Читать онлайн Золотые нити бесплатно
![Золотые нити](/pics/b/169853/169853.jpg)
Глава 1
Когда-то в маленькой квартире в Богом забытом городке очень тепло. За окном вечная темень, а внутри всполохи ярко-оранжевого на шторах, ковер на стене в красных узорах – комната так и пышет теплом, пытается обнять и спрятать. На кухне вкусно пахнет жареной курицей, лампы всегда горят неярко, приглушенно и очень мягко. Но почему среди этого уюта так одиноко, как будто дыра внутри, пустота… Я всегда заполняла ее историями, именами, чужой любовью и болью, той мелодией, теми словами, которые останутся внутри на всю жизнь и ничего их уже не сотрет, ведь ничего настолько настоящего уже не случится, будет только лишь похожее…
Я поставила чашку с остатками кофе и по привычке заглянула внутрь. Завитки, похожие на размытую дорогу, кажется, месяц и еще… Я присмотрелась повнимательнее. Скрипичный ключ? Странно… Никогда раньше его не видела.
Через приоткрытое окно пробирался шум большого города, шуршал по стенам и затихал в недрах темного коридора. Я с детства не люблю яркий свет. В моей квартире столько маленьких, спрятанных повсюду светильников, лампочек, гирлянд с теплым согревающим светом, что я вечно опаздываю, выключая их все перед уходом. И почему-то никогда не тороплюсь, глядя как внутри затухают оранжевые искры, похожие на звезды. Хотя на самом деле я и не хочу никуда торопиться – закрыв входную дверь, попадаю в суетливую, шумную реальность.
Я вечно пыталась кому-то что-то доказать, променяла свой маленький городок на мегаполис, в недрах которого вечный двигатель все быстрее крутит шестеренки, задавая сумасшедший ритм. Старательно выучилась прибыльной бездушной профессии, давшей мне ощущение смертельной тоски и возможность проводить будни в огромном улье с тысячей перегородок и несмолкаемым гулом рабочих пчел. Интересно, почему в современных офисах такие яркие лампы с холодным безжизненным светом?.. Даже тени от него какие-то угловатые, плоские, засевшие на отштампованных лицах с приклеенными улыбками.
Но сегодня выходной и мне никуда не надо. Можно не спешить, можно остаться в своем маленьком мире, наполненным теплым светом тысячи ламп. Я сладко потянулась и пошла на кухню сварить еще одну чашку кофе. Сполоснула турку, поставила на плиту и потянулась за жестяной банкой на верхней полке. Сколько раз я собиралась навести порядок, расставить все удобно, функционально, но мы с рациональностью живем в разных измерениях. У каждой вещи есть свое Место, не могу описать как я это чувствую, но все в моем Доме находится именно там, где должно быть. Не знаю, что это за принципы феншуя, васту или другой изотерической фигни, но как только я пытаюсь что-то переставить, переложить, чтобы было удобнее и быстрее, в тонкой кайме уюта, опутывающего квартиру, с тихим звоном рвется нить и приходится возвращать все на Место. Поэтому со стороны может показаться, что в Доме царит беспорядок, но на самом деле это истинный порядок, собранный в красивую мандалу на изнанке.
В моем Доме мало кто может что-то найти с первого раза, больше всего страдает муж, уже смирившийся со всеми этими странностями и покорно просящий выудить из «этого твоего первородного хаоса» нужную ему вещь. В конце концов мы поставили перегородку, выделив еще одну небольшую комнату, где организовали кабинет. Я повесила над дверью латунную спираль и это пространство словно выпало из Дома, золотые нити, добравшись до двери, затухают и грустно лежат у порога как стебли увядшего плюща. В той маленькой комнате свои порядки, прямые линии и углы, и мы наконец перестали ругаться, разделив наши измерения.
Но мне кажется, иногда я вижу, как золотые нити из моего Дома, смешиваясь с синими вихрями из его кабинета образуют серые тяжелые облака, так часто обнимающие осеннее небо, и в нашей спальне словно вечный ноябрь и пелена дождя, иногда пронзаемая быстро тухнущими золотыми искрами.
Моя рука дрогнула и банка кофе с верхней полки упала на столешницу, разбив круглый подсвечник, который я использовала как маленькую вазу для хранения мелочей. Черт, я купила его на какой-то ремесленной ярмарке сто лет назад. Он пережил несколько городов и тысячу переездов, пока не нашел наконец свое Место и так глупо бесславно погиб… Я тяжело вздохнула и стала изучать содержимое среди разлетевшихся осколков. Несколько счастливых билетиков, камешки, привезенные с моря, палочка корицы из любимой лавки специй, бережно высушенный цветок из свадебного букета, фенечка из бисера, которую подарила подружка в старшей школе… Такая милая девичьему сердцу чепуха.
Из-под самого большого осколка виднелась потемневшая от времени цепочка. Я замерла. Сердце пропустило два удара. Неужели это он?. Я взялась за край и осторожно, боясь разочароваться раньше времени, стала поднимать черепок от подсвечника.
Да, это он… Я глубоко вдохнула. Есть вещи, с которыми словно какая-то кармическая связь, которые отзываются внутри теплом, чувствуешь, что это твое и ничье больше на всем белом свете. Особенно если эти вещи родом из детства. Для кого-то любимая игрушка, безделушка подаренная первым настоящим другом, может быть открытка или ёлочное украшение, которое вешал на колючую ветку вместе с мамой, когда еще верил в чудеса – частички самых дорогих, самых сокровенных воспоминаний, заставляющих мечтательно улыбнуться.
А для меня самой сокровенной вещью был старинный музыкальный медальон. У него нет какой-то красивой истории, он не достался мне по наследству, я просто нашла его в парке. Мне тогда было лет десять. Недалеко от дома раскинулся потрясающий пейзажный парк со старыми дубами, красивыми мостиками через ручьи и развалинами особняка. Это сейчас на входе стоит билетная касса и шлагбаум, особняк частично отреставрировали, дорожки расчистили, пустили экскурсии с вездесущими туристами. А двадцать лет назад это было наше любимое место для игр. В кого мы только не превращались, прячась среди старых разлапистых деревьев – и в фей, и в ведьм, и во всех мифических персонажей на свете, собирали травы, варили зелья в пластиковых ведерках, жевали горькие корешки и недозрелые ягоды.
Часть особняка и прилегавшая к нему территория вполне неплохо сохранилась и однажды приехала толпа шумных киношников, чтобы отснять там несколько сцен. Мы завороженно смотрели из-за кустов, как по мощеному двору ходят красивые актрисы в пышных длинных платьях восемнадцатого века, как колдует над ними гример, ездят на рельсах огромные черные камеры и кричит вечно недовольный чем-то режиссер. Съемки быстро кончились и вечером на закате августа площадь перед особняком опустела – только ветер гонял брошенный мусор.
Я долго бродила там неприкаянная, разглядывала до слез красивое небо в алых всполохах заката и чувствовала какую-то странную необъяснимую тоску. Это был первый раз, когда внутри меня словно образовалась черная дыра и я не могла найти место от жгучей, не дающей покоя тревоги. Я бесцельно ходила туда-сюда, не понимая, что происходит, пытаясь унять этот тихий кошмар, происходящий внутри меня, еще не зная, что он останется со мной навсегда. Под ногой звякнуло. Я присела, пошарила в траве и к своему удивлению достала красивый медальон из латуни в форме звезды. Он был, тяжелым, теплым и настолько мистическим, что я замерла. Села прямо на траву, положила на ладонь и стала бережно гладить. Под средним пальцем щелкнула пружина, крышка откинулась и я услышала тихую мелодию. Мой мир остановился… я никогда не слышала ничего более грустного и прекрасного. В черной дыре внутри меня расцветали цветы, светились тысячи кристаллов, вся Вселенная наполнилась таким теплым светом, и я впервые увидела их – мириады золотых нитей, уходящих вдаль и опутывающих все вокруг. Было так хорошо и уютно, но вместе с тем нестерпимо грустно. Во мне что-то умирало, но рождалось новое, раскрывалось, расцветало, заполняло все мое сознание золотым светом. Прошла, наверно, целая вечность, я все сидела и слушала эту мелодию, пришедшую словно с другой планеты. Уже стемнело, разбежались огоньки звезд и золотые нити постепенно погасли. Я закрыла крышку медальона, встала и прислушалась к непривычной тишине. Внутри меня все еще играла эта мелодия. Она будет со мной всю жизнь, она всегда внутри меня как что-то неотделимое, как дыхание, как биение сердца.
