился Жоэл.

— Вот об этом и поговорим. Но не сейчас, а на экзамене, так как вы будете сдавать его вместе с магами. А пока начнем с основ. Назовите мне самое простое нейтрализующее вещество?

— Вода, — сказала Дженнет. — Она нейтрализует огонь.

— Отлично. Теперь рассмотрим первую ситуацию. Вы выливаете котелок воды на горящий костер. Итог?

— Пшшш, — прокомментировал Вьер.

— Костер потухнет, — перевела Мэри. — Вода погасит пламя.

Герцогиня иронично усмехнулась.

— Рассмотрим вторую ситуацию: в печи разлилось и загорелось масло. Огонь вышел из-под контроля. Вы берете тот же самый котелок с водой и… — учитель махнул рукой.

На этот раз Вьер выразительно присвистнул.

— Что? — спросила Алисия.

— Огонь выплеснется наружу, — пояснилбывший сокурсник.

— Вернее горящее масло, — вставила я.

А Вьер добавил:

— Лишимся ресниц, бровей и волос. А возможно и головы.

— Очень даже возможно, — согласился учитель. — Отсюда первое правило: любое вещество при определенных условиях может быть, как катализатором, так и нейтрализатором. — Магистр Андре посмотрел на нас с удивлением. — Чего сидите, записываем.

И мы схватились за перья и чернильницы.

К вечеру Академикум стало трясти, и все снова заговорили о восходящих потоках и о Запретном городе, но на этот раз в голосах не было ни восхищения, ни предвкушения, лишь настороженность.

— Иви, ты в порядке? — спросила меня Гэли, когда мы проходили мимо разрушенной библиотечной башни. Падая, она краем задела вторую, и та теперь напоминала покосившуюся часовню богинь. Вход перегородили сколоченными на скорую руку щитами. Рядом с беспорядочным нагромождением камней пыхтела паровая лапа. Разбор завала затягивался в основном из-за недостатка рабочей силы. Хотя, Мэри, сказала, что остальные башни библиотеки уже открыли для учеников. Словно ничего и не было. — С тех пор как ты вернулась… — не договорив, она тоже посмотрела на развалины.

— Если я скажу «нет, не в порядке», это что-то изменит?

— Одно то, что ты это спрашиваешь, пугает меня до дрожи. — Подруга приподняла подол и перешагнула, через засыпанную снегом железку, что очень походила на часть перил. Каким-то чудом при обрушении башни никто не пострадал. Все были настолько увлечены своеволием Академикума[1] и действиями магистров, что библиотека привлекла к себе внимание только после обрушения. Говорят, мистер Кин едва ли не плакал. — Но посмотри вокруг и укажина того, у кого все отлично.

— Гэли…

— Нет, правда. Это все видимость. — Она раздраженно взмахнула рукой. — Всегда проще делать вид, что ничего не случилось, чем принять последствия. С тех пор как Академикум едва не затащил нас в Разлом, с тех пор, как было объявлено, что среди нас есть чужак с Тиэры, который испортил рулевое колесо острова…

— Прямо так и объявили? — с улыбкой спросила я.

— Ну, не прямо так. — Она отряхнула подол от снега. — Сперва откопали князя. Знаешь… — Она нахмурилась, — Серые словно с ума посходили, и некоторые учителя и рыцари тоже. Они, как землеройки, тут все расшвыривали, не чета тому, как сегодня здесь ковыряются. Затворника быстро нашли. Серые лучше любых собак. Вот свежеспасенный князь и объявил. И приказал строить виселицу.

— Думаю, ему аплодировали стоя.

— Почти, — вздохнула она. — Девы, до сих пор не верится, что чужак здесь. Так вот, с тех самых пор все сидят, как мыши в норах и лишний раз чихнуть боятся. Они ждут.

— Чего? — мы уже почти миновали развалины башни, но я все-таки оглянулась. Не могла не оглянуться.

— Либо механика с Тиэры поймают и казнят, либо разлом схлопнется. В последнее, мягко говоря, верится с трудом. Иначе все бы уже бегали кругами с криками: «Мы все умрем!». И я в том числе.

— Почему сейчас?

— Прости, что? — нахмурилась Гэли. — Почему сейчас никто не бегает с криками?

— Нет. Почему разлом должен схлопнуться именно сейчас? Крис здесь больше полугода, а разлому похоже все равно.

Подруга остановилась напротив жилого корпуса и сама себе не веря, произнесла:

— Тогда получается, что это может быть и не Оуэн?

— Это совершенно точно не Оуэн, — тихо, но твердо произнесла я, глядя на подругу.

— Откуда ты можешь знать, раз даже магистры…

— Он так сказал, — я увидела спешащую по дорожке к зданию Мэри, за ней, тяжело опираясь на трость шел Мэрдок.

— И ты ему поверила? — кажется, подруга удивилась. — Иви, я понимаю, тебе очень хочется ему верить, и даже могу представить почему.

— Правда? — удивилась я. — То есть если бы тот, кому ты так опрометчиво назначила встречу в корпусе Маннока, сказал, что он не с Тиэры, ты бы не поверила?

— Иви. — Подруга торопливо оглянулась, чтобы убедиться, не слышал ли кто. Но Мэри уже пробежала мимо, а Мэрдок все еще хромал по тропинке. — Это же совсем другое!

— Почему?

— Потому, — беспомощно ответила Гэли.

— Вот теперь ты понимаешь, что я чувствую. — Я повернулась к жилому корпусу.

Целую минуту подруга молчала. Я ее не торопила, наблюдая, как в окнах первого этажа один за другим загораются светильники.

— Хорошо, — в конце концов, медленно произнесла Гэли, обошла меня и направилась к крыльцу. — Я тебя поняла. Ты ему веришь и весь вопрос сводится к тому, верю ли я тебе? — Она обернулась, и я увидела в ее зеленых глазах испуг. — Верю, Иви. И да помогут нам Девы.

— Нужно найти настоящего пришельца с Тиэры, — еще больше обрадовала я подругу. — Того кто «испортил» рулевое колесо.

Я не удержалась от сарказма, потому что хорошо запомнила слова князя о происхождении Академикума. Пришельцу не нужно было ничего портить, лишь наладить то, что не успели испортить мы. Но если я скажу ей и это, вере в мои слова придет конец. Правду, как и лекарство надо тщательно дозировать, так матушка говорит, добавляя несколько строчек в журнал расходов.

— Нам? — еще больше испугалась подруга.

— Больше некому, — Я поднялась на крыльцо.

— Скажи, что ты пошутила, Иви, потому что это перебор. — Она поднялась следом. — Мы не серые псы и не магистры, и ты это понимаешь. Это значит… значит… — Она не сразу решилась это произнести: — Только если ты не… — Испуг в ее глазах сменился настоящим ужасом. — Если только ты уже не знаешь, кто это, — отчего-то шепотом закончила она.

Я открыла дверь и едва не столкнулась с выходящей на улицу Алисией. Дочь первого советника поспешно спустилась с крыльца, не удостоив нас даже взглядом. Я вошла в холл и стала разматывать шарф. Тепло от разожженного камина коснулось лица.

— Иви, — зашептала подруга, схватила за руку и заставила сделать несколько шагов к камину. — Если это так, ты должна немедленно пойти к магистрам и рассказать… — Она замолчала, услышав шаги на лестнице.

— Что рассказать? — так же тихо ответила я. — Что я знаю, кто на самом деле прибыл с Тиэры с дипломатическим визитом? Да, кто станет меня слушать, если даже ты не сразу поверила? У меня нет доказательств…

Шаги стали громче, и мы подняли головы. Спускающаяся по лестнице Дженнет ограничилась презрительным взглядом и, ничего не сказав, направилась к выходу, где едва не столкнулась с вошедшим Мэрдоком.

— Но тогда с чего ты решила, что знаешь, кто это? — Гэли потянула меня к лестнице.

— Знаю, — ответила я, поднимаясь на несколько ступеней. — И я опять прошу тебя поверить мне.

— Ох, Иви, причем тут я, главное чтобы магистры поверили. Или князь. Точно, иди к князю.

Я дернула плечом, выражая отношение к идее, а потом со вздохом призналась:

— Был бы здесь милорд Виттерн, он бы мне поверил. Во всяком случае, не отмахнулся бы. — Я сжала ледяную ладонь подруги и, глядя в ее умоляющие глаза, пообещала: — Я подумаю об этом, хорошо? И если не останется другого выхода, пойду к князю.

Ложь очень легко слетела с моих губ. Князь был последним у кого, я могла попросить помощи. Но подруга кивнула и стала торопливо подниматься на второй этаж. И только когда мы разошлись по своим спальням, когда я бросила шарф на столик, поняла, что, занятые беседой, мы не обратили внимания на один звук. Вернее, его отсутствие. Мы не слышали стука трости Мэрдока, когда он уходил в правое крыло первого этажа, где располагались мужские спальни. Если уходил.

С утра я уронила отцовский брегет. Пол под ногами внезапно вздрогнул и часы, выскользнув из пальцев, ударились об пол. Стекло пошло трещинами, хотя стрелки продолжали бежать по кругу. Остров снова стало трясти. А после обеда произошло событие, которое отодвинуло возобновившуюся тряску Академикума на второй план. Я увидела тень. Не ту, что когда-то смотрела на меня из глаз отцовского слуги, а самую обычную. Ее отбрасывал человек.

Всего лишь черный силуэт мужской фигуры набелом снегу, но сердце вдруг ускорило ритм, руки дрогнули и пламя, что виднелось в ближайшем окне, выросло и лизнуло стенку плафона…

Но началось все не с разбитых часов. И не с мыслей о том, где может быть Крис и как выманить чужака. Альберт, наверняка, знал, кто он. Но не сказал и вряд ли теперь скажет. Идеи, в большинстве своем бесполезные, крутились в голове, вызывая лишь раздражение.

Началось все с удивленного крика:

— Запретный город!

Я подняла голову. Занятие уже закончилось, и нашу группу отправили в оружейную. В расписание вернули фехтование, поэтому нам надлежало проверить оружие. А еще нам надлежало находиться подальше от спален и аудиторий, пока их в очередной раз осмотрят серые. Конечно, мы не должны были этого знать, но, конечно, мы знали.

Оружейная располагалась в одноэтажном здании с тыльной стороны почтовой станции. Фасадом дом, где работал мистер Тилон, был развернут к скудной полосе лесопосадок, что тянулась до самого окончания острова. Деревца здесь росли в основном тоненькие и кривые, слой плодородной почвы Академикума не особо велик. Одним торцом оружейная почти упиралась в казармы рыцарей, вторым — на дорогу, что вела к атриуму, мы как раз сошли с нее, когда раздался этот крик. Одинокий, тонкий, напуганный.

— Запретный город!

И все обернулись, посмотрели на далекий атриум, рядом с которым махал руками Вьер. Кажется, Вьер.

— Запретный город! — снова закричал рыцарь, а потом обернулся к деревьям. Где-то там был край острова. Словно край мира, за которым едва ли можно было что-то рассмотреть. И я тоже обернулась, но быстро отвела взгляд от клубившегося за стволами тумана и только поэтому заметила его. Темный силуэт, что тут же скользнул за угол дома. Один миг, один взмах ресниц и снег снова девственно чист.

Тогда почему же сердце заколотилось?

Почему вместо того, чтобы, как и все, разглядывать бывшего сокурсника, раздумывая, а не вернуться ли к атриуму и не посмотреть ли еще раз на запретную территорию, я, подобрав юбки, бросилась к торцу здания. Бросилась только для того, чтобы увидеть… Ничего не увидеть. Никого.

— Иви? — спросила Гэли с беспокойством. — Что ты там делаешь?

— Ничего. Уже ничего.

Наверное, показалось. Убедить себя в этом было бы достаточно просто, но…

— Ничего, — повторила я, опуская взгляд. На белом снегу остались четкие отпечатки ребристых мужских сапог, что носят рыцари. Следы уводили к казармам и обрывались на расчищенной от снега дорожке, по которой торопливо бежали к атриуму несколько рыцарей первого потока.

Нет, мне не показалось.

Я вернулась к оружейной и поймала на себе задумчивый взгляд Дженнет. Сердце продолжало судорожно биться, огонь что трепетал в одной из масляных ламп и освещал окно оружейной, снова коснулся стенок плафона, словно желая выбраться из стеклянной тюрьмы. Я несколько раз вздохнула, возвращая себе спокойствие. Или хотя бы его видимость.

— Идем. — Я остановилась у крыльца. — Запретный город не та достопримечательность, которую хотелось бы осмотреть.

А что если это Крис?

А что если не он? Девы, я не знала, чего хочу больше, и чего страшусь?

С чего я вообще решила, что человек, стоявший за углом дома, как-то связан со мной? Или со всем этим?

А с того, что иначе он бы не убежал.

— Да, давайте побыстрее закончим с этим, — Алисия первой открыла дверь в оружейную.

— Держите ровнее, леди Альвон, — попросил герцогиню несколько минут спустя мистер Тилон. Но пол под ногами в очередной раз стал отплясывать чечетку, и Дженнет едва не выронила свою рапиру.

Оружейник Академикума снова поднял монокль и стал внимательно осматривать.

— Когда уже поймают этого тиэрского барона? — капризно спросила дочь первого советника. — И мы уберемся из этого места?

— Не думаю, что он с Тиэры, — прошептала Гэли.

— А это не твоя забота, думать, Миэр, — огрызнулась герцогиня.

— Великолепный образец, — не обращая внимания на перепалку, вынес вердикт мистер Тилон. — Видно, что за оружием ухаживают. — Он взмахом руки разрешил Дженнет убрать оружие, и посмотрел на Мэрдока. — Господин Хоторн?

Сокурсник снял с пояса нож, вытащил из ножен черное лезвие и показал оружейнику. Мистер Тилон, как и минутой ранее, стал рассматривать чирийское железо, не касаясь его руками.

— Как только его поймают, прекратятся, наконец, эти унизительные осмотры комнат, — продолжала рассуждать Алисия. — И нам перестанут придумывать занятия вроде этого, пока сами заглядывают под кровати, в шкафы и перетряхивают книги в аудиториях. — Она дернула плечами. — И почему они так усиленно ищут его в женских спальнях?

Дочери первого советника никто не ответил. Лишь Гэли бросила быстрый взгляд на меня. Она всего лишь догадывалась, а я точно знала, почему его ищут в наших спальнях. И чаще всего в моей. И не надоело им еще? Крис не настолько глуп.

— Старая работа. Давно такой не встречал.

— Отец купил его мне на первый день рождения. — Губы Хоторна дрогнули в улыбке. — И сразу вложил в руку, чтобы выполнить привязку. Я этого, конечно, не помню, но мама всегда смеялась, когда вспоминала.

— Дорогой подарок для годовалого ребенка, — заметил оружейник.

— Да, мама тоже так говорила, — Мэрдок убрал нож. — Но я рад, что отец ее не послушал.

— Мисс Эсток, — оружейник повернулся к дочери первого советника. — Ваша очередь, раз вам так хочется уйти отсюда побыстрее.

Алисия вспыхнула и неловко вытащила клинок, слишком неловко для той, что не раз упражнялась с ним, хотя бы на уроках. Мистер Тилон склонился к ее рапире. Сокурсники продолжали переговариваться. Я посмотрела в окно на лежащий вокруг снег, на здание почтовой станции. Мысли снова стали вертеться вокруг следов на снегу, вокруг Криса и чужака с Тиэры.

Где тут можно спрятаться?

Ответ: нигде.

И все же Крису это удалось. Раз за разом рыцари, маги и жрицы прочесывали Остров. Девы, они едва не разобрали этот Академикум на запчасти, но никого не нашли. Смешно, но когда мы летели в Разлом, энтузиазма было куда меньше, чем теперь, когда враг обрел лицо.

— Когда вы в последний раз чистили клинок? — с неодобрением спросил Алисию оружейник.

— Не помню. А это важно?

— Важно держать оружие в боевой готовности, — ответил мастер Тилон, отложил лорнет и натянул нитяные перчатки.

— Можно подумать, на нас здесь кто-то нападет? — Алисия обернулась к хмурой герцогине, но поддержки не нашла. Думаю, после приснопамятной экскурсии в Запретный город Дженнет была уверена в обратном.

— Оставьте оружие у меня. Я приведу его в порядок. — Оружейник вытянул руки, и дочь первого советника уронила клинок ему на ладони. Лезвие возмущенно загудело. — И охота вам возиться, — пожала плечами девушка.

— Это моя работа, — ответил мужчина и осторожно уложил рапиру на подставку, как раз в тот момент, когда по лезвию побежали пока еще едва видимые голубые искры. — За оружием нужно ухаживать и тогда в решающий момент оно спасет вашу жизнь.

— В решающий момент меня спасут охранники отца. Или его деньги. — Алисия дернула плечиком, но хозяин оружейной, словно в противовес своей супруге, не обратил на вызывающую фразу ни малейшего внимания. Ему было все равно, леди ее произнесла или дочь пастуха.

— Леди Астер, — мужчина повернулся ко мне. — Ваше оружие?

— Благодарю, мастер Тилон, но мое оружие сейчас в первой библиотечной башне, вернее, под ее завалами.

Оружейник нахмурился, посмотрел на деревянные ящики со сбитыми замками, на стойку, где до сих пор не было выставлено ни одного самого завалящего клинка с рубинами, и задумчиво проговорил:

— Уверен, что смогу вам что-нибудь подобрать. Вряд ли это будет чирийское железо, — он замолчал, задумавшись. — Черное железо у меня тоже есть, но на передачу его ученику нужно получить разрешение совета Академикума, сами понимаете, после вас его только в Разлом швырнуть…

— Не думаю, что это целесообразно, да еще и за счет Академикума.

— Могу я предложить вам, леди Астер…

— Благодарю, но не стоит. — Я вздохнула. Хватит с меня подарков непонятно за какие заслуги.

— А где остальные ученики группы? — спросил оружейник.

Я оглянулась, помимо оставшихся в Трейди с нами не было только Мэри Коэн.

— Надеюсь, они в месте получше, чем это, — нетерпеливо постукивая сапожком, ответила Алисия. — Ну, мы можем уже идти? Осмотр наших комнат наверняка уже закончен.

Да, осмотр был закончен. Мы вернулисьв свои комнаты, к кроватям, книгам иновым предметам. И сколько я не оглядывалась, сколько не вертела головой, заметить что-либо необычное, больше не удалось. Кто бы ни наблюдал за нами из-за угла оружейной, он действительно ушел.

— Назовите мне еще примеры веществ являющихся друг для друга катализаторами или нейтрализаторами, — первым делом спросил магистр на следующем занятии. — Смелее. — Он прошел между рядами столов.

— Бегство барона Оуэна и едва ли не ежедневный осмотр наших аудиторий и спален, — с раздражением сказала Дженнет, поднимая кем-то забытую или брошенную книгу с пола и ставя ее на полку. Ищущие Криса были не особо аккуратны, в прошлый раз разбили у меня в комнате флакончик с туалетной водой. Думаю, проверяли, не спрятался ли беглец внутри синей пузатой бутылочки.

— Благодарю вас, леди Альвон, садитесь. — Магистр остановился у своего стола. — Интересно…

— Причина и следствие, — пожала плечами герцогиня.

А сидящий на задней парте Жоэлсердито засопел, совсем как паровой котел.

— Интересен не ваш пример, а то, что вы назвали беглеца бароном Оуэном, а не чужаком с Тиэры, который прибыл, чтобы принести гибель миру, — в голосе учителя слышалась ирония.

Не знаю в чем дело, в его тоне или в том, что обвинение, озвученное белым днем в тиши учебного класса, но прозвучало оно слишком неправдоподобно и напыщенно. Правда, когда наступит ночь, а она наступит, эти подозрения снова наполнятся зловещей значимостью. В темноте так трудно и так легко разглядеть злодея.

— А по-моему, все правильно, — тихо сказала Мэри. — Именно он испортил рулевое колесо и хотел отправить нас всех в Разлом. Смотрите, с тех пор, как он сбежал, ничего подобного больше не повторялось. — Девушка поежилась, словно в аудиторию снова вернулся ледяной холод. — И надеюсь, не повторится.

— Чем быстрее его казнят, тем лучше — высказался Этьен.

— А если казнят невиновного? — прошептала вдруг Гэли.

— А тебе его жалко? — спросила у подруги Дженнет.

— Дело не в жалости, — внезапно вмешался Мэрдок. — А в том, что настоящий виновник всего этого останется неизвестен. И тогда мы будем вспоминать пророчество и ожидать конца света каждую минуту. Вы этого хотите? Я — нет.

— Давайте оставим это серым псам и магистрам философии, такие морально-нравственные дилеммы как раз по их части. А сами вернемся к предмету, — прервал дискуссию Андре Орье. — К веществам. Итак, жду примеры катализаторов и нейтрализаторов. Ну? Кто-нибудь? Понимаю, говорить о бароне Оуэне намного интереснее, чем о веществах, но все же постарайтесь. Леди Астер, — он посмотрел на меня и спросил: — Огонь магический и настоящий, что является катализатором, что нейтрализатором?

— Обычный огонь — катализатор для магического, магический — нейтрализатор при столкновении с обычным, — ответила я, вспоминая боль в руках, вспоминая, как магическое пламя спасло меня от огня Академикума.

— Отлично. Еще?

— Может быть, чирийское железо и магия? — попробовал ответить на вопрос Вьер.

— Хороший пример, мистер Гилон, — одобрил учитель. — Им сегодня и займемся, он позволит оценить взаимодействие веществ не только магам, но и рыцарям. — Он снял с пояса и положил на стол нож с широким черным лезвием и положил на стол. — Леди Астер, вы мне не поможете?

— У меня нет черного клинка.

— Да? Я был уверен в обратном. Но все же, вы согласитесь мне помочь? — Он подал руку. — Мне нужен ваш огонь.

— Это будет весело. — Этьен тоже выложил на стол свой клинок.

— Я не была бы столь в этом уверена, — задумчиво проговорила герцогиня, но рапиру доставать не стала.

— Леди Астер, — магистр подвел меня к столу, — прошу, нагрейте лезвие.

Я посмотрела на светильник, огонь тут же качнулся. Чирийское лезвие отозвалось на прикосновение магии голубоватыми искрами.

— А теперь попробуйте взять… Рукой, прошу вас, — добавил магистр, когда я достала платок.

И все же, когда я обхватила рукоятку, ладонь дрогнула. Клинок зашипел, как прячущаяся в палой листве змея. Я вскрикнула и разжала руку, кожу покалывало, не сколько больно, сколько неприятно.

— Все это… эти голубые искорки мы видели много раз, — резюмировала Джиннет. — В чем тут интерес?

— А в том… Садитесь, леди Астер. В том, чтобы вы раз и навсегда усвоили, что «голубые искорки» — это не волшебное заклинание против прикосновения, это коэффициент изменяемости.

— Коэффициент изменяемости, сэр? — спросила Гэли и принялась вполголоса рассуждать: — Если у обычного металла пятерка, а у чирийского? Десять?

— Такого коэффициента нет, — так же тихо сказала ей Мэри, посмотрела на учителя и смущенно добавила: — Кажется.

— Совершенно верно, мисс Коэн. Такого коэффициента нет. Чирийское железо неизменно ни посредством магии, нипосредством кувалды или руки ее держащей. Это коэффициент абсолютной неизменяемости, условно он стремится к бесконечности, его принято обозначать буквой «n».

— Неизвестный коэффициент? — нахмурился Мэрдок.

— Почти. Вы не сможете передать свой клинок сыну, мистер Хоторн. Именно поэтому у нас столько складов со старым железом, приготовленным к отправке в Разлом, только там его можно переплавить. К сожалению, это намного сложнее и дороже, чем изготовить новый.

— А как же клинок князя? — спросил Вьер. — Он точно передается по наследству.

— А это как раз тот случай, когда исключение лишь подтверждает правило, — ответил учитель. — Если вы помните, первый меч был закален в Разломе лишь наполовину, и его свойства несколько отличаются от свойств лезвия, прошедшего полную обработку. Вряд ли государь даст нам свой меч, чтобы мы могли вдоволь над ним поупражняться, но о его свойствах мы обязательно поговорим позднее.

— Сэр, можно вопрос? — я словно на уроке этикета подняла руку.

— Да, леди Астер, я приветствую вопросы.

— Могу ошибаться, но… — я замолчала.

— Смелее.

— Если есть вещество с такой высокой неизменностью, но возможно есть и вещество, чей коэффициент стремиться к нулю? Вещество, которое изменяется от… всего?

— Есть, леди Астер.

— Это просто, леди Астер, — я услышала в голосе Дженнет почти привычную насмешку, — Условный «ноль» присвоен живой ткани. Нельзя изменять человека или животное или…

— Ключевое слово в вашем ответе «условный». То есть для этого коэффициента есть условие — запрет, — прервал герцогиню магистр. — А если смотреть без всяких условий, то каков будет абсолютный ноль? Что может являться синонимом слова «изменяемость»?

— Что? — переспросила Мэри.

— К следующему уроку я хочу услышать ответ от вас. А в идеале увидеть и образцы, — обрадовал нас магистр.

— «Увидеть образцы» — передразнил магистра Этьен, когда мы спустя час покинула аудиторию. — Я рыцарь, а не лабораторная крыса.

— Что это и где мы его возьмем? — спросил более практичный Жоэл, открывая дверь и впуская в учебный корпус ледяной ветер. — Этот образец?

— Может в кабинете магистра Родерига? — спросил Вьер, выходя следом за рыжим на крыльцо.

— Да ты видно самоубийца, — непонятно чему обрадовался Этьен.

И рыцари ушли, продолжая вслух рассуждать о выполнимости данного магистром задания.

Я спустилась с крыльца, оглянулась, Гэли наматывала шарф и вяло переругиваясь с Дженнет и Алисией. Мэрдок осуждающе смотрел то на одну, то на другую девушку. Я медленно пошла по дорожке, глядя вслед уже свернувшим к корпусу Ордена рыцарям.

Мысли мои были далеки от данного учителем задания.

Мимо пробежала Мэри, она на ходу помахала мне рукой. Гэли вышла на крыльцо в сопровождении Хоторна, скоро они меня догонят…

Повинуясь какому-то наитию, я свернула с центральной дорожки на боковую аллею, скрываясь с глаз сокурсников. Пусть считают, что я ушла далеко вперед, а еще лучше, что, не дождавшись их, вернулась в жилой корпус.

Я быстро шла минуя ристалище истрелковые барьеры рыцарей. Так и подмывало вернуться к домику оружейника и еще раз полюбоваться на следы.

Останавливало то, что это мне ничего не даст. Отпечатки сапог скорей всего уже затоптали, в любом случае разглядеть что-то в свете заходящего солнца будет затруднительно. Но кто-то был там, кто-то стоял за углом и наблюдал за мной. А это значит, что до этого «некто» дошли мои слова.

Я заставила себя замедлить шаг. Нет ничего естественней вечерней прогулки, поэтому и вести себя нужно естественно, а не бежать сломя голову, даже если ты на охоте. Хотя охота, это слишком громко сказано.

Однажды я наблюдала, как натаскивают щенков с отцовской псарни. Из свежей, желательно еще пахнущей кровью, шкурки кролика изготавливали обманку. Натягивали мех на деревянный чурбак, а потом егерь привязывал обманку к седлу и уезжал в лес, волоча чучело за собой и оставляя след. Через некоторое время выпускали годовалых щенков, те сперва бестолково бегали по двору, раздражая лошадей и конюхов, но очень скоро один из них обязательно чуял свежую кровь, и вскоре уже вся свора с лаем бросалась по следам егеря, за ними следовали натасчики, которые следили, чтобы щенки не поранились. Обманку оставляли в лесу на потраву либо взявшим след собакам, либо лесному зверью, бывало всякое. Но если псы возвращались с добычей, то того щенка, что приносил обманку, никогда не продавали, оставляя для охоты или на развод.

А вот участь обманки обычно незавидна. Обернутое шкурой полено держалось дольше, чем настоящая тушка, но все же неминуемо сдавалось под натиском собачьих зубов. Обманка — это одноразовое приспособление, ее можно кинуть лишь раз.

Я свою кинула день назад.

Как найти того, кто этого не хочет? Ответ прост: не нужно его искать. Нужно сделать так, чтобы он нашел тебя сам. Кинуть ему обманку. Например, по большому секрету сказать подруге, что тебе известна личность пришельца с Тиэры. Сказать так, чтобы тебя услышала не только она. Итеперь мне придется пойти в лес и посмотреть, какой из «псов взял след».

В какой-то момент свет, падавший на дорожку из окна казармы Ордена, потух и я, вздрогнув, остановилась.

«Скрип-скрип», — раздалось позади, а потом все стихло.

Я пошла дальше, не решаясь оглянуться, миновала казарму и снова остановилась.

«Скрип-скрип», — опять раздалось за спиной. И снова воцарилась тишина.

Кто-то шел за мной следом, и этот кто-то останавливался на секунду позднее, чем я. Его выдавал скрип снега. Любой другой уже нагнал бы меня, уже ушел бы вперед. Любой, кроме этого. Я все-таки оглянулась, но дорожка за спиной была пуста. Хотя на миг, мне показалось, что смутная тень скользнула за ствол дерева… Но тут подул ветер и тень оказалась всего лишь тенью, отбрасываемой росшим у дороги деревцом.

Девы, неужели у меня не получилось?

Я сделала еще несколько шагов и в очередной раз остановилась. На этот раз за мной по пятам следовала лишь тишина.

— Как-то по-другому я себе это представляла, — прошептала я. — Напридумывала глупостей, а теперь вздрагиваю от каждого шороха.

Я представила, как преследователь, если он, конечно, не плод моего воображения, слушает и едва не покатывается со смеху. Вся эта затея, пустить ложный слух, а потом пошататься по самым темным и безлюдным местам Острова, вдруг показалась мне полной глупостью. Может, это Дженнет решила узнать, куда меня понесло?

Девы, неужели я вообразила себя великим охотником?

Я прибавила шагу, на лицо упали первые снежинки и тут же растаяли. Надо возвращаться в жилой корпус. Скрип снега под сапожками раздавался весьма отчетливо. Сперва только он, и я даже успела пару раз укорить себя за мнительность и неуемную фантазию, когда… Это было похоже на едва уловимое эхо. Если бы я шла каменными коридорами Магиуса, в нем не было бы ничего необычного. Но я шла по засыпанной снегом дорожке, что скрипел под ногами. Странно скрипел, словно бы с секундным опозданием. Кто-то продолжал идти за мной, стараясь попадать в такт моим шагам, и чуть-чуть запаздывал.

Пальцы кольнули зерна изменений, пламя в далеком очаге качнулось и рыцари, что собрались в гостиной у очага, наверное, удивленно переглянулись. Если что-то пойдет не так… А оно пойдет. Вряд ли я уговорю чужака сдаться добровольно. Вряд ли он ходит за мной, чтобы объяснить сложившуюся ситуацию и предложить план по спасению Кристофера…

Девы, что же я делаю? Даже мысленно это прозвучало глупо. Надо было идти к магистрам… А вдруг за моей спиной это вовсе не механик с Тиэры? Вдруг это Крис? Он ищет встречи со мной?

Я остановилась, потому что последнее казалось полным бредом. Крис не тот человек, что будет ходить кругами и смотреть, как я трясусь от страха, он просто подойдет. Если захочет.

Огонь в пальцах тут же сменился хрустнувшим на коже льдом. Мой личный нейтрализатор. Надо было предложить этот пример магистру Андре…

Снег продолжал падать, постепенно заметая дорожку под ногами. Я прошла территорию рыцарей насквозь и остановилась у широкой окружной дороги, что окольцовывала Академикум.

«Скрип-скрип», — замерли чужие шаги у меня за спиной.

Этой дорогой редко пользовались ученики, предпочитая центральные аллеи долгому кружному пути. Но по ней развозили грузы, продукты питания, топливо, ингредиенты для занятий, даже мебель и постельное белье…

Академикум был похож на город, а мы его жители. Мы, так же как и любые другие горожане, нуждались в поставках продовольствия, угля, лекарств, писчей бумаги, мыла, воды… Да чего угодно. На острове не было ни промышленной, ни сельскохозяйственной зон, здесь не пасли коз и не собирали хлопок, здесь не ткали и не шили одежду, максимум разводили чернила и смешивали лечебные и не очень порошки. Все остальное завозили дирижаблями. Товары из воздушной гавани развозились по службам, что обеспечивали учебный процесс и нашу жизнь здесь всем необходимым. Службам, на которые мы редко обращали внимание. И пусть я сама одевалась и заправляла постель, но я не стирала одежду, не запасала дров, не готовила еду, что только к лучшему. Список «не» можно было бы продолжать бесконечно. Академикум — это не только шестеренки, двигатели и голубой огонь, Академикум — это своеобразный организм, со своими способами взаимодействия. Это остров, но это большой остров. И пусть сбежать с него нельзя, зато вполне можно затеряться. Не среди учеников или учителей, а например, среди обслуживающего персонала.

Я в задумчивости подошла к прачечной. Ни одна тень не шевельнулась в опускающихся на Остров сумерках.

«Скрип-скрип» — преследователь не отставал. Где же ты? Неужели отсиживаешься в прачечной? Днем таскаешь белье, а к вечеру выходишь на прогулку? Покажись?

Я старалась дышать ровно, старалась ничем не выдать своего волнения, и…

За спиной раздался смех. Я резко развернулась. Две молоденькие жрицы пробежали мимо, явно направляясь к главному корпусу Отречения. Девы, это же Академикум, не только я хожу его дорожками каждый день.

За дорогой чахлая лесополоса сменилась пустырем, или так называемой полосой безопасности, так похожей на кусок кожи, по которой прошелся лезвием цирюльник, сбривая всю растительность. Там всегда стоял туман, который образовывался, когда холодный воздух соприкасался с теплым основанием острова. Туман был густой, и стоило подойти ближе, начинало казаться, что вместо того, чтобы дышать, пьешь воздух. А если это вас не останавливало, если вы продолжали идти сквозь белое влажное марево, то обязательно вскоре видели ее. Сетку.

Она стояла почти на самом краю острова, там, где туман расступался, сдуваемый постоянным движением острова. Многие считали сетку артефактом из новых, полагая, что где-то в ее основании зашито зерно распада. Я тоже так считала до недавнего времени, но теперь, зная, что остров подняли в воздух механики Тиэры, а не маги Аэры, не знала, что и думать.

Если вы приближались к сетке на расстояние вытянутой руки, то наверняка слышали низкое гудение, наподобие того, что издает осиный рой. Ограждение, сплетенное из металлической проволоки, всегда покачивалось от ветра. Оно звякало, если его касались. Это все, что смельчаки успевали сделать, перед тем, как сетка отталкивала их. Сила ее ответа была равнозначна силе воздействия. Если они всего лишь опирались ладонью, то получали мягкий толчок. Если били кулаком, то она возвращала оплеуху.

На последнем курсе, считалось делом чести преодолеть эту преграду. И мало кто задумывался, что сетка стоит здесь для того, чтобы не дать некоторым горячим головам научиться летать. Преодолеть сетку — это что-то вроде посвящения у магов, только неофициального. Нужно перебраться на ту сторону, замереть на краю острова, раскинуть руки в стороны и закричать. Не важно что, просто закричать. Многие считали, что маг, не преодолевший сетки, не маг.

Я стояла по щиколотку в снегу и задавалась вопросом, а будем ли это делать мы? Представить кричащую в тумане герцогине совершенно не получалось, как и перелезающего через забор Мэрдока.

«Скрип-скрип», — раздалось за спиной, я вздрогнула и обернулась. Меня плотной стеной окружал туман. Задумавшись, я не заметила, как преодолела несколько метров пустыря.

«Скрип-скрип», — снова услышала я звук чужих шагов. А потом вдруг поняла, что уже не одна в тумане. Различила смутный силуэт, услышала тихий шорох, так похожий на выдох…

Что делать? Закричать, чтобы сюда сбежалось половина острова? Ведь это все, что на самом деле, от меня требовалось, закричать и привлечь внимание. Только вот, что помешает пришельцу с Тиэры развести руками и посетовать на расшатанные нервы одной излишне впечатлительной ученицы, которую он намеревался проводить до корпуса?

Выманить чужака оказалось до смешного просто, сложнее доказать что именно он чужак. А без доказательств, мне никто не поверит. Я же не князь.

Зерна изменения кольнули пальцы. В любом случае, хотя бы буду знать, кого искать. Вот сейчас сделаю шаг, и враг обретет лицо. Но он не стал дожидаться, пока я соберусь силами. Сам двинулся навстречу.

— Что вы тут делаете, леди Астер? — в знакомом голосе слышалась тревога. Зерна изменений растаяли в воздухе. — Ивидель, — туман расступился, и я увидела приближающегося Мэрдока, — Куда вы идете?

Я вздохнула, посмотрела за его спину, туда, где по очертаниям угадывалась дорога, с которой я сошла, миновала ряд чахлых деревьев и остановилась посреди полосы безопасности. А сокурсник в свою очередь смотрел мне через плечо и хмурился. Я обернулась и почти сразу увидела ее. Сетку. Она едва заметно поблескивала в тумане. Гудения еще не было слышно, но я знала, что еще несколько шагов и…

— Ивидель, — с тревогой позвал Мэрдок, опираясь на трость и неловко переступая с ноги на ногу, сапоги издали уже знакомое мне «скрип-скрип».

— Я просто… просто… — разумного объяснения своему присутствию здесь в такое время, придумать не смогла, а потому решила спросить сама: — А вы, Хоторн, что вы здесь делаете?

Я смотрела на приближающегося сокурсника и ощутила укол тревоги, пока еще не определенной, но все-таки.

— Выполняю распоряжение целителя. — Он остановился напротив, и тревога усилилась. Что-то было неправильно, он я никак не могла понять что. — Я должен ходить каждый день, чтобы исправить «это».

Мэрдок стукнул тростью по сапогу. И я вдруг поняла, что меня так смутило, поняла, когда посмотрела парню в лицо. Чтобы заглянуть ему в глаза, мне пришлось запрокинуть голову. Непривычно запрокинуть, словно Мэрдок стал вдруг выше ростом. Но я осознала это, только когда он приподнял ногу и привлек мое внимание к подошвам сапог.

— Подарок от опекуна. — Хоторн грустно усмехнулся. — Сделано на заказ. И сапожник содрал две цены за срочность. — Парень снова посмотрел на излишне толстую подошву, что добавила ему роста. — В одну из них зашито свинцовое грузило, чтобы вернуть моей ноге недостающую длину. — Он подал мне руку. — Вот поэтому я и брожу тут вечерами в одиночку, не хочу чтобы на меня смотрели, как… как вы сейчас.

— Как? — я вложила в его пальцы свои.

— Как на циркового урода.

— Лучше хромать?

— Вы задаете неудобные вопросы, леди Астер, на которые я пока не готов отвечать, поэтому вернусь к своему. Что вы тут делаете?

— Сама не знаю, — почти честно ответила я.

— Вы хотели подойти к сетке? — Хоторн повел меня обратно к дороге, к расплывчатым в тумане огням корпусов, снегпродолжал скрипеть под нашими шагами.

— Нет. Не к сетке.

Мэрдок не стал настаивать на другом ответе. Он сделал вид, что не заметил зерен изменений, что собрались на кончиках моих пальцев, в самый первый момент. Он просто пошел рядом, неторопливо и размеренно постукивая тростью. Иногда молчание — это очень много.

Дорога разделилась на две. Та, что шире уходила дальше вдоль оконечности Острова. А вторая поворачивала к центру. К атриуму. К виселице.

— Не думаю, что он с Тиэры, — произнес сокурсник, глядя на недостроенный помост.

— Почему? — спросила я, и голос предательски дрогнул. Мне не нужно было уточнять, о ком он говорит.

— Потому что он хотел спуститься туда. — Хоторн указал тростью на перила атриума. — Барон Оуэн сорвался бы.

— Серый же не сорвался, — тщательно следя за своим тоном, вставила я.

— Вот именно. Посвященный рыцарь, а не ученик первого потока. — Покачал головой Хоторн. — При всем моем уважении к Кристоферу, он бы сорвался. И, наверное, знал это, но предпочел рискнуть и пройти по краю пропасти, а не оказаться в Разломе. Тот, кто, по словам князя, испортил рулевое колесо… — Хоторн покачал головой. — Даже этому нет ни одного доказательства, но пусть. Так вот, тот, кто направил Остров в Разлом, был готов умереть, но попытаться остановить Академикум. Хотя, может он просто сумасшедший самоубийца? — я почувствовала легкое пожатие его пальцев. — А вы как думаете, Ивидель?

— Думаю, что вы больше не злитесь на меня. — Я остановилась.

— Вы правы, леди Астер.

— Могу я узнать, что изменилось?

— Многое, — он пожал плечами. — И почти ничего.

— Это не ответ.

— Вы тоже больше не злитесь на меня. Могу я узнать, почему? — в свою очередь спросил Мэрдок.

— Теперь вы задаете неудобные вопросы. — У меня вырвался вздох. — Я не злюсь, потому что вы ничего мне не сделали.

— А я не злюсь, потому что вы кое-что сделали. — Хоторн внимательно смотрел на меня. — Вы не бросили меня в Запретном городе.

— Но…

— Позвольте мне договорить, не так уж и часто мы с вами разговариваем. Что может быть логичнее? Оставить обузу, спастись самой и стать свободной от навязанных обязательств. Но вы даже не рассматривали этот вариант.

— Рассматривала, — призналась я. Не смогла не признаться.

— Неправда. — Он улыбнулся. — Может, у вас и была такая мысль, но вы от нее отмахнулись.

— Я…

— Вы имели полное право держать помолвку в тайне, хотя меня это и задело.

— Хоторн…

— Да, леди Астер.

— Спасибо, — поблагодарила я сокурсника, и хотела опустить руку, но он задержал мои пальцы в своих, снова легонько сжав ладонь.

— Еще одно, Ивидель, — серьезно сказал Мэрдок. — Если что-то произойдет, что-то вроде этого. — Он задумчиво посмотрел на темнеющее небо, но пояснять, что именно должно произойти, не стал. — Если вам потребуется помощь, вы всегда можете обратиться ко мне. И это не наложит на вас никаких обязательств. — Он отпустил мою руку. — Вы должны знать, у вас есть, кого позвать на помощь.

— Бла… благодарю, — все-таки смогла произнести я, чувствуя странную неловкость. И, судя по всему, Хоторн ощущал то же самое, пусть он и сказал то, что считал правильным.

От дальнейших разговоров нас избавил крик:

— Дирижабль! — закричал какой-то парень, и мы повернулись. Прямо над островом в серых сумерках висел большой шар воздушного судна, подсвечиваемый светом закатного солнца.

— Дирижабль! — снова закричал кто-то, и в окнах ближайшего корпуса вспыхнул свет.

— Смотрите, — присоединился к первому голосу второй, — слава Девам, дирижабль!

Не знаю, Дев за это надо было благодарить или демонов Разлома, но дирижабль и в самом деле пришвартовался к воздушной гавани спустя один томительный час, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. Когда все ученики извелись от ожидания, а рыцари, что оцепили гавань, устали что-то объяснять, и стали просто огрызаться на вопросы любопытных.

Мы, шесть учеников — все, что осталось от первого потока, собрались у окна гостиной жилого корпуса и старались разглядеть, что происходило в воздушной гавани. Разглядывать с более близкого расстояния нам не давали Серые псы и приказ князя. Хотя серые мешали сильнее, слишком много было желающих притвориться глухими и не слышавшими распоряжение государя. Вид пришвартовывающегося дирижабля произвел на всех впечатление почище официального визита богинь.

Нам было рекомендовано… Хорошее слово, на самом деле нам приказали лечь спать. Но наш курс был далек от идеала, поэтому мы продолжали топтаться у окна и задавать вопросы, на которые никто не спешил отвечать.

— Если бы еще эти амбалы нас не прогоняли. — Недовольно топнула ногой Алисия. — А они вообще имеют на это право?

— Серы псы подчиняются только князю, а тот вряд ли задумывается о наших правах, — ответила ей Мэри. — Но если хотите, задайте вопрос ему.

Дочь травника вытянула шею, стараясь хоть что-то рассмотреть в сгущающейся темноте. Мы все пытались.

— Как долго они будут делать вид, что ничего не случилось? — спросила Гэли.

— Столько сколько нужно, — ответил Мэрдок.

— Как думаете, кто это? — спросила Дженнет.

— Посланник с Тиэры, — хихикнула Алисия. — Только на этот раз с официальным визитом.

— Не смешно, леди Эсток, — сказала я и смех стих.

— Что-то долго они там, — Мэри все-таки отошла от окна и опустилась в кресло напротив камина.

— Скорей всего обыскивают судно, — предположил Мэрдок, единственный кого казалось не раздражало ожидание, единственный кто ни разу не присел, несмотря на больную ногу. — Составляют список прибывших.

— Но запрещено только покидать остров, а неприбывать на него, — возразила ему Дженнет.

— Возможно, именно это они иобъясняют нашим гостям, — произнесла я, вглядываясь во тьму, показалось, что я разглядела приближающийся по дорожке силуэт. — Если они высадятся, то останутся здесь пока ситуация не разрешится.

— Смотрите, — выкрикнула вдруг Гэли, указывая рукой вперед. Пальцы девушки коснулись стекла. — Смотрите, это же… Отес, — первой опознала девушка парня.

По дорожке ведущей к зданию действительно шел Отес, а за ним Мерьем, Оли, Рут, Колин…

— Девы! — выдохнула Гэли и первой бросилась к выходу.

Я бежала сразу за ней и слышала далекие приветственные крики. Подруга первой сбежала с крыльца, подскочила к Отесу, и парень вдруг подхватил ее на руки и закружил. Гэли радостно взвизгнула. Мерьем осуждающе покачала головой, но было видно, что она тоже рада вернуться. Оли обхватил руками зардевшуюся Мэри. То тут то там в окнах загорался свет, ученики выглядывали из спален, гостиных, коридоров. Я увидела одного парня даже в аудитории. Ученики продолжали прибывать, они выбегали прямо без курток на улицу, и те, кто все это время был на Острове и те, кто прибыл дирижаблем.

Кажется, не только в первый поток Магиуса вернулись пропавшие на ярмарке ученики.

— Решили развлекаться без нас? — спросил непривычно веселый Отес и поставил Гэли на землю. — Глаза меня не обманывают, на площади стоит виселица? Что тут у вас произошло?

— Хороший вопрос, — сказал вышедший последним Мэрдок.

Я прошла мимо Рут, которая что-то эмоционально рассказывала Мэри, кивнула смеющемуся Оли, посмотрела вперед, растерянно обернулась и спросила:

— А где магистр Виттерн?

— На дирижабле я его не заметил, но там был такой бедлам. Зато, кажется, видел в гавани, он разговаривал с мисс Ильяной, — ответил Отес.

— Он на нее кричал, — добавил Коррин. — Девы, как же хорошо вернуться. Представляете, нас чуть по домам не отправили.

— И почему не отправили? — спросила герцогиня.

— Потому что тогда бы пришлось возвращать деньги за обучение, — стал серьезным Отес.

— А они еще из дирижабля нас выпускать не хотели, — возмущенно добавила Мерьем. — Сперва набили как сельдей в бочку, а потом мариновали два часа, представляете?

Мы-то как раз представляли.

— И ничего не объяснили, — высказался Коррин. — Вообще.

«Как долго они будут делать вид, что ничего не случилось?» — вспомнила я вопрос Гэли и вдруг поняла, что она вполне могла иметь в виду не дирижабль. Не только дирижабль. Проще всего сделать вид, что ничего не случилось. Ученики вернулись, Остров под контролем. Все стало по-прежнему, и даже то, что Академикум висит над Запретным городом мало кого смутит. Скорее уж виселица и разрушенная библиотечная башня, но и над ними всего лишь поохают и покачают головами, кто-то ужаснется, кто-то порадуется, что жертв нет.

А все потому, что их здесь не было, когда все случилось. Они не надевали на себя кучу одежды, не собирались топить камины мебелью, их губы не трескались от мороза, иней не оседал на их ресницах. Они не боялись проснуться в Разломе. Они не придумывали сотню другую способов проникнуть в управляющую рубку, они не видели злость князя, не слышали его приказы…

Нет, им, всего лишь, поведают о страшном бароне с Тиэры, что хотел погубить остров. Они не узнают, что Крис хотел спуститься сквозь Атриум, чтобы остановить Академикум, и даже если я кому-то расскажу, это будут только слова.

Их здесь не было. Все закончилось, все вернулось на круги своя. Все, кроме Криса.

В этом было что-то успокаивающее и тревожащее одновременно.

Я ложилась спать с этим чувством, не подозревая, куда оно приведет меня этой ночью. Закрыла глаза, а открыла их в Илистой норе. Пахло теплой смолой и киниловым отваром. Пахло детством. Ветер гудел за толстыми стенами, и этот звук напоминал колыбельную. Не сосчитать ночей, в которые я засыпала под нее. И сколько раз просыпалась.

Пламя колыхалось в светильниках, по углам танцевали тени. Я знала здесь каждый уголок, каждую выщерблинку, каждую царапину, каждый сучок. И сразу поняла что, что-то не так. Ощутила опасность. Она была невидима и неосязаема. Но я видела ее в собирающемся сумраке, слышала в тихом вздохе за спиной. Во всем.

Я обернулась, и тень обернулась вместе со мной. И вместе со мной заскользила по стенам, когда я побежала вперед. Преодолела один коридор, второй, а потом… Дерево Илистой норы вдруг сменилось камнем шахт, пол под ногами превратился в плиту, неровный потолок низко нависал над головой. Девы! Я снова оказалась в гроте, снова бежала от невидимой опасности, а она снова настигала меня. Дыхание срывалось с губ судорожными всхлипами. Я обернулась, но не смогла ничего рассмотреть кроме холодного камня, и побежала дальше. Снова обернулась, задела плечом каменный выступ и едва не упала. Чувство, что «оно» приближается усиливалось с каждым шагом. Я знала, что не успею, что «оно» догонит меня. Когда чужое дыхание коснулось затылка, я обернулась в последний раз. Обернулась, ощущая, как в руках разгорается пламя и…

И рывком села на постели. Одеяло, что я сжимала в руках, тлело, сердце колотилось, как после долгого бега. Меня окружала тьма, но я все равно зажмурилась и выдохнула, и пламя тут же превратилось в лед, как тот, что лежал за окном. Замерзшая ткань захрустела. Огонь погас, а вот сердце успокаивалось куда медленнее. Я откинулась на подушки, продолжая тяжело дышать. Кошмар, что когда-то не давал мне спать в Илистой норе, вернулся. Он последовал за мной в Академикум и сделал то, чего я так боялась, вернул меня домой.

Остаток ночи я пролежала без сна, наблюдая, как тени ползут по потолку и стенам, как они растворяются в лучах восходящего солнца. Я одевалась очень быстро, намереваясь выйти к завтраку одной из первых. Первая распахнула дверь и успела сделать лишь шаг, прежде чем чувство опасности коснулось пальцами позвоночника. Возможно, всему видимой ночной кошмар, а возможно мокрый след, что я увидела перед своей дверью. Влажные отпечатки сапог. Я поставила ногу рядом… Нет, размер ноги незнакомца намного больше моего. Скорей всего, незнакомца, потому что ступни у женщин обычно миниатюрнее. Хотя, если вспомнить нашу горничную Аньес, та вполне могла бы донашивать обувь за Илбертом.

Я представила, как кто-то стоял перед моей дверью, по как-то причине не решаясь ни постучать, ни повернуть ручку. Попытаться повернуть. Он приходил не более получаса назад, иначе влага, натекшая с сапог, успела бы высохнуть.

Девы, кто же приходил по мою душу? Что же я спровоцировала своим глупым слухом?

[1] Героиня вспоминает о событиях имевших место в книге Ани Сокол «Экзамен первокурсницы».

Правило 2. В любом начинании важнее всего — компаньоны

— Мистер Лорье, прекратите немедленно, — приказала Мисс Ильяна, и Коррин опустил руку, в которой переливался перламутром шарик.

Видение тут же исчезло, а на ладонь парня упал обычный мячик для игры в лапту.

— Кто бы мог подумать, что вам так понравится конструирование личин? — глава Магиуса не сдержала улыбки.

Гэли со смехом отпустила небольшой воздушный смерч, что обвивался вокруг ее пальцев. Обвивать обвивал, но не мог шевельнуть ни волоска из ее прически.

— И запомните, наложенная личина — это всегда отражение видения ее создателя, то есть мага. Мисс Астер представила огонь красным. — Все посмотрели на столешницу, передо мной, которая была разрисована огненными узорами. Иногда линии обретали объем, а иногда ложились обратно на деревянную поверхность. — А мистер Гилон, — она повернулась к Отесу, — голубым.

Все так же синхронно посмотрели на умника, что держал на вытянутой руке перо, по которому медленно полз голубоватый огонек. Полз, не опаляя.

Накладывание личин оказалось неожиданно легким и веселым делом. Всего-то и надо было вложить в зерна свое представление о предмете и ограничить степень изменения. Не дать им проникнуть в предмет, а оставить на поверхности, чтобы магия изменяла пространство вокруг.

— Кто скажет, чем личина отличается от морока? — спросила Мисс Ильяна.

— Тем, что морок создается сам по себе, — Начавшая отвечать, смуглянка Рут замялась и пояснила: — Мороки независимы, а личины, всегда накладываются на основу. — Она посмотрела перед собой, на стоящий на столе переливающийся всеми цветами радуги сундучок. И он тут же исчез, оставив после себя книгу.

— Правильно, мисс Ильсеннинг, — кивнула магесса. — Мороки сложнее, и их мы начнем изучать чуть позже. А пока сосредоточимся на личинах. Запомните главное правило: личины — это миражи, химеры. Если вы попробуете взять… — Мисс Ильяна подошла к столу герцогини, и коснулась лежащей перед Дженнет белой улыбающейся маски, приподняла ее за край, и в руках у магессы оказался лишь носовой платок, — вряд ли что-то получится. Такую маску не наденешь на маскарад.

— Разве все личины такие нестабильные? — нахмурилась герцогиня. — Вспомните платье виконтессы Гармур на балу в Эрнестале, говорят, оно меняло цвет.

Алисия что-то зашептала на ухо Мерьем.

— Нет. Они могут быть намного крепче. Но у вас пока не хватит ни сил, ни терпения на такие, — продолжала рассказывать глава Магиуса, глядя, как исчезает бисквитное пирожное Мэри, и в место него появляется чернильница. — Помните, накладывая личину, вы должны принимать в расчет размеры и форму предмета — основы. Если личина будет много больше или много меньше, то вряд ли у вас что-то получится. — Мисс Ильяна подошла к Оли, перед которым лежал лист бумаги. Парень хмурился, и на миг на белой поверхности проступило что-то по форме и по цвету больше всего напоминающую вексельную книжку. Но видение тут же растеклось кляксой по листу, а потом и вовсе исчезло. — Мираж без подходящей основы теряет стабильность. То есть не пытайтесь превратить стол в стул и наоборот. Не придавайте тарелке форму бутылки. Предметы: и настоящий и воображаемый, должны быть подобны. Ничего не создается из ничего.

— Но виконтесса изменила платье? — спросила Гэли. — И смогла надеть его на бал…

— Она оставила форму предмета, в ее случае платья, прежней, изменив только цвет. — Магесса шла между рядами. — Как мисс Астер. — Она постучала пальцами по моему столу. — Она просто раскрасила стол огненными узорами, а не превратила его в костер. Можно уже отпустить личину, Ивидель, — с улыбкой сказала она. — Вижу, базу, вы усвоили.

Честно говоря, я не испытывала никакого неудобства удерживая вьющиеся по дереву огненные полосы. Скорее наоборот, хотелось добавить еще несколько завитушек. Даже непонятно, отчего так пыхтит Оли и почему разминает пальцы Дженнет.

Мисс Ильяна подняла брови, я зажмурилась и поверхность стола снова стала скучно-коричневой.

— А если основой будет не предмет, а, например, человек, или животное? — спросила вдруг герцогиня. И все разговоры смолкли. — Можно ли наложить личину на кошку или на барана?

Я поймала на себе встревоженный взгляд Мэрдока, а потом по привычке оглянулась, надеясь посмотреть в синие глаза, но в аудитории больше не было ни Криса, ни Этьена, никого из тех, кто видел, как свалившийся в канал железный зверь превратился в обычного.

— Не советую отвечать, — раздался знакомый голос, дверь в учебный класс открылась, и мы увидели магистра Виттерна.

Настороженность, появившаяся на лицах одноклассников после заданного герцогиней вопроса, сменилась улыбками.

Девы, мы были так рады его видеть. На самом деле рады, даже я вздохнула с облегчением.

— А если кто-то все же хочет услышать ответ, то я уверен, жрицы сочтут тему запретной магии достаточно интересной. Вы еще не уяснили, что мы не изменяем живое? Так жрицы объяснят. Стоило отлучиться на несколько дней, как они тут же забыли самое главное правило. Чем вы тут занимались?

— Уверена, тебе уже рассказали — ответила мисс Ильяна.

— Во всех деталях, — рассмеялся магистр, и его изуродованное лицо на этот раз не вызвало отторжения.

— Ну, как? — таинственно спросила магесса.

— Никак, — не менее таинственно ответил, и его улыбка исчезла. — Мне не удалось убедить князя, Академикум останется в изоляции.

Пол под ногами вздрогнул, глава Магиуса вздохнула, а мы, отработанными за последние несколько дней жестами, схватились за столы. Чернильница Мэри подпрыгнула и опрокинулась на бок, черная лужа растеклась по столешнице.

— Как подвел итог нашей содержательной беседе государь, мы должны быть благодарны, уже за то, что дирижаблю позволили пришвартоваться, а не отправили восвояси на ночь глядя. И раз уж мы оказались столь настырны в стремлении продолжить учить и учиться… — Магистр развел руками. — Ни дирижабль, ни остров не покинут воздушное пространство Запретного города, пока не будет пойман беглец.

Оли едва слышно застонал. Мэри вскочила, разлившиеся чернила закапали на пол.

— Что ж… — Мисс Ильяна повернулась к нам и произнесла: — На этом закончим на сегодня. Упражняйтесь, на следующем занятии проверим, кто из вас дольше всех удержит наложенную личину.

Магесса вернулась к своему столу, а сокурсники стали торопливо собирать книги. Мэри Коэн беспомощно посмотрела на разлитые чернила и убежала в подсобку за тряпкой. Стукнув тростью об пол, поднялся Мэрдок. Дженнет задумчиво убирала батистовый платок, Мерьем и Алисия вышли вкоридор. Я поднялась последней и заставила себя произнести:

— Милорд Виттерн, могу я с вами поговорить?

Гэли подняла ладонь в одобрительном жесте, а потом без всякого пиетета подхватила Хоторна под руку, тому ничего не оставалось, как вывести девушку в коридор.

— Всего несколько минут, милорд, — попросила я.

— Разговор может подождать пару часов, леди Астер? — нахмурившись, спросил учитель, останавливаясь рядом с главой Магиуса

— Конечно, милорд, — ответила я. А что еще я могла сказать? Потребовать немедленного внимания? Так за мной пока никто не гнался и не угрожал… Я всего лишь распустила глупый слух и увидела следы.

— Тогда я буду к вашим услугам сразу после фехтования.

— Как вам будет угодно, милорд Виттерн. — Я склонила голову и вышла из аудитории последней. За спиной слышались тихие голоса магистров, которые продолжали что-то обсуждать. Наверняка, что-то очень важное. Куда важнее страхов ученицы первого потока.

— Мисс Коэн, мисс Ильсеннинг, мистер Гиро, мистер Ревьен, — услышала звонкий голос и спустилась с крыльца учебного корпуса. Белобрысый, лопоухий парень в заломленной на затылок шапке громко зачитывал имена с белого немного помятого листка. — Мистер Лорье и мисс Астер, — закончил он перечисление. — Всем тем, кто еще не предъявлял оружие на досмотр, надлежит явиться в оружейную прямо сейчас. Возможно, кто-то из вас сменил клинок, и нужно удостовериться…

За спиной хлопнула дверь, я и увидела Мэри, пальцы девушки были перепачканы чернилами.

— Так же получить защитные колпачки, у кого их нет, — закончил парень.

— А у Астер нет клинка, — сказала Дженнет. — Ей тоже выдадут защитный колпачок?

— Ничего не знаю, — парень хлюпнул носом. — Что велено, то и передаю. Сказано явиться, значит явиться. — Он сложил лист, убрал его в карман и, уже не обращая на нас внимания, направился к главному корпусу Отречения.

— Вас проводить? — совершенно неожиданно подал мне руку Мэрдок.

— Благодарю, граф, не стоит, — ответила я и посмотрела на Гэли. От ее компании я бы не отказалась, но теперь послеотказа Хоторну, просить подругу следовать за мной, было бы оскорбительно. Хотела отказать одному, а отказала сразу двум.

— Я за рапирой, — выкрикнула Мэри и бросилась к жилому корпусу, за ней не торопясь шел Отес.

— И чего на нее смотреть, — пробормотала Рут, отстегивая от пояса рапиру и разглядывая лезвие на свет. — Какая была такая и осталась.

— Будет весело, если Астер вместо клинка выдадут зонтик, — сказала Алисия, а Мерьем захихикала. Герцогиня одарила их скупой улыбкой, но ни одергивать, ни поддерживать подруг не стала.

Я спрятала руки в муфту и последовала за Коррином, что уже направился к домику мистера Тилона. Я понимала, зачем нас вызвали. Через час у группы фехтование с магистром Виттерном, а он не любил, когда ученики отсиживались на скамейке, мотивируя это отсутствием оружия. Но я не понимала, почему вызвали меня и не вызвали Алисию, ведь ее клинок все еще находился у мистера Тилона?

Мэри и Отес догнали нас, когда мы уже подошли к оружейной. У крыльца толпились рыцари, парни громко смеялись, хлопали друг друга по плечам, в общем, пребывали в отличном расположении духа.

— Ну что? — выкрикнул Этьен, увидев меня, — Нашли этот ваш «условный ноль»?

— Боюсь разочаровать, — ответила я рыцарю и бросила взгляд туда, где в прошлый раз стоял некто наблюдающий за нами, но пожелавший остаться инкогнито. Со всеми этими глупостями, я совершенно забыла о задании по изменяемости веществ. — А вы, готовы порадовать магистра Орье?

— Что за задание? — тут же спросил наш умник. — Что за магистр Орье?

— Магистр, что дал нам невыполнимое задание, — вставил Жоэл, растирая снег между ладонями.

— А разве наши группы не разъединили? — спросила Мэри.

— Видимо, нет, — ухмыльнулся Этьен, — Во всяком случае, у нас в расписании по-прежнему стоит «Изменяемость веществ» в главном зале Ордена. Значит, и вы не нашли «условный ноль»?

— «Условный ноль» среди веществ? — продолжал спрашивать Отес. — С максимальной изменяемостью?

— Да, — подтвердила Мэри. — Магистр Орье дал задание не только узнать, что это за вещество, но и принести образец.

— С последним у нас проблемы. — Жоэл кивнул прошедшему мимо рыцарю. — Т… хм… этого нет на Острове.

— Следующая группа, — громко возвестил вышедший из оружейной рыцарь.

Коррин и Оли тут же поспешили к двери.

— До встречи, леди Астер, — коснулся шапки Этьен, чем удивил меня едва ли не больше, чем предложивший проводить Мэрдок.

— Надеюсь, много времени это не займет, — пробормотал Отес, входя в дом следом за Мэри и Рут. Парень хмурился, и явно думал сейчас о чем угодно, только не об оружии.

Наш умник оказался прав, много времени это не заняло. Мистер Тилон, довольно бегло осмотрел оружие сокурсников, ставя отметки в толстом журнале, что-то бормоча под нос и тут же взмахом руки отпуская прошедшего проверку. Рут получила набор колпачков, а Оли головомойку, за то, что не ухаживал за клинком. Отеса отпустили сразу, едва только бросив взгляд на лезвие.

— Держу пари, он понял что за «условный ноль» — со вздохом прошептала мне Мэри, провожая взглядом торопящегося убежать сокурсника. И я была склонна с ней согласиться. Умник Отес на то и умник.

Дочь столичного травника оставила оружейнику для починки ножны. Предпоследним отпустили Коррина, который едва не забыл свое оружие.

— Мисс Астер, — позвал меня мистер Тилон, когда мы остались одни. — Я получил разрешение подобрать для вас рапиру. — Оружейник задумчиво посмотрел на ящики, все еще сложенные у стены. — Но боюсь, после чирийского клинка стальные покажутся вам немного неуклюжими. — Сэтими словами он вытащил из подставки две рапиры.

— Благодарю вас, мистер Тилон.

— Пока не за что, леди Астер, а вот когда завалы разберут, и я верну вам ваше настоящее оружие, тогда и поблагодарите. — Он взвесил в руках клинки. — Пожалуй, этот. Поднимите руку, леди Астер. Вот так. Локоть выше, корпус чуть поверните…

Он подал мне рапиру, но я не сразу смогла коснуться предлагаемого оружия. Его голос, его жесты, мои поднятые руки, и как легонько мужчина дотронулся одним из клинков до локтя — все это вдруг вернуло меня в прошлое. В Льеж, в лавку Гикара, который точно так же подбирал для меня рапиру. Другое место, другой оружейник, другой клинок…

Я сделала несколько выпадов тонким стальным клинком. Если бы я получила такой сразу после матушкиной рапиры, то была бы на седьмом небе от счастья, а вот после черного клинка… Мистер Тилон прав, это лезвие проигрывало ему по всем пунктам.

— Как балансировка? Как рукоять? Удобная? Не скользит в ладони?

— Нет. Все отлично, — я опустила руку и посмотрела на навершие, на котором стоял оттиск из двух переплетающихся букв. Личное клеймо оружейной. Мастеровой Ули тоже помниться помечал свои изделия…

Меня пробил холодный пот. Мастерская Ули! Вот где я слышала это имя. Когда мы разговаривали с кожевенником, пришел его племянник и сказал, что пришел мистер Тилон за заказом. Девы, почему я не вспомнила об этом раньше? Девы, зачем вспомнила сейчас? В Льеже может проживать несколько десятков «мистеров Тилонов»… А может и не проживать.

— Все в порядке, леди Астер? — спросил оружейник.

— Да, благодарю вас, мистер Тилон, — голос дрогнул, когда я произносила его имя. — А вы всегда ставите личное клеймо на оружие?

— И не только на оружие. — Мужчина улыбнулся. — Это наша визитная карточка, мы ставим его на все изделия, кроме черных клинков. Сами понимаете оружие, которое станет бесполезным после смерти хозяина, метить глупо. Значит, клинок подходит? Тогда поставьте подпись здесь и здесь. — Он вернулся к толстой тетради.

— Позвольте еще один вопрос, мистер Тилон? — сказала я, дрожащими руками прикрепляя рапиру к поясу.

— Спрашивайте, леди Астер. — Он перевернул несколько страниц.

— Где была ваша оружейная? В Льеже?

— Почему была? Она до сих пор есть. В Эрнестале. Оставил ее на компаньона, когда нам с Клариссой предложили работать на Академикум.

— А в Льеже?

— Хм, — Он посторонился, подпуская меня к тетради и подавая ручку. — Увы нет. В Льеже у нас филиала нет. — Он улыбнулся и добавил: — Пока.

Я выбежала из оружейной едва ли не быстрее, чем Отес. И лишь миновав круглую площадь с недостроенной виселицей и поймав на себе любопытный взгляд проходившей мимо жрицы, заставила себя перейти на шаг. А потом снова побежала, очень боясь опоздать, боясь, что Гэли уже взяла свою тяжелую рапиру и ушла в фехтовальный зал. Но Девы были милостивы, когда я постучала, дверь тут же открылась, и подруга удивленно посмотрела на меня.

— Гэли, где зеркало? — спросила я, торопливо проходя в комнату.

— Здесь, — она указала на туалетный столик.

— Не это, а то, что ты купила у Гикара. То самое небьющееся зеркало. Только не говори, что ты оставила его…

Я еще не договорила, а подруга, невозмутимо открыв ящик стола, вытащила и протянула мне то самое зеркало из сгоревшей оружейной в Льеже. Я перевернула его и увидела на длинной ручке тот же оттиск, что и на рапире. Но, все еще не доверяя глазам, отстегнула новое оружие и приблизила одну рукоять к другой. Сомнения исчезли. Одно и тоже клеймо. Одна и та же мастерская.

— Он соврал, — констатировала я, и без сил опустилась на кровать.

— Кто? — не поняла Гэли.

— Мистер Тилон. Я спросила, есть ли у него оружейная в Льеже, а он сказал, что нет. Гикар продал мне черный клинок, а на такие они не ставят клеймо, иначе бы я догадалась сразу…

— Иви! — повысила голос Гэли. — Что происходит? При чем здесь оружейник? При чем тут мое зеркало, говори толком?

— Говорю. — Я поправила платье. — Мистер Тилон компаньон покойного Гикара. Помнишь, тот сам сказал, что владеет этой лавкой не один, когда мы просили сбавить цену на черный клинок? Вот доказательство. — Я снова показала ей рукояти. — Одно и тоже клеймо. Понимаешь?

— Нет, — подруга моргнула. — Но допустим. И что? Организовывать совместные предприятия не запрещено и…

— А ты вспомни, что нам продали в той лавке, — перебила я. А потом встала, осторожно положила железки на покрывало и, взяв подругу за руки, попросила: — Скажи мне правду. Это ты купила черную рапиру, чтобы компенсировать мне затраты за сгоревший корпус магистра Маннока? Я помню, что сказала о тебе Серая. В тот вечер ты упражнялась с чирийским железом, она прочла твои воспоминания. Обещаю, я больше никогда не вернусь к этому разговору, никогда не упрекну и никогда не вспомню, считай, забыли, но сейчас… Сейчас скажи мне правду, прошу.

Подруга выдохнула, сжала мои руки, словно пытаясь почерпнуть в этом прикосновении силу, и ответила:

— Видят Девы, я хотела Иви, — в ее глазах вскипели слезы. — Я решила, что куплю тебе этот клинок, даже послала мальчишку посыльного…

— Не того ли, кому потом проломили голову?

Гэли всхлипнув, кивнула и продолжила:

— Но клинок уже купили. Именно так сказал тот парнишка, когда пришел в себя. А упражнялась я тогда с папенькиными, у него их туча и все непослушные, понятия не имею зачем ему…

— Кто купил? — я посмотрела на подругу.

— Ты, Иви.

— Что? — не поняла я.

— Мистер Гикар сказал моему посыльному, что ты уже купила клинок, и он отправил его по указанному адресу.

— Я не покупала. Я же была у тебя. — Сказала я, отпуская ладони подруги.

— Помню, но тогда подумала, что ты тоже дала распоряжение посыльному и даже порадовалась.

— Было бы чему, — со вздохом сказала я. — Лучше вспомни, что еще мы купили, помимо черной рапиры, за которую ни одна из нас не платила. Вспомнила? Инъектор с ядом, из-за которого чуть не погиб Крис. И чуть не отправилась к богиням куча народа на празднике в честь рождения Дев. А теперь представь, что один из владельцев той самой сгоревшей лавки теперь здесь! В Академикуме!

— И что теперь, Иви?

— Не знаю. Они продали мне инъектор… Для чего? Чтобы я привезла его на Остров? А когда не получилось, в Академикум приехал сам владелец оружейной?

— Сначала продали, а потом всеми силами пытались вернуть? Как-то это слишком запутано, Иви.

— Вот и магистр Виттерн так сказал. — Я улыбнулась подруге. — Но когда я спросила мистера Тилона о лавке в Льеже, он соврал. И этому должна быть причина.

