Читать онлайн Колдун со Змеева моря бесплатно

Анна Гурова
Колдун со Змеева моря

Автор сердечно благодарит Марию Васильевну Семенову за советы, поддержку и вдохновение.

Пролог

Через надмирные просторы медленно текла мерцающая река, которую смертные звали Дорогой Инея. Солнце, луна; звезды, имеющие имена и все прочие безымянные, коим нет числа, сиянием наполняли тьму. Огонь встречался в пустоте с ледяной влагой, порождая вихри и бури в черной, полыхающей бесчисленными искрами вечной бездне.

Шаман стоял на звездной дороге. Он уже задал вопрос и теперь ожидал, какая из звезд ответит ему.

Порыв ветра пронесся, заставив небесные искры замигать. Затем одно из светил приблизилось. Оно напоминало парящую в пустоте гору из синего льда и готово было поведать о прошлом.

Затем приблизилось второе светило – тусклое, туманное, подобное обезображенному бельмом глазу. Шаман вздрогнул, однако не отвел взгляда. Тому, кто хочет узреть будущее, надлежит смелость.

Третье светило было багрово-красным.

Несколько мгновений шаман смотрел на них, а они смотрели на него. Затем он протянул руку и свернул вселенную с углов, сгребая в кучу светила, ссыпая звездный песок. Наконец глубоко вздохнул, открывая глаза.

– Дальше плыть нельзя, – сказал он вслух. – Впереди гибель.

Обступившие его нурманы встретили предсказание разочарованными возгласами и бранью. Совсем другое они надеялись услышать от своего колдуна, когда позади долгий и трудный путь, а долгожданная цель совсем близка!

Короткая летняя ночь была на удивление теплой. Ярко сияли звезды, отражаясь в прозрачной воде. Казалось, скалистый островок среди озера, где остановился на ночёвку корабль, летит в ночном небе.

Арнгрим Везунчик, морской ярл[1], недовольно смотрел на предсказателя.

– Это тебе твои камни сказали, финн?

Шаман кивнул и показал ему на ладони три голыша: синеватый, темно-красный и серый.

– Позади нас – чьи-то злые чары, – сказал он, заворачивая гадательные камни в особый кусок кожи, означавший три мира и три времени, и убирая сверток в поясную сумку. – Впереди – кровавая битва и смерть всем.

Голыши лишь на первый взгляд казались обычными камнями. Это были младшие родичи священных сейдов, испокон века хранивших его народ. И на самом деле они сказали ему иное: сперва смерть, а кровавая битва уже потом. Но как такое могло быть? Колдун решил, что где-то ошибся, а потому просто повторил:

– Надо убираться отсюда. Может, еще не поздно…

– Куда я тебе ночью корабль поведу? – рявкнул кормщик. – Чтобы в темноте о скалы разбить? И днем-то еле прошли, повсюду из воды зубы троллей торчат!

– Никуда мы сейчас не пойдем, – перебил Арнгрим. – Будь ты неладен, колдун! Тебе что смотреть велели? Где водяной дракон? Где его логово, набитое золотом?!

Шаман поднял на него взгляд узких светлых глаз. Он был из племени саами, называвшего своих колдунов нойдами. Невысокий, безбородый, с длинными косами, он казался маленьким и беззащитным среди грозных воинов. Но ему будто и дела до них не было. Нойду сейчас тревожило лишь то, что поведали сейды.

– Я не видел никакого дракона, – устало ответил он, вызвав новый шквал проклятий на свою голову.

– Вы его слышали? Не видел! А еще хвалят похъельских чародеев, дескать, лучше их на свете нет…

– Надо было нанять скальда, как все. Почему с нами не пошел белобрысый, как его – Вархо? Ну тот! От оружия заговорённый!

– Так сбежал накануне похода. Видно, почуял что-то…

– А ты чего не сбежал, финн? – раздался насмешливый вопрос. – Наверняка твой приятель тебя с собой звал?

Нойда пожал плечами.

– Я от судьбы не бегаю.

Арнгрим Везунчик глядел на невозмутимого колдуна, испытывая большое желание швырнуть его в озеро. Если уж по правде, поход и в самом деле не задался с самого начала. На злом море Ниен угодили в бурю. С трудом вошли в защищенный от ветра Железный проран… и тем же вечером потеряли двоих. Парни подстрелили большую незнакомую птицу, следившую за ними с высокого утеса, пошли искать добычу – и не вернулись. Арнгрим потратил на поиски целый день, обшарил все окрестные скалы – ни птицы, ни собратьев. Что делать, поплыли дальше. Вечером высадились на этом острове, уставшие и подавленные. Теперь молодой ярл ругал себя за то, что решил подбодрить своих людей, устроив гадание. Подбодрил, называется…

– Послушай, Арнгрим, – сказал нойда, вставая на ноги. – Я защитил владения твоего отца от драугов и кое-что смыслю в ворожбе. Если малые сейды не показали дракона – значит, не дракон ваша беда. Все три камня указывают на близкую смерть, я такого прежде не видел…

– Откуда она придет?

– Сейды не сказали.

Арнгрим только плюнул.

– Да что ж ты за гадатель паршивый!

В любом случае, сейчас оставалось только устраиваться на ночлег, чем нурманы и занялись. Вскоре все, кроме дозорных, уже спали, намаявшись после долгого и тяжелого дня.

Звездные тропы сияли, медленно сдвигаясь в густо-синем небе. По одной из них этой ночью к Арнгриму пришла богиня.

Она явилась ему то ли во сне, то ли наяву – он сам не понял, да это и не имело значения. При виде прекрасной синеглазой женщины, что в призрачном сиянии подошла к берегу прямо по воде и остановилась, не касаясь ступнями земли, молодой ярл вскочил с ложа и преклонил колено.

– Славься, пресветлая Ран, хозяйка морских палат! Я видел тебя однажды, когда тонул с кораблем в заливе Чудовищ. И совсем недавно ты почтила меня явлением у карелов, в облике колдуньи. Тот, кто раз увидел тебя, не забудет вовек!

Богиня усмехнулась.

– Что ж, Ран, так Ран… Называй меня так. Завтра твой поход закончится, ярл Арнгрим. Тебя и твоих людей ждет великая награда. О гибели не думайте, пока я с вами. Когда придет срок этого мира, вы сядете на весла моего корабля…

– Великая честь, Мать Бури!

Арнгрим запнулся.

– Что еще?

– У нас тут колдун, саамский нойда. Взяли его с собой, а то наш скальд сбежал… Так вот, он спрашивал своих богов, и те напророчили нам скорую смерть…

Синие глаза полыхнули, и богиня начала расплываться в воздухе.

– Что? Вздумал изменить мне? Обратился за помощью к похъельским богам?

– Нет! – Арнгрим вскочил на ноги. – Прошу, не покидай меня!

Прекрасный облик неудержимо таял, расплываясь над жемчужной водой предутренним туманом.

– Как мне искупить вину?!

– Подумай…

Арнгрим открыл глаза и проснулся. Уже начинало светать. Молодой ярл вскочил на ноги. Ночной разговор с грозной синеглазой Ран в полной мере подарил ему тот душевный подъем, которого нурманам так не хватало вчера. Остался всего день – и они достигнут цели! Убьют дракона, заберут сокровища, и самое главное – обретут милость богини.

Но прежде надо было исправить ошибку, чуть не погубившую все дело. К счастью, милосердная Ран указала путь. Не колеблясь, Арнгрим взял секиру и подошел к тому месту, где спал нойда. Первым ударом разнес в клочья его шаманский бубен…

Дети Змея

Глава 1. Черный островняк

– Вот он, Железный Проран! – проводник-карел взмахнул рукой, указывая в сторону тянувшихся по левому борту высокого берега. – А там и великанша вдалеке маячит… Правь влево!

Над студеной серой водой моря Нево еле-еле выступали плоские, красноватые, будто окровавленные, скалистые мели – луды. Над одними с криками вились чайки, другие были почти незаметны. Если бы не карелы, отлично знавшие здешние воды, новгородцы не сумели бы зайти так далеко.

Кормщик повернул рулевое весло, направляя лодью к берегу. Корабль осторожно пробирался среди чуть заметных среди волн каменных ловушек. Качка ослабла, грозные воды Нево поутихли. За нагромождением голых валунов, испещренных белым птичьим пометом, один за другим начали вырастать острова, покрытые лесом. Сосны цеплялись за каменные россыпи корнями, словно скрюченными пальцами, стараясь удержаться на кручах. Утесы поднимались все выше. Едва заметная расселина, на которую указывал карел, вблизи оказалась узким извилистым заливом между двух отвесных скал, уходившим куда-то в глубь горы. Казалось, в незапамятные времена великан разрубил гору пополам, и огромную трещину залило море.

Наконец бурный, ветренный простор Нево остался позади. Новгородская лодья вошла в Железный Проран, похожий на затопленное горное ущелье, и медленно поползла вперед, подгоняемая слабым ветерком. После грохота прибоя здесь было пугающе тихо. Когда рядом плеснула хвостом рыба, все аж вздрогнули – а среди скал пошло гулять долгое причудливое эхо.

Кормщик, немолодой словенин Богша, поглядывал по сторонам и хмурился. Не приведи боги, что случится – и где тут пристать? Сплошная каменная стена! Даже выбраться на сушу не получится…

– И зачем мы только сюда забрались, – ворчал он. – По пути едва не потонули, теперь здесь еще не хватало днище пропороть…Проклятое место!

– Дальше по правую руку должна быть рыбачья заводь, там можно встать на ночевку, – отозвался проводник, рыжеватый карел по имени Кевит: – А так-то ты прав, почтенный – в Черном островняке добрым людям делать нечего. Здесь и раньше-то было нечисто. А уж теперь…

– Я госпоже нашей так перед отъездом и сказал, – продолжал ворчать Богша. – Или зовите на помощь волхвов, или снаряжайте настоящий отряд, или вовсе не надо лезть в это дело! Так нет же, не послушала…

– Тебя, Богша, не спросили, – оборвал его стоявший у мачты богато одетый юноша. – Твое дело сидеть у кормила и вести лодью, куда я укажу.

– И зря ты на матушку киваешь, – добавил второй парень, разглядывавший берега во все глаза. – Она-то нас и благословила сюда идти.

Кевит косо посмотрел на юношей. Уже не первый день он задавался вопросом: «Почему именно они?» Звали их Нежата и Велько. Они были братья-близнецы – румяные, русоволосые молодцы с гордой статью, стройные, широкоплечие. Гребцы, знавшие парней с детства, как-то их отличали. Карелу же казалось, что они похожи, как две хвоинки с одной сосны. Только Нежата носил на поясе дорогой меч, привезенный из дальних земель, а у Велько была кованая в Новом городе секира. Нежата, кажется, мнил себя старшим, а Велько то и дело тренькал на гуслях и распевал песни, веселя гребцов. Лететь под парусом через бешеное Нево или пробираться на веслах среди незнакомых скал – казалось, все им было в забаву.

«Хоть бы они славились как воители…», – размышлял Кевит. Так ведь нет! В Новом городе, гостя на карельском подворье, он украдкой порасспросил родичей о братьях, но ему почти ничего не рассказали. Вот об их матери – именитой горожанке, вдовой боярыне Милолике, – он чего только не наслушался. «Значит, она сыновей сюда и отправила, а старшины послушались. Как поспоришь с той, кого боятся и считают вещей колдуньей?» Да, парни крепкие, по всему видно смелые – ишь хохочут, аж эхо в скалах гуляет…

«Но среди карьяла, осмелившихся выступить против Великого Хауги, тоже было много крепких и смелых парней. И где они все теперь?»

* * *

– Смотри, Велько, вот и примета! – воскликнул Нежата. – Каменная богиня, о которой говорила ведьма с Кукушкиного острова. Хвала Батюшке-Грому, мы на верном пути!

Прямо перед ними на ровном срезе гранитной скалы проступал облик огромной женщины. Серый гранит, испещренный красноватыми прожилками, придавал великанше жутковатый вид – словно с нее кожу ободрали. И лица почти не было – только линия рта, искривленная будто бы в насмешке. Глаза, едва намеченные, плотно закрыты.

«А ну как откроет?» – тут же представил Велько. Видение явилось ему: вот она поднимает веки, выплескивая пронзительный синий свет… Взгляд падает на игрушечную лодью, скользящую по воде. И мгновенно сжигает ее…

Изумленно глядя на каменную великаншу, новгородцы невольно перестали грести.

– Кто это? – шепотом спросил кормщик.

Кевит развел руками.

– Древняя богиня. Мы не знаем ее имени. Но она была тут всегда. Она не делает ничего плохого – только наблюдает.

– Мне кажется, – тихо заметил Велько, – что это настоящая великанша. Просто она каменная… и поэтому никуда не спешит…

– Здесь и вправду водятся великаны? – Нежата повернулся к карелу.

– В Черном островняке каких только чудищ не встретишь. Сказал бы, да накликать не хочу. Надо бы почтить ее. Хоть и безымянная, а все ж богиня…

Нежата кивнул, развязал кошель с деньгами, повернулся к каменной великанше и с поклоном кинул в воду горсть серебряных монет.

* * *

Железный Проран понемногу становился шире. Его глухие гранитные стены сменились крутыми скалистыми берегами, где можно было легко поломать ноги, но появилась и надежда отыскать пристань. Вскоре взглядам открылись пологие скаты в рыжих пятнах лишайников, уходящие в прозрачную студеную воду.

– За той скалой, в леске, можно пристать, – прищурившись, сказал Кевит. – Спускайте парус, доставайте весла…

И тут же раздались крики:

– Корабль! Там корабль!

И впрямь, трудно было не заметить видневшуюся из-за скалы острую высокую корму нурманского драконьего корабля, который никак не спутать со словенской лодьей.

– Близко не подходить! – встревоженно приказал Нежата. – Не вижу дозорных… Да он, похоже, пустой!

Лодья плавно огибала скалу, открывая взглядам небольшую укромную заводь. Корабль нурманов, накренившись, стоял, наполовину вытащенный на берег. Мачта и весла убраны…

– Точно, пустой, – подтвердил Велько. – И на берегу никого.

– Дыма нет… – слышались голоса гребцов.

– Может, засада?

– Ладно, Богша, правь к берегу, – приказал кормчему Нежата, обшаривая взглядом прибрежные заросли. – Я узнаю его – это драккар Арнгрима Везунчика, мы с ним не враги… Но как его вообще сюда занесло?

Братья переглянулись. Арнгрим Везунчик, молодой морской ярл, недавно получил от могущественного отца свой первый драккар, набрал хирд и горел жаждой подвигов. Он что, тоже решил заняться поисками Великого Хауги?

– Если он нас опередил, может выйти паршиво, – с досадой сказал Нежата. – Гляди, сейчас завернем за мысок, а навстречу – нурманы с нашей добычей!

– Меня другое больше занимает, – пробормотал его брат, – откуда Везунчик вообще узнал о Хауги?

Тем временем кормчий переложил рулевое весло, направляя лодью к берегу. Есть там нурманы или нет – а по словам карелов, эта заводь здесь единственная годная для стоянки. А куда на ночь глядя выведет извилистая теснина Прорана – одним богам ведомо…

Медленно и осторожно опуская в воду весла, гребцы направили лодью в тенистый затон. Березы нависали над водой, крепко держа корнями тощую землицу, которую здешние холодные ливни норовили смыть со скал. Киль мягко уткнулся в придонный ил. Гребцы убрали весла и поднялись, готовясь вытащить нос лодьи подальше на берег. Молодой карел Руско, племянник Кевита, спрыгнул первым на особенно удобно торчащий из воды камень.

– Вон к той березе привяжи, – велел Богша, собираясь кинуть ему причальный канат.

– Кидай! – крикнул Руско, взмахнул руками… и плюхнулся в воду.

На лодье захохотали. Юный карел, окунувшийся с головой, тут же поднялся, с недоумением оглядываясь.

– Нога подвернулась, – удивленно сказал он. – На ровном месте! А где камень?

Вдруг его лицо перекосилось от боли и ужаса.

– Ай! – пронзительно вскрикнул он. – Помогите!

И мгновенно исчез под водой.

– Руско! – отчаянно закричал старший карел.

Нежата опомнился первым. Не раздумывая, он перемахнул через борт и с громким всплеском нырнул в озеро. В следующий миг все устремились к борту, чуть не перевернув лодью. Вода у берега, и так взбаламученная, колыхалась и бурлила.

– Смотрите, кровь! – закричал кто-то, указывая на расплывающееся по воде темное пятно.

Несколько воинов тут же полезли через борт. Велько уже ногу забросил, но тут опять раздался плеск, и у самого берега вынырнул Нежата. В одной руке он держал меч, другой тащил за шиворот Руско.

– Помогите нам вылезти! – тяжело дыша, приказал он.

Тут уже все попрыгали в воду, и вскоре толпились на берегу, изумленно разглядывая окровавленную ногу карела. У того лодыжка была изжевана и измята так, словно побывала в жерновах, кожа содрана до мяса.

– Он схватил… схватил меня! – прохрипел Руско, когда к нему вернулся голос.

– Кто – он?

– Камень!

Нежата оглядел лезвие меча и изумленно поднял брови.

– Камень или нет, а шкура у твари жесткая! Ишь какие зазубрины – будто скалу рубил! Что же ты, Кевит? Не ты ли говорил, что до логова вашего Великого Хауги плыть еще две дня?

– Так это и не Хауги, – угрюмо ответил старший карел. – Хауги в десять раз больше!

Новгородцы, услышав эти слова, ошеломленно притихли.

– А это что было? – спросил Велько. – И много у вас тут таких хищных камней под водой сидят?

Кевит ничего ему не ответил. В тишине слышались лишь стоны Руско.

– Это был не камень, а шева, – произнес наконец мерянин Тархо, лесной житель. – Шева – проклятие, злой дух погибели. Если ты не понравишься хранителю леса, озера или болота, он постарается убить тебя, насылая шевы. А какие – не угадаешь… Камень затаится в засаде… Дерево задушит во сне…

– Поплыли-ка прочь отсюда! – раздались голоса новгородцев. – Найдем другое место для ночевки!

– Некуда больше, – сердито ответил Богша. – Обратно до самого Нево нигде не пристать, сам же видели. А вести корабль ночью среди скал – вот уж избавьте…

– Ну и хватит, – решительно сказал Нежата. – Остаемся здесь. Угостим здешнего водяника, чтоб не гневался… И ночью сторожам глаз не смыкать!

* * *

Новгородцы разбрелись по берегу. Вскоре обнаружилось, что они высадились на длинном острове, и нурманов тут в самом деле нет. Зато нашлось место их ночлега и кострище – остывшие и размокшие угли.

– Дождь был третьего дня, – заметил кормчий. – Давно же они ушли отсюда…

– На большой лодке, – добавил Велько, подходя к нему. – Там на берегу много следов. Верно, тащили ее за кораблем. Знали, что драккар дальше не пройдет, и лодку заранее припасли.

– Значит, пошли дальше – к диким ильменям, – негромко проговорил стоявший рядом Кевит. – И до сих пор не вернулись…

Вскоре вспыхнул костер, затрещали сосновые сучья. Новгородцы быстро поставили шатры, собрались вокруг огня, достали припасы. Всем казалось, что Черный островняк следит за ними, как зверь из засады. Каждый чувствовал, как сырая темнота чутко прислушивается к разговорам чужаков. И руки невольно тянулись к оберегам…

Поужинав, новгородцы не спешили расходиться. Усевшись потеснее у костра, они обсуждали недоброе место, в которое их занесла судьба. Больше всех о разнообразной нечисти, как оказалось, знал мерянин Тархо. Поверх синей, расшитой черным рубахи он носил на груди серебряную спираль – знак огненного змея Волозь-Шкая, верховного бога народа мере.

– Шевы, они разные бывают, – рассказывал Тархо. – Самые обычные – это злые коряги. Бывало, заблудится человек в лесу, зайдет куда не положено. Там его и поймает коряга – вцепится в ногу, и больше не выпустит. Сколько народу так из чащи не вернулось… Но коряга ладно, ее хоть видно, можно остеречься. Куда хуже – нутряной мох…

– Это что еще за напасть? – с любопытством спросил Велько.

– С виду обычный белый лишайник, живущий на сырых камнях. Но если на нем ляжешь спать – переползет на кожу, заберется в ноздри и уши, поселится у тебя внутри…

– Ишь, дрянь какая, – содрогнулся парень. – А как от нее избавиться?

– Никак. Скоро помрешь, а тело твое будет бродить по лесу…

– Зараза! Буду теперь смотреть, куда ложусь спать!

– Еще бывает, что лягушка вдруг захочет пить человеческую кровь…

– Да хватит уже! – крикнул кто-то.

– Нет, пусть еще расскажет! Давай, Тархо!

– А хуже всего – перерожденные звери, – охотно продолжал мерянин. – Если шевой становится зверь, он начинает расти, и растет, пока не станет огромным. Ему нужно много еды, и он начинает охотиться на всех подряд – особенно на людей… Лесные звери человека боятся, но шеве страх неведом, а человечье мясо сладкое…

– Лягушка-упырь, ишь ты, – хмыкнул кормщик. – А про комаров что же не рассказываешь? Тут, в карельских землях, говорят, такие комары бывают – с филина! Подлетит такой, воткнет в тебя хоботок, да всю кровь разом и выпьет!

У костра раздался дружный хохот.

– Вам бы все смеяться, – недовольно заметил Кевит. – Лучше бы богов своих призвали на помощь! Скоро она вам понадобится! Черный островняк неспроста так назван. Тут и в прежние годы было нечисто, но с прошлой весны ни один рыбак по доброй воле сюда не сунется… Только безумные нурманы лезут очертя голову. Однако с сокровищами пока еще никто не вернулся. Зато неупокоенных мертвецов все прибавляется…

– И в самом деле, – громко сказал Нежата. – Хватит уже травить байки о лягушках-упырях. Кевит, расскажи парням о Великом Хауги. Мы знаем, что говорилось на вече – а кто он, и откуда взялся…

Взгляды новгородцев устремились на проводника. Все они помнили, как посланники от карелов прибыли в Новый город и как просили защитить их родные земли от морского чудища.

– Стало быть, хотите побольше знать про Хауги, – не слишком охотно отозвался карел. – Ну, слушайте…

Большой, густо населенный Кукушкин остров – сердце земли карьяла. Он запирает устье богатой притоками реки Узервы, которая служит главной лесной дорогой из земли нурманов в земли словен. Не удивительно, что на такой полезный остров зарились и нурманы, и новгородцы. Те и другие уже предлагали местным карелам поставить там надежную крепость – якобы для защиты торговых путей. Карелы, понимая, чем дело пахнет, соглашаться не торопились.

Но однажды пришла нежданная, негаданная беда. В устье Узервы из моря Нево начало заплывать неведомое чудище. Сперва оно лишь рвало сети и пугало рыболовов. Потом начались дела похуже.

– Сам видел, – рассказывал Кевит. – Как-то на закате стояли на пристани с родичем… Вдруг моя белая лайка понеслась вдоль причала. Добежала до самого конца – и давай рычать на воду. Мы только подивиться успели, как вдруг вода будто вскипела! И прямо из под пристани высунулась зубастая пасть – да такая, что человек влезет!

Кевит руками показал размах челюстей.

– Схватила лайку – зубы щелкнули, словно капкан! Бедняжка только взвизгнуть успела, и пропала. Вот тогда мы и поняли, что рядом с нами поселился огромный ящер. Ну а потом такие дела начались, что о собаке все позабыли…

Карел принялся рассказывать новгородцам, как жители Кукушкиного острова решили устроить облаву на неведомую тварь.

– … вдруг лодка аж в воздух подскочила – и перевернулась! Восемь сильных парней вышло на ту охоту, ни один до берега не доплыл…

– Кто ж так делает, – проворчал Нежата. – Вот я бы… Ты слушаешь, брат?

Велько смотрел в другую сторону. Его взгляд был прикован к лунной дорожке, дрожащей в отдалении на глади залива. Не рябь ли это? Еле-еле заметная – будто кто-то очень медленно, осторожно плывет под водой…

– Здесь-то его нет, – проследив за взглядом юноши, заметил Кевит. – Великий Хауги не любит голые скалы. Даже на Кукушкином острове он выбирал места, где можно неожиданно напасть из густых тростников. Его логово дальше, в диких ильменях…

«Как раз там, куда поплыли нурманы», – отметил про себя Нежата.

«Что же это за морской ящер такой, если он открытой воды не любит?» – подивился про себя Велько.

– А как вы узнали, что чудище ушло в Черный островняк? – спросил он.

– После того, как Хауги потопил охотников, мы задумались, а не оскорбили ли какого-то чужого бога? У нас на острове живет небольшое племя лесных саами. У них есть молодая, но знающая шаманка. Она устроила гадание и назвала имя чудовища – Великий Хауги. «Хозяин вод вам не по силам, – сказала она. – Он будет пожирать вас, а вы будете только оплакивать мертвых. Если хотите навсегда от него избавиться – плывите к словенам, на Волхов. Они однажды изгнали своего ящера, помогут и вам…»

– Помню-помню, – кивнул Нежата. – Мы с Велько были на вече и слышали твой горестный рассказ.

– Я, право, заслушался, – добавил Велько. – Кстати, переделал его в песню, получилась дивная заплачка! Могу сыграть…

Он положил руку на гусельки, которые обычно таскал на поясе в берестяном туле, наигрывая на них, когда придет настроение. Новгородцы засмеялись. Кевит неодобрительно поглядел на близнецов.

– Смейтесь-смейтесь! Как бы плакать не пришлось… Знаете ли вы, откуда явился Великий Хауги? С холодного, темного севера, из самой Похъелы!

– Почему ты так уверен, что оттуда? – спросил Нежата. – Ведьма сказала?

– Потому что оттуда приходит все зло! Откуда же еще?

И Кевит принялся рассказывать о Похъеле туманной – полночном крае, полном ужасов, нечисти и скверны. Всякий зверь, птица или рыба там был зловредным чудовищем, вскормленным на человечине, а жили там одни колдуны и ведьмы. Луна взошла уже высоко, костер погас, алые угли потемнели, а рассказы карела все не кончались. Он поведал об огромной птице с железными перьями, подобными стрелам; о щуке, способной утопить корабль; о медведе ростом с гору и волке, способном пожрать луну и солнце…

– И против этаких ужасов мы явились сюда с жалкой дюжиной бойцов, – проворчал Богша, косясь на близнецов. – Очень вы, должно быть, вашей матушке надоели…

– Ты язык-то придержи, – холодно сказал Нежата, устремляя на него немигающий взгляд.

У кормчего холодок пробежал по спине. Глаза у близнецов были тоже одинаковые, прозрачно-зеленые. У словен такие глаза считались несчастливыми, зловещими. «Змеиные очи» – так их называли.

Но тут раздался голос Велько:

– Дюжина или две, или десять дюжин – неважно! Дальше мы все равно пойдем одни.

– Одни? Как это? Почему? – громко заговорили у костра.

– Так нам велела наша мать, боярыня Милолика. За Хауги пойдем лишь мы с братом, вдвоем на лодке под парусом. А вы оставайтесь здесь и ждите нас.

– Ушам своим не верю… – сердито начал Богша.

– Так и есть, – оборвал его Нежата. – Мы справимся с чудищем сами.

– Восемь могучих мужей не смогли одолеть водяную тварь! – воскликнул Кевит. – А у вас еще даже бороды не выросли…

– Зато, – лучезарно улыбаясь, заявил Велько, – у нас есть тайное средство!

– Что еще за средство?

Велько высоко поднял кожаную суму. В суме лежало что-то большое и плоское. Юноша распустил тесемки у горловины, и в ночи распространился сладкий, манящий аромат.

– Показать? – он посмотрел на брата.

Тот кивнул, и Велько вытащил из сумы большой медовый пряник. Пряник был весьма необычный, в виде двух склеенных вместе человечков, стоящих плечом к плечу.

– Вот так средство, – послышались смешки. – Пряник!

– Матушка наша премудрая сама его испекла и зачаровала, – сказал Нежата. – Это дар от нее ящеру, и знак для него…

Он вдруг осекся.

– Какой знак? – спросил Богша.

– Не ваше дело. Главное, матушка велела поклониться ящеру этим даром. А дальше… видно будет.

– Ах вот как, – протянул Кевит.

Ему вспомнились некоторые из рассказов новгородцев о вдове-чародейке Милолике. И совет, данный ведьмой-лопаркой. И главное – тот вопрос, с который карелы пришли к ведьме…

– Что ж, – сказал он, – тогда слушайте. Завтра поплывете дальше по Железному Прорану до самого его конца. Плыть долго, весь день. К вечеру попадете в большое заросшее озеро. Там есть примета – одинокий пустой островок посередине. Но туда вам не надо. В самом устье слева старая стоянка рыбаков, там можно заночевать. Тварь на берег не полезет… надеюсь.

– Хорошо, – кивнул Нежата.

– Кострище – под высокими скалами. На скалы не лезьте, ничего там нет, кроме гнездовий филинов… – карел будто бы хотел что-то еще добавить, но не стал. – А послезавтра на заре отплывайте в ильмени. Там и найдете похъельское чудище. Или оно само вас найдет.

– Если не вернетесь через пять дней, – добавил кормчий, – мы отправимся за вами следом.

Глава 2. Крылатая мара

Братья отплыли рано утром следующего дня, когда рассеялась легкая дымка над водой. Слабое течение несло лодку мимо высоких берегов. Покрытые лишайниками скалы встречались все реже, а сосновые боры подступали все ближе к воде. Над верхушками деревьев вздымались серые, покрытые красноватыми прожилками громады.

– Посмотри-ка! – прищурившись, воскликнул Нежата около полудня. – Чем это там дерево разукрасили?

На отвесной скале над лесом и в самом деле что-то было развешано на ветвях раскидистой сосны, росшей у самого края пропасти. Нечто, издалека напоминающее обрывки ветоши, чуть покачивались на ветру.

– Не вижу, – признался Велько. – Слишком далеко. Да что бы там не висело, людям туда не взобраться. Ты только погляди, какая круча!

– Это и чудно, – протянул Нежата. – Я видел в землях карел священные деревья. Их украшали яркими лентами. Но там висит что-то побольше…

– Да что бы ни висело – как это туда затащили?

Велько опустил весло в воду. Напоследок он еще раз оглянулся на увешанное яркими лоскутами дерево, и на душе у него стало тревожно.

Железный Проран, извиваясь, тянулся все дальше. На проплывающих мимо скалах братьям начинали опять мерещиться то фигуры великанов, то огромные нечеловеческие лица, провожающие их угрюмыми взглядами. Пару раз Велько был готов поклясться, что пятна на камнях сами собой складывались в колдовские руны, какими нурманы любили украшать свое оружие. Он моргал и шепотом призывал помощь богов, чтобы развеять наваждение. Но Черный островняк не боялся чужих богов. Он продолжал неспешно следить за чужаками, будто раздумывая – что бы с ними такие сделать?

Когда солнце начало клониться к закату, и тени стали глубже и холоднее, Проран внезапно закончился. Посветлело, берега разошлись в разные стороны, и перед близнецами открылось большое озеро. По берегам его рос лес. Северная часть озера заросла камышом так густо, что братья сперва приняли его за просторный зеленый луг.

– Наверно, это и есть дикие ильмени, – предположил Нежата. – Ветер попутный – может, сразу и поплывем туда?

– Лучше не надо. Солнце вот-вот сядет. Не хватало напороться на логово Великого Хауги в темноте! Знаешь, хоть мы и с гостинцем, а все-таки хотелось бы сперва увидеть того, кому мы его везем…

Нежата на стал настаивать. Братья свернули вдоль левого берега озера и скоро нашли ту рыбацкую стоянку, о которой рассказывал карел. Место в самом деле было укромное – маленькая заводь под сенью леса у подножия одной из здешних огромных скал. Первым делом, пока не стемнело, братья прошлись по окрестному сосняку и убедились, что поблизости нет никого и ничего опасного. Не поленились они и взобраться на крутую скалу, хоть Кевит и не советовал им этого делать. Но и на горе было пусто. На самой вершине даже деревья не росли, камень прикрывал лишь колючий белый олений мох.

– Что это? – Нежата наклонился, что-то рассматривая.

Велько озадаченно поглядел на мох. Местами он был содран со скалы, будто граблями.

– Да я об этом!

Брат выпрямился, показывая длинное черное перо. Велько взял его в руки, повертел. Перо было жесткое, маховое.

– Орлиное, что ли? – вслух подумал Нежата. – Большие же тут орлы!

– Карел что-то говорил о филинах. Но я никаких филинов не видел…

Велько отвел взгляд в сторону и воскликнул:

– А это еще что?

На невысоком, выступающем из мха валуне, на который братья сперва не обратили внимания, что-то блеснуло в лунном свете. Велько подошел поближе и поднял позеленевшую бронзовую пряжку.

– Карельская, – сказал он. – Но ты лучше на камень посмотри. Видишь какой ровный, да еще с выемкой? Это жертвенник, братец. Не просто так Кевит остерегал нас сюда подниматься.

– И кому же тут карелы жертвы приносят?

Велько вернул пряжку на камень.

– Пошли вниз, – сказал он. – Свежих следов тут нет. Какое нам дело, кому здесь молились рыбаки? Гляди, солнце почти зашло. Хоть ночи сейчас светлые, все равно неохота строить шалаш в потемках…

* * *

Над озером поднимался белесый туман, а из тумана, наливаясь ярким холодным светом, медленно всходила луна. От воды веяло холодом, в густом сумраке леса звенели комары. Братья сидели у догоревшего костра и беседовали. Оба были слишком взбудоражены, чтобы лечь спать. Да и ничто так не мешает отдыху, как тайные, не дающие покою мысли.

– Как думаешь, зачем Арнгрим сюда потащился? – размышлял вслух Нежата.

– За тем же, что и мы, – предположил Велько. – Помочь карелам…

– Ха! Плевать ему на карелов.

– А ты что думаешь?

– А вот что. Слыхали ли ты нурманские песни о морских драконах, что сторожат зачарованные клады?

Велько усмехнулся.

– Ну конечно! Стало быть, Арнгрим поплыл в Черный островняк искать сокровища?

– Громом клянусь, так и есть! – Нежата возвел глаза к прозрачно-синему небу, усыпанному звездами. – Я и сам думал, пока сюда плыли – наверняка здесь уйма скрытых пещер! Ты ведь слышал сказки о чуди, что ушла под землю, когда на берега Нево пришли карелы и словене?

– Кто ж их не слышал?

– Вот здесь-то, в Черном островняке, и скрываются их подземные чертоги! А в них – несметные сокровища, заклятое оружие…

– Погоди, сейчас возьму гусли и буду тебе подыгрывать…

Нежата расхохотался.

– Неужели сам не хотел бы добыть зачарованный меч?

– Ясное дело, хотел бы, – ответил Велько. – Но тут же, брат, дело в цене. Чудь свои сокровища так легко не отдаст…

Он внезапно перестал улыбаться, будто что-то вспомнив, и сказал:

– А теперь поговорим о деле! Хватит уже отмалчиваться. Рассказывай о лопарской ведьме. Ты не хочешь о ней говорить, и мне это не нравится…

– Да просто ты мне уже мозг выклевал своими вопросами, – вздохнул Нежата. – Ладно, что ты хочешь знать?

– Все! Как вы встретились, о чем говорили…

– Ладно…

И Нежата принялся рассказывать, как он, праздно бродя по торжищу на Кукушкином острове, встретил удивительную женщину.

– Сперва показалось, что она и на человека-то непохожа: коротышка сутулая в мохнатых шкурах, чисто медвежонок… Подошел поближе, вижу – нет, девка! Маленькая, худая, вся оберегами увешана, на поясе литые зверушки бренчат. Ага, думаю, чародейка… И тут она обернулась да как взглянет на меня… Громом клянусь, брат – не бывает у людей таких глаз! Они меня словно холодным огнем обожгли, не знаю, как сказать… Я так и встал столбом, то-то наверно люди потешались! Она подошла ко мне, поглядела снизу вверх и говорит: – «Ну здравствуй, змеевич!»

У Велько широко распахнулись глаза.

– Змеевич?!

– Взяла она меня за руку, зыркнула еще раз своими глазищами, и пошла с торга… Ну я и за ней.

– Эх, а я-то с карелами за столом сидел, пока ты бродил по торгу… Ну а дальше что было?

– Чародейка привела меня в свою вежу – в лесу, возле самой воды. Зачерпнула ковшом из реки, взяла один из своих оберегов с неведомым зверем, и подвесила его над ковшом. Пока тот зверь на нитке качался и в воздухе крутился, она за ним следила, шептала что-то по своему… Ну, и меня о том, о сем расспрашивала… – голос Нежаты внезапно сел. – В глаза заглядывала, за руки брала…

– Ясно, все колдунье выболтал, – проворчал Велько. – И что она тебе наворожила?

– Что тот, кого мы ищем, вовсе не в устье Узервы. Велела плыть морем в Черный островняк…

– Это-то я и сам знаю. Потом наши карелы к ней ходили, она им то же самое сказала.

– Не совсем то же, – ухмыльнулся вдруг Нежата.

К удивлению брата, он полез за пазуху и вытащил нечто круглое, блестящее.

– Что там у тебя? Покажи!

Велько принялся озадаченно вертеть в руках необычную вещицу. Плоский, неровный твердый лепесток мерцал как речной жемчуг в свете догорающего костра. Края у него были острые, середина поблескивала радужными переливами.

– Чародейка сказала – идите по морю, дальше – через Железный Проран, – говорил Нежата. – Пройдете зеленые ильмени, попадете на Костяной остров. Увидите там древнюю вежу на мертвых ногах. Там живет моя старшая сестра. Она знает больше меня… Покажите ей эту чешуйку, и сестра призовет Великого Хауги…

– Так это чешуя? – воскликнул Велько, уставившись на перламутровый лепесток. – Храни нас батюшка-Гром! Ели это чешуя Хауги, каков же он сам – с целую лодью?!

* * *

Велько остался сторожить первым. Он сидел у костра, неспешно обтачивал ножом сосновую ветку и прищурившись глядел, как по медленно остывающим углям пробегают сполохи, когда с озера налетал ветерок. Тихо потрескивало, догорая, сухое бревно. Неподалеку под наскоро поставленным наметом посапывал Нежата. Как и пристало воину, он провалился в сон сразу, едва завернулся в плащ, готовый проснуться по первому же оклику. Иногда где-то в вышине еле слышно шелестели кроны сосен. Больше ни единого звука не доносилось ни с озера, ни из леса.

Где-то очень далеко прокричала ночная птица. Велько отложил ветку, встал и неторопливо зашагал из-под деревьев на пологий скат скалы, спускавшийся к воде. Хотя солнце давно зашло, вода будто слабо светилась изнутри. Снизу волнами накатывал холод. Может, он поднимался от воды, а может, сочился из глубины поросшего белыми лишайниками камня. Здешняя вода то шелковисто шепчет, то звонко плещет, то сверкает и искрится на солнце, то неподвижна и черна. Только одно никогда не меняется – она всегда студеная как лед. Должно быть, море Нево тому виной.

Снова прокричала незнакомая птица – на этот раз где-то в лесу, на севере, будто отвечая первой. Велько вздохнул всей грудью и закрыл глаза.

С детства ему казалось, что он способен слышать и видеть больше, чем другие люди. Раскаты грома заставляли его сердце биться чаще, а дождь стремился погрузить тело и душу в долгую тихую дрему. Вот и эта бесконечно тихая ночь на краю мира будто призывала его замереть, растворяясь в сумраке, не шевелясь и не дыша, до самого рассвета. В такие мгновения Велько казалось, что он – и студеная озерная вода, и тучи, полные небесного огня, и ветер, который несет их по небу.

Резкий, странный крик, долетевший с неба неожиданно близко, пробудил его от грез. Велько распахнул глаза – и вдруг пригнулся, а затем бросился на землю, вжимаясь в мох. Над одиноким островом посередине озера кружила огромная птица. Медленно взмахивая крыльями, странная птица взлетала все выше. С неба снова донесся крик, от которого у парня мурашки пробежали по коже. «Да это же слова, – подумал он. – Она кого-то зовет!» Словно в подтверждение его догадки, из-за леса донесся далекий ответный зов. Огромная птица ударила крыльями и понеслась прямиком к берегу, где заночевали братья. Велько вжался в мох, с неба ударил ветер, а потом все стихло.

Выждав немного, парень медленно поднял голову и огляделся. Ночное озеро опять погрузилось в сонную тишину. Велько встал, стряхивая с себя клочья мха, и задумчиво поглядел на вершину скалы, под которой они заночевали.

– Вот так филины здесь водятся, – пробормотал он. – Это ж никакая не птица!

Юноша тихо подошел к месту ночлега, повесил на пояс секиру и направился на гору тем же путем, каким братья лазали туда еще засветло.

Подъем был крутой, сосновые корни и выступающие камни так и норовили вылезти под ноги. Велько не единожды споткнулся в густом ночном сумраке. Однако чем выше он поднимался, тем сильнее становилось его нетерпение. Что-то подсказывало ему, что поднимается он не зря.

Запыхавшись, он наконец выбрался на голую вершину, залитую лунным светом. Переводя дыхание, быстро огляделся. Долго искать не пришлось. То, что Велько в первый миг принял за большой валун, вдруг шевельнулось и встало во весь рост. Незнакомец был закутан в черный мохнатый плащ до пят. В его длинных черных волосах блестел серебряный обруч.

– Ты кто? – спросил Велько.

Незнакомец поднял голову. Его глаза напоминали черные провалы на мертвенно-бледном лице. У живых людей не бывает такой бледной кожи… В следующий миг незнакомец повел плечами, будто расправляя плащ. «Да это же крылья!» – понял Велько. Существо с бледной, сероватой кожей смотрело на него в упор, слегка распустив маховые перья. Внезапно оно улыбнулось – а может и оскалилось, – показав острые, как иглы, зубы.

Нежата, пожалуй, в тот же миг залепил бы ему секирой в лоб – а Велько только сделал медленный шаг вперед.

– Кто ты? – повторил он на языке нурманов, вглядываясь в чужака.

Длинные, буйные черные волосы разбросаны по плечам… Боги, да это же девушка!

Тело ее покрывали короткие черные перья – Велько не понял, одежда или это перья ее собственные. Глубоко сидящие глаза, как два полированных камня, блестели в темноте… «Она не хочет зла, – почему-то подумалось новгородцу. – Кажется, сейчас просто ей любопытно – как и мне…»

– Я тебе не враг, – произнес он. И, повинуясь внезапному порыву, снял с запястья обручье и протянул крылатой девушке.

Она, помедлив, приняла его. А у Велько мурашки пробежали, когда он увидел длинные изогнутые черные когти на ее худых пальцах.

Губы крылатой девы зашевелились. В тот же миг у юноши помутилось в глазах, все вокруг побежало по кругу, пот выступил на лбу, а в ушах зазвучали далекие слова… «Что такое? Чары?» – подумал он, пошатнувшись. Незнакомка, догадавшись, что собеседник не понимает ее, указала в сторону островка, черневшего посередине озера. Затем ее крылья вдруг взметнулись и ударили воздух с такой силой, что Велько чуть не покачнулся от удара ветра. А существо взмыло в небо и мгновенно исчезло.

Велько еще немного постоял, подумал и отправился вниз. Нежате он решил пока ничего не рассказывать. Ему хотелось для начала все обдумать самому.

Глава 3. Похъелец

Следующим утром, ясным и холодным, все произошедшее ночью казалось Велько таинственным зловещим сном. Он то и дело поглядывал на запястье, где еще вчера блестело серебряное обручье с золотой чеканкой. Нет, девушка-птица ему не приснилась. Но чего она хотела? Зачем показалась ему, куда указывала когтистой лапой? И эта ее странная песня, от которой закружилась голова… Велько был до того задумчив, что даже Нежата, давно привыкший к привычке брата то и дело погружаться в свои мысли, не выдержал и резко окликнул его:

– Да что с тобой? Отплывать пора, а ты как зимняя муха бродишь! Приснилось что-то?

– Может и приснилось, – пробормотал Велько. – Вот что я думаю, брат. Прежде чем идти в дикие ильмени, надо сплавать на тот остров.

Нежата с недоумением поглядел на островок посреди озера. Тот был совсем мал – просто невысокая, заросшая редкими соснами скала, окутанная утренней дымкой.

– Это не по пути… Да и зачем?

– Сам не знаю, – признался Велько. – Ну давай. Разве мы куда-то спешим? А вдруг там найдутся следы Арнгрима?

Нежата фыркнул.

– С чего бы? Если уж нурманы решили бы здесь заночевать, то остановились бы на том же берегу, где мы. Удобнее стоянки тут не найти. Думаю, Везунчик со своими людьми сейчас где-то на той стороне озера…

Велько вздохнул. Ему не хотелось рассказывать брату о крылатой девице. Начнет браниться, почему не разбудил, зачем полез на гору без него…

– Мне приснилось, что нас там ждет нечто важное, – ответил он неохотно. – Этого довольно?

– Скажи это кто другой, я бы его высмеял, – покачал головой ответил Нежата. – Но тебе, Велько, так и быть, поверю. Знаешь, почему?

– Потому что меня точно так же, как и тебя, дразнили змеевичем, – буркнул его брат. – Давай, поплыли!

Уже отчалив от берега, они все продолжали спорить, стоит ли тратить время на эту разведку. В конце концов Нежата уступил. В глубине души ему и самому стало любопытно. Вещие сны и предчувствия никогда не посещали его, но он с детства знал, что Велько порой способен видеть невидимое. А что, если на острове – пещера с сокровищами, или могила древнего героя? Гостя у карелов, братья не раз слушали песни о битвах между доблестными предками озерных людей и злобными чародеями-похъельцами с ледяного севера. Почему бы здесь не найтись следам тех древних битв?

Солнце всходило все выше, прогоняя остатки тумана. Лодка скользила по прозрачной как стекло воде, с севера волнами накатывал шелест камыша. Им заросла вся северная часть озера. На утренней заре ильмени как никогда напоминали широкий луг. Изредка налетал ветер, качая пушистые верхушки водяных трав. Одинокий скалистый островок поднимался из воды, как последняя крепость перед этим безмятежным зеленым простором.

– Может, здесь и пристать негде, – ворчал Нежата, оглядывая крутые берега.

– А вон заводь… Гляди, гляди! Следы!

Нежата и сам уже заметил, куда показывает брат. Прибрежный песок в заводи между двух скал прорезали глубокие борозды от киля. Ага – здесь вытаскивали на берег тяжелую лодку!

Высадившись на берег, братья обнаружили еще множество следов. Да, тут несомненно побывали нурманы. Похоже, они не знали о рыбацкой стоянке под горой и провели ночь на острове, а потом ушли на лодке дальше. Остров был тихим и пустынным, только птички попискивали в кустах, да шуршали невидимые лесные мыши в вездесущем черничнике.

– Никого, – сказал Нежата. Братья стояли на вершине скалы, оглядывая окрестный бор. – Нурманы уплыли еще вчера или позавчера…

Взгляд юноши скользнул по редким соснам, и вдруг его глаза сузились.

– Гляди-ка, – процедил он. – Вон там, на сосне!

Братья медленно и осторожно направились вниз по склону.

Когда густой черничник затрещал у них под ногами, с недовольным писком вспорхнула целая стая птичек, что-то клевавших с земли. По сухому упавшему дереву мигом пробежал горностай. На вытоптанной полянке валялся растоптанный короб, рядом был брошен выпотрошенный дорожный мешок. Лесные мыши и птицы растащили все припасы, до которых добрались.

Хозяин припасов был привязан к стволу замшелой сосны. Он висел на веревках, низко опустив голову; если бы не ремни, он просто упал бы лицом вниз. Нежата подбежал к сосне, склонился над привязанным к стволу человеком и приподнял его голову, вглядываясь в лицо.

– Эге! – воскликнул он. – Да это похьелец!

* * *

Братья переглянулись в замешательстве, разглядывая свою находку. Длиннокосый человек в кожаной одежде вроде дышал, но был без сознания. Разбитая скула и огромный сизый синяк вокруг опухшего глаза уродовали его изящно очерченное молодое лицо.

– Эй, очнись! – Нежата решительно тряхнул его за плечи. – Ты живой вообще?

Привязанный чуть приоткрыл невидящие глаза. Они оказались узкими, блекло-голубыми.

– Да ведь это баба, – заявил Нежата. – Слушай, а вдруг это та самая старшая сестра колдуньи с Кукушкина острова! Ну помнишь, которой я должен показать чешуйку…

Велько ответил не сразу – он как раз увидел прямо перед собой, на соседней сосне, большой кожаный бубен, насаженный на острый сук. Раскрашенная диковинными рисунками кожа была безжалостно разодрана. Сердце Велько забилось быстрее. Такие вещицы ему прежде видеть не приходилось, а вот об их хозяевах он кое-что слышал. «Уж не знаю, ведьмина ли это сестра, или брат, или оборотень с черными крыльями, но ясно одно – это колдун!»

– И глаза такие же, и одета в звериные шкуры… – рассуждал Нежата. – Ну точно, чародейка! Наверняка это нурманы с ней расправились. Наверно, не хотела им говорить, где драконий клад… Эй, красотка, очнись!

– Давай-ка сперва веревки перережем, – перебил его Велько. – Она же еле жива, бедняжка!

Вскоре освобожденный от пут похъелец молча упал в мох.

– Давай отнесем ее на берег!

– Вот еще…

– Ну хоть воды принеси. А я погляжу, не ранена ли…

Рука незнакомца вдруг крепко схватила Велько за запястье. Похъелец открыл глаза и быстро взмахнул свободной рукой.

– У нее нож! – закричал Нежата.

Велько, не раздумывая, упал на колдунью сверху, прижимая к земле, а Нежата принялся выдирать из пальцев неприметный клинок. Похъелец рычал, вертелся и отбивался с такой силой, какую никто бы не мог угадать в хрупкой обессилевшей пленнице.

– Вот же бешеная ведьма! – выпалил Нежата с долей восхищения, когда маленькая цепкая рука все-таки разжалась, выпуская оружие.

– Погоди, братец, это никакая не ведьма, – прохрипел Велько, пытаясь удержать пленника, который извивался, как уж, пытаясь вырваться. – Ты кто такой, упырь?

– Так это мужик, что ли? – изумился Нежата. – У этих похъельцев не разберешь! Ну тогда получай!

Могучая затрещина угомонила колдуна, и он упал ничком, больше, кажется, уже не притворяясь. Братья крепко стянули ему запястья за спиной и сели рядом, тяжело дыша.

– А сон-то твой и впрямь оказался вещим, – сказал Нежата. – Нас на острове ждал… подарочек!

– Какой сон? Ах да… Уж прости, брат, заклятый клад мы не нашли…

– Зато нашли мороку на свою голову. Что это за чучело? Ты только погляди, у него пояс расшит медвежьими когтями! А оберегов-то больше, чем на священной березе…

– Это лопарский колдун. Нурманы называют их финнами, карелы – похъельцами, – ответил Велько. – Я о них слышал. Они живут далеко на севере. Сильнее их колдунов в мире не найдешь…

– Ну и что будем дальше с ним делать? Прибьем или просто бросим здесь?

Велько задумчиво поглядел на пленника, который снова начал шевелиться.

– С одной стороны, нехорошо оставлять колдуна за спиной, – продолжал рассуждать Нежата. – Но недаром же люди говорят: «мертвый колдун втрое опаснее живого»…

– Для начала давай его перевяжем, напоим и накормим, – сказал Велько. – Потом поговорим с ним. А там видно будет…

– Еще кормить его! Ладно, потащили к лодке…

Но стоило братьям подхватить похъельца, как тот снова принялся изо всех сил упираться и вырываться.

– Ух, мало ты получил! – взвился Нежата. – Брат, давай я его прирежу. На что нам такая обуза?!

– Погоди, он что-то говорит, – остановил его Велько.

Похъелец в самом деле что-то быстро повторял, то и дело оборачиваясь назад. Велько с изумлением осознал, что северянин говорит по-нурмански.

– Не оставлять тут… что? Небесную лодку? Какую еще лодку?

Похъелец указал подбородком на бубен.

– Нельзя ее так оставлять, – взмолился он. – Она умрет без меня!

– Да этот парень, похоже, ума лишился! – расхохотался Нежата.

– Бубен живой? – с любопытством спросил Велько.

– Арнгрим разрубил ее секирой, чтобы я не мог призывать духов, – сказал колдун. – Но ее еще можно вылечить.

– Арнгрим?

Братья тут же уставились в бледное лицо похъельца.

– Давно тут был Везунчик? Это он велел привязать тебя к дереву? – наперебой забросали они его вопросами. – Где он сейчас?!

– Я не могу говорить, когда он страдает, – будто не слыша, произнес похъелец, глядя на разорванный бубен. – Или не слышите, как он кричит от боли?

Велько наклонился и разрезал ремень на его запястьях.

– Иди, спасай свою… небесную лодку.

Колдун тут же вскочил на ноги, охнув от боли. Подошел к бубну, осторожно снял его с сучка и поднес к губам, что-то приговаривая по своему.

– Ну и зачем ты его отпустил? – недовольно спросил Нежата.

– Куда он денется с острова? Он голоден и слаб. Бубен ему Везунчик сломал – значит, колдовать не сможет…

– А если сбежит? Сейчас кинется в воду и был таков!

– Пусть кидается, если жить надоело, – хмыкнул Велько.

Он не понаслышке знал, что северяне плавать не умеют – нарочно не учатся, потому что в их вечно холодных водах это попросту ни к чему. Только дольше промучаешься.

– Похьелец, или кто ты там – мы тебе не враги, если ты нам не враг, – сказал Велько на языке нурманов. – Если больше не будешь нападать на нас и честно расскажешь, что здесь случилось, мы тебя не тронем и даже поделимся едой.

– Еще чего, – бросил Нежата.

Колдун, однако, поднял голову и устало поглядел на братьев.

– Спрашивайте.

– Кто привязал тебя к дереву? Арнгрим?

Похъелец молча кивнул.

– Зачем он это сделал?

– Чтобы я не мешал ему губить себя.

Нежата усмехнулся.

– Узнаю Везунчика! А где он сейчас?

– В чертогах Калмы.

– Так карелы зовут Смерть, – объяснил Велько.

– Умер, что ли? – нахмурился Нежата.

Колдун пошатнулся и оперся на сосну. Теперь, когда он стоял, было видно, как он измучен – казалось, отпустит дерево и упадет. Похъельца и в самом деле можно было на первый взгляд принять за девушку. Однако в выражении его лица не было ничего девичьего.

– Ярл Арнгрим выбрал ложный путь, и удача его оставила, – произнес колдун. – Пять дней назад, когда мы останавливались у карелов, ему приснился сон, который ярл посчитал вещим. Утром он приказал повернуть на север и направился к этим островам, которые все обходят стороной. Я предостерегал, что его здесь ждет только гибель. Но ярл отказался меня слушать. А когда я стал настаивать, он обошелся со мной, как с врагом. Он был мне кое-чем обязан, потому не убил, а оставил на милость богов…

Братья переглянулись.

– Ну а ты сам что делал с нурманами? – спросил Велько. – Людей вашего племени редко встретишь так далеко от родины…

– Это мое дело, – сухо сказал похъелец.

– Ты в самом деле колдун?

– Нойда.

– Что это значит? – спросил Нежата.

Похъелец провел пальцами по ободу испорченного бубна.

– Нойда значит – добрый помощник.

– Ну что ж, может, хоть порчу на нас не наведет, – заметил Велько. – Как тебя звать?

– Нойдой и зовите, – буркнул пленник.

Велько пожал плечами – в отказе называть свое имя первым встречным не было ничего удивительного. Братья снова принялись обсуждать, как им поступить со спасенным колдуном. Который, похоже, никакой благодарности за свое спасение не испытывал и больше всего тревожился даже не о себе, а о своей «небесной лодке». Нежата выступал за то, чтобы оставить его на острове.

– На обратном пути заберем его с собой, не бросим! Что ж мы, звери какие? А пока пусть посидит тут.

Велько был с ним не согласен – он считал, что похъельца надо взять с собой.

– Я много слышал о лопарских колдунах, – сказал он. – Это тебе не знахари какие-нибудь. Про них такое рассказывают, не поверишь! Они могут призывать диких зверей, повелевать ветром…

– Судя по этому нойде, все его чары – ничто перед хорошей оплеухой, – осклабился Нежата. – А ты все же думаешь, что он опасен?

– Я на это надеюсь, – сказал Велько. – Как знать, не пригодится ли нам опытный чародей? Не нравится мне то, что он рассказал про Везунчика. Что еще за вещий сон привел его сюда? Я сразу же подумал, что этот сон был кем-то наслан нарочно. И этот нойда, похоже, решил так же…

– Если колдун сам только что не сочинил эту побасенку с начала до конца, – возразил его брат.

– А вот мы его и спросим…

Велько повернулся к похъельцу, который неторопливо собирал в кожаный мешок свои раскиданные по черничнику пожитки.

– Мы сейчас поплывем туда, в ильмени, – он махнул рукой в сторону зарослей тростника. – Нам надо кое-кого найти. Потом вернемся. Взять тебя с собой или покуда оставить здесь?

Губы похъельца скривились в усмешке.

– Тоже явились искать сокровища дракона?

– Ничего подобного, – возразил Велько. – Нас позвали на помощь карелы с Кукушкиного острова. Они как-то разузнали, что в островняке – логово водяного чудовища, которое не дает им житья с весны. Вот мы и прибыли сюда с ним разобраться.

Нойда впервые поглядел на новгородца с проблеском любопытства.

– Если поплывете туда – погибнете, как нурманы, – сказал он, перекладывая вещи из раздавленного короба. – Тварь, что здесь завелась, живая только по своему виду. Это не обычная шева, сущность ее – не от этого мира. Смертным с ней ничего не сделать.

Велько призадумался.

– Эй, ты чего посмурнел? – пихнул его в бок Нежата. – Он же сказал – смертным!

Братья переглянулись. Нойда заметил их взгляды, но ничего не сказал.

Глава 4. Отвергнутый дар

– Вы только поглядите! – раздался восхищенный возглас Нежаты. – Разве такое возможно?! Велько, подгреби справа, хочу поглядеть поближе!

Длинная плоская скала далеко выдавалась в озеро из зарослей тростника, словно спинной хребет огромной рыбы. Непонятно было, то ли это мыс, то ли каменная мель-луда. Но на самом ее конце высилось нечто вроде столба в рост ребенка из окатанных водой камней. Камни, побольше и совсем небольшие, были положены один на другой, порой едва соприкасаясь, так что сооружение казалось висящим в воздухе. Было совершенно непонятно, как этакий столб может стоять, не рассыпаясь. Именно это и заявил Нежата, перескочив с лодки на скалу.

– А если его слегка подтолкнуть, что будет?

– Брат, не трогай, – недовольно сказал Велько. – Не забыл еще, как сам нырял за Руско?

Кто знает, зачем сложен диковинный столб? В землях словен тоже ставили на высоких местах приметные камни – путевые знаки. Ну а если это что-то другое? Велько покосился на похъельца – что тот скажет? Но нойда сидел на корме с веслом в руках и с безразличным видом оглядывал озеро. С тех пор, как они отплыли с острова, он и трех слов не проронил.

Нежата все-таки не удержался и ткнул пальцем один из камешков. Столб вполне ожидаемо рассыпался с громким стуком, часть камней укатилась в воду.

– И зачем? – укоризненно сказал Велько. – Было красиво, а ты…

Но его тут же перебил вопль брата:

– Они ползут назад!

Велько застыл с поднятым веслом. Он было не поверил глазам, но судя по оторопевшему взгляду брата, тот видел то же самое. Укатившиеся в воду камни выползали на берег и собирались в кучку, будто огромные серые улитки. Неспешно и упорно они один за другим взбирались все выше и выше, пока не сложились снова в неустойчивый столб с похожим на ушастую шапку камнем наверху. И снова застыли, как и положено камням.

– Обороните, предки! – выпалил наконец Нежата. – Что делается! Эй, как там тебя… нойда! Что это за волшба?

– Ползучий сейд, – невозмутимо ответил похъелец. – Я вас предупреждал, не надо сюда плыть.

– А, так это сейд, – кивнул Велько. – Волшебный камень. Слыхал, но представлял их иначе. И зачем он здесь поставлен?

– Указывает путь. Но не только…

Взгляд нойды вдруг остановился на чем-то, братьям невидимом.

– Ты куда смотришь? – напрягся Нежата.

Он поглядел туда же, куда колдун, но не увидел там ничего, кроме неподвижной воды да сплошной стены тростинка. А нойда все глядел. Вдруг он отложил весло, направил ладонь на воду и запел. Велько сразу же стало не по себе – совсем как тогда, ночью на горе… Сдавило горло, мир вокруг поплыл, стал рябить, медленно поворачиваться по кругу. Дневной свет мутнел, затягивался дымкой. Все еще стоявший на отмели Нежата сгорбился, принялся тереть глаза. Велько попытался глубоко вздохнуть, но не мог – в груди стало тяжело… Но вдруг как свежий ветер налетел и мигом сдул дымку. Ползучий сейд в тот же миг снова рассыпался до основания. Нойда опустил ладонь, встряхнул и провел ей по лбу.

– Я ошибся. Сейд не путь указывал, а наоборот – наводил морок, – хрипло сказал он. – Глядите туда.

Но близнецы уже и сами все увидели. Да и как можно было не заметить большую лодку, если она явно разбилась об эту самую скалу! Лодка торчала из камышей вверх днищем, наполовину погруженная в воду. Рядом плавали большие расщепленные доски, обломки поменьше валялись чуть ли не под ногами у Нежаты.

– Похоже, это лодка Арнгрима, – сдавленным голосом произнес он.

– Так и есть, – подтвердил нойда.

– Ну хоть мертвецы вокруг не плавают…

– Если их не сожрал Великий Хауги, – добавил Велько, оглядывая лодку. – А мне кажется, так оно и было. Гляди, из борта будто вырван кусок. И эти щепки… Лодку будто подняли из воды и швырнули на скалу. Вон, какая дыра в боку! Я видел корабль, который выкинуло на прибрежные скалы в бурю – очень похоже…

– Буря? На лесном озере?

Нежата подобрал обломок доски, повертел и кинул в воду.

– Следов крови я не вижу, – сказал он. – Битвы, похоже, не было.

– Значит, люди успели сбежать.

– Нурманы? Сбежать? – хмыкнул Нежата. – И не вступили в бой? Скорее уж все попадали за борт… Думаю, дело был так: чудище напало внезапно, одним ударом перевернуло судно…

Велько снова поглядел на нойду – тот все так же не сводил глаз с камышей. «Они в чертогах Калмы» – вспомнились ему слова похъельца.

– Великий Хауги где-то рядом? – спросил он.

– Нет. Он не любит скалы, – ответил нойда. – Его логово там.

Он указал на стену тростника, что тянулась в обе стороны до самого леса.

Велько вздохнул.

– Вот туда-то нам и надо.

Нойда внимательно поглядел на юношу.

– Вы ведь не собираетесь с ним сражаться, но ищете с ним встречи. Что вы затеяли?

– А это тебя не касается! – заявил Нежата, перелезая обратно в лодку.

Похъелец только плечами пожал.

* * *

Лодка неспешно скользила вдоль неподвижной стены тростника, разрезая носом ряску. День выдался безоблачный, солнце не только грело, но даже начинало припекать. Ветер совсем затих, воздух был теплый и вязкий. Над желтыми кувшинками носились стрекозы.

– Слышите? – встрепенулся вдруг Нежата. – Кажется, собака воет?

Все перестали грести, прислушиваясь. Но кроме шелеста камышей да тихого птичьего посвиста, никаких других звуков не было.

– Точно говорю, воет! – повторил Нежата. – Вот, опять! Где-то там, в камышах. Да так жалобно…

– Клянусь, никто не воет, – хмурясь, ответил Велько. – А если бы это был голос духа, то сам знаешь, я услышал бы его первым. Так что это тебе мерещится. Может, голову напекло…

Нежата не успел возмутиться, как раздался новый звук – да такой, что усомниться в нем было невозможно. Над водой прокатился гулкий, тяжелый вздох, как будто вздохнуло само озеро. По воде побежала рябь, лодка закачалась. Налетел резкий холодный ветер, тростники громко зашелестели и пригнулись…

– А вот и протока! – раздался голос Нежаты. – Правим прямо туда!

Велько сделал справа большой гребок, лодка плавно повернула в открывшийся проход среди камышей, и ильмени сомкнулись за ее кормой. Через миг ветер успокоился, и снова над озером воцарилось теплое сонное безветрие, будто никакой лодки и не было.

* * *

Теперь они плыли среди тростников, как по зеленому лугу. Казалось, лодка пробирается по узенькой тропинке – протока была такой узкой, что едва хватало места опустить весло. Пушистые метелки колыхались высоко над головами.

– Ничего не вижу! – проворчал Нежата. – Ну и местечко! Кто-то бросится сбоку – и ахнуть не успеешь…

Пока Велько и похъелец осторожно гребли, едва-едва продвигая лодку вперед, Нежата стоял посередине наготове с мечом в руках. Велько всю дорогу посмеивался над братом из-за дорогого и ненужного на охоте оружия, которое тот таскал с собой красоты ради. Но сейчас он подумал, что если на них кто-то нападет в таком узком месте, то как раз меч им очень пригодится. А что впереди их очень скоро ждет неприятная встреча, он почти не сомневался. Велько привык доверять своим предчувствиям. Кому бы ни принадлежал этот внутренний голос, предупреждающий о грядущих неприятностях, но он редко обманывал.

– Матушкин гостинец приготовил? – негромко спросил Нежата.

Велько отложил весло и вытащил из сумки сверток. В воздухе поплыл сладкий медовый аромат. Нойда бросил на сверток заинтересованный взгляд, но вопросов задавать не стал.

– А если ящер не примет дар, тогда что? – тихо спросил Велько. – Об этом подумал?

Нежата хотел ответить, но оглянулся и воскликнул:

– Впереди просвет!

Вскоре камыши расступились, и лодка вынырнула из травяной чащи на чистую воду. Близнецы одновременно вздохнули свободнее. Они и сами не осознавали, как давят на них эти зеленые стены. Нойда же, напротив, будто собрался, и незаметно переложил к себе поближе копьецо-сулицу.

Перед ним раскрылся окруженный тростником затон. Гладь воды была почти полностью закрыта цветущими белыми лилиями и их круглыми плавучими листьями. Лишь посередине оставалось гладкое черное окно. «Красота какая!» – успел подумать Велько. Потом тростники медленно раздвинулись, и в затон выплыла серая, замшелая, усеянная ракушками узкая скала.

Близнецы оторопели. Нежата застыл, стиснув рукоять меча. Оба живо вспомнили шеву, едва не погубившую карела. А в следующий миг плавучая скала распахнула плоские желтые глаза…

Нойда схватил со дна лодки сулицу, направил ее на неторопливо плывущее в их сторону диво и пропел угрожающую фразу на своем языке. Вполне отчетливо прозвучало лишь «шуур хауги!»

– Хауги? – воскликнул Нежата, очнувшись. – Мы нашли его! Велько, давай пряник!

Быстро вытащив из свертка гостинец, он поднял его в вытянутой руке.

– Здравствуй, отец! Прими нас, твоих законных сыновей! Велено нам передать тебе этот дар – священный брачный пряник! Твоя земная супруга сама испекла его для тебя взамен того, который разделила с тобой на берегах Волхова восемнадцать лет назад!

Нежата бросил пряник в воду. Тот булькнул и исчез в глубине. Вслед за ним, подняв волну, погрузилась и глазастая скала. Велько, вцепившись руками в борт лодки, все смотрел в воду и ждал.

– Ящер принял дар? – наконец прошептал он.

– Не знаю, – тоже шепотом ответил его брат.

Ответ пришел откуда не ждали – и уж точно совсем не такой, какой близнецы надеялись получить. Лодку потряс такой могучий удар, что она даже подскочила над водой. Каким-то чудом никто из нее не вылетел.

– Гребите, иначе нам конец! – заорал Нежата. – Велько, сзади!

Он едва успел ухватиться за мачту, и в тот же миг новый тяжелый удар в днище отбросил лодку в камыши. Там она и застряла. Велько уронил весло, и оно поплыло среди лилий.

– Ну все, приплыли! – горестно воскликнул Нежата.

– Ставьте парус! – раздался вдруг голос нойды.

– Ты умом тронулся? Не лезь не в свое дело! Какой парус, мы тут застряли намертво!

– Быстро ставьте, иначе будет поздно!

Близнецы обменялись взглядами, посмотрели на похъельца, и дружно принялись отвязывать парус. Опустить его заняло несколько мгновений.

Тем временем по воде опять побежала рябь. Среди лилий поднялась серая, облепленная ракушками спина, и чудище, разгоняясь, поплыло в их сторону.

– Готово! – крикнул Велько, закрепляя парус.

Нойда одним движением распустил узел на привязанной к поясу веревке. Братья увидели, как беззвучно шевелятся его губы. В следующий миг на лодку налетел вихрь, подхватил ее и поволок куда-то прямо по склонившимся до самой воды тростникам.

– Руль держите! – донеслось сквозь вой ветра.

Они прорвались через заросли, проламывая в тростнике настоящую просеку, и вскоре вылетели в чистую воду. Берега здесь расходились, образуя широкую спокойную протоку между двумя лесистыми островами. Туда-то и лодка и понеслась, увлекаемая колдовским ветром.

Глава 5. Вещие песни

Лодка пронеслась через озеро, как подхваченный бурей сухой лист. Братья не успевали ни думать, ни смотреть, куда их несет – лишь бы удержать руль, только бы не налететь на скалу или торчащую из воды корягу. Потом резкий, больно бьющий шквал столь же внезапно исчез, как и появился, превратившись в тот обычный холодноватый ветер, который назойливо дул в Черном островняке на открытых местах. Подгоняемая им лодка неспешно поплыла вдоль поросших лесом незнакомых берегов. Только тогда близнецы вновь обрели дар речи.

– Хвала Грому! – выпалил Нежата. – Еле ушли! Пожертвую жрецам рыжего быка, когда вернемся!

Велько перевел дух и обернулся к нойде.

– Спасибо тебе!

– За что?

– Но разве не ты вызвал ветер?

– Я, – не стал отпираться похъелец.

– Ты нас всех спас! – с чувством воскликнул Велько.

– А вы меня, – пожал плечами колдун. – Мы квиты.

Нежата, открывший было рот, чтобы тоже поблагодарить спасителя, поглядел на него и промолчал. Похъелец с безразличным видом сидел на своем месте, будто и не они только что чудом избежали смертельной опасности. И вместо благодарности Нежата ощутил только раздражение.

– Это ведь был он, ящер? – тем временем думал вслух Велько, мысли которого обратились в другую, куда более важную сторону. – Великий Хауги?

– Леший его знает, – сердито ответил Нежата. – Я и разглядеть его толком не успел, так быстро он бросился… Эй нойда, ты что скажешь?

– Если вы о водяном чудище – да, это был он, Хауги, – невозмутимо подтвердил похъелец. – Я вам еще на острове сказал, что его логово в ильменях.

Нежата уставился на него хмурым взглядом.

– Уж слишком ты много знаешь, да помалкиваешь! Что ветер вызвал – спасибо! Но еще чуть-чуть, и он бы нам не понадобился…

– Не ты ли велел мне сидеть тихо и не лезть? – напомнил нойда.

Старший близнец прикусил язык, краснея от гнева.

– Оставьте пустые ссоры, – вмешался Велько. – Брат, Великий Хауги не принял наш дар!

– Да! – подхватил Нежата, отворачиваясь от колдуна. – Даже не пожелал нас выслушать! Почему? Что мы сделали не так?!

Велько вздохнул.

– Я тут думаю – что, если это вовсе не тот, кого мы ищем? Помнишь, что матушка сказала? Если ящер примет дар…

Нежата выругался.

– Ну, если это какое-то здешнее чудовище, я попросту убью его! С большим удовольствием!

– Легко сказать… – Велько обернулся к нойде: – А ты что скажешь?

– Я ничего не знаю ни о вас, ни о ящере, которого вы ищете, – отвечал похъелец.

«И знать не желаю», – было написано на его лице.

– Но про Хауги ты что-то явно знаешь, ведь так? Это ведь твои родные места!

– Вовсе нет. Я родом со Змеева моря, это намного севернее.

– А сюда тебя как занесло? – неприязненно спросил Нежата. – Почему шатаешься по чужим землям, а не живешь со своим племенем, как все добрые люди? У тебя есть род, семья?

Нойда, и так-то бледный, побледнел еще сильнее и ничего ему не ответил.

– И что ты делал у Арнгрима? – не отставал Нежата. – Может, ты-то его сюда и заманил?

– Брат, перестань! – с досадой сказал Велько. – Ты ведешь себя непристойно. Похъелец вытащил нас, считай, из пасти этого Хауги, кем бы он ни был – а ты оскорбляешь его.

Он повернулся к колдуну:

– Прошу, друг, расскажи, что ты знаешь о Хауги!