Я никому рассказала о том, что случилось, не показала этот медальон. Он был моей тайной, самым сокровенным и дорогим. Сколько горьких минут я просидела, слушая эту мелодию, сколько раз она играла внутри меня, когда было больно и тяжело, когда не было сил жить, идти дальше. Когда предала подруга, когда бросил самый любимый на свете человек, когда я стояла одна среди страшного незнакомого города, когда умерли родители… Горести становились все более неподъемными, я взрослела, менялся мой мир. Но эта мелодия всегда играла внутри меня, я чувствовала теплый свет, видела золотые нити и как могла заполняла ими черную дыру в груди.
Одним пасмурным апрельским днем, разбирая бесчисленные коробки после очередного переезда, я не смогла найти медальон. Он исчез, словно его поглотила изнанка, с которой он, наверно, и пришел. Я перерыла все коробки, перетрясла все вещи, заглянула во все сумки и карманы. Бесполезно. Он оставил меня один на один с пустотой, позволяя надеяться лишь на хрупкую память, тонкая вуаль которой безжалостно истончалась. Мой свет стал затухать, золотые нити покрывались бурой ржавчиной, а Дом наполнялся все большим количеством ламп, но они не могли меня согреть, спасти от ледяной пустоты.
И вот он… лежит на столешнице в осколках подсвечника, как будто всегда там и был. Я неожиданно осознала, что уже минут пять по лицу ручьем текут слезы и позволила себе истерично вздохнуть. Все… теперь все должно быть хорошо! Просто обязано! Я нашла его, я верну себе свой свет.
Я взяла медальон в руки, не решаясь открыть его. Внутри все замерло от предвкушения, от нестерпимого желания вернуться, услышать наконец мою мелодию, наполнить ей себя.. Палец лег на пружину.
– Зайка, ты опять так рано встала.
Я вздрогнула. Зевающий Макс, медленно вошел на кухню. Я быстро вытерла слезы, спрятала руки за спину и натянуто улыбнулась.
В последнее время я и правда стала вставать очень рано, чтобы насладиться тишиной утра, украсть у моей реальности несколько часов безмятежного спокойствия. Я зажигала свечи и лампы, варила себе большую чашку ароматного кофе с корицей и имбирем и подолгу смотрела в окно, мечтала, иногда читала книги, завернувшись в плед. Золотые нити опутывали меня, словно кокон, и становилось так хорошо и уютно. Это было мое время, время тишины, теплых огней и пряных ароматов.
Но сегодня все пошло не так, изнанка сбилась неровными складками, я внезапно почувствовала неприятный холод – предвестник перемен и пустоты.
– Что ты там прячешь? – Макс подошел ко мне и попытался обнять.
– Ничего, – я спрятала медальон в карман и уткнулась носом в его плечо, – А ты почему так рано встал? Сегодня же выходной? И пришел ты вчера, когда я уже спала.
– Да что-то не спится. – Макс отстранился и задумчиво почесал подбородок.
У меня внутри все вздрогнуло, за то долгое время что мы вместе, я изучила все его движения, все сигналы и сейчас было отчетливо видно, что он взволнован. Я глубоко вдохнула, страясь не видеть потоки тревоги, разливающиеся по кухне. Что там было? Дорога? Месяц? Но месяц уже нашелся…
– Сделай мне кофе, пожалуйста, – Макс устало опустился на стул.
Я привычно потянулась к турке.
– Нет-нет, нормальный кофе, а не эту твою ароматическую бурду.
Я вздохнула. Кухня – моя единоличная вотчина, мой маленький мир тепла, пряностей и трав. Здесь нет лишний вещей, здесь все на своих Местах. Единственное, что смог отвоевать Макс это капсульная кофемашина. Она стоит в самом углу и напоминает мне странное черное орудие, в которое суешь разноцветные патроны, а на выходе льется жидкая черная смола.
Макс пьет очень крепкий черный кофе без сахара. У меня от такого горечь проникает в каждый сантиметр тела, наполняя его тревогой и суетливым безрассудством.
Я наугад выбрала капсулу, загрузила в угодливо распахнутую пасть и нажала на кнопку. Машина загудела, заурчала, занялась своими привычными утренним делами. По кухне медленно поплыл терпкий смоляной аромат.
Я поставила чашку перед Максом и села напротив.
– Что-то случилось?
Макс нервно заерзал.
– У нас вчера было очередное совещание по запуску новой линии.
Я кивнула, как ни стыдно признать, за столько лет я так и не удосужилась по нормальному разобраться, чем именно занимается Макс. Я знаю, что он работает в филиале крупной немецкой компании, выпускающей огромные высокотехнологичные машины, которые потом делают машины поменьше. Замкнутый круг железа, пластика и микросхем. Делать машины, чтобы делать машины. Какая ироничная тавтология..
– В общем у меня есть шанс стать Руководителем этого проекта, это очень хорошие перспективы и очень хорошие деньги.
– О здорово, – я улыбнулась, – Поздравляю! Ты же так долго к этому шел.
– Да, но…
Вот оно… Вот это но, из-за которого наша кухня дрожит от напряжения.
Макс сделал глоток кофе. Я терпеливо ждала.
– Мне надо пройти обучение на главном заводе в Германии. Перенять так сказать опыт и лучшие практики.
– Ну здорово. Ты же так долго зубрил этот отвратительный немецкий, может будет повод довести его до ума.
– Зайка, – Макс наконец поднял глаза, и я поняла, что все плохо, – Это полгода. Может больше. Все мероприятие весьма недешево, я поеду один от всего предприятия и надо выжать максимум.
– Поеду? – тихо переспросила я, – Поеду? В утвердительной форме? Ты даже не спрашиваешь, ты просто говоришь, что уже решил.
Макс потупился. Я вдруг почувствовала ужасную пустоту и бессилие. Вот оно что. Он давно это знал, он давно уже все решил. Все эти постоянные задержки, виноватый вид, разговоры по скайпу в кабинете. Будь это не Макс, я бы решила, что мой муж завел любовницу, но нет. Он трудоголик, он зависим от денег, от своего положения, от возможности решать за других. Я знаю, что он вырос в небогатой и не очень благополучной семье, и всю жизнь мечтал из этого вырваться. Блестяще учился, строил карьеру. Но раньше, когда мы познакомились, он был живым. Он смеялся, любил, радовался. Я чувствовала его тепло и свет, и мне всегда хотелось спрятаться в его объятья, чтобы он защитил, уберег меня от всего колючего страшного мира.
В теперь он словно сам стал как его любимые машины – с четко заданным алгоритмом и планом действий, собранный, скрупулёзный, с улыбкой четко по поводу. Но он по-прежнему называл меня «Зайчик», потому что когда мы начали встречаться, я все время так отчаянно без стеснения улыбалась, что была похожа на Бакса Банни. Он по-прежнему обнимал меня, ходил со мной в кино, на фильмы, которые я выбирала и мирился с тем, что ничего не может найти в нашей квартире.
Но вместе с тем за последние годы мы стали друг другу настолько чужими, насколько могут стать только люди, которые очень друг друга любили. И может эта поездка просто попытка избежать самого страшного?.. Того холода, который медленно, но неизбежно пробирался в наши сердца.
Черная дыра в моей груди заныла, ее края поползли в стороны, обжигая ребра.
– Прости, я не права, – я сглотнула комок, посмотрела на Макса и постаралась улыбнуться, – Ты горишь этим делом, ты идешь за своей мечтой. Так мало людей могут этим гордится.
Макс неуверенно улыбнулся и взял меня за руку.
– В последнее время я чувствую, что нам тяжело. Я очень много работаю и так устаю, что не нахожу сил почти ни на что. Я знаю, что ты грустишь и обижаешься, хотя стараешься не подавать вида. Но все стало как-то не так, мы стали другими, что-то ушло из наших отношений. Я люблю тебя, заяц. Но мне кажется, нам нужна пауза, чтобы разобраться в том, что происходит, подумать и, возможно, начать все сначала. Или…
– Или отпустить друг друга, – закончила я, забирая свою руку.
