Читать онлайн Королевство печали. Корона из осколков бесплатно
![Королевство печали. Корона из осколков](/pics/b/168966/168966.jpg)
1-1
I had a dream I was seven
Мне снилось, что я, снова семилетняя,
Climbing my way in a tree
Забираясь на дерево,
I saw a piece of heaven
Увидела частичку рая,
Waiting, impatient, for me
Что нетерпеливо ждала меня.
And I was running far away
И я побежала в никуда.
Would I run off the world someday?
Могла ли я сбежать из мира?
AURORA – Runaway
Грузное лицо, густо усыпанное веснушками, каштановые волосы, тонкие посеревшие губы, приплюснутый широкий нос. Серая изношенная рубаха с залатанными рукавами. И только глаза…
Я провела потасканными пальцами по воде и отражение пошло рябью. Уже и не помню, когда это чужое лицо стало мне родным.
Интересно, были ли у меня всегда веснушки? А волосы, какого они цвета на самом деле?
Мокрая рука потянулась к повязке из мешковины на шее. Пару капель мутной воды упало на кожу, заставляя поежиться от прохладного покалывания. Лоскут ткани намок и потемнел, но я наверняка знала, что это украшение так просто не порвется и не придет в негодность, как бы нелепо оно не выглядело.
Стояли последние теплые дни увядающего лета. Солнце уже не испепеляло, как раньше, не раскаляло землю и воздух, что обжигал легкие до хрипоты. Оно стало домашней кошкой, что ластилась к рукам хозяина и приятно мурлыкала, согревала, словно просила прощения за свои шалости. Убаюкивала и прощалась на долгих полгода.
Лес наполняла завораживающая тишина. Изредка слышались ауканья птиц, и даже те быстро обрывались и виновато замолкали, боясь потревожить полуденный лесной сон. Я часто возвращалась к лесу, к этой поляне, выстеленной густым ковром будры и вербейника, к крохотному озеру, щедро покрытому тиной. Убегала сюда от нерешенных проблем, несправедливости, от вопросов, что навсегда останутся без ответа. Пряталась от старческих наставлений, отдыхала от изнурительной работы.
Я приходила к лесу, как к единственному другу, источнику моего мимолетного умиротворения. Для деревенских жителей лес был заказанным местом из страшных сказок о жестоких чудовищах – кто знает, может и не без доли правды. Ведь часто, всматриваясь в густую чащу, кажется, что чаща смотрит на тебя в ответ.
Но только здесь я иногда разрешала себе забыться и помечтать. Об украденном счастье. О недоступной радости. О другой жизни.
Еще раз оглянув берег озера, устало потянулась к плетенной корзине, под завязку набитой багульником. Лето на исходе, скоро вновь наступит сезон холодов и простуды, и селяне вспомнят о существовании знахарки. К тому времени нам нужно подготовить вдоволь лекарств. Я вспоминала скрипящий голос старухи и проговаривала про себя ее наставления, пока пыталась взгромоздить тяжелую корзину на изрядно уставшую спину.
Такая жизнь ждала бы меня с родителями? Позволили бы они зарабатывать деньги, помогая бабке принимать роды, врачевать или омывать покойников? Что на это сказала бы мама? И что было бы, если бы мир не был таким жестоким и несправедливым?
Злосчастное «если бы» в последнее время слишком часто путало мои мысли, и, грустно усмехнувшись собственной меланхоличности, я потащила корзину вглубь лестной рощи по известной немногим тропинке, оставляя за собой смятую траву и мокрые следы.
– Нонна, я вернулась! – крикнула, скидывая со спины тяжелый груз и разминая передавленные плечи.Старуха, как всегда, потопала в огороде возле хибары. Порой мне казалось, бабушка не любит никого и ничего в жизни так же сильно, как свой огород, и ничто не может осчастливить ту в той же мере, как новый побег ее драгоценного чабра. Она была наследной знахаркой в только-богу-известно-каком-десятом поколении, а еще ворчливой, часто недовольной и брюзжащей старухой. Но такой любимой и родной, к тому же единственной семьей для меня. Повезло, что целительница после смерти родителей забрала меня к себе. И хотя часто я обижалась на ее скверный характер, но не переставала быть безгранично благодарной и любить эту женщину всем сердцем.
– Ага, не прошло и года, думала, водяной тебя в камышах потопил… – принялась ворчать себе под нос старуха, так и не подняв на меня голову. Я знала, что на самом деле она любит меня и волнуется, но прячет свои чувства за неизмеримой гордостью.
– Да-да, и я рада тебя увидеть, – передразнила ее ворчание.
Старуха, наконец, подняла голову, но, пристально осмотрев меня с ног до головы, немного смягчила командный тон:– Чего уставилась, багульник сам себя не перемоет и не высушится.
Мы сидели за грубым, сбитым на скорую руку деревянным столом на таких же стульях. Я черпала грибную похлебку, а бабушка вертела в руках железную кружку с липовым чаем.– Только поешь перед этим, еще не хватало, чтобы сомлела там за корзиной, а мне настойки свои тратить. Какая нынче слабая молодежь пошла, снадобья на всех не напасешься… – женщина направилась к избе, по дороге вытирая грязные руки о некогда белый фартук, и продолжала ворчать о скверном здоровье молодого поколения. Я улыбнулась ей в след. Моя дорогая Нонна.
В доме сладко пахло липой и сеном. Два небольших окна слабо освещали скромное внутреннее убранство: в углу большой комнаты стояла старая печка, напротив – длинная дубовая лавка, у соседней стены – еще одна, пошире. Возле печки ели как помещался обеденный стол. Это единственное помещение служило для нас и кухней, и спальней, и кладовой, и рабочим кабинетом. И только вдоль деревянных стен весели насчитанные пучки зелени и цветов. С потолка болтались гирлянды с нанизанными грибами всех видов, от вполне съедобных до таких, что даже черви сторонятся. Полки были уставлены ступками разных размеров, а в сундуках не было пышного приданного – все богатство знахарки было в ее знаниях и редких лечебных травах.
– Скажи, а ты помнишь, как я выгляжу на самом деле? – решилась спросить украдкой. Я не находила себе места последние дни и все чаще возвращалась к этому вопросу – кто я? И мне срочно требовалось избавиться от этих навязчивых мыслей, как от незваных гостей, что вторглись и принялись наводить свои порядки у меня дома.
– Ну как, волосы посветлее были, а остальное, поди, такое же. Кто его там уже знает, давно это было, – Нонна удивленно посмотрела на меня. – С чего вдруг?
– Да вот, задумалась… Я ведь не знаю, какая на самом деле… – я потупила взгляд в миску с недоеденным супом, не выдержав ее пристального взора.
– Ты чего удумала, небось оберег снять хочешь?! – повысила голос старуха. – Брось этот вздор, даже и мечтать не смей! Сейчас этих перевертышей вон сколько, как снега в пургу! И ладанки, травы чтобы по всех карманах, на всех воротах пришиты были! – она перешла на шипение, словно боялась, что ее услышат.
– Помню, помню… – я лишь смогла промямлить, и снова уставилась на деревянную ложку в руках. – Оберег не снимать, внешность скрывать, и травами запах прятать, – монотонно повторила слова, заученные за много лет. – Только ты сама говорила, что сильные они и хитрые. Вряд ли оборотни не поймут, что за полынью больше нет ничего…
– Давно это было. Четырнадцать лет уже прошло, – Нонна устало выдохнула. – На отца ты похожа. Он был хорош собой: высокий, статный, русоволосый, сильный альфа. Завидный, в общем. Твоя мать знала толк в женихах, – старуха горько усмехнулась.– Слабые не поймут, они своих-то унюхать порой не в силах. А сильные тут не водятся, я намеренно шла подальше от столицы, – раздраженно проговорила женщина и перевела взгляд в окно. Немного помолчав, она продолжила, но уже мягче:
– Только вот глаза от матери получила, их ни один заговор обернуть не в силах. Был у нее взгляд такой, что до костей пробирал, в саму душу будто бы смотрела, чертовка. И ты с детства была такая же, как зыркнешь своими глазищами зелеными, аж мурашки по коже. Красивая ты должна быть без всего этого, – она небрежно махнула рукой на мои талисманы и ладанки. – По-другому никак, при таких-то родителях… – женщина пождала губы от досады и, спустя несколько секунд, продолжила:
– Поэтому и нужны все эти заговоренные нитки и обереги, чтобы и по внешности не узнали, и по запаху не учуяли, – она смотрела на меня с нескрываемым укором, как на несмышлёного ребенка, которому в сотый раз нужно объяснять элементарные для других вещи.
– Я знаю, Нонна… Знаю для чего это нужно, и чем тебе пришлось пожертвовать ради меня и этих оберегов, – виновато подняла глаза на свою наставницу, приемную бабушку и единственного соратника в одном лице. – Только скрываться ото всех, жить в добровольном изгнании – неправильно это все.
– Ребенок-сирота убитых без вины родителей? Не ищи правильных вещей в этом неправильном мире, – Нонна устало закрыла глаза, и морщинка между бровями немного расправилась.
– Ты права. Мне лишь иногда кажется, что я чужая д…
– Зато живая, – перебила она меня и встала из-за стола.
– Зато живая… – повторила я слова старухи, как мантру, и, встрепенулась, будто проснулась ото сна, принялась доедать остывшую похлебку. Все верно, зато живая.
1-2
– Вставай, сонная тетеря. Ишь, и молодость всю проспишь!
Я с трудом разомкнула один глаз, чтобы найти источник ворчания, хотя тот бесцеремонно мелькал перед носом и не собирался прятаться.
Нонна поднималась засветло и всегда первым делом бралась за ревизию сотен своих ступок и склянок, действуя на получше рассветных петухов. Мой организм никак не согласовывался с жизненным ритмом бабули, и вот уже четырнадцать лет вел упрямую борьбу за остаток утреннего сна. Но пока проигрывал. В сухую.
«В старости выспишься» – повторяла я каждое утро про себя наставления старухи, силясь оторвать голову от подушки, «если доживешь» – тут же ехидно вторило подсознание и добавляло векам свинца.
В избе было сыро и темно. Осенние холода в этом году пришли раньше обычного, и лесная утренняя прохлада превратилась в зябкие заморозки. Я лишь с головой укуталась в пуховое одеяло, оставив маленькую щель для воздуха.
Свечи на столе с трудом хватало, чтобы осветить один угол в комнате, остальная же часть дома покоилась в кромешной тьме. Фитиль дрожал от сквозняка, и на стенах старой хижины танцевали ехидные тени. Печку мы еще не топили, сохраняя такой ценный ресурс, как сухие дрова. Жить посреди леса, ёжиться от холода, но беречь дрова – идея слабого ума. Но дожди в этом году не позволили нам насушить вдоволь сырья, да и хранить его было негде, поэтому былые запасы вполовину отсырели.
– Давай, я видела, что ты уже проснулась. Ярмарка сегодня. К зиме закупимся, и к лесорубу местному зайдем. Хворь не него нашла какая-то, говорят, чешется весь, небось вшивый пес, – Нонна не замолкала ни на секунду, красочно описывая селян и их болезни, и при этом усердно продолжала измельчать что-то, известное только ей, в большой железной миске. Посуда жалобно скрипела при каждой встрече со старым каменным пестиком.
Мне нравилось рассматривать пестрые товары на прилавках – сотни интересных безделушек непонятного предназначения, диковинные одежды иностранных купцов, заинтересованных покупателей, шныряющих зазывал, гул и много-много людей. Нравилась живость ярмарки, атмосфера праздника и бурной жизни – казалось, там собрано все то, чего так остро не хватало в моей повседневности. Именно в таких местах проходила сама жизнь.Я могла бы упросить бабулю на лишние пять минут сна, но слово «ярмарка» действовало как бродящий эликсир. Я любила празднества, как и, впрочем, любое времяпровождение вне дома.
Также я знала, что Нонна купит мне новую книгу. Она обязательно будет интересной и очень красивой. Я зачитала до дыр, заучила каждую строчку из всех своих немногочисленных старых книг, и безумно ждала пополнения. Вот уже четырнадцать лет, два раза в год – на осенней и весенних ярмарках, я получала по книге от Нонны. Мы не могли позволить себе большего, но и этот скромный подарок вызывал нескрываемый восторг.
У меня накопились тысячи вопросов о мире, истории, порядках, о людях и оборотнях, о магии, своей семье и о себе. Последнее глодало невыносимо сильно последнее время.
На часть из вопросов я иногда получала ответы от наставницы, когда ту удавалось застать в добром расположении духа. Часть ответов узнавала в деревне, к которой примыкал наш лес, когда помогала Нонне врачевать, или в те редкие моменты, когда самой удавалось улизнуть от всевидящего старческого ока и поговорить с местными жителями. Остальное же я надеялась найти в книгах, как в единственном доступном средстве информации.
Читать и писать меня научила мама, отец учил плавать, и это, пожалуй, единственные воспоминания, что у меня остались от родителей. Я бережно хранила эти навыки и всячески их развивала как драгоценный и последний подарок дорогих мне людей.Пускай я и не владела уточненными манерами или горделивой осанкой, не умела делать реверанс или правильно пользоваться столовым ножом, но была единственной из деревни, после церковника и бабушки, кто знал грамоту.
Нонна тоже часто занималась со мной, рассказывала об истории, устройстве мира, немного о географии наших земель и соседних королевствах. Она научила меня необходимой арифметике. Я уже немного разбиралась во врачевании, различала травы по виду и запаху, умела готовить пару десятков лечебных отваров и несколько ядов. Понимала, как залечить ожоги и принимать роды, как вправлять суставы и останавливать кровотечения.