Нойда помолчал, как будто думая, стоит ли вообще что-то говорить новгородцам.

– Великий Хауги – не просто какое-то «здешнее чудище», – наконец произнес он. – И заманили вас сюда вовсе не затем, чтобы отпустить обратно целыми и невредимыми.

– Заманили? – резко спросил Нежата. – Кто заманил?!

Вдруг он осекся и замолчал, краснея. Велько поглядел на него и вздохнул.

– А вот что скажи, чародей, – вновь спросил он нойду. – Тот вещий сон, что приснился Везунчику… Ты знаешь, он чем он был? Арнгрим говорил?

– Говорил. Ярлу приснилось, что на одном из здешних островов есть тайные врата, что ведут в подземелья древней чуди, полные сокровищ. Остров тот якобы построен из костей, охраняет его водяной дракон…

– Сокровища? – встрепенулся Нежата.

– Они существовали только во сне Везунчика, – хмыкнул Велько. – Теперь ясно, почему его сюда понесло! Победить дракона и захватить клад – какой же нурман упустит такую возможность! Кстати, брат, ведьма с Кукушкина острова ничего не говорила тебе о кладе?

При слове «ведьма» Нежата вздрогнул.

– Гм-м… Нет.

– Даже странно.

– На что это ты намекаешь?!

– Да так… Она послала тебя к своей сестре… Нойда, слыхал ли ты что-нибудь о живущей где-то здесь ведьме? «Старшей сестре», что живет в доме на костяных ногах?

Нойда недобро усмехнулся.

– Разве вы не слышали сказание о старухе Ябме-Акка? Половина тела у нее живая, а вторая – костяная. Она сторожит врата в страну мертвых, владения Калмы… Вот куда послала вас ваша колдунья!

Нежата стиснул зубы.

– Как жаль, что я ее не встретил на Кукушкином острове, – покосившись на него, сказал Велько. – Очень жаль…

– Не жалей, брат, – мрачно отозвался Нежата. – Вижу, к чему вы оба клоните. Может, ведьма и одурманила меня, и сбила с пути… А перестать думать о ней все равно не могу. Если бы ты сам заглянул в ее глаза, все враз понял бы! Они как синий огонь…

Никто из братьев не заметил, как при этих словах перекосилось лицо нойды. Но в следующий миг он овладел собой и опять стал спокойным и равнодушным.

– Все ясно, – Велько похлопал брата по плечу. – Я, признаться, давно уже подозревал, что твоя синеглазка заодно с этим Великим Хауги. Может, нойда и прав – пока мы охотимся на ящера, кто-то ловит нас…

– Еще посмотрим, кто кого ловит, – посулил Нежата.

* * *

Так они плыли, пока не начало темнеть, мимо тихих, чужих берегов. Скалистые острова сменялись темными затонами. К закату ветер совсем стих, и малиновое небо отражалось в неподвижной воде. За весь день они не встретили никого – ни человека, ни зверя. Велько было не по себе от этой жутковатой, выжидающей тишины.

На ночевку устроились на длинном мысу, поросшем молодым березняком. Небо усыпали звезды, ночь была теплой, и шалаш решили не ставить.

– Я первый буду сторожить, – сказал Велько. – Не могу уснуть… все кажется, будто кто-то смотрит в спину.

– Вот и хорошо, – зевая, ответил Нежата. – А я уже в лодке едва не заснул… Поглядывай, как бы кто из воды не полез…

Когда он устроился на ночлег, Велько отошел подальше от костра и достал гусельки, с которыми никогда не расставался. Они были совсем невелики, – с две ладони, – о пяти струнах, с тихим и несколько писклявым голосом, зато легкие и сподручные. Да много ли надо, чтобы подыграть дружескому пению на привале у костра или в долгом переходе? Велько подкрутил колки, провел пальцами по струнам – гусельки отозвались веселым звоном. Глядя на медленно догорающий над лесом закат, он начал перебирать струны, и над мысом полились незамысловатые серебристые созвучия. Велько прикрыл глаза. Перед ним теснились образы, и слова новой песни готовы были соскочить с языка. Да вот только не рано ли славить битву, если враг еще не повержен?

– А петь будешь? – послышался рядом негромкий голос похъельца.

Велько положил ладонь на струны и открыл глаза. Нойда сидел поблизости, поджав под себя ноги и склонив голову набок. В сумерках похъелец, с его бабьими косами и гладким скуластым лицом, был особенно похож на девицу.

– Слушаю твое поющее орудье, – объяснил нойда, почтительно кивнул на гусли. – В моем народе таких нет.

– А какие есть?

– Никаких. Мы просто поем. Мир полон песен, и мы поем вместе с ним…

– Как же твой бубен?

– Он не для песен у очага, – строго сказал нойда. – Это небесная лодка, иногда – крылатый олень. Смотря в какой мир собираешься…

Похъелец потянулся было к гуселькам, но тут же отдернул руку.

– Я не устаю удивляться, – тихо, будто извиняясь, сказал он. – Высушенное дерево и мертвая кость поют нежнее, чем живое человеческое горло! В нурманских владениях я не раз бывал у тамошних вождей и слушал игру на тальхарпе. Ее гудение бередит душу сильнее, чем любая песня… Будто духи ручьев и гор слетелись в пиршественный чертог… Но мне ни разу не дали не то что прикоснуться, даже поглядеть на нее вблизи – опасались, что могу сглазить…

– На, посмотри.

Велько протянул гусли. Нойда недоверчиво покосился на него.

– Не боишься давать в руки колдуну?

– Нет. Меня сглаз не берет.

Нойда принял гусельки так осторожно, словно они были из птичьей скорлупы. Провел ногтем по струнам, те отозвались стройным звоном. Похъелец восхищенно вздохнул.

– Дай, – Велько забрал гусельки, – теперь спою.

Его пальцы ловко забегали по струнам. Решив отложить сочинение новой песни на потом, Велько запел старую – ту, что сочинил еще в Новгороде, перед самым отплытием. Песня была длинная. Нойда, хоть и не понимал ни слова, слушал затаив дыхание.

– О чем эта песнь? – спросил он, когда Велько умолк.

– А вот послушай. Лет этак двадцать назад завелся в землях словен, в реке Волхове, в Ильмень-озере, страшный ящер. Был он побольше морской лодьи, а пасть у него была такая, что муж в броне туда целиком помещался. И давай тот ящер лютовать. Сперва сети рвал, рыбаков пугал, лодки топил. Потом за большие лодьи принялся. Дошло до того, что вся торговля по Волхову остановилась. Даже рыбу ловить с пристани люди боялись…

– Карелы то же рассказывали, – кивнул нойда.

– Слушай дальше. Новгородцы пытались с тем ящером справиться, да все напрасно. Только множество славных воинов зря погибло. Видно, того водяного гада орудие не брало. Тогда пошли за помощью и советом к волхвам, слугам Велеса, Лесного Батюшки…

– Почему к нему? – спросил нойда.

– А к кому еще? Всякий словенин знает, что батюшка-Велес в незапамятные времена являлся в наших землях в облике Ящера. И ныне все звери, что лесные, что небесные, что водяные, под его рукой ходят. Словом, спросили волхвов, и те сказали: сражаться с водяным чудищем бесполезно, смертным оно не по зубам. Нужно принести жертву.

Нойда вновь кивнул.

– Выбрали, как водится, лучшую девицу, – продолжал Велько. – Красавицу, дочь именитого горожанина. Хоть она и была просватана. Отвезли ее нарядную к Волхову, и с высокого берега в воду бросили… Прошло три дня… и вдруг девица вернулась!

– Ящер не принял жертву?

– Ну как сказать! Сперва люди тоже так подумали. Но ящер после этого пропал, будто его и не было. Девицу ту вскоре выдали замуж за давно сговоренного жениха. И в положенный срок родились у нее сыновья-близнецы…

– Уж не вы ли? – догадался похъелец.

– Именно.

Нойда с любопытством поглядел на Велько.

– Ты чужак, – добавил тот, – не то бы знал, что нас с детства в Новгороде прозвали змеевичами.

– А что ваши шаманы сказали?

– Волхвы-то? Да толком ничего. Сколько раз нас мальчишками на капище таскали, но Велес не отозвался, не признал нас… И то сказать – вот если бы с братом умели, скажем, огонь выдыхать, или чешуей обросли, всем бы все стало ясно. А так уже восемнадцатый год пошел, а вокруг все шепчутся, чьи мы дети – то ли человечьи, то ли змеевы…

Похъелец вновь кивнул, но промолчал и снова принялся глядеть на гусельки.

– Ты будто и не удивлен, – удивленно сказал Велько. – А мы с Нежатой ведь вполне можем оказаться сыновьями бога!

– Чему же тут удивляться? Боги часто берут в жены земных женщин. Да и не только боги. Духи, мертвецы, змеи и медведи – всем охота жить семьей. У моего учителя была небесная жена – крачка…

Велько рассмеялся, решив, что нойда шутит.

– У нас в соседнем селении сейд женился, – продолжал тот.

– Сейд? Камень?!

– А что такого? Баба и ребенка от него родила. Да вот только до своих смертных детей таким отцам обычно дела нет. Ну а если какая богиня польстится на красивого земного парня, то он своих детей уж точно не увидит…

Нойда умолк, а потом вдруг встал, подошел к воде и запел – вернее, завел тягучий напев, нечто вроде «лы-лы-лы», словно бросая мелкие камешки в воду и прислушиваясь к всплеску. Велько растерянно слушал, не понимая, что затеял колдун. А нойда все тянул свои «лы-лы-лы», то выше, то ниже, и каждый звук, похожий на звяканье капель, возвращался то плеском, то эхом, то еле слышным шепотом ветра.

Велько тоже замер, прислушиваясь, и понемногу ему начало казаться, что Черный островняк, такой неприветливый и настороженный все эти дни, словно успокаивается, а затем понемногу начинает просыпаться. По озерной воде пробежала рябь, как будто кто-то стремительно проплыл под самой поверхностью. В березняке вспыхнули и тут же погасли зеленые глаза. Сверху, в кроне ближайшего дерева, захлопали крылья, будто ночная птица прилетела послушать странные песни похъельца. А тот вдруг прекратил свои распевки, хлопнул в ладоши и речитативом, полушепотом завел то ли песню, то ли рассказ…

Велько слушал, и перед ним будто неслись тени в тумане. Отзвуки далеких голосов, рычание зверя, слепящие вспышки молний, зеленые переливы в ночном небе…

– Эта песня о лунной деве, – заговорил нойда, оборвав речитатив так же внезапно, как его завел. – Ее звали Никийя, и она была дочерью богини, хоть и не знала об этом. Жила она на острове посреди озера со старым отцом-рыбаком. Когда-то в сердцевине старой ольхи, которую лунный луч расщепил надвое, как лезвие топора, старик нашел девочку, чье лицо всегда казалось озаренным светом. С тех пор на острове никогда не было мрака: днем его озаряло солнце, ночью луна, а зимой небесные сполохи. Но старик никогда не рассказывал дочке, откуда она взялась – он боялся, что если Никийя узнает, то покинет его.

Но старания старика уберечь дочку ни к чему не привели. Когда она подросла, ее украл медведь из соседнего леса, себе в жены. «Я еще слишком мала, чтобы стать тебе женой», – ответила ему дева. «Ничего, – сказал медведь, – поживешь пока у меня в лесу. А я буду кормить тебя человечиной, пока ты не подрастешь. Главное, никогда не ходи в землянку на болоте…»

Но Никийя все-таки пошла туда, когда медведя не было дома, и обнаружила там юношу-пленника, скованного цепями.

«Прошу, выпусти меня, – попросил он. – Я так истосковался по свету…»

Никийя пожалела его и выпустила. В этот миг вдруг загремел гром, глаза юноши вспыхнули огнем, а волосы его поднялись дыбом. Дева поняла, что пленник вовсе не был человеком.

Тут явился медведь и встал на дыбы, чтобы убить пленника.

«Подними с земли ветку и брось в медведя!» – воскликнул юноша.

«Разве можно навредить медведю какой-то веткой?» – печально спросила дева.

«Или ты мне поверишь, или мы оба погибнем!»

Тогда Никийя бросила ветку в медведя. Ветка в полете обернулась молнией, и поразила хозяина зверей насмерть. В тот же миг юноша сбросил цепи со своих рук. Это был Тиермес, бог грома.

«Пойдем со мной, Лунная Дева, – сказал он, – пора тебе вернуться на небо, в дом северного сияния…»

– Я понял! – воскликнул вдруг Велько. – Ты прав, и ваш бог грома дал деве хороший совет. Не жертв, а подвигов ждут боги от своих земных детей! Жертвы пусть жрецы приносят…

Нойда не успел ничего ему ответить – вспугнутая громким возгласом птица, которая недавно шуршала где-то по соседству, взвилась в небо. Лишь увидев в темно-синем небе уносящийся вдаль крылатый силуэт, Велько понял, что никакая это была не птица.

– Опять она! – воскликнул он. – Ты ее видел?!

– О Луот, – пробормотал нойда. – Да это же тунья!

– Кто?

– Карелы их зовут крылатыми марами, саамы – тунами. Колдовской народ людей-птиц с дальних пределов Похъелы. Я никогда их не видел, только слышал о них. Странно, что тунья следила за нами – они избегают людей…

– Я ее уже недавно видел, – сказал Велько. – Ночью, на нашей первой стоянке.

– И что она, напала на тебя?

– Вовсе нет. Я говорил с ней и подарил ей обручье.

Нойда поглядел на Велько каким-то совсем другим взглядом.

– И она взяла? Гм-м…

Неподалеку от костра послышался стон. Собеседники одновременно обернулись. Нежата, о котором они совсем забыли, метался и стонал во сне.

– Разбуди его! – резко сказал нойда. – Скорее! Не нужны ему такие сны…

Велько шагнул было к костру, но его брат уже сам очнулся. Приподнявшись на локте, он запустил пальцы в волосы, глядя перед собой ошалевшими глазами.

– Как ты, братишка? – склонился над ним Велько. – Что-то приснилось?

– Да-да, – пробормотал Нежата, все еще не отойдя от сна. – Приснилось…

Он поднял взгляд на брата, словно пытаясь что-то осмыслить, и вдруг кровь отхлынула от его лица.

– Да что с тобой такое?

– Ничего… – отмахнулся Нежата, глядя на брата чуть ли не с ужасом. – Чепуха примерещилась…

Он встал, отошел к берегу и принялся умываться.

– Больше не усну, наверно…

– Ну, раз проснулся, так и сторожи, а я пожалуй лягу спать, – отозвался Велько. – Ну и ночка…

Велько устроился на ночлег и вскоре уснул. Нойда же спать не пошел, расположился под молодой елкой неподалеку от костра, украдкой следя за Нежатой.

А у того из головы не шел сон. Явилась ему ведьма с Кукушкиного острова, и глядя ему прямо в лицо своим полыхающим синим взглядом, в котором безвозвратно тонули и разум, и воля, проворковала: «У бога может быть только один сын…»

Глава 6. Бой на рассвете

– Мы все делали неправильно!

Братья стояли на мысу. Со всех сторон их окружал тихий предутренний туман, пронизанный первыми розоватыми лучами солнца. Близнецы оба были снаряжены как для битвы. У одного в руке меч, у другого – секира.

– Песня нойды подсказала мне это, – делился своими догадками Велько. – Волхвы сбили с толку с и нас, и матушку. Но они мыслили как смертные, да и мы тоже. Люди подкупают нежить дарами, чародеи стараются подчинить ее себе, да не всегда выходит…

– К чему ты ведешь? – спросил Нежата. – К тому, что карелы хотели подсунуть нас этому Хауги как жертву? Я это подозревал, достаточно было посмотреть на лицемерную рожу Кевита. Думаешь, зачем они ходили к ведьме? Спрашивали, какую плату надо отдать Хауги, чтобы он уплыл из их краев…

– Это тебе тоже ведьма рассказала? – хмыкнул Велько. – Впрочем, похоже на правду.

– Я вот думаю, а может надо прихватить Кевита с собой? Наверняка для чудища он был бы повкуснее, чем пряник…

– Нет, так это не делается. Жертва случайной не бывает. Должно быть знамение… знак…

– Кстати, по пути сюда мы нашли на острове похъельца! Ну чем не знак?

Велько хмыкнул.

– Отдать чудищу нашего колдуна? Тут ты малость опоздал.

– Думаешь, я не смогу связать его и кинуть в воду, если пожелаю?

– Думаю, уже нет…

– Что же мне помешает?

– Он и помешает. Да и я буду против.

– Но почему? – воскликнул Нежата. – Что ты с ним возишься? Смотри, лопарь ни имени, ни прозвания своего нам не сказал. Почему он ушел из своих земель, зачем приплыл сюда с Арнгримом, как оказался связанный на острове? Он молчит…

– Конечно, молчит. С чего бы ему нам доверять? Однако он вытащил нас из беды в ильменях, и отплатить ему злом было бы подло… и опасно. Оставь пустые мысли, брат. И послушай меня. Повторяю – мы мыслили как люди, думающие, как бы заслужить милость божества. Но право зваться сыном бога не покупается жертвой. Оно добывается в бою.

– А, вот ты о чем, – протянул Нежата, начиная улыбаться. – Ну, мне это нравится!

– Да. Вспомни нурманское сказание о драконе и герое, его сыне. Лишь тогда, когда сын победил его в бою, дракон признал его равным себе. Думаю, нам надо вызвать Хауги на поединок.

– Нам? – нахмурился Нежата. – Мне! Я ведь родился первым, не забывай!

– Да, да. Я помню, что ты старший. Сразись с Хауги – и если он в самом деле наш отец-ящер, он нас признает.

– Что ж, – Нежата поудобнее перехватил рукоять меча. – Тогда не будем терять время…

* * *

Нойда сидел на замшелой скале, поднимавшейся над розоватым туманом, словно остров. В руках он держал сломанный бубен – обечайку с обрывками кожи. Нойда медленно поворачивал его, раздумывая, как вернуть помощнику голос и силу. На душе у него было муторно. Всякий раз, как его взгляд падал на изодранного «оленя», похъельцу приходилось подавлять закипающую ярость. А пустой гнев на Арнгрима и недостойное злорадство относительно постигшей нурманов участи только мешали здраво мыслить. И ухудшали без того непростое положение, в которое он угодил вместе с этими бестолковыми словенскими парнями…

«Проклятый Арнгрим, да сгниют его кости! Что же он наделал! Я словно ослеп и остался без рук!»

До последнего мига нойда не ждал от него зла. Даже когда ему уже заломили руки, он все еще надеялся переубедить Арнгрима. Теперь-то он понимал – зря надеялся. Нечто исподволь захватило разум морского ярла и заманило в Черный островняк. А после того гадания, видно, произошло что-то еще. Когда ночью Арнгрим, словно берсерк, изрубил бубен, нойда был почти уверен, что пришел его последний час. Но все же ярл ограничился тем, что велел привязать шамана к дереву. «Мы заберем тебя на обратном пути!» Когда нойда услышал эти слова от Нежаты, его мороз пробрал. Ведь то же самое сказал ему Арнгрим всего днем раньше…

«Сам хорош! Мог бы заметить и раньше, что с ним происходит…» Нойде было стыдно вспоминать, как он попался. Но он считал Везунчика другом. Тот был ему обязан больше чем жизнью, и они оба это знали. В своем уме Арнгрим никогда бы так не поступил с ним – а значит, и злиться на него не стоит.

«Злись на себя. А Везунчику помоги – если ему еще чем-то можно помочь…»

Прежде туго натянутая кожа бубна, покрытая тайными знаками трех миров, повисла по краям обода жалкими ошметками. Надо будет обтягивать новой кожей, наносить новый рисунок. В сущности, давно нужно было это сделать. Бубен принадлежал давно погибшему учителю нойды. Обычно всякий шаман мастерил бубен сам. Но тогда… Нойда опять вспомнил ужасный день, который и без того всплывал в его памяти чересчур часто. В миг великой беды ему пришлось взять бубен прямо из могилы учителя и безмерным усилием подчинить себе чужих духов.

«Видно, пришло время отпустить тебя, – он посмотрел на бубен. – Отпустить к учителю, завести свой. Но как же это не вовремя! Сейчас нужно отправиться наверх, но я не могу это сделать без летучей лодки…»

Откуда-то из розовеющего марева послышался далекий, слабый вой. Нойда поднял голову, прислушиваясь. Вой повторился и умолк, сменившись слабым повизгиванием.

Собака? Нойда вспомнил вой в ильменях. Поколебавшись, он встал и засвистел, подзывая ее.

Повизгивание смолкло. Нойда терпеливо ждал. Вскоре в тумане над озером появилась тень. Большими скачками она приближалась к берегу. Похъелец положил руку на рукоять ножа. Его повседневный костяной нож Арнгрим переломил надвое, наступив на него. Однако железный нож уцелел, затерявшись в черничнике, а он-то и был сейчас нужен – на случай, если что-то пойдет неладно. Нет ничего лучше железа против нежити.

Тень приближался. Светлые глаза нойды широко раскрылись от удивления: это был призрак белой лайки.

– Иди сюда! – крикнул он.

Дух подбежал и остановился, не приближаясь к берегу, внимательно глядя на шамана.

– Я помогу тебе. Я заберу тебя отсюда. Мы пойдем вместе, не бойся Хауги, – заговорил нойда. – Со мной ты безопасно доберешься до Древа Душ. Только покажи мне путь, а я буду охранять тебя…

Призрак чуть вильнул закрученным хвостом. Нойда провел рукой по груди, нашарил один из оберегов и бросил в озеро. Та опустила голову, обнюхивая круги на воде… Потом выпрыгнула на берег, пробежала мимо нойды и метнулась в туман. Нойда устремился за ней.

Они долго куда-то бежали в тумане. Тропа шла все вверх и вверх, среди мертвых деревьев и замшелых скал. Нойда быстро устал, он тяжело дышал и спотыкался, горло его горело, а колени подгибались. Но он ни разу не остановился, чтобы передохнуть – слишком опасался потерять в тумане своего проводника. Ни разу еще он не отправлялся в верхний мир таким долгим, хлопотным и неудобным способом, но особо выбора сейчас не было.

Наконец, когда нойда готов был свалиться от усталости, вокруг посветлело и туман начал расходиться.

– Наконец-то, – пробормотал он.

Ветер рвал белое марево на части, клочья тумана разлетались, открывая гористые просторы и море далеко внизу. Нойда прищурился, чувствуя, как его сердце наполняется радостью узнавания.

– Белая Варака! – невольно воскликнул он.

Такое имя носила священная сопка, что высилась на самом берегу Змеева моря в его родных краях. Подниматься на нее просто так было запрещено – всякий знал, что ее вершину посещали боги. Однако эта гора отличалась от той, на которую нойда много лет назад лазал со своим учителем. Нойда прекрасно помнил, что на вершине Белой вараки всегда лежал снег. А тут мох сменился пышной зеленой травой! Да и небо здесь было другое. Не высокое, холодное северное небо, а золотистый купол, распространяющий мягкое, мерцающее свечение…

«Это не небо, а крона, – понял вдруг нойда. – Ну конечно – лайка вывела нас к Древу Душ!»

Древо Душ занимало все видимое пространство, и уходило далеко за его пределы. Его ветви обнимали небо, а корни пронизывали землю. Казалось, кора исполинского ствола Древа непрерывно шевелилась. Однако когда нойда пригляделся, то увидел, что это карабкаются вверх бесчисленные звериные души, разбегаясь дальше по ветвям и исчезая в зеленовато-золотистом облаке кроны. У нойды закружилась голова, когда он попытался охватить взглядом этот туманный, мерцающий мириадами огней свод. Из облака медленным дождем лились золотистые живые капли. Новые зверины души, словно семена, падали вниз на землю, в леса, болота и озера, чтобы одеться новой шубой и родиться снова.

У нойды перехватило дыхание. Конечно, он много раз слышал о Древе Душ, но сам впервые сумел добраться до его подножия. Он знал, что там наверху, за пределами золотого облака, трудятся боги. Лишь самые сильные из шаманов способны увидеть их и вернуться назад, сохранив разум… Нойда опустил взгляд и крепко зажмурился. Ему казалось, он увидел нечто, что людям видеть не следует.

– Спасибо тебе, – сказал он вертевшейся рядом лайке. – Да родишься ты вновь в своем племени!

Та, помахав ему хвостом, унеслась вдаль. Нойда увидел издалека, как она поднимается, перепрыгивая с ветки на ветку, а потом потерял ее в сонме ожидающих нового рождения душ.

Тогда он с усилием отвернулся от Древа и начал смотреть вниз.

Отсюда, со священной горы, многое, что в земной жизни было скрыто покровами духовной слепоты и неразумия, виделось намного яснее.

Вот Великий Хауги, преследующий новую добычу, уже почти настиг ее. Из верхних пределов хорошо видна его истинная сущность – звериный облик, искаженный властью могучей, нечеловеческой воли. Кто превратил зверя в чудище? Неужели тот бог, детьми которого так надеются оказаться близнецы? Едва ли. Великому Хауги ничего от них не надо – он стремится лишь сожрать их. Он уже забрал жизни нурманов, и теперь ему нужны словенские мальчишки. Они самонадеянны и ничего не знают, но если в них в самом деле течет божественная кровь – они могут и победить…

Кто же заманил в Черный островняк и словен, и Арнгрима? Кому послушен водяной хищник?

…откуда-то, словно издалека, донеслись крики и ругань.

Нойда с недоумением обвел взглядом безмятежные морские просторы.

…где-то совсем поблизости лязгнуло железо о камень, плеснула вода…

– Велько, берегись! Вон он, справа!

Нойда распахнул глаза и выпрямился. Он сидел на все том же камне, неподалеку от места ночевки. Перед ним простиралась гладь озера. Просидел он, видимо, совсем недолго – край солнца едва выглянул из-за леса, последние завитки тумана таяли над водой. Откуда-то из-за березняка доносились отчаянные вопли Нежаты:

– Брат! Где ты, брат?!

Нойда вскочил и кинулся на голос.

* * *

Длинная отмель, поросшая редким камышом, полого уходила под воду. Братья, приметившие ее еще накануне, стояли у самой кромки воды, оглядываясь и прислушиваясь. Нежата вздохнул и с мечом наготове зашел по колено в озеро.

– Как там тебя, Великий Хауги! – кривя губы в улыбке, окликнул он. – Выходи на бой!

– Нойда сказал, что он следит за нами, – тихо произнес Велько.

– Вот и надо было кинуть колдуна в воду! А пока ящер будет его жрать…

Вода вдруг забурлила, отмель дрогнула под ногами. Глухой гром, донесшийся будто бы со дна озера, заставил братьев замереть. А в следующий миг Нежата вскинул руки и, не успев даже вскрикнуть, исчез под водой. Велько кинулся туда, где только что стоял брат, и увидел нечто вроде длинного, замшелого плоского камня, который бесшумно двигался под самой поверхностью, быстро погружаясь. Велько прыгнул и с размаху ударил секирой. Но острое железо отскочило со звоном. Чудище дернулось и повернулось на бок. Перед глазами Велько промелькнуло огромный кожистый плавник, и молодой воин рухнул в воду. Когда он вынырнул, отплевываясь, то первое, что увидел – Нежату, который быстро плыл к берегу. «Хвала богам, спасся!» – возликовал Велько и кинулся вслед за ним. Биться с чудовищем прямо здесь, во взбаламученной воде, он не собирался.

Нежата, нащупав дно, встал на ноги и завертел головой.

– Я здесь! – закричал Велько.

Внезапно ногу его стиснуло с такой страшной силой, словно она угодила в медвежий капкан. Бедро пронзила резкая боль, которая мгновенно сменилась полным онемением. Резкий рывок, и неодолимая сила повлекла Велько вниз. Вода сомкнулась над его головой, и через миг на поверхности озера не осталось ничего, кроме расходящихся кругов.

– Брат! – заорал Нежата, словно очнувшись. – Брат, где ты?!

В это время из березняка появился нойда. Ему хватило мгновения, чтобы понять, что тут произошло. Он видел Нежату, который топтался на мелководье, пытаясь понять, где исчез его брат. Он чуял Великого Хауги, который волок добычу на глубину, чтобы утопить. Он даже успел мельком увидеть чудище, и понял наконец, кого оно напомнило ему, когда впервые напало на лодку в ильменях.

«Никакой это не ящер! Это огромная щука!»

Нойда глубоко вздохнул. Что ж, осталось только одно. Сейчас бы покрепче за что-нибудь ухватиться, но опять совсем нет времени…

«О Каврай, отец колдовства! Ты знаешь, в воде я бессилен. Великий Старик отвернулся от меня, я виноват перед ним и перед своим родом, я был изгнан и проклят, и не могу ни о чем тебя просить. Но я не собираюсь смотреть, как злобная нежить губит людей, и бездействовать!»

Его руки нашарили привязанную к поясу веревку и развязали второй узел. Воздух наполнился шумом и гулом, быстро переходящим в низкий вой. Полетели листья и песок, озеро подернулось волнами. На тем местом, где Хауги утащил под воду Велько, воздух сгустился, помутнел и начал быстро вращаться, всасывая воду. Вскоре изумленный Нежата увидел прямо перед собой завывающий водяной столп, который покачивался, всасывая воду, и рос, рос… Опомнившись, юноша кинулся к берегу. Он успел очень вовремя – еще немного, и вихрь затянул бы и его. Нежата выбрался на берег и вжался в землю, закрывая руками голову. Летящий песок хлестал его и колол, от воя ветра сводило зубы. Позади раздался могучий удар, затем влажные шлепки. Вой ветра перешел в пронзительный свист и вдруг умолк.

Нежата приподнял голову и оглянулся. На отмели корчился Великий Хауги, бил огромным хвостом, разевал зубастую пасть. Неподалеку в быстро расплывающейся луже крови лежал Велько.

– Помоги ему, – раздался рядом хриплый голос похъельца.

Тот стоял поблизости, держа в дрожащих руках веревочку, с таким бледным лицом, будто это его, а не Велько сейчас пытались утопить.

Нежата вскочил на ноги. Он огляделся и радостно вскрикнул, увидев на песке свой потерянный в воде меч – вихрь выкинул на сушу и его. Нежата схватил оружие, подбежал к гигантской щуке и с размаху вонзил клинок в плоский желтый глаз.

Великий Хауги заметался как безумный. Он сбил парня хвостом, выгнулся, скатился с отмели и исчез под водой. Нежата склонился над Велько. Тот был без сознания; нога от бедра до колена – один сплошной кровавый пузырь. Нежата стиснул зубы, подхватил брата под мышки, выволок с отмели на берег и на миг замер, не зная, за что хвататься. Велько был без сознания – казалось, уже и не дышал. На раны на его ноге было жутко взглянуть – загнутые рыбью зубы разорвали ему бедро, он истекал кровью.

– Он умирает! – вырвалось у Нежаты, и лицо его исказилось от отчаяния.

– Никто не умрет, – послышался сзади голос нойды.

Похъелец, про которого Нежата и позабыл, уже пришел в себя и стоял рядом.

– Надо остановить кровь. О Каврай помоги! Сил совсем не осталось!

– Ты можешь его спасти? – с надеждой кинулся к нему Нежата. – Прошу, колдун, помоги ему! Ничего не пожалею!

– Ох, непросто…

– Лечи давай! – рявкнул Нежата. – Знаю, ты можешь! Если откажешься, и он умрет, я тебя вслед за ним к дедам отправлю!

Нойда не обратил внимания ни на мольбы, ни на угрозы. Он напряженно думал. Взгляд его скользнул по поясу Велько, и вдруг его лицо оживилось.

– Вот что! Сбегай скорее к месту ночевки и принеси его гудящее дерево…

– Гусли, что ли? – изумился Нежата. – Зачем?

– Надо. Ты сам на них играть умеешь?

– Могу малость, – растерянно отозвался парень.

– Вот и славно. Подыграешь мне. А я буду петь. Скорее!

Нежата, словно подстегнутый его резким окриком, метнулся в березняк. Вскоре он вернулся с гусельками. Нойда стоял на коленях перед Велько, протянув перед собой руки ладонями вниз.

– Играй, что бы ни происходило, – приказал он, закрывая глаза.

– А что может…

Нойда глубоко вздохнул, опустил обе руки, почти касаясь раны Велько, и запел.

С первых же звуков странной песни, то протяжных, то отрывистых, Нежата ощутил то, о чем часто говорил его брат, но сам он чувствовал весьма редко – рождение чар. Каждое слово этого заклинания было наполнено силой. Слова незнакомого языка падали, будто тяжелые капли теплого дождя. Нежата ощутил, как его руки и живот обволакивает тепло. Когда Великий Хауги сбил его хвостом, он крепко ударился о скалу, но заметил это только сейчас, когда саднящие царапины на руках вдруг перестали ныть и начали закрываться прямо на глазах.

Нежата сперва оторопел, но потом спохватился и ударил по струнам, – и в тот же миг ощутил, как похъельские исцеляющие чары стали многократно сильнее. Песня нойды полилась громче и увереннее, даже его спина разогнулась, на острых скулах проступил румянец. Измятая трава вокруг того места, где они устроились, зашевелилась и начала тянуться к небу. Над мокрой одеждой Велько начал клубиться пар. Кровь больше не текла. Нойда медленно водил руками над его прокушенным бедром, и каждым плавным движением будто заглаживал рваные раны. Гусли в руках Нежаты становились все горячее, струны уже обжигали его пальцы.

– Эй, колдун… – осмелился позвать он. Однако нойда, не открывая глаз, продолжал творить волшбу. Велько, прежде лежавший как утопленник, зашевелился, дернулся, застонал.

– Играй, – прошипел нойда, проводя ладонью над лбом раненого.

Гусли вдруг вспыхнули ярким пламенем прямо в руках у Нежаты. Тот с проклятием отбросил их. В тот же миг стонавший Велько умолк, глубоко вздохнул и затих.

– Брат! – бросился к нему Нежата.

– С ним все хорошо, – устало ответил нойда, открывая глаза. – Он уснул.

В самом деле Велько дышал ровно, щеки его чуть порозовели. Нежата перевел дух.

– Лихорадки не будет, – сказал колдун. – Рана на ноге заживет быстро. Но сражаться в пешем бою в ближайшие дни он не сможет. Хорошо, что у нас лодка – идти он все равно бы не смог. Надеюсь, что на зубах твари не было яда…

Нежата нахмурился.

– Слушай, колдун, – повернулся он к нойде. – Ты ведь видел его, этого Хауги? Заметил, что это не ящер?

Нойда кивнул.

– Это щука.

Нежата выругался.

– Значит, не показалось! Никакой это не ящер! Просто здоровенная рыбина…

– Не просто рыбина, – строго сказал нойда, – а перерожденная. Иной раз зверь живет насколько долго, что душа его, не дождавшись нового рождения, начинает менять свое тело. Такие звери порой приобретают ужасное обличье. В них очень любят вселяться злые, вредоносные духи…

– Просто щука, – не слушая его, уныло повторил Нежата.

Нойда поглядел на парня с сочувствием.

– Горюешь, что Великий Хауги – не ваш отец? Лучше порадуйся, что это не так! Зато вы совершили доброе дело, избавив карелов от этой напасти. А отца вы еще встретите. Кровь богов водит людей неторными тропами…

– А ты откуда знаешь? – взъелся Нежата. – Кто ты вообще такой? Вся дружина Везунчика исчезла, ты один остался! Эта тварь на нас уже дважды нападала, а тебя небось не тронула!

Нойда только плечами пожал. Нежата обозлился.

– Думаешь, я только угрожать могу? Зря ты так думаешь! У колдунов внутри такие же потроха, как у всех прочих…

– Убьешь меня – живым отсюда не выйдешь, – раздраженно ответил похъелец. – Неужели еще не понял? Твой брат соображает быстрее тебя. Зря он за тобой в воду полез…

– Ты что сказал?! – изумился Нежата.

– Вы сейчас в трясине по самые уши, барахтаетесь и сами того не видите. Тот, кто наслал на карелов Хауги и заманил сюда нурманов, вас отсюда не выпустит. Или сам не видишь, что вокруг вас творится злое колдовство?

– Вот и вопрос, кто его творит! По-моему, единственный колдун здесь – это ты!

Нежата подобрал с земли меч, выразительно глядя на нойду.

– Так что хорошенько подумай, прежде… Батюшка-Гром, это еще что?!

С меча на землю, дымясь, часто капала кровь. И это была не холодная рыбья кровь Хауги – когда Нежата отер клинок, алая капель не прекратилась. Кровоточил сам меч.

– Это ты устроил?! – пробормотал Нежата, глядя на меч так, словно тот обрел свою волю.

– Гм, кровь сама потекла из меча, – покачал головой нойда. – Плохая примета!

– Прекрати, проклятый колдун!

– Так и есть, – усмехнулся нойда. – Я проклятый колдун – и может быть, если боги будут к нам добры, я даже смогу вытащить вас отсюда…

Глава 7. Костяной остров

Когда стало ясно, что Велько вне опасности, пришло время задумался, что делать дальше. Смысла оставаться на острове Нежата не видел. Великий Хауги был если и не убит, то сильно ранен. По крайней мере, больше он не показывался.

– Залег где-нибудь и подыхает в камышах… Собирайся, похъелец, возвращаемся!

Вдвоем они перенесли бесчувственного Велько в лодку и закутали в плащи, укрывая от сырости. День, начинавшийся красивым рассветом, обещал стать дождливым. Низкие облака ползли над вершинами сосен, бросая на все серую тень.

– Может, наколдуешь попутный ветер, чтобы домчал нас побыстрее? – окликнул нойду Нежата, разворачивая парус. – У тебя там еще узелков не осталось? Эй!

Ответом ему была лишь тишина – нойда лежал на дне лодки рядом с Велько, свернувшись клубком, и спал, как убитый.

– Ах вот ты как! А я, значит, не устал?

Нежата поставил парус, поймал ветер, и лодка отправилась в обратный путь. Подгоняемая холодным ветерком, она медленно скользила по протоке. Нежата сидел на руле, равнодушно поглядывая по сторонам. На душе у него было невесело.

«Как же я вернусь ни с чем? Без славы, без добычи… Даже башку твари не отчекрыжили, чтобы показать ребятам! Да еще брат ранен! Всей добычи – только этот длиннокосый…»

Нежата искоса поглядел на спящего нойду. Похъелец уже дважды помог им выбраться из крайне неприятных переделок, вдобавок он спас жизнь Велько. Братьям приходилось бывать в боях, и Нежата прекрасно понимал, что рана Велько была смертельной. Если бы не чары нойды, брат попросту истек бы кровью еще там, на берегу… «И теперь мы у него в долгу – а ему будто и дела нет. Надменный похъелец, как он меня злит! Если он так же бесил Везунчика, понимаю, почему его привязали к дереву…»

За бортом журчала вода, по берегам шумел лес. В пасмурный день сосновые боры на высоких скалах казались почти черными. «Ненавижу это место», – подумал Нежата.

Он окинул взглядом окрестности, и почти кожей ощутил взаимную неприязнь. «А уж оно-то как нас ненавидит!»

В разрыве облаков на миг проглянуло бледное солнце и снова скрылось за плотной пеленой. Однако этого мига хватило, чтобы Нежата кое-что заметил. Выругавшись, он бросил руль и кинулся тормошить нойду.

– Что? – приоткрыл глаза тот.

– Протока повернулась!

Нойда открыл глаза и сел.

– Как это?

– Я никуда не сворачивал, плыл прямо! Но мы должны плыть на юг, а почему-то плывем на север!

Похъелец сонно огляделся.

– Так и есть, – подтвердил он через некоторое время. – Я не знаю, где мы. Но мы здесь прежде не проплывали…

– Как будто леший кружит!

– Похоже на то. Только не леший…

– Да хоть водяной! Ты можешь что-то сделать с этим?

Нойда помрачнел.

– Нет. На мне заклятие – я бессилен против водяных духов.

– Но что нам делать? Повернуть обратно? Этак мы просто вернемся к месту прошлой ночевки…

– Просто правь прямо, как правишь, – сказал нойда. – Все равно нас приведут туда, куда хотят привести. От судьбы не уйдешь. У нас осталось что-нибудь поесть?

Они плыли неведомо куда, пока не начало вечереть. Над островами, вырываясь из-под облаков, разгорался закат – багровый, золотистый, лазоревый, – будто мир погружался внутрь перламутровой раковины. Протока, по которой шла лодка, поворачивала и изгибалась, но рано или поздно оказывалось, что она ведет точно на север. По сторонам начали открываться мелкие прораны, и вскоре водяная дорога среди скал превратилась в лабиринт небольших островов. Их берега круто поднимались из воды. Нежата не видел ни единого места, куда можно было бы пристать. Он понемногу начинал тревожиться. Не плыть же всю ночь! Солнце спустилось в облака, подсвечивая их снизу будто бы отблесками огромного лесного пожара. Лодка скользила по темной воде в почти полной тишине.

Незадолго до заката проснулся Велько, попросил есть и пить. Нежата обрадовался: хочет есть – значит, хочет и жить! Он подсел к брату и принялся кормить его, рассказывая, чем кончилась битва с Великим Хауги. Посетовал, что тот оказался всего лишь огромной щукой, понадеялся, что с такой раной тварь не выживет…

Велько слушал его вполуха. Потеряв много крови, он уставал от малейшего усилия. Поев, он снова устроился полулежа на дне лодки, глядя по сторонам.

– Глядите, – прошептал он. – Знаки на скалах!

В самом деле, вдоль воды снова потянулись таинственные руны. Чем темнее становилось вокруг, тем ярче и четче они становились. Понемногу начало казаться, что в сумраке руны чуть светятся.

– Колдун, рассказывай, – снова насел на похъельца Нежата. – Что это за знаки? Их оставила подземная чудь?

– Нет, – мрачно сказал нойда.

– А кто? Опять что-то скрываешь?

– Да отстань ты от него, – утомленно сказал Велько.

Нежата сверкнул на него глазами.

– Помолчи, брат, хватит с ним нежничать. Тут вопрос жизни и смерти…

– Так и есть, – неожиданно сказал нойда. – Скоро мы встретим ту, что вас сюда заманила. Я не знаю, что она задумала – но знаю, что вы ей нужны. Может, вы и правы насчет крови бога. Судя по тому, что вас испытывали, она и сама не знает, правда ли это. Нурманов она просто быстро убила… А на вас у нее отдельные виды.

– У кого – у нее? – спросил Нежата.

– У той, что явилась тебе в облике ведьмы на острове карелов и отправила к своей «сестре». У хозяйки Великого Хауги.

– Так она не человек? – спросил Велько.

– Уверен в этом.

– Ты ее даже не видел! – гневно воскликнул Нежата. – Откуда ты все это знаешь? А может, ты с ней заодно? Вы не земляки, кстати?

– Как знать, – сквозь зубы ответил нойда.

– Замолчи, Нежата! – привстал Велько. – Хватит уже! Только перессориться нам сейчас не хватало!

Нежата сердито отвернулся.

– А ты, нойда, продолжай. Что нам делать?

– Имея дело с богами, смертным ничего не сделать… А все же запомните: не верьте ни чужим речам, ни своим глазами. Вам покажут все, что захотят…

– Так что, все напрасно?

– Почему же? Вас до сих пор не убили – значит, будут что-то предлагать.

– А тебе?

– Она приказала Арнгриму от меня избавиться. Не думаю, что вообще ей интересен…

Вдруг раздался голос Нежаты:

– Я думал, что там впереди светится? Луна взошла, что ли? А вон оно что!

Нойда и Велько повернулись. Прямо перед ними, среди торчащего из воды мертвого коряжника, поднимался большой остров. Казалось, он озарен луной – но если приглядеться, было видно, что призрачный свет исходит от сухостоя, в который обратился некогда росший на острове лес.

Ветер медленно нес лодку прямо туда. Нежата вскочил и быстро принялся убирать парус.

– А ведьма-то твоя не соврала, – сдавленным голосом произнес Велько. – Глядите, избушка…

Среди сухих деревьев чуть светилась двускатная крыша домика на тонких высоких ногах.

– Костяной остров! – воскликнул Нежата. – Что будем делать?

– Да уж не пойдем туда, это точно, – ответил Велько.

– А куда нам деваться? За полдня я не видел ни единого места, куда можно пристать!

Взгляды братьев обратились к нойде.

– Боюсь, нам некуда деваться, – помедлив, ответил тот. – Призовите вашего божественного отца, если вы в самом деле его дети. Кроме богов, тут нам никто не поможет…

Братья угрюмо переглянулись.

– Батюшка-Гром всегда со своими воинами, – сказал наконец Нежата.

– А если мы дети Ящера, – добавил Велько, – никакие козни нечисти ему не страшны.

Он взял весло и опустил его в воду, направляя лодку к мрачному острову.

Из воды торчали черные обломанные ветки. Что-то то и дело скребло по днищу. Вдруг лодка встала, наклонившись на один борт.

– На топляк налетели, что ли?

– Скорее на камень, – Нежата перегнулся, глядя в воду. – Надо сталкивать…

Лодка вдруг начала приподниматься, все сильнее наклоняясь.

– Это что еще за напасть?!

Вода отхлынула, и наружу показалась пятнистая спина Великого Хауги. Нежата схватил весло и попытался оттолкнуть лодку, но это ни к чему не привело. А в следующий миг за борт схватилась иссиня-белая рука.

Нежата рубанул мечом раньше, чем сообразил, что творится. Отсеченная пясть упала внутрь, ее хозяин, которого так никто ни не успел разглядеть, скрылся под водой.

– Мертвецы! – выпалил Велько, глядя на бледную руку, напоминающую куриную лапу.

А рядом уже колыхалась вода, и чьи-то скрюченные пальцы схватились за борта, стараясь опрокинуть лодку.

– Брат, вон еще лезут!

Коряжник громко трещал, голые ветки качались словно копья. Казалось, со всех сторон затопленные деревья пришли в движение. Скрежетало железо, плескала вода – и при этом не доносилось ни крика, ни слова. Наконец лодка зацепилась мачтой за косо торчащую из воды огромную сухую сосну, накренилась еще сильнее – и опрокинулась…

* * *

Нежата открыл глаза и долго не мог понять, где он, что с ним жив ли он вообще. Он лежал на спине в душной темноте, свет снаружи сочился небольшое отверстие в ногах. Молодой воин попытался сесть, но ударился головой о низкий потолок. На голову посыпался сор, под руками что-то хрустело. Ругаясь, Нежата кое-как выполз наружу и свалился с высоты на землю, ударившись спиной. Когда он понял, откуда выпал, похолодел. Над ним нависала избушка на высоких ногах. Ни окон, ни дверей в ней не было – только узкий лаз, достаточный, чтобы засунуть внутрь человека. Вернее, тело.

Нежата встал и огляделся. Вокруг шуршал и поскрипывал мертвый лес. Внизу, за лишенными коры стволами слабо светилась вода. В небе пробегали странные зеленоватые сполохи. «Колдовское место! Да наш ли это мир? Я же не умер?»

– Велько! – крикнул он, вертя головой.

Но никто не отозвался. Ни брата, ни похъельца… «Я бился с мертвецами, потом они перевернули лодку, и бой длился в воде, пока я не получил по голове… А как же Велько? Лодку потопили, – а он?» – Нежату охватило отчаяние. Нет, он не может потерять брата вот так, случайно, после того, как нойда чудом вытащил его из навьего мира…

– Здравствуй, змеевич! – послышалось сзади.

Нежата развернулся, выхватывая нож.

Перед ним стояла невесть откуда возникшая невысокая женщина в одежде из звериных шкур. Когда она подняла голову, Нежата сразу же узнал нежное бледное лицо и синие глаза ведьмы с Кукушкиного острова.

– Ты?!

Девушка улыбнулась. Нежату, как и тогда, бросило в жар, и в то же время его охватил лютый гнев.

– Ты заманила нас сюда!

Он схватил ее за плечо, встряхнул.

– Так и есть, – с улыбкой ответила ведьма.

– Зачем?!

– Вы нужны мне.

– Ну-ка не темни!

Нежата нарочно сжал ее узкое плечо, стараясь причинить боль, но чародейка только улыбалась. «Она играет со мной», – подумал Нежата, и разум его будто заволокло туманом. Колени его подгибались, и кровь стучала в висках – но в то же время никогда прежде он не чувствовал в себе такой силы. Верно, прежде эта сила дремала в сердце Нежаты, а теперь ее освобождало одно прикосновение к маленькой ведьме. Будто в нем просыпался кто-то намного сильнее, старше, безудержнее, чем он сам.

– Играю? – ответила она, не скрывая, что видит его мысли. – Нет, это не игра. прислушайся к себе, воин! Разве может не кружить голову мощь, превышающая все, что только могут вообразить себе смертные? Разве есть выбор, когда в тебе начинает говорить кровь богов?

– Так мы правда дети змея? – спросил Нежата.

– Как можно в этом сомневаться?

– В детстве нас дразнили змеевичами, матушка потом объяснила почему. Я не очень-то верил – в Новгороде змея не почитают…

– Глупцы! – презрительно бросила ведьма. – Как можно не почитать древнейшего из богов? Предвечного Змея, властителя бездны вод и надзвездной тьмы? Когда-то он был всемогущим и его власть простиралась повсюду. Потом люди измельчали, и другие боги обрели силу. Но властелин вод не пропал совсем. Он живет во множестве обличий. Нурманы зовут его морским драконом, в землях словен его имя Ящер, мере и вису поклоняются ему как Волозь-Шкаю – летучему огненному змею… Здесь, у карел, его называют Великий Хауги. Он по-прежнему приходит к людям, и в этом мире рождаются его дети…

Нежата слушал, невольно упиваясь ее словами. Но вдруг он кое-что вспомнил.

– А наш похъелец сказал, что Великий Хауги не бог, а просто большая щука…

– Недобитый похъелец? – хмыкнула синеглазая колдунья. – Если бы он был на что-то способен, его бы не привязали к дереву. Честно говоря, не понимаю, зачем вы его с собой таскаете…

– Пусть так. Но если я в самом деле сын змея, – почему же Великий Хауги не признал меня?

– А что ты сделал, для того чтобы он тебя признал? – вкрадчиво спросила ведьма.

– Мы принесли ему дар от матери, гостинец…

– Гостинец, – фыркнула ведьма. – Мать ваша, видать, кое-что смыслит в чарах, но плохо знает Ящера. Ему нужна настоящая жертва.

– Какая? – дрогнувшим голосом спросил Нежата.

– Сам ведь догадываешься, – голос ведьмы звучал ласково, однако у Нежаты кровь застыла в жилах. – Думаешь, случайно у вашей матери родились близнецы? Или ты не знаешь, как говорят волхвы: чтобы обрести самое ценное, надо отдать самое дорогое…

– Ты на что это намекаешь?!

Ведьма рассмеялась.

– На это, о чем ты и давно уже думаешь…

Нежата шарахнулся от нее прочь.

– Да будь ты проклята! Я не стану этого делать!

– Тогда твой брат тебя убьет, – пожала плечами ведьма. – Думаешь, не сможет?

– Конечно, нет!

– Сейчас, может, и нет, но потом… Он ведь тоже сын Ящера. Он не слабее тебя, и ничуть не меньше желает власти – и княжьей, и божественной…

– Велько-то? Да ему только бы на гуслях бренчать!

– Плохо же ты его знаешь, – усмехнулась ведьма. – Давай, сейчас самое подходящее время. Он ранен и слаб – кстати, по твоей вине. Не нарочно ли ты промедлил, когда твой брат сражался с Великим Хауги? Почему не помог ему тогда? Струсил?

– Ах ты…

Нежата стиснул ее, намотал косу на кулак – ведьма не сопротивлялась. Он застыл, не зная, что ему делать; все пути казались ведущими во мрак. Но сила, что просыпалась в нем, не сомневалась и не колебалась, она не знала ни страха, ни удержу, и кружила голову почище синих глаз ведьмы…

– Погляди-ка туда, – улыбаясь, сказала женщина.

Нежата глянул куда она указывала, и опешил. На совсем еще недавно пустом берегу он увидел целый отряд воинов. Правда, выглядел он таким же неживым, как засохший лес вокруг…

– Да это же воины Арнгрима! – воскликнул он, приглядевшись. – А вон и он сам! Что с ними случилось?

– Теперь это мои воины, – ответила ведьма. – А будут твои – если сделаешь, что суждено. Смотри, они ждут тебя! Отдай брата Великому Хауги, и по моему слову станешь сильнейшим из князей. Твоя кровь драгоценна, она даст тебе власть над водами – Нево, Узерва, Волхов, Ильмере – до самого Змеева моря!

Нежата вдруг почувствовал, что уже не принадлежит себе. Словно тот, не имеющий ни имени, ни облика, но сильный и страшный, жестокий и всевластный, вселился в него и занял его место. И это было прекрасно.

– А ты? – хрипло спросил он. – Ты будешь служить мне?

Она склонилась, пряча глаза.

– Конечно, сын бога…

* * *

Велько открыл глаза и увидел над собой только темноту. Вскинул руки и уперся в низкий свод. Ему стало так жутко, что он мгновенно вспотел. В памяти промелькнул бой с Хауги, пробуждение… Может, исцеление ему это лишь привиделось, а он сейчас на самом деле на дне озера – или в брюхе чудища?! Усилием воли Велько заставил себя успокоиться. Сделал несколько глубоких вздохов и почувствовал, что откуда-то тянет воздухом. И кажется, доносился голос брата… Велько перевел дух. Он приподнялся, увидел продушину в дальней стенке. Медленно, ощупью, он выбрался наружу.

Мир был полон холодного, пьянящего воздуха. Над островом раскинулся звездный небосвод. В сияющей черноте колыхались зеленоватые сполохи. Ночные зори вспыхивали над мертвым лесом, вытягивались и дышали, наливаясь жаром, огненные столпы. Велько смотрел, как завороженный. Ничего подобного он прежде не видел.

Так он стоял, пока не ощутил легкое прикосновение к руке. Тогда он оглянулся и увидел рядом с собой черноволосую девушку с жесткими черными крыльями. Она была совсем как та крылатая мара, что две ночи назад слетела к нему с неба на священную гору.

– Здравствуй, – сказал он. – Что это там в небе?

– Это воины-зори. Они бьются между собой в небесном доме Лунной девы, – ответила крылатая дева.

В первый миг Велько удивился, что она заговорила с ним по-словенски, но потом понял, что ее голос звучит у него в голове.

– Кто это такая?

– Никийя – правительница нашего народа.

Велько вспомнил быличку, которую рассказывал нойда, и кивнул.

– Почему я никогда не слышал о вашем народе?

– Мало кто способен увидеть нас, – отвечала мара. – Карьяла сочиняют страшные сказки о крылатых упырях, но на самом деле почти никто из них не видел нас – истинных похъельцев… А саами ничего не рассказывают – напротив, потому что знают нас слишком хорошо…

– Что же они о вас знают?

Мара хищно улыбнулась.

– Ты нам понравился, сын бога. В тебе не только сила крови, но и чародейский дар. Хочешь стать одним из нас? Хочешь стать нашим князем? Летать с нами среди молний?

Велько слушал ее, и все отчетливее понимал, что это всего лишь сон. Или все же нет? На миг ему показалось, скажи он сейчас «да» – раскинет руки и взлетит…

– Мы совсем не за этим сюда пришли, – мягко сказал он. – Мы с братом…

– Знаю, ищете отца-змея. Он не покажется вам, никогда. Зачем ему смертные дети? Несчетное число их проживает свои земные жизни, даже не зная, что они могли бы летать…

Велька вновь кивнул. Да, и нойда говорил что-то подобное.

– Что же ты хочешь?

– Перестань быть человеком! Стань одним из нас – и отец-змей сразу признает тебя!

Мара подошла, шелестя крыльями, приблизила свое лицо к лицу Велько. Ее черные глаза светились синим огнем глубоко внутри.

– Ты сам ведь знаешь. Человеческая оболочка не в силах вместить силу бога. Не ты ли страдал от этого с детства? Не ты ли мечтал о другом теле, способном парить в облаках и рассекать морские глубины?

– Не знаю, откуда ты узнала мои мысли, но я в самом деле об этом много думал… Скажи, как мне достигнуть этого?

– Очень просто. Вон там, в избе мертвых, лежит нойда. Его ничтожная жизнь послужит твоему преображению.

– Каким образом?

– Ты должен выпить его крови.

– Что?!

Мара вновь улыбнулась клыкастой улыбкой.

– Да, мы пьем кровь саами. Она дает нам силы и волшебный дар. Не беспокойся, он не будет возражать. Для них это честь… Пошли, я научу тебя…

Мара стояла совсем близко – когтистое чудовище с лицом юной девушки. Велько невольно залюбовался ей. В отличие от той первой встречи, когда грозная красота крылатой мары притягивала его, а кривые когти и острые зубы пугали и отталкивали, теперь и то и другое казалось ему манящим и соразмерным.

«Красивая девушка-птица. Очень похожа на ту. Жаль, что не настоящая…»

Подумал – и тут же понял, что зря. Мара, явно услышав его мысли, попятилась, оскалилась.

– Не знаю, кто ты, – вслух сказал Велько. – И зачем приняла облик похъельской туньи. И зачем тебе надо, чтобы я убил этого человека. Но все это неважно… – голос его будто хлестнул ее: – Где мой брат?!

Глаза девы загорелись синим огнем.

– Обернись…

Велько повернулся и увидел мертвых нурманов – и Нежату во главе, с мечом в руках.

Глава 8. Третий узел

Нойда открыл глаза. Всего несколько мгновений понадобилось ему, чтобы понять, где он находится. В странствиях по северным лесам он не раз видел избы мертвых, вот только внутри ему еще оказываться не доводилось. Чем дальше от людей ставили такой дом, тем больше опасались того, кто в нем был похоронен. Рядом слышалось дыхание близнецов. Братья спали неспокойным сном: Нежата ворочался и скрипел зубами, стискивая кулаки, Велько улыбался и что-то шептал о полете среди туч. «Ох, мы и влипли», – подумал нойда, и полез наружу в оконце, через которое засовывали мертвецов.

Снаружи было тихо и пусто. Мертвый лес стоял как войско призраков. В высоком звездном небе переливались зеленоватые сполохи ночных зорь. Из-за них поблескивающая среди деревьев вода тоже казалась светящейся. Нойда спустился к озеру. На неприступных скалистых берегах соседних островов горели колдовские знаки, складываясь в неведомые заклятия. «Великое искусство», – подумал нойда с невольной завистью. Ничего подобного лопари и близко не знали. Рунной магией владели нурманские скальды, оберегая ее от чужаков как зеницу ока. Здешние же руны явно были много сильнее. Нойда не мог их прочесть, но зато, в отличие от многих, был способен увидеть их действие.

Вот под водой притаились утопленники – нурманы, ждущие лишь приказа своей госпожи. Не хочет ли она, чтобы близнецы тоже вошли в ее мертвое войско? Должно быть нет, иначе они уже были бы там.

Холодная туша Великого Хауги – уже неживого, но не менее опасного, чем прежде – прячется в коряжнике. Конечно, это не Ящер и не одно из его воплощений. Исполинская щука, пережившая свой век и колдовством превращенная в чудище, лишенное разума и воли. Она просто смертоносное оружие в руках… кого?

«А вот кого…»

Неподалеку на сухом бревне сидела, скрючившись, худая старуха. Она, видно, уже давно наблюдала за нойдой. Длинные седые пряди свисали на укрытые ветхим тряпьем костлявые плечи. Она казалась такой же старой и мертвой, как торчащие вокруг высохшие, лишенные игл ели. Нойда глядел на нее и понимал, что не ошибся в своих догадках. Если старуха и была когда-то живой женщиной, то время прошло давным-давно. Но в глазах у нее горел огонь совсем другой, не человеческой жизни.

– А ты кто такой? – скрипучим голосом спросила она. – Тебя я не призывала.

Нойда, пряча глаза, низко склонился перед ней.

– Я пришел приветствовать госпожу вод в ее владениях.

Старуха пригляделась, склонив набок голову на тощей шее.

– А, ты – тот самый шаман, который увязался сперва за ярлом, а потом за близнецами. Вижу, понимаешь, кто я! Так зачем же ты сюда полез?

– Прошу, – тихо сказал нойда, – позволь мне служить тебе.

Вельма хмыкнула.

– Посмотри на меня, – приказала она. – Погляжу, есть ли в тебе толк…

Нойда повиновался. Их взгляды встретились, и он почувствовал, как нелюдская сущность, поселившаяся в старушечьем теле, обшаривает его память и перебирает мысли. Чувство это было неестественно и мучительно. Но что он мог противопоставить ей?

– Верно, ничего, – кивнула ведьма. – Хотя ты дважды помешал моему Хауги сразиться с близнецами. Видимо, чтобы показать мне, на что способен. Да, кое-что ты можешь…

Старуха встала с бревна и медленно подошла к нойде вплотную. Тот едва не шарахнулся – от нее несло тиной и тухлой рыбой, с лохмотьев лилась вода.

– На что же ты мне сгодишься? – повторила она, обходя его. – Для сильного колдуна ты слишком молод. Да и сам небось понимаешь, что колдовские умения даны тебе в долг твоими богами, пока ты им служишь? Уйдешь ко мне – потеряешь их все! Мне сейчас нужны только воины. Остальные – лишь корм…

– Я и сам многое знаю и умею, – возразил похъелец. – Испытай меня.

– Ну что ж… Ты лихо начаровал ветер. Водяным вихрем я даже залюбовалась… Можешь еще?

– Я могу вызвать ветер трижды, – нойда показал веревку с узлами. – Здесь у меня три ветра. Потом придется ловить и привязывать новые, это небыстро…

Пока нойда говорил, старуха смотрела сквозь него, словно погружаясь в бездны памяти, и вдруг в глазах ее промелькнуло узнавание.

– Видала я уже такую веревочку, – со смешком сказала она. – Благодаря такой же я некогда освободилась из долгого заточения в морской пучине…

Нойда вздрогнул и спросил:

– Не было ли то много лет назад на закатном берегу Змеева моря?

– Проклятое Змеево море… Мальчишка-помощник шамана… А! Это был ты!

– Похоже на то, госпожа, – сдавленным голосом сказал он, снова кланяясь.

– Я-то полагала, саами и не поняли, какое великое дело совершили, – она посмотрела на нойду благосклоннее. – А ты, значит, понял!

– Да, Неспящая, – ответил нойда и развязал третий узел.

Завыло где-то в вышине, будто среди звезд. Прозрачные столпы ночных зорь взметнулись, задрожали и начали сворачиваться зеленоватую в спираль, все быстрее и быстрее. Вой становился все громче; мертвый лес застучал, затрещал голыми ветвями, дождем посыпались сухие иглы и кора. Нойда не отрывая глаз смотрел на ведьму. Никогда прежде он не развязывал третий узел. Учитель предупреждал – в нем скрывалась разрушающая буря. И что будет ей уничтожено, предсказать невозможно. Впрочем, нойда был готов умереть, если ему удастся забрать с собой существо, которое принесло столько зла его роду и ему самому.

Однако старуха вовсе не выглядела обеспокоенной. Нахмурившись было в первый миг, она затем неспешно воздела руку к небу, и вой вихря, уже касавшегося верхушек леса, начал отдаляться. Безумная пляска вспышек бушевала в небе, не касаясь деревьев, скал и людей.

– Как ты меня назвал – Неспящая? Это не мое имя. Так меня прозвали глупые саами. А теперь скажи, мальчишка, зачем ты вздумал напасть на меня?

Тусклые глаза на древнем, высохшем лице старухи вдруг разгорелись синим огнем. До этого мига нойда был почти спокоен, но тут ему стало душно. Перед ним вдруг ярко встала ночь много лет назад, когда они с учителем совершили роковую ошибку…

– Никто тогда не успел осознать, что произошло… – с трудом заговорил он. – Никто не знал, кто ты. Я и по сей день толком не знаю. Знаю лишь, что, освободившись, ты сразу начала убивать…

– Да, я была голодна. И что с того?

– Ты убила моего учителя и Сирри…

– А, девочка с красивыми глазами… Хорошие глаза! Не эти ли?

Иссохшее лицо старухи неуловимо изменилось. Теперь на найду смотрела совсем юная саамская девушка. Арнгрим и Нежата сразу же узнали бы ее.

– Помоги мне, освободи меня! – протягивая к нойде руки, жалобно взмолилась она. – У тебя есть железный нож, разрушающий чары – вон он, на поясе! Всего один удар…

Нойда зажмурился. Хоть он и понимал, что это не его погибшая невеста, но смотреть на морок было мучительно. Вольно же морской нежити издеваться над ним! Он не обольщался – его ждала горькая судьба. Он нашел ту, кого искал много лет, но все что ему оставалось – умереть вслед за теми, кто погиб из-за него.

– Всего лишь погибнуть? Раз уж сам нашел меня, да еще посмел напасть – я тебя так просто не отпущу!

* * *

…беззвучно полыхающие зеленые столпы начали скручиваться в огромную спираль над головой. Звездное пространство наполнилось низким торжественным воем. Велько, стоящий рядом с ложной марой, поднял взгляд к небесам.

– А вот и отец, – сказал он.

Ведьма рассмеялась.

– О нет. Это всего лишь саамское колдовство. Нойда развязал третий узел и выпустил бурю, но ему это не поможет.

Она повернулась к Нежате, стоящему во главе мертвых воинов:

– Пора испытать новую силу, юный воин. Ты принял мой дар, теперь плати!

– Не позволяй себя обмануть, Нежата! – воскликнул Велько. – Никто не может дать тебе силу бога, кроме его самого.

– Да, никто не может дать эту силу, – кивнул Нежата, – Я сам ее взял.

– Сам? – усмехнулась ведьма. – Как взял, так и потеряешь! – она повернулась к Велько. – Что ты знаешь о силе богов, глупый мальчишка? Вы даже не смогли сами сразить моего Хауги. Если бы не хитрый нойда, вы бы еще в ильменях потонули и сейчас стояли бы среди моих утопленников. Или не поняли – или вы будете служить мне, или погибнете!

– Нойда был прав – ты все еще сомневаешься, есть ли в нас кровь бога, – произнес Велько. – Но сегодня ты взывала к высшему внутри нас, и оно отвечало. Зря ты это сделала, если хотела нашей покорности. Раньше я не знал, кого звать – а теперь, благодаря тебе, знаю…

Велько устремил взгляд на вихрь среди звезд. Его губы зашевелились, называя имена того, кто был в разных землях известен как Ящер, Волозь-Шкай, хозяин вод, летучий змей…

И сияющий вихрь, откликаясь на его призыв, разгорелся жарче, начал свиваться еще быстрее.

– Он тебе отвечает! – в восторге воскликнул Нежата.

Велько его не слышал. Утопая взглядом в небе, он взмахнул руками, словно крыльями, резко опустил их – и вслед за его движением вихрь обрушился с небес на Костяной остров.

Все, что на нем еще оставалось – еловый сухостой, камни и бурелом, мхи и можжевельники, кости мертвецов и затопленный коряжник у берегов, – взметнулось в небо, обращаясь в летучее крошево. Ведьму подхватило, словно пустой лоскут, швырнуло в это вихрь и она мгновенно скрылась из виду. Несколько мгновений братья стояли, окруженные сплошной воющей стеной ветра. Потом вихрь исчез так же внезапно, как и возник, оставив остров, заваленный перемолотым в щепки буреломом. Осталась чистой лишь верхушка полого холма, и избушка мертвых на ней. Зорники погасли, и осталось только светлеющее предутреннее небо, с последними, самыми яркими звездами.

* * *

– Брат, что тут произошло? – изумленно спросил Нежата.

Они стояли возле избушки, оглядывая открывшийся простор. Яркие лучи солнца, разбудившие их, озаряли совершенно голый скалистый остров и озеро, густо покрытое плавающим лесом.

– Здесь творилась воля нашего отца, – тихо ответил Велько.

Они спустились к воде, перешагивая через обломанные корни и вывороченные камни. Заводь была полна обломков. Расщепленные деревья без ветвей и коры громоздились вперемешку с водорослями и человеческими скелетами.

Велько подошел к самой кромке воды, нагнулся и вытащил из кучи грязи нечто белое.

– Что там? – спросил Нежата.

– Похоже на обломок щучьей челюсти… Наверно, это был Великий Хауги… Ого, какие зубы! Оставлю-ка себе.

– На память? – хмыкнул Нежата.

– Сделаю новые гусли. На память обо всем… и о нойде.

– Так мы в самом деле дети змея? – спросил Нежата.

Привидевшееся ночью теперь казалось ему безумным, завораживающим сном. Он – во главе мертвых нурманов… Ведьма-саами, вдруг оказавшаяся на острове и призывающая его убить Велько… Ощущение безграничной силы, которое – он знал, никогда не забудет.

– Похоже на то…

Велько обвел взглядом остров – вчера еще страшное заколдованное место, а теперь просто голую скалу, каких в Черном островняке были тысячи.

– Я представлял себе это иначе, – покачал головой Нежата. – Я надеялся увидеть отца…

– Он ответил на мой призыв и явил свою волю – что же еще?

«На его призыв», – неприятно кольнуло Нежату.

И снова чувство безграничной силы, посетившее его в видениях, сладко напомнило о себе. Это – было! Но все же вихрь был послушен не ему, а брату…

– Гляди-ка! – раздался радостный голос Велько, который решил подняться наверх и оглядеться. – Тут наш похъелец!

Нойда – то ли спящий, то ли без сознания, – лежал возле избушки, полузасыпанной щепой и хвоей. Братья вытащили его из-под обломков.

– Опять мы с ним возимся, – проворчал Нежата.

В кулаке у лопаря была крепко зажата колдовская веревочка, на которой не осталось ни одного узла. Велько нахмурился – он сразу вспомнил светящийся вихрь в черном небе. Так это в самом деле было всего лишь похъельское колдовство? Кто же спас их? Отец змей или нет?

– Послушай, он что-то бормочет…

Но сколько ни прислушивались братья, они ничего не поняли – нойда шептал на своем языке.

«О Каврай, отец колдовства, замолви за меня слово Морскому Старику, на спине которого покоятся льды океана! За что он опять карает меня? Почему отнял власть над водой? А теперь и я ветру приказывать больше не могу… Как же я справлюсь с Черной Аккой? А она теперь скроется, уйдет еще дальше, и мне теперь снова искать… Но клянусь, о Каврай – даже если ты не поможешь мне, и я потеряю дар целиком, и духи-сайво покинут меня, я все равно никогда не остановлюсь в поисках…»

Тень друга

Глава 1. Пустые сани

– Вот мы и прибыли, – лодочник-словенин воткнул шест в дно.

Лодка остановилась. Река тут же начала медленно разворачивать ее поперек течения.

– Вон там на горе, видишь, избы чернеют? Там постоялый двор, от него идет хорошая дорога в водские леса. Род старого Кадая жил первым отсюда по этой дороге. К закату, если богам то будет угодно, может и доберешься… Сейчас я еще малость поближе подойду, и вылезай…

Нойда поглядел на него с удивлением.

– А что, к берегу лодку не подогнать?

– Нет. Ничего, тут дно пологое. На постоялом дворе обсохнешь.

Нойда нахмурился. Не то, чтобы ему не приходилось прежде купаться в реке, на которой вот-вот встанет лед. Кожаные штаны и пимы с перевязанными как раз на такой случай голенищами воду не пропускали. Но до берега оставалось еще сажени две. Что мешало плоскодонке их преодолеть?

– Вон там пристань, до сих пор лодки на берегу лежат. Я что, мало заплатил тебе?

Перевозчик осклабился.

– Да сколько бы ни заплатил! Нога моя не ступит на этот про́клятый берег!

Он покосился на молодого саами в расшитой бусинами одежде и низко надвинутой на глаза остроконечной шапке.

– Ты, по всему судя, колдун? Небось знаешь, что текучая вода защищает от нежити?

– Да чего вы так боитесь-то? – с досадой спросил нойда.

Он потратил все утро до полудня, пока нашел человека, который согласился везти его через широкую, мутную Стругу на водский берег. И этот вдруг тоже начал чудить.

– Вот над чем подумай, – ответил лодочник, окидывая цепким взглядом заснеженный склон, уходящий к темневшему вдалеке лесу. – Тут было прежде место шумное, торговое. Все лодьи мимо шли, здесь ночевать становились. А теперь погляди…

Нойда поглядел. Водский берег был тихим, пустым и совершенно белым. Вчера после долгой осенней слякоти наконец подморозило, потом выпал снег – первый в этом году.

– Все оттуда сбежали, – объяснил лодочник. – И словене, и вожане – кто успел через лес пройти и до реки добраться.

– Почему? Что рассказывают?

– Да всякое, – лодочник с опаской еще раз взглянул на берег, и приглушая голос, сказал:

– Поговаривают, в лесу чудовище завелось. Сперва начали люди пропадать… а потом их начали находить. Вернее, то, что от них осталось…

– И что оставалось?

– Да немного, прямо скажем. Кости обглоданные… и то не все.

Нойда задумался.

– Кто-нибудь видел это чудовище?

– Ха! Те, кто видел – уже ничего не расскажут…

– Семья Кадая была среди тех, кто ушел за реку?

