Читать онлайн Лабиринты Миров – 2. Мир, в котором меня ждут бесплатно
![Лабиринты Миров – 2. Мир, в котором меня ждут](/pics/b/162098/162098.jpg)
Пролог
Путешествие в параллельный мир напоминает катание на американских горках. Долго ждешь, а потом страх смешивается с восторгом, и все происходит так быстро, что не успеваешь насладиться моментом. Настоящий полет длится от ста восемнадцати до ста двадцати двух секунд – не меньше, не больше. Я запомнила, потому что считала. Каждый раз. Считала, насколько отдалялась от Максима.
Первые секунды после запуска – сверхчеловеческая нагрузка, во время которой кажется, что распадаешься на атомы. Хочется кричать, но ты не в силах управлять телом. Картинка на экране мелькает, усугубляя эффект, и вызывает приступ тошноты – он появляется ощущением и проходит только с практикой.
Первые секунды в потоке тянутся, мелькают помехами в телевизоре, но это временно, пока глаза не привыкнут. Спустя мгновение потихоньку начинаешь различать вихревые потоки и стенки межпространственных коридоров. Космическое метро. Здесь достаточно светло от обгоняющих нас излучающих частиц, напоминающих взлетную полосу из лучей сверхвысоких энергий. Но настолько же темно, чтобы рассмотреть сквозь серебряные нити пролетающий мимо космос. От давления или удивления краски кажутся неземными, они всевозможными оттенками ранее невиданного спектра окутывают звездные системы дымкой, скрывая от внешнего наблюдения.
Мы плыли по течению, не имея представления, куда оно приведет. Нас долго несло вперед, а перед самым выбросом закидывало в боковой тоннель. Налево, направо, наверх, вниз, – раз на раз не приходилось. Это, скорей всего, зависело от уровня частоты, на которой резонировала наша капсула, по отношению к уровню частоты выбранного мира.
Капиллярная сеть доступа к параллельным вселенным. Однако составить карту полетов никогда не удавалось. Компьютер записывал все, что происходило в кабине, но не мог пользоваться внешними средствами навигации. Было ли это волшебство или проведение, но все геолокационные данные либо не записывались из-за неизвестной ошибки, либо по той же причине стирались. Так что мы снова и снова путешествовали вслепую, будто наши компьютеры пока не могли регистрировать координаты в межпространстве.
Какие бы технологии не разрабатывались на Земле, торможение как и полвека назад происходило за счет парашюта. Да, материал изменился, но принцип остался. Это опять же связывало нас с первыми космонавтами и ставило в один ряд с великими именами. Но сидя в капсуле, отсчитывая секунды, мы думали только об успехе миссии.
Параллельные миры на первый взгляд не сильно отличались от нашего: те же люди, те же достижения. Но в каждом были свои нюансы. Кризисы определенных годов по-разному отразились на последующем развитии цивилизации. И это стало отправной точкой главных различий между мирами.
Мы не попали в параллель, где Вторая мировая война закончилась победой Германии, но порой встречались серьезные отклонения от того, что мы помнили. Исторические подробности изучала Оля, а я лишь собирала информацию. Зато мне посчастливилось лицезреть эти миры собственными глазами, приходилось погружаться в их атмосферу и сливаться с их ритмом.
Первый раз…
Мы прилетели как выжатые лимоны. Три минуты в лабиринтах миров, и мы истратили всю дневную норму энергоресурса. Проще говоря, жутко устали. Ощущение тошноты прошло не сразу, поэтому при приземлении мы какое-то время дышали в пакеты. Справившись с дурнотой, Оля поставила чайник, чтобы за привычным делом было легче успокоиться и настроиться на работу.
Когда же я наконец собралась выйти, застыла после первого же шага. Напарница подсматривала за мной по камерам наружного наблюдения и нешуточно испугалась, когда увидела меня, несколько секунд стоящую без движения. Схватив первое попавшееся оружие, коим оказался керамический нож, которым мы только что намазывали сыр на ржаные галеты, последовала за мной. Не уловив ни намека на угрозу, она эмоционально спросила, что случилось. Как сейчас помню, я была настолько охвачена чувствами, что только спустя минуты могла выдавить из себя знаменитые слова американского астронавта Нила Армстронга, оставившего след на Луне: «Маленький шаг для меня – огромный шаг для человечества». Оля опустила «оружие», обозвала меня тупицей, но улыбнулась, и как мне показалось, ее глаза заблестели.
Нам повезло, что вместо космодрома, с которого мы отправлялись, во всех мирах было огромное незадействованное поле, в отдалении от города и посторонних взглядов. Хоть капсула и имела камуфляжный режим, позволяющий приспосабливаться к любому окружению, было важно скрыть не только наше присутствие, но и существование продвинутой технологии, особенно в случае попадания в деградированную реальность.
Однако чистое поле значило, что в непогоду я часами месила грязь, чтобы добраться до асфальтированных или вымощенных дорожек. Один раз меня чуть не арестовали за неопрятный вид в элитном районе, но я удачно сообразила встать под струю, льющуюся с крыши ближайшего дома, и быстро смыла слой земли, знатно повеселив представителей закона. После этого я скрылась в соседнем переулке, чтобы отдышаться и успокоить обостренные нервы.
Но первый раз стояла сухая погода, я не встретила патруля, и все нужные материалы оказались в шаговой доступности. Помню, мне было так страшно, что я передвигалась со скоростью света, лавируя между людьми и их детьми и питомцами. Больше всего я боялась увидеть знакомое лицо. Много раз представляла, как встречаюсь взглядом и паникую, не зная, что говорить и надо ли. Но и этого я избежала.
Оля долго меня осматривала, сканировала, изучала и делала замеры, когда я вернулась вся мокрая от стресса. Почувствовав себя в безопасности, быстро пришла в себя, и в норму вернулись все показатели, кроме одного. За несколько часов бега и нервного перенапряжения я резко сбросила вес. В обычной жизни это принесло бы восторг, но во враждебных условиях резкое ухудшение здоровья могло поставить под удар всю миссию. Оля ввела данные в бортовой компьютер, и он тут же скорректировал мой рацион, увеличив порцию.
Я не зря вспомнила о еде, ведь благодаря ей я быстро адаптировалась к незнакомой среде и выходила из стрессовой ситуации. Когда чувствовала усталость, страх или неопределенность, я вспоминала о белой плоской тарелочке с закругленными краями и разноцветной едой, появлявшейся на ней каждый день, и сосредотачивалась на быстром разрешении задачи, чтобы вернуться в безопасность и получить порцию эндорфинов.
Удовольствие также приносило сравнение красок наших миров. Выйдя из ступора «первого шага», я сразу обратила внимание на цвета. У них были необычные оттенки, но нарушение восприятия я скинула на побочный эффект после перемещения между мирами. Однако с каждый новым миром, я убеждалась, что нюансы цветов меняются, и мы стали более подробно фиксировать и эти данные, проводя дополнительные спектральные анализы всего, что попадалось на глаза.
Рутина наладилась с первой же миссии. Согласованная и эффективная работа не сбоила девять раз. Мы слишком быстро расслабились и последний вылет пошел не по плану с самого начала…
Шаг назад 01
Три месяца Максим общался со мной через стекло.
После первого путешествия мы с Олей сильно ослабли, и нас пришлось вытаскивать на носилках. Я смутно помню шум, сопровождавший процессию до медблока. Говорят, нас встречал весь космодром – приезжало высокое начальство. В целях безопасности протокол обязывал облачить нас в изоляционные скафандры по прибытию, а при вхождение в медблок провести санитарную обработку антибактериальными препаратами. И к нам никого не допустили.
Максим притарабанил себе удобное кресло и каждый вечер возвращался с книгой к палате. В его взгляде было понимание, что у меня нет сил на разговоры, и поддержка, такая нужная в тот момент. За неделю, что я выполняла миссию, он подстригся, и на висках проявилась седина. Явно не от спокойного ожидания. Но сейчас он улыбался, больше глазами, чем ртом, но это можно было уловить в блеске голубых очей.
Пока я приходила в себя, наблюдала, как он читал. Его не смущало, что это могло выглядеть глупо – темно-бордовая обивка выделялась на фоне молочно-белых стен и прозрачных стекол. Мимо шнырял персонал, но Максим отвлекался, только когда его просили временно передвинуться. И ведь он действительно читал. Я видела, как листаются страницы, меняются книги, как он улыбался сюжету или хмурил брови. Все чаще я ловила себя на мысли, что хочется узнать, какие произведения шуршат в тихих коридорах медблока.
И он будто услышал меня. Вскоре рядом с креслом появился небольшой стеллаж на три полки, где он оставлял прочитанные книги. Теперь я могла прочитать названия на корешках и старалась выполнять все предписания врачей, чтобы стимулировать выздоровление, набраться сил и наконец добраться до мини-библиотеки.
Заметив, что я начала передвигаться в палате, он передал посылку от Маши, библиотекаря, которая невольно нас и познакомила. Она прислала целую стопку книг с подробной инструкцией о последовательности чтения, что было так на нее похоже. Постепенно нас с Олей стали выводить на восстановительные занятия. В первый раз Максим встречал у двери, нервным кашлем отпугивая медбратьев, присланных нам в помощь. Он вытянул руку, будто приглашая на танец, дождался, пока я вложу свою, и аккуратно повесил ее себе на шею. Поддерживая за талию, он помогал мне идти.
– Ты же знаешь, что я могу идти сама.
– Угу.
– Ты просто нашел повод меня обнять?
– Угу.
Я все же оказалась неуклюжей, и его поддержка пришлась кстати.
Когда мы вышли из спортзала, Максима и след простыл. Только красное кресло маячило вдали, напоминая о тихом посетителе. Обычно он часами просиживал у палаты, не требуя ничего взамен. Я мгновенно привыкла к его присутствию и постепенно присоединилась к его молчаливому манифесту.
Первое время кресло передвигали, уносили, самого Максима просили покинуть основной коридор, но ничто не могло препятствовать его повторному появлению. Вскоре кресло оставили в покое, с начальником стали считаться. Даже врач, следивший за прогрессом нашего выздоровления, подходил к нему с последними новостями.
Благодаря лечению, хорошему питанию и режиму мы быстро вернулись в норму. Нам разрешили встречаться с другими участниками проекта. Пока проводились бесконечные анализы на выявление инородных штаммов, мы ни с кем не могли контактировать физически. Но друзья были рядом, и этого было достаточно.
Вместе мы ходили в соседние палаты к Ване с Лешей, залечивающим раны после неудачного старта, и команда слушала наши рассказы о первом путешествии. Мы шутили, что скоро все там окажемся, но смех всегда звучал вымучено. Их можно было понять: над одними висело исключение по состоянию здоровья, а другие ждали исправления ошибки или отмены полетов. Мы с напарницей, прошедшие первый круг, пусть и полуживые, теперь уже не боялись никаких трудностей и старались приободрить остальных.
Когда ребята провожали нас обратно, Максим неизменно сидел напротив с книгой. Его присутствие никого не удивляло. Видимо, они успели познакомиться с начальником. Не стало сюрпризом и то, что Виталик жал ему руку. Но в этом движении было столько тайн: почему он не пускал ко мне Максима, почему не рассказал, что Максим остался в проекте и искал встречи. Когда-нибудь я обязательно его спрошу. А пока я сглатывала горький привкус во рту, провожая компанию молодых людей. Однако обида быстро проходила во время вечерних чтений.
Полеты возобновили, и Виталик с Никитой стартовали под сжатые Олины кулаки. Нас продержали ровно до их возвращения, так что я каждый день отвлекала подругу разными глупостями, чтобы переключить ее внимание и хоть немного снять напряжение. Выписав, нас расселили по разным комнатам. Мы были рады выйти из-под контроля врачей, но вместе с тем я лишалась молчаливого соседства человека с книгой. Первую ночь было трудно заснуть, и я пробралась к Ольге комнату на второй ярус кровати, чтобы вновь почувствовать близость живого человека.
– Тоже не спиться? – спросила она, когда я обустроилась со своим одеялом над ней.
– Ага.
– Так странно… еще недавно было так просто быть одной, а сейчас…
– А сейчас так сложно оставаться одной, понимаю, – согласилась я.
С нетерпением Виталика и Никиту ждали не только мы. Первый старт провалился, во второй раз капсула не выдержала обратного пути. Весь институт и космодром считали часы до возвращения третьей команды, чтобы узнать, все ли предусмотрели в этот раз. Нас не пустили на смотровую площадку, но подключили к экрану центра управления. Как только Ольга увидела самостоятельно выбирающегося Виталика, она сначала расслабилась, а потом тихо заплакала. Мне хотелось ее обнять, но она сбежала из зала, и нам оставалось только провожать ее взглядом. Уверена, если кто-то еще не знал о них с Виталиком, то сейчас уж точно догадался. Я улыбалась их свежему бурному чувству.
Пилотов поместили под круглосуточное наблюдение, и только спустя сутки объявили, что команда в полном порядке. Старты наконец выстроились по расписанию. Ваню с Лешей вернули в общежитие и внесли в список полетов. Следующие два отправления были с разницей в несколько дней, но со второго круга полеты планировались каждый будний день. Неделя – на вылет, неделя – на прием. Неделя в параллельном мире, неделя – в медблоке. И каждый раз меня сопровождали кресло, человек и книга.
После второй миссии он поставил стул вплотную к стеклу, чтобы только прозрачная перегородка разделяла нас. Иногда я наклоняла голову, представляя, что кладу ее ему на плечо. Порой он оставлял руку, не держащую книгу, в раскрытом виде, и я будто кожей ощущала, как наши пальцы соприкасаются. Тогда я закрывала книгу и глаза и рисовала в воображении теплые цвета наших объятий. Мне хотелось физического контакта, даже если это лишь тихий шепот голоса, легкое прикосновение дыхания, едва уловимый запах кожи. А открывая, видела, как чутко он улавливал мои мысли.
