Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица

В первую очередь книга может стать интересным личным опытом, потому как в ней представлена биография "самой жестокой надзирательницы Аушвица". Как будто вынеся такой ярлык прямиком на обложку и в название, за нас уже заранее определили отношение к героине истории. Словно существует некая шкала, по которой можно оценить проявленную жестокость, и в таком случае - если Мария самая жестокая - то тогда что? Тогда она не заслуживает жизни? Заслуживает пережить все то, через что прошли узники концлагерей? Не заслуживает упоминания в мировой истории? Заслуживает травли, пыток и всех прочих удач?В этом отношении я снимаю перед автором шляпу, потому что в биографии нет абсолютно никакого эмоционального окраса (и мне остается задаваться вопросом, чего это ей стоило). Автор обращается исключительно к фактам/архивам/рассказам свидетелей, более того, она не сгущает краски, не пытается обелить, а просто рассказывает все как есть.Биография довольно подробная, но ответа на вопрос "почему" я так и не нашла. Была предрасположенность? Расстройство личности? Был подходящий контекст? В таком случае, чем отличается Мария от неких абстрактных "остальных" и есть ли вообще это отличие?Подобными вопросами я задавалась первую половину книги, причем задавалась безуспешно, потому как на мой личный взгляд, здесь не хватает исходных данных. По мне, очень много всего осталось за кадром. Мы не знаем, как сама Мария вспоминала о своем детстве, не знаем, какие отношения были в семье, было ли насилие, как она восприняла размолвку с женихом, увольнение с работы и бесконечное прочее.Мне не столь интересно, как много раз она избивала заключенных ногами, но интересно, что было потом: она уходила к себе в комнату, чистила сапоги и ложилась спать? Желание избить кого-то ногами вынашивалось ею в течение всего дня (и Мария ждала этой минуты как торта на дне рождения), или же оно возникало у нее спонтанно, в моменте? Она предпочитала бить руками, ногами или каким-то предметом? Или это было ей безразлично?Каким именно образом у нее согласовывалось в голове желание стать матерью и ее насилие в отношении детей/младенцев, которых она запросто могла выкинуть на мороз? Чувствовала ли сама Мария это противоречие?Вторая половина книги подсказывает, что как будто бы чувствовала. Потому что на суде Мария лгала, пыталась себя обелить и сгладить углы (т.е она понимала, что делала "нехорошие" вещи). Порой это выглядело жалко, порой вызывало жгучую ярость. Но, как я упоминала в начале рецензии, эта книга может послужить для личного опыта и исследования себя самого. Интересно задаться вопросом о том, что если я желала (пусть и в моменте) Марии всевозможных мучений, значит ли это, что мы с ней смотрим на мир через одинаковую оптику, смотрим на мир, где у насилия все-таки есть оправдание? "Ведь она совершила то-то и то-то... А значит теперь мы можем..."В случае, если бы суд назначил казнь не через повешение, а через закидывание камнями - я бы стояла в этой толпе яростных и ненавидящих с камнем в руках? Не ставит ли это толпу (и меня) на одну ступень с Марией?Мне действительно хотелось бы в этом всем разобраться, хотелось бы влезть ей в голову, а может и спросить напрямую. Это то, чего не хватило (не в книге, но в жизни) - попытки понять.Потому как сразу после окончания войны всех, кого можно осудить, осудили, а некоторых очень быстро казнили, не успев получить в должном объеме какие-либо показания. На мой взгляд, это упущение. Понятно, что первая реакция - это сделать вид, что ничего не было, замести мусор под коврик, и жить дальше. Нам всем бы хотелось "просто жить дальше", без этого отвратительного опыта за плечами. Но раз уж "это" произошло, то хорошо было бы разобраться.Дать "этому" название - геноцид, проанализировать случившееся, попытаться понять "почему", с тем чтобы минимизировать риск повторения подобного. Мне кажется это важным. Я не говорю об оправдании или прощении, ни в коем случае (слава богу, оправдывать и прощать (впрочем, как и судить) вообще не мне). Но мне действительно хотелось бы понять. Сталкиваясь с подобными историями, я безусловно обращаюсь к мысли - ведь я не такая. Но "я не такая" - это константа, или же "я не такая, до тех пока не..."?Знаю, как сложно отыскать у себя в сердце милосердие и как легко упасть в эту ненависть к другому. Знаю, как нелегко жить в мире, где человечность нужно отстаивать (даже когда... особенно когда происходит такое). Но я стараюсь обращаться к следующей мудрости: "ненависть - это яд, который ты пьешь в надежде, что умрет кто-то другой".