– Нет, – помедлив, ответил лодочник. – Все там, на месте сидят. Если еще живы, конечно. Ты подумай хорошенько, надо тебе к ним?

– Надо, – ответил нойда, пресекая дальнейший спор. – У меня там родня.

– Родня, ишь. Ты же не вожанин.

– Вархо, старший сын Кадая – мой названый брат.

– А, названый, – с уважением повторил лодочник. – Ну-ну, проведай. В крайнем случае костер погребальный им сложишь. Только подумай, тебя-то хоронить будет некому…

– Меня похоронить не так просто, – задумчиво сказал нойда, оглядывая берег.

Даже птиц не видать. Все как вымерло.

– Вижу, ты парень смелый.

Лодочник уперся шестом в дно покрепче.

– Лезь в воду. Пусть тебя хранят твои боги!

* * *

Выбравшись на берег, нойда огляделся. Перед им простирался белоснежный склон без единого следа, даже собачьего. Вдалеке, у леса, темнели избы, вдоль берега тянулись лабазы и пристань. Странно было не слышать лая, не видеть дымов над крышами. У воды повсюду были заметны приметы поспешного бегства, двери лабазов распахнуты. Нойда не поленился заглянуть внутрь – ага, товары все-таки вывезли… Значит, самые осторожные начали перебираться на словенский берег заранее. А вот последние, кажется, убегали, как от смерти спасаясь…

«Надо бы пойти поглядеть, что на постоялом дворе», – подумал нойда – и сразу почувствовал, как ему не хочется это делать. Он так-то не любил подобные места – нечистые, будто каждый, кто здесь гостил, оставил здесь свои следы и мысли, и те, пусть даже сами по себе вовсе не скверные, слились в одно грязное и мутное пятно. В таких местах, как этот постоялый двор, нойда будто слеп и глох, ночью его душа носилась в потемках, полная тревоги, не зная покоя, изматывая тело вместо желанного отдыха.

Но теперь к обычной его нелюбви к постоялым дворам добавилось ощущение опасности. А нойда привык доверять своим предчувствиям. Подумав, он со вздохом достал из заплечного короба шаманский пояс – кожаный, тяжелый, с подвешенными к нему литыми бляхами с ликами духов и богов. Саами не надевал его часто – этот пояс был не одеждой, а скорее оружием. Стоило замкнуть его на себе и пробормотать нужное заклинание, как нойда словно облекся в светящуюся прозрачную броню, заострившую его внутренне зрение – и заодно сделавшую его видимым для всех незримых сущностей, какие только таились поблизости. Пояс не только много давал, но и в ответ требовал не меньше: недолгая вспышка всевидения скоро оборачивалось тяжелой усталостью сродни похмелью. А этого нойда сейчас не мог себе позволить. Никто не даст ему отлеживаться, никто не защитит, кроме его самого.

Его опасения тут же подтвердились. Закрыв глаза, нойда увидел, что хлев при одной из изб окутывал будто бы красноватый туман. Волоски на руках чародея поднялись дыбом – ветерок донес отчетливый, хоть и неуловимый для обычного человека, запах крови. Впрочем, саами почти сразу понял, что эта кровь давно остыла, впиталась в землю, засохла. «Там уже несколько дней пусто, – подумал он, снимая пояс. – И вокруг тоже. Ни людей, ни зверья… Даже водяные духи попрятались… Кто-то поистине страшный тут поселился!»

Ворота постоялого двора были распахнуты настежь, тихо покачиваясь и поскрипывая под налетающим с реки ветром. Нойда собрался было войти во двор, но поднял взгляд и остановился. С ворот на него скалился волчий череп. На желтоватом костяном лбу чернел странный знак, похожий на колючую снежинку, с острыми зубцами, направленными во все стороны. Нойда нахмурился, пытаясь вспомнить, где он мог видеть такой знак. Да, занятные обереги у здешних жителей…

Решив обдумать загадку на досуге, саами прошел под черепом. Сперва направился прямо к гостиной избе. Внутри – темно и пусто; от очага несло застарелым холодом. Нойда осмотрелся, повсюду отмечая те же следы поспешного бегства, что и на пристани. По крайней мере, в избе не было мертвецов.

Нойда ожидал найти их в другом месте. Он вздохнул, положил руку на рукоять поясного ножа, пересек двор и направился к хлеву. Ему уже не нужен был шаманский пояс, чтобы чувствовать исходящий оттуда смрад жестокой смерти, ужаса и боли.

Войдя, саами быстро огляделся и невольно выдохнул. В раскиданных по всему хлеву кровавых ошметках кожи приятного было мало, но по крайней мере, принадлежали они не людям. «Две дойные лосихи, – отметил нойда, оглядывая расколотые кости со следами зубов. – Словно волки пировали… Но сожрать скотину прямо в хлеву?» Очень странно! В голодные зимы, волки порой забирались к людям на подворья, но добычу всегда старались утащить в лес.

Нойда вышел из хлева, вернулся к гостиной избе, уселся на крыльце. Достал из кисета на поясе катышок терпкой сушеной травы, обостряющей мысли, кинул в рот и принялся вспоминать. Он перебирал все, что знал о волках, об их повадках, о волчих богах и о тех, кто бывает волками только время от времени. Что произошло на постоялом дворе? Саами вспомнил череп над воротами, черную «снежинку» и наконец признал, что ничего не понимает.

«Вечереет, – отметил он, глядя за реку. – Не заночевать ли под крышей?» Однако было ясно, что в брошенном и оскверненном доме он покоя и отдыха не обретет. Значит, надо идти дальше.

«Лодочник сказал, деревня Кадая – первая по дороге, и пути до нее полдня. К ночи, пожалуй, дойду…»

* * *

Нойда шагал по довольно широкой, но давно не езженой, засыпанной снегом дороге. Медленно тянулся серый сумрачный день. После вчерашних заморозков возвращалось тепло, грязный лед под ногами начинал таять и скользить. В воздухе висела холодная морось, голые черные деревья окутывал туман. Постоялый двор остался далеко позади. Нойда шел размеренно, спокойно, но и не мешкая – так он мог шагать целый день без устали.

Мысли его были далеко. Он вспоминал друга – пожалуй, единственного, кого мог так назвать в своей жизни. Нойда очень хорошо помнил их первую встречу в нурманских землях. Среди могучих рослых северян белоголовый Вархо, с его призрачно-голубыми глазами, казался бледной тенью, словно мать его была не человеком, а духом березы, которую водь числила в прародителях. Но, как оказалось, нельзя было обмануться сильнее. Вархо первым заговорил с ним. Нойда отнесся к новому знакомому настороженно. Да и колдуна в нем сразу распознал. Но белоглазый быстро растопил лед. Был открытым, веселым, разговорчивым. Умел расспрашивать так, что и хочешь сохранить тайну, да не сумеешь. И втайне жестоко страдавший от одиночества изгнанник-нойда невольно потянулся к нему…

«Если Вархо в самом деле вернулся домой, тогда понятно, почему его родовичи решили остаться, – раздумывал нойда. – С места срываться и уходить в чужие земли совсем непросто. Однако если деревню защищает сильный чародей – ни зверь, ни нечисть не сунется…»

Тянулись версты, над лесом сгущались сумерки. Дорога, извиваясь, уходила все дальше в черный весенний лес, набухший от сырости. Снова начали порхать легкие снежинки… Из-за них нойда не сразу заметил то, что впереди.

Пустые санки стояли посреди дороги наискось, будто их развернуло, когда возница резко натянул вожжи. Однако ни возницы, ни того, кого в санки запрягали, поблизости видно не было. Нойда подошел к саням, оглядел их не без удивления. Санки были легкие, остроносые, на тонких полозьях. Словенские сани были куда крепче и тяжелее, чтобы нагрузить на них добра или дров побольше. Эти же нойде были хорошо знакомы – они предназначались для быстрой езды по ровному снегу. «Почти как наши! Должно быть, водские, – подумал он. – Недаром Вархо когда-то говорил, что водь и саами – родня, хоть и дальняя…»

Нойда обошел сани, пытаясь отыскать следы на дороге. А где упряжной лось? Положим, мог убежать в лес… Да и упряжь наследила бы. Нойда наклонился, поднял длинный плетеный ремень, привязанный к передку, повертел в руках. Значит, сани тащил человек. А почему бросил, куда подевался? Что было в санях, почему они пустые?

Нойда рассеянно поглядел в разные стороны и вдруг замер. В нескольких десятках шагов на дороге кто-то лежал.

Крадучись, нойда подошел поближе. Теперь он отчетливо видел тело, слегка присыпанное снегом. Мертвец лежал ничком, выбросив вперед растопыренную ладонь, будто в последнем усилии пытался уползти. От кого?

Нойда вскинул руку и хлопнул себя по левому плечу, скороговоркой призывая сайво-разведчика. Вскоре послышалось хлопанье невидимых крыльев. Нойда взмахнул рукой, отсылая духа. Теперь следовало взглянуть на лес его глазами… Что ж, добрые вести – близкой опасности не было. Лес, как и берег, был пуст – слишком пуст. Все сбежали, даже любопытные жадные лисы. Всем хотелось оказаться подальше от того, кто вышел из леса навстречу саням – судя по всему, прошлой ночью…

Нойда склонился над мертвецом, разглядывая его затылок. Мужчина, немолодой вожанин, судя по знакомым обережным узорам на вороте – как раз из рода Кадая. Того самого, который то ли не успел, то ли не захотел уйти на словенский берег. Слипшиеся вихры и борода обледенели и казались седыми…

«Видимо, он и тащил сани. Направлялся к перевозу – больше тут некуда… Потом бросил сани и побежал назад, да недалеко ушел… Наверно, собирался скрыться от напасти за реку… Но почему не запряг лося? В любом случае, он вез что-то нетяжелое… Не пустые же сани тащил через лес!

Нойда перевернул мужчину и отшатнулся. Несмотря на юные года, он уже всякого повидал, но такое – впервые. У мертвеца было до костей обглодано лицо.

Саами заставил себя отпустить рукоять ножа. Еще раз обвел взглядом тихий вечерний лес. Глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, и снова начал бродить вокруг саней, впиваясь взглядом в землю. Увы – никаких следов не осталось. Как раз когда случилась беда, грянул этот внезапный заморозок. Произойди она на полдня раньше, дорогу можно было бы прочитать как руны, вырезанные на камне. Теперь же подтаявший лед издевательски блестел, и только.

Нойда подкатил сани поближе к мертвецу, положил в них окоченевшее тело, привязал санный ремень к поясу и потащил за собой жуткую поклажу, уходя все дальше в водские земли.

* * *

До деревни Кадая нойда добрался уже в темноте. Едва не промахнулся в темноте, но увидел слева белую полосу, уводящую в сторону от большака. Тропа привела его к закрытым воротам, в обе стороны от которых тянулся явно наскоро возведенный тын. Створки ворот были увешаны пучками можжевельника. При виде их нойда невольно посмеялся. У можжевельника много полезных свойств, но защита от чудовищ в этот перечень не входит. Настораживало то, что не залаяли собаки. Однако в воздухе слабо пахло дымом очагов. А где дым – там и тепло, и живые люди.

Нойда скинул с плеч ременную петлю, потянулся и крикнул:

– Эй, добрые люди, отзовитесь! Отворите ворота!

«Добрые люди» отозвались так быстро, словно сидели в засаде с другой стороны тына. Над воротами показались испуганные лица.

– Ты кто такой? – послышался окрик, полный изо всех сил подавляемого страха.

– Здесь живет род почтенного Кадая? Я друг и побратим Вархо, сына его! Шел мимо, думаю – дай навещу… А по пути, глядите, что нашел!

Нойда указал на сани. Из-за ворот раздались взволнованные возгласы.

– Да это же сани Койвы, кузнецовой сестры, – выпалил кто-то. – А на них сам кузнец!

– Не успел, значит, до реки засветло добежать…

Нойда про себя отметил, что его догадка подтвердилась.

– Пустите, пустите! – послышался женский голос, и над воротами возникла голова в синей бабьей шапочке. – Что с братом? Жив?!

– Вчера еще умер, – ответил нойда. – Загрызли его.

За воротами застыла тишина. Потом послышалась возня и нестройный топот. Похоже, охранники в страхе разбежались.

– Дурачье! – громко выругался кто-то. – Койва, забирай брата! Завтра устроим ему честное огненное погребение…

– Боюсь, – отозвался плачущий женский голос. – А ну как встанет? Пусть до утра за воротами полежит…

– Опять волков приваживать? Собак и скотину перетаскали, теперь еще мертвецами их кормить будем?!

Нойда озадаченно слушал перебранку. Наконец створка приоткрылась, наружу выскользнули женщина, за ней двое мужчин, помоложе и постарше. Молодые мужчина с женщиной затащили сани внутрь и исчезли. Третий, тот, что в годах, обернулся в воротах и строго спросил у нойды:

– Правда ли, что Вархо с тобой побратался?

– Богами клянусь, – склонил голову нойда. – Сам знаешь, почтенный, таким не шутят.

– Я его отец, Кадаем зовут. Ну что ж, проходи… названый сынок…

Глава 2. Чужие шрамы

– Почему у вас собаки не лают? – задал нойда давно занимавший его вопрос, когда они, пряча лица от колючего ветра, направлялись к просторному двору старейшины.

– Не осталось у нас собак. Всех волки сожрали.

– Да быть не может. Всех?

– Зима была жестокая, – буркнул Кадай. – А волков в наших лесах просто тьма. Сам видишь, за ворота нос высунуть боимся…

«Что же, значит, волки и кузнеца загрызли?» Нойде припомнилась кровавая расправа над скотиной на постоялом дворе. Волчий череп над воротами…

Изба Кадая оказалась просторной и длинной, приподнятой над землей на столбах, с дерновой крышей. Мох, который для тепла прокладывали между бревнами, медленно колыхался под ветром, словно стены избы заросли косматой бородой. Кадай и его гость прошли внутрь через холодные сени в теплую сумрачную горницу с низким потолком. Внутри пахло дымом, грибами и вареной капустой. Нойда поклонился очагу и божнице с куколкой Матери-Березы. Вошедших приветствовали поклонами три женщины. Одна была явно дочь Кадая – пригожая девица с длинной, пепельно-русой косой, в вышитой рубахе и нескольких юбках, надетых одна поверх другой. У двух других волосы были убраны под гладкие шапочки замужних и перевязаны за спиной лентами. Та, что постарше, в строгом синем платье, держалась как хозяйка. Молодая ходила опустив голову и одета была в старушечий некрашеный наряд, похожий на длинную мужскую рубаху. То ли батрачка, то ли бедная родственница…

– Проходи, названый сынок, – буркнул Кадай. – Вархо нет – будь за него…

– А где он? – спросил нойда, когда женщины принялись накрывать на стол.

– Ушел, – неохотно проговорил его отец. – Он из тех парней, кто подолгу дома не засиживается…

Нойда нахмурился.

– Вархо говорил, домой собирается. Когда мы с ним расстались прошлым летом, сказал, что устал от походов и хочет вернуться к родне…

– Устал он, ишь! – хмыкнул его отец. – Да, Вархо вернулся из нурманских земель еще тем летом. Много добра принес. Вон, видишь, чаша серебряная? Пожалуй, стоит побольше, чем вся наша деревня! Осенью женился на Хилье, – Кадай небрежно указал на сутулую молодуху, принятую нойдой за батрачку. – А потом его, видно, снова прочь потянуло. В одночасье собрался. Куда – не знаем! Когда вернется – не сказал…

Нойда кивнул. Перед ним вновь шумело холодное нурманское море, слышался голос побратима: «А приходи к нам на Стругу, будешь гостем желанным. Если помощь понадобится – только позови…»

Угощение выставили скудное: остывшая каша с грибами, квашеная капуста… Нойда, мельком удивившись бедности стола, не жаловался. Да и есть после увиденного на дороге не хотелось. За стол сели только мужчины – женщины устроились на лавке у печи.

– Ну рассказывай, – заговорил Кадай, – Как это вы с Вархо побратались? Я думал, вы, колдуны, друг друга ненавидите…

Нойда поднял на него удивленный взгляд.

– Вархо сам рассказал, что он чародей?

Старейшина ухмыльнулся.

– За дурака меня держишь, или за слепого?

– Пока сын с нами жил, мы уж тут всякого повидали, – уклончиво добавила от печки его супруга.

– Мы встретились с Вархо на службе у ярла Арнгрима, – снова заговорил нойда. – Ваш сын был у него за рунопевца – нурманы их скальдами зовут. Когда они уходят в морские набеги, то стараются непременно взять с собой колдуна. Кто-то должен уметь раскинуть кости, чтобы заглянуть в завтрашний день или узнать исход боя. Порой надо проклясть врага, чтобы от него отвернулись боги и ни в чем не было удачи. Наслать ужас на противника, напустить тьму в глаза кормчему… Таким колдуном и был Вархо. Он многое умел… Однажды нас обоих позвали в усадьбу родича ярла, чтобы упокоить драуга. Все отказывались, никто не хотел связываться с поганью – чести мало, сгинуть можно запросто… Ну а мы согласились. Финское колдовство нурманы очень уважают…

– Кого, говоришь, упокоить? – перебил Кадай, слушавший гостя с каким-то настороженным любопытством.

– Драуга. Так нурманы называют ходячих мертвецов.

У печи громко звякнул об пол глиняный горшок и покатился под лавку. Жена Кадая, вскочив, принялась выговаривать криворукой невестке.

– После того дела мы с Вархо сдружились. Куда только вместе ни ходили… Однажды влезли на запретную гору, чуть не ограбили богиню, еле ноги унесли, – нойда улыбнулся воспоминаниям. – Потом Вархо сказал, что его домой потянуло – ну и ушел. А я остался служить Арнгриму…

Нойда решил, что пора и ему задать вопрос.

– Я шел сюда мимо брошенного постоялого двора. Мне сказали, народ бежит на словенский берег…

– У кого ума нет, тот бежит, – сердито бросил Кадай. – В лесу пропасть волков, да еще медведи не спят… А кому-то, видно, этих бед мало показалось – и распустил слухи о чудище из леса. Да только, по правде, никто того чудища в глаза не видел. Я вот своим запретил уходить. Сказал, пока в деревне дома сидите – бояться нечего! Кузнец вон ослушался – и что с ним стало?

Затрещала догорающая лучина, угли посыпались в плошку с водой, снова потянуло дымом. Кадай, будто того и ждал, поднялся из-за стола.

– Иди-ка, названый сынок, спать! Мы тут с огнем долго сидеть не любим.

* * *

Длинная изба старосты состояла из двух срубов под одной крышей, соединенных темными холодными сенями. Нойде постелили в малой избе – подальше от хозяев. Сруб казался нежилым, душным и промозглым одновременно. Печь натопили кое-как – даже не прогрелась как следует. Нойда, оглядев ночлег, лишь плечами пожал и принялся устраивать постель. За вечер он достаточно насмотрелся на старейшину и его домашних: спасибо на том, что вовсе в хлев не отправили. Ему тут были не рады, совсем не рады. Кадай настороженно следил за каждым его движением, жена и дочь смотрели на колдуна с плохо скрытым страхом. В сущности, все привычно и понятно. «Конечно, боятся, – раздумывал нойда. – Кто же обрадуется колдуну, притащившему в деревню обглоданный труп? У Кадая весь вечер на лице было выражение «чтоб тебя гром разразил, незваный-непрошенный!» Но ведь я могу им помочь… Кадай говорит, дело в расплодившихся волках, но мнится мне, все не так просто… О Луот, да они вообще здесь топили?!»

Нойда пожалел о теплой парке, оставленной у добрых людей на словенском берегу вместе с лыжами. Приходилось ему ночевать и в зимнем лесу под еловым наметом, но кажется, даже там не так пробирал холод. Он встал, пощупал печку – едва теплая. Ладонь нойды задержалась на твердой глине. Печь казалась неживой. Жар углей словно не желал задерживаться в этом доме. «Э, да тут трещина! Да какая длинная…» – нойда покачал головой и вдруг затаил дыхание: в сенях еле слышно прошелестели шаги.

Скрипнула разбухшая дверь, блеснул слабый свет лучины, внутрь проскользнула женщина в белом старушечьем платье. Нойда сразу узнал ее по боязливо ссутуленным плечам. Это была Хилья, невестка Кадая, молодая брошенная жена Вархо. Еще садясь за стол, нойда отметил, что в доме ее, похоже, в грош не ставят. За всю трапезу Хилья не присела, молча выслушивала попреки свекрови, ела после всех…

– Возьми, братец, укройся – ночь холодная, – тихо произнесла она, пристроив лучину на печке и протягивая нойде овчинный тулуп. – Что ж ты на полу улегся, ведь из-под двери дует? Вон лавка…

– Мне и тут хорошо.

Нойда принял у нее из рук тулуп и собрался лечь, но молодая женщина не уходила. Опустилась на колени рядом с лежанкой, стащила шапочку с головы. Пепельная коса развернулась, упав вдоль спины.

– Батюшка-свёкор послал меня к тебе согреть постель, чтобы ты отдохнул с дороги, – опуская глаза, сказала она. – Прогонишь ли?

Нойда вежливо склонил голову.

– Не прогоню. Благо тебе и твоему батюшке, Хилья.

Дело было обычное, он наполовину ждал чего-то подобного. Так было принято у води, у вису и у его собственного народа; у мерян реже, а у словен этот старый обычай гостеприимства уже и вовсе забылся. Всякий пришлец считался посланцем богов, существом с иной стороны, которому надо угодить как следует, и от которого неплохо получить потомство… «А дочку-то от колдуна все-таки спрятал», – отметил нойда, усмехнувшись.

– Тебя не смущает, что я похьелец? – все-таки не удержался он от вопроса. – Сестрица твоя, небось, и прикоснуться ко мне не решилась бы…

Хилья пожала плечами с выражением глубокой покорности судьбе и принялась развязывать ему завязки на пимах. Нойда поглядел в ее лицо, на котором будто застыла привычная нечувствительность к страданиям, и ему стало жаль молодку.

– Почему ты не вернулась к родителям, когда ушел Вархо? – спросил он. – Тебе ведь плохо здесь, я вижу. Тебя выдали замуж насильно?

– Нет, – мотнула она головой. – Я за Вархо своей охотой пошла. Мы друг друга с детства знали, и уговорились пожениться еще до того, как он ушел к нурманам. Как же я уйду – вдруг он вернется, а меня нет?

– Вот он почему так спешил домой, – улыбнулся нойда – По тебе скучал!

– Да если бы! – неожиданно резко отозвалась молодка. – Прежде Вархо совсем другим был. Все к жрецам Бабушки-Березы на капище ходил, беседы с ними премудрые вел… Потом решил уйти к нурманам. Почему – лишь боги ведают… Ну а когда вернулся – мы его вовсе не узнали. Поначалу-то обрадовались: пришел с богатой добычей, красавец, удалец… Девки на него так и вешались. И до свадьбы… и после… И нрав у него переменился – был тихий, себе на уме, а стал резкий, недобрый… Ты ведь и сам с шевами и духами знаешься. Вот и представь…

«А чего ты ждала? – думал нойда, слушая жалобы молодки. – Ещё бы Вархо не измениться! Он ходил в походы, убивал людей колдовством и железом. Насмотрелся такого, что от прежнего юноши и памяти не осталось…»

Он так глубоко ушёл в свои мысли, что не сразу заметил, что Хилья замолчала.

– И ты чародей, да я тебя не боюсь, – сказала вдруг она. – Ты тоже красивый, да не такой, как Вархо…

Нойда смутился. Молодка подсела поближе, протянула руку, отогнула ворот его рубахи и принялась рассматривать знаки, выколотые на груди.

– А наши все тебя испугались. В ограду пускать не хотели. Думали, вдруг ты кузнеца загрыз, в колдуна перекинулся, а теперь нас выманить наружу пытаешься? Хоть батюшка и не велит верить в россказни о чудище, но все верят…

– По всякому меня называли, – хмыкнул нойда. – Но чудищем – впервые!

– А жаль, что ты не оно!

– Что? – рассмеялся нойда.

Легкие прикосновения женщины волновали его. Он потянул ее к себе, но Хилья отстранилась:

– Нам тут нужен кто-то сильный и страшный. Сильнее и страшнее, чем…

Она умолкла.

– Ты тоже веришь, что в лесу бродит чудовище?

– Я не верю, – еле слышно ответила она. – Я знаю.

Нойда отпустил ее:

– Что знаешь?

– Тот, кого ты привез на санях… наш кузнец… Подковы руками гнул, да и в колдовстве толк знал. Но ничего ему не помогло. Его смерть – это знак. Его нарочно на дороге бросили, нам в науку. Всякий, кто захочет отсюда уйти – погибнет. Мы здесь в ловушке, братец…

Нойда обнял ее и прижал к себе. Хилья вцепилась в него так крепко, словно хотела бы раствориться в нем, исчезнуть, стать невидимкой.

– Ты сможешь нас спасти? – прошептала она.

Надежда, которой прозвучала в ее голосе, болезненно отозвалась его в душе. Он не мог ей ничего обещать. И все же сказал, обнимая:

– Я за тем сюда и пришел.

– Пусть твои боги тебе помогут!

Нойда хотел задуть лучину, но Хилья остановила его:

– Не гаси! Пока огонек тлеет, нам будет спокойнее…

Она забралась под овчину, легла и потянула к себе нойду. Он опустился рядом и вскоре тепло наконец окутало его. Угрозы отступили, тревожные мысли на время забылись. Хилья, хоть и увидела его нынче в первый раз, так отчаянно льнула к нему, словно он был ее мужем, вернувшимся с войны. Нойде была хорошо знакома эта лихорадочная нежность и то, что за ней кроется – попросту говоря, страх не дожить до следующей ночи… Ладонь нойды, скользнув по ее бедру под рубашкой, поднялась выше и вдруг остановилась, нащупав старый шрам. Потом, наискось, другой…

– Что это? – прошептал он, – Откуда?

– Не обращай внимания, – отозвалась она, лаская его.

– Это же от клинка! А этот, звездой – от стрелы! На вас нападали?

– Дела давние, – с досадой проговорила она. – Не думай об этом сейчас…

Нойда приподнялся на локте, огляделся. Вокруг царила тьма, только с тихим треском догорала лучина. «Мы в доме, – подумал он. – Нежить не войдет в дом, если ее не пригласят…»

В этот миг он понял, что Хилья права, и чудище в самом деле есть. И он, пожалуй, даже догадывается, что оно такое.

– Нечего бояться, братец, – прошептала Хилья ему на ухо, словно читая мысли. – Поверь, сейчас нечего…

На улице ветер взвыл ветер. Дом тяжко вздохнул, словно больной старик. По полу засочился мертвенный холод.

Нойда, уступая ласкам Хильи, откинулся на спину и закрыл глаза.

Глава 3. Кузнецова дочка

Утро выдалось ветреным и ясным, будто нойда одним своим приходом разогнал нависшие над водским лесом тучи. Сам он, однако, понимал, что поиски только начинаются – а, скорее всего, и беды Кадая с сородичами. Первым делом нойда попросил Хилью показать, где живет сестра кузнеца, забравшая вчера сани с мертвецом. Но до ее дома они не дошли, встретились по пути – Койва сама спешила им навстречу с очень озабоченным видом.

– Доброго утра вам! – воскликнула она, бросив быстрый косой взгляд на Хилью. – А мне бы с чародеем поговорить. Дело есть неотложное…

– Об Искре тревожишься? – негромко спросила Хилья.

В ее белесо-голубых глазах вдруг что-то неуловимо изменилось, будто ледяной сполох полыхнул и тут же пропал.

– Как же не беспокоиться? – тонким голоском отозвалась сестра кузнеца. – Мы еще с листопада за нее, бедняжку, боялись…

– Поменьше бы хвостом вертела – и не было бы теперь причины бояться, – в тон ответила Хилья.

Взгляды женщин на миг скрестились, как ножи. Потом Хилья развернулась и направилась в обратную сторону. Койва выждала, когда невестка старейшины отойдет подальше, и подступила к нойде.

– Помоги, колдун, – начала она без обиняков. – Кузница брата стоит в лесу, где ручей в озеро впадает. Там двое подмастерьев и моя племянница, Искра. Прошу, сходи туда, погляди, там ли она? А если там… жива ли? Если нет, привези тело! Мы их вместе с отцом ныне на закате и сожжем. На всякий случай сразу сани возьми, они на дворе стоят…

– А вы сами-то с мужем что не идете?

Койва расхохоталась, будто нойда предложил что-то дикое и нелепое.

– Шутки у тебя, чародей! Куда нам против оборотня? А ты как-то невредимым сюда добрался – может и с ним справишься. Пошли, дам санки…

Нойда схватил женщину за руку, понуждая остановиться.

– Что знаешь про оборотня?

Койва на грубость не обиделась. Сперва оглядевшись по сторонам, быстро заговорила:

– Тут вишь какое дело – жить-то всем хочется. Люди говорят: кого помянешь, того и накличешь. Упырь в деревню пока не лезет… Ну а если полезет? Кто ему помешает?! Тут у нас такое творится, что сама Бабушка-Береза за триста лет не припомнит… Сам небось видел, что словенское селение у перевоза стоит пустое. Все бросили и ушли – а там был богатый, людный торг. Когда все только начиналось, у нас многие думали на волков… Дядя Кадай громче всех об этом кричал, убеждал всех не беспокоиться, дескать, скоро все прекратится. Мы его слушали, чего-то ждали, время теряли… А словене сразу пошли к волхвам. На той стороне у них святилище Велеса. Брат как раз ездил на торг, когда волхв приносил жертвы Лесному Батюшке. После той требы все словене ушли за реку невредимыми, никого чудовище не тронуло. А водь осталась тут – на погибель…

– Погоди-ка! – воскликнул нойда, прижимая руку ко лбу.

Он вспомнил знак на лбу волчьего черепа. Вспомнил, где видел его прежде, и что он означает.

«Велесовы вилы!»

Колючая снежинка, – а на самом деле скрещение четырех трезубцев, – была сильнейшим оберегом, защищающим от угроз одновременно из земного и призрачного миров. Это не оберег против волков – совсем наоборот! Жрецы Велеса призвали волков, чтобы те сторожили дорогу, пока люди перебирались на другой берег. А скотину словене, значит, сами в хлеву оставили – волкам в уплату…

Да, Койва рассказала важные вещи. Странно, что о них не упомянул Кадай. Обряд явно указывал, что волхвы защищали людей не от живых зверей, а от некоей твари из-за Кромки. Причем очень опасной – судя по тому, что посоветовали людям уйти за Стругу. Итак, оборотень…

– А у соседских родов что творится? – спросил нойда.

– Мы не знаем, – вздохнула Койва. – За околицу высунуться боимся. Мужчины в лес не ходят, силки не ставят…

– Кто-то видел этого оборотня?

Койва замахала руками в ужасе.

– Спаси меня, Бабушка-Береза! Если б я его видела – мы бы сейчас с тобой не разговаривали! Поймай его, колдун! Невозможно же – в таком страхе живем. А он будто кругами по лесу вокруг нашей деревни ходит… И круги-то все теснее и теснее… Всех собак в деревне унес…

– Погоди, – остановил ее нойда. – А Кадай сказал – волки?

Койва опять стрельнула вбок глазами.

– Не говори Кадаю, что разговаривал со мной. И что я тебе рассказала про словен, прошу, не пересказывай. Кадай очень злится, когда мы говорим, что надо хотя бы к жрецам Бабушки Березы за помощью послать… Сказал, никого не выпустит. А кто нос за околицу высунет – за тем следующим оборотень придет… Ну что, возьмешь сани?

– Нет пока. Куда идти?

– Пошли, покажу. Как выйдешь за ворота, иди направо. Там тропа через лес прямо к речке, недалеко…

* * *

Прежде чем отправиться к кузнице, нойда вернулся в дом старейшины. Бубен решил на сей раз оставить, чтобы освободить руки, но взял плеть и длинный железный нож с березовой рукоятью. Пока возился, надевая поверх обычного ремня шаманский пояс, в дверь заглянула Хилья.

– Помочь?

– Даже не прикасайся, – остерег он ее. – Нельзя!

Хилья послушно попятилась, но не ушла, продолжая наблюдать за его сборами.

– Эта Искра, кузнецова дочка, – сказала она наконец, – та еще ветрогонка. Все женихов перебирала, самого лучшего ей подавай… Парни ей не годны, так за чужих мужей принялась…

– Ты знаешь, – перебил ее нойда, – что у вас в избе нет домового?

Молодка вздрогнула.

– Нет…

Нойда указал на трещину в печке.

– Сбежал.

Хилья тяжело вздохнула и промолчала. Нойда покосился на нее, чувствуя, как внутри разгорается злость.

– Сказать, откуда у тебя шрамы? – внезапно спросил он. – Вспомни, Хилья, бывало с тобой такое: стоишь у печи, или скажем, на речке белье стираешь, и вдруг как ударит! Потом долго болит, и на этом месте проступает рубец…

– Откуда ты знаешь? – испуганно спросила женщина.

– Это сильные чары, своего рода договор, и тут нужна воля двоих, чтобы они сработали. Вместе поют заклинание; потом один уходит воевать, а другой получает все его раны. Тот, кто воюет, становится заклятым от оружия. Тот, кто остался дома – болеет, страдает, то руки, то глаза лишится, если совсем не повезло – умирает… Такой договор порой заключают побратимы, обязанные друг другу жизнью. Или кто-то предлагает расплатиться собой за огромную услугу… Но кем надо быть, чтобы заключить его с собственной невестой? Как Вархо мог предложить тебе такое?! Как ты могла согласиться?

– Ты видно никогда не любил, братец, – с вызовом ответила Хилья, поднимая голову. – Да я бы жизнь отдала за Вархо! Что раны? Все, что угодно, отдашь за того, кого дорог!

– Свою жизнь, да, – повторил нойда. – А как насчет чужих?

Хилья вздрогнула.

– Ты о чем?

Нойда подошел к ней вплотную, поглядел в упор.

– Ответь: Вархо жив или умер?

Она смешалась. Но потом тихо ответила:

– Не знаю, братец. Тот Вархо, кого я ждала и любила, ради которого терпела боль, давно уж не существует. А чародей, который меня осенью в жены взял…

Поколебавшись, все же сказала:

– Не знаю, что с ним. Думаю, он мертв.

– Не думаешь, – жестко сказал нойда. – Иначе не выгораживала бы его. Берегись, Хилья. Ты похоже, совсем не знаешь, за кого замуж шла.

Женщина с упрямым видом промолчала. Нойда молча вышел из избы. Душу будто камнем придавило. Память о верной дружбе, столько лет придававшая ему силы в самые темные времена, лопнула и рассыпалась черным прахом.

«Да и я его, похоже, совсем не знал», – с горечью подумал саами.

* * *

Нойда шел по тропинке через лес. В другое время было бы даже приятно так пройтись ясным утром. Ветер разогнал облака, острые верхушки елей качались в чистом голубом небе. Под ногами опять хлюпало. «Опять развело, – думал нойда. – А ночью вроде уже морозом схватило…» Он не забывал поглядывать и под ноги. Отпечатки попадались, но старые, ведущие со стороны кузни к деревне. А вот и следы от полозьев. Здесь кузнец прошел еще до последних заморозков, таща за собой сани…

– Ах ты ж, тупой нож!..

Нойда остановился. Кое-что пришло ему на ум – то, что он должен был вспомнить еще прошлой ночью. И если бы не женщина в его постели, непременно вспомнил бы… Внезапный ночной заморозок, резкие порывы ледяного ветра, от которых сотрясалась изба Кадая – он ведь отлично знал, что они могли означать! Мурашки пробежали по спине. «Не вернуться ли?» Но до заката было еще далеко – а впереди, за деревьями, уже шумел широкий лесной ручей…

Подворье кузнеца раскинулось на берегу. Кузница виднелась среди облетевших деревьев у самой воды, изба, окруженная службами, стояла на просторной поляне, поближе к лесу. Нойда издалека окинул берег быстрым взглядом. Снег здесь растаял, берег подсох. Постройки казались брошенными, безлюдными. Но это могло быть и ловушкой. Койва упомянула, что у кузнеца были подмастерья – где они? Нойде хотелось надеяться, что просто сбежали…

Он хлопнул ладонью по левому плечу, прошептал приказ сайво-разведчику. Невидимые крылья прошуршали в воздухе, и почти сразу нойда ощутил плотоядное ликование помощника. Это свойство духа-ворона было неприятным, но очень полезным: чуять свежую падаль. Тот же незримый красный туман, что на словенском постоялом дворе, повсюду был разлит в воздухе над серым берегом.

Подмастерья вскоре нашлись. Останки одного, разорванного в клочья, были раскиданы у самой реки. Вероятно, парень силился добежать под защиту воды, но не успел. Другое тело, истерзанное до неузнаваемости, кровавой ветошью висело в ветвях прибрежной ольхи.

«Взбесился он, что ли? Зачем рвать людей на части? Что ж его так разозлило?»

Дверь избы была открыта нараспашку. Нойда достал плеть и, пригнувшись, зашел внутрь. Вряд ли враг прятался там, но осторожность никогда не повредит.

«Вот бы сейчас рыбу ловить в родной заветери, – мрачно думал он, оглядывая сумрак избы. – Летние санки налаживать…»

К своему немалому облегчению, в избе нойда никого не нашел. Все было раскидано, перевернуто вверх дном, но кузнецовой дочки тут не было. И того, что от нее осталось, к счастью, тоже.

«Значит, унес ее в лес, к себе в логово… Ну что ж… Все равно отыщу!»

Выйдя на свет, нойда глубоко вздохнул, расправил плечи, убрал плеть за пояс и пошел было обратно, в сторону леса… Но вспомнил, что еще не осмотрел кузню.

Кузница располагалась в стороне, в ольховой рощице. Чем ближе подходил нойда, тем сильнее изумлялся открывавшемуся перед ним зрелищу. Казалось, на кузницу обрушился все разрушающий бешеный вихрь. Деревья вокруг дома поломаны; те, что поменьше, вырваны с корнем, с тех, что побольше, будто когтями сорвана кора. Дерновая крыша разворошена, слеги торчат наружу, как кости из перелома. Дверь кузни была сорвана с петель и валялась поблизости.

Нойда осторожно подошел к дверному проему. Заглянул внутрь – и сразу увидел девушку. Она сидела на земле рядом с наковальней, крепко обхватив ее обеими руками, и смотрела на него неподвижным взглядом. Застывшее лицо ничего не выражало. Казалось, она сидит так уже несколько дней, и готова просидеть еще столько же.

– Искра! – припомнив имя, окликнул нойда.

В глазах девушки что-то шевельнулось, но она и не подумала разжать руки. Никаких ран на ней заметно не было. Нойда остановился в дверях, оперся плечом о косяк.

– Искра, – мягко произнес он, – ты поступила разумно. Наковальня – жертвенник бога огня, никакая нечисть не посмеет приблизиться к ней. Пока ты обнимала священное железо, равк тебя не видел. Он, верно, ходил тут кругами целую ночь, но так и не смог тебя найти. Вот что привело его в такую ярость! Желанная добыча ускользнула из-под самого носа…

– Равк? – с трудом разлепив губы, повторила девушка.

– Да, упырь, оборотень-кровопийца. В равка может превратиться темный колдун. Обычно поначалу он не слишком отличается от человека…Может даже радоваться новым умениям. Например, тому, что он теперь видит в темноте, или своей необычайной силе… Но тут уже не подставишь за себя близкого, когда нужно платить. Чем больше загубленных жизней, тем сильнее голод. Каждая новая жертва уводит душу колдуна все дальше в навьи владения. Равк начинает понемногу умирать – а превращение продолжается…

Искра пошевелилась и застонала: от долгой неподвижности в теле нарушился кровяной ток.

– Бояться нечего, – сказал нойда. – Посмотри, светит солнце. Равк будет спать до заката.

Дочь кузнеца с усилием разжала руки и отпустила наковальню. Хрипло попросила:

– Дай пить…

* * *

Полдороги нойда нес Искру на руках. Потом она начала отходить, попыталась встать на ноги, и дальше пошла сама, кусая губы от боли. Нойда не препятствовал ей, хотя двигались они очень медленно, а время было дорого. Осенние дни коротки – солнце уже понемногу клонилось к западу. Сделать предстояло еще много… Нойда ни о чем не спрашивал Искру – ждал, пока начнет рассказывать сама. Вскоре она и заговорила.

– Знаешь, он раньше был славный парень, хоть и себе на уме… А когда вернулся из чужих краёв – повел себя так, словно ему все позволено. Никто не указ, ни старики, ни родные мать с отцом… Жену обижал. Она за него в огонь и воду – а он на меня глаз положил. Ко мне, знаешь, многие сватались, да батюшка отдавать не спешил. И тут Вархо, будь он неладен…

Нойда тихо вздохнул.

– …батюшка меня поскорее просватал, чтобы подальше убрать. Уже и пиво к свадьбе сварили… и тут моего жениха нашли в лесу мертвого, зверями поеденного… К тому времени уже повсюду слухи ходили, что в наших лесах нечисто… Ну а после такое началось! Кто за частоколом заперся, кто прочь побежал…

– И никто не догадался, что у вас завелся равк?

– Мы боялись и думать… Кадай, наш старейшина, запрещал даже слово сказать: дескать, худая слава роду быстро по водским землям разлетится, потом внуки с правнуками не расхлебают… Ну, Бабушке-Березе молились, конечно…

– Надо было не Березе молиться, а подкараулить и убить его, – резко сказал нойда.

– Убить Вархо? – горько спросила Искра. – Чародея? Батюшка мой попытался. Однажды Вархо явился к нам и сидел в гостях до заката. Потом вроде бы ушел, но вскоре вернулся и принялся ломиться в дверь. Он тогда еще на себя похож был, не такой, как сейчас… Отец с подмастерьями его оглушили, избили вусмерть, крепко связали…

– Почему не добили?

– Отец побоялся. Все же сын старейшины… Помню, отец ушел в деревню, потом вернулся оттуда и сказал, что Вархо нельзя убивать. Он чародей, а убитый чародей обратится в еще худшее чудовище. Но словенские жрецы Велеса могут помочь. Их бог очень силен, он исцелит Вархо, и тот снова станет человеком…

– Это Кадай ему подсказал? – процедил нойда.

– Наверно… Словом, отец вернулся с санками, положил на них связанного Вархо и повез к переправе.

– А по пути, как солнце зашло, – закончил за нее нойда, – равк встал с саней, убил кузнеца и вернулся за тобой.

Долгое время они шли молча. Нойда перебирал в памяти все, что ему было известно о равках. По всему северу ходило множество страшных историй об этих упырях. Как старый колдун выбрался после похорон из могилы и сожрал всю свою семью… Как равк пытался добраться до девицы, в которую был без памяти влюблен при жизни, да застрял в окне, а взошло солнце, тут ему и конец пришел… Сам нойда никогда с равком прежде не сталкивался. Оно и неудивительно: ведь равком мог стать только перерожденный колдун. А худшим и самым опасным равком считался бывший нойда…

Многое из того, о чем говорили сказки, оказалось правдой. Так, внезапный холод и резкие порывы ветра в самом деле были верным знаком, что где-то поблизости просыпается равк… Как и то, что этот упырь боится солнца и выходит на охоту только после заката. Однако ни в одной сказке не говорилось, почему чародей начинает перерождаться в нечисть…

– Скажи, Искра, – произнес нойда. – Как выглядел равк?

Девушку передернуло.

– Думаешь, я на него смотрела? Как услышала крик со двора, сразу поняла, кто вернулся… Бросилась в кузницу, обхватила покрепче наковальню… Это отец меня научил, да примет его небесная Береза под свою сень! Так и сидела с закрытыми глазами, пока упырь не ушел. Боялась, что если увижу его – то и он меня увидит! И тут, чего доброго, даже наковальня не защитит…

– Правильно сделала, – кивнул нойда.

– Как он выл и ревел, когда крушил все вокруг! Ходил совсем рядом со мной, рыча, словно голодный зверь… Я только раз на него взглянула, когда он сорвал дверь и вломился в кузницу. Он был вообще не похож на человека. Весь забрызган кровью… И еще… У него были длинные железные зубы.

– Железные? – озадаченно повторил нойда.

За деревьями уже показались крайние избы водской деревни.

– У ворот толпа, – прищурился нойда. – Нас ждут. Ты сможешь рассказать то же самое при всех?

– Да, – кивнула Искра без всяких колебаний. – Ты только скажи, где он сейчас?

– До заката будет прятаться в лесу, потом выйдет… А вот что дальше будет делать – это мы скоро увидим…

Глава 4. Спящий

Нойду с Искрой вышла встречать вся деревня. Народ толпился в воротах. Нойда заметил в руках у многих топоры и охотничьи копья. «Скверный знак!»

Завидев Искру, водья попятились, взволнованно перешёптываясь. Нойда заметил страх на лицах и понял, что времени терять не следует. Он выхватил из толпы взглядом Кадая и громко произнес:

– Почему не сказали мне сразу, что у вас завелся равк? Только не лги, Кадай, будто не знал!

Толпа настороженно смолкла. Старейшина покраснел, выступил вперед и закричал:

– А ты кто такой, чтобы меня обвинять? Мы тебя вообще не знаем! Явился чужак, назвался побратимом сына, в дом пролез… Да ты и есть упырь!

– Он, точно он! – подхватила жена. – Пришел ночью из леса, труп недоеденный притащил! Почему это он безопасно прошел через лес, а, люди добрые? Да потому что он и есть равк!

– Гляньте, какой он страшный! – пронзительно закричала дочка Кадая. – Вот сейчас перекинется! Бейте его!

– Надеешься, Кадай, что твой сын своих не тронет? – перекрывая вопли женщин, прогремел нойда. – Зря надеешься!

– Это был Вархо, родичи, богами клянусь! – закричала Искра, обращаясь к толпе.

– Лжешь! – перебил Кадай. – Ты Вархо из семьи сманивала, а теперь оговариваешь!

– Твой сын загрыз моего отца! – кинулась Искра, сверкая глазами.

Нойда быстро скользнул взглядом по бледным лицам водья, и вдруг понял, что все это для них совсем не новость. «Не только Кадай знал – все знали, что там за чудовище! И молчали, боялись! Небось Кадай пригрозил: кто хоть слово скажет, к тому его сынок ночью наведается…»

Однако правда наконец выплыла наружу, и с ней надо было что-то делать.

– Святой Березой клянусь, Вархо и есть равк! – твердила Искра. – Он давно до меня добраться хотел, да батюшка мой сторожил…

– Клятвы твои ничего не стоят, – не сдавался Кадай. – Мой сын давно ушел из водских земель.

– Твой сын в лесу прячется, а по ночам жрет людей!

– Докажи, – расхохотался Кадай. – Все это пустые слова! Лес большой!

– Он не в лесу, – раздался вдруг женский голос. – Я знаю, где он.

Крики и ругань тут же смолки, сменившись мертвой тишиной. Люди подались в стороны.

– Вархо тут, в деревне, – сказала Хилья, выходя вперед.

– Молчи, проклятая! – завопила жена Кадая, бросаясь на нее и целя ногтями в глаза.

Женщину схватили за руки, оттащили.

– Где? – хрипло спросил нойда.

– Пошли, – ответила Хилья, не глядя на него. – Покажу.

* * *

Толпа, стискивая в руках оружие, факелы и обереги, вслед за Хильей направилась прямиком к дому старосты. Над лесом разгорался малиновый закат, от домов протянулись длинные черные тени.

– Он там, – жена Вархо указала на дальнюю часть избы.

– Так и знал, – пробормотал нойда.

Ему вспомнилась прошлая ночь – расколотая печь, сбежавший домовой, ледяной холод, растекавшийся по полу, порывы ветра за стеной… Если бы он мог предположить, что совсем рядом скрывается тот, кто держит в страхе весь водский берег! Но о чем думал Кадай? Прятать упыря в собственном доме… Неслыханно, невозможно! Хилья, конечно, отвлекла нойду, сбила с толку… Но может и спасла, проведя с ним рядом всю ночь.

– Да что вы ее слушаете, нет там никого… – упрямо бормотал Кадай, но колени старейшины дрожали, а по вискам потёк пот.

Между тем застарелый страх родовичей быстро превращался в ярость.

– Сжечь избу! – раздался крик из толпы, тут же поддержанный множеством голосов. – Сжечь вместе с упырем!

Хозяйка избы истошно завопила.

– И Кадая туда же бросить! – крикнул кто-то.

Нойда подумал, что мысль неплоха. Но вместо этого взбежал на крыльцо и крикнул:

– Подождите! Я сам пойду, он мне брат. Хилья, показывай…

– И я пойду, – Искра без колебаний последовала за ним.

– И мы! – послышались сзади возгласы Койвы и ее мужа.

В итоге почти все, таща с собой упирающегося Кадая и его семейство, толпой ввалились в сени. Хилья, держа в руке горящую лучину, прошла мимо двери, ведущей в нетопленный сруб, нагнулась и приоткрыла низкую дверь, ведущую в пустую клетушку без окон, с земляным полом. Изнутри пахнуло морозом. Стены покрывал белый иней.

Нойда первым заглянул туда, держа руку на ноже, и сердце его сжалось. Он ожидал увидеть чудовище – но перед ним был его друг, точно такой же, как год назад, когда уходил от Арнгрима. Вархо лежал на подстеленной шкуре, сложив на груди руки: молодой, красивый мужчина с худым лицом и светлыми, почти белыми волосами. Он был бледен, но не намного бледнее, чем глядящие на него в ужасе сородичи. Нойда шагнул вперед и впился взглядом в лежащего. Вархо выглядел так, словно умер только что. Или вообще спал.

– Он такой с осеннего солнцеворота, – тихо сказала Хилья. – Однажды вернулся из леса, лег и не проснулся… Не дышит – но и не гниет.

– Почему костёр ему не сложили?

– Кадай запретил. Сказал, вдруг очнётся? А потом начали люди пропадать…

Нойда быстро обдумал положение.

– Пусть все выйдут на улицу, – приказал он. – Зажгите факелы, да побольше. Стойте наготове. Скоро закат.

«Я не знаю, на что сейчас способен Вархо. Чародеем он был сильным…»

Все охотно послушались его приказа. Задержалась лишь Хилья.

– Помоги ему, – лихорадочно зашептала она, трогая нойду за руку. – Ведь осталось хоть что-то от прежнего Вархо? Он твой побратим… Такие узы смертью не рушатся…

– Я не знаю… – начал нойда, но осёкся: Хилья с ужасом смотрела ему за спину.

С оглушительным воем ударил ледяной ветер, изба дрогнула и со скрипом начала поворачиваться, разваливаясь по бревнышку. Половина крыши с треском разлетелась во все стороны. Нойда схватил Хилью и выскочил из разрушающегося сруба, пока их не придавило. Они успели выбежать на крыльцо, когда над рухнувшей избой заклубилось густое облако пыли. А на обломках, будто глумясь над бывшими сородичами, во весь рост поднялся равк.

Он больше ничем не напоминал не только Вархо, но и человека – черная тень с полыхающими глазами. Упырь зарычал и оскалился, в отблесках факелов сверкнули железные клыки. Со всех сторон понеслись крики ужаса, но равк по сторонам и не глядел – он не сводил глаз с нойды. Внезапно он прыгнул, одним махом преодолев половину двора, и бросился на побратима.

Тот успел принять его на нож, но равк будто и не заметил удара зачарованного железа. Оба покатились по земле. Острые когти впились саами в плечи, разрывая одежду и плоть. Длинные зубы лязгнули у лица, нойду обдало смрадным дыханием. Ни один из оберегов не остановил равка – бывший колдун, видно, умел обходить их. Шаманский пояс тоже оказался бесполезным – нойда просто не успел воззвать к духам. Равк с нечеловеческой силой схватил противника за горло и, верно, через миг свернул бы ему шею, – но тут подскочила Искра и с воплем ткнула равка факелом в морду. Вслед за ней, всей толпой, мешая друг другу, набросились на упыря и прочие водья.

Нойду едва не затоптали. Родичи Вархо слишком долго жили под гнетом смертельного страха, и он наконец переплавился в отчаянную решимость. Равка жгли, рубили, кололи. Нойде наступили на руку, кто-то, пробиваясь вперед, случайно заехал ему обухом по голове. Метался свет факелов, со всех сторон неслась свирепая ругань… Нойда уже не слышал – лежал, уткнувшись лицом в землю, и звуки схватки доносились как будто издалека…

* * *

Нойда очнулся от боли. Он лежал на лавке в незнакомой избе, обнаженный по пояс. Кто-то стащил с него кожаную рубаху, промыл и перевязал оставленные когтями раны, которые нойда в пылу побоища даже не заметил. Кисть руки ныла, голова справа вспыхивала болью при каждом шевелении, изба то и дело принималась идти кругом. Нойда поднял руку, прикоснулся к болевшему месту и обнаружил над виском огромную шишку.

– Упырь сбежал, – раздался над его головой голос Искры. – Ветер завыл, факелы гаснуть стали. Пока все суетились в потемках, он, вражина, будто улетел…

Она склонилась над чародеем, прикладывая к шишке завернутый в тряпицу кусок льда.

Прежде нойда и не рассмотрел ее толком. Лишь теперь заметил, как она красива. Водские девицы славились светлой, жемчужной красотой по всему северу, и глядя на кузнецову дочку, нойда готов был с этим согласиться. Куда делось мертвенно-бледное, встрепанное существо с остановившимся взглядом, найденное в разгромленной кузнице? Девушка удивительно быстро пришла в себя. Лицо было решительным, в глазах горела готовность продолжать битву. Да, мимо такой девицы его побратим, разумеется, никогда не прошел бы…

– Равк никого не убил? – спросил нойда.

– Нет. Ошалел от огня, – Искра кровожадно усмехнулась. – Зря мы пошли смотреть на него. Надо было сразу поджечь избу.

– Может и так…

Нойда уставился в потолок, думая. Хвала богам, водья не разбежались. Они нашли в себе достаточно отваги, чтобы всем миром выступить против нечисти. Ради такого им можно простить ушибленную голову и оттоптанную руку… Итак, равк сбежал с помощью колдовства. Он ранен – обожжен огнем и железом. Ушел в лес, но куда? Будет искать тихое место, где можно залечь на дневку. Если позволить ему отоспаться, уже к утру его раны зарастут, и равк снова выйдет на охоту – а точнее, отправится мстить… Нет, надо опередить его!

Нойда сел, озираясь в поисках рубахи. Не так-то просто будет найти равка. Умелый колдун легко спрячет любые следы. А Вархо переродился еще совсем недавно, так что все его колдовские знания и умения остаются при нем…

Но под рукой есть верное средство, которое бывший друг не озаботился, а может пока еще не осмелился уничтожить.

– Мне нужна его сестра, – сказал нойда, вставая с лавки.

* * *

– Держите ее крепко!

Младшая сестрица Вархо плакала и голосила на всю деревню, пытаясь вырваться, но сородичи держали крепко. Водья собрались кругом у крыльца дома Койвы, оставив свободное место для костра. Нойда стоял, грея бубен над огнем, и казалось, не видел и не слышал ничего вокруг. Когда бубен был готов, нойда повернулся к сестре побратима и достал нож. При виде ножа та испустила дикий крик и принялась отчаянно рваться, видимо, думая, что настает ее последний час. Нойда молча схватил ее за руку и рассек кожу. Кровь часто закапала в костер.

– Теперь держите еще крепче. И сами держитесь.

Нойда прикрыл глаза и ударил в бубен. Бумм, бумм, бумм…

Ночная тьма начала расступаться. С каждым ударом вселенная становилась все более яркой, наполненной и прозрачной. Таяли невидимые преграды между тремя мирами, открывались небесные двери. Повсюду – наверху, внизу, – вспыхнули десятки глаз. Духи трех миров подкрадывались к огню, сглатывая слюну. Их неодолимо притягивала капающая кровь – нойда видел ее сейчас как алое, тягучее, сладкое пламя. Чародей остановился, отложил бубен и воззвал:

– Ниаль!

Одно из красноглазых существ приблизилось. Хищная, белая мохнатая морда вытянулась, принюхиваясь и дрожа от жадности.

– Твое, – нойда дернул сестру равка за руку, заставив ее упасть на колени.

Сайво-песец подкрался, начал быстро лакать кровь.

– Хватит!

Нойда отпустил девушку и хлопнул в ладоши. Белый зверь шарахнулся прочь, десятки светящихся глаз погасли. Двор Койвы снова окутала ночная тьма, нарушенная лишь пламенем костра. Миры разделились, незримые преграды закрылись наглухо, словно ставни. Нойда стоял теперь в круге людей и больше не видел духов. Но он знал, что рядом его сайво-охотник, злой и все еще голодный, в бешенстве, что его оторвали от трапезы.

– Ищи! – беззвучно приказал он.

Сестра Вархо – живой человек, до нее сайво уже не добраться. Но ее брат теперь обитатель сразу двух миров. У них с сестрой одна кровь, и Ниаль учует его где угодно.

Нойда поднял бубен, поправил ножны на поясе и направился за проводником к воротам. Водья провожали его взглядами, но почти все остались во дворе Койвы, негромко переговариваясь. Нойда заметил Хилью – та стояла отдельно, пристально глядя на него. Нойде показалось, что женщина еле держится на ногах и прячет лицо, низко надвинув платок на лоб. Но он спешил и прошел мимо. Тем более что его тут же догнала Искра.

– Возьми меня с собой!

– Зачем?

– Отомщу ему!

– Нет. Ты только свяжешь мне руки.

Искра зашла с другой стороны:

– Ты сможешь подманить его на меня.

На этот раз нойда не отказался сразу. Искушение было велико; он знал, что предложение девушки может сработать. Но все же покачал головой.

– Слишком опасно. Я сам не знаю, вернусь ли.

– Так я позову родичей! – воскликнула Искра. – Пойдем вместе! Мы же почти убили его!

– Если убить равка неправильно, он станет намного опаснее, – объяснил нойда. – Сейчас он еще связан с телом. Скоро оно начнет мешать ему, и он постарается от него избавиться. Если это произойдет, лишь боги нам всем помогут!

Искра вздохнула и порывисто обняла его.

– Удачи, колдун!

Глава 5. Бабушка Береза

Нойда догадался, куда ведет его сайво-охотник, когда лес вокруг начал светлеть. До рассвета было еще далеко, просто тропа пошла через березовую рощу. Вскоре никаких других деревьев вокруг не осталось, только призрачно-белые стволы, словно впитавшие лунный свет. «Плохо дело», – подумал нойда. Неужели даже силы Березы не хватило, чтобы совладать с равком?

Сырая тропа под ногами понемногу карабкалась на склон холма. Деревья – внучки и правнучки березы-прародительницы, – выглядели все старше. Нойда видел замшелые стволы, гниющие среди молодой поросли. Похоже, здесь уже начиналась священная роща, где никто не посмел бы даже прикоснуться к упавшему дереву, не говоря уже о том, чтобы срубить его. Никаких оград не было – знающий не пошел бы и сам, незнающий скоро поплатился бы за святотатство.

У края тропы нойда остановился перед высокой крестовиной, увешанной лентами и лоскутами. Намокшее тряпье свисало словно ощипанные перья. У подножия крестовины скопились горшки и лукошки с дарами. Обычно их оставляли здесь для жрецов – а те уже уносили их в рощу, чтобы поднести духам священной Березы и ее семейства. Однако эти дары никто так и не забрал. Молоко давно прокисло, пироги расклевали птицы.

За столбом начиналась сокровенная часть рощи, куда не ходил уже никто, кроме жрецов. Нойда пошел вперед. Он ничего не слышал, кроме стука своего сердца. Оставалось совсем недалеко.

Вскоре он вышел на плоскую вершину холма, где росла Бабушка-Береза. Она величаво вздымалась над всей рощей, огромным неводом ловя яркие звёзды предзимья. Ствол в пять обхватов, покрытый серой, потрескавшейся корой, говорил о многовековой древности. Березу охватывал лыковый пояс, вросший в нее за годы. На этот пояс жрецы вешали приношения, прося прародительницу позаботиться о потомках.

Едва взглянув на березу, нойда понял: со священным деревом случилась беда. То ли ударила молния, то ли век ее подходил к концу, а может и помог кто… Исполинский ствол треснул, Береза стояла расколотая. Одна часть еще поднималась в небо, другая висела, кренясь над поляной, словно огромная сломанная рука. Нойда невольно содрогнулся – береза напомнила ему огромный скелет. Ощущение чего-то мертвенного усиливали ветви, усеявшие вершину холма. Некоторые были чересчур похожи на кости. Подойдя поближе, нойда понял: ему вовсе не показалось. Голые ветви и голые кости, звериные и человеческие, усеивали поляну под березой.

Рядом послышалось рычание сайво-охотника, и почти сразу нойда заметил Вархо. Тот стоял под березой среди кучи костей, – и выглядел в точности как раньше. Не страшная нежить, а старый друг.

– Рад тебя видеть, брат, – послышался знакомый голос. – Ты совсем не изменился с нашей последней встречи! Я был просто счастлив, когда увидел тебя! Так и бросился навстречу! Хотел прижать тебя к сердцу, – а тут эта полоумная Искра начала факелом тыкать…

Нойда быстро оглядел равка. Раны, причиненные огнем и оружием, полностью исчезли. Вархо даже сменил одежду. Длинная белая рубаха с особой обережной вышивкой, кстати, была нойде знакома.

– Славно, что ты не забыл меня, Вархо.

– Как бы я мог! Только ты появился в моих владениях, как я о тебе узнал.

– Вижу, жрецы святой березы одолжили тебе рубаху…

Вархо расхохотался. Сверкнули острые железные зубы. Он шагнул вперед, переступив чей-то скелет. Нойда поднял бубен. Сами собой шевельнулись и забренчали подвески на поясе. Равк разочарованно остановился и отступил назад, в круг костей.

– Я тут поселился, – объяснил он. – Хорошее, тихое место. Никто не тревожит. Бывший наставник так радовался встрече, когда я вернулся. Правда, недолго…

– Брат, – горько произнес нойда, – что ж ты над собой сотворил?

Вархо снова качнулся вперед. Покосился на белого красноглазого духа-песца, который стоял в нескольких шагах впереди хозяина, сторожа костяной круг и скалясь.

– Ты все еще зовешь меня братом? – вкрадчиво повторил равк. – Как отрадно это слышать! Помнишь нашу клятву побратимов? «В самый мрачный час призови меня, брат, и мы встанем вместе против тьмы!» Я стащил ее из героической песни одного скальда. Песня была слишком затянутой и невыносимо высокопарной, но клятва показалась мне стоящей, и ты со мной согласился. И вот ты пришел, чтобы встать рядом со мной. Иди же ко мне, брат, обнимемся!

Нойда не шевельнулся, только перехватил поудобнее колотушку.

– Что ж ты медлишь?

– Да вот на зубы твои смотрю.

– А, зубы, – равк медленно улыбнулся. – Мы их выковал один кузнец. Потом я на нем их и испробовал… Знаешь ли, не так-то просто заклясть железо. Своего рода испытание. У кого не достанет силы это сделать, заставить служить себе – того самого железные зубы погубят…

– Зачем тебе это? Чего не хватало? Ты мог стать одним из величайших чародеев…

– Я и так сильнейший чародей в водских землях, – гордо ответил Вархо. – А скоро и до словен доберусь. Все, что я желаю, рано или поздно будет мое… Ты видел Искру? Ах, какой огонек! Сладко погреться у такого…

– Ты вроде еще живой, Вархо, – будто не слыша его, сказал нойда. – Для живых всегда есть надежда. Или сам не знаешь, что с тобой дальше будет? Потеряешь разум и память, начнешь охотиться за людьми, как безумный… Потом и семью свою съешь…

– Пустяки! – отмахнулся Вархо. – Да, ты прав – сейчас я слишком привязан к родству человеческой плоти. Конечно, она стала много сильнее после первого перерождения – но и пищи требует слишком много. А добывать еду – большая морока. Добыча с каждым днем становится все пугливей, прячется по домам, уходит за реку… Ну ничего! Вот умру, тогда-то придёт мое время! Ты даже не представляешь, на что способен равк, сбросивший бремя человеческой жизни…

– Отчего же, вполне представляю, – возразил нойда. – Ты сможешь, словно облако дыма, проходить по изнанке мира. Проникать сквозь стены, покидать курган, если у кого-то достанет глупости закопать тебя в землю. Сможешь вызывать бурю когда захочешь, а не только когда превращаешься. Сможешь проклинать и наводить порчу, предсказывать гибель и убивать прикосновением… Принимать облик человека и зверя…

– Ну разве не завидная судьба? Раздели ее со мной – мы ведь братья! Вспомни запретную гору на краю ледяного моря. Вспомни дом Лунный Девы, Никийи, где рождается северное сияние! Пустой дом, полный теней, залитый кровью… Мы еле спаслись оттуда …

– Помню, – помедлив, кивнул нойда. – Я еще тогда удивлялся твоей неслыханной удаче. Думал, за тобой предки крепко приглядывают. А на самом деле всё было просто: твои раны получала Хилья.

– Мое искусство сохранило меня, – не смущаясь, подтвердил Вархо. – Но я сейчас о другим. Удача – дар богов. У тех, кого они избрали, особый путь – путь силы…

Перед внутренним взором нойды будто вспыхнул свет. Всё разом встало на место.

– Так вот почему ты стал равком! Тебя сбил с пути какой-то бог!

– Не сбил, а направил, – недовольно сказал равк. – И не бог, а богиня. Ну, понял о ком я? Синеглазая Никийя, прекрасная Лунная дева!

Нойда с недоумением поглядел на него.

– Лунная дева? Что ты несёшь, Вархо?

– Она, она! Видно, я ей чем-то приглянулся. Она сама нашла меня…

Нойда вдруг побледнел. Он догадался, о ком говорил Вархо.

– Брат, – сказал он, опуская бубен. – Это не Лунная дева! Это совсем другое существо. Худший из духов, порожденных Змеевым морем… Я ищу ее уже много лет! Помоги же мне! Расскажи, где встретил ее? Что она наобещала тебе?

– Непременно расскажу, – прошипел равк. – Тебе на ушко!

Весь разговор равк следил за нойдой, не упуская его единого его движения. В миг, когда побратим опустил бубен, упырь взвился в воздух, превращаясь на лету. В тот же самый миг нойда словно вспыхнул пламенем. Равк с воплем отлетел назад, а нойда вскинул руку, замахиваясь тем, что равк принял за колотушку. Развернулась и хлестнула плеть, распуская огненные лезвия.

– Что, не ожидал? – нойда сунул плеть за пояс и склонился над воющим упырем. – А теперь отдай мне свою душу! Где ты ее спрятал?!

Темнота над головой вдруг наполнилась воем и свистом. Нойда поднял голову и успел увидеть, как вихрь уносит в небо черную птицу.

Нойда раскинул руки и прыгнул следом.

* * *

Они пронеслись в облаках над черным лесом. Вихрь не утихал, унося птицу. Она метнулась влево, пытаясь оторваться от погони. Лес внизу изменился. Ветер нес запах гари, дым туманил зрение. Небо было темно-красное, по нему пробегали багровые сполохи. Нойда понял, что они покинули мир людей.

Птица метнулась вправо. Внизу проносились черные, блестящие под багровым небом равнины, залитые водой – то ли весенний разлив, то ли бескрайние топи, в них извивались огромные твари. Что это был за мир, нойда даже не успел понять.

Но вот пошли снежные равнины, затем колючие торосы… Сюда весна еще не добралась – и едва ли когда-нибудь доберется. Край ледяного поля обрывался в черноту, где то ли плавали, то ли медленно летели белые горы… Да это же Дышащее море! Пределы его неизвестны, никто не знает что там за его краем, кроме льда и вечной тьмы. Змеево море тоже враждебно людям, но Дышащее – поистине врата в Нижний мир.

Птица, сложив крылья, стрелой неслась к одинокой скале среди торосов. Нойда сразу узнал ее. Храм, – а может и дом, – Лунной девы, куда они когда-то с Вархо ухитрились забраться. Значит, тут Вархо и потерял свою душу…

Они влетели в пустые, заиндевевшие чертоги почти одновременно – и обернулись людьми.

– Вот и опять мы здесь, – торжествующе усмехнулся Вархо. – Ловко я тебя сюда заманил! Сейчас Лунная дева прикончит тебя!

– Тогда пусть поспешит, – нойда быстро шагнул к нему.

– Никийя! – завопил Вархо. – Госпожа! Помоги!

Он выкрикивал и выкрикивал имя, но ответа не было.

– Я же сказал – это не ее имя. Почему ты меня не слушал? Совсем другая тварь подчинила тебя, назвавшись Лунной девой. У нее много ложных имен, и она не будет тебе помогать… Она не любит слабых…

Нойда схватил Вархо за руку. Сейчас душа бывшего друга была совершенно беззащитна, с ней можно было сделать все, что угодно. И нойда уже знал, что. Он воззвал к Бабушке Березе.

Скрип, треск… Крик, полный муки и ярости…

* * *

…Нойда открыл глаза. Исчезло ледяное море и скала среди торосов. Он сидел на земле под священной березой, с прямой спиной, положив на колени бубен, и чувствовал, как гаснут глаза духов на поясных подвесках, как остывает смертоносная для нежити шаманская плеть. Мир вокруг понемногу возвращался в обычные берега. Образы, запахи и звуки иных слоев мироздания исчезали за невидимыми кромками. Когда вернулся слух, нойда сразу услышал чей-то стон. Громкий и жуткий.

В нескольких шагах перед ним корчился равк, словно проткнутая соломинкой муха. Надломленная половина березы все же оторвалась и упала. Острая длинная ветка пронзила равка насквозь, пригвоздив к земле.

Упырь быстро терял силы. Обличье молодого красавчика водья сползало с него прямо на глазах – теперь любой бы распознал морок. Ничего похожего на того юношу, каким Вархо когда-то был – сейчас равк выглядел очень старым и потасканным. Хищное, изможденное лицо, тощие жилистые руки с длинными обломанными ногтями, запавшие глаза, железные зубы торчат из пасти…

Нойда долго смотрел на существо, которым стал его побратим. Равк пытался грызть пронзившую его толстую ветку, но лишь хрипел и царапал зубами кору.

– Я, конечно, могу убить тебя и похоронить правильно, – сказал наконец саами. – Но ведь твоя душа не освободится. Ты ее отдал за это превращение…

Небо понемногу светлело – близился рассвет. Равк, заметив розоватую полосу над лесом, в ужасе взвыл. Под скрежетание зубов по дереву нойда принялся разводить костер.

– Ты что затеял?!

Нойда удивленно оглянулся – он думал, что упырь уже утратил дар речи вместе с разумом.

– Когда твое тело умрет на рассвете, я посажу твою душу в бубен, – объяснил саами. – Ты станешь моим новым сайво.

– Эй, так нельзя! – всполошился равк.

– Еще как можно.

– Сайво заклинают истинными именами! Ты не знаешь моего имени!

– Ну конечно, – нойда закончил с костром и принялся греть над ним бубен. – Вархо – не имя. Ты сам себе его придумал. Твои родичи понятия не имели, какой ты на самом деле. Считали тебя умником, молчуном, будущим жрецом… А ты тем временем общался с «богиней». Не она ли надоумила тебя уйти к нурманам?.. Я прежде гадал, что за имя такое – Вархо, оно ведь не водское. А это нурманское Варг. Только там не любят его. Если северянин почитает волков, он возьмет имя Ульф. Это имя наделяет силой и свирепостью, верностью, бесстрашием. Варг – имя для убийцы, для того, кто приходит голодной зимой резать скот и людей…Ты сам давно выбрал этот путь, богиня только немного подтолкнула… А вот обряда лишения детского имени ты не прошел – значит, детским тебя и нужно заклинать.

– Откуда ты знаешь, что не прошел?! Откуда можешь знать мое детское имя?

– Хилья сказала, – просто ответил нойда.

Над поляной снова понесся яростный вой.

– Предательница!

– Вовсе нет! Она хочет спасти тебя. Жена тебя все еще любит, хоть ты и не заслужил…

Становилось все светлее. Звезды гасли, осталась лишь одна, сверкавшая как самоцвет прямо над верхушкой священной березы. Сморщенная кожа равка начала дымиться.

– Как ты можешь так со мной?! – рыдал он и бился, пронзенный березовой ветвью, словно рыбина на остроге. – Ты-то скрыл свое имя! Ты никогда не доверял мне!

Нойда устало вздохнул.

– У меня нет имени. Я не успел его получить.

Когда лучи солнца золотистыми ручейками начали просачиваться сквозь густой березняк, нойда ударил в бубен, начиная обряд. Обретение нового сайво требовало много времени и хлопот, но самое главное – подчинение духа, – нойда уже совершил. Теперь оставалось только бережно перенести душу в бубен.

– Не торопись, – послышался вдруг голос позади.

Нойда оглянулся, и тут же опустился на колени, положив рядом бубен.

Перед ним стоял шаман в длинном плаще из серых перьев. Рогатый убор на голове казался шапкой, но на самом деле вырастал прямо из черепа. Лицо закрывала белая маска – или она и была настоящим лицом? Когтистые руки покрывала шерсть, ноги – чешуя. А плащ из перьев, как отлично знал нойда, был на самом деле огромными крыльями.