В один из дней изоляции после пятой миссии он пришел ко мне взволнованный. Долго собирался с мыслями, застрял на одной странице, несколько раз перелистывал обратно, чтобы перечитать, но сбивался и начинал заново. Я догадалась, чего он ждал, и через стекло показала ему подписанный договор на дополнительные пять вылетов. Он не ответил, лишь оставил книгу и ушел. Больше он не появлялся в медблоке, но его голос провожал и встречал меня каждый раз.
Прошло больше двух месяцев, и мы собирались с Олей в последнюю миссию. Я уже лежала, пытаясь поймать сон, когда Максим, нарушая десятки правил, зашел в палату в ночь перед вылетом.
– Аня, – прошептал он.
– Максим? Что ты здесь делаешь? – удивилась я и привстала на кровати.
Он присел рядом. В приглушенном свете он выглядел уставшим. Тени штрихами обрисовывали его мягкие черты.
– Завтра перед вылетом обязательно проверьте все параметры.
– Хорошо, – выжала я из себя, ожидая услышать совсем другие слова.
– Не хотелось бы повторения вашего первого вылета.
– Все было в норме и в тот раз. Показатели были даже выше пятидесяти процентов. Сказался дефект обшивки, появилось дополнительное давление на систему и, как результат, произошел сбой. Этого никто не мог предсказать.
– Когда вас вытащили из капсулы, вы еле дышали. Недорасчет количества кислорода, перерасчет всасываемости системы воздухообмена, и вас могло не стать. А таких сложных систем в одной маленькой капсуле очень много, – говорил он с увеличивающимся волнением.
– Ты за этим пришел? Поругаться? – возмутилась я. – Я не за тем год училась, чтобы просто отойти в сторону. Я полечу завтра, что бы ни происходило в мире и в моей жизни. Как минимум потому, что у меня есть контракт, по которому я обязана это сделать.
– Я просто хочу, чтобы ты вернулась живой… – с горячностью сказал он, и тихо добавил, – ко мне.
– Но теперь мне есть, зачем возвращаться, – я подалась вперед, чтобы он увидел правдивость моих слов. – Мне больше нет смысла искать семью. Понимаешь? Я прилечу, выполню задание и вернусь. Я не буду их выслеживать, не буду страдать, не буду искать возможность остаться. Понимаешь? Максим… – начала я, но он прервал мою речь поцелуем.
Кто ж знал, что его страх не относился к капсуле и его опасения оправдаются? Кто ж знал, что моя самоуверенность ударит меня под дых?
Несколько минут в капсуле мы с Олей нажимали кнопки, переключали тумблеры, дергали рычаги. В наушнике звучал командный голос Максима. Теперь ничто не выдавало его страха.
– В центре показатели нормальные. Как у вас, Восход?
Последний раз «Восход».
– Все в порядке.
– Объявляю старт через десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один.
– В добрый путь, – прозвучало в наушниках и я не сразу поняла, что это произнес Максим.
Мои щеки вспыхнули, сердце запаниковало. Я старалась смотреть только на показатели и приборную панель, чтобы не показать своего замешательства, но чувствовала Олин взгляд. В конце концов, я не выдержала и встретилась с ней глазами.
– Зачем он нарушил традицию? – встревожилась подруга.
Я широко улыбнулась, чтобы впервые солгать:
– Потому что я еще вчера обещала ему вернуться, – и засмеялась как можно более естественно.
Это помогло, и мышцы на лице Оли расслабились. Она с укором поглядывала в мою сторону, но в уголках губ мелькала ухмылка. В последний момент я схватила ее руку. Капсулу раскрутило, и мы исчезли из этого мира.
Радость от начала последней миссии переполняла меня. Немного рутины – и мне больше не придется никуда бежать от Максима. Но новый мир сразу встретил нас неудачами: при прилете мы столкнулись с другим аппаратом. Это было также неожиданно, как шторм на Уране. Капсулу серьезно тряхануло, что у нас слетели наушники и в тело вдавились ремни безопасности. Мы отделались испугом и синяками, а о состоянии борта нам еще предстояло узнать. Оказалось, что удара невозможно было избежать, потому что вторая капсула по траектории стояла ровно на том месте, где должны приземляться мы.
Скорей всего, это был тестовый полет. Возможно, даже без пилота.
– Удивительно, что за это время никто не обнаружил устройство и не попытался его изучить. Или просто не растащили на детали.
– А тебе не кажется, что это мы сломали датчик невидимости и поставили себя в опасное положение? Белоснежную капсулу на пустом поле заметить легко. Боюсь, что наша миссия только что вышла из-под контроля.
– Нет, об этом я не подумала. Но пока у нас есть снег – у нас есть время.
Первый осмотр подтвердил худшие опасения. Треснутая обшивка и вышедшие из строя системы – не все, но в том числе участвовавшие в жизнеобеспечении. К счастью, бортовой компьютер был надежно изолирован и работал на полную мощность.
После прохождения тонких материй миров и путешествия по лабиринтам пространственных тоннелей всегда нападал голод. Мы переглянулись с Олей и вернулись внутрь, чтобы обдумать свои действия во время перекуса.
– Интересно, а вода облучается при перемещении? – неожиданно спросила я, наливая чайник.
– Что? Вода? – не сразу уловила она. – Да, немного точно. Но нам от этого не намного хуже. Скорее, миры со своими частотами больше воздействуют, чем пару лишних молекул в воде.
Чайник был высокотехнологичным, но все равно шипел при нагревании.
– Хорошо бы справиться дня за три, иначе я не успею выполнить свою задачу. Но и тебе нельзя отвлекаться.
– Ну, не знаю. По мне так лучше провалить миссию, но вернуться и слетать еще раз.
– Представляю, как Максим поседеет, если мы опоздаем хоть на минуту.
– Ой, не напоминай! Как вспомню его серебряные виски после нашего первого старта, так сердце щемит.
Выбросив использованную упаковку из-под сухих пайков, мы занялись делом. Нам удалось быстро систематизировать нанесенный ущерб и составить план ремонта. Однако первым делом нужно было разобрать тестовую капсулу, чтобы перестать привлекать внимание.
Не сговариваясь, мы разошлись каждая по своим углам. Я подошла к двери аппарата – изнутри разбирать будет удобнее. Отпечаток моей руки не подойдет, значит, надо подбирать варианты. Простой код, вроде 0000 или 1111, вряд ли бы поставили, поэтому я нажала 1961 – первый полет человека в космос. Не подошел. Еще какое-то время я тыкала памятные космические даты, что смогла вспомнить, но дверь не открывалась. От мыслей меня отвлекла Оля, проходящая мимо с лопатой. На мой немой вопрос она ответила:
– Надо прикопать белые части.
Я кивнула, видя, что нет смысла спорить. Тени на лице подруги говорили о тяжелом эмоциональном состоянии. Возможно, физическая работа остудит ее голову. А мне предстояло отгадать код. Я задумалась, какое число могло встать впереди других. На ум пришла дата первого полета. В двадцатом году мы уже попали в проект, значит пробный полет был либо в двадцатом, либо девятнадцатом.
2020. Щелчок, и дверь приоткрылась. Я выдохнула с облегчением, схватила набор инструментов и вошла. Знакомый запах пластика встретил меня внутри. Было видно, что здесь давно никого не было: пыль и духота давили на легкие. Интерьер один в один повторял привычную обстановку. Значит, не зря изучала технические документы еще перед вылетом Вани и Леши, а затем еще перелопатила горы материалов после аварии.
Первым делом я достала все провода, чтобы не было сюрпризов. Не знаю, то ли хорошая зрительная память, то ли сильные эмоции в моменте помогли мне запомнить, но картинки вставали перед глазами, и я точно знала, где и как разбирать.
Оля появилась в отверстии, когда первая четвертинка внешней обшивки повалилась наземь. Казалось, она не просто копала, а боролась со снегом. Капли пота оставили дорожки на раскрасневшемся лице, но среди них затесались ручейки из глаз. Подруга вдруг улыбнулась.
– О, демонтаж полным ходом! У меня все готово.
– Оля, ты просто машина! – сказала я, когда увидела три глубоких ямы.
– Земля не сильно промерзла: возможно, недавно был плюс.
– Значит, нам повезло, что снег выпал к нашему появлению.
– Давай я тебе помогу аккуратно вытащить следующую панель, чтобы нам поставить ее на замену нашей.
Вдвоем мы справились быстро. И уже через пару часов целехонькая стеночка скрывала нас от враждебного мира. Оля пошла в душ прямо в костюме, пока я поставила разогреваться обед. Чайник опять зашипел, и под его мерный шум я включила режим-невидимку. Теперь, когда белоснежный корпус скрылся в толще сугробов, сердце немного успокоилось.
Отдохнув после обеда, я вышла на яркое солнце. Белизна ослепляла, будто мир стерся и его надо было создавать заново. Это чувство мне понравилось, даже показалось, что часть меня принадлежит этому миру. Морозный день вдохновлял на активные действия. Вдали виднелась окраина города и манила длинными аллеями и худенькими высотками.
По возвращении мы все время проводили в палатах медблока без возможности вдохнуть свежего воздуха и под наблюдением специалистов и техники. И только здесь я свободно гуляла по улицам, бродила между людей, живущих привычным укладом. Оля подошла и положила руку на плечо.
– Сегодня помоги мне, а завтра отпущу тебя.
– Самое сложное мы уже сделали, – констатировала я.
– Страшно представить, если бы панели были не взаимозаменяемые.
– Да уж. Но и встретить другую капсулу можно не в каждом мире. Теперь можем хвастаться, что видели первый аппарат, побывавший в параллельном мире. Кстати, надо будет собрать всю технику с борта – нельзя, чтобы ее кто-то нашел.
– Хе-хе! Главное, не повторить историю крушения аппарата. Интересно, что стало с пилотом? – спросила Оля и отпила из кружки.
Я вдруг посмотрела на нее с ужасом. Потом на сугробы. Помню, как впихивала кресло в груду пластика – пилот действительно был. Я вновь посмотрела на город, теперь он ухмылялся и пугающе поблескивал.
Стараясь более не думать о судьбе первопроходца, я принялась собирать куски компьютера, отброшенные в сторону при разборе старого аппарата. Черный ящик, материнская плата, носители софта, – все нужно было вернуть на базу для изучения собранных данных.
Пустоты капсулы идеально подошли для хранения остатков первого полета. Но сортировка заняла много времени – начинало смеркаться. В этом мире мы быстро уставали. Возможно, это лишь казалось, потому что раньше нам не приходилось выполнять ничего подобного в других мирах, в том числе в родном.
– Пора заканчивать. Если включим внешнюю подсветку, привлечем ненужное внимание.
Я согласилась и собрала инструменты в чемодан. Оля сложила документы и гаджеты, помогавшие в выявлении и ремонте поломок, и первая вошла в капсулу. Когда я закрывала дверцу, на улице совсем стемнело, и вдали был отчетливо виден одиночный фонарик. Что-то заставило меня несколько секунд понаблюдать за ним, и вскоре я поняла, что он направляется в нашу сторону.
– Оля! – позвала я, не отрываясь от огонька. – А что у нас из самозащиты есть?
– В смысле?! – я услышала звук брошенных гаджетов и быстрые шаги за спиной.
– Кто-то приближается, и я не знаю, чего от него ждать.
– Так. Давай не будем паниковать. Если предыдущая капсула стояла – и по виду уже давно – и никакой охраны вокруг нет, значит, либо ее до сих пор не заметили, либо она никому тут не сдалась, – она искала подтверждения в моих глазах.
– Допустим.
– Военные по одному не ходят, так что их отметаем. Полиция?
– Вряд ли. Если здесь их еще нет, то почему сейчас вдруг кто-то потащится через пустое поле.
– Тогда кто?
– Одиночка. Просто любопытный прохожий. Явно дальнозоркий, – пыталась пошутить я, но Оля пропустила шутку мимо ушей.
– Заметила, как медленно он идет?
– Ну…
– Как бы не оказался стариком на страже.
– А чем тебе старик не угодил?
– У нас во дворе был один такой, отставной. Как ты понимаешь, бывших офицеров не бывает. Вот он с биноклем целыми днями у своего окна на пятом этаже бдил. Стоит кому оступиться, он уже все знал. Даже участковый от него скрывался, а остальные по струнке ходили. Если такой тип пристанет, то уверена у него на быстром наборе и спецназ, и президент, и владыка мира.
– Ладно, с владыкой мы совладаем, сами, знаешь ли, не из робких. А вот с остальными нам вдвоем не справиться. Так что у нас из защиты?
– Защита есть только в твоем багаже. Перцовка и шокер.
– Тебе баллончик, а мне электричество. Если что, спрячем его под соседнюю капсулу.
– А это кстати, мысль.
Мы еще минут двадцать кусая локти ждали, как человек с фонариком наконец подойдет ближе. И то, что мы увидели, лишило нас дара речи.
– Кто здесь? – предупреждающе крикнула я в темноту.
– Свои, – ответил незнакомый мужской голос.
– Ну это мы еще посмо… – начала я, но так и не договорила.
Включенная Олей подсветка вырвала из темноты улыбающегося молодого человека. Он был в длинном пуховом пальто, и хотя на улице стоял сильный мороз, оно было расстегнуто. На его лице что-то блестело, и мы не сразу поняли, что это были слезы. Один взгляд на спецкостюм, и мы пригласили парня внутрь.
– Почему ты так медленно шел, Петр? – спросила Оля, от эмоций чуть не разливая кипяток по столу. – Мы места себе не находили.