Макс грустно кивнул.
Я посмотрела в окно, крупными хлопьями шел первый ноябрьский снег, который завтра непременно растает и превратиться в мокрое серое месиво под ногами.
Как же он прав.. За что стоит ценить Макса, так это за его рациональность. Не сказав ни одного лишнего слова, он так точно описал, то что между нами происходит, то что я давно чувствую, но боюсь выразить словами.
– Ты же как-то гадаешь по кофе? – Макс подмигнул и пододвинул мне свою чашку – Ну, что меня ждет?
– Макс, – вздохнула я, – в твоей чашке нет гущи, твоя чертова машина варит идеально чистый, я бы даже сказала эталонный кофе.
Глава 2
Я ненавижу аэропорты. У кого-то они ассоциируются с путешествиями, новыми странами, теплыми объятьями. А у меня с тоской и страхом. Первый раз я ступил в этот страшный стеклянный парник, когда был совсем мелкий. Лил дождь и наш рейс все время откладывали. Я молча сидел рядом с мамой, похудевшей и словно почерневшей за последние месяцы. Она подолгу смотрела в одну точку и нервно комкала в руках платок. Каждый раз, когда объявляли рейс, мама вздрагивала, а потом как-то обмякала, смотрела на меня и, вымученно улыбнувшись, гладила по голове. Я не понимал, почему она так грустит, ведь мы летим в Германию к папе, которого так давно не видели. Он обещал показать мне настоящие замки, где жили тефтонские рыцари и угостить мороженым в Баскин Роббинс.
Я еще не знал, что папа меня не узнает. Что обратно я полечу с тетей Линой, а мама останется в Германии. Через два месяца она вернется почти прозрачной, с угловатым незнакомым лицом. В тот день опять лил дождь. Мы с тетей Линой толкались среди встречающих, она крепко держала меня за руку, а я вставал на носочки, пытаясь разглядеть мамино лицо в длинном потоке выходящих людей.
Увидев нас, мама кинулась ко мне, почти упала на колени, прижала так крепко, что из моих легких вышел воздух, и заплакала… Настолько горько, что я сразу понял, случилось что-то плохое, папа не вернется.
– Эй, опять хандришь? – Тэм ткнул меня кулаком в плечо, – Завязывай с этим, мы отлично отыграли.
Я очнулся и кивнул. Тэм раздраженно вздохнул.
– Мы с Риком собираемся взять такси, ты с нами?
Я отрицательно помотал головой. Разговаривать не хотелось от слова совсем.
– Ну как знаешь. Только не забудь, что у нас завтра концерт, а то опять напьешься… Марти уже достали твои выходки.
Я опять кивнул.
Тэм махнул рукой в мою сторону и растворился в толпе. Я медленно побрел к выходу. Курить хотелось просто безумно.
На улице валил противный мокрый снег. Я нашел зону для курения и судорожно затянулся, глотая горький горячий дым. Немного отпустило, но вместе с тем навалилась какая-то давящая тоска. Я смотрел на свинцовые тучи, затянувшие все небо и меня захватывал вязкий непроглядный мрак. Ощущение бессилия и бесполезности. Зачем? Зачем я все это делаю? Какой смысл в моей музыке? Меня все равно не слышат, не слышат то, что я пытаюсь сказать, то что я порой почти кричу со сцены. Толпы размалеванных фанаток пищат, как идиотки. И вообще, кажется, нас слушают одни школьники. Я раздраженно полез за еще одной сигаретой, но обнаружил в кармане пустую пачку. Черт. Я скомкал ее и швырнул в мусорку. Вместе с пачкой из кармана вылетело несколько флаеров на завтрашний концерт. Я кажется хотел кого-то позвать.. Кого? Да, плевать.
Я смотрел, как глянцевые листовки размокают, погружаются в ноябрьскую грязь и не стал их поднимать. Пускай. Плевать.
Ноябрьский холод стал пробираться мне под тонкую куртку. Я вздрогнул. Как не хочется ехать домой. Опять напьюсь в одиночестве, натворю какой-нибудь хрени. Черт. Я посмотрел в огромное витражное окно аэропорта. За ним пряталась крошеная кафешка. Посетителей почти не было, лишь за одним столиком сидела девушка. В ее позе было столько равнодушной тоски и безнадеги, что у меня внутри что-то ёкнуло. Видно, не один я такой.
Девушка подняла голову и посмотрела в окно. Она оказалась довольно милой, с симпатичным слегка вздернутым носом и россыпью веснушек. Подошел официант. Она что-то сказала ему и улыбнулась. Ее передние зубы были чуть-чуть крупноваты, и улыбка делала ее похожей на диснеевского зайчонка. Я сам невольно улыбнулся. После толпы ярко-раскрашенных, полуголых девах, которые валят на наши концерты, простое и милое лицо казалось чем-то божественно прекрасным.
Я вздохнул, кинул взгляд на размокшие листовки и, сунув руки в карманы, побрел к остановке.
Мне было так паршиво, что казалось, я вижу над своей головой маленькую тучку, которая поливает меня дождем. Макс улетел, мы тепло попрощались, но меня захватывало ощущение, что это конец. Когда он вернется, мы будем совсем другими и, возможно, никаких нас уже не будет. Я вытерла навернувшиеся слезы. Мне было страшно идти домой, страшно переступить порог нашего Дома, который теперь станет только моим и заполнится темной пустотой, несмотря на все мои лампы и свечи. Но сидеть и дальше в аэропорту не имело никакого смысла. Я выпила две большие чашки чая, передумала по кругу все мысли и почти смирилась. Подняв руку, я позвала официанта, сочувственно взирающего на меня из-за барной стойки. Наверно, у меня совсем унылый вид. Интересно, сколько таких же как я несчастных и потерянных, забредают в укромный закуток этого кафе, которое словно создано чтобы согреть и успокоить. Всего несколько столиков, тихая музыка и официант, похожий на старого друга, приносит большую чашку мятного чая с медом и улыбается тебе так тепло и сострадательно, что перестаешь чувствовать себя одинокой. Я нахожу эти места, идя по наитию, чувствуя пряный аромат уюта, словно это частичка моего Дома, моего мира.
Расплатившись, я вышла в черноту промозглой улицы. Снег еще валил крупными хлопьями, таял под ногами, но уже старательно сбивался в первые неуверенные сугробы. На фоне темного неба белые вихри выглядели сказочно, навевая волшебную предрождественскую атмосферу.
Я глубоко вдохнула ноябрьский воздух и улыбнулась. Ничего. Я справлюсь. Я всегда справляюсь, главное не терять веру. Сейчас доберусь до теплых объятий моего Дома и забуду обо всем на свете, заварю чай, укроюсь пледом, и буду тихо лежать, чувствуя, как меня обвивают золотые нити.
Я воодушевленно сделала шаг, наступила на что-то скользкое и со всего маха шлепнулась задом в жидкую ноябрьскую грязь.
Отлично… просто прекрасное начало новой жизни. Кряхтя, я попыталась подняться, попутно разглядывая асфальт, дабы отыскать причину своего фееричного падения. Под тонким слоем снега обнаружились разбросанные листовки. Какой придурок додумался это сделать прямо перед входом? Я злобно выдохнула и, присев на корточки, попыталась разобрать текст на раскисшей бумаге. Группа «The Call» презентация нового альбома в «Wood Rock Bar». Мне кажется, я что-то слышала про них, но все рок группы сейчас так безвкусно-похоже называются, что из архивов памяти не выудилось ничего ценного. Лица музыкантов в подтеках краски смотрелись совсем жутко. Ладно, что с них взять…
Я встала и, внимательно смотря под ноги, медленно пошла в сторону слепяще-неонового света, разлившегося над огромным городом.