— Постой, так ты поговорила с милордом Виттерном или нет? Ну, о том, что знаешь, — Гэли опустила голос до шепота, словно нас мог кто-то подслушать, — Кто этот пришелец с Тиэры?

— После фехтования поговорю.

— Иви! — крикнула вдруг Гэли и бросилась к шкафу. — Фехтование! Мы сейчас опоздаем! — Она вытащила свою старую рапиру. — А милорд терпеть не может опоздания.

Да, магистр терпеть не мог опоздания и опоздавших, но когда мы с Гэли появились в фехтовальном зале, то вместо Йена Виттерна увидели Ансельма Игри.

— Бегом, — рявкнул учитель по воздушной механике и мы с подругой торопливо побросали на лавки куртки и встали друг напротив друга, изготовившись к бою.

— А милорд Виттерн… — начала подруга.

— А милорд Виттерн занят, — отрезал учитель и скомандовал: — Ангард!

Мы скрестили клинки. В зале звенела сталь. Сражаться Гэли, это все равно, что сражаться со старой Туймой. Она никогда не ударит со всей силы, никогда не применит подлый прием, никогда не захочет тебя разоружить. А желание сражаться — это важно.

Выпад, блок, укол, отступление… Дверь в зал хлопнула в тот момент, когда я разоружила подругу, а Коррин выбил рапиру у Оли. В зал вошла Алисия, посмотрела на магистра, а потом села на скамейку и образцово сложила руки на коленях.

— Не собираетесь упражняться, мисс Эсток? — спросил магистр Игри.

— У меня нет оружия, — дочь первого советника снисходительно улыбнулась. Будь на его месте магистр Виттерн, ей бы не поздоровилось, а вот Ансельм Игри, лишь бросил презрительный взгляд и тут же вернулся к ученикам, чтобы отдать команду… Но дверь снова хлопнула, и в зал вбежал запыхавшийся Отес. Бросил дикий взгляд на магистра и облегченно выдохнул.

— Это все? Или еще кого-то нет? — спросил учитель, глядя, как парень достает рапиру.

— Герцогини нет, — звонко ответила Рут.

Мерьем и Алисия переглянулись.

— Тогда у меня для нее новость, — учитель широким шагом подошел к двери и задвинул засов, — Ей придется ждать за дверью. Хватит с меня вашей беготни, — и скомандовал: — Переход.

— Это ей точно не понравится, — пробормотал Отес, становясь напротив меня. Гэли весело отсалютовала рапирой Мэрдоку. Грозящее поражение могло только ее рассмешить, а никак не расстроить, так как Хоторн не собирался делать ни себе ни ей не одной поблажки. Несмотря на больную ногу, несмотря на ботинки с тяжелой подошвой, он фехтовал, что вызывало уважение. Хотя, неужели кто-то мог ожидать от графа иного?

— У тебя щека грязная, — сказала я Отесу, поднимая рапиру.

— А? — он потер рукой кожу, не сколько очистив, сколько растерев черное, как от сажи, пятно еще сильнее. — Спасибо.

— Ангард, — раздался голос учителя и в зале снова зазвенели клинки.

Я выиграла три учебных поединка из шести. Мэрдок — все. Гэли потерпела поражение в каждом. Дженнет так и не появилась. Но тогда мы еще не встревожились, даже не увидев ее за дверью зала по окончании занятия. Я очень легко могла представить, как герцогиня, обнаружив, что ее не очень-то ждут на фехтовании, презрительно кривится, а потом гордо удаляется, всем своим видом показывая, что не больно-то и хотелось.

Первый укол беспокойства я ощутила, когда леди Альвон так и не появилась на «Изменении веществ». Может быть, она не знала, что предмет перенесли в одну из просторных аудиторий Ордена, чтобы объединенная группа рыцарей и магов могла в свое удовольствие доставать магистра Орье, а может, у нее нашлись другие дела. Алисия то и дело оглядывалась на дверь и, кажется, чувствовала себя немного неуверенно, Мерьем хмурилась. Этьен что-то рассказывал Эмери, тот тихо смеялся.

— Тихо! — скомандовал учитель. — Давно я не работал с такими многочисленными группами. Но это полугодие придется потерпеть. И мне и вам. — Он окинул большую аудиторию взглядом. — На прошлом занятии, вы получили задание. Имеет ли смысл его проверять? Или дать еще время, заодно и остальная часть группы, которую я рад наконец-то видеть в полном составе, поможет?

Мы переглянулись, и конечно почти все посмотрели на Отеса, но умник, что удивительно, промолчал.

— Мы знаем, что это за вещество, но его нет на острове, — неожиданно для всех ответил Этьен.

Рыцари стали тихо переговариваться. Их было человек пятнадцать, не считая Криса. Молодые парни заняли два последних ряда и теперь оттуда слышались сливающиеся в низкий гул голоса.

«Совсем как у сетки», — вдруг подумалось мне.

— Тишину, пожалуйста, — потребовал магистр. — Мне вас не перекричать, а потому не заставляйте меня применять магию, она вам не понравится. — Он повернулся к Этьену. И спросил: — И каков ваш ответ, мистер Корт?

— Нулевой коэффициент изменяемости присвоен только одному веществу. — Парень посмотрел на потолок, словно собираясь силами, а потом быстро проговорил: — Тьме разлома.

— Что? — в повисшей вдруг тишине переспросила Мэри.

— Вы совершенно правы, — с некоторой заминкой ответил Этьену Андре Орье.

И все заговорили разом. Рут охнула, Оли по-детски заявил, что так нечестно, а Вьер, сидевший рядом с другом, с готовностью закивал. Гэли словно в ознобе обхватила себя руками, рыцари «загудели». Молчал лишь Отес. И Мэрдок. Я почему-то была уверена, что он смотрит на меня.

С каких пор, я стала чувствовать взгляд Хоторна?

Магистр шевельнул рукой, и в классе установилась гулкая тишина. Коррин продолжал открывать рот, но до нас не доносилось ни звука. Я сразу узнала это изменение. «Отсутствие звука», которое надулось в аудитории, как мыльный пузырь, а потом так же лопнуло, больно ударив по ушам.

— Я сказал тихо, — проговорил Андре Орье, когда все схватились за головы, а у Эмери упал на пол один из его метательных ножей, которым рыцарь играл, как Мерьем играла карандашом. — Повторю, мистер Корт совершенно прав. Вещество, что является самим воплощением изменений — тьма Разлома. — И видя, что Жоэл уже готовится возразить, пояснил: — А как вы думаете, закаляют железо?

— Ну, — буркнул Оли, — Опускают его в Разлом.

— Очень обобщенно, но верно. Опускают, а дальше что? — магистр с улыбкой оглядел учеников. — А там демоны, а может, лесные феи или ночные светлячки берут клинки и начинают вылизывать? Как? Что происходит, когда металл оказывается в трещине мира? — Никто не ответил. — Я вам расскажу. — С этими словами магистр выложил на стол свой клинок. — Тьма Разлома меняет оружие. Оставляя ему ту же форму, она меняет содержание. Впитывается в сталь, заполняет ее от эфеса до острия, как вода заполняет крынку. И когда остается совсем немного, один миг до полного заполнения, когда кажется, добавь каплю в крынку, и вода перельется через край… — Магистр свел большой и указательный пальцы вместе. — Мастер-оружейник должен вытащить клинок. Нельзя опоздать ни на миг и нельзя недодержать ни секунды. Точный расчет и мастерство. Это мгновение только одно. Передержите, и тьма заполнит сталь до конца. Недодержите и оставите магу, что встретиться с клинком в бою, изменить его, обратив против хозяина. Тьма разлома — вещество, имеющее нулевой коэффициент изменяемости. Изменяется сама, и изменяет все, чего коснется, даже без помощи мага.

— А зачем оставлять эту последнюю «каплю»? — спросил Оли. — Почему не долить до полного кувшина?

— Это вы мне скажите, — магистрподнял свое оружие, — зачем.

— Чтобы оружие могло «узнать» хозяина, — сказала я. — Они оставляют место для последнего изменения. Тот, кто первым возьмет в руки черный клинок, вольет последнюю каплю. А поскольку тьма Разлома имеет нулевой коэффициент, то совсем не важно, кто это будет, человек или маг. Если тьма изменяется без усилий, то сила приложения магии «ноль».

— Правильно, леди Астер, — удовлетворенно кивнул магистр.

— Значит, Этьен прав? — спросил Жоэл. — Вы дали нам невыполнимое задание? Ведь найти образец на Острове невозможно…

Он еще говорил, а из-за соседнего стола поднимался Отес.

— Не совсем верное изречение, — сказал наш умник, достал из кармана стеклянную колбу и сжал ее в кулаке, закрывая содержимое. Вон Рут, едва шею не свернула, пытаясь разглядеть, что он там притащил. Да и я, признаться, тоже.

— Неужели? — магистр быстро пошел между столов к парню. Он все еще улыбнулся, но как-то с сомнением. Даже с беспокойством, я бы сказала.

Отес протянул колбу из прозрачного стекла, что так напоминало магическую сферу учителю. Тот осторожно двумя руками взял сосуд и поднял к свету. И мы все, затаив дыхание, увидели внутри нее, что-то очень похожее на черный дым, что идет от костра если кинуть туда кусок застывшего сока дерева Ро, плотный и отвратительно пахнущий.

Как пахло то, что было внутри колбы, мы не знали, так как горлышко было запечатано воском.

— Какая знакомая печать, — задумчиво протянул учитель и поднял глаза на Отеса. — Рассказывайте, где достали? А главное, как?

— В вашем кабинете, — вздохнув, признался наш умник. — Я подумал, раз вы дали такое задание, то оно должно быть выполнимым, и у кого-то на острове есть образец тьмы Разлома. Вы, милорд, были первым кандидатом.

Андре Орье рассмеялся и уточнил:

— Украли?

— Как можно, магистр, — Отес прикинулся глубоко оскорбленным, хотя я видела, что парень доволен реакцией магистра, ведь за то, что ученик лазал в кабинет к учителю и наказание заработать можно. — Я сказал вашему помощнику, что образец нужен вам на занятии с нашей группой, так как вы дали нам специфическое задание.

— Удивительно, — Андре Орье рассмеялся. — И надо сказать, вы первый, кто додумался до такого простого способа стащить что-то из моего кабинета. Благодарю вас, мистер…

— Гиро, — подсказал Отес.

— Благодарю вас, мистер Гиро. А теперь обрадуйте меня еще больше и скажите, что не пытались сорвать печать и потрогать образец руками?

— Не-нет, — тут же ответил сокурсник, но я уловила в его голосе крохотную заминку и вдруг вспомнила черное пятно на щеке, словно он где-то перемазался в саже.

— Отлично, садитесь, мистер Гиро. Остальные тоже могут вернуться на свои места, — сказал учитель.

Я оглянулась и поняла, что почти все ученики стоят, пытаясь разглядеть загадочный образец, а Вьер так и вовсе залез на стул. Алисия разрумянилась и кусала губы, а вот Мерьем не было до тьмы Разлома никакого дела. Девушка все также бросала обеспокоенные взгляды на дверь. Дженнет пропускала уже второй урок.

— Раз уж у нас, благодаря мистеру Гиро, есть образец, предлагаю провести маленький эксперимент. — Магистр вернулся к своему столу, положил свой черный клинок, потом сосуд с тьмой Разлома и стал закатывать рукава рубашки.

— А это безопасно? — спросила Алисия.

— Пока я здесь — да. Но повторять не рекомендую, — с этими словами учитель поднял колбу и сломал печать.

Мэри испуганно вскрикнула, а Рут выругалась, причем, я понятия не имела, что она знает такие слова, Гэли снова вскочила. Один из рыцарей тоже, но в отличие от подруги, парень с грохотом уронил стул

Учитель между тем наклонил колбу над черным клинком. Мы затаили дыхание… Но несколько томительных минут ничего не происходило, а потом что-то черное, что-то маслянистое осторожно высунулось из сосуда. Оно походило на червяка. Или на щупальце осьминога, что подали нам с маменькой в одном из ресторанов Эрнесталя. Маменька кстати, так и не смогла заставить себя положить в рот этот заморский деликатес, а заказала потому, что жена казначея Сиоли сказала, что каждый уважающий себя человек должен это попробовать. Матушка решила, что она уважает себя достаточно и достаточно обеспечена, для того, чтобы не есть склизких червяков с присосками.

Щупальце, словно живое, шевельнулось, потрогало край сосуда, высунулось сильнее, словно пробуя воздух на вкус, а потом коснулось чирийского лезвия. Коснулось, зашипело и отпрянуло. На лезвии вскипали остатки черного вещества, как попавшая в очаг вода.

Я не заметила, как вцепилась пальцами в стол. Вцепилась настолько сильно, что заболели руки. Я уже слышала это шипение, даже видела, как нечто вскипало на лезвии моего черного клинка. Там, в Запретном городе.

Гэли побледнела. Упал еще один стул, на этот раз встал Мэрдок.

— Черные клинки, — продолжал рассказывать учитель, торопливо запечатывая колбу, — изменившись в Разломе, больше не принимают в себя тьму, ибо сосуд полон. — Воск плавился под пальцами магистра, повинуясь его зернам изменений. — Теперь они только отталкивают и разрушают ее. Они наше главное оружие против демонических созданий и их магии. Если бы не черное железо, созданное в двадцать пятый год от образования Разлома, людям бы пришлось очень нелегко.

Андре Орье продолжал говорить, а я вдруг поняла, что уже слышала это. Нет, не слышала, читала в настороженной тишине спальни Первого форта. Та самая книга, с которой я пыталась скоротать длинную наполненную шорохами ночь. Как же там было?

«…после прорыва дюжины демонических созданий на Траварийскую равнину в тридцатом году от образования Разлома была отмечена исключительная разящая способность металла супротив созданий тьмы …»

Черные клинки придумали, чтобы сражаться с демонами. Против их магии.

Почему я не вспомнила об этом раньше? Ответ прост, потому что мысли были заняты другим. Например, одним рыцарем, для которого на площади уже построили виселицу.

Вот почему «металл» тварей, что преследовали нас в Запретном городе, не стопорило от зерен изменений. Это был не металл. Настоящий металл не плавится при соприкосновении с чирийской сталью. Этьен уже убедился в этом, когда колотил клинком по морде настоящей железной кошки на ристалище. А тот в Запретном городе плавился.

Неужели кто-то… что-то натравило на нас демонических животных? Нет, животные были самые обычные. Я вспомнила, как баран перебирал ногами в воде. Вода, что не пропускает две трети изменений смывая их начисто. Девы, мне бы тогда насторожиться. Кто-то или что-то наложило на животных личины. И не просто личины, а с применением тьмы Разлома, магии демонов.

Кто-то или что-то… Осталось выяснить кто и зачем.

— Клин клином, — в установившейся тишине вдруг сказал Мэрдок.

— Или подобное подобным, — согласился учитель.

— А тьма наполняет и изменяет только предметы? — спросила Гэли.

— Нет, — ответил магистр. — Что угодно.

— И даже человека? — продолжала спрашивать подруга, а я даже не сразу поняла, к чему она клонит. Но Андре Орье похоже понял, потому что ответил:

— И даже человека.

— Значит, именно так попавшие в Разлом маги теряли магию? — спросил вдруг Отес. — Она наполняла их до конца не оставляя ни миллиметра для манера. Они больше не могли ни изменяться, ни изменять?

— Эта теория не доказана, — скупо ответил учитель.

Да-да я точно помню, что в книге о житие святой Гвиневер, говорилось не о науке, а о наказании богинь.

— Предлагаю вернуться к предмету, — сказал магистр, убирая со стола клинок и колбу с веществом. — И повторить азы, специально для тех, кто пропустил первое занятие.

— Магистр Орье, — позвал Мэрдок. — А раньше, до черных клинков, как люди боролись с демонами? Разве не было никакого иного способа?

Мы все выжидающе уставились на учителя. Хороший вопрос. Неужели двадцать пять лет с момента образования Разлома, нам было нечего противопоставить тварям тьмы?

— Способ был. Очень рискованный, но…

Магистра прервал стук в дверь. Не дождавшись разрешения, в аудиторию ввалился запыхавшийся парень. Когда вваливаются так бесцеремонно, прерывая учителя на полуслове, этому должна быть веская причина. Я снова почувствовала тревогу, теперь уже куда сильнее.

— Магистр Орье, вас просят подойти в главный зал Магиуса. Срочно. — Парень отдышался и добавил: — Нападение на одного из учеников. Плюс, кто-то видел у развалин первой библиотечной башни тиэрского барона, объявлена боевая готовность.

Теперь уже все повскакивали с мест. Рыцари снова заговорили разом. Я почувствовала, как сердце начинает стучать все быстрее и быстрее. «Тиэрский барон» — новое прозвище Криса.

Его видели! А это значит… Значит, развалины башни уже окружены и…

Я повернулась, в поле зрения попала пустой стол, где обычно, между Мерьем и Алисией сидела герцогиня. Он оставался пустым даже в этой аудитории. Вернее девушки оставили его пустым, ожидая подругу. Подняла голову, встретилась взглядом с Мерьем и увидела в ее глазах отражение своей тревоги.

— Значит так, — говорил на ходу магистр Орье. — Пусть это будет вашим заданием. К следующему уроку жду от вас полного описания способа борьбы с демонами…

— Не хватает еще только задания принести образец, — пробормотала Гэли.

И словно услышав ее, магистр добавил:

— А кто принесет образец… — дальнейшие его слова мы не разобрали, так как учитель уже вышел в коридор.

— Образец чего? — уточнил Этьен.

— Видимо, демона, — ответил ему Жоэл.

— Или способа борьбы с ним, — закончил Отес.

Все кинулась к двери: и Этьен, и Жоэл, и даже Мерьем. Но я успела первой. Выскочила в коридор, бросилась к лестнице…

Его видели! Девы!

Я очень старалась не бежать, но все же не смогла, сорвалась, преодолев последний десяток ступеней, выскочила на улицу, спрыгнула с крыльца и кинулась к библиотеке. И только спустя минуту поняла, что забыла одеться, что куртка и шляпка, так и остались в аудитории. За спиной послышались чьи-то шаги. Я обернулась и к своему удивлению увидела совсем не Гэли и не Жоэла, а Мерьем, которая, догоняла меня, едва не задыхаясь от быстрого бега. Мы обе остановились, когда увидели оцепление из старших рыцарей, несколько Серых отдавали им команды.

— Знаешь это даже обидно, — сказала Мерьем, пытаясь восстановить дыхание.

— Что обидно?

— Она ведь тоже разгадала загадку магистра Орье, узнала, что за вещество он имел в виду, а все лавры достанутся этим… этим…

Я посмотрела на нее в замешательстве. Последнее, что меня сейчас волновало, так это задание учителя. Наверное, она увидела, это в моих глазах, потому что сразу смутилась и пробормотала:

— Надеюсь, напали не на нее. Очень надеюсь, потому что иначе, герцог Трид снимет со всех головы.

Впервые я была согласна с Мерьем. Но нашим надеждам не суждено было сбыться, через минуту из второй библиотечной башни выбежал библиотекарь мистер Кон и замахал руками, привлекая внимание Серых псов. И наше само собой. А еще через минуту, из башни вынесли носилки…

Мерьем охнула, кто-то запричитал, я обернулась и увидела стоящую за спиной Мэри, за ней бледную, как полотно Гэли, Коррина, Оли, почти всю нашу группу, а так же Жоэла, Эмери, даже старшекурсник Тьерри стоял позади всех.

— Хорошо хоть голова не закрыта, значит, жива, — прошептала Мерьем, я снова повернулась к библиотечным башням. Все-таки, это была герцогиня. Она казалась, такой маленькой на этих носилках, такой беззащитной, такой бледной. К Дженнет направился подоспевший к месту действия целитель. Высокий мужчина, сделалрыцарям знак остановиться, поставил на землю саквояж и склонился над бессознательной девушкой.

— По голове, что ли, стукнули? — пробормотала Мерьем.

— Скорее уж шею свернули, — тихо высказался Эмери.

— Совсем с ума сошел, да? — огрызнулась Мерьем.

— Совсем, — не стал лукавить рыцарь вмеховой куртке.

Я увидела, как магистр Виттерн пытается, что-то доказать одному из Серых псов, но тот, только отрицательно мотал головой.

— Да, что же происходит? — запричитал кто-то.

Я повернулась и прошептав: «Простите», стала пробираться сквозь толпу.

— У нее рана на шее! Смотрите, весь ворот в крови!

Все шумели, толкались, кто-то даже осмелился выкрикнуть вопрос, но Серые не отреагировали. Проходя сквозь алые плащи, я поняла, что к магам и рыцарям присоединились жрицы. Я не сводила взгляда с магистра Виттерна, подходила все ближе и ближе. Я хотела знать, что он говорил. И собиралась заняться совершенно недостойным леди подслушиванием.

— Нет, это вы не понимаете, — донесся до меня сердитый голос магистра, и я остановилась рядом с молоденькой веснушчатой жрицей, которая что-то шептала на ухо подруге. До учителя оставалось всего несколько шагов. — Герцог Трид — это не мальчик с конюшни, и пусть он не первый советник князя и даже не второй, но он главнокомандующий его армии. Вы это понимаете? А там, — милорд указал рукой на носилки, рядом с которыми все еще стоял целитель, — его единственная дочь. До вас дошло или нет? Нужно немедленно снаряжать дирижабль.

— Никто не покинет Академикум без приказа князя, — сказал Серый. По голосу чувствовалось, что он повторял эту фразу уже не раз и не два, что она самому ему порядком надоела.

— Давайте, еще раз, — терпеливо повторил учитель. — Девушку нужно немедленно переправить на землю…

— Йен, — раздался женский голос, и магистр обернулся, от главного здания Академикума к нему спешила Аннабель Криэ. Мужчина раздраженно повел плечами, но все же кивнул и учтиво поприветствовал: — Баронесса.

— Что происходит? Что с девушкой?

— А происходит то, — к вящему облегчению серого рыцаря магистр переключился на жрицу, — что жизнь и здоровье ученицы под угрозой…

И в этот момент целитель, наконец, выпрямился и произнес слово. Всего одно. Не знаю, было ли оно услышано теми учениками, что стояли ближе, или кто-то умел читать по губам, но слово подхватили и стали повторять. Раз за разом, все громче и громче, пока это слово не загрохотало, как волна, что с силой обрушивается на неприступный берег.

— Короста!

Йен Виттерн выругался.

— Короста!

— Короста!

— Но это невозможно!

— Маги не болеют коростой!

Все говорили разом, почти кричали, ученики, стоявшие в первых рядах, вдруг попятились, словно болезнь могла вытянутьневидимые руки и коснуться их, как только что коснулось страшное слово.

Да, маги не болеют магическими болезнями. Они не могут заразиться той коростой, что бродит по Аэре с незапамятных времен и всегда поражает лишь одного члена семьи.

Неужели целитель ошибся?

Я посмотрела на высокого мужчину, на его напряженное лицо, и поняла, что уже знаю ответ.

Нет, не ошибся. Это иная короста. Не болезнь, а яд, что готовят из коры Лысого дерева. Перед его действием маги так же беззащитны, как и люди. И передается эта зараза через кровь…. Нет, не передается, ее впрыскивают специально. А у Дженннет рана на шее.

Девы, еще недавно людей травили на улицах Льежа, а сегодня эта беда пришла в Академикум. Нет, даже не сегодня. В тот день, когда бежал Альберт, он тоже заразил одного из Серых псов, но тогда это меня не ужаснуло. Серый, это не ученик, не тот, кто сидит за соседним столом и отпускает ехидные комментарии.

Девы, что же будет?

— Короста!

— Короста!

— Невозможно!

— Я хочу домой!

Все говорили разом. Даже кричали. Один ученик толкнул другого.

— Йен, — предупреждающе выкрикнула Аннабэль Криэ. — Я попробую поговорить с князем…

— Давай, — кивнул магистр, разом забывая о том, что только что сам ей выговаривал. — Леди Трид надо отправить на землю немедленно, если начнется паника, то…

— Смотрите! — закричал кто-то. — Смотрите… это же тиэрский барон!

Перед библиотекой на миг воцарилась полная тишина. А потом где-то скатился камешек. Самый обычный обломок каменной стены, скатился с насыпи, и все повернули головы. Не могли не повернуть.

Он стоял там, среди развалин башни. Паровая тягловая лапа пыхтела рядом, но рабочий, что дергал за управляющие рычажки, так же, как и все, замер, глядя на барона Оуэна. Да, это был Крис. Его я узнаю всегда, почувствую сердцем и не спутаю ни с одним другим мужчиной. Высокий, напряженный, готовый в любой момент броситься прочь. Или ринуться в драку. Он стоял там, на обломках первой библиотечной башни и обводил взглядом толпу, словно пытаясь кого-то найти.

Наши глаза встретились, сердце гулко забилось.

Девы, что он делает? Почему стоит вот так, почему не бежит прочь, ведь он знает, что его ищут, знает, для кого построена виселица. Не может не знать.

«Беги» — прошептала я тихо. И он словно услышал, бросился в сторону, поднырнул под тягловую лапу… И все пришло в движение, рывком вернулись звуки, крики, топотсолдатских сапог, шелест вынимаемого оружия, отрывистые команды.

— Взять его!

И огонь. Его тепло, что само прыгнуло в руки, стоило только одному из Серых псов поднять метатель и разрядить его вслед Крису. Бабахнуло так, что один из рыцарей выронил носилки с Дженнет. Кто-то запричитал, кто-то до сих пор на разные лады повторял:

— Короста! Короста!

Несколько Серых бросились вслед за Крисом. Оцепление вокруг разрушенной библиотеки распалось, но и ученикиотнюдь не стремились больше приблизиться к раненой, а наоборот отпрянули.

— Стоять, Астер! — услышала я резкий крик за спиной и поняла, что тоже бегу по обломкам первой библиотечной башни, а на меня из кабины тягловой лапы смотрит испуганный рабочий, пар продолжает подниматься в небо.

Еще один выстрел, где-то там, за второй и третьей башнями, за их лестницами и переходами. Цветок пламени распустился прямо на куче щебня и тут же потух. Всего лишь случайный выплеск, который я не удержала в ладонях, всего лишьотскочившая искра. Да и гореть на развалинах было давно уже нечему.

— Астер! — снова услышала я крик и в этот момент увидела Криса.

Он выскочил к жилым корпусам Отречения, едва не сшиб худенькую жрицу. Двое Серых бежали следом, третий перезаряжал метатель, четвертый нырнул за здание и вот-вот должен был выскочить сбоку, а чуть дальше готовились отпустить зерна изменений маги.

У него не было шансов. И если ужбеглеца заметили, то рано или позднозагонят в угол. Если только ему не удастся скрыться. Пропасть из поля зрения всего на несколько минут, заставить их растеряться, кружить на месте, как потерявших след собак.

Если только кто-то их не отвлечет. Или что-то.

Я ощутила, как мой огонь срывается с пальцев, как растекается повсюду, теплой упругой волной. Нет, даже не огонь, а всего лишь его тепло. Всего лишь жар, что заставляет людей отдергивать от костра руки. И снег под ногами мгновенно растаял. Только что все вязли по щиколотку, а теперь бежали по лужам разбрызгивая капли. Снег растаял не только передо мной. Он растаял везде, куда выплеснулась сила. Растаял разом от края до края Острова. Растаял тот, что еще висел в воздухе невесомым крошевом, даже на крышах домов, даже в сточных трубах и на подоконниках, даже тот, что забился в подвальные окна. Весь снег, что был на острове. Я бы могла дотянуться и дальше, но…

— Астер! — рявкнули почти на ухо, и я почувствовала, как земля, та самая земля, залитая талой водой, ушла из-под ног. Успела еще заметить, как недоуменно переглянулись Серые псы, как обернулись в мою сторону маги, как замер на дорожке Крис. И даже снова прошептать: «Беги», прежде чем… — Ну, вы сами напросились, леди Астер, — шеи коснулись чужие горячие пальцы, надавили, и руки разом потеряли чувствительность, а в позвоночнике появилась предательская слабость, как после лихорадки, что заставляла матушку дежурить ночами у моей постели, а меня первое время ходить, держась за стены. Тогда болезнь выпила мои силы, сейчас это сделало чужое прикосновение. Я увидела половинчатое лицо милорда Виттерна и даже попыталась что-то промычать, но губы тоже перестали слушаться.

— Вы хотели поговорить, Ивидель? Вот и сейчас и поговорим, — со злостью пообещал учитель и понес меня куда-то на руках.

А я даже не могла повернуть голову и

посмотреть куда. Но что еще важнее, я не могла повернуть голову и посмотреть, продолжается ли погоня.

И мы снова оказались в его кабинете среди, со стен которого на меня смотрели не фотографии и не портреты, на меня смотрели наградные листы в вычурных рамках. Мы оказались среди хаоса бумаг и книг.

— Онемение сейчас пройдет, — сказал магистр, опуская меня на стул. — Сперва вы почувствуете легкое покалывание.

Я уже его почувствовала, но продолжала с укором смотреть на учителя. Правда, ему мои укоры были абсолютно безразличны. Покалывание растекалось по позвоночнику, и я поняла, что могу двигать головой, могу открыть рот и…

— Эта магия запрещена! Жрицы узнают… — Хотела выкрикнуть ему это в лицо, хотела увидеть, как он испугается или разозлится. Но вместо крика вышел едва слышный шепот, а вместо того, чтобы испугаться, магистр грустно улыбнулся.

— Это не магия, Ивидель. Я всего лишь нажал одну из точек на вашем теле. Наподобие той, что есть у вас на локте, и когда вы им ударяетесь, немеет вся рука… Так вот, теперь представьте, что вы ударились позвоночником. Меня этому научил один целитель с Верхних островов. — Я смогла, наконец, поднять руку и уцепиться за спинку стула. Магистр выпрямился. — Но приятно знать, что вы настолько чтите заветы богинь, что готовы сдать меня жрицам. Хвалю!

Из его уст это «хвалю» прозвучало горько.

Только вот сейчас мне не было дела до его чувств, мне и своих хватало с головой.

— Рассказывайте, — приказал Йен Виттерн, садясь за стол. — Не то, почему вы бросились на помощь к барону Оуэну, об этом и сам уже догадался, рассказывайте остальное, а то, что этого «остального» много, я даже не сомневаюсь.

— Вы не дали мне помочь ему! — я попыталась встать на дрожащие ноги.

— Я не дал вам угробить вас обоих. Думаете, маги будут просто так смотреть, как вы проверяете пределы своей силы? Отнюдь. Сейчас они его просто ловят, но если поймут, что взять живым пришельца с Тиэры невозможно, они его убьют. И очень быстро. Вы едва не превратили игру «в догонялки» в настоящий бой. Ничего не изменилось, ему все еще некуда деться с острова, поэтому маги и осторожничают. — Он налил в стеклянный бокал воды и поставил на стол передо мной.

Словно в насмешку, я тут же ощутила сухость во рту. А еще негодование, но какое-то беспомощное, потому что возможно, только возможно, он был прав.

— Благодарю, — смогла прошептать я, слова казались шершавыми и царапающими горло.

— Не благодарите, а рассказывайте. Рассказывайте, если хотите чтобы я помог вам. А возможно, и ему.

Вот это «ему» и решило дело. А еще то, что я ужасно устала быть одна, знать все одна и решать все одна. Очень боялась ошибиться, и этот страх стал моим постоянным спутником. А сейчас мне предлагали переложить часть этой ноши на чужие плечи.

Я отпила воды и стала рассказывать. Сперва тихо, а потом все громче и громче, словно боясь, что меня не услышат. Учитель не прерывал, не задавал вопросов, лишь все больше и больше хмурился. Я рассказала ему все. Почти. Рассказала о Первом форте, о князе, о библиотечной башне, о происхождении Академикума, о дурацком слухе, о том, что кто-то стоял на пороге моей комнаты, но так и не решился постучать, о следах на снегу, о взгляде в спину… Умолчала лишь о том, что произошло между мной и Крисом в развалинах первой башни. Это принадлежало только мне. И Оуэну.

— И если вы сейчас мне скажете, что это снова ваша операция, то я просто не знаю, что сделаю, — пообещала я, сжимая кулаки. Кончики пальцев еще покалывало, но я уже могла двигаться.

— Если это и операция, то не наша, — задумчиво проговорил магистр и встал. — Значит, нужно выяснить чья. — И с этими словами Йен Виттерн направился к двери.

Я вскочила, пошатнулась. Учитель обернулась.

— А вам лучше остаться здесь.

— Но вы сказали нужно узнать…

— Но я не говорил, что узнавать, чтобы то ни было, мы будем вместе, это во-первых. А во-вторых, вы, Ивидель, не выйдите из этого кабинета, пока я не вернусь. — И видя, что я уже готова возразить, пригрозил: — Не заставляйте меня надевать на вас кандалы, леди Астер.

— Но…

— Вы до сих пор ничего не поняли, Ивидель? — спросил он с таким участием, что мне почти стало больно.

Так маменька интересовалась в сиротском приюте, все ли у них хорошо, не нужно ли чего? У них никогда не было все хорошо, эти дети остались без родителей. И им всегда что-нибудь нужно, потому что-то дети вырастали из одежды, ломали игрушки, их нужно было учить читать, нужно… Много всего нужно. И маменька и директриса приюта — обе это знали. И в тоне графини Астер это знание слышалось совершенно отчетливо. Знание и снисходительная жалость к несчастным. Так же сейчас смотрел на меня Йен Виттерн.

— Такие вопросы решают не там, — он кивнул на окно, за которым все еще слышался перестук капели. — Их решают совсем в других местах. В тиши кабинетов и будуаров, за завтраком или за ужином, при личной встрече или обсуждая кого-то нужного или ненужного за глаза. Вы понимаете? — он склонился к моему лицу, а я не знала, что ему ответить. — Все будет так, как решит князь, и не иначе. Даже если вы положите в бою весь орден Серых псов, это ничего не изменит. Оуэн не сможет бегать вечно.

— Но… но… — Я не знала, что сказать и ухватилась за первую мысль, что пришла в голову. — Но князь применяет запретную магию!

— Предлагаете послать к нему жрицу? Он же ее бедняжку повесит на первом же верстовом столбе, и нас с вами за компанию. Тогда уж мы точно не сможем ему ничего доказать.

— Но богини же запретили…

— Хотите обратиться в вышестоящую инстанцию? Отлично. Но с богинями договаривайтесь без меня. — Он снова жалостливо улыбнулся, как маменька одной из сироток, что подарила ей вышитый гобелен, который не подходил ни к одной гостиной, который казался везде неуместным, совсем, как тон учителя.

— Милорд, — в отчаянии прошептала я. — Но что же нам делать?

— Вам — ждать. А я пойду пока выясню, поймали ли Оуэна. И если поймали, попробую с ним поговорить, а потом с князем. Но если по возвращению, я не застану вас на этом самом месте, — магистр указал пальцем в пол, — если вы опять броситесь геройствовать, то на мою помощь больше можете не рассчитывать. Это ясно, Астер? — голос мужчины стал жестким.

— Да.

— Вот и отлично, — он снова улыбнулся, и изуродованная половина его лица скривилась.

Дверь захлопнулась, и я осталась в кабинете магистра одна. В кабинете, где со всем сторон на меня смотрели не лица родовитых предков, а похвальные листы, грамоты, приказ о награждении и жаловании какие-то привилегии… Они давили сильнее, чем взгляды пращуров.

Отчего-то вспомнились слова магистра: «об этом и сам уже догадался». А кто еще кроме него догадался? Кто из тех, кто был сегодня у разрушенной библиотечной башни, видел, как я бросилась за «тиэрским бароном»? Сколько еще таких догадавшихся?

Я прижала руки к горячим щекам. А ведь это важно, и дело не в репутации. Не только в репутации, которая скоро начнет трещать по швам, как старое платье. Как сказал Крис: «Ножик у горла той, на которую боишься даже смотреть — самый лучший способ заставить открыть рот того, кто не хочет говорить…» А если ножик приставят не к моему, а к его горлу? На что я готова, чтобы отвести беду от Криса? Ответ прост и ужасен — на все. И проверять если ли у этого «все» дно мне совершенно не хотелось.

Магистра не было долго. Очень долго, мне показалось целую вечность. Но сколько точно я не знала, от этого вечность становилась еще длиннее. Я даже успела пожалеть об оставленном в комнате разбитом брегете, успела обругать учителя за медлительность, солнечный свет, что заглядывал сквозь стекла, за яркость. Успела даже зажать уши ладонями, чтобы не слышать крики с улицы, которые, как нарочно, провоцировали открыть эту дверь и выбежать…

Крики?

Я подскочила к окну, пытаясь что-то разглядеть, но как назло напротив кабинета магистра росло дерево, невзрачное с короткими топорщащимися ветками, а еще дальше начинались высокие корпуса Посвящения жриц. Я вытянула шею, но так толком ничего и не увидела и со злостью стукнула ладонью по подоконнику. Кисть тут же отозвалась болью. Грохнул выстрел метателя. Тяжело грохнул. Свинцовый заряд. Я вздрогнула, словно стреляли в меня. Снова раздались крики. На краткий миг я поддалась панике и бросилась к двери. Почему-то казалось, что там сейчас происходит что-то важное и что-то ужасное одновременно. Всегда что-то важное происходит без тебя.

Стреляли Криса, я была в этом уверена. Он там, а я здесь…

«Вы едва не превратили игру «в догонялки» в настоящий бой», — вспомнила я слова магистра и остановилась. Поняла, что держусь за ручку двери, готовая распахнуть ее и выскочить в коридор. Поняла, заставила себя разжать пальцы и вернулась к окну, как раз в тот момент, когда с правого края показался шар отчаливающего дирижабля.

— Значит, он все же сделал это, — прошептала я. — Смог уговорить князя.

Несмотря на очевидное, верилось с трудом. Я пока не понимала хорошо это или плохо…

Снова раздались выстрелы. Сразу три, словно канонада из пушек в честь спуска нового воздушного судна. Вернее взлета. Такие же громкие и такие же пугающие.

А потом шар накренился. Я до боли закусила губу. Девы!

Раздался отвратительный скрежет. С таким звуком паровой мобиль задевает кирпичную стену. С таким звуком сминается кабина, с таким звуком лопается и осыпается на мостовую стекло. И пусть, он слышался отдаленно, но воображение художника уже вовсю рисовало картины произошедшей катастрофы, совсем, как Эрнестале десять лет назад.

Шар накренился, задевая дерево, снова раздались крики, снова выстрелил метатель. Воздушное судно вздрогнуло, словно что-то ударило по шару, его повело вправо на шпили Отречения, который издалека выглядели такими острыми. И теперь уже закричала я. Но тут шар выровнялся и стал медленно подниматься над островом. Я видела обрывок каната, который болтался у корпуса пассажирской корзины, словно крысиный хвост. И этот хвост тлел, как фитиль пушечного ядра. Дверь в салон отсутствовала, и я даже не хотелаузнавать по какой причине. Лишь победно вскинула руку, когда дирижабль поднялся над верхушками шпилей, когда очередной свинцовый снаряд метателя пролетел мимо, когда воздушное судноразвернулось и скрылось в густых облаках.

А я еще добрых полчаса прижималась лбом к стеклу, стараясь разглядеть хоть что-нибудь. Но ни выстрелов, ни криков больше не было слышно. Видимо, игра в догонялки была закончена. Но воцарившаяся тишина, казалась мне куда более зловещей, чем беготня и звуки сражения.

Магистр вернулся, когда минула целая вечность.

— Дирижабль отчалил, — коротко проинформировал меня учитель, подходя к столу. — Дженнет доставят к родным.

— Думаете целителям удастся найти противоядие? — спросила я, просто потому что нужно было что-то спросить. Что угодно, только не то, что мне хотелось знать на самом деле, потому что ответ мог мне не понравиться…

— Нет, — не стал врать учитель. — У нас был образец противоядия, но вы истратили его на барона Оуэна, хотя я и пытался вас остановить. А этот ублюдок не стоит даже… — не договорив, магистр повернулся, и я поняла, что он очень зол.

— Вы поверили в его виновность, да? — сказала я, ненавидя себя за слезы, что звучат в голосе. Ненавидя за слабость в коленях, ненавидя за отчаяние, что прошлось холодом по коже.

— Я поверил своим глазам, — резко ответил Йен Виттерн. — Только что я видел, как барон Оуэн с боем прорвался на дирижабль. На тот дирижабль, который, я лично уговорил князя отправить на землю, чтобы Дженнет могла побыть с семьей, пока у нее еще есть такая возможность. Я видел, как ваш Крис, — он произнес имя с презрением, — швырнул механический взрыватель в дверь корзины, когда судно отдавало швартовы. Я видел, как ее снесло. И этот взрыватель помещался у него в ладони! Это не наша технология! Она с Тиэры, у нас нет таких миниатюрных зарядов, что могут детонировать…ааа! — Он махнул рукой и устало спросил: — Леди Астер, вы понимаете, что Дженнет заразили коростой только для того, чтобы этот дирижабль отчалил, только для того, чтобы пришелец с Тиэры мог уйти?

— Неправда! — меня одолевало отчаяние. Все не так! Все должно быть не так! Он же поверил мне!

— Было у меня подобное предположение, но… — не слушая меня, сказал Йен Виттерн.

— То есть вы предполагали, но все равно уговорили князя? — спросила я. Мне очень хотелось, чтобы он засомневался, чтобы допустил возможность того, что все это большая ошибка.

— Да. — Он снова посмотрел на меня, его полуприкрытый глаз на изуродованной стороне лица был налит кровью.

— Но почему? — спросила я со слезами. — Вы знали, но не верили?

— Нет. Я сделал это потому, что жизнь всегда важнее смерти. И жизнь любого из моих учеников важна, будь это хоть герцогиня, хоть дочь травника. Ради этой жизни, стоит пренебречь смертью пришельца с Тиэры.

— Он не пришелец с Тиэры! — неожиданно выкрикнула я. — Я знаю это.

— Вы не знаете, а хотите в это верить. Хотите настолько, что я даже допустил возможность рокового стечения обстоятельств, хотя понимал, что ваш разум затмевает какая-то романтическая ерунда.

Холод медленно поднимался по позвоночнику. Такого я не ожидала. Мой единственный союзник… Поправка, тот, на кого я надеялась, тот, кто должен был мне помочь, оказался ничем не лучше остальных. Даже хуже. Я чувствовала себя ребенком, которому на день рождения вместо игрушек преподнесли учебник по грамматике.

— А если бы… если бы… — И все же я отчаянно старалась подобрать слова, хотя, нужно было просто взять и уйти. — А если бы… — Взгляд упал на стол учителя, на стоящие на нем миниатюры. — А если бы вам сказали, что она, — я ткнула пальцем в портрет девочки, — пришелец с Тиэры? Что ваша голова забита романтическим бредом, вы бы поверили? Вы бы согласи…

Я встретилась взглядом с магистром и недоговорила. Я думала, что он был в ярости. Я ошибалась. Он был зол, но до ярости довела его я глупыми, призванными непонятно кого и в чем убедить, словами.

— Еще одно слово о моей личной жизни, — магистр нагнулся вперед, разглядывая мое лицо, — и я сам вышвырну вас с острова, благо поводов вы дали предостаточно, — он почти шептал, но этот шепот звучал громче любого крика. — А теперь вон отсюда, леди Астер.

— Как скажете, милорд, — я нашла в себе силы присесть в реверансе и пошла к двери, чувствуя предательскую слабость в ногах.

— И не думайте, что ему удастся уйти, — догнал меня голос учителя. — За ним в дирижабль успели запрыгнуть Люк и Аннабэль, у серых псов к барону Оуэну личный счет. Князь свяжется с ними, и прежде чем взять курс на Льеж, судно сделает остановку в Запретном городе. Ваш барон обречен, и чем быстрее вы это поймете, тем лучше.

— А как свяжется? — не оборачиваясь спросила я.

— Что?

— Как князь свяжется с дирижаблем? Как он вообще узнает обо всем первым? Как отдает приказания? У нас что, уже вывели новую породу скоростных почтовых голубей? Или собрали их из металла и шестеренок? — я не выдержала и на пороге оглянулась. Бросила один взгляд в изуродованное лицо магистра и поняла, что этой фразой добилась того, что не удалось никакими другими. Я увидела на лицеЙена Виттерна смятение. Мне все же удалось заставить его сомневаться.

— Не ваше дело, — хрипло ответил учитель. — Радуйтесь, что изоляции Академикума конец.

Я кивнула и вышла. Все-таки магистр был прав, историю творят не оружием и не на поле боя, ее творят за стенами кабинетов, вот такими вот неосторожно брошенными словами.

Правило 3. Чтобы ничего не видеть, нужно не смотреть

Как-то раз папенька пропал в горах. Налетел снежный буран, перевалы стали непроходимыми, люди замерзали в двух шагах от жилья, и даже дикие звери попрятались в норы. А отец был где-то там, в снежной круговерти с отрядом рыцарей.

На матушку было больно смотреть. Нет, она не причитала, не заламывала руки и не просила у богинь справедливости, возможно, лишь о милости, да и то в тишине спальни за закрытыми дверьми. Для нас она оставалась все такой же невозмутимой. Твердым голосом отдавала приказы, занималась хозяйственными делами, словно ничего не случилось. И лишь немногие замечали, как что она бросала взгляды в окно, как сильно сжимала и выкручивала ажурный носовой платок, как иногда терла пальцами виски, а поданное к ужину блюдо оставалось нетронутым.

Она ждала его возвращения каждую минуту, ждала без малого три месяца, ждала, даже когда слуги уже начали шушукаться и поглядывать на Илберта со значением, как на следующего графа Астера. Она улыбалась, когда мы с братом плакали. Она ни разу не показала слабость и не выдала того, что творилось у нее в душе. А когда отец вернулся, все тем же спокойным голосом попросила его больше так надолго не пропадать. И лишь я видела, как она прислонилась лбом к спинке стула в комнате для рукоделия, видела, как вздрагивали ее плечи, и слышала, как она, не оборачиваясь, произнесла, словно зная, что я стою и смотрю на нее:

— Самое трудное в неизвестности, это сохранять лицо, Ивидель, запомни это. Самое трудное и самое необходимое.

Я запомнила и сейчас изо всех сил старалась. Как и старалась день до этого. И день перед этим.

— Скоро Академикум прибудет в Эрнесталь, и мы все узнаем, — сказалаГэли. Она говорила, что-то подобное и до завтрака. — Иви, ну пожалуйста, скажи что-нибудь.

— Что сказать? — я посмотрела на идущую рядом подругу. — Что вряд ли известия нас обгонят? Ты же понимаешь, что ничего мы не узнаем, пока нам не сообщат.

Мы подошли к учебному залу как раз в тот момент, когда дверь открылась, и в коридор вышел магистр Виттерн. Учитель скользнул по мне взглядом, как по пустому месту, сдержанно кивнул Гэли и зашагал по коридору.

— Вы опаздываете, леди, — раздался скрипучий голос магистра Дронне, и мы поспешили на занятие.

— Итак, повторим, какие созвездия можно наблюдать осенью…

Мы сели, и учитель начал монотонно перечислять созвездия, словно счетовод суммы доходов и расходов. А все старательно делали вид, что слушают. Оли бросил бумажным шариком в Мэри, девушка не повернула головы, но на щеках появился румянец. Рут лениво перелистывала книгу в поисках картинок. Гэли стала писать письмо, Мерьем разглядывала стену…

У них куда лучше получалось делать вид, что ничего не произошло. Весь Остров делал вид, что ничего не случилось. Тиэрский барон оставил Академикум, и какие бы пророчества не намеревались сбыться, это была уже не их проблема. Не наша.

Академикум взял курс на столицу и все выдохнули с облегчением, в коридорах снова зазвучал смех, ученики снова стали опаздывать на занятия и ронять магические заряды. И лишь недостроенная виселица, да разрушенная библиотечная башня напоминала о произошедшем.

— Все знают, что если красная Иро закроет созвездие быка, то это означает великие бедствия или великие свершения… — продолжал бормотать магистр, не глядя на учеников.

— Куда уж без великих бедствий, — проговорила Тара, а Алисия хихикнула.

Я повернула голову и встретилась глазами с Мэрдоком. Сокурсник некоторое время разглядывал меня, а потом вдруг улыбнулся. Нет, не так. Любой другой человек, не знавший Хоторна, как знали его мы, не назвал бы это улыбкой, но я видела, как чуть приподнялись уголки губ наего обычно невозмутимом лице.

— А что означает парад лун? — перебил магистра Коррин.

— Простите? — мистер Дронне поднял голову.

— Парад лун, который скоро случиться, — повторил сокурсник. — Что он предвещает? Вы же сами учили, что каждое небесное тело имеет свое значение в зависимости от положения, времени года, часа наблюдения и … настроения звездочета.

Магистр снял очки и снова посмотрел на ученика, при этом вид у него был такой, словно он в первый раз нас всех видит и искренне не понимает, откуда мы все здесь взялись.

— Парад лун? Ах, да, парад лун… — учитель стал торопливо листать книгу, даже не глядя на мелькающие листки. — Что вы хотите знать?

— Что он означает? — на этот раз вопрос повторила Рут, а Алисия добавила:

— Великие бедствие или великие свершения? Я лично ставлю на бедствия.

— А когда был предыдущий парад? — уточнил Мэрдок и тоже потянулся к учебнику.

— Пятьсот лет назад? — предположила Мэри.

— И тысячу, — добавил Отес, — Как раз когда Эра перестала быть единой.

— Я так и знала, что без великих бедствий не обошлось, — снова хихикнула дочь первого советника, но тут на нее посмотрел Мэрдок. Я не знала, что она увидела в его глазах, нопренебрежительный смех тут же затих, а лицо стало задумчивым.

Все снова посмотрели на магистра Дронне, а тот долистал, наконец, книгу до конца, отодвинул ее на край стола, надел очки, снова снял и повторил:

— Парад лун — очень значимое событие. Я, как и другие звездочеты, жду его с нетерпением. Но с толкованием этого событияу нас возникло множество… разногласий и кто был прав, мы узнаем только… — она замялся, — постфактум, так сказать.

— Неужели нет никакой легенды или пророчества на этот счет? — уточнил Оли. — Ни за что не поверю.

— Легенда, молодой человек, есть, — магистр поправил очки. — Я просто удивлен, что вы ее не знаете, — судя по голосу, учитель и вправду был удивлен, то ли нашим невежеством, то ли тем, что на его уроке кто-то решил задать вопрос. — Когда в первый раз глаза богинь[1] выстроились в ряд, говорили, что Девы смотрели на своих детей и плакали…

— Это когда Эра была разделена Разломом? — почти шепотом спросила Мэри.

— Именно так, юная леди, — кивнулучитель. — И с тех пор раз в пятьсот лет богини смотрят на нас. Смотрят, не одумались ли их неразумные дети и не пора ли завершить наказание, которое они наложили.

— Если вы о механиках Тиэры, то они явно не одумались, — сказала Мерьем. — Я бы даже сказала наоборот, упорствуют во грехе и ереси. Одного взгляда на их железные чудища достаточно, чтобы понять…

— А на наши? — прервал ее Отес.

— Что? — не поняла девушка.

— Что можно понять, глядя на наши железные чудища? На мобили? На поезда? На метатели?

— Этот парень меня пугает, — вдруг заявила Мерьем, и я была склонна с ней согласиться. Он и меня напугал. Но это не означало, что он был неправ. И я впервые задумалась, что могут видеть в наших паровых машинах выходцы с Тиэры? Таких же железных монстров, каких мы видим в их «зверушках»? А вдруг эти зверушки там, на Тиэре спокойненько катают детей в парке, и никому не приходит в голову их бояться?

— Как бы то ни было, — магистр снова надел очки. — Если богини увидят, что их неразумные дети одумались, то снимут наказание с мира и Эра вновь будет целой.

— Уж слишком это отличается от предсказания о пришествии отступника с Тиэры, — пробормотала Гэли, поднимая голову от письма, в котором только что зачеркнула несколько строк. — В том прямо говорится, что когда пришелец преодолеет Разлом, тот схлопнется и всем нам придет конец. А тут вон как ласково: «снимут наказание».

— Один и тот же результата, а звучит по-разному, — согласился с ней Мэрдок.

— А когда они выстраивались в первый раз, — спросила я, — пятьсот лет назад, что-нибудь случилось?

— Ну, Эра и Тиэра все еще разделены, если ты не заметила, — ответила мне Алисия. — И вообще, по мне, все это чушь собачья.

— Выражаешься, как извозчик, — не сдержалась Гэли. — Хоть бы магистра постеснялась.

— Нет, ну, правда, — вдруг вмешался Оли. — Разве в прошлый раз ничего не случилось? Совсем-совсем?

— Ну… понимаете, — замялся магистр Дронне раз в пятый снимая очки и снова начиная вертеть их в руках.

— Князь погиб, — вдруг ответил за него Отес. — А вместе с ним главы Ордена, Магиуса и Посвящения…

— Хорошенькая «чушь» — Оли присвистнул.

— Ну, — снова взял слово учитель. — На самом деле, все не так очевидно. Главы Магиуса на тот момент не было, его замещал Лориан Муньер, если не ошибаюсь, а верховная жрица была больна…

— А как они погибли? — спросила Рут, и вся группа замерла в ожидании ответа. Ничто не вызывает большего любопытства, чем чужая смерть.

— Позвольте, я не думаю, что это имеет какое-либо касательство к нашему предмету…

— Это даже я знаю, — снова вмешалась Алисия. — Князя завалило в пещере вместе отрядом Серых псов. Верховная жрица умерла во сне. Муньеру перерезали горло в подворотне Льежа, а глава Ордена подавился рыбьей костью за обедом.

Мы все, включая магистра, ошарашено посмотрели на дочь первого советника.

— Да ты бредишь? — не удержался Коррин.

— Ну и кто сейчас выражается, как извозчик? — уточнила Алисия и рассмеялась. — Конечно, брежу. Видели бы вы свои лица.

— Ну, знаете ли, — высказалась Рут.

— Так она все это выдумала? — уточнила побледневшая Мэри.

— Конечно, — с отвращением ответил Мэрдок.

— Ничего себе…

— А я почти поверил…

— Так, тишина! — повысил голос магистр Дронне и уже добавил: — Ну, я прошу вас, вернемся к предмету, в конце — концов, вас ждет экзамен…

Мало-помалу все успокоились, а учитель опять начал перечислять в полголоса названия созвездий, погружая учеников в сон. Гэли снова стала корпеть над письмом отцу, пытаясь одновременно рассказать все и не напугать его до полусмерти. А я снова поймала на себе взгляд Мэрдока и он снова мне улыбнулся. Знать бы, что это означает, великие бедствия или великие свершения?

На почте мы с Гэли оказались ближе к обеду.

— Только представь, как папенька, должно быть, волнуется, — рассуждала подруга. — С Академикумом творится девы-знают-что, а он даже в Око посмотреть не может. Нет, я должна подать весточку, тем более, что письма, наверняка, отправят сразу же по прибытии в столицу…

Мы зашли в здание почты и остановились на пороге. Гэли замолчала на полуслове.

Вряд ли кто-то в здравом уме отважился бы оставить здесь письмо. Если в прошлый раз, нам показалось, что на станции беспорядок, то теперь увиденное прямо претендовало на понятие «хаос». Сложите в лакированную шкатулку драгоценности, потрясите и откройте. Что вы увидите? Что сережки зацепились за бусы? Что цепочки перепутались, а кулон намертво застрял в звеньях браслета? Очень даже вероятно. А теперь представьте, что вместо драгоценностей у вас посылки и письма, а вместо коробочки здание почтовой службы.

Академикум очень долго трясло, и мало кто представлял себе все последствия, особенно здесь, среди незакрепленных коробок, свертков и кульков.

— Девы милосердные, Катарина, где тебядемоны носят? — раздался голос миссис Улен.

И мимо нас, ловко перепрыгнув через продолговатую коробку, пробежала девушка с охапкой писем. Темные локоны выбились из-под чепца, на носу темнело грязное пятно. Гэли сделал несколько шагов вперед, обогнула, накренившийся и чуть выдвинутый вперед стеллаж. Катарина уже подбежала к столу, за которым сидела миссис Улен и что-то торопливо записывала в толстую тетрадь.

— Эти в Эльмеру, — девушка свалила письма в большую коробку, стоящую около стола.

— Куда? — рявкнула глава почтовой службы Острова. — Я что тебе сказала, Катарина? Повтори!

Девушка виновато втянула голову в плечи и озадачено почесала и без того грязный нос.

— Я сказала, что сперва мы отберем письма в Эрнесталь, потом в Льеж, Потом в Трейди. Ты чай не глухая. А коробка для писем в Эльмеру вообще там … — Тут она подняла голову от тетради, заметила нас и устало спросила: — У вас письмо, леди? Куда?

— В Льеж, — растеряно ответила Гэли и так стиснула конверт в руках, что я поняла, она вряд ли оставит его в этом хаосе.

— Давайте сразу сюда, я проштампую, а то от этой безрукой никакого толку, — Она горестно посмотрела на коробку. — Придется начинать все сначала…

— Может, вам нужна помощь? — спросила я.

— Может и нужна, — Аманда Улен вздохнула и добавила: — Только где ж ее взять-то? От меня даже секретарь отмахнулась, говорит, все заняты на разборе завалов библиотечной башни. Оно, конечно, книги важнее, я понимаю… Да, только с письмами-то что делать? Печь им топить, а потом перед высокородными родителями извиняться? — закончила она с неожиданной злостью.

— Мы имели в виду, — Гэли убрала в карман письмо и стала снимать куртку, — что возможно мы сможем вам помочь. Мы совершенно точно не глухие и умеем читать и писать. — Она повесила одежду на ближайший стул.

— Вы не шутите, леди — растерялась миссис Улен. — У вас же занятия…

Было видно, что она очень хочет поверить в неожиданно свалившуюся на голову помощь и помощниц, хочет, но не позволяет себе.

— У нас сейчас обед, — ответила я, расстегивая куртку.

— И пропустив его, мы станем только стройнее, — хихикнула подруга, расстегивая манжеты блузки и закатывая рукава. — Говорите, что нужно сделать впервую очередь? Рассортировать письма?

— Да! Нет… Погодите, — глава почтовой службы вышла из-за стола, огляделацаривший на посте беспорядок и махнула мне рукой. — Вы, леди…

— Астер, — напомнила я.

— Вы, леди Астер, садитесь на мое место. И займитесь регистрацией писем. — Она указала на толстый журнал. — Если на принесенном письме уже стоит штемпель, значит, его уже регистрировали и нужно просто положить его в нужную коробку. — Она повернулась к выстроившимся в ряд коробкам, на которых жирным черным карандашом были написаны названия городов, а иногда и провинций. — Если штампа нет, нужно проставить печать и занести данные отправителя и получателя в журнал.

— Но я и сама это могу… — начала Катарина.

— Видела уже, как ты можешь, — отмахнулась Аманда Улен. — Ну-ка, брысь к посылкам и начинай сортировку. А вы леди…

— Миэр.

— А мы с вами, леди Миэр, закончим с письмами.

Работали почти в молчании. «Почти» потому что, на почтовую станцию то и дело заглядывали учителя и ученики, кто-то оставлял очередное послание, кто-то, как Ильяна Кэррок, просто оглядывал зал и быстро покидал здание почты. Иногда слышалось ворчание Катарины:

— И куда мы торопимся? Кто нам сказал, что этот хлам сразу же заберут? Да, пока сообразят в этом Эрнестале посмотреть на небо, пока пришлют судно… Да небось не сразу и почтовое, мы тутживоты надорвем…

— А ну-ка цыц, если обратно на кухню не хочешь? Соскучилась по грязным сковородкам?

Катарина замолчала, но тогда вместо нее начинала бормотать миссис Улен:

— Почему-почему? Потому что. Порядок не знаешь? Если над городом появляется Академикум, они просто обязаны послать к нему дежурное воздушное судно. — Она покачала головой. — Как дети малые… Али не знаете, как давеча ночью Остров завис над Трейди? И часа не прошло, как князя и его серых прихвостнейвоздушное судно забрало.

— Вот-вот князя забрало, а почту оставило, — не унималась Катарина, правда в ее словах не было злости, создавалось впечатление, что такие разговоры были давно не в новинку обеим женщинам.

— А ну, цыц, я сказала.

Взять конверт, поставить штамп, переписать жирным мажущим карандашом данные в тетрадь, опустить послание в правильный ящик. Работа отвлекала, она не давала мыслям снова вернуться к Крису, не позволяла представлять, что могло произойти на дирижабле? Поймали ли барона серые? Доставили ли ли Дженнет к целителям? Утешало одно, если бы Криса схватили сразу же дирижаблю бы не дали отчалить с Острова. А он отчалил. Я вспомнила, как выровнялся шар, я цеплялась за это воспоминание, как нищий цепляется за шапку с медяками. Девы, почему, я не могла последовать за Оуэном? Ну, хотя бы, потому что поблизости не было ни одного воздушного судна. Но что еще важнее, потому что он не звал меня с собой. Да и место назначения до сих пор оставалось под вопросом. Гэли была уверена, что мы все узнаем в Эрнестали. Я была не столь оптимистична.

Князь покинул Академикум. Радоватьсянадлежало этому или огорчаться?

Очередной конверт, очередные торопливо выписанные буквы на белой бумаге, рука дрогнула, и я замерла, глядя на ровные строки. Я сама не так давно их выводила. Девы, казалось в другой жизни, целую тысячу жизней назад. Я перевернула конверт и поняла, что заставило меня остановить на нем взгляд и выделить из сотен других. Он был вскрыт, а потом неумело заклеен обратно.

По спине пробежал холодок, и это был не страх, не возмущение, это была растерянность. А еще злость. Кто-то вскрыл мое письмо и прочитал послание папеньке, узнал о плохих снах, о страхах, о Запретном городе и о князе. О том, что я разорвала юбку и выпрашиваю у него разрешения, спуститься в город, словно какая-нибудь батрачка!

Я поймала обеспокоенный взгляд Гэли и в эту минуту поняла, что почувствовала подруга, когда ее письмо прочитал посторонний, поняла ее растерянность и ужас. Конверт, который я держала в руке, вспыхнул. Желтоватая бумага съежилась, осыпаясь хлопьями черной сажи. Так же рассыпались и мои иллюзии. Кстати, говоря, то, что это иллюзии, я поняла только сейчас. Разом вдруг осознала, чтоАкадемикум — это отнюдь не остров безопасности, что здесь у меня не так много друзей и еще меньше тех, на чью помощь я могу рассчитывать, пример магистра Виттерна был очень убедителен. Здесьловят учеников, здесь для них строят виселицы, здесь читают чужие письма и выносят приговоры загодя…

Миссис Улен снова закричала на Катарину, Гэли отложила очередную посылку… Я заставила себя успокаивающе улыбнуться подруге и смяла в кулаке пепел. Папеньке не суждено было прочитать это письмо. Я представила, как сейчас ко мне подходит «некто» и говорит, что прочитал письмо, говорит, что расскажет всем… Огонек вспыхнул на краю стола и я торопливо прихлопнула его толстой тетрадью. Я бы спалила не только корпус, им быпришлось отстраивать весь Академикум заново, а папенька бы точно разорился.

Выходная дверь хлопнула и в зал почтовой станции вошла жрица в алом плаще.

— Ох, — она окинула взглядом заваленное посылками помещение. — Вижу вы все в работе.

— И не говорите мисс Альгор, — тут же ответила ей миссис Улен, торопливо перекладывая посылки на одну из полок.

— А я вам еще сейчас добавлю, — она скинула капюшон плаща, стряхивая с ткани на пол капли дождя.

— Хуже уже вряд ли будет, — философски заметила хозяйка почтовой станции. — Что там у вас? Письма? Отдайте девушке…

Они продолжали о чем-то переговариваться. Гэли подавала миссис Улен посылки, я взяла у жрицы сразу десяток писем…

А ведь жизнь продолжается. Чтобы не поняла сейчас лично я, какие бы откровения Дев не сошли с небес, для всех жизнь все равно продолжается. Совсем как тогда в Кленовом саду, когда вернувшийся папенька сбрил отросшую бороду и снова стал отцом, а не худым заросшим незнакомцем, ввалившимся как-то в дом однажды ночью. Все, как всегда, и только мы с матушкой помнили взгляды слуг на брата, заискивающие и любопытные, взгляды прислуги на нового хозяина. Мы не забыли. И я не забуду, ни виселицы, ни вскрытого письма. В Академикуме у меня больше нет друзей. Я посмотрела на Гэли…. Почти нет.

— Когда уже мы окажемся в столице? — непонятно у кого спросила жрица.

— А Эрнесталь, наверное, большой? — Катарина даже отложила посылку.

— Не обращайте на нее внимания, мисс Альгор, Катарина у нас из Трейди и все остальные города для нее в диковинку. Если будешь такой любопытной, клянусь Девам, если будешь такойнадоедливой, оставлю тебя в Эрнестале и дело с концом, любуйся сколько угодно.

— Не клялись бы вы богинями, мисс Улен, али не знаете, как говорят, не сдержавший слово будет демонами порчен.

— Вот для таких, как ты, это и говорят, чтобы нос не совали, куда не следует, да заветы Дев блюли, — проворчала хозяйка почтовой станции.

— Да, бросьте, мисс Улен, я сама родилась на сеновале в маленькой деревушке, название, которой вам ни о чем не скажет. Столица она…

Жрица рассказывала, вызывая восхищенные ахи Катарины, я поставила штамп на очередной конверт, снова хлопнула входная дверь.

— А дворец князя он какой? — замирая, спросила Катарина.

— Не о князе нужно думать, а о деле, — добродушно посмеиваясь, перебила помощницу хозяйка почтовой станции.

Я взяла последнее письмо, из тех, что принесла жрица, бросила взгляд на строчку с адресатом и второй раз за день замерла. Нет, это письмо писала не я, и оно не было вскрыто. Обычное послание, каких, за последние полчаса прошло через мои руки больше сотни. Только вот адресовано он было Йену Виттерну. Но и в этом не было ничего особенного, за исключением того, что конверту не нужно было покидать Академикум, чтобы попасть по назначению. А отправила его Аннабель Криэ, серая жрица. И я вдруг вспомнила, как кричала на магистра мисс Ильяна: «Ты назвал ее Аннаби?»

— Мое почтение, леди, — раздался мужской голос и в зале появился светловолосый мужчина с эмблемой мага, лицо, казалось знакомым, но имя я так сходу назвать не смогла, кто-то из молодых учителей, но пока еще не работавших с нашей группой. — Простите, что помешал, но это нужно срочно отправить в столицу. — Он протянул миссис Улен конверт с восковой печатью Академикума.

— Отдайте, леди за столом, — сказала женщина и, бросив на меня взгляд, поинтересовалась: — У тебя все в порядке, милая? А то ты так смотришь на это письмо, словно оно собирается тебя укусить.

— Да, благодарю за беспокойство. — Я положила послание на стол и взяла у мага конверт, чувствуя на себе внимательный взгляд его темно-серых глаз.

— Тогда я, пожалуй, пойду, — жрица поправила перчатки.

Это произошло, когда она натянула на голову капюшон, когда Гэли поставила перед собой одну на другую несколько коробок, когда Катарина нагнулась, чтобы подобрать что-то с пола, когда миссис Улен пожелала ей хорошего дня…

А мужчина все еще продолжал смотреть на меня, рука чуть дрогнула, когда я положила конверт на стол, а в его пальцах словно из воздуха появился нож. Самый обычный, без вензелей и прочих украшательств. Строгое лаконичное лезвие, очень узкое, оно показалось нестерпимо сверкающим в скудном свете магических светильников. Губы преподавателя скривила усмешка. Не та, что появляется на лице магистра Виттерна, когда кто-то из учеников скажет очередную глупость, а совсем другая. Слишком вызывающая, я бы даже сказала, хищная. И глаза… Я могла бы поклясться здоровьем папеньки, что они потемнели, что зрачок вдруг слился по цвету с радужкой, а потом словно выплеснулся из нее, заливая глаз целиком. Нож ожил и затанцевал в пальцах.

Я, кажется, охнула, но в этот момент Гэли уронила две верхние коробки и все бросились их собирать. Все, кроме меня, мага и жрицы, которая, рассмеявшись, повернулась к двери. Молодой преподаватель повернул голову, посмотрел на нее, а потом снова на меня. Рука с ножом поднялась в горлу и чуть качнулась из стороны в сторону, словно перерезая что-то. Учитель указал ножом на жрицу.

Девы, это было похоже на… Это было похоже на то, что он спрашивал моего разрешения или даже предлагал перерезать горло женщине.

Дверь хлопнула, и служительница богинь вышла на улицу.

Я невнятно всхлипнула, вскочила на ноги, едва не опрокинув стул, отступила от мага, продолжавшего разглядывать меня, своими невозможно-черными глазами, и бросилась к выходу, чувствуя, как внутри собирает силу пламя. Слишком большое, слишком непослушное… Просто побежала, едва не запутавшись в юбках. Я слышала, как с тихим звуком по полу покатился карандаш, и мне не нужно было оборачиваться, я и так знала, что он сгорел, моментально превратившись в пепел. Слышала, как меня позвала Гэли, как испуганно вскрикнула Катарина. А перед тем, как за спиной закрылась дверь, а в лицо ударил холодный и влажный воздух, слышала, как хозяйка почтовой станции выговаривала помощнице:

— Вот беда с этими «леди», не приучены они к работе. Всего час посидела за столом…

Миссис Улен наверняка покачала головой, аможет, кинулась тушить язычки пламени, что поползли по полу станции, а может и по письмам. Но мне было все равно. Почему-то представлять себе это было проще, чем думать о том, что я только что видела. Все чувства вдруг обострились, внутри скрутился такой тугой узел, что казалось еще немного и я упаду… Или закричу! Или сойду с ума! Или спалю весь Академикум единым махом! А может, все разом… Но это был всего лишь миг, всего лишь несколько секунд, когда я сбежала с крыльца и бросилась в сторону, и разбрызгивая воду из весенних луж.

Не знаю, чем бы все это закончилось, падением, очередной истерикой или чем похуже, чтобы кто-нибудь еще посетовал на нежную конституцию «этих леди». Но неожиданно я налетела на что-то… кого-то… Подняла глаза и встретилась с серыми глазами Мэрдока, почувствовала на талии его руки, увидела валяющуюся на земле трость, услышала голос:

— Ивидель, что случилось?

Голос, который вернул меня обратно, вернул разум, который я словно потеряла от испуга, от ужаса и осознания то, что видела. И мир снова стал прежним, он утратил эту невозможную пронзительность, я смогла если не принять это, то хотя бы произнести вслух:

— Я видела демона! Тень демона! Здесь, в Академикуме!

А потом огонь, что разгорался внутри, обернулся холодом. И лужи под ногами тут уже покрылись мутноватой белой пленкой льда. Я пошатнулась, но Хоторн не дал мне упасть.

— Тень демона? — спросил он с сомнением. — Это же…

— Демон вселившийся в человека, тень в его глазах… — беспомощно проговорила я и услышала звук открывающейся двери.

— Мое почтение, молодые люди, — услышала я спокойный голос молодого мага, в глазах которого минутой ранее разливалась чернота.

— Доброго дня, магистр Олентьен, — ответил на приветствие Мэрдок.

И маг должно быть удалился. «Должно быть» — потому что я не видела, потому что сосредоточилась на куртке Мэрдока, очень боясь повернуть голову и встретиться с черными глазами молодого учителя.

— Ивидель, вы мне бесконечно льстите, но все же я не думаю, что стоит прижиматься ко мне вот так средь бела дня, — голос сокурсника был полон иронии.