– Ага, и пугали друг друга байками, – подмигнула я ей.
– Я сначала бежал. После работы переодел форму и припустил что есть мочи к полю. А потом осекся, не представляя, что сказать. Шел и подбирал слова, чтобы короче и понятнее объяснить. А в итоге только и смог додуматься, чтобы расстегнуть пуховик.
– Это, кстати, была отличная идея. Именно по форме я и догадалась. Ты тестировщик?
– Да. Мне говорили, что это, возможно, билет в один конец, но я так стремился стать первым, что никого не слушал. А когда понял, что обратно уже не полечу, вдруг вспомнил все предупреждения.
– Что случилось с капсулой? – поинтересовалась Ольга.
– Протечка в стартовом отсеке. У меня не осталось заряда, чтобы завести двигатель.
– А как ты выживал все это время? Ты же здесь сколько? Года полтора?
– Да, где-то так.
– Ты был совсем один?
– Как-то бегали мальчишки, думали, я бомж и таскаю металл, чтобы сдавать. Но один такой любопытный был. Глаза его горели. Пришел на следующий день даже помогал, задавал вопросы, изучал. Умный он, надеюсь, сложится у него жизнь, станет видным ученым.
– А как его звали?
– Марат.
– Ой, – отшатнулась я. – Везет мне на Маратов в последнее время.
– А потом мне повезло встретить добрую женщину. Она подумала, что я контуженный, военный, вспомнила, видимо, кого-то своего и приютила. Ни документов не спросила, ни денег. Просто приняла к себе и вопросов не задавала. Благодаря ей я быстро нашел работу и вскоре смог понемногу отплачивать ей за доброту. Починил мебель, даже небольшой ремонт квартиры помог сделать, косметический. Не думал, что такие люди еще существуют. Тем более, в этом мире.
– Что ты имеешь в виду? – зацепилась я.
– Тяжелая здесь атмосфера, иначе, чем у нас. Вы скоро это и сами поймете. Людей лучше максимально избегать…
У молодого человека развязался язык, будто в чай ему подлили коньяка. Он рассказывал истории, в которые не хотелось верить. Что люди чуть ли не рождаются злыми и мстительными. Здесь огромная конкуренция и напряжение ощущается в воздухе. Здесь все спорят по мелочам, драки разрешены законом. А психологов не считают за специалистов. Все детские травмы считаются слабостью, и за это гнобят еще больше.
В голове что-то зашуршало, будто какая-то подсказка пробежала, но я не успела ее уловить, она исчезла, и я поспешила сменить тему.
– Как ты о нас узнал?
– О! слушайте! Я чуть кружку не выронил! На стройке грелись чаем из термоса. Буквально по глоточку, и собирались продолжить. А тут вдруг вспышка, и белая капля выпала с неба. Я поверить не мог. Мужики решили, что военные опять что-то тестируют – это поле пустует именно из-за предыдущих экспериментов. А я сразу догадался, что это прислали пилотов. Я чуть не сбежал сразу, но подумал, вдруг вы не будете дружелюбными и не возьмете меня с собой, и доработал до конца смены.
– Ха-ха! Это ты предусмотрительно.
– Ты так сказала, будто не возьмете.
– Ну-у-у … – затянула Оля. – Мы с радостью, если сами полетим.
Мне впервые захотелось воспользоваться аптечкой, потому что молодой человек изменился в лице.
– В смысле?! – отчаяние вырвалось с дрожью в голосе.
– В смысле, что наши капсулы столкнулись, и требуется серьезный ремонт.
Он резко стал серьезным.
– Я помогу. Можно? Я много времени провел в капсуле за изучением документов. Пытался понять, можно ли вернуться самому.
Мы переглянулись.
– Не «можно» – нужно! У нас напряженное расписание, и надо обязательно вернуться в срок.
– Когда у вас по плану вылет?
– Через неделю.
– Рассказывайте, что нужно делать.
Он направил все внимание на Олю, и она немного растерялась.
– Давайте хотя бы чай допьем.
– Простите. Я почти два года ждал этого момента. Наверное, я действительно сильно напираю.
– Ничего. Я все расскажу, обещаю. Только почему-то кажется, что я сильно устала.
– Да, к этому состоянию нужно адаптироваться. Пару дней будет сильно чувствоваться, но возможно, и всю неделю.
– Это потому, что я женщина? – неожиданно даже для меня вспылила Оля.
– Нет, что вы! Тут невозможно сказать точно. Я валялся в капсуле, пока не закончились пайки. А меня ими загрузили по самый потолок. Но я смотрю на вас, и вижу, вы сильные, может похандрите пару дней и свыкнетесь.
– Простите, я не понимаю, почему это сорвалось с языка.
– Я привык. Здесь все так. Возможно, надышались воздуха и пошла реакция. Уверен, все дело в атмосфере.
– А это отличная идея! – вставила я. – Надо обязательно взять образец. Думаю, наши захотят разузнать побольше об этом мире.
– Аня, – обратилась ко мне подруга. – Будь там аккуратна. Что-то мне здесь уже не нравится.
– Я не смогу разделиться, поэтому решите, кому я нужнее: в ремонте или в защите.
– В ремонте, – одновременно ответили мы, но Оля виновато посмотрела на меня. Возможно, ее в тот момент охватило предчувствие, в котором она постеснялась признаться.
Оставшийся вечер мы провели у экрана со схемами в руках, объясняя пилоту, что именно с завтрашнего дня придется делать. Он первое время больше молчал и слушал, иногда улыбался. Нам с Олей было понятно, что он еле сдерживал свою радость наконец-то вернуться домой. И такая мелочь, как трещина в обшивке, не могла его остановить.
Я похлопала его по плечу, и он кивнул.
– Все будет хорошо.
– Теперь да, – и вновь блеснула слеза.
Шаг тринадцатый
Оля Левитан подъехала на машине на стоянку космодрома. Достав сумку, из которой торчали две толстые папки, она бодро направилась к проходной. Ее встретили улыбками, мужчины подскочили на своих местах и отдали честь. Путешественница между мирами засмущалась и движением руки посадила их обратно. Документы у нее все-таки спросили, но вместе с журналом посещений на подпись ей подложили несколько открыток, напечатанных в честь первых полетов в параллельные вселенные.
Проект рассекретили, когда все команды закончили первый круг. И их портреты, сделанные перед стартом, тут же вывесили на стену в холле главного здания. Так что всех пилотов знал в лицо каждый сотрудник космодрома. Оля не впервые возвращалась сюда после окончания миссий, но никак не могла привыкнуть к такому вниманию. Когда проходная осталась позади, девушка смело направилась в лабиринт коридоров.
Она знала, что Максим Соболев редко покидал стены собственного кабинета. Даже после окончания полетов он не переставал работать, ночевал в спальном корпусе, не выходя за пределы огороженной территории. Это никому не казалось странным, ведь Аня застряла в медблоке на карантине. И здесь возникал первый вопрос почему…
Оля остановилась у нужной двери, глубоко вдохнула и постучала. Не дождавшись ответа, заглянула внутрь и поздоровалась с работниками. Через стекло было видно, что Максим изучал какие-то отчеты и казался очень занятым.
– Не помешаю?
Максим поднял глаза и посмотрел на гостью.
– Оля! Нет, конечно, проходи. Воды, чай, кофе?
– Нет, спасибо.
– Ты просто так или по делу.
– Ты же знаешь, я всегда по делу, – упрекнула его Оля.
– Естественно. Выкладывай.
Девушка достала одну из папок и положила на стол. Он протянул руку, чтобы взять, но Оля придавила ее своей.
– Прежде чем ты откроешь, обещай мне, что Аня не пострадает.
Он вопросительно посмотрел на нее.
– Так серьезно?
Она кивнула.
Максим открыл папку. Десять прозрачных кармашков с распечатками внутри. Он вытащил первую пачку и стал перебирать. Это были заметки о катастрофах и жертвах. В каждой упоминалась фамилия Мироновых.
Он поднял голову и серьезно взглянул на Олю. Она показала знаком продолжать. Он просмотрел каждый лист, стараясь сдержать эмоции, но у него невольно вырывались шумные выдохи, цоканье или першение в горле. Девять кармашков были позади. А вот на последний много времени не потребовалось, ибо в нем лежал лишь маленький квадратный листочек с каким-то числом. Максим догадался, что это была частота последнего параллельного мира. Оля заметила, как ему было трудно оторвать глаза от цифр. Все еще смотря вниз, он спросил:
– Это ведь отчеты по полетам?
– Да.
– Почему десятый кармашек пустой?
Оля опустилась на первый попавшийся стул. Она вдруг заговорила быстро, будто держала в себе слишком долго и сейчас пыталась оправдаться:
– Я ничего не нашла. Никакой информации о погибших. Свидетельства о рождении, браке, рядовые анализы, снимки, – все то, что копится при жизни, – да. Но ни намека на смерть. Более того, абсолютный игнор местных СМИ о событии мирового масштаба. Будто у них и не было этого злосчастного вируса!
Максим слушал с серьезным видом.
– Еще один момент.
Она положила на стол листок с набором цифр.
– Это что?
– Это запланированные частоты для наших полетов.
Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, на что нужно обратить внимание. Столбик номеров отличался только последними цифрами. Но последнее число было не похоже на остальные.
– А это?
– Куда мы в итоге попали, – констатировала Оля.
Максим всмотрелся, будто цифры прятали ответ.
– Хм… неужели кто-то вмешался? – задумчиво произнес он.
– Я тоже так подумала, – подтвердила его догадку девушка.
– Подозреваю, мы оба знаем кто, – он многозначительно посмотрел на нее.
Оля кивнула и спросила:
– Как ему удалось это подстроить?
– Так же как и другие эксцессы. Он специально послал вас в этот мир…
– Эхо-вселенная… Так ее назвал Петр.
– Думаешь, это его мир?
Это прозвучало так неожиданно, что Оля замерла, раскрыв рот. Она никогда не задумывалась об этом.
– Я ничего не понимаю, – сиплым голосом начала она. – Зачем ему забрасывать нас туда, ведь сам он тут.
– Хороший вопрос. У меня из головы не идет кое-что. Помнишь драку с Маратом?
– Конечно.
– Когда он наносил удар, его прикосновение было электрическим, будто у нас были разные заряды и они конфликтовали. Более того, следы оплавления на стене после его кулака, – он показал на стену, но вмятины были давно заделаны. – Аня видела, – он незаметно улыбнулся при воспоминаниях о ней. У Оли дрогнуло сердце. – А эта Аня… Помнишь, как я прорвался в медблок, пока персонал отвлекся?
– Ха-ха-ха! Это было эпично, – смеялась девушка.
– Я обнимал и целовал ее, – взгляд его мрачнел с каждым словом. – Прикосновение к ней вызывало такой же электрический разряд. Я сначала думал, что это лишь налет от путешествия, вроде как статика, и вскоре все уйдет. Но потом увидел чужого мне человека, и воспоминание всплыло так ярко, будто бомбой разорвалось…
Оля спряталась за ладонями и всхлипнула. Максим растерялся, но не стал ничего говорить. Когда пальцы схватились за полы юбки, Оля показала заплаканные глаза.
– Мы так торопились вернуться, это был последний полет, что я проигнорировала, что Аня вела себя странно…
– Оля! Ты не виновата! – возразил Максим.
– Нет, наверное. Но я могла заметить раньше. Исправить, пока можно. А теперь что делать?
– Во-первых, успокоиться.
Он откинулся на стуле. На его бледном лице промелькнула слабая улыбка и несоответствующее ситуации облегчение. Оля уставилась на него.
– Чему ты радуешься?
– Тому, что я не схожу с ума. Представь, я бросаю пост, бегу к ней, а она меня не узнает. Возвращаюсь – будто изучает меня. Но когда она отложила книгу, предпочтя ей разговор, я обо всем догадался. С тех пор я стал заходить реже.
– Блин, Соболев! Почему ты молчал?! Я неделю решалась идти к тебе или нет. Представь, через что мне пришлось пройти…
– Но ведь ты здесь, – сказал он и хитро улыбнулся, обретя союзника. – Больше всего меня смутил ее взгляд. Он такой легкий, игривый, я б даже сказал, поверхностный. – Он подумал о чем-то и хохотнул. – Мне кажется, Аня родилась с пронизывающим взглядом.
Оля наконец расслабилась и тоже улыбнулась.
– И умением читать мысли.
– И опять же, ее посадили в медблок на месяц. Почему? Разве организм уже не привык? У нее другой вес, другой рост, другой цвет волос. Но больше всего ее манера говорить. Я стал задавать вопросы себе, врачам…
Оля удивлялась его наблюдательности, а сама радовалась огоньку, искрящемуся в глазах, когда он говорил о подруге.
– И что они говорят?
– Взяли анализы. Но пока все в норме. Мне отчитываются каждый день. Я попросил, чтобы ее продержали там столько, сколько нужно. Медики так обрадовались, потому что у них появилась возможность провести какое-то исследование. Так что можно надеяться, что они накинут еще недельку-другую. А пока я подготовлюсь.
– У тебя есть план?
Максим посмотрел на нее почти с упреком.
– Поняла. Сказанула глупость.
– Для начала надо ее куда-то поселить. Я с ней жить не смогу.
– Точно, она же все продала. Поищу съемное.
– Не надо. Я уже сделал запрос на корпоративное жилье. У госструктур есть свои квартиры, которые они сдают ценным сотрудникам. Временно, конечно.
– Удачно. Ну, хорошо, отселим ее, а потом?
– А потом летим с тобой туда, – он ткнул пальцев в бумажку с цифрами, – и меняем эту Аню на мою.
– Нашу, – поправила девушка.