– Склоняюсь перед тобой, о Каврай! – дрогнувшим голосом произнес нойда, устремляя взгляд в землю.

На бога-покровителя колдовства было невыносимо смотреть – бубен в его руках слепил ярче утреннего солнца. Каврай, заметив это, повернул бубен другой стороной. Теперь тот светился холодным сиянием луны.

– Встань, дитя, и погляди на меня. Что ты творишь?

Руки нойды дрожали от волнения. Не каждый день тебе является бог.

– Пытаюсь спасти друга, отец шаманов.

– Иногда в зимних лесах люди, запертые снегами, от голода едят друг друга. Равк, теряя разум, пожирает родню. Но чем лучше то, что затеял ты?

Нойда отважился приподнять голову.

– Почему, о Каврай?

– Ты лишил его земной судьбы. Не тебе решать, что с ним будет после смерти.

– Но иначе его душа попадет в руки моего врага. Как допустить это?

Бубен в руках Каврая вдруг полыхнул огнем.

– Только боги могут распорядиться душой после смерти. Не человечье это дело! Ты осмелился влезть в дела богов, нойда. Не удивляйся теперь, если и боги вмешаются в твои дела!

«Влез, и не в первый раз», – подумал нойда. А вслух сказал:

– Я не желал этого, о Каврай, но иначе поступить не могу. Может, моя судьба – лезть в дела богов?

Белая маска хмыкнула.

– Дитя, твоя отвага граничит с безумием. Но мне это нравится… Хорошо, забирай душу равка. Чем будешь платить?

– Платить?

– Говори цену, или я заберу плату сам.

– Я в твоей руке, о Каврай, – без колебаний ответил нойда. – Бери, что желаешь взять.

Рогатая голова медленно наклонилась.

– Слушай же. Настанет день, когда я приду и прикажу тебе кое-что сделать…

– Я сделаю все, что велит отец колдовства.

– Что ж, я услышал, – кивнул небесный шаман.

Бубен в его руке вновь сверкнул полуденным солнцем, ослепив нойду, и поляна опустела.

Нойда перевел дух и повернулся к равку. Тот, почерневший и сморщенный, уже не шевелился. Нойда снова взял бубен и вернулся к обряду. Когда он назвал истинное имя того, кого люди знали как Вархо, тело равка рассыпалось горстью черной золы. Невидимая волна жара обрушилась на нойду, сбив его наземь. Бубен вырвался из рук и покатился по земле. Нойда успел поймать его, да так и остался лежать, глядя в небо и торжествующе улыбаясь.

– Одного из своих я все-таки у тебя отобрал, Неспящая, – прошептал он.

* * *

– Ах вот как!

Нойда стоял перед воротами деревни рода Кадая. Ворота были закрыты. Перед ними на дорогу был выставлен его дорожный короб. И еще один кузовок – поменьше, незнакомый.

– Там пироги с брусникой, – раздался голос с той стороны. Нойда узнал голос сестры кузнеца. – Бери, колдун – хорошие. И ступай себе подобру-поздорову…

Нойда поглядел на кузов и вздохнул. Ну как всегда!

– Вчера, значит, не боялись меня? – съязвил он. – А теперь начали?

Над воротами показалась голова Искры. Красавица смотрела на него без страха – но что-то в ее взгляде нойде не понравилось.

– Здравствуй, колдун, – проговорила она. – Понимаешь, тут ночью такое творилось…

– Знаю – буря.

– Да если бы только буря! Ты ведь убил равка, верно?

«Жаль, что ты не чудовище, – вспомнились нойде слова Хильи. – Нам нужен кто-то сильнее и страшнее оборотня, чтобы одолеть его…»

– Где Хилья? – спросил он вдруг.

– Хилья умерла, – над воротами возник Кадай. – С полуночи ее корежило, словно ее резали заживо. Ни разу не видел, чтобы человек так мучился. А на рассвете она вдруг начала покрываться язвами, да и померла, сразу как солнце взошло… Твоя работа, колдун? Ты заплатил ее жизнью, чтобы убить моего сына?

У нойды на миг все поплыло перед глазами.

– Да, – глухим голосом сказал он, – выходит, что заплатил.

Он подобрал свой короб и кузовок с подарками и, не прощаясь, направился прочь от деревни.

Хозяин зимы

Когда зима вступает в полную силу, солнце с каждым днем все неохотнее поднимается на небосклон. С каждым днем все короче его путь, будто даже ему холодно в ледяных голубых полях. Так приходят в новгородские земли сумрачные дни и долгие черные ночи. Иной раз день за днем небо стоит затянутое низкими косматыми тучами, так что северяне почти забывают, каким ярким может быть солнце. Тем радостнее ясные дни, когда искрится снег и нежно розовеет рассвет, а вскоре уже разливается по небу малиновый закат…

В такой день Славуша шла на лыжах по лесной тропе, направляясь к Велесову капищу. За спиной висел берестяной кузов, щеки раскраснелись от быстрого легкого бега. Она шла с самого рассвета, изредка останавливаясь передохнуть – сперва высоким берегом Волхова, потом лесом. Теперь время было уже за полдень. Девушка поглядывала по сторонам нетерпеливо, но и с опаской. Капище старшего из богов было совсем близко.

Лес понемногу начал меняться. Кондовые заснеженные сосны больше не теснились, забивая подлесок и стремясь прорваться кроной повыше к солнцу; они словно расступались, оказывая уважение друг другу, свободно раскинув медово-золотистые ветви. Перед каждым деревом хотелось остановиться, полюбоваться, а то и снять шапку. Постепенно сосны сменялись дубравой. Летом здесь царил зеленый сумрак, а сейчас только черные стволы стояли среди сугробов, устремляя в небо могучие голые ветви. Те, до которых можно было дотянуться, разукрашены яркими лоскутками, лентами, плетеными опоясками…

Славуша придержала шаг и огляделась, хоть ей и хотелось проскользнуть через это место побыстрее, опустив глаза. Она очень явственно чувствовала на себе взгляды невидимых существ. «Здесь святое место, тут боги смотрят – и пусть себе, бояться нечего», напомнила она себе. В этих взглядах она не ощущала ни приязни, ни злобы, ни жалости. Разве что легкое любопытство.

«Что тебе надо в нашем владении, смертная девица?»

– Батюшка Велес, отец зверей, не гневайся… – начала было Славуша, но вдруг осеклась.

Ей послышались странные, приглушенные голоса за деревьями. То ли кто-то бормотал, то ли звал, то ли плакал… Она затаила дыхание. Что за диво? Голоса доносились будто бы из под снега. Детский или девичий голосок, вскрики, шепот…

Славуша нахмурилась и сошла с тропы. Шаг, другой – лыжи погрузились в пушистый снег. Хорошо еще не было больших снегопадов, по уши бы провалилась. Голоса звучали все ближе… Девушка осторожно обошла большой дуб и усмехнулась: среди полянки, в талой луже, булькал и звенел на все голоса родничок. Славуша хотела было вернуться на тропу, но вдруг замерла. Топкий бережок лужи был красным, как кровь. И она стояла, будто в кровавой луже, окаймленной розовой пеной… Славуша поспешно вернулась на тропу.

Зато заблудиться в этом бормочущем лесу было негде. Дорога была тут всего одна, наезженная. Видно, на капище, хоть не очень часто, бывали гости. Славуша пошла дальше по свежему санному следу. Дорога, плавно извиваясь между исполинскими стволами, вела все вниз да вниз…

Теперь Славуша уже не глазела по сторонам – смотрела лишь себе под ноги, стиснув зубы, как лыжи мелькают. Ей вовремя напомнили, куда и зачем она идет. Повелитель зверей, Велес – самый древний и сильный из богов. У него много обличий: то он – огромный медведь, то вещий старец, знающий тайны прошлого и будущего, порой – змеиный князь, перед которым ни одна жена не устоит… Разгневавшись, он может обращаться прожорливым водяным ящером – в Новом городе об этом очень хорошо помнили… Но ведь сейчас зима, змеи и ящеры спят… Каким ей явится лесной господин?

Славуша содрогнулась. Она знала – есть у него и зимнее обличье, страшное и неназываемое. Люди, чтобы не накликать, угодливо зовут его Морозко. Скоро настанет Корочун – самая темная ночь, когда старое солнце умрет, а новое еще не родится – вот тогда он и проснется… Хорошо в эту ночь тем, кто сидит со своей семьей у натопленной печи, в избе, где в ожидании нового солнца горят лучины и свечи. Плохо тем, чей путь уводит в холод и мрак…

Дорога вышла на широкую поляну. Снег тут был исчерчен полозьями саней и истоптан, повсюду отпечатки копыт. Где-то поблизости заржала лошадь… Славуша перевела дух. Дорога упиралась в высокий добротный частокол. Возле него девушка увидела несколько саней и коновязь, у которой топтались две оседланные лошади. Славуша невольно залюбовалась вышитой золотом попоной на одной из них. У матушки было платье с золотой вышивкой по вороту, которое та надевала лишь по праздникам, но куда ему до этой попоны!

Из-за частокола тянуло дымом и слышались голоса. Славуша подняла взгляд, рассматривая ворота: тяжелые, сверху донизу покрытые затейливой резьбой. Ветви и цветы, люди, птицы, звери и змеи переплетались в причудливом узоре, будто в танце. Девушка прикусила губу – ей снова стало не по себе. Вот она и на месте. Осталось только войти.

Пока она раздумывала, одна створка ворот приоткрылась, и наружу вышел красивый светловолосый парень, надевая шапку. Оружия при нем не было – конечно, кто бы пустил вооруженного человека на капище. Судя по богатой одежде – хозяин коня под златотканой попоной. Вид у парня был хмурый, будто его томили тяжкие заботы. Но при виде гостьи его лицо разом просветлело.

– Славуша, ты?!

– Здравствуй, Велько! – обрадовалась она, узнав молодца.

Они с детства были знакомы, но виделись нечасто. Славуша была дочерью кормщика Богши, который уже не первый год водил лодью близнецов в дальние походы. Велько привык считать ее малой девчонкой и сейчас был приятно удивлен.

– Сколько же я тебя не видел – год, два? Все ли у вас хорошо? Здоров ли Богша?

– Здоров, – весело ответила Славуша. – А как матушка твоя и братец?

– Милостью богов, все благополучны… Ты что, одна сюда пришла?

Славуша тоже разглядывала старого знакомца. Как возмужал, настоящий воин! Она время от времени видела змеевичей, когда бывала с отцом на Словенском Холме, но все больше издалека. Дома братья не сидели, пропадали в дальних краях… По правде сказать, Славуша не очень-то различала близнецов, но помнила, что Велько не расставался с гуслями. Невольно глянула на пояс – сейчас при нем гуслей не было. Велько ли это? Да и взгляд у парня был каким-то непривычным. На губах играет мальчишечья улыбка, а глаза будто чужие – глубокие, странные. На миг показалось, что звериные или птичьи…

Славуша моргнула, прогоняя наваждение и ответила:

– Да… Мне бы с волхвами поговорить…

Велько окинул ее быстрым взглядом, задержавшись на кузовке.

– Дары принесла?

– А, это? Нет, это снедь в дорогу. На Корочун наша слободка уже целые сани блинов напекла…

Произнеся эти слова, девушка вдруг помрачнела и умолкла.

– Так ты прибежала сюда на лыжах? – с невольным уважением произнес он. – Верно, еще затемно вышла? Беда у вас какая-то, что ли?

Славуша замялась.

– Ничего не случилось, – отводя глаза, сказала она.

«Какое же дело тебя погнало на капище, да еще под самый Корочун?» – с любопытством подумал он, но спрашивать счел неприличным. Вместо этого спросил:

– Неужели не страшно было одной идти? Сама знаешь, какое сейчас время…

– А как же, конечно страшно, – подтвердила Славуша. – Старики говорят, в самую темную ночь Хозяин Зверей оборачивается огромным медведем и вылезает из своей берлоги, чтобы горячей крови напиться да человечьего мяса наесться…

– Не слыхал о таком, – фыркнул Велько. – Страшилки какие-то бабьи глупые. Богам жертвуют живую кровь, только если большая беда, если нельзя иначе…И то по доброй воле…

– Угу, угу, – насмешливо кивнула девушка. – Слыхала я, как в прежние годы девиц по доброй воле змею-ящеру в Волхов бросали. То-то они небось радовались!

Молодой воин вспыхнул.

– Не болтай, о чем не знаешь, – осадил он ее. – Что ты, девка, понимаешь в требах?

– Главное понимаю, – столь же резко ответила Славуша. – Если настало время жертвовать – так не подсовывай вместо себя другого, слабого и беспомощного. Сам иди!

Велько, не очень поняв, к чему это было сказано, только пожал плечами.

Стоять на одном месте становилось зябко. Велько нахлобучил шапку, которую держал в руках. Славуша, переминаясь с ноги на ногу, потерла нос рукавицей.

– Что там внутри-то? – приглушенным голосом спросила она. – Небось все черепами увешано…

– Там тропа идет, дальше в рощу. Видела по пути сюда родник?

– Да.

– Там таких много. Булькают, голосами говорят… А в середине рощи – малое озерцо. Сейчас-то оно замерзло – а летом вода тут повсюду красная, будто земляная кровь сочится…

– Ох, я видела по пути, страх такой!

– Ну вот. Летом кажется, будто Велесова земляная изба посреди кровавого озера стоит.

– Что за земляная изба?

– Холм круглый, вроде кургана. Летом травой заросший, сейчас снегом укрыт. Сбоку лаз…

– Берлога… – севшим голосом прошептала Славуша. – Там он и спит…

– Да тебе-то что до этого? – не выдержал Велько. – Зачем выспрашиваешь?

– Просто так. Тут небось завтра ночью большой праздник будет? Волхвы запоют, костры возгорятся…

– Нет, – Велько озадаченно поглядел на девицу. – Вот когда новое солнышко родится, тогда и веселье начнется. Ночью отсюда все уйдут…

– А как же дары?

– Дары заранее свозят сюда и оставляют под воротами. Волхвы их на закате забирают и отвозят к Велесовой избе.

– И уходят, – пробормотала Славуша. – А он, значит, дары принимает… А вот скажи, что будет, если вовсе не привозить дары?

– Как бы тогда Хозяин Зверей в самом деле не осерчал. И не вышел бы их сам поискать… Да что ты так разволновалась-то?

Славуша внимательно оглядывала ворота.

– Угу… А эти ворота запирают? Я что-то запоров не вижу.

– Их тут и нет, – еще сильнее удивившись, ответил новгородец. – Неужели ты думаешь, кто-то посмеет войти на капище без зова?

– Пойду-ка я домой, – вдруг заявила Славуша.

– Почему? – опешил Велько. – Ты же только пришла!

– Да что-то заждалась. Волхвы видно слишком заняты. Потом приду.

Славуша развернулась на лыжах и покатила в обратный путь. Велько провожал ее изумленным взглядом, пока она не скрылась за деревьями.

* * *

Перед солнцеворотом темнеет быстро. Не успела Славуша выйти из священного леса, а солнце уже ушло за верхушки сосен, и все погрузилось в синие сумерки. Небо усыпали звезды, снег заскрипел под лыжами – мороз усиливался. Каждый вдох обжигал горло сухим огнем.

«Раньше полуночи, пожалуй, до дому не доберусь», – подумала Славуша, поднявшись на небольшой пригорок и переводя дыхание. Волосы выбивались из-под платка. Она чувствовала, что ноги подгибаются от усталости, а путь впереди лежат еще долгий.

«Надо было все же задержаться отдохнуть на капище, – с досадой думала она. – Может, хоть погреться бы позволили, горячим взваром напоили…»

Но что-то внутри ее будто толкало, подгоняло – скорее, скорее! Нельзя останавливаться. Нет у тебя времени…

Славуша оглядела окрестности. Дорога уходила влево, огибая большую сосновую рощу. Большой крюк – будь лето, прошла бы через бор насквозь, да еще ягод по пути набрала бы. «Сейчас еще и легче, все кочки снегом засыпало», – сказала себе девушка, оттолкнулась палкой и заскользила с холма по скрипучему снегу, надеясь, что не налетит на поваленное дерево…

Недаром говорят – поспешишь, людей насмешишь.

Спустя недолгое время Славуша благополучно миновала лес и выехала на опушку. Перед ней раскинулся Волхов, как белая дорога от края до края неба, среди темных голых рощ. На другой стороне вдалеке поднимались дымки – это уже начинались новгородские выселки. Славуша радостно улыбнулась и заскользила с высокого берега вниз к реке.

Тут-то ее и поджидала под снегом коварная кочка. Лыжа уткнулась в нее и треснула. Славуша полетела через голову и покатилась по склону. Почти у самой санной дороги, что тянулась под берегом по льду реки, девушка влетела в глубокий сугроб. Еле выбралась из него – платок сполз на лицо, снегу набилось в рукава и за шиворот. Хвала богам, хоть не свернула шею! Слетевшие с ног лыжи валялись поблизости. Славуша подобрала одну из них и застонала от огорчения. Прихрамывая, выбралась с целины на дорогу и села у обочины, глядя на сломанную лыжу и все еще не веря случившемуся.

«Может, и на такой дойти получится? Дымки уже видны, до жилья всяко дохромаю…»

В небе сияли россыпи самоцветов, бесшумными искрами проносились падучие звезды. Какой холод! Весь мир стал твердым и колючим… Вот-вот выйдет из лесу Морозко, чтобы забрать подарки. А не будет подарков, пойдет по домам, начнет подстерегать дровосеков в лесу, морозить в полях санные поезда. Выбегут из чащи волки, начнут резать скот. Вылезут из берлог страшные шатуны. Вода промерзнет до дна, негде будет ловить рыбу… Вставай, Славуша, иди и делай, что задумала!

Славуша и не заметила, что на дороге показался всадник. Заметил ее, хлестнул коня, тот заржал. Только тогда она увидела их и почему-то сразу догадалась, кто это. Вскочила, охнув от боли, замахала руками.

– А, вот ты где! – соскакивая с коня, воскликнул молодец. – Я было вокруг поехал, а потом гляжу, лыжня в лес свернула. Ну, думаю, теперь мне ее не найти…

Он шагнул к девушке, взял ее двумя руками за плечи:

– Ну-ка дай поглядеть на тебя! Ах, красавица! Только щечки побледнели…

– Пусти, Велько! – резко отстранилась Славуша. – Лучше помоги до дома добраться, раз уж догнал.

– Затем и догнал, чтобы довезти, – парень, нимало не смутившись, обхватил Славушу за талию и посадил на коня.

– А лыжи-то забыли!

– Брось, кому они нужны! Тебе сейчас до тепла поскорее добраться. Мигом домчим, – сказал ей в ухо, взлетая в седло и прижимая ее к себе одной рукой. – Хотя я бы, право слово, и не торопился…

Славуша, хоть и рада была внезапной помощи, замерзнув и извалявшись в снегу, а тут съежилась и подумала, не лучше ли было бы уж как-нибудь доплестись пешком… На капище Велько говорил с ней совсем иначе! Славуша повернулась в седле, скосила глаза, и ей стало совсем не по себе. Похож-то похож, но глаза другие: холодные и хищные, как у рыси. У капища Велько смотрел на нее приветливо, хоть и несколько отстраненно. Здесь же – пронзительно, словно на добычу.

«Почему он так на меня смотрит? – и снова подумалось – Да Велько ли это?!»

Под Корочун ведь не только звери из лесу выходят, но и оборотни…

– Я, пожалуй, сама пойду, – пробормотала она, пытаясь сползти с седла.

Но спаситель стиснул ее, будто клещами.

– Куда собралась? Со мной поедешь. Ну а теперь рассказывай, – он пустил коня рысью. – Зачем тебя понесло на капище?

– Это мое дело… – начала было Славуша, но спаситель оборвал ее:

– Теперь мое. Давай, молчать нам, что ли! Ехать еще долго…

* * *

В глубокой ночи Новый город казался таким же застывшим, как река, рассекавшая его надвое. Только печные дымы, что столбами тянулись над заснеженными крышами, указывали, что город спит и тихо дышит во сне. Новая большая крепость о пяти башнях на Словенском холме; темный мерянский берег…

В богатой усадьбе на Холме, в каких селились самые именитые горожане, свет сочился сквозь плотно закрытые ставни. В горнице было жарко натоплено, светло и уютно.

– А, Нежата! Вернулся наконец, – поприветствовал брата Велько, когда тот с мороза, в облаке холодного пара, вошел дом. – Иди к столу, нам тут кое-чего оставили, еще не остыло… Ну что, догнал девицу?

– Догнал, – с ухмылкой отвечал Нежата.

– Отвез?

– Да, до самого дома.

– До ее дома? – на всякий случай уточнил Велько.

– До самого крыльца, – Нежата блеснул глазами. – Ты был прав, братец, не узнать прежнюю Славушу! А дерзкая какая – еще спорить со мной пыталась…

Велько поднял голову и внимательно глянул на брата.

– Ты не представляешь, зачем она ходила на капище, – начал Нежата.

– Она тебе рассказала?

– Нет уж, теперь ты погоди, раз сам ее не спросил, – засмеялся Нежата. – Сперва ты скажи, что тебе сказал волхв про гусли.

– А что тебе про чешую?

Близнецы некоторое время испытующе смотрели в глаза друг другу, пока не рассмеялись.

– Ты прав, – наконец сказал Велько. – Это важнее, чем дочка Богши…

Он встал, подошел к стене и вытащил из разукрашенного тула гусли. Вторых таких гуслей не было в Новгороде. И сказать по правде, не всякий пожелал бы – или посмел – взять их в руки. Струны были натянуты на острые загнутые зубы неведомого зверя. Велько не удержался, пробежал по струнам пальцам.

– Помнишь, брат, как мы охотились на ту тварь? – негромко произнес он. – Великий Хауги звали его карелы. Мы думали, это… Надеялись даже… а, что там вспоминать. А оказалось – всего лишь огромная щука.

– Всего лишь! – хохотнул Нежата. – Непросто было ее убить! Помнишь, как она тебе чуть ногу не откусила?

– И все же мы ее убили! Я взял на память ее челюсть…

– А я – вот это.

Нежата сунул руку за пазуху и вытащил большую плоскую чешуйки на ремешке.

– Не носил бы ты ее у сердца, – не удержался его брат.

– Да ты сам с зубастыми гуслями не расстаешься.

– Полгода я тебя уговаривал показать ее волхвам…

– А сам-то гусли показал?

– Показал, – со вздохом ответил Велько.

– И что?

– Сказали – лучше от них избавиться, – мрачно ответил Велько. – Они сделаны из плоти искаженного злыми чарами зверя. Как бы несчастье на накликали.

Нежата хмыкнул.

– Мне тоже самое сказали, слово в слово, про чешую. И что делать будем?

Велько промолчал.

– Ага, не хочется от гуслей избавляться, – поддел его брат.

– Еще как не хочется, – кивнул Велько. – Я пока домой ехал, весь извелся… Разве может быть темным то, что рождает светлые песни? Да, я сам знаю, что в них есть колдовская сила. Но разве не очистится через песнь сотворенное из кости проклятого чудовища?

– И я так считаю, брат! – горячо подхватил Нежата. – Как говорится, что с бою взято – то свято! Когда Славуша рассказывала о жертве, я сразу подумал…

Младший близнец вскинул светловолосую голову.

– Да расскажи наконец, что она затевает!

– Скверное дело, братец… Слыхал ли ты про обычай отправлять к Морозко зимнюю хозяюшку?

Велько нахмурился.

– Да, слыхал. На самый Корочун везут на капище старуху с дарами, чтобы она жила в Велесовой избе до самого весеннего открытия Небесных Врат…

– Сказки говорят, раньше девиц возили? – припомнил Велько.

– То в сказках, ну а сейчас Морозко и старуха устроит. В этом году жребий выпал на бабку Богши. А Славуша не хочет ее отдавать…

– Так вот зачем она на капище приходила!

В памяти Велько промелькнул полный недомолвок разговор с девицей, и ее загадочное поведение внезапно стало совершенно ясным.

– Она сама хочет пойти к Велесу в зимние хозяюшки, – выпалил он. – Вместо бабки!

– Уж хочет или нет, не знаю, но точно решилась, – подтвердил Нежата. – Что делать будем, брат?

– Надо остановить ее, что ж еще? И выволочку хорошую устроить, чтобы не пыталась нарушить древний обряд, еще несчастье накличет! С Морозко шутки плохи!

– Шутки, – протянул Нежата. – А я вот как раз кое-что придумал…

– Что ты там задумал? – подозрительно спросил его брат. – Не шути с богами, Нежата! Да еще на солнцеворот!

Нежата отвел взгляд и ухмыльнулся.

– Ладно, ладно. Только, если поедешь девчонку выручать, ничему не удивляйся.

– Мы разве не вместе поедем?

– Давай так – ты вперед, а я – чуть погодя…

* * *

Солнце в тот день почти не появлялось в небе – выглянуло, озарило мир печальным бледным светом, будто зашло проститься, и не затягивая горький миг расставания, исчезло в серых облаках. Краткие сумерки окутали северные земли, и вскоре мир погрузился в непроглядный мрак. Пришли Навьи Ночи.

Лучше в эти ночи не выходить за порог! Ветер воет над лесом, вот только к голосу этого ветра лучше не прислушиваться. Не деревья в лесу трещат – Морозко бьет по ним своим посохом, и они раскалываются от лютой стужи. Люди рассказывают, он в белой шубе, с сивой бородой, взглянет – окоченеешь насмерть. По лесным тропам бродят волки – его верные псы, – и души замерзших охотников. Поэтому добрые люди в Навьи Ночи, как стемнеет, сидят по домам и на двор носа не высовывают. За плотно запертыми ставнями горят свечи, топятся печи, пекутся блины – угощение Хозяину Зверей. Повсюду развешаны пучки горькой пахучей полыни, которой так боятся неупокоенные мертвецы. Женщины месят священное тесто, чтобы поставить в печь первый хлеб будущего года.

В ярко освещенном доме Богши звучат протяжные, торжественные песни. Старая Чаруша, бабушка кормчего, самая старая женщина в слободке, нынче отправляется к Морозко зимней хозяйкой. Когда жребий выпал на бабку, никто даже особенно и не удивился – кого же еще отсылать в лес с поминальными блинами и сладкой кашей? Чаруше за восемьдесят лет, ветхое, иссохшее тело почти не служит ей. Древняя старушка не спорит со своей судьбой.

– По дому от меня толку уже никакого, глаза не видят, ноги не ходят. Все равно, чую, помру к весне. Лучше уж за весь род постою, слово за вас Лесному Батюшке замолвлю…

Домашние с ней согласны. Великое, святое дело стать заступницей за род перед богами! Только жена Богши печально склонила голову да горько вздохнула, вспоминая былые годы. Одна Славуша держится в стороне, хмурится и стискивает кулаки. Хорошо хоть молчит, думает мать, а не спорит с отцом, бесстыжая. Да, девчонка с младенчества была любимицей прабабки, и сама в ней души не чаяла. Но как она не поймет, что всему на свете приходит свой срок? Молодому – цвести, зрелому – плодоносить, старому, высохшему – сгореть в огне…

С песнями обряжают старушку во все белое – от исподней рубахи до шубы. Не куда-нибудь, к богу в дом хозяйкой едет! Надели на слабые ноги валенки, седую голову укутали теплым платком. На дворе отец запрягает лошадь в сани. Братья принялись носить короба с дарами. Коробов было много – от всех соседей. Еле уместили все в санях, оставили место для Чаруши.

И вот пришло время. Укутанную старушку под обе руки вывели во двор.

– А где же сани? – завертел головой Богша.

– Да только что здесь стояли, – удивленно отозвался старший сын. – Медвежьей шкурой накрывал…

Но саней с дарами и след простыл. Только ворота широко распахнуты в студеную темноту.

* * *

На капище царили мрак и тишина. Только огромные сосны изредка скрипели, когда ветер, налетая, качал в вышине их тяжелые ветви. Славуша погоняла лошадку, стараясь побыстрее добраться до места. Страх темным облаком летел за плечами, ожидая только подходящего мига, чтобы завладеть душой и лишить решимости. Завидев вдалеке черную стену частокола, Славуша испытала облегчение, и в то же время будто холодная рука сжал сердце. Она заколебалась, как лучше – въехать внутрь или оставить сани снаружи, но лошадь решила за нее, встав, как вкопанная.

– Вот и стой тут, – пробормотала девушка, укрыла теплой попоной, привязала к коновязи и потянула на себя промерзшую створку.

– Ну здравствуй, Славуша, – раздался ей навстречу зловещий голос.

Недалеко от ворот, на тропинке, ведущей в священную рощу, стоял Велько.

Узнав его, Славуша застыла, вжала голову в плечи. Ей живо вспомнились хищные глаза воина, что довез ее до дому звездной ночью. Казалось бы ничего не случилось – ну довез, и довез. Но ни разу прежде ни один мужчина не нагонял на нее такого страха. Славуша считалась завидной невестой и привыкла, что молодцы вьются кругом нее, тщась угодить, и самые дерзкие смирнеют под ее взглядом. Парни из родной слободки представлялись ей кем-то вроде домашних псов – с чужаками не прочь подраться, но за своих всех порвут, а скажи ласковое слово – тут же подставляют пузо, жмурясь от счастья. Но тот, догнавший ее на берегу реки, показался ей опасным, как голодный волк.

– Что с тобой? Не узнала, что ли?

Знакомый голос помог Славуше опомниться. Она выпрямилась, подняла на парня недоверчивый взгляд.

– Опять ты, Велько?

– Кто же еще? А вот ты сюда зачем явилась? – спросил он, строго глядя на нее. – Негоже в Навьи Ночи человеку одному выходить за околицу. Можно ведь и не вернуться…

Славуша вскинула подбородок.

– Я и не собираюсь возвращаться. Я все решила. Не отговаривай меня.

– Глупая, разве не понимаешь, как это опасно! Что ты там выдумала с дарами? Зачем берешь на себя чужой жребий?

– А зачем они бабушку мою в лес повезли? – гневно спросила Славуша. – Все ее величают «зимней хозяйкой», а сами за спиной не таясь говорят, что она назад не вернется. Дескать, Чаруша старая, вроде слепой кошки, зря хлеб ест, ни прясть, ни ткань не может… Если батюшке Морозко в самом деле нужна хозяйка дом вести – вот я!

– Вот уж точно девка глупая, – бросил Велько, начиная злиться. – Кто ты такая, чтобы идти против воли богов? Думаешь, Морозко тебя примет, если жребий пал на мудрую старуху?

– Батюшка Велес, Хозяин Зверей, велик и справедлив, – твердо ответила Славуша. – Небось не упырь какой болотный, а могучий бог, владыка лесов и вод… Я не боюсь! Послужу ему верой и правдой, а на следующий год ему привезут новую хозяюшку… А меня домой отпустит…

– Велес многолик и страшен, он не только хозяин зверей, но и владыка навий… – ответил Велько. – Ладно, не хочешь слушать – пошли со мной. Поглядишь своими глазами на земляную избу!

Он шагнул к девушке и схватил ее за локоть.

– И подумаешь, стоит ли лезть в Нижний мир раньше срока!

Славуша попыталась было с возмущением отпихнуть его, но внезапная мысль заставила ее руки и ноги ослабеть.

А что, если тот, кто стоит перед ней, и есть Морозко?

И правда, не он ли? Почему она все время встречает его на капище? Славуша-то втайне ожидала увидеть старца в снежной шубе, но ведь недаром говорят, что боги принимают любое обличье, какое захотят. Неспроста Велько то и дело на себя не похож: то у него взгляд мудреца не по годам, то – хищного лесного зверя…

Перестав вырываться, она покорно засеменила вслед за Велько вниз по тропе.

* * *

Они почти бегом спустились к лесному озеру, и там, почти дойдя до открытого места, Велько резко остановился.

– Это еще что? – пробормотал он, глядя на четкие следы на льду, припорошенном снегом.

Темные следы вели из лесу то ли к земляной избе, казавшийся сейчас огромным сугробом, то ли прочь от нее…

– Не подходи! Сам сперва посмотрю…

Велько отпустил девушку и спустился к самому льду. Мурашки забегали у него по спине и рукам. Что-то здесь неладно, отчетливо чувствовал он. Предчувствия бывали у него и раньше, и никогда не обманывали. Рука юноши потянулась к поясу, но ничего не нашла – оружие Велько по обычаю на капище не взял. Только щучьи гусли висели у бедра. Да только чем они ему помогут?

Странный звук, похожий на долгий вздох, пронесся над озером. За спиной Велько вскрикнула Славуша. А через миг лед затрещал почти под его ногами. Новгородец шарахнулся назад, не отрывая взгляда от того, кто ворочался среди ледяных обломков, мигом наполнивших темную воду. Послышался громкий всплеск, и прямо перед ним из воды, выпрямившись, возник нурманский воин. Он неторопливо вышел на берег. Ледяная вода лилась по его кольчуге и бороде, но воину до того и дела не было. В тусклых глазах не сквозило ни мысли, ни жизни.

– Ах вот что братец задумал, – зашипел Велько. – Да как посмел?!

Один за другим мертвые нурманы показывались из-за деревьев, выбирались из полыньи. Один из них, в богатой броне, мертвенно-бледный, подошел прямо к окаменевшей от страха и изумления Славуше.

– Нежата! – заорал Велько. – Убери своих утопленников!

– Не нужно тебе здесь быть, – бесстрастно произнес ярл Арнгрим, обращаясь к девушке. – Твоя судьба иная…

Несколько мгновений Славуша смотрела на него, как заговоренная. Потом ее глаза закатились, ноги подогнулись… Велько подхватил ее и осторожно положил на снег. В этот миг из-за кургана появился довольный Нежата.

– Что ж ты творишь? – напустился на него брат. – В святом месте – колдовство поганое!

– Не поганее твоих гуслей, – Нежата подошел к брату. – Это все чешуйка Великого Хауги!

Он хлопнул себя по груди, где поверх полушубка перламутром блестела волшебная подвеска.

– Она даровала мне власть над Арнгримом и его мертвыми воинами. Я уже пробовал призывать их – они мне полностью покорны… Здорово я напугал Славушу? Теперь девка трижды подумает, прежде чем на капище соваться…

– Не чешуйка дала тебе власть над мертвецами, – морщась, оборвал Велько, – а ведьма, что ее подарила. Кто была та ведьма, мы и по сей день не знаем. Зачем принимать такие опасные дары?! Отдавать чем будешь?

– Зачем отдавать, если это подарок! – возмутился Нежата.

– Сейчас же отпусти утопленников и поехали отсюда! Славушу до ворот сам понесешь!

– Да легко…

Нежата вдруг прервался, и его глаза широко раскрылись от удивления. Стоящий перед ними мертвый ярл шагнул вперед, наклонился, поднял на руки Славушу и медленно, твердо ступая по склону, понес девушку вниз, к полынье.

– Ты куда, Везунчик? Приказ забыл? А ну стой!

Арнгрим, не подавая виду, что услышал, продолжая спускаться к воде. Нежата кинулся ему наперерез, но путь ему заступили сразу двое мертвецов. Новгородец зашипел от злости, выдернул меч из руки одного из них и напал на Арнгрима, пытаясь остановить его. Мгновение спустя вокруг него уже кипела схватка. Торжественная тишина священной рощи наполнилась лязгом оружия.

– Брат, помогай!

– Битва! На капище! – в ужасе воскликнул Велько.

Хуже не было святотатства! Но почему нурманы перестали слушаться Нежату? Догадаться было несложно – сейчас им приказывал кто-то посильнее карельской ведьмы…

Мертвецы вдруг прекратили бой и разом опустились на колено. Арнгрим положил на снег беспамятную Славушу и тоже склонился перед чем-то, видимым только ему.

– Что там опять? – выпалил Нежата, сжимая в руке меч.

– А вот что, – севшим голосом ответил Велько, указывая в сторону кургана. – Доигрались…

* * *

Звезды вдруг вспыхнули и будто разом стали ярче и ближе. Велесова земляная изба окуталась белым маревом. Снег на ее верхушке словно зашевелился и медленно, змеясь, пополз по склону. Казалось, над курганом из ниоткуда возник легкий вихрь.

Велько, во все глаза глядя на диво, в первый миг даже не заметили, что мороз усиливается. Еще один долгий ледяной выдох прокатился над озером, вороша снег, будто белую шерсть. И все, чего касалось это морозное дыхание, – кора деревьев, красные ягоды на торчащих из сугробов кустах, – начинало ощетиниваться колючими иглами инея.

– Это что еще за навьи шутки? – хрипло произнес Нежата. – Что делать будем брат? Что это?

– Морозко пробудился…

Велько не мог отвести взгляда от кургана. На его вершине все так же курился вихрь, сдувая снег до прошлогодней травы. Становилось видно, что это не просто огромный сугроб, а в самом деле древняя изба-землянка. На толстых бревнах, вкопанных торчком в землю по кругу, шатром стояла дерновая крыша. В избу вела низкая, обитая железом дощатая дверь. В тишине и безмолвии студеной ночи она медленно, со скрипом открылась сама собой. В дверном проеме клубилась непроглядная тьма. Еще миг, и тьма облаком поползла наружу, поднимаясь вверх столпом дыма, закрывая звезды…

Велько вдруг сообразил, что он может сделать. Пока пальцы совсем не онемели, он вытащил из тула «щучьи» гусли. Дерево мгновенно покрылось белой крошкой инея. Лишь бы струны не полопались! Слаживать их времени не было – Велько ударил по струнам и запел, глядя прямо в проем, откуда истекала тьма.

– Где ты, юное Солнце?
Всюду тебя мы искали!
По дорогам бродили
Взбирались в горные выси
Потом взглянули мы в небо,
Поднялись в пресветлый Ирий
Вот где ты, юное Солнце!

В какой-то миг Велько почудилось, будто вихрь на вершине кургана заплясал согласно пению струн. Затем вдруг взвыла метель, бросилась на него белой волчицей… Сраженный незримым ударом Велько упал навзничь, успев прижать к груди гусли.

Громко хлопнула, закрываясь, окованная железом дверь.

Ледяное дыхание угасло, темное облако расточилось в воздухе.

Нежата, опомнившись, кинулся к брату и принялся трясти его:

– Велько! Очнись!

Прозрачные зеленые глаза Велько неподвижно смотрели в звездное небо.

«Морозко брата забрал!» – цепенея, понял Нежата.

* * *

Велько открыл глаза. Он стоял на поляне, и вокруг все было белое. Белый снег, белые деревья… Только в беззвездном небе полыхали зеленые вихри. Никакого холода он больше не чувствовал – и сразу понял, что это означает. Печаль охватила душу. Он рос воином и был приучен не бояться гибели… Но так рано, так напрасно?

Велько опустил взгляд и увидел, что по-прежнему держит в руках гусли.

«Ах вот как, – подумал он. – Ну тогда мы еще поборемся…»

– Тепло ли тебе, молодец?

Шелестящий шепот, подобный шороху ветра в сосновых кронах, прозвучал сразу со всех сторон.

– Еще как, батюшка-мороз, – кашлянув, отозвался Велько. – Точно в бане!

– Славная песня, молодец. Спой еще!

– Как не порадовать тебя, добрый хозяин зимы? – отозвался юноша, ударил по струнам и запел.

– В темную, лютую ночь юное солнце родилось.
Люди, проснитесь – ясное солнце родилось!
Стол накрывайте широкий, окна и двери раскройте!
Добрые вести пришли – юное солнце родилось!
Тьма и холод бегут, хвори и злые раздоры,
Слушайте клич, ростки под снегом – солнце родилось!
Слушайте, звери в норах – солнце родилось!
Радуйся, край земной – солнце родилось!

Странно и неуместно звучала песня, славящая новорожденное солнце, в этом краю вечной зимы и беззвездной ночи. Велько и сам не знал, почему выбрал именно ее. Может, потому что в ней звучала надежда – все, что ему сейчас осталось. «А может, – подумал он, – зимний Велес точно так же, как и мы, с нетерпение ждет прихода нового солнца…»

– Еще играй… – словно в подтверждение его мыслей, зашептала зеленая ночь.

– Я бы рад, да мне домой пора, – вежливо возразил Велько. – Навья ночь к утру движется, новое солнце встречать пора! Слышишь его приближение? Чуешь лучи его теплые?

Велько убрал гусли и скинул полушубок.

– Уф, жарко!

– Жарко тебе?

Морозный ветер с размаху ударил его, словно о незримую ледяную стену. Сердце болезненно сжалось, горло перехватило – не вздохнуть. Велько стиснул зубы и стащил с себя рубашку.

– Жарко, мочи нет! – процедил он. – Еще чуть, и загорюсь!

Он раскинул руки и упал в сугроб.

В миг, когда жгучее прикосновение снега опалил его тело, оно вспыхнуло пламенем, превратилось в чистую мощь. Велько расхохотался, взмахнул легкими огненными крыльями, в которое обратились его руки, и взлетел над застывшим лесом…

* * *

Велько вздохнул и опустил веки. Рука разжалась, гусли выскользнули на снег.

– Хвала богам! Дышит! – воскликнул Нежата. – Жив, братец!

Вспомнив наконец про свой отряд утопленников, Нежата быстро огляделся. Однако тех и след простыл. Нурманы будто растворились в зимней дубраве. Чешуйка Великого Хауги так и висела на шее Нежаты. «Потом разберусь», – подумал он, снова склоняясь над братом. Велько ровно дышал, лицо его было спокойным, бледные щёки понемногу розовели… «Вернулся, – подумал Нежата. – Он просто спит…»

– Батюшка Морозко… – робко послышалось поблизости.

Нежата поднял голову. Он и забыл про Славушу. Та очнулась и теперь стояла у кромки озера с таким лицом, будто едва проснулась и еще не до конца понимает, где сон, а где явь. Заметив, что Нежата смотрит на нее, она низко поклонилась ему.

– Прости меня, Лесной владыка! Сделаю все как ты скажешь, в твой дом хозяйкой пойду – только отпусти воина, что хотел спасти меня…

– Это кого? – изумился Нежата.

– Молодого нурмана, который со мной говорил…

Нежата было собрался расхохотаться, но вдруг почему-то обозлился – аж захотелось утопить Арнгрима Везунчика еще раз.

– Это мой воин, уж прости, – ответил он. – Участь у него теперь такая – мне служить. Но ты за него не бойся, ничего худого с ним уже не случится…

Славуша неохотно склонила голову, бросив долгий взгляд в сторону проруби. «А насчет того, чтобы до весны стать моей хозяюшкой, так я же разве против?» – очень хотелось сказать Нежате. Но он смолчал. Тогда ведь придется рассказать, кто он такой.

– Езжай домой, – вздохнул он. – Сама видишь, не до тебя…

Славуша поглядела на распростертое в снегу тело. Удивленно моргнула – что? Еще один Морозко? Поистине чудна жизнь богов!

– А с бабушкой моей что будет? – на всякий случай спросила она.

– Бабка мне точно не пригодится.

– А блины, кутья?

– Блины оставь, – разрешил Нежата. – Что-то я с этой беготней проголодался.

Славуша шагнула к Нежате, низко поклонилась и пылко поцеловала ему руку.

– Век буду помнить твоё добро, Велес-батюшка!

И бегом понеслась по тропе к воротам.

– Эй, погоди, не торопись! – опомнился Нежата. – Мне сани нужны! Велько, просыпайся! До ворот дойти сможешь?

А Велько всё летел над зимними лесами под дивную песню, купаясь в созвучиях, как в лучах рассветного солнца…

Летучий камень

Глава 1. Новая крепость

Над лесом разносился стук топоров. Эхо ударов раскатывалось по воде, отражалось от скалистых берегов. Громкие окрики, ругань и хохот, треск падающих деревьев…Никогда прежде тихий Кукушкин остров не слышал такого шума. Птицы смолкли, лоси ушли подальше в лес, кажется, даже рыба в реке затаилась.

Красивый, поросший ольховником мыс на слиянии двух рек было не узнать. Деревья срублены, земля разрыта. Вездесущие серые валуны, разбросанные по северным лесам великими потопами древности, сложены в огромные кучи. Десятки крепких карельских парней машут заступами, месят грязь, вкапывая в землю обожженные, заостренные бревна частокола. Копают ров и сразу насыпают вал, чтобы никто не подобрался со стороны леса. Ну а с реки попробуй еще пристань с налёту – каменные луды выглядывают из воды, словно острые рыбьи плавники.

– Тын будет высотой полторы сажени, – рассказывал Нежата карельским старейшинам, не без гордости поглядывая, как один за другим поднимаются в небо бревна, как растет стена его будущей крепости. – Земля тут у вас каменистая, стало быть, вкапываем бревна прямо в вал. Потом еще камней подсыплю. Здесь, где два рукава реки сходятся, поставим дозорную башню…

Старейшины слушали молча. Нежата говорил по-словенски, и не все его понимали. Стоявший радом с новгородцем Кевит время от времени переводил сородичам то, что считал нужным до них донести. Слова нужно было выбирать тщательно: не всех карелов радовало, что на землях рода Кукушки появится словенская крепость, запирающая речной путь в нурманские земли. Как бы теперь все прибыли с торгового пути по Узерве не потекли к новгородцам!

У Кевита было на этот счет свое мнение. Немолодой, с проседью в рыжеватых волосах и бороде карел глядел на Нежату спокойными как речная вода глазами. И не жалел для него похвал.

– Благо вашему вечу, что прислало к нам именно тебя, воевода, победитель Великого Хауги! Ты и твоя дружина избавили наши земли от чудовища, и теперь всякий карьяла тебе вовек благодарен!

Нежата невольно приосанился. Он не вникал в тонкости договора о защите и торговле, который заключили между собой именитые мужи Нового города и карельские старшины. Ему было поручено возвести здесь укрепление, и он с волнением и радостью схватился за важное поручение. Погоня за чудищем Хауги была славным приключением. Однако ставить крепость и управлять ею – совсем другое дело. «Был ты просто смелый воин – будешь князь…»

Нежата немного стыдился своей радости – и еще того, что вече выбрало его, а не Велько. Они ведь плечом к плечу сражались против огромной щуки. Кроме того, Нежата отлично знал, что в городе его брата считают более дельным и разумным. «Небось матушка замолвила за меня слово перед вечем, – думал он. – Она все время боится, как бы я за море с нурманами не сбежал и не сгинул в чужих краях… Что ж, скоро увидит, на что я способен. Сперва крепость поставлю… А там!» Нежата прекрасно понимал, что появление на мысу словенского острога – открытый вызов для нурманов, всегда ходивших по Узерве беспрепятственно. Значит, скоро их драккары здесь появятся. Молодой воевода почти мечтал об этом. Только успеть бы к тому времени возвести крепостную стену!

Руско, племянник Кевита, тоже думал о нурманах.

– Поскорее бы закончить, – озабоченно произнес он. – Если б еще новгородцы хоть немного помогали…

Кевит кинул на племянника быстрый взгляд, тот смущенно умолк. А Нежата, услышав его слова, помрачнел. На словах, карелы сами пригласили новгородцев на защиту. На деле же все было не так просто. Кевит, который горячо поддерживал каждое начинание Нежаты и уже незаметно стал его правой рукой, к сожалению, не был здесь вождем, и его слово не считалось законом. У карел вообще не было вождя, каждый род – сам по себе. С одной стороны, это и хорошо – потому что всякий народ силен единством. Но плохо, когда у каждого старика свое мнение. А дети с внуками за ним во весь голос повторяют. Да еще и в драку лезут! «За каким лешим мы должны строить новгородцам крепость на нашей же земле, пока они прохлаждаются? Договор – ладно, но им надо – пусть сами и строят!» А на слова Нежаты, что не воинам в земле копаться, карельские парни отвечают, что они, дескать, тоже могут стать ратниками, если припрет…

– А в подтверждение нашей вечной благодарности, славный воевода, – произнес Кевит, тонко чувствуя настроение новгородского защитника, – есть у нас одна девица, достойная твоего внимания…

Нежата сразу перестал хмуриться. Карел с улыбкой продолжал:

– Первая красавица в здешних местах. Зовут ее Ютси – Лебёдушка. Воистину, боги улыбнулись при ее рождении! Косы как лен, стан как березка, зубы как речной жемчуг! Быстрая да легкая, как плотвичка! Едва подросла, сразу стало ясно: не для рыбака какого-нибудь рождена. Такая красота достойна князю достаться…

– Вот и славно, – оживился Нежата. – Пусть ее приведут вечером ко мне. Поглядим, что там за плотвичка!

По лицу Кевита скользнула тень. Красотка Ютси была его родственницей, и он желал для нее высокой судьбы.

– Для защитника и спасителя нам ничего не жаль, – произнес он вслух. – Как оградят наш остров эти крепкие стены – так пусть убережет от несчастий крепкая дружба!

– Только этого и желаю, – кивнул Нежата. – Да хранит нас всех Батюшка-Гром!

Услышав грозное божье имя, Кевит склонил голову чуть набок. Крепость они уже осмотрели, и можно было переходить наконец к тому вопросу, с которым карел и пришел к Нежате.

– Батюшка-Гром… – повторил он задумчиво. – Знаю, вы, словене, почитаете его больше прочих богов. Однако не Громовик тут правит. В наших озерах да болотах – свои властители…

– Что такое? – насторожился Нежата. – Еще одно водяное чудище завелось?

Кевит повернулся к старейшинам, пересказывая им беседу. Те разволновались, загомонили, указывая в сторону реки.

– Не чудовище, скорее, наоборот… Есть тут поблизости кое-кто, о ком тебе следует знать.

– Это о ком же?

– Лучше мы тебе не расскажем, а покажем, – сказал Кевит. – Благоволи пройти с нами, воевода. Мы с Руско тебя проводим. Тут недалеко…

– Недосуг мне, – досадливо сказал Нежата.

– Поверь, такого ты в словенских землях не увидишь. Из ваших земель они давно уползли…

* * *

– За рощей есть одна протока. За ней – хороший, пологий бережок, за ним – березовая роща, – рассказывал Кевит по пути. – Там живут лесные саами, целое племя…

– Саами? – удивленно повторил Нежата. – Я думал, они давным-давно на север из этих краев выселились в… Как вы те земли называете?

– Похъела туманная, – ответил Кевит, сложив пальцы от порчи.

Нежата кивнул. Он уже не раз слышал от карелов сказки и небылицы о темной стране, обиталище нечисти и чудовищ. Если в карельских землях заводилось что-то скверное и опасное, значит, явилось оно непременно из Похьёлы. Ну а жители тамошние, саами – или как их звали в словенских землях, лопари, – все поголовно считались колдунами. Иной раз полезными, но вообще-то лучше с ними дел не иметь…

– Ты прав, воевода – раньше здесь лопарей было полно. До самого Нево их селения стояли. Теперь почти все ушли. К сожалению, не все, – скривился карел. – Эти вот пиявками присосались. Рыбу нашу ловят, зверя бьют… А земля на их берегу хорошая, мы смотрели. Можно даже ячмень посеять. Тут ведь доброй земли почти нет, один камень, – пояснил он. – Если б там посеять ячмень, Кукушкину роду большое подспорье было бы. А лопарям эта земля зачем? Они не сеют, не пашут…

– Так пусть откочуют, – отозвался Нежата. – Рыбы мало в реках, что ли?

– Не из-за рыбы они здесь сидят.

– А из-за чего?

– Скоро сам увидишь…

Новгородцы и карелы обошли мыс, пересекли насквозь сырой лесок, и перед ними предстала мелкая протока, стиснутая скалистыми берегами. Темная вода шумела, плескала и пенилась, пробираясь через каменные завалы. Осыпь, что в древние времена сползла с воду с ближайшей горушки, почти перегородив русло, была невелика…за исключением одного валуна. Посреди реки из воды выглядывала скала, а на ней, на острой грани, стоял, а вернее, парил в воздухе осколок дикого камня величиной с большую избу. Держало его на опоре размером с ладонь не иначе как колдовство. Смотреть было жутковато, казалось, вот-вот рухнет в реку от малейшего дуновения, – но нет, глыба спокойно стояла, причём явно уже не первое столетие – даже сосна на верхушке выросла.

– Ишь каков, – пробормотал Нежата, разглядывая диковинный валун. – Почему он не падает?

– Потому что ему так угодно, – объяснил Кевит. – Это великий сейд. Мы его зовем Летучий камень.

– Из-за него лопари здесь и сидят, – ввернул Руско. – Ещё и святыню нашу присвоили! Бывало, принесем ему угощение и подарки, а перед ним уже лопарская пакость какая-нибудь лежит…

– Видишь ли, воевода, – пояснил Кевит. – Есть в наших землях валуны как валуны, а есть такие, что лишь по облику камни. Ты, может, встречал такие в Черном островняке. Они то стоймя встанут, то с места уползут, то в вешку сами сложатся…

– Было дело, – кивнул Нежата.

У него промелькнула шальная мысль – подойти к огромной каменюке и слегка подтолкнуть ее. Так-то казалось, ее малейший ветерок в реку свалит.

– Но такого сейда, как наш, ни у кого нет, – гордо продолжал карел. – Старики не помнят, как он взобрался на этот камень посреди реки, да и застыл здесь – словно в воздухе повис… Смелые парни даже наверх залезали, и ничего.

Нежата хмыкнул, про себя решив тоже как-нибудь забраться на валун.

– Люди поговаривают, великий сейд на самом деле окаменевший чародей, – рассказывал тем временем Кевит, – Правда или нет, только мы давно заметили – он дары любит, особенно пиво. Всегда щедро наделяет удачей всякого, кто ему туеском поклонится. А уж если пригожая девица пиво принесет, значит, точно дело сладится… Одно слово – добрый камень! Но в последнее время тут творится неладное. Беспокоится сейд. Люди говорят, по ночам исчезает, а утром возвращается. Боимся мы, как бы он совсем не ушел…

– Что от меня-то нужно? – спросил Нежата. – Я ж не чародей, с беспокойными камнями разбираться. Тут волхвы надобны.

– Если б нам нужны были волхвы, мы бы их и позвали, – ответил Кевит, досадуя на недогадливость юноши. – Тут все дело в лопарях.

– А что лопари?

– Это дети Похъёлы темной ворожбой наш сейд растревожили. Из-за кого ему на месте-то не стоится? Из-за них! Ты бы слышал пение лопарское, господин! Как ни полнолуние, словно стая волков на том берегу собирается… А уж о чем они его на самом деле просят…

– А! – сообразил наконец Нежата. – Прогнать лопарей? Так это одним щелчком…

– Так запросто взять и прогнать? – с сомнением пробормотал Руско как бы дяде, а на самом деле Нежате. – Их ведь там целое племя. И колдунья их, Ауна – к ней весь Кукушкин остров лечиться ходит…

Кевит сделал вид, будто хочет оборвать племянника, но потом с тревогой воскликнул:

– А Руско-то прав. Не пролилась бы кровь! Вы-то, новгородцы, уйдете, а мы останемся…

Нежата задумался. Согнать лопарей с места – дело нехитрое, но и воинской славы в нём, прямо скажем, немного. И матушка навряд ли похвалит…

– Позволь, славный воевода, дать совет, – почтительно сказал Кевит. – Я уже думал над этой бедой. Надо, чтобы лопари дали нам повод. Перешли речку, на нас первые напали… Вот тогда ты и явишься с воинами, суд правый свершишь! Пусть они уйдут, а камень нам останется!

Нежата сразу представил, как расскажет новгородским старейшинам о споре между племенами и о том, как он принес закон в эти леса. Да, это не кучку дикарей потеснить, это – справедливость!

– Да, так лучше! – одобрительно заметил он.

«Грозный и милостивый князь крепости карельской, и всех подвластных племен», – произнес про себя Нежата, но вслух этого, конечно, говорить не стал.

– Как бы это устроить… – подумал он вслух.

У Кевита, оказывается, и на это уже был наготове ответ.

– А вот послушай…

Глава 2. Странный Кумма

Шаманка Ауна, исподлобья глядела на нойду.

– Пусть он уйдет. Сейчас же!

Она оказалась совсем молодой, маленькой, как дитя – невысокий нойда глядел на нее сверху вниз. Причем глядел с изрядным удивлением: совсем не такую женщину он ожидал встретить. Нойда вспоминал Черный островняк и вдохновенные рассказы Нежаты о заворожившей его синеглазой чародейке, и глазам не верил. Как вышло, что бледная крошка с русыми косичками за один разговор подчинила себе волю двух таких вождей, как Арнгрим и Нежата? Шаманка казалась нежной и слабой, как первоцвет, взошедший ранней весной среди сугробов. И сердитый взгляд раскосых светлых глаз, направленный на чужака, мог только рассмешить, а не напугать.

– Твои люди меня сами позвали, – напомнил нойда.

– Этот колдун победил Великого Хауги, – добавил один из старейшин саами, что толпой стояли на лужайке подле шаманки. – Он сумеет нам помочь.

Среди берез паслись ездовые лоси, за рощей виднелись остроконечные вежи, по летнему крытые корой и мхом.

– Из наших краев Хауги прогнал не он, – отвечала шаманка, продолжая впиваться взглядом в пришлого колдуна.

– Это верно, – на миг смешался старейшина, – но Хауги потом ушел в Черный островняк. А теперь его там нет! Рыбаки снова туда ходят, тень исчезла. Вот этот нойда и победил чудище…

– Его ли это заслуга? – возразила шаманка. – Карьяла призвали молодого вождя из земель венья – и тоже славят его за победу над Хауги! Говорят даже, что тот вождь одолел тварь в бою, подчинил ее себе и теперь может повелевать мертвецами…

Саами испуганно зашептались. «Странно, – подумал нойда. – Ауна рассказывает про Нежату так, словно не сама же его отправила прошлой осенью на поиски Хауги! А впрочем… Может, и не сама…»

Тем временем молодая шаманка обошла его кругом, оглядывая и обнюхивая.

– Ты сильный, – признала она. – Но чую, с тобой что-то не так. Тень за тобой ходит, да не одна… Уж не проклятие ли на тебе, чужак? Как твое имя?

– С чего ты решила, что я его назову?

Маленькая шаманка остановилась, закрыла глаза и прижала ладони ко лбу. Нойду вдруг затошнило. «Ну уж нет», – подумал он и быстро закрылся, но шаманка успела кое-что разглядеть.

– Убийца… – проговорила она, не открывая глаз. – Убийца…Бабушки?

– Это не имя, – усмехнулся нойда. – Прозвище.

– Не скажешь, за что тебе его дали?

– Не скажу. Я давно ушёл оттуда, и вода следы замыла.

Взволнованное перешептывание сменилось недовольным бормотанием. Чужак из дальних краев, с таким скверным прозвищем, да еще не желающий рассказать, как его получил… Может, права зоркая Ауна? Да пусть он хоть трижды победитель чудовища – стоит ли с ним связываться?

– Эй, эй! – раздалось вдруг из толпы.

Все разом притихли и расступились. Вперед вышел рослый седовласый мужчина.

– Оставьте нойду в покое! – приказал он. – И ты не фыркай на него, Ауна. Да, на парне проклятие. И что с того? Это его собственное проклятие, ему еще долго его носить. Оно на вас не перекинется…

Нойда взглянул на говорившего – и мигом забыл про неприветливую шаманку и остальных саами. Никогда прежде он не встречал подобных людей. Не стар и не молод; на лице ни морщины, глаза веселые, юные, а волосы серые… На саами он совсем не походил, но одет был в летнюю малицу и потрепанные кожаные штаны, как все прочие. Нойда быстро оглядел его, почти ожидая увидеть шаманский пояс. Странный человек заметил его взгляд и широко улыбнулся.

– Этот парень будет моим гостем, – объявил он во всеуслышание. – К себе его возьму пока.

Никто ему слова поперек не сказал. Шаманка молча склонила голову. А седой незнакомец с глазами юноши повернулся и направился куда-то к речному берегу, ничуть не сомневаясь, что нойда последует за ним.

* * *

Звали человека Кумма. Его вежа стояла в стороне от стойбища, на красивом сухом пригорке среди берез, с видом на реку и Летучий камень. Нойда только утвердился в мысли, что имеет дело с собратом-колдуном.

– Уж не обессудь, сейчас пусто у меня, неуютно, – говорил Кумма по пути через березовую рощу. – Без хозяйки живу пока. Был раньше женат, да вот беда – пережил супругу. Уж так тоскливо одному…

– Так ты, значит, на девице из этого племени женился? – спросил нойда. – Поэтому и живешь с ними?

– Хочешь узнать, из каких я краев? – ухмыльнулся Кумма. – С далекого севера. Почти оттуда же, откуда и ты.

– Со Змеева моря? – удивился нойда, про себя подумав: «Ты ведь не саами, и таких людей в наших краях нет».

– Нет, еще дальше, – тут же подтвердил его мысли Кумма. – Много странствовал дикоземьями, но с недавних пор решил на месте осесть. Надоело по земле болтаться, захотелось пожить семьей… А тут это племя подвернулось. Они меня как-то о помощи попросили, я и подумал – почему нет? Невесту в награду предложили, эту самую Ауну. Ну да ты её видел… дитё дитём. А я все же решил подождать – может, еще кого сосватают. Не люблю бобылем жить…

Нойда слушал, и его недоумение только усиливалось. Все, что говорил Кумма, вроде имело смысл, но ничуть не объясняло, кто он, откуда взялся и что делает среди лесных саами.

– Давно здесь живешь?

– Ну, здесь-то давно, а в стойбище – с начала того лета…

Нойда нахмурился. Прошлой весной здесь появился Великий Хауги. А в стойбище, значит, в то же самое время поселился этот Кумма… Нет, надо будет как можно скорее поговорить с шаманкой Ауной! Если она, конечно, хоть что-нибудь сумеет поведать ему. Ради беседы с ней нойда проделал долгий путь, и теперь опасался, как бы этот путь не оказался напрасным…

Солнце давно зашло, но все еще было светло. С реки налетели комары. Из стойбища доносилось протяжное заунывное пение. Оно грело нойде душу, напоминая песни давно потерянной родни… Кумма распахнул полог большой, добротной вежи. Войдя внутрь, нойда быстро огляделся. Ну конечно! Вопреки жалобам Куммы на запустение, внутри было красиво, уютно, богато. Множество заботливых рук обустроили это жилье, застелили пол и лежанку выделанными шкурами, разукрасили одеяла и одежду кожаными нашивками и стеклянными бусами. У стен рядами стояли короба, корзины, горшочки…

«И ни словом не обмолвился, что он шаман», – подумал нойда, кланяясь очагу и усаживаясь на гостевой стороне.

Седой хозяин склонился над очагом, высек искры, быстро раздул огонь.

– Угощайся, – он оглядел запасы и передал нойде берестяную корзинку. – Вот, утром принесли. Ну-ка, что тут у нас…

В корзинке лежали ржаные пироги с рыбой. «Карельские», – отметил нойда. Саами муку не жаловали, если и выменивали немного у соседей, то больше чтобы добавлять в рыбную похлебку в придачу к молоку и ягодам.

– Ты чего по стенам зыркаешь? – осклабился Кумма. – Ищешь, где у меня бубен?

– Признаюсь, удивлен, что его нет…

– Не-не, я в другие миры не летаю. Я люблю этот, – Кумма широко развел руки: – Тут я родился по воле богов, тут и жизнь моя проходит. Я не их тех, кто вечно с судьбой спорит, вроде тебя…

– А я спорю? – ошарашенно спросил нойда.

– А сам как думаешь?

Нойда отвел взгляд, подавляя невесть откуда взявшуюся досаду – и кажется, что-то вроде страха. Промелькнула странная мысль – уж лучше бы этот Кумма оказался шаманом…

– У тебя ведь тоже бубен не твой, – чужой, – продолжал беседу хозяин вежи. – Как же так? Не боишься?

– Не боюсь, – ответил нойда, только потом подумав: «а он откуда узнал?!» – Так уж вышло. Но от старого остался только обод. Шкура новая, сам натягивал…

Кумма пристально уставился на гостя. Глаза у него тоже были необычные – блестящие, серые, с красноватыми прожилками.

– Кто ж тебе прежнюю попортил? Кто был такой смелый – а вернее, безумный?

– Почему «был»?

– Так он уже поплатился, верно?

– Поплатился, – помедлив, ответил нойда. – Но его боги наказали, не я.

– Вот это правильно, – одобрительно кивнул Кумма.

Встал, потянулся вроде бы за пирогом, но прежде чем нойда успел догадаться, что затевает хозяин – цапнул сумку с бубном, достал его и принялся вертеть в руках.

– Кто у нас тут, а ну-ка поглядим…

Первым движением нойды было вскочить и отобрать «небесную лодку». Никто не смел прикасаться к чужому бубну. Разгневаются сайво, покарают наглеца! Но гнев духов Кумму явно не беспокоил. Нойда с изумлением глядел, как тот прикладывает бубен к уху, что-то нашептывает…

– Луот-оленёнок? Этот давно уже твой. Береги этого сайво, он за тебя жизнь отдаст… Ты с ним связан детским именем, да?

Нойда стиснул кулаки. А Кумма, как ни в чем не бывало, поднял голову и поглядел гостю куда-то за плечо.

– Сайво-ворон… Уже не первый. Что-то слишком часто у тебя разведчики пропадают… Опасно ходишь, парень!

– Ты говори, говори, – сквозь зубы выдавил нойда.

Он зажмурился, пытаясь внутренним взором разглядеть, кто перед ним. Но ничего не увидел, и это особенно пугало: будто был зрячий, и внезапно ослеп; будто перед ним глухая каменная скала, на которой нарисованы глаза и беспечная улыбка. Одно ясно: Кумма – чародей, сильный, куда сильнее его самого… Ледяные мурашки побежали по спине. Зачем Кумма пригласил его к себе?

Кумма тем временем все слушал бубен.

– А тут кто-то злобненький… Ниаль-песец? Этого ты сам призвал, причем недавно… Готовишься к битве или уже с кем-то сражался?

Кумма повернул бубен обратной стороной и пропустил сквозь пальцы яркую тесемку, привязанную к рукояти.

– Ага, наградил друга за помощь. Вижу, бой был тяжелым…

– Да как же ты все это видишь?! – не выдержал нойда.

Ответа он не ждал, но Кумма добродушно ответил:

– Я и сам не знаю. Моей заслуги тут нет. Я таким родился. Иногда людям немного помогаю – тем, кто мне нравится. Ты вот нравишься…

Он передал бубен нойде.

– А это все мне не нужно…

– Ты бы мог стать великим шаманом!

– Не хочу. Зачем? – Кумма вернулся на свое место и удобно разлегся на шкурах, опираясь на локоть. – Чтобы потом, как ты, шататься по чужим землям, таща на себе проклятие родни и неизбывную вину? Больше всего на свете я люблю мир и покой… и пиво. И ещё пироги. И девушек!

Нойда косо поглядел на него. Кумма захихикал – уж в чем, а в наблюдательности ему было отказать нельзя.

– А тебя красотки-девицы, что ль, не радуют? Ты же ведун, к тебе безудержно липнуть должны! Эх, даже немного завидно…

Нойда пожал плечами и перевел разговор в другое русло.

– Твои сородичи позвали меня на помощь. Сказали, беда с великим сейдом. Хотя, честно сказать, теперь не пойму, зачем им еще и я, если здесь ты…

– А что сейд? – равнодушно отозвался Кумма. – Это карелы виноваты со своей крепостью. Стучат топорами с утра до ночи, камни ворочают, тяжкими словами бранятся – не дают покоя здешнему хозяину. Вот он и осерчал… А когда великий сейд сердится – может случиться все, что угодно…

* * *

Шаманку Ауну нойда подстерёг у реки. Было уже совсем темно, однако нойду такие мелочи не смущали. Он следил за девушкой издалека, укрывшись за стоячим валуном, а когда она проходила мимо, выбросил руку и притянул к себе, без жалости схватив за горло и ударив головой о камень. Ауна успела лишь вскрикнуть, ее взгляд на миг стал бессмысленным, а в следующий миг нойда уже поймал его – словно рыбу острогой пронзил.

– Иди сюда, злыдня, – прошипел он.

После беседы с Кумой нойду трясло от подавленной ярости. Давно он уже не чувствовал себя таким беспомощным и униженным. Кумма вломился к нему в память, словно к себе домой, и все там перетряхнул. Что самое противное – даже не для дела, а просто из праздного любопытства. Нойда не собирался больше такое терпеть. Ярость требовала выхода.

– А вот и я, Убийца Бабушки! Тебе знакомо это имя, верно? Сегодня ты прикидывалась, что не слышала его раньше – но ведь знаешь, о какой бабушке идет речь? Имя «Черная Акка» тебе ничего не говорит? А про Неспящую слышала?!

– Пусти! – пискнула шаманка. – Ты одержимый! Я не знаю, о ком ты!

Наглая ложь Ауны только подстегнула нойду.

– На твоих руках кровь десятков людей! Ты вступила в сговор с северной ведьмой, перерожденной нечистью, и досыта накормила ее чужими жизнями. На тебя указал Арнгрим, которого ты заманила на погибель вместе со всем отрядом! То же пыталась проделать и с новгородцами, но не вышло…

– Я не виновата! Я не знаю никакую Неспящую! Не мучай меня! – закричала Айна, пытаясь отбиваться.

Пальцы девушки вцепились в его руки, отрывая их от горла, но нойда только сильнее сжал его. В этот миг ему казалось – он может одной рукой поднять Ауну над землей и так держать, пока она не задохнется. Конечно, поступать так он не собирался. Ему нужна была не смерть сообщницы синеглазой ведьмы, а ее память. А еще нойда хотел испытать себя – не ослеп ли? Не утратил ли силу? Способен ли хоть на что-то? Кумма не позволил даже и краешком заглянуть в свои тайны. Но эта девушка была далеко не Кумма. Нойда сломал ее волю мгновенно, будто перепелиное яйцо – едва сжал пальцы, оно и треснуло.

В единый миг нойда увидел все, что искал – и его жгучий гнев сразу же испарился.

– Да ты и в самом деле ничего не знаешь, – изумленно выдохнул он, отпуская ее.

У шаманки подогнулись ноги. Опираясь спиной на камень, она сползла на землю, уткнулась лицом в ладони и заплакала. Нойда глядел на нее, переводя дух. Похоже, он понял, что здесь случилось прошлым летом. Ауна, может, и была умелой лекаркой – но не выстояла против более сильной противницы. То ли синеглазая нежить как-то обманула ее, то ли просто сломала в духовном бою. А потом – подселилась, использовала и ушла, оставив выжранную оболочку…

– Она оставляет за собой одни тени, – пробормотал он, вспомнив Вархо.

Девушка подняла лицо, глядя на него сквозь слезы.

– Ауна, тебя выпили и выжгли память, – печально произнес нойда. – Лучше бы тебе больше не быть шаманкой, если тебя некому защитить…

– Почему же некому, – раздался из темноты ворчливый голос Куммы. – Ты зачем обидел крошку Ауну? Это тебе не бабушка, или кого ты там укокошил на Змеевом море…

Кумма подошел, склонился над маленькой шаманкой, протянул к ней руки. Поднявшись, она с плачем спрятала лицо у него на груди.

– Я не хотел ее обидеть, – тихо сказал нойда.

– Хотел, еще как хотел – да не ее, – хмыкнул Кумма. – Ладно, я не сержусь. Но какой же ты все-таки подслеповатый, а еще чародей, даже смешно…

– Это ведь ты прогнал отсюда Великого Хауги? – спросил нойда.

Это было утверждение, а не вопрос. Кумма даже отвечать не стал – и так все было ясно.

– Почему же саами теперь просят о помощи не тебя, а меня?

– Ну, я им помогаю, когда сочту нужным, – не сразу ответил Кумма. – А с сейдом и вовсе помогать не собираюсь. Сами пусть разбираются, а я погляжу. Ну а уж если не справятся – тогда, может, вмешаюсь. Только радости от этого никому не будет, предупреждаю сразу… Ладно, нойда, ступай спать. Чую, завтра день будет хлопотный…

Глава 3. Голодный и злой

Летнее утро выдалось на редкость погожим. Солнце пригревало в синем небе, шумные речные воды сверкали в его лучах. Лес звенел птичьими песнями. Таким утром хочется славить богов, создавших мир добрым и щедрым ко всем, кто в нем рожден.

Саами пришли к Летучему камню вскоре после рассвета. Их голоса присоединились к щебету птиц и плеску шумной протоки. Петь они умели и любили до самозабвения. Стоило кому-то затянуть у костра протяжное «лы-лы-лы», как все, кто был не занят, тут же собирались вокруг, или впитывая звуки всем существом, или принимаясь подпевать.

Не прекращая петь, племя вышло на берег и столпилось на галечной россыпи, ведущей к зависшему над водой Летучему камню. Шаманка Ауна двинулась вперед первая. В руках она несла большую, выточенную из березового капа миску, доверху наполненную светлым рыбьим мясом вперемешку с медовыми ягодами морошки. За ней шли другие женщины, несущие берестяные туеса и корзинки.

– Прими, отец наш, помощник и защитник… – начала было она и вдруг, смешавшись, умолкла.