Глава 3
Я вышла из здания Бизнес-центра и с наслаждением вдохнула уличный воздух. Не могу назвать его свежим, но после духоты офиса он казался морским бризом. Я еле пережила этот рабочий день. Вчера долго сидела на кухне, бесконечно пила чай, рисовала нейрографические линии, объединяя их хрупким сопряжением и пыталась решить, как жить дальше. Золотые нити робко искрились на границе изнанки, чувствуя мою печаль и тревогу. Далеко заполночь я сдалась и пошла спать. Наша кровать казалась пустой и холодной. Я уже привыкла засыпать одна, но это вдруг стало невыносимо тяжело. Я ворочалась, перекладывала подушку, пыталась не думать, не погружаться в этот мрак, но мои демоны нежно пускали свои острые коготки мне под кожу. Черная дыра внутри зияла, там дули ноябрьские ветра и вихри снежных хлопьев казались не сказочными, а зловещими. В конце концов меня стал бить озноб, словно начинался жар. Я села, решительно откинула одеяло и, оставив пронзающий холод спальни, пошла на кухню. Там я зажгла свои огоньки, забралась на старый диван и, укрывшись мягким пледом, наконец сладко заснула.
Не удивительно, что когда через пару часов прозвенел будильник, я не могла понять в каком измерении нахожусь. Весь день я была рассеянной, все валилось из рук. Внутри дули ледяные ветра, я ежилась, бесконечно ходила на кухню за местным паршивым кофе, доведя себя до тахикардии, и как итог всего завалила квартальный отчет.
Все уже разошлись по домам, я выключила холодный верхний свет и, спасаясь настольной лампой, пыталась из последних сил разобраться, где допустила ошибку и почему эти чертовы цифры не сходятся. В конце концов я поймала себя на том, что уже минут пятнадцать разглядываю открытки, приклеенные к стене рядом с моим рабочим местом и мне настолько плевать, почему итоги в бюджете отличаются, что я готова на все что угодно лишь бы больше их не видеть. Я встала, схватила пальто и кинулась прочь, путаясь в темных сплетениях коридоров с одинаковыми дверями. Меня трясло и почти физически тошнило, в голове стучало «Я больше не могу! Прочь! Прочь отсюда»
Не попрощавшись, я пронеслась мимо удивленного охранника и, толкнув тяжелую дверь, выпала в шумную уличную суету. В лицо ударил ветер, бесконечно воющий в узком коридоре проспекта, стиснутого огромными глыбами деловых центров и высоток. Пахло выхлопными газами, сыростью, чем-то вкусно пряным из корейского ресторана напротив и почему-то хвоей. Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и как-то сразу успокоилась. Дышать, главное дышать. Вдох-выдох, вдох-выдох. Все. Все хорошо, сейчас поеду домой… Я вспомнила вчерашний вечер и как-то резко передумала, едва ли не впервые поймав себя на мысли, что домой мне не хочется. Ладно…
Я медленно пошла по улице, перебирая в голове возможные варианты. Кафе? Кино? Может театр?
Впереди замаячил столб, обклеенный афишами. Я подошла ближе и стала разглядывать яркую какофонию, пытаясь разобрать хоть что-то среди наклеенных друг поверх друга плакатов. «Ромео и Джульетта» – банально, и кажется, я уже смотрела. «Мартовский дождь» – интересно, но это завтра. «Кот в сапогах» – ага, отлично. Я обошла столб с другой стороны. А это что? Вроде знакомое.. Я отодрала кусок наклеенной поверх афиши, мешавшей прочесть название. «The Call» презентация нового альбома в «Wood Rock Bar». Я ухмыльнулась. А вот и вы ребята, пожалуй, не буду сопротивляться течению, я сто лет не была на концерте. Раньше мы с Максом часто отрывались, даже ездили на фестивали. Потом он погряз в работе, я по инерции еще какое-то время ходила одна, но потом устала. Ну что ж. Десятая линия, это же в паре кварталов. Я взглянула на часы. Опаздываю, конечно, но когда рок-концерты начинались вовремя..
Я сняла с плеча рюкзак и полезла в его бездонные недра за телефоном, чтобы уточнить адрес по карте. Как Макс не мог ничего найти в нашей квартире, так и я вечно теряла вещи в свои бездонных сумках, словно внутри было вшито пятое измерение. Поиски затягивались. Я сдула со лба прилипшую прядь волос и посмотрела на свое отражение в витрине. Оно мне решительно не понравилось. Забыв про телефон, я подошла ближе и стала внимательно себя разглядывать. Бессонная ночь дала о себе знать – лицо осунулось, казалось серым и безжизненным, под глазами залегли тени, лишь веснушки яркими медными монетками полыхали на носу и щеках. У меня резко пропало желание куда-либо идти. Макс всегда говорил, что я очень красивая, а я всегда в этом сомневалась. Сейчас некому мне это сказать..
Настроение испортилось окончательно. Я уныло потащилась дальше, разглядывая яркие вывески, которыми пестрил широкий проспект. Одна из них привлекла мое внимание. Цветочная лавка и салон «Лаванда». Вывеска была изящной, название красиво обрамлено цветочной вязью. Присмотревшись, я с удивлением обнаружила над дверью вензель в форме расчески и ножниц и еще раз прочитала название. Цветочная лавка и салон. Салон? Может быть салон красоты?
Я толкнула дверь и вошла внутрь. Тихо прозвенел колокольчик. Я попала в небольшое и очень уютное помещение, заставленное кадками и горшками с растениями. Пахло эфирными маслами и какими-то незнакомыми цветами. С потолка свисали гирлянды в форме звёздочек и пучки сушеных трав, перевязанные яркими ленточками. Помещение было окутано мягким приглушенным светом. У меня внутри все затрепетало, появилось ощущение, что я попала в сказку.
– Добрый вечер.
Я вздрогнула. Из-за стойки появилась симпатичная девушка в льняном платье и приветливо мне улыбнулась.
– Добрый, – неуверенно ответила я.
– Что желаете?
– У вас магазин? Или салон..
– И то, и другое – засмеялась она, – наша хозяйка прекрасный мастер парикмахерского дела, но она так любит цветы и всю жизнь мечтала открыть цветочную лавку, что решила совместить такие непохожие вещи. И у нее здорово получилось. Нашим клиентам очень нравится атмосфера.
Я кивнула и повнимательнее осмотрела помещение, разглядев среди буйной растительности несколько парикмахерских кресел напротив больших зеркал.
– Так что желаете? – уточнила девушка.
– Подстричься, – неожиданно для себя выпалила я.
– Оо.. Можно сказать, вам сказочно повезло. Буквально полчаса назад клиентка отменила запись и у нашего лучшего мастера освободилось время. Алекса! – позвала она.
– Иду, – ответило глубокое контральто и откуда-то из-за цветов выплыла полная миловидная блондинка с крупными чертами лица. Увидев меня, она приветливо улыбнулась, как старой знакомой, и указала рукой на одно из кресел.
Я покорно села и уставилась на свое отражение. Зеркало было обрамлено круглыми лампочками, источавшими какой-то невероятный, прямо-таки медовый свет. Мое лицо выглядело совсем иначе, таинственно и волшебно, по теням побежали охряные искорки.
– Какая красота, – Алекса аккуратно перебирала пряди моих длинных густых волос, – А какой медный цвет. Этот оттенок так редко встречается у натурального волоса, обычно его пытаются достигнуть сложным окрашиванием.
Я закрыла глаза, чувствуя ее легкие приятные прикосновения, погружающие меня в какой-то транс.
– Ну так что, – Алекса мягко положила руки мне на плечи, – Что будем делать?
Я замерла в нерешительности. Действительно, что? Мое импульсивное желание подстричься резко сдулось, как воздушный шарик. Я всю жизнь носила длинные волосы и не представляла себя никак иначе. Я уже начала жалеть, что соблазнилась привлекательной вывеской и влипла в эту историю.
– Расслабься, – тихо сказала Алекса, вероятно почувствовав мои метания, – Зачем-то же ты пришла, значит была какая-то внутренняя потребность, ведь так?
Я еще раз посмотрела на себя в зеркало. Мои волосы помнят те времена, когда мы с Максом были счастливы. Когда переезжали в нашу квартиру, жили в полной разрухе, и я как могла наводила уют. Развешивала свои бесчисленные лампочки, выбирала обои в спальню, покупала милые безделушки, а по вечерам мы пили чай и мечтали. Я ничего не хотела бы изменить или вычеркнуть из своей жизни, я благодарна каждому ее моменту, но сейчас… Сейчас я другая. Словно за той же внешностью прячется новый человек, который хочет обрести свободу. Сейчас моя жизнь иная, мой мир изменился, и я должна позволить ему быть, не запихивать на границу изнанки. Я закрыла глаза и попыталась представить, какая я сейчас, какой я хочу быть в настоящей жизни.