— Он ушел? — не обратив внимания на его том, спросила я.

— Магистр Олентьен? Да, а что…

— Это он, — прошептала я.

— Демон? Не может быть, он читает рыцарям «Способы распознавания магии». Вы уверены?

Я подняла голову и заглянула в серые глаза сокурсника. Показалось или где-то там, в глубине мелькнула насмешка? Не злая, нет, а эдакое снисхождение к впечатлительной девушке. Именно с таким выражением лица, он спрашивал меня, верю ли я в суеверия крестьян, когда мы… Нет, когда я обвинила его опекуна в попыткепокушения на моих отца и брата. Именно с таким выражением смотрел на меня оружейник, что пытался продать намрапиры, украшенные каменьями…

Уверена ли я? Девы, конечно, нет. Прошло всего несколько минут, а я уже сомневаюсь в том, что видела. Вдруг это всего лишь игра света и тени? Вдруг этот молодой маг просто имеет дурную привычку вертеть в руках предметы, будь то нож или карандаш?

А может быть, мне просто не понравилось то, что я увидела. Оно испугало меня. И не только. Если на Острове демон, придется что-то делать, что-то решать, хотя бы известить магистров, которые, конечно, мне не поверят… Опять!

Так и хотелось поднять лицо к небу и выкрикнуть: «Почему я?!».

Потому что, я знаю что видела, хоть и очень хочется забыть.

Вольно и невольно, но Хоторн дал мне шанс отступить, сделать вид, что ничего не было, похлопать ресницами и, возможно, расплакаться. Так бы поступила любая. Именно это меня и отрезвило. Я — не любая.

— Уверена.

— Иви! — услышала я возмущенный голос Гэли. — Мэрдок немедленно отпустите леди Астер. У нее, между прочим, есть жених, а вы нарушаете все приличия…

Увлеченная разглядыванием сокурсника, я не слышала, как дверь почты снова открылась и на этот раз из нее вышлаподруга, которая вдруг решила вспомнить о моей помолвке.

— Да, неужели? — странным тоном уточнил Хоторн, я вдруг даже сквозь ткань почувствовала прикосновение его пальцев к талии. Трость валялась на мокрой земле.

Девы, я только что видела демона, а меня волнуют чужие руки на талии. А еще то, что мне совсем не хочется отстраняться?

[1] «Глаза богинь» — более распространенное название трех лун Аэры.

Правило 4. Никогда не поздно исправлять ошибки

— Очень рада видеть вас, жаль, что не всех, — проговорила, входя в аудиторию, Кларисса Омули Тилон.

Все тут же посмотрели на место, где обычно сидела герцогиня. Но я почему-то подумала, что она говорила совсем не о Дженнет.

— Можете садиться, — моя бывшая гувернантка прошла к своему столу. — Сегодня мы поговорим о том, как важно держать слово. — Она остановилась и пристально посмотрела на Рут Ильсеннинг, а потом на меня. Через несколько секунд, я не выдержала и опустила глаза, совсем, как благовоспитанная леди. Матушка бы порадовалась. Или ужаснулась, потому что скромный взгляд дочери объяснялся отнюдь не воспитанием. Он объяснялся страхом и нежеланием видеть черноту в чужих глазах.

— Существует несколько видов обещаний от обычного «слова джентльмена» до данного богиням обета. Я бы не советовала вам относиться к любому из них легкомысленно. Слово нужно держать. Кто может мне сказать почему?

— Ну-у-у… — протянул Отес и с небольшим запозданием поднял руку, прося слова. Кларисса Омули кивнула. — Если будешь нарушать данное обещание, тебе просто перестанут верить. Тебе и твоему слову.

— Именно так, — согласилась учительница. — А если тебе не будут верить, то рано или поздно останешься один. И в жизни и в бою, а это не самая радужная перспектива. Но даже она намного лучшего того, что произойдет с вами, если вы нарушите данный богиням обет. Кто знает, чем это чревато?

Мэри подняла руку, Кларисса снова разрешающе кивнула. Быстро же она всех выдрессировала.

— А если нарушить данный богиням обет, то они лишат тебя благословения и своей защиты.

Я неосознанно почесала ладонь.

— Да кто хоть раз видел эту защиту? — хихикнул Оли и тут же со смешком добавил: — Знаю-знаю, мне плюс один за выкрик с места. Если так дальше пойдет, я тут у вас и ночевать останусь.

— Приятно, что вы так быстро усваиваете материал. Жалко только, что выборочно. И выбираете наихудшее, — посетовала женщина.

Да выдрессировала, но еще не всех, остались отдельные неподдающиеся воспитанию экземпляры.

— А по поводу благословения богинь, — задумчиво продолжила миссис Тилон, — Я бы не была столь уверена. Богини всегда карают за непослушание, и не всегда своими руками. Возможно, отсутствие кары и есть защита, а возможно, их равнодушие и есть наказание. История знает немало примеров. И самый известный из них… — она многозначительно замолчала, предлагая нам самим заполнить паузу.

— Первый змей. — Я не сразу сообразила, что произнесла это вслух.

— Именно так, — на этот раз женщина не стала наказывать меня за выкрик места. Наверное, Оли стоило бы обидеться. — Первый змей был отмечен даром богинь, но предал их заветы, за что и был наказан.

— Как? — спросил Отес, подняв руку. — Отправлен в изгнание?

— А чем тебе не нравится такое наказание? — хмыкнула Мерьем и, поймав на себе взгляд моей гувернантки, добавила: — Мне тоже плюс один, как я понимаю и после уроков я составлю компанию этому увальню, — она презрительно посмотрела на Оли. — Так что не так с наказанием? Сидел Змей в своей норе, как сыч… Я бы точно свихнулась.

— Предательство богинь и опала Князя — слишком разные вещи. Несопоставимые, — ответил дочери первого советника Отес.

— Плюс два, мистер Гиро.

— Как вам будет угодно, миссис Тилон, — учтиво склонил голову наш умник и спокойно продолжил: — Змей остался жив и даже построил себе новый дворец вместо той «норы», его потомки благополучно пережили опалу и снова стали служить Первому роду. Так в чем же наказание?

И они все посмотрели на меня, словноя могла ответить на их вопрос. Но все, что я могла, это пожать плечами. Все знали, первого Змея, брата первого князя, сослали за применение запрещенной магии. Но как он ее применил, к кому, и какие это имело последствия — неизвестно. Мне всегда казалось, что самого факта предательства вполне достаточно.

— Сегодня мы вряд ли это узнаем, но возможно то, что кажется вам таким легким наказанием, было для героя Траварийской битвы непосильной ношей? — рассудила моя бывшаягувернантка.

— Героем он стал позднее, — из чувство противоречия добавила я, почему-то мне не нравилось, как они обсуждают Первого змея, словно какого-то прогоревшего лавочника. — Битва на мертвом поле состоялась после его изгнания, как и договор с демонами.

— Ивидель, уж вас-то я научила не перебивать, или все мои труды прошли даром? Не заставляйте меня сомневаться в собственных силах, — вздохнула моя бывшая гувернантка. — Вернемся к обетам. Еще примеры нарушения клятв?

— Третий князь был помолвлен с дочерью Муньеров, но в итоге отказался взять ее в жены. Говорят, он голым спрыгнул с парадного балкона своего дворца в Эрнестале прямо под ноги Серым псам, — сказала Мерьем, правда руку она все же подняла.

— Великолепный пример, — ответила Кларисса и в ее тоне мало кто различил насмешку. — Еще? Неужели все, что вы помните из истории это голый князь? И никто больше?

— Люди нарушают свои обещания каждый день, — заговорил вдруг Мэрдок, как и Оли не спросив разрешения. — Они врут себе по утрам, давая слово больше не пить, больше не изменять жене, больше не воровать, не сквернословить, не желать дурного, но они продолжают воровать, пить, обманывать себя и других. И что, они все лишены мифической защиты богинь?

— Да, — холодно ответила учительница. — Лишены, моя задача показать вам не то, насколько плохи люди в целом, а сделать достойных из вас. Может быть, вы поможете нам с очередным примером, мистер Хоторн? И тогда я забуду, что вы заговорили без разрешения. Окажите нам всем любезность.

— Если вы настаиваете, — в тон ей ответил Мэрдок, и мне показалось, что в его серых глазах застыл лед. — Мой предок ничем не лучше предка мисс Астер. Он знал… — сокурсник замялся, но потом решительно продолжил: — Он знал, что Змей предал богинь и поклялся другу хранить это в тайне.

— Я буду молчать, — вдруг произнесла Гэли. — Девиз рода.

— Да, — Хоторн смотрел прямо перед собой, даже не на мою бывшую гувернантку, а куда-то над ее головой. — Но он не сдержал слово. Это он рассказал…хм, нужно называть вещи своими именами. Это он донес на Первого Змея государю.

— Ну и молодец, — прошептала Мерьем едва слышно, а миссис Тилон сделала вид, что ничего не слышала, а вот Мэрдок притворяться не стал.

— Да, он все сделал правильно! И случилось то, что случилось. Змея сослали, а когда мой предок пришел к нему… Не спрашивайте зачем, не знаю. Возможно, чтобы облегчить совесть, объяснить или еще зачем-то столь же глупым. И не знаю, получил ли он отпущение грехов у Змея, а вот кару сполна. Змей…

— Убил его? — снова влез Оли.

— Нет. Зашил ему рот.

— Как? — охнула Мэри и тут же зажаласвой рот руками.

— Просто взял суровые нитки и зашил, а потом…

— Убил его? — снова спросил парень. — Вряд ли нельзя разрезать суровые нитки.

— Можно, но мой предок отказался их разрезать и умер от истощения через два месяца. Змей все-таки убил его, пусть и не сам. До самой смерти Первый Орел не сказал ни слова.

— Теперь понятно, почему об этой истории молчали, — сказала Рут, посмотрела на учительницу и покаянно добавила: — Прошу прощения, миссис Тилон.

— Я вас прощаю, мисс Ильсеннинг, — кивнула моя бывшая гувернантка.

— А что так можно было, просто попросить прощения? — удивился Оли.

— Еще плюс две, мистер Ревьен.

— Очаровательная история, — процедила Алисия. — Как и все это общество «первых» друзей-врагов-соратников. Вы позволите мне, резюмируя сегодняшний урок, высказаться?

Миссис Тилон задумалась, а потом нехотя кивнула.

— Как эти старые сказки относятся к вашему предмету? Я думала, вы научите этих деревенских олухов, — она посмотрела на Тару и Коррина, — правильно вести себя в приличном обществе, раз уж они станут магами.

— Научу, — сказала Кларисса Омули. — А для начала, я хочу научить вас правильно приносить обеты и давать клятвы, особенно те, которые вы не собираетесь выполнять, как верно сказал мистер Хоторн, обманывают и лукавят все.

Ученики замерли, глядя на учительницу.

— И раз уж мне, наконец, удалось привлечь ваше внимание к предмету, начнем. Клятвы делятся на два типа: выполнимые и невыполнимые…

Все схватились за перья, а я снова почесала ладонь.

В тот день я больше не видела черных глаз. Но страх не отпускал, он был со мной до самого вечера, как постоянный кавалер, что обязан сопровождать леди всюду и лишь перед дверьми спальни отступить. Страх не был столь деликатен. Я размышляла о его природе весь день и весь вечер в комнате, оттягивая момент, когда нужно будет ложиться спать, закрыть глаза и ступить в мир снов. Сперва я задергивала шторы, потом грела руки у камина. Провела пальцем по корешкам книг, что громоздились на столе, убрала в сундук валявшееся поверх покрывала платье, мельком отметив, что нужно будет отдать его в чистку. Сняла шляпку и положила на туалетный столик, едва не опрокинув флакон духов, и стала медленно расплетать волосы, глядя в овальное зеркало. Там-то я его и увидела. Пузырек из синего стекла, тот самый, что разбили при очередном обыске.

Я так и замерла с поднятыми руками. В первый момент мне показалось, это ошибка. Что флакон с ароматной водой не разбивали, а у меня уже начались видения на нервной почве, совсем, как у верховной Гвенивер, и скоро мне предстоит наблюдать пришествие Дев.

Я зажмурилась, а когда открыла глаза, темно-синий пузырек все еще стоял там. И я вдруг поняла, что флакон другой, более пузатый с серебристой крышкой, на стекле другой рисунок. Я осторожно взяла новый пузырек, который, невесть зачем, принесли и поставили на мой туалетный столик. Холодный, непривычный, чужой — я знала это совершенно точно. Стекло быстро согрелось от тепла рук. Я поднялафлакон к свету, он был заполнен наполовину. Минуту помедлила, а потом решительно отвернула крышку. Что там? Духи? Нюхательная соль? Кто-то повадился делать мне дорогие подарки, узнать бы еще кто.

Я поднесла флакон к лицу и вдохнула. В нос ударил резкий травяной запах, рука задрожала и флакон выпал, покатился по столешнице. На поверхность выплеснулось несколько коричневых капель. Они напоминали накладные мушки на светлом дереве.

Ну, давай, это скажи вслух, Иви? Просто соберись силами и произнеси вслух то, о чем подумала.

Но я не могла, несколько минут смотрела на покачивающийся флакончик, на капли жидкости на столешнице и тут увидела еще кое-что. Плоский прямоугольник бежевого картона, так похожий на визитную карточку. Только на этой не было ни имени, ни титула. Не было названия компании, не было должности. Только краткая надпись черными чернилами:

«Если еще не поздно»

— Что не поздно? — непонятно у кого спросила я, едва замечая, как в голосе появляются истерические новости. — Что?

Но я уже знала, едва коснулась его зернами познания. Была уверена, что знаю.

«Настойка растительного происхождения. Судя по концентрации питательных веществ, из какого-то семени», — именно так я и подумала несколько месяцев назад. Перед глазами появилась картинка: Крис коснулся похожей жидкости пальцами, чуть растер и понюхал… А потом на его шее появился рисунок так напоминавший грубую чешую. Или кору.

Потому что тогда я ошиблась. Настойка не из семян, а из коры. Интересно, не ошибаюсь ли сейчас?

— Для чего не поздно? Умереть? — шепотом спросила я.

Но флакон мне не ответил. Никто не ответил.

Наверное, эта тишина и привела меня в чувство. Хватит задавать вопросы, на которые некому отвечать, я вам не глупая горничная, что охает каждый раз, как разобьет тарелку. Хватит! И пусть я все еще напугана… Девы, я напугана даже сильнее, но сейчас угроза была не эфемерной. Это вам не тень в чужих глазах, которую ты либо видела, либо нет. Это вполне материальные предметы, их можно потрогать, понюхать, попробовать (нет, это не рекомендуется), показать другим, в конце концов.

Я выпрямилась и первым делом рассмотрела карточку. Человек, приславший мне пузырек, был столь любезен, что подписал подарок. Возможно… Только возможно, удастся узнать почерк. Я отметила петлю буквы «д» и изгиб заглавной буквы «Е». Наш первый с Илбертом учитель Рин Филберт говорил, что почерк человека, так же как и лицо, неповторим. Не знаю, так ли это, но теперь будет случай проверить.

Завернула карточку в платок, достала из сундука шкатулку, небрежно вытряхнула бесполезные для мага украшения на кровать и убрала сверток внутрь.

Достала еще один платок, даже два, хотя их и придется выкинуть, и стерла со стола капли похожей на чай жидкости. Сняла с пояса склянку, а потом обработала столешницу и руки нейтрализующей жидкостью. Магистр Маннок был бы мной очень доволен, на занятиях я подобного рвения не проявляла. Раньше не проявляла, потому что не знала, как опасны могут быть некоторые вещества. А посему… Я вытащила из сундука перчатки, что подходили к летнему голубому платью, натянула на руки и, осторожно подняв флакон, закупорила горлышко.

— Так-то лучше, — проговорила, убрала пузырек в ту же самую шкатулку и заперла на ключ. Дышать сразу стало легче.

Итак, главный вопрос дня: что делать дальше? Рассказать магистру Виттерну или мисс Ильяне? А потом отправиться в камеру? Кто-то ведь заразил коростой Дженнет и того серого пса, Лео, кажется? Магистры думали, что это дело рук Криса, а я как нельзя лучше подходила на роль сообщницы, а уж после того, как у меня обнаружат этот яд…

Стоп, а я уверена, что это вытяжка из коры лысого дерева? Уверена настолько, что готова поставить на кон свою репутацию? Кажется, нет. Значит вопрос дня: подтвердить или опровергнуть происхождение жидкости в пузырьке, по возможности не прибегая к помощи магистров.

Ух, действительно стало легче, то ли от того, что впервые с тех пор, как Кристофер покинул остров, у меня появился план действий, то ли оттого, что дело сдвинулось. События развиваются.

Еще один вопрос, на который, я не отказалась бы найти ответ: почему именно мне с таким упорством подкидывают непонятные жидкости? Не за этим ли приходил незнакомец, чьи следы я обнаружила на коврике перед дверью? Или все дело в том глупом слухе, в который, кажется, никто даже не поверил, мало ли девчонок интересничает? Или все же кто-то поверил?

На следующий день похолодало, и слякоть под ногами снова превратилась в лед.

— Мэри, — закричала я, догоняя девушку у дверей третьей библиотечной башни, и едва не поскользнулась.

— Ивидель, — обернулась Мэри Коэн и с тревогой спросила: — Что-то случилось?

— Нет, — ответила я и мысленно добавила: «Всего лишь бессонная ночь и темные круги под глазами — сущие пустяки по сравнению с тем, что заперто в сундуке в моей комнате». — Нет, — повторила я. — Я просто хотела уточнить… — Налетевший ветер бросил нам в лицо ледяной воздух, заставляя замолчать.

Девушка махнула рукой и потянула на себя тяжелую дверь. Мы вошли и в холл. Библиотекарь проследил за нами обеспокоенным взглядом. Так и хотелось сказать: «Не беспокойтесь, мистер Кон, я не собираюсь разрушать и эту башню. Честно говоря, я и первую не разрушала».

— Просто хотела уточнить, — повторила я, откидывая капюшон, — твой отец ведь травник?

— Да, — удивлением ответила сокурсница. — А что тебе нужно? Белила для лица? Или, — она оглянулась, но в холле кроме библиотекаря по-прежнему никого не было, — любовное зелье?

— А что есть такое? — удивленно переспросила я.

— Не знаю, но почти все девочки курса уже озаботились его приобретением. Все, кроме тебя и еще Алисии.

— А Гэли?

— И Гэли.

— Но твой отец же не продает…

— Не волнуйся, он продал им сладкую воду с каплей мятной настойки, абсолютно безвредно, кому бы они ее не подлили. Я лучше сразу тебе скажу, чтобы ты не тратила деньги. Или тебе нужна не настойка?

— Нет, мне нужна не настойка. — Я задержала дыхание, а потом выпалила: — Не мог бы он рассказать мне о вытяжке из коры лысого дерева.

Я приготовилась услышать «охи» и «ахи», я приготовилась отвечать на вопросы, приготовилась как-то оправдывать свой интерес, но… Ничего этого не потребовалось.

— Ну вот, а я-то надеялась быть первой, — непонятно с чего расстроилась Мэри.

«Первой?» — мысленно переспросила я. — «Кому-то еще подкинули этот яд? Девы, да что происходит на этом Острове?»

— Ты о чем?

— О задании магистра Андрэ, — нахмурилась Мэри.

— О каком задании? — честно говоря, я совершенно не понимала, о чем говорит девушка. Все задания всех магистров вместе взятых были от меня так же далеки, как Аэра от Тиэры.

Она внимательно посмотрела на меня, а потом, коснувшись руки, потянула в сторону.

— Идем.

Мы миновали первый зал, поднялись по лестнице на второй, остановились у крайнего стеллажа.

— Где же это? — Мэри провела пальцами по корешкам книг. — Ах, вот. — Она достала тяжелый толстый том и положила на стол.

«Исчезнувшие растения Аэры» — разобрала я полустершиеся буквы на обложке.

— В свое время отец заставил меня, чуть ли не вызубрить ее от корки до корки, все еще надеялся, что хоть я, раз уж в брате проснулась сила огня, пойду по его стопам. Но Девы распорядились иначе. — Она открыла книгу и стала перелистывать пожелтевшие страницы.

— Зачем?

— Прости, что?

— Зачем он заставил тебя учить сведения о растениях, которые давно исчезли с Аэры?

— Но, возможно, они сохранились на Тиэре.

«И чем они могут помочь потенциальной травнице с Аэры?» — хотела спросить я, но не стала.

— Эту книгу переиздавали лет пятьдесят назад, мизерным тиражом. Не знаю, сколько экземпляров уцелело. Один у нас в Эрнестали, один здесь, один в библиотеке Льежа, и девы еще знают где. — Наконец она долистала до нужной главы и пододвинула том ко мне.

На развороте было изображено лысое дерево.

— Я только вчера вспомнила, — продолжала рассказывать дочь столичного травника, — Хотела проверить, вдруг память меня подводит, а тут ты. Как думаешь, кто из наших еще догадался? Может, Отес?

— Может, — не стала спорить я. — О чем догадался Отес?

— О том, как противостояли демонам до изобретения черных клинков. Магистр сказал, выяснить это самим. Почему я не вспомнила сразу? — Она покачала головой, словно досадуя на свою забывчивость. — Это был не способ, это была настойка из коры лысого дерева. Она, словно раствор морилки, что варят из коробочек гвоздики, для травли слепней, только тут вредитель позлобнее, демон.

— Что?

— Да-да, — непонятно чему обрадовалась Мэри, — Ну… тут так написано, сама-то я ни одного демона не видела. Поди попробуй заставить демона выпить отраву, хотя если к примеру смазать растворомклинок… Это должно убить демона. В теории.

— Да и человека тоже, — пробормотала я.

— Тогда у них было противоядие, — сокурсница вздохнула. — А потом и вовсе стали делать магические амулеты защиты и если раствор попадал в кровь человека, тот не заболевал. Конечно, сейчас этот способ уже не используется, в виду того, что у нас есть чирийское железо, да и лысое дерево давно исчезло, им мало кто интересуется. Вот смотри, — она указала пальцем на соседнюю страницу с ровными строчками.

Описание лысого дерева, свойства его коры, его семян. Девы, что-то подобное мне уже показывал Крис в Льеже. Правда книга была другая. Другой город, другая библиотека, другой спутник.

Тогда меня волновал только Оуэн. Только он. Ничего не изменилось. Но сегодня я заставила себя перевернуть страницу и дочитать статью до конца.

«…высота неказистого дерева, размер листьев, ширина кроны, обхват ствола, корневая система, период цветения…»

Девы, этот лысый уродец еще и цветет! Страшно представить.

Книги были разными, в той, что показывал мне Крис, рассказывалось о болезни, о ее происхождении, заражении, течении, излечении или смерти. В этой — только о растениях и об их применении в целительстве.

— У меня к тебе одна просьба, — тихо сказала Мэри, — Давай скажем магистру, что мы вместе нашли ответ? Так ведь будет честно?

«…раствор темно коричневого цвета, насыщенный, непрозрачный…» — продолжала читать я, едва слыша, что она говорит.

Это был справочник травника, где каждому растению была дана краткая характеристика. Суха и емкая. Никаких оправданий ирассуждений об утраченном.

«…плотность вещества… резкий запах… При соприкосновении с «горошинкой света» не белеет, как другие жидкости растительного происхождения, а становится прозрачным, как вода…».

Девы, раствор из коры лысого дерева придумали вовсе не для того, чтобы травить людей, его придумали, чтобы бороться с демонами! Если это правда, то кем бы ни был Оуэн, он точно не демон, потому что-то как раз болел коростой. И он выжил.

Прав был Крис, никто не прячет правду, ее просто нужно суметь отыскать. А кому, скажите на милость, интересна книга исчезнувших растений? Никому, ибо толку от нее чуть. Хотя… Я посмотрела на Мэри… Как оказалось, есть еще энтузиасты, вроде ее папеньки.

— Ивидель? Леди Астер? — вернула меня в библиотечный зал сокурсница.

— Мэри, — я подняла голову от книги, а потом схватила ее за руки и с чувством произнесла: — Можешь сказать магистру Андрэ, что ты нашла этот способ сама.

— Но…

— Так и сделай, хорошо. — Я бросилась к лестнице.

— Ивидель, — растеряно позвала она. — Занятие через полчаса!

— Успею, — уверила я и стала быстро спускаться по лестнице.

Почти бегом я вернулась к жилому корпусу, едва не налетела на Мэрдока и отметила это лишь мимоходом. Поднялась на второй этаж, открыла дверь своей комнаты и едва не споткнулась. Прямо за порогом лежал светлый конверт. Кто-то подсунул мне его под дверь.

— Надо же, — сказала я, не придумав ничего лучше, и закрыла дверь. — Сюрприз за сюрпризом.

Я присела, взяла двумя пальцами конверт. Он был абсолютно чист. Распечатала, вытащила сложенный вдвое листок, развернула и… Выдохнула, хотя хотелось выругаться, совсем, как папенька, когда подписывает наши с матушкой счета.

«Позвольте мне сопровождать вас по прибытии в Эрнесталь. Мэрдок Хоторн.

Я настаиваю»

— Девы, — вспомнила я выходящего из здания графа. — Настаивает он. Нашли время, мистер Хоторн, чтобы поиграть в жениха и невесту.

И тут я замерла, снова поднесла записку к глазам, пристально разглядывая буквы. А что если…

Я вскочила, открыла сундук, достала шкатулку и вытащила карточку. Положила обе бумажки рядом друг с другом.

Нет, у Хоторна совсем другой почерк, более наклонный, резкий, я бы даже сказала острый, тогда как на записке буквы округлые и стоят почти ровно.

«Уже лучше», — подумала я, стаскивая куртку и бросая на кровать.

А теперь займемся делом.

Несколько минут у меня ушло, чтобы натянуть те самые летние голубые перчатки, чтобы вытряхнуть из баночки остатки румян прямо в камин, посмотреть, сколько у меня осталось «горошин света»… Две. Хватит с лихвой.

Я откупорила пузырек с компонентом, а потом тот другой, из синего стекла. Осторожно, так осторожно, словно держала в руках только что вылупившегося птенца серой найки, что однажды выпал из гнезда рядом с Илистой норой и собаки чуть не сожрали страшненького пучеглазого малютку, я наклонила синий пузырек над баночкой из-под румян. Руки дрожали. Тягучая густая жидкость закапала в склянку. В комнате запахло травами. Я бросила туда же «горошинку». Несколько секунд ничего не происходило. Несколько мгновений, наполненных надеждой, что все это большая ошибка, что это не настойка из корылысого дерева…

А потом темная жидкость посветлела, став полностью прозрачной. Словно вода.

Никакой ошибки. Никаких сожалений. Это тот самый яд, вызывающий коросту.

Я поднялась, выплеснула прозрачную жидкость в камин, прозрачные капли зашипели на углях. Потом бросила следом и банку, та разбилась с тихим звоном. Посмотрела на синий пузырек, сняла с пояса пустую склянку и отлила половину жидкости, закрыла пробкой и повесила обратно.

— Так кого я должна убить, господа заговорщики? Тем людям в Льеже вы давали четкие инструкции, а со мной решили поиграть в загадки. Для кого этот яд? — спросила я и вдруг вспомнила осунувшееся исхудавшее лицо Альберта, вспомнила, как он крикнул мне сквозь прутья решетки:

«Я хотел их спасти!»

А что если… Если этот яд предназначался вовсе не для людей?

«Девочка встала не на ту сторону…», — прозвучал у меня в голове его голос.

Это не могло быть правдой, потому что… Просто не могло и все! Это означало бы, что по Аэре разгуливают демоны, тех самые, от которых могла спасти короста. Я вспомнила темноту в глазах магистра… И все равно поверить в это было очень сложно, почти невозможно. Я попыталась уложить эту крамольную мысль в голове, но она как помпезная шляпка с широкими полями, все никак не хотела укладываться в непредназначенную для этого коробочку.

Я так задумалась, что раздавшийся с улицы крик, заставил меня вздрогнуть и повернуться к окну.

— Эрнесталь на горизонте! — кричал кто-то и повторил: — Эрнесталь! Мы в столице Аэры!

Правило 5. Старайтесь не упускать ни одной минуты

Когда просят рассказать об Эрнестали, многие теряются, не зная, что сказать. Первый эпитет, который приходит на ум, это «тихая». Но, как скажите на милость, столица может быть тихой? Многим, не побывавшим за гранитными стенами, кажется, что это невозможно. Эрнесталь еще называют молчаливой, но ее тишина совсем не похожа на ту, что перекатывается по улицам маленького сонного городка вроде Коре, погружая его немногочисленных обитателей в оцепенение. Тишина Эрнестали другого рода. Она величественна и незыблема, она гудит в туннелях, она едва слышно шелестит прозрачными водами каналов, она плескается под мостами, она шепчет разными голосами, и даже на базаре зазывалы сдержанны и величественны…

Последнее — вранье. Была я на том базаре, все как обычно: крики, шум, толчея, запах жареных овощей и терпких южных специй, лишь цены в два раза выше, чем в том же Льеже. За право гулять по улицам столицы, есть бублики с маком и заказывать платья у модистки княжеского дома людям приходится платить. Эрнестальцы считают, что полны величия, хотя матушка называла это высокомерием и чванством. Жители столицы все еще надеются, что однажды князь вернется, что загудят трубы, изгоняя благостную тишину с улиц. Они верят, что сожженное десять лет назад сердце города забьется вновь. Когда-нибудь…

Я обернулась, когда один из эрнестальцев несколько раз стукнул тростью по водосточной трубе, из которой на тротуар выскочили две крысы. Я сморщила нос, а джентльмен с тростью поднял шляпу. Эта учтивая неприглядность — это и есть настоящее лицо Эрнестали. Величие и грязь. Самая большая городская площадь, и самое большое пепелище.

Если бы я набралась смелости и выглянула из кабины дирижабля, что доставил меня на благословенную землю столицы, то увидела бы эту черную язву на теле города. Но я по обыкновению не осмелилась. Не хватало еще только сознание потерять прямо на воздушном судне. Стоило больших трудов уйти с Острова без сопровождения, без Гэли и без Мэрдока, получить разрешения магистров на прогулку, дождаться пока уляжется ажиотаж вокруг первого прибывшего дирижабля городской управы, равнодушно отнестись ко второму, третьему и спуститься в город на четвертом, спустя пять дней после прибытия Острова в столицу.

Пять дней ожидания. Пять невыносимо-тягучих дней. Я и не знала, что ожидание так выматывает. Особенно молчаливое.

Я ускорила шаг, то и дело оглядываясь, но ничего подозрительного не заметила. Никто не шел за мной, никто не буравил спину пристальным взглядом, никто не спешил перейти на другую сторону улицы. Никто даже не повернул головы. Очень надеюсь, что со стороны я не очень смешно смотрелась.

У меня всего несколько часов, нужно вернуться на Остров вечерним судном. Поэтому я торопилась. Оглядывалась и шла дальше, снова оглядывалась. Девы знают почему, не стала нанимать извозчика. И когда я свернула на Белую аллею, то едва не перешла на бег.

Внизу было намного теплее, чем на Острове, деревья на улицах города уже обросли почками, еще немного и развернутся зеленые листочки, еще немного и солнце осветит хмурые лица горожан. Но сейчас голые ветви, отбрасывающие тени на светлые стены домов, казались трещинами, а привычная тишина столицы давила на уши.

Я замедлила шаг у самых ворот, почти остановилась, не дойдя до них всего лишь несколько шагов. Я уже поняла, что пришла зря. Не было никакой необходимости в спешке. Эрнестальская резиденция Астеров стояла пустой. Ворота были заперты, подъездная дорожка засыпана мусором, а уж этого точно не потерпела бы матушка. Окна дома были темными, и лишь один робкий огонек трепыхался в окошке привратника, я ощущала его танец.

Значит, отец еще не привез матушку и брата в столицу. Пока не привез. Еще не привез…

Спокойно, Иви, ничего не случилось. С ними ничего не случилось. Просто не могло. Они ни в чем не виноваты и богини не могут быть столь жестоки. И все же мысль не отпускала. Мысль, что все время незримо была со мной, когда одевалась сегодня с утра, когда шла в воздушную гавань, когда я покупала билет, пока спускалась на воздушном судне, пока шла в город. Мысль о том, что за мое предательство Девы накажут отца и брата. Но я старалась отмахнуться от нее. Сильно старалась и мысль уходила, чтобы потом вернуться.

И вот, дом пуст… Я отступила от ограды, стараясь унять тревогу, но на этот раз ее было не так уж легко отогнать.

— Леди Астер, — услышала я голос и повернулась. Мэрдок стоял в нескольких шагах, опираясь на свою неизменную трость. Я даже не слышала, как он подошел. Слишком тихо для хромого. И слишком быстро.

— Как вы… Что вы здесь делаете?

— Жду вас, леди Астер.

— Что? Откуда вы…

— Видел, как вы садились на дирижабль, а вот вы на меня даже не взглянули. Вряд ли у вас в столице много знакомых. Каковы варианты? Поместье Астеров. Хотя, вы могли просто поехать к портнихе или по магазинам, и тогда я бы напрасно прождал здесь пару часов, так как уже отпустил извозчика. Даже начал беспокоиться. Но вы оказались слишком предсказуемы.

— Что-то подобное мне уже говорили, — пробормотала я. — Мне нужно поговорить с родными.

— Отправьте им письмо, — предложил он, пристально глядя мне в глаза.

— Не могу.

— Почему? — сокурсник стоял там и спрашивал, словно имел на это право.

— Потому что мою почту читают.

Я ждала, что он рассмеется. Ждала, что он сейчас заявит, что все это мои девичьи выдумки. Слишком много всего произошло, тут любая если не сойдет с ума, то хотя бы расплачется.

Но он ничего не сказал, Мэрдок просто подал мне руку. А я приняла ее.

— Расскажете? — спросил он.

— Вряд ли я вправе, — тихо ответила я, идя рядом с сокурсником.

Ирония судьбы. Какое-то время я мечтала, чтобы мне было на кого опереться, переложить часть ответственности, часть случившегося. Даже рассказала все магистру Виттерну. Больше я такой ошибки не повторю.

— Хорошо.

— И вы не будете настаивать?

— Нет. Расскажете, когда будете готовы.

— А вы не такой, каким мне казались. — Я чуть сжала его руку.

— Да и вы, леди Астер, не похожи на остальных аристократок. — Мы некоторое время шли молча, пока Мэрдок с немного неуместной веселостью не произнес: — И теперь, когда мы обменялись первыми в нашей жизни комплиментами, не подскажете, куда мы направляемся?

— В банк.

— Зачем?

— А зачем люди ходят в банк? — Мы перешли на противоположную сторону улицы. — Чтобы получить вексельную книжку. Причина проста — мне нужны деньги.

— Знакомая ситуация, — произнес сокурсник, а я посоветовала себе осторожнее выбирать слова, чтобы избежать неловких ситуаций, как сейчас, например.

Главное отделение Эрнестальского золотого банка находилось на втором трамвайном кольце. Сейчас все мало-мальски значимое располагалось на втором трамвайном кольце. Первое давно уже было нерабочим. Если быть точной лет десять как. Мы с Мэрдоком обогнули заколоченную ратушу, миновали пустую водонапорную башню. Сейчас пустую, десять лет назад из нее выкачали всю воду, чтобы потушить пожар, но этого все равно оказалось мало. Серые камни под ногами сменились черными. Говорят, сколько ни отмывали мостовую после случившегося, она так и осталась черной. Маги уверяли, что это из-за компонентного топлива, на котором летали дирижабли, рыцари утверждали, что в камни просто въелась кровь, жрицы уверяли, что богини оставили камни черными, как напоминание, что их воля превыше всего.

Впрочем, люди этим напоминанием не удовольствовались. Они установили свое. Мы остановились на краю круглой площади. Ровного выжженного пепелища, справа виднелся остов жилого дома, сгоревшая крыша рухнула вниз, рядом зиял пустым провалом вход в библиотеку, бывший печатный двор, который растащили почти по камушку, а вот остальные развалины не тронули. Ничего не тронули, только установили в центре черной площади коленопреклоненную фигуру.

Некоторые говорили, что это Дева Искупительница, иные с негодованием отвергали это предположение, уж очень страшной получилась фигура. Для ее создания взяли камень от каждого сгоревшего дома, да так и не скрепили до конца, словно нарочно оставив зазоры. Коленопреклоненная статуя казалась разбитой, а потом наскоро собранной обратно. Такой же разбитой, как и жизни многих семей. Каждый родственник дал на создание этого памятника по медной монетке. Дали бы и больше, но собранной меди хватило с лихвой.

Мы смотрели на стоящую на коленях девушку сбоку, она протягивала одну руку к разрушенному дому, а второй опиралась на землю. В правой ладони всегда горел огонек. Днем и ночью, утром и вечером, зимой и летом, осень и весной. Если свеча гасла, то ее сразу же зажигали, любой, кто проходил мимо, любой, кто считал своим долгом оставить цветок у ног статуи. Десять лет прошло, а свежие цветы лежали и сегодня.

— Как жаль, что я не купила цветов, — проговорила я, когда Мэрдок стал огибать статую.

— Никогда не понимал, какой в них прок мертвецам.

— Они нужны не мертвым, они нужны живым, — прошептала я, вглядываясь в лицо статуи, оно было таким же грубым, как и тело.

— То есть поступок не несущий никакой практической ценности, но служащий для успокоения собственной совести и ощущения сопричастности, мол, и я что-то сделал.

— Я предпочитаю называть это — утешением, — произнесла я, и почувствовала, как напряглась под пальцами рука Хоторна. Осторожно Иви, здесь погибла вся его семья. Мало того, именно эту семью винили в произошедшем, так как родителям Хоторна принадлежала та воздухоплавательная компания.

— А я называю это прибылью цветочных магазинов. Вы заметили, сколько их тут? Почти все лавки разорились, а эти процветают. — Его палка ударилась обо что-то металлическое и я опустила голову. Трамвайный рельс, оказался почти вплавлен в черный камень. Здесь больше никогда не проедет вагон, его пустили через квартал, перенесли первое трамвайное кольцо дальше, но оно стало для людей вторым.

Я повернулась к статуе, у ее подножия лежал алахен. Его еще называли северной розой. Ярко алый бутон, распускающийся в чирийский горах зимой. И только зимой. Аньес всегда ставила букет из этих цветов в гостиной. А матушка относила один из бутонов в семейный склеп и клала на памятную плиту дяди Витольда. Тоже бесполезное действие, но графиня Астер считала иначе. Кто бы ни принес алахен сюда, он явно привез с гор. Один из последних в этом году.

А вдруг это матушка? Нет, не стоит так думать, не стоит принимать желаемое за действительное. Прав Мэрдок, цветочных лавок вокруг больше дюжины и…

— Идемте, Ивидель, тут не на что смотреть, то ли дело в банке: золото и бронза, чернила и воск, запах больших денег кружит голову. — Он улыбнулся, и я не могла не улыбнуться в ответ. В этом страшном месте нечасто улыбаются.

Хоторн оказался прав, в банке пахло деньгами. И не просто гербовой бумагой и восковыми печатями, а очень большими деньгами. Знаете, есть такие места, где робеют даже богачи, места, куда не заглядывают бедняки и куда с неуемным пафосом заходят купцы. Эрнестальский золотой банк был огромен, зал для посетителей напоминал тронный, мраморные колонны походили на лес, столы служащих казались монументальными, как плиты в усыпальницах. И все та же столичная тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев, шаркающими шагами и улыбками. Да улыбки бесшумны, но они просто звенели в окружающем великолепии, как бы абсурдно это не звучало.

— Мисс Астер, мистер Хоторн, прошу вас, — поприветствовал нас управляющий. Они тут почти все именовали себя «управляющими». Они управляли финансами. — Прошу сюда. — Он проводил нас к своему столу ивыдвинул для меня стул. — Рад видеть вас, графиня, и вас, граф. Чем могу служить?

— Мне нужна вексельная книжка, — сказала я присаживаясь.

— Конечно, леди Астер, — управляющий подозвал одного из клерков и отдал распоряжение. — Это займет всего несколько минут, может быть пока приказать подать чай.

— Нет, благодарю вас.

Мэрдок со стуком прислонил свою трость к столу. Тишина в банке нарушил чей-то нарочитый смех. Управляющий никак не прокомментировал это, лишь улыбка стала еще более лучезарной и более натянутой.

— Давай-давай шевелись, проверяй свои бумажки. — Смех сменилсявизгливым выкриком и напосетителя обернулись все, кто находился в зале.

Вычурно одетый молодой человек прикоснулся к шляпе в знак приветствия и снова повернулся к работнику банка. Служащий быстро листал толстую тетрадь, его выдердка подвергалась немалому испытанию.

— Очень рад был видеть вашего батюшку в добром здравии, — сказал «наш» управляющий.

— Что? — излишне громко спросила я. — Вы видели папеньку? Когда?

— Эммм… Три дня назад, если мне не изменяет память. Он и ваша дражайшая матушка нанесли нам визит.

— Что они тут делали? — спросила я, чувствуя, как один из тревожных узелков внутри развязывается. Три дня назад! Их видели три дня назад, а значит, тогда все было в порядке.

— Тише, леди Астер. — Мэрдок предупреждающе коснулся моего запястья. — Вряд ли кто-то в этом банке вправе обсуждать действия вашего отца.

— Благодарю, мистер Хоторн.

— Просто я узнала, что они уехали… — извиняющее проговорила я.

— Многие уезжают из столицы. Только на прошлой неделе тут закрылись две лавки и одна мастерская. А в прошлом месяцехозяин кондитерской, где мы пили кофе по выходным, собрал домочадцев, набор фамильной посуды, книгу рецептов и купил билеты в Льеж. Представляете, в Льеж?

— Что значит «неблагонадежен»? — фальцетом спросил молодой человек, что еще минутой ранее смеялся. — Да вы знаете, кто я?

Мы снова посмотрели на крайний стол, улыбка клерка увяла окончательно, он даже не стал делать вид, что все еще раз нежданному клиенту.

— Послушайте, мистер Генье… — вполголоса проговорил служащий.

Я подняла взгляд выше. Стол, за которым в данный момент выслушивал отказ мистер Генье, был последним в зале, за ним стеная шиша частично скрытая драпировками, а в ней… В нише стояла статуя высокой худой женщины, лицо ее оставалось в тени, отсвет падал только на подбородок, который совсем не походил на человеческий. Он походил на звериный. Я ощутила странное «дежавю», словно все это уже было, словно я уже видела ее. Я была в столичном отделении банка два раза, первый с матушкой, второй с братом, но никогда не испытывала подобного. Я повернулась к Хоторну и поняла, что он тоже смотрит на эту статую.

— Моя семья имеет вес в обществе, и то, что вы говорите, возмутительно. Если Оливер Генье не достоин ссуды, то кто же тогда достоин? — Молодой человек вскочил. — Ну, давайте, скажите мне, кто достоин? Чья фамилия имеет больший вес? Может быть… — Он картинно оглянулся. — Может быть, Муньер?

И вот тут я заметила, как они все, кто был в этот момент в зале, бросили взгляд в нишу со статуей. Быстрые, виноватые, немного неловкие, словно они увидели что-то недостойное, словно подглядывали в замочную скважину.

— Может быть, я и есть Муньер? Может быть, я могу купить ваш банк с потрохами?

— Желаете проверить? — громко спросил полный мужчина, только что появившийся в зале.

— Мистер Вильетон, — шепотом пояснил нам клерк, с интересом рассматривая молодого человека, все еще стоящего посреди зала. — Он всегда лично занимается теми, кто претендует на богатство Муньеров.

— И много желающих? — в полголоса спросил Мэрдок.

— В последнее время ни одного, — ответил управляющий и тут к нашему столу подошел молодой парень в фирменном банковском кителе и поставил на стол деревянную шкатулку.

Словно услышав его слова, молодой франт отрицательно покачал головой, растеряв весь свой апломб. Мистер Вильетон кивнул, словно и не ожидал другого ответа и покинул зал. Все снова вернулись к своим делам. Представление закончилось, так и не начавшись.

— Прошу, мисс Астер, — клерк открыл шкатулку и выложил передо мной новую вексельную книжку. И я коснулась пальцем титульного листа, ожидая пока бумага «узнает» меня. — Жизнь дорожает, земля дешевеет, люди мельчают… — стал рассуждать клерк, а потом словно опомнился: — Простите мисс Астер, что надоедаю вам своими разговорами, мне недостает манер и воспитания. Может быть газету, мистер Хоторн.

— Да, благодарю вас, — ответил Мэрдок, и клерк сделал знак подручному в форме.

Лист под моим пальцем наконец-топозеленел, признав кровь Змея, но сделал это с небольшой задержкой, словно нехотя.

— Могу я помочь чем-то еще? Может быть, мистер Хоторн, желает ознакомиться с состоянием счета? Предъявления черного клинка будет достаточно для удостоверения личности и без присутствия вашего опекуна.

На стол лег экземпляр «Эренстальского вестника».

— Не стоит, — ответил сокурсник. — Я знаю, насколько он пуст, лучше, чем кто-либо еще.

Я убрала вексельную книжку в сумку, управляющий стал рассказывать Мэрдоку о новом виде вклада, словно слова о пустом счете ничего не значили. Мой взгляд упал на первую полосу «Эрнестальского вестника».

«Огневолосую леди снова видели на улицах Запретного города. Что это знамение Богинь или предвестник бед?» — гласил заголовок, под которым поместили рисунок. Схематично изображенная молодая женщина с ярко-алыми волосами стояла на фоне развалин.

Я пробежала глазами статью, ничего выдающегося, опять кто-то что-то видел на запретной территории, и теперь дюжинажриц и философов гадают, чтобы это все значило. Я бросила взгляд на Мэрдока, сокурсник продолжал слушать клерка, и стала быстро пролистывать газету.

«Мэр выразил надежду увидеть Князя на ежегодном балу…»

«Цены на жилье снова упали, растет уровень безработицы…»

«Забастовка рабочих на заводе Вента закончилась после переговоров…»

«В городской управе идет подготовка к празднику приуроченному к предстоящему Параду Лун…»

«Салон «Столичный цвет» предлагает модный в этом сезоне…»

И никакого объявления о грядущем конце света. Никаких сенсаций и взываний к государю, если не считать таковыми чаяния мэра Эрнестали. Ничего не о Тиэрском бароне, не о железных зверях, не о древнем пророчестве. Абсолютно. Тишь да гладь.

— Мы, кажется, наскучили леди Астер настолько, что она взялась за вашу газету, мистер Хоторн, — рассмеялся клерк.

— Тогда мы, пожалуй, откланяемся.

— Как будет угодно, леди Астер, мистер Хоторн. — Клерк с готовностью вскочил.

— Не провожайте, — Мэрдок взялся за трость, а потом не торопясь повел меня к выходу. — Нашли, что хотели? — в полголоса спросил он едва мы отошли от стола управляющего.

— Что?

— В газете? Только не говорите, что я зря выслушивал этого банковского бедолагу, давая вам время ознакомиться с передовицей.

— Вы могли забрать газету с собой, — возразила я. — Или купить.

— Мог бы. — Он распахнул передо мной дверь на улицу. — Но я решил, что вы предпочитаете читать с удобствами, а не на ходу под дождем. — Он посмотрел на небо, с которого начал накрапывать мелкий дождь. — предлагаю вернуться в воздушную гавань, следующий дирижабль в Академикум отправляется через полчаса, — Он указал тростью на часы на башне ратуши и снова спросил: — Так вы нашли то, что искали?

Я покачала головой. Нет, не нашла, но отсутствие информации — это уже кое-что.

Мы сели на дирижабль в два часа пополудни. Я, Хоторн и еще два десятка человек, предупредительный стюард разносил напитки ровно до того момента, как примерно на половине пути судно начало бросать из стороны в сторону. «Сильный боковой ветер» — как сказал нам представитель воздушной компании. Но понимание причин никак не избавило от страха.

— Боитесь летать? — с интересом спросил Мэрдок, прислоняя трость к лавке, на которой я сидела и изо всех сил делала вид, что все в порядке.

— Это так заметно? — спросила я, про себя отмечая, что в прошлый совместный полет он не был столь наблюдателен. И я пока не поняла, приятно мне его внимание или нет. Только как-то тревожно… Впрочем, в этом виноват отнюдь не Мэрдок, а раскачивающийся пол под ногами. — Жаль, что другого пути в Академикум нет.

— Последняя авария произошла, если мне не изменяет память, десять лет назад и с тех пор ни одного крупного крушения.

— Десять лет назад тоже ничто не предвещало беды, — произнесла я, а потом выдохнула и заставила себя успокоиться. — Дознаватели сказали, что тогда виной всему была ошибка пилота, а ошибки совершают все.

— Ошибки… — протянул Мэрдок, глядя куда-то поверх моей головы, а я мысленно отругала себя. Ведь это была воздушная компания Хоторнов, это были их пилоты, их ответственность.

— Простите меня, Мэрдок.

— Мне не за что прощать вас, Ивидель. Но раз уж вы чувствуете вину, не окажете ли мне честь и не поужинаете со мной в воздушных садах Эрнесталя, в искупление, так сказать?

— Я?

— Вы, — он улыбнулся.

— Я подумаю.

— Это не тот ответ, на который я рассчитывал. — Он положил затянутую в перчатку руку на спинку моего сиденья, а я вдруг поняла, что он нависает надо мной, что внимательно заглядывает в глаза. — Соглашайтесь, выпьем кинилового отвар с бренди и поговорим об учебе… Нет, учеба это неинтересно. Поговорим о вашей помолвке, или о той статуе, на которую так боятся смотреть банковские служащие, ты ведь заметила женщину с головой зверя? Совсем, как в Запретном городе…

— Леди и джентльмены, через несколько минутмы прибываем в воздушную гавань Академикума, не забывайте личные вещи, — объявил стюард.

— Вот видите, полет — это не так страшно. — Мэрдок подал мне руку. — Так как насчет ужина?

— Заманчиво. Я подумаю, — ответила я, вкладывая в его пальцы свои. И надо сказать они почти не дрожали. — Не забудьте вашу трость, — сказала я за миг до того, как его ладонь опустилась на набалдашник. В это мгновение корзина дирижабля ударилась о каменный пирс, и я, вскрикнув, вцепилась в руку сокурсника.

Мы покинули гондолу сразу за тремя жрицами пятого потока. В воздушной гавани Острова уже ничто не напоминало о недавней изоляции. Разгружался грузовой носорог «Путей Лантье», ждал своей очереди на швартовку «Второй почтовый», девушки смеялись, клерки деловито сновали от административного здания к гондолам, и только паровая лапа отсутствовала. Она все еще была востребована на разборе завала первой библиотечной башни.

— Ивидель! Иви!

Я повернулась на крик и увиделаспешащую к нам Гэли.

— Иви! — подруга помахала рукой и стала пробираться сквозь толпу.

— Как примите решение насчет ужина, — Мэрдок тоже увидел подругу, — дайте знать, — и, склонившись к моей руке, обозначил на ее тыльной поверхности поцелуй. Всего лишь обозначил, не коснувшись губами кожи.

— Слава девам, я тебя нашла, — проговорила Гэли, откидывая капюшон, пока я задумчиво смотрела вслед удаляющемуся Хоторну. — Ну, куда ты убежала с самого утра? Ты не поверишь…

— Во что не поверю? — спросила я и тут увидела ее. Она стояла в окружении жриц и о чем-то разговаривала со светловолосой девушкой. — Подожди минутку, — я направилась к жрицам.

— Иви, — обиженно протянула Гэли, — ты не слушаешь? Онсегодня подошел ко мне… Сам, представляешь?

— Нет, — честно ответила я и встретилась взглядом с Аннабэль Криэ. С серой жрицей, что преследовала Криса до того дирижабля. И даже дальше. — Дай мне минуту, — попросила я подругу, ускоряя шаг, так как бывшая баронесса Стентон вдруг развернулась и направилась к главному корпусу Отречения.

— Подождите! — выкрикнула я и спешащий в том же направлении клерк обернулся. — Мисс Стентон! — теперь на нас уже смотрели и сопровождающие женщину жрицы.

Она остановилась и все-таки повернулась ко мне. Как все-таки отличалось выражение ее лица тогда и сейчас, во время нашего последнего разговора в спальне и когда я подошла к ней здесь, в воздушной гавани Академикума. Тогда она была смущена, была обеспокоена, возможно, зла и растеряна. Сейчас ее лицо походило на гипсовую маску. Ни тени эмоций, ни намека на чувства, лишь вежливое ожидание. Идеально для леди, которая всегда должна быть спокойна и выдержана.

— Мисс Астер, — поприветствовала она меня.

Поняв, что больше ничего интересного не предвидится, клерк пошел дальше, жрицы, бросив на нас пару любопытных взглядов, вернулись к прерванной беседе.

— Где он? Он жив?

— Не понимаю, о ком вы.

— Вы знаете о ком я. Крис пойман?

— Не пристало помолвленной леди проявлять интерес…

— Мисс Стентон, мы уже выясняли глубину моего падения, давайте не будем повторяться. Что с Кристофером Оуэном?

— Вы слишком настойчивы, и зачастую во вред себе, как сейчас, например. — Она внимательно посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло что-то. Что-то неправильное. В них мелькнул страх. Серая жрица напугана? Я бы даже сказала, что она в ужасе. — Могу лишь уведомить вас, что на дирижабле, что доставил заболевшую коростой Дженнет Альвон Трин в Запретный город, нами не было обнаружено никого постороннего. Ни барона Оуэна, ни кого-либо еще. Только экипаж. Это все, что вы хотели узнать, леди Астер?

— Я… да… просто…

— Тогда позвольте откланяться, у меня много дел, — с этим серая жрица развернулась и поспешила в Отречение.

— Благодарю вас…

— Ивидель, — коснулась моей руки Гэли. — Все в порядке?

— Честно говоря, уже и не знаю, — вздохнула я.

— Тогда идем. Расскажешь, когда узнаешь, — как ни в чем не бывало, сказала подруга, подхватила меня под руку и повела в сторону.

Я видела, как она возбуждена, видела, как ей не терпится что-то мне поведать, словно ребенку, который увидел на утесе гнездо серой найки и теперь пытается передать свой восторг родителям.

— Иви, — она не выдержала, когда мы покинули воздушную гавань, — у меня был такой день.

Она растянула букву «о» слове «такой», и вышло «тако-о-ой», с многозначительным придыханием.

— Самый лучший день на свете. — Она отпустила мою руку и закружилась на месте. А я порадовалась, хоть у кого-то все хорошо. — Он подошел ко мне сам, я даже не сразу поверила, а потом мы пошли в библиотеку, а потом пили кофе в столовой, а потом… — она зажмурилась не в силах продолжать.

— Ты будто светишься, прямо как… — я не договорила.

— Как кто? — с лукавой улыбкой спросила она. Мы подошли к жилому корпусу, и я открыла входную дверь.

— Как влюбленная.

— Ха-ха! — Мы вошли в холл. — Кто бы говорил.

— Судя по всему это взаимно, а по сему, я за тебя рада. Надеюсь только, он достаточно знатен, и твой отец не будет возражать против свадьбы.

— Ну… — она отвернулась, едва заметно покраснев, — о свадьбе пока речи нет, да обо всем остальном тоже, мы просто провели вместе день, даже полдня. — Она снова улыбнулась. — Жаль, что тебя не было. Хотя вру, ни капельки не жаль. Ты знаешь, что я тебя люблю, но…. Ты понимаешь.

— Понимаю, — я стала подниматься на второй этаж.

— Но Мэрдок пообещал, что в следующий раз мы погуляем по Эрнестали. Вернее… Вернее… — Она стала малиновой. — Ты же знаешь Мэрдока, это предложила я, а он счел идею удачной. Представляешь, так и сказал «удачная»…

Я замерла на самой верхней ступеньке, а потом обернулась. Подруга продолжала что-то счастливо щебетать.

— Гэли… — позвала я, заставляя ее замолчать. — Ты говоришь о Хоторне? Ты с ним провела это утро?

— Ну, да, — она пожала плечами и видно увидела что-то на моем лице, потому что тут же с тревогой переспросила: — А что?

— А то, что я тоже провела это утро с Хоторном. В Эрнестали.

— Но… Но… — она растерялась. — Этого не может быть.

Внизу хлопнула дверь, я перегнулась через перила, увидела Алисию с Мерьем, и теперь уже сама схватила подругу за руку ипочти втащила в свою комнату.

— Теперь я понимаю, почему он… — Я захлопнула дверь.

— Что? — Гэли вдруг вырвала руку из моих ладоней. — Что тут можно понимать? Это же безумие! Ты… ты…

Я замолчала и посмотрела на подругу, на ее стиснутые кулаки, на горящее лицо.

— Что с тобой, Гэли? Думаешь, я соврала? Мы будем ссориться из-за мужчины, который ни одной из нас не нужен? Из-за прогулки с ним под руку?

Подруга дернула плечом.

— Что ж, — протянула я, — у меня для тебя две новости, хорошая и плохая. С какой начать? — Она не ответила, и я заставила себя продолжать. — Он мой жених, Гэли.

— Что? — Девушка резко обернулась и я увидела, как побледнело ее лицо.

— Мой отец и его опекун заключили договор. О помолвке не объявляли официально, пока мы не доучимся…

Подруга закрыла лицо руками имедленно осела на пол. Ее плечи дрожали.

— Гэли, — я просилась к ней, опустилась рядом и обняла. Она не стала вырываться, ее злость сменилась отчаянием.

— Но я не хочу выходить за Мэрдока, потому что не люблю его… — попыталась утешить девушку я.

— Будто кто-то будет тебя спрашивать. Или меня. Или его, — она стала вытирать слезы ладонями. — Я встречалась с помолвленным мужчиной! Девы, с мужчиной, который сделал предложение другой! Какой позор. Ну, почему все так ужасно? — беспомощно спросила она. — И вообще, кто из нас сегодня провел день с графом? Ты, я или может быть вообще мисс Ильяна?

— Это и есть моя вторая новость. — Я подала ей платок. — Не знаю, кто провел день с Хоторном, но точно не я, хотя тот, на чью руку я опиралась, выглядел как Мэрдок.

— Что? — Гэли захлопала глазами. — Ты говоришь какие-то глупости.

— Я и чувствую себя глупой. Но тот «Мердок» что был со мной точно не настоящий.

— Откуда ты знаешь?

— Он тоже пригласил меня в Эрнесталь и предложил обсудить «мою» помолвку. Не «нашу», а именно «мою». А поскольку о брачном договоре не объявляли…

— Так мог бы сказать любой. Любой, кроме Хоторна, — закончила за меня Гэли, успокаиваясь, хотя щеки еще были мокры от слез.

— Точно. Меня удивила его оговорка, но я не стала заострять на этом внимание. А еще, — я посмотрела на подругу, — в банке мы видели статую, женщина с головой зверя. Точно такая же стоялана площади в Запретном городе. И он ее узнал и напомнил мне, где мы ее видели раньше. Но загвоздка в том, что когда мы бежали мимо фонтана, когда искали спасения, Мэрдок был без сознания и вряд ли ему было до осмотра достопримечательностей.

— А кто мог бы узнать эту статую, кроме него? — спросила Гэли, доставая платок.

— Хороший вопрос, — признала я и ответила: — Выбор невелик Этьен или Крис. Они не только видели статую в Запретном городе, ее могли видеть многие: серые псы, например, или князь. Они знали, что ее видела я.

— Все равно ничего не понимаю. И как такое возможно, когда кто-то бывает в двух местах одновременно? — подруга стала подниматься.

— Я бы тоже хотела знать. — Я тоже встала и поправила подол платья. — Но ставлю золотой на то, что твой «Мэрдок» был настоящим.

«И не только из-за оговорок, а еще потому что мой «Мэрдок» неожиданно мне понравился, по-настоящему понравился» — мысленно закончила я.

— Как-то это не очень меня утешает, — расстроено проговорила Гэли. — Что же нам теперь делать? Идти к магистру?

— И сказать, что какой-то джентльмен проводит время с нами обеими? Ты себя-то слышишь?

— Да уж, — она поежилась.

— Говоришь, вы запланировали прогулку по столице? — уточнила я.

— Да.

— Мы тоже. Как думаешь, сможешь привести своего спутника в Воздушные сады?

— Думаю, да. — Она несмело улыбнулась. — Хочешь увидеть двух Хоторнов одновременно.

— Очень хочу. И хочу, чтобы они увидели друг друга и объяснились.

— Им придется это сделать иначе… иначе… — Подруга снова сжала кулаки, а потом в бессилии уронила руки и призналась: — Когда ты сказала, что провела день с Мэрдоком, я подумала, что ты это нарочно, что зачем-то хочешь позлить меня или унизить. Кто я и кто он. Не по почину… Прости, Иви, что подумала о тебе плохо. Я подумала, что ты хочешь испортить самый счастливый день.

— Я его и испортила.

— Нет. Не ты. А тот, кто это все затеял. Кто бы он ни был.

Правило 6. Теория никогда не заменит практики

Не могу сказать, что в зале было тихо. Скорее наоборот, тревожный шепот не умолкал, он походил на приливную волну, которая с гулким звуком обрушивается на прибрежные камни и ропщет об их твердости. Этот ропот перекатывался от одной группы учеников к другой. От магов к рыцарям, от рыцарей к молоденьким жрицам, от тех к учительскому возвышению, где стояли магистр Виттерн, жрица Илу, бывшая баронесса Стентон и милорд Родриг Немилосердный, еще пара незнакомых рыцарей и даже тот самый преподаватель, магистр Олентьен, что так напугал меня тогда на почтовой станции.

Мой взгляд то и дело возвращался к магу, в глазах которого я видела тень демона. Или мне кажется, что видела. Я в смущении отворачивалась, но тут же вновь смотрела, но не на мужчину, а в центр зала, где на стуле сидела молоденькая девушка в белом чепце и в недорогом, но чистом платье

Она очень нервничала, ей было неудобно, неловко и страшно, но она продолжала сидеть на каменном кресле, боясь поднять глаза от комкающих юбкупальцев.

— Девы, что же сейчас будет! — Гэли вцепилась в мой локоть и я ощутила ее дрожь. Встретилась взглядом с Мэрдоком и увидела в его глазах лед. Он не боялся, он был преисполнен презрения к тому, что сейчас произойдет. Должно произойти…

Девы!

На самом деле, мы знали, с того самого момента, когда нас привели в один из залов Отречения. Мы поняли все с той минуты, как увидели этот каменный, словно вырастающий из пола стул, о котором всем магам рассказывают, едва в них проснется сила. Это как страшилка на ночь, только всех детей пугают железными чудищами с Тиэры, что кусают за бока непослушных, а нас… А нас отрезанием от силы. Нам рассказывают про серую комнату жриц, про серый неудобный стул с твердыми кожаными ремнями, которые сейчас валялись на земле, похожие на дохлых змей. Про орнамент, что вьется по стенам, про светильники, в которых танцует огонь в обнимку с тенями. Про боль, про крики, про пустоту, которая поселится внутри, когда все будет кончено, про пустоту, которую никогда ничем не заполнить. Для мага, что ощущает частицы веществ, это все равно, что потерять зрение или слух. Для мага, это тоже самое, что стать калекой. Но иногда выхода нет. Не слушающаяся сила способнанавредить не только самому магу, но и окружающим.

Я снова в смятении отвернулась, увидела бледную до синевы Мэри, которая цеплялась за руку Оли, совсем как Гэли за мою. Кстати, только маги выглядели неважно, только они стискивали кулаки и отворачивались. Рыцари, к примеру, спокойно переговаривались, я заметила рыжую макушку Жоэла и бритый затылок Этьена. Жрицы, так и вовсе посмеивались, учителя спокойно что-то обсуждали. И лишь девушка на каменном стуле вдруг обхватила себя руками за плечи.

— Тишина в зале, — вышел вперед магистр рыцарей Родриг. — Вы уже догадываетесь, зачем мы вас сегодня здесь собрались?

— Ну… — протянул одни из рыцарей.

— Потому что сейчас мы увидим силу богинь? — радостно выкрикнула одна из жриц.

— Нам обязательно на это смотреть? — спросил Отес. — В силе Дев мы и так нисколько не сомневаемся.

— Да, обязательно. — Рядом с магистром рыцарей встал Йен Виттерн. — А кто не сможет, пусть смотрит на меня. Мэри, — позвал он, а когда девушка подняла глаза, продолжил, указывая на стул в центре зала: — Вы видите, девушка пришла к нам добровольно. Если она передумает, то может в любой момент уйти отсюда.

— В любой, пока не начнется ритуал, — добавила Аннабэль Криэ, становясь рядом с магом.

— А если она передумает позднее? — тонким голосом спросила Гэли.

— Увы, — развела она руками, — мы приведем в действие силы, остановить которые будет уже невозможно, как бы мы ни старались.

— Рут, успокойтесь, — сказал магистр, и я обернулась, девушка плакала, смотрела в центр зала и не могла сдержать слез. Я ее понимала. Рут была одна из немногих, плата за которую вносилась из казны. Она, по сути, была такой же бедной девушкой, как и та, что сидела на стуле, но нашей Рут повезло пройти отбор, а этой — нет. Магистр вздохнул, а потом вдруг почти выкрикнул: — Ольтео!

— Сгорело год назад, — тут же начала зачитывать с листа бумаги Илу, — Из-за неконтролируемого выброса силы пастуха Гийома. Более ста дворов и трехсот жителей включая стариков и младенцев сожжены заживо.

— Гирт!

— Поселок рудокопов целиком ушел под землю, когда один из работников не смог удержать изменения и сдвинул целый пласт горной породы. Тридцать семей оказались похоронены заживо.

— Прекратите! — выкрикнула Мерьем.

— Поместье баронов Домиоров! — снова выкрикнул магистр Виттерн.

— Отошло короне, после того какзимним утром лакей, проведший ночь у вдовицы в соседнем селе и принесший по утру дров, обнаружил всех обитателей мертвыми. Виной тому младшая горничная Эллина, которую взяла на поруки мадам баронесса, сама бывшая магессой. Девушка, владевшая магией воздуха, разозлилась на лакея за измену, не совладала с силой, и все обитатели поместья задохнулись во сне.

— Девы, — простонала Гэли.

— Продолжать? — уточнил у нас милорд Виттерн.

— Я уже наслушался, — буркнул Оли.

— Я хотел, чтобы вы поняли, почему мы это делаем. Мы не можем обучить всех, хотя были бы очень рады. Мы делаем это малое зло для того, чтобы предотвратить еще большее, сотворенное по недоумию, а не по умыслу. И еще я хочу, чтобы поняли, когда вы с такими же лицами, как сейчас, возьмете на поруки юного мага или магессу, кому было отказано в обучении в Академикуме. Когда вы его пожалеете и начнете обучать основам владения силой… Вы и только вы будете отвечать за его поступки, за его выплески силы и за их последствия. Понятно?

— Зачем вы все это говорите? — выкрикнула Мерьем.

— Затем, что я не хочу перед следующей группой излишнее идеалистичных магов произносить названия ваших родовых гнезд. Все ясно?

Ответа он не дождался, ибо к тому моменту молчали уже все. И рыцари и жрицы и даже Рут перестала всхлипывать, лишь Гэли отпустила мою руку и начала лихорадочно читать молитву Девам.

— Тогда начинаем. — Он взмахнул рукой.

Девушка на каменном стуле вздрогнула, подняла на его испуганные, как у оленя глаза. И тогда Йен Виттерн склонился к ней и коснулся руки.

— Ничего не бойся. Ты не пленница и не рабыня, ты вольна уйти.

— Но я не хочу, — с трудом проговорила девушка, глядя на милорда с отчаянной надеждой. — Вернее, хочу, но только после того, как все будет кончено. Прошу вас милорд, сделайте все поскорее.

Он сжал ее руку и кивнул баронессе Стентон, рядом с которой стояла Илу. Только они и остались в центре зала. Три женщины, две стояли, одна сидела.

Когда меня спрашивали об этом ритуале, я всегда отвечала, что ничего не помню, что от страха, закрыла глаза и ничего толком не поняла. Хотела, чтобы это было так, но, увы, я помнила все.

— Если боишься, что не совладаешь с собой, можем пристегнуть тебя ремнями? — с тщательно отмерянной доброжелательностью предложила Илу.

— Нет, пожалуйста, не надо, просто… просто сделайте это.

— Не бойся, это не больно, просто немного неприятно, — Аннабель Криэ остановилась рядом с каменным стулом и взяла девушку за руку, с другой стороны встала Илу и сжала вторую ладонь маленькой магессы. — Нам просто нужно перерезать нить, что связывает тебя с силой.

— Почти, как отрезать ухо, — прошептала Рут. — Или язык.

Я вздрогнула и тут же ощутила на своих плечах чужие успокаивающие руки, обернулась. За спиной стоял Мэрдок, холодный и напряженный, почти чужой и почти свой.

— Не надо, — прошептал он.

«Что «не надо»?» — могла бы спросить я, едва понимая, что сделал шаг вперед, что вышла из шеренги сокурсников. Не знаю зачем. Предложить девочке оплатить ее обучение? Смешно, я и свое-то не могу оплатить. Взять, как сказал магистр на поруки? Так мне никто не позволит, только не первокурснице, которая себя-то контролирует через раз.

— Не надо, — повторил Хоторн, заставляя меня сделать шаг назад. Спокойный и уравновешенный Хоторн, айсберг в море моих эмоций. Тот Хоторн, что категорически мне не нравился.

На самом деле ничего такого страшного на ритуале отрезания от силы не произошло. Сторонний наблюдатель увидел бы трех женщин с напряженными лицами. Трех женщин, держащихся за руки. Та, что в центре сидела, две других стояли по обе стороны, словно часовые. И судя по напряженным лицам, жрицам приходилось куда как труднее, чем девушке накаменном стуле. Их глаза были закрыты, лица вспотели и блестели, словно они поднимали что-то тяжелое. Соединенные руки дрожали. Я видела вещи и пострашнее.

В какой-то момент девушка вскрикнула, тоненько и протяжно, как кошка, которой наступили на лапу, а потом раздался треск. Сперва звук казался сухим, словно иссохший вереск ломался под порывом ветра. Но через миг он обрел глубину, как гул колокола на храме богинь, звук последнего удара, после которого этот колокол треснул.

Стул под девушкой вдруг зашатался, по каменному полу поползла трещина. Кто-то из жриц закричал. Илу вдруг осела к подножию каменного стула, Аннабэль пошатнулась, но устояла. Она открыла глаза, а вслед за ней выпрямилась и магесса… Бывшая магесса, потому что именно сейчас, стоя в нескольких шагах от девушки, я вдруг ощутила пустоту внутри нее. Ощутила без всяких зерен познания, просто каким-то наитием… Матушка назвала бы это излишней впечатлительностью, но когда в установившейся тишине раздался отчетливый голос Этьена:

— Ну и варварство это ваше отрезание от силы!

То поняла, что полностью согласна с ним. Вот только остальные не оценили. Остальные вдруг окружили девушку на стуле и преподаватели и молоденькие жрицы и даже рыцари подошли, чтобы узнать, как она себя чувствует, кто-то даже поздравил ее. И все начали улыбаться, словно здесь не человека калекой сделала, а жизнь спасли…

И я не выдержала, сбросила с плеч руки Хоторна и бросилась к двери, толкнула ее, выскочила в коридор добежала до угла, понятия не имею, куда собралась и зачем. Я просто хотела отдышаться и не видеть чужих радостных лиц. Истерия, как пить дать, вот тут бы пригодились матушкины капли. Илипапенькино бургундское.

— Ивидель, — позвал кто-то, и я обернулась. Позади стояла Аннабэль Криэ. Она была бледна, но в отличие от молоденькой Илу, стояла на ногах.