– Нашу. Вот тут у нас начинают возникать проблемы. Во-первых, капсула рассчитана на двоих, а нам надо на троих.
– Ты полетишь? – удивилась девушка.
– И в этом состоит еще одна проблема. У меня ни опыта, ни подготовки.
– Не думаю, что это худшее, что нужно будет организовать.
– О чем ты? – напрягся мужчина.
– Затащить эту Аню в капсулу.
– То же мне проблема, – сказал он и усмехнулся. – Это я уже придумал. Вернемся к главному.
– Поделишься соображениями?
– Позже.
Максим начал убирать все лишнее со стола, чтобы разместить чертежи, которые достал из-под стола. Оля ждала, когда он закончит. Не было смысла лезть в процесс, потому что за то короткое время, что она его знала, поняла, насколько они с Аней похожи. Когда они берутся за дело, всегда есть план и их не остановить.
– Смотри, – начал Макс, – я сделал первые наброски.
Оля бросила взгляд на чертежи и ахнула.
– Поразительно. Я как раз сидела думала, что разработка чертежей займет месяцы. А у тебя готовы основные решения проблемы. – Она подняла глаза. – Когда ты успел?
– Это мой проект для военных. Им мало двоих человек для миссии. Они планируют полномасштабное исследование во всех сферах жизни. Биологи, зоологи, химики и т.д. Еще во время учений, когда руководство проекта увидело серьезные результаты проделанной работы, военные попросили начать разработку шаттлов побольше. Изначально они хотели пять человек, но пока получили разрешение только на четыре: трое ученых гражданских и один военный. Я начал работу три месяца назад… – он опустил глаза.
– Когда Аня подписала новый контракт… – подхватила Ольга.
– Да. Я должен был чем-то себя занять и взял самое трудное, что мне позволило мое положение. Иначе я бы постоянно думал, как вы там.
Оля кивнула, Виталик рассказывал о том же. Ноющее чувство ответственности в ситуации, в которой ты не только не имеешь контроля, но и коммуникации, чтобы быть в курсе. Эта неизвестность – черная дыра возможного развития событий съедали изнутри.
– Ты сейчас ведь ничем не занята?
– Нет. Дома, отдыхаем… с Виталиком.
– О! Не знал, что вы вместе. Поздравляю.
– Спасибо, для меня это тоже немного неожиданно. А почему ты спросил про занятость?
– Мне бы очень пригодилась твоя помощь. Хочешь присоединиться к разработкам?
– Конечно! Ты еще спрашиваешь!
– Так, мы посадим тебя на чертежи и оформим допуск к капсуле. Военные должны тебя пропустить.
Оля кивнула. Это было отличное начало, даже лучше, чем она ожидала. Шестеренки закрутились.
– Сейчас конец месяца. Приступишь с первого числа. Чертежи пока дать не могу, сама понимаешь.
– Конечно, – Оля собралась уходить, но вдруг решила спросить. – Ты сам как?
Максим поднял глаза, и сердце ее дрогнуло. Может, она и не владела мастерски чтением лиц, но она прекрасно поняла этот тяжелый взгляд. Второй раз в жизни он терял самое дорогое. После первого раза он с трудом встал на ноги, и только благодаря упорному труду и, конечно, Ане. Оля не знала, что держит его сейчас от полного распада. Она встала и положила ему руку на плечо.
– Ты в любой момент можешь позвонить или приехать. Мы и твои друзья.
– Спасибо, Оль. Пока слишком много работы, так что нет времени скучать.
Оля кивнула.
– Слушай, остальным-то скажем? Уверена, они будут спрашивать, почему ты Аню избегаешь.
– Не все сразу. Давай по мере поступления.
– Конечно. Можно на выходных собрать народ, обсудить.
– Отличная идея.
Закрывая дверь, Оля подумала, что ей легче будет приглядывать за Максимом, если они будут работать рука об руку. Девушка села в новую машину и укатила со стоянки. Движения ее были уверенными и спокойными, будто она за рулем уже несколько лет, хотя Виталик сделал сюрприз всего неделю назад.
Виталик Бородин. Избалованный богатенький мальчик оказался мужчиной со шрамами и опытом. Аня, как всегда, первая рассмотрела под маской озорного гуляки раненную душу. К счастью, ее сердце было уже занято, и этот кладезь шуток достался Оле.
Сейчас она ехала к нему, сдерживалась, чтобы не нажать на газ сильнее, чтобы вновь оказаться рядом. Пусть ее натура не позволяет выставлять эмоции напоказ, но это совсем не значило, что она не хотела, чтобы Виталик пробовал на ней свои романтические уловки. Обычно это выглядело нелепо, но каждый знак внимания добавлял уверенности, что сквозь все невзгоды, она наконец нашла своего человека.
Оставив машину на подземной парковке, Оля поднялась на пятнадцатый этаж жилого комплекса. Здесь ее ждали просторы между пустых углов, которые предстояло обустроить по своему вкусу. Это была не ее квартира, ведь на зарплату официантки в большом городе она смогла позволить себе снимать лишь комнату не в самом лучшем районе, хотя стеснения не могли уменьшить радость от того, что она жила отдельно и в любимом городе. Но она чувствовала, что это ее место, и хотела создать уют.
Когда Виталик предложил съехаться, она боялась, как будет смотреться среди роскоши его хором. И была крайне удивлена, увидев совершенно голый лофт. Где-то в углу забилась двуспальная кованая кровать. А в районе кухне скромно ошивалось два стула и стол. Не было ни дивана для гостиной – и большого телевизора к нему, – ни шкафов с брендовой одеждой – они прятались в одной из коморок на втором этаже, на который вела винтовая лестница.
Пустое пространство было полем битвы между чрезмерными возможностями и скупыми желаниями. Виталик сопротивлялся обстоятельствам навязанной ему жизни и старался найти то, чем бы он на самом деле хотел заполнить жизнь, но пока не появилась Оля – так он ей сказал, – он не находил.
– Не нравится? – боязливо спросил Виталик, краснея, когда Оля застыла при входе. – Давай все переделаем… или купим что-то другое…
– Ты чего?! Просто я не привыкла к такому простору! – ее голос отразился от стен. – Ой, эхо какое. Вот это да!
Он смутился.
– Добро пожаловать в наш дом.
Эта фраза прозвучала тогда впервые и теперь встречала ее каждый раз.
– Как все прошло? – буднично спросил молодой человек, когда подруга вернулась с космодрома.
– Нормально. Аня была на процедурах, так что мне не разрешили ее повидать, соврала Оля. – Зато отдала отчет Максиму, немного пообщались.
– Мне следует ревновать? – отшутился Виталик.
Оля посмотрела на него с упреком.
– Ты прекрасно знаешь, с каким трудом они с Аней сблизились. Он смотрит на других вынужденно, хотя готов целые дни посвящать только ей одной.
– Я тоже готов отдавать тебе свои дни.
– Ты и так отдаешь, – хихикнула Оля. – Что у нас сегодня по плану?
– Проект второго этажа.
Они прошли вглубь комнаты, где был расстелен белый ворсистый ковер и раскиданы бумаги. Виталик придвинул журнальный столик с ноутбуком и повалился на пол.
– Пока тебя не было, я нашел пару интересных вариантов.
– Показывай!
Молодой человек с увлечением демонстрировал стильные решения дизайнеров. Он бегал по дому и рисовал руками в воздухе. В восторг Олю не привел ни один из вариантов, но она не могла оторваться от того, насколько сама идея совместного придумывания его вдохновила. Наконец, он выдохся и опустился рядом.
– Нет?
– Нет.
Виталик должен был расстроиться, но он улыбался и смотрел на любимую.
– А самому-то что-то из этого понравилось?
– Не особо. Но я надеялся, что ты усовершенствуешь, если взгляд зацепит что-то интересное.
– Знаешь, сначала идея казалась мне хорошей, но сейчас я понимаю, что мы ввязались в то, чего не понимаем.
– Неужели нас это остановит?
– Нет, но думаю, это затянется.
– А я никуда не тороплюсь.
Виталик подполз, приподнял носом рукав футболки и поцеловал нежную кожу, затем рывком добрался до шеи и наконец дотянулся до губ. Оля закрыла глаза от удовольствия, но вдруг резко повернулась, так что они едва столкнулись лбами, и предложила:
– А давай соберем народ!
– Без Ани? – удивился Виталик. – Осталась всего неделя. Дождемся уж.
– А может и две. Максим сказал, что это не определено.
– Ну, значит, две подождем. Куда торопиться – зима на дворе.
Оля не понимала, что заставляет ее врать, почему она не могла сказать то, что было известно ей с Максимом, поэтому выпалила, что первое пришло в голову:
– Так давай продумаем ей сюрприз, а заодно и встретимся.
– Тебе со мной совсем скучно?
– Дурак ты, – сказала Оля и поцеловала.
Выходные выдались теплыми. За городом все еще лежал снег, но солнце уже светило по-весеннему ярко. Капель пробивала корку льда и собиралась маленькими лужами, играя в лучах бриллиантами. Виталик энергично ходил по участку со снегоуборочной машиной, расчищая дорожки и вытаптывая лужайку рядом с мангалом.
Замаринованное мясо уже пряталось под крышками кастрюль из медицинской стали. Оля намывала овощи, фрукты и зелень. В стороне стояла разрубленная пополам картошка, нарезанное толстыми кусками сало и рулон фольги, – все это было приготовлено для запекания в углях. Миска с перцем, баклажанами, кабачками и грибами, смазанными оливковым маслом и специями, ждала своего часа на гриле.
Виталик зашел в дом. Сбросил шапку на тумбочку и взъерошил мокрые от работы волосы.
– Все, я устал, – сказал он, заваливаясь на кресло у камина.
Оля бросила снисходительный взгляд.
– Ну, конечно, устал. Сам весь снег убрал, трудяга.
Парень активно закивал, но тут же парировал:
– Но ты же устаешь, когда стираешь, – и пальцами взял последнее слово в кавычки.
– Туше! – улыбнулась Оля. – Как думаешь, Максим приедет?
– Один – вряд ли. Без Ани он неловко себя чувствует.
Оля прикусила губу, сдерживая в очередной раз порыв, чтобы рассказать ему все. Она до сих пор не поделилась с ним такой важной информацией, но внутренне чувствовала, что пока нельзя раскрывать секрет.
– Может съездить за ним? Пусть развеется, – предложила она.
Виталик вдруг стал серьезным. Оля чувствовала, как он испытующе на нее смотрит. Затянувшееся молчание напрягло ее нервы, поэтому когда руки любимого легли на плечи, а за этим сразу последовал поцелуй в шею, она вздрогнула.
– Ты ведь расскажешь мне все, когда сможешь, правда?
Оля повернулась к нему, и глаза ее наливались слезами. Как давно она хотела встретить человека, который бы понимал ее и доверял. Она кивнула. Виталик подскочил и приобнял.
– Хочешь съездить? – спросил он и почувствовал, как она кивает. – Хорошо, съезди. Тогда докупи тапок, на всех может не хватить.
Оля помыла руки, скинула фартук и взяла ключи от машины и документы. Накинув пальто, она оглянулась. Виталик уже включил видеоигру и с особым азартом жал на кнопки джойстика. Маска на его лице красноречиво говорила, что его задело такое поведение. И Оля пожалела, что сразу все не рассказала.
В ожидании Максима долго скучать в кабинете не пришлось. И это время она не сидела без дела. Пока он собирался – не в силах отказать личному такси, – она обратила внимание на разложенные на столе бумаги. Это оказались чертежи капсулы, и она углубилась в изучение. По привычке, она схватила карандаш и лист бумаги и стала делать заметки: записывать идеи и вопросы.
Оля заметила Макса, только когда он подошел вплотную и наклонился, чтобы почитать ее записи. Он спросил, что ее не устроило в перестройке отсека, но она вдруг осеклась и выпалила, что ответит в машине. Макс наигранно закатил глаза, и они направились к выходу, а Оля положила карандаш, но листок проскользнул в карман сумки.
По дороге они многое обсудили. Оля прекрасно справлялась с обеими задачами: вождение и объяснение. Начальник ощутил прилив радости, что специалист такого уровня будет работать с ним. На миг он представил, как они прилетят, и Аня будет рада их видеть.
Оля разглядела горькую усмешку.
– Мы правда ее вытащим, – сказала она, сжимая его руку. – Сегодня я всем расскажу, и они помогут. Вот увидишь, все будет хорошо.
На заднем дворе уже собирались первые гости. Оля заранее продумала момент ненужных расспросов и убедила всех не приставать к Максиму. По большей части его знали как начальника, главного координатора. Если он подходил, то только по делу. Но все менялось, когда с миссии возвращалась Аня. Взрослый мужчина вел себя как несмелый подросток, оставаясь за стеклом, пока сама Аня не покидала палату, нарушая все правила.
Оля слышала, что об этом говорили, видела, как на них смотрели. Максима уважали за то, что он наполнял Аню нежностью, заставлял улыбаться ее грустные глаза. Оля не сомневалась, что его тепло примут. Но все же позвала хозяина дачи, чтобы его шутки сняли напряжение.
Виталик, прежде чем перехватить гостя, подошел к Оле. Голодный взгляд впивался в черты лица. Страх, страсть и ожидание, – все было высказано в одном поцелуе. Так он пристыдил ее за долгое отсутствие, но сообщил, как сильно успел соскучиться.
Пока девушки накрывали на стол, мужчины готовили мясо и овощи. Разговоры сами себе клеились, переходя в жаркие споры и громкий смех. За столом в какой-то момент стало тихо, пока рты были забиты едой, и Оля воспользовалась паузой:
– Ребят, нам с Максимом нужно кое-что вам сказать, – она остановилась, чтобы все успели дожевать и никто не поперхнулся от ожидающей их новости.