– Ну что будем делать? – еще раз мягко спросила Алекса.
– Каре, – решительно ответила я, открывая глаза, и чуть подумав, добавила – ассиметричное.
Глава 4
Я вышла из Лавандового салона счастливая и окрыленная. Было так легко, что хотелось смеяться.
Смотря на длинные медные пряди, которые недавно были частью меня, а теперь грустно лежали на полу, я словно попрощалась с чем-то очень дорогим и важным, но теперь лишь тянувшим назад.
Алекса сотворила магию, я чествовала себя красавицей.
– Ну вот, как хорошо, – сказала она, снимая с меня парикмахерский воротничок, – Посмотри, как загорелись твои глаза.
И действительно, мои зеленые глаза словно вспыхнули тысячей охряных искр.
– А теперь вперед, – подмигнула Алекса, – ты ведь куда-то бежала, а к нам завернула по пути.
Я улыбнулась, все-то она знает, настоящая ведьма.
В итоге я решила не отказываться от идеи пойти в Wood Rock Bar, хоть на концерт безнадежно опоздала. Мне в кои-то веки хотелось не кутаться в плед на кухне, а куда-то выйти, покрасоваться, подурачиться. Я летела как на крыльях, не замечая ничего вокруг и едва не попала под машину, перебегая дорогу на красный свет.
Громкий гудок и резкий окрик водителя слегка меня отрезвили. Так надо прийти в себя, а то так и до беды не далеко. Слишком много радости тоже вредно.
Я выдохнула и вошла в небольшой двор перед баром, освещенный милыми новогодними огоньками. Здание больше напоминало наспех сколоченный сарайчик с яркой вывеской, но от него веяло каким-то уютном и теплом. Концерт явно кончился, звукоизоляцией здесь и не пахло, а музыки совсем не было слышно. Ну ладно, просто посижу за баром.
В рюкзаке завибрировал телефон. Я на удивление быстро его нашла и посмотрела на имя на дисплее. Макс. Мне стало горько. Наверно, не хотелось, чтобы он сегодня звонил. Я не знала, о чем нам разговаривать. Я не хотела ничего чувствовать. Я хотела все забыть на время и пожить в своем новом мире, где дорога вырастала прямо под ногами.
Звонок сбросился, но через несколько секунд телефон зазвонил снова. Макс часто говорил, что я бегу от проблем, как ребенок. Надо уметь повернуться и встретить их лицом к лицу. Я взяла трубку.
– Да.
– Привет, зайчик.
– Привет.
– Как твои дела?
Как дела? Ну вот как мои дела? Что из последних суток я могу рассказать, чтобы он меня понял? Наверно, ничего. Мы поговорили ни о чем минут пять, обменялись дежурными фразами, и я с облечением положила трубку.
Настроение опять испортилось. Очень хотелось курить, но сигарет не было. Я уже и забыла это ощущение – как будто сосет под ложечкой и просто необходимо вдохнуть горячий терпкий дым, который когда-то заполнял мою черную дыру в груди в самые тяжелые моменты.
Я подняла голову и посмотрела на небо. Снегопад закончился, небо начинало проясняться и в темноте двора, словно спрятавшегося от светового шума большого города, можно было разглядеть отблески звезд. Рука стиснула медальон во внутреннем кармане пальто. Мне вдруг безумно захотелось услышать мою мелодию, раствориться в ней, ненадолго забыв обо всем. Она всегда давала мне силы идти дальше, это была моя медитация, когда душа спокойна и полна теплым светом, голова пуста, бесконечный поток мыслей на мгновенье замирает, но вместе с тем откуда-то из глубин сознания приходят ответы на самые важные вопросы.
Я огляделась и заметила узкий проход между зданием бара и забором. Протиснувшись, я оказалась на заднем дворе. Было пусто и тихо, я села на бетонный парапет, достала медальон и привычным движением нажала на пружину. Крышка откинулась и пространство вокруг меня наполнилось до боли знакомой мелодией. Тугой комок в груди раскрылся, я почувствовала страх и вязкую дрожь неизвестности, а потом пришел покой. Внутри меня разгоралась надежда. Я смогу это пережить, я пойду по этой темной дороге до конца и будь что будет. Шестеренки крутились и крутились, я не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент почувствовала, что ужасно замерзла.
Я захлопнула крышку медальона и встала. Будь что будет. Отличный девиз сегодняшнего вчера. Порой стоит отбросить все мысли и отдаться течению. В конце концов благодаря этому принципу я уже ношу симпатичное каре, хотя несколько часов назад даже и подумать не могла, что решусь на такие изменения. Я проскользнула через узкий проход вдоль забора и решительным шагом направилась ко входу в бар.
Концерт прошел из рук вон плохо. Со вчерашнего дня я был сам не свой, меня захлестывали волны раздражения и беспричинного гнева. Все казалось бессмысленным и глупым. Моя музыка шаблонной, песни банальными, а пришедшие на концерт недоразвитыми оленями, которые только и могут, что орать и скакать, даже не пытаясь понять, что мы поем. В какой-то момент мне захотелось кинуть микрофон в зал, отбросить гитару и, прорвавшись через толпу, уехать отсюда ко всем чертям. Прыгнуть в машину, выжать газ и ехать в никуда, лишь бы подальше отсюда.
Я вышел на задний двор и закурил. Через тонкую стену был слышен голос Рика из гримёрки. Периодически к нему примешивался визгливый неестественный смех. Опять подцепил какую-то размалеванную бабу. Когда ему надоест этот цирк.. Сейчас будет павлиниться, строить из себя крутого парня, а на деле ему даже некуда привести эту несчастную девушку. Мы не сильно популярная рок-группа, таких тысячи. Заработанных денег не хватает ни на что, Рик и Тэм до сих пор живут как студенты, снимая одну комнату на двоих и жрут заваренную лапшу. Мне повезло больше, мой отец занимал неплохую должность и умел распоряжаться деньгами, я могу не париться в отличии от них. У меня есть квартира, старенькая, но верная машина и каждый месяц на счет падает сумма, которой мне вполне хватает на то, чтобы сносно жить. Но это все. Запись в нормальной студии стоит сумасшедших денег, которых у нас нет. Чес по небольшим городкам с выступлениями в затрапезных барах выходит откровенно убыточным. Мы полностью зависим от нашего продюсера Марти, который все больше ограничивает наш репертуар, пытаясь сделать из нас какой-то попсовый бойс бенд. Меня передернуло. Когда все начиналось, у меня была мечта, я видел великий смысл в этой группе, у меня даже была миссия, каждая песня была выстрадана бессонными ночами и тысячей сигарет. Я думал, у нас получится стать не такими как все. Не стать просто картинкой, набором звуков из колонок, под который толпа пьяных людей пытается расслабиться после ненавистной работы. Времени остается все меньше, а я так ничего и не сделал. Вот дерьмо.
Голоса из-за стенки стали еще громче, послышался громкий пьяный хохот. Я раздраженно отошел подальше от этого сарая, не желая ничего слышать. Изо рта шел пар, зима совсем близко. Я поднял голову и увидел звезды, яркими точками пробивающиеся через пелену городского смога. И тут я услышал ее.. Откуда-то из темноты лилась мелодия, настолько грустная и прекрасная, что у меня защемило внутри. Она была словно с другой планеты, я никогда не слышал ничего подобного. Стараясь идти бесшумно, я сделал несколько шагов вперед и осторожно выглянул из-за угла.
На бетонном парапете сидела девушка, держа в руках что-то похожее на большой медальон, и завороженно смотрела в небо. Мелодия шла из медальона. Тусклый фонарь на заднем дворе, почти не давал света. Я пригляделся повнимательнее и, когда она чуть повернула голову, неожиданно увидел знакомые черты. Это была та девушка, похожая на зайчонка, которая сидела вчера в маленьком кафе в аэропорту. Только ее длинные волосы были острижены выше плеч, сейчас она смотрелась взрослее и серьезнее. Интересно, что она здесь делает?