Я знала, что существует магия в разных формах, что на наших землях власть принадлежит оборотням, или перевертышам, как их презрительно называла Нонна. Была в курсе о разделении власти между альфами и бетами, о различиях гамм и омег.
Но и этой информации было недостаточно, чтобы удовлетворить даже часть моих вопросов. В последнее время они глодали словно голод. Голод к знаниям. Поэтому новость о ярмарке мигом вытащила меня из длительной меланхолии и вернула отличное расположение духа. Я собралась быстрее, чем Нонна закончила возиться с завтраком. Мы вышли засветло и отправились к деревне, оставляя за собой грузные следы на размытой лесной дороге.
Мы застали первые вдохи ярмарки. Возводились шатры, разворачивались красочные лавки и беседки, увешанные разноцветными лентами и гирляндами из чудной бумаги. Несмотря на утреннее время, здесь уже царила живая атмосфера праздника и торгового шума. Узкие улочки и рыночная площадь были переполнены толпами – от фермеров и ремесленников до странствующих музыкантов и циркачей, от редких волшебников и эльфов до гномов-торгашей. Последние предлагали свои товары – волшебные зелья, магические артефакты, заморские драгоценности, что особенно манили всех деревенских жителей.
Аромат свежеиспеченного хлеба и пирогов смешивался с запахом травы и древесины, дымящейся в печах. Отовсюду можно было услышать гул разговоров, смех и радостный шепот, а иногда и звуки флейт и барабанов, что оживляли атмосферу.
Люди торговались, хвастались своими товарами и делились новостями из соседних стран. Дети бегали вокруг, ловили воздушных змеев или пытались подглядеть за уличными фокусами. В этом калейдоскопе каждый мог найти что-то для себя: от свежих продуктов и ремесленных изделий до волшебных артефактов и антиквариата.
Такие дни стали редкостью для теряющей силу ведьмы.Даже Нонна сегодня, будто, помолодела. Я привыкла видеть её либо за работой в огороде, либо в бесконечных ворчаниях и наставлениях, но сегодня женщина позволила себе воспрянуть. Высокий рост и горделивая осанка придали ей величавости. Густые волосы, что уже давно поблекли и отливали серебром, она собрала в завиток на затылке, не завязывая косу, как обычно. Накидка из толстой шерсти и льняное платье, что было сшито ее собственными руками, хоть и не казались дорогими и вычурными, но приятно дополняли все еще стройную фигуру женщины. И только глубокие морщины на лице говорили о бурной жизни, полной забот и трудностей, и в глазах цвета меда слился опыт и житейская мудрость. Руки были покрыты шрамами и потертостями от многих лет труда, но сегодня, как никогда ранее, в её присутствии ощущалась мощь старой магии.
За несколько часов я заглянула во все лавки, а в некоторые по несколько раз. Ощупала все диковинные товары, до которых только смогла дотянуться, и ловила себя на том, что улыбалась каждому встречному и впитывала оживленную атмосферу ярмарки, подпитывалась эмоциями перед долгой и одинокой зимой. С особым трепетом сжимала в руках большую книгу в синем переплете, водила пальчиками по золотым узорам на форзаце, а заглавие вызывало трепет и разносило по телу теплую волну предвкушения. «Сплетение Веков: Забытые Легенды и Первобытные Мифы» – это сокровище станет моим ближайшим другом на долгих полгода.
– Как думаешь, правда то все? – спросила невзначай, шагая по левую руку от Нонны и высматривая ямы на размытой осенними дождями тропинке. Дом лесоруба стоял на окраине деревни, как раз у леса, что делало старика Хальдира нашим ближайшим соседом.
– О чем ты, малахольная? – недовольно проворчала старуха, таща свой мешочек со снадобьями и настоями.
– На ярмарке ведь только и речи о нападении в Янтарной Рощи, это ведь не больше десяти вёрст от нас, – я старалась как можно тщательнее переступать ямы, но книга в левой, и связка с новыми свечами в правой руке делали меня менее проворной.
– Тоже мне, нашла кого слушать. Деревенским хлопушам только дай повод позубоскалить. Так в одном конце села чихнешь, а на другом они скажут, что помер. Ты сама всякого дурного в голову не бери, – Нонна ответила безучастно, делая вид, что тоже смотрит себе под ноги. Наверняка она тоже слышала, о чем переговаривались деревенские сплетницы, но почему-то предпочла притвориться.
– Звучало вполне правдоподобно… Да все только об этом и шептались, что мне оставалось делать? Разве что только уши закрыть, – невинно возмутилась. – К слову, у старины Хальрида есть другие проблемы, кроме чесотки, тебе ничего не говорили? Может, объелся чем, так оно само пройдет и без нас, – я заметила, что бабушка не в настроении обсуждать последние новости, поэтому решила поменять тему разговора.
– Кто его скажет то, может и объелся. Сейчас дойдет и узна… – начала Нонна.
– Это вряд ли, – я оборвала ее на полуслове.
1.3
Впереди показалась хижина лесоруба. Деревянная ограда была сломана, дрова, что всегда ровной стопкой лежали у северной стены дома – разбросаны по двору. Дверь в лачугу покосилась и висела на одной верхней петле, сквозь разбитые окна ветер трепал занавески, и те цеплялись за осколки в оконных рамах. Над домом клубился серый смог, хотя сложно было понять, поднимается он из дымохода, или стелится изнутри хижины. Какое чудовище сотворило такое с домом старого доброго Хальрида? И, главное, где он сам?
– Уходим, – голос Нонны прозвучал непривычно тихо. Она плотно сжала губы, и межбровная складка стала еще глубже. Я бы хотела пойти и помочь леснику, но реакция бабушки мигом похоронила всю мою браваду. Мне никогда не приходилось видеть такого испуга на её лице, от чего и собственные ноги похолодели.
– Старайся не шуметь, – так же шепотом продолжила Нонна, всматриваясь вглубь развороченного двора. Она сделала несколько шагов назад и повернула голову к лесу. – Все амулеты надела сегодня? – ее глаза сияли золотом, а дыхание участилось.
Я кивнула. Бабушка и сама знала, что да, без амулетов на ярмарку меня бы никто не взял. Но сам вопрос… Сердце сделало глухой кульбит, ладошки вспотели.
– К деревне, подальше от леса, – скомандовала Нонна, и снова уперлась взглядом в разбитую хижину. – Ступай медленно и тихо.
Я знала – мало что способно напугать опытную старую ведьму, и от этого руки начали предательски дрожать. К горлу подступила желчь – меня укутывала волна страха. Я принялась пятиться назад, старалась переставлять ноги как можно тише, но ботинки то и дело изменнически вязли в грязи. Каждый шаг давался с трудом и сопровождался чавканьем сырой глиняной почвы. До деревни было две версты – один шаг, второй, аккуратно – третий… восьмой…
– И кто это тут к нам пришел? – послышалось глухое рычание за спиной. Я обернулась, но Нонна уже была впереди, заслоняя меня собой.
У опушки леса стоял мужчина. Оборванный плащ на нем, покрытый темными пятнами, более напоминал сгусток грязи, чем предмет одежды. Он держал руки сложенными на груди и скалился.
Спустя секунду раздался громкий свист, и из старой хижины вышли еще двое, похожие на него – такие же грязные и жуткие на вид. Их робы и брюки были измазаны, местами не хватало клочков ткани. Они бы хорошо слились с грязью лесной почвы.
Тот, что стоял у леса, метнулся к нам, преодолев два десятка шагов в мгновении ока. Капюшон его плаща слетел, и показалось заросшее густой рыжей щетиной и изуродованное шрамами лицо. Он снова сложил перед собой руки и ехидно щурился, осматривая Нонну.
Быстрый. Не по человеческим меркам быстрый.
Его ноздри затрепетали, когда тот начал глубоко втягивал воздух. Принюхивался.
Глаза блеснули, и из костяшек пальцев вытянулись когти. Оборотень.
Я забыла, как дышать. Казалось, любой мой вдох подначивал это существо все больше принюхиваться и ближе подходить. Все страшные сельские сказки, что я слышала раньше, вмиг оказались абсолютно реальными и осязаемыми.
Полукровки, что не получили силы полного оборота, не нашли своего зверя, но перебрали все ужасные повадки оборотней – такие же жестокие, мстительные и алчные. Плод порицаемого союза женщины-оборотня и человеческого мужчины – не способны жить ни среди людей, ни среди берсерков, они стали гонимыми всеми расами в королевстве. Безжалостные убийцы, разбойники, что воруют ради выгоды и убивают ради развлечения – кроды.
Затрещали ветки, и из-за спины первого вышли те двое, что ранее стояли у лесничего дома. Мне никогда раньше не приходилось сталкиваться с полукровками, только слышать о их бесчинствах из слухов. Проклятые сельские сплетницы!
Я лишь сильнее прижала к себе сверток и книгу – до боли в костяшках.
– Так так… Что тут у нас? – оскалив зубы, спросил второй крод. – Не уж-то ты, старая ведьма, и правду подумала, что твои жалкие нашептывания подействуют? – злорадно усмехнулся тот, обнажая длинные резцы.
– Хотя, если бы от тебя так сильно не воняло магией, может, мы бы и не заметили, что рядом кто-то ошивался – так что пеняй на себя, – лениво протянул первый и наклонил голову влево. – Ой, да ты с подарком! – наиграно удивился тот. Это уже обращалось ко мне.
В висках больно запульсировало он напряжения.
– Довольно! Разберитесь с ними и уходим, – третий крод, что держался поодаль, недовольно рыкнул на двух других.
– Да погоди ты! – азарт первого было не унять. – Кто же от такого подарка откажется? – он довольно сощурился. Спустя долю секунды полукровка уже шагал в мою сторону.
– Не смей! – крикнула Нонна, и тут же была отброшена в сторону, как тряпичная кукла. Он всего лишь отмахнулся он нее – так же легко и небрежно, как от назойливой мухи. Нонна перекатилась и упала лицом в землю.
– Бабушка! – прокричала я и метнулась к ней. Скорее всего, это было не самой умной идеей, но произошло невольно.
– Куда ты так торопишься? – тот же ужасный голос, только уже в нескольких сантиметрах от моего лица. Ноги болтались в воздухе, руки повисли вдоль тела, а живот заныл от страха, когда меня подняли за ворот меховой накидки. Он стоял непозволительно близко, до омерзения близко. Исполосованное шрамами лицо, серые глаза с вытянутым волчьим зрачком, густая щетина, что росла клочками из-за многочисленных рубцов, грязные рыжие волосы, длинные нечеловеческие зубы и хищная улыбка. Крод бесцеремонно осматривал меня, как кобылу на ярмарке, и только цокнул языком, поворачивая голову к своим:
– Не очень, но на тридцать серебряных потянет. Порешайте там с бабкой, и закругляемся.
Нет, нет, нет… Они не смеют трогать мою Нонну, мою единственную семью!
Паника, как звонкая пощечина, окунула в ледяной омут детских воспоминаний. Внезапно страх и боль от потери родителей, что покоились на закромах души, лавиной укутали меня.
Нет, нельзя, не посмеют.
Я… Я лучше умру сама, но не потеряю еще и Нонну! Голова заныла от боли, и я начала брыкаться со всех сил, силясь ударить мерзкое существо. Полукровка лишь довольно скалился, но вдруг его глаза остекленели. Он перестал противно улыбаться, щуриться, и вообще двигаться. Хватка на вороте ослабла, и я повалилась на землю.
Моя Нонна сидела на коленях, ее прекрасное лицо и серебристые волосы были испачканы болотом. Она выставила руки вперед себя и шептала. Колдовала.
Я на несколько шагов отползла от чудовищ, что втроем застыли, точно вкопанные.Я никогда не видела такой магии наяву и не подозревала, на что была способна моя Нонна. И только богам известно, как тяжело ей это давалось – руки дрожали, из золотых глаз капали слезы, она тяжело и хрипло дышала.
– Сюда, – бабушка хрипло отозвалась. – Бери меня за руку, я скрою тебя пологом. Ты убежишь.
Я подбежала к бабушке и почти коснулась ее дрожащих рук, как что-то кольнуло в груди:
– А ты?
– Я… Двоих не смогу… – каждое слово давалось ей с трудом.
– Нет! Нет, как же без тебя… Нет! – я в панике одернула руку назад. Что такое удумала эта несносная старуха?!
– Ты их держишь пока, тогда я их свяжу! И позову на помощь… Или убью! Точно, убью, в конце концов! И мы вдвоём убежим… – я метнулась в сторону, ища любое оружие, что бы помогло в воплощении безумного плана. Проклятые кроды!
– Нет! – лающе прошипела ведьма. – Не прикасайся к ним! Тогда я не удержу заклятие. Я… я слабая. Есть только минута, не больше, – она закашлялась и начала пошатываться.
– Тогда укрывай только себя! – кинулась обратно к дрожащей женщине. Я не могла позволить ей умереть, как сделали мои родители. Если и был призрачный шанс на спасение, им должна была воспользоваться бабушка.
Нонна зло шикнула и зашлась новым приступом кашля.
– Они меня не убьют, а продадут, ты слышала о цене! А тебе сразу же свернут шею! Без твоей магии мне и месяца не продержаться, и все равно схватят, если не они, то другие, и что потом?! – я не знала, как взмолиться к ней. – Ты должна спастись, слышишь?! Потом спасешь и меня, ты сможешь. Обещаю, я к тому моменту буду жить. И не раскрою себя. Клянусь! Только так мы уцелеем вдвоем, или же обе достанемся червям на потеху, – я подползла ближе к бабушке и плакала от бессилия. – Времени нет, ты сама говорила. Давай же, колдуй и уходи!