– Я так и знал, – разбил тишину Виталик.
Оля испугалась, что он будет злиться, что его не посвятили. Но когда она повернулась к нему, он улыбался. Он был рад, что правда прозвучит скоро и он перестанет мучиться.
– Мы уже решали с вами сложные задачи и стоим друг за друга горой. Личная мотивация – это наше преимущество…
Максим кивнул и перебил:
– Давай я сам расскажу.
– Что происходит? – сощурив глаза, спросил Андрей Красин. Он не любил секреты, особенно те, что держались от него.
– В последнем вылете произошла подмена. С задания вернулась другая Аня – Аня той вселенной.
Шок парализовал всех сидящих за столом, они замерли в той позе, в которой услышали новость.
– Я слишком поздно заметила, что Аня ведет себя странно, – оправдывалась Оля. – Мы так торопились домой, что ее поведение я скидывала на нетерпение вернуться. Но неделя в карантине открыла мне глаза. Я общалась с совершенно незнакомым мне человеком. Более того, этот человек плохо понимал, кто я, где находится и когда начнется замечательная жизнь, которую ей обещали. К счастью, через неделю меня отпустили, а она выходит…
– Через пару недель, не раньше, – подсказал Максим.
– У нас уже в разработке план по спасению, но он требует времени. Поэтому мы все должны помочь Максу избежать несуразности в отношениях с параллельной Аней. Давайте встречаться с ней, ходить гулять, ходить по магазинам или что она там любит.
– Но тебе все равно придется с ней спать, – вставил Виталик, тыкая в него указательным пальцем.
– Ты у меня такой деликатный, что мне ударить тебя хочется, – проговорила Оля.
Виталик показал, что закрывает рот на молнию. За столом повисла тишина.
– По поводу чертежей я тоже привлеку вас. Надо максимально быстро закончить с разработками, чтобы перейти к тестированиям и закончить театр с отношениями.
– Подождите, – вдруг спросил Андрей. – Но зачем вообще сохранять с чужой Аней отношения, если она так не нравится.
– Потому что ее надо заманить в капсулу, чтобы доставить обратно, – подсказал Максим.
– И?
– Чтобы она сама согласилась проделать весь этот путь, не привлекая внимания охраны и других работников космодрома, я скажу, что у меня сюрприз в капсуле. Она подумает, что я сделаю ей предложение, и хотя бы из любопытства пойдет.
– А-а-а. Ну, вроде неплохая идея, – улыбнулся Андрей.
– Отличная идея, – одобрила Наташа Войнич.
Вилки застучали по посуде, бокалы зазвенели, некоторое время все молчали, случившееся приняли близко к сердцу. К чаю шумные разговоры вернулись, и они уже были только о предстоящей работе.
В какой-то момент вечера Оле с Наташей пришлось оставить мужскую компанию, чтобы те поговорили наедине, а заодно и убрать хаос, который творился на столе. Загрузив посудомоечную машинку и освободив кухонных стол, Оля позвала Наташу и, посмотрев на дверь в комнату, вытащила из кармана телефон. Она быстро нашла в галерее, что искала, и дала подруге. Наташа взяла в руки гаджет и начала рассматривать фотографии с чертежами. Она не стала ничего спрашивать, а сразу углубилась в изучение.
– А сколько мест надо?
– Максим говорил, военные пока не определились. Помнишь разделение по цветам?
– Ну.
– Оказывается, у каждого цвета свое предназначение. Зеленый был у всех – значит, неопытные. Коричневый был для геологов, темно-зеленый для ботаников, красный – биологи и т.д.
– А наш фиолетовый что значил?
– Космос. Космические пилоты.
– А-а-а, логично.
– Так что у них целая ватага специалистов, которых они хотят послать. Пока говорят о четырех пилотах, но могут увеличить до пяти.
– Пять это много, – мгновенно отреагировала. – Придется много чего переделывать. Или даже ставить в два ряда. Причем несимметрично.
– Вот и я об этом. Видишь, – показала она на карту, – тут лучше не добавлять еще железа, иначе появится крен. Но я пока не могу представить, что еще здесь можно придумать, – поделилась Ольга.
– Вижу. Но это решается намного проще. Я перепишу программу под эти данные. Потом скинешь показатели.
– Я так и знала, что ты поможешь.
Наташа вдруг озабоченно посмотрела в глаза.
– Максим сказал, мы и так будем работать над чертежами. Ты не торопишься?
Оля молча поднялась и отвернулась от собеседницы. Наташа подумала, что подруга оцепенела, но та достала бокал и налила вина из холодильника.
– И мне тоже, а то вся эта ситуация не откладывается в голове. А на столе, как назло, ни капли алкоголя, – усмехнулась Наташа.
– Максим не пьет. Совсем. По той же причине, что и Аня. Поэтому мы просили ничего не покупать.
– А-а… настолько все плохо было. М-да, дела. А ты-то чего?
– Я чего?! Я привезла не ту Аню! Я бы, наверное, уже с боем пробралась на космодром и угнала капсулу, если бы Виталик знал об этом раньше.
– С ума сошла винить себя в этом? Ты хочешь сказать, что Аня встретила себя тамошнюю, подговорила ее поменяться местами, бросила всех нас, а виновата ты?
– В таком ракурсе, конечно, моя вина уже не так видна, но все же…
– Никаких «все же». Ты просто скучаешь. А теперь и мы все.
– Да уж, ввязали вас в авантюру.
– Зато опять вместе. Я боялась, мы распадемся на кластеры и отдалимся.
Девушки чокнулись бокалами и выпили.
– И вправду, что было бы, если бы она просто вернулась…
– Так. А как развлекать самозванку? – быстро переключилась Наташа. – Если это не наша Аня, я вообще не понимаю, как к ней подойти. Она хотя бы умная?
– Не глупая, во всяком случае. Я пыталась разузнать еще в медблоке, чем она займется, но она тихорилась, старалась ничего не рассказывать особо.
– Сообразительная. Молчание – золото. Ладно, прорвемся. Каждый задаст по вопросу при встрече, и посмотрим реакцию. Может, она наконец раскрепостится и откроется.
Оля закивала, осознавая, что заданьице будет посложнее полета в космос. Услышав скрип двери, девушки поспешно допили вино и сделали вид, что и так уже собирались в гостиную. Андрей, который зашел на кухню случайно, перепутав с коридором, даже не заметил хитрые взгляды подруг.
Когда все вернулись к столу, Виталик предложил:
– А почему бы нам не поиграть в игру?
– О боже! Давайте обойдемся без пошлости, – хлопнув милого по плечу, сказала Ольга.
– Не-не-не. Это очень даже приличная игра.
– А я люблю игры, – подхватила Наташа. – Какие правила?
– Все просто: надо продолжить фразу «Я никогда не…».
Наступила тишина, и каждый задумался.
Оля, как всегда, вступила первой:
– Я никогда не была на море.
Все ребята посмотрели на нее – кто с удивлением, кто с пониманием. Она пожала плечами.
– Я родилась слишком далеко от моря.
– Это вопрос отмашки – только скажи, и я увезу тебя, куда захочешь, – бахвальствовал Виталик.
Оля не успела отреагировать, как заговорил Дима Тихомиров:
– Я никогда не верил в командную работу.
– Да ладно тебе! Видимо, тебе требуется еще, – подхватил Виталик. Он чувствовал себя расслабленно. – И Макс уже все организовал!
За столом послышались смешки.
Уверенным, почти гордым звучал голос Ромы Громов:
– Я никогда не делал татуировку.
Оля шикнула на Виталика, чтобы он перестал комментировать каждую фразу.
Ваня Ежевский начал медленно, будто не знал, как закончит фразу:
– Я… никогда… не… делал… ничего столь важного, достойного, – он поднял глаза на Максима. Тот кивнул, поняв что-то между строк.
Алексей Кораблев грустно хмыкнул:
– Я никогда не любил такие игры.
– Фу, какой ты! – фыркнула Наташа.
Он встал из-за стола и подошел к камину подбросить пару дровишек. За столом повисло напряжение.
Андрей: «Меня никогда не воспринимали всерьез».
– Надо, чтобы начиналось с «Я», – тут же влез Виталик, но получил локтем от Оли и ретировался.
– Я никогда не чувствовал себя более уверенным, – исправился Андрей, и сидящий рядом Ваня потрепал его черные отросшие кудри.
Никита Греф прокашлялся и глубоко вдохнул:
– Я никогда не общался со столькими людьми сразу.
– Потому что ты все время в гаджетах сидишь, ботан! – заливался Виталик.
Когда общий смех стих, Наташа, теребя салфетку в руках, произнесла:
– Я никогда не верила в отношения. – Андрей робко положил ей руку на плечо, она прижалась к ней щекой и закрыла глаза от удовольствия. Он поцеловал ее в лоб, и многие отвернулись от смущения, будто увидели что-то слишком интимное. – Просто родители развелись, а потом развелись почти все родители одноклассников, а потом уже и сами одноклассники начали разводиться. И тут я перестала надеяться.
– Ну, а сам что скажешь? – обратилась Оля к Виталику, чтобы отвлечь от парочки.
– Я никогда не был так влюблен, – картинно продекламировал он, вставая на одно колено.
– Фу-у-у! Откуда такая ваниль? Боже, аж во рту приторно стало, – смеялся Леша, присоединившийся к столу.
Максим напряженно улыбался, а потом негромко произнес:
– Я никогда больше не хочу жить один.
Повисла пауза, и все вспомнили, почему они собрались в этот вечер.
– Как-то грустно получилось, – заключил Виталик. – Тост! За нашу дружбу! Это лучшее, что со мной случилось.
В конце застолья, когда многие собирались уходить, Макс заговорил:
– Ребят, я благодарен вам, особенно Ольге, которая организовала все это, – девушка улыбнулась сквозь зубы, сдерживаясь, чтобы не влепить Виталику очередную затрещину за его комментарий в ухо о том, что дача, вообще-то его. – За то, что вы помогаете. Честно признаюсь, я думал, все самому придется. Ведь вы – друзья Ани, и я не смел вас просить о помощи. Поэтому мне тем более важно, что вы для нас делаете. Я никогда не чувствовал такой поддержки. Спасибо вам, ребят.
– Если бы не знал, что ты не пьешь, подумал бы, что ты наклюкался, – захихикал Виталик. – Пойдем, друг, ты сегодня остаешься у нас.
Машины разъехались, автоматическое освещение погасло, и в окне проступило звездное небо. За занавеской ярко светила луна, и россыпь холодных огоньков с упреком смотрели на одинокого мужчину. Показав комнату, Виталик уже направился к выходу, когда услышал еле различимое бормотание друга.
– Как же без нее пусто…
Виталик прикрыл дверь и облокотился на стену.
– Хочешь, поговорим, – это не было сарказмом, он серьезно беспокоился.
– Мне не хватает ее пронзительного взгляда, звука ее голоса, вкуса ее губ, щекотания ее волос…
– Она тоже скучает, – попытался он утешить друга.
– Уверен? – горечь отдавалась в каждом звуке.
– Конечно!
– Тогда почему она осталась?
Виталик очень хотел приободрить друга, но слова не шли. Ведь он весь вечер задавал себе тот же вопрос. Он видел, что их отношения крепки, и может даже немного копировал их поведение. Поэтому для него было большим ударом услышать, что человек, которого он тоже ждал из карантина, не та, за кого себя выдает. Он не показал вида – ему пришлось вспомнить, как надевать маску, чтобы не выдать, как внутри разбивается вера в людей.
Дело было не в том, что он потерял друга – хотя Аня стала тем, кто полюбил его настоящего, – а в том, что в его голове сложилось, что они будут вместе растить детей, ходить на дни рождения друг к другу, ездить на дачу, в отпуск. И вдруг все это рассыпалось на глазах. Он понимал, что у Ани были веские причины, но где-то глубоко в душе это ощущалось как предательство.
Улыбаться сквозь зубы было сложно, но злость заставляла серое вещество работать лучше. В тот момент он понял, что полетит, чтобы посмотреть в ее глаза и лично спросить, почему она бросила их.
– Зачиталась? – неожиданно произнес Виталик.
– Долго придумывал?
– Как видишь.
– Сдаешь позиции.
– Без Ани шутки не кажутся такими смешными.
– Значит, ты меня понимаешь.
Виталик кивнул и, сдерживая грусть, быстро вышел из комнаты, чтобы скорее спрятаться в объятьях Оли. Максим выключил свет и подошел к окну. Мокрый снег забарабанил по стеклу, видимость упала так, что дальше метра было не рассмотреть ни тени.
– Аня, где же ты?
За завтраком Максим был серьезен и молчалив. Он часто избегал прямых взглядов на друзей.
– Нужно аккуратно разузнать, какова обстановка в мире ЛжеАни, – неожиданно произнес он.
– Так вот о чем ты думаешь, – вступила Ольга. – Ты мыслями уже с ней?
– К сожалению, у меня в отличие от вас нет выбора.
– У тебя есть еще две недели.
– А информации нет.
Оля задумалась, и решение пришло само собой.
– Спроси Петра Первого!
– Тестового пилота?
– Да! Он жил там полтора года – он многое знает о местной атмосфере. Мы ужасались, когда он делился. Ты же все равно ходишь в медблок, загляни к нему.
– Это отличная идея! Я так и сделаю.
– А нащет Ани фсе прошто, – жуя проговорил Виталик. Но после строгого взгляда Оли быстро проглотил. – Скажи правду: ты ничего не знаешь о ее прошлом – пусть сама расскажет.
– Действительно просто. Попробую.
Максим встал. Ему не хотелось уходить, и он стоял на месте, стараясь найти хоть одну причину остаться. Он постучал по столу указательным пальцем, показывая, что все причины исчерпаны, и двинулся к выходу.