Мелодия продолжала играть. Я слушал ее как завороженный и не мог пошевелиться. Внутри разливалось тепло, мне стало хорошо и уютно, как в детстве. Все мрачные мысли, одолевавшие меня несколько минут назад, казались незначительным мелким мусором.
Не знаю сколько прошло времени, я словно был в каком-то трансе. Когда девушка, захлопнула крышку медальона и резко встала, я вздрогнул, возвращаясь обратно в реальность. Что это было? Я поморгал, потер лицо руками и когда снова посмотрел на задний двор там никого не было. Может это была галлюцинация. Меня накрыл панический страх. С моим образом жизни можно ожидать чего угодно. Так спокойно, дышать, главное дышать, как всегда говорила мама, когда в подростковом возрасте меня безжалостно накрывали панические атаки.
Я глубоко вдохнул морозный воздух, решительно выкинул страх из своей груди и пошел обратно к черному входу.
Глава 5
Когда я вернулся в бар, большая часть посетителей уже разошлась. Рик и Тэм тоже куда-то исчезли. Я взял гитару, сел в углу сцены и попытался вспомнить волшебную мелодию. Шум зала и музыка из динамиков очень отвлекали. Я закрыл глаза и расслабился. Что я чувствовал в том момент? Спокойствие… Теплый свет, разливающийся по всем уголкам сознания. Я положил руку на струны и начал тихо наигрывать. Удивительно, но пальцы сами находили нужные ноты почти без ошибок. Я опять погрузился в то медиативное состояние, хотелось вечно сидеть и играть эту мелодию, отключившись от всего происходящего вокруг. Время остановилось. В какой-то момент я почти физически почувствовал на себе чей-то взгляд. Я открыл глаза и посмотрел в зал. Прямо напротив сцены у бара сидела та самая девушка-зайчонок и смотрела на меня широко распахнутыми глазами. На ее лице застыло такое изумление, что я занервничал. Странная какая-то. Может она меня преследует?
Заметив, что я на нее смотрю, она резко отвернулась и уставилась в чашку перед собой. Я поставил гитару и решительно спустился со сцены. Так больше продолжаться не может, я хочу узнать, кто она такая.
Я сел на соседний стул. Она искоса посмотрела на меня и потупилась. Вблизи ее лицо казалось по-детски беззащитным, веснушки придавали ему озорной любопытный вид. Забранная за ухо прядь открывала маленькое симпатичное ушко с сережкой-звездочкой.
– Привет, куколка, – как можно более небрежно бросил я, хотя почему-то безумно нервничал, словно первый раз знакомлюсь с девушкой.
Она повернулась, посмотрела на меня долгим испытывающим взглядом и тихо ответила:
– Привет.
У нее были странные глаза. Темно-зеленые, с яркими медными точками вокруг зрачка. Я завис, не зная, что сказать дальше.
– Та мелодия, которую ты сейчас играл, – неуверенно начала она, – откуда ты ее знаешь?
Я замялся. Говорить правду было как-то стремно, вроде подглядывал, подслушивал.. Она очень внимательно смотрела мне в лицо, ожидая ответ.
– Нуууу, – я тянул время, пытаясь придумать ответ, – Она недавно возникла в моей голове, словно я где-то ее слышал раньше… Мне осталось только воспроизвести, – максимально неопределённо ответил я. Фух, вроде и не совсем соврал, но и не сказал, как есть.
– Правда? – ее глаза широко распахнулись, – а где ты мог слышать ее раньше?
Вот черт, как выкручиваться. Я пожал плечами.
– Не знаю. Я же пишу музыку, не могу точно сказать откуда приходит та или иная мелодия, Может из космоса… – попытался отшутиться я.
– Из космоса…
Ее глаза распахнулись еще шире и стали совсем бездонными. Она уставилась на меня так пристально, что стало совсем не уютно. Надо срочно переводить тему.
– Как тебя зовут?
Она замешкалась и нехотя ответила:
– Клэр.
–Клэр? Какое редкое имя.
– Ну да, – мрачно сказала она, – Моя мама была большой оригиналкой, еще до того времени как стали популярны Миланы и Патриции. Хотя на самом деле мне нравится мое имя.
– Оно очень тебе подходит.
– А тебя как зовут?
– Сей.
– Сей? – она засмеялась своим заячьим смехом, – А что ж не Сен Сей? Нет серьезно…
– Я серьезно. Ну хорошо, это не настоящее имя, считай творческий псевдоним. Но меня так называют все знакомые уже много лет. Иногда я сам забываю, какое имя написано в паспорте.
– Ну Сей, так Сей, – улыбнулась она и уставилась в чашку.
Подошел Боб, наш бессмертный бармен.
– Здаров, Сей. Что-то паршиво вы сегодня отыграли, ты словно был не в себе. Опять вчера перебрал?
– Есть такое, – мне было проще списать все на похмелье, чем пытаться объяснить настоящую причину своего состояния, – Будь другом, сделай мне кофе.
– Кофемашина сломалась, – развел руками Боб, – Завтра приедет мастер. Могу заварить тебе в чашке.
– Давай хоть так, – махнул рукой я. У меня неожиданно заболела голова, и чашка кофе часто от этого спасала.
– А тебе что, зайка? – Боб подмигнул моей новой знакомой.
Ага, значит не я один разглядел в ней милого кролика.
– Еще чаю, пожалуйста.
– Ну как знаешь, – Боб забрал у нее чашку и, незаметно показав мне большой палец, скрылся в подсобке.
– Почему ваша группа так странно называется, – спросила Клэр, – «The Call» – это что? Звонок?
– Ну… не совсем, – я вздохнул – Скорее крик или зов.
Клэр вопросительно подняла бровь.
– Когда мы только собирали группу, я думал, мне есть что сказать миру. Мои песни казались мне очень глубокими, я хотел достучаться, докричаться до людей.
Я замолчал.
– А сейчас?
– А сейчас… – я даже не знал, что ответить, – А сейчас я как-то потух. Когда все начиналось мне было очень тяжело, я хотел вырваться из тьмы, в которую погружался все больше. Мои песни, моя музыка были для меня надеждой, смыслом существования. Я вкладывал в них все и по-настоящему горел. А потом все скатилось в какую-то рутину. Бесконечные однотипные концерты. Горстка фанатов, которые кажется даже не слышат, о чем мы поем. Почему-то им нравятся самые простые, глупые тексты, лишь бы музыка была погромче и можно было напиться и поскакать.
Клэр сочувственно молчала. Господи, зачем я ей это говорю? Мы ведь едва знакомы, а я сразу скатился в свое депрессивное нытье.
Подошел Боб, поставил перед нами чашки и молча удалился.
Я сделал большой глоток кофе, обжег небо и поморщился. Клэр задумчиво мешала ложечкой в чашке. Неловкая пауза затягивалась.
– Ты всегда пьешь чай?
– Не только, я еще очень люблю кофе и всякие травы. Летом я сама их собираю, сушу, а потом всю зиму завариваю травяной чай и мечтаю о лете. Макс…
Клэр неожиданно осеклась и покраснела.
– Максимум вкуса – затараторила она, – можно получить если правильно собрать и высушить травы, поэтому кто-то говорит, что летом мой дом похож на жилище ведьмы, везде развешаны сухие пучки.
Клэр замолчала, а ее щеки продолжали полыхать румянцем. Я так и не понял, что именно случилось. Она словно хотела сказать одно, но вдруг резко передумала и сумела выкрутиться. Ладно, не буду настаивать, у всех свои тайны.
– Уже поздно, – Клэр посмотрела на часы, – Мне пора домой.
– Хочешь я тебя подвезу? – предложение вырвалось как-то само собой, я даже не успел подумать. Меня чем-то манила эта странная девушка и очень не хотелось с ней расставаться.
Клэр задумчиво кусала нижнюю губу. У нее внутри словно шла какая-то борьба.
– Ты боишься? Думаешь я хитрый похотливый ублюдок, который увезет тебя в лес и сделает что-то страшное? – Боже, какой бред я несу, пытаясь быть оригинальным.
– Нет, не боюсь, – спокойно ответила Клэр и неожиданно добавила, – Ты хороший.
Это прозвучало так по-детски наивно, что я опешил.
– Почему ты так решила?
Клэр потупила взгляд, раскачиваясь с пятки на носок, словно выбирала – стоит говорить или нет.