– Внутри, карман… – она из последних сил шевелила губами. Я запустила руку в теплую жилетку и наткнулась на продолговатый камушек.
В моей руке оказался голубой кулон, что Нонна всегда носила с собой и редко кому показывала. Даже в такие пасмурные дни сапфировая поверхность преломляла свет в тысяче оттенков синевы. Серебро оплетало камень дивными завитушками, и на обрамлении были высечены десятки незнакомых мне символов. Я знала, как дорого для Нонны было это украшение.– Никогда… Не снимай…
– Прячь…
Я быстро окинула взглядом, куда можно было бы убрать кулон. Плащ, роба, рукав, все не то… И, не найдя ничего получше, засунула его за голень ботинка.
– Еще… В столицу они пойдут… Амулета на четыре месяца ещё хватит. Потом площадь найди… Драконью. Лавка чайная там… Олзу позовешь, скажешь – Катрионна за долг спрашивает… Там помогут… – она подняла на меня свои измученные глаза. Такие родные и нежные, и такие несчастные.
Слезы не переставали капать, оставляя две чистые дорожки на измазанном лице – моя прекрасная Нонна, моя семья, друг и родитель, моя отрада и спасение. Мой строгий наставник и ворчливый учитель. Сквозь пелену слез я продолжала всматриваться в до боли знакомый облик, чтобы запомнить каждую морщинку, каждую черту драгоценного лица. Это и называют прощанием?
– Я выживу, обещаю, – только и успела я прошептать, как воздух схлопнулся, ослепляя яркой вспышкой. На месте Нонны осталась лишь небольшая воронка в рыхлой почве.
Она не умерла… Я не разрешила ей оставить меня, как родители.
Она останется живой, и вместе с ней у меня всегда будет семья.
В момент головная боль прошла, в ушах больше не гудело, сердце не разрывало грудную клетку. Я сидела на коленях в клейкой глине, спиной к трем чудовищам, от которых зависела моя жизнь, без малейшего понятия, что будет дальше. Но душе было так легко и спокойно. Глубоко вздохнув, на лице появилась блаженная улыбка. Я знала только одно – я выживу любой ценой. И у меня всегда будет семья.
2.1
Who's in the shadows?
Кто прячется в тенях?
Who's ready to play?
Кто готов поиграть?
Are we the hunters?
Мы охотники?
Or are we the prey?
Или же добыча?
There's no surrender
Нет шанса на сдачу,
And there's no escape
Нет шанса на побег.
Are we the hunters?
Так кто же мы? Охотники?
Or are we the prey?
Или же добыча?
Ruelle – Game of survival
– Где она? – действие заклятия начало проходить.
– Где эта чертова ведьма?! Отвечай! – меня снова оторвали от земли. Воздух заканчивался, и я впилась ногтями в чужую руку на своей шее.
– За мертвый товар не заплатят, – голос второго крода прозвучал нарочито безучастно.
– Надо было сразу сломать старухе шею, – третий полукровка зло рыкнул на своих подельников. – Сейчас уже что, бери девку и живо уходим.
Почти отдышалась, как услышала позади глухой хлопок – и провалилась темноту…Когда ноги, наконец, коснулись почвы, я жадно дышала – боялась, что не успею насытиться. Горло першило, зрение помутнело, руки дрожали. Перед глазами мерцали черные вспышки. Как же, оказывается, паршиво, когда тебя чуть не задушили.
Голова раскалывалась. Боль расходилась по черепу, словно тысяча игл впивались в мозг. Каждая попытка пошевелиться только усиливала мучительный пульсирующий бунт. С трудом разлепив глаза, мир вокруг казался размытым, словно кто-то пролил акварельные краски.
Первое время все, я могла делать – дышать. Чтобы справится с волной паники, начала проверять себя: почувствовала руки и ноги – уже хорошо, зрение, хоть и неважное, но тоже было. Тело, вроде как, сухое и не липкое, – крови быть не должно. Сейчас главное – не потерять рассудок.
Спустя неопределенное время мне, наконец, удалось кое-как сфокусировать взгляд; дубовый пол, пучки сена у ног, деревянные балки, стянутые толстыми верёвками. Мелькали деревья и мир перед глазами постоянно покачивался.
Я нашла себя на полу небольшой самодельной клетки, на повозке, что тащило непонятное мохнатое животное, со спины похожее на большого мула.
К огромному удивлению, у меня была соседка – в углу и без того тесной коробки сжалась и всхлипывала девочка лет четырнадцати на вид. Мерзкие создания! От осознания горькой участи этого ребенка желчь снова подступила к горлу и меня замутило. Я смогла лишь закрыть глаза и глубоко дышать через рот – не хватало только вырвать здесь, вряд ли потом получится убрать. А ехать долго.
Девочка тоже заметила, что её новая соседка очнулась, но так и продолжала тихо всхлипывать. Ее опухшие глаза недоверчиво оглядывали измазанную болотом селянку, но стоило мне поймать этот взгляд – тут же упирались в поджатые к лицу колени. Заговорить она так и не решилась. Хотя я вряд ли бы смогла ответить.
Второй раз я очнулась уже в потемках, и сейчас пробуждение далось немного легче. Я заметила, что повозка стояла у небольшого костра. Животного в упряжке не было. Попыталась подняться на локтях – голова снова заныла тупой болью. У основания черепа нашлась пульсирующая шишка. Так голову проломили бы, и дело с концом! Хотела выругаться, но вместо этого лишь тихо застонала от боли.
– Они ушли пока… – тихо отозвалась девочка из темноты повозки, и снова потупила взгляд обратно в пол.
– Ясно, – в горле больно царапало, и хриплый голос показался мне чужим. Я закашлялась. – Ты давно тут? – утирая слезы, не нашла спросить ничего другого.
– Не знаю, луны две, или три… – девочка растеряно опустила голову. Ее светлые волосы выбились из косы, насобирали сена и пыли, и кое-где прилипли к мокрому от слез лицу. – Меня схватили у Янтарной Рощи, я в реке одежду полоскала, и… – голос совсем сник.
– Я слышала. Говорили, что вас четверо было, – мне не хотелось прерывать этот нелепый разговор – тонкую ниточку, что поддерживала в сознании. Кое-как получилось сесть, оперев спину на одну из балок.
– Было, – девочка подняла заплаканные глаза и быстро оглянулась по сторонам. – Шавна хотела… – наверное, заметив замешательство на моем лице, она исправилась, – Шавна, дочь кузнеца из нашей деревни, её раньше меня украли. Она пыталась сбежать, когда по нужде попросилась. Метнулась в сторону, в чащу, они за ней – а там топи… Утонула… – собеседница тяжело вздохнула и затихла. Я лишь поджала губы – должно быть, дочь кузнеца была смелой. Но глупой. Убегать от оборотней в незнакомом лесу – опрометчивое решение со стороны покойной Шавны, да согреют боги её потерянную душу.
– После этого нас и по нужде отпускать перестали, – сказала девочка с обидой в голосе и утерла слезы остатками рукава рубахи. – Прошлой ночью еще старик один нас нашел, пока этих, – опасливо махнула рукой в сторону костра, – не было. Он даже клетку успел открыть – и другие две сбежали, только далеко ли… – она опустила взгляд на свои грязные руки и глубоко вздохнула.
Старик… Не Хальрид ли часом? Картина начала немного проясняться. Лесник часто осматривал близлежащий бор, наверное, там и наткнулся на пленниц. А кроды обнаружили пропажу и по запаху пришли мстить. Скорее всего так и было, но своих домыслов вслух я не озвучила.
– Понятно. Холодно? – спросила, заметив, как девочка прячет синие пальцы в подоле рубахи. На ней не было ничего кроме этой рубахи и тонкой вязаной жилетки, да сапог, тоже, скорее, на босую ногу.
Девочка лишь украдкой кивнула.
– Можем вместе укрыться, если хочешь, – я отодвинула край теплей меховой накидки. Она была широкой, больше походила на плащ, и с легкостью уместила бы двоих, а то и троих. Я видела девушку в первый, и, возможно, в последний раз, не знала, как спасти от незавидной судьбы даже себя, но хотела помочь и ей хотя бы тем, на что была сейчас в состоянии – не дать замерзнуть.
Она недоверчиво осмотрелась вокруг, и, убедившись, что похитители не вернулись, юркнула в теплое укрытие, уткнувшись в теплый бок незнакомки.
– Тебя зовут-то как? – спросила, когда девчушка, наконец, перестал дрожать у меня под боком.
– Аша я.
– А я Ри. Меня схватили на лесной дороге, когда с ярмарки шла.
Собеседница кивнула с пониманием.
– Так вот, Аша, ты-то почему не сбежала с остальными, когда была такая возможность? – я повернулась к девочке и пыталась не упустить ни одну эмоцию на её худом лице. Темнота и головная боль мне в этом не помогали.
– Струсила. Побоялась, что найдут и будет хуже… – Аша сжала тонкими ручками подол серого плаща и начала всхлипывать с новой силой.
– Да, куда уж хуже… – вырвалось у меня, и мы обе затихли, делясь последним, что у нас осталось – теплом. В опасности, но не в одиночестве.
Ближе к рассвету кроды вернулись. Нам дали по глотку воды и немного сухарей. Я усмехнулась – как раз, чтобы и с голоду не померли, и лишнего не набрали. Хотя голова ещё гудела, но дышалось уже легче, да и горло не так царапало.
Остаток второго дня прошел в полусонном-полубредовом состоянии. Спину ломило после ночи на холодных досках, голова кружилась, и меня подташнивало – толи от страха, толи от голода, толи от постоянного покачивания на повозке. Перед глазами постоянно мелькала одна сцена из недалекого прошлого.
– Слышала, что в Подгорье творится? – жена мельника одернула свою старую подругу, местную швею Хельгу. Та отставила кувшин, который до этого вертела в руках, обратно на прилавок. Ее глаза заговорщически засверкали.
– Нет, а что такое? – протараторила Хельга и схватила Марлу за руку, чтобы та вдруг не убежала, не успев насытить ее любопытство.
– Говорят, несколько лун назад четыре девушки пропали, – женщина перешла на шепот. Сплетни, за неимением других развлечение, были любимым занятием местных тетушек, а Марла заимела репутацию знатного умельца в этом деле.
– Да ты что?! – Хельга театрально хлопнула ладошами и прижала руки к лицу. – Да прибудет с нами божья милость, – тут же прищурилась, и так же шепотом продолжила:
– И что, ни одной не нашли?
– Не нашли. Скажу больше – и не най-дут! Вот так! – Марла любила обращать на себя внимание, поэтому активно жестикулировала, стараясь усилить антураж своих слов. – Говорят, их кроды украли, чтобы продать потом.
Пылкая речь обращала внимание других посетителей ярмарки, и вскоре женщину окружила небольшая толпа зевак. Каждый считал своим долгом отреагировать на услышанные новости, и их гул заглушал рассказ мельничихи.
«В столице… На рынке… скот… На потеху берсеркам… рабство… купили… дома терпимости…». Удалось выхватить лишь некоторые обрывки фраз из какофонии звуков, что воцарилась на рыночной площади.
Чтобы немного отвлечься от неприглядных мыслей, я начала ковырять засохшую грязь на руках, доставала её из-под ногтей и волос, старалась оттереть с одежды – на сколько это было возможно. Плащ я ещё утром отдала Аше, удивляясь, как та продержалась две ночи в одном только сарафане. Какое счастье, что под робой у меня были еще штаны…
План действий у меня был настолько простой, будто бы его и не было вовсе – выжить, и, если повезет, найти в столице чайную лавку. А если повезет очень сильно – управиться до конца заряда амулета. Где-то между пунктов мне хотелось втиснуть еще и Ашу, поэтому предательские мысли о побеге то и дело мелькали на задворках сознания, но я упрямо гнала их прочь – от перевертышей в лесу мне не скрыться. А с балластом – и подавно.
В нашей деревне с пеленок знали, что связываться с кродами смерти подобно. Хоть те и не полноценные оборотни, но в разы сильнее и быстрее даже самого ловкого человека.
– Ей ты! – я подняла глаза на звук. – Да, да. Ты, чумазая. Ты чего там задумала, ведьмовское отродье? Прячешь что?
Крод, которого я встретила первым у лесничего дома, шел на ровне с повозкой и зло поглядывал на меня.
Я слышала, как бранились мужики на селе, когда скот разворотил ограду стойбища и разбежался по лесу. И сейчас мне хотелось выплюнуть такой же матерный поток в морду этой противной твари. Но это было бы безрассудно, а я обещала себе и бабушке выжить. Поэтому лишь глубоко вздохнула и, не придумав внятного ответа, показала ему свои пустые и серые от пыли руки – в них не было ничего, кроме грязи.
⁃ Колдуешь?!
В мгновение крод протянул огромную мерзкую лапу сквозь прутья и схватил меня за волосы, заставляя подняться на колени. Животное в упряжке испугалось рычания и дернулось. Клетка не позволяла выпрямиться, и я плашмя упала на прутья повозки. Боль молнией прошла сквозь колено, вдоль позвоночника и разрослась пульсацией в висках.