– Ты можешь остаться просто так, – подсказала Оля.
Уже в дверях он обернулся с благодарной улыбкой.
– Знаю. Но я уже вызвал такси.
Ольга с Виталиком рассмеялись от души.
– Увидимся на работе, – сказал он, смотря на Олю.
Она довольно кивнула.
– Так, ребят. Я вообще-то здесь.
Теперь пришла пора смеяться Максиму.
– Не тебе меня ревновать.
Виталик пристыженно улыбнулся.
– Знаю.
Просигналил автомобиль, и все одновременно посмотрели в окно.
– Это за мной. Спасибо еще раз, я впервые почувствовал себя как дома. Не то чтобы я хорошо спал, но я точно отдохнул.
Оля не сдержалась, подошла и обняла его.
– Мы вернем ее. Мы сделаем все, что в наших силах.
Максим приоткрыл губы, чтобы что-то сказать, но передумал и плотно сжал их в улыбке.
Всю обратную дорогу он вспоминал прошедший день. Буквально за несколько часов малознакомые люди стали для него лучшими друзьями. Он чувствовал, почему именно они стали финалистами проекта, почему именно они оказались бок о бок с Аней. Для преодоления препятствий мало потенциала и желания, мало приложить все усилия, надо жертвовать всем остальным и сплачиваться.
В эволюции основной движущей силой является сотрудничество. Выигрывает не тот, кто быстрее, выше, сильнее, а тот, кто умеет договариваться, объединяться вокруг общих результатов. Своим взаимодействием по пути к единой цели люди порождают огромную силу, за счет которой происходит скачок развития. Поэтому Аня преодолела свои возможности и превзошла собственный потенциал.
А те, кто шел в одиночку пали. И Марат тоже – даже от мысли о нем Максим машинально сжал кулаки – остался не у дел в последний момент.
Только лучшие догадались, что надо идти вместе. И теперь они взяли в компанию и Макса, а значит, возвращение Ани – это лишь дело времени. И никто не собьет их с намеченного пути.
Такси подъехало к дому. С виду он казался заброшенным: сайдинг давно не мыли, и на нем были видны дорожки из-под струек тающего снега, скаты крыш давно не чистили, и сливы были забиты черными полугнилыми прошлогодними листьями. Газон тоже давно не стригли, но к счастью, он все еще прятался под наметенными за зиму сугробами.
Выбитое окно в пристройке сразу привлекло внимание. Туда залетело много уличного мусора и снега. Мужчина нашарил в кармане ключи и стал пробираться по нечищеной дорожке к дому. Больше года дом пустовал, и за оставшиеся часы до ночи Максиму предстояло его оживить. Можно было и дальше спать на работе, но ситуация с Аней требовала личного пространства.
Дверь распахнулась, и в нос ударил знакомый запах прошлого уюта, смешанный с сыростью деревянных перекрытий и застарелой пылью. Он надеялся, что теперь, когда в его сердце жила Аня, дом не будет жесток к нему как раньше, но ему все еще слышались отзвуки голосов в эхе собственных шагов. Лишь мысль о том, что это временное пристанище, пока они не выберут новое совместное жилье, не давала раскиснуть.
Соседские дети вышли на прогулку, их звонкие голоса разлетелись по округе. И тут он вспомнил слова Ани о том, как сложно отпустить детей. Он добрался до гостиной, где несколько лет нянчил двух девчонок. Он даже успел научиться делать прически на длинных темных шелковых волосах, помогал выбирать платья в садик и много раз играл в прятки и проигрывал, не находя младшую за занавеской.
Сердце сжалось, и Максим осел на диван. Он боялся закрыть глаза и увидеть их лица, но в голове слишком шумело, чтобы он смог сосредоточиться на чем-то одном. Воспоминания роем атаковали, голова не выдержала напора и заболела. Он прилег, парализованный этой волной, и не двигался, пока не почувствовал, как леденеют конечности.
В доме действительно было холодно и следовало скорее его протопить. Но все по порядку. Чтобы в доме стало тепло, нужно включить газовый котел. Но чтобы согрелись батареи, по ним должна течь вода. Последовательность действий выстроилась в мыслях и спасла хозяина от сумасшествия.
Максим спустился в подвал, дверь в который пряталась в коридоре перед кухней, нашел нужный вентиль и повернул его. Он ожидал услышать журчание, но в ответ все также была тишина.
– Черт! Замерзло. Придется отогревать.
В этом месте труба была чугунной – такой ее отводили от главного канала. А по дому разветвление уже шло по пластиковым шлангам. Если бы вода замерзла там, пришлось бы трудно. А для нынешней ситуации под лестницей была приготовлена паяльная лампа. Как только огонь опалил металл, послышался треск, и уже через пару минут вода полным напором понеслась по дому. Оставалось только надеяться, что во время заполнения не будет воздушных пробок.
Следующим шагом стало электричество. Щиток с выключателями висел в коридоре. В темноте пространства в самом углу он был почти незаметен. Когда все рычажки оказались наверху, вздрогнул холодильник, и на маленьком экране стали медленно меняться цифры.
Максим вернулся к ванной комнате. Здесь в углублении стены располагался двухконтурный газовый котел, отвечавший за обогрев и теплую воду. Аппарат был дорогой, хорошего качества, поэтому в розетку он был включен через стабилизатор напряжения. Максим сначала нажал кнопку стабилизатора. Пока тот отсчитывал пять секунд и выводил напряжение 220V, Максим повернул вентиль газа, чтобы наполнились нужные трубки и отсеки. Теперь можно было включать и сам котел.
Выставив температуру, Максим включил воду в раковине и подождал, когда пройдет ржавая. Под теплой струей замерзшие руки начали зудеть от приливающей крови и наконец согрелись. Мужчина подумал о душе, но в доме все еще было слишком холодно. Поэтому следовало продолжать процедуру реанимирования брошенного дома. Проходя мимо кухни, он услышал, как возмущался пустой холодильник, и подумал, что как только расправиться с окном, нужно будет заказать еды. К счастью, сейчас он был сыт завтраком от Оли, которая заставила его плотно перекусить перед дорогой.
В пристройке на аккуратных полочках было все, что могло понадобиться: перчатки, гвозди, молоток. Не хватало только фанеры, чтобы перекрыть вход холодному воздуху. Он поискал в подвале и действительно нашел кусок нужного размера. Всего несколько минут, и щели как не бывало, так же как и дневного света, но это была лишь временная мера.
Батареям понадобится несколько часов, чтобы хорошенько протопить дом, и нужно было себя чем-нибудь занять. Схватив лопату тут же, в углу, Максим вытолкал ей из коридора мусор и пошел чистить дорожки. Он справился за час, и основные проходы были готовы. Он устал и взмок. Теперь о душе он уже мечтал и был готов лезть, даже если ванная еще не прогрелась.
В доме действительно было морозно, однако теплые полы ускоряли процесс. Максим сбегал в спальню, пошарил в комоде, собрав комплект чистой одежды – вакуумная упаковка сохранила ее за эти долгие месяцы, – и скинув с себя мокрые вещи, встал под горячий душ. Вода смывала все. Смыла уверенность и мнимое спокойствие. Ему вспомнилась учеба и дни, когда он видел Аню каждый день. Он вспомнил, как в первый же день она почти свалилась на него. Ей повезло, что он в этот момент решил посмотреть наверх, много ли ступенек осталось. Ведь в те месяцы он редко поднимал взгляд. Видеть чужие лица, особенно улыбки – было нестерпимо больно.
Но в глазах Ани он прочел понимание. Это его ужаснуло – он знал, какую боль она испытала, – и оттолкнуло. Страшно было смотреть в свое отражение, и он решил не заводить с ней разговоров. При этой мысли он улыбнулся – теперь было странно вспоминать жизнь без нее. Они жили напротив, им было не избежать друг друга. Но как и остальные, он чурался ее при встрече. Однако чем дольше он смешивался с толпой, тем сильнее его притягивало к ней. Тишина рядом с ней манила. И однажды он решился. Как оказалось, не зря.
А потом ему пришлось уйти, не сказав ни слова. Он видел, как замерзло ее сердце, как последние всплески чувства застыли острыми кристаллами, а взгляд принес норд-ост. Палин просил не распространяться, и Максим послушался, хотя был уверен, что не случилось бы ничего плохого, если бы он признался Ане и избавил ее от новых страданий.
Когда он увидел девушку вновь, пронзительный взгляд стал тяжелее, и Максим догадался, что стал этому причиной. В тот день она сопротивлялась его напору именно потому, что ледники обиды таяли медленно, по капле высвобождая былую нежность. И лишь огонь ненависти к Марату разжег остатки страсти. Удивительно, что она вообще простила Максима.
А вдруг не простила? Вдруг именно этот его поступок повлиял на ее решение остаться? Она увидела надежного и проверенного годами мужа и не захотела возвращаться к человеку, однажды предавшего ее.
Максим задумался. Он не представлял, как Аня вылезала из этого состояния. Кто был с ней, чтобы подать руку и помочь встать вновь? Она рассказывала, что Виталик был рядом, он защищал и прикрывал своим телом ее честь.
И тут он вспомнил Марата Гватуа. Злодей с благородной фамилией. Кулаки вновь сжались до белых костяшек. Максим знал только то, что тот имел зуб на Аню и хотел разрушить ее жизнь, сделав больно ее друзьям. Но он не понимал его мотивов. Максим никогда по-настоящему не задумывался, что заставляло Марата желать плохого всему окружению Ани. Что она такого могла сделать, чтобы заслужить такие нападки? Неужели в ее светлой душе, какой Максим ее видел, было темное пятно?
Нет, нельзя было сомневаться. Сомнения не вернут Аню, не вернут ему часть его, затерянную в параллельном мире. Капли сильно, но нежно ударили по губам, напомнив их поцелуй. В голове всплыл запах ее волос и кожи. Он сполз по скользкой стенке душевой кабины и из глаз незаметно потекли слезы. Аня второй раз доводила его до слез…
Выйдя из ванной, он почувствовал непобедимую усталость и решил прилечь. Из последних сил достал постельное белье из вакуумных пакетов, где влага их не достала и они остались свежими. Через силу запихнул подушку в наволочку, а одеяло – в пододеяльник. Простынь легла криво, но Максим не стал ее поправлять и уснул прямо так.
Шаг назад 02
– Ладно, давай по плану, – говорила Оля, раскладывая гаджеты для сбора информации.
– Ага, – мечтательно ответила я.
Оля приостановила деятельность и посмотрела на меня.
– Давай сначала миссия, а потом отдых?
– Да хорошо, хорошо.
– Только без самодеятельности. Не сходи с пути.
Я ничего не ответила и вновь покинула капсулу. Ей легко говорить, чтобы я следовала плану, когда она работает с машинами, но я-то встречаю живых людей. А человеческий фактор не предсказуем. Это не раз подчеркивал в своих рассказах Петр.
Солнце скрылось за небольшое облако, и я сняла очки, чтобы разглядеть природу. Складывалось впечатление, что на моих глазах была дымка. Только что я видела в капсуле ярко-красный чемоданчик, разноцветные кнопки, а здесь даже при дневном освещении на фон будто наложили эффект для притупления красок, как в артхаусном кино.
Предчувствие чего-то плохого витало в воздухе. Дурные мысли, как бы я их не отгоняла, и как только выгоняла одни, тут же посещали другие. Я решила вливаться в поток людей постепенно, и когда закончилось поле, перешедшее в окаймляющую его аллейку, примостилась на ближайшей скамейке.
День, видимо, не удавался не у меня одной. Повсюду ругались люди. Они нервничали в разговорах по телефону, отчитывали детей, толкали прохожих и искали повод зацепиться злобным взглядом и скрипнуть зубами. Я надвинула на лоб меховую кепку и одела очки, чтобы не выдавать, куда смотрю. Наушники были лишь прикрытием, если я случайно говорила что-то вслух, удивляясь местным событиям. Они всегда были со мной, чтобы выиграть несколько спасительных секунд и продумать план действий, пока притворяюсь, что не слышала, как ко мне обращаются. И хотя мне за девять миссий они не пригодились ни разу, они все равно торчали из ушей.
Петр рассказал, где искать нужные магазины в этой части города, но меня неуклонно тянуло на рынок. Сопротивление в этом мире давалось с трудом, но я сумела повернуться и пойти в нужную сторону. Косые и пренебрежительные взгляды сопровождали каждый мой шаг. Район снова оказался элитным, и моя простая спортивная одежда выделялась среди дорогих костюмов, выглядывающих из-под кожаных курток, и вечерних платьев, спрятавшихся под шубами. Гуляли здесь обязательно с маленькими сумочками и маленькими собачками.
Увидев книжный, я влетела в него, чтобы спрятаться от других. Громко звякнул колокольчик двери, и из глубины магазина неохотно показалась девушка. Скорей всего, она была местной – дочерью какого-нибудь бизнесмена, бредившего мыслью, чтобы дочка начала с низов, как он, – потому что в отличие от меня не боялась одеваться как неформалка. Фиолетовые длинные пряди, черные губы и сильно накрашенные глаза кричали о желании выделиться из толпы.
Однако как только она увидела меня, ее скучающее выражение лица сменилось на любопытство.
– Вам помочь?
– Я пока осмотрюсь. Ищу подарок другу.
– Лучший подарок – это книга? Понимаю.
Я действительно стала оглядываться вокруг и вчитываться в названия лежащих на стендах книг. Промелькнули несколько томов, что мы читали во время учебы. Пальцы потянулись к ярким обложкам, чтобы вспомнить те безмятежные времена. Но вместо ностальгии на меня нахлынули воспоминания о Марате. Я отдернула руку и прошла дальше. Выбрала несколько книг из старых и новых тиражей и встала в очередь, образовавшуюся, пока я бродила между стеллажей.