С карельского берега доносилось, приближаясь, звонкое дружное пение под звон струн. Вскоре из-за рощи появилась толпа нарядно одетых жен и девиц. Народ на Кукушкином острове жил небедно – почти у всех на груди, шее, запястьях блестело серебро и переливался речной жемчуг. Позванивали подвески-утицы, шелестели вышитые рукава, плескалось свежее жертвенное пиво в кувшинах. Женщин на небольшом расстоянии сопровождали мужья. Был там и Руско. При виде саами его глаза вспыхнули. Пока все шло как надо…

Вскоре карелы тоже вышли на берег и остановились. Некоторое время те и другие с недоумением таращились друг на друга. Затем саами, видно, решили, что явились первыми – значит, им и начинать. Над речкой снова поплыло протяжное «лы-лы-лы».

– Ишь, завыли, – зашептались недовольные женщины. – Тоже явились камень кормить… Так может, мы потом придем?

– Вот еще, потом, – фыркнул Руско. – Пока будем ждать, пироги остынут, а от их воя пиво прокиснет! Много ли радости батюшке Летучему Камню от прокисшего пива?

Среди карелов полетели смешки. Руско подмигнул им и негромко сказал:

– Погодите-ка, сейчас я им кое-что скажу, и они сами уйдут.

Парень вышел на отмель, ведущую к Летучему камню, и крикнул:

– Эй, лопари! Что вы за гнилую дрянь принесли нашему батюшке-сейду?

Руско окинул взглядом изумленных саами и напоказ зажал нос.

– Воняет на весь лес, аж досюда донесло!

Саами поначалу не ответили, ошалев от нежданной обиды. Квашеная рыба, которой они собирались попотчевать сейд, была любимейшим угощением и в карельских, и саамских землях. Соседи с Кукушкиного острова обычно ее ели и нахваливали. Да, попахивала она, прямо скажем, не очень, но зачем ее нюхать? Ее надо есть!

– Сами-то что вы принесли нашему сейду? – выкрикнул кто-то из саамских парней. – Почему у ваших женщин в руках только полпирога? Вторую половину сами по дороге сгрызли?

Среди карелок тут же поднялся возмущенный гомон. Пироги были не простые, а священные, полумесяцем. Их пекли в честь серпов, которым срезают ячмень. И какие-то лопари смеют насмехаться над ними?!

– Что?! – с показным гневом воскликнул Руско. – Да как у вас язык повернулся? Будут они тут наши пироги ругать! Сперва пусть научатся рыбу готовить…

– Сами учитесь! – неслось с другого берега. – Батюшке сейду ваши половинки пирогов даром не нужны!

Перебранка быстро разгоралась.

– Проваливайте и тухлятину свою заберите, пока Летучий камень не разгневался!

– Сидят на нашей земле, да еще и приношения наши оскорбляют…

От толпы разгневанных саами отделился один из мужчин, перебрался по камням через протоку и замахал рукой Руско, призывая того подойти поближе. Молодой карел узнал нойду – они вместе возвращались из Черного островняка после победы над Великим Хауги, – и его щеки вспыхнули.

– Руско, ты что творишь? – тихо спросил нойда.

– А что они? – воскликнул карел с вызовом. – Совсем обнаглели!

– Руско, послушай…

– О, кого я вижу, – раздался голос с карельского берега. – Где какая нечисть да смута, там и шатуна этого жди!

Все притихли, глядя, как толпа карелов расступается, и на берег выходит Нежата. За ним следовали несколько воинов. При виде блеска кольчуг все невольно оробели. А Нежата, оглядевшись, громко спросил:

– Что за крик? От крепости слышно! Чего не поделили?

Тут все заговорили разом.

– Лопари совсем страха лишились! – сквозь общий гомон восклицал Руско. – Мешают нам кормить сейд! Дары наши оскорбили!

– Ах вот как, – протянул Нежата, устремляя пристальный взгляд на саамов. – А ну-ка пошли прочь! И миски ваши вонючие унесите!

Саами плотно сдвинулись кучей, словно олени при виде волка, но и шага не сделали с берега.

– Не слышали, что сказал? – зловеще спросил Нежата. – Сперва на соседей лаете, теперь против меня пошли?

С новгородцем было всего полдюжины дружинников, но никто не сомневался, чья возьмёт, если кончится дракой.

Нойда, видя, к чему дело идет, укоризненно произнес:

– Нежата, ты казался мне человеком справедливым…

– А ты, колдун, помалкивай! – огрызнулся тот. – Еще неизвестно, не был ли ты заедино с той щукой…

Обычно бледному нойде кровь бросилась в щёки.

– Надо было оставить тебя в островняке, – резко ответил он. – Ходил бы сейчас в мертвой дружине! Смотри, Нежата, боги все видят! Особенно неправду вождей…

Он не договорил – Нежата шагнул к нему навстречу, стремительно выбросил руку… Звонкий хлопок оплеухи – и нойда вверх тормашками полетел в реку.

Воинство Нежаты радостно захохотало. Карелы неуверенно подхватили смех.

Нежата, разминая руку и ухмыляясь, заявил:

– Богами он меня будет пугать! Вот я где видел и тебя, и ваше колдовство! Меня бережет кое-что посильнее вашей каменюки!

Он хлопнул по груди, где блестело золоченое громовое колесо.

Нойда с трудом приподнялся, опираясь о скользкий камень. В ушах у него звенело, глаза плавали…

Нежата оглядел толпу саами, выхватил взглядом высокого седого Кумму.

– Наказать бы вас за дерзость, да я сегодня добрый. Даю вам срок до завтра. Сворачивайте свои палатки и уходите с Узервы. Чтобы духу вашего не было!

Кумма ничего не ответил, и кажется, едва ли услышал его, глядя куда-то сквозь Нежату ясными глазами. Впрочем, тот ответа и не ждал – развернувшись, направился с воинами в сторону крепости.

Карелы еще недолгое время топтались на берегу с приношениями, поглядывая в сторону саами. Те, собравшись в кучу, спорили. Кто-то бранился, кто-то начал всхлипывать, но никто и шага не сделал, чтобы уйти.

– Да ну их! Пошли отсюда, – сказал Руско.

В целом он был доволен. Дело, порученное ему дядей, сделано. Ну а если саами вздумают упрямиться – им же хуже. Впрочем, радости молодой карел что-то не испытывал.

Когда карелы ушли, Кумма подошел к нойде и помог ему выбраться с отмели на травянистый берег.

– Зря новгородец тебя ударил, – сказал он. – Ох, зря! Сейд и прежде-то был злой, а теперь стал еще голоднее и злее…

Нойда, уже успевший несколько прийти в себя после сокрушительной пощечины Нежаты, вдруг заметил, что все саами от мала до велика смотрят на Кумму, будто ожидая от него приказа или решения. А тот задумчиво глядит в ту сторону, где воздвигалась крепость. И взгляд у него…

Будучи шаманом, нойда волей-неволей научился понимать мысли людей даже прежде, чем те сами облекали их в слова. Вот и теперь он по лицу Куммы совершенно ясно прочитал приговор Нежате. Причем вынесенный походя и без сомнений. Да кто же он? У нойды вдруг закружилась голова – впрочем, может и от удара. Он, кажется, начинал понимать…

– Кумма, – тихо сказал он, – как сейд накажет Нежату?

– Увидишь, – беспечно отозвался тот. – Пока не знаю. Но обещаю, будет весело.

– Послушай, карелы сами его пригласили. Он приехал не разорять и грабить, а строить крепость…

Нойда говорил – и видел, что все его доводы пролетают мимо цели. Он даже предположить не мог, какой из них повлияет на Кумму. Тому ведь в самом деле не было никакой разницы – что карелы, что саами. Хоть он и жил среди них. Кумма желал чего-то совсем другого…

– Ты почему защищаешь новгородца? – неожиданно спросил седовласый.

Нойда прикусил язык.

– Какое тебе до него дело? – продолжал Кумма. – Он тебя унизил, ударил, в воду бросил…

– Экая важность. Можно подумать, меня мало били, – хмыкнул нойда, сам мимоходом удивившись – а в самом деле, зачем он вступается за Нежату?

– Ну давай, хоть одну причину приведи, – подначивал Кумма.

– Он брат моего друга…

– Нет, не поэтому, – палец Куммы уперся в лицо собеседнику. – Он тебе по душе!

– Мне?!

– Я же вижу. А почему, не понимаю. Ведь этот воевода, Нежата, тебя невзлюбил. Причем, судя по всему, давно… – Кумма свел густые белесые брови. – А вот мне он не глянулся. Слишком доверчив.

– Нежата? – удивленно повторил нойда, ожидавший чего угодно, но не этого. – Доверчив?

– Угу. Он станет слушать всякого, кто ему польстит. Такие притягивают скверных советчиков.

Нойде невольно вспомнились восторженные рассказы Нежаты про синеглазую колдунью.

– У тебя нет ни одной причины заступаться за него, – заключил Кумма. – Ступай, сохни.

Всё же нойда сделал ещё попытку.

– Сам же сказал – он слушает других. Пока еще слушает! Он может измениться!

Кумма, не отвечая и больше не обращая внимания, выбрался на высокое место, уселся на обломок валуна. Саами тут же окружили его, не сводя глаз. Они все что-то знали. Видели что-то, чего только он – шаман, ведун! – хоть лопни, не замечал.

– Эй, люди! – громко спросил Кумма. – Что мне сделать со словенским воеводой?

Саами будто ждали вопроса. Быстро пошептались, затем вперед вышел один из старейшин и сказал:

– Пока не было словен, мы с карелами жили по разные стороны реки. Не друзья – но и не враги. Они нас не любят, хотят себе наши земли – что ж, пусть и дальше хотят. Но вот пришли словене, стали ворочать камни и рубить лес. Карелы вообразили себя сильными и нас решили прогнать. Прогони словен, Суур Кумма! Пусть они уйдут. Тогда и карелы от нас отстанут, и все станет как прежде…

На лице Куммы вдруг появилась хитрая улыбочка.

– Хорошо придумано! В смысле – это я сейчас придумал кое-что веселое. А вы – сворачивайте вежи и перенесите стойбище…

Кумма, прищурившись, окинул взглядом окрестности.

– … вон туда, на горку. Ночью будет шум – но вы не бойтесь.

* * *

Под утро темнота, окутавшая Кукушкин остров, наполнилась глухим рокотом. Вначале было похоже на очень далекий, едва слышный гром. Однако шло время, а шум постепенно нарастал. Он длился, становясь громче и страшнее. Проснувшиеся карелы, с опаской прислушиваясь к далекому грохоту, понемногу осознавали: эта беда мимо не пройдет. Хуже, она направляется прямо к ним!

– Вода! Вода идет!

По-летнему тихая Узерва бурлила, ее воды неслись много быстрее, чем обычно, много быстрее обычного, волоча вырванные кусты и деревья. Расщепленные, поломанные стволы выскакивали из пены и вновь пропадали, словно воздетые руки тонущих. Вода прибывала с каждым мгновением, заливая берега. Яростный поток бурлил, снося мостки, унося лодки, баньки, заборы, грохотал камнями. Люди выскакивали в исподнем, бежали на высокие места, бросая дома и добро: ноги бы унести!

Мутный вал пронесся через Кукушкин остров, разорив и испакостив все, до чего дотянулся. Когда над лесом забрезжил сероватый рассвет, Узерва понемногу вернулась в берега. Пасмурное утро явило карелам безрадостное зрелище. Низкие берега были закиданы грязью, плавником, измочаленными деревьями; все, что не приколочено – унесено неизвестно куда. До изб паводок не добрался, подтопило только стоявшие на дальнем мысу.

А потом из-за рощи прибежали мальчишки и принесли новость.

Летучий камень исчез!

Узкое, порожистое место, где в воздухе над скалой парил колдовской валун, поток распахал особенно свирепо. Неудивительно, что огромный сейд сбросило с неустойчивого основания. Удивительно другое – куда он подевался?!

Кинулись вниз по течению, искать святыню. А когда нашли – вместо того, чтобы обрадоваться, испугались еще сильнее. Сейд неведомой силой вознесся на отвесную скалу на саамской стороне и теперь волшебным образом утвердился на круче, где и кошка не удержалась бы. Сосна на вершине уцелела и теперь лихо торчала в сторону, словно перо на шапке.

– Это все лопари! Колдуны проклятые! – крикнул кто-то. – Украли наш сейд…

Крик никто не поддержал. Карелы в священном ужасе глядели на чудо, совершенное Летучим камнем. Всякому было ясно, что лопарям, соберись они хоть всем племенем, камень на такую кручу не то, что не затащить, а и с места не сдвинуть.

– Батюшка-сейд, на кого ж ты нас покинул?! – всхлипнула старушка в толпе.

Женщины дружно подхватили ее плач, с робостью и надеждой глядя на сейд. Может, смилостивится, слезет с кручи? Но сейд был неумолим. Даже сосной не шевельнул.

– Наказал нас Летучий камень, – шептались в толпе. – Отвернулся, к лопарям ушел… Все из-за того, что словенский воевода того шамана побил…

Строящейся крепости ночной потоп совершенно не коснулся, – она стояла на высоком скалистом берегу. Вот лодью унес и выкинул много ниже по течению. Теперь ее предстояло чинить. Одно это могло взбесить Нежату, а тут еще новая напасть – работать на стройку из деревни никто не явился.

– Эка важность – вода пришла! – бранился он с Кевитом, который единственный прибежал успокаивать воеводу. – Как пришла, так и ушла! Никто ж не пострадал! И кстати, где эта ваша красная девка? Березка-плотвичка? Я ее вчера ждал.

Кевит замялся.

– Прости, могучий воевода! Тут незадача вышла…

– Что еще? – помрачнел и так раздраженный Нежата.

– Наша Ютси-Лебедушка – первая красавица в карельских землях. Не лопарка какая – в шкуру влезла и побежала по первому свисту в соседнюю вежу… Ее весь вечер собирали, наряжали, украшали, приданое готовили… Все уж было готово – да тут потоп…

– А что потоп?

Кевит отвел глаза.

– Не гневайся, воевода. Старейшины порешили отдать ее сейду. Наш батюшка-камень, известно, красивых девок страсть любит… Может, оставит гнев…

Нежата побагровел.

– Мою девицу?!

– А мы тебе другую найдем, не хуже! Богам пристало отдавать лучшее, сам же знаешь! Не то обидеться могут… Надо сейд умилостивить, пока чего похуже не…

– Пошел прочь! – Нежата в бешенстве отпихнул карела и вылетел со двора крепости, скликая своих людей.

* * *

Около полудня толпа карелов, распевая священные руны, славящие речные божества, вышла на берег и остановилась против скалы, на которой угнездился Летучий камень. Там были и жены с уже немного зачерствевшими жертвенными пирогами, и мужчины, которым полагалось бы уже уйти на лов, – да какая сегодня работа! – и все старейшины, кроме Кевита.

– Прости нас, дураков, батюшка-сейд! – надтреснутым голосом воззвал самый почтенный из них. – Отпусти обиды, дозволь примириться с тобой! Ведь мы тебя всегда кормили, не скупились! От души самым свежим пивом поливали! Прими дары, батюшка-сейд, сделай милость, а мы уж тебя никогда не обидим! Спустись с горки, к своим людям вернись!

– И лопарей трогать не станем, – громко выкрикнул другой старейшина. – Пусть себе сидят на той стороне Узервы, если они тебе так по нраву…

Над толпой пролетело дружное «ах!» – камень чуть шевельнулся.

– Ступай, Лебедушка, – зашептались в толпе. – Ступай скорее!

Женщины расступились, пропуская красавицу Ютси. Девица, низко опустив голову, медленно и плавно вышла на берег, держа в руках расписной жбан с пивом. Ютси, в праздничном наряде и расшитой ушастой шапочке, была густо увешана серебром и жемчугом. Толстая русая коса лежала на груди, кувшин в руках не дрожал.

– Глядите, глядите! Камень шевелится!

И вправду: стоило красавице с пивом приблизиться к кромке воды, как великий сейд покачнулся, накренился и начал медленно сползать с крутого склона.

– Иди, иди к нему, Ютси!

Девица ровным шагом вошла в реку. Когда вода уже достигла ее колен, раздался повелительный крик:

– А ну стоять!

Ютси остановилась и растерянно оглянулась. Сейд тоже завис на самом краю склона, нарушая все законы, произнесённые Богами при создании мира. Послышался громкий плеск. К Ютси вброд подошел Нежата, выхватил жбан, отшвырнул в сторону.

– Она обещана мне! – объявил он, недобрым взглядом окинув ошеломленных старейшин. – Так-то вы слово держите, карелы? Захотел – дал, захотел – отнял? Смотрите, если Новый город так же поступит, мало вам не покажется!

Он повернулся в сторону сейда и рявкнул:

– А ты, камень, переможешься! Другую девку ищи, эта – моя!

Подхватил Ютси на руки, вынес из воды и направился прочь.

Потрясенное молчание сменилось недовольным ропотом. Старейшины устремились за Нежатой, преградили ему путь… И кто знает, чем бы кончилось дело, и если бы с реки вновь не донесся тяжкий скрежет. Все взоры обратились на великий сейд. А он, словно огромное, неуклюжее живое существо, сполз с края склона и с чудовищным плеском рухнул в реку. На берег ринулась волна…

* * *

Вечером в стойбище к саами пришли посланцы от карельских старейшин. Все собрались на высоком берегу, уныло глядя, как темные воды Узервы омывают волшебный камень. Или уже не волшебный? С того мига, как Нежата унес Ютси к себе в крепость, сейд ни разу не пошевелился, даже мох с него не посыпался. «Как бы дух не покинул его навсегда», – переживали втайне и карелы, и саами. Все были очень подавлены и перепуганы.

– Наворотили мы дел, – пряча глаза, сказал карельский старейшина. – Надо вместе решать. Что делать будем?

Взгляды всех саами тотчас обратились на Кумму. Тот стоял у обрыва и задумчиво смотрел вниз.

– О чем там думать? – громко произнес он. – Девицу давайте. Ту самую, которая несла пиво. Она сейду понравилась. Приведете – будет мир. Не приведете – сейд вам всем такое устроит…

Кумма вдруг огляделся, поманил за собой нойду.

– Пошли со мной. А вы, – он взглядом остановил качнувшуюся было за ним толпу, – тут останьтесь.

Глава 4. Разорван в клочья

Они молча забрались на крутой берег, прошли вглубь соснового бора сквозь черничник. Внезапно Кумма остановился и схватил нойду за плечи, уставившись ему в глаза.

– Говорить с тобой хочу, шаман, – сказал он. Голос Куммы был совсем не как на берегу – ленивый и беспечный, – а напряженный, звенящий. – Будем говорить – не то даже не знаю, что со мной будет! И с вами всеми тоже… Ух, и разозлился же я! Давно так не злился… очень… очень давно…

Нойда смотрел ему в глаза – серые, с красными прожилками, как здешние скалы. И видел то, что должен был заметить давно.

У Куммы не было зрачков.

– Ты не человек, – тихо сказал саами.

Кумма разжал руки и отступил на шаг, ожидая продолжения.

– Кто ты? – проговорил нойда. – Ты не темная шева, ты намного сильнее любой из них… Ты своей волей возмутил эти воды и устроил паводок. Я подозреваю, ты способен и на большее. Ты видишь людей насквозь, зришь их мысли и чувства, угадываешь прошлое – но не понимаешь, почему они поступают так или этак. И тебе это любопытно. Сегодня ты опять не убил Нежату. Хотя собирался еще в прошлый раз…

– Ради одного любопытства я бы не стал с ним возиться. Карелы обещали мне девушку, – объяснил Кумма. – Я люблю человеческих девушек. И подарки. И когда меня кормят. И пиво, пиво очень люблю! Пить пиво – очень приятно. Топить, убивать, забирать жизни – не настолько приятно, как пиво. Но и это я делал…

– Ты – дух священного камня! Ты и есть великий сейд!

Кумма широко усмехнулся.

– Долго ж ты думал! А еще нойда! Тут, в этих землях, сейды повсюду. У тебя самого двенадцать моих меньших братьев в сумке, – спросил бы хоть их…

– На берегах Змеева моря много сейдов, – кивнул нойда. – В них живут души чародеев, обратившихся в камень после смерти…

– Чепуха! Я всегда был сейдом. Я им родился. Я осознал себя, когда все здесь было покрыто льдом и снегом. Медленная ледяная река принесла меня сюда и растаяла, положив в своём русле. Уже тогда люди начали приносить мне подарки. Они бегали на лыжах и одевались в шкуры, как саами. Потом пришли другие люди – те, что ставят избы, сеют ячмень и варят пиво… Потом третьи, что приплывают на кораблях, носят железные рубашки и отбирают у первых и вторых шкуры и пиво… А я – я лежу тут и наблюдаю. Понемногу научился принимать ваше обличье. Но быть похожим и быть одним из вас – не одно и то же… Ледяная река носила меня унылыми пустошами. Здесь славный уголок, все время что-то происходит. Люблю веселиться…

– И людей.

– Людей?

– Да, тебе люди нравятся, – уточнил нойда. – Не только девушки. Я заметил.

Кумма склонил голову, задумавшись.

– Ну-у, да, пожалуй. Они забавные. Но не все, не все… Знаешь, здесь водятся речные духи, они топят рыбаков. Им намного больше понравился бы Нежата…

– Знаю, – мрачно сказал нойда.

– Ага-ага… – прищурился Кумма. – Ты сейчас подумал о той, что поселилась здесь прошлой весной и напустила на людей Великого Хауги? Ее-то ты и искал в Черном островняке, верно? Нашел?

– Тогда – нашел, – сквозь зубы ответил нойда.

Кумма смотрел на него так, словно хотел разглядеть на просвет.

– Что ж, нашел ее и выжил – для смертного уже, можно сказать, победа. Но хотел-то ты не этого… Думается мне, ваша предыдущая встреча прошла намного хуже… Не потому ли тебя прокляли родичи? Я еще давеча заметил – когда Ауна заговорила с тобой о прошлом, ты задергался, словно от боли…

– Что ты знаешь о боли, сейд? – резко ответил нойда.

Кумма вдруг поднял руку и быстрым движением схватил собеседника за косу. Нойда рванулся, пытаясь освободиться, но волосы зажало намертво.

– Или ты очень смелый, или я опять чего-то не понимаю, – удивленно проговорил Кумма, не думая его отпускать. – Обычно вы, люди, очень высоко цените свою жалкую жизнь… Почему ты сейчас ведешь себя так, будто ищешь смерти?

Нойда, не мигая, уставился прямо в красно-серые гранитные глаза. «Вот это правда – а все остальное, этот облик, только морок. Чуть потри – и сползет, как плесень с валуна…» Он отлично понимал, что Кумма, если пожелает, одним движением каменных пальцев свернет ему шею.

– Хочешь, расскажу тебе, как стал шаманом? – предложил он внезапно.

– Конечно!

Кумма тут же отпустил собеседника. Оглянулся, выбрал ровное место под сосной и уселся, удобно подложив под себя ногу.

– Я еще не сказал, что мне нравится больше, чем жертвенная пища, пиво и девушки? Хороший рассказ!

– Это долгий рассказ, – предупредил нойда.

– Ничего, у нас день и ночь впереди!

* * *

– Ты сказал, что мне по сердцу Нежата. Я подумал и понял, что ты прав, и понял почему. Он похож на меня – каким я был раньше. Но не в детстве. Ребенком я был добрый, как Луот – ни клыков, ни когтей… Потом был разорван в клочья и переродился, обретя шаманскую силу. А потом кое-что случилось… И я изменился еще раз.

– Разорван в клочья?

– Это название обряда. Когда приходит время, ученик шамана отправляется на гору превращения. Эта гора стоит в двух мирах, а порой и во всех трех. Там ученика оставляют… а через три дня приходят за ним. Или за тем, что от него осталось…

* * *

…На эту гору никто никогда осмеливался подниматься, кроме шаманов – и то с одной-единственной целью. Она вздымалась над кронами леса, словно серая щетинистая холка исполинского кабана. Туда не вели ни охотничьи, ни звериные тропы. Сосновый лес начинал засыхать еще на подходах к этой горе. Чем выше, тем меньше оставалось живых деревьев, и тем больше острый камней, разрывающих белый мох; голых корней, хватающих за ноги; корявых сухих стволов, что пугают путников, протягивая из тумана когтистые лапы… На плоской вершине горы громоздились гранитные валуны – в отличие от остатков мертвого леса, они казались даже слишком живыми. Камни то выстраивались кругами, то забирались друг на друга, будто окаменевшие шевы, застигнутые рассветом в разгар пира, пляски или брачного игрища.

Те, кто мог видеть больше, чем просто глазами, замечали вещи похуже. Старый саамский шаман, поднимавшийся в гору туманным холодным утром, то и дело отводил взгляд от неровных темно-багровых кругов на камнях. Лишайники или пятна засохшей крови? А там что белеет во мху – сухие, лишенные коры ветки или пожелтевшие ребра? Глянешь под ноги, переходя через ручей – а там черепа глядят черными провалами сквозь прозрачную ледяную воду… Человеческие останки повсюду, куда ни глянь. Казалось, много десятков лет назад на этой горе произошла жестокая битва. Старый шаман лишь вздохнул, не замедляя шагов. Он знал, битва здесь никогда и не прекращается. Полвека назад его самого наставник привел сюда и оставил вершить бой в одиночку. И вот теперь он возвращался за учеником, которого привел, когда настало его время.

Старику вспомнилось, как духи указали ему мальчика, способного стать преемником его силы. В большом стойбище на берегу Змеева моря сыну вождя начали сниться жуткие сны. Ночь за ночью отрок метался и кричал во сне, а проснуться не мог. Отец, испугавшись, что сыном овладели злые духи, позвал старого нойду, одинокого живущего по соседству. Тот посидел ночь рядом с мальчишкой, послушал его бред… и забрал его с собой. Никто в роду не посмел возразить. Если духи кого-то выбрали – спорить бесполезно.

Ученик сперва злился на свою судьбу. Он-то мечтал стать вождем и охотником, как отец, а тут – живи с грязным стариком в убогой веже в диком, безлюдном месте, где, кроме зверей и духов, и словом не с кем перекинуться.

«Это хорошо, что ты злишься, – говаривал бывало старый нойда. – Духи любят пламя души и скорее слетятся на него…»

«А отец учил меня, что не показывать злость – достойно мужчины», – с вызовом отвечал ученик.

«И это тоже хорошо. Если ты владеешь своим пламенем, ты сможешь призвать духов и отогнать их, и они не унесут душу навсегда…»

«Я думал, что буду заботиться о своем народе, чтобы все были сыты и благополучны, – ворчал мальчишка. – А вместо этого пытаюсь тут заклинать духов…»

«Вождь заботится о теле племени, а шаман – о душе, – отвечал наставник. – Душа ведь тоже может заболеть и умереть. Да и что похуже может случиться. Тело возвращается в землю, душа идет дальше…»

Старик глядел, как внимательно слушает мальчик, и думал про себя: «А то, что ты умен и любопытен – это совсем хорошо! Однако последнее слово все равно скажут духи…»

* * *

Обходя валуны, петляя среди оголённых мёртвых стволов, старик выбрался на вершину и остановился, тяжело дыша и вытирая лоб. Он оглянулся и у него дух перехватило от раскинувшихся до края неба темных просторов с серебряными пятнами лесных озер. Он поднялся выше тумана, и теперь над ним ползли облака, сплошным потоком через все небо. Кроме свиста ветра и шелеста леса, других звуков тут не было. И птицы здесь не пели, избегая горы, где совершалось превращение. Успокоив дыхание, старик повернулся к горе и поглядел на скопление валунов впереди. До него оставалось совсем немного.

Старик вспомнил, как три дня назад они с учеником дошли до этого самого места. Всю дорогу они обсуждали то, что ему предстоит, но вопросы у мальчика все не кончались.

«Ты говоришь, шаманы, которые не были разорваны – всего лишь знахари, не уважаемые ни людьми, ни Богами, – говорил ученик. – Духи не придут к ним и не станут слушать их, и по трём мирам им никогда не ходить. Но скажи мне вот что, учитель. Боги, владыки трех миров, неизмеримо сильнее любого из смертных. Не обратится ли такой шаман в их безвольное орудие, а то и в пищу? Помнишь, ты рассказывал мне забавную историю про молодого нойду и духа древнего медведя? «Ну вот, ты меня звал – я пришел! И что, тебя это порадовало?»

«И такое бывает, – усмехаясь, говорил старик. – А бывает, что сильный шаман, зайдя чересчур далеко, теряет человеческую сущность… Но ты мне сам ответь: что плохого в том, чтобы всецело предаться богу или могучему духу? Он будет защищать тебя, давать силу и знания…»

«Я такого не хочу», – твердо отвечал ученик.

«Боги и предки велики, а ты всего лишь смертный. Без покорности долго не проживешь».

«Как бы великий дух ни был щедр, он будет моим хозяином, а я его рабом. Я сын вождя, я ничьим рабом не буду».

Старик промолчал, а про себя подумал: «Ох и трудно тебе будет, олененок, больно будет тебе жить…» И на миг пожалел, что взял себе этого ученика и так долго его наставлял, – а он, вероятнее всего, скоро погибнет…

* * *

…Выше маленьких корявых сосен и ползучих берез, выше можжевельника и вереска, в окружении серых скал, лежала плоская каменная плита, разукрашенная белыми и красными пятнами лишайников. На ней, выпрямив спину и поджав под себя ноги, сидел подросток-саами пятнадцати лет. Очень худой, жилистый, костлявый. Длинные слипшиеся волосы – в клочьях мха. Светлые как лед глаза смотрят перед собой, или в себя, или вообще не смотрят, а только отражают бледное, восходящее в тумане солнце.

Старый нойда остановился, глядя на ученика с изрядным удивлением. Он-то ожидал обнаружить мальчишку без сознания, или, не приведи боги, мертвым – а может, и совсем его не найти…

Стало быть, нет больше упрямого сына вождя с берега Змеева моря. Нынче ночью родилось новое существо. А вот какое оно?

При виде наставника в глазах подростка что-то шевельнулось, ровное дыхание сбилось. Он моргнул, сделал глубокий вздох, развернутые плечи опустились. Старик с облегчением понял, что ученик узнал его. Он быстро оглядел его тело – руки, ноги вроде целы… А это что за жуткий шрам на бедре? Раньше не было…

И явно изменилось что-то еще… По рукам старика пробежал холодок. Вот оно. Раньше глаза ученика были карими – а теперь стали голубыми.

– Пить, – хрипло произнес мальчик.

Нойда протянул ему припасенный мех с водой, дождался, пока ученик напьется, а потом велел:

– Рассказывай.

– Я лежал на камне, – ровным голосом, будто все еще во сне, заговорил подросток, – а вокруг все менялось, все двигалось, небо и земля, только камень оставался на месте… Открывались двери в облаках и норы, ведущие под землю, в мир мертвых. Каждое дерево, каждая скала становились дверью. Из них выходили хищные птицы, зубастые звери, страшные существа, каких не увидишь и в ночном кошмаре. Они собрались вокруг меня, лежащего на камне, словно вокруг пиршественного стола. Птицы клевали меня острыми клювами, отрывали пальцы, тянули жилы…Волк вцепился в бедро, дробя клыками мясо и кости. Я попытался защититься, хоть и знал, что не нужно, – и вот теперь остался шрам… Потом они набросились на меня все, разрывая на части. Вырвали руки и ноги, вытащили кишки, медведь оторвал мне голову. Вороны хотели выклевать мне глаза, но медведь отогнал их… Духи положили голову в стороне, чтобы я смотрел, что они делают с моим телом. Они ели мое мясо, пили кровь, глодали кости. Потом, отяжелевшие от еды, забрали остатки и ушли в свои миры: кто под землю, кто в болото, кто на скалы… Кто-то в темный мир демонов грязи; кто-то – в огненный ад, где багровое небо и не прекращается жуткий вой… Тут, на скале, осталась лишь горсть разгрызенных костей…

– Что ты делал?

– Как ты учил меня, я оставался спокоен и ждал. Теперь я был во всех мирах, верхних и нижних. Я стал их частью, я лежал в желудках из жителей.

Старому нойде стало холодно. Новый шаман был перед ними, уже собранный. Но каким он стал? «Поедающим» – или «дающим»?

– Что было дальше?

– Дальше явился ворон, – глядя перед собой льдисто-голубыми глазами, продолжил подросток. – Вцепился когтями мне в волосы и отнес мою голову в безотрадную землю, где не было ни луны, ни солнца. Там стояли вежи, укрытые человеческими кожами, их трепал холодный ветер. В этих вежах жили болезни и горести. Они выглядели как люди – у каждого свое лицо. Каждый был разъедающей ненавистью, ревностью, не знающей предела, или тайной враждой, кровожадным удовольствием или убивающим равнодушием…

– Это очень хорошо, что ты встретил их, – довольно кивнул старик. – Теперь ты их узнаешь при встрече. Этот ворон дал тебе бесценный опыт множества жизней.

– Потом ворон отнес мою голову обратно на скалу превращения. И тут… – ровный голос подростка впервые зазвучал неуверенно, – тут явился он…

– Кто – он? – насторожился учитель.

– Великий дух.

– Ты его видел?

– Очень смутно. Он походил на зимнюю тучу, несущую метель, на серую скалу в океане, на большую волну … Он был в кожаной парке, с луком в руках.

– Гм, – промычал старик.

Кто бы это мог явиться ученику? Один из богов? Предок?

Подросток вдруг соскользнул с камня и плавно выпрямился. Старик отметил, какими быстрыми и текучими стали его движения.

– Сперва великий дух собрал мои кости, раскиданные вокруг камня, и укрепил их железом…

Ученик поднял худую руку, посмотрел на нее внимательно.

– Я стал неуязвимым?

– Об этом потом. Дальше?

– Потом он взял мою голову, вытряхнул мозг и стал мыть ее в ледяном ручье, который тек с ледника, пока вода не стала совершено прозрачной…

Мальчик поднял взгляд, глядя на учителя спокойно и бесстрашно. Раньше он смотрел совсем не так.

«Да он уже сильнее меня! – с неприятным чувством осознал вдруг старик. И видно, сайво-защитники подсказали скверную мысль: – Может, убить его, пока не опомнился?.. Тьфу, что только не придет на ум!»

– Всего лишь мальчишка, – пробормотал он себе под нос.

Однако ученик услышал и ухмыльнулся. Да, раньше он не так улыбался.

– Знаешь, я тоже слышу голоса, – сказал он. – Они твердят мне: «Ты – всего лишь мальчишка, которого разорвали в клочья голодные духи. Ты отдал им себя и ничего не получил взамен. Ты пустой, наполни же себя! Вот перед тобой учитель. Убей его и выпей его силу!»

Молодой шаман шагнул вперед и оказался лицом к лицу с учителем. Тот лишь успел открыть рот, чтобы призвать сайво, – но ученик склонил голову и опустился перед ним на колени.

– Мне хватает силы, чтобы прогнать шепчущих недобрыми голосами, – прошептал он. – Все, как ты говорил.

Учитель перевел дух.

Мир вокруг медленно поворачивался, вставая на место. Пропали белеющие во мхах кости, кровавые отпечатки на камне оказались всего лишь пятнами лишайников. Солнце выглянуло из-за облаков. Одинокая синица прилетела и засвистела неподалеку.

Мальчик поднял лицо. Теперь он стало почти прежним, и выглядело будто спросонья. Только глаза поменяли цвет.

– Ох, плохо мне, учитель! Все болит… шея, голова… А нога!

– Ничего, пройдет…

– Собрали меня, учитель? Не погонишь?

– А ты не помнишь?

– Ничего не помню…

– Ну я тебе потом расскажу.

Старый шаман помог измученному ученику подняться на ноги.

– Пошли домой. Я тебе кашу на рыбьем отваре сварил…

И повел шатающегося подростка вниз под гору – спокойный, важный, а внутри готовый петь от радости. «Хвала вам, бог и духи! Нынче родился новый нойда, новый добрый помощник!»

Старик и мальчик плелись вниз. А на вершине молча стоял невидимый великан в серой парке, с луком в руках, и провожал их взглядом…

* * *

– Ух, мурашки по коже! – Кумма в восторге хлопал себя по бедрам. – Это лучший рассказ, какой я услышал с тех пор, как сюда пришли люди, владеющие речью! Но зачем вы такое над собой творите?

– Дозволь, я потом отвечу, – устало ответил нойда.

– Дозволяю. Я хочу отблагодарить тебя за рассказ. Скажи, как?

– Выполни одну мою просьбу.

– Какую? – Кумма вперил в рассказчика взгляд. – Хотя я знаю: не трогать Нежату?

Нойда помотал головой.

– Нет. Я скажу тебе потом. Завтра.

Дух сейда озадаченно взглянул на него.

– Опять не понимаю… А впрочем, так даже забавнее! Ступай в мою вежу, тебе надо выспаться. Рассказ утомил тебя.

Кумма повернулся к реке, и глядя в сумерки, пробормотал:

– А я пока займусь кое-чем. Ты навел меня на одну мысль…

Глава 5. Индрик-зверь

На розовом закате Нежата стоял и наблюдал, как карелы, надрываясь, таскают валуны от реки к перешейку, что отделял крепость от Кукушкиного острова, складывая нечто вроде каменного вала. Большие камни они катили или тащили на волокушах, обломки поменьше тащили попросту руками. Камней тут видимо-не видимо, не валяться же им впустую?

«Я потом каменный кремль здесь построю, – размышлял молодой воевода. – И терем себе возведу, повыше чем у посадника…»

Нежату все еще потряхивало от волнения. Гнев, овладевший им на реке, уже прошел, и теперь новгородца беспокоило совсем другое. Не так часто хозяева лесов и вод столь явно выказывали свою волю, как тем утром. Нежата был бы нечестен сам с собой, если бы в глубине души не признавал, что погорячился. И что ему, пожалуй, стоит быть настороже. Ночной паводок, скорее пугающий, чем разрушительный, был предупреждением. А теперь великому сейду нанесли еще худшую обиду, чем накануне…

«Батюшка Гром – моя сила и защита, – повторял про себя Нежата. – Что пред его огненными стрелами какой-то ползучий камень? Да мы и сами за себя постоим. Боги любят смелых!»

Нежата, по правде, ожидал вражды и со стороны местных жителей. Однако уступать он не собирался, отдавать девку – тем более. С отрядом ему было здесь, в крепости, бояться нечего. Каждый обученный, опытный воин стоил десятерых здешних рыболовов. Конечно, старики, вроде Богши, наверняка были бы недовольны. Но Нежата нарочно взял в этот поход молодых, близких по духу, кого возможная битва только радовала.

Вот и карелы, видно, это почуяв, вели себя тихо. Старейшины, даже не пикнув, убрались к себе в деревню. А вскоре и местные парни без лишних слов вернулись на строительство. Нежата обрадовался, но виду не подал – грозно нахмурился и велел им складывать каменную стену. «Пусть замучаются как следует, – думал Нежата. – Зато ночью не полезут…» А то кто их знает, белобрысых молчунов, что там у них на уме…

«А как этих отпущу по домам, устрою ребятам пир… Ну а потом дойдет черед и до Лебедушки…»

Нежата пока толком даже не рассмотрел ее. Ну, делу время, потехе час…

– Выслушай, славный воевода! – послышался голос.

В его сторону направлялся один из карельских парней. За ним шагали еще двое. Воины Нежаты тут же преградили им путь.

– Чего вам?

– Прими нас в свое войско! – дерзко произнес карел. – Надоело всю жизнь силки ставить да невод забрасывать. К тебе хотим, – под парусом ходить, железом звенеть!

Нежата вскинул голову, глаза вспыхнули. Новгородские воины, услышавшие слова карела, тут же потянулись со всех сторон к каменному валу. Знали – грядёт молодецкая забава. Вот это дело они любили!

– В войско? – протянул Нежата. – А не высоко разлетелись? Это большая честь! Что умеете?

Карел перекинулся словами с друзьями на местном наречии и принялся перечислять умения. Все трое были охотниками, метко били зверя из лука, бегали на лыжах без устали. Знали все здешние речки, протоки и острова, на которые была так богата их земля; все мели и подводные камни, все пригодные для большой лодьи стоянки…

«А вот это пригодится, – подумал Нежата. – Когда дальше по Узерве пойдем, другие крепости ставить…»

Он быстро оглядел парней: сильные, крепкие. Того, кто говорил, хоть сразу гребцом бери. А вот какие они в поединке? Умеют ли биться в строю? Нет, конечно – впрочем, это не беда, можно и обучить…

Нежата вдруг выхватил нож и метнул его чуть ли не прямо в лицо одному из парней. Нож свистнул в пальце от уха и воткнулся в бревно частокола. Не успевший ничего понять парень только моргнул. Новгородцы захохотали.

– Вот так бы под стрелами стоял – цены бы тебе не было, – довольно кивнул Нежата. – Ну а теперь ты, длинный – иди сюда. Дайте ему копье!

– Ого, здоровое…

– А то. Это тебе не сулица. Вон туда бросай.

– Туда?!

– Не добросишь? А мои воины бросают, когда корабли сходятся…

«А Руско почему не здесь?» – промелькнула вдруг мимолетная мысль у Нежаты. Руско давно уже просился к нему в дружину, только Кевит не пускал.

«И кстати, где Кевит?» – Нежата уже так привык, что обходительный карел все время крутится поблизости, что теперь его отсутствие показалось ему странным – а потому тревожным…

* * *

– Ну и куда это вы собрались? – прошипел Кевит.

Он говорил быстро и тихо, чтобы не привлечь внимания дозорного на стене. Впрочем, тот увлеченно смотрел в другую сторону – во двор крепости, где Нежата устраивал воинские испытания карельским парням.

Руско, крепко державший за руку Ютси, столь же тихо ответил:

– Дядя, ты-то хоть не иди против воли батюшки-сейда! Новгородцев их боги защитят, а нам что делать?

– Быстро веди девку обратно в крепость!

– Я не своей волей сюда пришел. Меня послали за ней старейшины, – упрямо проговорил юноша. – Нас всех послали. Пока парни отвлекают воеводу, я…

Кевит схватил Ютси за другую руку и дернул к себе. Девица вскрикнула, громко зазвенели серебряные украшения ее свадебного наряда. Кевит выругался и принялся бранить племянника.

– Ты не понимаешь, – шипел он, – все вы ничего не понимаете! Чужаки все равно сюда придут, только уже не друзьями, а захватчиками! Не торговать и остроги ставить, а грабить и убивать! Я только успеваю латать то, что вы рвете…

– Нечего будет латать, если разгневается Летучий камень! – возвысил голос Руско.

– Да тише ты!

Но поздно – над краем стены показались головы, и раздался насмешливый голос Нежаты:

– А я-то гадаю, где мои ближники любимые, чем они заняты? А они оказывается, мою девицу уводят!

– Здравствуй, милостивый воевода! – воскликнул Кевит, вновь дергая к себе Ютси и отпихивая Руско. – А вот и красавица наша нашлась! Не бойся, она уже никуда не денется! Руско, дурак, пошел прочь отсюда…

– Э, нет, – возразил Нежата. – Думаешь, он так легко отделается? А ну-ка, парни, держите его!

* * *

Когда земля первый раз слегка дрогнула под ногами, никто даже внимания особо не обратил. Но потом…

– Беда! – раздались изумленные, полные страха крики. – Стена!

Каменный вал, который складывали не один день, дрожал и шевелился, будто нечто под ним пыталось выбраться наружу. Со стуком, скрипом, скрежетом камни расползались в разные стороны. Каждый камень в стене ожил, от валунов в половину человеческого роста, до булыжников с кулак. Камни будто решили, что хватит им лежать кучей по воле людей, и направились к тем местам, где их когда-то положили боги.

Но это было только начало.

Скала, на которой стояла крепость, медленно вздыбливалась. Остроконечные брёвна один за другим выскакивали из земляного вала, словно что-то выталкивало их изнутри, и раскатывались по склону. А земля все вспучивалась, как тесто в миске Карелы уже сбежали в сторону леса, а новгородцы так и стояли на берегу, задрав головы и глядя, как поднимается над лесом исполинский каменный зверь.

Ожившая гора стряхнула со спины комья земли, открывая шершавую гранитную кожу. Скинуло оставшиеся бревна частокола, подняло голову, повело вправо и влево. Люди глядели, как зачарованные, на огромные клыки, торчащие в каменной пасти. Они напоминали кабаньи, но были намного больше и загнуты вверх.

– Индрик-зверь! – прошептал кто-то.

– Чудь подземная полезла! Последние времена настали!

Нежата про индрика слышал, но живого не видел – как и никто из людей. Изредка в земле находили кости неосторожных индриков, которые, увлекшись рытьем подземных ходов, показывались на солнце и обращались камнем. Эта же зверюга была явно умнее своих ретивых сородичей. «Как назло, солнце только что зашло! А он того и ждал – вылез после заката…»

Кевит вдруг взмыл вверх. С высоты донесся его вопль. Нежата изумленно глядел на чудовище, забыв про копье в руке. Голова индрика качнулась. На миг полыхнули огненные глаза – или это закат сверкнул в гладком срезе камня? Чудище с размаху швырнуло Кевита наземь. Вопль карела оборвался влажным хрустом. Зверь мотнул головой, выбирая новую жертву. Тут уж все, и карелы, и новгородцы, кто еще не сбежал, кинулись в разные стороны. Кто в здравом уме попытается сразиться с взбесившейся горой?

Нежата пригнулся, готовясь нырнуть в реку, но тут увидел, что чудище схватило Ютси. Сердце новгородца болезненно сжалось. Красавица не заслужила такой жестокой участи! Преодолевая невольный ужас перед исполином, Нежата крепче схватил копье, замахнулся… И увидел, что индрик уходит. В два шага каменный зверь перешел реку, бережно поставил девушку на дальнем высоком берегу. Оглушительно вздохнул, опустился в реку, положил голову, вытянулся… и снова обернулся скалой. А рядом с Ютси в тот же миг появился рослый мужчина, держащий ее за руку. Издалека, в сумерках, было не разглядеть, кто это такой.

* * *

Долгое время спустя, убедившись, что гора больше не шевелится, разбежавшийся народ начал понемногу возвращаться на берег. Сперва воины, укрывшиеся поблизости; потом из лесу показались карелы… Нежата стоял среди развалин крепости, но к нему никто не спешил приближаться. В лицо ему было страшно смотреть, глаза потемнели от бешенства.

– Все-таки уволок девку, – бормотал он. – Прямо из моего дома украл, похотливый камень! И крепость мою развалил по бревнышку… И стене велел уползти! Ну ладно же! Ты меня еще узнаешь, паскуда замшелая!

– Слышь, воевода, – с опаской обратился к нему молодой карел, так и не успевший пройти испытание. – Мы с парнями вроде как передумали к тебе в отроки идти… И это, крепости вашей нам тоже не надо. Нурманы, бывает, приплывут, ограбят, да нечасто… Зато они с богами не ссорятся…

На его счастье, Нежата вообще не слушал, поглощенный своими мыслями.

– Что молчите? – рявкнул новгородец, поднимая голову. – Колдовства лопарского испугались? Ну так я вам сейчас покажу, что такое колдовство! Идите за мной!

* * *

Хоть солнце уже зашло, небо оставалось бледно-голубым. Только тени стали гуще и холоднее, да воздух звенел от комариных стаек. Над лесом медленно всходила луна. Ее серебряный след блестел, дробясь, на быстрой воде. У речного берега снова собрались чуть не все жители Кукушкиного острова. На этот раз они не смели даже приблизиться к реке, издалека со страхом глядя на противостояние Летучего камня и Нежаты. Великий сейд спокойно лежал под обрывом в реке, куда сполз накануне. Нежата стоял по колено в воде, держа в руке нож. Русая голова и блестящая кольчуга были хорошо видны в прозрачных сумерках с обоих берегов.

– Ну глядите, – с вызовом произнес он, бросил взгляд в сторону сейда.

На другом берегу, среди деревьев темнели фигуры лопарей. Нежата надеялся, что гнусный нойда тоже там. Ну конечно, а кто бы еще все это устроил?!

Нежата примерился, резанул себе ножом по ладони и вытянул руку вперед, чтобы всем было видно. Кровь темной струйкой побежала в воду.

– Глядите же…

Давно он этого не делал, с самой зимы. И теперь рядом не было братца Велько, который непременно попытался бы остановить его. Губы Нежаты растянулись в усмешке, предвкушая…

И вот раздались изумленные возгласы, сменившиеся топотом удирающих карелов. Незачем добрым людям смотреть, как из воды один за другим появляются и выходят на берег мертвецы.

Когда нурманские утопленники один за другим вышли из воды, на берегу остались только новгородцы. Они с ужасом глядели на навий, которых призвал на кровь их вожак. При них Нежата ничего подобного еще не проделывал. Одно дело – слухи о том, что он – сын Змея, что ему водяные духи подвластны… И совсем другое – нежить, пришедшая на его зов!

– Это же Арнгрим Везунчик, – пробормотал кто-то. – Тот, что в Черном островняке сгинул…

Нежата, торжествуя, вскинул подбородок.

– Ступайте к лопарям! – отдал он приказ мертвому воинству. – Найдите там эту березку-плотвичку и притащите сюда. Кто осмелится помешать – убивайте! Остальных… разгоните к болотным шевам! Чтобы духу их не было на том берегу! Ах, да – нойду схватить, притащить сюда и утопить!

В этот миг из леса появился высокий мужчина с длинными седыми волосами.

С любопытством оглядев утопленников, он громко произнес:

– Дети ясеня! Что вы тут делаете?

Равнодушные ко всему утопленники вдруг заволновались, оборачиваясь к говорившему, будто его слова пробудили их от сна.

– Ты еще кто такой, старый пень? – воскликнул Нежата.

Кумма спустился к протоке, выбирая мелкое место, перешел вброд и вскоре уже стоял рядом с Нежатой, продолжая рассматривать нурманов.

– Если вы мертвы, так вам положено спать на морском дне, пока Мать Бурь не призовет вас, – укоризненно произнес он. – А если нет – вам тут и вовсе не место. Уходите восвояси!

Арнгрим, уже двинувшийся было к лопарскому берегу, провел рукой по лицу, каким-то очень живым движением, и застыл на месте. Вслед за ним остановилось и все мертвое воинство.

– Не слушайте колдуна! – крикнул Нежата, сообразив, что происходит.

Он высоко поднял тускло блеснувшую перламутром чешуйку Великого Хауги.

– Вот залог вашей…

Кумма шагнул к Нежате, и прежде чем тот понял, что затеял старый колдун, спокойно отобрал у него чешуйку.

– Ступайте, дети ясеня! – произнес он, ломая ее пополам. – Его власти над вами больше нет!

Как только обломки чешуи упали в реку, Нежата болезненно ощутил, что и внутри него что-то будто оторвалось. Обычно он не задумывался о той колдовской связи, что понемногу нарастала между ним и мертвыми нурманами. Но когда она в единый миг исчезла, это было все равно что руки лишиться. Только что у него было послушное войско – а теперь нежить уходит в воду, даже не глядя на бывшего вождя…

– Ах ты сволота! – взвыл Нежата, выхватывая меч и нападая на Кумму.

Клинок обрушился на плечо седого колдуна и с лязгом отскочил, едва не вылетев из руки. «Броня у него под паркой, что ли», – мельком подумал Нежата, нанося второй удар. Кого другого он, пожалуй, разрубил пополам, но Кумма даже не покачнулся. Что-то шло не так! Странный человек должен был уже плавать в собственной крови, а вместо этого стоял и ухмылялся.

Третий удар не удался – Кумма перехватил руку новгородца. Нежата вскрикнул и выпустил меч. Ему почудилось, что его руку сейчас просто раздавят. Кумма перехватил парня за горло и сжал – совсем легонько, но у Нежаты враз закатились глаза. Новгородские воины, будто очнувшись, разом кинулись вожаку на помощь.

– Стойте, – приказал Кумма. – Поспешишь – людей насмешишь!

Он повел свободной рукой. От реки пахнуло жаром. Воины шарахнулись назад – всем почудилось, что вода в реке закипела ключом… Кумма стоял себе, будто вовсе не замечая бурления и горячего пара. Поглядев на ошеломленных новгородцев, он оглушительно расхохотался. Жуткий, нечеловеческий смех полетел над рекой, эхом отражаясь от скал. Саами, выбравшиеся к тому времени из леса на берег, единым движением упали на колени.

Все, кроме нойды. Тот, наоборот, вошел в «кипящую» воду, не обращая внимания на морок.

– Отпусти Нежату! – выкрикнул он. – Ты обещал исполнить, что я пожелаю!

– Так и знал, что скажешь именно это, – разочарованно ответил Кумма. – Я надеялся, что-нибудь новое придумаешь… Он же тебя убить хотел.

– Я и сам так раньше делал, – мрачно ответил нойда. – Когда нечисть из моря появилась там, где жило мое племя, я тоже считал, что проще всего будет убить. Нет врага – нет хлопот! Но смерть повлекла вереницу смертей…

Кумма с сомнением поглядел на висевшего мешком Нежату.

– Думаешь, он когда-нибудь станет тебе другом?

– Не знаю. Это вы камни, не меняетесь веками. А люди меняются. Иногда они могут полностью переродиться. Был камень, стало дерево. Был комок грязи, стал солнечный луч.

Кумма призадумался.

– Ну, ты не совсем прав. Не только люди меняются, – заметил он. – Сдается мне, та, кого ты ищешь, в начале своего пути тоже была совсем другой…

– Ты обещал не лезть в мое прошлое.

– Ничего я не обещал, – фыркнул Кумма. – Не хочешь говорить, не надо. Я и так знаю, зачем ты здесь. Как ты называешь ее – Бабушка?

– Акка, – сказал нойда. – Черная Акка. Так у нас называют одно из чудищ Змеева моря, в теле которой она явилась людям. Еще ее звали Неспящей…

Кумма склонил голову набок, будто прислушиваясь к чему-то далекому.

– Это все не имена, – сказал он. – Прежде в своих странствиях я такое существо не встречал. Но сейчас оно существует в человеческом теле. Очень старом теле… Похоже, эта Неспящая к нему крепко привязана… что, впрочем, не мешает ей менять обличья, как ей вздумается. Прошлым летом я выгнал ее отсюда – не люблю упырей…

Нойда слушал, почти не дыша.

– Можешь сказать, кто она такая? Женщина? Шева? Богиня?

– Гм, не задумывался, – Кумма свободной рукой почесал в затылке. – Она тут чужая всему…

– Она была человеком?

– Похоже на то. И сейчас отчасти человек. В людях она хорошо разбирается, намного лучше меня – и они ей зачем-то очень нужны. Вот Ауна ненадолго пригодилась. Да и этот твой Нежата, – Кумма поглядел на придушенного новгородца. – И те утопленники… Все они для нее лишь орудия. Она ищет что-то другое… Или кого-то. Поймешь, кого ищет и зачем – вот тогда и одолеешь ее.

Сердце нойды гулко колотилось в груди. Кумма сказал ему сейчас нечто очень важное. И в то же время не сказал ничего.

– Где она сейчас?

– А кто ж ее знает? Нево она покинула, – поглядев вдаль, ответил Кумма. – Ищи реки, что текут на полдень. Ей от воды далеко уходить нельзя.

– Реки, текущие на юг?! – всплеснул руками нойда. – Да их там сотни! Этак я всю жизнь искать буду…

Кумма вздохнул и направился к лопарскому берегу. Там он разжал каменную руку, уронив Нежату на землю, и принялся оглядывать прибрежную гальку.

– Какой ты чародей, если не можешь сыскать своего врага? – укоризненно произнес он, обращаясь нойде. – Ладно, помогу тебе…

Он наклонился и подобрал три окатыша. Поднес их к губам, что-то прошептал.

– На, возьми. Эти малые сейды научат остальных указывать путь.

Нойда с поклоном принял дар и склонился над бесчувственным Нежатой. Река понемногу успокаивалась, морок развеивался. Краем глаза нойда видел, как новгородцы осторожно пробуют воду, собираясь перейти на лопарский берег.

– Ты такой любопытный, – не оглядываясь, произнес нойда, – а сам даже не спросил, зачем я ищу Неспящую.

– Я же вижу, что тебе больно о ней вспоминать, – возразил сейд. – А тебе причинять боль я не хочу.

«Если бы люди так же хорошо чувствовали и понимали друг друга, как этот камень!» – промелькнула мысль у нойды.

– Эй, я не говорил, что ничего не чувствую, – снова подглядел его мысли сейд. – Я просто вас не всегда понимаю. Но ты мне сегодня многое объяснил.

– Что же?

– Как вы меняетесь по своей воле. Мы так не можем. Это слишком больно…

– Быстро всегда больно, – заметил нойда.

– Ха! Может, я тоже меняюсь, просто очень медленно? Мне никогда не бывает больно. Вообще, даже немного завидно стало… – Кумма поглядел на Нежату, который, хрипя, пытался сделать вдох. – Хотя нет, не стало.

Позади послышались легкие шаги и перезвон серебра. К сейду-оборотню подошла Ютси, взяла его за руку и улыбнулась.

– Муж мой, нам пора, – сказала она.

– Ну да, – спохватился Кумма. – Прощай, нойда! Так и не спросил, как тебя зовут…

– Прощай?

– Совсем забыл сказать – я вас покидаю. Люди тут злые стали, из-за меня разругались…

Кумма оглянулся на толпу саами, что стояли позади и ждали его слова.

– И вы за мной уходите.

В следующий миг Кумма и Ютси исчезли. А лежащий в реке великий сейд зашевелился, заскрипел по дну, заплескал водой и медленно поднялся в воздух. Неслыханное диво предстало – Летучий камень в самом деле взлетел! Крона сосны на его верхушке раздувалась от встречного ветра, как зеленый парус, а рядом, глядя вдаль, стояла Ютси.

Великий сейд поднялся над лесом и медленно полетел на север, удаляясь, становясь все меньше и меньше… Лопарский берег наполнился плачем и стенаниями. Все племя горько плакало, глядя, как его покидает волшебный защитник и покровитель. Много мирных лет они прожили, угождая сейду, щедро делясь с ним самым лучшим, получая в ответ удачу на охоте и рыбное изобилие. А теперь они осиротели! Что будет дальше? Будущее стало неспокойно и безрадостно…

Нойда вдруг почувствовал, что готов заплакать вместе с саами. «Да что ж такое? – рассердился он. – А ну перестань! Ты свои слезы давно выплакал!»

– Следуйте за ним, – сказал он громко. – Он же сказал!

Плач прекратился, на нойду уставились десятки глаз.

– Идите на север, за камнем, – повторил нойда. – Тут вам все равно жизни не дадут.

– А ты? – с надеждой проговорила Ауна. – Пошли с нами, нойда! Суур-Кумма тебя выделил из всех… Помогал тебе просто так, без просьб! Кто защитит нас в долгом пути?

– Ты и защитишь, – отрезал нойда. – Ты шаманка, ты должна быть сильной! А я, может, тоже приду… когда-нибудь.

Малые сейды в дорожном коробе за спиной тихо скреблись. В ответ им толкались в руке три камня, подаренные Куммой.

«Они хотят мне что-то сказать… Они уже знают путь, – подумал нойда, чувствуя, как душа наполняется радостью. – Путь на юг!»

Жена из болота

Глава 1. Брошенная

– Пошел вон! Еще смотрит он тут косыми зенками, сглазить хочет!

Из-за деревенских ворот летели комья земли и коровьи лепешки.

– Ступай к себе в болото, страхолюдина! Ишь, выполз нечистый средь бела дня!

Нойда пожал плечами, повесил на плечо короб.

– Ну спасибо за стол и кров, добрые венья, – не удержался он. – Пусть и вас так же приветят после долгого пути…

– Он еще и грозит, дикушник чащобный!

Просвистел в воздухе камень. Нойда еле успел уклониться, не то бы прилетело в голову.

Хотел же обойти эту деревню стороной, с досадой подумал он. Нет – решил под вечер едой разжиться… Устал целый день брести по жаре… Вот, получи! Нойда уже успел привыкнуть, что словене принимают его с почтением. Однако громкая слава лопарских колдунов, похоже, еще не успела добраться до этих отдаленных мест.

Это следовало исправить.

– Дикушник, значит? – тихо, зловеще протянул он. – Что ж, я-то уйду… И все отсюда уйдут. И кабаны, и лоси…

Он плавно поднял руку. Обшитый кожаной бахромой рукав колыхнулся, словно птичье оперение. Взметнулась дорожная пыль, облаком закрыла солнце. За воротами испуганно смолкли.

– Быть вашим лесам к зиме пустыми! Только волков с медведями вам оставлю!

По ту сторону ворот слышалось лишь напряженное сопение. Нойда хмыкнул, поправил лямки дорожного короба и пошел в обратную сторону – к берегу лесного озера, которое приметил еще по пути к деревне.

* * *

Жаркое лето шло по словенским землям. Луг полыхал цветами, гремел кузнечиками. Шевелилась каждая травинка, птицы-невидимки щебетали на все лады, бегали муравьи, цвел клевер. Всё пестрело, жило, мелькало.

Луг начинался от самого леса, незаметно спускаясь к озеру. Чем ближе к воде, тем ярче зеленели травы и листья. Над зарослями камыша носились синеватые стрекозы, на черной воде лежали первые кувшинки. Нойда стоял на берегу и глядел на воду, раздумывая, стоит ли смыть пот и дорожную пыль, или ну его, походить еще грязным.

Чем-то не нравилось ему это озеро. Издалека манило к себе, а вблизи…

От воды веяло прохладой, пахло тиной. По поверхности бегали тонконогие водомерки, в песочных ямках у самой кромки воды трепетали черные хвостики головастиков. Глубже, под широкими листьями, медленно проплывали скользкие, холодные рыбьи тела. То и дело по воде проносился солнечный блик – так стремительно, что нойда не успевал его толком разглядеть. В поле бы сказал – полуденница, а в воде что?

Нойда вытер взмокший лоб. В своих странствиях он никогда еще не забирался так далеко на юг. Здесь все было чужое, и небо, и лес – шумный, легкий, весь в пляшущих тенях и пятнах света. И эта жара! Лето в землях словен казалось нойде невыносимо долгим. Сейчас бы укрыться в уютный сумрак еловой корбы…

Он опустился на корточки, протянул ладонь к воде, собираясь зачерпнуть и умыться.

– Не совал бы ты туда руки, чародей, – послышалось сзади.

Нойда оглянулся. На склоне, среди высокой травы, стояла молодая словенка и смотрела на него, склонив голову.

– Экий ты беспечный, хоть и с виду сущая нежить, – сказала она с легкой насмешкой. – Или не знаешь? В эту пору никто к воде не подходит…

Нойда выпрямился, рассматривая словенку. Миловидная, невысокая; голубые глаза под прямыми белесыми бровями глядят смело, загорелое лицо усыпано веснушками. Волосы по бабьи убраны под платок, в руках корзинка. Из корзинки вкусно пахло пирогами. Нойда невольно сглотнул.

– Ты на деревенских не сердись, – продолжала словенка. – Мы раньше не так гостей принимали. Просто гости всякие бывают. Ты к ним с добром, а они беду приносят…

Молодая женщина направилась к нойде и, не доходя нескольких шагов поставила корзинку на прибрежный песок.

– Не побрезгуй, чародей…

Нойда кивнул, но корзинку трогать пока не стал.

– С чем пришла? – спросил он. – О чём просить хочешь?

Женщина помолчала, будто не зная, с чего бы начать.

– С мужем у меня беда, – тихо заговорила она совсем другим голосом. – Заболел, чахнет изо дня в день…

– У вас свои хорошие травники, я знаю.

Нойда сел на траву, вдыхая тянущую от воды прохладу. Просительница осталась стоять в сторонке.

– Травник нам не помог, – сказала она. – А я думаю, это проклятие. Здоровый был мужик до самого травня, а потом начал худеть, бледнеть… В груди, говорит, колет, аж дышать трудно… Щеки запали, на лбу морщины легли… Я давеча гляжу, а него седина в бороде…

Нойда прикрыл глаза. Стрекот кузнечиков на лугу и нежный шелест камыша у воды навевали дрему.

– … вот думаю – может, это я его нечаянно прокляла?

– Что? – нойда аж проснулся.

– Ну, ругала его змеем подколодным, коварным изменщиком… Кричала всякое: чтобы у тебя повылазило, свело б тебе спину коробом, живот жёлобом…

– Ты? – нойда бросил на нее долгий, пронизывающий взгляд. – Нет, ты проклясть не можешь.

– А если я была на него очень зла? – не отставала словенка. – Говорят, злость силу словам придает! Может, какая нечисть услышала да и…

Нойда подался вперед, оперся локтями на колени, переплел пальцы и устроил на них подбородок.

– Темнишь ты, женщина, – с досадой сказал он. – Что же вы, вене, никогда прямо не скажете, с чем пришли, а все вокруг да около ходите? Другая твоему супругу полюбилась поди?

Женщина всхлипнула. Нойде стало скучно.

– Не моё это дело – твоего бычка в родной хлев заворачивать, – буркнул он, с сожалением поглядев на корзинку. – Ступай, найди знающую старуху…

– Радко меня любит! – вскинула голову словенка. – Его злыдня-болотница приворожила! Мы с ним душа в душу жили, пока она, змеюка, из леса не выползла… Помоги, колдун! Ничего не пожалею!

Нойда покосился на молодую женщину.

– Как тебя зовут?

– Веленой, – не слишком охотно сказала женщина.

– Расскажи, что там за разлучница?

– Ведьма болотная, – с ненавистью сказала Велена. – Я ее хорошо из кустов разглядела, когда они с моим Радко на ночной лов сети ставили… Такая страхолюдина! Тощая, бледная, коса черная, глазищи пучит, а больше и посмотреть не на что – ни кожи, ни рожи! Чем она могла его взять? Радко дом бросил, у воды поселился… Я к волхвам ходила – не помогли… Совестили его всем миром – не слушает! Отстаньте, говорит, от меня! Я ничего дурного не делаю, рыбу ловлю, детей кормлю…

– Если детей кормит, так может и пусть себе? – предложил нойда. – А ты другого найди…

– Да это не наши дети! Это ее дети! Притащилась откуда-то, и целый выводок с собой привела, – с особенным отвращением выплюнула женщина. – А Радко-то знаешь, что мне сказал: «они теперь мои дети»! Да как у него язык повернулся? Вот потому он и заболел – они из него соки пьют. Злыднюшка ночами силы тянет, а детушки днем остатки доедают…

«Да, пообедать не мешало бы», – подумал нойда, внезапно ощутив, что голоден и в сон его уже не клонит. Ах, вот оно что – дневная жара начала спадать. Воздух понемногу наполнялся звоном комаров.

«Что ей на самом деле от меня надо?» – задумался он, глядя на словенку.

Впрочем, догадаться было несложно.

– А Радко-то мой, – продолжала жаловаться Велена. – Худеет, чахнет, а сам еще и доволен! Уж так ради зазнобы расстарался – избу новую срубил! Ну не избу, конечно, зимовьюшку малую…

Женщина злорадно засмеялась.

– Да только не будет им счастья в той избе. Он, дурачок, поставил ее дверью на север. Теперь вся нечисть с полуночи к ним в дом потечет, все беды с несчастьями…

Нойда потянулся к корзинке, взял пирог.

– Расскажи еще о той избе, – приказал он, запуская зубы в поджаристую корочку.

– А что рассказывать… Я близко-то не подходила. Вокруг сети сушатся… На крыше мох пышный, зеленый, как с трясины, и все водой капает…

– Окошки на какую сторону смотрят?

– Окошки? – с удивлением сказала женщина. – А нет их там.

– Даже волокового?

– И волокового нет. Я не видела, как они топят… Наверняка она так строить ему велела. С такой-то красавицей длинноносой, ясно, лучше в темноте сидеть…

Пирог с кашей и салом был прекрасен. Нойда даже на миг пожалел негостеприимных жителей деревни, которым теперь до зимы гадать, придут к ним волки с медведями или нет.

– Ладно уж, – сказал он. – Погляжу, чем твой муж хворает. Завтра утром приходи на это же место, тут меня найдешь.

Велена принялась жарко благодарить.

– Радко мой – добрый, сердце за него болит! Недавно иду по лесу, а он навстречу – аж на ветру качается… Меня увидел – будто проснулся. Обняла его, расплакались оба… Потом вырвался, как через силу, и дальше поплелся…

Сейчас, когда Велена не злобилась и не шипела, охаивая разлучницу, нойде стало даже жалко ее. Бедняжка уже уверилась, что вот он избавитель – все беды руками разведёт. Муж вернётся здоровым, а разлучница сгинет. Длинноносая чужачка, которой нравится жить в избе без окошка, с дверью на север… Которая так не любит солнечный свет, что ловит рыбу лишь при луне…

Глава 2. Ивушкины детки

До дальнего лесного озера, на берегу которого поселился неверный Радко, было не так просто добраться: полдня пути, и то есть наверняка знать дорогу. Велена проводила нойду почти до самой избы. Хотела и дальше идти, но он настрого запретил.

Озеро было наполовину заросшим. Чем дальше, тем сложнее понять, где твердо, а где топь – все покрыто зелеными моховыми кочками. Ближний берег, впрочем, был повыше и посуше. Велена сказала, что это озеро всегда считалось очень рыбным. Правда, ни одного рыбака нойда там не встретил. Зато, пока обходил, не раз натыкался на вытащенные на берег долбленки и старые, развалившиеся ловушки-верши. «Похоже, заброшены здешние тони…» – отметил он про себя. Его это не удивило – лишь подтвердило кое-какие догадки.

Вскоре нойда увидел среди сосен ладную, пахнущую смолой избушку. На берегу сушилась плоскодонка, рядом были развешаны сети. Хозяина поблизости видно не было. Нойда, пользуясь этим, подошел поближе и принялся рассматривать избу. Странная постройка – то ли баня, то ли лабаз… Нойда помрачнел, когда сообразил, что ему напоминает этот домик без окон. Именно в таких на севере хоронили мертвецов.

Когда он отворил дверь – из сумрака пахнуло сыростью, гнилью, озерной тиной. У дальней стены была навалена куча гнилых сетей, издававших отвратительную вонь.

«Да тут и вовсе печки нет, – отметил нойда. – Здешняя хозяйка не любит огня – пуще солнечного света…»

– Ты кто, добрый человек? – раздался напряженный голос сзади.

Нойда обернулся.

– Чур меня, чур! Леший!

В нескольких шагах от него стоял темноволосый мужчина с острогой в руках. Он испуганно глядел на гостя, словно колеблясь, не удрать ли со всех ног. Видно, это и был тот самый Радко: молодой, но и в самом деле будто изглоданный застарелой болезнью. Высокий, худой; красивые черные глаза запали, в волосах и бороде седина не по возрасту…

– Здравствуй, хозяин, – спокойно сказал нойда, поворачиваясь к нему. – Я знахарь из лопарских земель, мимо вашей деревни проходил. Твоя жена Велена послала меня сюда.

– Велена? – сразу помрачнел Радко, недоверчиво разглядывая чужака. – Ишь, знахарь… Мне знахари не надобны. Я здоров.

– Выглядишь-то не очень.

– Да и ты, прямо скажем, не красавец, – огрызнулся рыболов. – А уж пахнешь! Хоть искупался бы!

– Там, что ли? – нойда указал на темную озерную воду и полюбовался смущением на лице мужика. – От той водицы чешуёй обрастёшь. Может, домой вернешься? Жена скучает по тебе…

– Да не скучает она, – с досадой сказал Радко. – Злится больше. А мне тут хорошо в лесу. Одному легче дышится…

– Одному?

– Ну конечно, и про Ивушку разболтала…

Рыболов снова вздохнул, подбоченился и с вызовом сказал:

– Да, я полюбил Ивушку! И что с того? Разве богами заповедано, чтобы мужчине целый век одна женщина была мила? А если другая тоже милой стала?

– Хоть с тремя милуйся, мне какое дело, – пожал плечами нойда. – А где ж твоя новая хозяюшка?

– А тебе она зачем? – тут же насторожился мужик. – А-а, так ты не знахарь! Ведун небось, чародей! Думаешь, ты первый сюда явился? Велена уж бабку-ворожею с горелыми костями сюда подсылала… На каждом шагу языком треплет, дескать, я с навкой связался, спасите его… А я не хочу, чтобы меня спасали!

– Это-то я вижу, – кивнул нойда.

– Вцепилась, как репей, – продолжал ворчать Радко. – Брось да брось Ивушку… Не мытьем, так катаньем! Ты ж ее видел, Велену мою? С виду девчоночка-голубоглазка, нос в конопушках… Пока сватался, думал, тихоня – все личико опускала, улыбалась, платочек в руках мяла. А поженились – словно в капкан угодил…

Нойде представилась Велена, макушкой своему рослому мужу хорошо если по плечо. Он мысленно усмехнулся.

– Ивушка совсем другая! – продолжал Радко и тут же заулыбался. Он как будто устал молчать в лесу и теперь не мог наговориться. – Ласковая, нежная! Одна она у меня отрада! Я может, до нее и ласки от женщин не видал… Как вспомню ту ночь, когда мы встретились… Ясный месяц в небе светил, Ивушкины очи нежностью сияли…

– Не месяц, верно, луна полная? – подсказал нойда.