Я осталась лежать на полу, молча смотрела на липкое красное пятно, что пропитывало порванную штанину. Нижняя губа сразу опухла и горячо запульсировала, отдавая гулом в голове. Теплая соленая жидкость наполняла рот, заставляя постоянно сглатывать – от приторного металлического вкуса замутило сильнее.
Я смотрела сквозь ободранные деревянные балки на небо и не знала, что была способна испытывать такую глубокую ненависть к кому-либо – украли, избили, истязали и везли в клетке – как скота на убой.
Не хотелось верить, что все это происходило наяву, что это не страшная сельская сказка для отвода детей от шастанья по лесу. Сказка. Легенда… Я вспомнила свою маленькую драгоценную книгу, что, как последний свидетель моей счастливой жизни, так и осталась у лесной опушки. Белоснежные страницы наверняка давно извалялись в грязи, стали серыми и сморщенными. Красивые буквы смазались от губительной сырости. Я никогда не узнаю содержания книги, больше не испытаю беззаботную радость. Не услышу ворчливые наставления Нонны и не приготовлю ни одного лечебного отвара. Все мое счастье осталось в деревянном лесном домике, сладко пахнущем липой и травами, а жизнь оборвалась на размытой дороге у дома старого Хальрида.
Все напряжение, что я выносила за последние две луны, скопом упало на плечи и стало неподъемным грузом. Таким тяжелым, как несказанное прощание, как преданная клятва – и я не заметила, как начала тихо всхлипывать. Слезы смешивались с кровью и оставляли рубиновые разводы на теле и рубашке. Я плакала не из-за того, что случилось что-то непоправимо плохое, а потому, что безумно устала. Сколько не хорохорилась, все равно чувствовала себя той маленькой пятилетней девочкой в лесном домике, которая боялась каждого шороха и неустанно звала маму.
Я больше не силилась подняться. Ни телом, ни духом.
Чем ярче горит свеча, тем быстрее она сгорает.
– Ты что сделал, сученыш? Теперь за нее больше двадцатки не получим, еще и скулеж этот слушать всю дорогу. Еще раз вздбредишь мне товар портить, я тебе кишки выпущу, – третий оборотень, что всегда держался в сторонке, схватил обидчика за шкирку и блеснул клыками. В ответ тот лишь глухо прорычал, но от повозки отошел и больше не осмеливался приближаться.
2.2
Грунтовая дорога давно закончилась. Три оборотня сидели на телеге и неустанно погоняли животину в упряжке – они спешили добраться до столицы к темноте. Копыта постукивали по брусчатке, повозка жалобно скрипела.
Аша время от времени заводила незатейливые разговоры и пыталась меня растормошить. Она успела рассказать, что путь до Хирата занимает до четырех лун, если ехать без отдыха, и что раньше ей уже приходилось однажды там побывать с отцом. Что шкуры лучше продавать на Восточном рынке, потому что у гномьих лавок обвешивают. Обычно немногословная девочка тараторила без умолку, видимо испугалась, что я слишком сильно ударилась и потеряла рассудок.
Повозка остановилась у небольшого холма и один из тройки куда-то ушел, оставив сообщников о чем-то злобно перешептываться.
Аша, как смогла, утерла мне лицо и потуже перевязала разбитое колено шнурком от плаща. Я не ела и не пила последние сутки, и девочка даже периодически проверяла, жива ли я. Я наблюдала за происходящим из-под полуприкрытых век, но чаще смотрела в никуда. Там было так же пусто, как у меня на душе.
– Грег, не успели! – крикнул уходивший крод, появившись с другой стороны повозки.
– Дерьмо! Пойдем по старинке. Харт, шевелись, – Грег, самый молчаливый из троицы, тихо выругался и принялся распрягать возницу.
– А эту кто потащит? – Харт махнул в нашу сторону. – За такую уже вряд ли что получим, так что лучше тут выбросить. Проблем меньше будет.
– Ну уж нет. Хитч, щенок, слишком много начал себе позволять. Его лап дело – пусть он и тащит, – Грег зло посмотрел на сообщника.
Тот оскалился, но не ответил. Даже мне было понятно, что, большей части, из-за его несдержанности кроды опоздали к чему-то.
Наверняка он тоже осознавал свой прокол и не смел перечить старшему, поэтому лишь раздраженно выдохнул и в следующее мгновение мир перед моими глазами перевернулся.
Вопреки собственным ожиданиям, я все время находилась в сознании и понимала, кто я, где находилась, что происходило вокруг и какая участь мне была уготована. Мысли, как падальные мухи – одна мрачнее другой, роем клубились в голове, только ни одну так и не смогла поймать, сколько бы не силилась.
Я так долго гнала страх и хорохорилась, что перегорела, и в одночасье стала безразлична ко всему происходящему. Хотя, признаться честно, сердце забилось быстрее, когда услышала, что меня могут оставить. Фитиль надежды затеплился крохотной искрой, но быстро погас, когда меня подняли и закинули на спину.
Кроды обошли посеревший от осенних дождей холм и спустились по тропинке к небольшой роще. Вдруг свет погас и в нос ударил смрад.Костлявое плечо передавило живот, кровь прилила к голове, в ушах стоял шум и слышались глухие удары сердца. Во рту снова появился металлический привкус.
Разбойники пробирались в столицу сквозь туннель. Нонна говорила, что в Хирате торговля людьми уже шестьдесят лет как каралась обезглавливаем, и через главные врата компанию сомнительного вида вряд ли бы пустили. Но было бы странно, если бы такие маргиналы, как кроды, не знали о других лазейках – они приблизились к канализационному стоку.
Сточный канал, словно демон из преисподней, нес в себе тень самых отвратительных запахов. Смесь гниющего волокна, испражнений и отходов создавала аромат, в котором каждая нота представляла собой особое извращение. Стены канала были покрыты темным налетом, как паутиной, что готова была утянуть каждого отчаявшегося. Вихрь сточных вод эхом отбивался от каменных стен, приносил новые оттенки вони и с писком разгонял крыс, что ютились в сухих закоулках. Под ногами чавкала непонятная жижа и иногда слышался хруст.
Я испытала такую бурю отвращения и страха, что была рада, что постилась последние два дня. Чего не скажешь об бедной Аше, которую второй раз подряд громко вырвало под злобное шипение ее конвоира.
Никто не мог сказать точно, сколько длилась наша дорога – для меня это сдалось вечностью. Когда мы, наконец, вышли на свет, я не могла представить, что воздух бывает таким вкусным и чистым.
Канал заканчивался у оврага возле северной стены, оттуда – вдоль деревянных построек, мы попали в место еще более злачное, чем мерзкая канализация.
Я с детства грезила о столице. Для меня, выросшей в лесной хижине, Хират виделся прекрасным миром, полным приключений и возможностей. Я представляла башни и купола построек, что возвышаются над горизонтом, словно неприступные стражи, видела лабиринты извилистых улиц, усаженных каменными домами. Мне рисовались рыночные площади с толпами торговцев, магов, воинов и простых жителей, укутанные ароматами экзотических специй и запахом кожи с металлом. Вокруг столицы должны были быть расположены древние замки и крепости с толстыми стенами и столетней историей, создавая атмосферу величественности и неприступности.
Но взору показался чудовищный сон.
Узкая улочка извивалась между темных зданий, как артерия зловещей энергии. На стенах полуразрушенных деревянных домов вздымались мрачные тени, словно крики погубленных душ, а в окнах горели редкие призрачные лампы, расплываясь в бездонной ночной тьме. Шорох грязи и стон скрипучих дверей создавали симфонию мрака, а запах гнили и порока витал в воздухе, словно проклятие из забытых кошмаров. Я сразу осознала, что именно здесь, в этом проклятом богами уголке, расцветали те самые тайны и сделки, заключаемые на грани закона и нравственности. По этим улицам бродили тени невиданных раньше существ, мерцая в свете одиноких ламп, и голоса, несущие предательство и безысходность, звучали отовсюду словно шепот демонов. Помощи тут искать было не от кого.
Компания кродов остановилась у неприметного дома на углу улицы. В нем не горели свечи, изнутри не доносились голоса, окна были наглухо зашторены, и только восходящая луна, как невольный очевидец девичьего горя, отражалась от стеклянных форточек и тихо за нами наблюдала. Грег пять раз постучал в облезлые деревянные двери – три медленных удара и два быстрых. С другой стороны послышалось лязганье ключей, и из дверного проема выглянула лысая голова. Вслед появился и сам привратник.
Огромный мужчина непонятной расы грузно выплыл из темноты дома, сопровождая свой выход громким сопением и лязгом ключей. На необъятной талии висел увесистый ремень с кучей отмычек. Широкие серые штаны шуршали при каждом движении, а грязная рубашка кое-как сходилась на обрюзглом теле. Маленькие глаза пробежались по кругу, и он надменно цокнул языком:
– Это все?
– Все, что есть, – огрызнулся Грег. Кроды переглянулись между собой.
– Н-да, –толстяк снисходительно усмехнулся и начал переставлять тяжелые ноги через порог. – Ну посмотрим.
Он прошаркал к Аше и принялся небрежно ощупывать ту – за руки, бедра, живот, трогал волосы. Она оторопела, сжалась и дрожала – толи от холода, толи от страха. Девчачье лицо посерело, и в иной раз она бы легко слилась с ночными сумерками. Спустя несколько минут бесстыжего облапывания он повернулся к полукровкам:
– Сорок.
Харт недовольно зарычал:
– Пятьдесят. Она молодая и здоровая.
– Она костлявая, – насмешливо ответил покупатель.
– Сорок пять и ни одним серебряным меньше. Не хочешь – предложим другим, – Грегу, единственному из тройки, удалось сохранять спокойствие.
Толстяк недовольно сощурился и, немного помолчав, кивнул лысой головой в знак согласия.
– А это что такое? В довес накинете? – он презрительно скривился и махнул рукой в мою сторону. Я была в трех шагах от Аши и кродов. Стояла, опираясь только на левую ногу – колено правой пронизывала жгучая боль при малейшем движении, и приходилось постоянно пошатываться, чтобы позорно не упасть на колени. Я ловила каждое слово и движение душегубов, нервно касалась тряпичной повязки на шее и отчаянно искала способ спастись: убежать – не в моем состоянии, закричать – вокруг ни души, убить… Но чем?
– Двадцать, – спокойно ответил Грег.
Мужичек зашелся сиплым лающими смехом:
– Ее вылечить будет дороже. Пять и не больше.
– Двадцать. За девственность полагается доплата.
Толстяк удивленно поднял брови и хмыкнул.
– Да? Ну посмотрим.
Он принялся переставлять свои тяжелые ноги в мою сторону, по дороге доставая руки из карманов. Я машинально попятилась назад. Правую ногу, как выстрелом, пронзила жгучая боль, и я упала набок, но продолжила отползать. Нет, нет, только не ты....
Рабовладелец настиг меня в два шага, схватил за ногу и потянул на себя, мерзко при этом улыбаясь. Он принялся поднимать полы моей рубахи, уродливые руки потянулись к штанам.
Каждое движение безобразного мужчины стало источником отвращения, будто его руки обжигали кожу, оставляя на ней несмываемые следы. Я чувствовала, как его сальные пальцы пытались нащупать пояс штанов, будто бы хотели сорвать остаток моего самоуважения и свободы.
– Нет, не смей! Не трогай! Нет! Мразь…
Я пыталась оттолкнуть его, шипела, проклинала, но все усилия казались бесполезными, вызывая лишь довольную ухмылку на обрюзгшем лице.
За углом послышалось цоканье копыт. Толстые пальцы застыли у завязки штанов, заплывшие глаза сузились, и он громко сглотнул.
Аша словно проснулась от наваждения и закричала во все горло. Крик отчаяния был пронизывающе громким:
– Сюда! На помощь! Нас укра…
Хитч в долю секунды оказался за ней и ударил по голове. Она сразу обмякла и повалилась в его исполосованные лапы.
Стук копыт эхом прошелся вдоль темной улицы и постепенно стих. Преступники переглянулись, и толстяк облегченно выдохнул.
– В дом, немедленно, – шепотом скомандовал он.
Я бы не хотела разделить участь Аши – не известно, чем обернулось бы мое бесчувствие, но начала брыкаться. Воспользовалась замешательством и лягнула ногой своего обидчика.
– Ах ты дрянь! – толстяк схватил меня за волосы и потянул в сторону открытой двери. Космы рвались, на глаза навернулись слезы. Кожа сдиралась об острые камни холодной брусчатки. Разбитое колено не позволяло выпрямиться и дать нужный отпор, я только смогла беспомощно шипеть.
– Нет, нет…
Бывает кошмар пострашнее?
– Девушка против, не видишь? – послышалось слева.
За неподобающей сценой спокойно наблюдал мужчина, придерживая белую лошадь за уздечку.
Толстяк мгновенно одернул от меня руки и кинулся к двери. Кроды уже были внутри дома. Послышалось щёлканье десятков замков.
Мужчина нарочито не обращал внимание на посторонние звуки и неторопливо спешился. После нескольких ужасных дней в окружении полузверей, он казался мне божеством.
Ангелом-спасителем.
У него была необычайно яркая внешность: темные длинные вьющиеся волосы, собранные в хвост на затылке. Копна, как грива, спадала на широкие плечи. Это особенно заметно выделялось на фоне выбритых висков. Тело было укутано в черную мантию без рукавов с множеством непонятных рунических символов и амулетов. Лунный свет отражался от золотистой кожи и рассеивался на многочисленных татуировках. Ночные тени показали лишь половину лица незнакомца – его облик был грубым, словно высечен из камня. Свет бликами отражался от колец, вплетенных в густую бороду.