Что необходимо для того, чтобы убить другого человека?
Или, если по-другому, что не дает нам убивать?
Карл Уве Кнаусгор "Необъяснимое: в голове массового убийцы"
Мария Мандель родилась в небольшом городке Мюнцкирхен, в благополучной семье сапожника. Детство Марии было благополучным и жизнь её могла бы сложиться весьма прозаично - она бы, скорее всего, осталась бы в Мюнцкирхене, доживая свои дни в безвестности. Однако жизнь Марии была перевёрнута вступлением немецкой армии в Австрию и аншлюсом 1938 года. Вот что пишет Мария о том периоде:Я нигде не могла обрести покой, я чувствовала себя ореховой скорлупкой, плывущей по волнам большого океана.Так Мария, заинтересованная благами, которые предлагает должность надзирательницы, устраивается работать в концентрационный лагерь. Что стало катализатором расцвета жестокости Марии - нехватка материнского тепла, отверженность возлюбленным, смерть любимого племянника, невозможность иметь детей или что-то ещё? Думаю, мы никогда не узнаем. Однако факт остается фактом, бессердечность Марии начинает проявляться уже в Ревенсбрюке и помогает ей подняться по карьерной лестнице до ауберинфюрер - старшей надзирательницы. Не хочется приводить в рецензии все те издевательства, которые Мандель учиняла над заключёнными.Крепкое мускулистое тело и всё более порочный нрав вылились в женщину, которую боялись во всём лагере. Её считали воплощением Сатаны.Мандель часто выбирала себе любимчиков среди заключённых детей, играла с ними, но затем когда игрушка ей надоедала - отправляла несчастных детей в газовые камеры.При том, что Мандель была одной из самых жестоких надзирательниц, она периодически совершала поступки, которые в целом можно охарактеризовать как неплохие - например инициатива по созданию женского оркестра из пленниц. Женщинам, состоящим в оркестре, обеспечивались чуть более сносные условия существования. Также интересен эпизод, когда Мандель запросила у начальства перчатки для защиты рук при переносе кирпичей пленницами. Однако здесь, скорее всего, сыграла роль нацеленность Мандель на выполнение нормы заданной начальством.Каждый, кто там находился, в какой-то момент сделал что-то хорошее, и это было самым страшным. Если бы эсэсовцы в Аушвице всегда творили только зло, я бы сказала себе, что они прирожденные садисты и не могут действовать иначе. Однако эти люди знали разницу между добром и злом.
Элла Лингенс-РайнерТаким образом, одним заключенным они казались жестокими чудовищами, другим – вполне приличными людьми, а на самом деле правдой было и то и другое.