Радко осекся, подозрительно глянул на собеседника.

– Ступай прочь, ведун, – резко сказал он. – Ишь, взялся выведывать! Мне твоя помощь не надобна. А жене передай…

Радко явно хотел в сердцах сказать что-то резкое, но осекся.

– … передай, что зря она меня бранит, я ничего худого не делаю. А допечет, вообще уйду из этих мест!

«Никуда ты не уйдешь, не грозись, – подумал нойда. – Потому что Ивушка твоя никуда не уйдет. Здесь ее нора…»

И поглядел на кочковатую трясину у дальнего берега, откуда раздавалось многоголосое лягушачье кваканье.

– Забыл спросить, – обернулся он. – А детки ваши где?

– Детки? – в замешательстве повторил мужчина. – Какие детки?

* * *

Нойда стоял на берегу, вглядываясь в призрачные ночные сумерки. В землях словен в эту пору ночи еще были светлые. Конечно, не такие, как на родном Змеевом море, где летом ночи от дня вовсе не отличить, – а все же до настоящей темноты далеко. Но лесное озеро ночью выглядело еще хуже, чем днем. Оно казалось черной пропастью в шелестящих берегах. Туман клубами вытекал из камышей и расползался над неподвижной водой. Нойде чудилось, что оттуда на него смотрит множество хищных глаз. Сейчас они могут видеть человека намного яснее, чем днем…

Над осокой порхали белые мотыльки, будто потерянные души. Белели тонкие березки над трясиной. Звенели невидимки-комары, слетаясь на живую кровь.

Нойда глубоко вздохнул. Подошел почти к самой воде, вытянул руку и зашептал, призывая одного из меньших сайво. Бубен он нарочно оставил в березовой роще, где собирался переночевать. Он не хотел спугнуть болотницу раньше времени.

Вскоре пахнуло ветром, захлопали крылья. Нойда закрыл глаза и ощутил, как в кожаный рукав вцепились когти.

– Здравствуй, брат, – прошептал он, не открывая глаз. – Что видел?

«Остров», – раздалось в голове.

– Так…

Нойда открыл глаза и нашел взглядом березки. Там прибился к трясине плавучий островок. «Вот оттуда она и приходит».

Над лесом, наливаясь белым светом, вставал месяц.

«Близко новолуние. Она сейчас слаба…» – подумал саами, чувствуя, как разгорается внутри предвкушение битвы. Оно сидело в нем с прошлого вечера. Словене обидели его ни за что, ни про что. Злость с обидой все еще жалили изнутри, требуя выхода.

Нойда велел себе успокоиться. Он, впрочем, не думал, что дело будет слишком сложным. Да и сам еще не был уверен, не зря ли во все это полез. Какое ему дело до здешней нежити, хоть бы она и положила глаз на человека?

«Она уж точно не та, кого я ищу. Та правила морем, эта – заросшей камышом лужей…Та губила дружины, эта гложет незадачливого рыбака. Он мог бы и остеречься, да не слишком, видно, хотел… Будто сам не знает, что не надо смертным связываться с лесными и водяными духами…»

Месяц поднимался все выше, но болотница не шла. Неужели почуяла опасность? Нойда движением руки отпустил сайво и постарался весь раскрыться, являя мнимую безобидность. Широко зевнул, будто собирался заснуть. И в самом деле вскоре ощутил легкую дрему. В таком полусне удобно высматривать тех, кто скрывается от обычного зрения… Да – болотница была здесь, и уже заметила его. Но все равно сидела в своем логове на островке. Знать, чего-то боялась…

Придется подманивать.

Нойда вошел в воду по колено. Озеро было на удивление теплым – прогрелось за день. А все равно противно…

Он упустил миг, когда появилась болотница. Возникла из зарослей тростника и легким шагом пошла по краю трясины в его сторону. Нойда даже поверил бы, что это обычная девушка, если б своими глазами не видел, где она идет. Вчуже холодно становилось в животе, когда она ступала рядом с бездонными окнами. Хотя ей-то бояться точно было нечего.

Тоненькая черноволосая девушка остановилась, подняла голову. Нойда видел: она принюхивается.

«Ах вот как…» – подумал он. Холод пополз по рукам. Так чувствует себя охотник, который пошел на оленя – а нарвался на шатуна…

«Это не обычный болотный дух, это шева-упыриха!»

Черноволосая теперь смотрела прямо на него, улыбаясь.

Нойда, не сводя с нее взгляда, медленно и осторожно отступил на шаг, намереваясь незаметно выйти из воды.

И в этот миг чьи-то зубы впились ему в обе ноги, под колени.

Острая боль тотчас сменилась головокружительной слабостью. Лес и озеро поплыли вбок, месяц покосился в небе. Нойда покачнулся, силясь устоять, но колени подогнулись сами собой. Казалось, жизнь стремительно вытекает его него вместе с кровью. Хуже того, все суставы сковало странное оцепенение, – вцепившиеся в него твари, не иначе, были ядовиты. Огромным усилием нойда сделал шаг назад и упал навзничь, плюхнувшись на мелководье. Утонуть там было негде, но никто и не собирался его топить. Вода рядом с ним бурлила; извивались гладкие, блестящие черные тела, острые как иглы зубы все глубже и крепче впивались в его плоть, жадно высасывая кровь. Нойде стало дурно, то ли от омерзения, то ли от яда; он уже не чувствовал ног.

А шева тем временем вдруг возникла прямо перед ним. Подошла, склонилась над пойманным шаманом. Вода текла с длинных волос прямо ему на лицо. Вот сейчас обнимет и вопьется в шею…

– Приди, помоги, выручи, Ниаль… – прохрипел нойда, пытаясь призвать самого свирепого из своих сайво.

Но шева приложила пальцы к его губам.

– Ш-ш! Не зови никого, – тихо сказала она на его родном языке. – Незачем…

Повернулась к неведомым существам, впившимися в ноги нойды, приказала:

– Отпустите.

Бурление воды неохотно стихло. Нойда, упираясь локтями, поспешно выполз на берег и упал на спину, тяжело дыша. Ноги так и лежали пятками в воде, словно чужие.

– Детки разыгрались, – виновато произнесла шева.

Черные пиявки, повинуясь матери, отплыли от берега – но не слишком далеко. Нойда очень хорошо видел круглые головы, выпученные лягушачьи глаза, пристально глядящие на него из зарослей кувшинок. Ничего общего с матерью.

Девушка, тонкая и бледная, была несомненно красива. В ее лице было нечто ласковое и тихое. Нойда вдруг понял, что ему вовсе не хочется сражаться с ней. Шева опустилась рядом с ним на колени, начала гладить его ноги в тех местах, куда впивались маленькие упыри. Нойда прерывисто вздохнул, чувствуя, как от легких прикосновений понемногу уходит ядовитое онемение.

– Зачем ты пришел в эти края, земляк? – спросила она. – Зачем подставился?

«Почему не убила?» – думал нойда.

– Держись от меня подальше, раз уж не утопила сразу, – сказал он. – Больше я так просто не дамся. Я тебе не по зубам, сама знаешь.

Шева засмеялась, словно ручеек зазвенел среди камней.

– Ты мне не нужен, земляк. У меня уже есть муж.

– Муж? – нойда хмыкнул. – Это не так называется.

«Потому-то и не стала вступать в бой, – подумал он. – Она сейчас сыта. И осторожна. Только с большой голодухи нечисть нападет на шамана. Да и то – если натравят…»

А вот Радко, если немедленно не возьмется за ум, недолго осталось на этом свете…

Черноволосая нахмурилась.

– Это ты на что намекаешь? Я живую кровь не пью.

«Уже поверил», – подумал нойда, и, разминая икры, спросил:

– Откуда ты здесь взялась? Такие, как ты, в словенских краях не водятся.

«Вот поэтому рыбак и попался…»

Болотница склонила голову и спросила:

– Ты узнал меня?

– Конечно. Ты оадзь, женщина-лягушка. Саами о таких, как ты, хорошо знают и никогда не рыбачат в полнолуние, особенно на заболоченных озерах…Кто с тобой свяжется, долго не проживет.

– Проживет столько, сколько ему богами положено! – строго ответила оадзь. – Без меня Радко был несчастлив, а теперь смеется, жизни радуется.

– Если он тебе дорог, зачем кровь из него пьешь?

– Кто такое сказал? Клевета! От меня он только ласку и видал…

Кровь вернулась в ноги, онемение прошло. Нойда встал и еще раз мысленно обругал себя. Растяпа самоуверенный!

Оадзь смотрела на него с той же непонятной печалью.

– Уходи, ведун. Оставь нас. Нам с Радко хорошо вместе.

– Если не оставишь его в покое, он скоро умрет.

– Если умрет, значит, судьба его такая. А я тут ни при чем.

Нойда понимал – он что-то делает не так. Зачем он вообще препирается с болотницей? Надо изгнать ее из этого озера, заставить уйти, отстать от рыбака. Даже если оадзь не врет и в самом деле привязалась к «мужу», человеку с лягушкой не жить. Она греется подле него – а из него сила уходит…

«Мое дело – искать врагиню, а не сластолюбивых рыбаков от упырих спасать» – думал нойда, возвращаясь в березняк. Отыскал место, где оставил бубен, принялся устраиваться на ночлег. По телу все еще разливалась слабость от лягушачьего яда.

Летние ночи коротки. Небо из синего становилось бледным, бесцветным, в нем сияла лишь пара самых ярких звезд. Над черной кромкой леса чуть розовел грядущий рассвет. Несколько птиц уже проснулись и звонко пересвистывались. Нойда зевнул, поерзал на подстеленной шкуре, закрыл глаза…

– Ну что? Видел ведьму? – послышалось из-за соседней березы.

– Ты что здесь делаешь? – резко спросил нойда, подскакивая на лежанке. – Зачем пришла?!

– Как ты ее назвал-то по-вашему… – проговорила Велена, выходя из-за дерева. – О…оа…

– Ты следила за мной?!

Женщина улыбнулась, глядя на него в упор. Отпираться она и не собиралась. Нойда сердито засопел. Лицо вспыхнуло – хорошо, хоть сумрак вокруг. «Какой стыд! Да что со мной сегодня? Не заметил словенку в трех шагах… И тех, черных, тоже не заметил – потому что не ждал! Почему я вдруг ослеп?»

Нойде стало страшно – первый раз по настоящему страшно за эту ночь.

Он знал, когда и почему так бывает. Когда от человека отворачиваются боги, когда его дни посчитаны и жизнь уже брошена на жертвенник, он будто сбивается с тропы. И бредет в темноте наощупь – прямо в трясину…

«Проклятое место!» – бессильно подумал он. Неужели малые сейды завели его сюда на погибель?

– Колдун! Ты слышишь меня? – выдернул его из тяжелых раздумий требовательный голос Велены. – Как ты назвал эту ведьму? Я издалека не расслышала…

– Она не ведьма, – пробормотал нойда, проводя по лицу рукой. – Она – оадзь, лягушачья женщина. В ваших краях такие не водятся, их родные места – холодные саамские топи, северные чащобы…

«Почему оадзь ушла из своих земель так далеко на юг? – вновь подумал он. – Это очень странно! Надо будет разузнать…»

– Ага-а… – глаза Велены вспыхнули. – Девка-лягушка!

Нойда подумал – вот сейчас Велена пристанет с расспросами. Под коленями снова заныло, по коже пробегал озноб. Смерть на сей раз не взяла его, но и далеко не ушла: маячила неподалеку, поглядывала со стороны, словно прикидывая, с какого бока откусить…

Однако Велена больше ничего не сказала. Кивнула, задумчиво глядя в лесной мрак, и ушла.

Глава 3. Лягушачья шкура

Предрассветный туман клубился над зеленоватой водой, как овечье руно. Где-то там, в белом мареве, пряталась избушка без окон. На берегу лесного озера, на плоском замшелом камне, сидела Велена и тихо говорила. Поблизости вроде бы никого не было, но она твердо знала – ее слушают, и очень внимательно.

– Ты небось думаешь, Радко хороший, да несчастный, злыдня-жена его запилила, – подперев щеку ладонью, рассказывала Велена. – А я так скажу – он тот еще подарочек! Поначалу-то все мужики в женах души не чают. А потом начинается: «Ох, жена со мной неласкова, раньше-то все лучше было, а теперь уж и не знаю… Ох, грустно мне, бедному, одиноко! Кто ж меня приголубит, кто пожалеет, в семейных горестях утешит?» И по сторонам этак оглядываются – кто, ну, кто?!

– Радко не такой, – послышался тихий голос.

Оадзь беззвучно вынырнула из зеленой ряски и поднялась над водой по плечи. Велена не шевельнулась, не вздрогнула, сидя на камне. Тем же тихим, ровным голосом продолжала:

– Такой, такой. Что ты у него одна на свете отдушина, уже сказал? Что, пока тебя не встретил, и любви настоящей не ведал? Мне тоже говорил…

Оадзь дернула обнаженным плечом, стряхивая паука-водомерку.

– Если он такой негодный – зачем сюда явилась? Он-то небось за тобой не бегает!

– А вот и ошибаешься, – так же мягко отозвалась женщина. – Муж ко мне ходит часто.

– Жалуется на меня? – насмешливо спросила оадзь.

– Нет, не жалуется… А все же домой его тянет, в тепло – к своим, к людям… – Велена впилась взглядом в черные бездонные глаза шевы. – Страшно ему с тобой в болоте-то… Знает, чем дело может кончиться… Придет, значит, Радко мой, а я его сразу за стол… Не браню, сдерживаюсь… О тебе, конечно, слова злого не скажу – не то заступаться кинется, он же добрый… Только молока налью парного, свежего хлеба отрежу, кашки рассыпчатой с маслицем в миску положу… И вот сидит он, ест, а я рядом, по плечу его глажу. А Радко вздохнет, руку мою возьмет… к щеке приложит, по губам проведет…

Оадзь кинулась на нее, словно щука из камышей, метя схватить за волосы и уволочь в воду. Но Велена была готова. Она схватила спрятанный за камнем пучок крапивы и стегнула им соперницу. Оадзь пронзительно завизжала и шарахнулась в озеро. Велена схватила ее за длинные черные волосы и принялась хлестать наотмашь. Оадзь рвалась и вопила, но Велена держала ее с такой силой, какой, верно, и сама в себе не знала.

– Попалась, нечисть, – задыхаясь, шипела она. – Сгори, сгори!

Нежная, не знающая солнца кожа женщины-лягушки на глазах покрывалась багровыми язвами. Наконец оадзь вырвалась и с громким плеском рухнула в воду. Ряска сомкнулась над ее головой.

Велена проводила ее жадным взглядом. Разочарованно покачала головой.

– Ничего-ничего, – посулила она, тяжело дыша. – Доберусь еще до тебя…

Рассвет был уже совсем близок. Последние клочья тумана таяли над водой. В лесу запели птицы. Хоть оадзь и сбежала, Велена была довольна. Накануне она рассказала всем в деревне, что Радко заворожила оборотниха-лягушка, и получила от старух множество советов. Иные советы были смешными или глупыми, но совет ожечь тварь крапивой оказался вполне действенным. Хорошо бы теперь узнать, как погубить лягушку совсем.

Велена улыбнулась. Боги как раз вовремя послали ей этого страхолюдного чародея с севера, который научит ее, что делать. А не захочет – так она справится и сама.

* * *

– Ведун, ведун! Проснись!

Нойду выдернули из липкого, муторного сна, в котором он блуждал по незнакомым чащобам, пытаясь выбраться, да все тщетно. Нойда распахнул глаза и увидел Радко, который изо всех сил тряс его за плечи. Лицо его было залито слезами.

– Помоги! – выкрикнул он, захлёбываясь. – Ивушка моя помирает!

Когда они выбежали к избушке без окон, Радко первым бросился внутрь и упал на колени у лежанки, где вытянулось худое женское тело. Оадзь лежала, застыв лицом, как мертвая, накрывшись мокрой сетью. Радко, увидев ее остановившийся взгляд, ахнул, прижал ладонь ко рту…

– Жива она, – буркнул нойда. – Отодвинься, не мешай… Да не трогай ее! Ей сейчас твоя рука – что железо калёное…

Он осторожно смотал сеть. Плечи, спина, грудь жены-лягушки были изуродованы кровавыми полосами ожогов. Оадзь, с ее почти неуловимым дыханием, в самом деле можно было принять за мертвую. Однако нойда понимал – оадзь просто ушла от боли внутрь себя, так же, как лягушки зимой засыпают, вмерзая в лед. «Вот льда бы хорошо сейчас, – подумал он. – Ну ничего, обойдемся тем, что есть…»

– Иди, набери побольше ила, – приказал нойда. – А если глины накопаешь, так совсем хорошо.

Радко, все время оглядываясь на любимую, поспешил к озеру. Нойда задумчиво огляделся. Будь Ивушка человеком, он сейчас спел бы заговор на золу и пепел, а затем посыпал заговоренной золой ее раны – «жар к жару, огонь к огню». Но ничего оадзь не боялась так сильно, как пламени.

Нойда вдруг усмехнулся. «До чего докатился, добрый помощник! – попенял он сам себе. – Лечишь шеву, болотную кровопийцу!»

Вернулся Радко, притащив целую кадушку вонючей мокрой тины.

– То, что надо! – одобрил нойда. – А теперь выйди. Буду лечить ее, духов звать. Тебе рядом быть нельзя…

Когда Радко притворил за собой дверь, нойда сперва густо намазал обожженную кожу Ивушки тиной. Взял в руки бубен и долго сидел в тишине и темноте, мысленно перебирая знакомых ему духов и богов, прикидывая, к кому обратиться за помощью. Он же привык звать их с прямо противоположным намерением – уничтожить нечисть, а не исцелить ее…

– Вирка, мать леса, услышь меня, – запел он наконец, негромко ударяя в бубен. – Мать трав и деревьев, мать птиц и зверей, мать рыб и лягушек…Ты, что жалеет и милует, растит и лелеет, утешает и исцеляет…

Когда смолк бубен и Радко заглянул внутрь, нойда сидел с закрытыми глазами рядом с ложем, положив бубен на колени.

– Ей полегчало, – сказал он, открыв глаза. – Она заснула и будет теперь спать долго. Смазывай ей тиной ожоги до полнолуния…

Радко мялся в дверях, словно что-то хотел сказать, но опасался. Нойда вздохнул.

– Где лягушачья шкура?

– А не отнимешь? – с подозрением спросил Радко. – Шкура оборотня вещь такая, за нее ведун удавится… И сам кого хочешь удавит…

– Не отниму, – устало сказал нойда. – Хотел бы отнять – мы бы не так с тобой разговаривали. Ну, где она?

– Вон там, под сетями, – Радко указал на зловонную кучу в темном углу. – Что мне делать со шкурой, ведун? Ивушка ее пуще глаз бережет.

– Ну еще бы! Ничего не делай пока. Сейчас лягушке оборачиваться нельзя, не то ожоги под кожу уйдут, только хуже станет. Пусть шкурка там лежит, сети только не забывай водой поливать. Как пройдет полнолуние, но не раньше, достань шкуру и укрой Ивушку. Она обернется и уйдет в болото. И пусть там сидит подольше, пока раны не заживут…

Мужчины вышли из избушки на берег. Радко уныло глядел на лесное озеро.

– Отстал бы ты от нее! – не удержавшись, посоветовал нойда. – Возвращайся в деревню, там твоя родня, твоя жизнь…

Радко вздохнул.

– Да как же я от нее отстану, если люблю?! Одна она у меня отдушина…

Нойда поглядел на рыбака с бесконечной досадой. И печалью.

– Помнишь я тебя спросил, где детки Ивушки? А они вон там, – он махнул рукой в сторону зарослей камыша. – На дне, ночи ждут. Как взойдет луна, выйдут матушку проведать. А заодно кровушки горячей испить…

Радко лишь прищурился и ничего не ответил.

– Так ты знал? – догадался изумленный нойда. – Знал – и кормил их кровью?!

– Да сколько они там выпьют? Это ж дети! Детки моей Ивушки! Мне разве жалко?

– Знаешь что? Беги отсюда, пока не поздно. Спасай свою жизнь!

– При чем тут моя-то жизнь? – отмахнулся Радко. – А уйти… ну куда я уйду? Не могу я без Ивушки… И Велена мне тоже дорога. Хоть бранит меня, а все ж не чужая… Одного я на свете хочу – чтоб та и другая счастлива была! Знаешь, ведун, думается мне часто – вот бы нам всем вместе жить! К чему им ссориться – они ведь обе меня так любят!

Нойда случайно взглянул в сторону леса и вдруг увидел Велену. Она, видимо, только что пришла – выглядывала из-за дерева, внимательно слушая жалобы мужа. Нойда подумал – повезло Радко, что он сейчас не видит ее лица.

Заметив, что ведун ее видит, Велена решила не прятаться и вышла на берег.

– Ты?! – вскинулся Радко.

На его лице отразился мгновенный испуг – должно быть, ждал, что жена накинется на него с бранью. Но Велена протянула руки и обняла его так нежно, что у Радко снова слезы хлынули из глаз.

– Милый, да на тебе лица нет, – приговаривала она. – Совсем бледный! Пошли домой… Здесь сыро, холодно, лихоманка схватит, а я печку натопила, щей наварила…

– Пошли, пошли домой… – бормотал Радко, дрожа как в лихорадке.

– Кисельку тебе горяченького дам, отвара брусничного…

Когда супруги, обнимая друг друга за плечи, скрылись в лесу, нойда лишь хмыкнул. И подумал, что ему тоже пора уходить из этих неприветливых мест. Оадзь не пропадет – даже если Радко не прибежит к ней вечером, так придут из озера детки… У Радко дела плохи, не надо быть шаманом, чтобы предсказать его судьбу. Но как спасать человека, который не желает быть спасенным?

«Будто где-то трещина, и жизнь в нее утекает… Здешний мир надломился, – размышлял нойда. – Вот поэтому меня и тянет уйти! Кого угодно прочь потянет. И лесовики-словене скоро деревню свою бросят и уйдут – а не бросят, им же хуже. Люди уходят – нечисть занимает их место… И оадзь тут ни при чем… Что-то ее сдернуло из родных мест и сюда привело…»

Нойда поглядел на распахнутую дверь избушки, где крепко спала исцеленная его пением женщина-лягушка.

«Да она тут, похоже, такая же жертва, как и Радко!» – подумал он.

Как ни хотелось саами поскорее уйти прочь от озера, – он не забыл, кто в нем прячется, – вначале следовало сделать кое-что очень важное, и час был самый подходящий. Нойда нашел ровное сухое место, уселся там, расстелил перед собой четырехугольный кусок кожи, хранимый нарочно для гаданий, и высыпал на него малые сейды – пестрые окатанные голыши. Сейчас их у него было пятнадцать. В разное время бывало больше и меньше. Малые сейды были живыми, порой они болели и умирали, порой вредничали, уставали, даже иногда обижались… В отличие от духов-сайво, которых нойда заклинал и подчинял себе их истинными именами, воля малых сейдов оставалась свободной. Какое гадание, если камни будут говорить лишь угодное шаману?

Нойда окинул взглядом камни, убрал из кучки один треснувший, отложил в сторону. Собрал остальные в горсть, прижал ко лбу и несколько мгновений сидел так, покачиваясь и шепотом обращаясь к обитавшим в камнях духам. Потом высыпал на квадратный лоскут, распределил на три кучки – каждая соответствовала одному из миров, – и стал наблюдать. Спустя некоторое время камни зашевелились, начали расползаться по лоскуту.

Когда они остановились, нойда нахмурился. Расклад был темен. В одном лишь догадки нойды подтвердились – тут в самом деле шла охота. Но кто охотился, и на кого? На Радко? Он уже и так пойман… На оадзь? Нойда ухмыльнулся, вспомнив Велену и ее рысий взгляд из-за дерева. Да уж, не повезло бедной шеве нарваться на такую соперницу. Маленькая словенка за мужа сама кому угодно горло перегрызет… На самого нойду? На миг он задумался – а не заманили ли его сюда? Вся эта скверная история с мужчиной, женщиной и оадзью – каждый желает своего, каждый просит его о помощи…

– Велена, – пробормотал нойда, наконец сообразив, на кого изо всех сил намекают сейды.

«Охота идет на Велену!»

Нойда провел рукой по вспотевшему лбу и свернул лоскут, смешивая расклад и заканчивая гадание. Камни дали ясный ответ, – но дело только запуталось. При чем тут Велена, кому она вообще нужна? Кто на нее охотится? Зачем?

* * *

Глубокой ночью Радко не спал. Он стоял у изгороди общинного выгона, глядя в темноту, прижимая руку к груди. Ужасная тревога одолевала его, лишая душевных и телесных сил. «Ивушка, – шептал он, – как ты там, родная?» Он представлял, как она страдает от ожогов, и сам будто ощущал их. Но худшую боль ему причиняла разлука. Перелезть бы через изгородь, (—) и туда, в сырой лесной мрак, к ней… Но Велена…

Вдруг среди шелестящей невидимой травы, в десятке шагов, в темноте загорелись два бледных глаза.

– Чур меня, – пробормотал Радко, шарахаясь.

Из травы поднялась невысокая тень и бесшумно приблизилась к изгороди. Радко пригляделся и с радостным возгласом кинулся к ней, распахивая объятия.

– Пусти, больно! – вскрикнула оадзь. – Руки дай…

Они стояли, держась за руки, разделенные изгородью, и глядели друг на друга так, словно не виделись годы.

– Ты зачем… как же… Милая, ты совсем холодная…

– Как же я могу там одна под сетями лежать, когда ты здесь с женой милуешься? – резко ответила оадзь, бросив полный злобы взгляд в сторону деревни.

– Милуюсь? – горько усмехнулся Радко. – Да какое там! Еще до двора не дошли, она давай меня грызть – ни за что, ни про что! Разве я ей что плохое делал? Разве слово хоть раз ей злое сказал?! Вот, в груди теперь из-за нее ноет…

– Бедный мой! – оадзь сжала его руки. – Так ты ушел от нее? Ко мне спешил?

– Нет, – отвел глаза мужчина. – Велена сейчас за сердечным снадобьем к бабке побежала, я ей сказал, что выйду на двор подышать… Не мог я в избе оставаться, томило меня там! Когда ты далеко – какой покой?! Ты – моя жизнь, дороже тебя у меня ничего нет…

– Так ведь и я без тебя света не вижу, – всхлипнула оадзь, – На все ради тебя пойду! Это не пустые слова, Радко! Если уж шева полюбила – такая любовь и за гробом не окончится. Судьбу твою разделю, во всех трех мирах буду рядом… Слушай, Радко – я решилась!

– О чем ты? – в замешательстве спросил ее любимый.

– Я уйду к людям. Не будет больше лягушки, будет только Ивушка!

На лице Радко отразился испуг.

– Ты не горячись, милая… – зашептал он. – А детки твои как же?

– Головастики! – оадзь безразлично махнула рукой. – Лягушачья икра! В болоте их место, пусть там и остаются. И к тебе их больше не подпущу, нечего… Зато я теперь всегда буду с тобой. Главное ты знаешь – чтобы сети в избушке всегда были мокрыми…

– А Велена? – с тоской протянул Радко. – Что Велена-то скажет?! Что я ей скажу?

– А вот вернется она от бабки – вместе ее и встретим, – твердо заявила оадзь. – Скажи ей в лицо: «Ивушка теперь моя жена, навеки и до смерти! А ты прочь уходи!»

Радко хотел возразить, да опять стало больно и тяжко в груди. Душевная усталость и тоска навалились с такой силой, что стало трудно дышать. Прежде ему временами казалось, что дела у него не так уж и плохи. Наоборот, кто-то, может, и позавидовал бы: две красавицы, обе в нем души не чают… Но тут вдруг почти зримо привиделось, как его рвут в разные стороны, вцепившись зубами, словно собаки кость: дергают, скалятся, рычат, пока кость с треском не ломится пополам…

«Беги, спасай жизнь!»

Слова нойды, от которых Радко отмахнулся у озера, вдруг со всей ясностью дошли до его сознания.

«А колдун-то, пожалуй, был прав», – успел подумать он.

– Дымом пахнет, – вдруг напряженно проговорила оадзь.

Она обернулась, вытянула шею и принюхалась, как лесной зверь.

– Огонь! – воскликнул Радко.

Где-то далеко в небо рвался подсвеченный огнём столп дыма. Сонмы искр неслись в тёмные облака.

Оадзь вдруг пронзительно завизжала и кинулась через выгон к лесу.

Радко, лишь миг промедлив, перескочил через изгородь и побежал следом.

Глава 4. Поделен полюбовно

Велена стояла и хищно глядела на избушку без окон. В руках она держала горящий смоляной факел, за спиной висел большой берестяной кузов. Она огляделась, чтобы убедиться, что рядом нет чужеземца-колдуна. Велена опасалась, что чужак попытается помешать ей. Он, похоже, заодно с болотной нечистью…

Но берег озера был темен и молчалив. Рыбачья лодка лежала на песке кверху днищем. Небо быстро затягивали низкие облака. Одно хорошо – дождь не пошел…

Велена отворила дверь избушки. Изнутри сильно пахнуло болотной гнилью.

– Ах, Радко, что ты здесь устроил! – пробормотала Велена, при мигающем свете факела внимательно оглядывая сырую каморку. Глаза ее вспыхнули при виде темной кучи в дальнем углу, откуда гнилью пахло особенно сильно. – Что там за дрянь, мокрые сети, что ли? Под ними небось лягушке хорошо спится… Надо бы избушку твою протопить, да ветошь просушить…

За спиной Велены громко плеснула вода. Женщина резко развернулась, выставив перед собой факел.

– А ты что здесь делаешь, болотная тварь? – прищурилась она, вглядываясь в стоящую прямо на воде тень. – Я думала ты в самую грязь забилась, раны зализывать… Погоди-ка… Или это не ты?

Перед ней маячила бледная, красивая женщина с длинными черными волосами. Казалось, она стоит прямо на плавающих по воде листьях кувшинок. На этом сходство с Ивушкой заканчивалось. Глаза незнакомки светились бледным синим светом. В воде под босыми ступнями разливалось голубоватое сияние.

– Ты кто? – Велена свела брови и ткнула в сторону призрачной женщины факелом. – Да будь ты сама Морана, я не отступлюсь!

Та склонила голову, явно любуясь Веленой.

– Хочешь получить своего мужа на веки вечные? – спросила она нежным, чарующим голосом. – И чтобы оадзь нынче же сгинула?

– Конечно хочу, – оскалилась Велена. – Думаешь, зачем я сюда пришла?

– Тогда выслушай меня…

– И не подумаю. Кыш отсюда, кикимора!

– Ты просто не знаешь, кто я, – отозвалась болотница. – Я могу тебе отдать не только Радко. Все, что пожелаешь…

– А взамен что?

– Другая бы сказала – мне ради любимого ничего не жалко, – вкрадчиво проговорила нечисть.

– Никого, – поправила Велена.

Призрачная женщина расхохоталась.

– Я гляжу, мы с тобой столкуемся! Так что, примешь мою помощь?

– Нет, – резко ответил Велена. – Не знаю кто ты, и знать не хочу. Радко связался с упырихой, и вон что с ним стало. А лягушка… с ней я и сама справлюсь, тут мне помощники не требуются!

Женщина сделала по воде шаг вперед и вдруг оказалась прямо рядом с Веленой. Та с изумлением глядела, как пламя ее факела тускнеет, гаснет, становится бледным и совсем не горячим… Зато яркие синие глаза, казалось, прожигали ей душу до самого дна.

– Я могу и так тебя забрать, – прошептал нежный голос. – Поломать твою волю, выесть изнутри… Да только зачем мне еще одна пустая шкура?

Велене было очень страшно, но она не отводила взгляда.

«Ты, может, и сильна колдовством, хитрая нечисть, да я духом сильнее. Уж не знаю, чего хочешь ты – но я-то очень хорошо знаю, чего хочу, и никто меня с пути не собьет! Ноги сломают – поползу, руки оторвут – зубами брошу факел! Убьешь – вернусь мстящим призраком. Никто не встанет между мной и Радко!»

Синеглазая кикимора вдруг рассмеялась и снова одним шагом оказалась в отдалении, над водой. Факел затрещал и вспыхнул, наливаясь жаром и светом.

– Что ж, твой выбор… А все-таки жаль, – вздохнула призрачная красавица, бледнея и растворяясь в ночной тьме. – Ты бы подошла…

Когда свечение воды окончательно погасло, Велена вернулась в избушку и принялась за дело. Высыпала из короба кучу бересты прямо на мокрые сети, разбросала по полу, ударила кресалом по кремню. Яркие искры посыпались на бересту. Вот тонкий край вспыхнул, скручиваясь, от него тут же занялись другие полоски. Пламя взметнулось к стропилам, поджигая развешанные пучки трав, запахло едким дымом. Велена, кашляя, бросила кузов и факел в разгорающийся костер и выскочила наружу.

Из темного озера на нее глядели бледные круглые глаза, в них отражалось пламя. Черные гладкие головы едва торчали над водой, кружком собравшись неподалеку от берега.

Велена было вздрогнула, но потом жутковато улыбнулась:

– А вот и детки явились! Идите в избушку, небось замерзли? Погрейтесь! Сейчас там будет тепло-о-о!

Головастики молча глядели из воды, не делая даже попытки приблизиться. Огонь смертельно пугал их, и Велена отлично об этом знала.

За дверью уже заметно полыхало, озаряя не видавшее света сырое нутро избы. Из-под стропил крыши в небо струйками потянулся дым.

– Гори, гори ясно! – воскликнула Велена, радостно хохоча.

Горела изба, горели сети. И где-то под ними скрючиваясь и чернея, тлела лягушачья шкурка.

* * *

Радко, задыхаясь, бежал через лес. Перед глазами расплывались круги, горло горело, под ноги как нарочно попадались кочки и корни. В прежние времена он давно бы уже добежал до берега, но теперь, ослабший, еле волочил ноги. Он видел, что не успевает. Избушка горела, и ему казалось, что это сгорает его душа. Там, под сетями, надежно уберегаемый от смертельных прикосновений солнца, хранился залог жизни его любимой Ивушки. Спрятав лягушачью шкурку в их общем доме, оадзь тем самым вручила ему свою жизнь. Она сама ему рассказала, уже давно: если уничтожить кожу, она тоже умрет в муках, иссохнет заживо. «Едва солнце взойдет – стану мертвыми костями, обтянутыми сморщенной кожей…»

Ноги путались в траве и папоротниках. Радко еле выдрался из них, выскочил наконец на берег. Из двери избы валил густой черный дым, перемешанный с искрами. Сквозь моховую крышу то и дело вырывались в небо языки пламени.

– Хвала богам! – раздался ликующий крик Велены.

Жена бросилась к нему навстречу, обхватила руками:

– Вот и нет больше нечисти! Сгинула! Радко, ты свободен!

– Отойти, проклятая!

Радко отшвырнул ее и кинулся в полыхающую избу. Ему казалось, он еще успеет, ведь мокрые сети так просто не спалить…

И в тот же миг обрушилась горящая крыша.

* * *

Лунной ночью над трясиной стоял густой, низкий туман. Он слоился и медленно двигался, подгоняемый еле заметным ветерком. Голубоватая, размытая луна светила сквозь дымку. Блестела роса на осоке, блестели оконца во мху. Огромная лягушка ползала по дрягве, перебираясь с места на место, то и дело останавливаясь и замирая, чтобы отложить гроздья прозрачной зеленоватой икры. Старшая дочь, черное существо, похожее на головастика, но уже человекоподобное, – будущая новая оадзь, – внимательно наблюдала за ней – училась. Другие дети плескались поблизости, играли, носясь друг за другом под водой.

Вдруг они насторожились, повернули головы к берегу. Там, на том же берегу, где несколько дней назад едва не погиб, стоял нойда. Заметив, что лягушачье семейство его видит, помахал рукой – «идите сюда!» Оадзь неторопливо поползла дальше, продолжая метать икру.

– Разве я не помог тебе? Разве не спас твою лягушачью кожу? – крикнул нойда. – Хоть и обещал Радко ее не уносить…

Лягушка подползла к краю трясины, нырнула в озеро, а вынырнула уже возле берега черноволосой женщиной. Встала, вышла на песок и сказала, спокойно выжимая волосы:

– Чего хотел, колдун?

– Спросить кое-о чем хочу. В уплату за шкуру.

– Спрашивай.

– Ты ведь не местная, – сказал нойда. – Ты пришла сюда с севера, как и я. Почему? Что тебя изгнало с родных мест?

Оадзь наклонила голову набок, обдумывая ответ.

– Воды возмутились по всему северу, – произнесла она наконец. – Проснулась Великая Шева. Ее воля гнала меня на юг, пока я не достигла этого озера…

– А где ты раньше жила?

– К югу от Нево есть славная, богатая болотами земля. Там протекает полноводная река Струга…

– Так ты, значит, из земель водья? – пробормотал нойда.

Именно там он сражался с равком. Похоже, малые сейды не обманули его. Он напал на след!

– Великая Шева пришла с севера, с Нево, – продолжала лягушка. – Сила ее беспредельна. Она повелевает нами, речными духами. Она приказала мне плыть сюда и указала жертву. Только все сложилось иначе. Я полюбила Радко…

– Где сейчас эта Великая Шева?

– Как же я могу это знать? Я лишь исполняла ее повеление.

Нойда нахмурился. Врагиня опять ускользала из рук, словно призрак…

– А как же Велена? – пробормотал он, вспомнив гадание.

– Велена? – холодно повторила оадзь. – Что с ней сделается? Она там, в деревне. Уволокла останки Радко, закопать их хочет. Когда изба сгорела, сюда все деревенские заявились. Я там в камышах сидела, слушала. Они хотели Радко там, в избе, и оставить – дескать, порченый, с лягушкой связался… Велена воспротивилась. Сказала, будет с предками лежать. Сама в пожарище ковырялась, кости обгорелые доставала. Ох и упрямая баба! Но я еще упрямее…

Нойда внимательно поглядел на нее.

– Что, решил, я уже забыла его? – прищурилась оадзь. – Если не вою и лицо себе не царапаю, как ваши бабы, думаешь, мне все равно?

– Хочешь мстить Велене?

– Плевать мне на нее. Я другого хочу.

– Чего? – с подозрением спросил нойда. – Радко ведь уже умер!

– Какая разница? Ты, верно, не знаешь, колдун, что такое любить до смерти. И после смерти…

Нойда промолчал, только стиснул челюсти.

– Вижу, знаешь. Вот и не мешай мне.

* * *

Курганы, где хоронили ушедших к дедам, поднимались к северу от деревни, на пологом склоне среди соснового леса. Самые старые уже почти сравнялись с землей, поросли высокой травой и молодыми деревцами, другие напоминали огромные кочки, жилища опасных, нечеловеческих сущностей – да так оно и было. Умершие предки, хоть они и прямая родня живым – уже совсем другой народ. Могут наградить, могут и наказать… Свежий курган, немного в стороне от прочих, сильно пах свежей сырой землей. Копать ее было легко голыми руками, а уж тем более кожистыми, перепончатыми лапами. Два черных, масляно блестящих при свете луны существа быстро раскидывали землю. Они торопились – даже при луне лягушке лучше не быть долго на суше. Комья летели во все стороны.

– Вот он, – прошипела младшая, нащупав в земле что-то твердое, туго замотанное в холстину.

Вместе они освободили от земли и ткани обгорелые останки, раскидали разложенные вокруг них горшки с дарами предкам.

– Отойди, – прошипела оадзь дочери, склоняясь над тем местом, где прежде у Радко было горло.

Пусть он умер, но разве это причина отдавать сопернице любимого?

Оадзь быстро отгрызла мертвецу голову, и две черные тени исчезли в зарослях, спеша к родному болоту. В сердце трясины у женщины-лягушки был укромный плавучий островок, поросший тонкими березками. Оадзь сложила там что-то вроде шалаша и поместила внутрь обугленный череп. Вставила ему в глаза две гнилушки, полюбовалась.

– Вот теперь, – проговорила она, нежно целуя его, – мы навсегда вместе.

* * *

Нойда шагал через лес по дороге, что вела от деревни к реке, – если, конечно, эту тропку можно было назвать дорогой. Именно этим путем он пришел в здешние края, и теперь покидал их с радостью и облегчением. Глаза невольно искали приметы родного севера, хотя их тут пока и быть не могло – а все же каждая косматая ель, каждый серый камень будто говорили: «ты идешь домой!» Даже ветер обдувал приятным холодком, напоминая, что ненавистная макушка жаркого лета уже позади.

Мысли нойды занимала неразгаданная загадка. Итак, малые сейды, что подарил Кумма, не обманули его, указали верный путь – навели на след той, кого он ищет много лет. Это она, Неспящая. Никогда прежде эта могучая нежить со Змеева моря не забиралась так далеко на юг. Наверняка ей здесь так же муторно, как и ему. Но она это сделала – зачем?

«Она повсюду подчиняет себе людей, – размышлял нойда. – Не абы кого, она тщательно выбирает жертвы. Ей, похоже, нужно войско. Арнгрим был сыном могущественного нурманского вождя, а теперь он и его дружина – ее мертвые рабы. Нежату полностью подчинить не сумела, но зацепила крепко – а он, возможно, станет князем новгородских словен, самого сильного племени в этих краях… Одаренного чародея Вархо совратила с пути, и он превратился в кровожадного равка… Наверняка, у нее еще много тех, кого я не знаю – рабов и воинов по всем северным землям…»

Но вот зачем ей понадобилась Велена? Проделать такой путь ради обычной деревенской молодки? Да еще, похоже, и напрасно!

«Она что-то надеялась найти в Велене, что-то жизненно важное для себя – и не нашла», – подумал нойда. – Значит, будет искать дальше…»

Он чувствовал – ответ совсем близко.

На огненных крыльях

Глава 1. Маленький гусляр

Взошло солнце, и ворота Словенского крома распахнулись, впуская внутрь прибывших из соседних слободок и деревень. На этом холме над рекой жило больше всего народу. Неподалеку виднелся частокол Людинского конца, а по ту сторону Волхова раскинулся большой укрепленный городок мерян. Но лишь словенский холм венчала настоящая крепость. Могучие стены поднимались на высоту в три человеческих роста. Бревна были уложены в два ряда, между ними насыпаны земля и камни, так что можно ходить поверху. Город охраняло пять башен – три глядели на реку, две стерегли Словенский холм с берега. Все три союзных селения с некоторых пор носили имя Новый город, однако пока еще жили сами по себе, объединяясь лишь когда нападали враги.

Белоголовый мальчик лет двенадцати, подхваченный толпой, вошел в ворота и поднял взгляд, изумленно оглядываясь по сторонам. Он был оглушен и чувствовал себя потерянным. Заплечный тул он крепко прижимал к груди, чтобы не выбили из рук и не раздавили. Людей мимо шло много, его толкали, но он ничего не замечал. Очнулся только когда кто-то едва не сшиб его с ног. Мальчик споткнулся и отскочил в сторону, едва не угодив под телегу. Тул в руках отозвался жалобным звоном.

А ведь говорили ему: не ходи! «Море видит, лес слышит, в городе – ослепнешь, оглохнешь…» Именно так он себя и чувствовал. Внутри нарастало тоскливое недоумение. Для чего все это? Столько людей живут, собравшись кучей в тесноте и вони, когда вокруг, куда ни глянь, раскинулись леса – безлюдные, просторные, молчаливые… Где можно дышать полной грудью, а не задыхаться… Но словене зачем-то норовят и лес извести. Столько деревьев убито и сложено в эти огромные серые стены… По сторонам, над головой, под ногами – повсюду мертвое дерево. А как шумно! Назойливый шум был разлит повсюду, он проникал не только в уши. Даже в мысли.

«Как может великий певец и чародей жить в таком месте?!»

Мальчика вдруг замутило, он пошатнулся, чувствуя, как шум и мелькание сбивают его с ног, словно тяжелая, мутная волна весеннего паводка…

– Что с тобой, братишка? – раздался рядом встревоженный голос.

Голос пробился сквозь городской шум, как чистый ручеек сквозь замерзшее болото. Мальчик открыл глаза и увидел рядом с собой словенскую девушку, смотревшую на него с тревогой и участием.

– Тебе нехорошо? Ну-ка пойдем.

Она подхватила его, отвела в сторону, помогла сесть под стеной какого-то богатого дома. Мальчик сидел весь мокрый от пота, с закрытыми глазами, тяжело дыша. Потом его дыхание успокоилось, глаза приоткрылись.

– Ну что, полегче? – обрадовалась девушка. – Эх, нет у меня с собой ничего, хоть бы воды умыться…А! Ты, наверно, давно не ел, вот и мутит! Дойдем до нашего двора, накормлю. Меня Славушей зовут, а тебя?

– Вяйно меня мать прозвала, – ответил мальчик.

– Где сейчас твои?

– Я один пришел.

– Один? – озадаченно проговорила Славуша, разглядывая паренька. Бросила взгляд на его кожаные сапожки с острыми, загнутыми вверх носами. – Ты карел?

Мальчик отрицательно мотнул головой. Нет, карелов Славуша видела не раз, их в Новом городе бывало много. Светлая кожа, почти белые волосы и узкие голубые глаза ясно говорили о том, что парнишка из чуди. Однако такой одежды, как на нем, Славуша раньше не видала. Яркая синяя шерстяная рубаха, кожаные штаны… В такой одежде можно и шагать целыми днями, и на земле спать. Одежда была чистая, нарядная. Как это он пришел, откуда? Даже обувь не запылилась!

Славуша бросила взгляд на родовые вышивки, но они лишь сильнее сбили с толку. Все чудские племена вели свой род кто от зверя, кто от дерева. Однако обережные узоры на рубахе парнишки объявляли его роднёй всему миру. Вот луна, вот солнце, морские волны, вихри, колючий лес… Может, все-таки мерянин? Те тоже синее любят…

– Ты, верно, заблудился, – сказала девушка. – Тебе надо бы в Мерянский конец, это через реку. Там ваших много живет. Пошли, покажу перевоз…

Мальчик вдруг усмехнулся такой недетской улыбкой, что Славуша на миг опешила, и окрепшим голосом сказал:

– На что мне меря? Хотел бы к ним, так туда и пошел бы. Я ищу гусляра по имени Вельхо.

– Велько? – озадаченно переспросила Славуша. – Есть у нас такой, сын боярыни Милолики…

– Мне сказали, что он очень красив, у него золотые волосы и зеленые глаза…

– Да, это он! Но… – Славуша кинула на маленького чудина любопытный взгляд. – Где ты о нем узнал? Зачем его ищешь?

– Я хочу услышать его песни, – ответил Вяйно. – Мне сказали, в мире нет гусляра вдохновенней…

– Что ж, провожу, – все сильнее удивляясь, ответила девушка. – Их подворье тут рядом… Поди ж ты, какой наш Велько славный, оказывается!.. Пошли, доведу. Встать сможешь?

Она протянула руку, и тут только обратила внимание на берестяной тул на ремне, который все еще сжимал мальчик.

– Что там у тебя? – с любопытством спросила она. – Вроде как голосок раздается!

Вяйно снял крышку. Внутри лежали необычные, похожие на рыбий плавник гусли.

– А, так ты сам певец! – догадалась наконец Славуша. – Тут скоморохи проходили, ты не от них отбился?

Она сразу заулыбалась, а то уже понемногу начала беспокоиться. Вяйно, конечно, выглядел вполне безобидным парнем, но странных гостей везде опасаются…

– Я не скоморох, – строго уточнил тот. – Рунопевец.

Слово было незнакомое. Славуша благодушно кивнула. Рунопевец так рунопевец!

– Ну, идем!

Они прошли наверх по широкой дороге от ворот, к подворьям именитых горожан, и вскоре приблизились к резным красивым воротам. Те были распахнуты настежь. Во дворе перед крыльцом толпились вооруженные люди. Они оживленно разговаривали, окружив богато одетого светловолосого юношу, собиравшегося сесть на коня.

– А вот и двор Велько! – указала в сторону Славуша. – Уж не он ли там куда-то собирается? Они с братом вечно в разъездах, дома не застанешь! Беги скорее, пока опять не уехал!

– Спасибо, добрая Славуша, – степенно ответил маленький рунопевец.

Но его взгляд уже был прикован к великому гусляру.

* * *

Нежата собирался уже вскочить на коня, когда вдруг увидел невысокого человечка в красно-синей рубахе, входящего в ворота. На вошедшего немедленно уставились все во дворе, так непривычно он выглядел. Нежата же испытал лишь досаду от новой задержки. Он вернулся в Новый город лишь вчера, однако времени даром не терял. Едва переодевшись, поехал к посаднику. Несмотря на все напасти, которые мешали строительству острога на Кукушкином острове – важном месте в низовьях Узервы, – крепость он все-таки достроил. Пришлось припугнуть местных жителей, а потом изрядно обобрать их, но дело было сделано. Теперь успех надо было развивать. Пусть отношения с карелами подпорчены, Нежата отступать не собирался. Нужно просто побольше серебра. И людей. И новая ладья, а лучше две. Плыть дальше, осваивать Узерву…

Странный человечек подошел и поклонился. Он оказался мальчишкой – чудином, важным не по годам. Нежата сразу нахмурился при виде белобрысой головы. Карелов он невзлюбил после скверной истории с летучим камнем, а лопарей так вовсе возненавидел. Блеклые голубые глаза незваного гостя и девчоночье лицо сразу напомнили Нежате проклятого нойду.

– Чей ты? – спросил он холодно. – Кто прислал?

Мальчишка выпрямился и впился в новгородца острым взглядом, словно пытаясь что-то прочесть на его лице.

– Люди зовут меня Вяйно, сыном Ильман-Импи, – сказал он. – Я проделал долгий путь, чтобы встретиться с тобой, мудрый Вельхо. Я преодолел скалы, лес и море. Мне сказали, нет на свете такого гусляра, как ты…

– Он сказал «Велько»? – хмыкнул стоящий рядом с Нежатой воин. – Да ты, парень, знаешь ли, с кем…

– Помолчи-ка, – Нежата повернулся к мальчику. – От кого наслышан о Велько?

– В наших краях есть те, кто однажды слышал твою игру, и больше не могут забыть ее, – уклончиво ответил Вяйно. – Мне сказали, звон твоих струн отзывается в трех мирах. Солнце выходит из туч, повинуясь движению твоих пальцев, цветы расцветают, звери прибегают послушать…

Вокруг послышались смешки. Нежата поднял руку, призывая к тишине.

– Предположим. И зачем тебе Велько?

Вместо ответа Вяйно вытащил гусли.

– Я тоже немного играю, – сказал он. – Конечно, совсем не так, как ты! Рос я в лесу у болота, учился у кукушки… Если дозволишь, я бы хотел сыграть и показать, что умею. И, если удостоишь, давно мечтаю услышать твое пение…

Нежата прищурился.

– Что за нелепица у тебя в руках? Ты на таких гуслях играть собрался?

– Это кантеле, – мальчик бережно провел рукой по гладкому боку. – Росла в нашем лесу березка, что прежде девушкой была. Девица умерла, да голос ее остался…

– Ну, играй.

– Здесь? – растерянно оглянулся Вяйно.

– Да.

Взгляд Вяйно заметался. Не так он представлял себе «беседу» гусляров. Не среди истоптанного двора, полного случайных людей, которые глазеют на него, не стесняясь обсуждать его во весь голос… Но может, Вельхо испытывает его?

Вяйно начал подкручивать колки и перебирать струны, настраивая кантеле.

– Долго ты там? Мне целый день стоять ждать?

Мальчик вздохнул и пробежал пальцами по струнам. «Тебе не сбить меня!» И вот полилась переливчатая песня, похожая на тень звука, на эхо над водой…

– Мать-земля моя родная,
Сорсы-утки дар бесценный!
Ты, обильная лесами,
Что тебя корнями держат,
На ветвях качают звёзды!
Пел всегда тебе я славу,
Пел я тихо, безыскусно —
Просто лучше не умею.
Но услышь! К тебе взываю,
Котиранта, онни-маа!

– Ничего не слышу! – заявил Нежата.

Вокруг грянул смех. Вяйно опустил гусли. Светлые глаза будто погасли.

– Это струны из девичьих кос, они поют тихо. Они не кричат, а шепчут…

– Вот что, парень, – нетерпеливо ответил Нежата. – Мне тут стоять недосуг. Для начала заведи себе что-то годное вместо этого писклявого корытца, а потом уж приходи. У нас тут в посаде есть умелец, такие звонкие гусли делает, что на холме застольную грянешь – у мерян через реку слыхать. Вот это, я понимаю, гусли! А на твоих только в лесу змеям играть… Для торга и гридницы они не годятся. Прав я, ребята?

– Прав! – нестройным хором поддержали его товарищи.

– Я бы и твою игру послушал, мудрый Вельхо, – тихо сказал Вяйно.

– Мне для тебя играть, малец? – развеселился Нежата. – Вот сейчас все брошу, побегу за гуслями! Ступай-ка прочь, пока самоделку твою не поломали!

Он вскочил на коня, ударил его в бока пятками. Вяйно едва успел посторониться, чтобы не снесли с ног. Кто-то небрежно выпихнул его на улицу, и ворота закрылись.

Глаза Вяйно стали темными, словно небо перед грозой. Он убрал кантеле и медленно направился к городским воротам.

К закату мальчик ушел очень далеко, не зная куда. Ноги сами несли его, глаза не видели пути. Наконец он забрел на высокий берег Волхова, откуда был видел весь Новый город и раскинувшиеся вокруг зеленые дали. Устроившись там, он долго сидел, глядя, как пламенеющие облака затягивают небо, а их отражения медленно гаснут в водах реки. Проводив солнце, Вяйно наконец почувствовал, что детская обида отступила. И вот тогда в нем начал пробуждаться медленный, тяжкий гнев.

«Ладно же, мудрый Вельхо… Значит, струны у меня тихие, только змеям играть?! Ты меня еще услышишь! А потом и сам сыграешь, никуда не денешься… И вот тут мы увидим, кто чего стоит…»

Густо застроенный Словенский холм, опоясанный крепостной стеной, показался вдруг Вяйно темным горбом, уродующим берег Волхова. По другую сторону реки расплывалось темное бесформенное пятно селения мерян. Теперь Вяйно точно знал, чем именно ему не понравилось это место. Шумный, грязный город – как и злой, надменный Вельхо с его пустой славой, – оскверняли собой мир.

Это следовало исправить.

Вяйно снова достал кантеле, положил его на колени, собрался с мыслями, решая, с чего начать очищение.

И над рекой поплыли размеренные звуки первой руны…

* * *

Около полуночи над Волховом поднялся сильный ветер. Он дул с севера, нагоняя низкие дождевые тучи. В небе глухо грохотало и посверкивало. Вскоре пошел теплый дождь. Те, кто по разным причинам оказался ночью на улице, говорили потом, что домой идти не хотелось, наоборот, тянуло остаться под этим дождем. Велько – он ездил с материным поручением и возвращался в город уже в темноте – запомнил ту ночь как одну из самых таинственных в своей жизни. Он ехал верхом темным берегом Волхова, скинув шапку и подставив лицо падающим с неба каплям, и ему казалось, что дождь проходил через кожу насквозь, а синие молнии в тучах вспыхивали нарочно для него – вот только божье послание никак не прочесть…

Всю ночь громыхала гроза и лил дождь. А утром обнаружилось пугающее и непонятное. Волхов изменил течение, повернул в обратную сторону. Не было наверно ни единого новгородца, кто с утра не сбегал бы к реке, чтобы своими глазами увидеть великое чудо. Все волновались, подспудно ожидая страшного. Но полноводная река текла себе в берегах, только вот совсем не туда, куда ей следовало…

А дождь все моросил, пусть не так сильно, как ночью, но не прекращаясь. Вскоре жители Нового города, уже было успокоившиеся, начали осознавать, что беды только начинаются. С дождем было что-то не то. Если долго слушать, людям начинали мерещиться в шелесте капель слова неведомого языка. Шепчущие голоса нараспев повторяли тихое заклинание. Дождь как будто взывал ко всем, кого достигали его влажные прикосновения – и понемногу ему начали отвечать…

Первыми откликнулись городские стены. Пространство наполнилось шорохами и скрипом. Выходили бревна из пазов, лопались стены, выпуская корни и ветки. Все деревья, что пошли на постройку городских стен и домов, словно вспомнили о том, что еще недавно были живыми. Повсюду начали раздаваться испуганные возгласы. Завизжала хозяйка, у которой в руках начал пускать побеги ухват. Яростно ругался плотник, чья кропотливая работа вдруг покорежилась и покрылась молодыми ростками…

На теплый живительный дождь тут же отозвалась земля. Весь берег от крома до пристани потёк сплошной грязью. В ней радостно прыгали жабы и извивались невесть откуда взявшиеся змеи. Около полудня большой пласт земли съехал со склона в реку, похоронив недавно спущенную лодью. Её пытались увести, но она пустила корни в речное дно и успела переплестись ими с причалом…

После этого новгородцам окончательно стало ясно: дела плохи. Были посланы гонцы к соседям-людинам и на другую сторону реки, к мерянам. Посадник кликнул сбор на священном острове.

Этот небольшой остров, прозванный Вечным, расположился посередине реки, словно богами нарочно созданный для таких встреч. Испокон веков на острове лежал большой синий камень. Такие камни особенно почитали меряне. Они утверждали, что в незапамятные времена синие камни сбросил с неба Волозь-Шкай людям на удачу. Видно, это место в самом деле было счастливое – за последние полвека словене и меряне, живя рядом, ни разу не поссорились. А после того, как вместе пару раз отразили набеги лихих морских ярлов, начались разговоры о том, что пора трем крепостям объединяться в один – новый, – город. Впрочем, это дело долгое – зато уже устоялся обычай устраивать на острове вече, если дело касалось всех соседей. Меряне, правда, ворчали, что словене понемногу подминают под себя людь, чтобы получить побольше голосов на совете. Но пока их городок все равно был самым многочисленным, так что ворчали негромко.

Вопрос с неизвестной напастью несомненно касался всех. И теперь священный остров кипел и бурлил спорами. Лучшие люди Нового города пытались понять, что творится, и кто виноват. С опаской задавались вопросом – не Ящер ли опять пробудился? Ясно было одно – без колдовства не обошлось. Словене призывали идти за помощью к Велесу, людины – искать зловредного чародея. Меряне туманно говорили о гневе богов, а больше помалкивали.

Слово за слово – и наконец кто-то вспомнил о странном мальчике-чудине, который ранним утром топтался в воротах словенского крома. Одни видели, как его привела в город дочка кормщика. Другие были свидетелями, как чужак выходил со двора Нежаты.

– Верно, я говорил с ним! – вспомнил Нежата.

Теперь все глаза обратились на сына именитой вдовы. Тот рассказал все, как было: дескать, пришел мальчишка, вытащил гусли и бросил ему вызов. Когда жрецы услышали, что у парня при себе были необычные гусли, сомнений не осталось – именно этот отрок неведомо из какого племени, который появился у ворот так, словно возник там из воздуха, и навел на Новый город проклятие.

С людинской стороны тут же прозвучало слово «похъелец». Ну конечно, кто же еще? Откуда приходят все самые вредоносные чары?! И наверняка никакой это был не ребенок. А оборотень-чародей, которого дура – дочь кормщика привела в город…

Опять от дочки кормщика одни неприятности! То, что она устроила на капище Велеса прошедшей зимой, попытавшись заменить собой бабку в качестве жертвы, никто не забыл. Что ж, девка сама себя и весь род наказала – свататься к ней теперь никто не спешил. Кто осмелится взять в дом жену, которая вмешалась в обряд и привлекла к себе внимание Хозяина Зимы?

– Знал бы – ни в жизнь бы не отпустил наглого мальчишку со двора! – ярился Нежата. – Поймаю – шкуру спущу!

В итоге порешили: Нежате, раз уж он кашу заварил, ехать в святилище Велеса за советом и помощью. Остальным – искать колдуна повсюду. Хотя как его найдешь? Если затаился где-то в лесу и наводит порчу на город – это одно. А если проклял в сердцах и утёк восвояси?

Глава 2. Следовик-колодец

На закате того же дня Велько неторопливо вышел из городских ворот, направляясь к перевозу через Волхов. В отличие от Нежаты, который любил окружать себя шумной толпой друзей и соратников, его брат всегда предпочитал ходить сам по себе, чтобы никто и ничто не мешало мыслям. Вот и теперь шагал один к берегу, высматривая смельчака, который возьмется переправить его через заколдованные воды.

– Велько, это точно ты? – послышался позади неуверенный голос.

Боярский сын обернулся и увидел Славушу, глядевшую на него с отчаянным видом.

– Прости, боюсь опять вас спутать! – призналась она, краснея.

– Не горюй, нас все путают, – весело ответил Велько.

– Как не горевать? – всплеснула руками девушка. – Все, что сегодня в городе стряслось – из-за меня!

– Прямо-таки все?

– Да! И река вспять потекла, и змеи полезли, и дома в землю уходят…

Велько остановился, склонил голову набок.

– Не бери на себя лишнего, Славуша, – посоветовал он. – Я слышал, что говорили сегодня на вече. Ну, встретила гусляра-чудина, привела к Нежате – и что? Нашли преступление – дорогу показать!

– Так не к Нежате вела – к тебе! Я ж не знала, что он негаданно вернулся. Все думали, он в карельских землях крепость строит… Вот я снова вас и перепутала!

– Вот как! – с любопытством проговорил Велько. – То-то я подумал, с чего бы чудину вызывать Нежату на гусельный поединок? И брат не сказал мне… Гм… Значит, тот парень искал меня?

– Тебя, тебя!

Славуша быстро рассказала ему о том, что приключилось прошлым утром.

– Тот отрок, Вяйно, не хотел ничего плохого, боги свидетели! – горячо говорила она. – Он так тебя расхваливал, аж глаза горели! Говорил, из-за моря пришел, чтоб только твои гусли послушать… Дескать, твоя слава во всех концах земли гремит! Я верю, он с чистым сердцем тебя искал. Разве может злодей быть гусляром? А Нежата, наверно, посмеялся над ним…

– С брата станется, – рассеянно кивнул Велько, удивляясь ее словам. – А ты ничего не спутала? Или Вяйно твой? Я, конечно, у костра по струнам бренчу, друзей тешу. Но слава…

– Нет, – настаивала Славуша. – Он тебя искал. Так и говорил: Вельхо.

Велько хмыкнул.

– Это не имя. На всех чудских языках так величают чародеев.

Славуша озадаченно взглянула на него. Неужели она ошиблась, и Вяйно искал кого-то совсем другого?

Велько наконец высмотрел перевоз, помахал рукой и направился туда, где у пристани горел костер и двигались тени. Славуша, помедлив, пошла за ним.

– Ты не на мерянский ли берег собрался? – спросила она.

– К ним. Сегодня на вече мне показалось, что они знают о том чудине побольше, чем пожелали сказать вслух.

– Думаешь, тебе скажут?

– Скажут или нет, а спросить можно, – ответил Велько, приветствуя перевозчиков.

Славуша вцепилась ему в локоть.

– Возьми меня с собой!

– Зачем? – удивился Велько.

– У Тархо дядя – жрец, его и спросим!

– Тархо? Который у Нежаты на лодье гребцом ходит?

Славуша потупилась.

– Отец думает меня за него выдать замуж. Сейчас с его родителями сговаривается…

– За мерянина? – с сомнением протянул Велько.

Не то чтобы это было не принято, – жители Нового города роднились между собой, и чем дальше, тем чаще, – а все же обитатели Словенского холма старались отдавать дочерей за своих. Да и тяжело в чужой уклад вживаться, чужих богов принимать…

– После того, что случилось зимой, все от нас отшатнулись, – с горечью сказала Славуша. – А Тархо давно под окнами похаживал… Возьми меня с собой, Велько! Я не из праздного любопытства прошу. Я весь день места себе не нахожу… Это ведь я Вяйно к вам на двор привела – и видишь, чем кончилось? Надо скорее найти его! Что ему Нежата сказал, почему он так обиделся?!

– Ты права, – кивнул Велько, внимательно глядя на нее. – Надо его найти. Ладно, поплывем к мерянам вместе. Может, и от тебя польза будет…

* * *

Когда они перебрались через реку, мерянский берег уже погрузился в глубокие синие сумерки. Проходя воротами, Велько про себя отметил, что здешний частокол не шёл ни в какое сравнение с могучими стенами Словенского холма. Однако внутри все выглядело почти привычно – те же дворы, те же избы, только словене больше любили тесовые крыши, а меряне дерновые. Окна и двери были защищены от нечисти затейливой резьбой. Понизу переплетались змеи и ящеры, по сторонам летели утки, сверху бежал по Дороге Инея шестиногий лось, вез по небу солнце и луну. У каждого крыльца росла ель-прародительница или рябина, защищавшая дом от злых духов. А над воротами извивался в волнах, скручивался в спираль резной крылатый змей…

Весть о гостях со словенского берега разлетелась быстро. Вскоре явился и Тархо, радостно приветствовал Славушу, а при виде Велько смутился.

– Дядя сказал, ты непременно придешь, – сказал он. – Пошли, он ждет тебя…

– Вот как? – удивился Велько. – Ну что ж, идем.

Они прошли мерянский город насквозь, вышли за стену и оказались возле оврага, заросшего старым, замшелым ельником. Справа и слева от него еще виднелись избы, но в самом овраге было уже совсем темно. Туда и вела тропа. Перед спуском остановились. Тархо крикнул совой и шепотом сказал, что надо подождать.

– Слышишь? – прошептала Славуша, крепко держа Велько под руку.

Тот прислушался. Снизу из сырой темноты доносилось журчание ручья.

– Наверно, тот самый синий колодец, в который они жертвы своему летучему змею бросают…

«Так и есть», – подумал Велько. Хоть он и был уверен, что бояться им здесь нечего, а все-таки ему стало немного не по себе. Никто из словен не бывал в том овраге, но каждый в Новом городе слышал про священный жертвенный колодец мерян. Про синий колодец ходило много глупых слухов. Дескать, меряне льют туда по своим праздникам кровь во славу Волозь-Шкая. А как у мерян свадьба, так непременно украдут словенского ребенка и к змею своему крылатому в нору бросят! Впрочем, никто в это особенно не верил.

Самого Волозь-Шкая у словен не слишком-то любили. Конечно, богов своих соседей следует чтить и уважать. Но огненный змей вызывал не столько почтение, сколько неприязнь и страх. Он и в воде живет, и небу летает. Устраивает страшные лесные пожары, высушивает реки, пролетает словно вихрь, оставляя в лесах просеки бурелома. Если же обернется прекрасным золотоволосым мужем – ни одна женщина, особенно вдовая, перед ним не устоит. Любит крылатый змей и жар человеческой страсти, и жар золота, которое, как всем известно, не что иное, как застывший в металле солнечный свет…

Однако Волозь-Шкая, несмотря на всю его злокозненность, считали близким родичем батюшки Велеса. Лесной Хозяин ведь тоже порой обращался змеем. А вернее, Ящером…

Вскоре послышался звук шагов, бренчание оберегов, и из оврага, опираясь на посох, появился жрец-арбуй – в берестяной личине и длинной синей рубахе, расшитой белым и черным. Небольшая кучка любопытствующих, наблюдавшая за гостями, притихла. Велько поклонился и как раз собирался приветствовать жреца, как Славуша вдруг взвизгнула и подскочила:

– Змея!

Небольшая гадюка выползла прямо из-под ног арбуя и, извиваясь, исчезла в траве. Тот даже не шевельнулся.

– Вижу, проклятие настигло и вас, – заметил Велько.

– Нет, Вельхо, – послышался голос из-под личины. – Змеи у нас тут повсюду и так живут. Мы тебя ждали еще с полудня. Решили не звать – подумали, сам прийти догадаешься…

– Так что же, проклятие на вас не пало?

– Ты только не говори об этом на словенском берегу, – хмыкнул жрец из-под личины. – Иначе ваши решат, что мы в сговоре с рунопевцем.

Велько подался вперед.

– Так вы знаете, кто он?!

– Догадываемся. Твой брат обидел того, кого обижать не следовало. И теперь словене за это платят.

– Кто это был?

– Мы заглянули вглубь синего колодца, чтобы спросить Волозь-Шкая. И он ответил, что Новый Город посетило необычное существо. Вяйно – могучий чародей, знаток рун. Каждой песней он распускает ткань мира и вновь создаёт. Как мы видим, он сейчас распускает…

– Но как ребенок обрел подобную силу? – воскликнул Велько. – Разве людям подвластна… А-а… Вы считаете, что нас посетил кто-то из богов?

Арбуй сдвинул личину на затылок и оперся на посох двумя руками. Лицо его было немолодым и очень усталым.

– Мы, конечно, тоже сразу об этом подумали. И спросили Волозь-Шкая. Но ответ его был туманным. Мы ничего не знаем о Вяйно, кроме того, что этот мальчик – не совсем человек и владеет даром рунного волшебства, превосходящим всякое разумение. Никто не видел, как он пришел и куда ушел…

– Почему он явился в облике ребенка?

– Потому что он и есть дитя. Но не исключено, что летами он намного старше нас с тобой, – арбуй покосился на собеседника. – Когда дети богов рождаются среди людей, ничем хорошим это не кончается…

– Ну я-то обычный смертный, – с досадой произнес Велько, правильно истолковав взгляд жреца. – Не такой, как этот Вяйно!

– Нет, Вельхо, – покачал головой арбуй. – Именно такой. Потому-то мы тебя и ждали…

* * *

Они спустились в овраг по едва различимой в густых сумерках тропе. Журчание воды становилось все звонче. И вот посветлело – арбуй вывел гостей к небольшой запруде, наполненной чуть светящейся водой. Над запрудой стоял большой сруб явно нежилого вида. Вместо двери вход в него закрывала медвежья шкура. Из-под дубового нижнего венца избы с бульканьем вытекала струя воды.

– Это и есть ваш синий колодец? – тихо спросил Велько, глядя на воду.

– Нет, он там, внутри.

Жрец, поклонившись вырезанному над входом в избу змею, отогнул шкуру и вошел. Велько со Славушей последовали за ним.

Велько невольно ожидал, что внутри будет темно, но ему пришлось даже прищуриться от неожиданного холодного свечения. Посреди пустого сруба высился большой расколотый синий валун, с глубокой вмятиной в виде трехпалой лапы. Вернее сказать, сруб был построен вокруг камня. Во вмятине копилась вода, переливаясь через края и вытекая наружу, в запруду. Эта вода и светилась во мраке.

– В древние времена сам Волозь-Шкай наступил на этот камень, – почтительно произнес арбуй. – Так возник источник, что сообщает нам божью волю. Надо лишь спросить, и вода ответит. Конечно, не всякому… Но с тобой, змеевич, пожалуй, заговорит. Спрашивай, только будь осторожен. Я буду поблизости. Девка, выйди со мной, не мешай…

– Нет, пусть останется, – возразил Велько. – Она мне нужна здесь.

Жрец и Славуша взглянули на него с одинаковым недоумением. Однако арбуй решил не спорить попусту и молча вышел.

– А теперь, – сказал Велько, когда они остались вдвоем, – смотри в воду и спрашивай!

– Я?!

– Да – а я буду за тобой следить. Гляди в воду и зови этого Вейно. Он тебе точно откликнется. Ты была с ним добра, помогла ему, он тебя уже знает…

– А ты хитрец, Велько! Ну хорошо…

Девушка шагнула вперед и склонилась над источником. Вода лежала во вмятине полированным голубым самоцветом. И так же, как в иных самоцветах, где-то в глубине вспыхивали и гасли крошечные искры.

Славуша старалась вспоминать растерянного белоголового мальчика, встреченного у городских ворот. Получалось плохо. Чем дольше она всматривалась в воду, тем сильнее из недр памяти всплывал совсем другой образ. Должно быть, сама вода и вытягивала его – а может, все было проще. Несложно вспомнить то, чего никогда и не забывал…

– Это он! – выдохнула Славуша, склоняясь над источником.

– Гляди, гляди, – прошептал Велько.

Знать бы ему, что из-под воды на Славушу глядели совсем другие глаза, полные тоски по ней и по жизни… Знакомые глаза…

«Это же тот молодой вождь, что нес меня на руках! Тогда, в Велесовой роще!»

Славушу бросило в жар. Она частенько вспоминала того воина, и всякий раз сердце сжималось от жалости. Тогда, на капище, она растерялась и испугалась. Потом уж Велько вкратце объяснил ей, с кем они столкнулись. Но Славуша думать о мертвом нурмане не перестала. Не мог он, такой заботливый, благородный и красивый, заслужить подобную участь! Его надо было не прочь гнать, а спасать…

По лицу под водой пошла рябь, губы зашевелились. Славуша затаила дыхание, и скорее угадала, чем поняла, что он хотел ей сказать.

«Бегите!»

– Вот уж нет, – громко ответила она вслух.

В прошлый раз она позволила ему уйти под воду. Хватит!