Он лениво зашагал ко мне, а я так и осталась сидеть у двери злосчастного дома, лишь отвела взгляд и уставилась на землю перед собой. Амулеты все на месте, так почему я не могу посмотреть на него? Что это? Страх, отчаяние, усталость, стыд?
– Поганую компанию ты выбрала, барышня, – низко пророкотал тот. – И как же тебя угораздило попасть в такую дыру?
Я по-прежнему не смела подвести глаза и продолжала сверлить взглядом ботинки мужчины, когда тот остановился в полушаге.
– Нас двое было. Они забрали Ашу, – я глубоко вздохнула. Все вмиг стало невыносимо запутанным – нападение, дорога, насилие, продажа, спасение… Мне бы радоваться последнему и, не оглядываясь, уползать от этого проклятого богами места, и сознание вопило о немедленном побеге, но совесть… Совесть рисовала заплаканную Ашу. Я помнила, как та утирала мне кровь, прислушивалась к дыханию и придерживала голову. И это ведь она закричала, привлекла внимание, позвала на помощь, пока я оторопело стояла в сторонке, проигрывая собственным демонам страха. Бросить Ашу здесь было бы сродни самопредательства. Это как вырвать из своей души остатки человечности и станцевать на могиле совести. Чем бы я тогда отличалась от кродов?
– Она совсем ребенок еще. Прошу, спасите её, если сможете.
В ответ на просьбу незнакомец басисто гоготнул.
– Да уж, давненько мне не приходилось в принцев играть.
Он присел на корточки напротив моего лица.
– Пожалуйста, – я, наконец, заставила себя поднять взгляд.
Когда наши глаза встретились, от его тяжелого взгляда мне хотелось снова опустить голову, но я заставила себя выдержать.
– Откуда будешь?
– Из деревни далеко от сюда, – вместо твердого голоса послышался жалобный всхлип. Я не знала, чего ожидать от незнакомца. Что он делал в этом злосчастном месте? Почему его появление заставило убегать даже разбойников? Что, если он хуже их?..
– Как далеко? – резко спросил он. Его взгляд стал острым, словно он разом разрезал слои одежды и проникал мне под кожу, прямиком в душу.
– Три дня ходу. Помогите Аше, прошу…
Мужчина резко втянул воздух. В свете одинокого фонаря трудно было различить его черты, но я готова была поклясться, что его глаза заблестели. Они менялись, становясь то темнее, то ярче. Тоже оборотень?!
Нет, нет… На мне амулет, ладанки, он смог почувствовать! Спиной прошлось на приятное покалывание, и я снова хотела ухватиться за повязку на шее – дурная привычка, за которую меня всегда ругала Нонна.
Он снова порывисто вдохнул и тряхнул головой, словно только что проснулся:
– Хорошо.
Мужчина присвистнул, и из темноты появилось несколько всадников. Он молча кивнул в сторону дома, и те снова растворились в ночном мраке. Он перевел взгляд на меня и снова принюхался, я же невольно втянула голову в плечи, будто бы это могло меня спрятать.
– Отпустите, – продолжала так же рассеяно смотреть на него, улавливая каждую тень на мужском лице. Страх вперемешку с усталостью заглушил изначальную радость спасения и облегчение.
– Куда? Со мной поедешь, – он поморгал несколько раз, пристально наблюдая, и отошел назад к лошади.
Вряд ли я имею право голоса в сложившейся ситуации, но нужно попытаться:
– Мне бы домой…
– Далеко дойдешь? Ты себя видела? Подлечиться сначала нужно, – мужчина ответил тоном, не терпящим возражений, и принялся поправлять сбрую.
– Пожалуйста, – к глазам подступили слезы. Никакой он не спаситель, оказывается – из одного плена в другой.
Он снова отрицательно покачал головой.
– Со мной поедешь. Подругу твою тоже следом привезут.
Я поежилась, когда по телу прошла волна озноба. Его голос стал другим. Холодным и тихим.
Куда меня повезут? Зачем? На фоне последних событий эти вопросы уже показались бессмысленными. Лишь бы выжить.
Мужчина подвел свою лошадь ближе. Кобыла не переставала нетерпеливо гарцевать на месте. Чтобы прогнать гнусные мысли, я начала рассматривать животину.
Это было самое прекрасное животное, которое мне приходилось когда-либо видеть. Мощное тело, покрытое густой шерстью цвета серебра, что подчеркивало породистость лошади. Грива, казалось, сверкала ярче звезд на ночном небе. Ее голубые глаза были глубокими, как бездна, словно окно в душу величественного зверя.
После осмотрела себя – порванные штаны, густо усыпанные кровавыми разводами и темными пятнами, рубашка, что насквозь пропиталась потом и запахом гнилых досок. Руки были настолько грязными, что с первого раза было бы сложно правильно угадать оттенок кожи. Волосы давно выбились из косы и спутались между собой и с сеном. О лице я и задумываться боялась – лишь знала, что опухло оно не просто так.
Вряд ли я когда-либо снова увижу прежнюю Ри. Словно все, что я перенесла за последние дни, оставило на мне несмываемые пятна. На теле и на душе. Мне стало стыдно пачкать сказочно красивое создание собой.
– Я грязная, – неловко пробормотала и прижала испачканные руки ближе к телу. Враз стало обидно из-за своего вида.
– Я тоже, – незнакомец улыбнулся. Так хотелось верить, что он не окажется очередным подонком, хотя, могу ли я выбирать компанию?
– Не переживай, я не обижаю девушек.
Спустя несколько секунд он продолжил:
– По крайней мере, пока они сами этого не попросят, – он лукаво подмигнул и протянул мне руку, приглашая сесть в седло.
– Я… – попыталась подняться, но боль в ноге снова окатила тело жгучей судорогой, и я позорно упала.
Мужчина больше не задавал вопросов.
2.3
Два всадника на одном коне, мы молчали весь оставшийся путь – каждый о своем.
Незнакомец сидел в седле позади. Он направлял лошадь и, на сколько позволяла ситуация, старался близко не прижиматься. По крайней мере, каждый раз, когда его дыхание ощущалось у меня на макушке, он отклонялся назад.
Я бы постаралась запомнить дорогу, если бы в этот момент не боролась с собственными демонами. Гремучий коктейль из эмоций разрывал сознание, не позволяя сконцентрироваться. Страх и облегчение, надежда и сомнения, благодарность за спасение и тревога – куда я увязла на этот раз?..
Колено время от времени напоминало о себе ноющей болью и ненадолго выдергивало из паутины самокопания, но я чувствовала себя совершенно бессильной, чтобы обдумывать побег или вести разговор. Поэтому позорно отдала вожжи в руки случая и устало наблюдала, как на этот раз со мной обойдётся злодейка-судьба.
Ночь усыпила город. Под лунным светом узкие улочки оживали. Тени старых зданий, покрытых лишайником и мхом, принимали необычные формы и скрывали в себе мрачные фигуры, наполняя ночь зловещей симфонией из скрипа дверей на полузабытых тавернах, тихого шепота снующих мимо одиноких горожан и далекого плача собак. Мир не остановился с заходом солнца, но ему не было дела до моей потерянной жизни.
Как всадники, мы аллюром пересекли каменную мостовую и свернули в обход посеревшей горы. Вдали, по ту сторону холма, заиграли тысячи огней – на природном возвышении раскинулся огромный замок.
Он выглядел как мрачная скала, возвышающаяся над спящим городом и лесом. Его высокие башни и стены освещали сотни факелов. Лунный свет отражался от каменных стен, придавая им серебристый оттенок, а тени, брошенные высокими шпилями, создавали ореол величия.
Зрелище было поистине восхитительное, и в иной раз я бы рассмотрела каждую деталь увлекательной картины, но сил оставалось только на маломальские попытки удержаться в седле.
У ворот лошадь сбавила шаг и полностью остановилась у небольшого углубления в каменной стене. Животное нетерпеливо переминалось с ноги на ногу, пока не открылось металлическое окошко.
– Чьи будете? – послышался недовольный голос привратника.
– Свои, – с ноткой раздражения отозвался мужчина позади меня.
В проеме показалась голова сторожа, и тот, поморгав несколько раз, затараторил:
– Господин! Не признал, клянусь вам, не признал! Сейчас сейчас…
Врата со крипом отворились, и мы прошли в темноту глубин замка.
В длинном полуоткрытом помещении к лошади сразу же направилось несколько человек, слуг, скорее всего. Мой спутник спешился и помог мне – некоторые знания в медицине позволяли сделать вывод, что состояние колена оставляло желать лучшего. Коня увели, и мы, как могли, отправились вглубь замка. Приходилось всю дорогу опираться на руку своего спасителя и прикусывать язык на каждом шаге, чтобы не вскрикивать от боли. Истощение и усталость – все, о чем я могла думать.
В большом зале замка царила гробовая тишина, и только потрескивание одинокой лампы у широкой лестницы разбавляло давящую атмосферу.
Украшенные золотыми тканями и каменными облицовками стены завораживающе блестели в ламповом свете, вычурно расписанный потолок расширял пространство и так большого помещения. В центре комнаты располагалась широкая винтовая лестница, наверняка из драгоценной породы дерева. Золотисто-коричневые ступеньки отливали безупречным глянцем, словно зеркала, вычурные узоры на темных перилах манили провести по них пальцами. У подножия лестницы до центра зала простирался бархатный палас, что ярко выделялся на светлом мраморном полу. Лунный свет проникал сквозь громадные окна и рисовал вычурные тени на ковре и янтарных стенах. Вокруг виднелись предметы мебели, но ночная тьма не давала их рассмотреть должным образом.
Из темноты появилась женщина средних лет в ночном колпаке и со светильником в руках. Несколько светлых прядей выбилось из головного убора и слегка смягчали ее хмурое лицо.
– Господин! Как вы можете появляться в такое время, да еще и не один! – она поглубже укуталась в ночной халат пурпурного цвета.
– Вистра, да брось ты, – мой спутник примирительно улыбнулся, все еще придерживая меня за локоть. – От злости только морщины прибавятся.
Вдруг игривые нотки испарились из его голоса:
– Девушка побудет здесь некоторое время.
– Его Высочество ничего об этом не упоминали. Никаких гостей без приказа короля! Это вам не постоялый двор, в конце концов, – Вистра зло шикнула на мужчину, как на шкодного ребенка, хотя тот был почти на треть выше и вдвое шире ее.
– Тогда прими ее как служанку, – спокойно пожал он широкими плечами. Почему он так настроен оставить меня?
– У нас работают только самые умелые и проверенные работники! Как я могу знать, что она надежная? Не опасная? Не шпионка? Мы с улицы абы кого не принимаем, – женщина была неумолима.
– Если она пройдет проверку у дознавателя, возьмешь? – стальной тон не предусматривал отказа. Было видно, что Виллема утомляла ее несговорчивость.
– Да как… – Вистра поджала губы от злости. – Вы хотите посреди ночи поднять весь двор на ноги только потому, что посмели привести в замок оборванку?
– Я подниму всех, кого потребуется. И тебя в их числе, госпожа экономка. Сейчас ты подберешь свою гордыню и отправишься за дознавателем, иначе этот замок лишится сна до следующей луны.
У меня пошли мурашки по телу. Казалось, сквозь вкрадчивый тон мужского голоса я слышала раскаты грома.
Виста еще тоньше сжала губы, да так, что те почти исчезли с сухого лица, и молча скрылась за лестницей.
Я настолько устала, что не прочь была прилечь прямо на полу у лестницы. Все оставшиеся сила направила только на то, чтобы не дать векам сомкнуться.
– Кстати, я Виллем, – как ни в чем не бывало произнес мой спаситель, белозубо улыбнувшись. Это выглядело забавно нелепо на фоне его незаурядной внешности и нагнетенной ситуации.
– Я…
В зале появился мужчина, облаченный в длинную темную мантию. Вслед юркнула Виста с тем же светильником. На шее новоприбывшего, поверх плаща, висел большой золотой знак пацифика – бабушка упоминала, что это было отличием королевских магов от боевых. Первые служили при дворе и проводили королевские допросы. Нонна рассказывала, что только благодаря этому нынешний правитель держится на троне дольше своих предшественников.
Маг тихой поступью обошел нас и остановился в трех шагах напротив мужчины.
– Надеюсь, господин Горгор, ваше дело достаточно срочное для подобного поведения.
Тот стоял и снисходительно улыбался. На его лице не дрогнул ни единый мускул.
– Вистра не захотела принять мою гостью, поэтому мы нуждаемся в ваших талантах, Накаи. Думаю, вы сумеете помочь нам убедить госпожу экономку.
Маг скинул глубокий капюшон и хмуро посмотрел на домоправительницу, как на главного зачинщика дворцовых беспорядков. Оконный свет отсвечивался от обритой головы дознавателя, делая его бледную фигуру ещё более дистрофичной. Сухое серое лицо со впалыми щеками и ни намека на щетину, светлые брови и почти бесцветные глаза – если бы мужчина не двигался, я бы легко спутала его с одним из покойников, которых доводилось провожать в нашем селе.
Судя по глубокой межбровной морщине, ночная прогулка не доставляла ему никакого удовольствия.
– Хорошо. Следуйте за мной.
– Нет, работайте здесь, Накаи. Я не позволю опасным посторонним разгуливать в королевских владениях, – вмешалась Вистра, напоминая о своем присутствии.