На кассе неожиданно скрутило живот. От боли на лбу проступил пот, поэтому я вновь надвинула пониже кепку и заторопилась на выход. Нужно было срочно найти туалет, но как только я вышла из магазина, боль прошла, будто ее и не было. В ближайшем переулке получилось отдышаться и вытереть лоб.
Эта вселенная подкидывала все больше неприятных сюрпризов. Я была уверена, что произошло что-то важное, но совсем не было времени раздумывать, что именно. Книги полетели в рюкзак, но прежде чем я продолжила путь, ко мне подошла девушка. Ее совет пришелся кстати, и я поспешила им воспользоваться. Затем надо было собрать образцы тканей. На привычном месте, где в других мирах располагался торговый центр, здесь возвышался парк развлечений.
Узкое высокое здание, походившее формой на початок кукурузы, уходило ввысь этажей на двадцать. Оно светилось манящими вывесками, и даже я потратила драгоценные минуты, чтобы все их прочитать. Так давно я не выбиралась за одеждой. В прошлой жизни большой семье постоянно требовалась то одежда, то обувь. В интернет-магазинах сложно было угадать с размером, и нам не лень было выбираться лично.
Бросив последний взгляд на здание, я поняла, что рынок был подсказкой интуиции, а не идеей, навязанной парами это странной реальности, и тихо ругнулась. К счастью, здесь рядом был главный архив при Большой библиотеке, так что я заглянула и туда. Улов оказался удачным, и немного успокоившись и настроившись на дальнейший шаг, я последовала к следующему пункту назначения.
Быстрыми шагами мне удалось пересечь площадь, часть которой занимала парковка. Лавировать среди машин было легко, вновь чувствовался потерянный ранее контроль над ситуацией. Вдруг из-за газели вынырнула женщина, и на ее лице мгновенно застыла настороженность. Я бы проигнорировала прохожую, но ее черты показались мне знакомыми. Мне понадобились долгие секунды, чтобы узнать в них себя – на меня смотрела параллельная я. Мир будто застыл вместе с нами, и никто не собирался отводить взгляд.
Думая, что мы больше не встретимся, я в лоб спросила про мужа и детей. Просто чтобы знать, чтобы верить, что у какой-то из нас в бесконечных вселенных все хорошо.
– Ма-а-ам, почему ты не подошла к школе? Мы устали ждать и пошли тебя искать.
Каким-то чудом я заставила себя юркнуть за машину – надо было перевести дух. Кепка оказалась в руках, и волосы растрепались на холодном ветру. Вновь крутило живот, но меньше, чем в прошлый раз. А потом промелькнула мысль, что воздействие на организм производит именно наша встреча. Чем дальше я уходила, тем быстрее отпускало.
Однако вздох облегчения, вырвавшийся из меня сразу после избавления, сменился резким тонусом всех мышц. Было трудно дышать. Я чувствовала, как немеют ноги, оперлась на ближайший автомобиль и сползла на заснеженный асфальт. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось колоколом в голове. Я больше не могла думать, только чувствовать. Шум в голове все усиливался, но даже сквозь него можно было расслышать два мальчишечьих, еще не сломанных взрослением голоса.
Тима. Бум. Даня. Бум.
Смутно помню мгновения, пока приходила в себя. Когда ладони открыли лицо, глаза стали постепенно различать обстановку. Видимо, я слишком сильно сжала пальцы, потому что на руках лежали пряди волос, а ногти оставили глубокие следы в коже, из которых теперь сочилась кровь. Все еще дрожащими и непослушными руками я пыталась достать из кармана наушник. Именно он вернул меня к жизни, потому что вибрация вызывала зуд.
Когда загорелась лампочка коммуникации, на меня обрушился шквал Олиного крика.
– Аня, что с тобой? Где ты? Ты сможешь вернуться? Аня! У меня все показатели зашкаливают!
– Не кричи, – еле выговорила я, утирая пот со лба. – Нормально все.
– Нормально?! Ты называешь это нормально? А ну быстро на базу!
– Постараюсь, – ответила я, улыбаясь сквозь усталость.
– Ты же дойдешь сама? – в ее голосе прозвучала тревога.
– Конечно, – через силу бодро ответила я, но вряд ли напарница купилась на это.
– Не против, я с тобой поговорю, пока ты идешь? – отчаянно попросила она.
– Кто ж тебя остановит, – подметила я, поддалась на левый бок, чтобы опереться на руки и помочь себе встать. – А что Петя уже ушел, что тебе поговорить не с кем?
– Нет, он тут. И я в любой момент могу его послать тебя встретить. Только скажи, где ты.
– У кого приступ был: у меня или у тебя? Просто определи по джипиэс.
– Твой сигнал нестабилен. Спутники не наши, я никак не могу настроить точнее.
Вставать было тяжело. Это потребовало много сил, но надо отдать должное Оле, она сдержанно молчала, слушая кряхтение и отдышку.
– Горизонт чист? – вдруг спросила она.
Я усмехнулась и посмотрела на небо. Серые водяные пары надменно плыли по выцветшей синеве, не обращая внимания на мелкие фигурки, бегающие далеко внизу. Хотелось их спокойствия и непоколебимости.
– Нет, облака плывут.
– Тебе мозги заморозило? Аня, прошу, приди в себя!
– Ты уже шуток не понимаешь?
– Аня, у тебя была паническая атака в параллельной вселенной. Мне не до шут… – она ахнула и замолчала.
Наконец, до нее дошло. Минуту она собиралась с мыслями, пока я делала первые шаги в обратном направлении.
– Жду, – бросила она и отключилась.
До капсулы я дошла в тишине. Легкий морозец и свежий воздух немного отрезвили голову. Но в аллее, когда пришлось притвориться, что занимаюсь бегом, несколько раз переводила дыхание, потому что чувствовалась общая усталость после приступа.
Оля встретила меня с крепким чаем и сразу уложила спать. Она не задала ни единого вопроса. Она догадалась, что это не имело смысла. А главное, в суете вокруг меня, она пыталась скрыть красные глаза. Интересно, от чего она плакала: от того, что ей было жалко меня, или того, что думает, что понимает мою боль?
На улице стемнело, так что Оля с Петром уединились ближе к панели управления и что-то тихо обсуждали, иногда спорили. Но чаще звучал только женский голос. Пилот еще восстанавливал свои знания, поэтому слушал внимательно, при этом вставляя важные замечания и задавая правильные вопросы.
В это время за шторой я боялась спать. Удар был слишком внезапным и сильным, так что стены запертых воспоминаний могли треснуть, и ночью меня ожидали красочные сны о былых семейных временах. Хорошо, если это будет что-то хорошее. А ведь я уже давненько не видала кошмаров…
Видимо, я слишком громко вздыхала или ворочалась, потому что проводив парня, подруга подошла ко мне и, постучав по стенке рядом, заглянула.
– Я добавила тебе две таблетки снотворного в чай, но вижу, не помогает, – прошептала она.
– Не-а, – усмехнулась я ее находчивости.
– Ручку твою нашла, дать?
Совсем забыла, что взяла с собой ручку. Ту самую, что участвовала в процессе психологической проработки на сессиях с Вишустиным. Вадим одним взглядом мог успокоить мои нервы. А в финале проекта отдал мне заработанный трофей, который должен был спасать меня как раз в таких ситуациях. Но я вспомнила о ней слишком поздно.
– Не, думаю, ручка тут не поможет.
– Я могу обнять, хотя понимаю, что мне далеко до Максима.
Было очевидно, что она специально упомянула Максима, чтобы отвлечь мои мысли. Но это не сработало. Не сразу.
– Будь воля Максима, он бы уже нажал кнопку возврата, – пыталась шутить я.
– Точно, – Оля грустно улыбнулась.
– А есть такая возможность? – мне стало любопытно.
– В инструкции ничего такого не видела.
– Инструкция? У нас реально есть инструкция к капсуле?! – это казалось таким смешным, что я разошлась не на шутку. – Мне нужно срочно ее почитать! Нет, ну я понимаю, когда неопытному Петру вручили мануал, но мы!
Оля шуршала у себя, и я не сразу поняла, что она тоже смеется, потому что подушка заглушала звуки. Хватая ртом воздух, она пыталась остановиться, начиная что-то говорить, но не в силах закончить. Наконец, смех ослабел, и она с растянутыми губами произнесла:
– Это точно надо читать на ночь – усыпляет мгновенно.
После смеха было трудно уснуть, но Оля добилась своего – я вспомнила учебу. Эти первые неосторожные шаги в мир живых, а после встречи с Виталиком – все кубарем. Друзья, экзамены, победы, сплочение, любовь. Да, любовь. Максим обнимал меня всего несколько раз, но я до сих пор могла представить тепло и силу его рук. Сейчас больше, чем когда-либо хотелось оказаться рядом и спрятаться за его широкими плечами, нырнуть в его глаза и погрузиться в мир заботы.
Оля неслышно подобралась к моей кровати, и прежде чем уснула, я почувствовала, как она держит мою руку.
Я проснулась, когда Петр уже возился с проводами, а Оля стояла над ним, подсказывая, где искать проблему. Нажатая кнопка подняла шумоизоляционную шторку над моей кроватью, и пилоты как по команде обернулись в мою сторону.
– Доброе утро!
– Доброе. Я пропустила подъем?
– Мы дали тебе выспаться.
– Мы? А Виталик уже должен ревновать?
Не знаю, зачем это вырвалось, но остановить это было невозможно. Я старалась не поднимать взгляда и прошла в туалет. Когда я вернулась, Оля даже не посмотрела в мою сторону. Строгость и практичность быстро вернули в реальность и ввели в тонус. Оставив вчера в прошлом, я взяла приготовленную тарелку со скромным, но питательным завтраком.
– Первый, тебе не пора на работу? – спросила я, откусывая злаковый батончик. За те пару дней, что мы общались, уже успели дать ему очевидное прозвище – Петр Первый. И были уверены, что по возвращении этот шедевр приживется. Ведь в действительности именно Петр был первым в параллельном мире.
– Я взял неделю за свой счет по семейным обстоятельствам.
– Чем объяснил? – полюбопытствовала Оля.
– Хозяйке квартиры плохо, а родственников у нее нет.
– Главное, что поверили, – заключила я и направилась к выходу.
– Ты уже? – удивилась подруга.
– Ага. Ты сама говорила, задание прежде всего. Вы справитесь вдвоем.
Думаю, она уже тогда знала, что потеряла меня, просто была зла за непрошеный комментарий и ничего не сказала. И мне хотелось опровергнуть ее подозрения, но я уже летела в город. Не ради миссии.
Справившись с запланированными пунктами, я ринулась к площади, где сходились центр развлечений, библиотека и школа. С парковки хорошо просматривался вход, и глаза безотрывно искали знакомые фигуры. Шестой урок уже закончился, и ученики потихоньку расходились по домам.
От нервов закрутило живот. Я автоматически помотала головой в поисках аптеки, хотя все нужные медикаменты носила с собой в рюкзаке, но наткнулась на неодобрительный взгляд.
– Опять ты?! – возмутилась местная Аня.
Она сделала шаг навстречу, и живот обдало новым спазмом. Ее уверенные движения в мою сторону не предвещали ничего хорошего, но она вдруг остановилась, будто замерзла от порыва ледяного ветра. Внезапное осознание нашего сходства пошатнуло ее настрой, и она поднесла руки к лицу, чтобы ощутить реальность собственного существования.
– Кто… Кто ты? Почему ты так похожа на меня?
Я решила рассказать правду: ей все равно никто не поверит.
– Я из параллельного мира. Мы исследуем другие измерения.
– Но почему ты здесь? Какие у тебя дела на парковке?
– Школа. Я хочу увидеть детей, – обронила, не сводя взгляда с мощной двери.
– В вашем мире нет детей? – искренне удивилась она.
– Да нет же! Наших мальчишек! Даню и Тимура.
– Не смей приближаться к моим детям! – почти зарычала она.
– Я не собиралась. Можно я просто посмотрю издалека?
Та Аня оторопела. Я повернулась к ней и заглянула поглубже: ее глаза не выражали ничего. Немного поверхностного беспокойства и капелька раздражения. Она просто нашла причину что-то почувствовать. Стало грустно от того, что дети живут с такой мной. Может, и дети такие же безразличные к жизни?
– В моем мире у меня никого не осталось. Я просто хотела увидеть их еще раз. Я столько сделала, чтобы оказаться в мире, где они живы и, надеюсь, счастливы. Мне это очень нужно.
– Л-ладно, смотри. Но постарайся держаться в стороне. Не хочу придумывать объяснение нашему сходству.
– Спасибо. Мне этого достаточно.
Я сделала шаг в сторону и перевела взгляд на вход. В этот момент мальчишки вышли из школы. Тима держал портфель брата, чтобы тот поправил куртку, и только потом застегнул свою. Шапки оказались на голове лишь в то мгновение, когда они заметили маму. Надо сказать, что она была ярко одета, поэтому выделялась среди черно-серой массы людей и машин. Бордовое пальто с пыльно-серым мехом в узкополой меховой шляпе.
Не помню, чтобы меня когда-нибудь привлекал такой образ, но не могла не признать, насколько эффектно он смотрелся. Мы отличались во всем, кроме цвета глаз и строения фигуры. Она выпрямила волосы, сделала мелирование, – все то, что мне не нравилось на своей голове, но ей удивительно шло. Ее аура строгости и стиля была сильна, так что проходящие мимо мужчины всегда оборачивались. Я сама с трудом отрывалась от нее, чтобы вновь и вновь следить за сыновьями.