– Ты о чем… Стой! – закричал Велько. – Берегись!

Он не успел остановить ее. Славуша погрузила руку в воду – и сразу же угодила в капкан. Ее потащилио вниз. Велько подскочил, схватил ее в охапку, пытаясь отбросить от источника. Славуша вскрикнула от боли. Еще рывок – и вода бросилась ей в лицо. Окатило холодом… и все исчезло. Остался лишь густой голубоватый туман – и они с Велько. Тот все так же держал ее за плечо, напряженно озираясь по сторонам.

– Что ты наделала, глупая?!

– Где мы? – дрогнувшим голосом спросила Славуша.

– Понятия не имею!

Велько попытался отыскать взглядом колодец, но ничего подобного не увидел. Он подумал, что их затащили внутрь, и теперь они, скорее всего, где-то на дне. Но где же тот, кто заманил Славушу? Рука Велько потянулась к рукояти ножа.

– Здесь кто-то есть! – воскликнула Славуша.

Туман заколыхался, поплыл в стороны. И словно раздвигая одну за другой облачные завесы, из него появилась прекрасная синеглазая женщина. Велько мгновенно узнал ее. И не слишком удивился.

Ведьма из Черного островняка между тем на него и вовсе не смотрела. Все ее внимание было обращено на Славушу.

– Слугу моего хотела себе забрать, глупая девка? – насмешливо спросила она. – На что тебе мертвяк?

– Он не мертвый, – возразила Славуша. – У него глаза живые. Отдай его мне, синюшка!

Призрачная женщина расхохоталась.

– Это же ты себя вместо старухи Лесному Хозяину предлагала?. За тех, кого любишь, не жалко и жизнь отдать, верно?

– Верно! – Славуша взглянула на нее с недоумением: – Как же иначе-то?

– Ах, разумница! Долго я такую искала…

– Не слушай ведьму, Славуша! – резко сказал Велько.

Он все озирался, пытаясь понять, куда их затащила синеглазая чародейка. Нойда когда-то сказал ему, что эта нечисть повелевает водой, но не в чужом же святилище! Значит, не оставила в покое Нежату. Следит за ним, следит за тем, что творится в Новом городе… Может, и рунопевца она подослала?

«Если так сильна, что устроила ловушку прямо в вещем источнике, кто она такая?!»

– Отстань от девки, – приказал Велько. – Убирайся! Это не твое капище.

– Так и не твое, – бросила окутанная туманом женщина и вновь перевела взгляд на Славушу. – Хочешь забрать Арнгрима? Поторгуемся?

– Его зовут Арнгрим… – прошептала Славуша, горячо кивая.

Велько вдруг вспомнил, что у него есть гусли. Он потянулся за спину, скинул с плеча короб, открыл его, и клыки Великого Хауги блеснули в призрачном свете…

– На заре времён глядело Небо в Океан-море.
В добрый час из вод зелёный остров встал,
Белым чистым камушком увенчанный,
А над камнем – Древо первородное.
В те поры ясны очи ты открыл,
У корней могучих, Велес-батюшка.
Потянулся к Древу, сделал гусельки,
Вещей песней Небо начал радовать,
Звоном струн, словами огнистыми…

– Замолчи! – послышался визгливый окрик, в котором слышались и гнев, и страх.

Туман сделался ледяным, стало сводить пальцы. Велько, превозмогая, выплетал заговор.

– Отозвалось Древо многошумное,
Разбросало семена дерев и трав,
Расправляли крылья птицы певчие,
Разбегались звери рыскучие,
Пробуждались люди изначальные —
Род свой длить, Богам сыновствовать,
Хвалит ныне всяк Тебя по-своему,
Как велит обычай прародительский…

Только сейчас Велько сам понял, что именно рождалось под его руками. Не так часто он обращался напрямую к богам. Разве что прошлой зимой, в святилище Велеса, ему пришлось воззвать к божественной силе – и Велько тогда получил ответ, который едва не убил его… Но сейчас у него не было другого выбора. Он призывал Отца на помощь.

– Но когда туман ползёт под елями,
Родники болотиной задушены
И пропали звёзды путеводные,
Всякий сын отца зовёт на выручку.
Помоги же, огнекрылый Велесе!
Помоги развеять мглу исподнюю,
Выйти вновь под ласковое солнышко!

Туман начал клубиться и темнеть, напоминая дым. Облик прекрасной женщины затянуло будто серой гарью. Славуша, потеряв ее из виду, оглянулась на Велько и ахнула, словно чего-то испугавшись. Но Велько продолжал петь, и остановить его было уже невозможно.

Марево вокруг было уже не голубоватым, а рыжим, словно подсвеченным огнем. Славуша слышала треск костра, видела языки пламени. Ей казалось, что она стоит внутри огромного костра. Нет – это не пламя, это огненные крылья хлещут воздух, прогоняя мглу! Лицо Велько светилось внутренним жаром, глаза горели слепящим пламенем. Он пел и горел, и все горело вокруг него.

– Велько! – закричала она в отчаянии.

Огненный певец услышал ее, опустил гусли. За его спиной распахнулись косматые огненные крылья. Велько взмахнул ими и взвился в небо. Крыша святилища вспыхнула, внизу раздались крики ужаса. А Велько рвался все выше, раскидывая огненные перья до края земли.

Когда пламя утихло, и арбуй осмелился войти в сгоревшее святилище, он увидел, что камень с трехпалым отпечатком оплавился, а источник выкипел до дна. В прогоревшей крыше осталась огромная дыра с дымящимися краями. На земле рядом с камнем лежала сомлевшая Славуша, целая и невредимая. Велько же исчез бесследно исчез.

Глава 3. Охота на рунопевца

Между тем путь Нежаты до Велесова капища сильно затягивался. Хотя священная дубовая роща располагалась от Нового города не слишком далеко, уже начинало вечереть, а новгородцы только-только подошли к опушке леса. «Слишком медленно идем. Этак мы до капища доберемся к завтрашнему утру…» – думал Нежата, окидывая взглядом длинный хвост из пеших людей, растянувшийся за ним по дороге. Здесь были и его собственные проверенные бойцы из домашнего войска, но по большей части – разнообразные добровольные помощники, увязавшиеся ловить колдуна или поглазеть, как его будут ловить другие. «Надеются, сейчас волхвы им пальцем ткнут – дескать, колдун там, – и айда его хватать наперегонки!»

Сам Нежата был спокоен. Ему почему-то казалось, что мальчишка-чародей со своими смешными гуслями никуда от него не денется. «Не для того он в наши края пришел из-за моря, чтобы прятаться! Сперва он ко мне на двор явился – ну а теперь я брошу ему вызов… И вот тут поиграем в гусельки…»

Нежату немного мучила совесть, что он не дождался Велько и вообще ни словом не упомянул, что его-то проклятый мальчишка и искал. Но при одной мысли о брате Нежату почему-то охватывала досада, которую он и сам себе толком не мог объяснить. А скорее не хотел. Кому ж приятно признаваться самому себе, что завидуешь брату и отчаянно боишься, что он опять обойдет тебя? Почему Вяйно искал именно его? Чем Велько лучше?! Теперь, не слишком преуспев с постройкой крепости, Нежата надеялся отличиться с чудским колдуном. Вот поймает его, притащит связанного, заткнув рот, на Словенский холм – тогда можно и брата позвать…

Нежата ехал, пустив коня шагом. Он и его люди снарядились как на войну. Большой отряд, следовавший позади, грел душу молодому витязю. Ему нравилось, что люди беспрекословно следуют за ним, как они смотрят, ожидая приказов. Нежата, несмотря на юные года, уже много где побывал, и видел, что в других землях правят ярлы и князья. «А у нас не поймешь – кто громче крикнет, у того и власть…Так не пойдет! Один Новый город, один князь!»

Из леса вдруг показались несколько человек и бегом направились прямо к Нежате. Тот натянул поводья – возвращались разведчики.

– Мы видели черных птиц! – задыхаясь, выпалил первый.

– Это были не птицы, – перебил его второй.

– А кто? – спросил Нежата.

Одним из разведчиков был Руско, которого Нежата все-таки забрал к себе в отряд. После гибели дяди тот и сам не захотел оставаться на Кукушкином острове и с благодарностью пошел под руку новгородца.

– Они лишь издалека на птиц похожи, – быстро проговорил карел. – Это туньи, господин. Пернатые девки из Похъелы…

– А! – воскликнул Нежата, сразу сообразив, о ком говорил Руско. – Крылатые мары!

Его глаза вспыхнули.

– Так вот как этот чудин сюда попал! Его мары принесли!

– Они кружили вон там, над бором, – другой разведчик махнул рукой, указывая в сторону реки.

Нежата задумался. Он неплохо знал эти места, много раз охотился в здешних лесах. Помнил и холм у реки, поросший великолепными соснами. Самая старая из тех сосен была весьма почитаема, обитатели окрестных деревень носили ей дары. С холмов были отлично видны и Волхов, и Новый город…

– Он там, – сказал Нежата, не сомневаясь, что прав.

И, обернувшись, принялся разделять свое пестрое воинство. Большую часть добровольцев послал к сосновому холму с севера, велев лезть наверх открыто и шуметь как можно громче. Своим же ближним воинам дал совсем другое задание – обойти холм с юга и засесть там в засаде.

– Нападать только наверняка. Убедитесь, что колдун вас не видит и не успеет проклясть, – наставлял он товарищей. – Скрутите его, свяжите руки, даже пальцы, рот покрепче заткните…

Кто-то вспомнило было про жрецов Велеса, но Нежата отмахнулся:

– Сами справимся!

Времени терять не следовало. Летние дни долги, но все же солнце спустилось уже низко, в воздухе веяло прохладой. «Если не найдем колдуна до темноты – придется ночевать в лесу, и утром начинать все сначала. А что он успеет за ночь натворить?!»

* * *

Столетние сосны пламенели в лучах заходящего солнца как столпы огня. Новгородские воины крадучись поднимались на холм, то и дело замирая и припадая к земле. Издалека доносились крики, улюлюканье, треск подлеска. Добровольцы шумели так, будто целый свадебный поезд заблудился в лесу, упившись браги. Нежата всматривался в сумерки, опасаясь упустить чудина. Сердце колотилось, кровь быстро бежала в жилах. Предвкушение охоты горячило; Нежата казался себе зорким, тихим и опасным, точно зверь в засаде.

– Что-то не так, господин, – прошептал бесшумно подкравшийся Руско. – Прислушайся…

В самом деле, крики новгородских горожан звучали уже иначе – совсем не так залихватски, как совсем недавно.

– Кажется, на помощь зовут, – с тревогой сказал Руско.

Воины собрались вокруг Нежаты. Теперь каждый отчетливо слышал ужас в разносившихся по темнеющему бору воплях.

– Это колдун, – сказал Нежата. – Он занялся загонщиками. Все идет как следует. Теперь наш черед.

Они поднялись еще немного, и наконец идущий впереди резко остановился. В тот же миг Нежата услышал звон струн и размеренное пение, и увидел шагах в двадцати перед собой яркую рубашку и белобрысую голову Вяйно. Тот сидел на пне спиной к воинам, играя на кантеле и выпевая заклинание.

– … к тебе взываю,
Котиранта, онни-маа!
Дай мне ровную дорожку,
Им же – ямы да овраги,
Пусть их морок одолеет,
Пусть у них завязнут ноги
В торфяной болотной жиже,
Пусть разрежут обувь камни,
Пятки до крови изранят…

Нежата встал, поднял лук, прицелился и спустил тетиву. Мгновением позже его движение повторили все воины. Вяйно даже не шелохнулся. Стрелы, не долетев до него, воткнулись в землю…

– Еще стреляйте! – прошипел Нежата.

Воины, бормоча заговоры от нечисти, потянулись за новыми стрелами. Вяйно наконец обернулся. Встретился взглядом с Нежатой, нахмурился, встал и пропел:

– Пусть разверзнется под ними
С громким чавканьем болото!
Пусть их там растащат раки,
Рыбы жадные обгложут!
Мне же солнечной тропинкой
Путь открой, о Туаттола!

Земля под ногами новгородцев стала зыбкой. Теперь полные изумления и страха крики раздавались вокруг Нежаты. Воины падали, корчились, пытались хвататься за растущие повсюду тонкие деревца и торчащие из земли корни, но все равно проваливались в песок, словно в трясину. Ничто не помогало – земля засасывала их. Нежата на миг застыл, не зная, кому бросаться на помощь, и вдруг сознал, что сам стоит по-прежнему на твердом.

– Ага! – воскликнул он. – Что, не берут меня твои заклятия?!

И кинулся к колдуну, пока тот не придумал чего-нибудь еще. В несколько прыжков добежал до Вяйно, вырвал у него из рук гусли и швырнул их об дерево. Затем сбил мальчишку с ног:

– Что, выродок, как тебе такая игра? Не по вкусу?

Вяйно покатился по земле да так и остался лежать, не пытаясь сопротивляться, даже когда Нежата схватил его за горло. Он глядел в лицо противнику без злости и страха, так что Нежата невольно смутился. Он все еще крепко держал странного мальчишку, но уже не пытался бить его. «Чтоб тебя волки сожрали, заморыш полоумный, – подумал он с досадой. – С таким воевать – себе позор…»

– Ты не Вельхо! – выпалил вдруг мальчишка.

Нежата усмехнулся.

– Ну надо же, догадался! Сразу видно колдуна!

Боевое напряжение, пронизывающее бор, ослабевало с каждым мигом. Нежата услышал доносящиеся из темноты стоны и ругань новгородцев, и мигом вспомнил, с кем имеет дело.

– Отзови чары, и я отпущу тебя, – резко сказал он – Разойдемся миром.

Но чудин, кажется, и вовсе его не слушал. И вообще вел себя так, будто его не держали за горло, и больше никого тут не было. Широко распахнутыми глазами глядел в небо, куда-то поверх плеча воина…

«Крылатые мары!»

Нежата отскочил от колдуна, перекатился и снова взлетел на ноги, выхватывая меч. И увидел, как на вершину холма спускается с неба огненный змей.

* * *

Жгучее пламя в один миг преобразило Велько, расширив его границы до краев неба, сделав его бесконечно сильным и стремительным, словно мысль. У него словно открылась тысяча глаз. Он взлетал все выше, не думая о том, как изменился, и что с ним происходит, а просто упивался полетом. Человеческое тело исчезло, но Велько не беспокоился о нем. Казалось, иначе и быть не может – ведь он выпорхнул из плоти, как бабочка из кокона, раскрылся, словно цветок. Раньше был серым дождем – а теперь молния, пронзающая тучи! Теперь ему и подумать было странно, как это он столько лет ходил в человечьем облике.

Внизу в свете заходящего солнца блестел Волхов, плавно извиваясь среди темных берегов. По обеим сторонам лоскутным одеялом раскинулся город. Велько лишь глянул – и внезапно ощутил его живое тепло. То, что показалось Вяйно уродством и скверной, новгородцу увиделось чем-то родным… и очень уязвимым. Захотелось обнять, защитить… Велько перелетел реку и полыхающей ночной зарницей пронесся над крепостными башнями Словенского холма. Он отчетливо видел, как улицы и площади покрываются черными точками голов, как люди смотрят в небо и кричат от изумления и восторга. Огненный змей над городом – это же прекрасно! Велько не сомневался, что люди восхищаются его полетом, так же как и он наслаждался заново открывающимся ему миром. Сделав круг над крепостью, Велько ударил крыльями и взмыл к облакам.

Внезапно он ощутил, что не один в небе, а потом услышал и голос.

«Ты все-таки полетел!» – раздалось в голове.

По обе стороны от него скользили, раскинув крылья, две черные тени.

«Помнишь меня, сын огня?»

«Конечно! Ты – тунья из Черного островняка!

Одна из крылатых дев, сложила крылья и ринулась вперед, догоняя его. Пронеслась мимо, сверкнув глазами и оскалив клыки в радостной улыбке.

«Мы искали тебя и нашли! Это мы рассказали о тебе Вяйно!»

«Кто он такой?»

«Он с далекого севера, из краев, где люди и боги живут вместе. Вяйно – сын Девы Воздуха, Ильман-Импи. Отец его был шаманом. Он уже не в первый раз живет на земле, он рождался и умирал, бывал молодым и старым, приходил орлом и щукой, бобром и медведем… Он сказал, что в чертогах богов услышал песню о солнце…»

«А! Да, на прошлый Корочун я пел во славу молодого солнца…»

«И тебя заметили услышали, сын огня… Вяйно решил, что должен отыскать тебя. Он родился в этом мире еще раз, немного подрос и в нетерпении отправился в путь. Но твои родичи посмеялись над ним. Будь Вяйно старцем, он бы и сам посмеялся над ним в ответ. Но поскольку он еще ребенок, – обиделся и решил отомстить…»

«Мне это не нравится».

«Что тебе или Вяйно до ползающих по земле, до их дымных жилищ? Просто бросайте их и уходите с нами!»

«Где Вяйно?»

«Вон он, на холме».

Велько поглядел туда, куда указывала тунья – и невольно удивился, как это он сам до сих пор не заметил рунопевца. Даже в скромном облике чудского мальчишки Вяйно сиял, как звезда, на горе среди сосен. Велько нутром почуял нечто великое, могущественное… и родственное!

«Ты искал меня – вот он я!»

Огненный змей сложил крылья, и, рассыпая в небе гроздья искр, ринулся вниз.

* * *

Летучий огонь сходил с вышины. У огня были крылья и длинное, извивающееся туловище; хвост, хлеставший словно молния, и зубастая, распахнутая пасть. В какой-то миг крылатый змей закрыл собой все небо. Нежате показалось, что сейчас сгорит и он, и Вяйно, и лес… Он покрепче ухватил меч, готовясь погибнуть в честном бою, но тут на глаза попался брошенный лук. Нежата в один миг подхватил его с земли, кинул стрелу на тетиву и выпустил в налетающее пламя.

Рядом что-то кричал Вяйно, но за рёвом огня Нежата не слышал. Пламя вдруг угасло, словно туча закрыла солнце. Огненный змей упал, немного не долетев до вершины холма. Едва коснувшись земли, он сразу съежился, языки пламени растаяли в сумерках…

Нежата рьяно кинулся добивать летучую вражину. Но когда подбежал…

– Велько? – пробормотал он, не веря глазам.

Велько лежал, опрокинувшись навзничь. В его груди торчала стрела. Над поляной промелькнули две быстрые тени. Одна мара вцепилась когтистыми лапами в поваленное дерево так, что оно затрещало; другая прикрыла собой Велько, шипя на Нежату. Тот почти не обратил внимания на крылатых хищниц.

– Брат! – бормотал он, – Как же… брат…

– Вельхо, оборотень, истинный сын змея, – произнес Вяйно, подходя к близнецам. – Теперь его ни с кем не спутать! Я знал, что мы встретимся!

Мальчик наклонился, провел рукой над раной и тихо запел. Стрела сама вышла из раны в руки Вяйно. Он кивнул, выкинул стрелу, еще раз провел ладонью над грудью Велько, и рана закрылась.

Ресницы Велько дрогнули. Нежата, склонившийся было над ним, шарахнулся, выругавшись. Ему показалось, что из глаз брата, словно из растопленной печи, рвётся огонь.

Велько приподнялся на локтях, ошалело оглядываясь. Он явно не понял, что был ранен, и не заметил, что вновь обернулся человеком. Велько встретился глазами с Вяйно, и радостно улыбнулся.

– Я искал тебя… – с трудом проговорил он. – Хотел послушать… и сыграть тебе, если захочешь…

– Тебе сейчас только играть, – хмыкнул Вяйно.

Он огляделся в поисках кантеле. Однако после удара Нежаты от него мало что осталось.

– Возьми, – Велько потянул с плеча кожаный тул. – Хочешь, бери насовсем!

– Богатый дар… Чем отдарюсь?

– Это гусли родом из ваших земель – там им и место.

Вяйно бережно достал щучьи гусли и замер.

– Откуда…

– Из челюсти Великого Хауги. Это была огромная щука…

– Подобные существа не должны рождаться в этом мире. Люди не могут убить их…

– Но мы с братом убили!

– И ты все еще считаешь себя человеком? Теперь я понимаю, зачем явился сюда – чтобы сказать тебе, кто ты такой…

Нежата хотел было встрять, но промолчал. Вяйно тронул струны, прислушиваясь к их голосам.

– Дух этого существа еще здесь. Что-то нарушилось в мире! Я должен разобраться…

Велько вдруг ощутил, как волшебство, пронизывающие этот лес, разом исчезло. Словно ветром сдуло огненное сияние сосен, исчезли существа, вышедшие послушать пение чародея. Темнота наполнилась громким голосами – окликами, стонами, проклятиями… Новгородцы, скованные чарами Вяйно, наконец освободились, однако успели настрадаться в его ловушках, и ночь им предстояла нелегкая.

Нежата огляделся и понял: Вяйно пропал. Ни его, ни крылатых мар поблизости не было. А может и были – да он их больше не видел…

По крайней мере, его брат остался. Велько лежал на спине, тяжело дыша. Его руки и ноги были бессильно раскинуты, глаза казались выжженными изнутри. Где пылающий взгляд, где огненные крылья? Небесный восторг остыл пеплом. «А может, и не было никакого крылатого змея? – подумал Нежата – Может, мне просто привиделось?»

– Как ты это сделал? – вновь склонился он над близнецом.

– Что сделал? – прохрипел тот.

«Он – истинный сын Змея. Теперь его ни с кем не спутать», – вспомнил Нежата слова Вяйно. Он глядел на брата, и ему было больно, как никогда в жизни.

Черная Акка

Глава 1. Пленница

Нойда сидел у костра, опустив подбородок на руки и глядя в огонь. Вокруг нависла такая густая тьма, словно саами развел свой костер где-то в Нижнем мире, под его беззвездным небом. На самом деле где-то здесь уже начинался Великий лес племени вису. Никто не знал, где он на самом деле заканчивается, а правили в нем лишь боги и духи. В воздухе уже сильно чувствовалась осень. Земля дышала холодом и сыростью, пахло грибами. К костру то и дело выпархивали из темноты белые мотыльки-однодневки и мгновенно сгорали в пламени. Откуда-то сверху, кружась, падали желтые березовые листочки.

Нойда чувствовал себя очень одиноким. Хоть он и был давно уже совершенно один, но редко думал об этом. Вернее, загнал эти мысли поглубже, чтобы они не мешали. В сущности, ему и так было очень спокойно. Люди по большей части просто докучали ему. Но ли он устал, то ли история с женой-лягушкой его подкосила… И сейчас нойда понятия не имел, куда идти дальше. Он не ощущал душевных сил, даже чтобы устроить гадание – знал, что малые сейды откажутся говорить со слабым. Вот уже и лето миновало, а он совсем запутался в своих поисках. Сколько дорог пройдено – и все впустую. Та, кого он ищет, неуловима. Она неизмеримо сильнее его. Ее пути и цели недоступны пониманию смертного. Он просто ловит ветер…

– Сирри, я подвел тебя, – шептал нойда, глядя в огонь. – Но, ради тебя, я от нее не отстану… До смерти – и после смерти тоже…

Сирри улыбалась ему из костра так же беспечно, как в их последний вечер.

Нойда подумал, что надо ложиться спать, чтобы хоть немного набраться сил, но ему не хотелось даже шевелиться. Казалось, он может так всю ночь просидеть, пока ночной холод не проберет его до костей. Березовые листики вспыхивали в темноте и вновь исчезали. «Вот и я такой же лист, который несет осенний ветер…»

Странный пронзительный крик донесся издалека. Нойда вскинул голову. Крик прозвучал где-то далеко – не понять, человек, зверь или птица. Однако нойде показалось, что он уже слышал прежде этот голос. Правда, он не сразу сообразил, где именно. Но когда вспомнил – тоскливого оцепенения как ни бывало.

«Тунья? Здесь?!»

До утра было еще далеко. Несмотря на кромешную тьму, нойда решил пойти на разведку. Ему показалось, что это был вопль о помощи.

Довольно долго он пробирался через густой подлесок, влажный от студеной ночной росы. Зверей саами не боялся, но подвернуть ногу во тьме было бы крайне досадно. Впрочем, он скоро понял, откуда долетел крик. В этом дремучем краю единственными дорогами были реки. Сам нойда озер и рек с некоторых пор старался избегать, но где протекал ближайший водный путь, знал, поскольку и сам его держался. Вскоре его подозрения подтвердились. Среди деревьев внизу блеснула полоса лесной реки. И сразу же нойда увидел людей. Множество их отдыхало у костров на пологом берегу. У воды темнели три лодьи.

Нойда затаился у опушки на высоком берегу, разглядывая стоянку. Новгородцы? Куда это их несет? Такой большой отряд! А там что за клетка? Нойда подался вперед, не веря своим глазам.

В это миг позади раздался легкий шорох. Нойда и обернуться не успел – на него навалились, заломили руки и потащили вниз.

– Глядите, кого поймали!

– Кикимору, что ли?

– Держи крепче, еще укусит!

Пойманного проволокли сквозь стоянку, под любопытствующим взглядами новгородцев. Народу тут в самом деле было много, и не только воины. Судя по всему, многие путешествовали вместе с семьями. Нойда не успел понять, почему так, и что это за переселение, когда увидел, к кому его тащат. И даже почему-то обрадовался – хотя радоваться тут было совершенно нечему…

* * *

Той ночью Нежата тоже сидел у костра и размышлял. Обычно после тяжелого дня в пути он падал и засыпал до утра без снов, но видно, ночь была нынче такая, располагающая к думам.

«…доброе дело – поставить еще одну крепость! На этот раз в пограничье, в землях вису… – думал он. – Но почему послали именно меня? Значит ли это, что у карелов я все-таки доказал, что способен свершить нечто полезное? Или просто вече решило убрать меня подальше от Нового города? Скорее уж второе…»

Нежата помрачнел, вспомнив про Велько, и как скверно все с ним потом обернулось…

«Они его теперь до смерти боятся – а я его брат…»

Не только он пострадал из-за Велько. Нежата поднял голову, нашел взглядом шатер кормщика Богши. Их пути должны были вскоре разойтись. Богша с семейством тоже покидал Новый город и уезжал к брату на южный берег Ильменя. Нежата отлично знал, что теряет одного из лучших своих людей по вине его дочери Славуши. Пожалуй, ни одна из новгородских девиц не обладала таким даром оказываться не в то время и не в том месте, как она. После того, что произошло в святилище Волозь-Шкая, от Славуши отшатнулись не только свои, но и меряне. А ее это, казалось, и не заботило… И замуж идти теперь вообще не хочет, хотя давно пора бы… Странная девка, хоть и красивая. Что-то с ней не то…

– Княже! – послышался оклик одного из воинов. – Гляди, какое диво лесное поймали! Следил за нами из-за кустов…

– Опять ты, проклятый лопарь?!

– Видно боги нас свели, Нежата, – нойда, которого наконец отпустили, выпрямился, разминая руки.

– Что тебе тут надо, колдун? Почему ко мне привязался? Зачем следишь за мной?

– Я шел мимо своей дорогой…

– Что-то не верится!

– … и услышал крик.

Нойда уставился в глаза Нежате и гневным движением указал на клетку, стоящую под сосной в отдалении. В клетке съежилось нечто черное, косматое, напоминающее ком грязных перьев. Только глаза поблескивали из-под спутанных волос.

– Как ты осмелился захватить тунью?! Отпусти ее!

Нежата с изумлением посмотрел на него и расхохотался.

– Тебя притащили из леса, а ты мне еще будешь указывать?

– С тунами нельзя так обращаться, – настаивал нойда. – Они дети богов! Ты навлечешь на себя проклятие…

– Это мы – дети богов, – отрезал Нежата. – Проклятий я не боюсь. А крылатых мар даже карелы называют похъельской мерзостью. Она выслеживала меня, как ты, и попалась. Теперь будет сидеть к клетке. Вернусь в Новый город – отдам ее жрецам. Пусть сами решат, что с ней делать. А будешь дерзить – посажу и тебя туда же…

Тунья, видно догадавшись, что говорят о ней, приникла к прутьям, сверкнули глаза на запавшем лице. Нежата, внимательно следивший за нойдой, вдруг крикнул:

– Ты куда руку потянул?

– Сейчас развяжу тут кое-что…

– Держите его!

Нойда схватили за руки, но он успел сделать то, что собирался, одним рывком развязав малый узел на привязанной к поясу веревке. Взвыл ветер, пламя костров взметнулось и забилось, попадали шатры. Мощный вихрь подхватил клетку с туньей и швырнул ее о сосну. Раздался треск, клетка начала разваливаться, и в тот же миг нойду сшибли с ног. Со всех сторон на него посыпались яростные удары. Вырвалась ли на волю тунья, нойда заметить не успел…

Ему мерещилась ледяная изба, залитая кровью, на вершине горы, где рождается северное сияние. Он лежал на полу в крови, а за ним пришла Сирри.

«Так вот где ты живешь теперь, – прошептал он. – Ты стала нийди, небесной девой…Я не уберег тебя…Никогда себе не прощу! Всякий раз, как Неспящая приходит и смотрит на меня твоими синими глазами, словно издеваясь, я испытываю невыносимые муки… Скажи, как ее имя?! Если я не узнаю, я никогда ее не настигну!»

«Откуда же мне знать имя той старухи, – отвечала Сирри, – если я ее прежде никогда не видела? Она просто подошла ко мне на берегу моря и сказала, что ей нравятся мои глаза…А потом убила меня…»

«Тогда я ничего не смогу для тебя сделать. Только прийти к тебе пораньше»

«Не надо, – ласково отвечала Сирри. – Придешь в свое время».

Нойда очнулся и долго не мог понять, где он. Ему было так мягко и тепло, как наверно, никогда в жизни. Нежный пух укутывал его почти с головой. Нойда попробовал пошевелиться, и все тело свело болью. Тогда он вспомнил, что его избили по приказу Нежаты. Но что было потом?

«Ты сейчас с кем-то разговаривал», – раздался голос у него в голове.

Нойда скосил глаза в сторону и увидел тунью. Та сидела рядом с ним на камне, похожая на огромного нахохлившегося филина.

«Я унесла тебя на гору, сын тумана, – объяснила она. – Тут безопасно».

Ну конечно, подумал саами. Тунья где угодно найдет безопасную кручу, куда не доберутся ползающие по земле люди.

– Спасибо, что вытащила меня, – прошептал он, облизывая разбитые губы.

Тунья пошевелилась, переступила с лапы на лапу, пожала плечами. В воздухе пахло кровью. И это была не только кровь нойды.

– Ты ранена? – спросил он, приподнимаясь.

Тунья распахнула крылья, показывая грудь в темных потеках.

«Я выщипала пух, чтобы свить тебе гнездо».

– Зачем?!

«Чтобы ты не замерз. Ночь очень холодная».

Нойда ощутил, что на глазах у него навернулись слезы. Теперь пушистая постель жгла его кожу. Он протянул руку и легко прикоснулся к кожистой лапе с кривыми когтями.

– Чем я могу тебе отплатить?

«Ты с кем-то разговаривал, сын тумана, – повторила тунья. – Называл ее Сирри. Кто это?»

Нойда на миг задумался.

– Я поклялся не рассказывать об этом ни единому человеку. Эти счеты – между мной и тварью из моря. Но ты не человек, так что слушай…

Глава 2. Новый нойда

Бесконечный багровый закат рдеет над Змеевым морем. Кажется, что солнце не опускается, а впитывается в узкие облака, повисшие над окоёмом. Вот уже и самого солнца не видать, а облака все горят и горят, медленно остывая, как угли в костре… Наконец гаснут и они. Сизо-серое небо становится лишь самую малость сумрачнее – наступает ночь.

Суровое место – залив Лахтака. Вода здесь холодна даже летом. Горы на дальней стороне залива поднимаются, как волны, пока самый высокий горный кряж не сливается с облаками. Широкий песчаный берег в бухте-заветери расчерчен бурыми извивами водорослей, оставленных отливом. Заветерь ограждена острыми, в белых разводах скалами – как будто штормовые волны вздыбились и окаменели.

Самая большая из скал высоко вознеслась над заливом. Она напоминает моржа, и зовется Белая Варака. Ее почитают как место, которое посещает бог, и никогда просто так не поднимаются на ее голую, иссеченную ветрами вершину. Камни, громоздящиеся у подножия, густо покрыты рисунками, вырезанными в незапамятные времена. Люди охотятся, сражаются с чудовищами, ездят ни них верхом, летают как птицы… И повсюду – огромный Первородный Змей, древний властелин этих мест.

* * *

Звероловы и рыбаки из саамского рода Лахтака, живущие в небольшом селении под сенью священной скалы, думать не думали о Первородном Змее. Они давным-давно утратили память о господине вод. Всякий знает, змеи живут в болоте, а не в море.

В прозрачных сумерках светлой летней ночи – треск больших ярких костров, струнный звон, пение, смех. Нынче большой праздник. Старый шаман Кумжа привел своего ученика, которого мальчишкой забрал пять лет назад из этого самого селения. Пять лет мальчика считали все равно что мертвым. Ведь шаман – отрезанный ломоть, потеря для рода. В тот раз было особенно много недовольства, потому что Кумжа указал на старшего сына вождя. Но только безумный станет противиться, когда шаман говорит: «Твоего сына избрали духи!»

Мать долго плакала по ласковому белоголовому мальчику. Не всякий выдержит долгое и трудное обучение, не всякий переживет страшное Терзание. Бывает, что духи забирают рассудок неудавшегося колдуна, и ничего тут не поделаешь. А еще мать боялась, что попросту не узнает сына…

– Эта острога переходила от отца к сыну в нашей семье уже много поколений, – ворчал отец, вождь Шур-Лахтак. – Случись со мной что на охоте, и кому ее передать? Когда еще малый подрастет…

Он с тревогой ждал встречи со старшим сыном. Какой он? Чему научил его старый шаман?

И всему роду было до смерти любопытно. Да, чему?

О шаманах Змеева моря слава гремела во всех землях. Чего саамские кудесники только не умеют! Они летают на своих бубнах на семь небес, а самые отчаянные и в преисподнюю. Они призывают звериных духов и превращают их в сайво-помощников, заставляя служить себе. Вот идет шаман, а за ним – целая невидимая свита. Волк – его острые зубы, олень – быстрые ноги, ворон – далеко видящие глаза…

У шаманов есть небесные жены, которые прилетают к ним в облике птиц, даруя тайные знания и неземное блаженство. Порой шаманы даже с богами беседуют, получая от них небывалые дары или страшные наказания. И после таких бесед не теряют навеки разум, в отличие от обычных людей.

Поэтому, когда однажды вечером в селение пришли старый Кумжа с мальчиком – уже почти юношей, – все так и уставились на них, впрочем, стараясь близко не подходить. Шур-Лахтак вышел вперед и вперил в прибывших строгий, испытующий взгляд, не спеша приветствовать их. Мать робко выглянула из-за широкой спины отца. Ее ли это сын, да и человек ли вообще? Но, увидев, сразу признала:

– Олешек, родненький!

И со слезами радости бросилась на шею подростку.

Вот он, новоявленный шаман. Красивый парнишка шестнадцати зим от роду. Худой, конечно – в обучении у шамана жиру не нагуляешь, – но крепкий и гибкий, как живучая скальная береза. Одет как обычный саами – простые кожаные штаны, кожаная рубашка, пимы на ногах. Только люди сразу приметили, какими необычными оберегами расшита его одежда. Вот птица с человеческим лицом, вот человек с мордой ящера, а на прочие страшно даже смотреть… Темно-русые волосы парня заплетены в две длинные косы на женский и шаманский лад. Лицо гладкое, загорелое, на нем почти светятся яркие голубые глаза. А раньше-то были карие…

Ученик Кумжи стоял выпрямившись, стараясь хранить на лице строгое выражение. За годы, проведенные в уединении среди скал и пустошей, он отвык от многолюдья, ему было не по себе, но он ни за что на свете в том не признался бы. Ему было чем гордиться. Жаль, нельзя никому рассказать! Недавно он прошел страшнейший из шаманских обрядов, пережив такое, что прочим и не снилось даже в кошмарах. Тело его было растерзано в клочья, раскидано по всем трем мирам, а потом собрано заново – уже не мальчикой, а нойдой. Он говорит со зверями и летал в три мира. Осталось совсем немногое – дать новому шаману мужское имя.

…все это шаман Кумжа рассказал людям, когда закат догорел над Змеевым морем, и люди рода сели вокруг праздничного костра. Они ели и пили, передавая по кругу плоские блюда с копченой рыбой и берестяные ковши с пивом. Слушая рассказы старика, Шур-Лахтак перестал хмуриться, и теперь его губы то и дело расплывались в широкой улыбке. «Добрый помощник» – это же прекрасно! Конечно, его сын не сможет напустить злых духов на врагов и сделать так, чтобы род Лахтака боялись по всему закатному побережью… Но и от своего нойды будет великая польза. Он и болезни вылечит, и порчу отведет, и рыбу к берегу пригонит, и пошлет рыбакам попутный ветер…

Вождь с удовольствием поглядел на сына, рассмеялся и похлопал его по плечу. Юный нойда не шелохнулся, только крепче стиснул берестяной ковш, чтоб не расплескать ни единой драгоценной капли. Он впервые сидит с мужами и пьет хмельное – а отец с ним, как с ребенком! Небось учителя не хлопает! Зато Кумжу и угощают первого и лучшими кусками, даже прежде вождя. «И меня так будут угощать! И очень скоро…»

– Олешек мой! – мать подобралась с другой стороны, погладила его по плечу. Женщина никак не могла на него насмотреться – будто все пыталась разглядеть в славном парне того голубоглазого мальчонку, которого у нее, рыдающей, забрали пять лет назад. – Как же вырос! И волосы потемнели…

– Мама, я давно не Олешек, – краснея, ответил подросток. – Обряд лишения детского имени прошел уже год назад…

А сам подумал: «Вот забавно!» Случайно или нет, а первым сайво, который пришёл на его зов, стал именно олень.

– Жил бы ты с нами, звался бы Ичет-Лахтак, а теперь это имя досталось твоему младшему брату, – сказал отец, любуясь крепким молодцом. – А как тебя назвал твой учитель?

Нойда хмыкнул. Как его только учитель не называл! Кажется, не осталось ни единого неуклюжего морского червя, безмозглого ту́пика или облезлого хорька, именем которого его бы не обозвали по десять раз на дню!

– Пока никак, отец, – ответил он. – Взрослым именем меня наречет сам Великий Старик. Завтра на заре полезем туда!

Невольно разволновавшись, он взмахнул рукой, указывая на священную Белую Вараку, что просматривалась в сумраке белесой громадой.

– О-о! – заохали младшие сестры, тихо сидевшие за его спиной.

Ученик шамана их почти забыл. А младшего брата, который был в пеленках, когда его забрали, не помнил вовсе. Малыш теперь смотрел на него с восхищением, как на бога, и это было очень приятно.

– Братец, покажи руку, – дернула его за рукав одна из сестер. – Что там у тебя?

– Рисунок наколотый, – нойда покосился на учителя, закатал на левой руке рукав до локтя.

По запястью полз черный ящер с человеком на спине.

– Сколько ни три, не смоешь, – сказал он, пока восхищенные сестры изучали рисунок. – Это не просто так: когда камлаешь, ящер поддержит руку, подхватит на спину, даст силу…

– А ветер ты вызывать умеешь?

– А как же, – юноша погладил подвешенную на поясе витую веревку, украшенную узлом.

У его наставника таких узлов было много, и в каждом спрятан свой ветер – от нежной зорянки до шурги, несущей бешеный снег.

Другая сестра потянула его за косу:

– Как у девицы! Зачем?

– Чтобы мне далось ещё и женское колдовство, – терпеливо объяснял старший брат. – Нойда – больше, чем обычный человек. Он все в себя включает, и мужчину, и женщину. В нем собрано самое лучшее от всех – духов, зверей, людей…

– Хвастунишка, – сказал кто-то рядом насмешливо.

Нойда резко обернулся – кто посмел?! На него с улыбкой смотрела смутно знакомая девушка. Тех же лет, что и он, рубаха богато расшита жемчугом по вороту, синие глаза смотрят смело и приветливо. Сперва подумал было, что еще одна забытая сестра, но потом вспомнил: «Это же дочка друга отца, Ахтара, и она… Ой… Она, кажется, моя невеста…»

– Уж очень ты важничаешь. А у самого и мужского имени еще нет.

– Скоро будет… – нойда напряг память и с довольной улыбкой сказал. – А ты Сирри – Игрунья.

– Надо же, вспомнил! – усмехнулась пригожая девица. Наклонилась к самому его уху и прошептала: – Как песни запоют – пошли на берег, поболтаем…

* * *

Они медленно шли по берегу, раскидывая лезущие под ноги водоросли. Нойда все косился на Сирри, и сердце при каждом взгляде на нее принималось стучать громче и быстрее. Она казалось ему божественно прекрасной. Даже в сумерках ее синие глаза сияли, как драгоценные камни, на еще детски округлом лице. Среди саами было много светлоглазых, но синеглазые рождались очень редко. Такие глаза считались особым даром богов, к добру ли, к худу – показывала жизнь. «И мне тоже боги приготовили поистине великий дар, – думал юный нойда, не сводя глаз с невесты. – Надо быть достойным его!»

– Ты так изменился, – говорила Сирри. – Я помню, Олешек был пухленьким…

– Не был я пухленьким!

– А сейчас такой худой…

– Ха, худой. Я могу плясать всю ночь, призывая духов. А потом день спать!

Сирри бросила на сына вождя лукавый взгляд.

– Мои родители были очень недовольны, когда старик забрал тебя в ученики. Они на тебя рассчитывали. Им пришлось искать мне нового жениха…

– Это еще почему? – нахмурившись, остановился он. – А я чем плох?

– Ты же теперь шаман.

– И что? Разве шаманы не женятся? Если хочешь знать, у наставника Кумжи есть земная жена в роду Кайры, в селении за заливом. И небесная жена, которая нисходит к нему в полнолуние в облике крачки…

– И у тебя есть небесная жена? – ревниво спросила Сирри.

– У меня пока нет, – не догадавшись скрыть сожаление, сказал юноша. – Небесные жены сами выбирают земных мужей среди достойнейших… – он посмотрел на нее и поспешно сказал: – Но мне никто не нужен, кроме тебя!

– То-то же! – насмешливо погрозила ему девушка. – Смотри мне…

– Так тебя просватали или нет? – напрямую спросил он.

– Пока нет, – призналась Сирри.

Нойда схватил ее за руки.

– Скажи отцу и матери, что будешь моей женой! Я сам им завтра скажу. Знаю, люди боятся тех, кто говорит с духами. И что? Сильному шаману никто не посмеет отказать… Если ты сама меня не боишься, конечно.

– Я не боюсь, – вскинула голову Сирри. – А ты когда-нибудь девиц обнимал?

У парня дыхание пресеклось.

– Нет… – севшим голосом ответил он.

– А хочешь меня обнять?

Нойда глубоко вздохнул и привлек к себе девушку. Приблизил лицо к ее лицу, прижался щекой к ее щеке. В глазах стало темно от волнения, сердце стучало в ушах, будто гром.

Где-то в темном, холодном заливе, разрезая волны спинным плавником, на поверхность вынырнула огромная рыба. Взметнулась в воздух так высоко, будто хотела рассмотреть расцвеченный огнями костров берег, и с шумом обрушилась в волны.

Нойда мог бы и услышать, но не услышал.

Глава 3. Заклятие морской травы

Подгоняемые легким зоревым ветром, пять байдар шли в залив на утренний лов. Саами рода Лахтака охотились на всех морских зверей и рыб, кроме морского зайца, дедушки-прародителя. Стоило выйти из спокойной заветери, ловцы будто попадали в другое море. Налетел жесткий, холодный шквал, начала качать большая волна. Мужчины в плотных дождевиках, сшитых из тюленьих кишок, уже начали готовить сети и гарпуны, когда вода неподалеку от первой байдары вдруг забурлила, и показался гладкий, будто маслом облитый, черный плавник. Разрезая волны, он поднимался все выше и выше, пока не сравнялся высотой со стоящим человеком. В струях бегущей воды замелькала широкая спина огромной рыбы.

– О-о, Черная Акка! Опять решила нас навестить, – хмурясь, пробормотал Ахтар, предводитель охотников. – Давно не виделись…

– Да какая здоровенная, – внезапно охрипшим голосом добавил его сосед. – Вот же не повезло…

Эти чудища изредка – не всякий год, – заплывали в залив Лахтака. Они приходили с полуночи, то стаей, то в одиночку. Рыбаков обычно сторонились. Но люди, глядя как морские хищницы расправляются с тюленями, подкидывая их над волнами и разрывая на части, сами старались держаться от них подальше.

Однако эта рыба вела себя необычно. Черный плавник описывал круг за кругом, постепенно приближаясь к охотникам. Ахтар поспешно полез за пазуху.

– Бабушка-рыба, угощайся! – назвав страшилище самым почтительным именем, он кинул ему пригоршню катышков терпкой сушеной травы, которые саами жевали, чтобы взбодриться и очистить разум. – Моря на всех хватит!

Травяные катышки поплыли и быстро потонули. Черная рыбища исчезла под водой. Но только ловцы перевели дух, как она вынырнула – да так близко, что плеснувшей волной едва не опрокинуло ближайшую байдару. Охотники вцепились в борта и закричали в испуге, когда мимо них пронеслась огромная голова. Приоткрытая пасть со страшными зубами-ножами, свирепый плоский глаз…

– Бабушка-рыба гневается! – крикнул старший из охотников. – Скорее назад!

С морскими хозяевами шутки плохи. Охотники мигом развернулись и погребли к берегу.

* * *

Весь день Черная Акка резвилась в заливе. Порой она выпрыгивала из воды, словно играя, однако охотники прекрасно понимали, что это за игры, и ворчали сквозь зубы:

– Жрет нашу рыбу… Да еще и тюленей распугает!

Все гадали, надолго ли пришелица обосновалась в заливе. На вечерний лов никто выйти не посмел. Охотники толпились у байдар и обсуждали нагрянувшую беду. Что же делать дальше?

– Летом здесь много еды, – слышались голоса. – Акка может жировать в заливе до первого льда…

– Надо прогнать ее, – сердито сказал кто-то.

Все на миг замолкли, а потом загомонили громче прежнего. Что за пустые слова? Людям не по силам справиться с такой большой и злой рыбой. Одно дело обычная пятнистая акула, говорили охотники, но эта хищница слишком умна. Она подкрадывается к тюленям, как волк, и переворачивает льдины, на которых те пытаются от нее спрятаться. Она может выскочить на отмель и утащить тюлененка прямо с мелководья, а потом снова уйти в море. Хвала Великому Старику и всем духам, ему подвластным, что Черная Акка любит холодные моря и нечасто приплывает в земли людей!

– Давайте попросим о помощи старого Кумжу! – предложил кто-то. – Он много раз пригонял косяки рыбы в наши сети – пусть уговорит Бабушку-рыбу не отнимать нашу пищу! Или пусть вызовет такой ветер, который отгонит ее от наших берегов…

Пошли всей толпой к шаману, принялись уговаривать его прогнать Акку. Хоть знали, что старик довольно жаден, но и выгода казалась несомненной.

– Что ж, – медленно сказал Кумжа, все хорошо обдумав. – Можно и прогнать…

Шур-Лахтак попытался было намекнуть, что по случаю праздника можно взять плату и поменьше, но шаман так мрачно на него глянул, что вождь лишь вздохнул и больше неподобающих речей не заводил.

– Учитель, позволь сказать! – вмешался юный нойда, который давно уже мялся рядом, порываясь вставить слово, но не смел подавать голос прежде наставника и взрослых мужей. – Не отогнать, а наоборот!

Охотники обратили на него удивленные взгляды. А юноша, краснея от волнения, предложил:

– Давайте поймаем великую рыбу! Пусть никогда больше Акка не суется в наши воды! И ее сородичам будет урок!

Никто ему сразу не ответил, лишь некоторые покачали головой, а другие задумались.

– Никто и никогда не убивал Черную Акку, – произнес наконец старший охотник Ахтар. – Это она всех убивает.

– Так будем первыми! Видели, какая она толстая, какие у нее гладкие бока? Подумайте – сколько жирного мяса!

– Мясо – это хорошо… – протянул Шур-Лахтак. – Но мы не знаем, дозволено ли богами ее убивать. Не пало бы на нас проклятие!

– Это просто рыба, – не сдавался его сын. – Великий Старик сотворил морскую живность на пропитание людям. Всякую рыбу кто-то когда-то впервые убил и съел!

Взгляды охотников обратились на старого Кумжу. Тот молчал со значительным видом, скрывая растерянность.

– Ты же сам учил меня плести травяную рыбу и петь над ней, учитель, – быстро заговорил юный нойда. – И я знаю слова, которыми выгоняют к берегу косяк сельди. Я и подумал – той же самой песней можно загнать Черную Акку на мелководье! Я сам могу спеть эту песню и выманить рыбу, а охотники забьют ее копьями…

– Споет он, ишь… Если я возьмусь за этакое дело, ты будешь только помогать, – строго сказал старый шаман.

И обернувшись к вождю, спросил:

– Что скажешь, Шур-Лахтак?

– Пусть будет охота! – ответил тот, сжимая острогу.

Голубые глаза юноши вспыхнули от радости. Он вскинул голову и развернул плечи, чувствуя, что отец гордится им. В этот миг он словно стал одним из тех великих вождей-чародеев древности, о которых пелось в праздничных песнях.

– Что ж, все бывает впервые, – медленно произнес Кумжа. – А у нас здесь целых два шамана. Пожалуй, двое, действуя как один, с дозволения богов и с помощью охотников, могут попробовать поймать великую рыбу!

* * *

С того мгновения, как было решено ловить Черную Акку, никто больше на берегу ни разу не произнес ее имени. Да и вообще все как в рот воды набрали, и старались даже лишний раз не глядеть в сторону залива, чтобы случайно не увидеть там черный плавник, чтобы большая рыба не ощутила взгляды и не услышала мысли.

Сперва в полном молчании люди собрали на песчаном берегу целые кучи косматых водорослей. Кумжа стоял у самой кромки воды, пристально вглядываясь в волны. Он еле слышно напевал, взывая поочередно ко всем богам-хранителям рода Лахтака, прося их помощи в предстоящем непростом деле. Кругом него понемногу поднялся ветерок, на поясе тихо забрякали кольца… Только тогда охотники, повинуясь словам, которые ученик тихо прошептал им в уши, начали выкладывать из водорослей на песке огромную травяную рыбу.

Нойда смотрел, как рождается рукотворный двойник Черной Акки, и его беспокойство, опасение не справиться или спутать слова, превращалось в нетерпеливое ожидание – ну когда же, когда начнется?! Краем глаза он видел, как за скалами в отдалении собралось все племя, разумно опасаясь подходить близко. Наверняка и Сирри там, думал он, и жестами подгонял охотников, призывая торопиться. Ибо пение наставника становилось все громче, а с моря уже налетал порывами пока еще несильный ветер. Здесь его называли Сельдяной – тот который гонит рыбу к берегу.

– Иди сюда! – обернувшись, позвал его Кумжа.

Вместе они зашли по колено в воду.

– Ну, зови ее, – тихо сказал учитель. – Пусть услышит, пусть почует…

Нойда кивнул и сильным звонким голосом завел рыбацкую песню, которой испокон веку люди его рода начинали всякую охоту на море.

– Владыка глубин, хозяин рыб,
Пошли мне добычу против быстрой воды
Пошли мне ее на утренней и вечерней заре
В ясный день, в темную ночь…

Юноша пел, а Кумжа прислушивался то ли к себе, то ли к воде, что ходила вверх-вниз, холодными волнами омывая колени.

– Она не слышит, – пробормотал шаман про себя. – Парень, что надо сделать, чтобы подманить ее, помнишь?

Ученик на миг застыл, прервав пение. Потом достал костяной ножичек, уколол палец. В воду капнула кровь…

И почти сразу оба почувствовали недоброе внимание из холодной морской глубины.

– Почуяла! Она меня почуяла! – прошептал нойда.

– Пой! – приказал Кумжа.

Он выбрался на берег, поднял руку. Мужчины рода Лахтака окружили травяную рыбу, занесли копья.

– Она плывет сюда! – возбужденно шептал нойда.

Никогда в жизни еще он не испытывал такого волнения. Он почти осязал, как приближается, учуяв его кровь, огромное хищное существо, и это наполняло его восторгом охотника, выследившего редкую добычу. Так отец подпускает зверя поближе, чтобы нанести точный смертельный удар…

– Уже близко… – выдохнул Кумжа и развязал узел на привязанной к поясу веревке. Ветер с моря взвился, ударил резким порывом, бросил в лицо водяную пыль.

– Бейте!

В травяную рыбу дружно ударили копья. В то же миг вода в заливе вскипела. Шагах в двухстах, гоня перед собой волну, появился черный плавник. Он нёсся к берегу, все выше понимаясь над морем.

– Уходи! – крикнул Кумжа ученику, поспешно отбегая от линии прибоя. – Выйди из моря!

– Выйди из моря, – шепотом повторил нойда, как завороженный глядя на растущий плавник. «Да он же выше меня, – думал он. – Какова же сама рыба?!»

– Беги, дурень! Беги!!!

Тут нойда опомнился, развернулся и бросился бежать. Черная Акка стремительно приближалась к берегу, даже не пытаясь замедлиться перед мелководьем – он и не знал, что морские создания способны плавать так быстро. В спину ударила пенная волна, сбила с ног и швырнула вперед. Нойда упал, несколько раз перекатился через голову и уткнулся носом в мокрый песок. Чьи-то руки подхватили его и поволокли прочь, дальше от воды. Когда он поднял голову, отплевываясь и протирая глаза, вокруг звучали возгласы ужаса и изумления. Их то и дело перекрывал странный шум, будто ветер задувал в скальную расселину.

* * *

Черная Акка корчилась на мелководье, в бурлящем месиве из песка, воды и пены. Она громко сопела, страшно била хвостом и шлёпала плавниками, пытаясь вернуться в море. Охотники глазели на нее, позабыв о копьях.

Что это за чудовище? Прежде саами видели подобных черных рыб лишь издалека, и ни одна из них не была настолько огромной. Из дыры на загривке с шумом вырывался водяной пар. В зубастой пасти шевелился толстый язык. Чем дольше люди рассматривали добычу, тем страшнее им становилось, тем сильнее им хотелось от нее избавиться. Они бы спихнули ее в море, если бы могли. Пока набирались храбрости подойти поближе, Акка начала слабеть. Тяжесть собственной туши давила на нее, мешала дыханию. Она хрипела все громче, пар все реже облачком поднимался над ее головой.

– Никакая это не рыба, – подал голос самый старый из охотников. – Это оборотень! Старики говорят, в прежние времена этакие твари встречались чаще, чем теперь. Летом они ловили рыбу и тюленей, а зимой выходили на берег и обращались в волков, чтобы пожирать оленей и людей…

Все побледнели и попятились, глядя на гладкое черное туловище подыхающей твари, будто ожидая, что оно сейчас обернется исполинским волком и бросится на них.

– Я слышал от своей прабабки о волках моря, – заговорил в тишине Шур-Лахтак. – В старые времена Змеево море было полно страшных хищников и злых духов. Худшим из них была Неспящая – морская равка, которая вызывает бури и топит лодки. Сам Великий Старик не мог с ней сладить. Волки моря были ее верными слугами. Не одно ли из таких существ перед нами?

Тут охотникам стало совсем жутко. Они окружили шамана, требуя ответа: кого они все же выловили?

Кумжа приблизился к умирающей Черной Акке и вытянул растопыренную руку в ее сторону, глядя ладонью, а не глазами. Пока он стоял так, зажмурившись и почти не дыша, Акка в последний раз выпустила пар и застыла неподвижно, как омываемая волнами блестящая скала.

– Это не злой дух, – уверенно ответил старик, опуская руку. – Хотя это поистине странное существо, рыба лишь по обличью. Не бойтесь! Душа существа ушла. Сейчас оно – просто мясо, мертвая, пустая плоть.

– Можете смело начинать разделывать, – добавил ученик.

В отличие от всех, кто участвовал в ловле большой рыбы, молодой нойда совсем не испытывал страха. То ли еще переживал полностью захвативший его упоительный миг охоты, то ли перенесенное не так давно Терзание приглушило в нем способность бояться.

Вождь неодобрительно посмотрел на сына и сказал Кумже:

– Нет, старик, мы не будем есть это мясо. Духи духами, ты в них больше нашего смыслишь. А мы рыболовы, и я скажу – таких рыб не бывает.

– Ваше дело, – отозвался шаман, разглядывая морское диво с таким видом, будто что-то не мог толком рассмотреть. – Свою работу я, однако, выполнил.

– Мы добыли вам столько доброй еды, а вы ею брезгуете! – обиженно сказал младший нойда. – Ну закопайте ее или оставьте чайкам!

Те уже начинали виться рядом с тушей.

– Мальчик дело говорит, – кивнул Кумжа. Он выглядел обеспокоенным. – Закопайте ее или сожгите. Не нравится мне эта рыба, что-то с ней не так…

Посовещавшись, решили зарыть Акку прямо на берегу, где она и померла. Но пока всем племенем копали в песке здоровенную яму, начало быстро темнеть. С севера наползла непроглядная туча, над заливом завыл ветер, разыгрались волны, по черным водам понеслись хлопья белой пены. Вскоре заволокло все небо, и хлынул ледяной ливень. Небывалый ветер задул с моря прямо в заветерь. Люди побежали прятаться по теплым сухим вежам, втайне надеясь, что ночью тушу заберет с собой разыгравшаяся буря.

Глава 4. Неспящая

К северу от залива Лахтака, в безлюдных, поросших березовым стлаником сопках, есть одно место, куда люди ходят нечасто. На продуваемом ветрами скалистом плоскогорье в отдалении от звериных троп и мест, стоят наглухо закрытые санки-керёжи, расставленные кругами на каменных подпорках. В них умершие отправляются в плавание по звездной реке, что рождается в надмирном океане и течет среди небесных лесов.

Место это выбрано предками для кладбища не просто так. На лысой пологой сопке, вокруг которой кругами расставлены кережи, с незапамятных времен стоит приземистая палатка. Она сложена из огромных костей неведомого зверя. Кто и когда поставил эту палатку? Кажется, она была тут всегда. Кожа, которой была обтянута палатка, побелела и стала твердой как камень. Никто и никогда не поднимал ее полог. Однако всякий знал, что костяная вежа не пустует.

Небывало жестокий порыв ветра обрушился на вершину погребальной сопки. Он сорвал с древних костей обрывки шкуры, открыв нутро палатки ударам ливня. Среди обломков светлели скорчившиеся кости, обтянутые жалким тряпьем. Высохший труп был так древен, что напоминал старую корягу, выбеленную приливами и выглаженную волнами. Однако у коряги имелось сморщенное лицо, обращенное теперь прямо в бурлящие тучи.

Вода с неба лилась и лилась, пока целиком не покрыла старые кости. Тогда кожистые веки медленно раскрылись, как створки замшелой ракушки. В глубине их двумя зеленоватыми жемчужинами заблестели зрачки. В тот же миг дождь перестал. Сырой ветер со Змеева моря переменился – теперь он резкими, леденящими порывами задул с полуночи. В воздухе понеслись колючие снежинки.

Саами, укрывшиеся в своих вежах от непогоды, в страхе смотрели, как снежинки, кружась, залетают в дымовые отверстия. Холод и студеный ветер среди лета! Старики шептались: так бывает, когда где-то поблизости пробуждается равк.

* * *

Старуха долго лежала, глядя в небо, пока не начала ощущать холодные уколы падающих снежинок. Тогда она попыталась разогнуть одеревеневшие суставы и с радостью ощутила, как они отозвались нарастающей болью. Улыбка далась нелегко – задубевшая кожа треснула, капля крови скатилась на язык. Старуха слизнула эту каплю, проглотила ее и тогда уж улыбнулась.

Когда поземка запорошила холм мёртвых и мороз сковал лужи, а в разрывах несущихся по небу туч показалась луна, старуха уже сидела в развалинах вежи, наклонившись вперед. Тяжелая золотая гривна – змея с изумрудными глазами – тянула вниз, грозя переломить кривую тонкую шею. Потемневшие браслеты в виде обвивающих руки змей свободно болтались на сухих прутьях запястий.

Упираясь руками в землю, подогнув под себя ноги-палки, старуха вглядывалась в свое отражение в замерзшей луже.

– Ну здравствуй, Неспящая! – скрежещущим голосом приветствовала она свое отражение. – Фу, какая мерзкая рожа!

Протянув когтистую длань, она принялась тереть лед, смахивая с него снежинки.

– Ну давай, водица, покажи мое новое личико!

Она вглядывалась в одной ей видимые тени в темной глубине льда, и хищная улыбка кривила высохшие губы.

– Вот эта сгодится, – пробормотала она. – Какие славные глазки!

Старуха подползла к ближайшей кереже и, опираясь на нее, кое-как воздвиглась на ноги. Посмеиваясь, она ощущала ужас честных мертвецов перед той, что так долго спала и теперь пробудилась.

– Лежите тихо, – проскрипела она. – Не вы мне нужны!

Неукротимая воля, которая некогда привела женщину в забытый богами край, позволила в полном одиночестве пересечь ледяные пустыни Змеева моря и найти последний приют в укромном месте, и теперь помогла поднять давно высохшее тело, пробудить в нем искру жизни и повлечь к берегу. Таких сильных служительниц, как эта умершая века назад жрица, у Неспящей не было очень давно. Увы, ее тело уже никуда не годилось. Разве что послужить еще один, последний разок.

Старуха брела среди сопок к берегу. Звери разбегались с ее пути, птицы съеживались в гнездах, даже совы старались улететь подальше. Люди, не спавшие в своих вежах, тоже сбежали бы, догадайся они, чего надо бояться. Но живые видят мир куда хуже зверей и мертвецов.

* * *

– Злая ночь, – вздыхая, произнес Кумжа.

Старик с учеником сидели у очага в выделенной им веже, глядя друг на друга. Ветер, завывавший снаружи на разные голоса, вдруг ударил так, что вежа пошатнулась и заскрипела, а огонь замигал, будто пытаясь спрятаться в угли.

– Что творится, учитель? – с тревогой спросил младший нойда. – Почему разыгралась такая буря? Сейчас ведь лето, совсем не время…

– Не знаю, – признался тот. – Одно лишь ясно – что-то в мире разладилось из-за того, что мы выгнали на берег Черную Акку. И Великий Старик гневается на нас. Очень сильно гневается!

Нойда хмурится, глядя на учителя.

– Что мы можем теперь сделать? Завтра зароем ее…

Кумжа вновь вздохнул.

– Близится беда…

Лицо его ученика вспыхнуло от гнева.

– Что толку сидеть и ныть, как старые бабы? Или мы слепые и глухие? Призовем сайво и спросим…

Старик вздохнул в третий раз, бросив взгляд на лежащий неподалеку бубен. У его ученика своего бубна пока не было – он должен был изготовить его сам, после восхождения на священную гору, получив имя.

– Думаешь, я не пробовал? – тихо признался Кумжа. – Они не пришли.

– Сайво не пришли?! – повторил нойда. – Но почему?

– Как бы роду Лахтака не пришлось жестоко заплатить за эту охоту, – пробормотал старый шаман.

«Духи не пришли, чтобы защитить нас, – с невольным страхом подумал его ученик. – Мы тут оставлены совсем одни!»

Он с тревогой вспомнил о родителях, о Сирри… И в тот же миг вскочил и выбежал из палатки.

– Ты куда? – всполошился наставник. – Стой, дурень!

Нойда не ответил. Ноги сами несли его к берегу. Предчувствие близкого несчастья все нарастало. Скорее, думал он. Пока еще не поздно.

* * *

Когда нойда, едва найдя в потемках дорогу среди скал, выбежал на пустой берег, ветер прекратился. Море было еще неспокойно, с грохотом накатываясь на камни, но небо уже очистилось, и окутанная дымкой луна стояла высоко в бледно-синем небе. Черная Акка неподвижно лежала там же, на мелководье. В лунном сиянии она блестела, как покрытая льдом.

Нойда перевел дыхание… и заметил неподалеку от рыбьей туши невысокую девичью фигурку, склонившуюся над какой-то старой корягой.

– Сирри! – закричал он радостно.

Девушка подняла голову. Синие глаза блеснули на бледном лице. Она показалась нойде такой красивой, что дыхание перехватило.

– Что ты здесь делаешь, Сирри? – спросил он, быстро подходя к ней. – Почему не спишь?

– Не спится, – ответила она, заглядывая ему в лицо. – Ты обо мне тревожился, красивый мальчик?

Позади послышался окрик старого Кумжи и скрип быстрых шагов по песку, но нойда не обратил внимания.

«Почему она так бледна? Откуда у нее на шее змея?»

«Это не Сирри», понял он вдруг.

Хотел отступить на шаг, чувствуя, что все пропало, но тело отказалось слушаться.

– Ах, это же ты пел то заклинание, которое помогло мне выйти из моря!

– Очень я тебе благодарна, красивый мальчик!

Морская нежить глядела на юношу глазами его невесты… Вдруг ее лицо исказилось, изо рта вырвался крик – подбежавший Кумжа ударил ее железных ножом. Резали такие ножи куда хуже костяных, но всякий шаман держал такой нож при себе против нежити.

Улыбка Неспящей превратилась в жуткую корчу, синие навьи глаза загорелись огнем. Резко обернувшись к мертвой Акке, она повелительно взмахнула рукой и что-то пробормотала на неведомом языке. Блестящая гора мяса задвигалась, повинуясь приказу. Взметнулся огромный хвост и упал на людей, словно скала…

Нойда очнулся от тупой боли в голове. Он почти не чувствовал онемевшего тела. Он навзничь лежал на песке, а над ним в сером предутреннем небе заходила бледная луна. С трудом встав на ноги, юный шаман огляделся. Берег был пуст – ни Черной Акки, ни синеглазой нежити. Только на мелководье прилив качал чье-то тело. Нойда подбежал, схватил его, выволок на берег. Это был мертвый Кумжа. Должно быть, захлебнулся, отброшенный ударом в море…

Осознав, что помочь тут уже нечем, нойда выпрямился, огляделся. Больше не было ни колдовского холода, ни изморози на камнях. Понемногу поднимался легкий зоревой ветер. Сердце нойды вдруг сжалось – в отдалении он заметил на берегу тело своей невесты…

* * *

Солнце то ли взошло, то ли нет – море и небо сливались, затянутые молочной дымкой. Сырые утренние сумерки ничем не отличались от пасмурного дня или долгого туманного вечера. Крики, звуки голосов тонули в этом тумане. Словно серая хмарь пыталась стереть вчерашние день и ночь.

Люди рода Лахтака бродили по берегу, растерянно обсуждали случившееся. Никто толком не понимал, что произошло. Ясно одно – случилось несчастье. Черная Акка исчезла. Никто даже не сомневался, что ночью проклятая рыба-оборотень ожила и ушла в море сама. А прежде чем уйти, убила шамана Кумжу и юную Сирри. Причем с девушкой она обошлась с непонятной и устрашающей жестокостью. Почему рыба расквиталась с шаманом, было в общем ясно – но чем перед ней провинилась Сирри? Для чего понадобилось вырвать ей глаза?

Ученик шамана блуждал поодаль там же, на берегу, как потерянный. Он бродил у кромки прибоя, а в голове билась одна мысль: «Да как же так? Быть того не может! Нет, мне это снится…»

А как же посвящение? Сейчас, на заре, они с Кумжей должны подниматься на Белую Вараку, готовясь к встрече с божеством… И взгляд нойды снова обращался лежащим на песке телам учителя и невесты, почти ожидая, что они встанут. Сирри побежит домой, а наставник скажет ему: «ну что же ты медлишь? Великий Старик не будет ждать! Или тебе не нужно взрослое имя?» Мертвый Кумжа выглядел совсем как спящий. Но изуродованное безглазое лицо Сирри говорило: это не сон…

Толпа становилась все многолюднее, послышался женский плач. Мать Сирри накинулась на нойду с проклятиями, пытаясь расцарапать ему лицо. Ее оттащили, а он едва понял, кто это.

– Я же не знал, – бормотал он, глядя в море. – Вы сами просили что-то сделать с бабушкой-рыбой…

Молочный утренний туман понемногу таял, открывая дальний берег залива. Наконец из него медленно проступила похожая на исполинского моржа Белая Варака.

– Великий Старик, что мне делать? – вслух крикнул нойда, и словно очнувшись, быстро зашагал по берегу в сторону священной скалы.

Его проводили угрюмыми взглядами. Никто не стал ни останавливать, ни напутствовать его.

* * *

Нойда не знал дороги и никогда прежде не бывал на Белой Вараке. Он просто шел куда глаза глядят, пробираясь между валунами, перешагивая через сухой бурелом, пока подобие тропы под его ногами не устремилось вверх. Покрытые лишайниками скалы вставали по обе стороны, а белесые тучи казались такими низкими, будто до них можно было дотронуться вытянутой рукой. В какой-то миг так и произошло – тучи опустились настолько низко, что нойда внезапно очутился в белом мареве. И чем выше он поднимался, тем гуще становилась мгла вокруг. Редкие деревья, что росли в отдалении от тропы, цепляясь корнями за скалы, казались в тумане злыми духами. «И это Белая Варака?» – думал юноша, вспоминая величественную светлую гору, в ясные дни будто парившую над водами залива.

Скалистые плиты, по которым шагал нойда, покрылись каплями влаги. Туман медленно полз, то становясь чуть прозрачнее, то снова сгущаясь. Солнце, что должно было давно взойти, едва сквозило блеклым пятном. Вскоре нойда остановился, тяжело дыша от быстрого подъема. Он не знал, где он, куда идет и далеко ли до вершины, но очень хорошо понимал – блуждая в тумане по горной тропе, недолго шею свернуть. Этого ли желает Великий Старик?

– Ты ждал нас сегодня, о держащий вечные льды и небо, и вот я пришел. Мне нужна твоя помощь, – взмолился он, складывая руки перед грудью. – Я потерял путь и не знаю, куда идти. Не прогоняй меня! Мы с учителем совершили нечто страшное, но я не понимаю, что. А теперь он погиб, и я уже не узнаю!

Призывая божество, он в нетерпении ждал ответа. Хоть бы какой-то знак! Но вокруг лишь беззвучно ползли клочья тумана.

– Неужели Сирри и учитель умерли зря, и я не смогу отомстить за них? – возвысил голос юноша. – Я даже не знаю, кому мстить и за что! Перед смертью учитель сказал, что ты разгневан! Поведай, на кого! Если на меня, – так убей, все равно мне жизнь не мила!

Мертвая тишина была ему ответом. Нойда сжал кулаки.

– Так знай, хранитель моря – я найду эту нежить…

Он хотел добавить «и убью», – но понял, что это будет глупость. И вновь жестокая боль и ужас от непоправимости того, что случилось, навалились на него. Черную Акку уже пытались убить, и чем это кончилось?! Кто она, тварь, что убила Сирри и забрала себе ее глаза? Морская упыриха Неспящая, которой пугают детей? Черная рыба-оборотень, насылающая шторм, ветер и ледяной дождь?

Нойда спрятал лицо в ладони.

– Я во всем виноват, – бормотал он. – Все моя гордость! Из-за меня погибли учитель и Сирри. Неужто я совсем ничего не могу исправить? Тогда забери мою жизнь прямо сейчас, я не смогу жить на свете с таким грузом на душе!

Он встал в тумане и огляделся, но рассмотрел лишь клочок тропы под ногами. Великий Старик по прежнему молчал, не удостаивая оступившегося шамана ответом.

Нойда развернулся и пошел вниз, почти не глядя, куда ступает. Это был долгий слепой спуск. Нойда и сам не знал, сколько раз он прошел по самому краю тропы, как перешагнул через трещину, способную похоронить его в один миг. Однако, видно, ноги вели его лучше, чем глаза. Понемногу туман начал рассеиваться, и внизу показался берег, усеянный бурыми водорослями – все, что осталось от травяной рыбы. Там все еще толпился народ.

Селение рода Лахтака встретило ученика шамана враждебным молчанием. Нойда шагал мимо летних веж, и из каждой на него устремлялись взгляды, острые, как наконечники стрел, а позади слышался шепот, не суливший ничего хорошего. Из родительской вежи высыпали сестры, но тут же шарахнулись в стороны. Только малыш Ичет радостно побежал навстречу старшему брату, протягивая руки. Но вслед за ним выскочила мать, схватила малыша на руки и закричала со злостью и страхом:

– Не трогай его, ты проклят!

– Но почему? – упавшим голосом спросил нойда.

– Ты Бабушку-рыбу убил! Боги из-за вашего колдовства наказали нас всех!

У юноши исказилось лицо. Он быстро подобрал лежавшую у входа в вежу свою дорожную сумку, которую выкинули за порог, и устремился на берег.

– Слышали? – неслось бормотание за его спиной. – Мать прокляла колдуна! Она назвала его…

И полетело новое прозвище, которое годы спустя разлетелось по многим землям – Убийца Бабушки.