Виллем удивленно вскинул бровь и хмыкнул, осмотрев меня с головы до ног. Согласна, что я была похожа на что угодно, но не на угрозу монаршей безопасности. Накаи, похоже, разделял наши мысли и тоже раздраженно выдохнул.
– Что бы вы хотели знать, господин?
– Лишь то, что она не опасна и может работать в замке. Глубоко не лезь, – теперь Виллем не сводил внимательного взгляда с дознавателя.
Тот принялся закатывать рукава темной мантии, и, когда обе субтильные кисти были на свободе, на правой руке вспыхнуло голубое пламя. Левая рука потянулась ко мне и мазнула пальцами у щеки – на подушечках заблестела моя кровь. Маг принялся перебирать окровавленными пальцами в воздухе, будто перетягивал невидимые нити, и свет поддавался. Пламя заискрилось, затрепетало, поднялось над раскрытой ладонью, заклубилось и приняло форму шара, в глубине которого продолжали сверкать молнии. Чистая, осязаемая магия. Удивительное зрелище.
– Господин Горгор, будьте добры, отойдите от девушки. Мне сложно уловить её энергию на фоне вашей.
Виллем кивнул и помог мне доковылять до винтовой лестницы, чтобы я облокотилась о перила. Я не перечила.
– Спешу предупредить, что при любой попытке вранья пламя истины обжигает лжеца, поэтому в ваших интересах отвечать предельно честно.
В голове разом пронеслись все наставления старухи, захотелось ощупать все амулетах и бабушкин кулон. Мне не приходилось иметь дело с другими чарами, кроме Нонны, а такую материальную магию вообще видела впервые. Я не знала, насколько талантлив этот маг и как далеко сможет протиснуться в мое сознание, почувствует ли бабушкину магию, заговоренные обереги и настоящую меня, и в иной раз бы занервничала, но успела исчерпать весь ресурс и для этого. Поэтому только устало выдохнула – раз королевские жрецы чувствуют ложь, врать я не стану, а в остальном… Да будет вселенная благосклонна ко мне.
Я безучастно кивнула магу.
– Имя?
– Ри.
– Фамилия?
Я снизала плечами.
– Меня всегда завали просто Ри, – и это было правдой. Он не спросил, знаю ли я свою фамилию – размытые ответы на неточные вопросы.
– Возраст?
– Девятнадцать.
– Откуда родом?
– Из деревни на севере. Три дня от столицы.
– Родители?
– Не помню.
Маг молчал, давая понять, что такой ответ его не устроил, и я продолжила:
– Умерли, когда была ребенком.
– Другие родственники?
– Меня взяла на воспитания деревенская травница, с ней я жила все время.
– Зачем появилась в столице?
Я шумно выдохнула и попыталась сфокусировать зрение. Уставшее сознание из последних сил старалось унять гул в голове, чтобы сосредоточиться, не выдать ничего компрометирующего, но и не соврать.
– Меня украли.
Реакции не последовало, и я продолжила.
– Травница, что приняла меня после смерти родителей, занималась врачеванием у нас в деревне. Я ей помогала. В тот день её позвали к местному лесорубу, сказали, что у того неизвестная хворь. По дороге мы наткнулись на кродов. Их было трое. Они ударили бабушку, потом и меня… Очнулась я в клетке по дороге в столицу. Со мной была ещё одна девочка. Потом они пытались продать нас, но появился господин и спас меня, – подняла красные глаза на Виллема. – Только благодаря милости господина я здесь, а не в каком-то публичном доме на той страшной улице.
Дознаватель беспристрастно продолжил:
– Как попала в столицу?
– Через туннель. Там было темно и очень зловонно.
Голубое пламя оставалось безжизненно спокойным. Я едва заметила, как камушек в левом ботинке, между голенью и пяткой, неприятно обжигал кожу. Пришлось слегка пошевелить стопой, чтобы унять дискомфорт. С каждым днем я все больше уверялась, что, оказывается, много чего не знаю о своей Нонне. Но ворчливая старуха и тут исхитрялась помогать мне.
– Замышляешь что-то против Его Высочества?
– Нет.
– Королевской семьи?
– Нет, – я в глаза не видела ни одного, ни других.
– Получала указы слежки? Шпионажа?
– Нет, – снова устало выдохнула. – Я никогда не встречалась ни с Его Высочеством, ни с кем-либо из придворных. Ни этого двора, ни любых других. Не замышляю ничего дурного против короны, столицы или королевства. Я просто… я очень устала, и хотела бы вернуться домой… или хотя бы просто выжить… Можно я уйду? – голос предательски дрогнул. В носу начало пощипывать. Я сделала глубокий вдох, пытаясь подавить подступившие слезы.
– Думаю, довольно, – вступился Виллем. – Мы узнали достаточно, чтобы понять, что опасности она не представляет. Девушка останется под мою ответственность, и с его величеством я улажу. А пока я отведу девушку к лекарю, Вистра подготовит комнату для своей новой подчиненной.
– Да, некоторые сведения могут оказаться вполне полезными, – маг поклонился и удалился так же беззвучно, как и пришел. Экономка тоже не противилась, видимо, пройнялась жалостью к жестокой судьбе девочки-сиротки.
А я впервые узнала, как больно бывает, когда раны залечивают магией.
Пожилой мужчина у дверей дворцового лазарета устало потирал заспанные глаза, но смел следы ночного сна, как только увидел искалеченную девушку. Жалкое зрелище.
Он уложил меня на кушетку и принялся промывать водой открытую рану на колене. Вначале было сложно отодрать самодельную повязку, что ссохлась с кровью и кожей, потом – достать оттуда деревянные щепки и клочки соломы. После лекарь принялся колдовать, да так, что последние дни показались мне раем.
Жгучая боль срастающихся костей молнией ударила вдоль позвоночника, прошлась судорогой по телу и погасила свет в глазах. Меня скрутило на кушетке, словно выбили дух, я начала хватать ртом воздух, задрожала. И потеряла сознание.
Очнулась от резкого незнакомого запаха.
– Прошло уже, – лекарь наклонился надо мной с непонятным бутыльком в руке. Сдвинутые к переносице седые брови знатно старили его лицо. Редкие волосы слегка взъерошились, на светлой врачебной мантии виднелись многочисленные пятна – от почти бесцветных до ярких, свежих. Видимо, не только у меня выдался тяжелый день.
– Губу твою я трогать не стал, мало ли, как ты поведешься, ишь хилая совсем. Но колено подлатать успел, завтра танцевать будешь.
Теплые искринки заиграли у старика в глазах. Он больше не казался хмурым и устрашающим, как все вокруг. Такая мелочь, как мимолетная забота и теплое слово подлатали не только тело, но и душу. Впервые за последние дни я почувствовала призрачное облегчения, словно повидалась с Нонной – и мне тоже захотелось поделиться своим теплом. Я постаралась улыбнуться ему своей самой искренней улыбкой.
– Вот, на раны наносить будешь, не меньше четырех раз в день, – лекарь протянул бутылек из темного стекла. Я послушно кивнула.
– И отвар завтра получишь, сил тебе набираться надо. А теперь иди, там Вистра уже, небось, дом разносит. Неплохая она, только больно правильная, – мужчина принялся убирать окровавленные тряпки со столика у кушетки.
– Спасибо вам, – прошептала у двери.
– Отбой после третьего звонка – и чтобы никто не шастал позже! На рассвете первыми встают повара и кухарки, и те, кто отвечает за розжиг каминов. Остальные должны быть на ногах ко второму звонку. Я не знаю, на что ты пригодна, поэтому пока определю в помощь по уборке, после видно будет.
Тут крыло прислуги. Налево, за лестничным проемом, будет кухонный блок. На втором этаже у нас комнаты гостей, в восточном крыле – хозяйские покои, но подниматься туда позволено только горничным. Вот там, слева от окна, будет коридор, через него в северное крыло выходит…
Вистра поистине горела своей работой. Ни позднее время, ни внезапный подъем, ни мое измученное лицо не уняли её задор, и та принялась немедленно раздавать наряды и инструкции новой подчиненной. Экономка бодрым шагом ступала по длинному темному коридору, жестами указывая расположение комнат. Хотя, разговаривала она больше сама с собой – я с трудом успевала поспевать за домоправительницей, задумываясь больше о своей дальнейшей участи, нежели о наставлениях экономки. Всю жизнь скрывалась от оборотней, чтобы потом оказаться в заточении под одной крышей с самыми сильными. Вот уж судьба-злодейка.
– Ты голодная, небось? – Вистра внезапно остановилась посреди одного из бесчисленных коридоров.
– Нет, можно я просто уйду домой? Вы не хотите меня здесь видеть, а я не хочу тут оставаться, – тихо ответила.
Она лишь отрицательно помахала головой:
– Слишком поздно.
Вистра немного помолчала и позвала меня за собой. Мы тихо прошли два лестничных пролета и остановились у небольшого балкона. Он выходил на хозяйские помещения.
Темная ночь окутала замок своим мраком, заставляя каждый уголок выглядеть загадочно и таинственно, проникла в каждый камень, каждую тень. Где-то вдали раздавался стон ветра, будто призрачные голоса нашептывали издевки, не оставляя ни единой дыры для покоя и спокойствия в душе. С балкона виднелись несколько бараков, погруженных во тьму, и далекая гора, которую обрамляли силуэты четырех высоких шпилей. Ветер трепал тряпки на столбах, и при сильных порывах вместе с тканью на шпилях качались темные пятна. Я попыталась всмотреться в непонятные кляксы, и осознание увиденного заставило отпрыгнуть от перил. Четыре шпиля пронизывали человеческие тела. Луна бледным светом освещала эту зловещую картину, сжимая сердце холодными пальцами страха и тревоги.
– Они… – я запнулась.
– Бежали. А теперь висят в назидание остальным. Те, кто переступает порог королевского дома, видят и знают слишком много, чтобы им позволили так просто уйти, – женщина горько усмехнулась и отвернулась от ужасной картины.
– Еще полчаса назад я могла бы с легкостью выставить тебя за дверь, но вмешался дознаватель, чтобы тому Виллему пусто было… Он не отпускает тех, кто может стать опасностью для короны. Живыми уж точно, – она глубоко выдохнула. – Так что пути обратного нет. Уже нет. Если не глупая – живи тихо, работай исправно, в неприятности не попадай. Станешь хорошо управляться – выделят жалование, а пока – за кров и еду. Так что, голодная?
– Нет, мне бы поспать немного… – я помнила, как принимала меня госпожа-экономка в первые минуты, а сейчас уж точно не смела просить о большем. Паралич после увиденного еще сковывал тело и душу, а вместе с ним бесповоротно исчезала надежда, как первый снег на теплой ладони. Что лучше – остаться и раскрыть себя или рискнуть жизнью в поиске свободы?
– Ах да, комната твоя вниз и налево. Только помойся вначале. От тебя… пахнет, – экономка сморщилась, но быстро взяла себя в руки и снова надела маску беспристрастности.
В темной комнате пахло сыростью и травами. Несколько свечей крепились у каменных стен и слегка оттеняли кромешную тьму – окон в помещении не было. Купальня для слуг оказалась в закромах дворца на нижнем этаже и больше напоминала кладовую.
У внутренней стены стояла небольшая металлическая печка, и раскаленные обугленные поленья, умирая, отдавали остатки тепла зябкой каморке, что все равно немедленно остынет, стоит только очагу погаснуть. Совсем как люди…
В отличие от стен, пол устилали доски, что местами вздулись от влаги. По периметру помещения было несколько широких полок с банными принадлежностями: тряпочками, флаконами с травяными отварами, засушенными цветами. На одном из выступов лежал серый сверток ткани с одеждой, рядом стояла небольшая деревянная лохань с горячей водой. Белесый пар заволакивал купальню и разносил пряный запах тимьяна и душицы. Наверняка и тут без чар не обошлось.
Теплая лохань так манила, соблазняла мои продрогшие кости, что я едва ли смогла удержаться от искушения и погрузится в нее полностью. Но, к сожалению, больше чистой воды не наблюдалось, и нужно было использовать ее рационально.
Вместо этого я не без удовольствия избавилась от пропитанной кровью и болотом одежды, не забыв достать бабушкин кулон и надеть его на шею – рядом с оберегом. Сейчас старухины наставления вспоминались как никогда остро. Мне не хотелось больше искушать судьбу, что и без того жестоко глумилась надо мной последнее время.
К моему приятному удивлению, на разбитом колене осталась лишь небольшая темная ссадина.
– Здоровья вашим рукам, дяденька-лекарь, – прошептала в тишину. Я решила, что обязательно отблагодарю его, и Вистру, и, чего уж там, Виллема. Хотя…
У лохани нашелся деревянный ковш, а душистые тряпочки помогли оттереть въевшуюся грязь. Кто бы мог подумать, что такие мелочи, как чистота и опрятность, преображают человека не только внешне – казалось, что вместе с пятнами с меня смывалось и чувство безнадеги, которое душило последними днями. Сейчас даже стало стыдно за свою несдержанность в телеге – не следовало поддаваться эмоциям, но чего уж. Спустя лето в лес по малину не ходят.
В противоположном конце коридора нашлась моя новая комната. Деревянная кровать на коротких ножках, небольшой стол и толстая свеча на нем – вот и все скромное убранство. Я коснулась рукой постели – колючее одеяло из грубой необработанной миткали и набитая сеном подушка натирали чувствительную кожу. Конечно, так было бы, если бы тут жила нежная девушка. Но сейчас и эта комната была для меня благословением, за которое хотелось искренне обнять Вистру – собственная постель уж куда лучше пола телеги или угла в доме терпимости. Я была уверенна, что после всего меня поселят у конюшни, не более.