— Девы, под ней даже пол треснул… — только и смогла сказать я.

— Пол маги сейчас восстановят. Такое не редкость, увы. Сколько бы они не говорили, что не хотят больше ощущать магию, сколько бы их не приходило к нам, в последний момент все равно сопротивляются. Их сила сопротивляется. И не трудитесь возмущаться, — она взмахнула рукой. — Это чисто инстинктивная реакция, вы ведь тоже одергиваете руку от острого лезвия, чтобы не порезаться. Вот и они так же, и не важно, что нож нанесен не над их головой, а над их силой. Чем сильнее потенциальный маг, тем сильнее отдача и разрушения. Всего лишь причина и следствие. Не выдумывайте ничего лишнего.

— Не первая ваша ампутация? — не смогла сдержаться я.

— Не первая. И думаю не последняя. Иногда лучше отрубить руку, чем каждый раз бояться, что она схватится на нож и причинит боль тем, кого ты любишь.

— Избавьте меня от этого, — попросила я отворачиваясь.

— Давайте же, — скомандовала она, — возьмите себя в руки, вы же Ивидель Астер, где та гордячка, что не позволяла мне увидеть ни одной слезинки?

— Сидит дома и вышивает крестиком.

— Леди Астер, — она покачала головой, — сейчас не время острить.

«Как будто для этого есть специальное время» — ответила я, правда только мысленно. Серая жрица была права, ничего особенного не случилось. Отрезание от силы проводят едва ли не каждую неделю, и меня это так сильно задело только потому, что я видела это своими глазами. Смешно, но маменька иногда говорила: «Не видишь, не бредишь», и была права. Пока я не видела, пока не представила себя на месте этой девушки, мне и дела не было до ритуального зала жриц и до тех несчастных, что не могут обучаться в Магиусе. Я бы тоже не смогла, если затея папеньки с железной дорогой Истербрука прогорела.

— Мисс Ильяна говорила, что они подали прошение князю об увеличении мест в Магиусе, в конце концов, маги всегда служили первому роду, и он от этого только выиграет. — Я выпрямилась.

— Он отклонил прошение, — ответила Аннабэль.

— Я поговорю с отцом, возможно мы сможем учредить что-то вроде фонда для простолюдинов, может быть не на полноценное обучение, а какое-нибудь узкое, или хотя учить их основам…

— А вы взрослеете, Ивидель. Вы начали думать не только о себе, но и о других. И потом… — Она замолчала и с улыбкой продолжила: — Вы заметили, что сегодня ваш огонь был полностью под контролем. Вы вышли из себя, вы были расстроены, разгневаны и растеряны, но ни один язык пламени не выпрыгнул из светильника. Мои поздравления, графиня Астер, вы полностью контролируете свою силу.

Дверь открылась и в коридор стали выходить ученики, видимо других уроков с отрезанием силы на сегодня больше не предвиделось.

— Криса и в самом деле не было на дирижабле, — через некоторое время тихо спросила я у жрицы, глядя вслед удаляющимся по коридору рыцарям.

— Ни малейших следов, — ответила она. — И если отбросить версию, что барон Оуэн отрастил крылья и спрыгнул, то может показаться, что… — она замолчала и с тревогой обернулась, но позади нас никого не было, лишь впереди мелькали алые плащи уходящих из зала жриц.

— Что? — спросила я.

— Что его там и вовсе не было, — едва слышно закончила серая.

— Но ведь его видели, как Крис пытался скрыться именно на этом дирижабле! Вы и этот…этот… Лео…

— Мне настоятельно посоветовали забыть, — прервала меня женщина, — об этом дирижабле и о Муньере и о Лео…

— Кто посоветовал?

— Подумайте, Ивидель, кто отдает приказы Серым псам?

«Князь» — мысленно ответила я.

— Но раз вы верите, что он Муньер, он мог бы…

— Что? Превратиться в серую найку? Не выдумывайте небылиц, Ивидель. Он не мог ни в кого превратиться, будь он тысячу раз из рода Волка. Муньеры ни в кого не превращались, они занимали чужие тела, да и то ненадолго, и при этом их собственное должно было где-то устроиться с удобствами, в ожидании, когда хозяин вернется. Так что если кто-то видел, как барон Оуэн запрыгнул в гондолу, значит, он и запрыгнул. Если только…

— Что? Да не молчите же, прошу. Каждое слово из вас вытягиваю.

— Хороший навык, — усмехнулась она и продолжила: — Если только глаза этого «кого-то» не обманули. Если только они не видели лишь то, что им показали.

— Морок? Нет, скорее личина, раз у нее был носитель — выкрикнула я немного громче, чем следовало, и на нас обернулись две жрицы.

— Никого постороннего на судне так же не было обнаружено.

— Так не бывает!

— Совершенно с вами согласна.

— Сейчас острите вы. — Я отвернулась из зала стали выходить сокурсники, все такие же понурые, Гэли встревожено оглядывалась. — Что происходит? — я помахала подруге и увидела выходящую вместе с Мэри девушку, что еще недавно была магессой.

— По всему выходит, что ничего. Это-то и пугает. Тот, кого считают выходцем с Тиэры, исчезает с воздушного судна. Само судно, вместо того, чтобы взять курс на Льеж, остается в Запретном городе по распоряжению…

— Князя?

— Если бы. По распоряжению Цецилии Оройе, которая, вопреки приказу государя, берется лечить Дженнет, хотя по мне, дело безнадежное.

— Вопреки воле правителя? — удивилась я.

— То-то и оно, я слышала, как они ругались. И не кривитесь Астер, я не подслушивала, просто оказалась не в то время и не в том месте.

— Ругаться с государем? Вот теперь вам удалось меня напугать. — Я вспомнила ненавидящий взгляд целительницы, обращенный на затворника.

— Представьте, каково было мне! А теперь прибавьте к этому исчезновение Лео, который едва дождался приземления судна и растворился на улицах Запретного города, успев на прощание попросить меня, быть осторожной. — Она вздохнула. — А князь, вместо того, чтобы прочесывать улицы в поисках беглецов, отправляет половину серых псов по домам, а оставшихся приводит в боевую готовность. Даже мне это кажется… неразумным, — осторожно закончила она.

— Была бы очень признательна, если бы вы пояснили, что это все значит. — Я увидела, как бывшей магессе подошла Гэли и стала что-то говорить.

— У меня странное ощущение, Ивидель, словно мир трещит по швам. Почему никто больше этого не чувствует? Аэра расползается под нашими ногами, как плохо связанный плот. И никто ничего не заметит, пока не останется одно единственное бревнышко, на котором очень сложно балансировать. Очень многие упадут.

— Решили стать пророчицей?

— Не верите. Тогда вот вам вопрос попроще. Кто наложил морок барона Оуэна и кто под его видом запрыгнул в корзину дирижабля перед отлетом? Запрыгнул так, чтобы его увидел Лео? Ведь ваш Крис не маг. Второй вопрос, почему все молчат об этом, хотя должны были кричать и бить тревогу?

— Вы задаете эти вопросы не по адресу. У меня нет ответов. — Я увидела, как несколько золотых момент перекочевали из руки Гэли в ладошку селянки. Это же увидела и бывшая баронесса.

— А вы знаете, что многие потенциальные маги, которые решили попрощаться с силой, специально просят, чтобы их ритуал был проведен вот так, в присутствии не только жриц, но и магов. А все потому, что маги принимают это близко к сердцу. Они чувствую вину за то, что учатся, а кто-то этого лишен. И чувство вины обычно выражается в золоте, — она посмотрела на подругу.

Все присутствовавшие в зале уже покинули главный корпус Отречения, и мы с Аннабэль двинулись по коридору следом.

— Знаете, у вас великолепно получилось, — сказала я через несколько минут.

— Что именно?

— Отвлечь меня от ритуала отрезания силы и его последствий. Еще минуту назад он виделся мне едва ли не концом света, а сейчас… — я покачала головой, — сейчас мне кажется, что это такая мелочь. Мисс Стентон, могу я задать вам вопрос?

— Не стоит, вряд ли у меня есть ответ.

— На этот есть. Он можно сказать по вашей специализации. Если кто-то нарушит данный в храме обет богиням…

— Кто-то? — прервала она.

— Моя подруга…

— Ивидель, не врите.

— Хорошо. Я нарушила обет, который дала Девам в нашей часовне при Илистой Норе. Чем мне это грозит, кроме всеобщего порицания и качания головами? Кроме мифического и непонятного «лишения защиты и покровительства», которое давно уже никто не ощущает?

— Почему не ощущает? Скорее все так привыкли к нему, что просто не замечают.

— И все же? Мне бы очень хотелось знать, чего ждать? Может, у меня бородавка на носу вырастет, а может, лошадь понесет? — Я остановилась перед дверью.

— Ну, это может случиться с кем угодно. Чего вы конкретно хотите от меня Ивидель?

— Я была бы очень благодарна вам за примеры. Первый Змей предал Дев, какова его расплата? Возможно, были еще случаи, из тех, которыми пугают грешников. Но настоящие случаи.

— Хорошо, попробую выяснить конкретно, но с одним условием, вы скажете мне, почему вас так беспокоит это, по вашим же словам, «мифическое покровительство»?

— Потому что причиной обета в часовне были жизни моих отца и брата.

— Достойная причина. Узнаю все что смогу.

— Благодарю вас. — Я открыла дверь и вышла на улицу, вдохнув прохладного воздуха.

— Пока не за что.

Я посмотрела на жрицу, сегодня она выглядела немного иначе, более растерянной что ли и более молодой, возможно оттого, чтос ее лица исчезло выражение всезнания и уверенности в собственной правоте. Мне захотелось чем-то ее приободрить и я произнесла:

— Надеюсь, что ваш Лео скоро…

— Нет, Ивидель, вне этих стен, мы говорить не будем, — отрезала жрица. — Вы поняли?

— Д-да, — ответила я, совершенно ничего не понимая.

— Тогда будьте осторожны, — пожелала она на прощание и, развернувшись, вернулась в здание.

А я лишь потом вспомнила о ее напутствии, которое оказалось странно созвучным тому, что сказал ей напарник, тот самый Лео, перед тем, как исчезнуть. Мир действительно трещал по швам, но у нас было еще время до того, как он распался, и все полетело в Разлом. Немного, но было, ведь до парада Лун оставалось меньше пяти дней. Мы даже успели сходить в Воздушные сады.

Правило 7. Не забывайте оказывать знаки внимания

Посетить Эрнесталь и не побывать в Воздушных садах, это как приехать в Винию и не пригубить вина. Раньше, до крушения дирижаблей, места в этом ресторане заказывали за недели, а то и за месяцы, к государственным праздникам столики были расписаны за полгода вперед, перед метрдотелем заискивали аристократы и пытались подкупить промышленники. Но то было раньше. В полдень, когда мы с Хоторном вошли в зал, он был наполовину пуст. Подозреваю, именно вторая половина столиков, которые все-таки занимали завсегдатаи, и не давала заведению обанкротиться.

Метрдотель, на растерявший за последние десять лет ни капли своего высокомерия, проводил нас к столику у окна. Я даже на миг замерла, хотя b бывала тут и прежде. Прелесть Воздушных садов отнюдь не в кухне и не в столах с крахмальными скатертями, не столовом серебре. Когда-то ресторан завоевал сердца жителей Аэры видом, что открывался из обеденного зала.

— Хм… А здесь вы совсем не боитесь, — констатировал Мэрдок, пристраивая трость.

Официант отодвинул стул, я бросила еще один взгляд в панорамное окно и села.

— Нет, не боюсь. Потому что дело не в высоте, дело в том, что этот ресторан крепко стоит на земле, а не болтается в воздухе, подобно серой найке.

Я говорила правду. Воздушные сады, были построены лет пятьдесят назад, одновременно с воздушной гаванью, которая сменила устаревшую вышку Эрнестали. Улица, плавно поднимавшаяся от торговых рядов к воздушным пирсам, раздваивалась, становясь похожей на ленту, что выбилась из косы. И та, что огибала здание гавани, приводила горожан в башню, получившую название Воздушной. Может, дело в близости дирижаблей, а может, больших окнах, из которых столица была видна, как на ладони, а может, в цветах, что росли в глиняных кадках и стояли между столами, создавая иллюзию уединения. Растения радовали посетителей цветами круглый год, и попавшим в ресторан всегда казалось, что они в саду, даже когда за окном шел дождь или мела метель.

— А я надеялся, что вы поэтому такая тихая, и уже приготовился просить прощения за неудачный выбор места. — Мэрдок сел напротив и сделал знак официанту.

— Тихая? — Я посмотрела на сокурсника. На того, кто притворялся им. Очень хорошо притворялся, но вот лед, который навсегда застыл в глазах настоящего Хоторна, не скопируешь. Лед, о который разбилось немало сердец и девичьих чаяний. Да что говорить, когда-то я и сама хотела растопить его.

— Вы мне и два слова не сказали за всю дорогу.

— «Ты» не сказала, — поправила я, пытаясь придумать ответ.

Именно потому и я молчала, боялась сказать что-то не то, боялась насторожить своего спутника. Кто бы знал, как трудно притворяться, что все нормально. И как люди идут в актрисы или того хуже в банковские клерки? Тут пока одну улыбку выдавишь, Девы что надумаешь, а они целый день губы растягивают, пока лицо не сведет.

Насколько все было бы проще, имей я возможность сказать, спросить и потребовать ответа. Но старая Туйма, помню, всегда говорила, что проще шваркнуть мужика чем-нибудь тяжелым, чтобы мозги на место встали, а уж потом, прикладывая холодные компрессы, объяснить, всю глубину его заблуждения. Маменька, конечно, не одобряла такую страсть в отношениях, но иногда она так смотрела на папеньку, а потом на висящую на стене сковородку…

— Мы же на «ты», не забыл?

Определенно в словах старой кормилицы была толика истины.

— Если будешь так улыбаться, точно не вспомню. — Он взял из рук официанта меню и подал мне.

— Какой завуалированный комплимент, вы не часто меня ими балуете. — Я посмотрела ему в глаза.

— «Ты» не балуешь, — вернул он мне мою же реплику.

Я раскрыла меню и тут же закрыла.

— Ты обещал угостить меня киниловым отваром и обсудить помолвку. Нашу помолвку, — добавила я, и Хоторн уже приготовившийся сделать заказ дернулся, а потом медленно, даже слишком медленно отвернулся от официанта. На миг в его глазах вспыхнуло синее пламя. В обществе сочли бы его взгляд неприличным. А мне понравилось.

— Смелее, милорд, или перспектива потерять пресловутую мужскую свободу лишила вас дара речи?

— Осторожнее, Ивидель, — почти прошептал он. — Или узнаете, что на самом деле лишает меня дара речи. Киниловый отвар и что-нибудь сладкое, что там обычно любят юные леди, — все-таки сделал заказ он, не глядя на официанта.

— Было бы интересно послушать, — ответила я и тут увидела их.

Увидела Гэли, которая вошла в зал под руку с Мэрдоком. Он что-то сказал, и она рассмеялась. Девы, неужели Хоторн умеет шутить? Ни за что не поверю, пока не услышу.

Метрдотель что-то спросил, Мэрдок ответил, Гэли продолжала улыбаться. И как она смотрела на «своего» Хоторна, было что-то в ее глазах, что-то знакомое.

«Ты смотришь на меня так, словно я убил самого свирепого дракона и бросил его голову к твоим ногам» — сказал Крис в Первом форте. И теперь я поняла, что он имел в виду, увидела то же самое в глазах Гэли и осознала, она и в самом деле…

— Она влюблена, — словно прочел мои мысли тот, кто сидел рядом со мной.

— Странно, что вы заметили только это.

Метрдотель подозвал официанта и указал куда-то в нашу сторону. Наш столик, частично закрывал раскидистый куст с вытянутыми листьями и желтыми цветами. Пока еще скрывал нас от них. Или их от нас.

— Вряд ли это случайность, — вздохнул мой спутник, — что из всех заведений города они выбрали именно это?

— Вряд ли, — согласилась я. — Ничего не хотите мне сказать, пока они не появились?

— А нужно? — уточнил он, и я снова заметила их, эти насмешливые синие искорки в его глазах. — Вы, кажется, все уже поняли.

— Хотите играть до последнего?

— Вы как всегда слишком безрассудны, Ивидель. — Он покачал головой. — Хотели нас столкнуть? Не оставить выхода? А вот теперь представьте, что вы прижали к стенке не Хоторна, а кого-нибудь посильнее, кого-нибудь, кто не будет с вами разговаривать, а свернет тонкую шейку и все дела?

— Рада, что вас беспокоит сохранность моей шеи. — Я внимательно посмотрела на своего спутника и попросила: — Покажите мне ваш кинжал, Мэрдок.

— Что?

— Кинжал из чирийского металла, что подарил вам отец, могу я взглянуть на него?

— Нет, — отрезал он и снова посмотрел на идущих между столиками Гэли и Хоторна. С каждым их шагом мой спутник становился все более напряженным. Он выпрямился на стуле, мужские пальцы сжались на краю стола и… тут же расслабились, когда подруга вместе с сокурсником стали усаживаться за столик у соседнего окна, они не дошли до нас всего с десяток шагов.

Тот, что сидел рядом со мной выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Как видишь, я думаю о своей шее, — улыбнулась я и провокационно закончила: — мистер… — позволив ему заполнить образовавшуюся паузу. Только вот «Мэрдок» этим не воспользовался, вместо этого он принялся разглядывать меня с каким-то ленивым интересом. — Кто ты? — все-таки я не выдержала первой.

— Не задавай вопросов, ответы на которые тебе известны, ты бы не пошла со мной в город, не будучи полностью уверенной в том, кто скрывается под личиной. Надеюсь, что не пошла бы.

Девы, сердце забилось быстрее. И пусть он не сказал напрямую, но в тоже время подтвердил то, о чем я давно догадывалась, а мое сердце знало с самого начала, с той самой минуты, как он положил мне руки на талию.

— Зачем все это? Ответь, прошу

— Не проси, — ответил он и замолчал, когда подошедший официант поставил перед нами чашки с киниловым отваром, а потом с поклоном удалился.

И все же я успела заметить полный любопытства взгляд, брошенный на моего спутника. Без сомнения, он же обслуживал столик Гэли и успел разглядеть наших «одинаковых» спутников. Конечно, с точки зрения обывателя это вполне объяснимо, близнецы — не такое уж редкое явление. И это объяснение устроит всех, кроме тех, кто знал графа Хоторна. И знал, что он последний в своем роду. Знал, что он единственный.

— И все же, это была не лучшая твоя идея, Ивидель, — вздохнул мой спутник, любопытство официанта не укрылось и от него. — Порадуй меня и скажи, что вы с мисс Миэр не запланировали чуть позднее столкнуться в каком-нибудь безлюдном переулке и потребовать объяснений от нас обоих?

— Порадую. Нет, не запланировали. Сперва мы хотели столкнуть вас прямо здесь, и с трудом отказались от этой идеи.

— Поблагодарим богов за маленькие радости, — пробормотал он. — И что же заставило вас отказаться от столь соблазнительной шалости?

— Ее театральность, обязательно пойдут слухи, а сейчас не самое лучшее время для еще одного скандала. — Я взяла в руки чашку с теплым напитком.

— Вы поражаете меня, Ивидель.

— А уж себя-то я как поражаю, — пробормотала я, отпивая напиток. — В любом случае, вряд ли мне грозила серьезная опасность, во всяком случае, не с вашей стороны. — Он хочет объясняться намеками, что ж, я владею этим мастерством в совершенстве.

— А если опасность грозит не тебе? — серьезно спросил молодой человек. — Если опасность грозит кому-то, кто вам дорог? Что, если ваши опрометчивые поступки способны спровоцировать… — Он замолчал, но я и не нуждалась в продолжении.

— Тогда этот кто-то должен был проследить, чтобы я не поступала опрометчиво. Например, поставить меня в известность, что в очередной раз собирается сунуть голову в петлю и затянуть ее потуже, — наконец высказала я все, что копилось внутри. — Как же я устала от ваших тайн.

— Туше! — поднял ладони молодой человек, наклонился ближе и вдруг совсем другим голосом произнес: — Ты понятия не имеешь во что вмешиваешься.

— Так расскажи мне, — попросила я и увидела, как изогнулись его губы в до боли знакомой усмешке. И я поняла, что он сейчас скажет «нет», как говорил много раз до этого. — Даже если ты отправился за головой дракона, не вычеркивай меня из этого сражения. В конце концов, эта голова предназначена для меня, я имею право выбирать того чешуйчатого гада, которого ты укокошишь.

— Какие привередливые леди пошли, — протянул он задумчиво.

— Леди тоже может быть полезной, — сказала я и немного неловко поставила кружку на стол.

— Поверь, я знаю это лучше, чем кто-либо. — Он посмотрел в окно и вдруг сказал: — Надеюсь, твои девы видели, что я всеми силами старался уберечь тебя от всего этого. И очень надеюсь, что мне это на том свете зачтется, а то, что мы там, в самом скором времени окажемся, не подлежит сомнению.

— Ты… тебя… это касается Тиэры? И запрещенной магии? — выпалила я. — Ты поэтому так опасаешься? Нам придется выступить против заветов богинь? — Девы, я почти не верила, что произношу это, спрашиваю, с нетерпением ожидая ответа.

— Хуже. Нам придется выступить против Князя.

— Но это невозможно! — воскликнула я громче, чем следовало и несколько посетителей обернулось на наш столик. Правда, не Гэли с Мэрдоком. Сокурсник что-то рассказывал, а подруга слушала, не замечая никого и ничего. Девы, ведь мы же договорились призвать мужчин к ответу, а она налюбоваться на Хоторна не может. Как же ее так угораздило? А меня? Нет ответа на вопросы. — Это невозможно, — уже тише повторила я. — Мы умрем, если осмелимся.

— А я что сказал? — хохотнул мой спутник, — Не передумала?

Я покачала головой, поймала обеспокоенный взгляд приближающегося официанта и заставила себя улыбнуться. Сейчас, сидя в большом зале Воздушных садов и пробуя терпкий киниловый отвар, я не хотела думать о чем-то плохом. Смерть казалась мне слишком далекой, слишком неуместной, слишком недостойной того, чтобы о ней думать. Ресторан — это вам не площадь с виселицей.

— Нет. Расскажи мне все.

— Всего не знаю даже я, но… почему бы и нет. Обета молчания с меня не требовали. — Он с минуту раздумывал, а потом подал мне руку и произнес: — Для начала предлагаю уйти отсюда. Здесь слишком много любопытных глаз и чутких ушей. Плюс мисс Миэр и мистер Хоторн, слишком похожий на меня, вернее, я на него.

Мы поднялись, молодой человек бросил на скатерть золотой. Подскочившему к столу официанту осталось только наблюдать, как мы покидаем зал, оставив почти нетронутыми чашки с отваром и тарелку с крошечными пирожными, что он так и не успел подать и теперь растерянно держал в руках.

— Леди, — коснулся фуражки швейцар, распахивая пред нами дверь, — милорд…

Он замешкался, не спеша закрыть дверь. И через миг я поняла почему. Из черного, отделанного позолотой экипажа, остановившегося напротив ресторана, выбрался высокий господин в сером плаще и вытянутом цилиндре. Серые глаза без всякого выражения оглядели улицу, губы пренебрежительно сжались. Его резкие черты лица были мне знакомы. Нос с горбинкой, подбородок с ямочкой и выражение превосходства. Герцог Трид, отец Дженнет. Мало кто мог позволить себе не узнать первого советника князя.

Следом за герцогом из кареты выбрался еще один мужчина. Он не был столь высок и элегантен, не был столь хмур, как милорд Трид, но носил не менее дорогую одежду, а на лице его застыло выражение почти детского любопытства. Очень многие были обмануты этими широко распахнутыми глазами и легкой улыбкой. Даже папенька чуть не попался, при первой встрече посчитав барона Эстока наивным простачком. А отец Алисии, глава промышленной палаты отнюдь им не был.

— Леди, — проговорил герцог Альвон Трид, лишь обозначая поклон и касаясь рукой цилиндра, тогда как вторая рука сжимала трость. Я склонила голову. Милорд Эсток тоже рассеяно коснулся шляпы. Мужчины, скользнув по нам взглядами, скрылись за дверью Воздушных садов. Швейцар вытер пот со лба и стряхнул с кителя несуществующую пылинку.

— Трость, — едва слышно прошептала я и положила ладонь на локоть своего спутника.

— Что? — так же тихо спросил он.

— Трость, — повторила я и ощутила, как напряглись мышцы под моими пальцами.

Он понял. Трость, на которую был вынужден опираться настоящий Мэрдок, осталась в Воздушных садах. И следующий посетитель, что займет наш столик непременно обнаружит ее прислоненной к стулу. Хоторн никогда бы не оставил ее, только не тот, кто вынужден опираться на нее при ходьбе. Но возвращаться за ней было немыслимо.

— Идем, — пришел к тем же выводам мой спутник и стал быстро спускаться вниз по улице. Наверное, слишком быстро, потому что пожилая матрона, что торговала на углу первыми весенними цветами, глядя, как я еле поспеваю за мужчиной, осуждающе покачала головой. А я едва не рассмеялась, потому что тот, за кем я последовала бы хоть в Разлом, всегда так ходил.

— Куда мы идем?

— Подальше отсюда, — ответил мужчина и свернул на узкую боковую улочку, в этот час пустынную, только с витрины очередной цветочной лавки на нас приветливо смотрели алые розы. Я услышала трамвайный звонок и далекий свист и улюлюканье уличных мальчишек.

Мой спутник вдруг остановился, повернулся и вдруг склонился ко мне. Склонился с неожиданным намерением коснуться моих губ своими. Это было настолько неправильно, настолько вызывающе, настолько восхитительно, что я уперлась кулачками ему в грудь. Девы, с таким же успехом, я могла бы попытаться отодвинуть стену. Вот так и попадают в беду юные леди, которые уходят из ресторации с незнакомцами в неизвестном направлении.

И все же я своего добилась. Заметив мое движение, молодой человек замер и с хорошо знакомой издевкой спросил:

— И это все? Даже пощечину не дашь?

— Как-то ты сказал мне, что не позволишь ни одной женщине бить тебя, — прошептала я, не в силах и оттолкнуть его, ни отстранится сама.

— Узнала, — констатировал он. — Приятно. И страшно.

— Почему?

— Раз догадалась ты, мог догадаться кто-нибудь еще.

— Крис… — позвала я.

— Тсс, — покачал головой рыцарь. — Никаких имен.

— Но ты обещал мне рассказать…

— Раз обещал, значит, расскажу. Идем, а то торчим тут, как три тополя на плющихе, — Он потянул меня дальше по улочке.

— На какой плющихе? И почему три, если нас двое?

Вместо ответа Крис рассмеялся. Я снова услышала трамвайный звонок, оглянулась. В стеклянной витрине цветочной лавки пожилая торговка расставляла кадки с цветами. Заурчал двигатель, это джентльмен в кепке оживил свой мобиль и пересек перекресток. Мы снова свернули и едва не столкнулись с разносчиком, что нес куда-то изрядно обедневший лоток с пирогами. Он даже остановился, словно раздумывая, а не попытаться ли всучить нам оставшийся товар, но потом махнул рукой. Мы вышли обратно на широкий проспект, по которому неспешно ехал трамвайный вагон. Ватага мальчишек бежала следом. Крича, они показывали пальцами на смельчака, который все же запрыгнул на задник и едва удерживал равновесие, держась за вагон. Пытаясь держаться.

Крис… Девы, как хорошо, что я могу хотя бы мысленно называть его по имени. Крис подвёл меня беседке и усадил на лавочку. Трамвай только что уехал, и кроме нас тут никого не было. Я расправила платье, не сводя глаз с рыцаря.

— Расскажи мне всё, — снова попросила я.

А он снова улыбнулся и нараспев произнёс:

— Богини создали этот мир…

— Не настолько сначала, — взмолилась я.

— Что ты хочешь, чтобы я рассказал?

— Что происходит? Что происходит в Академикуме? Почему ты…

— Позволь сперва спросить мне. — Он задумчиво оглядел улицу. Мальчишки все также продолжали бежать за вагоном, из трубы которого шел пар. Разносчик уже скрылся за углом шляпной мастерской. — Меня до сих пор ловят как пришельца с Тиэры?

— Да. Но только на острове.

— Это очень странно, ты не находишь? — Он скрестил руки на груди. — Чего же проще, взять и объявить народу что, дескать, прокрался к нам супостат недобрый, с намерением погубить мир благостный. — Очень странно было слушать эти издевательские слова произносимые губами Мэрдока, голосом Мэрдока, Мердока, который никогда не позволял себе подобного. — А ещё проще объявить награду, и тогда за моей головой каждая собака охотилась, никакая личина бы не спасла. Но они этого не делают. Князь не делает.

— Они считают, что ты Муньер, — смущенно призналась я. Это там, в Академикуме в разговоре со жрицей и князем это предположение казалось почти правильным, почти реальным. А здесь внизу в городе под переливчатый звон трамвая все это звучало немного неправдоподобно.

— Кто? — спросил Крис. — Где-то я уже слышал эту фамилию.

— Был давно такой род. После них невостребованным осталось целое состояние и если кто-то докажет, что он потомок Муньеров…

— Точно, вспомнил, я слышал эту фамилию в банке. Тому парню предложили пройти проверку.

— Да, — я пожала плечами, — но так или иначе, род Муньеров давно угас, но они считают…

— А «они» — это кто? — прервал меня рыцарь.

— Князь, Аннабэль Криэ.

— Сам князь? Какая честь. Жаль, что он ошибается. Я вообще не отсюда, да и эту фамилию слышу чуть ли не впервые. А что говорят остальные?

— Остальные? — Я моргнула. Как получилось, что вместо того, чтобы задавать свои вопросы, я отвечаю на чужие? — Крис, магистр Виттерн полагает, что Дженнет специально заразили коростой, чтобы ты мог уйти с острова. Притвориться, что ушел, — поправила я сама себя, вспомнив погоню, вспомнив, как серые никого не нашли на дирижабле, которым была отправлена дочь первого советника.

— Да, — прямо ответил рыцарь. И это «да» упало между нами, как камень.

— Что?

— Не притворяйся, что не поняла. Магистр Виттерн прав, ее заразили нарочно. — Он все-таки отвернулся, но только для того, чтобы оглядеть улицу.

— Но она умрет! — Я даже вскочила со скамейки.

— Когда она успела стать тебе подругой? — Оуэн хотел спросить это насмешливо, возможно пренебрежительно, на горечь в голосе все испортила, словно ему самому до смерти надоело казаться хуже, чем он есть на самом деле.

— Разве это имеет значение? Наша дружба или наша вражда? — тихо спросила я, проследив за его взглядом, к беседке, позвякивая, приближался очередной трамвайный вагончик.

— Дьявол, — устало выругался Крис, хотя и не поняла, кого именно он имел в виду. — Идем. Быстро. — Он схватил меня за руку. — Этого я и опасался.

— Чего? Этого Диавола?

— Его родимого, — Оуэн сделал шаг к рельсам.

Предупреждающе зазвенев, вагон остановился. Рыцарь запрыгнул на ступеньку и помог взобраться на приступку мне. Когда-то давно я уже каталась на трамвае, помню жуткую тряску и крики уличных мальчишек. Хотя в этом плане тут точно ничего не изменилось.

— Два билета, — рыцарь бросил пузатому стюарду монету, тускло блеснуло сребристое изображение первого князя. Получив квитки, Оуэн небрежно скомкал бумагу, сунул в карман и пошел между рядами деревянных сидений, которые маменька иначе, как пыточными не называла. А нам с Ильбертом всегда нравилось ощущать эту постоянную дрожь, слышать звонки и выглядывать в окна, я даже однажды помахала цветочнице и получила строгий выговор от Клариссы Омули.

— Ивидель, — позвал Крис, присаживаясь на одну из лавок.

— Леди, — учтиво коснулся козырька стюард и отошел в противоположный конец вагона. Кроме нас в салоне ехали лишь пожилая леди в вязаном чепце и молодой человек в темно зеленом сюртуке.

Я села рядом Оуэном, трамвай издал звонок и тронулся. Улицу за стеклом нельзя было назвать пустынной. Несколько прогуливающихся джентльменов в цилиндрах, городовой в сером мундире, оставшийся стоять на перекрестке, где-то впереди мелькнул патруль серых рыцарей, которых облаяла миниатюрная собачка на руках у респектабельной дамы. Сидя на скамейке Крис пристально вглядывался в темные окна убегающих назад домов. И мне это не понравилось. Нет, не сами дома, а то, как рыцарь смотрел.

— У нас мало времени. Слушай и запоминай, — торопливо заговорил Крис, бросая взгляд куда-то вглубь салона. Я не выдержала, повернулась и встретилась взглядом со спокойными раскосыми глазами. Молодой человек в зеленом сюртуке оказался уроженцем Верхних островов. — Сомневайся во всем, что увидишь или услышишь, зачастую, чтобы узнать правду, нужно вывернуть ложь наизнанку. Сомневайся даже в том, что нельзя исправить, сомневайся в жизни. Сомневайся в смерти.

Трамвай издал первый звонок и стал замедляться.

— Ничего не понимаю, ты обещал все рассказать, а вместо этого загадываешь загадки, — резче, чем необходимо ответила я. И хотя я понимала, что взяла неверный тон, остановиться уже не могла: — И мы снова убегаем, не так ли? От кого? Почему нас постоянно заставляют убегать? Может, хватит, может, пора…

— Ты такая забавная, когда злишься, — с улыбкой ответил Крис, поднял руку и коснулся пальцем выбившегося из прически локона. — Хочу запомнить тебя такой красивой, глаза сверкают, на щеках румянец, как у крестьянки.

— Похоже на оскорбление, — прошептала я. — Самое лучшее оскорбление в моей жизни. Кри… Прошу тебя, не обращайся со мной, как с куклой, которая достаточно родовита, чтобы украшать гостиную, но недостаточно умна, чтобы с ней разговаривать о чем-то помимо нарядов.

— Не буду, обещаю, — сказал он. — Я все тебе расскажу, вот только…

Трамвай издал второй звонок, а потом сразу за ним третий, рыцарь замолчал, на его лицо набежала тень. И он снова бросил взгляд в окно. Улица за стеклами замерла, трамвай остановился. А я вдруг поняла, кого мне напомнил Оуэн. Напомнил скупыми жестами, обеспокоенными взглядами во все стороны и этой постоянной готовностью получить нож в спину. Он напомнил мне Альберта, моего так называемого железнорукого кузена, что полгода назад тащил меня по площади и готовился убить кучу народа. Тот тоже постоянно оглядывался, и иногда даже создавалось впечатление, что видел то, чего нет[1].

«Отзови этих тварей!» — кричал он мне на ухо. Беда в том, что никаких тварей тогда на площади не было.

В салон поднялся еще один пассажир, я его не видела, но слышала, как он обратился к стюарду. Вагон, звякнув, неторопливо поехал дальше.

— Ты знаешь, что меня раздражает в трамваях?

Смена темы была столь резкой, что в первый момент я растерялась, не зная, что ответить. А Крис воспользовался этим, он на миг… на целую вечность, кончившуюся так быстро, прижался к моим губам, губами Мэрдока. Большего скандала и придумать сложно. Большего удовольствия и вообразить нельзя. И все сразу стало далеким и неважным. И то, что происходило с Академикумом и то, что произошло с Дженнет. Пора бы уже привыкнуть, что пока рядом со мной Кристофер Оуэн, весь остальной мир может катиться в разлом, не удостоившись с моей стороны и взгляда.

— Больше всего меня раздражает в трамваях то, — выпрямившись, продолжал рыцарь, — что они никогда не меняют маршрут, что всем известно куда они в итоге приедут.

Рыцарь встал, его лицо… лицо Мэрдока изменилось, став жестче. Сейчас Крис, как никогда походил на графа Хоторна.

— Никогда, — повторил он.

И я вскочила, оглянулась, гадая, что происходит. Вряд ли Оуэн так отреагировал на соплеменника Аньес. И оказалась права. В проходе между скамейками стоял новый пассажир, поднявшийся на последней остановке в вагон серый рыцарь. Мужчины смотрели друг на друга и их взгляды напоминали скрещенные клинки, только скрежета железа не хватало.

— Так-так, — процедил серый пес, — а вот и наш пришлый барончик. На маскарад собрался? Масочка у тебя уж больно интересная, не скажешь, в какой лавке брал? Я бы тоже прикупил по случаю.

Услышав фразу, произнесенную столь развязным тоном, женщина в чепце поджала губы и отвернулась к окну.

— Так-так, а вот и наш княжеский прихвостень. Не боишься, что высокородному в твое отсутствие ночной горшок будет некому подать? — в тон ему ответил Крис.

И я тут же узнала серого. Возможно, слова про горшок пробудили мою память, а может, упоминание о князе. Я уже имела неудовольствие видеть этого мужчину, правда тогда он был в ливрее лакея и держал в руках брус, которым демонстративно заперли двери в первый форт. Один из слуг государя, как сказал Крис, прихвостень, сменивший попону слуги на плащ серого пса.

— Благодарю вас, леди Астер, — вдруг сказал бывший лакей с вежливой учтивостью, — за то, что выманили из норы этого пришлого и дали нам знать. Уверяю, князь лично выразит вам признательность при встрече. Вам и вашему роду. — Он в знак уважения склонил голову.

Я заставила себя посмотреть на Оуэна. Ох, лучше бы этого не делала. Всего на миг, наши взгляды встретились, и я увидела какими стали его глаза. Колючими и холодными. Глаза чужака, глаза незнакомца.

— Крис, нет… я не… не верь ему!

— Замолчи! — бросил рыцарь, как бросают кость собакам.

— Как вы разговариваете с леди? — попенял барону серый, и одновременно с этим, с его пальцев сорвались зерна изменения, неправильные зерна, так похожие на жалящих пчел.

— Крис, магия! — закричала я, но мой голос заглушил треск. С таким звуком пересыпаемая крупа ударяется о дно котелка. И зерна — пчелы серого ударились о невидимую стену, что выросла вокруг моего спутника. Нет, не выросла, а всегда была.

— Медальон посвященного? — удивился странный лакей. — Похоже, приобретали в той же лавке, что и масочку. Как же я хочу познакомиться с их продавцом, пожать, так сказать руку. И отрубить ее. А потом еще и голову, ибо только такое наказание полагается рыцарю, который осмелился выступить против первого рода и передать врагу государства медальон.

Крис не счел нужным отвечать, во всяком случае, словами. Вместо этого в серого пса полетел нож. Хорошо так полетел. С такого расстояния Оуэн не промахнулся, а может, это серый не стал уклоняться, или не успел. Как бы то ни было, но лезвие по самую рукоятку вошло в плечо бывшего лакея. Но тот даже не пошатнулся. Лишь растянул губы в отвратительной улыбке. Богини!

Ушей коснулось тихое шипение, словно где-то недалеко, разогрели паровую погрузочную лапу. Я опустила взгляд, под лавкой крутился маленький цилиндрик. Крис бросил не только нож, который служил лишь средством отвлечения. Свист прервался, я ощутила мягкий толчок в грудь, а потом мир брызнул в разные стороны стеклянным крошевом. Стекла вагона рассыпались, словно по ним ударили кувалдой. По всем разом. Или швырнули зерна пустоты, или вот этот маленький цилиндрик механиков с Тиэры, начиненный непонятной силой, разрушающей вещи. Пожилая женщина закричала, прижимая к груди ридикюль. Мужчина с раскосыми глазами закрыл голову руками. Серый стоял словно монолит, а Оуэн перемахнул через лавку, а потом и через лишенную стекла раму трамвайного окна, выпрыгнув из вагона на ходу. Осколки захрустели под его ногами.

Трамвай издал длинный тревожный звонок и стал рывками замедлять ход. Я схватилась за лавку, рядом с которой стояла. Чувство надвигающейся катастрофы лишь усилилось

«Благодарю вас, леди Астер», — слова серого прозвучали в моей голове.

Я посмотрела на мужчину, хотя больше всего мне хотелось завизжать и затопать ногами. Хотелось потребовать, чтобы он взял свои слова назад. Хотелось, чтобы они вообще никогда не звучали.

— У вас кровь, леди Астер, — проговорил серый пес.

И я тут же ощутила жжение на щеке, коснулась кожи руками, посмотрела на пальцы, они были алыми. Один из разлетевшихся во все стороны осколков чиркнул по скуле, но я настолько растерялась, что даже не подумала о воздушном щите, только о словах серого. Я продолжала думать о них и сейчас.

«Благодарю вас, леди Астер…»

Я подняла голову, посмотрела в его абсолютно черные глаза и вздрогнула, настолько тяжелым был взгляд тьмы, что глядела на меня из человеческих глазниц.

— А у вас нет, — прошептала я, отступая назад. Рукоять ножа все еще торчала из плеча бывшего лакея, но ни одной капли крови не растекалось на одежде, совсем как у деревянного болванчика, на котором учили сражаться Илберта.

Вагон снова дернулся и тут же остановился. Тревожно забил колокол, созывая патрульных. Женщина в вязаном чепце продолжала кричать. Я с трудом оторвала взгляд от черных глаз, развернулась, подхватила юбки и бросилась к выходу.

— Леди, — простонал стюард, когда я сбежала по ступеням и оглянулась. Вагон остановился прямо посреди улицы, напротив кондитерской, служащий которой, сейчас смотрел на меня сквозь дыру в стеклянной витрине. От цилиндрика Криса досталось не только трамвайному вагончику.

Оуэна уже не было видно, хотя прошло всего… Сколько? Не больше минуты.

Я бросилась к тротуару, колокол вдали затих, это почему-то лишь усилило тревожное чувство внутри.

Из лавок и мастерских выглядывали люди, кто-то вышел и теперь указывал пальцем на вагон, кто-то тряс кулаками перед разбитой витриной, а потом поворачивался к трамваю и начинал кричать. Водитель в форменной фуражке почему-то ругался со стюардом, что продавал билеты. Пахло чем-то сладким. Ванилью?

Я огляделась. Кондитерская, цветочная лавка, Эрнестальский золотой банк, залоговая контора, дом целителя, контора по найму прислуги. Криса — Мэрдока нигде не было. Он не мог уйти далеко. Все что ему нужно — это найти укромное место, снять личину и… Нет. Он не сможет. Оуэн не маг. Я почувствовала беспомощность.

— Он нырнул в переулок, — услышала я голос серого пса и с испугом оглянулась.

Черноглазый лакей неторопливо шел ко мне. И пусть сейчас его глаза уже стали совершенно нормальными, тьма все еще была там. Я видела ее. Чувствовала.

— Вон вот, между банком и кондитерской, — он указал рукой, и я проследила за его жестом. И тут же разозлилась на себя. Этот черноглазый мне не друг. И он не друг Крису, а ведет себя так, словно мы давеча пили чай в матушкиной малой гостиной и он небрежно восхищался гобеленами на стенах.

«Благодарю вас, леди Астер…» — эти слова то вспыхивали, то гасли у меня в голове, как угли в камине.

— Смешной вы человечек, — констатировал лакей, поравнявшись со мной. Ножа в его плече больше не было, но рана по-прежнему отказывалась кровоточить. — Вы все такие забавные.

Он сказал это таким тоном, с каким папенька обычно пенял щенку Ильберта, когда тот делала лужу на ковре. В его тоне были раздражение, усталость и ирония человека, который видел в этой жизни все и не ждал ничего нового, а вот поступки маленького щенка иногда развлекали его, но чаще вызывали досаду.

— Прекратите! — прошептала я.

— Почему? — удивился бывший лакей с любопытством.

И это испугало меня, гораздо сильнее, чем тьма в его глазах, сильнее, чем вертящийся цилиндрик, сильнее, чем «да», которое ответил Крис, когда я спросила о Джиннет. Меня испугали не слова, а то, как он их произносил, испугал неподдельный интерес в голосе, словно ему и в самом деле было не все равно, что я отвечу.

Бояться нужно не угроз и не ругани, бояться нужно именно такого вот внимания, на которое человек совершенно не имеет права. И тут же мне отчего-то вспомнился моя черная рапира. Подарок, который я ничем не заслужила, но который мне все-таки сделали.

«Девочка встала не на ту сторону» — сказал Альберт.

Мысль, пришедшая следом за этими воспоминаниями, была столь ужасающей, что я замотала головой, чтобы отогнать ее.

Закричала серая найка, как предвестник грядущей беды, а спустя миг раздался грохот выстрела, как раз с той самой стороны, куда указывал серый пес. Магические сферы бесшумны, грохот издает лишь свинец, а бляха посвященного спасает только от магии, с железом Крису придется сражаться самому. Или не сражаться и умереть.

Я бросилась в переулок, запах ванили, которым тянуло из кондитерской, только усилился. Эрнестальский золотой банк был по правую руку, лавка сладостей — по левую, тяжелый стук солдатских сапог — за спиной. Переулок между домами был достаточно широк, чтобы проехала телега и достаточно узок, чтобы не дать четверке серых псов атаковать одновременно.

Крису не повезло, переулок заканчивался тупиком. Патрульные, стоящие напротив рыцаря, справедливо полагали, что загнали Оуэна в угол. Трое лениво покачивали мечами, четвертый перезаряжал метатель. Четверо против одного, не считая того, что бежал следом за мной. Да, совсем не похоже на рыцарский турнир или поединок чести.

Как они оказались здесь так быстро? Как они вообще так быстро все узнают? Словно сами богини нашептывают им что-то на уши. Или не богини.

Я остановилась, серые обернулись, но увидев за моей спиной того черноглазого из вагона, которого я даже мысленно не могла назвать человеком, тут же расслабились. Будто, я не Криса спасать вознамерилась, а помогать им его укокошить.

Раздался щелчок, взводимого курка.

— Не пачкайте железо, — сказал серый, поднимая руку с метателем.

Крис, стоявший у стены банка, тут же опустил нож, которым приготовился защищаться. Самый обычный короткий клинок, который, я видела у него не раз. Второй, видимо остался на полу вагона, куда его бросил бывший лакей, после того, как выдернул из руки. Впрочем, это сейчас не так важно.

— Вечно ты испортишь все веселье, — попенял один из патрульных.

А остальные рассмеялись, словно компания подвыпивших парней на сельской ярмарке, а не четверка рыцарей в переулке Эрнесталя, готовящаяся убить человека. Готовящаяся любоваться не канатоходцем, а чужой смертью. Они даже не смотрели на метатель в руке товарища. На оружие, готовящееся выплюнуть свинцовую смерть, смотрели Крис-Мэрдок и я. И еще может быть тот, что все еще стоял за моей спиной. Один удар сердца и серый нажмет на курок. Я не успею даже закричать, зато, когда Оуэн упадет, смогу кричать, пока не пропадет голос. Смогу напомнить этим псам, что князь приказал взять «тиэрского барона» живым, чтобы торжественно повесить на главной площади Академикума. Все это будет после выстрела, после того, как рыцарь упадет. Кристофер, которого вынудила прийти сюда я, хотя и знала, что мои письма читают, видела тень за спиной и следы перед дверью. Я думала, что это пришелец с Тиэры. Но что если это не так? Если за мной просто присматривали как раз на такой случай? И видимо, присматривали не зря. Барон Оуэн будет застрелен в узком переулке, словно какой-нибудь базарный воришка.

«Благодарю вас, леди Астер» — эти слова будут преследовать меня до конца жизни.

Серый нажал на спусковой крючок, но за миг до этого он задержал дыхание, как задерживает его боец, прежде чем, сделать выпад шпагой. Все, что у меня было — это мгновение. Все происходило слишком быстро и слишком обыденно.

Магия бесполезна, потому что на всех участниках разыгрываемой трагедии были амулеты посвященных. Решение было принято мгновенно, я даже не могла его обдумать, признать бредовым и отказаться от воплощения. Если нельзя воздействовать на стрелка, невозможно не метатель, нереально на снаряд… Но что если воздействовать буду не я. Ты не можешь ударить врага, но ты можешь толкнуть телегу, которая собьет его с ног, а лучше переедет. И я толкнула телегу, образно говоря.

Зерна изменений собрались в ладони за миг до выстрела, собрались настолько быстро, как никогда не собирались. И отправились в полет. Воздух — не моя стихия, но я все же обратилась к нему. Подчиняясь изменению, резкий порыв ветра поднял пыль из-под солдатских сапог. Знаете, это очень неприятно, когда вам в лицо швыряют песок, он попадает в глаза, скрипит на зубах, пока ты пытаешься смахнуть песчинки с век. Неудобно, особенно когда у тебя в руках оружие.

Стрелок зажмурился на один удар сердца, рука дрогнула, метатель рявкнул огрызаясь пороховым облачком, Крис-Мэрдок пригнулся… И свинцовая сфера застряла в стене банка. Стрелок выругался.

— Отсрочка, — прошептал тот серый, что стоял за моей спиной. — Всего лишь оттягивание неизбежного.

Я даже хотела обернуться и предельно вежливо попросить его не разговаривать со мной. Никогда. Но Оуэн выпрямился, по руке рыцаря текла кровь, вряд ли его задел выстрелом, скорее царапнуло осколком стены. Крис-Мэрдок коснулся раны, продолжая, как и серые смотреть на каменную стену. На свинцовый шар. Прямо на глазах по светлому камню побежала трещина, потом еще одна. Сухой треск очень напоминал мне тот, который раздается, когда идешь по долине Павших. Хруст костей, вернее, соляных образований.

— Никогда раньше такого не было, — оценил масштаб разбегающихся трещин, которые одна за другой расчерчивали стену, стрелок.

И Крис согласно кивнул, будто они с этим серым не раз упражнялись, стреляя в стены.

Что-то оглушительно щелкнуло.

— Видимо, попали в слабое место, — к моему изумлению ответил Оуэн.

И часть стены рухнула, подняв в воздух тучу пыли. На несколько секунд, мы словно ослепли. А когда пыль стала оседать, Криса у стены уже не было. Да и сама стена претерпела значительные изменения, обзавелась неровной дырой, начинающейся где-то на высоте моего роста и расширяющейся к земле.

— Тьма! — рявкнул стрелок и отдал приказ: — За ним! Живо!

Один за другим четверо серых нырнули в пролом.

Говорят, безумие заразно. И видимо не зря, потому что ни чем иным, не могу объяснить, что через несколько секунд я обнаружила себя стоящей у стены и заглядывающей в эту самую дыру. Юбка цеплялась за обломки, нога соскользнула с камня, я взмахнула руками…

— Доброго дня леди и джентльмены, — раздался спокойный голос, и моя рука за что-то уцепилась. Что-то позволившее мне устоять, а не свалиться к ногам стоящего напротив пролома мужчины в форменном золоченом кителе служащего. Я поймала на себе его полный укоризны взгляд. — Добро пожаловать в Эрнестальский золотой банк.

[1] Ивидель вспоминает события имевшие место в романе «Табель первокурсницы».

Правило 8. Готовьтесь к испытанию заблаговременно

— Помогите леди войти, — учтиво попросил служитель банка.

Я повернула голову и поняла, что за руку меня поддержал тот самый черноглазый, что неотступно следовал за мной от вагона трамвая. Я выдернула пальцы из чужой затянутой в перчатку руки. Жест, который, учитывая ситуацию, выглядел полным ребячеством, но подавить порыв не смогла. Разве что не вытерла ладонь о платье, главным образом потому, что одежда была намного грязнее рук.

Сделав шаг вперед и сойдя с кучи обломков, бывших раньше стеной банка, я нашла глазами Криса. Рыцарь стоял чуть дальше, не доходя пары шагов до полноватого служащего со смутно знакомым лицом. Покрытый пылью, как и все мы, Крис медленно отступал от четверых серых псов. Сейчас они не смеялись, они сжимали клинки.

Беда была в том, что за спиной Оуэна-Мэрдока стояли трое охранников банка и, судя по тому, как уверенно они держали оружие, им не впервой пускать его в ход, и у каждого за плечами, как минимум, рыцарская школа.

— Добропорядочные граждане обычно наносят нам визиты через главный вход, — попенял служащий, покачивая головой.

И я тотчас его узнала, видела в прошлый визит, именно он предложил скандальному молодому человеку, имевшему неосторожность заявить о принадлежности к роду Муньер, пройти проверку. Мистер… Мистер… Фамилия вертелась на языке, но мне никак не удавалось ее вспомнить. Что-то простое и вместе с тем знакомое.

Оуэн-Мэрдок продолжал отступать от серых псов, не особо прислушиваясь к тому, что говорил мистер Вильетон… Вспомнила!

Кожу неожиданно кольнуло, я ощутила, как впереди пришли в движение зерна изменений. Сами по себе, мага рядом не было, если не считать бывшего лакея с его вывернутой наизнанку силой, а это означало, что где-то там активизировался артефакт.

— Осторожнее! — выкрикнула я за миг до того, как Крис сделал последний шаг.

Рыцаря накрыла волна магии, она столкнулась с силой амулета посвященного рыцаря, посыпались искры. Один артефакт против другого. Стрелок серых псов выразительно присвистнул. И лишь охранники банка, да мистер Вильетон остались невозмутимыми.

— Прошу прощения, забыл предупредить о «волосе девы», — с улыбкой пояснил служащий, глядя, как светловолосый Мэрдок встряхивается, словно искупавшийся пес. — На вас личина и бляха посвященного, какое интересное сочетание, а наш народ еще жалуется, что магическая наука не развивается.

Мы все посмотрели на линию на полу, которую только что пересек рыцарь. По сути «волос» — это рисунок, полоса на земле, или, как в данном случае, на паркете. Ее наносил маг, вкладывая энергию. Действовал «волос» по принципу нейтрализатора, то есть развеивал активную магию: снимал личины или заставлял погаснуть горошины света. С любого другого личину или морок сорвало бы в миг, но амулет посвященного не дал «волосу» сработать на Крисе. Правда, столкновение двух артефактов все же сделало свое дело, оно предупредило служащего банка о магическом прикрытии вошедшего.

«Волос девы» пассивен и пока ты не пересечешь линию, ничего не случится, рисунок не оживет и не будет гоняться за тобой. У каждого «волоса» есть определенный предел, он не останавливает все изменения, а только те, на которые хватит заложенной магом силы. Но вкладывают обычно много, чтобы волос сработал один раз, но сработал по максимуму. Это как заряд метателя, который способен выстрелить и поразить цель, но потом ему нужна перезарядка.

«Волос», нарисованный на паркете одного из малых залов Эрнестальского золотого банка, только что впустую отдал заложенную энергию, и стал обычной полосой под ногами.

Наверное, поэтому его и не любили маги. Одноразовая магия с сомнительной, так сказать, пользой. Им пренебрегали посвященные рыцари, они вообще любой магией пренебрегали. Непопулярен «волос» и среди знати. С одной стороны текущая вода куда лучше выполняет ту же задачу, да и реки обычно не взимают почасовую плату, как маги. Жаль только реку в приемную не направишь. А с другой стороны, чертить «волос» в бальной зале или гостиной, давно считалось признаком дурного тона. Мало ли кто из дам заплатил магу и придал настоящий блеск фальшивым драгоценностям или прихватил с собой амулет от пьянства. Случится конфуз, после которого даже хорошие знакомые будут обходить хозяина негостеприимного дома стороной.

Но в банке, как оказалось, подобной щепетильностью не страдали.

— В главном зале для добропорядочных клиентов, — мистер Вильетон выделил голосом слово «добропорядочных», — мы себе такого, конечно, не позволяем, только в служебных помещениях. Но уверяю, наши сотрудники получают достаточно щедрое жалование, чтобы не возражать, а мы знаем, что в банк не проник никто посторонний. Но мы не предполагали, что это можно сделать таким способом, — мужчина посмотрел на серых псов и нахмурился. — Будете добры, опустите оружие. Слугам первого рода ничего не угрожает в этих стенах, если они действительно слуги, а не грабители.

— Мы не грабители, а вот он, — стрелок указал на Криса, — пришелец с Тиэры.

— Ой ли? — покачал головой мистер Вильетон, с любопытством смотря на Оуэна. С любопытством, но без всякого страха. — А я-то подумал, что он посланник дев, раз сквозь стены ходить не гнушается. Давно мне налетчики с юмором не попадались.

Вот-вот. Матушка всегда в таких случаях говорила: «Расставлял капкан на кроля, а угодил сам». Держали в секрете ловлю пришельца с Тиэры? Решили удавить по-тихому? За что и поплатились. Служащий банка им не верил. И то верно, где это видано, сбывается одно из главных пророчеств Аэры, а глашатаи на площади молчат?

— У нас приказ князя… — начал один из патрульных, но был прерван взмахом руки.

— Который не имеет силы на территории Эрнестальского золотого банка. Эту привилегию мы получили через пятьдесят лет после образования разлома еще от второго князя, как гарант сохранности сбережений наших вкладчиков. Даже первый род не имеет здесь полной власти, только наше бесконечное уважение. — Мистер Вильетон склонил голову, словно сам государь был здесь.

Кристофер дернул уголком рта, ни он, ни серые так и не опустили оружия.

— Напомни мне, Стефан, как мы обычно поступаем с пойманными ворами, — попросил служащий, и ему ответил один из охранников банка:

— На усмотрение управляющего. На ваше усмотрение, — пояснил он. — Можно повесить в назидание, а можно…

— Мы не воры, — со злостью сказал один из серых псов, что преследовал Криса.

— Вы так и не опустили оружия, поэтому я склонен верить своим глазам, а не чужим словам. — Мистер Вильетон говорил спокойно и размеренно с легкой улыбкой, словно объяснял условия предоставления займа одному из клиентов.

Я увидела еще двух работников банка, что заглядывали в помещение сквозь высокую арку. Миновав пролом в стене, мы оказались в одном из малых залов. У стены за «волосом девы» находилось несколько конторок, за ними еще одна арка, но на этот раз не пустая, в ней стояла уже знакомая мне статуя женщины с головой зверя. Один из служащих мялся на пороге, прижимая к груди вексельную книжку, наверняка, заказанную клиентом. Именно сюда приходили работники за разными документами или счетами, в этот зал к высоким шкафам, что раньше стояли у стены, которую разрушили серые псы. Часть опрокинутых стеллажей и ящиков как раз валялась чуть ли не под ногами у Оуэна.

— Хорошо, что мы не основное хранилище вломились, — услышала я тихий голос за спиной, и пусть меня до сих пор возмущало это недопустимое «мы», нельзя было не признать, что в словах бывшего лакея была доля истины. — Тут всего лишь «волос», а представьте, что там?

Представлять я не хотела, как и не хотела слушать черноглазого, который так ловко притворялся человеком, я хотела броситься к Крису-Мэрдоку. Как хорошо, что не все наши желания сбываются.

Я посмотрела на Оуэна, взгляд упал на стену за его спиной, туда, где стояла статуя. А над ее головой, над аркообразным проемом была едва различима надпись. Старые буквы старого алфавита некогда единой Эры. Буквы сложились в слова, слова во фразу чужую и знакомую одновременно: «Не хочу быть собой» — девиз Муньеров.

— Оружие на пол, больше повторять не буду, — выкрикнул один из охранников банка.

А я поняла, что неосознанно стягиваю в ладони зерна пустоты, уже почти стянула. Если дело обернется плохо, брошу их вверх, прямо в массивную люстру, хотя бы одно попадание разорвет цепочку и вся эта громадина свалится на охранников банка. Второй рукой швырну воздушную волну в сторону конторок, которые рухнут на серых псов. Останутся толстяк-служащий и черноглазый лакей за моей спиной, надеюсь, с ними мы справимся…

— Не надо, — услышала я голос бывшего лакея и вдруг поняла, что все смотрят на меня.

Все — это серые псы, Крис и … спасите девы, я даже не сразу поняла, чей взгляд ощутила. Взгляд статуи с головой волчицы, он был также тяжел, как и камень из которого ее выточили. А этого просто не могло быть, если только я не выпила за обедом настойки опия. Магия двигает камни, но не так. Камень мертв и если бы маг заставил статую повернуть голову, ее шея бы раскололась. А если бы он изменил материал, из которого она создана, то я бы это почувствовала, любое изменение бы почувствовала. Но его не было. Камень — это камень, ничего не получается из ничего…

— Как думаете, леди, чем еще напичканы эти стены? — с любопытством спросил серый пес за спиной. — Если продолжите в том же духе, то ответ мы скоро почувствуем на своих шкурах. Тьма, как же я скучал по этому, — вдруг закончил он со странным весельем и совсем неуместной ностальгией в голосе.

Я бы его не послушала, я редко слушаю советы чужих лакеев. Но в этот момент стрелок серых решил, что с него довольно препирательств.

— Мы заберем этого… этого… — патрульный никак не мог подобрать слово, — ученика и уйдем.

— Нет! — это произнесли сразу трое одновременно. Я, Крис и мистер Вильетон. А управляющий банка еще и скомандовал:

— Взять их!

Одна из сидевших за конторкой служащих, девушка чуть старше меня вскочила со своего места и стала отступать к выходу. Пламя в свечах, что горели в массивной люстре над головой, едва заметно качнулось, словно давая знать, оно здесь, оно по-прежнему со мной.

— С леди, поделикатнее, — все-таки счел нужным добавить мужчина.

Охранники посуровели лицами и угрожающе шагнули вперед, мечи поднялись вверх. Серые псы впечатлились и тоже похвастались перед противниками остротой стали. Не знаю, дошла бы эта взаимная демонстрация железа до настоящей схватки, но именно в этот момент я громко произнесла:

— Меня зовут Ивидель Астер, мой род давно ведет дела с Эрнестальским золотым банком. И папеньке будет очень неприятно узнать, что вы приняли его единственную дочь за воровку. — Вместо ответа управляющий красноречиво оглядел разрушенную стену за нашими спинами. Я же демонстративно отряхнула руки, отпуская зерна, что минутой ранее едва не отправила в полет. — Мы вместе с… с сокурсником прогуливались по улицам столицы, когда на нас напали, мы вынуждены были бежать и защищаться, — закончила я, благоразумно не вдаваясь объяснения и никак не объясняя личину, что была на Крисе, мало ли какие у нас развлечения, пусть лучше строят догадки.

Оуэн отступил еще на шаг и опустил руку с ножом.

— Я не вор, — заявил он, оружие полетело на пол и замерло у ног мистера Вильетона.

А потом… Потом светловолосый Мэрдок исчез, а его место занял темноволосый и синеглазый Кристофер. Девы, как же я была рада его видеть.

И все же я ошиблась. Маг, который накладывал личину позаботился о том, чтобы молодой человек смог ее снять и привязал к одному из ножей, справедливо полагая, что уж со столь интимной деталью туалета рыцари расстаются редко, а когда расстаются в пылу боя, уже мало кого беспокоит внешность того, кто бросает в вас нож.

— Отлично, молодой человек, теперь я готов вас выслушать, — заявил управляющий. — Вас и юную леди.

— Прежде чем повесить в назидание, — вставил черноглазый.

И я вздрогнула от этих тихих слов, а Крис между тем продолжил:

— Я Кристофер Оуэн претендую на наследство семьи Муньер.

В первый момент, я подумала, что ослышалась или все же выпила опия вместо кинилового отвара.

— Что? — едва слышно прошептала я.

— Не обращайте внимания, пришельцы с Тиэры такие, малость на голову скорбные, — произнес стрелок серых псов.

— Неужели? — уточнил мистер Вильетон, продолжая улыбаться, словно Крис только что погасил большой заем. — Часто с ними встречаетесь?

— Что-то изменилось? — громко спросил Оуэн, и девушка-служащая громко ойкнула и почти прижалась спиной к стене рядом со статуей. А статуя продолжала смотреть. — Закон больше не гарантирует каждому желающему право доказать свою принадлежность к исчезнувшему роду?

«Что он делает?» — мысленно спросила я.

— Он просит об еще одной отсрочке, — услышала я голос бывшего лакея и даже не удивилась. Сил на удивление просто не осталось.

— Гарантирует, — кивнул мистер Вильетон и подал знак охранникам.

Рыцари изменили позы, всего лишь на чуть-чуть, но теперь их оружие было направлено только на серых псов.

— Просит об отсрочке и получает ее, — констатировал черноглазый.

— А вы господа, не хотите сложить оружие? — спросил управляющий у серых псов.

И я даже успела подумать, что драка все-таки состоится, но тут стрелок демонстративно взмахнул рукой, и трое его спутников опустили лезвия мечей.

— А мы хотим воспользоваться правом и засвидетельствовать возвращение полуночного волка, если таковое состоится, или пожелать еще одному неудачнику-рабу успехов в качестве банковского имущества, — на этот раз громко сказал черноглазый лакей. — Или что-то изменилось? — повторил он вопрос Криса. — Согласно указу Филиппа Второго, каждый претендент может привести с собой до семи свидетелей и никто не вправе чинить препятствия, даже сам князь. А нас здесь всего шестеро. И один претендент.

— Хм, — управляющий банком на миг задумался, а потом улыбка вернулась на его полное лицо. — Как приятно видеть такое единодушие среди преступников.

— Мы не преступники, — заявил стрелок серых, оглянулся на стену и как-то сразу погрустнел.

— Мы просто очень торопились, — добавил Крис.

А я вдруг почувствовала себя участницей пьесы абсурда, что ставил как-то в Льеже один режиссер-модернист. Помню, разразился такой скандал из-за того, что актриса на сцене оголила лодыжки. Жаль меня маменька не пустила на премьеру.

— Кто из вас торопливых оплатит ущерб? — деловито поинтересовался мистер Вильетон, делая знак охранникам, которые тут же опустили оружие.

— Все возместит казна, — заявил черноглазый и добавил: — В двойном размере.

— Вот видите, разговаривать всегда приятнее, чем махать железом. — Управляющий просто бросил взгляд в сторону и сразу двое служащий отлипли от стены и бросились в разные стороны. — Элиза, — позвал мистер Вильетон, и единственная девушка в зале помимо меня и статуи с готовностью сделала шаг вперед, — помоги леди привести себя в порядок и сопроводи в главный зал.

— С людьми так легко договариваться, они всегда чего-нибудь хотят, — донесся до меня тихий голос черноглазого, а в следующий миг ко мне подскочила та самая Элиза.

— Прошу вас, леди, — сказала она, распахивая предо мной одну из дверей. Я последовала за девушкой, в глубине души радуясь, что хоть на какое-то время буду избавлена от шепота черноглазого.

Комната, оказалась похожей одновременно на малую гостиную и на спальню. Нет кровати, слава богиням, не наблюдалось, но рядом с диваном стоял небольшой туалетный столик с фаянсовой чашей, куда девушка налила воду. А когда я склонилась и стала смывать с рук пыль, схватила щетку и принялась торопливо чистить юбку. Пусть неумело, зато с лихвой компенсируя это старанием.

Через несколько минут она подала мне полотенце, в уголке которого золотой нитью была вышита голова волка. Я смотрела на вензель, словно не решаясь прикоснуться мягкой тканью к лицу, а когда прикоснулась, на белом полотенце остались серые разводы.

— Лучше не станет, — расстроено сказал Элиза, и я повернулась к зеркалу.

Лицо посерело от пыли, которую так и не удалось смыть до конца. Губы, которые я в волнении то и дело закусывала, стали ярко алыми. Несколько растрепанных прядей торчали из-под шляпки, придавая мне сходство с ведьмой из старых сказок кормилицы Туймы.

— Ох, леди, мы это надолго запомним.

— Я тоже.

— Вы потеряли перчатки, — расстроено сказал Элиза, — Но если хотите, могу послать кого-нибудь в ближайшую лавку.

— Не стоит. — Я задумчиво коснулась пояса, пробежалась пальцами по пузырькам с компонентами. — Маги не носят перчаток. Да и вообще, нам лучше поторопиться.

— Ох, леди, — девушка едва не рассмеялась, — без вас не начнут. Раз уж вас объявили свидетелями, то придется письменно засвидетельствовать… — Она вздохнула. — Как жаль молодого джентльмена, пропадет ведь на каменоломнях. Вы хорошо его знаете?

— Хорошо. Но хотела бы лучше. — Я отвернулась от зеркала.

— А остальных? — уточнила Элиза и тут же пояснила: — Просто один из них так на вас смотрит, леди, как голодающий пес на кусок мяса, мне прям не по себе.

— Они и есть псы, — с этими словами я подошла к двери, но прежде чем девушка распахнула ее передо мной, спросила: — Вы часто такое видите? Часто ли претендуют на родство с Муньерами?

— Что вы, леди, — она даже взмахнула руками. — Последний раз лет пять назад явился один смельчак. Только я в тот день не выходила в присутствие, — в ее голосе появилась досада. — Но уж сегодня… Об этом точно напишут в Эрнестальском вестнике. Напишут, что снова нашелся претендент…

«Да, напишут, — подумала я. — «Напишут, что нашелся еще один претендент для отправки на каменоломни».

Она открыла дверь, и мы снова оказались в малом зале, миновали валяющиеся на полу конторские шкафы, над которыми вздыхал один из служащих, и остановились у арки, что вела в главный зал. Прежде чем войти, я бросила взгляд на статую, ее голова все так же была повернута к дыре в стене.

Главный зал совсем не изменился с тех пор, как мы были здесь с Мэрдоком. Поправка, мы были здесь с Крисом, который отказался предъявить служащему черный клинок не только потому, что его у него не было, но и еще потому, что на один из ножей была прикреплена личина.

И пусть столы стояли на тех же местах, те же работники сидели за ними и заполняли бумаги, арка с отвернувшейся сейчас статуей, словно вся эта скучная повседневность ей надоела, располагалась на прежнем месте… И все же сегодня все было иначе. Было тихо. Настолько тихо, что было слышно, как скрипят перья.

Мистер Вильетон устроился за центральным столом, Крис сидел напротив, пыльный плащ был перекинут через спинку стула. То один, то другой служащий отрывали глаза от бумаг и бросали в центр зала быстрые взгляды. Свидетели, четверка серых псов, что преследовали Оуэна, расположились на стульях у стены, словно зрители в провинциальном театре, а черноглазый лакей…

— Леди, прошу вас, — услышала я его голос, а спустя секунду увидела сидящим в одном из двух кресел у низкого столика, за которым наверняка так приятно выпить чая, в ожидании служащего с документами. Грязь с плаща пачкала красную обивку. Второе кресло предназначено для меня. Ну, конечно, я же леди. А леди не пристало игнорировать столь вежливое приглашение, хотя так и хотелось пройти мимо и сесть в отдалении, правда, оттуда много не разглядишь. Но как же хотелось «взбрыкнуть», как говаривал папенька, к возмущению маменьки.

И тут я поняла, что на меня снова все смотрят, вздохнула, встретилась взглядом с синими глазами, в которых застыл лед Зимнего моря, и вся эта чепуха перестала иметь значение. Я почти упала в кресло.

Крис отвернулся и произнес:

— Итак…

Я скорее почувствовала, чем увидела, как все в зале замерли, и клерк с пером в руке, и Элиза, оставшаяся стоять у арки, и, кажется, даже статуя. Вот теперь я почувствовала, что нас загнали в угол. Не там, в переулке, а именно сейчас в светлом зале с вензелями и канделябрами по углам. Крис не маг, он и сам это знал, а значит, выхода не было. Все что происходило в зале было отсрочкой, как и сказал черноглазый.

— Готовы? Тогда приступим, — начал управляющий банком.

— Что я должен сделать? — иронично поинтересовался Оуэн. — Пройтись на руках? Вызвать ветер? Выпить расплавленного олова и не умереть?

— Нет, мистер Оуэн, все гораздо проще. Видите эти бумаги? — мужчина указал на два листа гербовой бумаги, что лежали перед ним на столе. Крис кивнул, и мистер Вильетон продолжил: — Вам всего лишь нужно, чтобы я поставил подпись на одном из них. Хотя, простите, я был некорректен. Вам нужно, чтобы я поставил свою подпись вот на этом, — он постучал пальцем по правому листу, — На этом, — рука переместилась к соседнему, — я распишусь сам без всякого принуждения.