– Ну… ты будешь смеяться. И решишь, что я сумасшедшая.
– Не решу, скажи, пожалуйста.
Клэр еще немного помялась и тихо сказала:
– Ты светишься… Вокруг тебя мрак, а ты все равно светишься, хотя видно, как тебе тяжело. И к тому же…
Она замолчала.
– И к тому же что? – севшим голосом спросил я. Она так точно описала мое состояние, как будто и правда увидела эту борьбу.
– Ты играл ту мелодию. Если она пришла к тебе, ты не можешь быть плохим человеком. Я знаю.
Полный аут. Я залпом допил кофе и встал. Может она и правда сумасшедшая, но настолько мистически притягательная, что у меня внутри все дрожало и не находило себе места.
– Пойдем, моя машина стоит у входа.
– Подожди…
Клэр опять замолчала, борясь с собой, но все же выпалила:
– Можно я загляну в твою чашку из-под кофе?
– Пожалуйста, – я, уже ничему не удивляясь, пододвинул чашку поближе к ней.
Клэр заглянула внутрь, долго всматривалась и на ее лице неожиданно промелькнул испуг.
– Что там?
– Ничего, – она взяла свое пальто с вешалки, – Пойдем?
Я никогда так медленно не водил машину. Несмотря на все свои странности Клэр мне безумно нравилась и мне не хотелось с ней расставаться. По дороге мы болтали о всяких пустяках, а когда подъехали к ее дому я безумно разнервничался. Надо что-то сделать. Попросить ее номер телефона? Позвать на концерт? Может пригласить куда-то? Кино, ресторан, блин, как все банально.
– Спасибо за прекрасный вечер, – Клэр улыбнулась и взялась за ручку двери.
– Клэр, а ты не хочешь сходить со мной завтра… – я замешкался, потому что не успел ничего придумать.
– Куда? – ее рука замерла на рычаге.
Куда? Куда? Черт побери, куда ее позвать?
– На чайную церемонию, – неожиданно для себя выпалил я.
– На чайную церемонию? – изумленно переспросила Клэр.
– Да, ты ведь любишь чай…
Господи, хоть бы она согласилась, хоть бы согласилась..
– Хорошо, на чайную церемонию я пойду, – Клэр еще раз мне улыбнулась. Хитрая зайка.
– Я заеду за тобой в семь.
– Договорились. Доброй ночи.
– Доброй.
Клэр вышла и аккуратно закрыла дверь. А я остался сидеть в каком-то ступоре, лишь несколько минут спустя осознав, что широко улыбаюсь как полный идиот.
Глава 6
Я зашла в квартиру и села прямо на пол. От сумасшедших эмоций сегодняшнего дня у меня кружилась голова. Мой Дом встретил меня тишиной и уютным полумраком. Я специально оставила некоторые лампы включенными, чтобы не возвращаться в холодную темноту.
Я сняла сапоги, кинула пальто на комод и пошла на кухню. Надо успокоиться и прийти в себя. Здесь лучшего средства, чем лавандовый чай с мятой, еще не придумано.
Я поставила чайник на плиту, забралась в кресло и, закинув ноги на подлокотник, уютно свернулась среди подушек. Может это странно, но я настояла, чтобы именно на кухне оклеить потолок темными обоями с голографическими созвездиями, светящимися в темноте.
И сейчас, разглядывая звёздное небо над головой, я задумалась, как все-таки странно устроена жизнь. Нельзя предугадать, нельзя до конца все предвидеть. Еще утром я была несчастной, разбитой и не знала, как жить дальше. А сейчас я с новой прической, как будто совсем другая и меня переполнят радостное возбуждение. А завтра мы идем на чайную церемонию с Сейем.. Я уткнулась лицом в подушку.
Что вообще происходит? Зачем я согласилась? Тихо заворчал чайник. Я встала и пошла к плите.
Потому что он играл мелодию из моего медальона… Невероятно. Может это было ложью, но а если он и правда написал ее..
Я достала жестяную коробочку и насыпала несколько ложек в заварочный чайник. Может она и правда пришла к нему? Пришел же ко мне мой медальон. Впрочем, какой смысл гадать. Гадать?.. Так вот к чему был скрипичный ключ.
Я взяла чайник, достала любимую глиняную чашку и пошла к журнальному столику. Сей вызвал во мне бурю эмоций. Своим неожиданным появлением, какой-то тревожной задумчивостью и строгостью. И светом, которым от него исходил. Таким теплым и родным.. О, Боги. Я сделала глоток чая и зажмурилась, прокручивая в голове сегодняшний вечер. Какие у него необычные глаза. Синие с золотыми искрами. И ресницы просто сумасшедшей длины. Пожалуй, самые красивые глаза, которые я встречала.
Дыши, Клэр, дыши. Нельзя быть такой легкомысленной и падкой на внешность. Макс только вчера улетел, а я уже влипла в какую-то историю.
Макс.. По телу пробежала морозная волна дрожи, словно в комнату проник сквозняк. Почему я не сказала про него Сею? Почему, когда возник его образ, что-то внутри меня щелкнуло и я беспричинно солгала. Или просто недоговорила… Я вздохнула.. То, что начинается со лжи, никогда не заканчивается ничем хорошим. Но ведь ничего и не произошло.. .
Что-то внутри меня тревожно сжималось предчувствуя, что Сей может стать мне очень близок. От него исходила настолько притягательная энергия, что я готова была раствориться в ней, отдаться этому потоку.
У меня почти нет близких людей. Макс единственный не побоялся моих странностей, принял меня как есть, со всем ворохом проблем и тяжелым багажом воспоминаний. У меня никогда не было по-настоящему близкого друга. Может поэтому я встретила Сея? Потому что он сейчас так нужен мне..
Одни бесконечные вопросы… Гадание на кофейной гуще.
Пространство моего Дома тревожилось, шло волнами. Золотые нити образовывали рядом со мной золотые вихри, нежно ложились на плечи, успокаивая и убаюкивая. Черная дыра внутри сжалась до размеров песчинки и я, забыв обо всем, сладко заснула в кресле, оставив на столике недопитый чай.
Я проснулся после обеда с дикой головной болью. Господи, зачем я вчера так напился? Случилось что-то хорошее? Или плохое? Черт, надо завязывать, с памятью уже беда.
Я смотрел в потолок и внутри меня что-то тревожно, но так сладко сжималось, сворачиваясь в тугой клубок. Тени от люстры складывались в какой-то образ, и я неожиданно вспомнил бездонные зеленые глаза с медными точками у зрачка.
Клэр! Черт побери. Я вскочил как ужаленный и запнулся о прикроватный столик. Я же пригласил ее чайную церемонию сегодня вечером. На чайную, твою мать, церемонию. Я вообще не знал, где их проводят и можно ли на нее попасть в нашем городе. Одноглазый Один, чем я только думал?
Я взглянул на часы – половина четвертого. Всего несколько часов, чтобы что-то придумать. Меня слегка мутило, накрывали тяжелые волны похмелья. Я побрел в душ, и долго стоял под жалящими струями, пытаясь хоть то-то придумать.
Лаура! Из всех знакомых мне людей это единственный человек, который может хоть чем-то помочь. Я представил, физиономию того же Тэма, если я позвоню ему узнать об организации чайной церемонии и, не удержавшись, заржал в голос, порезав щеку бритвой.
Из душа я вышел почти живым человеком, поставил вариться кофе и, закуривая первую сигарету, набрал номер Лауры.
– Да, – громко ответила она. Судя по шуму и звяканью на заднем фоне Лаура опять торчала в своем магазине.
– Лаура, привет. Это, конечно, звучит дико, но мне надо сегодня вечером организовать чайную церемонию. Ты можешь помочь?
– О, Боги, Сей… У тебя как всегда происходит какое-то безумие! Чайная церемония сегодня вечером, – Лаура громко фыркнула, – А ты большой оригинал, до этого надо еще додуматься.
Я терпеливо ждал, пока поток язвительной критики в мой адрес иссякнет. В этом вся Лаура, уколет со всех сторон, но расшибется в лепешку, чтобы помочь.
– Мы же занимаемся поставками оливкового масла, – продолжала она, – чай знаешь ли, это немного другая часть света. Хотя… У Саши вроде был какой-то знакомый. Саша! – громко позвала она, – Подожди минуту, – трубка шмянулась о стол.