Спать в одежде показалось теплее и безопаснее, поэтому я задула свечу и юркнула под одеяло, не раздеваясь, в той рубашке, что нашла в купальне. Надеюсь, что она предназначалась мне. Под одеялом отыскала оберег и провела ладонью по шершавой ткани – на месте, после пальцы нащупали бабушкин кулон – куда бы его спрятать?..
Впервые за долгое время у меня получилось немного унять эмоции и обдумать происшедшее.
Мой долг перед Виллемом было сложно измерять, ведь, если бы не он, ситуация могла бы обернуться гораздо прозаичнее. Да и работы в замке я не боялась – вряд ли моя жизнь до этого много чем отличалась от обязанностей дворцовой прислуги.
И все же несколько «но» не давали спокойно выдохнуть.
Виллем. Кто он? Вряд ли член королевской семьи – слишком много вольностей себе позволяли в его присутствии, но почему-то все равно подчинялись. И что он делал возле дома работорговца посреди ночи? Едва ли кто мне ответит…
Если бы мужчина оставил меня у городских ворот и указал, в какой стороне север, я бы с удовольствием поверила в его альтруизм. Но зачем было так яростно отстаивать мое поселение в замке? Поручаться за меня? Вряд ли из большого человеколюбия.
В детстве я часто видела, как бабушка выбрасывала иссохшие мышиные трупики из каморы, но мыши все равно упрямо приходили за сдобной краюшкой в ту же мышеловку. Грызунов было жалко до слез, но урок получился знатный – дармовой хлеб кладут только в крысиные силки. Вряд ли забота Виллема тоже окажется бескорыстной.
Учуял ли он чего-то, что не должен? Насколько он сильный? Не из-за таких ли, как Виллем, Нонна убегала из столицы?..
Все вокруг было таким сложным, что хотелось сильно зажмуриться, и, открыв глаза, оказаться у родной лесной опушки с корзиной багульника. Но пришло время взрослеть, защищать себя самой. Выживать. Бежать.
Оберега хватит до трех месяцев, и к тому времени обязательно как-то выбраться из замка, а до этого – слиться со стенами и не привлекать внимание.
Еще нужно было что-то придумать с запахами, сообразить, куда прятать ладанки, как найти Олзу из чайной лавки, повидаться с Ашей… Нерешенные вопросы гулким роем кружились в уставшей голове, но стоило прикрыть глаза на секунду, как сон победил. Завтра, все завтра…
3.1
Sometimes you need the rain
Иногда нужно попасть под дождь,
To know you miss the sun
Чтобы узнать, как ты скучаешь по солнцу.
Sometimes you need the pain
Иногда нужно испытать боль,
To know it isn't love
Чтобы узнать, что это не любовь.
Sometimes the one you hold
Иногда то, что ты удерживаешь,
You gotta let 'em go, you gotta let 'em go
Ты должен отпустить, должен отпустить. Matt Hansen – LET EM GO
Тихие утренние сумерки обволакивали сонный город своим нежным покрывалом, мягко прикрывая его от первых лучей восходящего солнца. Заспанные жители медленно просыпались под каплями росы, которые словно даровали новую жизнь уставшей природе. Листья деревьев перешептывались секретами осеннего леса, а прохладный ветер ласкал лица проходящих мимо путников, напоминая о скорых холодах. Серебристый туман, словно вуаль, укутывал улицы и крыши домов, придавая сонному городу щепотку загадочности и волшебства. В такие моменты, когда природа сливалась с городской жизнью, казалось, что мир замирал, словно ожившая картина.
Жизнь в замке воскресала задолго до восхода солнца, а крыло прислуги в нем и вовсе было автономной республикой со своим уставом и распорядком.
На первом этаже большого дворца отовсюду доносились шорохи, разговоры, перекликания, иногда брань и лязг посуды. На кухне бурлили казаны, в печи румянились окорока и куры, шинковались килограммы зелени и овощей. Стук ножей и шорох сковородок на плите заглушали тучного повара, что едва успевал раздавать наряды и ругать безголовых поваренышей.
В столовой двигали мебель, сервировали столы, начищали приборы до зеркального блеска, дивными фигурами выкладывали шелковые салфетки. Десятки служанок на коленях полировали мраморные полы и натирали воском лестничные полосы, подметали, скребли и изредка перешептывались между собой. Столько же – вымывали огромные окна, сквозь толстые стекла которых едва проникали первые лучи восходящего солнца.
Прачки приветствовали друг друга сонными улыбками и принимались вымачивать королевские ткани в мягком мыле и щелочи с растительным маслом, наполняя комнату всплесками воды в больших кадках. Железные утюги заволакивали пространство густым паром, насыщая воздух особым запахом свежести. Лакеи осматривали выстиранную одежду, натирали обувь и властвовали в хозяйских гардеробных.
Едва первые лучи солнца осветили высокие стены замкового двора, стойла наполнили звуки скрежета подков и ржания лошадей, что сливались с шорохом соломы. Конюхи принимались внимательно осматривать своих подопечных, готовить лошадей к утренней прогулке: щедро смазывали подковы, проверяли седла и уздечки.
Вокруг сновали десятки другой прислуги, что мела, убирала, шила, готовила…
Вистра стояла у незаштореного окна и внимательно наблюдала за утренней суматохой. Она успевала раздавать указания, следить за работой слуг и осматривать каждый уголок замка, чтобы лично убедиться чистоте и порядке. Ничто не могло нарушить ее утреннюю рутину. Домоправительница была в своей стихии.
– Эй там! Сдурела совсем?! Отворяй! Малахольная!
Веки будто сшили вместе, а в глаза насыпали песок. Сознание мертвой хваткой держалось за остатки утреннего сна, и, кажется, мне даже удавалось задремать снова, но этот шум…
Сколько удалось поспать? По ощущениям, не больше пяти минут.
Внезапно несколько картин из недалекого прошлого всплыли перед глазами, и сон испарился в долю секунды. Я подпрыгнула на твердой кровати, словно ужаленная. Шум в коридоре не прекращался.
Стучали с другой стороны двери, и, судя по гулкому эху, не только руками. Звонкий женский голос не переставал ругаться. И только подсвечник, что я заблаговременно просунула между дверным кольцом и стеной, сдерживал надвигающийся шторм. Как бы мне не хотелось, переждать бурю не получится, и нужно было открывать, только вот… Рука потянулась к шее – куда убрать кулон? Он предательски выглядывал из выреза на сорочке. Я принялась ощупывать одежду в поисках карманов – ничего. Единственное, что оставалось – нагрудная повязка.
На деревянных ногах начала красться на звук – комната все еще была погружена в кромешную тьму. Шум по ту сторону баррикады не стихал.
Я достала потрепанный подсвечник. Он стойко выдержал неравное противостояние, но сильно искривился. Что за женщина способна дергать двери так, что гнется металл?Я постучала в ответ:
– Я открываю, не бейте двери, пожалуйста, – «и меня», хотелось добавить вслед.
Свет из коридора заставил зажмуриться, и когда удалось привыкнуть к режущей боли в глазах, по ту сторону дверного проема на меня смотрела пышная румяная девушка. Она стояла, уперев руки в бока, и громко дышала. Рыжие волосы взъерошились и выбились из гладкой прически. Большие голубые глаза оценивающе пробежали по комнате и мне, ни на чем особо не задерживаясь.
– Я уж думала ты, померла, – она вернулась к моему лицу и недоверчиво сузила глаза. – Ты чего закрылась?
– Вдруг ночью придет кто, страшно у вас тут, – как бы не силилась, мой голос не звучал и вполовину так звонко, как у рыжеволосой собеседницы.
Девушка снова прищурила глаза и прыснула со смеха. Громкое эхо прошлось по коридору. Она опустила руки и принялась утирать подступившие слезы. Угрюмость сошла с круглого лица и на пухлых щеках появились забавные ямочки.
– Да кому это нужно… Ладно, понимаю. Можешь закрываться, только не просыпай больше. Меня, кстати, Гарра зовут. Со мной будешь работать, – она протянула мне сверток ткани. В этом мы, похоже, будем работать.
– Я Ри, – я приняла сверток из широкой ладони и виновато улыбнулась в ответ. – Прости, я не слышала, когда будили.
Девушка кивнула и посмотрела на мои руки:
– М-да, хилая ты совсем, проку мало будет, – Гарра разочаровано выдохнула и поджала губы.
Я лишь виновато снизала плечами – что есть. Но на фоне выдающегося тела девушки я и вправду казалась недоразумением. Широкие плечи и большой бюст обтягивала темная униформа с круглым вырезом, под грудью начинался серый передник в большую клетку. Рыжие волосы были собраны в тугой узел на голове. Гарра пышела здоровьем и силой.
– Тебе еще повезло, что приставили ко мне. Другие церемонится не стали бы, – девушка размашисто шагала по хорошо знакомому ей коридору, время от времени поглядывая на меня. Я едва поспевала за ней, и на каждый Гаррин шаг приходилось по меньшей мере два моих, да и те путались в широком подоле формы не по размеру.
Гарра успела сообщить, что я проспала завтрак, зато позволила мне быстро умыться и юркнуть в рабочую одежду. Я обреченно смирилась, что, если два дня выдержала без еды, проживу и третий, хотя желудок сводило судорогой при каждом упоминании пищи.Одежда прислуги состояла из длинного серого платья с широкой нижней юбкой, светлого передника и жестких кожаных башмаков. Корсет сзади кое-как позволил удерживать это широкое безобразие на уровне талии, но длинный подол платья то и дело приходилось приподнимать, иначе тот путался в ногах. Круглый вырез не позволял мне должным образом носить амулеты – и все ладанки, кроме главного оберега, сейчас хранились в нагрудной повязке. «Зато теперь там не пусто» – ехидно пронеслось в голове.
Мимо спешили десятки похожих друг на друга людей, хотя вряд ли людей. Серые ткани их одежды гармонировали с оттенком стен. Коридор слабо освещался несколькими светильниками. Низкий потолок и каменные стены придавали месту мрачности. Вдоль стен стояли ряды одинаковых деревянных дверей, наверное, комнат другой прислуги.
Из коридора, что казался бесконечным, мы поднялись по небольшой лестнице ко внутреннему дворику. Одна только прогулка отнимала, по меньшей мере, половину еще не восстановившихся сил, ведь вместе с завтраком я лишилась и обещанной лекарской настойки.
По сравнению с масштабом других построек и внутренних комнат, двор оказался смехотворно крошечным. На улице только начинало светать, и каменная кладка на стенах замка не успела просохнуть от росы. Тут тоже было зябко и влажно, как в родной лесной чаще по утрам, но так по-другому. Чуждо и неуютно.
В центре небольшой площадки стоял каменный колодец с потрескавшейся крышкой, что успел настигнуть вездесущий плющ. Со стен он спускался к каменной кладке и устилал территорию густым шершавым ковром. По периметру дворика стояло несколько кованных лавок, за которыми скопом лежала утварь для уборки – ведра, метлы, швабры, совки и много разных щеток непонятного предназначения. Похоже, с этим всем мне вскоре придется познакомиться.
У инвентаря уже стояли четыре девушки, похожие больше на Гарру, чем на меня – все крепкие на вид. Они выбирали себе орудия для работы и негромко переговаривались. Напарница подошла ближе к ним и приветственно помахала рукой, девушки повернулись.
– Это Ри. Та, которую Вистра вчера приняла, – Гарра указала в мою сторону. Служанки переглянулись между собой.
– Даа, сложно тебе будет, – загорелая девушка с копной непослушных темных волос обратилась ко мне.
– Я знаю, – честно ответила. На фоне других служанок я и вправду безапелляционно проигрывала. Все они были выше меня минимум на голову, и вполовину шире. Со стороны это выглядело так, словно чахоточный цыпленок случайно забрел в загон ко взрослым наседкам. Но ведь и цыплятам нужно выживать.
– Я Шарил, – продолжила она приветливо. Я кивнула в ответ.
– Ты ведро-то хоть поднимешь? – отозвалась вторая, светловолосая девушка. Как мне показалось, в голосе той не было насмешки, лишь только нотки переживания и оценивания. – Я Лила, – она приятно улыбнулась, и в уголках глаз появилась паутинка морщин. Она выглядела старше других девушек.
Я перевела взгляд на тару у нее в руках.
– Придется, – не нашла, что ответить. Ведра здесь тоже были большими, под стать работникам. Каждое доходило мне до колен, это же сколько воды туда войдет за раз?
– Не понимаю, чем только Вистра думала, – начала другая девушка. Ее лицо выглядело самым строгим из всех. Взгляд исподлобья выдавал открытую неприязнь, хотя я тоже была не в восторге от их компании.
– Этра, ты забываешься. Мы не вправе обсуждать решения домоправительницы, – она повернулась ко мне и тоже приветливо улыбнулась. – Я Гретта.Рыжеволосая девушка, что до этого застенчиво стояла в сторонке, шикнула на нее и сделала шаг вперед. Она поразительно была похожа на Гарру, разве что стройнее.
– Ага, как же, – огрызнулась, та, что назвали Этрой, и недовольно поджала губы. Ее черные, как смоль, волосы были гладко уложены сзади и ярко оттеняли бледную кожу. Я бы сказала, что нашла репьях в этом кусте роз. Но не всем же быть со мной добрыми и приветливыми.
– Говорят, сам Виллем тебя привез. Правда? – вступила в разговор темненькая Шарил. Она подошла поближе и наклонилась, чтобы заглянуть мне в глаза. Я виновато улыбнулась – уж правда, в любви к сплетням все женщины похожи – что в деревне, что в замке.