Элла Лингенс-РайнерНо что заставляет человека совершить убийство? Как происходит переход той самой черты, после которой наступает точка невозврата и человек становится хладнокровным убийцей?Коллега Марии Мендель, Оскар Грёнинг, говорил об этом так:Запреты, чтобы предотвратить что-то подобное, исчезают в тот момент, когда они остаются безнаказанными. Опасность в том, что человек поддаётся этому желанию, и оно возрастает, если он обретает власть и его потребность в признании выделяет его из массы остальных.В записях многих офицеров СС и надзирателей концентрационных лагерей часто прослеживается мысль, что убийства в концентрационных лагерях были оправданы тем, что совершались ради достижения конечной цели, были частью борьбы за существование немецкого народа. Тот же Рудольф Хесс, начальник Марии Мандель, в своих записях упоминает, что выполнял приказы, при этом периодически испытывая жалость к пленникам. Могут ли такие слова оправдать чудовищ, которые издевались над людьми, проводили изощрённые пытки и медицинские эксперименты? Жалкие попытки обелить себя в записях и на допросах лишний раз показывают трусость и низость этих существ.На допросах Мария Мандель пыталась отрицать ужасные вещи, в которых принимала участие, такие как отбраковка людей в газовые камеры и экспериментальные операции с ужасными издевательствами над людьми. Любопытен также тот факт, что некоторые заключённые отрицали виновность Мандель в издевательствах над людьми. Как бы то ни было, существовало множество свидетелей преступлений Марии Мандель и поэтому исход был очевиден.Данная книга заставляет задуматься о природе человека, понятиях добра и зла. Никогда нельзя забывать о том, каким чудовищем может стать человек.

Как правило, если человек садист, психопат или убийца, то в его прошлом кроется детская психическая травма, насилие, испытанные в детстве. Мой любимый Зигмунд Фрейд первым предпринимал попытки исследовать мотивы насильников и убийц. Именно благодаря ему появилась идея о том, что разные детские фиксации могут стать фундаментом для развития будущих комплексов и, как следствие, стать мотиватором к совершению преступления.Американский невролог Джеймс Фэллон, исследовавший мозг самых жестоких психопатов и убийц с помощью МРТ, пришел к выводу о том, что у психопатов в отличие от здоровых людей менее активна орбитофронтальная кора (участки в сером веществе прямо надглазными дугами, отвечающие за навыки общественной жизни, усвоение этики, морали, принятие решений, контроль над импульсивностью и агрессией). Также он пришел к выводу, что не эта особенность делает из человека серийного убийцу.Книга «Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица», написанная Сьюзен Эйшейд, рассказывает о Марии Мандель – одной из самых жестоких надзирательниц концлагеря.Мария Мандель родилась 10 января 1912 года в городке Мюнцкирхен, Верхняя Австрия, в семье сапожника. Семья была уважаемая, многодетная, среднего достатка. Мария получила хорошее образование, после чего поступила на службу в почтовое отделение в Австрии. Из почтового отделения ее уволили в связи с ее политическими взглядами (а точнее их отсутствием), а ее жених сообщил о разрыве отношений, поскольку ее репутация может отбросить на него тень.С работой в то время было тяжело, поэтому в сентябре 1938 года Мандель переехала в Мюнхен, где проживал ее дядя, и устроилась охранницей в концентрационный лагерь Лихтенбург в провинции Саксония.Мария быстро произвела хорошее впечатление на руководство, поэтому в 1939 году ее перевели в Равенсбрюк, где позже она стала старшим надзирателем.В 1941 году Мандель вступила в нацистскую партию, после чего ее карьера "пошла в гору", а в 1942 году Марию Мандель назначают на пост начальницы женских лагерей Аушвиц-Биркенау, более известных как Освенцим.Мария Мандель за период работы в концлагере Аушвиц погубила около пятисот тысяч женщин, применяла к ним пытки, травила их собаками. Верхом садизма было встречать и провожать в газовые камеры заключенных музыкой, производимой созданным ею оркестром.24 января 1948 года Мария Мандель была приговорена к смертной казни через повешенье, а ее последней фразой была «Да здравствует Польша!».Книга пытается раскрыть личность Мандель, ответить на основной вопрос «Что сделало ее убийцей?» - время, общество, менее активная орбитофронтальная кора,  неудачная любовь, несостоявшийся материнский инстинкт, детская травма или насилие? Но полагаю, что ни одна книга не ответит на данный вопрос, думаю, даже Мария Мандель не смогла бы ответить, в какой момент она преступила через мораль и стала убийцей.Невысокую оценку книге я ставлю из собственного убеждения, что такие люди должны быть забыты, стерты из истории и памяти людей, они не достойны ни одной буквы на листке.