Управляющий банком откинулся на спинку стула, сложил руки на животе и выжидающе посмотрел на Криса, но никакой реакции так и не дождался и кажется, был разочарован. Точно был, я знала это по себе, так как не раз чувствовала то же самое.

— Вам, что даже не интересно, что тут написано?

— Не особенно, — Крис улыбнулся скупо и иронично. Так улыбался папенька, после того, как матушка битый час рассказывала ему, какой замечательный сатин она купила на днях в новой лавке. — Но вы же все равно мне расскажете, не так ли?

— Это моя обязанность, — развел руками мистер Вильетон, его улыбка наоборот исчезла, а тон стал отрывистым и деловым. — Согласно этому постановлению, — рука снова коснулась правого листа, — вы, мистер Оуэн, являетесь последним представителем рода Кейл Гоур Муньер, а посему являетесь наследником не только имени, но и всех активов. Как только я поставлю здесь подпись, все состояние и недвижимость полуночных волков — ваше.

— И только-то? — хохотнул рыцарь. — Не будете ли вы столь любезны, мистер Вильетон, поставить на этом документе свой автограф? — попросил он. — И сэкономим нам всем время.

— Это самая лучшая попытка за… Дайте подумать, за все десять лет, что я возглавляю столичное отделение Эрнестальского золотого банка. Вы будете удивлены, мистер Оуэн, но еще никто не догадался вежливо попросить, все больше угрожали.

— А если я отдам вам половину состояния? — все так же весело предложил Крис, словно мы все сейчас сидели в гостиной и разгадывали шарады.

— А подкупить пытались не раз, хотя надо сказать, ваше предложение самое щедрое. Увы, — управляющий развел руками, а потом снова сложил их на животе. — Я был бы рад помочь, но это не в моих силах. Гербовая бумага не примет ничью подпись, только Муньера и только сделанную моей рукой. Вы же знаете, какой магией обладал род, на родство с которым претендуете?

— В общих чертах, — ответил рыцарь.

— Тогда на всякий случаю поясню. Подпись на этом документе должны поставить вы, но моей рукой. Вы должны выйти из себя и стать мной, как бы бредово это не звучало, — словно извиняясь, закончил объяснять мистер Вильетон.

Так я и знала, что испытание будет магическим.

— А второй документ? Приказ о представлении меня к княжеской награде? — поинтересовался Крис

А черноглазый рядом со мной тихо хохотнул.

— Почти угадали, — с улыбкой кивнул управляющий. — Это акт о вашем добровольном поступлении в собственность Эрнестальского золотого банка.

— Мне нужно заставить вас подписать и его? — удивился барон.

— Не волнуйтесь, я подпишу его добровольно примерно через два часа, когда истечет время, отведенное для испытания. — Мистер Вильетон взмахнул рукой и в зал внесли большие песочные часы. Они были размером с бочонок бургундского и наверняка такие же тяжелые. Руки у рыцарей-охранников подрагивали от напряжения, когда они поставили конструкцию на пол.

Странная вещь, которая выглядела скорее данью традиции, нежели необходимостью. Уверена, в кармане мистера Вильетона есть современный брегет, как и у доброй половины присутствующих, оказавшихся в этот час в главном зале банка.

— Их перевернут четыре раза, и когда упадет последняя песчинка, я буду вынужден поставить подпись вот на этой бумаге, — указал он на левый лист, который сделает Криса рабом. — Приступайте, — отдал он команду и охранники банка, приподняли часы и перевернули, каменная подставка гулко ударилась об пол. Золотистый песок тонкой струйкой потек вниз.

Я посмотрела на Криса. Зал замер, и… Ничего не произошло. Совсем.

— Вам нужно время на подготовку? — уточнил мистер Вильетон.

— Мне нужна кружка горячего бульона и еще не отказался бы от хлеба с сыром. Не люблю «выходить из себя» на голодный желудок, а сегодня, — он бросил на меня быстрый взгляд, — мне так и не дали поесть.

— У нас тут не ресторация, но почему бы и нет. Будем считать это последним желанием свободного человека. Элиза, — позвал управляющий девушку, что помогала мне привести себя в порядок и та быстро вышла из главного зала.

— Я, кажется, продешевил, — рассмеялся Крис. Но это был горький смех. Я бы сказала обреченный. Наверное, поэтому мистер Вильетон даже не улыбнулся.

В зале снова установилась гулкая тишина, а по стеклянному сосуду часов продолжал течь песок.

Все смотрели только на мужчин за центральным столом и ждали. Я ждала, беспокойство лишь усилилось. И в какой-то момент даже показалось, что оно не связано с тем, что происходило. Но это было глупо. Самое важное — это испытание, ведь так? Что может быть значительнее Криса, сидящего в кресле напротив управляющего и готовящегося примерить рабский ошейник? Я видела, как он сжимал пальцами подлокотники вопреки ироничной улыбке. И все же, что-то меня беспокоило, что-то помимо происходящего в зале. Я не отрывала взгляда от рыцаря, и тут… Вернулась Элиза с подносом, на котором исходила паром чашка с отваром и стояла тарелка с ломтями хлеба и сыром. Оуэн обхватил рукой чашку, и в этот момент я поняла, что вызывало беспокойство. Его рука. Та самая кисть, которую порезало обломком стены, по которой текла кровь. Крису в отличие от меня не оказали любезности и не дали умыться и почистить одежду. Его руки были грязными, кожа покрыта серыми разводами, но…. Девы! Кожа под ними была ровной, никакой запекшейся крови, никакой раны на тыльной стороне кисти. Но я же сама видела! Видела! Но остальные, казалось, ничего не замечали.

Один из клиентов закончил свои дела и с явным сожалением покинул банк. Швейцар придержал для него дверь, но в тоже время не пустил в зал дородную женщину в меховом манто, вежливо, но твердо, что-то ей объяснив. Надо полагать, в ближайшие два часа новых клиентов банк обслуживать не будет. Интересно, чем они это объяснят? Пришествием дев, которые заглянули в хранилище, чтобы оформить кредит под малый процент?

Я вздрогнула от гулкого удара каменной подставки об пол. Первая из четырех отсечек пройдена, песок закончился, и рыцари перевернули часы.

— Чего они ждут? — спросила я скорее у самой себя, чем рассчитывая получить ответ. И, тем не менее, получила его.

— Они ждут, что он проявит магию рода, — тихо произнес черноглазый, и я повернулась к нему, не могла не повернуться.

— Это неправильно, — покачала головой я. — Не все Муньеры были отмечены даром богинь

— Не все, но имя и состояние перейдет только к тому, кто будет отмечен. Таково завещание последнего Муньера, — бывший лакей побарабанил пальцами по подлокотнику своего кресла. Немного нервный жест, хотя с чего ему дергаться?

— Вы слишком осведомлены для лакея, — только и смогла прошептать я.

— Вы правы, леди.

— В чем?

— Я слишком осведомлен для лакея.

Элиза снова подошла к столу, чтобы забрать поднос опустевшей посудой. Скрипели перья, покачивалось пламя в светильниках…

Я что одна тут переживаю? А у мужчин стальные тросы вместо нервов и паровой котел вместо сердца?

— Как думаете, во сколько такого раба оценит банк? — спросил вдруг один из серых псов, сидящих у стены. Громко спросил, так чтобы Крис услышал. Я вздрогнула, что не укрылось от взгляда черноглазого.

— А вы думали, мы его отпустим? — спросил бывший лакей. — Это же глупо, мы столько за ним гонялись. — Он выпрямился и громко, чтобы слышали все, произнес: — Я уполномочен выписать чек на любую сумму, которую запросит банк за этого раба.

— Кем уполномочен? — спросил мистер Вильетон.

— Князем, — ответил черноглазый.

«Когда?» — хотела спросить я, но не стала. Этот вопрос задавала не только я и не раз. Вряд ли мне ответят на него сегодня. Откуда князь все узнает? И как, так быстро отдает приказы, находясь так далеко

Песок в часах снова закончился, и охранники перевернули их в третий раз.

— Всего лишь отсрочка, — повторил черноглазый вполголоса.

— Вся наша жизнь состоит из отсрочек, — неожиданно для всех произнес мистер Вильетон. Бывший лакей удивленно посмотрел на него, и управляющий пояснил: — В этом банке я слышу все, что мне нужно слышать.

— Я бы спятил, — прокомментировал Крис, на что служащий только рассмеялся. Воистину, девы создали мужчин не в самый лучший свой день.

— Какая интересная мысль, — снова заговорил серый, что сидел на соседнем кресле.

И я ощутила холодный укол куда-то в основание шеи, словно ледяная капля скатилась за шиворот. Я невольно передернула плечами и выпрямилась, как на занятии с Клариссой Омули. Мой взгляд снова скользнул на статую, что стояла в сквозной нише, соединяющей два зала большой и малый. И ощутила озноб. Каменная женщина с головой волчицы, еще недавно рассматривающая дыру в стене, снова повернула голову. Я не знала, когда это произошло и как, но статуя снова смотрела на меня.

Это выглядело полным мракобесием. Больше тысячи лет минуло с образования разлома, у нас есть магия, есть мобили, есть вера в богинь, но на Аэре нет места статуе, которая может вертеть головой сама по себе. Это никак не вписывалось в картину развитого и просвещенного мира. Камень не может двигаться.

А остальные опять ничего не замечали, кто-то закашлялся.

— Вы хорошо держитесь, — констатировал управляющий банком, — а вот леди сидит, как на иголках.

— Она нервничает за двоих.

Мужчины снова посмотрели на меня. Показалось, или лед Зимнего моря во взгляде Криса треснул, и в нем проступила малая толика беспокойства?

Я постаралась придать лицу невозмутимое выражение, совсем как маменька, когда отец грозился урезать ей содержание. Надо сказать, в эти угрозы не верила не только графиня Астер, но и сам граф, да и прислуга тоже. Я спокойно посмотрела в синие глаза, и в этот момент охранники перевернули часы в последний раз. Времени не осталось, последняя получасовая отсрочка скоро подойдет к концу.

— Я был очень раз познакомиться с вами, мистер Оуэн, — произнес мистер Вильетон.

Второй укол в основание шеи, от которого я вздрогнула. Песок тек и тек, его становилось все меньше и меньше. Время, словно беговая лошадь, неслось вперед.

— А я был очень рад познакомиться с вами, леди Астер, — услышала я шепот черноглазого, и даже хотела нарушить данное себе мысленно слово не разговаривать с ним, не слушать его, делать вид, что его нет, потому что были вещи и поважнее. Как же я была неправа. Важным было все, что происходило в главном зале Эрнестальского золотого банка. Каждый жест, каждый взгляд, каждый удар песочный часов об пол. — Жаль, что наше знакомство было столь скоротечным, — бывший лакей продолжал говорить, а я продолжала смотреть на Криса, когда вторая ледяная игла вошла в затылок. И на этот раз осталась там.

Я попыталась повернуть голову, попыталась поднять руку и коснуться волос. И поняла, что не могу шевельнуться. Знаете, однажды охотники папеньки смогли поймать в горах рысь. Кошка была очень злой, она была готова разорвать каждого, кто приблизиться. Но ей этого не позволяла веревка на шее. Ловчая петля на длинной палке, не дающая зверю двинуться. Как не давали сейчас двинуться мне.

Я сидела в кресле, словно одна из кукол во время игрушечного чаепития. Кукла, которая не могла сама даже повернуть голову. И вместе с этим не чувствовала вокруг никакой магии, ни одного зерна изменений. Ничего, совсем, как со статуей, что вращала головой. Я не могла даже этого. И только глаза еще принадлежали мне. Все что я могла, это смотреть на Оуэна. Иногда взгляд — это очень много. Иногда он сильнее, чем прикосновение.

— Нет! — вдруг четко и громко произнес Крис.

И в его синих глазах появилось что-то необычное. Что-то привычное, вроде злости, и что-то новое, вроде страха. Страха за меня. Страха, которого, по странному стечению обстоятельств, не испытывала я. И не потому, что такая смелая, а потому, что еще не успела осознать, происходящее. Что кто-то… Что сделал? Нанизал меня на булавку, как радужную бабочку с Чирийских гор?

— Нет! — повторил Крис, поднимаясь.

— Мистер Оуэн, — начал управляющий таким тоном, каким гувернеры разговаривают с непослушными учениками, — вам нужен я, а не она… — Он бросил на меня обеспокоенный взгляд.

— Уверен? — непонятно у кого из них спросил черноглазый.

Игла, что все еще была воткнута мне в шею, вдруг шевельнулась и заставила шевельнуться меня, резко склонить голову на бок, словно серую найку. И знаете что? Это оказалось неожиданно больно. Я бы закричала, но… Не получилось даже открыть рот. Кукла на игрушечном чаепитии не может сама взять чашку и отпить из нее воображаемый чай, за нее это должен сделать ребенок. А еще он может оторвать куколке голову и даже не задуматься о сделанном.

Кричать я не могла, но боль отразилась в моих глазах, перелилась через них и потекла по щекам горячими слезами. Это стало решающим для Оуэна.

— Не смей, — проговорил он, и его голос был едва слышен от переполнявшей его ярости.

— А кто мне помешает?

Игла в моей шее снова дернулась, заставляя выпрямиться. Ее лед пополз по позвоночнику, коснулся лопаток, а потом спустился ниже к талии, я почти не чувствовала спину, словно всю ночь пролежала на холодной земле, но это никак не сказалось на боли, которая сидела гораздо глубже, в самих костях, что стремительно обрастали ледяным панцирем.

— Убери от нее… — Кристофер не договорил, и думаю, я знаю почему.

Потому что серый наверняка сидел в кресле и обе его руки покоились на подлокотниках. Я не знаю, откуда во мне взялась эта уверенность, но это было именно так. И угрозы Криса выглядели, мягко говоря, несостоятельными, как угрозы пьяного матроса, которому показалась грубой паровала лапа.

— А иначе? — уточнил бывший лакей, и один из серых псов, что сидели у стены, рассмеялся.

— Джентльмены, я уверен, что леди… — Мистер Вильетон тоже поднялся вслед за Крисом.

— А иначе я сломаю тебе… тебе… тебя. Я сломаю тебя.

Холод захватил плечи, расползаясь дальше по рукам, я почти не ощущала собственного дыхания.

И тут что-то изменилось, как водится не в лучшую сторону. Знаете, как бывает, всё остается на своих местах, и вместе с тем, неуловимо меняется. Ты знаешь это, чувствуешь, и остальные тоже. По залу пронесся сухой ветер, что дует по весне с Чирийских гор. Ветер, что не тронул в зале ни одного листка бумаги, что лежали на столах, но легким прикосновением прошелся по коже, изгоняя из моего тела холод.

— Она давно наша! — рявкнул бывший лакей. — Наша с потрохами, волк.

— Нет! — прошептал Кристофер и черноглазый просто подавился следующим словом, захрипел, совсем, как мистер Истербрук, когда подавился радужной форелью.

Где-то со стуком упал на пол стул или что-то еще. А ледяная игла в моей шее растаяла, как попавшая на солнце сосулька. Я откинулась на спинку кресла, ощущая предательскую слабость в коленях и облегчение, от которого так и хотелось разреветься.

— Джентльмены… — Мистер Вильетон казался растерянным.

— Замолчите, — огрызнулся Оуэн.

Он стоял рядом со столом управляющего, прямой, как стрела и такой же напряженный. А невидимый ветер продолжал метаться по залу, не находя выхода и заставляя то одного, то другого работника поднимать головы. Я услышала, как кто-то охнул.

— Замолчите все!

Ветер ударился в стену, раздался звук, очень похожий на тот, что издает колокол дев в часовне. Правда, раздался он только в моей голове, но услышали его все. Услышали внутри себя. Ветер, словно запертый в четырех стенах зверь, бросился в противоположную сторону. Я увидела, как девушка, что помогала мне чистить одежду, обхватила голову руками и упала на колени. Ветер налетел на окно, которое издало едва слышный звон, отпрянул, налетел прямо на меня. И я снова ощутила его прикосновение к чему-то внутри тебя. Легкое и немного колючее, как укусы насекомых и шерстяная шаль. Ветер, который не был настоящим, ветер, в котором не было ни одного зерна изменения.

И все-таки, он был. И все-таки, это была магия. Теперь я знала, какая именно. Знала это точно так же как и то, что меня зовут Ивидель Астер. Видела такое раньше. Мало того, участвовала. Только тогда это был не ветер, заставляющий людей обхватывать головы руками, и имеющий мало общего с магией воздуха, которую так любила Гэли. Тогда это был огонь. Жар, который одна маленькая девчонка подхватила с факела и швырнула на доспехи сына сквайра. Тогда вместо стен украшенных вензелями было ристалище, вместо статуй и украшений — улюкающие зрители, пришедшие посмотреть на рыцарский турнир, в котором участвовал мой брат.

Это было пробуждение силы, напугавшее меня едва ли не до икоты. Первый выплеск — самый неожиданный, самый неконтролируемый.

— Что происходит? Что вы делаете? Охрана… — говорил управляющий банком, но его голос становился все тише и тише. Да и рыцарям-охранникам было сейчас явно не до него и не до часов, рядом с которыми, они стояли. — Что… Что… Прекратите. Пожалуйста, прекратите, я сделаю все что угодно, только прекратите…

Управляющий почти упал на стол, схватил дрожащими руками перо и поставил на листе сперва кляксу, а потом торопливую подпись. Правда, это не помогло, невидимый ветер лишь набрал силу. Перо выпало из пальцев мистера Вильетона. И он со стоном сполз куда-то за стол.

Крис вздрогнул и теперь уже сам схватился за голову. И я его понимала, тоже хваталась, неосознанно добавляя жара на доспехи соперника брата по поединку. Я не знала, как это остановить. Первый выброс вообще редко поддается контролю, но за него не наказывают отрезанием от магии и рабством, так как за второй. Мой огонь остановил крик брата, а еще ласковые руки маменьки, которая, не боясь обжечься, обняла свою огненную дочь. Именно это остановило меня.

А кто остановит Криса? Кто не побоится невидимого ветра, что заставляет людей со стоном падать на пол и держаться за головы, словно у них всех разом разыгралась нешуточная мигрень? Всех людей. Кроме меня. Я не ощущала ничего неприятного, скорее уж наоборот, ветер ластился ко мне, как ласковый щенок к хозяйской руке, едва ощутимо покусывая кожу.

Кто поможет чужаку-барону? Кто осмелится?

Кто-то в зале заплакал.

— Остановите это, прошу, — простонала Элиза.

Да, за пробуждение силы мага не наказывают, но пострадавшим от этого не легче. Я вспомнила обгоревшего сквайра, шрамы остались с ним на всю жизнь.

— Пошел прочь! — за кричал кт-то и за спиной. Но я не стала оборачиваться, даже если там наступало второе пришествие дев, оно подождет. Я встала с кресла и сделала шаг вперед. Кристофер стоял рядом со столом управляющего и раскачивался из стороны в сторону. На миг наши глаза встретились, и в его я увидела растерянность и злость. Но на этот раз он злился на себя, на свою неспособность остановить, то, что так неосторожно начал.

Еще шаг.

Это можно сравнить со снежным бураном, как бы ты ни был силен, но ветер сильнее. Есть силы, которые превосходят человеческие возможности. Магия — одна из них.

Еще шаг.

Я едва не споткнулась, вновь ощутив на себе чужой взгляд. Очень тяжелый и давящий, который не получалось игнорировать, магию забирающуюся людям в головы могла, а этот взгляд нет. Я встретилась с пустыми глазницами статуи. Бывшими пустыми, потому что сейчас в ее каменных глазах танцевали огни.

Но я все же смогла сделать последний третий шаг. Остановилась рядом с рыцарем. Подняла ладонь и коснулась руки Криса. Попыталась коснуться, потому что мои пальцы что-то оттолкнуло. Что-то до странности похожее на… Да, на сетку, что окружала Академикум.

В главном зале Эрнестальского золотого банка продолжала метаться запертая в стенах магия. Она гудела и впивалась в кожу, словно рой пчел. По мне эти пчелы только ползали, но вот остальным приходилось несладко.

— Убирайся! Вон из моей головы! — раздался очередной крик.

— Уходи, — едва слышно прохрипел Оуэн.

— Нет, Крис, больше ты не будешь отталкивать меня. Я не позволю, — ответила я.

Как меня учила мисс Ильяна? Если хочешь совладать с огнем, обращайся к воде. А к чему нужно обращаться, когда пробуждается магия, что покалывает кожу, магия, что забирается в голову, магия, которая бросается от стены к стене порывами ветра? К кому или к чему?

Один из служащих банка, что сидел за столом прямо за управляющим, поднял опущенную голову, застонал и вдруг с силой опустил обратно, разбивая в кровь лоб о столешницу. И еще раз и еще…

Я снова попыталась коснуться мужчины, пальцы кольнуло, но я не позволила его силе оттолкнуть ладонь, прижала свою руку, несмотря на сопротивление. Я всегда была упрямой, бабушка Астер зачастую сравнивала меня с мулом, тщательно следя, чтобы маменька не услышала. Да и Крис уже успел ощутить эту черту в полной мере.

На этот раз жала впились в кожу, и я вдруг увидела то, о чем рассказывала Аннабэль Криэ. Увидела ползающих под землей железных червей, их брюха были полны полумертвыми измученными людьми. Услышала шум, столько шума и лязга, что хотелось зажать уши. Люди были все одинаковые, носили одинаковую одежду, у них были одинаковые лица, и все они одинаково сосредоточенно смотрели на маленькие таблички, что держали в руках. И с этих табличек на лица лился бледный свет, делая людей похожими на покойников. Эти таблички говорили всем, куда идти, когда идти, что есть, что одевать и какого именно железного червя выбрать для собсвенного ежедневного съедения.

Это было так ужасно, что я едва не закричала. Наверняка закричала бы, если бы вдруг не осознала, что рыцарь не врал. Он действительно пришел из другого мира. Ужасного, кошмарного и больше похожего на ад, на преисподнюю, из которой могут вылезти только демоны, но все же мира. Самое время посмеяться над иронией богинь, но мне было не до смеха. Все, что я могла, это прикасаться к нему и говорить:

— Мне больно. Ты делаешь мне больно, Крис.

Всего несколько слов, но Оуэн вздрогнул и медленно опустил руки. Видения тут же исчезли, растаяли, как страшный сон поутру. Метавшийся в зале ветер замер, а потом бросился к рыцарю и игривым щенком обернулся вокруг ладоней. Все кончилось также неожиданно, как и началось. Представьте, только что шел ливень, сверкали молнии, а через секунду выглянуло солнце.

В главном зале Эрнестальского золотого банка установилась абсолютная тишина, такая бывает после разрыва воздушной сферы.

Что-то запоздало разбилось, и…

— Позвольте первому принести вам… хм, свои поздравления, — раздался ледяной голос.

Я обернулась. У главного входа Эрнестальского золотого банка стоял князь, смотря на всех нас сквозь прорези бесстрастной черной маски.

— Мистер Муньер, я рад, что старый род возродился.

Слово «рад» он произнес с непередаваемым отвращением. Я бросила взгляд туда, где еще недавно сидели на стульях серые псы, но там уже никого не было. Лишь тот, что находился все время рядом и нашептывал гадости, сидел на полу и очумело тряс головой. Кряхтя, поднялся с пола мистер Вильетон. Он помянул разлом и его обитателей, а потом замер, глядя на стол. На лежащий там позеленевший лист. Гербовая бумага приняла подпись.

— Поздравляю, — повторил государь таким тоном, словно зачитывал приговор висельнику.

Правило 9. Только теряя все, понимаешь истинную цену обладания

— Взять, — скомандовал князь, глядя на неловко поднимающегося с пола лакея. К тому тут же подскочили двое в серых плащах, они подхватили мужчину под руки. Тот поднял голову и растерянно забормотал:

— Что? Нет… Я… — В его голосе больше не слышалось ни издевки, ни всезнания, только страх и неуверенность. — Послушайте, государь, прошу. Я…

Удар кулаком одного из серых прервал нелепое объяснение. Честно говоря, наблюдать за этим оказалось неожиданно приятно. Я бы позлорадствовала, но леди это не пристало.

Черноглазого потащили к выходу, он судорожно дышал, а ещё пытался зажать рану на руке, но кровь капала на серые одежды и темнела на глазах. Разве так бывает? Кровь вытекала из раны, нанесённой более двух часов назад. Серые псы протащили черноглазого сквозь широкие двери. Невозмутимый швейцар закрыл их за ними, тут же распахнул снова перед Аннабэль Криэ, которая зашла с улицы.

Богини, что с ней случилось? Хотя мужчины не обратили внимания ни на шляпку с мятыми полями без единого цветка и даже без атласной ленты. Ни на мятую юбку, ни на явно несвежую рубашку и отсутствие перчаток. И самое главное, ни на тронутые румянами щеки.

Маменька прибегла к румянам только раз, и очень не любила, когда об этом напоминали. Она же не кокотка какая-нибудь и не актриска. Но то был страшный день, один из тех, которые никто никогда не хотел бы пережить заново. День, когда хоронили дядю Витольда. То, что от него осталось. Я помнила хмурые низкие облака, что висели над Илистой норой. Помнила жрицу Грэ. Помнила отца и маменьку, которая все же вышла к погребению. Она, как и все мы знала, что Астеры в полном составе должны были лететь на том дилижансе. Должны были погибнуть. Осознание этого тяжело далось маменьке, она впервые прибегла к глазным каплям и румянам. Как говорила Туйма, новая графиня Астер больше походила на лихорадочную. Вот и бывшая баронесса сейчас напоминала мне больную болотной лихорадкой.

Князь бросил сквозь прорези чёрной маски взгляд на Криса, на вытянувшего рядом с рыцарем, мистера Вильетона и направился к выходу из банка. Серая жрица присела, приветствуя государя, а тот на миг остановился рядом и что-то вполголоса произнёс. Нет, не так. Он отдал приказ. Аннабэль ещё ниже склонила голову знак согласия. И государь покинул зал.

— Милорд, — услышала я голос управляющего банком, повернулась как раз в тот момент, когда мистер Вильтон протягивал Кристоферу лист позеленевший гербовой бумаги. — Рад приветствовать вас в вашем, — он выделил дрогнувшим голосом последнее слово, — банке.

Я тут же вспомнила золотистую вышивку-вензель на полотенце. Вспомнила статую, и подняла голову. Глаза женщины с головой волчицы погасли. Она стояла на том же месте в арке и смотрела в сторону.

— По легенде хранительница полуночных валков, — произнесла баронесса, подходя ближе, — смотрит лишь на тех своих детей, которым уготованы великие свершения.

— Тогда она ошиблась, когда смотрела на меня.

— Уверены?

— Да.

— Я имела виду, уверены ли вы, что она смотрела на вас? — жрица неуместно рассмеялась. — Ну что ж, вам виднее, Ивидель. Говорят, её взгляд тяжел и не каждый может вынести его бремя. Главное, чтобы она не ошиблась в нем, — она кивнула на Оуэна.

— Безмерно счастлив, что стал свидетелем такого исторического события, — тем временем говорил управляющий. Служащие мало-помалу приходили в себя. Охранники растерянно смотрели на осколки разбитых песочных часов. — Ральф, — позвал мистер Вильетон. Один из клерков пошатнулся и поднял голову, — нарочного к мистеру Крипту, живо! — Служащий кивнул. — Мистер Муньер, какие будут распоряжения по поводу вашего банка?

Кристофер непонимающе посмотрел на управляющего.

— Поверенный будет через несколько минут, и мы предоставим полный список принадлежащего вам имущества, а также денежных вкладов, акций, векселей дорожных компаний, доли в горнодобывающей…

— Готова держать пари, а что старый барон Оуэн очень сильно пожалеет о том, что отрёкся от старшего сына, — проговорила баронесса. — Идёмте, Ивидель, оставим мужчин заниматься их непонятными делами. Им сейчас не до нас.

— Но… — Я посмотрела на Оуэна, который слушал управляющего банка не передаваемый выражением лица. Кажется, он не мог поверить в свалившееся на него счастье. А так же понятия не имел, что с этим счастьем делать.

— Разве вы Муньер? Разве ваше место тут? — строго спросила она.

— Я свидетель и обязана…

— Бросьте, леди Астер, возвращение полуночного волка засвидетельствовал сам князь, ваше присутствие больше не требуется.

— Но… — повторил я.

— Никаких «но», Ивидель, с вами хочет поговорить государь, — и, видя, что я хочу возразить, добавила: — прямо сейчас. Идёмте, если на то будет желание, вы сможете вернуться до того, как ваш рыцарь дочитает до конца список новоприобретённого имущества. Хотя, я бы посоветовала вам сесть на первый же дирижабль до Академикума. Но вы ведь не послушаете?

— До сих пор не могу поверить, — прошептала я, выходя из банка следом за жрицей. И всё-таки не удержалась, бросила взгляд на Криса. Что будет в его глазах следующий раз лёд зимнего моря или тепло летнего неба?

— Не будем заставлять государя ждать. — Жрица махнула рукой, и к входу в банк подъехал экипаж. Швейцар бросил на нас любопытный взгляд, но без слов распахнул дверцу экипажа и подал руку сперва жрице, а потом и мне, помогая подняться в карету.

— Рады, что не ошиблись в Крисе? — спросила я через минуту, когда копыта лошадей застучали по брусчатке.

— Рада? — растеряно переспросила Аннабель. — Я не очень понимаю, чему тут можно радоваться. Деньгам? Ну, разве что. Да и вообще, какое значение имеет моя радость? Ивидель, вы заметили, как на вашего рыцаря смотрели служащие банка? — Я пожала плечами, не понимая, о чем она спрашивает. — Не знаю, что произошло на испытании, но наверняка что-то очень интересное, если не сказать больше. Что-то напугавшее людей. Сильно напугавшее. Вы ведь помните, что один раз род полуночных волков уже был уничтожен? — горько спросила она.

Я помнила, но не хотела произносить этого вслух. Мне вообще не нравилось то, о чем она говорила. Мы убегали от серых псов, мы рисковали жизнью… Ну хорошо, Крис рисковал. Он поставил на кон все и выиграл, вытянул одну соломинку из тысячи. В Оуэне проснулась сила, событие, которое нельзя предсказать, на которое нельзя надеяться. И все же оно произошло. Теперь его наверняка восстановят в Академикуме, а еще… А еще сидящая напротив женщина хотела обесценить эту победу. Конечно, мне это не нравилось. Тогда я еще полагала, что от моего «нравится — не нравится» что-то зависит. В тот момент я чувствовала только сожаление и досаду, что позволила себя увести. Я не очень представляла, чем бы занималась, пока все прыгали бы вокруг Оуэна, но во всяком случае не выслушивала бы все это.

— Позвольте поинтересоваться, у вас что-то произошло? — спросила в свою очередь я жрицу.

— С чего вы так решили?

— Вас потянуло на мрачные пророчества, да и выглядите вы, — она посмотрела на меня, ожидая продолжения, — усталой.

— Дипломатично, — заметила бывшая баронесса.

— Так что-то случилось?

— Меня отстранили от выполнения обязанностей в Посвящении.

— Вы что-то совершили? Что-то недозволенное?

— Да. Я искала сведения для вас.

— Что-то нашли? — Я подалась вперёд к сидящей напротив женщине, а потом устыдилась порыва. Порыва, который наглядно показал, что думаю я только о себе.

— В том-то и дело, что нет, — с горечью ответила Аннабэль. — Всё как обычно, следуй заветам богинь, не кради, не ври, не желая чужого, не нарушай данного единожды слова, а иначе демоны утащит твою душу разлом и будут терзать её вечно. — Мы вместе вздохнули. Подобное нам говорили с детства. Но я, например, глядя на того же Симеона ростовщика из Люмэ, очень сомневалась в достоверности этих россказней. По крайней мере, тот, по словам старой Туймы, врал, желал и прелюбодействовал едва ли не ежедневно, а демоны до сих пор брезговали его душой.

— И тогда я решила узнать о первом змее. О его предательстве, и чем оно обернулось, помимо ссылки в Илистую нору. — Она замолчала, смотря куда-то поверх моего плеча, экипаж подпрыгнул на ухабе, я схватилась за лавку, а жрица словно очнулась и стала рассказывать дальше: — О нём очень много сведений, свидетельств, воспоминаний. И почти все они недостоверные. — Она вздохнула. — Я так и не поняла, что он совершил.

— Он предал богинь, применил запрещенную магию, связался с отступниками, — выпалила я.

— Да? А я вот не нашла ни одного подтверждение этому.

— Но именно об этом доложил первому князю предок Хоторна, — возразила я.

— Уверены, Ивидель? — устало спросила бывшая баронесса.

— Да… Наверное.

— Хорошо вам, а я скоро начну сомневаться в том, что меня зовут Аннабэль Криэ. Ну как бы там ни было, герой траварийской битвы считал себя виноватым, нескольким очевидцам он заявлял: «Они придут за мной». Но я так и не поняла, кого он имел в виду, многие поговаривали даже, что брат князя, малость повредился в уме…

Я вдруг почувствовала тошноту. Слова первого змея, переданные мне сквозь века серой жрицей до странности напомнили слова Альберта, который утверждал, что мы «привлекли этих тварей». Напомнили непонятной абсурдностью происходящего.

— Говорили, что даже свою ссылку он принял едва ли не с радостью.

— Точно, был так рад, что зашил первому Хоторну рот, когда тот явился с покаянием, — вставила я, чувствуя, что карета замедляет ход. — А спустя десяток лет построил поместье недалеко от Сиоли и отметил свое возращение из опалы грандиозным приемом.

— Именно, не стала отрицать жрица. — Но это все, что мне удалось найти, прежде чем меня отстранили и попросили покинуть Посвящение. — Она отвернулась и с горечью добавила: — Я давно живу в Льеже, служу Льежу и князю. Я пять лет, как серая, но жрицы прошедшие посвящение богиням, остаются жрицами навсегда. Посвящение — мой дом, он стал им, когда я потеряла всех и все, а теперь… — Не договорив, она закрыла лицо руками.

— Простите, — искренне попросила я, злость на эту растерянную женщину исчезла без следа.

— За что? — глухо спросила она. — Вы, Ивидель ничего не сделали. Вы попросили о знаниях, а учить заветам богинь — первейшая обязанность каждой жрицы.

Карета остановилась. Я могла представить, что чувствовала баронесса. Помню, маменька на неделю слегла, когда отпала надобность в совете попечителей приюта, по той простой причине, что бургомистр передал этот самый приют под опеку жриц и вздохнул с облегчением, вычеркнув одну строчку расхода из бюджета провинции. Маменька, посвятившая приюту много времени, ощущала себя ненужной, отброшенной за ненадобностью. А ведь у графини Астер были муж, дети и немаленькое поместье, требующее постоянного внимания. А что было у жрицы? По всему выходило, что ничего, кроме маленького домика в Льеже и мальчишки-слуги.

— Негоже заставлять государя ждать, — повторила бывшая баронесса, распахнула дверь кареты и вылезла наружу. — Чем быстрее вы ответите на вопросы князя, тем быстрее вернётесь к своему несносному рыцарю.

Я ступила на мостовую следом за Аннабэль и с удивлением увидела, что экипаж привёз нас в воздушную гавань.

— Ну что вы застыли, как статуя девы Одарительницы, Ивидель? — насмешливо спросила жрица, румянец на её щеках стал ещё ярче. — Князь не планирует задерживаться в Эрнестали. — Она указала на чёрную гондолу без всяких опознавательных знаков. Ни герба первого рода, ни штандарта князя. И что еще страннее, ни одного окна. В меру мрачно и таинственно. По моему мнению, именно на таких дирижаблях контрабандисты должны привозить из степи табак. Папенька очень ругался, когда нашёл кисет у Ильерта.

Я оглянулась, увидела гондолу Академикума и скучающего стюарда рядом с раскрытой дверью. В этот миг мне почему-то очень захотелось оказаться там, а не здесь.

— Быстрее зайдёте, быстрее выйдете. — Аннабель распахнула передо мной дверь чёрной гондолы. — Не съест же вас государь, в конце концов, у него несколько иные вкусовые пристрастия, — пошутила бывшая баронесса, когда я ступила на качнувшимся палубу и закрыла дверь.

Надо сказать, она ошиблась и оказалась права одновременно. Я не вернулась к своему несносному рыцарю. И да, князь меня не съел, но сделал кое-что похуже.

Первое, на что я обратила внимание, оказавшись в гондоле княжеского дирижабля, это отсутствие пассажирского зала или вообще чего-либо подобного. Я оказалась в узком коридоре. Второе, меня никто не встретил. Внутри не было ни стюарда, ни дворецкого. Я прошла до конца коридора остановилась перед тёмной резной дверью. Подняла руку и постучала. Подождала ответа. Но напрасно. Несколько минут я переменилась с ноги на ногу, а потом постучала второй раз. С тем же успехом. Наверное, нужно было уйти. Развернуться, выйти из этой чёрной гондолы и вернуться в банк или в Академикум. Но, увы, я так не поступила, вместо этого толкнула дверь, переступила порог и, присев, тихо проговорила:

— Простите…

Вряд ли так надлежит входить к князю, но что делать в такой ситуации, меня не учили. Я представила, как побледнеет Кларисса Омули, когда я посетую ей на это.

— Простите, государь… — повторила я и замолчала.

В комнате никого не было. А как же слова жрицы о том, что нельзя заставлять князя ждать? Видимо, это его нельзя, а меня вполне.

Больше всего эта небольшая комната напоминала малую гостиную. Диваны, обитые узорчатой тканью, низкий столик, три кресла напротив бара с напитками, зеркало почти во всю стену и даже раскидистый куст какого-то растения на полу в кадке. Я коснулась зеленых листьев, те оказались настоящими, а не подделкой из ткани.

— Как же ты тут выживаешь без солнца? — растеряно спросила я, без особого удивления отмечая, что за шторами в этой гостиной нет окон. Вот только непонятно обрадовало меня это или огорчило. Взгляд зацепился за неприметную дверь рядом с диваном. Она сливалась по цвету со стенами и потому не бросалась в глаза. Больше ничего интересного или же достойного внимания. Ничего и никого.

После двадцатиминутного ожидания недоумение взяло верх над хорошими манерами, и я все же подергала за ручку двери. Но она, увы, оказалась запертой.

— И что теперь делать? — сама себя спросила я.

Вместо ответа пол под ногами вздрогнул, а потом… Знаете это чувство пустоты, которое появляется в животе, когда тебя подбрасывает кверху? В детстве я была от него в восторге. Сегодня, когда дирижабль пришёл в движение, меня посетило совсем иное чувство и отнюдь не радостное.

Я в панике бросилась обратно, выскочила в коридор, пробежала несколько шагов и толкнула дверь на улицу, очень боялась, что она не откроется. Но она открылась. И я вцепилась в ручку так, что свело пальцы. Нога замерла над пустотой. Все что мне осталось, это с ужасом наблюдать, как стремительно удаляются пирсы воздушной гавани.

Дирижабль набирал высоту. Голова закружилась, я заставила себя выдохнуть и закрыла дверь. Крыльев у меня нет. Я вернулась в гостиную, упала на диван и растерянно спросила:

— Девы, что происходит?

— Мы покидаем Эрнесталь, — услышала я голос, вскочила, покачнулась, схватилась за спинку дивана и увидела себя в зеркале. Во все ещё пыльной одежде, все ещё с растрёпанными волосами… Но не это заставило меня вскрикнуть. И не ощущение полета, а то, что дверь была открыта, и в зеркале помимо меня отражался мужчина. В одной комнате со мной был мужчина. Он все еще носил старый мундир княжеского гвардейца…

Мы встретились глазами в отражении, и я даже не понимала, что стягиваю в ладонь зерна изменений, пока они не сорвались с пальцев и не устремились к пожилому седовласому гвардейцу, что когда-то встретился нам с Гэли на улицах Льежа. Хотя, «встретился» — неправильное слово. Он нас чуть не отправил к богиням, пытаясь забрать инъектор[1].

Пламя в светильниках лизнуло стенки плафона. Зерна изменений, как искры костра, взлетели в воздух. Но им навстречу тут же устремились другие, неправильные, вывернутые, так похожие на рассерженных пчел. Гвардеец был магом. Неправильным магом, по словам Аннабэль Криэ, еще и отрезанным от силы, да и вообще мертвым магом. Но он был. Сила столкнулась с силой. Зерна изменений с зернами изменений. Словно крупу из котелков с двух сторон швырнули. Большая часть поглотила друг друга, но многие достигли цели. И мои, и его.

Седовласый гвардеец… Арирх, если не ошибаюсь. Он даже не вздрогнул, когда жар опалил лицо, седые волосы, брови и ресницы. Кожа пошла пятнами, ткань старого мундира стала тлеть.

А вот те, что попали в меня, вывернутые, искореженные, ужасные в своей сути, они коснулись руки и… Ничего не сделали. Исчезли, стоило только приблизиться к моей одежде, коже, волосам.

— Мы в неравном положении, леди, — произнес гвардеец и улыбнулся, словно старый дядюшка. — Вы хотите причинить мне вред, а я вам нет.

— Почему? — шепотом спросила я и повернулась, задев платьем растение в кадке. Пол под ногами накренился вправо, дирижабль уже набрал нужную высоту и сейчас лег на курс. Вопрос только в том, каков этот курс?

— Потому что, — исчерпывающе ответил Арирх, и его голубые, будто бы выцветшие от старости глаза, залила чернота. Словно кто-то налил ему в глазницы по ложке «крови земли».

К этому невозможно привыкнуть, сколько не смотри. Я вскрикнула, и рукав старой гвардейской формы вспыхнул, деревянный пол обуглился и даже подошвы солдатских сапог стали таять, словно мороженое в жаркий день. Видимо рано меня поздравляла жрица, мой огонь все же вырвался наружу. А может, все дело в том, что я хотела его выпустить. Хотела спалить этот демонов дирижабль, не думая о последствиях. Слава девам, мне не дали этого сделать.

Не успело пламя в светильниках радостно коснуться потока, как я ощутила уже знакомый жалящий холод в шее. Мне снова вогнали ледяную сосульку чуть ниже затылка, и ее холод погасил огонь быстрее, чем выплеснутое в лицо ведро колодезной воды. Я хотела собрать его снова, хотела выпустить пламя, но руки больше не принадлежали мне. Только глаза. Совсем, как тогда в банке. И совершенно иначе, потому что сейчас я увидела, как упал на почерневший пол гвардеец. Всего лишь старик, который судорожно дышал и хватался рукой за сердце, совсем, как наш дворецкий Мур, когда лакеи уронили сундук с сервизом бабушки Астер.

Я отвернулась… Нет, меня заставили отвернуться и снова посмотреть в зеркало. От этого легкого движения боль пронзила тело. Словно огонь, который я не успела выпустить, теперь сжигал кости. И если бы я не закричала от этого, то закричала бы, увидев свое отражение.

Девушка, что смотрела на меня из зеркала все еще была грязна и растрепана, она улыбалась, хотя я не ощущала, движения губ. Я лишь беспомощно наблюдала, как мои собственные глаза вдруг налились тьмой. И я все-таки закричала. Кричала, пока девушка с моим лицом неловко пыталась стереть засохшую кровь со скулы. Но никто не слышал этого крика.

А потом я, кажется, потеряла сознание. «Кажется» — потому что я мало что запомнила. Хотя кое-что осталось в памяти. Например, темнота собственного отражения, которая рывком приблизилась. Перед глазами стали мелькать чужие воспоминания, похожие на цветные открытки, собранные безумным коллекционером. Одна сменяла другую, как карты в руках умелого шулера. Лица, доспехи, поля сражений, черные горы и черные волны, разбивающиеся о них, звон оружия и воины убивающие и умирающие. Воин с развевающимися, белыми, как снег, волосами, стоял на одном колене. Рука в перчатке лежала на эфесе меча, до половины воткнутого в черную землю. Воин поднял голову и вдруг посмотрел на меня, хотя я знала, что он мертв. Знала, потому что это знала темнота. Видение сменилось, и с выжженной земли я переместилась в большой зал с колоннами, похожими на деревья, старый мрамор стен потрескался, но не осыпался. Еще один мужчина со светлыми волосами, убранными под обруч, тоже посмотрел на меня, но в отличие от первого, этот был жив. Пока был. Завывающий в горах ветер, небо усеянное звездами, как драгоценными камнями, глаза богинь, смотрящие на нас, что-то еще. Картинки менялись все быстрее и быстрее, и я уже не могла рассмотреть изображения, к горлу подступила тошнота и…

Я очнулась. Пробралась сквозь тягучую боль, что почти ломала кости, но еще до того, как я открыла глаза, в голове раздался голос. Он был завораживающе красив и глубок, его хотелось слушать бесконечно. Слушать и слушаться. Именно такими должны быть голоса певцов княжеской оперетты и тогда ни один зритель не покинет зал, какой бы провальной не оказалась постановка.

«Тео всегда был нетерпелив, однажды это его погубит».

«Его вмешательство в банке едва не привело к катастрофе», — посетовал второй голос, он был не менее красив, хотя и более низок. И еще, я откуда-то знала, что он мой… Нет, не так, не мой. Он принадлежал черноте в моих глазах, которая вдруг ожила и заговорила.

«Не «едва», а привело. Он хотел взять девчонку прямо там, но только спровоцировал полуночного волка», — в первом голосе послышалась едва сдерживаемая ярость, которая едва не заставила меня нырнуть обратно в темноту, к цветным картинкам. Боль стала сильнее, и я все же распахнула глаза. Я все еще находилась в гостиной гондоле дирижабля, сидела на одном из диванов, положив ногу на ногу. Увидев подобное, Кларисса Омули отреклась бы от меня в один миг.

«Один раз мы уже справились с полуночным волком, справимся и второй», — без особой уверенности возразила «я».

«Ты забываешь, что теперь нам придется не с изнеженным аристократом, привыкшим, что ему приносят ночной горшок по первому требованию. Тео разбудил молодого волка, который скалит зубы на каждого, кто подойдет слишком близко».

«Справимся», — повторила «я», поднимаясь с дивана. И снова увидела свое отражение в зеркале. — «Всегда справлялись» — И поняла, что мои губы не двигались. Девы, разговор, что я слышала, происходил лишь в моей голове.

«А тебя погубит самоуверенность», — на этот раз голос собеседника звучал устало. — «Как обновка?»

«Пока сопротивляется, но я объезжал и не таких кобылок». — Я улыбнулась сама себе в зеркале. А настоящая «я» поняла, что, тот, кто-то управлял моим телом, знал, что «кобылка» слышит. Знал, что я пришла в себя.

«Осторожнее с уздечкой, загонишь эту лошадку, и мне придется тебя покарать».

«Я ее не трону», — сказала тьма и подняла мою руку и провела по скуле, словно любуясь собой, — «если она сама того не захочет».

«Ты всегда испытывал непонятную снисходительность к игрушкам» — посетовал голос. — Наиграешься еще, сейчас изволь явиться перед мои светлые очи».

«Какие?» — спросила я и рассмеялась.

Первый голос не ответил, он уже «ушел». И опять это знание пришло ко мне от темноты, от ее уверенности. Я чувствовала ее внутри себя, чувствовала, как неотъемлемую часть. Эта мысль была невыносима, причиняла не меньше страданий, чем каждое движение.

«Боль уйдет, как только ты перестанешь сопротивляться», — произнес второй голос в голове, но на этот раз, я знала, что он обращается ко мне. — «Посмотри на Арирха, его уже давно ничего не терзает».

Мою голову повернули, заставили посмотреть в сторону и вниз, на сидящего на полу у стены гвардейца. Сейчас в нем не было ничего угрожающего. Обычный старик, которому место в кресле у камина в окружении детей и внуков. Я заглянула в его выцветшие голубые глаза и увидела в них смертельную усталость. Но тьма ошиблась, там была обреченность, но не было равнодушия.

«Смотри», — весело произнесла тьма и подняла руку.

С ладони, к моему ужасу, сорвались зерна изменений. Зерна огня, так любимые мной. Не просто зерна, угольки, они впились в руки и лицо гвардейца, забирались под кожу, заставляя ее вздуваться пузырями. Они жгли, жгли и жгли. Я не знала, что могу подобное. Я никогда не хотела делать подобного.

«Всегда хотел себе силу Змеа», — сказала темнота, произнеся слово «змея» немного жестче, чем принято, немого иначе.

Арирх продолжал сидеть у стены, лишь едва заметно вздрагивая от каждого огненного прикосновения. Гвардеец не двинулся, даже когда красные волдыри начали лопаться. Старик молчал, словно ему зашили рот, как предку Хоторна.

«Кто ты?» — мысленно спросила я.

«Арирх», — ответила тьма, — «Зови так, я уже почти привык. Мое настоящее имя вряд ли тебе что-то скажет. Вряд ли ты сможешь его произнести».

«Я спросила не об имени. Я хочу знать, кто ты? Или что ты такое?»

«Ты знаешь», — тихо ответили мне. — «Давно знаешь, но почему-то не можешь поверить. Я вижу это знание внутри тебя, как ты видишь внутри меня. Я…»

«Ты…» — произнесла я и замолчала, не сразу решаясь закончить предложение. А перед глазами уже мелькали воспоминания.

Папенькин дворецкий Мур, и нож, танцующий в его руках…

Ропот людей, так похожий на шелест волн, что сперва едва шепчут, а потом с грохотом обрушиваются на берег, почти оглушая: «Тень демона! Тень демона! Тень демона…»

Озирающийся в поисках «этих тварей» Альберт. Тварей, которых никто не видит. Не потому ли, что они сидят внутри людей?

Молодой преподаватель Олентьен, глаза которого черны, как ночь…

Лакей в Энестальском банке…

Тень демона! Тень демона…

Тень в моих глазах…

«Ты демон разлома» — все-таки произнесла я.

Да, он был демоном, а я — одержимой. Кошмар, через который прошел Крис воплощался в моей жизни уже по-настоящему.

«Знала бы ты, как приятно это слышать» — ностальгически заявила тень, и я ей поверила. Ей или ему действительно было приятно. И это чувство отозвалось мучительной болью в костях, а еще…

То, что произошло дальше, не мог предположить никто, разве что матушка, которая видела все мои слабости. Дирижабль вдруг провалился в воздушную яму, на миг пол ушел из-под ног. Как бы не был силен демон, как бы он не контролировал мое тело, оно все еще оставалось человеческим. Телом девчонки, которая очень боялась летать. Он получил огненную силу и одновременно слабость. Наверняка демон этого не ожидал. А может, не знал, что люди так умеют. Умеют наклониться вперед и выдавать обратно все съеденное на завтрак.

Есть множество моментов, которых я стыжусь, но этот почему-то вспоминаю с удовольствием. Иногда слабость может превратиться в силу.

Меня вывернуло прямо на пол, и я тут же ощутила предательскую слабость в коленях, головокружение и тошноту. По-настоящему ощутила. Тень исчезла, демон покинул мое тело. Колени подогнулись и я почти упала ухватившись за ножку дивана. А с пола уже поднимался Арирх. И на этот раз не просто старик, а гвардеец-демон.

Кто мы для него, раз он с такой легкостью меняет людей словно… словно перчатки. Арирх — старая разношенная, но привычная и идеально сидевшая на руке, несмотря на то, что кожа потерлась, а некоторые швы разошлись. А я — новая, та, что немного жмет и натирает запястье, но это ненадолго…

Я вытерла рот и подняла голову. Старик хмурился, недовольный тем, что произошло. Не думала, что демоны такие брезгливые, хотя вряд ли дело в этом. Мне просто повезло, не более.

Корзина дирижабля загудела, и борт обо что-то ударился с такой силой, что у меня клацнули зубы. Воздушное судно прибыло… куда бы то ни было.

У меня было всего несколько мгновений, всего несколько ударов сердца, второй раз демон будет готов и вряд ли скинет перчатку, вляпавшись во что-то непрезентабельное. Ледяная игла снова войдет в основание шеи, совсем, как тогда в банке, в то время как Крис… Что сделал Оуэн? Что сделала его пробудившаяся магия? Не знаю, но была бы рада повторению. Но, увы, Муньеров, поблизости не наблюдалось.

Что я могла противопоставить демону? Я, Ивидель Астер, ученица Академикума и маг огня? Мой черный клинок лежал под обломками библиотеки, а больше не было ничего, что можно противопоставить выходцу из разлома. Почти ничего.

Но демонам противостояли и до изобретения чирийского железа. Противостояли с помощью…

«Это был не способ», — вспомнила я слова Мэри Коэн, — «это была настойка из коры лысого дерева. Но поди попробуй, заставь демона выпить отраву».

«Я хотел их спасти» — сказал белобрысый Альберт, когда я обвинила его в попытке отравить людей на празднике в Льеже.

«Если еще не поздно», — было написано на записке, что оставил в моей комнате неизвестный, вместе с флаконом из синего стекла, в который кто-то предусмотрительно налил настойку коры лысого дерева. Налил яд.

Я ошиблась. Мне никого не нужно было травить. Этот яд предназначался для меня.

Мысли были быстры, руки куда медленнее. Миг промедления и демон снова воткнет мне в шею ледяную иголку. Один миг на раздумья, и я бы начала сомневаться.

Все произошло одновременно. Пальцы пробежали по пузырькам на поясе, ища нужный. Основание шеи кольнуло холодом. Одно движение и пробка упала на пол, стекло коснулось губ. Я перестала ощущать тело, перед глазами снова замелькали картинки, обрывки чужих воспоминаний. Раздался голос, который небрежно бросил: «Доигрался», а потом белый воин из чужого воспоминания поднялся с черной земли и рывком вытащил меч…

В пузырьке было всего несколько капель. В пузырьке, который я успела не только поднести к губам, но и наклонить. Яд коснулся языка. Что хорошо в яде, это то, что его нужно совсем немного.

Пузырек выпал из моих пальцев, ударился об юбку и закатился под диван. Игла в шее растаяла.

— Ах ты…

Демон закончил предложение не словами, он закончил его действием. Гвардеец замахнулся и ударил меня по щеке с такой силой, что голова стукнулась о сиденье дивана, а лицо обожгло болью.

Ивидель Астер никогда не били.

Ивидель Астер никогда не били по лицу.

Ивидель Астер никогда никому не позволяла себя бить. Никогда!

Я вдруг поняла, что чувствовал Крис, когда отец считал его одержимым и избивал, поняла, почему он перехватил мою руку тогда в библиотеке.

Удары бою — это одно, а вот такое вот избиение по праву сильного… Я не рабыня.

Огонь скользнул в ладони. Нет, не так. Сами ладони стали огнём, воздух, что мы вдыхали, стал огнём. Тело снова принадлежало мне. Принадлежал мне и огонь. И его было много. Очень много. От удара горела моя щека, и горела рука меня ударившая. Только она горела по-настоящему. Ещё недавно вздувшаяся кожа гвардейца чернела, лопалось, сворачивалась. В нос ударил запах сожженного мяса. Вспыхнула драпировка на стене, затрещала обивка дивана, на котором уже танцевало пламя.

Но я смотрела только залитые чернотой глаза седовласого мужчины и медленно поднималась с пола. Ручеек огня пополз по потолку, воздух стал горячим, словно мы находились не в гондоле дирижабля, а в котельной. Край моей юбки начал тлеть, я чувствовала плескавшийся вокруг жар кончиками пальцев, ощущала, что он подчинится любому моему желанию. Раздался треск, и пламя перекинулось на дверь, через которую вошёл гвардеец. Листья единственного растения съежились. И это единственное о чем я по-настоящему сожалела.

Чернота из глаз Арирха вдруг исчезла, растаяла, как сахар в кружке с отваром. С Потрескавшихся губ мужчины сорвался хрип. Демон ушел. Я поняла это по позе солдата, по тому, как он ссутулился, по горькой складке, что залегла у рта, по дрожи в руках.

Тварь исчезла. Остался лишь человек. Два человека, один, что не захотел стать разношенные перчаткой, и другой, которого выходец из разлома бросил сам.

Богини! Я хотела дать сдачи демону, а дала человеку!

Я сжала ладони, пытаясь собрать свой огонь обратно пытаясь погасить, но его выплеснулось много. Слишком много…

— Нет, — прохрипел гвардеец, с усилием поднимая голову. — Не останавливайся, не смей.

Гвардеец, который когда-то был магом, пусть и отрезанным от силы, магом, который не мог не ощущать зерна изменений.

— Но…

Над нашими головами затрещало пламя, едва не заглушая слова.

— Нет, — твёрдо ответил он, пошатнулся и схватился за спинку дивана окровавленной рукой. — Я устал. — Он вдруг сел на горящий диван и посмотрел на меня.

— Но… Но… — Я посмотрела на дверь, через которую вошла, огонь уже лизал порог Скоро вся эта гостиная сгорит. Арирх сгорит. И я не уверена, что смогу вытащить отсюда этого старика. Не уверена, что хочу этого. Слишком свежи воспоминания о чёрных глазах. И все же я не могла уйти просто так. Уйти и даже не попытаться. Я шагнула к дивану, и попыталась схватить гвардейца за руку, стараясь не думать о том, как болезненно будет для него это прикосновение, стараясь не представлять, как под пальцами расползется кожа. И стараясь не гадать, почернеют ли снова его глаза.

Арирх убрал руку, не желая этого прикосновения.

— Надо уходить, — едва не плача сказала я. — Помогите мне. Помогите самому себе.

Глупая попытка, я это знала. Знал это и гвардеец.

— Именно это я и делаю, — глухо произнес Арирх. — Уходи. Я своё уже отслужил. Я служил барону Стентону до конца.

От жара по зеркалу побежала трещина.

— Барону Стентону? — переспросила я, беспомощно оглядываясь и снова пытаясь собрать огонь, языки пламени под ногами с шипением погасли.

— Да. — Он посмотрел на меня своими голубыми глазами.

От лица старого солдата почти ничего не осталось, руки напоминали освежеванные куски мяса, но глаза… Глаза еще горели огнем жизни. Несмотря на раны, Арирх говорил, а не орал и не катался по полу, стараясь сбить пламя.

Он говорил, а я оглядывалась, очень боясь, что глаза мужчины снова почернеют. Боясь и отчасти надеясь, ведь если они наполнятся тьмой, я смогу убежать, не думая о том, что бросила человека умирать. Бросила на съедение своему собственному огню.

Словно поняв, о чем я думаю, седовласый мужчина произнёс:

— Тварь не вернётся. Они всегда боялись силы Змея, именно поэтому хотели тебя. Хотели, чтобы ты пришла к ним сама, как я. Эти твари хотели взять хозяина, но я занял его место. Добровольно занял и служил до конца. Надеюсь, что это и вправду конец. Передай… Попроси… попроси Аннабэль позаботиться о моем маленьком Густаве. — Несколько искр упало на седые волосы гвардейца, те стали тлеть и сворачиваться, а у меня никак не получалось погасить их. — Скажи, что я служил до конца… Служил… Скажи…Пусть только позаботится…

— Она уже заботится, — прошептала я, не в силах отвести взгляд от языка пламени, который скользнул на мундир мужчины. Арирх сидел на диване и горел заживо, но это похоже беспокоило только меня, а не его.

— Спасибо, — также тихо ответил солдат и на миг закрыл глаза, а когда открыл их, там была только решимость и ничего больше. Решимость идти до конца. — Уходите, леди, немедленно!

— Но я… Так нельзя.

— А как можно? Хочешь вытащить меня? Хочешь спасти всех? У тебя не получится, как только выберемся, тварь возьмёт меня снова. С этой службы не увольняются. Ты этого хочешь для меня? Сама выпила яд, а меня обречешь на вечную муку? Будь добра не отказывай мне в том, что выбрала для себя. Я жил по чужой воле, а умереть хочу по собственной. Уходи, а то будет, как десять лет назад, когда огонь доберётся до газа в шаре.

— Послушайте…

— Беги, — рявкнул он. — Беги и не останавливайтесь, и не позволяй остановиться другим. — Он говорил, а огонь уже танцевал на его мундире. Кожа на голове мужчины почернела и лопнула.

Я больше не могла на это смотреть. Больше не могла слушать его хриплый квакающий голос, полный странной и неуместной гордости, с которой он произносил: «Я служил», с которой он бросал мне свое «уходи», совсем как бабушка Астер, когда отдала медальон, защищающий от коросты.

Развернувшись, я бросилась к двери, схватилась за ручку и зашипела, когда металл обжег кожу. Натянула на ладони рукав, повернула…

Меня так и тянуло бросить последний взгляд на гвардейца. Это было настолько ужасно, что сдержаться не было никакой возможности. Совсем как заставить тебя не смотреть на выставленную напоказ культю безногого, просящего милостыню у храма богинь. Хочешь — не хочешь, а взгляд помимо воли то и дело возвращается к его увечью. И все же я сдержалась. В основном потому, что с потолка со скрежетом рухнула люстра, плафоны разлетелась на мелкие осколки.

Я выскочила из горящей гостиной, пробежала короткий коридор, толкнула дверь и спрыгнула на шаткий настил вышки, торопливо сбивая пламя с юбки. Я выдохнула, подняла голову и увидела серую землю внизу. Увидела деревянный бревенчатый дом, пустынные улицы, услышала ругань пилотов из управляющей кабины. По лицу потекли злые и беспомощные слёзы. Демоны, огонь, дирижабль, умирающий Арирх, яд из коры лысого дерева — все это было напрасно, потому что дирижабль привёз меня в Запретный город.

[1] События, произошедшие в романе Ани Сокол «Табель первокурсницы».

Правило 10. Никогда не знаешь, где обретешь друзей и потеряешь врагов

Голоса пилотов стихли, и это привело меня в чувство. Я была ещё жива. И пока не собиралась сдаваться. Честно говоря, о смерти я тогда не думал вовсе. Что только к лучшему, потому что подумав хоть раз, не смогла бы избавиться от этих мыслей никогда. Я бы просто села на доски воздушного пирса и вряд ли поднялась. Плохие мысли парализуют.

Я бросила взгляд на солнце и стала спускаться вниз. Ступени подрагивали под моими шагами. Деревянный бревенчатый дом приближался. В прошлый раз я бежала в обратном направлении, торопливо пересчитывая ступени и желая как можно быстрее оказаться в дирижабле, что доставит нескольких невезучих учеников в Академикум. Сегодня я бежала вниз, не сводя взгляда с приближающегося форта. Первого форта. Судно пришвартовалась к вышке у первой резиденции князя.

Задняя дверь форта была распахнута настежь, но внутренний двор пока оставался пуст. Я снова услышала мужские голоса. На волосы посыпались пыль и мусор, не дойдя до земли всего пяток ступеней, я остановилась и задрала голову. Кроме меня по лестнице спускались две фигуры в серых одеждах. Пилоты покинули кабину и скоро будут здесь. Что-то подсказывало, меня вряд ли обрадует встреча с ними.

— Это вы, леди? — услышала я знакомый голос и спрыгнула в серую пыль. От ворот к форту шла Леа. В руках моя мимолётная горничная держала таз со свежевыстиранным бельем. — Что вы…

Не дав ей закончить, девушку грубо толкнули, таз упал и покатился по земле, белье полетело в серую пыль. Над горничной возвышался лакей, один из тех, кто служил князю, один из тех, кто встречал нас здесь в прошлый визит. Один из тех, кто закрывал двери первого форта. Имени я не помнила. Но увидела тьму в его глазах. Другого представления не требовалось. Еще одна тень демона. Девы, сколько же их? Сколько их на самом деле?

— Арирх в ярости, — проговорил мужчина. На этот раз он был гораздо серьезнее, чем тогда. На этот раз он не улыбался. — И я не советую вам злить его и дальше. Поэтому сейчас, вы послушно пойдёте за мной, как и полагается благовоспитанной леди.

«Откуда вы это знаете?» — хотела спросить я, — «что он в ярости?»

Но вдруг поняла, что знаю ответ на этот вопрос. Теперь знаю. Голоса в голове. Они все их слышат. Все тени. Они, демоны разлома, твари — как не назови, все едино. Им не нужны курьеры с письмами или Око девы. Они всегда на шаг впереди, потому что передают сведения мгновенно. Всегда. Это преимущество, и я только сейчас поняла, насколько оно серьезное.

Наверняка собираются в чей-нибудь голове, словно джентльмены в гостиной за сигарами виски, чтобы обсудить цены на акции или политику государя. Ох, неужели и он… но по-другому не получалось. Он тоже на шаг впереди. Он тоже знал, уполномочивал, приказывал, а мы гадали, метались и принимали неправильные решения. Девы, как же не хотелось в это верить. Одно дело, когда государь просто жесток, когда он тиран и не знает жалости, и совсем другое, когда вместо него сидит тварь, чуждая всему человеческому.

«Нам придётся выступить против князя», — сказал Крис. Неужели он оказался прав?

— Зря вы это сделали там, на корабле, — он бросил быстрый взгляд на дирижабль. — Зря выпили эту гадость. Теперь будет только хуже.

— Кому? — тихо спросила я, медленно отступая к раскрытым воротам.

— Прежде всего, вам, — расстроено ответил лакей. Смешно, но он, кажется, и в самом деле переживал. Но вряд ли за меня. — Бежать некуда, вы скоро умрете. Так что не нужно усугублять ситуацию.

— Усугублять? — эхом повторила я, чувствуя, как огонь ластится к рукам.

— Именно, вы ведь не хотите лишних жертв? — с этими словами он схватил Леа за волосы и дернул кверху. Та вскрикнула. — Огонь не так разборчив, как люди. Поднимите руки и…

Я не собиралась слушаться, очень хотелось бы верить, что не собиралась, несмотря на напуганный, умоляющий взгляд девушки. Возможно, он являлся бы мне в кошмарах, а возможно, что и нет. Как хорошо, что нам не дано знать будущего. Как хорошо, что меня избавили от этого выбора. Лакей очередной раз открыл рот, да так и остался стоять, словно чучело в поле. Девушка смогла вырвать волосы из его руки, упала на четвереньки и всхлипнула.

Глаза лакея остекленели и тьма, живущая в них, не растаяла, как это случилось там, в гондоле дирижабля. Она заметалась, вскипела и пролилась на щеки, словно обжигающие кожу, грязные слёзы. Горничная обернулась и взвизгнула, а потом торопливо поползла ко мне, словно там за ее спиной разверзся сам разлом. Лакей пошатнулся и упал вперёд. Опрокинулся, как подрубленное на корню дерево. Из его спины торчала чёрная рапира. Знакомая чёрная рапира. Мы не раз скрещивание лезвия с её хозяйкой.

— Ты снова застыла, Астер? — спросила Дженнет. — У нас минута не больше. Орое, шевелись, дался тебе этот чемодан.

Я, как и она, посмотрела на открытую дверь форта, из которой торопливо выскочила чужестранка, так и не ставшая княгиней. В одной руке у неё был целительский чемоданчик, а во второй молодая женщина держала окровавленный скальпель. Сегодня сражалась не только я. Знать ты ещё за что…

— Всё, Астер, зачем бы ты сюда не явилась, но сделай мне одолжение, спали эту халупу.

— Леди! — Горничная схватилась за мой подол. — Леди, не надо. Там Овид, там Дидье! — Она приподнялась, пытаясь дотянуться до моего пояса. Очень хотелось оттолкнуть чужие руки и броситься к воротам, куда уже тащила свой объемный чемоданчик Цецилия Оройе. Взгляд упал на валяющиеся в пыли тряпки.

— А почему белье сухое? — вопрос выдался сам собой. — Оно скручено, словно его отжимали, но сухое. И потом здесь нет ни одной верёвки…

— Осторожнее! — выкрикнула целительница, а глаза Леа вдруг стали наливаться чернотой, руки, ещё недавно казавшиеся такими беспомощными и слабыми, превратились в стальные клешни, подобные тем, что удерживали суда в гавани во время штормов неспокойного Зимнего моря.

— Она здесь! — закричала горничная, в голосе девушки послышалось торжество и совсем неуместное рычание. — Здесь!

Ее рот кривился, казалось, что она вот-вот вцепится зубами мне платье. Или в горло.

— Ах ты! — Сзади к Леа подскочила герцогиня и схватила за плечо. Ткань под пальцами герцогини стала расползаться, лопнула шнуровка. Зерна изменений разрывали связи между волокнами, заставляя одежду слезать. Девы, какими детьми мы тогда были! Думаю, это сработало бы с любой женщиной. С любой, кроме демона, который меняет тела, как платья. Вряд ли он знал, что такое стыд, вряд ли он вообще задумывался об этом.

Девчонка отмахнулась от Дженнет, как отмахивается от овода лошадь. Просто махнула рукой, и сокурсница упала прямо на старую рассохшуюся бочку из-под вина, что стояла чуть ли не по середине двора. Обручи успели заржаветь, и старые доски выскочили из-под них, как гнилые зубы и упали на землю. Платье сползло с плеча горничной, почти оголив грудь. Я ахнула, но вовсе не оттого, что произошло. Я ахнула потому, что смогла, наконец, рассмотреть сокурсницу поближе. Рассмотреть лицо Дженнет и испугаться едва ли не сильнее черных глаз Леа. Огонь, который сегодня был моим постоянным спутником, снова прыгнул ладони, платье горничной вспыхнуло. Девушка зашипела, как пойманная в мешок гадюка.

— Отойди от них. — Целительница поставила саквояж на землю и выставила вперёд скальпель. Смотрелось нелепо. Целительский инструмент был даже меньше ножа для вскрытия писем. Но этот нелепый ножичек произвел странное впечатление на Леа. Она вдруг отпрянула от меня в сторону, словно кошка от выплеснутого ведра воды.

—Ты знаешь, что я нанесла на лезвие, — проговорила Цецилия, — и знаешь, чем это чревато.

— Хватит болтать! — рявкнула Дженнет. — У нас нет времени. Второй раз Астер вряд ли прилетит на дирижабле, чтобы переполошить этот гадюшник. — Девушка поднялась на ноги, подошла к телу лакея и вытащила из его спины чёрную рапиру. — Живо! — скомандовала она как раз тот момент, когда за нашими спинами на серую землю спрыгнули пилоты. Они оба были в лётной форме, но их глаза были полны тьмы, и она лучше любого другого знака отличия показывала, кому на самом деле они служат.

— Не стоит, — герцогиня взмахнула рапирой. Целительница подхватила саквояж и, не опуская своего крохотного медицинского ножика, стала отступать к воротам. Я последовала за ней, отчаянно стараясь не упускать их виду ни бывшую горничную, ни пилотов, которые оставались поразительно спокойными.

И все же несколько досок сваленных у стены форта вспыхнули. Воздух здесь нагревался не так быстро, как замкнутом пространстве гондолы, но, тем не менее, магия явственно чувствовалась в загустевшем воздухе. Моя сила была готова выплеснуться наружу. Это как нести полную чашку воды, одно неосторожное движение и жидкость перельется через край. Мой огонь сегодня был этой жидкостью, а я была этой чашкой.

Три девушки, вооруженные каждая по-своему, отступали к воротам, ведущим к улице, отступали по серой пыльной земле.

— Так-то вы платите мне за гостеприимство и защиту, — лениво произнёс кто-то, и мы развернулись. У ворот, преграждая нам путь, стоял князь. Рука мужчины лежала на рукояти меча. Очень красноречиво лежала.

— Гостеприимство? — дрогнувшим голосом уточнила Дженнет.

— Я бы назвала это темницей, — добавила Цецилия, и я заметила, как дрожат сжимающие скальпель пальцы.

— Тебя, моя дорогая, я никогда не держал. Ты осталась сама, что было весьма обременительно, — серьезно сказал государь. — Но я терпел.