– Довольно вам, чего пристали, – Гарра выступила наперед и заслонила меня. – Работа не ждет, а они тут брехни разводят. Выбрали ведра? Тогда за уборку.
Все, кроме Этры, виновато опустили головы. Они молча переглянулись и удалились с дворика, заполняя тишину шорохом сапог и скрипом металлических ведер.
– Ты это, хоть магии обучена? – Гарра повернулась к новой напарнице.
Ее «хоть» было наполнено нотками надежды, и как же мне не хотелось разочаровывать ее снова. В ответ я лишь отрицательно покачала головой и глубоко вздохнула. Я бы тоже не отказалась от магических способностей, будь те у меня.
Гарра взглянула с жалостью:
– Худо тебе будет, – после перевела взгляд на инвентарь, что явно приходился мне не по размеру. – Мы тоже не королевские маги, но помогаем себе простенькими чарами, чтобы за водой не ходить или тряпки не сушить, – Гарра щелкнула пухлыми пальцами и в ведре заплескалась вода. Это был восторг – осязаемая магия, и вот так просто, обыденно! Я смотрела на волнующуюся воду и испытывала одновременно лавину противоречивых эмоций – восхищение, зависть и разочарование. Оказывается, я гораздо бесполезнее, чем думала.
– Значит, будешь работать, как умеешь, – констатировала девушка и вручила мне одно из ведер с тряпкой внутри. – Сегодня до обеда нужно вымыть лестницу у гостевой комнаты на втором этаже и холл там же рядом, – скомандовала моя новая наставница и бодро зашагала прочь со двора. Ну, мыть, значить мыть… Будет время обдумать дальнейшие действия. Я отправилась вслед за девушкой, с огромным ведром наперевес, что болталось и било по голенях.
Гостевые покои и крыло слуг – два противоположных мира. Как свет и тьма, где мне становилось предельно ясно, что вышла я из мрака.
Излишки и роскошь пропитывали каждый дюйм убранства второго этажа замка. Высокие потолки и большие окна наполняли помещения светом и воздухом. Изысканная мебель из светлого дерева была обшита молочным бархатом и шелком, что переливался и сверкал дороговизной. Дивные узоры из золотой лепнины на стенах и потолке притягивали взгляд, как и огромные гобелены с изображениями древних битв и устрашающих животных, что были усыпаны драгоценными камнями и словно оживали под игрой света, рассказывая истории о подвигах и величии королевской династии. Даже воздух тут был другим – благородным, пропитанным ароматами цветов и мускуса.
А с другой стороны – мир прислуги и подземелья. Свет проникал туда с большим трудом, нащупывая одинокие оконницы в толстых каменных стенах. Испытанная временем скромная мебель вдоль холодных каменных стен и грубые ткани учили послушанию. Посетителей там встречали низкие потолки, тусклый свет одиноких факелов и вечные потемки. Давящая атмосфера и спертый воздух вынуждали слуг не отлынивать от работы и не задерживаться в комнатах дольше положенного.
Эти два пространства находились в одном здании, одном королевстве и стране, но их разделял не только лестничный проем – между ними простиралась огромная социальная пропасть.
На фоне общего великолепия прислуга в потрепанной форме и с ведром выглядела неприлично неуместно. Казалось, своим присутствием девушка испачкает благородное пространство – настолько чужой я чувствовала себя в этом мире роскоши и богатства.
Полированные полы сверкали на свету ярче позолоты на стенах – что же тут убирать? Но делать нечего, и я принялась водить мокрой тряпкой по чистой поверхности.
Спустя неопределенное количество времени, когда мне удалось закончить и с холлом, и с лестницей, вода в ведре даже не потемнела – зачем они делают глупую работу и чистят чистое?
У входа в служебное крыло меня перехватила Гарра и сообщила, пожалуй, самую радостную новость за сегодня – пришло время обеда.
Недалеко от основной кухни нашлось еще одно неприметное помещение. Вдоль всего пространства были установлены рядами деревянные столы и стулья. Несколько окон и факелов скромно освещали столовую. За некоторыми столами уже сидела прислуга и звенела деревянными ложками о железную посуду, тихо переговариваясь между собой. В углу комнаты стоял огромный казан, и кухарка в грязном фартуке рассыпала что-то, похожее на кашу, в подготовленную тару. На столе рядом с ней скопом лежали начищенные овощи и хлеб. В помещении пахло зеленью и, почему-то, дымом.
Гарра усадила меня за стол и спустя несколько минут вернулась с двумя тарелками каши и ломтиками хлеба. Каша была серая и тягучая, но на третий день голодания казалась пищей богов.
Второй раз девушка принесла несколькими луковиц, головку чеснока, пучок петрушки и один зеленый перец.
– Спасибо.
Гарра лишь кивнула в ответ и принялась орудовать ложкой.
– А ты сама откуда? – спустя полпорции она решила прервать неловкое молчание.
– Я родилась в деревне на севере, Рудокопье называется. А ты?
– О, там ведь леса много, да? Я из Драконьих Гор, это недалеко отсюда, – Гарра принялась жевать принесенную петрушку.
– Да, много леса, – вспоминать дом было приятно и грустно. – Ты тут давно?
– Да поди лет шесть уже, не считала, – просто ответила девушка, откусывая кусок от луковицы. – Тебя ведь Виллем привез, да? Все только об этом и говорят, хотя боятся Вистры.
– Он меня спас.
Гарра перестала чавкать и вопросительно изогнула бровь.
– В нашу деревню пришли кроды, выкрали меня и еще одну девочку Ашу, может ты слушала о ней что-то? Ее должны были вслед за мной привести.
– Слышала что-то, кажется. Если она такая мелкая совсем, то да, её к прачкам пристроили, что на заднем дворе, – безучастно ответила собеседница и потянулась за добавкой.
– Хорошо, что её тоже забрали. Спасибо, – самая приятная новость за последнее время.
– Так вот, кроды хотели продать нас, но появился Виллем и помог. Потом привез сюда, правда, я не совсем понимаю зачем, – хлеб, что я принялась жевать, был черствым, но вкусным.
– Ага, мы тоже. Уж прости, но толку от тебя, что от третьей ноги, – собеседница не скупилась на слова, и, черт побери, как же она была права.
– Это я тоже знаю, – виновато пожала плечами и расстроено выдохнула. – А ты как сюда попала?
– Я? – Гарра удивленно изогнула бровь. – Родители продали, – буднично ответила девушка. Я чуть не подавилась кашей, пришлось отложить ложку и откашляться.
– Как родители? Собственными руками? – верилось с трудом.
– Ну да, а что такого? – она продолжила жевать, как ни в чем не бывало. – Отец у меня фэйри, мать человечка, живут в горах. Нас таких семеро у них. Я и сама рада, что получилось выбраться оттуда – ни работы, ни соседей, только камни да песок вокруг.
– А Гретта?
– Что Гретта? – просто спросила девушка, не отрывая взгляд от своей миски. Я не переставала удивляться её непосредственности.
– Вы очень похожи…
– Ааа… Сестра она моя, младшая. Два года назад я ее сюда пристроила. Нечего в пещере сидеть. Другие подрастут и им место найду.
– Ты очень заботливая сестра, – ответила, но прозвучало неубедительно. Хотя теперь стало понятно, откуда у них такая незаурядная внешность.
– А другие работники тоже от смешанных браков?
– Не все, но большинство да. Не чистые мы, поэтому чины нам и не положены. А так работаем тут – и на голову не капает, и живот не урчит.
Надо же, как мало им нужно для счастья. Хотя… А мне? Нужно ли мне больше?
Гарра продолжила:
– Кто-то от фэйри, кто-то от эльфов, но те чаще садовниками нанимаются. Много от оборотней – в основном те, кто без зверя уродился. Слышала, что от гномов есть несколько тоже, но в глаза не видела еще. А ты что?
– А я обычная, – прозвучало так, словно вменялось мне в вину или недостаток. Хотя как, не совсем обычная. – Ни магии, ни зверя, никаких других талантов или способностей.
– Поэтому и хилая такая, – девушка с сочувствием кивнула.
Выросшая в лесу, я была, как слепой котенок, но все же кое-чему научилась. Жизнь с Нонной тоже была не самой простой. Мне приходилось улавливать малейшие колебания её настроения и приспосабливаться к ним, юлить, чтобы расспросить и узнать побольше. И пока Гарра была настроена на разговор, нельзя упустить возможность выудить полезную информацию. Было плохо использовать простодушие девушки, но совесть меня не мучила.
– Тут все добровольно работают? – я встала на скользкий путь допроса.
– Ну да , думаю, да. Чего вдруг?
– Ну ты говорила, что многих продают. Вряд ли все согласны так жить и добровольно остаются. Разве никто не пытался убежать?
– Те, кто пытался, уже ворон кормят. Да и как бежать? Стены высокие, даже сильным полукровкам не перелезть. Врата тоже одни, оттуда господ выпускают, или по печатке, и впускают тоже так.
– Понятно, – значит нужно найти способ получить эту печатку. – Эта специальная печатка у многих есть?
– Не знаю, наверное, нет. Я ее не видела вообще-то. Только слышала, – отмахнулась от меня Гарра.
– Угу, – я пыталась сделать максимально незаинтересованный вид. – Так это королевская резиденция?
– Ой ну ты точно как из леса вышла.
Так оно и было. В ответ я изобразила виноватую улыбку.
– Раньше да, но сейчас его высочество переехал в город. Говорят, ему лекари запретили жить в холодных стенах. Сюда лишь изредка наведывается, главные покои в восточном крыле стоят закрытыми уже зимы две как, – девушка принялась грызть краешек румяного хлеба и звучно чавкать, но рассказ не прервала. – Цасце фсего фторой принц гостит, его комнаты у юфного крыла, – чавк, чавк. – Наследный принц тоше исредка быфает, – чавк, – и селится только в западном крыле. Это там, где ты сефодня убирала. А так генералы приесжают фсякие и другие гости, но замок долзен быть готоф ф любое время, – чавк. – Так сто сегодня вымоес есче и лестницу у юфного крыла, – закончила девушка и громко сглотнула.
Руки дрожали от тяжелой работы и едва удерживали ложку – как еще и лестницу?
– Ясно… – обреченно выдохнула. – Значит южное, западное и восточные части замка заселены. А северная?
Гарра отодвинула тарелку в сторону и наклонилась ближе ко мне. Под тяжестью внушительного бюста стол накренился и слегка двинулся в мою сторону.
– Там покои третьего сына короля, – она снизила голос до шепота, словно открывала мне страшную тайну.
– Я не знала, что у его величества есть еще один сын, – ответила ей в тон.
– Мало кто знает. Он самый старший, бастард, – Гарра с опаской оглянулась по сторонам, но продолжила, – До женитьбы с её светлостью, да упокоят боги ее душу, король был на войне, – она шумно проглотила хлебные остатки во рту. – Так вот, поехал воевать один, а вернулся с младенцем. И главное, кто мать и по сей день не признался.
– Тогда почему его скрывают? Если только потому, что незаконнорожденный, то этим многие короли грешны. Тем более, если он самый старший, должен же быть наследником.
Гарра отрицательно замотала головой и продолжила заговорщическим голосом:
– Говорят, мать была не человеком вовсе, да и не оборотнем тоже. Он уродился жестоким, с невиданной силой. Никто не видел ни полного оборота его, ни зверя, может, он и не оборотень он вовсе, – казалось, девушка забыла, как дышать, только пристально смотрела мне в глаза и ждала реакции. Я изобразила удивление – то, что ей хотелось увидеть, и она продолжила. – Но не человек он это точно. Несколько раз я видела его мельком – жуткое зрелище. Весь в черном, голос загробный и могильным холодом от него тянет, – тут Гарра, конечно, переигрывала. Наученная горьким опытом соседства с сельскими сплетницами я знала, что их слова нужно делить на двое. Так что внебрачный принц может быть каким угодно, ну уж точно не ходячей смертью.
– Говорят, он самыми темными делами в королевстве занимается как палач. И король ему поручает все тайные убийства и пытки. Поэтому не до трона ему. Жуть, в общем, – собеседница встряхнула головой, словно сбрасывала с себя эти мысли. – Тут вместо него Виллем ошивается и спокойствия нам не дает.
– Виллем? – я закашлялась. Не тот ли Виллем, что зачем-то привез меня в замок и сделал все, чтобы тут оставить?
– Ну да, а ты думала, что Вистра абы кого послушала бы? Ее тоже просто так не проймешь, – Гарра усмехнулась. – Он друг закадычный третьего принца, слышала, что они вместе воевали на северных границах, там и снюхались. Виллем сильный и хитрый оборотень, доверенным принца стал и от его имени тут указы раздает. Ты бы не хлопала ушами при нем. И вообще лучше лишний раз не попадайся ему.
Я лишь кивнула. Мой вчерашний план таял под жаром новой информации. Увязла ты, Ри, да так, что и макушки не видно.
– Но ты не бойся, нас в северные покои не отправляют. Там есть свои слуги.
Хоть что-то. Но еда в горло больше не лезла.
– Ну все, засиделись мы, за работу пора. Вымоешь каминный зал и лестницу в южном крыле, и хватит с тебя на сегодня.
Гарра поднялась из-за стола первая и унесла свою миску. Остались лежать недоеденная ею луковица и половина головки чеснока – какое счастье, что они влезли в карман передника. Как раз то, что мне было нужно.