Молодой нойда ничего не слышал – он торопился. Он прошел мимо толпы воющих погребальные песни старух, что готовили тело Сирри для последнего странствия. Оно уже лежало в кереже, в самой красивой одежде, какую Сирри сшила себе на свадьбу, лицо невесты было закрыто вышитым платком. Как собирались хоронить Кумжу, нойда не узнал. Он бегом спустился на берег, подошел к Шур-Лахтаку, который делал вид, что не замечает старшего сына, и сказал:

– Отец, я ухожу.

На лице вождя промелькнуло облегчение. Нойда понял: он только что избавил отца от необходимости прилюдно выгнать его. Слезы подступили к глазам, готовясь вот-вот хлынуть потоком. Юный шаман резко отвернулся и пошел прочь от селения, в сопки.

Глава 5. Горностай

Нойда ушел очень далеко. Его лицо было мокрым от слез, которые он и не пытался вытирать. Столько он не плакал с самого детства. Наконец ему начало казаться, что он выплакал все слезы. Тогда, устав от безмерного горя, он свернулся на куче сухого камыша и заснул как убитый. Проснулся нойда лишь на закате, с холодной и ясной головой, чувствуя, что ему стало много легче; главное, вернулась способность думать. Перекусив дорожной снедью из старых запасов, он сел на камень и принялся размышлять.

Кто же убил старого шамана и Сирри? Черная Акка приняла человеческий облик? Он так бы и подумал, если бы не видел своими глазами тушу на мелководье, и стоящую рядом нежить, которая смотрела глазами его невесты.

«Гибель Акки как-то пробудила равку, – думал нойда. – Верно, освободился её дух, заключённый в бабушке-рыбе… Но в кого он вселился, прежде чем добрался до Сирри? Почему равка забрала лишь глаза, а не все тело?»

Вопросов было слишком много, а знаний нойде не хватало. «Надо спросить учиталя, – подумал он. – Пока он еще недалеко».

Холодок пробежал у юноши по спине. Призывать мертвецов – темное колдовство, нойды такими делами не занимались. Разговоры с духами и обитателями нижнего мира считались умением «поедающих». Однако по сути в том, чтобы догнать только что ушедшую душу и задать ей вопрос, ничего сложного не было.

«Их тела наверняка уже отнесли на сопку к прадедам, – подумал нойда, вставая на ноги. – Пойду и я туда».

* * *

Путь в селение мертвых оказался долгим. Нойда, не зная прямой дороги, добрался туда только к ночи, когда над морем догорал многоцветный закат, а в бледно-синем небе всходила луна. Вознесенные над землей кережи казались лодками, готовыми выйти в море на лов, как только их подхватит попутный ветер. Юноша тут же увидел две новые, на самом краю, под горой. На одной лежал знакомый бубен. Нойда прошел мимо и поднялся на самый верх, туда, где сломанными клыками торчали в небо остатки древней вежи.

Едва увидев их, он понял, что шел сюда не напрасно. Палатка на вершине с незапамятных времен считалась заклятым местом, к которому лучше даже не подходить близко. В роду Лахтака передавалось сказание, что в палатке похоронена могучая шаманка, ставшая ещё сильней после смерти… Нойда свел брови, разглядывая обрывки сброшенной ветром кожи неизвестного зверя, крепи – огромные кости, пустые остатки ложа. Да, здесь лежала нежить, и отсюда ушла! Ох, не случайно приплыла в залив Черная Акка!

Нойда думал, а взгляд его скользил по остаткам вежи, пытаясь найти хоть что-то, на чем могли остаться следы прикосновений пробудившейся. Но прошедший здесь колдовской ливень смыл все, не оставив ни единой зацепки.

«Спроси сайво!» – явилась мысль, произнесенная голосом учителя.

Нойда призадумался. Он в самом деле уже обрел нескольких духов-хранителей и помощников. Но пока у него не было своего бубна, он не повелевал им – духи приходили тогда, когда сами того желали.

«Они могут не явиться несколько ночей подряд, – мысленно ответил он Кумже. – Я не могу сидеть здесь так долго…»

«Так возьми бубен и призови их, бестолочь!»

Нойда выпрямился, будто его стукнули по спине – сообразил, что мысленная речь наставника ему вовсе не примерещилась. Он спустился с горы, подошел к санкам, в которым был погребен Кумжа и неуверенно протянул руку к его бубну. То, что он собирался сделать, было немыслимо. Нельзя брать чужой бубен – да еще и с могилы… Страшно подумать, что может случиться! С другой стороны, все самое страшное уже случилось. «Я же Убийца Бабушки, – ухмыльнулся нойда, чтобы подбодрить себя. – Чего еще ожидать от такого злодея?»

Он долго смотрел на бубен, собираясь с духом. Наконец, бормоча слова извинения перед учителем, взял «небесного коня» и колотушку. В тот же миг он ощутил рядом тень своего наставника. Все, что заботило Кумжу, была даже не его собственная смерть, которую тот еще не успел осознать, а желание помочь ученику.

Воодушевленный поддержкой, нойда нашел ровное место поодаль от погребальных саней, насобирал мелкого сухостоя, развел костер. Согрел бубен, как это много раз делал на его глазах Кумжа.

«Призывать сайво на кладбище! Того и гляди, снова явятся духи нижнего мира, чтобы пожрать мое тело и душу, – нойда вспомнил Терзание и осознал, что готов немедленно умереть, лишь бы не переживать подобного еще раз. – Но что мне еще остается? Все отвернулись от меня! Даже Великий Старик промолчал… Но я все равно буду искать!»

Он задержал дыхание и ударил в бубен – сперва тихо и робко, потом сильнее, пока во всем в мире ничего не осталось, кроме этого звука. Тело нойды стало прозрачным, бубен был его сердцем. Прекратит стучать бубен – и сердце остановится.

…И вот ночной сумрак вокруг костра начал наполняться призраками. Давно и недавно умершие родичи, старики и старухи; женщины, умершие родами; мужчины – утонувшие, замерзшие, умершие от ран на охоте, – все они просыпаются и прислушиваются к неуместному стуку с удивлением и недовольством.

Ближе всех, за плечом, стоит учитель Кумжа. Он так близко, и присутствие его столь явно, что нойде кажется, до него можно дотронуться. Кумжа глядит на гроб и старается поверить в свою смерть.

А вот Сирри – нет! Тело ее лежит в кереже, – но где же она сама, горюющая по утраченной жизни?

«Равка украла ее душу!» – понял нойда.

На миг он перестал стучать, и все призраки будто погасли, подернулись туманом… Нойда поспешно застучал снова.

– Сайво мои, идите сюда! Отыщите след нежити!

«Неспящая», – вспомнил он прозвище морской равки из страшных сказок. Она это или не она? Но если даже она – все равно это не настоящее имя…

Вокруг медленно темнело. На склоне ближней сопки возникла тень оленя. Первый из его сайво топтался вдалеке, явно не желая приближаться к мертвецам.

«Ладно, не подходи», – пожалев, отослал его нойда.

Промелькнула над головой тень ворона и исчезла. Ворон сверху мог увидеть много, но сейчас не заметил ничего. «Не ушла ли она снова в море?» – с тревогой подумал нойда. В море ему равку не настигнуть…

Что-то маленькое и юркое промелькнуло среди камней, приблизилось к его ноге. Это был горностай. Нойда сперва удивился, затем обрадовался. Похоже, к нему пришел новый сайво!

Маленький зверек сел столбиком, оглядываясь и принюхиваясь. Затем, выгибая спину, пробежался среди кереж. Порылся на развалинах вежи, вернулся к костру. «Следов нет», – убедился нойда. Но горностай вдруг вскочил на гроб Сирри, посмотрел на нойду горящими в темноте точками-глазами, и исчез.

– А-а! – воскликнул нойда, вскакивая и откладывая бубен. – Конечно! Глаза!

Он быстро снял берестяную крышку с кережи. Сирри лежала как живая, только верхнюю часть лица – ту самую, к которой прикасалась ведьма, – закрывала повязка. Нойда, стараясь не глядеть, снял ее, наклонился и взял лицо невесты в ладони.

И сразу вихрь видений замелькал перед внутренним взором.

Вот Черная Акка рыщет в море, пугая рыбаков. Да, не случайно она приплыла в тот день в бухту!

«Она знала заранее! Знала, что мы идем сюда с учителем… Она следила за нами! – осознал потрясенный нойда. – И мы радостно влетели в ее силки!»

Вон над заливом бушует неслыханная буря. Просыпается в шалаше мертвая женщина…

«Бессмертная… Повелевает погодой… Подчиняет людскую волю… Слишком много для обычной нежити! Но кем бы она ни была – равкой про прозвищу Неспящая, рыбой-оборотнем Черной Аккой или неведомой богиней – мы с учителем помогли ей возродиться в этом мире», – с ужасом и раскаянием понял нойда.

Он видел, как возвращается жизнь в древние кости. Как древняя ведьма бредет на побережье, выманивает Сирри и убивает ее… Как, похитив ее глаза и выпив силу юности, расправляется с Кумжей, затем – с ним самим… И исчезает.

«Где же она теперь, где я найду ее?!»

– Великий Старик, – вырвалось у нойды. – Ты держишь небо и землю, льды и воды! Почему ты не вмешался? Почему позволил этому случиться?

В сущности, нойда и так знал ответ. Кумжа говорил много раз: Змеево море – сродни Внешней Тьме, в котором рождаются и умирают боги. Сам Первородный Змей тысячи лет спит где-то в морских глубинах…

– Почему тогда ты не убил меня?! – в отчаянии прошептал нойда.

И тут он кое-что сообразил. Это и было ответом.

«Великий Старик оставил мне жизнь, чтобы я нашел и одолел ее сам!»

Он выпустил лицо Сирри, накрыл его повязкой. Затем пошел тушить костерок.

«Неспящая скрылась, но рано или поздно она даст о себе знать, – думал он, готовясь отправиться в путь. – Да, она очень могущественная – но у нее теперь человечье тело, пусть и живое только благодаря чарам. Значит, она уязвима! Остается только отыскать ее…»

* * *

Серым, туманным утром Нежата не спал. Он ходил по берегу, пиная подворачивающиеся под ноги сухие ветки. За всю ночь он не сомкнул глаз – ярость не давала ему заснуть. Досада от того, что сбежала крылатая мара, не шла ни в какое сравнение с бешенством при одном воспоминании о нойде. Проклятый колдун, кажется, богами был создан ради того, чтобы путаться у него под ногами, разрушать замыслы и отнимать удачу. «Только попадись мне еще, – мстительно думал Нежата. – Оплеухами больше не отделаешься…»

Маленькая волна вдруг накатила на берег с тихим плеском. Нежата сразу остановился, прислушиваясь. Плеснула еще волна – погромче. Кто-то подбирался к стоянке с воды. Нежата только было потянулся к оружию, как напротив него из воды поднялся воин в кольчуге. Узнать его было несложно.

– Арнгрим?

Нежата на всякий случай отступил на шаг. Мертвец остался стоять по колено в воде.

– Что тебе надо?

– Меня послала Мать Бури, – бесстрастно ответил драуг. – Она желает кое-что передать тебе.

Новгородца вновь охватил гнев.

– «Желает передать?» Она обещала мне помощь – и что теперь? Я хотел стать князем – а меня выгнали из Нового города! Называй как хочешь, но это изгнание! Отправили в самые дальние пределы, к Великому лесу. Просто не смогли придумать, куда бы еще подальше!

– Так и есть, – кивнул Арнгрим, чем еще сильнее разозлил Нежату. – Новгородцы боятся вам с братом.

– И что теперь делать?! Да, Велько обернулся огненным змеем. Но я-то нет! Я сбил его стрелой, он упал наземь, и к нему вернулся человеческий облик… Я все это рассказал на вече, и что они сделали? Велько заточили, а меня отослали! Как будто мы с ним заодно…

– Тот, в кого ты стрелял – уже не Велько, – ответил Арнгрим. – Змей, вселившийся в него – твой враг. И моей госпожи тоже. Она хочет помочь тебе победить его.

– Знаю я, чего она хочет! Я не буду убивать брата!

– Моя госпожа помнит об этом. Велько не умрет, он исцелится. Перестанет быть оборотнем. Вы станете братьями, как и раньше: ты старший, он младший.

Нежата поглядел на него с сомнением, но уже без прежнего гнева.

– Хорошо, говори, чего она велела передать?

– Тут, в Великом лесу, есть одна заповедная пещера…

Огонь в снегах

Огненное дыхание пронеслось над зимними лесами, словно подхваченный ветром язык невидимого костра, словно эхо далекого крика боли.

Полыхнули и затлели верхушки елей и сосен, и сразу погасли, скованные жгучим морозом. С твердых как лед ветвей закапала вода, тут же застывая сосульками. Снежные лымы, притаившиеся на еловых лапах, белыми комками упали замертво в сугробы и рассыпались. Колючие ветви, стряхивая остатки снега, взметнулись к звездам.

И все затихло.

Крылатому огню не одолеть Великого Леса, застывшего под звездным зимним небом. Из мерцающей тьмы смотрят прямо в глаза несчитанные века – у богов их больше, чем снежинок в зимней буре. Не то, что у людей.

* * *

Нойда, неторопливо пробиравшийся на подбитых оленьим мехом лыжах через лес, остановился посреди заснеженной поляны. Потер краем рукавицы нос и щеки, проверяя, не обморозился ли. Холод стоял такой, что аж дышать больно. Затем поднял голову, озадаченно глядя в небо. Что это было? Что за теплое дуновение среди лютой зимы?

Он окинул быстрым взглядом окружившие поляну ели, отметил торчащие ветви, освободившиеся от тяжести обледеневшего снега, нырнувшего под корни уцелевшего лыма… Затем прикрыл веки, одновременно будто открывая себя всего, обращаясь в единый глаз, видящий во все стороны…

И тут же кое-что нашел.

– Так-так, – пробормотал он, направляясь к большому сугробу. – Кто тут у нас?

Наклонился, сунул в снег руку по плечо и выудил оттуда большую черную птицу. От нее воняло горелыми перьями.

Нойда снял рукавицу, накрыл птичье тельце ладонью, прислушался – сердце уже не билось. Что ж… Он положил птицу на колени. Это был ворон. Нечто, опалив его перья, отняло и его жизнь. Саами озадаченно хмыкнул и еще раз поглядел в небо – на этот раз с некоторой опаской. То, что убило этого ворона, пронеслось по верхушкам ельника. Но опаляющий жар, едва тронувший лес, прошел еще выше… И исчез в непроглядных холодных далях.

Нойда задумался, вспоминая, не сталкивался ли он прежде в своих странствиях с незримым летучим огнем. По всему выходило – не сталкивался. Впрочем, что бы – или кто бы, – там ни пролетел, здесь его уже и следа не осталось. Кроме мертвой птицы да сосулек на ветках.

Он снял лыжи, раскопал сугроб почти до промерзшей земли, покрытой густым черничником, и положил в ямку ворона, приговаривая:

– Пусть Небесный Отец даст тебе новые крылья…

– Пусть Мать Зверей тебя примет и отогреет, и по весне разбудит, – послышался рядом мягкий женский голос.

Нойда вскинул голову – неподалеку между двух елей стояла лыжница в мохнатых штанах и парке. В руках она держала взведенный самострел. «Ишь, как тихо подобралась», – с досадой подумал шаман.

– Будь здрав, прохожий человек, – сказала она. – Нечасто чужие забредают в наш лес. Куда держишь путь?

– И тебе поздорову, добрая женщина, – отозвался нойда, забрасывая снегом ворона и выпрямляясь. – Я следую на север, к Змееву морю, откуда я родом. Духи указали мне путь через этот лес, но видно, решили подшутить надо мной… Второй день, как я потерял реку, вдоль которой шел, и не пойму, где иду. О Луот, ну и глухомань! Я много странствовал, но таких безлюдных мест не видал…

Говоря, он разглядывал вышедшую из лесу женщину. По виду – охотница из племени вису. Великий Лес был их исконным владением. Лет ей под тридцать, в лицо смотрит смело, глаза блестят ярко, как у молодой девушки. Она вглядывалась в лицо чужака с непонятной жадностью, будто стремясь разглядеть что-то скрытое.

– В нашем лесу заблудиться не шутка, – произнесла она, опуская самострел. – Тут под каждой корягой голодный лым сторожит, как бы доброго человека закружить, заморозить и сожрать. Видел, сколько их за тобой кралось?

– Видел, – кивнул нойда. – Белые, с черными глазками. По веткам прыгали.

– Так ты небось видел маленьких – а они и с медведя бывают! Но ты встретил меня, а значит твои боги тебя любят. Не то замерз бы уже нынче ночью…

– Мне не раз приходилось ночевать в зимнем лесу, – пожал плечами нойда. – Впрочем, надо признаться, мороз очень жестокий. Не буду врать, я уже не раз пожалел, что выбрал этот путь. И как это я ухитрился потерять реку…

Чудинка усмехнулась.

– Река отсюда к востоку, наша деревня стоит как раз на ее берегу. Прошел бы мимо – и сгинул бы. Там вскоре начнутся болота, да такие страшные, что и зимой не замерзают…

Нойда внимательно поглядел на женщину. Ее блестящие глаза, высокие скулы, темно-русая коса, выбившаяся из-под ворота парки, мягкий, приветливый голос – все ему понравилось. Молодая женщина выглядела сильной, но не жесткой. Только во взгляде ее порой прорывалось какое-то странное нетерпение.

– Мен зовут Ойрин, – сказала она. – Я старшая в нашем роду. Ступай со мной, прохожий человек, будь нашим гостем.

– А не боишься звать в свой дом незнакомца из леса? – невольно удивился нойда. Он-то привык к совсем другим встречам. – А если я лихой человек, или оборотень? Сама сказала, их тут много…

– Я следила за тобой, – без смущения призналась молодая женщина. – Ты подобрал ворона и похоронил его, призывая богов, чтобы сберечь его дух для нового рождения. Разве злодей или оборотень так поступил бы?

Глава 1. Огнеглазый

Деревенька вису напоминала скопище огромных сугробов, над которыми в звездное небо тянулись струйки дыма. Если бы не дым, издалека и не догадаешься, что здесь живут люди. Деревня была совсем невелика, всего полдюжины дворов. Дома-сугробы стояли на высоком берегу лесной речки, которая сейчас казалась белой просекой среди лесов. На другой стороне реки стеной высились отвесные скалы, поросшие сосняком.

Нойда и его проводница вошли в ворота. Залаяли собаки, зазвенели детские голоса. Навстречу пахнуло дымом, хлевом, теплом натопленной избы. Из птичника, где гомонили утки, выскочили две девочки и с любопытством принялись разглядывать диковинного гостя. Белобрысый молодой мужчина, рубивший дрова во дворе, наоборот, уставился на пришельца недоверчиво и подозрительно. Ойрин протащила за собой нойду мимо него к дому, бросив мимоходом:

– Это дочки мои, а это Оньо… А ну-ка, девки, мечите на стол! А ты Оньо, скорее иди топить баню!

Белобрысый воткнул топор в колоду, бросил на нойду тяжелый взгляд и удалился, ни сказав женщине поперек ни слова. Нойда отметил, что он младше Ойрин, и, похоже, не муж ей. Хоть у вису и жена верховодит в доме, а все же муж не смолчал бы, притащи она чужака из темного лесу… Девочки, глядя на веселую, оживленную мать, тоже вскоре успокоились – впрочем, все равно старались держаться от нежданного гостя подальше, хихикая и шепотом между собой гадая, мужик он или баба. Длиннокосый, лицо девичье – как тут поймешь? Словом, все как всегда… А вот красавица Ойрин вела себя необычно, и с этим следовало разобраться. Жизнь давно научила нойду, что непонятные вещи лучше за спиной не оставлять.

В избе стоял густой травяной и грибной дух. По всем стенкам сушились пучки трав и низки боровиков. На столе уже стоял котелок с грибной кашей. Нойда украдкой вздохнул. Саами грибы не ели, хоть по берегам Змеева моря их росло предостаточно – грибы считались пищей оленей. Но нельзя отказываться от угощения в доме, хозяйка которого, возможно спасла тебя от гибели в ночной чаще… Мороз к ночи становился все злее, и вместе с ним в душе нойды нарастало непонятное волнение. Откуда бы ему взяться?

Ойрин с дочерями хлопотала у печи, то и дело улыбаясь гостю. Нойда следил за ней взглядом. «Вот бы остаться тут до весны», – промелькнула шальная мысль. Хоть и знал, что этого не будет, а все же не сразу ее прогнал.

Вскоре после ужина Оньо заглянул в дом и буркнул, что баня готова. Нойда, хоть и считал баню выдумкой вредной и даже опасной, встретил взгляд Ойрин и тут же согласился. И низкая банька на берегу реки, в которой было не вздохнуть от жара, даже не показалась ему ловушкой, где злые духи высасывают жизни у беспечных любителей попариться. Тревога, затаившаяся в морозном лесу, чуть отступила; здесь можно было забыть о ней…

Мылся нойда, конечно, не в первый раз в жизни – но, пожалуй, впервые ему это понравилось. Не само мытье – тут-то приятного мало, горячей водой по голому телу! Кажется, будто смываешь с себя всю кожу, открывая внутрь путь болезням. Но сейчас саами показалось, будто из-под прежней кожи проступает новая – юная, сильная. Открываешься самой жизни, и она входит в тебя – и ты сам как молодой боровик, который всеми порами впитывает теплый летний дождь…

Разбухшая дверь баньки открылась, пар клубящимся облаком устремился наружу.

– Эй, лопарь, ты там не сопрел? – послышался из облака голос Оньо. – Выйди воздуху глотни, снежком умойся!

Стоя босым на снегу и до поры не чуя холода («совсем опаску потерял»!) нойда глубоко вдыхал колючий воздух, глядя то в усыпанное звездами небо, то на заснеженную реку, с двух сторон обрамленную лесом. Летом вису, распарившись, небось еще и в реке бултыхаются, ну а теперь только чернели несколько прорубей, да тянулись к ним натоптанные тропинки. Значит, вот она, та самая безымянная река, которую он потерял, блуждая по лесу…

Нойда вдруг застыл, не веря своим глазам. Одна из серых скал по ту сторону снежного поля, в которое превратились река и прибрежный луг, вспыхнула, словно разом охваченная огнем.

Он вскинул голову и напрягся, мгновенно переходя от беспечной неги к собранной готовности. Но огненная гора уже погасла. Скованные морозом гранитные скалы стеной поднимались вдалеке, уходя грядой куда-то к северу и постепенно теряясь под заснеженным лесом. И ни одна из них не полыхала, как раскаленный металл в кузнице. Нойда разглядел на той стороне реки только небольшой острог за двойным частоколом, окружавший его посад, да ведущую к нему дорогу.

Нойда вглядывался, пока ноги не заломило от холода, а ветер начал прохватывать очень чувствительно, но больше никакого полыхания не высмотрел.

– …эт, колдун. Послушай, – отвлек его от поиска голос Оньо. – Насчет Ойрин.

Нойда повернул голову. Белобрысый чудин топтался рядом, будто собираясь с духом.

– Осенью, в начале листопада, – заговорил он, искоса глядя на нойду, – у нее муж пропал в лесу.

Нойда кивнул – что хозяйка вдова, он и сам уже догадался.

– Ушел силки проверять и сгинул, – продолжал Оньо. – Ни следа не нашли. Йеро его звали, он был мой старший брат.

– Почему Ойрин не взяла тебя в мужья? Вроде так у вас положено?

Чудин досадливо скорчился.

– Она все ждет, пока ее муж вернется. Не хочет верить, что его лес забрал, тоскует… А это к беде. Ты ж колдун… – парень бросил выразительный взгляд на голые руки и плечи нойды, разукрашенные ведомыми и неведомыми зверями. – Не отпирайся, лопари все колдуны. Сам небось знаешь, что бывает, если мертвецов не отпускать, звать их день и ночь…

– Ты к чему клонишь-то?

– Я к чему? – Оньо почесал в затылке, подбирая слова. – Думается нам, Ойрин малость в уме повредилась. Ей везде муж мерещится. До снега по болотам бегала, его искала, чуть сама в трясине не утопла. Потом на словенского воеводу начала бросаться …

– Словенского воеводу? – удивился нойда.

– Да, видишь во-он там крепость под горой? Новгородцы осенью поставили. Засели там, торгуют, дань собирают… Так вот, Ойрин воеводу обвинила – дескать, Йеро у него в порубе заточен, и его там голодом и холодом морят. И сама в острог таскалась, и меня принуждала…

– И что воевода?

– Да ничего. Посмеялся над нами. Зачем ему здешний охотник сдался? И нет у него там никакого поруба – только холодная клеть, чтобы нерадивых стражников сажать… Но Ойрин не унялась… – чудин вновь неприветливо поглядел на собеседника: – Теперь вот тебя притащила. Все уже спать ложились, тут она как подскочит – парку напялила, прыг на лыжи и бегом в лес. Откуда узнала? Чего теперь захочет? Думаю, чтобы ты ее мужа искал, у воеводы отбивал…

– Ты-то сам чего хочешь? – спросил нойда нетерпеливо – мороз начинал жалить его голое тело уже совсем немилосердно.

– Если ты и впрямь колдун – верни ей разум! Пусть поймет, что Йеро не вернется, что надо дальше жить! А там, у воеводы в темнице, вовсе не он…

Лицо Оньо вдруг пошло красными пятнами. Нойде показалось, что мужчина хотел еще что-то сказать, но в последний миг передумал.

* * *

Нойда проснулся от легкого прикосновения к плечу. Открыл глаза, повернул голову и встретился взглядом с Ойрин.

Стояла глухая ночь. Мертвая тишина снаружи давила на уши. Кто-то изредка вздыхал во тьме, пахнущей сухими травами и грибами. Где-то еле слышно прошлепали босые ноги. Натопленная с вечера печь дышала теплом, медленно остывая. Нойда терпеть не мог ночевать под крышей, хоть порой и приходилось. Нынче в третий раз за день он уступил желанию хозяйки и лег не на полу, как привык, а на лавке, нарушив свои же правила. И теперь уж точно не к добру. Он неплохо видел в темноте, – и чудинка тоже без всяких сомнений видела его. Простоволосая, в длинной рубахе, они опустилась на колени рядом с лавкой и приблизила лицо к его лицу, стараясь поймать взгляд.

– Прошу тебя, – еле слышно проговорила она. – Помоги мне…

У нойды сердце дрогнуло от глубокого отчаяния в ее голосе.

– Спаси моего мужа…

Нойда приподнялся на локте. «Почему она меня видит? Она же не ведунья – обычная баба», – подумал он. Беспокойный огонек тлел на дне ее темных глаз, как в черной болотной воде, будто лунный блик или отсвет далекого костра. Что отбрасывало этот блик?

– Который заточен в остроге?

– Оньо уже выболтал, да? – зло фыркнула Ойрин. – И что меня полоумной считают, рассказал? А я знаю, что Йеро там!

– Откуда? – мягко спросил нойда.

– Просто знаю! – она придвинулась и быстро зашептала: – С тех пор, как мой Йеро пропал, я только о нем и думаю. С утра до ночи он со мной, будто призрак, а спать лягу – он во сне приходит, и все как прежде – хоть и вовсе не просыпайся! Родичи мне твердят: забудь, лес его забрал, а я знаю, что он жив!

– Почему?

– Как снег лег, он начал звать меня! Я вижу его, слышу, чувствую, как он страдает…

Говоря, женщина снова прикоснулась к руке нойды, и у того в голове все вспыхнуло, будто изба на миг озарилась сполохом молнии. Явилось и пропало видение. Как давеча на берегу – огненная гора, только теперь изнутри, и там, в сердце пламени – скорчившийся в цепях изможденный человек…

– Ну-ка погоди! – нойда быстро сел на лавке, наклонился и крепко взял Ойрин за оба запястья, стараясь поймать биение крови в жилах. – Думай о нем еще!

Ойрин резко выпрямилась и шумно вздохнула. Ее глаза вспыхнули, и кажется, даже длинные волосы приподнялись у корней. Кровь часто и сильно застучала под тонкой кожей запястий, и невидимый огонь через пальцы нойды горячим потоком ударил в его горло и грудь, наполняя его, захлестывая с головой…

… Он увидел узника, скорчившегося на полу в ледяной пещере глубоко под горой. Пещера невелика, ее стенки и свод топорщатся острыми иглами льда. В пещеру ведет окованная железом дверь. Измученный молодой мужчина, обмороженный, обессиленный, в рваной одежде, закованный в тяжелые, покрытые изморозью цепи (на миг мелькнуло изумление – зачем эти лишние муки, он и так еле жив?), будто ощутив, что на него смотрят, с надеждой поднимает лохматую голову и устремляет на нойду горящий огнем взгляд…

Оторопевший нойда поспешно отшатнулся, выпустил запястья Ойрин, и видение исчезло. Вокруг снова была тьма избы, полная запахов минувшего лета. Женщина, тяжело дыша, сидела на полу. Видела ли она то же самое? И вот это – ее муж?! Если даже правда, что же с ним случилось в лесу, почему он стал таким?

– Рассказывай, – хрипло проговорил нойда, проводя по лицу рукой. – Ты сказала, что твоего мужа заточил словенский воевода? За какую вину?

– Н-не знаю, – всхлипнула женщина. – Воевода вообще молчком. Не понимаю, говорит, что ты ко мне привязалась, нет у меня в остроге никого…

Нойда задумчиво кивнул, вспомнив рассказ Оньо. Может, словенский воевода и не врет. То, что явилось ему сейчас в видении, сковать и заточить не так-то просто… Вдобавок, Ойрин сказала, что ее мужа схватили в начале зимы, а сейчас дело шло к солнцевороту. В этакой ледяной пещере смертному хватит и одной ночи. А тот, с огненными глазами, сидит там не меньше месяца и все еще жив…

– Иди-ка ты спать, – сказал он наконец.

– Колдун, – Ойрин встрепенулась и снова потянулась к нему, стараясь поймать взгляд. – Не отказывай мне! Ты ведь можешь его спасти, я чувствую, только не хочешь связываться! Знаешь, я ради него на все готова. Все, что пожелаешь…

Ладонь чудинки нежно скользнула по его щеке к затылку, пальцы зарылись в волосы. Нойда невольно прикрыл глаза, чувствуя, как дрожь пробежала по телу. А потом холодно сказал:

– Значит, на все готова ради мужа? За кого ты меня считаешь, Ойрин?

– Ах ты, значит, добрый, – зашипела она. – Или цена маловата? Что ж, не нужно тело – душу забирай! Мою кровь, жизнь – все за него отдам…

Во тьме послышался вздох, а затем – тяжелый скрип половиц. Ойрин вскочила и мгновенно исчезла, будто растворилась в ночи. Нойда с облегчением вздохнул. Похоже, они своим перешептыванием разбудили Оньо. А может он и не спал, следил за ними…

Нойда перетащил постель с лавки на пол, с головой завернулся в одеяло и закрыл глаза. Однако сон долго не шел к нему. То вспоминались нежные касания Ойрин и ее шепот у самого лица, и снова дрожь пробегала по спине. То опять вспыхивали, глядя прямо в душу, огненные глаза.

«Ах, Ойрин, не случайно я сбился с пути, и сюда попал не случайно… А этот узник – если раньше это и был твой муж, то теперь это нечто совсем другое… И оно зовет тебя – зачем?»

Это-то понятно. Хочет освободиться.

А она готова на все, чтобы вызволить его.

* * *

Следующим утром, выждав миг, когда рядом никого не было, нойда подошел к Оньо.

– Кто заточен в пещере под скалой? – спросил он, не тратя лишних слов. – Ойрин считает, что ее муж. Но ты ведь знаешь, кто там на самом деле?

Оньо опять пошел пятнами. Потом поманил нойду за собой. Вместе они вышли за ворота.

– Ладно, я скажу, – приглушая голос, произнес он. – Только ты потом молчи. Это тайна! Если воевода проведает, что мы знаем – вырежет всю деревню! Знаешь, какой он лютый?

Нойда покачал головой.

– Ишь ты…

– Не веришь? А вот послушай. Это все началось в начале зимы. Ойрин уже почти успокоилась, вроде бы собиралась по обычаю взять меня в мужья, но тут новгородцы привезли узника, – и в нее как злой дух вселился…

– Та-ак. Значит, новгородцы привезли? – протянул нойда.

– Клянусь, сам видел, как его вытащили из возка в цепях и увели под гору!

– И после этого все сразу изменилось?

– Нет…Понемногу. Сперва о нем и не думал никто. Это их, словен, дела. Ну привезли кого-то, посадили в холодную… Нам-то что? Ну а потом, – Оньо начал вдруг сбиваться. – Понемногу слухи пошли… Или кто-то проведал…А может пробрался туда, поговорил с ним… Словом, это наш князь!

Нойда ошарашенно взглянул на парня.

– У вису есть князь?

– А чего бы и не быть? – вскинул голову парень. – У словен князья есть, а мы чем хуже? Вот новгородцы его и захватили, и тайно привезли сюда, чтобы уморить!

– Вот так побасенки, – покачал головой нойда. – Ни разу не слыхал о княжестве народа вису… И что, многие знают про князя?

– Да все! И наш род, и соседняя деревня, и еще две ниже по реке… Все болеют за него душой. Вот как морозы ударили… – Оньо стиснул кулаки. – Как подумаем, как он там мучается… Иные уже думают, не подпалить ли острог… Только мало нас тут. С трех деревень три дюжины мужей с отроками и стариками наберется. А у воеводы там полсотни воинов в броне…Знали, куда везти!

– Как его зовут?

– Кого?

– Этого вашего князя?

Оньо смешался.

– Не знаю, – признался он. – Хочешь узнать, так спроси у воеводы. Только он с тобой разговаривать не станет…

«Стоило бы спросить, – подумал нойда. – А куда умнее было бы собрать короб и уйти сегодня же дальше по реке… И если огнеглазый начнет меня заворачивать к своему подгорному узилищу, я уже буду настороже. Нечего меня впутывать в свои дела, слышишь, кто бы ты ни был!»

– Опять про князя песню завел? – будто в ответ, раздался со двора резкий голос Ойрин. – Не слушай его, колдун! Нет у нас никаких князей, мы вольные охотники, сами себе хозяева! Там мой муж…

– Твоего мужа звери съели, – перебил ее Оньо. – А в темнице – наш князь, который хотел здешний край освободить от новгородцев, чтобы дань им не платить, чтобы никто чужой в наших лесах с войском не шастал…

Ойрин, не обращая внимания на деверя, подошла к нойде, взяла его за руку.

– Ты видел его ночью, – проникновенно заговорила она, – видел так же ясно, как вижу я. Спаси его! Выручи, он умирает…

– Не трогай колдуна! – рявкнул Оньо.

– Ты не муж, чтобы мне указывать, кого трогать, – с вызовом ответила женщина.

– По обычаю…

– По обычаю вдова выбирает, – Ойрин вдруг прижалась плечом к нойде. – Захочу и колдуна в мужья возьму! Он сильный! А ты – бесполезный, даже брата из темницы выручить не можешь. А может не хочешь? Его место решил занять, и в доме, и у меня под боком?

У Оньо стали бешеные глаза, рука потянулась к ножу на поясе.

«О Луот, – с тоской подумал нойда, пытаясь отцепить от себя Ойрин, – мне-то все это за что?!»

* * *

Оньо вдруг поглядел куда-то поверх головы нойды и убрал руку с рукояти ножа. Послышался слитный топот копыт. Нойда оглянулся – к воротам приближались вооруженные всадники. Судя по одежде, это были те самые словене из крепости. Взгляд того, что впереди, сразу выцепил невысокого чужака в пестро расшитой одежде из шкуры морского зверя.

– Ты – лопарский колдун? – резко спросил прибывший. – Пошли с нами. Велено доставить тебя к воеводе.

– Не троньте его! – выкрикнула Ойрин, бросаясь наперерез.

Деверь схватил ее за локоть, но в следующий миг один из всадников оттолкнул ее конем так, что она упала в снег. Чья-то рука схватила нойду за шиворот и без особых усилий перекинула через седло. Нойда с размаху уткнулся носом в мокрый конский бок, охнув не столько от боли, сколько от неожиданности.

– Спаси моего Йеро! – долетел удаляющий крик Ойрин.

Она кричала ему вслед что-то еще, но стук копыт заглушил ее слова.

– Не дергайся, колдун, – пригрозил ему всадник, для убедительности пихнув его кулаком в затылок. – Не то смотри у меня!

Нойда не ответил. Да он и не дергался. Несмотря на тычки и малопочтительное обращение, он был почти благодарен словенским воинам за избавление от Ойрин и ее бешеного деверя. А с воеводой он и сам намеревался побеседовать. Что ж, пусть довезут, хоть бы и вниз головой. Вот только короб с вещами и кожаная сумка с бубном осталась у вису, надо будет потом за ними вернуться.

Саами устало закрыл глаза. Почему-то ему вспомнился давний разговор с наставником…

* * *

«У шамана не бывает семьи. Сайво его браться и сестры, Великий Старик его отец. Твоя лучшая часть всегда обращена в мир духов. Какая девушка пожелает половину мужа?

«Но ты ведь сам женат, учитель».

«Да – на крачке, что слетает в полнолуние со священной скалы. У многих из нас есть небесные жены. Вот только сайво – наши верные глаза и руки в иных мирах, а небесные жены – вольные духи. Могут и одарить, и все силы высосать… как впрочем и земные…»

«Учитель, но когда мы приходим в стойбища, многие девицы и жены так глядят на меня… И честно говоря, не только глядят…»

«Хе-хе, а ты как думал? Нойда – ведающий пути трех миров, имеющий власть над духами, зверями и мертвецами… Власть притягивает женщин, как медведя – дикий мед. Но радости им с этого не будет. Всякая женщина, что свяжет судьбу с тобой, будет несчастна…»

Нойда решительно выкинул из мыслей глаза Ойрин и принялся думать, что будет дальше. Что он сам хотел от словенского воеводы, он знал. А воевода-то чего от него желает?

Глава 2. Крепость под горой

При въезде в крепость, подтверждая слова Оньо о лютости воеводы, стояла виселица. Явно нарочно установленная так, чтобы ее было видно и с другого берега, и с дороги. На виселице, под налетающим с реки ветром, покачивал в воздухе босыми ногами бородатый человек в исподнем. Проезжая мимо, нойда пригляделся – может и не солгала Ойрин насчет мужа? Но нет, казненный был явно из словен, из своих.

Нойду провели в хорошо протопленные, но скудно обставленные воеводские палаты. Повсюду, – на лавках, на полу, на стенах, – лежали и висели шкуры волков, медведей, рысей, показывая, на что тратит время воевода в этой лесной глухомани.

– Так и знал, что это ты! – раздался знакомый голос.

В палаты вошел воевода.

– Как услышал, что чудины нашли в лесу лопарского колдуна, сразу о тебе подумал, – ухмыляясь, заявил он. – Кто ж еще за мной таскается по всему свету, как репей на песьем хвосте? Кто, словно заяц, мне все время дорогу перебегает?

– И я рад тебя видеть, Нежата, – со вздохом отозвался нойда.

Вид Нежаты поразил его. В повадках новгородца появилась властность, какой раньше не было. Судя по тому, что рассказывали вису, и что нойда видел собственными глазами, Нежата здесь времени не терял, успешно забирая под руку Нового города отдаленные земли. Но при этом молодой воевода выглядел тяжело больным. Он исхудал, осунулся. Светлые холодные глаза запали и потускнели. В лице появилось нечто одновременно и злое, и затравленное. Только на шее ярко блестел золотой оберег – громовое колесо с огненными стрелами.

– А уж я-то как рад! Правда рад, не думай… Проходи, садись к столу…

Нойда с опаской подошел и сел. Внезапная приветливость Нежаты настораживала – уж лучше бы продолжал насмехаться…

– Нам тебя боги послали, колдун, – Нежата сел напротив. – Тут такая бесовщина творится, что голова кругом, а у нас даже жреца нет. Осенью был, да вернулся в Новгород. За новым послали, но пока приедет, может, будет и поздно…

– Что у вас за беда? – сдержанно спросил нойда.

– Вот послушай. Месяц назад ко мне привезли осужденного преступника. Вече повелело отослать его сюда, в Великий лес, на вечное заточение. А здешние лесовики с чего-то удумали, что это их мятежный князь. Да я за такие разговоры скоро языки резать начну!

– Узник в самом деле князь?

Нежата мрачно рассмеялся.

– Будь он просто князем, я бы сам с ним справился.

– Почему вече сослало преступника именно сюда?

Вопрос неожиданно заставил воеводу вспыхнуть от злости.

– Дождись, пока спросят, потом голос подавай! Почему-почему! Дальше некуда потому что! И хуже места не найти во всех землях, что чудских, что словенских…Ненавижу!

Нежата оборвал себя и спокойнее продолжал:

– Словом, привезли его, в цепях, под охраной. Тут поблизости под горой есть пещера. Я велел устроить там надежную темницу, навесить крепкую дверь. Дело было сразу после листопада. С тех пор до морозов было все благополучно, хотя скучно. Этот сидел под горой тихо. Я как раз достроил острог, начал понемногу собирать дань с местных лесовиков… А как ночные морозы ударили, так и началось!

– Что началось? – не удержался нойда.

На этот раз молодой воевода не вспылил. Он не отрываясь смотрел в слюдяное оконце – вернее, на стрелки белой изморози, которая расползалась по прозрачным чешуйкам.

«Он чего-то боится, – подумал нойда. – Темнит, недоговаривает, но страх настоящий…»

– Опять морозит… – протянул Нежата. – Ну жди – теперь начнется! Как стемнеет, так все сам и увидишь…

* * *

Однако началось куда раньше.

Терем воеводы потряс удар, будто налетел сильнейший порыв ветра. Пол под ногами встряхнуло, забренчало оружие на стенах, заскрипели бревна. Нежата вскочил и бросился прочь из покоев, по лестнице во двор. Нойда последовал за ним.

Над острогом с карканьем металась огромная стая ворон. Воины собрались на стенах, взволнованно переговариваясь и куда-то указывая. Все глядели в одну сторону – нетрудно догадаться, в какую.

– Оборони нас, Отец Молний! – слышались голоса со всех сторон. – Такого прежде не бывало, чтобы земля тряслась…

– С каждым днем все хуже!

– А ночью чего ждать?!

– Как мороз вдарит – опять никто не спит, гора пылает…

– Смотрите, вот вспыхнуло!

– Где?

– Не видите, что ли?

– Где, где?!

Словене вглядывались в расколотую скалу, однако никто из них не видел огня – кроме одного. Молодой воин, первым крикнувший о горящей горе, вдруг запрокинул голову и воскликнул, обращаясь к пустым серым небесам:

– Княже! Я слышу тебя!

– Еще один, – прошипел Нежата, вытаскивая меч.

Вокруг парня тут же образовалась пустота, ощетинившаяся острыми клинками. А тот будто и не заметил внезапной враждебности собратьев, все вглядывался куда-то в небо над горами. Потом обернулся, словно проснувшись, огляделся и засмеялся.

– Что вы мне сделаете? Что ваше железо против извечного огня?!

Он вдруг с нечеловеческой легкостью вскочил на край стены. Воины шарахнулись в стороны, не опуская оружия.

– Княже, я к тебе! – радостно воскликнул юноша, будто отзываясь на неслышный зов, и шагнул со стены вниз.

Нежата перевел дыхание и опустил меч.

– Пошли, – бросил он нойде.

Они вышли из ворот, подошли к тому месту, где темнело неподвижное тело. Молодой воин лежал мертвый и улыбался. Он казался целым и невредимым. Нойда быстро оглядел его и подумал, что тот погиб не от удара о землю, а кажется, умер еще в воздухе…

– Вот и опять не вышло, – послышался рядом голос Нежаты. – Что, съел меня, змеево отродье?!

Нойда поднял взгляд на воеводу. Тот злорадно смотрел – не на погибшего, а вдаль, на лесистую гору. Затем махнул рукой челяди и крикнул, чтобы привели коней.

– Поедем, поглядим на него, – сказал он, покосившись на колдуна. – Не боишься?

«Наконец-то, – подумал нойда. – А затем я, по-твоему, здесь?»

* * *

Ехать было совсем недалеко, но почти по целине. Если там и была дорога, то ездили по ней давно, снег лежал нетронутый и глубокий. Нойда постарался вспомнить, не случалось ли в последние дни сильных снегопадов, и не вспомнил. Что же не разметают дорогу? «Верно, сторожа прямо при темнице живут», – подумал нойда, и ошибся. Когда они подъехали к глубокой расщелине, ведущей вглубь скалы, снегу стало только больше, и никаких следов.

«Заточили и больше не приходили?» – подивился нойда, а вслух спросил:

– А что, сторожей нет?

– Были раньше, – неохотно сообщил Нежата. – Один недавно ума лишился, заявил, что его железо не берет, воткнул в себя нож, да и помер. Второго ты нынче видел – который со стены бросился. Верно, решил, что сейчас по воздуху пойдет! Ну а третий сторож – вон он, – воевода обернулся и через плечо показал на черневшую у ворот виселицу. – Пытался меня зарезать…

Расщелина в скале постепенно смыкалась, серые гранитные стены погружались во тьму. Сопровождавшие воеводу воины зажгли факелы. В пляшущем свете нойда вскоре увидел дверь, белую от инея. Дверь выглядела несокрушимой, как крепостные ворота, собранная из толстенных досок, обитых железными полосами, усаженных большими гвоздями. Снаружи она была закрыта только на могучий засов, казавшийся куском черного льда.

– Ступайте к лошадям и ждите, – буркнул воевода подручным, шагая вперед.

Он взялся за обледеневший засов, что-то быстро прошептал и начал медленно, со скрежетом сдвигать его в сторону. У нойды на миг потемнело в глазах, и жгучие мурашки пробежали по рукам и спине. Дверь была зачарована.

Засов был сдвинут, дверь приоткрылась. Тут же вырвался наружу промозглый холод, от которого перехватывало дыхание и слабели колени. Казалось, этот холод мгновенно высасывает из тела живое тепло и саму жизнь.

– Внутрь ни шагу, – предупредил воевода, останавливаясь на пороге.

«И не собирался, – подумал нойда. – Это не простой мороз, тут тоже заклятие…»

Какое именно, он пока разобрать не мог – мешало чувство сильнейшей тревоги, приказывающее немедленно покинуть гиблое место.

– Ну, гляди, вон он, – Нежата вытянул вперед руку с факелом.

Маленькая пещера казалась вырезана в льдине. Потолок и стены были усажены острыми кристаллами льда, пол гладкий, как полированный. Нойда не сразу заметил узника в ветхом рванье, скорчившегося в дальнем углу. Тот был изможден настолько, что почти не походил на живого человека. Грязные спутанные волосы падали на лицо, костлявые руки обхватили колени. На ногах, запястьях, шее узника виднелись толстые железные вериги – будто жирная черная змея обвилась и сжимала жертву в кольцах. При виде этих цепей нойда вздрогнул. Его вновь охватило возмущение при виде излишних мук, на которое обрекли и без того погибающего человека.

А еще он понял, где источник колдовского холода.

– Заковали его уже здесь? – тихо спросил он.

– Нет, привезли в цепях.

– Ты ведь знаешь, что вериги зачарованы?

– Ну, догадывался, – ухмыльнулся воевода. – Хвала Молниерукому! Хоть какая-то защита! Что бы он тут натворил, если не эти цепи!

Узник поднял голову, и нойда встретился с ним взглядом. И сразу узнал его.

– Велько?!

Тот будто и не слыша, смотрел перед собой слепым взглядом. Однако нойда чувствовал, – да что там, точно знал! – что это лишь временно. Он жадно вглядывался в узника, почти забыв об осторожности. Что случилось с братом воеводы, почему он так изменился?! С виду – обычный знатный молодой воин, умученный голодом и морозом; но под этим обликом – нечто совсем иное! Страдающее, скованное, и при этом – неимоверно мощное, бесконечно опасное. Огонь, пылавший в этих слепых глазах ночью, сейчас едва теплился под холодным пеплом. Но несомненно, мог вспыхнуть лесным пожаром…

– Что с ним? – нойда повернулся к воеводе. – Почему он в цепях?

– Приказ веча, – хрипло отозвался Нежата. – А вот что с ним – это я надеялся от тебя услышать…

Закованный пошевелился, лязгнув цепями.

– Пить, – одними губами попросил он.

Нойда шагнул к нему, сам не зная, что делает… Однако Нежата схватил саами за руку, вытащил наружу и с грохотом захлопнул за собой покрытую инеем дверь.

Снаружи оба вздохнули полной грудью. По сравнению с промороженным склепом в зимнем лесу было уютно и тепло. На обратном пути молчали. Увиденное заставило нойду глубоко задуматься, хотя болезненное воспоминание о погасшем взгляде узника, едва способного попросить о помощи, постоянно отвлекало его от размышлений.

– Ну, что скажешь? – наконец спросил Нежата.

– А что ты хочешь знать? – резко спросил нойда. – Сколько твой брат еще протянет в леднике?

Воевода угрожающе сдвинул брови.

– Ты говори, да не заговаривайся, чумазый! На что намекаешь?

– Я не намекаю, а прямо говорю. Тебе поручено заморить его до смерти?

Нежата даже не сразу ответил, опешив от такой наглости.

– Да как ты смеешь, лопарь? Тебе какое дело?!

– Мне-то никакого, боярин, – с каменным лицом ответил нойда. – Только если ты позвал меня разобраться, так помогай, а не мешай!

– Знаешь что? Пошел вон отсюда!

Ворота крепости со скрипом и грохотом сомкнулись за воеводой и его свитой. Нойда остался снаружи. Пожав плечами, он повернулся и направился на берег, в сторону натоптанной тропинки через реку, ведущей на чудскую сторону. Надо забрать у Ойрин короб и сумку с бубном. Бубен ему скоро понадобится. Да и поесть не мешало бы, хоть бы и грибов – то, что он собирался устроить, заберет много сил…

«Да, да, – думал он, шагая по тропе и пряча лицо от ветра, дующего вдоль реки. – Заморить пытаются – а он все не помирает! Да не просто не помирает, а рушит гору и насылает видения! Вот его и боятся с каждым днем все больше…»

Саами припомнились тусклые глаза, полные отчаяния, и он опять ощутил приступ острой жалости к узнику. Велько, что с тобой?!

«Нет, так не пойдет, – строго сказал он сам себе, прогоняя видение. – Погоди его жалеть, ты ничего о нем не знаешь…»

«Так узнай больше», – шепнул ему ветер.

Глава 3. Облачная гора в небесном лесу

Нойда стоял на берегу перед небольшим костром. Позади него толпились сосны, прямо напротив через реку высилась гора, где был заточен Велько. Тихая, темная громада, укрытая снегом, будто чего-то ждала.

«Что ж, сегодня, возможно, и дождется…»

Нойда подкинул смолистых сосновых веток в костер. Глубоко вздохнул, очищая мысли и собираясь с силами. Дело предстояло непростое. Далекий полет, сложный разговор. И если все пойдет неладно, удастся ли вернуться?

Неподвижный ночной холод был поистине мертвящим. Сосны превратились в каменные столбы, смола стала горьким льдом. Звезд в небе высыпало столько, что кружилась голова. Сияющие россыпи медленно двигались – одни звезды едва заметно, другие быстрее, третьи проносились искрами и внезапно гасли…

Нойда достал из котомки бубен. Отсветы огня на туго натянутой шкуре, казалось, насквозь пропитывали ее теплом и светом. «Небесный олень», уносивший хозяина в вышние леса и моря, просыпался медленно и неохотно – слишком долго его не будили. Нойда ощущал, как шевелятся и открывают глаза сайво, как один за другим выходят из тьмы, приближаясь к огню. Он видел их ожидающие взгляды. Кого сегодня призовет хозяин, кто ему поможет в сегодняшнем странствии?

Нойда закрыл глаза, чтобы зрение не мешало ему. Теперь он слушал и смотрел всем телом, сердцем и затылком, ступнями и ладонями. Он чувствовал темную воду подо льдом, спящих птиц в лесу, еле слышный ток жизни в корнях, глубоко укрытых землей от убивающего мороза…

Саами чувствовал присутствие и того, под горой, кто раньше носил имя Велько. Он тоже не спал.

«Скован и в отчаянии – но и к такому лучше не приближаться. Сейчас он уже сильнее, чем был вчера… Почему его сила растет? Она должна угасать, как и задумали те, кто посадил его в цепи и лед…»

Нойде вспомнилась Ойрин. Когда он пришел в ее избу за вещами, то вел себя с ней очень сурово, почти грубо. Впрочем, она и не была такой дерзкой и навязчивой, как вчера. Суетилась вокруг него, заискивала, но ее неподвижный взгляд выражал все ту же мысль, одно стремление. Нойда не мог ее за это осуждать. Даже он сам, видевший, на что теперь способен Велько, не мог перестать думать об узнике с состраданием. Что же спрашивать с простодушных вису? Конечно, Велько подчинил себе их всех – и тоскующую женщину, и обиженных воеводой лесовиков… Он свел с ума даже своих сторожей!

«А ты уверен, что он еще не подчинил тебя?» – спросил внутренний голос. – «Уверен», – отмахнулся нойда. И задумался о другом, пожалуй, самом важном. Почему Велько не может, – или не пытается, – подчинить себе брата? Ясно же, от кого в первую очередь зависит его освобождение! Нойда вспомнил молодого воеводу, который говорил с ним, а сам прислушивался к каждому звуку снаружи… Похоже, Нежата прежде недооценивал узника и понятия не имел, на что тот способен. Сейчас новгородец обозлен, встревожен и смертельно устал от постоянно ожидания новых неприятностей. Но это ни в коей мере не мешает ему сторожить пещеру. Неужели ему в самом деле приказали убить брата? Или… не приказывали?

«Нежата, похоже, очень много от меня скрывает… Может, все-таки уйти? – с надеждой подумал нойда. – Это не моя битва…» Но уже и сам знал, что не уйдет – не сможет. И не из-за бедной запутавшейся Ойрин, и не из-за воеводы, который заточил брата и сам как в силок попал. Глаза умирающего Велько держат его крепче цепей.

«Похоже, мы с тобой в один силок угодили», – мысленно сказал он Нежате.

Нойда выпрямился, открыл глаза, устремил взгляд в небо над горой и ударил в бубен.

Лес сразу зашумел, струи света побежали от корней вверх по стволам сосен. Небо стало зеленым, наполнилось вороньим граем и хлопаньем крыльев, великое множество летящих воронов закрыли звезды. Один из воронов слетел вниз и сел нойде на плечо. Его когти впились в тело сквозь малицу, обжигая холодом.

– А, хорошо, – нойда погладил его перья. – Лети передо мной, сайво-ворон, указывай путь к небесной горе!

Налетел вихрь, вошел в тело шамана, и оно само стало ветром. Нойда медленно поднялся над лесом. Костер удалялся, превращаясь в яркую звезду среди прочих звезд. Бубен светился изнутри и рвался из рук, будто тоже стал птицей.

– Неси меня, небесная лодка! – нойда повернул бубен плоской стороной, отпустил, мигом вскочил на него обеими ногами и взмыл в сияющую черноту.

* * *

Что наверху, то и внизу.

Что на земле, то и на небе.

Вот вздымается облачная гора среди небесных лесов. Корни ее уходят во мрак преисподних, а вершина сияет невыносимым пламенем, как солнце в зимний день. В горе – пещера, и в ней заточен огненный дух, закованный в колдовские нерушимые цепи. Даже здесь они держат его.

«Освободи меня, нойда!»

«Сперва скажи, кто ты?»

«Холод убивает меня! Помоги, и я награжу тебя так, как ты и мечтать не смел…»

«Я не могу тебе помочь. Не я тебя заковывал».

«Если кто и может, то ты!»

«Я тебя не знаю. Раньше ты был Велько – а кто ты теперь? Считаешь меня совсем глупым нойдой, который завязал себе глаза и полезет в волчью яму?»

«Так посмотри. Вот я, весь перед тобой…»

Человеческое тело – сама по себе темница для небесного существа. Здесь, среди звезд, нойда видит сущность узника намного яснее. Гордая и измученная человеческая душа, а сквозь нее, как огонь в светильника, сияет вечный золотой огонь. Этот свет – средоточие жизненной силы, им можно наделить, но нельзя владеть. Смертные живы лишь его отблесками, он согревает их и дает силы, пока они живы, источник же – у богов. Это неисчерпаемый колодец, который неспособны погубить никакие чары. Чего тогда добиваются те, кто заковал его?

«Ты уже начал понимать, кто я?»

«Вижу, ты из рода богов. Есть в тебе и человеческая природа… Однако я знал об этом и раньше. Что ты натворил, почему оказался в темнице? Тебя наказали?»

«Я ни в чем не виновен ни перед богами, ни перед людьми! Меня держат в цепях злоба и зависть… Стой, куда ты?!»

«Прежний Велько мне не врал».

«Я не лгу! Клянусь…»

«Не клянись, лучше покажи то, что скрываешь. То, что я увидел – это тоже ты, но не весь. Пока я не увижу все, и пальцем не шевельну!»

Дух в цепях молчит, глядя на собеседника пылающими глазами.

«Ты ведь ищешь падшую богиню? Подсказать тебе, где она скрывается?»

Нойда отступает на шаг, чувствуя себя так, будто кто-то целится ему прямо в спину. Так-так, пока он старался распознать истинную природу узника, тот влез в его память!

«Неспящая, Синеокая… Ее настоящее имя другое».

«Я знаю», – процедил нойда.

«Помоги мне выбраться из пещеры, и я возможно подскажу, как ее найти…»

«Нет. Прощай, Велько».

«Я ведь могу и сам освободиться! – в голосе узника вдруг отчетливо звучит угроза. – Человечье тело – те же оковы, но избавиться от них куда проще. Пусть тогда попытаются сковать того, у кого нет ни рук, ни ног!»

Нойда похолодел, услышав, как изменился голос узника. В этот же миг он понял, где ему следует искать скрытую сущность Велько, и это осознание наполнило его смертельным холодом.

«О Каврай, отец колдовства, избавь меня…»

В этот миг Велько шагнул вперед, протягивая к нему руки.

Нойда не понял, как узник оказался так близко. «Попался!» – только и промелькнуло в его сознании. Велько схватил за оба запястья, притянул к себе и впился пылающим взглядом в глаза, ломая все преграды, вытягивая саму жизнь… Шаман сделал единственное, что мог – откинул назад голову и с размаху ударил его лбом в переносицу…

* * *

Раздался женский крик. Сияние огненных глаз погасло, холод нахлынул тяжелой морской волной. Вокруг снова был ночной лес, дремала под снегом река. Возле ног шамана скорчилась Ойрин, держась за разбитый нос.

– Ты чего дерешься? – всхлипнула она, размазывая кровь по лицу.

Нойда наклонился, поднял ее за шкирку, встряхнул.

– Как ты посмела прикоснуться ко мне, безмозглая? – прорычал он. – Ты хоть понимаешь, что чуть нас обоих не убила?

– Я должна его освободить! – закричала Ойрин. – Ты боишься за свою жизнь, – а я нет! Что мне твоя жизнь или своя, если будет жить он?

– Кто он? – ядовито усмехнулся нойда. – Огненный змей? Если хочется себя скормить ему – на здоровье, но не пытайся накормить его мной!

– Какой еще змей?

– Ты не слышала об огненном змее? У лопарей о нем не рассказывают, однако у словен я много раз о нем слышал. Он является молодым вдовам, тоскующим без мужа, прилетает к ним по ночам. Приняв облик погибшего, подчиняет женщину своей воле и сосет из нее жизнь. Ты же понимаешь, что тот, под горой – вовсе не твой Йеро?

Ойрин сидела на снегу и смотрела на него насупившись.

– Было ли не было, может и привиделось, – заговорила она вдруг. – Давно, еще в девичестве, пошла я на реку. Тут вода плеснула, то ли змея, то ли рыба, и вдруг поднялся передо мной из прибрежных трав юноша, прекрасный как молодой князь. Лицо его сияло – не шучу, у меня ноги подогнулись, аж на бережок села. А он улыбнулся, взмахнул огненными крыльями и взлетел… Только я его и видела. Много лет я его помнила. Потом вышла за Йеро, начала уже забывать…

– А теперь вспомнила. Стало быть, понимаешь, что это не Йеро, – оборвал ее нойда. – Так к чему твердишь о муже, которого ты якобы хочешь спасти? Если тебя заворожил небесный князь с пылающими крыльями, прекращай врать мне, родичам, а главное, себе. Тому, кто под горой, до тебя дела нет. Его сейчас одно заботит – своя жизнь, которая от него ускользает. И ради этого он сожрет и тебя, и меня, и кого угодно…

– Не Йеро, – пробормотала Ойрин.

Она отвела глаза, засопела, зачерпнула горсть снега и принялась вытирать с лица кровь и слезы.

– Что расселась? – мрачно буркнул нойда. – Пошли в деревню. Прикажи Оньо натопить баню, мне надо согреться.

«Какими странными путями ты водишь меня, Великий Старик!» – думал он, еле-еле передвигая ноги по лыжне вслед за всхлипывающей Ойрин. Слабость была такая, будто из тела вынули все кости. Хотелось лечь в сугроб и заснуть.

«Завтра у словен Корочун, зимний солнцеворот. Случится что-то страшное… И это еще можно предотвратить… Или нельзя? Что я могу сделать там, где ведут игру боги? Только бессильно наблюдать?»

Внезапно нойда остановился, пораженный новой мыслью. Безмерной усталости как не бывало. Он подошел к заплаканной вдове и быстро заговорил:

– Уходите завтра же – как можно дальше, в лес, куда хотите, – чтобы завтра ночью в деревне не осталось ни единой живой души!

– В лес? – изумилась Ойрин. – Сейчас?

– Даже в лесу завтра ночью будет безопаснее, чем здесь!

– А ты?

– А я пойду в острог. Надо немедля поговорить с воеводой!

Глава 4. На самое дно

Но они опоздали. Когда нойда вышел на опушку, по ту сторону реки над острогом плясало пламя, бросая отсветы на заснеженный берег. В ночи четко и звонко разносились крики, удары, ржание лошадей, лязг оружия…

– Кто там с кем сцепился? – вглядываясь в сечу, пробормотал нойда. – Неужели вису все-таки решили освободить своего «князя»?

Ойрин побледнела.

– Оньо! – вскрикнула она, оттолкнулась копьем и понеслась на лыжах вниз по пологому склону.

Судя по всему, местные лесовики дождались ночи и напали на острог с двух сторон сразу. Позади крепости что-то полыхало, огонь уже лизал частокол, грозя перекинуться на одну из башен. В открытых воротах шел бой – Нежата решил не отсиживаться за стенами. Нойда сразу увидел его – он рубился в первых рядах, стремительно и сосредоточенно, разил мечом как танцевал. Вису шарахались от него в ужасе. Дела у них шли плохо. Они надеялись на внезапность нападения, но вместо этого угодили в явно подготовленную для них ловушку. В открытом бою лицом к лицу охотники ничего не могли сделать с воинами, наученными убивать людей. Один за другим они бросали наземь топоры и копья. Самые сообразительные уже разбегались, но их догоняли и валили в снег. Все закончилось прямо на глазах у нойды и Ойрин – они даже не успели подняться к острогу. Из-за крепости вылетел небольшой отряд на лошадях и напал на чудинов сзади. Замелькали клинки; воздух наполнился отчаянными воплями…

Ойрин споткнулась раз, другой, упала на колено и принялась, ругаясь и плача, отвязывать лыжи.

– Стой! – нойда схватил ее за руку. – Ты ничего не сделаешь!

– Там же Оньо! Пусти, я должна…

Нойда крепче сжал ее запястье. Горло у него горело, то ли от быстрой ходьбы, то ли от ярости. Он повернулся к спящей в отдалении заснеженной горе и гневно произнес:

– Злое дело ты затеял, Велько! Решил напиться человечьей крови? Зачем послал вису на убой? Останови битву! Клянусь, нынче же вытащу тебя из ледника!

Гора будто задержала дыхание, а потом вздохнула. Земля качнулась под ногами, как тогда, в остроге. Зашумел ветер, заскрипел лес. Огромная стая ворон взвилась над горой и заметалась в небе, заполошно каркая спросонья.

Сеча остановилась – даже самые увлеченные боем опомнились, когда земля начала ускользать из-под ног. Однако это было лишь начало. Со стороны горы послышался глухой грохот и треск. Вершина ее раскололась, и часть горы отломилась, как кусок хлеба. Огромный осколок, увлекая за собой растущие на нем вековые сосны, с раскатистыми грохотом обрушился на речной лед, ломая его и превращая в ледяное крошево. Разбуженная черная вода волной вырвалась наружу, разливаясь во все стороны.

Ошеломленные словене и вису смотрели на происходящее, забыв о том, что совсем недавно сражались насмерть. Лица их были полны ожиданием чуда – если бы сейчас гора раскрылась и оттуда вышел бы огненный великан, пожалуй, никто не удивился бы. Пользуясь затишьем, нойда быстро отвязал лыжи и зашагал к воротам. Найдя взглядом Нежату, крикнул ему:

– Прекрати резню! Иначе твой острог сейчас вспыхнет, как та гора!

Нежата, заметив нойду, нахмурился. Меч он все же опустил. Немного подумав, бросил чудинам:

– Убирайтесь!

Немногочисленные лесовики, которые сбились в кучу среди всадников и воинов в броне, ожидая неминуемой гибели, ушам своим не поверили, однако второе приглашение им не понадобилось. Подхватив своих раненых, вису гурьбой бросились к реке. Нойда заметил среди уцелевших Оньо, живого и невредимого, и искренне этому порадовался. А сам направился прямиком к крепости.

Нежата встретил его в воротах – в кольчуге и шлеме, еще разгоряченный боем, с окровавленным клинком в руке. «Вот это я люблю, – было написано на его лице. – Это дело знакомое и привычное, не огненных змеев сторожить!»

– Его гонишь в дверь, а он в окно, – усмехаясь, протянул он. – Сам пришел, или Велько тебя послал?

– Выпусти брата, – ответил нойда. – Или скоро случится большое несчастье.

Нежата хмыкнул.

– Тушите пожар! – крикнул он своим людям. – А ты, чумазый, иди за мной.

* * *

Едва закрылась дверь, как Нежата схватил нойду за плечо и уставился ему в глаза, будто пытаясь проникнуть в мысли лопарского колдуна до самого дна.

– Что ты там устроил? Почему упала скала?

– Выпусти Велько, – не отвечая ему, попросил нойда. – Разве тебе приказывали мучить его? Ты сам говорил – его отправили в заточение. А ты устроил ему пытку, зачем?

– Пытку? – удивленно поднял брови воевода. – О чем ты?

– О ледяной пещере, в которой его держат.

– Так приказали жрецы и наш посадник, – ответил Нежата. – Держать в цепях, во льду, не кормить и не поить. Тогда он может исцелиться. Но ты же сам видишь, что ему и голод, и лед нипочем? Он ведь не человек, сам небось знаешь!

– Да, он в самом не совсем человек, – кивнул нойда. – Но разве это его вина? Он таким родился…

– Послушай, – перебил воевода, не сводя с лопаря взгляда. – Многие у нас говорили то же, что ты – дескать, на нем нет вины, Велько никому зла не делал. А что начал огненным змеем оборачиваться, так и хорошо, пусть враги боятся! Но чем дальше, тем хуже – мы уже не понимали, во что он превращается. Да он и сам, кажется, не понимал…Не знал, что с этим всем делать…

Нежата вздохнул, снял шлем, утер пот со лба.

– В конце концов вече решило, что Велько опасен. Кто-то распустил слух, что в него вселился злой дух. Обвинили мерян – дескать, те это нарочно устроили. Такое в Новом Городе началось, вспомнить страшно… Хорошо еще, что два конца не перерезали друг друга! После этого за Велько взялись новгородские волхвы. И вот однажды пригласили на разговор к посаднику, а там схватили, заковали… Пока думали, где бы его заточить, я нашел эту пещеру… Ну вот, мне и поручили…

– Приказали убить его?

Воевода нахмурился, но не разъярился, как вчера.

– Прямо так не сказали, но дали понять… Велько и посаднику, и волхвам был как заноза в заднице. Но я их намеки понимать не обязан. Лишь бы Велько стал прежним, перестал перекидываться в змея… А почему ты хочешь, чтобы я его выпустил? – спросил он вдруг. – Ты что-то о нем узнал новое?

– Может и узнал, – заговорил нойда, подбирая слова. – Велько – нечто большее, чем просто змей – оборотень. Есть в нем нечто от людей и от вечных богов, а есть и третья сущность, скрытая от нас, а может и от него самого… Чем больше его стараются загубить, тем сильнее в нем нечто сопротивляется – и становится сильнее…

Нежата внимательно слушал нойду.

– Темны твои речи, – произнес он, когда саами умолк, глядя вдаль остановившимся взглядом и стараясь собрать воедино сумбурные мысли. – Верно ли я понял, что если Велько держать в пещере, он наколдует что-то похуже упавшей горы?

– Так и есть. Выпусти его, иначе скоро и цепи его не удержат.

Воевода задумался.

– Добро, пошли.

Он распахнул дверь и направился во двор, скликая стражу. Нойда, недоверчиво поглядывая на него, пошел следом. Он не ожидал, что все получится так просто. Неужели слова были сказаны не зря, и Нежата услышал его?

Вскоре они вышли из острога и направились по узкой дороге вдоль реки. Лошадей воевода на этот раз брать не стал, зато за ним следовало полдесятка воинов.

– Почему пешком? – спросил нойда. – До горы неблизко…

– А мы тебя короткой дорогой проводим, – осклабился Нежата.

Нойда только и успел насторожиться, – к чему насмешка? – как его схватили сзади за руки и заломили их, заставив колдуна согнуться пополам. Воевода тут же свернул влево, под гору. Теперь нойда понял, что идут они вовсе не к темнице Вельхо, а к реке – вернее, к большой проруби, из которой жители острога и посада брали воду для своих нужд. Нойда рванулся, но ему лишь сильнее скрутили руки. Кто-то ударил его по лицу, расквасив губы – попытка призвать сайво оборвалась стоном боли. Подтащив нойду к срезу воды, воины швырнули его на обледеневший наст.

– Топить колдунов – самое милое дело. Лучше только жечь! – наклонился над ним довольный Нежата. – Думал, я поддамся? Огненный змей увидел тебя в лесу, овладел твоей волей и привел сюда, чтобы ты уговорил меня его выпустить. Мне ли не знать, на что он способен! Уж я прослежу, чтобы он заснул под горой навеки! Что ты там бормочешь? Только попробуй ворожить, башку срублю!

– Он же твой брат, – прохрипел нойда.

– Нет у меня больше брата, – бросил Нежата. – Змеи мне не братья!

– Он тебя любил, а ты его предал…

– Ну вот, думал, что-то умное на прощание скажешь, – скучающе произнес Нежата. – Зря Велько с тобой связался! Я уже давно сказал: ты ни на что не годен. Только болтать попусту. Чудины хоть оружием его вызволить попытались…

Воевода выпрямился и махнул рукой воинам:

– Бросайте колдуна в прорубь, пусть вода его очистит!

В следующий миг темная вода сомкнулась над головой нойды. Смертельный холод обжег его словно пламя. Саами рванулся наверх, но течение подхватило его и увлекло под лед.

* * *

Его тащило и крутило в ледяной тьме, он погружался все глубже, теряя даже призрачную надежду выплыть. Вода давила, как каменная плита, становилась все тяжелее, не давая шевельнуть ни рукой, ни ногой. В ушах звенело, грудь горела – он задыхался. Перед глазами начали расплываться яркие пятна. Самое время призвать богов – но кого? В земном мире нойду берегут верные сайво, в небесных пределах за ним приглядывает Каврай – отец всех шаманов. Но в пучине вод его не ждало ничего, кроме смерти в одиночестве. И Великий Старик ему в донной стране не помощник.

Тела нойда уже не чувствовал вовсе, только полыхала от боли грудь, отчаянно требуя сделать вздох. Одно из ярких пятен вдруг вытянулось и оказалось совсем рядом. Нойда отчетливо ощутил чье-то присутствие.

– Помоги… – из последних сил, из угасающего сознания, позвал он.

Яркое пятно подплыло вплотную. Перед лицом тонущего возникла зубастая морда змея. С нее смотрели на нойду знакомые полыхающие глаза…

* * *

«Учитель, почему Змеево море так называется? Отец ловит здесь рыбу и бьет зверя всю свою жизнь, но никогда на его острогу не попадались змеи…»

«Эх, кого в нем только не водится, малыш…Море зовется Змеевым, потому что в давние времена здесь водились чудовища – целый народ чудовищ, а правил им величайший из богов древности – Предвечный Змей…»

«Но разве не Великий Старик – величайший из богов? Он держит на спине небо и обнимает ластами землю…»

«Никто не возвращался обратно с морского дна; никто не знает, на что способны морские боги. Многие пытались уничтожить Предвечного Змея, но он лишь менял облик и уходил в гл