— Ты мучил меня… И его.

— Сколько пафоса, — равнодушно ответил государь.

«Он не знает что такое жалость», — сказал когда-то Альберт.

— Видимо недостаточно, раз ты осмелилась на, — он обвел взглядом внутренний двор форта, — подобное. Ты, кажется, забыла, что каждый поступок имеет последствия. Пожалуй, я — он сделал вид что задумался. Девы, откуда я знала, что он именно сделал вид, ведь его лицо по-прежнему было скрыто маской? Один из пилотов за спиной сделал шаг вперед. Дженнет тут же развернулась к нему, одной рукой девушка держала рапиру, а во вторую стягивала зерна изменений. Я сжала ладонь, и огонь вспыхнул на поленнице у правой бревенчатой стены. Это заставило Леа обернуться, но и только.

— Что ещё ты можешь мне сделать со мной… с нами? — горько спросила целительница.

И хоть я понимала, что все изменилось, что ничто уже не будет таким, как прежде. Понимала, и всё же это осознание давалось с трудом. И даже то, что целительница говорила государю «ты», заставляло вздрагивать.

— Например, я дам тебе поговорить с ним.

Молодая женщина побледнела. Чтобы не означали слова князя, они попали в цель. Горничная хихикнула.

— Ну что же ты не радуешься? Ты же так просила меня об этом, практически умоляла. — Государь взмахнул рукой, пилот отступил назад, а ещё… металлический перевёрнутый таз вдруг шевельнулся.

Воздух вокруг почти звенел от зёрен изменений, моих, Дженнет, князя, возможно, чьих-то еще, они все смешивались и гудели, словно потревоженные по весне пчелы.

Девы, что происходит? Что мы делаем? Мы теряем время, вот что. Князь был слишком спокоен, он был уверен, что нам не удастся уйти и развлекался. Мало того, с каждой минутой в этом уверялась и я.

— Посмотри на себя, ты была невестой государя, а в кого превратилась? В старую деву из степи, которая не нужна никому даже собственному отцу. А ведь поведи ты себя иначе, вполне могла бы стать правительницей.

Девушка ничего не ответила.

— Меня давно умоляют жениться. Им, видите ли, нужен наследник. Он всегда нужен, из века в век одно и то же. Надоело. А ведь я всерьез рассматривал вас Альвон Трид на должность невесты.

Дженнет повернулась. На щеках девушки появились два алых пятна, но не от смущения, а от злости.

— Но не теперь. — Он задумчиво коснулся своей щеки под чёрной маской и повторил — Не теперь. И тогда фавориткой на рынке невест стала Астер. — Взгляд в прорезях маски переместился на меня. — Но и она оказалась сплошным разочарованием. Сперва, не от большого ума, сподобилась на замужество, но это ещё полбеды. Она оказалась столь глупа, что присоединилась к заговорщикам, к выходцам с Тиэры. Каково это, Астер, стать предателем своего мира? Предать Аэру? Старая кровь взыграла? Славы змея захотелось? Смею напомнить, он плохо кончил.

— Вы слишком много говорите, государь, — всё-таки произнесла Дженнет, у которой все же не хватило смелости обратиться к князю на «ты». — А тот, кто много говорит, мало делает, так считает мой отец.

— Он прав, — констатировал князь совсем иным тоном, из которого вдруг исчезли все эмоции. Словно минуту назад ему было интересно сыпать перед нами словами, словно цветными фантиками от конфет, а сейчас вдруг все перестало иметь значение. — Сложите оружие, возвращайтесь форт и останетесь живы.

— А иначе? — со слезами на глазах спросила целительница. — Умрём? — И она рассмеялась. — Меня это уже не пугает, тварь.

— Что ж… — констатировал князь

И все изменилось. Таз, звякнув, поднялся на четырёх металлических ногах, похожих на суставчатые лапы железного насекомого. Первый род управлял железом, которому все равно что отращивать, лапы или зубы.

— Нет — воскликнула Цецилия, когда скальпель вдруг ожил и обвился вокруг руки женщины, разрезая острым краем кожу, смешивая одну кровь с другой. Целительский чемоданчик клацнул железными застёжками — зубами. Металл чёрной рапиры Дженнет огрызнулся на магию голубыми искрами. Герцогиня отступила назад, а за её спиной снова рассмеялась Леа. Обломки бочки шевельнулись, из-под разломанных досок показался железный обруч. Он извивающейся змеей пополз ко мне я. Не выдержав, я швырнула в него зерна изменений. Металлическая пластина на миг замерла, как замирает всякое железо, стоит коснуться его магией. А потом металл раскалился, покраснел и именно таким горячим снова пополз к моим ногам. Что-то загремело над нашими головами. Скорее всего, листы, которым была покрыта крыша первого форта.

До этого момента я не задумывалась о том, сколько вокруг нас железа.

Я о многом не задумывалась. Например, о том смогу ли я когда-нибудь направить свою магию на князя? И не так как было в библиотеке, когда зерна изменений сорвались с пальцев раньше, чем я поняла это. Применить сознательно. Вложить в действие все свои знания и весь свой страх.

Вот только передо мной стоял не князь… Не совсем князь. И все же, для остальных он был правителем, и никто никогда не докажет обратного. Никто никогда не поверит трем безумным девчонкам, как не верили Альберту, как не верят Крису… Девы, сколько еще было таких девчонок и мальчишек, казненных на площади за измену или вовсе тихо сгинувших в небытие?

Дженнет выругалась, а один из пилотов рассмеялся, словно она ему шутку на балу рассказала. Я услышала тихое шуршание, с которым обруч от бочки приближался к моим ногам. При этом я не сводила взгляда с прорезей чёрной бархатной маски и была уверена, что тьма, спрятавшийся там, не сводила взгляда с меня. Я призвала зерна изменений, зачеркнула столько, сколько смогла, сколько поместилось моих маленьких ладонях. Никакого мастерства, голая сила огня. Десятки, сотни и даже тысячи зёрен изменений, и каждое из которых несло жар. Маленькие угольки, способные разжечь большой пожар.

Что там полагается за измену государю по кодексу? Рабский ошейник, конфискация?

Да и прекрасно. В моей комнате куча шляпных коробок, платьев и даже есть шкатулка с драгоценностями, а еще книги, которые я ни разу не открывала, один сверчок и шаль бабушки Астер. Пусть конфисковывают, пусть подарят это все князю, пусть…

Я швырнула силу вперед. Ее было много, очень много, почти, как тогда на улицах запретного города, когда нас атаковали железные звери. Пусть попробует справиться с этой волной пламени, что сожжет все на своем пути.

Огонь всегда давался мне легко, но что-то изменилось. Многое в тот день изменилось для меня и для моей магии тоже. Тогда я впервые ощутила свою силу иначе. Не как стремительный вал огня, способный уничтожить все на своём пути, нет. Я ощутила каждое зёрнышко, каждый уголёк, и поняла, что могу остановить их, а могу отправить в полёт. Все вместе или каждое по отдельности. Я почувствовала, как сразу десяток осел на железном обруче у моих ног, расплавляя железо. Ощутила, как сотня соприкоснулась с деревянной стеной форта, как от огненной магии у Лия вспыхнули волосы.

Но большинство зёрен, повинуясь моей воле, все же устремились вперёд. И столкнулись с чужими. Зерна изменений князя, исковерканные, вывернутые наизнанку, ринулись навстречу моим. Они впивались мои угольки, словно хищные насекомые. Магия поглощала магию, сила нейтрализовывала силу, заставляя ее исчезать и исчезая вместе с ней. Чужой магии было много. Множество князя против моего. Его сила против моей.

Дженнет что-то выкрикнула, но из-за гула пламени, я не разобрала что, лишь ощутила ее зерна изменений и присоединила к ним свои. Сразу два десятка угольков упали на металлический таз суставчатыми лапами, превращая металл в лужицу. Цецилия смогла отодрать лезвие от руки, разрезав в нескольких местах кожу, и теперь топтала скальпель ногами. Толку от этого особого не было, но надеюсь, она получала удовольствие.

Дышать становилось все труднее и не только от огня и жара, но и от бурлящей в воздухе силы, от обилия сталкивающихся изменений.

Что я там говорила о том, что перехватить магию невозможно? Это все равно, что пытаться сбить каждую снежинку палкой во время снегопада, не дав ни одной долететь до земли? Но, что если этих «палок» тоже будет много? Если кто-то сможет натравить свои зерна изменений на мои, как натравливают охотничьих собак на дичь? Или, как натравливают закованных в панцирь зверей на убегающих учеников? Что я вообще знаю о запретной магии? Только то, что она под запретом…

Зерна изменений сталкивались, распадались, исчезали, погибая, словно солдаты двух вражеских армий, которых посылали в бой генералы. И весь вопрос был в том, у кого этих солдат больше?

Ответ я уже знала. Численность моих стремительно сокращалась. Я пыталась подчеркнуть ещё и ещё, швыряла их в князя. В любой другой день, я бы поразилась своей силе, магии, что оказалась мне доступной. Первый форт полыхал, железо плавилось, воздух было трудно вдыхать, но в тот день, я едва не заплакала от бессилия, потому что этого было мало. Потому что казалось, сколько бы ни было сил у меня, у князя было больше. Казалось, черпал свою силу из бездонного колодца. Или из разлома…

Мои угольки падали и падали. Один за другим. Его зерна тоже бесшумно исчезали, но их место тут же занимали другие и, казалось, этому не будет конца.

— Астер! — закричала герцогиня.

Я знала, что за моей спиной горели ступени, ведущие на вышку дирижаблей, да и сама земля у нас под ногами начала трескаться от жара. Сила продолжала клубиться, продолжала исчезать, разрушаемая чужой. Одно зерно, второе, десятое. Выхода не было, скоро я просто упаду и тогда…

Девы, на что я надеялась? На то, что окажусь сильнее князя? Это ещё глупее, чем надеяться, выйти замуж по любви.

В какой-то миг я вдруг ощутила, какая одна из жалящих пчёл чужой магии впилась мне в шею, и тут же исчезла. Нет, в этой битве мне не победить.

Иногда понимание неизбежности проигрыша спасает жизнь. А иногда её спасает что-то другое. Например, странный свистящий звук, ввинчивающийся в уши. Или, скорее всего, горячий воздушный удар, что обрушился на нас откуда-то сверху, и заставивший меня упасть на колени. Но ещё вероятней, нас всех спасла часть пассажирской гондолы, что рухнула прямо на князя.

Закричала Цецилия. Воздушная волна опрокинула ее на спину, и теперь девушка пыталась подняться. Воздух вокруг был настолько горячим, что казалось ещё немного и загорится он сам.

Я обернулась, вышки для дирижаблей больше не существовало. Как, впрочем, и самого судна. Арирх же сказал, что когда пламя доберётся до газа в шаре, будет, как десять лет назад… Оно и добралось.

С неба на землю падали горящие обломки, один из них вошёл в шею пилота. Бывшего пилота, а нынче просто распростёртого на земле тела.

— Северин! — снова закричала Цецилия.

Девы, это было так непривычно, почти нереально слышать, как кто-то называет князя по имени. Да все происходящее казалось частью какого-то дурного сна.

— Потом будешь оплакивать свою великую любовь. — К целительнице подбежала Дженнет. — Или кто он там тебе, а сейчас… Астер, да помоги же мне! — крикнула она. И я вскочила на ноги.

Цецилия бросилась к гондоле. Я успела перехватить ее руки и не дать коснуться дымящегося дерева. Всего в двух шагах от нас из-под обломков торчали ноги в чёрных сапогах с железными набойками.

— Северин, нет!

— Уходим, быстрее! — Я старалась перекричать рёв пламени.

— Нет!

— Радуйся, ты стала вдовой, не успев выйти замуж, — сказала Дженнет, и теперь мы уже вдвоём потащили сопротивляющуюся женщину к воротам.

— Нет, только не Северин! — продолжала причитать Цецилия.

Мы как раз обогнули дымящуюся груду обломков, когда одна нога в сапоге дрогнула. Потом вторая. Часть пассажирской гондолы вдруг качнулась, словно кто-то пытался приподнять ее.

Мне сразу вспомнился лакей с ножом в теле, который ему нисколько не мешал.

— Нет! — Целительница, оказавшаяся неожиданно сильной, вырвалась из моих рук. — Нет…

— Цецилия, — я не дала ей броситься обратно, — он жив. — И указала на ногу, которая снова пошевельнулось. — Жив, слышишь? Но если мы сейчас же не уйдём отсюда, то уже никогда не уйдём.

Не знаю, какое из моих слов возымело действие, но молодая женщина остановилась. Нам на головы с неба сыпался пепел, и казалось, что молодая женщина в одночасье поседела.

— Чемодан, — растеряно проговорила Цецилия. — Мне нужен мой чемодан.

— Вот ведь, — Дженнет оглянулась и указала на лежащий на земле саквояж. — Там он.

Целительница бросилась во двор первого форта, герцогиня закатила глаза.

Молодая женщина поняла ридикюль, кожа на боку которого скукожилась и почернела от жара, и тут же зашипела, отпуская. Ручки были горячими.

— Надеюсь, у неё там не только приворотные залье и нюхательные соли, — не удержалась от колкости Дженнет и, выбежав за ворота, с тревогой оглядела пустынную улицу.

Пока пустынную. Взрыв не могли не слышать. И пусть говорят, что жители Запретного города не суются в золотые кварталы, сегодня они вполне могли сделать исключение и осерчать, раз кто-то устроил фейерверк, а их пригласить забыл.

Цецилия наклонилась, оторвала от подола лоскут и, обмотав обожженную ладонь, снова схватилась за ручку. А через минуту она уже бежала к воротам так быстро, как могла. Тяжелый саквояж ударял ее по бедру.

Прежде чем выйти на улицу женщина всё-таки оглянулась. «Ног в сапогах» под обломками уже не было. Да и сама гондола лежала немного иначе. Но двор первого форта оставался пустынным, не было видно ни Леа, ни второго пилота. Впрочем, гадать, куда они исчезли, было некогда. Мы побежали вверх по улице, стараясь оказаться как можно дальше от первого форта.

Мы миновали три квартала, лихорадочно сворачивая то на одну, то на другую пустынные улочки, прежде чем хмурое небо над нашими головами недовольно заворчало.

— Нужно найти укрытие, — проговорила целительница, тяжело дыша.

— Нужно как можно скорее выбраться из города, — возразила я, оглянувшись. Столб серого дыма виднелся правее. — Первого форта больше нет, нам нельзя оставаться в Запретном городе на ночь. — Я посмотрела на солнце, но мутный желтый диск был едва виден из-за низких серых облаков.

— Боюсь, что уже поздно, Астер. — Дженнет нервно рассмеялась и коснулась правой стороны своего лица. — Для меня уж точно.

— Но…

— Давайте уйдем с улицы. Мне нужно сесть, а желательно лечь. Несколько минут ничего не решат, — сказала Цецилия и направилась к ближайшей кованой ограде.

— Говорят, дома золотых кварталов опасны. — Я вспомнила раскаляющиеся металлические прутья старой резиденции Астеров.

— И они правы, почти в каждой резиденции сохранился какой-нибудь охраняющий артефакт или магический рисунок на полу, что различает людей по крови. Стоит переступить порог чужаку, и мало не покажется. Именно поэтому местные селятся в более простых домах, там жили не настолько богатые люди, чтобы позволить себе магическую охрану. Но… — Она приподняла ридикюль и толкнула им металлическую калитку. Ничего не произошло, небо не рухнуло нам на головы, лишь где-то вдалеке раздался недовольный рокот грома. — Но время неумолимо, и магические ловушки выдыхаются.

— Или разряжаются на дураков, что решили пошарить в богатом особняке, — добавила Дженнет, заходя следом за молодой женщиной на территорию чужой резиденции. — Беда в том, что ты до последнего не будешь знать, активна ловушка или нет. А когда узнаешь, зачастую уже поздно.

— Мы не будем подходить к господскому дому, — Цецилия свернула вглубь заросшего диким кустарником сада. — Меня вполне устроит домик прислуги или старая конюшня.

— В этом то и разница между нами, — тихо сказала герцогиня, но вместо привычной язвительности в голосе слышалась грусть.

Но в этой резиденции нам не повезло, мы прошли сад почти насквозь и наткнулись лишь на беседку с разрушенной крышей, да на высохшие плетни одичавшей розы. Герцогиня постоянно оглядывалась, не выпуская из руки черной рапиры. Но погони пока не было. Почему-то это тревожило сильнее, чем топот за спиной, который мы каждую минуту боялись услышать.

Между владениями по старой доброй традиции, знакомой мне по первому посещению Запретного города, был вырыт ров. Здесь тоже явно готовились к осаде, правда, в отличие от старого дома Астеров, тут ров оказался засыпан камнями от разрушенной постройки, опознать которую не представлялось возможным. От нее остался только серый фундамент, заросший старой травой и молодыми, похожими на росчерки пера, деревцами. Забор в двух местах оказался повален и оплетен прошлогодним коричневым вьюном. Мы перебрались на соседний участок, как раз когда первые крупные капли дождя застучали по прошлогодним листьям и скрипящей у нас под ногами каменной крошке.

— Туда, — указала целительница, на низкую постройку, к которой вплотную рос старый дуб, и укутывал крышу ветвями, словно большими руками.

— Почему у меня такое чувство, что я здесь уже бывала? — спросила я, следуя за женщиной.

— И у меня тоже, — добавила Дженнет, а потом резко остановилась так, что я едва не налетела на девушку. — Смотри, — она подняла руку, — ставлю все свое состояние, что это Серый чертог.

Я подняла голову и разглядела за черными лишенными листьев деревьями очертания серой замковой башни.

— Резиденция Муньеров, — проговорила я, вспоминая слова милорда Виттерна.

— Мы уже были здесь, только подошли совсем с другой стороны, — герцогиня оглянулась. — Теперь понятно для чего засыпали ров, это сделали нападающие, когда брали замок штурмом, здесь погиб последний полуночный волк.

— Уже не последний, — проговорила я, вспоминая Криса и случившееся в банке. Девы, неужели это произошло только сегодня утром? А казалось, прошла целая вечность.

— Что? — переспросила сокурсница.

— Вы идете? — уточнила Цецилия, не дав мне ответить, — Или остаетесь под дождем? — И с этими словами скрылась в домике.

Над серым замком Муньеров сверкнула молния, и мы бросились следом.

— Н-да, — протянула герцогиня спустя минуту, — Не отель Льежа и даже не купеческое подворье.

— Ты права, для ночлега не годится, — согласилась с ней Цецилия, разглядывая груды мусора по углам, поросшие крапивой и старое осиное гнездо под потолком. Ни дверей, ни окон давно не было, сохранилась лишь стены и крыша, по которой застучал начавшийся дождь.

— Для ночлега? — переспросила я. — Не совсем понимаю. С минуты на минуту по нашим следам пойдут, а вы предлагает заночевать тут, а не бежать, куда глаза глядят или еще дальше?

— Во-первых, не предлагаю, — ответила Цецилия, задумчиво рассматривая груду камней у северной стены, а потом, словно что-то для себя решив, просто села на обломки, нисколько не заботясь о чистоте платья. — Нужно найти что-то получше, и желательно пока не кончился дождь, он смоет все следы.

— Напоминаю, первый форт разрушен, сгорел, моими стараниями, если быть точной. И вряд ли после этого защита князя на нас распространяется, так что ночь нам лучше провести вне этой земли… — Я говорила и видела, как они переглядываются, Сидящая на земле целительница и вставшая у окна герцогиня. Совсем как маменька со старой нянькой Туймой, когда я уверяла обоих, что не покидала комнаты, тогда как на самом деле слезала по плющу. В их взглядах было что-то раздражающее и знакомое одновременно. Это было знание. Они знали что-то недоступное мне, и это знание объединяло их. Неприятное чувство на самом деле. А ведь совсем недавно Дженнет говорила о степнячке исключительно в пренебрежительном ключе. Когда все успело так поменяться? — Хотя бы попытаться… Не верю, что вы сдались, — тихо закончила я.

— А во-вторых, — продолжала молодая женщина, словно я ее и не прерывала, — первый форт стоит целехонький.

— Так что, если хочешь, можешь вернуться и вымолить прощение. — Герцогиня отвернулась к окну.

— Но…

— Первый форт — это не деревянный амбар, в котором мы имели несчастье жить, — сказала сокурсница.

— Настоящий первый форт находится под землей, — со вздохом пояснила Цецилия. — И он куда больше того, что ты видела. Намного больше, — она подтянула к себе чемоданчик и щелкнула замками.

— Вы меня не разыгрываете? — спросила я.

— Вспомни Мэрдока, — продолжая смотреть на струи дождя сказала Дженнет, — вспомни, как Крис и Этьен притащили его в Первый форт. Хоторн же…

— Маг земли, — пораженно закончила я, вспоминая испуг Хоторна и его попытку применить магию, которую пресек князь. — Он мог…

— Да, он мог, — согласилась целительница, доставая из чемоданчика склянку из зеленого стекла. — Возможно, он даже успел что-то почувствовать, хотя бы пустоту у нас под ногами. Но я разубедила его говорить об этом, иначе все труды по его излечению пошли бы прахом. — Она стала разматывать тряпку со своей ладони.

— Но зачем… К чему это все князю? Многие роптали, что он живет в какой-то лачуге, пренебрегая дворцами… — Я переводила взгляд с герцогини на целительницу, чувствуя, что это не все, что они собирались мне сказать. И это далеко не самое важное.

— А ты не поняла? Это ширма. Случись кому напасть на первый род в первом форте, их ждал бы очень неприятный сюрприз. Да и потом, тому, что сейчас смотрит на мир глазами Северина, нравится подобное. Оно любит плохо слепленные фасады и бутафорию, за которыми скрывается нечто иное. — Я увидела, как слезинка скатилась по щеке молодой женщины.

Да, она была права, я вспомнила нерасторопную горничную и таз белья в ее руках, вспомнила лакея в банке — все это было похоже на поставленный неумелым режиссером спектакль, бесталанные актеры, неправильно подобранный реквизит, нехарактерные героям реплики.

— Вы там были? — спросила я.

— Да, — ответила Цецелия, нанося на ладонь мазь. — Один раз.

— Нет, — одновременно с ней ответила Дженнет, повернулась, — лицом не вышла, — и снова коснулась правой стороны лица.

Да, она изменилась. Ветреная короста уже заявила на герцогиню свои права, разукрасив лицо девушки рисунком, так похожим на рыбью чешую и кору дерева одновременно. Болезнь словно разделила девушку пополам, слева обычная ровная кожа, а справа смертельный узор, словно кошка, у которой одна половина морды белая, а вторая черная.

— Мне очень жаль, — прошептала я, чувствуя, как дрожит голос, — так жаль, так…

— Я не нуждаюсь ни в чьей жалости, Астер, а особенно в твоей! — Герцогиня снова отвернулась к окну.

— А вот я бы не отказалась от малой толики, — прошептала я, ощущая слабость в коленях, и оперлась рукой о стену. Произошедшее на дирижабле вдруг настигло меня во всей своей неприглядности. Раньше у меня не было ни минуты, чтобы все обдумать, а сейчас, глядя на сокурсницу, я вдруг ясно увидела свое будущее. Рисунок на коже, страх и смерть. — Девы! — Я все же опустилась на пол.

— Вижу, ты уже больше никуда не торопишься, — я поймала на себе внимательный взгляд Цецилии. — Хочешь нам что-то рассказать?

— Не знаю… Хотя, вряд ли это уже имеет значение. Я ненамного переживу тебя, Альвон Трид. Там на этом дирижабле тварь… Нет демон, он влез… проник… — Я всхлипнула.

— Он взял тебя? — бесстрастно переспросила целительница, убирая склянку обратно в чемодан.

— Да, — ответила я, а герцогиня снова повернулась к нам, в глазах девушки была тревога, рапира в ладони качнулась. — Это было ужасно, я… не могла этого выносить и… выпила яд… то есть настойку из коры лысого дерева, чтобы только… чтобы только демон ушел. С ними так боролись до изобретения черных клинков, и пусть я не была уверена, но… Демон и ушел, а я сбежала. Дальше вы видели.

— Откуда у тебя эта настойка? — резким голосом спросила Цецилия.

— Нашла у себя в комнате, — растерянно ответила я. — Кто-то подбросил целый пузырек…

— Хорошо. Это очень хорошо, — молодая женщина вдруг улыбнулась.

— Ну ты даешь, Астер, — герцогиня покачала головой, — По мне так пить заведомый яд для изгнания демона — это то же самое, что лечить головную боль повешением. И что в этом хорошего? — обратилась она к целительнице.

— А то, что раз у кого-то на Аэре есть яд, то значит, у него же есть и противоядие. Нам остается лишь…

— Найти этого «кого-то» вместе с противоядием, — закончила Джженнет.

— И не умереть раньше времени, — добавила я.

— А вот с этим я вам помогу, — сказали Цецилия и стала, что-то искать в сумке.

— Демоны, — задумчиво повторила, Дженнет, — словно пробуя слово на вкус. — До сих пор с трудом верится. Если бы сама не видела, если бы меня не привезли в первый форт, если бы князь счел нужным притворяться человеком… — Она поежилась, а мне оставалось только гадать, что она пережила за эти дни в резиденции первого рода, в резиденции демона разлома, которому надоело изображать человека.

— Если уж ты сомневаешься, — целительница достала один пузырек, затем второй, а потом убрала оба обратно, — представь, что скажут на это люди?

— Да они нас казнят за хулу и ересь, — фыркнула герцогиня. — Слава девам, Астер устроила пожар на дирижабле, переполошила этот гадюшник, и мы смогли бежать, — впервые в ее голосе я услышала немного теплоты. — Кстати, что насчет тебя, Оройе?

— А что насчет меня? — поинтересовалась та, вытащив на свет нужные пузырьки, и теперь энергично их трясла.

— Ты прожила с этими тварями столько лет, только не ври, что они не пытались взять тебя, не удивлюсь, если твои глаза сейчас почернеют… Ох, прошу прощения, они и так черные.

— Не слишком ли поздно беспокоиться об этом? — Цецилия снова улыбнулась и протянула один пузырек Дженнет, а второй мне. — Но чтобы не было недопонимания, скажу, демоны не любят переболевших коростой, точно так же как болеющих. Мы для них яд. Да, я сказала «мы». Я уже болела коростой.

— Правда? — с надеждой вырвалось у меня.

— Да, еще в детстве в степи. Мой отец даже вздохнул с облегчением, что заболела я а не брат. Но все же он отдал меня шаману и велел выторговать жизнь у духов.

— Слушай, а может, пригласим этого шамана к нам, пусть тут поторгуется, гарантирую ему райскую жизнь до конца дней, — задумчиво произнесла сокурсница.

— Пригласи, если хочешь. Правда, не знаю, жив ли он, я давно не была в степи. Да и потом, как бы хорошо он не торговался с духами, спасла меня его жена, сперва сварив эту настойку, — она снова протянула нам пузырьки, и, видя, что Дженнет взяла один, я тоже обхватила пальцами пузырек из темного стекла. — А потом напоив вытяжкой из семян лысого дерева. Правда, ее было мало, очень мало и она сама не знала, подействует ли.

— А… — начала герцогиня.

— Эта настойка хранилась у нее в семье много лет, она берегла ее для своих детей, но они так и не родились, хранить больше было не для кого и некому, и тогда она потратила ее на меня, взяв с меня слово, что буду молчать.

— Вечно все самое хорошее достается непонятно кому, — проворчала сокурсница.

— Мое выздоровление объявили чудом и милостью духов, но при первом же случае отправили с глаз долой. Так я и оказалась в Льеже в школе целителей.

— Почему он терпел тебя? — спросила я. — Он не мог… — Я замялась пытаясь подобрать слово, которое не вызывало бы во мне ужас, но так и не смогла.

— Пользоваться мной? — спокойно спросила женщина. — Моим телом? Да, не мог. Мало того, он собирался убить меня, но… Меня спас Северин, каким-то непостижимым образом он вернул себе тело и не дал демону причинить мне вред. Так я и поняла, что мой князь, мой Северин еще жив. А тварь поняла, что не всесильна, а еще она поняла, что может управлять нами, используя чувства, угрожая причинить боль то мне, то Северину. Демон любит боль, она его развлекает. — Целительница отвернулась, и я видела, как она смахнула слезы с глаз, а потом скомандовала: — Пейте! Это не вылечит вас от коросты, но отсрочит конец.

— До дна, — герцогиня откупорила пузырек и приподняла его в шутливом жесте, а, потом, не дожидаясь ответного с моей стороны, залпом выпила. — Похоже на свиной жир, пакость страшная.

Я осторожно вытащила пробку и понюхала, пахло и в самом деле не очень.

— Погоди, — Цецилия остановила мою руку, не дав поднести пузырек к губам. — Дженнет я уже предупредила, теперь должна сказать тебе. Да, эта настойка отсрочит болезнь, но чем более долгий срок она оттянет неизбежное, тем больнее будет исход. Один их наших погонщиков, которому настойка подарила два месяца жизни, умирал двое суток от страшной боли. И ни одно средство не могло приглушить эту боль, — горько сказала женщина. — Я считаю, ты должна знать.

С минуту я смотрела в глаза целительнице, а потом залпом, совсем как герцогиня опустошила пузырек и закашлялась. Вкус и вправду был отвратительный.

— Молодец, Астер. Не струсила. Тем более у нас с тобой есть универсальное средство от любой боли, — герцогиня отсалютовала мне рапирой, — И если твой срок придет раньше, даю словно, что два дня мучиться ты не будешь. Окажешь мне ответную любезность?

— Конечно, герцогиня Трид, вы всегда можете рассчитывать на меня, — ответила я ей в тон.

Дженнет отвернулась к окну, но я откуда-то знала, что она улыбается.

— Отлично, раз с этим закончили, то предлагаю… — начала Цецилия, но ее перебила сокурсница.

— Тихо, — скомандовала она, отпрянула от окна и едва слышным шепотом закончила: — Там кто-то есть.

— Кто? — одними губами спросила Цецилия, перебираясь ближе к окну.

— Он не представился, — так же тихо ответила Дженнет, когда я совсем неэлегантно устроилась на куче мусора под подоконником и выглянула наружу. Ничего кроме стены дождя не увидела.

Несколько минут мы вместе смотрели на струи воды, а потом…

— Вот, вы видели? — напряженно спросила герцогиня, и я кивнула, продолжая всматриваться в черные стволы старого сада.

Да, я видела пусть и мельком. Успела рассмотреть что-то размытое, очень похожее на человеческую фигуру и вместе с тем яркое, словно огненный всполох. Но первая странность заключалась в том, что никакого огня поблизости не ощущалось. Вторая — в том, что вряд ли какое пламя сможет гореть под этим проливным дождем.

Мы продолжали смотреть в окно еще несколько минут, но огненный всполох исчез и больше не появлялся, лишь снова пророкотал гром, на этот раз в отдалении.

— Что дальше? — спросила я. — Будем уходить из города?

— Дальше ищем место для ночлега. — Цецилия вернулась к чемодану и щелкнула замками. — И лучше прямо сейчас, пока идет дождь, так нас будет труднее найти.

— Вымокнем до нитки, — констатировала Дженнет, но все же отошла от окна и остановилась у дверного проема.

— Либо мокрое платье, либо сухая комната в первом форте, — предложила целительница. — Я думала, ты уже сыта по горло гостеприимством первого рода, но если это не так…

— Идем, — прервала ее сокурсница и первой оказалась под дождем.

За ней под холодные струи выскочила целительница, таща громоздкий саквояж. Я покинула наше временное укрытие последней, лишь раз оглянувшись. На полу рядом с кучей битых камней остались стоять два пузырька, содержимое которых, мы с Дженнет выпили, надеясь, что это продлит нам жизнь. Девы, как же страшно!

Одежда промокла через пять шагов. Вода стекала с волос на лицо и глаза, делая мир размытым, словно отражение в водной глади реки. Сокурсница шла первой, Цецилия о чем-то сосредоточенно размышляя, двигалась следом, я замыкала нашу тройку, и постоянно оборачивалась. Почему-то казалось, что кто-то смотрит в спину, но разглядеть чтобы то ни было, не представлялось возможным. Обувь промокла насквозь шагов через двадцать, когда полуразрушенная башня Серого чертога оказалась по правую руку. В стене была пробита дыра и провал, казался большим черным ртом, готовящимся проглотить путников.

Это случилось, когда мы обогнули остов башни и даже почти миновали защитную стену, наверняка когда-то надежно защищавшую двор серого чертога от внешнего мира, а сейчас лежащую в руинах. Я даже разглядела круглое кольцо колодца сразу за большим проломом и очередную безголовую статую.

Дженнет что-то выкрикнула, но из-за шума дождя я не расслышала что, зато успела заметить мужскую фигуру в темно зеленом плаще и фуражке, что стояла чуть в стороне от старого замка. Девы, в такую погоду хороший хозяин и слугу за элем не пошлет, а этому-то что здесь понадобилось?

С минуту незнакомец и герцогиня рассматривали друг друга, а потом мужчина пригнулся, но не так как пригибаются, когда хотят выказать уважение или подобрать монетку. Он наклонил голову, как зверь учуявший добычу, как зверь, готовый атаковать. Я вскрикнула, собирая в ладонь зерна изменений. Не огонь, от которого под таким дождем мало толку, я собрала лед. Понизила температуру льющейся с неба воды, превращая струи в острые ледяные сосульки… И едва не полетела в грязь от толчка в спину. Смахнула влагу с глаз, обернулась и увидела еще одного мужчину в старой перепачканной углем куртке. Но не это было его самой примечательной чертой, а его полные тьмы глаза. Демоны!

— Ты разозлила меня, девочка, — произнес он, и хоть голос был другой, более низкий и хриплый, я вдруг отчетливо поняла, кто передо мной.

— Арирх!

— И не только меня. — В пальцах мужчины появился нож, он затанцевал между пальцами, словно серебристая лента. — Поэтому мой тебе совет, прекрати брыкаться, пока мы не решили, что пристрелить породистую кобылку проще, чем пытаться объездить.

Я ощутила, как Дженнет применила магию, как ее зерна изменений ринулись к первому мужчине, услышала, как закричала целительница, но мой взгляд, словно привязанный возвращался к пальцам демона, к ластившейся к ним стали, к струям дождя стекавшим по лезвию.

Возможно, именно это стало толчком к пониманию происходящего, стало его отправной точкой. Я уже не раз видела, как демоны играют с оружием, как они демонстрируют свое умение. Демонстрируют, но не применяет. Почему?

— Ты не можешь меня убить, — сказала я, с горькой иронией понимая, что повторяю слова Альберта, сказанные им на Круглой площади, сказанные тому же демону, что стоял сейчас передо мной. Я вообще по странному капризу богинь повторяла путь кузена. Ох, девы, только бы обошлось без железной руки, прошу! — А иначе…Иначе тебя покарает тень демона. — Я нашла в себе силы улыбнуться. — Тебя покарают свои же, не так ли? Тебя покарают демоны, — закончила я с торжеством.

Между тем, магия герцогини иссякла, и на смену магии, судя по звуку, пришла черная рапира.

— Знала бы ты, как я ненавижу это соглашение, — со вздохом признался Арирх. — Где был наш разум, когда мы пошли на такое? Не убивать тех, в ком течет змеиная кровь, мало того, быть обязанными мстить за их смерть! Нужно было не заключать пакты, а раздавить людей, как вшей…

— Так это правда? — выдохнула я и выпрямилась. — Змей…

— Змей был хитрой тварью, предавшей всех, кто ему верил и обратившей это предательство себе на пользу. Тебе до него, как мне до глаз Дев[1], — Демон вдруг сделал стремительное движение и оказался прямо напротив меня. Знакомые черные глаза смотрели с незнакомого лица, а лезвие, что танцевало между пальцами, вдруг оказалось у самого лица настолько быстро, что я просто ничего не успела сделать, даже когда сталь легонько чиркнула по подбородку. — Не обольщайся. Я не могу убить тебя, но я могу сделать тебе очень и очень больно, тут главное не переусердствовать. — Демон улыбнулся страшной улыбкой, в которой не хватало половины зубов. — Да и потом, защита Змея распространяется только на его потомков, они, — он бросил взгляд куда-то мне за спину, где сражались Дженнет и Цецилия, — такой привилегии лишены.

— Ты не можешь меня убить, — четко проговорила я, делая шаг назад и собирая в ладонь магию.

— Повтори это еще раз, и я, возможно, решу, что расплата за твою смерть не так уж и велика. — Демон по-звериному оскалился. — Ты лишила меня тела с магией и, так или иначе, пожалеешь об этом!

Лезвие со свистом рассекло воздух. Моя магия превратила струи воды между нами в лед. Тонкие сосульки, которые разбил стальной клинок, вряд ли могли служить защитой, но… Обычно мы посылали в полет зерна изменений по очереди, сперва огонь, потом, вода или воздух. Но сегодня я вдруг обнаружила, что на это просто нет времени. Бой не оставляет ни одной лишней секунды, ни одной возможности передумать или прикинуть варианты. Лед был у меня в одной руке, а во вторую я собрала воздух. Всего лишь воздух, который может быть не менее разрушительным. Я швырнула их почти одновременно, и в тот миг, когда сталь разбила ледяные струи, порыв ветра краткий и резкий швырнул осколки прямо в лицо демону. Стой он чуть дальше, силы бы не хватило, только не под таким проливным дождем. Но Арирх сам старался сократить дистанцию, а потому, ледяные осколки полетели ему прямо в лицо, впиваясь в кожу. Один вошел в верхнее веко, второй в уголок рта. Но крови не было. Демон лишь взмахнул руками, словно отгоняя назойливых мух. Он сделал шаг назад, нога в грубом покореженном от влаги ботинке попала в яму, и демон упал в грязь. Да, он был страшным существом из разлома, но вселившись в тело человека, обычного не очень ловкого углежога, который вполне мог упасть на улице.

Впрочем, я не обольщалась. Все, что мне удалось, это выиграть несколько секунд, не больше. Я оглянулась и увидела, как Дженнет вгоняет свой черный клинок в грудь мужчине в куртке, а тот кричит, но его голос едва слышен сквозь шум дождя. Один демон упал, а второй поднялся на ноги.

— Назад! — выкрикнула Цецилия и выпрямилась, у ее ног стоял раскрытый чемоданчик, а в руке женщина держала стеклянный пузырек. — Назад! — повторила она, выставляя склянку вперед, словно перепутав со скальпелем. — Ты знаешь, что там у меня, — уже тише произнесла целительница, когда Арирх сделал шаг вперед. Я отступила к Дженнет, которая рывком вытащила рапиру из груди человека. Человека, который больше не кричал.

— Знаю. — Демон сплюнул, осколок сосульки, что попал ему в глаз, почти растаял, однако веко больше не открывалось. — Тебе было многое позволено, но пора положить этому конец.

Он сделал еще шаг, но Цецилия осталась стоять на месте, хотя мы с Дженнет, не сговариваясь, отступили к развалинам Серого чертога.

— Воздушный кулак? — тяжело дыша, предложила сокурсница. — Как тогда…

Ей не нужно было пояснять «когда», я прекрасно помнила, как мы раздавили железных тварей, что гнались за ним по улицам запретного города. Но то были животные, пусть и закованные в броню, а сейчас перед нами стоял человек и то, что с ним сделает это заклинание… по мне так клинок намного чище. Девы, о чем я думаю?

— Не время для сантиментов, — правильно уловила мои колебания сокурсница, и я была вынуждена с ней согласиться.

— Только не задень Цецелию, — пробормотала я, поднимая руки и собирая в ладонь зерна изменений.

— Коэффициент десятка, — с какой-то обреченной решимостью добавила сокурсница.

Магия, почти сорвалась с наших рук. Почти, потому что в самый последний момент, что-то изменилось. Я ощутила чужую силу, острые словно жала зерна изменений были слишком стремительны, и все же, они заставили меня вздрогнуть и смазать десятку, выпустить ее из ладони. Кто-то вмешался в нашу магию, изменив ее, заставив ее рухнуть, как рушится стопка книг, заботливо расставленная дворецким, если вытащить самую нижнюю. Так и из нашего заклинания кто-то вытащил вектор направления. Он не стал глушить магию, он просто обратил ее против нас…

Удар был оглушающий, ноги оторвались от земли, а в следующий миг меня с силой ударило о землю и даже протащило почти к самой стене замка Муньеров, прямо по грязи и обломкам камней. В голове гудело, а легкие казалось, выпрыгнули наружу и теперь отказывались сделать вздох.

Я закашлялась, гул в ушах постепенно стихал и ушей коснулся тихий стон. Раза с третьего я смогла, наконец, приподняться, невзирая на боль в спине. Дженнет сидела на земле и очумело трясла головой. Ее приложило о край полуразрушенной оборонительной стены. Черная рапира лежала у ног сокурсницы, но герцогине было не до оружия.

— Наконец-то, — проговорил Арирх, делая шаг вперед. Цецилия стала отступать назад, склянка все еще была в ее руке, но пальцы дрожали, и жест перестал выглядеть угрожающим. — Вечно тебя приходится ждать…

Внутри все горело, воздух казался наполненным осколками стекла, которые немилосердно кололись. И все же я смогла разглядеть того, к кому обращался демон. Она стояла чуть вдалеке с вытянутой рукой, в мокром белом платье, облепившем фигуру так, что оставалось мало простора для фантазии. Но женщину это не заботило. Женщину, из глазниц которой на нас смотрела тьма. Рыжие пряди прилипли к шее, и даже дождь не смог хоть сколько-нибудь приглушить их яркий огненный цвет. Вот, какой огонь мы видели сквозь пелену дождя.

— Как хорошо, что я не сдюжила десятку, — простонала Дженнет, подхватила рапиру и вдруг стала подниматься.

Да, именно это нас и спасло. Кто-то из демонов владел магией воздуха куда лучше учеников первого потока и смог обратить зерна изменений против нас. Если бы мы все же успели задать коэффициент, на этом бы все и закончилось, во всяком случае, для меня.

— Не подходи, — выкрикнула Цецилия.

Отступая, девушка поравнялась с оборонительной стеной. Герцогиня уже была на ногах, но то тому, как ее качало из стороны в сторону, словно пьяницу в пятничный вечер, я понимала, что она сейчас не боец. Все это не больше чем попытка сохранить лицо… Нет, не так, это попытка умереть с достоинством. Знаменитая гордость Тридов, вот, что держало ее на ногах. Гордость, которую почти все именовали спесью.

Все так же стеной лил дождь, но я уже почти не ощущала сырости.

А рыжая женщина неторопливо стягивала зерна изменений. Они слетались к ее рукам, словно светлячки на огонь. Она нарочито неторопливо сжала свои белые ладони, покачивая ими, демонстративно наращивая силу. Семерка, восьмерка, девятка… Она собиралась продемонстрировать нам, как нужно наносить воздушный удар. Преподать урок. Последний урок в нашей жизни.

Дженнет даже попыталась создать ответную воздушную волну, без особого толка. На это ушли все ее силы, и девушка стала падать. На самом деле она почти провалилась внутрь двора, даже не попытавшись ухватиться за край. Но тогда все это показалось мне таким медленным.

Мой огонь успел зашипеть, столкнувшись с дождем.

Цецилия успела отступить еще на три шага, оказавшись почти рядом с герцогиней.

И рыжая ударила.

Я зажмурилась, о чем впоследствии очень сожалела, говорят, зрелище было столь же впечатляющим, как и отвратительным. Воздушный кулак обрушился на нас сверху такой же неотвратимый, как и возмездие богинь. Магия просто смяла углежога, в котором сидел Арирх в лепешку, превратив в неаппетитное месиво. Рыжему демону не было дела до очередного человеческого костюма соратника. А потом магия столкнулась со стеной Серого чертога. С тем, что от нее осталось. Камни за моей спиной загудели, задрожали и вдруг нагрелись, словно целый день пролежали на солнце. Воздушный кулак распался и осыпался на землю, подобно кому земли налетевшему на плуг.

— Мой чемодан! — выкрикнула Цецилия, глядя на то, что осталось от целительского саквояжа. Ничего в сущности, ни одна банка просто не могла уцелеть после такого удара.

— Забудь, — проговорила Дженнет и, встав на четвереньки, стала быстро расчищать землю, где когда-то была возведена оборонительная стена замка. В какой-то момент сокурсница, вдруг отдернула руки и стала дуть на ладони, совсем как наша кухарка, после того, как хваталась за ручку сковороды. — Защитная магия, — прошептала она.

— Но эта магия пропустила нас? — не поверила Цецилия.

— Не нас, а только Астер, — ответила герцогиня, глядя, как я касаюсь камней стены, который отнюдь не казались мне горячими, а скорее приятно теплыми, согревающими. — А мы скорее попали за компанию, и поскольку не пытались причинить ей вред… — Дженнет выразительно посмотрела на меня. — Рассказывай Астер, с чего это замок Муньеров признал тебя хозяйкой?

— Почему бы тебе не спросить у него самого, — устало предложила я, дыхание все еще было очень болезненным и шумным. — Мне не то, что говорить, мне двигаться не хочется. Это был самый длинный день.

— И он еще не кончился, — констатировала целительница, указываю куда-то вверх.

День уже почти поблек, но я оказалась не готовой к резкой тьме, что внезапно упала на нас откуда-то сверху, даже дождь затих на несколько минут.

— Академикум, — воскликнула я, задирая голову. — Магистры привели остров.

— Если это сделали магистры, — скептически добавила Дженнет. — Одно хорошо, место для ночлега мы, кажется, нашли.

[1] До глаз Дев — до лун Аэры.

От автора: если кто-то заметил ляпы или логические несостыковки, обязательно пишите мне в личку, буду исправлять. Помощь читателя, особенно в финале книги просто неоценима, а я порой могу чего-то не увидеть, забыть или пропустить. Заранее благодарю.

Правило 11. Разговоры в темноте пугают куда больше, чем тишина

— Астер только с виду худосочная, а как решишь оттащить в чулан за волосы, силенок не хватит, — выговаривала мне Дженнет.

Она говорила что-то подобное уже минут десять, но я не отвечала, сосредоточившись на том, чтобы дышать. И переставлять ноги. Не упасть и не повалить целительницу и герцогини, которые практически втащили меня внутрь Серого чертога.

— Надеюсь, этот замок не сочтет, что мы на тебя напали, — добавила сокурсница, — Кто знает, что на уме у этих замков.

Я едва не фыркнула. Едва, потому что это было бы больно. Легкие по-прежнему горели огнем, и каждый вдох давался с трудом.

— Сильно же тебя приложило… Далеко еще? — спросила она у Цецилии. — Что мы ищем? Опочивальню хозяина?

— Почти, — отдуваясь, ответила целительница. — Подойдет любая комната с целым камином. Например, эта.

Мы остановились у каменной стены и огляделись. Да, камин тут действительно был и даже не особо заваленный мусором. Мозаичный пол под ногами, высокий сводчатый потолок над головой, окна похожие на бойницы. Это была не комната, а скорее малый зал для приемов, у противоположной стены виднелось возвышение для музыкантов. Гобелены на стенах давно сгнили, превратившись в тонкие лохмотья, коснешься и рассыплются. А еще… А еще в одном из углов стояла статуя женщины с головой волчицы. Надеюсь, она не решит познакомиться поближе, потому что мне сейчас просто не до этого.

С облегчением выдохнув и едва не застонав от боли, я опустилась прямо на пол.

— Разожги огонь, — сказала Цецилия, и я, стиснув зубы, приподнялась.

— Расслабься Астер, это она мне. Не хватало, чтобы ты тут еще хлопнулась в обморок. — Дженнет повернулась к камину, собирая зерна изменений. Я почти физически чувствовала ее напряжение, видела бисеринки пота, выступившие на висках, а потом, теплые язычки пламени, словно нехотя затанцевали на груде мусора, что была свалена в камин вместо дров.

— Сейчас станет теплее, — словно маленькой сказа мне Цецилия. — Просушим одежду, и я тебя осмотрю. Жаль, что у меня ничего не осталось, — она явно вспоминала безвинно погибший чемоданчик.

— У меня есть целительский набор.

Герцогиня скинула куртку, а потом все же добавила:

— И у меня.

— Да уж, — протянула молодая женщина, разглядывая мешочек, что я сняла с пояса и протянула ей. — Великое богатство.

— Я просто немного отдохну, — прошептала я. — И пойдем.

— Куда? — уточнила целительница.

— Куда угодно, — ответила я, расстегивая мокрую куртку. — Хотя бы к местным, купить еды и чистую одежду

— Она до сих пор не поняла, — констатировала герцогиня, расстилая одежду прямо на полу.

Они опять переглянулись, снова этот многозначительный взгляд.

— Хватит нагнетать, — попросила я. — Расскажите уже все. Меня тошнит от тайн.

Честно говоря, меня действительно замутило, в основном от того, что я попыталась стащить мокрую куртку. Шляпка, уже валялась на полу, похожая на чернильную кляксу.

— Ты так до сих пор так и не поняла, что это за место? — со странной несвойственной горечью спросила сокурсница. — Видела то же что и мы и не поняла?

— Они видела не все, — мягко перебила ее Цецилия, тоже избавляясь от промокшего насквозь плаща. — Ивидель, мы не можем пойти к местным. Потому, как стоит нам к ним обратиться…

— Их глаза могут изменить цвет. — Сокурсница села поближе к камину, подхватила с пола какой-то обломок, при ближайшем рассмотрении оказавшимся ножкой от стула, и бросила в огонь. Магически ей было тяжело его поддерживать, но старое рассохшееся дерево справлялось с этим ничуть не хуже.

— Ты хочешь сказать… — Я не закончила, предположение было настолько ужасным, что произнести вслух не хватило духу. И воздуха тоже не хватило, грудь кололо иголочками.

— Да, — целительница отжала юбку. — Каждый, кто живет в этом городе, каждый, кто провел здесь хоть на одну ночь, становится их игрушкой. Запретный город — это их охотничье угодье и каждый кто остался тут после захода солнца обречен. Они что-то делают с людьми, изменяют их. Сперва кажется, что человек остался прежним, что он ходит, говорит, живет — одним словом. Одна странность — он больше не хочет возвращаться к родным, они словно стираются из его памяти, стираются все узы, что связывали человека с миром.

— Они как куклы, — добавила Дженнет и обхватила колени руками, — а Запретный город вовсе не охотничьи угодья, этот город всего лишь склад в задней комнате игрушечной лавки. Куколки аккуратно разложены по домам — коробочкам. Они лежат и ждут, когда кто-то возьмет их в руки и заставит ходить, говорить, возможно, даже убивать.

— Но… но я никогда не ночевала в Запретном городе, — возразила я и тут же поняла, что ошибаюсь. — Только тогда в… в Первом форте. Но ты… ты сказала, что раз князь обещал нам защиту, то… то… — я сама не понимала, почему заикаюсь

— То он сдержит слово? — Целительница подошла ко мне и стала помогать стянуть куртку. — Он и сдержал его. Уж что-что, а держать слово эти твари умеют, уж не знаю почему. Той ночью вы были в безопасности, они не трогали вас, если вы сами этого не просили.

— Но тогда… Ай! — я зашипела, когда она заставила меня поднять руки. — Почему же ты все еще ты, хотя живешь здесь уже десять лет? Почему Арирх взял меня? Девы, как страшно это звучит…

— Я все еще я, потому что они не могут взять меня, а что касается тебя, то… Тебе лучше знать. — Молодая женщина отбросила мокрую куртку и потянула за шнуровку корсета. — Есть два пути стать одержимым. Первый — попросить их об этом.

— Неужели находятся желающие? — спросила Дженнет.

— Ты удивишься, но их довольно много. Ведь в обмен на это демон может исполнить любое твое желание. — Женщина почти стащила с меня корсет, дышать стало легче и больнее одновременно.

— А ну тогда понятно, дураков на Аэре много, и всем не объяснишь, что толку с выполненного желания будет мало, раз ты перестанешь быть собой.

— Я ничего у демонов не просила. Девы, я не знала об их существовании до сегодняшнего дня, подозревала, но не была уверена. — Я зашипела, когда целительницы коснулась ледяными пальцами моего плеча. — Я просила у… у Дев! В храме! Не хотите же вы сказать…

— Не кричи на меня, Астер. — Герцогиня отвернулась к огню. — Я не специалист ни по богиням, ни по демонам, я узнала о существовании последних ненамного раньше тебя.

— Божества тоже могут исполнять желания, но они имеют обыкновения просить что-то взамен, тогда как демоны просто берут. — Цецилия пристально смотрела мне в глаза.

— Они откликнулись мне только тогда, когда я пообещала выйти замуж. Я дала им обет.

— Вот и ответ, — кивнула молодая женщина.

— И все же я не понимаю, почему демоны…

— У нас в степи, — Цецилия задрала рубашку и стала осматривать мою спину, — этих созданий называют «подменыши». Ими пугают детей, ведь если ты будешь жить неправильно, будешь лгать, обманывать, желать чужого, красть, нарушать обеты, они заберут твою душу и заменят своей черной, как река смерти и жестокой, как огни осени.

— Неужели? Так что же выходит, ты у нас праведница, а Астер вела настолько нечестивую жизнь, что демоны сочли ее достойной? Не знаю, завидовать или ужасаться. — Дженнет посмотрела на меня с насмешкой. — Глупость это, Оройе.

— Глупость — не глупость, но сами демоны в это верят, и не мне вам рассказывать какую силу имеет вера, взять хотя бы ваших жриц, именно вера дает им магическую силу.

— Врут все, — сокурсница повторила слова Хоторна, и я не могла не признать их правоту. Врут все, даже папенька, когда говорит, что маменька замечательно выглядит в шесть утра после бессонной ночи. Крадут все, каждый управляющий, даже жрица Грэ, как-то стащила из кладовой окорок и накормила детей шахтеров. Даже леди, когда видят оставленное без присмотра средство для чистки серебра… — Кто будет судить оступившихся? Демоны? Богини?

— Сам человек, — просто ответила Цецилия. — Только сам человек знает цену своему вранью или проступку, только он знает, какого наказания заслуживает. А демоны, как собаки, которые всегда чуют, человеческий страх, они тоже чуют, но вину. Они чувствуют в кого можно вселиться. Поверь, я слишком много видела таких за последние годы. Слышала, как они обсуждают, хорошее новое тело или нет. Они любят людей с магией. Иногда мне казалось, что они любят людей, куда больше, чем ваши богини.

Я ощущала, как ее прохладные пальцы касаются спины и едва сдерживала… смех. Странную радость, что появилась внутри вместе с болью. Радость и облегчение.

— И все равно, я в это не верю. О таком непременно бы узнали, — упрямо сказала сокурсница. И я ее понимала, знать, что вот так в любой момент можешь перестать быть собой, просто потому что накричал на торговку кислым молоком, очень тяжело.

— А об этом и узнали, — сказала я сквозь стиснутые зубы. Меня по-прежнему так и тянуло рассмеяться, хоть это и обернулось бы болью. — Та же Святая Гвенивер, к примеру. Она писала о том, что богини лишают своего благословения нечестивых людей и это делает их уязвимыми перед демонами, но ее объявили сумасшедшей.

— Ничего удивительного, — буркнула Дженнет. — Я бы тоже объявила. Ну раз Оройе у нас почти святая и слишком хороша для тварей разлома, то скажи мне Астер, что такого ужасного совершила ты?

— Не вышла замуж за того, кого выбрали для меня Девы, хотя и дала обет, — я все же натужно рассмеялась. Выглядело это наверняка странно, даже осматривающая меня Цецилия вздрогнула.

— И что в этом веселого? — нахмурилась герцогиня. — Особенно учитывая последствия, к которым это привело?

— Больше всего я боялась, что Девы накажут не меня. По моей просьбе они спасли отца и брата, подарили им жизнь. И когда я не выполнила обет, со страхом ждала, что они заберут этот дар назад. — Я с облегчением выдохнула. — Но они были милосердны. Они лишили меня своего благословения. Меня, а не их. Лучшая новость за сегодняшний день. Спасибо, — я посмотрела на сводчатый потолок вместо неба и повторила: — Спасибо.

— За такое не благодарят, — с неожиданной злостью сказала сокурсница и посмотрела на мой живот.

Я невольно проследила за ее взглядом. Желание смеяться тут же пропало. Осматривая спину, Цецилия приподняла нижнюю рубашку, оголив талию и часть живота, на котором теперь проступил четкий рисунок.

— Помогите встать, — попросила я.

— Но… — начала целительница.

— Все «но» потом, а сейчас помогите мне встать!

Больше целительница не спорила, протянула руки и помогла мне подняться, герцогиня продолжала смотреть, как я задрала рубашку, как провела дрожащими руками по «разрисованному» животу.

— Сзади тоже самое, от талии и ниже, — убито сказала степнячка.

Но я все равно собрала ткань юбки, едва не упав обратно. Голова кружилась, грудь болела, но я не смогла остановиться, пока не коснулась мокрого чулка, пока не отогнула край и не увидела тот же смертельный рисунок на бедре. Потом схватилась за вторую ногу, но… Он был и там. Смертельная метка ветряной коросты охватывала всю нижнюю половину моего тела.

— Осторожно, — проговорила целительница, подставляя мне руку. — У тебя сломано по меньшей мере два ребра и если мы их не зафиксируем, то одно из них непременно проткнет легкое, а это убьет тебя быстрее, чем короста.

— Добро пожаловать в клуб. — Дженнет отсалютовала мне рапирой.

— Занялась бы лучше делом, — попеняла ей молодая женщина и скомандовала уже мне: — А ты снимай нижнюю юбку.

— Зачем? — без всякого интереса спросила я.

— Затем, что она наименее сырая. А ты, — она снова посмотрела на герцогиню, — разрежь ее на лоскуты, мне нужно зафиксировать ребра. А после вернем корсет на место, но завяжем как можно слабее, это тоже удержит сломанные кости от сдвига, но не доломает их.

Странно, но ни одна из нас не стала возражать, мы просто выполнили ее распоряжения. Увидев рисунок на коже, я впала в какую-то странную прострацию. У осознания неминуемого конца много ступеней, но каждая из них вела к неутешительному финалу.

— Ну раз уж мы заговорили о замужестве, — произнесла Дженнет, передавая лоскуты, в которые превратилась моя нижняя юбка, целительнице, — рассказывай, Астер, как ты умудрилась выйти замуж на Муньера, если их род давно иссяк?

— Так тебя можно поздравить? Или мы фантазируем? — удивилась целительница, а я стиснула зубы, пока она перебинтовывала мне ребра.

— Эти фантазии до смешного просто подтвердить, и не нужно быть профессором. Астер рассказала про обет девам, которым нужно было непременно выдать нашу змею замуж за… — Она вопросительно посмотрела на меня.

— За Хоторна, — проговорила я и закусила губу, так туго легли повязки. Скрывать нашу помолвку уже не было никакого смысла, на фоне происходящего все это казалось почти детской чепухой.

— За Мэрдока? — кажется, герцогиня удивилась. — Если это он вдруг оказался последним Муньером, папенька волосы на голове рвать будет.

— Почему? — поинтересовалась Цецилия, начиная шнуровать корсет.

— Потому что он ко мне сватался, вернее не он сам, а его опекун. И даже просил включить в приданое Жемчужину Альвонов, представляешь? Нашу резиденцию в Запретном городе. Более бесполезное приобретение придумать сложно. Папеньке пришлось пригрозить охраной, некоторые не понимают слова «нет» и забывают, с кем разговаривают. — Она покачала головой. — Так это он? Мэрдок смог доказать свое родство по праву крови?

— Нет. Это не он. Доказал родство Крис Оуэн. — Я ухватилась за плечо целительницы. Надо сказать, после того, как она наложила повязку дышать стало чуть легче, во всяком случае, не так больно.

— Тиэрский барон? Вот это поворот.

— Он не с Тиэры, — скорее по привычке сказала я.

— Теперь уже, конечно нет. Девы, звучит настолько невероятно, что даже не верится. А когда ты успела выскочить за него замуж?

— Не имею ни малейшего понятия, — честно ответила я. Правда, в этот момент в голове крутилось воспоминание, как Крис наматывал мне на палец ту ленточку. Глупость, конечно. Глупость — не глупость, а эту ленточку я зачем-то хранила.

Дженнет хотела еще что-то спросить, но в этот момент кто-то свистнул, заставив нас вздрогнуть. Свист повторился. Совершенно обыденный, каким мальчишки выгоняют из конюшни лошадей. Или зовут на ночное свидание прикорнувшую у очага кухарку.

— Ты еще камешком в окно кинь, — озвучила мои мысли Дженнет поднимаясь. И пусть тон был насмешлив, рапира в руке подрагивала.

Мы тут же услышали стук. Это без сомнения был камешек, которым кто-то пытался попасть в узкое окно — бойницу, но то ли промахнулся, то ли докинуть силенок не хватило.

— Я посмотрю. — Дженнет повернулась к выходу.

— Идем вместе. — Я сделала шаг следом, голова почти не кружилась.

— Не смеши, Астер, тобой только детей пугать. Бледная и шатаешься, вряд ли демоны впечатлятся.

— Это ты не смеши меня, Альвон. Если замок и вправду защищает, то лучше уж выйти мне, вдруг незнакомец не продемонстрирует хороших манер… — Я не закончила, но сокурсница уловила мою мысль. По неведомым причинам Серый чертог взял меня под защиту. Меня, а не их. И если визитер нападет на сокурсницу, вполне может статься, что обратно мы ее попросту не дождемся. А вот если на меня… Тут не факт, что пришедшему удастся уйти на своих двоих. Во всяком случае, мы надеялись на это, надеялись на магию этих стен, которую даже не понимали.

Свист повторялся еще три раза, пока целительница помогла доковылять мне до выхода из зала, а потом миновать коридор. Через пролом в стене мы снова оказались во внутреннем дворе крепости. Солнце село, а мы даже и не заметили столь значительного события, дождь уже потерял прежнюю силу, но продолжал накрапывать в темноте.

Дженнет остановилась у пролома во внешней стене и осторожно выглянула наружу. Я не могла ничего толком рассмотреть, тьма была наполнена серыми тенями и шорохом дождя.

— Кто там? — вдруг выкрикнула герцогиня, так что я едва не подпрыгнула на месте, а потом сразу две луны вышли из-за туч, осветив развалины крепости, осветив мужчину в сером плаще, что стоял прямо за проломом и, так же как и мы, пытался что-то рассмотреть. Трудно сказать, кто удивился больше. Наверное, красная Иро[1] или белая Эо, которые уже почти встали в одну линию и ждали лишь последнюю сестру.

— Подождите, — воскликнул мужчина, когда Дженнет подняла рапиру, одновременно собирая зерна изменений. Плащ незнакомца не внушал доверия. Серые псы в последнее время проявляют излишнее рвение и агрессивность в нашем отношении. — Подождите, — повторил он и вдруг распахнул плащ и задрал рубашку. Это выглядело так непристойно и вместе с тем, так знакомо. На груди серого рисунком, так похожим на рыбью чешую, цвела ветряная короста. — Я не демон, — добавил он, опуская ткань, и представился: — Меня зовут Лео.

И я вспомнила, где видела мужчину прежде. Тот самый рыцарь, что гнался за Крисом в Академикуме, тот самый, что служил князю вместе с Аннабель Криэ, а потом пропал запретной территории.

— Девы, я вас по всему городу ищу, — пораженно признался бывший серый пес.

— Не ты один, — констатировал герцогиня, не опуская впрочем, рапиры.

— Нас? — уточнила я, — А что нас уже объявили в розыск?

И только Цецилия задала правильный и единственно важный на сегодняшний день вопрос. Она спросила:

— Зачем вы нас ищите?

— Не обязательно вас, просто… — Мужчина растерялся, обернулся, потом снова посмотрел на нас. — Кто-то сбежал из первого форта, сжег его и сбежал, мы хотели узнать…

— Кто это «мы»? — уточнила Дженнет.

— Мы, — на этот раз его голос стал тверд, словно упоминание кого-то еще придало ему уверенности, а может, он вспомнил, что перед ним стоят по сути три девчонки, возможно опасные, но все-таки.

Бывший серый пес обернулся и свистнул, но совсем не так, как нам. Он издал три коротких звука, похожих на крики ночных птиц.

— Заговор против князя возглавляют уличные мальчишки, — прокомментировала сие герцогиня, правда голос ее был тонким, в нем слышались страх и надежда. Надежда, слабенькая, но все-таки, надежда на то, что мы не одни.

— Эти мальчишки все, что у вас сейчас есть, — раздался знакомый голос и из мрака за полуразрушенной стеной на освещаемый лунами участок вышел еще один мужчина. Он был чуть ниже серого и более худой. Лунный свет делал его волосы и кожу почти прозрачными, делала его похожим на призрака, который обречен вечность бродить среди этих мертвых развалин.

— Привет, девка змеиного рода, — проговорил он с грустной улыбкой.

— Привет, парень змеиного рода, — хрипло ответила я, глядя в прозрачные глаза Альберта.

— Могли бы организовать семейную встречу в более комфортабельном месте, — проворчала сокурсница, опуская рапиру и разглядывая железнорукого с ужасом и любопытством.

— Сегодня на этой земле нет места безопаснее, — проговорил кузен, безошибочно нашел на земле невидимую линию, что проходила на месте когда-то разрушенной замковой стены и спросил: — Могу я войти?

И тут они все посмотрели на меня.

— Да, — ответила я. — Наверное.

— Надо же, — удивился Альбер, ступая во внутренний двор. Камни снова издали тихий гул и… Ничего не произошло. Лео, который внимательно наблюдал, не отвалится ли у Альберта голова, шумно выдохнул и сделал шаг следом — Я ждал Муньера, ждал кого угодно, но не предполагал, что это будешь ты, кузина.

— Ждал Муньера? — подозрительно уточнила сокурсница. — Его ждут уже несколько веков и все напрасно. Кажется, все кроме меня уже знают, что нашелся наследник старого рода, интересно только откуда?

— Да вот оттуда, — сказал Альберт и указал рукой вверх. Мы задрали головы. В первый момент мне показалось, что он указывает на глаза дев, но потом я услышала, как вскрикнула Цецилия, и тут же увидела два далекий огонька на сохранившейся башне Серого чертога. Два танцующих лепестка, которые я даже не ощущала. — Разве вы не знаете, что когда полуночный волк дома, глаза статуи горят?

— Нет, куда уж нам, — ответила Дженнет, но было видно, что она обеспокоена не столько нашими ночными визитерами, сколько огнями в вышине. — А мы еще переживали, что демоны знают, где мы укрылись. Боюсь, об этом знает весь Запретный город, можно не утруждать себя приглашениями.

— Но я ничего не чувствую, — растеряно проговорила я.

— А ты должна, кузина?

Дженнет закатила глаза, а целительница повторила свой вопрос:

— Так зачем вы пришли?

— Вам нужна помощь.

— Так же как и вам, — добавила я и покачнулась, на миг перед глазами все поплыло.

— Да, поэтому я предлагаю помочь друг другу. — Альберт стал задумчиво оглядывать внутренний двор крепости. Красноватая Иро снова скрылась за темным облаком, оставив нам лишь скудный свет белой Эо. поднялся ветер.

— А нельзя ли уточнить, что вы имеете в виду? — Герцогиня отступила на шаг, давая Лео пройти к стене замка.

— Я имею в виду противоядие от яда, что готовят из коры лысого дерева…

Он даже не успел договорить, как черная рапира, замерла напротив его горла. Замерла, остановленная железной рукой. Дженнет была быстра, но и Альберт, который хоть и был худым, но выглядел куда лучше, чем в камере Академикума, оказался не так уж нерасторопен.

— Ты… — девушка почти шипела от ярости. — Ты отравил меня?

— Я сбежал задолго до этого прискорбного происшествия, — совершенно спокойно ответил кузен.

— А я после, — на всякий случай пояснил бывший серый пес, — да и к тому же… меня тоже отравили, тот самый тиэрский барон. И я до сих пор не знаю, чего мне хочется больше, пожать ему руку или перерезать горло. Тьма разлома, у него до сих пор моя бляха рыцаря.

— Он не тиэрский барон, — в который раз возразила я, чувствуя настоятельную потребность сесть и попросить герцогиню и Альберта отложить разборки на потом.

— Но ты знаешь кто, — она не спрашивала, она утверждала.

— А разве ты сама не знаешь? — спросила я.

— Нет, — сокурсница дернула плечом. — Я была у главного корпуса, кто-то подошел со спины и… Я помню боль в шее и все. Пришла в себя в первом форте, а рядом была она, — быстрый взгляд на степнячку, — и… князь. — Ее рука дрогнула, черное железо звякнуло, соприкасаясь с металлическими пальцами. — Говори! — потребовала сокурсница.

— Я не знаю, но могу предположить. Это вас устроит, леди Альвон Трид?

— Кто?

— Тот, кто владеет ядом, владеет и противоядием, — он почти дословно повторил слова Цецилии Альберт.

— Имя!

— Я скажу вам имя, но не сейчас, — он отвел шпагу от горла.

— Я могу заставить…

— Сомневаюсь, что вы умеете нечто такое, чего не умеют пытари Ордена, — сказал Альберт, продолжая отводить лезвие от лица. И было что-то в его глазах, что-то заставившее меня отвернуться, а герцогиню все же опустить оружие. — Итак, леди, мы будем помогать друг другу или нам отказано от дома? — Он прошел вдоль стены и на миг замер, разглядывая корявое дерево.

— В чем конкретно вам нужна наша помощь? — уточнила Цецилия.

— Противоядие находится в Академикуме, — ответил вместо Альберта Лео, — а у меня, как и у вас, мало времени.

— То есть вы хотите, что бы мы вернулись на остров? — удивилась герцогиня и посмотрела на темное небо, словно могла там разглядеть далекий силуэт Академикума. — Вряд ли нас там ждут с распростертыми объятиями.

— Но вас там и не ждет виселица, как нас. И вам будут чинить препятствий в возвращении, во всяком случае, не сразу, и у нас будет время, чтобы найти…

— Пришельца с Тиэры? — закончила я.

— Не совсем, — на этот раз ушел от прямого ответа Альберт. — Но я знаю, где у него тайник, и что он в нем прячет. Так как? Вы помогаете нам проникнуть на остров, а мы даем вам противоядие. Согласны на такую сделку?

— Да… — начала Цецилия, но ее перебила Дженнет:

— Дайте нам минуту, джентльмены. Осмотрите замок, развалины малого зала очень живописны в это время ночи. А мы пока посплетничаем, обсудим перспективы, так сказать, по-женски взвесим ваши титулы и состояния.

— Не имею, ни того, ни другого, — Альберт насмешливо снял шляпу, которой у него не было, и изобразил шутовской поклон. — Так что много времени это не займет. Идем, Лео.

Под их удаляющимися шагами захрустели обломки камней. И лишь когда они скрылись, сокурсницы напряженно спросила:

— Как думаете, это правда?

— То, что у него нет ни имени ни состояния? Да. Он бастард моего дяди Витольда, — ответила я и с благодарностью ухватилась за протянутую руку Цецилии, стоять, с каждой минутой становилось все труднее.

— Астер, я не собираюсь за него замуж. — Герцогиня покачала головой. — Я хочу знать, веришь ли ты в противоядие? И в то, что они нам его дадут?

— А у вас нет выбора, — ответила ей степнячка. — Никакого.

— Девы! Нам действительно нужно противоядие и если ради этого придется оказать услугу тому, кто работает на пришельца с Тиэры, мы это сделаем. Я это сделаю. Даже если нас потом проклянут.

— Не думаю, что дойдет до проклятий. — Опираясь на руку целительницы, я медленно пошла обратно в зал. — Подумай сама, пришелец с Тиэры здесь уже несколько месяцев, а с Аэрой до сих пор ничего не случилось. Боюсь, пророчество Дев либо неправильно истолковали, либо это вообще не пророчество, а страшилка для маленьких детей.