Я терпеливо ждал, пока на той стороне среди возни и треска решалась моя судьба.
– Так, слушай, – Лаура снова взяла трубку, – У Саши есть знакомый, который занимается поставками элитного чая из Китая. Можно попробовать договориться с ним. Саша сейчас скинет тебе его номер, но предупреждает – он странный. Цитирую: «Вечно обдолбанный, но вполне милый». Так что решай сам. Зовут его Джен.
– Лаура, черт побери, спасибо! Чтобы я без тебя делал!
– Спасибо, знаете ли, оставьте себе. В следующее воскресенье работаешь на меня грузчиком. Можешь взять своих ребят. Мы не справляемся, Саше уже совсем тяжело – Лаура горестно вздохнула.
– А когда у нее срок?
– В середине января, но она уже такой круглый пончик, что мне порой кажется мой крестник может появиться, хоть завтра…
В трубке раздался грохот, звук разбитых бутылок и отчаянный мат.
– Так все, у нас опять апокалипсис. Господи, когда это кончится! – Лаура, не попрощавшись, бросила трубку.
Этот Джен действительно оказался странным парнем. Сначала я долго не мог до него дозвониться, а когда он наконец-то ответил, то в упор отказывался понимать, что я от него хочу. Наконец, соблазнившись гонораром, он согласился принять нас в восемь и продиктовал адрес. Я посмотрел карту. О Боги, не смотря на то что совсем близко к центру, эта ужасный район заброшенных заводов и старых трущоб. Меня накрыло нехорошим предчувствием, но я отогнал мрачные мысли подальше. Вариантов у меня все равно нет. Надеюсь, нас все-таки напоят чаем, а не убьют в какой-нибудь темной подворотне.
Клэр спустилась ровно в семь. На ней было красивое темно-зеленое пальто в цвет глазам и длинная юбка. Через плечо перекинут забавный рюкзачок, сшитый из разноцветных кусочков кожи.
– Привет, – она лучезарно улыбнулась, садясь в машину.
– Привет, – прохрипел я, отчего-то во рту резко пересохло.
Мы медленно ехали по заснеженным улицам, все глубже забираясь в переплетенье незнакомых переулков.
– Странное место, – задумчиво сказала Клэр, глядя в окно, – пару раз я здесь бывала, но никак не могла его понять. Кто живет в этих домах? Они настолько непохожи, словно какой-то безумный архитектор собрал их из разных Вселенных, прилепил друг к другу и впихнул в эти узкие улицы.
– Действительно, – я был максимально сосредоточен на дороге, боясь запутаться в бесконечных поворотах.
– Когда я попадаю в такие места, – продолжала Клэр, – я всегда пытаюсь представить, что за люди здесь живут.. Чем они занимаются, где работают, что едят на ужин. Это какой-то другой мир, не похожий на наши типовые многоэтажки. Здесь каждый дом, каждая лестница, каждое окно имеет свою неповторимую историю. Я порой жалею, что здания не умеют разговаривать – мне кажется, он могли бы поведать столько всего интересного… Хотя кое-что они все-таки рассказывают, – она хитро улыбнулась.
Я завороженно слушал ее. Клэр словно сама была с какой-то другой планеты.
«Вы приехали в пункт назначения» – громко объявил навигатор, разрушив волшебную нить ее рассказа. Мы стояли перед огромным, очень странным и страшным домом. Он длинной змеей уходил в глубину переулков. Сложно было понять сколько в нем этажей – где-то дом был выше, где-то ниже, на крыше местами надстроены какие-то нелепые башенки, вперед выступали балконы, тоже настолько разные и непохожие по стилю, словно были приклеены от каких-то других домов.
– Вот это да! – воскликнула Клэр, выйдя из машины, – Никогда такого не видела!
Ее умение восхищаться странными вещами меня порой обескураживало. Мы медленно пошли мимо череды криво висящих подъездных дверей, пока не увидели огромную цифру 4 нарисованную белой краской на стене рядом с одной из них.
–Нам сюда, – я взялся за ручку и дверь так зловеще скрипнула, что у меня по спине пробежали мурашки. Одноглазый Один, что за жуткое место.
Мы вошли в тускло освещенный грязный подъезд. Кабинка консьержа пустовала и зияла выбитым стеклом. Вверх уходила огромная величественная лестница с выщербленными ступенями. Я подошел ближе и поднял голову – на верхних пролетах свет почти нигде не горел.
– Нам на пятый, – почему-то шепотом сказал я, словно боясь потревожить нечисть, которая наверняка водится в этом жутковатом месте.
Клэр кивнула, и мы пошли наверх. Более неподходящее и странное место для чайной церемонии придумать было сложно. Меня удивляло, почему Клэр не насторожилась, ни о чем меня не спрашивала, покорно преодолевая высокие скользкие ступени.
На пятом этаже свет слава Богу был. Мы шли по узкому коридору, выкрашенному грязно желтой краской и разглядывали номера на странных непохожих друг на друга дверях, словно украденных в сотни канцелярий и офисов по всему свету. Наконец промелькнул номер 522.
Мы остановились перед деревянной дверью, выкрашенной некогда ярко-бордовой краской, а теперь выцветшей и облупившейся. Я глубоко вдохнул, набираясь смелости. В этом странном здании царила такая непривычная, давящая на барабанные перепонки тишина, что меня накрывали волны липкого ужаса.
Совладав с собой, я трижды громко постучал. Мы долго продолжали стоять в тишине – за дверью не раздалось ни звука. Черт! Я почувствовал, как во мне закипает злость. Не надо было связываться с этим странным Дженом. Я как чувствовал, что он меня подставит. Никакой церемонии не состоится, да нам бы вообще выбраться живыми из этого адского местечка.
Дверь неожиданно распахнулась, и мы увидели невысокого худощавого парня в длинной льняной робе и широких штанах, из которых торчали худые босые ноги. У него были мелкие черты лица, узковатые глаза и жиденькая бородка. А еще он явно не ждал гостей потому что выглядел очень сонным и отчаянно зевал.
Пауза затянулась. Я пребывал в таком шоке от происходящего, что уже не знал, как выкручиваться.
– Джен, здравствуйте, – громко начал я, – Мы с вами договаривались о чайной церемонии. Помните? – к концу фразы голос мой дрогнул и стал почти молящим.
Джен честно попытался пошире раскрыть глаза, но плюнул это бесполезное занятие и кивнул.
– Да-да, проходите пожалуйста, – он посторонился, впуская нас внутрь.
Мы оказались в небольшой очень неприбранной комнате. Повсюду валялись вещи, стояла грязная посуда, прямо на полу лежал матрас со скомканным постельным бельем.
– Пожалуйста, разувайтесь и проходите туда – Джен указал рукой на длинную тонкую ширму, разделяющую комнату на две части.
Мы скинули обувь и неуверенно двинулись в указанном направлении. Зайдя за ширму, я еле сдержал удивление, а Клэр тихо ахнула.
Мы словно попали в другой мир. На стене висел огромный бумажный веер с замысловатым рисунком. Под потолком яркими огнями пунцовели бумажные фонарики, создавая невероятный мягкий свет. Со всех сторон на нас смотрели развешанные маски, с навеки застывшими эмоциями в папье маше. На полках громоздилось множество фигурок животных, божков, а еще пиалы, чайнички всех форм и размеров, какие-то непонятные приспособления и еще куча всякого барахла. Пахло благовониями и чем-то смолянисто-терпким.
На полу стоял очень низкий деревянный стол, покрытый изящной резьбой. Рядом лежали три больших мягких пуфа и было раскидано множество подушек.
–Садитесь, садитесь – суетливо подтолкнул нас Джен, входя за ширму с большим глиняным чайником, – Расслабьтесь и чувствуйте себя как дома.
Он поставил чайник на высокую подставку, внутри которой горела кругла плоская свеча и плюхнулся на один из пуфов. Мы последовали его примеру.
– Итак, итак, – Джен сложил ладони в молитвенном жесте и поклонился нам. Мы неуверенно повторили за ним.
– Первым делом самое важное. Вам надо выбрать гостей нашей церемонии.
Я занервничал. Будет еще кто-то? Он меня не предупреждал. И что значит выбрать?