— Смелое заявление, Астер, — сокурсница пошла вперед.

— А мне уже поздно бояться, не находишь?

— Конечно, ты же замуж успела выскочить, хоть и сама не помнишь как и когда, — не удержалась от поддевки она. — Идем, выясним, чего там придумали эти мятежники.

Молодые люди восприняли наше предложение буквально. Когда мы вернулись в зал, они топтались в центре, что-то в полголоса обсуждая и с интересом разглядывая мозаичный пол. Лео заметил нас первым и толкнул Альберта локтем. Несколько мгновений мне казалось, что кузен сейчас отмахнется от него, предпочтя и дальше разглядывать что-то под ногами. Самое время почувствовать себя оскорбленными. Но мне было не до этого, я с облегчением опустилась на то же место рядом с камином.

— Ты плохо выглядишь, кузина, — Альберт нахмурился. — Тебе нужно отдохнуть.

— Нужно, — согласилась я. — Но сперва расскажите нам, как вы планируете проникнуть на остров.

— А мы объясним вам, почему этот план никуда не годится, — вставила герцогиня.

— Так вы согласны? — Лео не смог сдержать облегчения.

— Да, но с одним условием, — сказала Цецилия, садясь рядом со мной, — мне нужно не только противоядие, мне нужен и сам яд.

— Позвольте поинтересоваться, зачем?

— Не позволю, — ответила степнячка, а я подумала, что знаю, зачем. Вспомнила, как она кричала: «Северин!», как бросалась к тому, кто изображал князя. Да, я знала. И понимала. Не одна Цецилия была безнадежно влюблена. — Либо вы соглашаетесь, либо нет.

— Извольте, — Альберт вдруг поднял железную кисть и что-то нажал на ней второй рукой. Раздался громкий щелчок, а затем он извлек из какой-то полости в механизме маленький пузырек, в котором плескалась коричневая жидкость.

— Прошу, он протянул его целительнице. И будем считать, что часть сделки выполнена. — А потом стянул свой плащ и накинул мне на плечи, — Вы дрожите, кузина.

Хороший жест, правильный, каждая девушка оценит. И почему меня не оставляет ощущение, что он сделал это именно с таким расчетом? Мы были нужны Альберту.

— Постой, — Дженнет нахмурилась. — Если у тебя нет вытяжки из коры лысого дерева, то чем ты тогда шугала демонов, как шелудивых котят? Своей праведностью?

— Ну, их не больно-то пошугаешь, — ответила Цецилия, пряча пузырек. — Но за десять лет в первом форте я поняла, что не обязательно иметь оружие, чтобы им угрожать, главное, чтобы другие думали, что оно у тебя есть.

— Так у тебя ничего не было? — пораженно спросила Дженнет. — Ты ничего не наносила на скальпель?

— Почему? Наносила сироп от изжоги. Знаешь, по странному стечению обстоятельств он пахнет точно так же, как и вытяжка из коры исчезнувшего дерева. Я обнаружила это случайно, когда один из этих демонов сунул нос в мой чемоданчик, а потом отпрянул, как дух от знака дев. Он сразу доложил князю, а я имела удовольствие подслушать. Одно из лучших моих воспоминаний за последние годы. Так я и поняла, что они не всесильные, что есть вещи, которых они боятся. Я знала, что придет день, и мне придется блефовать по-крупному, вот он и настал.

— Девы, ты сумасшедшая, — констатировал герцогиня, правда, в голосе звучало скорее возмущение, нежели гнев.

— Итак, если это все требования… —

— Нет, как я уже сказала, мне нужно имя того, кто пытался меня убить, — отрезала Дженнет.

— И я назову его, — кивнул Альберт, а Лео, присев перед камином бросил в огонь какой-то рассохшийся деревянный обломок. — Даю слово.

— Слово бастарда и предателя? — поинтересовалась Дженнет.

— Именно так, и вам придется принять его, — невозмутимо ответил Альберт, хотя другой на его месте оскорбился бы. — А тебе, кузина? Чего кроме противоядия хочешь ты?

— Правды, — проговорила я, чувствуя, что начинаю согреваться под чужим плащом, голова стала тяжелой.

— Я знал, что ты не продешевишь, — рассмеялся Альберт, а потом серьезно добавил: — Даже во вред себе.

— Чего вы добиваетесь? Чего хочет пришелец с Тиэры, и почему ты помогаешь ему?

— А что написано на полу в этом зале? В зале, где Муньеры принимали визитеров? — вопросом на вопрос ответил кузен. Но я только покачала головой, чувствуя, смертельную усталость.

— Ты поразительно нелюбопытна, кузина, — и боюсь, пока не готова услышать правду.

И почему я совершенно не была удивлена, услышав подобный ответ? Мало того, я и ожидала чего-то подобного, чего-то, что позволит оставить меня в неведении. Очередная отговорка, но возражать не было ни сил, ни желания.

Дженнет уже встала в центре зала, там же где недавно стояли молодые люди, она откинула сапогом, какую-то ветошь, губы ее шевелились, словно у ребенка, который впервые открыл книгу. Сквозь узкие окна — бойницы в зал заглянула Эо, залив пол белым светом, и герцогиня хмыкнула.

— Надпись на староэрском: «Мы все это начали — мы и закончим», как-то так. Все в лучших традициях, в меру загадочно и бестолково, — резюмировала она и вернулась к огню. — Так какой у нас план?

Альберт начал рассказывать, но очень скоро его слова слились для меня в один сплошной гул. Не помню, в какой момент я опустилась на обломки и положила голову к Цецилии на колени, та, кажется, не возражала. Всего на миг я закрыла глаза, а открыть их уже не смогла. Не знаю, кто поддерживал огонь, в камине, не знаю, что рассказал или не рассказал Альберт, я даже не знаю, заглядывали ли к нам на огонек демоны, но убедившись, что куколки с браком, убрались восвояси. Я спала. Спала так крепко, как никогда ранее. И снилась мне Илистая Нора, снились ее деревянные коридоры, которые превращались в каменные. Снилась погоня, снился страх, но на этот раз я так устала, что даже не могла проснуться.

[1] Одна из лун Эры. Планета имеет три спутника, называемые глазами Дев: белая Эо, оранжевая Кэро и красная Иро.

Правило 12. Возвращаться всегда сложно, но зачастую необходимо

Дженнет оказалась права, план Альберта никуда не годился. Согласно ему, мы должны были привлечь внимание стюарда и пилотов к себе настолько, чтобы последние открыли кабину управления.

— Привлечь? — раз в третий переспросила герцогиня. — Они в своем уме? Нам что перед ними раздеваться что ли?

— Еще пара часов и я найду эту идею вполне приемлемой, — едва слышно ответила я, разглядывая вышку дирижаблей.

— И я тоже, — добавила Цецилия.

Наша одежда была настолько грязной, что хотелось не просто снять, а сорвать ее с себя. К тому же из-за ослабленного корсета, куртка не сходилась на талии. Появись я в таком виде в любом другом месте, разразился бы нешуточный скандал. В животе заурчало, слава Девам не у меня. Мы сделали вид, что ничего не слышали. Наш завтрак состоял из дождевой воды, собранной в ладони, грязной и холодной, но я была рада и такой. Как ни странно, но на утро дышать стало чуть лучше. Вот она целительная сила кошмаров.

— Мы можем применить магию, — предложила я.

— Только не ты Астер, спалишь и этот дирижабль, на чем мы доберемся на Остров? — Дженнет передернула плечами. А я задалась вопросом, что делал бы Альберт, не спустись с Академикума судно. Не знаю, кого оно привезло, но оставалось радоваться, что привезло.

— Ну скоро они там? — прошипела сокурсница.

Молодые люди, согласно ими же придуманному плану, должны были подняться на вышку, но отнюдь не по лестнице, а по задней стенке, дабы не привлечь раньше времени ненужного внимания. А вот нам придется идти у всех на виду.

Хотя, если бы кто-то хотел нас найти, ему всего лишь нужно было дождаться, пока мы покинем Серый чертог. Но когда мы с утра вылезли из дыры в оборонительной стене, словно мыши из норы на чужой кухне, каждую минуту ожидая удара когтистой кошачьей лапы, ничего не произошло. Совсем. Нас никто не поджидал в кустах у дороги, никто не выскочил с диким криком из-за развалин конюшни, никто не велел нам быть послушными девочками и следовать за ним в первый форт, чтобы предстать пред светлые… вернее, черные очи князя. Никто и ничто.

Мы проходили улицу за улицей, стараясь держаться в тени высоких изгородей и постоянно оглядываясь, но Запретный город оставался тих. Даже когда мы подошли почти вплотную к обитаемым кварталам, то не увидели ничего необычного. Люди не были подняты, что называется «под ружье». Они никого не искали, а занимались повседневными делами. Я видела торговца булочками с дымящимся противнем, видела прачку с красными от ледяной воды руками, видела троицу мальчишек, что прыгали по лужам. Самые обычные люди обычного провинциального городка вроде Сиоли. Они разговаривали, торговали, кто-то даже подметал улицу, а какая-то горластая женщина с рябым лицом кричала на мужика в драном пальто. На миг эту почти идиллическую картину легла серая тень.

— Смотрите, — указала рукой Цецилия, и мы, задрав головы, наблюдали, как к городу спускался дирижабль Академикума.

— Третья вышка, — констатировал Лео.

— Быстрее, — скомандовал Альберт. — Вряд ли сегодня кто-то еще решить спуститься сюда.

Но «быстрее» не получилось. У нас ушло часа два, чтобы добраться до вышки, к которой когда-то причалило судно с первым потоком учеников на борту. Мы обходили жилые дома, мы были вынуждены останавливаться, чтобы дать мне отдохнуть. Лео даже предложил сделать вылазку и украсть немного еды, как они поступали не раз. Но рисковать не стали, хоть это решение и далось нам нелегко. И вот мы добрались.

— Не нравится мне все это, — вздохнула Цецилия.

— Что именно? — не оборачиваясь, уточнила герцогиня.

— Все. Особенно то, что про нас словно забыли.

— Может, и вправду? — тихо спросила я. — Они знают, что наши тела для них бесполезны, что нас уже не изменить, как остальных, что чары запретного города бессильны…

— Ивидель, это иллюзия, они никогда ничего не забывают. И никогда ничего не делают просто так. — Степнячка вздохнула. — Один раз наши охотники отпустили раненую косулю, чтобы загнать степную рысь, которая вышла на след чужой добычи.

— Ты это к чему? — поинтересовалась Дженнет и вздрогнула, когда раздался свист, так похожий на крик ночной птицы. Условный сигнал, молодые люди уже были на месте.

— Это она к тому, что нас намеренно отпустили, как ту лань, — прошептала я, — в надежде выйти на след более крупной добычи.

— Какой? — удивилась Дженнет. — Прояви они чуть настойчивости и терпения могли бы поймать нас и того железнорукого. Нельзя же сидеть в Сером чертоге вечно, особенно без еды.

— От нас никакого толка, нас нельзя даже использовать, — повторила мои слова целительница. — Как я поняла, твоего кузена уже арестовывали, но тот отказался вести с серыми задушевные беседы, а Лео и сам, я уверена, много не знает, так что… Да, думаю, они рассчитывают, что мы приведем их к добыче поинтереснее.

— Например, пришельцу с Тиэры? — спросила я.

— Именно.

— Но у нас по-прежнему нет выбора, — герцогиня обернулась.

— Никакого. Так что, идем, — кивнула степнячка, и крик-свист повторился.

— Одно хорошо, если все, что мы тут нафантазировали по поводу демонов и их желаний, правда, нам никто не будет мешать вернуться в Академикум, наоборот, разве что красную ковровую дорожку не расстелют.

Дорожки мы, увы, не увидели, но нам действительно никто не мешал, пока мы поднимались по лестнице, и хоть мы представляли собой отличную мишень, как с воздуха, так и с земли. Да и реши кто догнать нас на этой лестнице, деваться было бы некуда. Как сказала герцогиня, план никуда не годился. Но другого никто придумать не смог, да и время… Время поджимало.

Ветер наверху был чрезвычайно силен, он бросал в лицо мелкие капли и не давал, как следует вздохнуть. Стюард держался за фуражку и не решался сделать от гондолы ни шага. Шедшая первой Дженнет тоже придерживала капюшон, не давая мужчине разглядеть ее разрисованное коростой лицо.

— Мы хотим вернуться в Академикум, милейший, — проговорила она, не знаю, услышал ли ее стюард из-за сильного ветра, но, увидев нас, счел нужным нахмуриться. Я ухватилась за поручень, сделала шаг к гондоле и прокричала:

— Я Ивидель Астер — ученица первого потока Магиуса и должна вернуться… — Ветер ударил в лицо, не давая договорить и едва не сбивая с ног.

Я пошатнулась.

— Леди, откуда вы взялись?

— Нам нужна помощь! — выкрикнула Дженнет и для надежности даже ударила кулаком по борту гондолы, едва не задев эмблему Академикума. Вряд ли кто-нибудь услышал, но…

И тут я стала падать, очень стараясь делать это помедленнее, но до Алисии мне было далеко.

— Что же вы стоите! — выкрикнула Цецелия, а герцогиня швырнула в кабину пилотов «гремучее зерно». Почти бесполезное в городской жизни оно, тем не менее, великолепно распугивало ворон с полей. А еще громыхало на чердаках, доводя одиноких старушек и престарелых тетушек до икоты. Оно было громким и больше всего походило на перестук сухого гороха, когда то пересыпают из чашки в чашку, только усиленного в несколько раз, а большего в данной ситуации и не требовалось. Если пилоты не услышали, то они должно быть глухие.

Стюард все же решил мне помочь, отошел от дверцы и попытался подхватить на руки, крякнув с натуги. Цецилия и Дженнет бестолково суетились рядом, скорее мешая и создавая суматоху. Я тоже не способствовала собственному спасению, стараясь быть максимально неудобной ношей. Знаете, бывает, как не возьмись за поклажу, ничего не выходит, то из руки выскальзывает, то к земле клонит. Вот и я старалась, так и норовя завалиться на деревянные доски. Этот спектакль остановила бесшумно открывшаяся дверь кабины пилотов. Я поняла это по воцарившемуся молчанию. Целительница перестала охать и ахать надо мной, а герцогиня оборвала очередное ругательство.

— Что… — хотел спросить один из мужчин в форме, но почувствовал на своем горле металлические пальцы оказавшегося у него за спиной Альберта и замолчал. Я помнила какие они холодные и острые. Железный аргумент.

Стюард от неожиданности разжал руки, и я все-таки упала на доски, едва не зашипев от боли в груди.

— А теперь все будут молчать, слушать меня и делать то, что я говорю, — произнес кузен.

Цецилия подала мне руку и помогла встать.

— Не понимаю. — Стюард растеряно смотрел то на нас, то на железнорукого, стоявшего рядом с пилотом, то на Лео, который серой молнией запрыгнул в управляющую кабину, и спустя миг оттуда послышался стон. Вряд ли кому-то ранее приходило в голову угнать легкую гондолу Академикума. И вряд ли подобное могло произойти в Запретном городе.

— А тебе и не надо, — улыбнулся кузен своей сумасшедшей улыбкой. Мне уже доводилось испытать на себе ее «очарование», а вот на остальных она произвела неизгладимое впечатление. — Свободен.

— Что? — растерялся служащий.

— Пошел прочь, пока я не передумал и не отправил тебя в полет без крыльев. Ну!

Стюард, едва не подпрыгнув на месте, бросился к лестнице и стал торопливо спускаться, то и дело оглядываясь, словно не веря своим глазам.

— Лео, — крикнул Альберт и когда бывший серый выглянул из кабины, толкнул к нему пилота. — Без глупостей, понял? Я очень зол и очень хочу выбраться отсюда. Настолько хочу, что все остальное уже не имеет значения.

Пилот ничего не сказал, позволив бывшему серому отвести себя в кабину.

— Вам придется еще раз разыграть подобный спектакль или любой другой, — произнес Альберт и подал руку… свою настоящую руку Дженнет, помогая взобраться в гондолу.

— Мы тебе актрисы, что ли? — огрызнулась герцогиня.

— Придется ими побыть. Или ты думаешь, что на этом мы сможем подкрасться к Академикуму незаметно? Серьезно?

— Кто позволил тебе мне «тыкать»? — спросила сокурсница, выдергивая пальцы из его руки.

— Запретный город, леди. Он имеет свойство уравнивать и нищего и графа, — Альберт помог подняться в гондолу Цецилии и посмотрел на меня. — Нам очень повезет, если нам позволят причалить, а уж там ход за вами. Отвлеките внимание от кабины. Не мне вам говорить, что стоит на карте. — Он протянул руку мне, и я поднялась на борт следом за целительницей.

— А что потом? — раздался голос Дженнет. — Если ты думаешь, что я упущу тебя из виду до того, как получу противоядие, то сильно ошибаешься.

— Я польщен вниманием столь благородной леди, — он шутовски склонился. — Если нам придется разделиться, не переживайте, я сам вас найду. Все. Да помогут нам Девы, — И с этими словами кузен закрыл за мной дверь гондолы и два раза повернул ручку замка.

— Я слышала, что на таких судах в холодную погоду подают горячий киниловый отвар? — услышала я вопрос Цецилии и против воли улыбнулась, кто бы мне сказал, что для поднятия настроения мне нужна лишь такая малость.

Вопреки опасениям судно беспрепятственно набрало высоту, как раз, когда целительница подала нам кружки с чем-то горячим. Не знаю как Дженнет, а я вцепилась в свою, едва не разлив половину, когда дирижабль нырнул в воздушную яму. Надеюсь, что в нее, а не что-то пошло не так в кабине пилотов.

— Ну, Оройе, давай расскажи нам, почему ты отказалась родить нашему государю наследника? — спросила вдруг герцогиня усаживаясь у окна.

Целительница едва не подавилась своим напитком, впрочем, он все равно был заварен неважно, такой крепкий, что у меня от одного глотка свело скулы.

— Что? — переспросила она.

— Это лучше, чем обсуждать самочувствие Астер, которой вот-вот станет плохо.

И они посмотрели на меня. Надо полагать, выглядела я неважно, потому что целительница поставила свою кружку и пересела на соседний диван, где как можно дальше от окна устроилась я.

— Боитесь летать? — участливо спросила она.

— Да, — не стала скрывать я, и в этот момент гондола снова вздрогнула и я неосознанно вцепилась в ладонь степнячки.

— Дирижабль самое надежное транспортное средство, — проговорила Дженнет.

— Скажи это тем, кто погиб десять лет назад, — вяло огрызнулась я, закрывая глаза. — Хотя постой, это невозможно, они все умерли.

— Не все, — тихо сказала степнячка, и ее ладонь неожиданно сильно сжалась. — Северин выжил, но его лицо…

Я открыла глаза. Цецилия сидела рядом и смотрела в окно, за которым стремительно проносились облака, но вряд ли что-то видела. Она вспоминала.

— Его лицо никогда не стало бы прежним, несмотря на усилия лучших целителей. Оно было изуродовано. И он почему-то решил, что на этом жизнь кончилась. Северин сказал, что я свободна, что мне незачем связывать свою жизнь с уродом.

— Богини, какая чушь! — не выдержала сокурсница. — Он же князь, да будь он хоть горбатым карликом, к нему выстроиться очередь из невест, а тут какая-то… чужестранка, — все-таки она смогла смягчить ругательство, которое чуть не произнесла, но Цецилия вряд ли что-то слышала.

— Он просто сошел с ума, обезумел и разбил все зеркала, не хотел никого видеть. Я не знаю, кто из этих тварей пришел к нему, кто и под какой личиной, но…

— Он загадал желание? — вдруг поняла я.

— Да, он хотел вернуть лицо. Был готов на что угодно ради этого. Какими же мы были молодыми, какими глупыми. — Она покачала головой и печально добавила. — Так я и лишилась своего Северина, но не хотела в это верить. Бросилась за ним в Запретный город, тогда я еще на что-то надеялась, но десять лет проведенные среди этих тварей лишили меня иллюзий. Иногда я думала, что лучше было бы, чтобы они взяли и меня, не так больно каждый день смотреть на то, что демон творит от имени князя.

— Так почему ты не родила сына? — вопрос Дженнет заставил степнячку вынырнуть из воспоминаний. — Прости за бестактность, невеста чужих кровей — это одно, а мать наследника — совсем другое, особенно, если князь вдруг умрет от коросты. — Она подняла брови. — Как бы то ни было, этот ребенок был бы сыном Северина. Твоего Северина. Так почему нет? Не из-за перенесенного же тифа?

— Не из-за него. — Степнячка вздохнула и отпустила мою руку. — Вы так ничего и не поняли. Вот, кажется, все лежит на поверхности, но чтобы увидеть, надо всего лишь присмотреться, но вы не хотите сделать даже этого.

— Чего мы не видим? — спросила я.

— Того, что ни одна мать не обречет своего ребенка на такую судьбу. Судьбу куклы, если она не ненавидит его, конечно.

— Ты хочешь сказать… — Дженнет нахмурилась.

— Северин не может править вечно, и когда придет срок, то демон найдет себе новое тело. А что может быть более подходящим, чем его сын и наследник престола? Думаю, что такое было не раз.

Мы услышали короткий гудок, потом еще один. Дженнет, встала и выглянула в окно.

— Можешь расслабиться, Астер, мы уже над Академикумом, — напряженно сказала она, настроение и без того не радостное, стало вдруг совсем тоскливым. Мы и раньше понимали, что демоны не люди, понимали какую власть они имеют над человеческими телами, но одно дело понимать, и совсем другое знать, что твари разлома почти бессмертны, что они живут среди нас давно, очень давно. От таких мыслей впору пойти и удавиться.

Судно на несколько минут зависло над островом и пошло на посадку. Нам не препятствовали, и мысль о том, что кто-то хочет нашего возвращения на остров, снова начала вертеться в голове.

— Ну вот и все, — проговорила герцогиня, когда пассажирская корзина ударилась о воздушный пирс острова, а потом неприятно проскрежетав о камень, замерла недалеко от почтовой станции. Ветер за окном крутил флюгер на одной из башенок Ордена рыцарей. — Словно домой вернулась, — пробормотала Дженнет, в точности выразив мои чувства. Кто бы мог подумать, что за такое короткое время остров станет мне домом. И не только мне.

— Главное, чтобы этот дом не превратился в тюрьму или покойницкую, — добавила Цецилия, вставая и открывая дверь гондолы. Она ступила на мостовую острова первой. Я последовала за ней. Двое рабочих, не обращая на нас внимания, пришвартовывали дирижабль, обвязывая канаты вокруг кнехта.

Не могу сказать, что нас встречали с оркестром и цветами, но все же встречали.

— Астер, что, демон возьми, вы делаете на этом дирижа… — магистр Виттерн замолчал, разглядев спустившуюся следом за мной Дженнет. Сокурсница не успела накинуть капюшон, представ перед учителем во всей красе своего половинчатого лица. — Девы! — выдохнул мужчина.

— Вряд ли они имеют к этому какое-то отношение, милорд, — произнесла сокурсница, с вызовом поднимая голову.

— Что вы здесь делаете?

— А что, нас уже отчислили и мы не можем вернуться на остров? — спросила я, замечая, что дверь в кабину пилотов стала медленно открываться.

— Я спросил, что вы делаете на этом дирижабле? — Учитель раздраженно взмахнул рукой и торопливо добавил: — Хотя, неважно, сейчас не до этого. Мне нужно срочно доложить государю…

И кабины вышел Альберт, но узнать его в пилотской форме было трудно. Прямая осанка, широкие плечи, светлые волосы забраны под фуражку. Железную кисть он держал за спиной, словно партнер на балу, на второй была черная перчатка. На лице обычная озабоченность служащего, не ищущего новой работы. Встреть я его на улице, не узнала бы. Даже Дженнет замерла на месте. Следом за кузеном из кабины выбрался Лео, на нем по-прежнему был плащ серого пса, пусть и не совсем чистый. И все же, серый рыцарь — есть серый рыцарь. Магистр Виттерн, бросил на мужчин быстрый взгляд, его мысли явно были где-то далеко.

— Срочно пришлите сюда вторую дежурную смену пилотов, — приказал он Альберту и тот, скупо кивнув, направился к административному зданию Воздушной гавани. Какими же магическими свойствами обладает форма и как обезличивает человека. Дженнет сделала шаг следом, но я, взяв ее под руку, остановила порыв. Сейчас не время. Если Альберта снова поймают, никто из нас не получит противоядия. — А вы, — мистер Виттерн посмотрел на нас, — немедленно отправляйтесь в свои комнаты и приведите себя в порядок. Леди Дженнет, будьте добры, прикройте лицо. Только паники нам сейчас не хватает.

— Может, одолжите одну из своих масок? — с горечью спросила сокурсница, и учитель на миг закрыл глаза, а когда открыл, в них было сочувствие.

— Прошу прощения, — покаялся учитель, — Я немедленно извещу герцога Трида о вашем местоположении, вы должны находиться под присмотром целителя.

— Она под ним и находится. — Целительница сделала шаг вперед. — Я Цецилия Оройе.

— Я знаю, кто вы, леди, — уверил ее милорд Виттерн, — Мы уже встречались. Что ж, тем лучше. — Он сделал шаг к гондоле дирижабля. — Я вернусь, и мы поговорим. Надеюсь, найдется разумное объяснение вашему пребыванию на этом судне. — Мужчина взялся за дверцу гондолы.

— Милорд Виттерн, — позвала я, а когда он обернулся, спросила: — Что произошло? О чем, вы должны немедленно доложить государю?

Учитель отвернулся, явно не желая отвечать

— Мы все равно узнаем, — заметила Дженнет. — Это же Академикум, здесь все равно или поздно становиться известным. Уверена, нас просветят еще до того, как мы дойдем до спален.

— Еще одно нападение. Еще один зараженный коростой, — произнес учитель. — Маг. А маги не болеют…. Не болели, но то, что тут происходит… И у нас нет противоядия… — Он замолчал, не договорив.

— Кто? — спросила я.

— Мэрдок Хоторн, — ответил милорд и скрылся в гондоле.

Не знаю, что я почувствовала, услышав эти слова. Услышав, что в нашей артели смертников прибыло? Не знаю, но это точно была не жалость, в тот день я жалела только себя. Я ощутила нечто другое, странное чувство узнавания, чувство, что все это уже было, только я никак не могла понять, к чему оно относится. К имени? К самому происшествию? К эмоциям герцогини? Или ко всему вместе взятому?

Пока я гадала, из кабины пилотов почти вывалился мужчина в одном исподнем. Тот самый пилот, которому угрожал Альберт. Мужчину пошатывало, он пытался на ходу зубами развязать веревку, что стягивала ему руки, но тут заметил нас, замер, а потом вдруг бросился бежать. Ему вслед с недоумением смотрели рабочие, что только что закончили привязывать трос. Дирижабль качнулся.

— Что-то мне подсказывает, милорд Виттерн никуда сегодня не полетит и ничего не доложит князю, — сказала я.

— Думаю, князь уже обо всем знает. Обо всем, что для него важно, — заметила герцогиня и скомандовала: — Быстрее. — Дженнет накинула капюшон на голову, скрывая лицо в его тени. — Времени у нас не так много, да и наши заговорщики не могли уйти далеко.

Но как оказалось, она ошиблась. Когда мы оказались возле административного здания, рядом никого уже не было. Не было и за ним, не было даже в узкой приемной, куда я заглянула, в надежде увидеть кузена, но тщетно.

— А твой кузен не так глуп, как мне показалось, — задумчиво заметила степнячка.

— Он обманул нас! — процедила герцогиня.

— Не стоит делать поспешных выводов, — сказала я, с удивлением понимая, что защищаю Альберта по неведомой даже для себя причине.

— Делай — не делай, но они скрылись, — Дженнет почти рычала.

— Им нужно было скрыться. Думаю, не только мы подозреваем, что играем роль приманки. — Молодая женщина оглянулась.

— И что теперь? — спросила я.

— Для начала, уйдем отсюда, — заметила целительница. — Мы привлекаем внимание.

Я проследила за ее взглядом и увидела двух жриц явно из последнего потока, что с любопытством смотрели на нас и шушукались. Вдали раздались отрывистые команды, наверняка рыцарский отряд начал одну из бесчисленных тренировок. А мы… Мы стояли на ступенях главного здания воздушной гавани. Высокая и широкоскулая степняка, скрывавшая лицо Дженнет, напоминавшая служителя какого-то запрещенного культа и я, лишь отдаленно похожая на леди. Очень отдаленно. Одна расстегнутая куртка чего стоит, и незашнурованный корсет.

— И по дороге хорошо подумаем.

— О чем? — спросила герцогиня, но, тем не менее, спустилась с крыльца и зашагала по дорожке в направлении Магиуса.

— О том, где ты, будь ты пришельцем с Тиэры, устроил тайник?

— Ничего себе вопрос, — покачала головой сокурсница. — А что-нибудь более конкретное?

— Ничего более конкретного у нас нет, как и времени, как только тот пилот расскажет, что мы помогали Альберту угнать дирижабль, с ними будут разговаривать по-другому, если вообще будут.

— Интересно, а виселица цела? — немного невпопад спросила я, сбегая вслед за Дженнет со ступеней и чувствуя, как снова начинает болеть грудь.

— Куда? — в раздражении спросила сокурсница. — Куда они могли пойти? К кому? В Магиус?

— Нет, пришелец с Тиэры точно не маг, — вставила я. — Он преодолел Разлом.

— В Орден? В Посвящение? Нет, вряд ли пришелец или пришелица решили спрятаться среди служанок Дев. Значит, Орден? — Дженнет остановилась, не дойдя до Магиуса всего десяток шагов.

— Или сотня другая обслуживающего персонала, — со вздохом сказала я, чувствуя, что повторяюсь, так как уже не раз гадала, где может прятаться чужак.

— Иви? — услышала я пораженный голос, повернулась и увидела выходящую из корпуса Гэли. — Иви! — Она бросилась ко мне. — Где ты была? Я чуть с ума не сошла. Ты не вернулась на остров. Я не знала, что делать. Не знала, вдруг ты в опасности, ты ушла из Воздушных садов и пропала. Я… я… — Она налетела на меня и обняла, не замечая ничего вокруг и только заслышав мой стон, вздрогнула и отступила на шаг. — Я всю ночь сидела в твоей комнате, все надеялась. А потом не выдержала и рассказала… — Тут она заметила Дженнет и целительницу и резко замолчала.

— Привет, Миэр. Да, ты все правильно поняла, теперь я лучшая подруга Астер, а ты можешь быть свободна. И сделай одолжение, продолжи свои причитания в другом месте.

— Что… — Гэли снова посмотрела на меня, заметила расстегнутую куртку, грязь на одежде, спутанные волосы. — Что с вами произошло?

— У нас нет на это времени, — напряженно сказала целительница.

— На что? — напряженно спросила Гэли.

— Ни на что, — отрезала герцогиня, — особенно на разговоры.

— Мне нужно переодеться, — заявила я, беря подругу под руку. — Да и тебе тоже, иначе о нас очень быстро доложат «куда следует», например, в баню.

— Плохая идея, — ответила Дженнет оглядываясь. — Если нас решат взять под стражу, то в спальне мы окажемся в ловушке, придется отбиваться магией, а это…

— Взять под стражу? Отбиваться? Девы, Ивидель, что происходит? — повысила голос Гэли.

— Нам в любом случае придется отбиваться, — парировала целительница. — А умирать в чистой одежде куда приятнее, чем грязной.

— Три минуты у нас есть, — произнесла я, первой поднялась на крыльцо жилого корпуса и повторила: — Три минуты, заодно обсудим куда бежать и что делать.

Слава девам, больше никто не спорил.

Честно, говоря, это было странное переодевание, больше похожее на перегруппировку войск перед боем. Мы почти бегом поднялись по лестнице, ловя любопытные взгляды сокурсников.

— Не разделяться, — крикнула герцогиня.

— Моя спальня ближе, — согласилась я, бросаясь к двери, и спустя несколько секунд захлопнула ее за шедшей последней целительницей.

— Есть вода? — герцогиня подошла к кувшину и удовлетворенно констатировала: Есть. Полей мне.

Вода была холодной, но казалась куда приятнее, чем дождевая. Мы как смогли, смыли грязь с лица и рук.

— Ивидель… — снова сделала попытку заговорить Гэли, но Дженнет снова ее прервала:

— Боюсь, мне все же придется сходить к себе. Астер гораздо ниже, и пусть сегодня я могла бы изменить собственным принципам и надеть одежду с чужого плеча, но она мне просто не подойдет.

— Как и мне согласилась, — целительница.

— Но может быть… — Я торопливо открыла сундук с вещами.

— Я схожу, — вызвалась вдруг подруга. — А вам, — она посмотрела на Цецилию, — вполне подойдет мое платье.

— Согласна даже на робу, если это будет чистая роба, — ответила молодая женщина.

Я торопливо достала из сундука костюм для тренировок. Он был куда удобнее для беготни и самое главное, требовал куда более свободной шнуровки корсета. Гэли бросила на меня тревожный взгляд и вышла из комнаты.

— Насколько ты ей доверяешь? — тут же спросила Дженнет, отводя занавеску и выглядывая в окно.

— Полностью, — ответила я, избавляясь от куртки и с тоской смотря на гребень. Успею расчесаться или нет. — И перестань ее шугать.

— Не могу, она пялится на мое лицо.

— Как и любой другой на его месте, — заметила я и в который раз добавила: — Мне жаль.

Но Дженнет предпочла не услышать о моих сожалениях.

— Надеюсь, ты права, и она не заложит нас первому же встречному серому псу. — Герцогиня отошла от окна. — Что будем делать дальше?

— Дальше мы расспросим Гэли о том, как отравили Мэрдока. — Я с наслаждением отбросила юбку и сняла грязные ботинки, стараясь не обращать внимания на боль в груди.

— Зачем? — спросила Цецилия и сталаь расшнуровывать платье.

— Потому как нам нужен отравитель, — ответила я.

— Если привычки отравителя не изменились, то Хоторн вряд ли видел напавшего. — Дженнет вздохнула и, сняв пояс с пузырьками и рапирой, тоже принялась раздеваться.

— Возможно, так и было. Но надеюсь, кто-то что-то видел, кто-то был рядом в обоих случаях. Вспомни, Дженнет, кого ты видела? Кто проходил мимо? Кто стоял неподалеку? Любое предположение это лучше чем ничего

— Рядом была Мэри, — герцогиня на минуту задумалась и добавила: — Но она быстро ушла, потом Отес… Кажется кто-то из жриц… нет, не помню кто именно. Зачем мне обращать на них внимание? — В голосе снова послышалась привычная язвительность и злость, только в этом случае она злилась на себя. — Кто бы мог предположить, что герцогиню Трид заразят коростой?!

— А так же графиню Астер, барона Оуэна, графа Хоторна… — начала перечислять я и замолчала на полуслове, снова ощутив чувство повторения. Чувство узнавания, только на этот раз намного более острое. Что это и откуда оно взялось? Что оно пытается мне подсказать?

Дверь открылась, и в спальню юркнула Гэли с ворохом одежды.

— Вот, — сказала она, бросив платья на кровать. — Мое выходное платье, — она протянула целительнице что-то синее с оборками.

— Спасибо, — поблагодарила ее Цецилия.

— Тебе Альвон. — Она указала на что-то из зеленого сукна.

— Приличной горничной из тебя не выйдет, Миэр. Надо же было притащить платье, в котором я хожу на службу в часовню Дев.

— Не в моих правилах рыться в чужих шкафах, Альвон, что ближе висело, то и взяла.

— Расскажите нам, как отравили того мага земли, — попросила подругу степнячка.

Гэли поймала мой взгляд, потом посмотрела на Дженнет и отвела глаза. Думаю, герцогиня это заметила, такое смущение невозможно не заметить.

— После того как… — Она снова посмотрела на меня словно прося разрешения, и я кивнула. — После того, как ты… как вы ушли из Висячих садов, мы с Мэрдоком вернулись на остров, — по тому, как она покраснела, я поняла, что все было далеко не так «просто». Интересно, мне следует оскорбиться? Или наоборот порадоваться? — Он проводил меня до корпуса и выразил надежду, что мы увидимся за ужином… — Надевавшая платье герцогиня фыкнула. Гэли покраснела еще больше. — А потом я искала тебя, Иви, три раза бегала к воздушной гавани, но даже на последнем дирижабле тебя не было. Я так испугалась, ты ушла неизвестно куда неизвестно с кем, а я даже не могла попросить ни у кого помощи…

— Дай угадаю, — Дженнет повернулась спиной к Цецилии и та стала шнуровать ей корсет. — И ты обратилась именно к нашему холодному графу. Ну к кому же еще…

— Да, — повысила голос подруга, а я, закончив переодеваться, успокаивающе положила ей руку на плечо. — Иви, я просто сказала ему, что ты не вернулась из города. И все, даю слово. И потом, Мердок будет молчать.

— Как и его предки, — герцогиня стала собирать волосы в пучок. Я тоже взялась за расческу. И почему у меня такое чувство, что мы куда-то опаздываем? Что времени остается все меньше и меньше, а мы заняты какой-то ерундой? Почему мне кажется, что нам нужно быть совсем в другом месте? Но в каком?

— Так что Хоторн? — поторопила я подругу и извиняющее улыбнулась, возможно, она поймет, что сейчас не время обижаться на герцогиню, времени на это собственно вообще нет, ни у меня, ни у нее.

— Он сказал, что попробует все выяснить и направился в… — Она замолчала, и мы все выжидающе уставились на подругу. — В Орден, — с запинкой заметила она. — А спустя час его нашли возле оружейной без сознания. Это все, что я знаю, клянусь.

— А что говорит сам молодой человек? — уточнила степняка, теперь уже помогая мне расчесать и уложить волосы.

— Не знаю, — чуть не плача ответила подруга. — Меня к нему не пускают. Никого не пускают. Иви, скажи мне, что происходит и где ты была?

Вместо ответа я совершенно непристойнейшим образом задрала юбку, спустила чулок, оголив часть бедра и продемонстрировав рисунок на коже.

— Нет, — тоненьким голосом воскликнула она. — Да, что же это такое? Почему это происходит? Сперва Крис, потом Альвон, Ты, Иви, теперь Хоторн, почему…

Она вдруг бросилась ко мне, продолжая задавать вопросы, и стиснула в объятиях. Я судорожно охнула. Это было больно, но я думала не о боли, а том как мне ее не хватало. Не хватало ее непосредственности и ее готовности помочь в любой ситуации. Мне не хватало подруги, от которой нет надобности что-то скрывать.

Но еще я охнула потому, что вновь услышала названия родов и поняла, что меня беспокоило с того самого момента, как мы ступили на землю Академикума

— Оуэн, Альвон, Астер, Хоторн, — повторила я. Милорд Виттерн уже спрашивал меня, что объединяет эти фамилии. И теперь я знала, или, во всяком случае, так казалось. — Все мы, попавшие в облаву тех железных тварей и оставшиеся в первом форте на ночь, заражены коростой. Все кроме…

— Этьена Корта, — сказала герцогиня.

— Получается, он следующий, — добавила я.

— Идем. — Дженнет схватила свой пояс и застегнула на талии.

Цецилия выглянула в коридор. Но прежде чем выйти вслед за девушками, я подбежала к каминной полке, схватила пузырек из синего стекла и опустила в кармашек на поясе. Такие вещи оставлять без присмотра нельзя.

— Иви, — закричала Гэли, выскакивая следом. — Ты никуда без меня не пойдешь! И ты вообще никуда не пойдешь, пока не расскажешь, что стряслось?

— Да, — лаконично ответила я, спускаясь по лестнице, догнать герцогиню удалось с трудом, дышать снова стало тяжело.

— Что «да»?

— Я все тебе расскажу, только не останавливайся, ладно?

Правило 13. Если пушка отлита, она обязательно выстрелит

Я была права, одна из групп рыцарей уже начала тренировку на плаце. Мы вызвали нездоровый ажиотаж, подбежав к ограждению и несколько минут вглядываясь в молодых людей, стараясь понять, есть ли среди них Этьен.

— Это не он? — спросила я, указывая на парня, который как раз снимал рубашку.

Еще пару месяцев назад, это ввергло бы меня в смущение, а сейчас же оставило совершенно равнодушной.

— Нет, кажется не он, — тихо ответила Гэли. Она вообще стала очень тиха и задумчива, после моего торопливого рассказа. Хотя я была готова поспорить, что она испугается и снова потащит меня к магистрам, предлагая переложить проблемы на их многомудрые головы. Но подруга не сделала ни того, ни другого, чем вызвала легкое беспокойство. Могла бы вызвать, если бы не были так заняты поисками.

— А этот? — снова спросила я.

— Его здесь нет, — отрезала Дженнет, — Думаю, это вообще не его группа.

— А где его? — спросила степняка.

— Не имею ни малейшего понятия.

— И как прикажете его искать? — Цецилия нахмурилась.

— Не знаю… — начал я, оглянулась и заметила широкоплечего парня в рубашке перетянутой ремнями, к которым крепились охотничьи ножи.

А ведь это тот самый варвар, что вечно болтался вместе с Этьеном и поддерживал его желание, подраться с Крисом. Сейчас парень стоял у одного из корпусов и понуро смотрел себе под ноги, словно там было что-то интересное.

— Эмери! — позвала я.

Молодой человек вздрогнул и медленно, даже неуклюже повернулся. Казалось, он едва не упал, когда остров в очередной раз зашатало. Но я знала, что вся эта неловкость может слететь с парня вмиг, видела, как он управляется с метательными ножами.

— Эмери, — повторила я, подбегая к рыцарю. Светловолосый варвар прищурился, но ничего не сказал. — Эмери, ты не знаешь, где я могу найти Этьена? То есть мистера Корта?

А он продолжал смотреть. Я слышала шаги за спиной, и поняла, ко мне присоединились остальные девушки, знала, что с минуты на минуту герцогиня откроет рот и просто потребует, чтобы рыцарь ответил. И знала, что приказами тут ничего не решить. Южане они упертые. Но заговорила совсем не Дженнет. Заговорила Цецилия, на напевном, незнакомом мне языке, так напоминающим плеск волн, что накатывают на речные камни.

Эмери даже вздрогнул, а потом в его голубых глазах появились искорки любопытства. Я не понимала, о чем говорит целительница, но отчетливо различала в ее голосе просительные нотки с небольшой долей кокетства. Не раз слышала, как дочери бургомистра Сиоли так же разговаривали с Ильбертом, всем своим видом показывая, что они всего лишь слабые женщины, а он сильный мужчина, и его долг им помочь, в чем бы эта помощь не заключалась.

Прозвучало имя Этьена, за которым последовала выжидательная пауза. И Эмери ее заполнил. Он перевел взгляд на меня и ответил уже на языке севера Аэры.

— В последний раз я видел мистера Корта на северной оконечности острова, сразу за прачечной. И не спрашивайте, зачем его туда демоны понесли, не знаю.

Я вздрогнула, услышав эти слова.

— Давно вы его там видели? — все-таки не выдержала Дженнет.

— С час назад.

— Смотрите! — выкрикнула вдруг Гэли и указал рукой куда-то вверх.

Я задрала голову и увидела сквозь серые облака очертания воздушного судна.

— Это дирижабль! — констатировала степнячка.

— А там еще один, — проговорила я, увидев чуть правее второе судно, на этот раз шире и грузнее первого.

— Носорог «Миэр компани», — проговорила подруга. — Я узнаю его где угодно.

— А вот там еще два, — задумчиво констатировала герцогиня. — Что происходит? Кто объявил общий слет?

Да картина была странная, Академикум трясло, как в лихорадке, а воздушные суда казались незыблемыми на сероватом небе.

— Так или иначе, скоро мы все узнаем. А сейчас поторопимся. — Цецилия пошла вдоль ограждения, за которым продолжали упражняться рыцари, скинутых рубашек прибавилось.

— Идем, — скомандовала Дженнет и последовала за молодой женщиной.

— Эмери, — позвала я, прежде чем уйти, и рыцарь, который тоже задумчиво смотрел на небо, опустил голову. — А почему ты не с ним? Вы же всегда были… дружны? — подобрала я, наконец, нужное слово. Не спрашивать же, почему Эмери перестал таскаться за Этьеном, как дворовый пес.

— Видимо у него теперь другие друзья, — парень скривил губы то ли в оскале, то ли в улыбке и вперевалочку пошел к главному зданию Ордена, продолжая посматривать на небо. Один из дирижаблей повернулся боком, и я разглядела на его борту лежащие песочные часы. Гэли не ошиблась, это было судно «Миэр Компани».

Появление воздушных судов оказалось нам на руку, все кого мы встречали, смотрели только на небо, не обращая ни малейшего внимания на четверку спешащих куда-то девушек. Они не останавливали нас, не заглядывали герцогине в лицо и не отшатывались в ужасе.

— Где же эта прачечная? — с досадой проговорила Дженнет, останавливаясь у одноэтажного строения, которое при ближайшем рассмотрении оказалось каким-то складом. — Эта северная оконечность…

Слова герцогини прервал крик. На самом деле выкриков было много, каждый, кто замечал нависшие над островом суда, считал своим долгом выразить свое отношение к происходящему. Но этот отличался от удивленных возгласов. Во-первых он был мужским. Низким и почти рычащим. Во-вторых, он был каким угодно, но только не удивленным. Он был злым, яростным.

— Там! — крикнула Дженнет, первой бросаясь между двумя постройками, за которыми начинался пустырь, а еще дальше терялась в тумане сетка.

— Зачем мы туда бежим? — успела выкрикнуть Гэли, прежде чем, я последовала за сокурсницей.

Ответа у меня не было, только тревожное предчувствие. Я знала, даже ожидала этого. Время уходило, как вода в песок и пусть остальные пока не замечали этого, я знала. Это было мое время.

Но далеко бежать не пришлось. Стоило нам обогнуть склад, как за полосой чахлого кустарника мы увидели две фигурки, то ли слившиеся в страстном объятии, то ли вцепившиеся друг в друга мертвой хваткой. Разыскиваемый нами Этьен Корт и… Я даже остановилась от неожиданности, потому что вторым оказался учитель — магистр Ансельм Игри.

— Девы, что же это делается? — ошарашено спросила Гэли.

Я бы тоже не отказалась услышать ответ на этот вопрос. Потому как на моих глазах, учитель убивал ученика. Преподаватель по воздушной механике держал Этьена за шею и не просто сжимал, а в удушающем захвате. Молодой рыцарь сучил ногами, взрывая мокрую грязь. Буквально в шаге от его сапог валялись недосягаемая сейчас рапира и нож. Этьен хрипел, пытаясь отодрать руку учителя от своего горла, даже кажется пытался ударить его головой… Или это начались конвульсии, я не знала. Не знала, что делать, не знала, должна ли спросить, что происходит или пожелать им приятного дня.

Но меня опередила Гэли. Зерна изменений сорвались с ее пальцев, мгновенно отдавая энергию воздуху. Невидимый кулак врезался в мужчин, опрокинув их на землю. По-моему, досталось обоим. Во всяком случае, ругались они вдохновенно, магистр громко, а Этьен хрипло.

— Кто посмел… — начал учитель, первым вскакивая на ноги и находя взглядом нас, может быть не таких грязных, но все равно взъерошенных и напуганных происходящим.

Этьен смог встать на четвереньки и поднять голову.

— Спасибо, — одними губами произнес он, а потом…

Потом его глаза налились тьмой разлома. Я вскрикнула, Дженнет выругалась и выхватила рапиру, но было поздно. С проворством, которого вряд ли можно было ожидать от полузадушенного, молодой человек вскочил на ноги, держа в руке клинок, еще недавно валявшийся в грязи. Клинок, который спустя один удар сердца вошел в спину учителя по самую рукоять.

Мой огонь заставил рукав куртки молодого рыцаря вспыхнуть, но и только. Тьма не чувствовала боли, она не боялась сгореть. Оставив оружие в пошатнувшемся магистре, Этьен отпрыгнул, оскалился, как дикий волк, и бросился бежать вдоль линии невысокого кустарника.

— Надо же, — растеряно проговорил учитель.

Остров вздрогнул, и мужчина упал в грязь. Завалился на спину и закричал от боли, когда лезвие вошло еще глубже.

Первой к магистру подбежала Цецилия. Она ухватила Ансельма Игри за плечи и попыталась перевернуть.

— Помогите мне, он тяжелый! — выкрикнула она, как раз когда я, опустилась на колени, рядом с раненым. — Давайте, раз, два, три!

Мы вместе с Дженнет перевернули раненого на бок.

— Девы, все это неправильно, — вырвалось у меня, когда я увидела пузырящуюся кровь на губах учителя.

— Конечно, неправильно, — согласилась герцогиня. — Мы шли сюда спасать этого Этьена, а оказалось уже поздно.

— Или рано, — вставила я, как раз когда учитель распахнул глаза.

— Магистр Игри, я не хотела, — тут же сказала Гэли, слезы потекли по ее щекам. — П-п-правда, не хотела… я думала… простите меня…

— Если бы не ударила ты, ударила бы я, — призналась я, посмотрев на подругу, но утешение вышло слабым. А я снова ощутила это неприятное чувство неправильности и беспомощности, но не могла понять, к чему оно относится. К раненому магистру? К убежавшему демону? К чему-то иному? Это больше всего походило на картину, с которой частично съехал закрывавший полотно холст. И ты уже видишь тропу между деревьев, но не видишь, куда она ведет. И это злит.

— Не пытайтесь говорить, у вас пробито легкое, — четко проговорила степнячка. — Мы доставим вас в дом целителей как можно скорее.

Но он, казалось, не слышал ее. Не хотел слышать. Учитель неожиданно схватил меня за руку. Схватил так сильно, что я вскрикнула.

— Не дайте им… — прохрипел Ансельм Игри.

— Если мы немедленно не доставим раненого в дом целителей, он умрет в течение часа, — отрезала Цецилия.

— А разве вы не должны говорить, что все будет хорошо? — со слезами на глазах спросила Гэли степнячку. — Все целители так делают, я знаю.

Я подняла голову, потому что чувство неправильности усилилось. Но рядом с нами никого не было. Никого и ничего кроме редкого кустарника и полосы тумана, что всегда скапливался на краю качающегося от воздушных потоков Академикума. На краю? Догадка была мгновенной, как молния и такой же ослепительной.

— Не дайте им…

— А почему не слышно, как гудит сетка? — спросила вдруг Дженнет, поднимаясь.

Все ее внимание было приковано к краю острова. А я уже знала, что меня беспокоило. Тишина. Не было слышно ставшего привычным гудения.

Она успела сделать несколько шагов к тому месту, где раньше находилось невидимое ограждение. Гэли успела два раза всхлипнуть, а магистр Игри, сжал ладонь на моем запястье и на этот раз нашел в себе силы закончить фразу:

— Не дайте им завершить начатое. Не дайте!

— Сетки больше нет! — крикнула Дженнет и для надежности повторила: — Неееет!

Но вместо отрицания мы услышали лишь отрывистый крик. И не только услышали, мы закричали вместе с герцогиней, потому что остров вдруг стал падать, провалился вниз, как слетевшая с вешалки шляпа.

В животе появилось сосущее чувство пустоты, в голове не осталось разумных мыслей. Там вообще никаких мыслей не осталось. Это было бесконечное мгновение, за которое ты успеваешь вспомнить все свои грехи, в преддверие грядущей встречи с Девами. А потом Академикум натужно загудел и выровнялся. Я чувствовала его дрожь всем телом, а еще я чувствовала, что сама вцепилась в раненого магистра так, что наверняка причинила боль.

— Что происходит? — спросила Гэли, упавшая магистру прямо на ноги. Тот от свалившегося на него счастья потерял сознание.

— Что-то очень нехорошее, — прошептала я.

В нескольких шагах от нас медленно поднималась Дженнет, отряхивая воскресное платье от грязи.

— Будет очень нехорошо, если ваш учитель умрет, — зло сказала Цецилия.

Я разжала руку, которой вцепилась в магистра и тут… остров снова вздрогнул. В этом не было ничего необычного, он все время дрожал, пока находился над Чирийскими горами, но на этот раз он этим не ограничился. На этот раз он стал наклоняться, словно плошка, из которого кто-то решил выплеснуть остатки супа. Одна его оконечность пошла вверх, другая — вниз. Северная сторона стала опускаться. Нам снова не повело, хотя говорить о везении в нашем случае, значит, кощунствовать.

Дженнет бросилась к нам, но не удержала равновесия и снова упала в грязь. Гэли взвизгнула. Линия горизонта стала медленно наклоняться. Медленно, но так неотвратимо. Остров дрожал и гудел.

— Быстрее, — скомандовала Цецилия, приподнялась и, схватив магистра за руки, попыталась сдвинуть с места. — Нужно укрытие, какая-то постройка, опора неважно что, иначе нас сдует с отсюда, как пыль со старой коробки.

— Склад! — выкрикнула Гэли, и мы, схватив магистра за руки, потащили его к домику.

Ноги скользили, земля продолжала наклоняться, словно мы внезапно оказались на покатой крыше. Слава девам, это происходило не так быстро. Остров не собирался стряхивать нас, как вымокший пес, воду с шерсти. Гэли упала всего в трех шагах от постройки, к моему изумлению, к девушке подскочила Дженнет и помогла подняться. Мы со степнячкой смогли втащить учителя на крыльцо. Герцогиня толкнула за дверь, та оказалась заперта. Гэли начала стучать, но никто не спешил открывать.

— Быстрее, — скомандовала Цецилия. — Нужно вытащить лезвие.

Магистр был слишком высок и ноги его лежали на ступенях, а ботинки на земле — Она перевернула магистра на живот, кажется, собираясь начать лечение прямо здесь на широком складском крыльце.

— А разве это не спровоцирует кровотечение? — спросила я, вспоминая кусок железа, что торчал из тела Криса.

— Спровоцирует, — отрезала степнячка, одной рукой хватаясь за деревянный столбик, а другую сжала на рукояти.

— Но тогда…

Остров вздрогнул, прерывая меня, в его железном брюхе что-то заскрежетало.

— Кровотечение и так есть, пока мы его тащили, лезвие сдвинулось. — Цецилия замолчала. Я видела, как она напряжена, как собираются морщины на лбе, как она в волнении закусывает губу. — И если мы в ближайшем времени не свалимся в Запретный город, то его легкое спадется. Это убьет его намного быстрее. Придержи плечи, — приказала она.

— Но… — снова начала я. — То, что вы делаете тоже.

— Верно, но я выиграю несколько минут. Всего несколько минут… — Она кивнула, и когда я схватила магистра за плечи, резко выдернула клинок.

Ансельм Игри захрипел и выгнулся, скидывая мои руки. На губах снова запузырилась кровь, ботинки ударились о землю, оставляя вмятины, потом еще раз и еще.

— Молитесь, — прошептала степнячка. — Молитесь вашим девам или демонам.

Гэли перестала стучать в дверь и оглянулась, герцогиня замерла на краю крыльца.

Остров продолжал дрожать и наклоняться. Медленно и неизбежно. Где-то вдали слышались крики и какой-то звон, словно разбивались стекла. Я почувствовала тошноту и схватилась за перила крыльца. Всего несколько секунд и все будет кончено.

В который раз я смотрю на смерть? В который раз не могу на это смотреть?

Неважно. Не могу и все.

Я знала, что нужно делать. И я не знала, смогу ли повторить то непонятное, что удалось мне под обломками библиотечной башни, то, что удалось с Крисом. И все же не могла не попытаться срастить ткани. Направить в рану эти странные зерна изменений с вывернутым центром, которые способны изменять живую ткань. Запрещенная магия…

— Что ты делаешь? — спросила Гэли.

— То, что могу! — отрезала я, чувствуя, как зерна изменений скользят в рану, как пытаются соединить ткани, словно на обычном бурдюке с вином.

— Это же запрещенная магия!

— Она самая, — удовлетворенно ответила Дженнет и вдруг добавила: — Научишь меня?

— Нужно просто…

— Ничего не хочу слышать! — Гэли вдруг зажала уши руками. — Это же рабский ошейник!

— Его бессмысленно надевать на труп, — парировала герцогиня.

И в этот момент Ансельм Игри выгнулся в последний раз и затих.

— Ох, нет, — Гэли облокотилась на дверь. Мои зерна изменений истаяли. Рана все еще оставалась на месте. Цецилия положила руку на шею магистра и с немалым удивлением констатировала:

— Он жив! И он дышит!

— А с коростой так сможешь? — прищурившись, спросила сокурсница?

— Нет, — с немалым сожалением ответила я. — Короста — это не прореху на ткани заделать. Я до сих пор не уверена, что все сделала правильно, потому что не имею ни малейшего понятия, что нужно…

И в этот момент остров вздрогнул так сильно, что я едва не ударилась о перила, а Цецилия едва не завалиться прямо на магистра, второго падения девушки к своим ногам тот мог и не пережить.

— Что это? — спросила Гэли, в голосе слышались панические нотки. — Это было похоже на…

— На выстрел пушки, — закончила я.

— Но этого не может быть! Кто-то атаковал Академикум? — спросила подруга.

Ответом ей был второй зал, на этот раз куда более мощный. Остров задрожал, заскрежетал, как сломанная музыкальная шкатулка. Я увидела поднимающийся к небу столб черного дыма.

— Это в Ордене, — напряженно сказала герцогиня. — Это что война? Но с кем мы воюем?

— А ты угадай, — тихо ответила Цецилия. — Одно хорошо, эта тарелка передумала опрокидываться.

Я осторожно отпустила опорный столбик перил. Целительница была права, Академикум замер, не торопясь ни возвращаться в исходное положение, ни вставать на ребро. На нас упала тень, и мы задрали головы, чтобы полюбоваться днищем проплывающего мимо нас носорога.

— Что он тут делает? — спросила Гэли, вскакивая и сбегая с крыльца. Запретная магия была забыта. — Что задумал отец?

— Миэр! — услышала я и к домику выбежала Мэри Коэн, огляделась, увидела нас, вскрикнула и бросилась к крыльцу, торопливо задавая вопросы: — Что происходит? Война? Восстание? Пришествие дев?

— Не знаю, — ответила я.

— Это какой-то кошмар! — выпалила дочь травника. — Дирижабль Эрнестальского золотого банка обстрелял башню ордена!

— Дирижабль банка? — переспросила я.

Эрнестальский золотой банк теперь принадлежал Крису. Кажется, принадлежал.

Снова грянул далекий залп.

Мы ощутили глухой удар, который отозвался во всем теле. Ветер швырнул в лицо запах гари, а еще машинного масла. А еще он швырнул нам в уши крик.

— Где дом целителей? — напряженно спросила Цецилия.

— Там, — Мэри махнула рукой вслед дирижаблю и жалобно добавила: — за воздушным пирсом.

— То есть именно там, где палят пушки, — констатировала герцогиня. — Только не говори, что потащишь его сейчас туда?

Вопрос прозвучал вызывающе, особенно после того, как вопреки собственным словам, Дженнет стала помогать степнячке, приподнять магистра. По сравнению с хрупкими девочками Ансельм Игри выглядел, как великан. И все же мы его подняли, даже всхлипывающая Гэли ухватила учителя за ногу.

Дирижабль Эрнестальского золотого банка стрелял еще два раза, прежде чем нам удалось добраться до гавани. И каждый раз мы вздрагивали, один раз Мэри даже отпустила руку учителя, и тот ударился головой о землю. Впрочем, по виду хуже ему не стало, во всяком случае, он не умер.

— Словно ничего и не было, — сказала герцогиня, тяжело дыша и разглядывая каменные стены целительского пункта.

Мы подошли к двухэтажному зданию, где оказывали помощь ученикам Академикума. Я не была там ни разу, лишь несколько раз пробегала мимо и совершенно точно, что крыльцо у него располагается с другой стороны. С той, откуда несло гарью. С той, откуда шел дым, и виднелась часть кормы дирижабля.

— Во всяком случае, его пушки направлены не в нашу сторону, — оптимистично резюмировала Мэри, выглядывая из-за угла.

— Сможешь соорудить воздушный щит, Миэр? — спросила герцогиня.

— Да, — ответила Гэли, — Но вряд ли он выдержит выстрел пушки.

— Вряд ли они будут стрелять по нам, — вставила я, понятия не имея, на чем основывается эта уверенность. Может на том, что дирижабль — это вам не мобиль и просто не успеет развернуться? А может, на чем-то ином?

— Все равно поставь, — сказала Дженнет, когда мы все же обогнули здание. — Нас хоть не так позорно размажет по стенке.

— Ага, а покрасивее, — добавила я, отдуваясь и гадая, хватит ли у меня сил дотащить мужчину до крыльца, казавшегося таким далеким.

Гэли подняла руку, с пальцев сорвались зерна изменений, воздух вокруг нас тут же уплотнился, став похожим на вуаль. Сердце колотилось как сумасшедшее, степнячка споткнулась, едва не завалившись в грязь всего в трех шагах от двери. Мы были похожи на муравьев, которые тащат гигантскую личинку в муравейник. Я позволила себе один взгляд вперед. Позволила и едва не замерла на месте, мне не дала этого сделать толкнувшая в спину Дженнет и не к месту застонавший магистр, руку, которого я едва не уронила.

Смотреть было… не на что. Я ожидала увидеть разруху, горелые остовы судов, даже людей. Да и вообще в голове появлялись картинки равнины павших, как ее изображали на старых гобеленах и картинах. Мертвое поле, покрытое костями. А увидела… то, что воздушный пирс практически не изменился, даже дирижабль, на котором должен был улететь магистр Виттерн, покачивался у пирса. Даже почтовая станция, даже скамейка у стены и та была на месте. Три рыцаря, одна жрица и пилот, что до сих пор был в одном исподнем, — все они стояли и смотрели на небо. Все они были живы, а столб дыма, что поднимался в небо, находился чуть дальше, кажется, горела одна из башен Ордена.

Дирижабль украшенный золоченой головой волка продолжал снижаться. Носорог Миэр компании пошел на второй круг. Воздушный щит Гэли распался, показавшись вдруг неуместным.

— Давай, Астер, немного осталось, — прошептала герцогиня, и мы все же притащили раненого магистра к двери.

— Наверняка раненых столько, что они не откажутся от еще одного целите… — начала Цецилия, толкая дверь. На этот раз створка распахнулась, и мы все-таки занесли раненого внутрь. Степнячка замолкла на полуслове, потому что дом целителей был пуст.

— Леди! — Долговязый мужчина, что секундой назад с тревогой выглядывал в окно, бросился к нам. На рубашке висел значок Академикума на белом фоне. Служба целителей острова. — Что с ним? Попал под обстрел? Или снова короста? — Мужчина бросил опасливый взгляд кода-то вглубь комнаты

— Клинок под ребра, — просветила его Дженнет.

— Сюда, — скомандовал он, указывая на ближайшую койку, заправленную белоснежным бельем, а потом с тревогой спросил: — Что там происходит?

— Вышел бы и посмотрел. — Избавившись от тяжелой ноши, Дженнет выдохнула.

— Не имею права оставлять больного одного, — сказал мужчина и снова бросил быстрый взгляд куда-то вглубь комнаты, а потом склонился над раненым учителем.

Цецилия, что-то тихо ему объясняла, но я уже не слушала. Я сделала шаг вдоль стены, разглядывая ряд коек. Почти все они были пустыми за исключением одной, последней, стоящей у белой стены. На ней сидел Хоторн. В первый момент мне показалось, что он… что он мертв, настолько неподвижно сидел молодой человек, словно деревянный болванчик в витрине кукольника. А потом он моргнул и повернул голову. Наши взгляды встретились, в его я увидела… нет, не обреченность. Я увидела в них решимость. Решимость с налетом обреченности. Так выглядел Илберт, когда говорил о предстоящей женитьбе, желания нет, но есть вещи, которых не избежать.

— Мэрдок… — едва слышно позвала я. Но он услышал не меня.

— Мэр… — одновременно со мной выкрикнула Гэли. — Как ты?

— На удивление, неплохо, — ответил он подруге, и у той заалели щеки. Девы, неужели, я выгляжу так же, когда Крис рядом?

— Как это произошло? — спросила я, чувствуя себя немного лишней, хотя в комнате было полно народа.

Звук выстрела, не дал сокурснику ответить. Но на этот раз остров вздрогнул по-другому. Я ощутила слабость в ногах, совсем как во время отдачи, которая накрывает, если перестараешься с магическим коэффициентом. На этот раз стреляли не по нам, на этот раз огнем отвечал Академикум.

— Кажется, попали, — напряженно прокомментировала стоящая у окна Дженнет.

— Куда? — переспросила я, Мэрдок поднялся с кровати и успокаивающе положил руку подруге на плечо. Интимный жест. Но я буду последней, кто их осудит.

— Дирижабль Золотого банка подбили, — ответила герцогиня, когда я подбежала к двери, а потом выскочила на крыльцо. — И правильно, не думали же они, что Академикум совсем без зубов…

«Они?» — мысленно переспросила я и сбежала со ступеней. Их было всего три штуки, а потом ноги утонули в грязи. — «Как же мне надоели эти мифические «они»».

Но, так или иначе, сокурсница оказалась права, не успела я оказать на земле, как раздался еще один залп.

— Это пушки Ордена, — услышала я дрожащий голос Мэри.

На наших глазах дирижабль Эрнестальского золотого банка замер, словно налетел на стену, а потом накренился на один бок. По правому борту зияла пробоина, из которой повалил сизый дым.

— Что они делают? — жалобно спросила Гэли, я обернулась, подруга стояла на крыльце, за ней возвышался Хоторн. — Что вообще происходит?

— Ничего хорошего, — ответила ей Дженнет, спускаясь с крыльца, не дойдя до меня два шага, она вдруг замерла на месте и проговорила: — Ах, вот ты где.

Я проследила за ее взглядом, но успела лишь мельком заметить мужчину в кителе пилота, что торопливо миновал пирс и нырнул за паровую разгрузочную лапу, что еще недавно была задействована на развалах первой библиотечной башни, а ныне, видимо, возвращена в воздушный порт. Мужчина в кителе, который недавно надел Альберт.

Дженнет, не задумываясь, бросилась туда, я побежала следом. Сердце колотилось как сумасшедшее, легкие горели огнем, взгляд то и дело возвращался к дирижаблю банка, так похожему на раненого кита.

Пушки Ордена рявкнули в очередной раз. От прямого попадания в корму, воздушное судно развернуло.

— Он сейчас грохнется! — закричала одна из жриц, что до этого момента, стояла около почтовой станции и как завороженная смотрела на разворачивающееся воздушное сражение. И ее слова стали сигналом. Два рыцарей с ругательствами поспешили отбежать к деревьям. Пилот в неглиже, бросился куда-то в кусты. Незнакомый маг, поднял руку, собирая в ладонь зерна воздуха.

Я нашла глазами Дженнет, которая, уже добежала до первого пирса. Пузатый и неповоротливый дирижабль «Миэр компании» снизился настолько, что зацепил днищем флюгер на крыше почтовой станции, а потом едва не застрял в кроне вяза, что рос с южной стороны здания.

— Не так быстро, — выкрикнула Дженнет, и я снова увидела Альберта, который подскочил к тому самому вязу, как раз, когда герцогиня спрыгнула с каменного парапета пирса. Честно говоря, мы единственные, кто отметил, появление нового действующего лица.

— Сколько же вас учить, неумехи, — раздался голос магистра Виттерна, и теперь уже я замерла на месте, снова поворачивая голову к подбитому судну банка. Рядом с молодым магом стоял учитель, в его руках собиралась сила, она закручивалась, между ладонями, сворачиваясь в тугую спираль, которая вдруг выстрелила вверх, словно изготовившаяся к броску змея, и обвилась вокруг хвостового руля высоты, а через миг, тот рассыпался в труху.

— Чисто, — не смог сдержать восхищенного восклицания молодой маг.

Восхищение, восхищением, а…

— Бегите! — закричал все тот же ученик, когда судно натужно заскрипев, просело на корпус, ломая черепичную крышу на одной из башен.

— Стоять на месте, — скомандовал магистр, я увидела, как ним присоединился еще один ученик Магиуса, а следом подбежала Мэри, собирая магию в ладони. — Щиты, живо!

Дженнет уже обогнула погрузочную лапу, когда я побежала за ней, когда поняла, что безнадежно опаздываю, когда увидела, как у носорога «Миэр компании» открывается дверь пассажирской кабины, действие запрещенное правилами безопасности и гильдией пассажирских перевозок. Как из нее падает веревочная лестница, как застревает в черных ветвях невысокого корявого вяза, а ветер уже пытается протащить носорог дальше.

— Дженнет! — выкрикнула я, ощущая, как чуть дальше к почтовой станции, магистр вместе с учениками развернул воздушный щит.

Пушки Ордена выстрелили снова, заставив остров содрогнуться и наверняка превращая в решето судно Эрнестальского золотого банка. Я хотела закричать, чтобы они перестали, хотела, закрыть уши руками, хотела, чтобы все это кончилось и все стало снова просто и понятно. Понятно, кто твой друг, а кто враг.

По веревочной лестнице стал быстро спускаться человек. Скрипели ветви старого вяза, скрипели снасти носорога, а все по-прежнему смотрели только на дирижабль с золоченой головой волка в качестве украшения. Все, кроме меня. По той простой причине, что я просто не могла оторвать взгляда от знакомой фигуры. Девы, чтобы вы не уготовили мне далее, чтобы не ждало нас дальше — я все приму, просто потому, что этот мужчина сейчас спускается по веревочной лестнице. Крис Оуэн. Хотя, теперь, наверное, Муньер. Но какое значение имеют имена? Никакого.

— Астер! — услышала я крик. Вздрогнула, повернула голову, как раз в тот момент, когда Дженнет врезалась в меня, и мы вместе упали на землю. Грязь неаппетитно чавкнула. Что-то огромное пронеслось над нашими макушками и ударилось о землю. Остров снова загудел, и я уже не понимала, это от выстрела или от чего-то иного.

Подняв голову, я увидела громадную лапу, пальцы-штыри, который вошли в грязь буквально в ладони от волос герцогини. От металла шел пар, влага шипела и пузырилась на круглых заклепках.

— Шевелись, Астер, а то эта клешня нам сейчас могилу выроет, — выкрикнула герцогиня, первой вскакивая на ноги. Механизм натужно загудел, и механическая лапа, пошла вверх. Очень быстро пошла. Она напоминала цапку, с которой наш садовник все время гонялся за пролезшими под забором зайцами. Лапа стала опускаться, когда я едва успела подняться на ноги, но не успела отпрянуть. В основание погрузочного механизма ударил резкий порыв воздуха. Коэффициент не меньше пятерки, меньший бы не смог отвести удар. Я обернулась, в пятидесяти шагах от нас стояла Гэли, к ней хромая спешил Хоторн.

Погрузочная лапа качнулась, а потом снова пошла вверх. Мы с Дженнет кинулись в разные стороны. Я не удержалась и бросила один взгляд на кабину управления. Сегодня там сидел отнюдь не рабочий, сегодня рычагов касался Этьен. Но даже не это показалось мне самым странным, не его умения, и даже не то, что после мига раздумья рыцарь коснулся рычага, и погрузочная лапа устремилась к Дженнет… И не абсолютно черные непроницаемые глаза, а то, что Этьен улыбался. То, что поймав мой взгляд, он учтиво коснулся головы, словно там была шляпа, а он, встретив меня на улице Эрнестали, просто поприветствовал, как старую знакомую.

Герцогиня швырнула через плечо волну воздуха, но она пролетела мимо механизма. Мой огонь прыгнул в руки, и паровой котел, рядом с кабиной раскалился. Я ничего не понимала в механизмах, но вряд ли такое обращение пойдет кому-либо на пользу. И все же Этьен успел передвинуть рычаг, замахнуться железной лапой, направить ее на голову сокурсницы. Механизм натужно загудел, пар из белого стал черным. Дженнет не успела добежать до почтовой станции всего сотню шагов. Там бы ее не достало. Лапа, хоть и раздвижная, но не бесконечная. А так…

Я отпустила зерна огня. Клешня опустилась на голову сокурсницы. Должна была опуститься, но в этот момент рядом с девушкой оказался Альберт. Я не видела, откуда он выскочил, но удар паровой лапы кузен принял на свою железную руку. И его крик потонул в грохоте, с которым паровой котел погрузочного механизма раскрылся, как коробочка с семенами. Клешня бессильно повисла.

— Стоит оставить вас, леди, хотя бы на минуту и вы непременно устроите локальный апокалипсис, — раздался голос.

Я повернулась и увидела приближающегося Криса. Я даже не стала гадать, о каком Апо Калипсосе он говорит. Меня волновал совсем другой вопрос: каким будет его взгляд?

«Благодарю вас, леди Астер, за то, что выманили из норы этого пришлого и дали нам знать», — вспомнила я слова демона и невпопад произнесла: — Я не сдавала тебя им. И никогда не сдам.

— Смотря, как спрашивать будут, — с улыбкой, от которой у меня по спине побежали мурашки, произнес рыцарь.

— Нет, — ответила я, понимая, что более нелепого разговора сложно представить и, тем не менее, радуясь каждому слову.

— Иви, если эти твари начнут настойчиво интересоваться моим местоположением, — он выделил голосом словом «настойчиво», — рассказывай все, что знаешь и даже того, чего не знаешь, пока у тебя все руки и ноги на месте, поняла?

Вместо ответа я просто спрятала лицо у него на груди, и несколько раз глубоко вздохнула, борясь с желанием разреветься.

— Ну все, Ивидель, я здесь и во всем разберусь, так что можешь сесть в тенечке и отдохнуть.

А услышав эти слова, я выпрямилась и чуть не рассмеялась.

— Барон Оуэн, если не ошибаюсь, — держась за свою железную руку, спросил кузен. Я видела, что ему больно, видела, как он сжимает губы, как судорожно дышит. И я его понимала, в последний раз они с Крисом виделись на круглой площади Льежа, и мужчинам не терпелось перерезать друг другу горло.

— Бери выше. Он у нас теперь герцог Муньер, — добавила Дженнет.

— Ну, что сказать, не повезло тебе парень, вдвойне не повезло. — В руках у Альберта появился инструментариум, которым он стал что-то подкручивать в железной руке. Выглядело жутко. Особенно размазанная по металлу кровь. — Добро пожаловать на вечеринку по случаю конца света.

— Мне очень неловко прерывать столь торжественный момент, но… — Этьен открыл кабину и спрыгнул на землю. Узкий длинный нож, словно ожил в его пальцах.

— Вот и не прерывал бы, — буркнул Крис, поднимая клинок.

— Ну-ка разошлись! — раздалась хлесткая команда.

Мы обернулись и увидели милорда Виттерна, рядом с ним стояла испуганная Мэри, а за ней Хоторн и Гэли. Я подняла голову и увидела корму дирижабля Эренстальского золотого банка. Судно все еще было в небе, пусть его и изрядно кренило вправо. Дирижабль явно взял курс на юго-восток, решив, что хватит для него сегодня потрясений. За нашими спинами носорог Миэров издал предупреждающий сигнал и стал разворачиваться, что-то тихо зашуршало, возможно, ветер коснулся шара, а возможно, мне только показалось.

— Будто снова оказался в гимназии, — с ностальгией прокомментировал Альберт, продолжая ковыряться в руке. — Жаль, я не там, отделался бы дежурством в столовой.

— Я повторяю, разошлись и…

Этьен развернулся к учителю, одновременно с этим заводя руку за спину.

Милорд Виттерн замолчал. Наверное, тому виной были глаза ученика. Абсолютно черные, залитые тьмой от века до века. Демон больше не считал нужным скрываться.

— Что вы… — начал Йен Виттерн и снова не закончил предложение. Я понимала, что он чувствовал, сама недавно была на его месте. Растерянность и страх. Не знаю, видел ли он когда-нибудь тьму в чьих-нибудь глазах, но в любом случае это производило впечатление.

— Ничего, — ответила тварь губами Этьена, выбрасывая руку вперед. Ту самую, что еще недавно парень завел за спину. Только теперь в ней находился заряженный метатель.

Все пришло в движение одновременно. Настолько быстро, что глаза не успевали следить.

Крис, оттолкнув меня в сторону, бросился вперед. Альберт сжал в руке инструментариум и выругался, из железной руки выскочило лезвие. И путь он стоял ближе всех к магистру, кузен все равно безнадежно опаздывал. Кажется, закричала Мэри. А может, я. А может, мы вместе.

Раздался грохот выстрела.

Быстро, слишком быстро.

Я вспомнила, как учитель дал нам задание, нейтрализовать выстрел метателя. Тогда, на уроке оружие было заряжено магической сферой с порошком. Сейчас же, в Йена Виттерна полетел свинцовый шар с расстояния в десять шагов. Промахнуться невозможно. Это вам не серую найку в полете палкой сбивать, это намного сложнее. Теперь магистру предстояло самому выполнить задание. Богини любят пошутить над своими неразумными детьми

Мысли вихрем пронеслись в голове, они были быстрее свинцового шара, жаль, что люди куда медленнее. Я едва успела уловить отголосок магии, а потом перед магистром появилось зерно пустоты. Всего одно, но… Оно оказалось большим. Нет, гигантским. Размером с сундук, в котором маменька хранит платья. Оно раздулось, словно мыльный пузырь, и тут же лопнуло, соприкоснувшись со свинцовым шаром. По сути, оно не сделало ничего, только на миг перед магистром образовалась пустота, которую заряд миновал без всякого сопротивления. Миновал и продолжил свой полет.

Знаете детскую игру, в которой деревенские мальчишки катают мяч по траве? Они ударяют по нему палками, отталкивают друг друга плечами, а кожаный мешок, наполненный песком или опилками катится вперед, пока не окажется в специальной яме. Зачастую мальчишки лупят, что есть мочи. Зачастую мяч, угодив в яму, выскакивает из нее, как фасолина из миски. Выскакивает и катится дальше, но совсем в другом направлении. Мальчишки его потом по кустам ищут.

Со свинцовым зарядом вышло точно также. В полете он провалился в «пустоту», а потом продолжил полет, взяв на добрых два пальца вправо и пролетев буквально в пальце от уха магистра. Милорд Виттерн даже не шелохнулся.

Видимо, экспедиции к Проклятым островам так просто не забываются, независимо от того сколько лет ты сидишь в теплом кабинете и вбиваешь в пустые головы учеников классификацию веществ

На Этьена налетел Крис, но вместо того, чтобы пустить в ход клинок, ударил в спину кулаком. Одержимый рыцарь упал вперед на колени, не издав ни звука. И тут же получил сапогом в лицо от Альберта. Узкая полоска стали выпала из его рук.

— Я сказал: прекратить, — ледяным голосом отдал приказ учитель и даже поднял руку, собирая зерна изменений. Поднял, чтобы так и замереть, потому что у горла магистра появился нож из чирийской стали.

— Не двигайтесь, — спокойно проговорил оказавшийся за его спиной Хоторн.

Гэли плакала, прижимая руки к щекам.

— Вы соображаете, что творите, Мэрдок? Вы сегодня же вылетите из Академикума.

— Соображаю, — так же спокойно ответил мой несостоявшийся жених.

Еще недавно перспектива быть отчисленной из Магиуса привела бы меня в ужас. Но с тех пор все изменилось, например, на ногах у меня появился несовместимый с жизнью рисунок.

— Неужели, вы еще не поняли, что на кону стоит нечто большее, чем диплом этого учебного заведения? — с сарказмом поинтересовался Альберт и нагнулся у Этьену. А тот поднял голову и оскалился разбитыми губами, на которых грязь смешивалась с кровью. С кровью, которая не текла.

— Вот и расскажите мне, что, по-вашему, важнее.

Крис остановился напротив учителя и тот замолчал. Несколько секунд они пристально смотрели друг другу в глаза, а потом, Оуэн с некоторым сожалением предупредил:

— Будет больно.

— Не посмеешь… — магия снова стала закручиваться в ладони милорда Виттерна.

Но Крис посмел, он ударил учителя в живот, Мэрдок едва успел убрать нож, когда магистр согнулся, а зерна изменений осели на клинке Оуэна, отталкивая его в обратную сторону. Кончик лезвия чиркнул по скуле моего рыцаря, но и только. Крис поудобнее перехватил клинок, возвращая себе контроль над оружием и ударил снова. На этот раз по затылку рукоятью клинка. Йен Виттерн упал в грязь и больше не шевелился.

— Девы, что он делает? Мэрдок, скажи ему. Так нельзя! — запричитала Гэли.

И к моему удивлению Хоторн послушался, правда произнес нечто иное, нежели ожидала услышать подруга.

— Грубо, — констатировал он. — Можно было сделать это иначе?

— Как? — с сарказмом уточнил Крис. — Взять с него честное благородное слово мага не атаковать, как только повернемся к нему спиной? Я предпочитаю, что-то более надежное.

— Он прав, — сказала неожиданно появившаяся Цецилия. — Вы оба правы. Это было грубо. — Она склонилась над учителем. — И у нас нет выбора. Как и времени. — И словно в ответ на ее слова, где-то в Академикуме забился тревожный колокол. — Он жив и это главное.

— Бери этого, — скомандовал Крис, и Альберт рывком поставил Этьена на ноги. — Пора уже поговорить с одни из них.

— Пора, — согласился кузен, вдруг выдернул из брюк ремень. — Но говорить он сможет и со связанными руками. — И с этими словами стянул запястья Этьена на спиной.

— Штаны не потеряй, разговорчивый ты наш, — попенял Альберту одержимый рыцарь, за что схлопотал удар в бок, но при этом все равно продолжал скалиться.

— Они могут говорить на расстоянии, — сказала я и, понимая, как это прозвучало, стола торопливо объяснять. — Они общаются внутри своих голов, словно на диване в гостиной. И уверена, остальные уже в курсе, где мы и куда пойдем. Все что видит он, видят и они.

— Значит, придется их на время ослепить, — как ни в чем ни бывало вставила Дженнет и, наклонившись, вдруг оторвала от подола своего воскресного платья оборку и протянула Альберту. — Завяжи ему глаза.

— Я в восхищении, — саркастично протянул кузен, разглядывая ее щиколотки, но лоскут взял.

— То ли еще будет, — тихо произнесла герцогиня. Так тихо, что никто кроме меня и Альберта не услышал. Ну еще Этьена.

Колокол замолчал, и мы услышали далекие отрывистые команды.

— Они подняли патрули, — сказал Мэрдок. — Скоро будут здесь.

— Это и неплохо, ему нужна будет помощь целителя, — Цецилия выпрямилась.

— Уходим, — скомандовал Крис.

— Но так нельзя, — выкрикнула Мэри. — Вы ведь понимаете, что все это… это… — она беспомощно развела руками, — неправильно.

— Понимаем, — серьезно ответил Мэрдок. — Пора это понять и вам. Вы с нами или нет?

Казалось, он спрашивает Мэри, но смотрел при этом только на Гэли Миэр.

— Это остров, — дрожащим голосом сказала подруга. — Тут негде спрятаться.

Это и был ее ответ.

— Отнюдь. — Крис убрал клинок, обернулся к Альберту и скомандовал: — Быстро.

Кузен по-своему понял этот приказ и отвесил Этьену пинка, заставляя двигаться. Рыцари первыми обогнули почтовую станцию и… Еда не налетели на пятерку старшекурсников, которая с излишне суровыми лицами спешила в гавань. Оуэн предупреждающе поднял руку, и мы замерли в тени здания. Дженнет стояла прямо передо мной, за спиной я ощущала приблизившуюся Гэли, за которой наверняка следовали Хоторн и Цецилия.

— Нас слишком много, — констатировала Дженнет, и Мэри бросила на не тревожный взгляд. Рыцари пробежали дальше, и я выдохнула.

— Только вопрос времени, как быстро нас заметят, — покачала головой степнячка и обернулась, за нашими спинами никого не было. Пока. — Мы слишком… слишком колоритные. — Она выразительно посмотрела сперва на железнорукого в форме пилота, потом на Этьена со связанными руками и завязанными глазами, а потом смущенно улыбнулась, так и сама высокая степнячка с раскосыми глазами и смуглой кожей привлекала не меньше внимания, чем кузен.

— Разделяться глупо, — прошептала я.

— Значит, не будем разделяться, — сказал Крис и, как только патруль свернул к воздушной гавани, выбежал на улицу. Этьен подгоняемый кузеном, чуть не споткнулся, но Альбер не дал ему упасть и поддержал за плечо, а потом заботливо ударил в бок.

Отведенного нам богинями времени оказалось даже меньше, чем мы надеялись. Мы добежали до развилки, где тропинка раздваивалась. Правая угодила к южной оконечности острова, а левая, привела бы нас прямо к Атриуму. Могла бы привести, если бы мы имели несчастье сунуться на главную площадь. Но едва Оуэн остановился, едва, бежавшая следом, Гэли не врезалась мне в спину, как мы услышали рокот мобиля. Где-то рядом ожило механическое сердце повозки. Один из патрулей не чурался технических достижений. Рокот стал быстро приближаться.

Да, рыцари были подняты по тревоге, и они все так или иначе стекались к воздушной гавани, видимо боясь опоздать к главным событиям. Альберт, бросился было в чахлый кустарник, за которым шла еще одна дорожка, но не успели мы последовать за ним, как кузен вывалился обратно, одними губами прошептав: «Маги». Я в панике развернулась, готовая бежать куда угодно, рядом со мной так же искал путь к спасению Хоторн. Даже Гэли перестала всхлипывать, оглядываясь на оставшийся за нашими спинами воздушный пирс, на почтовую станцию, на стоящую чуть левее оружейную, на склад, на один из административных корпусов, на ангар, в котором обычно стояла паровая погрузочная лапа…

— А может, притворимся чем-то чрезвычайно занятыми. Мол, мы тоже прибежали по тревоге, — шепотом предложила Дженнет.

— Начать охоту на самих себя? — так же тихо уточнил Альберт, хотя понижать голос уже не было нужды, шум приближающегося мобиля заглушал остальные звуки. А так же словно подталкивал в спину, внушая тревогу и нашептывая: «Беги». — Но нам с тобой будет затруднительно сойти за своих… — Кузен посмотрел в ее разрисованное коростой лицо и улыбнулся, разом став похожим на безумного.

— В любом случае, нужно уходить… — начала я, а Крис в два шага достиг лужайки перед складом, намереваясь скрыться между домами. И в этот момент открылась дверь оружейной и бежать куда-либо стало поздно. На крыльцо вышел мастер Тилон. Несколько секунд он оторопело смотрел на нас, переводя взгляд с Оуэна на Этьена, который стоял посреди дороги и вертел головой, хотя единственный, ничего не видел. Потом на Дженнет и Альберта в фуражке пилота, на высокую степнячку и Гэли, которая спряталась за спину Хоторна, на, кажется, вздохнувшую с облегчением Мэри и, наконец, на меня.

А потом произошло то, чего просто не могло быть. Вместо того, чтобы закричать и позвать патруль, вместо того, чтобы схватиться за оружие, мастер-оружейник Академикума молча отошел в сторону, оставив дверь приглащающе открытой.

Правило 14. Истина обычно лежит на поверхности

В дверь постучали спустя ровно две минуты, после того, как она закрылась за вошедшим последним Мэрдоком. В главном зале оружейной было сумрачно, горел, лишь один светильник у дальней стены, шторы были опущены и еще запах… Пахло чем-то странным и одновременно знакомым. Чем-то обжигающе горячим, словно в кузнице. Пахло раскаленным металлом, хотя угли в камине едва тлели.

— Мистер Тилон… — начала торопливо что-то объяснять Гэли, тогда как Крис первым делом подскочил к окну и отодвинул тяжелую портьеру.

— Вякнешь — убью, — душевно предупредил Этьена Альберт, и из его железной руки выскочило одно из лезвий.

А ведь и вправду, почему демон не кричит? Почему не привлекает внимания? Почему он не сделал этого там, на улице?

— Мистер Тилон, мы… — Сделала вторую попытку объясниться Гэли, но так и не смогла найти слов.

— Что там? — напряженно спросила Дженнет у Кристофера и схватилась за подоконник, когда остров в очередной раз вздрогнул. Впрочем, на это уже почти никто не обращал внимания, как не обращают внимания на качку матросы судна, что по полгода проводит в море.

Рыцарь не ответил, лишь дернул уголком рта, а в следующий момент обнажил клинок, буквально за мгновение до того, как кто-то постучал в дверь.

— Кто это? — шепотом спросила подпрыгнувшая на месте Мэри.

Стоящая рядом с дверью Цецилия посмотрела на Хоторна, который все еще держался за ручку, и покачала головой. Пламя в светильнике колыхнулось, угли в камине вспыхнули чуть ярче. Моя магия была со мной, единственная постоянная вещь в нашем безумном мире.

— И ничему-то я вас не научила, — услышала я знакомый голос, от которого сразу захотелось вытянуться в струнку, проверить в порядке ли прическа и застегнуты ли пуговицы.

В зал вошла Кларисса Омули Тилон, в сером платье, которое, казалось, уже настолько срослось с ней, что и не снимешь. — Отойдите молодой человек, — она посмотрела на Мэрдока, и тот послушно отошел от двери. — А вы, уберите эту железку. Слова, да будет вам известно, куда острее клинков. — И с этим моя бывшая гувернантка приоткрыла дверь и тоном маменьки, у которой что-то не сходилось в расчетной книге, спросила:

— Чем могу помочь, молодой человек?

— Ээээ… — многообещающе протянул кто-то.

Миссис Тилон вышла на крыльцо, оставив дверь приоткрытой. Пусть всего на ладонь, но все же мы могли видеть тень визитера, могли слышать его неуверенный голос. Кто-то из рыцарей старшекурсников, явно не прошедших посвящение, ибо те ведут себя иначе, более уверенно.

— Выпрямитесь, молодой человек. И застегните пуговицы. Родериг совсем перестал следить за внешним видом своих учеников?

— Ээээ… нет, — ответил парень и видимо принялся застегивать те самый злосчастные пуговицы.

— И постригитесь.

— Да, мэм.

— А если стричься вам не позволяет вера, то хотя бы причешитесь.

— Да, мэм.

Стоящая за дверью Цецилия улыбнулась.

— Отлично. А теперь можете идти.

Я думаю, что он даже сделал шаг назад. И сделал его с облегчением. Но потом, опомнился, в замешательстве вернулся, открыл рот…

— Мэм, я…

— Слушаю вас.

Кларисса Омули наверняка подняла свои тонкие брови, глядя, как он переминается с ноги на ногу, как не решается заговорить. Потому что весь вид этой женщины ясно давал понять, чтобы ты сейчас не сказал, это будет глупость. Знаю, потому что сама не раз была на его месте.

— Мэм, обязан вас предупредить, что на острове снова видели пришельца с Тиэры.

— Неужели? — Скепсиса в голосе женщины было столько, словно он ей мифы и легенды Аэры пересказывал.

— Д-да, а еще, говорят, что он взял в плен нескольких студентов Магиуса.

— Один? Магов? Какой способный юноша.

— Н-да… — промямлил визитер.

И наверняка покраснел, потому что свои слова, услышанные из чужих уст, зачастую становятся тем, что они есть на самом деле. То есть глупостью.

— Мне нужно убедиться, что у вас… что вам ничто не грозит.

— Вы убедились.

— Но я бы хотел… — тень качнулась. Рыцарь сделал шаг к двери и попытался заглянуть в дом. Пол под ногами качнулся, и мы увидели руку в перчатке, что схватилась за косяк. Крис, неожиданно оказавшийся рядом со мной, поднял клинок.

К чести, моей бывшей гувернантки, та даже не шелохнулась.

— Сожалею, но муж запрещает мне принимать молодых людей в его отсутствие.

— Но как же… пришелец с Тиэры?

— Его я тоже не могу принять, — отрезала гувернантка. — Так ему и передайте, при случае.

— Да, но если вы его увидите…

— Без сомнения, скажу то же самое, что и вам.

— Я имел в виду, что вы должны будете сообщить дежурному рыцарю, если сможете, — в последнюю фразу он добавил трагизма. — Мэм.

Рука в перчатке исчезла.

— Если смогу? — непонятно у кого уточнила Кларисса Омули, вернувшись в зал. — Да будет вам известно, я пела в хоре прославления богинь с семи лет. И если захочу, то меня услышат даже в главной башне Академикума. Мне просто воспитание не позволяет… — не договорив, она одернула жакет, пересекла выставочный зал и зажгла одну из ламп. А я вдруг увидела, что мистер Тилон улыбается едва заметной, но такой знакомой улыбкой, какую я зачастую видела у папеньки, когда он смотрел на маменьку, а та не замечала.

— Нам повезло, что пока на поиски посылают учеников, — проговорила Дженнет, стоявшая у окна и наблюдавшая, как уходил рыцарь. — Вряд ли вы смогли бы отправить восвояси Родрига Немилосердного.

— Зря вы сомневаетесь в моей супруге, — попенял герцогине оружейник. — Но в любом случае, с Родригом Немилосердным разговаривал бы я.

— Что-то не похожи вы на пленных? — спросила учительница этикета, поднимая лампу. — Ивидель, вас взяли в плен?

— Нет, — насмешливо сказала Дженнет. — Выдали замуж. — Настолько насмешливо, что, похоже, никто не принял ее слова в серьез. Девы, я и сама не принимала их всерьез. — Хотя, по мне так это одно и то же.

— Отлично, — непонятно чему обрадовалась женщина. И потребовала: — Рассказывайте.

И вот тут я снова ощутила неуверенность. И судя по взглядам сокурсников, не только я.

— Или мне действительно кликнуть дежурного рыцаря? — спросила бывшая гувернантка, оружейник успокаивающе положил ей руку на плечо.

— Он демон! — выкрикнула Гэли и указала на Этьена. Тот саркастически улыбнулся, но вопреки ее ожиданиям подтверждать свой новый социальный статус не стал.

— Уверены? — серьезно спросил мастер-оружейник. Спросил, а не отправил нас всех к целителям головы подлечить.

— Да, — ответил Крис.

Моя бывшая гувернантка остановилась напротив рыцаря и подняла лампу повыше, словно хотела увидеть его лицо.

— Вы прибыли к нам с Тиэры, молодой человек? — спросила женщина.

— Нет, — ответил Оуэн.

— Хорошо. — Она опустила лампу.

— Лучше спросите, зачем он прибыл сюда? — вдруг заговорил Этьен. — Зачем подставил под удар пушек Академикума дирижабль банка, а сам тем временем спустился с судна Миэров?

— Ты прибыл на носороге отца? — уточнила Гэли, и голос ее показался мне слишком тонким, слишком встревоженным. — Если ты впутал его…

— Ну-ну, — попеняла подруге Кларисса. — Можете считать, что в это втянуты все. Ведь там, как я посмотрю, — она указала рукой в окно, — не одно судно зависло. Я почти уверена, что на каждом из них чьи-то родители. Даже те, у кого нет судоходной компании, как, например, у Астеров.

— Отец там? Вы уверены? — встрепенулась я, и сердце заколотилось, как сумасшедшее, а горло вдруг сдавило.

— А где же ему еще быть, Ивидель? Мое последнее письмо о ваших выходках он получил месяц назад. И с тех пор ничего, тут любой всполошится, учитывая сложившуюся ситуацию.

— Ситуацию? — спросила Мэри. — Какую еще ситуацию?

— Письмо? — одновременно с дочерью травника произнесла я. — Вы писали ему письма обо мне?

— Да. А вы, Ивидель, писали ему письма? — уточнила Кларисса Омули.

— Писала. Нет… Давно нет. — Я опустила взгляд.

— Вот именно. Лучше бы сказали спасибо, мои отчеты, единственное, что удержало вашего отца от того, чтобы немедленно забрать вас домой и перепоручить заботам матушки.

— Поверьте мне, — вдруг горько сказала Цецилия, — лучше бы он так и сделал.

— Отлично, вокруг демон знает что происходит, а они выясняют, что должен или не должен был сделать граф Астер, — парировала Дженнет задергивая штору. В оружейной стало еще темнее.

— Демоны-то точно знают, — тихо добавил Альберт, но его услышали.

Все, кто находился сейчас в едва освещенном зале, вдруг посмотрели на железнорукого.

— Так давай, расскажи им, что вы задумали. Расскажи, а потом мы вместе прогуляемся до виселицы, я со своей стороны помогу им тебя туда дотащить, — выкрикнул Этьен.

Альберт снова прижал лезвие к его шее, и одержимый рыцарь замолчал. Правда, при этом продолжал улыбаться особенно пакостной улыбкой, словно ростовщик, пришедший за процентами. Он связан, но не был испуган, скорее ему было любопытно.

— А ведь он прав, сейчас самое время, — произнес Мэрдок.

— Ну, то, что ты работаешь на пришельца с Тиэры, мы уже поняли… — начала Дженнет, остров загудел и словно подпрыгнул на месте. Я едва не прикусила кончик языка, а Гэли охнула.

— Я не работаю на пришельца с Тиэры, — отрезал кузен, глядя на герцогиню. И тон его был таков, что я ему сразу поверила. — Я работаю вместе с ним.

— Над чем вы работаете? — спросила Цецилия.

— Мы хотим… нет, — он покачал головой. — Мы должны сделать Аэру вновь целой.

— А чего так мелко? — рассмеялась Дженнет. — Лучше бы сразу пришествие дев организовали.

Но ее смех быстро затих, и повисла тишина. Тяжелая, давящая на плечи, почти невозможная тишина.

— Так ты не шутишь? — пораженно произнесла она.

— Нет, не шучу.

— Ну что, кто меня развяжет? — спросил Этьен.

Но на него никто даже не посмотрел, все глаза были прикованы к железнорукому.

— Я могу понять, зачем это нужно тиэрцу, — сказала Дженнет, — но не могу понять, зачем это нужно тебе. Кем бы ты ни был, бастардом, каторжником, беглецом, ты не можешь желать гибели Аэре.

— Если только он не сумасшедший, — прошептала Гэли, и я обернулась. Подруга стояла рядом с камином, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться.

— Я этого и не желаю. — Лицо Альберта в темноте казалось слишком белым, словно у призрака.

— Пусть так, — произнесла я, повернулась к кузену и ощутила, как стоящий рядом Крис коснулся моей руки своей. Легонько, вряд ли кто заметил в полумраке комнаты. Но заметила я, почувствовала обжигающее тепло его кожи. — Я хочу знать, не только почему этого хочешь ты, больше я хочу узнать, почему этого так не хотят демоны?

И вслед за вопросом произошли одновременно две вещи. Первое, на меня посмотрел Альберт. И не просто посмотрел, а с теплом. Наверное, так бы мы смотрели друг на друга, если бы вместе играли в Илистой норе, если бы дядя Витольд не скрывал от семьи сына, а признал его сразу. Второе, почувствовав, что хватка кузена ослабла, демон оскалился и почти со звериным рычанием вскочил на ноги.

Лезвие из кисти Альберта вспороло ткань на его плече, а в следующий миг одержимый оттолкнул от себя железнорукого всем телом, как это делают борцы на осенней ярмарке. Вот она, цена одного взгляда, цена одной секунды расслабленности.

Я думала, что демон бросится к двери, он даже сделал несколько шагов к выходу, прежде чем кто-то успел его остановить, даже прежде, чем Гэли успела закричать, а она именно это и собиралась сделать. Но потом, Этьен вдруг развернулся, каким-то странным непостижимым образом он посмотрел прямо на меня, пусть его глаза были завязаны, я все рано ощущала на себе его злой взгляд. Взгляд зверя, которому запретили охотиться на косулю, тогда как все инстинкты просто требовали ее крови.

— Надо было убрать тебя раньше и плевать, что кому-то из нас пришлось бы поплатиться за это жизнью. Змей не разводят, их уничтожают вместе с выводком.

Передо мной, загораживая от одержимого, встал Крис. Я услышала шелест оружия и увидела в руке мастера Тилона широкий и короткий клинок из чирийского металла… Но оружия не потребовалось. Не успел демон договорить, как пол снова вздрогнул, что-то мелодично звякнуло в одном из ящиков с оружием, а потом на лице Этьена появилось удивленное выражение, челюсть отвисла, и парень просто свалился к нашим ногам. Стоящая за его спиной Цецилия деловито натягивала перчатку на правую руку. Лежащий на полу рыцарь что-то промычал.

— Если я что и узнала о демонах за эти годы, то это то, что вселившись в плоть, выходцы из разлома подчиняются законам этой плоти. И пусть они успешно борются с ущербом «из вне», так сказать, заживляют раны и могут остановить кровь, но не могут противиться рефлексам тела. Если человек боится щекотки, демон, вселившийся в него, тоже будет ее бояться.

— Ты защекотала его до смерти? — с любопытством спросила Дженнет, когда Мэрдок сделал шаг вперед, склонился над неподвижным рыцарем, а потом вдруг сдернул повязку с его глаз.

— Нет, но у человека на теле тысячи чувствительных точек, нажав которые, можно причинить как боль, так и наслаждение, парализовать или добавить сил. К сожалению, к одержимым практически невозможно подойти незаметно, но сейчас он был слишком увлечен Ивидель.

— Ты мне льстишь, — прошептала я, вспоминая, как вот таким же простым прикосновением к шее магистр Виттерн лишил меня возможности двигаться.

— Я начинаю верить этой женщине, — задумчиво произнесла Мэри, правда глядела она при этом не на целительницу, а на мою бывшую гувернантку. — Есть вещи и посильнее клинков.

Надеюсь, это подтолкнет вас к учебе, а не ко всяким безобразиям вроде этих, — Кларисса Омули посмотрела на лежащего на полу одержимого. «Безобразие» таращилось в потолок и, судя по всему, пыталось заставить свое тело двигаться. Но как сказала целительница, вселяясь в людей, создания разлома становились подвержены нашим слабостям.

Мистер Тилон проговорил что-то неразборчивое, а потом подошел к камину и взял с полки чашку. Не знаю, что он собирался сделать, налить в нее воду и выплеснуть в лицо Этьену? Или просто выпить кинилового отвара?

— Так почему они не хотят закрытия разлома? — дрожащим голосом спросила Гэли, подруга почему-то не могла оторвать глаз от неподвижного Этьена. — Если разлом схлопнется, если Тиэра раздавит Аэру будет много крови, люди погибнут! Нас всегда учили, что демоны любят кровь, любят смерти, для них это словно княжеский пир на праздник Рождения Дев, так почему эти создания против?

— А ты подумай, — хрипло предложил Альберт, потирая плечо. — Что для них разлом?

— Дверь, — неожиданно для всех ответил Мэрдок. — Дверь, через которую они приходят на Аэру и если ее не будет…

— Не будет и демонов, — тихо закончила Гэли и прижала руки к щекам, словно услышала нечто повергшее ее в изумление.

— Как вы думаете, сколько убийств совершают люди? Все эти воскресные потрошители, льежские головорезы, которыми время от времени нас пугают «Вести Эрнестали», все эти внезапно сошедшие с ума купцы, что взялись за топоры и зарубили всю семью, обозников и лошадей в придачу, все эти отравители и ненормальные, что едят ложечкой собачьи мозги, веря, что обретут новые силы… Сколько среди них людей, а сколько одержимых, которые решили устроить себе пир?

— Не… не знаю, — с трудом ответила я.

— Никто не знает, — согласился кузен, — но если их станет хотя бы вполовину меньше — это уже будет победа.

Раздался то ли сип, то ли стон, с губ неподвижного рыцаря слетела слюна. Ему очень не нравилось то, о чем мы говорили.

— Допустим, это так… — Дженнет, снова отвела штору, мельком выглянула в окно и резко замолчала, подняв руку.

Мы замерли, напряженно прислушиваясь к тому, что происходило на улице.

— Серый, — едва слышно прошептала герцогиня, отпрянула от окна и спряталась за шторой.

Мэри охнула и тут же зажала себе рот руками. Несколько минут прошли в напряженной, наполненной густым запахом раскаленного железа и нашим сиплым дыханием комнате. Не знаю, как остальные, а я перебирала в уме варианты того, что делать, если серый пес все же проявит интерес к оружейной. Прорываться с боем? А потом мрачные мысли нашей групповой казни вытеснило совершенно несвоевременное желание прижаться к Крису и хоть на миг закрыть глаза и не думать. Ни о чем.

Дженнет сноваотвела штору и с облегчением выдохнула.

— Ушел, — констатировала она.

— Это пока, — покачала головой Цецилия, и, посмотрев на Альберта, спросила: — Что вы говорили о разломе? Его можно закрыть?

— Ни за что не поверю, что никто не знал об этом, что никто и никогда не пытался его закрыть, — добавила герцогиня.

— Почему не пытался? — Альбер даже удивился. — Пытались, но у них ничего не вышло.

— Почему? — едва слышно спросила Мэри.

— Потому что сделать это можно отнюдь не в любой день, потому что требуются усилия не одного человека, желание как Аэрцев, так и Тиэрцев, а еще потому, что эти, — он пнул лежащего одержимого, — всеми силами этому мешали.

Мы услышали тихое шипение и обернулись. Мистер Тилон извиняющее улыбнулся и поставил чашку, из которой он только что выплеснул остатки какой-то жидкости на угли в камин, на полку. Запах горячего металла усилился. Мэри кашлянула.

— Назови хоть одного пытавшегося? — вернулась к разговору с кузеном Дженнет.

— Изволь. Вы все его знаете и знаете, чем он поплатился за свою попытку и связь с отступниками. Мой… — Альберт посмотрел на меня. — Наш предок — первый змей.

— Что? — чувствуя, как пересохло во рту, произнесла я.

— А как ты думаешь, за что его сослали?

— За запретную магию, — ответила я, снова почувствовала прикосновение ладони Криса и едва подавила желание схватиться за нее

— А по конкретнее? За то, что он на собаках экспериментировал? Или паре крестьян к рукам тяпки приделал? Ивидель, — кузен произнес мое имя с жалостью, — он был младшим братом правителя, да он мог хоть магических змей выводить, ничего бы ему не было. Но он… да и не он один, пытался закрыть разлом. Неудачно.

— Так за что же его ссылать, — уточнил Крис, — раз благое дело делал?

На миг в оружейной воцарилась тишина, наполненная почти осязаемым ожиданием. Пламя качнулось, стоящему у стены ящику заплясали тени. Мистер Тилон поправил плафон, пламя снова стало послушным, в основном от того, что я разжала ладони.

— А ни за что, — Альберт улыбнулся, снова становясь похожим на умалишенного. — Слухи о его ссылке сильно преувеличены. Он уехал сам, а поскольку князь никак это не прокомментировал, думаю, решили, будто его сослали неофициально, объявили персоной «нон грата».

— А как же… как же… — Мэри посмотрела на Мэрдока. — За что же тогда зашили рот его предку? Если он не доносил на змея?

— Увы, это история его рода, а не моего, — пожал плечами Альберт, а Хоторн, казалось, побледнел еще больше.

— Занятно у вас предки развлекались, — резюмировал Кристофер, и я все же схватила его за руку. Схватила, потому что мне нужно было задать кузену вопрос. Всего один, но очень важный.

— Откуда ты все это знаешь?

— Мне рассказал отец.

— Отец? Дядя Витольд?

— Да. Есть вещи, которые в роду змея передавались только от отца к старшему сыну.

— Какие вещи? — спросила я и тут же поняла, что он имел в виду.

— Илистая нора, например, а еще… история рода. История того, что случилось сразу после образования разлома.

— Но почему тебе, ты же бастард? — спросила герцогиня.

— Потому что мой отец был младшим сыном и не должен был наследовать графство. Потому что дядя собирался признать Альберта наследником, — ответила я ей. — Но не успел.

— Да, — горько подтвердил кузен. — Отец многое не успел. Его убили.

— Что?

— Крушение дирижаблей — их рук дело, — Альберт снова пнул Этьена, тот захрипел и стукнул кистью об пол. Скоро к нему вернется подвижность. — Никого из Астеров не должно было быть на той княжеской прогулке. Отец изменил решение и поехал в последнюю минуту. Иначе эти, — еще один удар мыском сапога по плечу Этьена, — не посмели бы устроить ту аварию, договор с первым змеем до сих пор действует и за его смерть один из них поплатился жизнью, но отца мне это не вернуло. Так же как и ему, — он посмотрел на Мэрдока, — не вернуло родителей. Так же не вернуло князю лицо. — Я услышала, как выдохнула Цецилия. — Так же как не вернуло барона Стентона и еще сотню людей, что погибли при столкновении гондол десять лет назад.

— Что за договор? — спросила Мэри, но ее перебил Мэрдок.

— Ты… — начал сокурсник, замолчал, а потом заставил себя продолжать: — Ты уверен, что за аварией стоят демоны?

— Нет, — нехотя ответил кузен. — Но, видишь ли, на протяжении столетий выходцы из разлома пытаются уничтожить шесть первых родов. Их наследники гибнут в боях, травятся вином, давятся воскресными куропатками, остаются лежать под завалами пещер. Ни один из родов не страдает от странных случаев смерти так, как первые шесть, ты разве не замечал? Сколько у них наследников? Раз, два и обчелся.

— Почему только эти шестеро? — спросила Гэли. — Что в них особенного?

— Фредерик Оуэн, Демиан Муньер, Арно Астер, — начал перечислять железнорукий старые, почти забытые имена, — Гийом Хоторн, Оберон Трид — все они участвовали в ритуале, они пытались…

— Закрыть разлом, — закончила я, поняв, наконец, что объединяло фамилии, которые назвал мне магистр Виттерн, фамилии, которое носили те, что нередко вместе со мной попадали в неприятности. — Змей был не один.

— Да, — согласился Альберт. — Они что-то сделали, провели какой-то ритуал. Отец не успел рассказать мне все… Они хотели убрать разлом, язву с тела нашего мира, — он говорил все быстрее и быстрее, словно боясь, не успеть, словно боясь, что ему не поверят, — но не успели. Не закончили начатое, не знаю почему. Они зарядили метатель, взвели курок, но не нажали спусковой крючок. Но я уверен этот метатель все еще там, — кузен посмотрел в окно, — и все еще заряжен. И мы с вами еще можем сделать это. Можем закрыть разлом в ночь, когда глаза Дев выстроятся в ряд.

— Не верю, что об этом никто не знает, — замотала головой Гэли. — Кто-нибудь обязательно бы проговорился. Да вспомните, сколько слухов было, когда маркиза Оберли продала фамильное колье, чтобы выкупить из долговой тюрьмы брата, а ведь это тайна за семью печатями, об этом не говорят в обществе и, тем не менее, все знают.

— А еще все знают, что Элиза Миэр сбежала от мужа с любовником, бросив свою малолетнюю дочь, — высказалась Дженнет, Гэли покраснела сжала кулаки, но не дав подруге вставить и слово, герцогиня продолжила: — Так что она права, об этом бы знали.

— Нет, если прямое наследование было прервано, — сказала я, а Альберт кивнул, — Роды уничтожались, зачастую титул переходил к побочной ветви, пусть и кровной, но все равно не основной. Иногда титул наследовался маленьким ребенком, а тому многого не расскажешь. Если историю передавали от отца к старшему сыну, то она давно уже утрачена потомками всех, кто участвовал в том ритуале.

— За исключением Астеров, — согласился Мэрдок, — Рода, который никогда не прерывался.

— Наше упущение, — раздался тихий шепот, и мы посмотрели на Этьена.

— Очухался? Ну-ка, — Железнорукий наклонился, схватил одержимого за ворот куртки, словно нашкодившего котенка и попытался поставить на ноги, но не преуспел. Этьен неловко упал обратно на пол, но на этот раз остался сидеть. Руки рыцаря все еще были стянуты ремнем за спиной. Закрывавший глаза кусок ткани висел на шее, словно своеобразная удавка.

— Он же нас видит, — всплеснула руками Гэли. — Он доложит своим, где мы и что делаем.

Крис тут же бросился к двери, а Дженнет снова выглянула в окно, но, судя по всему, дорожка перед оружейной была пуста.

— Об этом нужно было подумать несколько ранее, — высказалась Кларисса Омули, она подошла к мужу, поставила лампу на камин и приподняла одну из бутылочек, встряхнула и поставила обратно. Занятая домашними хлопотами гувернантка — непривычное зрелище, я бы даже сказала: пугающее. — Вы завязали ему глаза, но он прекрасно слышал, как вы юная леди, — она посмотрела на Гэли, — назвали моего мужа мистером Тилоном. Вряд ли он не в курсе, как зовут главного оружейника Академикума.

— Он в курсе, — презрительно прохрипел Этьен и сплюнул на пол.

— Но тогда… — Подруга в панике огляделась, да и я надо сказать тоже, удивляясь, почему зал еще не полон демонов с оружием наперевес.

— Перестань пугать детей, — попенял ей муж, провел рукой по открытому ящику с оружием, а потом повторил, словно прислушиваясь к тому, как звучит собственное имя: — Мистер Тилон. Смешно… А ведь это даже не мое имя. — Моя бывшая гувернантка тем временем, взяла следующую бутылочку, высокую, с узким горлом и деревянной пробкой. — Тилоном звали моего друга, с которым мы вместе служили у Врат Демонов.

— Чему вы удивляетесь, Ивидель, — заметив, что я хмурюсь, спросила учительница. — Все лучшие оружейники Аэры так или иначе работали у разлома, закаляя клинки.

— Я не удивляюсь, я просто… — не договорив я закусила губу, разом вспоминая все сомнения на счет оружейника, то, что он соврал мне о своей лавке Льеже, где я якобы купила свой черный клинок.

— Вы испуганы, Ивидель? — просила с недоумением Кларисса, и Крис обернулся от двери. В руках у Мэрдока появился черный чирийский нож.

— Да, — стала врать я.

— Тогда может это поможет вам обрести душевное спокойствие, — сказал мистер Тилон и нагнулся, доставая что-то из ящика. Раздалось едва слышное шипение, брызнули голубоватые искры, а мгновением позже оружейник протянул мне мою черную рапиру, ту самую, которую я якобы купила в его лавке в Льеже, лавки, которой по его словам у него никогда не было.

— Кто вы? — спросила я, не торопясь браться за эфес, хотя ладони так и чесались, а голубые искры продолжали сыпаться на подрагивающий пол, исчезая в полете. — И откуда у вас моя рапира?

— Вчера ее достали из-под развалин библиотечной башни. Не смогли вас найти и отдали мне. А что касается вашего первого вопроса, то я тот, кто вместо того, чтобы причинить вред, вооружает вас. Разве это не самая лучшая рекомендация? — улыбнулся мужчина, а в следующий миг ему в горло уперлось черное острие.

— Вы не ответили, — констатировала Дженнет, а сидящий на полу демон рассмеялся.

— Человеческое племя, — прохрипел он, — смотреть противно. А еще жалуетесь на нас. Все ваши льежские потрошители — это только вы сами и никто иной.

— Я мастер-оружейник Академикума, имевший несчастье служить у врат Демонов и видевших этих тварей в избытке. Не раз наблюдавший, как они убивают, как забирают твоего друга, выскребая его нутро, как скорняк выскребает шкуру козы, чтобы сшить себе тулуп. Я тот, кто был вынужден убивать своих товарищей только потому, что они превратились в такие тулупы. Я тот, кто однажды не смог убить своего друга Тилона, а смог взять его живым и передать серым псам в надежде, что они придумают способ изгнать из него эту тварь. Я тот, кто встретил его спустя пять лет на улице Верны. Он носил серый плащ и откликался на имя Шаддрек. — Услышав имя, Этьен вздрогнул, а мастер оружейник повысил голос: — Я тот, кто понял, что что-то неладное творится Аэре, но не смог никому сказать об этом. Я тот, кто был вынужден бежать, потому что не только я узнал тварь, но и она узнала меня. — Кларисса подошла ближе и положила одну руку на локоть мужа, во второй она продолжала сжимать бутылочку. — Я тот, кто долго скитался, пока однажды не забрел в деревню, где паренек вроде этого, — он указал рукой затянутой в черную перчатку на Этьена, — с черными, как сама тьма, глазами убил и выпотрошил с десяток жителей и как раз собрался перекусить, когда я снял с него голову. Я тот, кто понял, что все это время убивал людей, а демоны бросали свои пришедшие в негодность тулупы и уходили в поисках новых. Я тот, кто осознал, не смотря на это, нужно бороться. Я тот, кто открыл перед вами дверь своего дома сегодня. — Мужчина выдохнул, на миг закрыл глаза, а когда открыл их, в них снова было полное спокойствие, словно он и не произносил эту гневную тираду. — Это если вкратце. Могу расписать свои заслуги подробнее, но это займет время, оно у вас есть?

— Ты… ты… — Этьен вдруг подался вперед и процедил: — Ты охотник на демонов?

— Увы, нет. Будь тут настоящий охотник, из тех, что несут вахту у Врат демонов, он понял бы все гораздо быстрее. Я всего лишь скромный мастер — оружейник сего учебного заведения. Можем считать, что представление состоялось?

— Что вы желали в Льеже? — торопливо спросила я. И прежде чем он ответил, что сопровождал жену в походе по модным лавкам, как и любой другой на его месте, пояснила: — Я знаю, что вы были там во время эпидемии коросты, вы что-то заказывали у мастера Ули, его брата заразили и тот повесился, а еще у вас была там оружейная лавка… — теперь уже я говорила слишком быстро, почти проглатывая слова. Говорила и понимала, что все это звучит, как лихорадочный бред для любого, кроме, пожалуй, Криса, который был там. И еще Гэли.

— Да, у меня была там лавка, — на этот раз не стал отрицать оружейник. — Там заправлял мой компаньон. Несколько месяцев назад я получил от Гикара послание. Странное письмо, больше похожее на записки пьяницы. Он писал о заражении коростой и том, что от него требовали взамен на противоядие. Противоядие, которого давно не было на Аэре. Я поспешил в Льеж, но все равно приехал слишком поздно. Лавка сгорела вместе с Гикаром. Тогда я стал задавать вопросы, вышел на этого вашего Ули… Даже не на него, а на его брата, но так и не смог ничего узнать, Девы, я даже заказ в то кожевенной мастерской сделал в надежде, что хозяин разговорится, но…Парень повесился, унеся тайну в могилу. Разве удивительно, что я стараюсь не распространяться о той истории?

— Это вы подарили мне клинок? — спросила я и увидела удивление на лице Дженнет, впрочем, ее клинок так и остался у горла мужчины, а мой время от времени огрызался голубоватыми искрами отторжения в его руке.

— Я не настолько богат. И мой компаньон тоже, — сухо ответил мистер Тилон. — Да и вряд ли моя жена одобрит, если я буду делать такие подарки юным леди. Я бы посоветовал вам поговорить с Гикаром… Девы, я бы и сам не отказался с ним поговорить, но уверяю, он никогда не страдал излишней щедростью.

— Если вы не собираетесь сделать меня вдовой, леди Альвон Трид, я бы попросила вас убрать оружие от горла моего мужа.

— Допрос окончен или у вас есть еще вопросы? — спросил мужчина, все еще протягивая мне рапиру.

Разве демон смог бы прикоснуться к чирийскому металлу?

Я помедлила всего несколько секунд, а потом взяла оружие. Дженнет отвела клинок от его горла, но опускать оружие не спешила. Я видела, как переглянулись Гэли и Мэрдок, как в замешательстве отступила в сторону Мэри, ощутила как неоформленная магия, закрутившаяся вокруг ее пальцев, исчезла.

— Надо уходить, — напряженно сказал Альберт. — Они скоро будут здесь.

И ее слова тут же вернули нас в настоящее. На несколько минут мы словно забыли, кто мы и зачем вернулись в Академикум. Забыли куда и зачем торопимся. Забыли, чего боимся на самом деле. И это отнюдь не демон, сидящий у наших ног.

— Если это из-за этой твари, то можете спокойно выпить отвара, — заметила моя бывшая гувернантка. Вряд ли она была очень довольна тем, что кто-то в ее же доме приставил к горлу ее мужа оружие, но тон женщины был безупречно вежлив. — А посему, молодой человек, — она посмотрела на Криса, — отойдите от двери. Никто не придет, во всяком случае, никто из тех, кого этот мог бы позвать на помощь.

— Откуда вы знаете? — напряженно спросила Цецилия.

— Все оттуда же, — ответил вместо жены мистер Тилон, — Из моего героического прошлого. Вы тут недавно спрашивали друг у друга, что такое разлом? Так вот я вам отвечу, разлом — это их дом. Это здесь они страшные и сильные создания, внушающие ужас своими способностями, а там они обычные, такие, как мы.

— Не может быть, — растерянно произнесла Гэли.

— Почему? — неожиданно спросил у нее Крис.

— Они не могут быть обычными, — растерялась подруга. — Они же ужасны.

— То, что ужасно для вас тут, может быть повседневностью для них там. — Оуэн посмотрел куда-то мимо меня, наверняка вспоминая железных червей и птиц, пожирающих людей в его мире. А я надеялась, что никто не обратил внимания, но то, что он сказал «у вас», а не «у нас».

— Именно поэтому им так полюбилась Эра. — Мистер Тилон склонил голову, а потом взял у жены бутылочку с высоким горлом. — Поверьте, в разломе они не могут залезать друг к другу в головы и устраивать совет. Во всяком случае, когда сражаешься с ними там, во тьме, они не так скоординированы и сильны. — Он подошел к камину. — А теперь представьте, что будет, если перенести часть разлома сюда?

— Мы начнем сходить с ума? И вцепимся друг другу в горло? — иронично уточнил Кристофер и все отошел от двери.

— Вряд ли, для этого у меня не хватит тьмы. — Оружейник поднял бутылочку, зубами выдернул пробку. — Хотя мы все изрядно выйдем из себя. Считайте, уже вышли. — Он снова взял в руки кружку и вылил в нее содержимое бутылочки. Горлышко тихо стукнулось о белый фарфор, когда Академикум, повинуясь законам скалистых ветров, в очередной раз провалился вниз и стал глухо гудеть, как нерасчехленный мобиль. Жидкость, что толчками переливалась из одного сосуда в другой, была черной и маслянистой, словно «кровь земли». — Но для того, чтобы отрезать этого демона от своих ее вполне хватит, — и с этими словами мастер-оружейник выплеснул содержимое кружки на угли. Снова раздалось шипение, снова запахло раскаленным металлом. — А еще для того, чтобы не дать этому выходцу из тьмы бросить тело. Сейчас он так же заперт в этой комнате, как и мы, — закончил он и, увидев наше изумление, мужчина с некоторым смущением признался: — Старый трюк, мы так во время службы у Врат Демонов сторожки окуривали, во избежание, ничего необычного.

— Ну, как сказать, — протянула герцогиня.

— А ты и в самом деле сможешь закрыть разлом? — спросил мистер Тилон у Альберта, но не успел тот ответить, как мастер — оружейник опустил взгляд на Этьена: — Они и в самом деле могут это сделать?

— Все, что они могут — это быстро и безболезненно умереть, — процедил одержимый.

— Ты не ответил, — констатировал Хоторн. — Все, что рассказал нам этот джентльмен, правда?

Демон молчал.

— Думаю, это и есть ответ, — проговорила я едва слышно.

— Эй, вы что, ему поверили? — удивилась Дженнет. — Вы видите его впервые в жизни и вот так просто взяли и поверили? А если он просто умалишенный?

Резонный вопрос. Я бы не отказалась услышать на него ответ, потому как успела много чего рассказать тому же магистру Виттерну, но то почему-то не спешил обличать меня своим доверием.

— Для вас, леди, я буду кем угодно, — кузен снова изобразил издевательский поклон. В любой другой ситуации, в любой другой день герцогиня бы ему ответила, да так, что мало не показалось. Но сегодня она промолчала.

— Если вы сами в это не верите, то что делаете рядом с ним? — удивленно спросила Кларисса Омули.

И второй раз за все время, что мы провели в главном зале оружейной, нас вернули в действительность. Вернули, задав такой простой вопрос, на который так сложно ответить.

— Мы… — начала Дженнет и замолчала, впервые в ее взгляде появилось что-то отчаянное и что-то обреченное.

Не имело значения, что задумал Альберт. Не имело ровно до той поры, пока мы не получим противоядия. Мы были молоды и мерили все самыми простыми категориями. Жизнь — это просто. Смерть — это сложно.

— Люди, — презрительно бросил Этьен.

— Сколько еще демонов на острове? — быстро спросил Альберт, лезвие снова прижалось к шее одержимого рыцаря.

— Отправляйся в разлом, белоголовый, — огрызнулся Этьен, а я вздрогнула, потому что именно так старая Туйма зачастую называла Ильберта.

— Может так разговор пойдет быстрее? — уточнил оружейник, протягивая затянутой в перчатку рукой узкий, похожий на стилет нож с черным лезвием. Мэри вскрикнула, как раз когда кузен взялся за рукоять. Последнее зерно изменений наполнило клинок, навсегда запоминая хозяина.

— Вы же сказали, что не расточительны? — спросила я.

— Конечно, нет. Это имущество Академикума.

— Сколько? — повторил свой вопрос железнорукий и прижал лезвие к шее Этьена. Раздалось шипение, запахло паленым мясом.

— Пятеро, — сквозь зубы процедил одержимый, и по его телу прошла дрожь.

— Какой вам отдан приказ? Что вы должны сделать?

— Убери! — взвизгнул одержимый.

— Вынужден сказать, что причиняя боль демону, ты причиняешь боль и человеку, — сказал мистер Тилон.

— Не только демон становится подвержен слабостям человеческого тела, — добавила Цецилия, — но и человек демоническим.

— А разве у нас есть выбор? — уточнил Альберт, и в его глазах снова появилось нечто, заставляющее усомниться в здравости рассудка.

— Полагаю, что нет, — ответил мастер, а Гэли испугано охнула. Мэрдок молчал, лишь его глаза, не отрывались, следили за Этьеном. Но ни один из нас не остановил кузена, когда тот, снова прижал железное лезвие к шее пленного.

— Какой вам отдан приказ?

— Найти всех, кто помогает пришельцу с Тиэры, — борясь с болью, прошипел Этьен.

— Найти и…?

— Уничтожить. Прекрати, я же отвечаю, а если ты перережешь мне голосовые связки, толку не будет.

— А самого «дорогого гостя»? — Железнорукий отвел лезвие от почерневшей и словно сожженной кожи рыцаря.

— По возможности взять живым. Но если не получится, убить.

— Это все приказы?

Демон молчал. Девы, почему я никогда раньше не замечала, каким красноречивым может быть молчание

— Говори!

Лезвие снова коснулось кожи одержимого, и тот нехотя ответил:

— Нам приказано убить потомков шестерых, — он поднял голову и посмотрел на Мэрдока. — Последних в роду, тех, кого не кем заменить.

— Хоторн и Муньер, — прошептала я, чувствуя, как от тихого голоса демона, по коже ползет холод.

— Орел и волк, — подтвердил пленный.

— А что же меня обошли августейшим вниманием? — возмутилась Дженнет.

— А ты не последняя, — с вызовом ответила ей Гэли.

— Кто наследует титул герцога Трида после вашего отца? — уточнила моя бывшая гувернантка.

— Кузен Метью, — нехотя ответила герцогиня.

— И все об этом знают, — вернула подруга фразу сокурснице, вот только торжества в голосе не было слышно.

— Назови имена, — потребовал железнорукий.

— Ты не знаешь, как их зовут? — удивился пленный, да и я тоже.

— Не изображай блаженного. Назови имена тех одержимых, что сейчас на острове.

— Магистр Олентьен, — быстро сказала я, чем заслужила злой взгляд демона.

— Отлично, мы уже знаем двоих. Кто еще? — Лезвие черного клинка кузена зашипело, соприкасаясь с кожей.

— Магистр Виттерн, — проскрежетал тот.

— Нет! — выкрикнула Гэли, опередив меня всего лишь на секунду.

— Тогда может быть Жоэл Рит? — демон не говорил, он, кажется, спрашивал.

— Он врет, — произнес Крис и сложил руки на груди.

— Уверен? — ответил Этьен.

— Говори правду, иначе… — с угрозой начал Альберт.

— Иначе «что»? — уточнил пленный. — Если я сдам вам остальных, то мне по любому не жить. А вы, в отличие от сородичей убьете только этот ученический костюмчик. Пусть это и будет больно, но сможете полюбоваться, как я тут корчусь и ору на весь Академикум. Так что режь, белоголовый, и закончим на этом, — Этьен вдруг задрал голову обнажая шею.

Не знаю, чем бы все это закончилось. Нет, наверное, просто не хочу знать, смог бы Альберт перерезать горло Этьену. Не демону, а именно ученику. Но в тот миг, когда рыцарь любезно подставил шею под нож, мы ощутили толчок. Мы настолько привыкли, что пол под ногами то и дело ходил ходуном, что даже не сразу поняли, что произошло, и почему беспорядочная дрожь перешла в ровное гудение, почему пляска острова сменилась ощущением полета.

— Мы двигаемся? — неуверенно спросила Гэли и бросилась к окну, а вместе с ней и Мэри, даже Цецилия не удержалась и подошла к герцогине.

— Двигаемся, — ответил Крис, оставаясь на месте. Я заставила себя отпустить его ладонь и тут же поймала на себе внимательный взгляд Мэрдока.

— Но куда? — напряженно спросила Дженнет.

Вместо ответа где-то вдали снова тревожно забил колокол, а потом раздался выстрел метателя. Далекий грохот слышался немного приглушенно и казался совсем неважным.

— Туда, куда этим тварям явно не хочется, — ответил Альберт и опустил нож.

Я вдруг ощутила, как пол снова уходит из-под ног, но совсем не так, как раньше, когда остров проваливался в воздушную яму. Он ускользал из-под ног совсем как тогда, у сетки. У несуществующей сетки. Точно так же. И намного быстрее, словно во второй раз Академикум все же решил сбросить с себя людей, словно цветочные украшения с модной шляпки.

— Он наклоняется! — выкрикнула Мэри, отскакивая от окна и хватаясь за один из ящиков с оружием. — Он…

Ее прервал звон разбитого стекла. Стоящие на каминной полке бутылочки стали падать на пол, содержащаяся в них тьма, растекалась по полу масляными лужицами.

— Что магистры делают? — Гэли покачнулась, Цецилия схватила подругу за плечо и они едва не упали вдвоем. — Зачем они…

— Они? — переспросил Крис, и вдруг взял меня за руку и дернул на себя. — Это кто угодно только не магистры.

— Откуда ты знаешь? — Дженнет одной рукой вцепилась портьеру, а второй прикрепила рапиру к поясу.

— Потому что ваши магистры не знают и сотой доли возможностей этого острова. — Крис отступил к стене рядом с окном и крепко прижал меня к себе. Девы, я едва не потерлась о его куртку щекой, а впрочем, если бы и потерлась, вряд ли бы кто заметил. — Если кто и знает, то это…

И в этот момент что-то ударило по крыше, перекатилось, снова ударило, на этот раз ниже и с грохотом покатилось куда-то в заднюю комнату.

— Это что… ядро? — уточнила Мэри

Не знаю, кто должен был ей ответить. Остров наклонился сильнее, ящик с оружием, за который она цеплялась, вдруг сдвинулся с места. Сперва всего на ладонь, потом на две, три, и вдруг заскользил прямо к камину все быстрее и быстрее. Сокурсница взвизгнула, но вместо того, чтобы отшатнуться вдруг вскочила на него словно безумная наездница. Кажется, она и сама была ошарашена тем, что сделала.

Ящик едва не задел Мэрдока, который из-за хромой ноги успел увернуться в последний момент. Но все же успел, а вот сидящий на полу Этьен — нет.

Все произошло очень быстро, настолько быстро, что казалось почти ненастоящим, как сценка в театре, что раз за разом разыгрывают актеры. Только это был не театр, на сцене тяжелые ящики на сбивают людей, они не впечатывают их в каминную решетку со странным звуком, словно кто-то уронил с тарелки печеное яблоко.

Мистер Тилон едва успел дернуть на себя жену, что все еще пыталась подхватить падающие пузырьки. Я вцепилась в куртку Криса и оглянулась. Все находящиеся в комнате прижимались к стенам. Только все еще сидящая на ящике Мэри, тихо плакала.

Остров замер. Но не успела я вздохнуть с облегчением, как мир вздрогнул и разлетелся на тысячи осколков. От грохота заложило уши, перед глазами все завертелось, закружилось, сжалось в черную точку, а потом рывком приблизилось, словно к глазам кто-то поднес линзоскоп. Мне потребовалась целая минута, чтобы я поняла, что именно вижу. Лицо Криса. Рыцарь что-то говорил, что-то настойчиво спрашивал.

Звук возвращался медленно, как и ощущение собственного тела. Сперва я услышала шорох… Нет шипение, потом, поняла, что почти лежу на Оуэне, а на голову мне сыплется пыль и какие-то острые камушки, они царапали кожу, правый висок саднило.

— Ивидель! Иви, ответь мне. Ты в порядке? — Крис сжал мои плечи.

— Кажется… кажется, да, — прошептала я, пытаясь приподняться и оглядываясь.

— Все-таки это было ядро, — услышала я голос Дженнет, а потом увидела саму герцогиню, она тяжело поднималась с пола рядом с окном, а вот потолка и части стены над ней не было. Большой обломок потолочной балки упирался в пол совсем рядом с ее ногами.

— Иви, — снова привлек мое внимание Кристофер.

Я села на пол и посмотрела на поднимающегося рыцаря. Он был весь в пыли и очумело тряс головой, по лбу почти до самого виска тянулась длинная царапина.

— Все в порядке, — ответила я, хотя понимая, что это далеко не так.

— Пьер, — прошептала Кларисса Омули и я, наверное, впервые в жизни услышала в ее голосе эмоции. — Пьер, — повторила она. И я увидела, как моя бывшая гувернантка судорожно откатывает один из камней, из которых был сложен камин, услышала стон, и поняла, что мастер оружейник лежит на полу, придавленный обломками. Сквозь дыру в стене в зал задувал холодный ветер.

Цецилия сидела на полу прислонившись спиной к двери. Она неловко приподнялась и, пошатываясь, направилась к куче камней, еще недавно бывших камином. Видневшийся из-под завала ящик оружием напоминал гроб. Они вдвоем с Клариссой стали откатывать камни, мгновением позже к ним присоединился Мэрдок.

Очередной выстрел пушки, показался мне даже немного приглушенным. А вот сдержанный стон мистерии Тилона наоборот слишком громким.

— Сейчас-сейчас, — проговорила степнячка.

— Да бросьте, — проговорил оружейник. — Со мной все нормально, просто ногу поцарапало.

— И если эту царапину не обработать, она может загноиться. — Цецилия разорвала ткань брючины, тогда как моя бывшая гувернантка помогла мужу сесть. Ни та, ни другая старались не смотреть на ящик с оружием и на того, кто должен был находиться рядом с ним. — Кому-то еще нужна помощь?

Я перевела взгляд на Криса, уже открыла рот, чтобы ответить утвердительно, и вдруг почувствовала, как холодеют пальцы. Длинной кровоточащей царапины на лбу рыцаря больше не было. Демоны тоже не позволяют своим костюмам изнашиваться и зашивают «прорехи». Этьен сказал сейчас их на острове пятеро. Но Крис не демон, он болел коростой, а еще… Еще он сам мне сказал. И я ему поверила.

И ведь такое уже не в первый раз, поняла я, вспоминая, то, что произошло в банке. Но сейчас отмахнуться от этого, так же как и тогда, уже не получалось.

— Не… не знаю. Мне нет, — тонком голосом проговорила Гэли. Она стояла около разрушенной стены и смотрела куда-то вдаль. Смотрела на дирижабль, который выплюнул очередное ядро, на его борту выделялась большая цифра один. Первая транспортная компания. — Не понимаю, почему дирижабль первого советника обстреливает Академикум. Обстреливает…

— Управляющую рубку, — закончил Альберт, стряхивая в формы пилота грязь. — Захватывающее зрелище, не правда ли?

Кузен перешагнул через кучу мусора и оказался на улице.

— Но зачем, кому-то… — начала Мэри, но ее перебил Крис.

Рыцарь встал и помог подняться мне, сжимая дрожащие пальцы в своей большой ладони.

— Затем, что там тот, кто нужен им позарез. Нужен настолько, что они не будут считаться с жертвами. — Оуэн первым подошел к ящику, пнул несколько досок, а потом склонился над завалом.

— Пришелец с Тиэры, — неожиданно даже для себя ответила, наблюдая, как рыцарь откатывает камень, как из завала показывается бледная рука. — Именно он управляет Академикумом.

— Ох! — только и смогла произнести Гэли.

— Одно хорошо, кем бы ни был этот пришелец, он точно не один из нас, — задумчиво произнесла Дженнет. — Раз уж он управляет островом, то его точно нет среди нас.

— Он жив! — напряженно сказал Оуэн, и целительница повернулась к обломкам камина и спустя несколько минут произнесла:

— Кровь идет. Нужно срочно доставить его в дом целителей.

— Тот-то там обрадуются, мы сегодня к ним зачастили, да не с пустыми руками, — скептически вставила Дженнет. Она тоже выбралась из дома и теперь напряженно смотрела за огибавшем центральную площадь дирижаблем. Пушки судна пока молчали.

— У меня нет на это времени, — огрызнулся Альберт, кузен сжал и разжал железную руку. — Разлом, как и демоны ждать не будут.

— Он всегда такой джентльмен? — хмуро спросила Мэри.

— Нет, обычно он не столь любезен, — ответила я.

— Но он прав, — произнес мистер Тилон, оперся о руку своей хрупкой жены и с трудом поднялся.

— Вы все же верите ему… и нам? — с заминкой спросила я, наблюдая, как Альберт по одному выщелкивает лезвия из железной кисти и быстро осматривает каждое.

— Моя вера или неверие не имеют никакого значения — произнес оружейник, пошатнулся, но устоял. Разорванная штанина была залита кровью, судя по всему прямо сейчас мужчина умирать не собирался.

— Но… — не поняла Гэли.

— Не имеет, если есть хоть призрачный шанс закрыть разлом. Вы были там? — уточнил он. Все промолчали, а Кристофер нервно дернул уголком рта. — Если бы были, то не задавали таких вопросов. Даже если шанс эфемерен, его надо использовать.

Его слова немного экспрессивные и немного помпезные напомнили мне о том дне, когда Оуэн хотел спуститься в атриум под днище летящего острова. Затея была самоубийственная, но он тоже был готов рискнуть. Рискнуть жизнью, только бы не оказаться снова в разломе.

— Хватит болтать, — Альберт вытащил одно из стальных лезвий, убрал в карман и стал деловито пристраивать на его место стилет из черного металла. — Что? — Спросил кузен, заметив наши с Дженнет ошарашенные взгляды. — Мне так удобнее. Демон, заедает, — поморщился парень и перебрался через кучу обломков, бывших когда-то западной стеной оружейной. — Ладно, потом подгоню по размеру. — Он обернулся и спокойно добавил: — Я вообще могу пойти один. Собственно, так будет даже лучше.

— Если ты думаешь, что я отпущу тебя до того, как мы получим противоядие, то очень ошибаешься. — Дженнет, все же прикрепила рапиру к поясу, и немного нервным жестом коснулась лица, что не ускользнуло от Криса.

— Это самое лестное, что я когда-либо слышал, — ответил Альберт.

— Мы получим? — спросил Крис, выпрямляясь и отворачиваясь от целительницы, которая почти не реагировала на наши разговоры, склонившись к раненому Этьену, у которого шла кровь, а значит, демон покинул его тело. Остров все еще стоял наклонясь, словно тарелка, из которой кто-то сейчас выплеснет суп. Мэрдок наклонился, уперся руками в ящик и стал отодвигать от завала. — Кто еще отравлен?

Его взгляд переместился с Альберта на Дженнет, с нее на Гэли, а потом…

— Я, — вдруг сказа Мэрдок, продолжая двигать ящик с оружием, но не успел Оуэн ничего спросить, как мой бывший жених заинтересованно добавил: — Но впервые слышу о противоядии. У кого-то есть настойка из семян Лысого дерева?

— Да, у кого-то есть, — тихо ответила я, и Крис резко обернулся.

Его глаза показались мне сегодня не просто синими, они показались мне ярче, чем носовые огни прибывающих на пристань кораблей. И я поняла, что у меня не хватит смелости соврать ему. Да я и не хотела врать.

— Иви…

— Так получилось, — призналась, разведя руками.

И увидела, как выпрямился Мэрдок, а Крис продолжал смотреть на меня, только на меня. И в этом взгляде было все, что я когда-то хотела увидеть. Там были растерянность и изумление. Там был страх, страх за меня, там было что-то теплое, что-то настолько приятное, что хотелось прижаться к рыцарю и окунуться в это тепло с головой. Вот только оно очень быстро перерастало в пламя, в гнев, направленный, слава Девам, не на меня.

— Ты… Вы заразили Иви коростой? — едва ли не рыча, спросил он у Альберта.

— Упаси богини, — поднял руки кузен. Одну железную, а вторую обычную, но такую белую, словно ее слепили из снега.

Оуэн ему не поверил, я видела это по напряженным плечам, по шагу, который он сделал к железнорукому…

Пушки дирижабля первой транспортной компании дали залп, а потом сразу еще один, словно прерывая эту дуэль взглядов. Эту дуэль без слов.

Тревожный колокол зазвонил снова и тут же затих.

Академикум задрожал, как большой зверь, получивший смертельную рану.

Дженнет схватилась за полуразрушенную стену.

Мистер Тилон упал, едва не придавив жену.

Ящик оружием сдвинулся в сторону, и я увидела Этьена, его щека была в крови, а тело засыпано камнями, из-под плеча торчала каминная решетка.

Цецилия подняла голову.

Мэри испуганно закрыла лицо руками.

Гели вскрикнула.

Мэрдок остался стоять, так же как и Крис.

Остров… Остров заскользил вперед, словно деревянная ледянка, на которых так любят кататься зимой дети. Они с хохотом летят вниз, все быстрее и быстрее. Летели и мы. Правда, вместо смеха слышались крики ужаса, когда наклоненный остров съезжал вниз с невидимой воздушной горки.

Крис обернулся и наши взгляды снова встретились. Нас разлеплял всего лишь шаг, который никто из нас не успел сделать. В ушах зазвенело. Я никак не могла сделать вдох, потому что ветер был столь сильным, что в груди разрасталась боль. Но я продолжала смотреть. Не отводила глаз даже когда, уловила магию, кто-то, возможно, Гэли или Дженнет, призвал зерна изменений, но… Что они могли сделать? Академикум это вам не книга и не платье, которое можно изменить в одночасье Кажется даже Мэрдок попробовал, да и мой огонь сорвался с пальцев и наверняка затанцевал по деревянным обломкам потолочной балки. Наверняка, потому что я не видела. Не хотела смотреть.

Это был самый стремительный полет Академикума и самый короткий, почти падение. Темные зубцы гор приблизились в один миг. Что-то внутри острова натужно загудело, как в перегревшемся мобиле. И пол ногами снова заходил ходуном, словно карета, которую пытается остановить кучер, натягивая вожжи. И кажется, ему это даже удалось. Приостановить свое скольжение, всего на секунду, Академикум завис над Чирийскими горами, над узкой лощиной, стиснутой с двух сторон изломанными хребтами. А потом куда как медленней, сл