Старший пошел в Сережу. Тимур взял квадрат его лица и голубые глаза. Хотя волосы были такими же темными в отца, они с возрастом приобретали небольшую волну, давая мне надежду, что появятся кудри. А Даня отобрал мои черты, но они смотрелись мужественно и немного упрямо.
И, конечно же, он споткнулся. Это было так ожидаемо, что я улыбнулась. Наверное, ему было больно, особенно когда ранец добавил по затылку после приземления, но я просто соскучилась по его творческой и абсолютно невнимательной натуре. Мне импонировали его порывы и неумение в спешке к цели разглядеть мелкие препятствия. Этот опыт пришел ко мне только с годами, и я старалась передать его сыну, чтобы он набил меньше шишек в юности.
Тимур помог встать младшему, так как они оказались на обледенелом участке асфальта, а подошедшая к ним мать начала отчитывать Даню и остервенело смахивать остатки снега на зимнем костюме. Но вдруг, видимо, вспомнив о стороннем наблюдателе, обняла обруганного сына и даже взяла его за руку. Я накинула капюшон, чтобы скрыть свое недовольство разыгрывавшимся спектаклем и отошла за газель, стоявшую параллельно семейной машины.
Они подошли ближе, и я расслышала – а может, она специально сказала это громко, – что завтра они пойдут в парк. Это, естественно, меняло и мои планы. У меня оставалось три дня, и надо было выжать из них по максимуму.
Парк казался заброшенным по сравнению с тем, что я помнила в своем мире. Кроны, обсыпанные снегом, создавали впечатление девственного леса. Дорожками пользовались редко, так что их никто не чистил. Редким посетителям приходилось самим протаптывать себе путь. И старые следы сейчас снова были присыпаны свежим снегом. Движение затруднялось неровностью узкой тропинки, а с обеих сторон была проложена лыжня – единственное, что подтверждало человеческую активность в этих диких местах.
Я проходила скамейку, за которой висел примеченный мной скворечник, уже раз третий, оставив надежду на долгожданную встречу, но вдали послышались голоса, и вскоре мимо меня пробежали две детские тени. Через минуту живот закрутило, и я ожидала увидеть за углом параллельную себя.
– Давно ждешь? – по-свойски спросила она.
– Спасибо, что пришли.
– Не знала, услышала ли ты.
– Сложно было не услышать, как мальчишки радовались.
– Да, они любят гулять. Хорошо, что мы все-таки решились на второго.
Воспоминания о двух комочках накрыли неожиданно. Момент осознания, что они уже не умещаются на руках, и ноги свисают далеко вниз, а ведь когда-то их крошечные тела помещались на предплечье. Перед глазами встали их беззубые улыбки и пухлые щечки, передернуло от бессонных ночей и недовольных криков. Вновь волной поднялась радость от первых слов, неуверенных шагов.
Впереди раздался смех. Высокие голоса, такие родные, ворвались в душу, одним мощным ударом разбивая некогда выставленный блок. Теплом по телу растеклись воспоминания о семейном уюте, игровых вечерах, нескучных ужинах. Все, что, казалось, осталось за чертой времени, сейчас само плыло ко мне в руки. Я могла дотянуться до этой жизни. То, что привело меня сюда, было лишь страшным сном, потому что жизнь, которую я думала, что потеряла, сейчас отпускала свежие побеги.
Наблюдая, как дети прыгают по сугробам, исчезают в белом покрове и выныривают черными фигурками с красными щеками, я приняла решение никуда отсюда не уезжать. Было просто забыть месяцы слез, пропитанные сладким вином, боль от впивающихся предметов в тело, оставлявших синяки и шрамы. Новых знакомых и год учебы вытеснила чужая, но упоительная реальность. Даже образ Максима отошел на задний план.
Я наконец была там, где должна была, там, куда стремилась, там, где хотела обрести покой. И в вакууме собственных эмоций чувствовала, как сердце успокоило свой хаотичный бег. Оно забилось ровно, но легче и немного веселее отмеряло новый ритм. Даже боль в животе прошла, ее затмило захватившее тело ликование.
– Братья лучшие друзья – это редкость. Ты молодец, что такими их воспитала, – пустила я ей стрелу лести. И попала в цель, потому что румянец удовлетворения появился на подмерзших щеках.
– Мы с Сережей готовились. У него неудачные отношения с сестрой, поэтому воспитывал – и меня учил – на основе собственного опыта.
– А еще это очень удобно, когда они существуют автономно. Можно быть уверенным в том, что они первые поддержат друг друга… и на свободное время, да? – я хитро улыбнулась.
– Точно, – подхватила она, попавшись на мою удочку. – Иногда так устаешь к вечеру, но вместо уроков и работы аниматором можно просто отдохнуть.
Интуитивно я чувствовала, что надо надавить на больную тему.
– Мамой быть нелегко. И одновременно женой.
– И плюс работать. Знаешь, я иногда скучаю по декрету. Не надо было никуда торопиться, ты контролировал скорость жизни по своему настроению. Никаких будильников, кроме голодных мальчишек, – рассмеялась она. – А теперь надо быть суперженщиной, чтобы успеть все. Мальчишки всегда остаются мальчишками, поэтому помощи от них особо нет. А вот требований – хоть отбавляй.
– И в отпуск одну никто не отпустит… – по капле добавляла я масла в огонь.
– Всего бы недельку – а лучше месяц… – мечтательно проговорила она. – Кажется, я забыла, что такое свобода. С самого утра приходится думать за всех о питании. Кто что любит на завтрак, кто что любит на обед, и как подсунуть тарелку овощей и немного фруктов. Постирать, погладить. Боже! Как же я не люблю гладить! Трое мужчин в доме, и всем надо отпарить штаны, пиджаки и рубашки. Я уже решила, что с двенадцати лет введу правило, чтобы мальчики учились ухаживать за одеждой, иначе я просто сойду с ума, – она шумно выдохнула и сделала паузу, чтобы успокоиться. – Все праздники на мне, подарки на мне. Распланировать, распределить, подготовить. Я так устала!
Она зарылась лицом в руки, а по моим губам пробежалась улыбка. Было приятно вспомнить хлопоты по дому. Конечно, иногда и я злилась, что домашние дела не заканчиваются. Но радость от семейных вечеров перечеркивали любую усталость. За отдыхом я обращалась к подругам – то, как они умели смехом выместить проблемы, было бесценно. Дача родителей мужа, которые не позволяли мне подходить к плите и баловали внуков, тоже помогала перезагрузиться, даже если мы не выбирались никуда в отпуск.
– Знаешь, я забыла, когда принимала ванну, в тишине, с бокалом вина и тихой музыкой, как делала раньше. Раз в месяц полчаса – я не так много прошу! Но теперь я так устаю, что боюсь уснуть в воде. Забыла, как до работы прогуливалась пешком и все успевала. Теперь без машины никак: футбол, хоккей, шахматы, научный кружок, робототехника. Не представляю, как все это осилить пешком… Да и вообще осилить. Хочется потом просто лечь и уснуть, но нет: ужин и уроки сами себя не сделают, – она вдруг посмотрела украдкой на меня, но сразу отвела глаза. – То, что случилось в твоем мире, ужасно, но разве оно не развязало тебе руки? – в ее голосе боролись надежда и отчаяние.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы решить, ответить ли честно о том, что свобода потеряла свою привлекательность, или продолжить заманивать ее в ловушку. И я не соврала:
– Это многое изменило. Больше никакой суеты под праздники, суток у плиты, чтобы всех прокормить, споров, что лучше посадить помидоры или цветочки, неконтролируемого шума или постоянных жалоб друг на друга. Тишина.
Я хотела продолжить, рассказать о том, как хотелось заполнить эту пустоту, услышать в чужих разговорах голоса родных, выучить все сорта помидоров и цветов, чтобы поддержать беседу с родителями, и жить в шуме-гаме круглосуточно. Но она мечтательно выдохнула и заговорила:
– Вижу по глазам, как тебе больно. Но сижу слушаю, и все больше хочу хоть ненадолго поменяться с тобой местами. Это звучит глупо и жестоко, понимаю, но ты так сладко говоришь о тишине, что я бы хотела заглянуть в твою жизнь.
«Скажи ей! – кричал внутренний голос. – Скажи, как искала повод жить, стоя на балконе двадцать пятого этажа. Как держала нож над венами – и с тех пор не могла подойти к кухне, чтобы не соблазниться вновь. Как смешала все таблетки в доме и приняла, но горсть не прошла дальше горла, вырвавшись обратно. Сколько соболезнований выслушала, сколько психологов посетила, сколько разных методик попробовала, но все было тщетно до того, как узнала о проекте. Скажи, как мечтала не проснуться, но каждый раз открывала глаза, хотя только после того, как нащупывала бутылку. Скажи!..»
– А ведь это возможно, – проглотив крик, сказала я вслух.
Невозможно было скрыть улыбку. Ведь план, родившийся еще до подписания контракта, уже не казался таким нереальным. Меня опьяняла мысль, что я смогу не просто остаться, но и заменить себя в этом мире так, что никто и не заметит. О деталях задумываться не хотелось. Но я уже видела себя обнимающей детей, целующей мужа. Мы что-то едим, что-то смотрим, куда-то идем, но во всех фантазиях мы смеемся. И этот смех отзывался электрическим током по всему телу. Мое место. Это мое законное место. И она сама отдает мне его.
Шаг четырнадцатый
Компания друзей стояла за воротами. Их было видно по охапке цветов и связке шаров, что они принесли с собой. Максим знал, это лишь красивая упаковка его плана. Но веселье, которое он наблюдал из окна здания, было настоящим. В мыслях промелькнули образы недавней встречи на даче, и на лице поселилась улыбка.
– До свидания! – проговорил мужской голос, и Максим понял, что обращаются к нему. Он обернулся и протянул руку.
– Петр! Для меня была честь познакомиться с вами.
– Ой, ну что вы. Это все Аня с Олей. Я просто рядом стоял.
– И все-таки хотел поблагодарить вас за их возвращение. И, конечно, за помощь в понимании той вселенной. Ваши рассказы оказались очень ценными. Надеюсь, она не сильно вас потрепала.
– Раз отпускают, значит, жить буду.
Пилот посмотрел по сторонам, будто собирался добавить еще что-то, но в последний момент передумал.
– Не буду вас задерживать, – догадался Максим. – Думаю, ваша семья достаточно долго вас ждала.
Пилот зарделся, и его щеки налились удовольствием, а глаза наполнились слезами. Он поджал губы и несколько раз кивнул. Не в силах выразить чувства словами, мужчина устремился к выходу. Максим вернулся к окну и вскоре увидел, как радостно встретила Петра Оля. После уже с шариком и цветами пилот проследовал к недалеко стоящей пожилой паре. Родители. Мама, не сдержавшись, расцеловала сына и прижала к себе. По тому, как сотрясалось ее тело, было понятно, что она плакала. Они все плакали. Сердце пропустило удар при воспоминании о собственных родителях.
Но тут его отвлекли последние наставления медика Анне. Он передал ей бокс с таблетками и лист с рекомендациями. Она была в красном спортивном костюме, в том, что выдали в институте. В том, в котором он столкнулся с ней после долгой разлуки. Сейчас, когда она стояла к нему боком, она была так похожа на настоящую, что Максим еле сдерживался, чтобы не рвануть навстречу.
Мысль, что он проникнется к подмене нежностью, что тело потянет к женскому теплу, что душа рядом с ней успокоится и перестанет искать, парализовала ужасом его движения. Но страх отпустил, как только он увидел ее взгляд. Нет, это чужие глаза, чужая Аня. Походка, осанка, ужимки, – все было другим. Она даже на сестру-близняшку не была похожа, а просто гостьей из параллельного мира, которую ему выпало сопровождать.
Из медблока Анна выходила неуверенными шагами, осторожно всматриваясь в толпу незнакомых людей. Сотрудники пришли проводить последнего пилота, задержавшегося на космодроме. Она улыбалась поздравлениям, пожеланиям здоровья, благодарила кивком, но глаза бегали по лицам, не останавливаясь ни на ком, пока она не наткнулась на Максима. Он выставил букет роз, зазывая ее к себе. Однако подойдя к нему, она отодвинула цветы и прильнула к груди.
– Забери меня домой.
Максим обнял ее так, как обнял бы свою Аню. Наверное, она скажет ему то же самое, когда он приедет за ней.
– Конечно.
Она наконец обратила внимание на цветы.
– Розы. Такие яркие и пахучие. Не стоило, но спасибо.
Коридоры утопали в аплодисментах. Не было равнодушных работников: они восхваляли усердие и трудолюбие, которые проявила Аня на пути, твердость решений и непоколебимость характера. Она была звездой космодрома. Первой в параллельном мире, сильной женщиной с нелегкой судьбой. Все восхищение было направлено только на нее, хотя она не заслуживала ни секунды их внимания. Максим поймал себя на мысли, что придирается ко всему. Даже к спортивному костюму, который на ней он совсем не сидел, и цвет ей не шел, особенно к ее мелированию. Максим не знал, заметили ли это другие – женщины ведь любят подмечать такие детали. Но сейчас они ей в рот смотрели, будто завороженные.
– Так удивительно вели себя эти люди, – проговорила девушка слащавым голосом, от которого у Максима стало приторно во рту.
– Они сделали все, чтобы послать тебя в параллельный мир.
– Да! Я об этом и говорю! Это я должна их благодарить, а не принимать от них столько похвалы.
Максиму понравилось такое отношение, и он решил, что возможно, все будет не так плохо, как он представлял. Он хозяйски накинул ей руку на плечо.
– И все же ты решилась пройти сквозь материю миров. Это им недоступно. Они боготворят тебя за твою смелость.
За воротами нарастал шум. Друзья приветствовали девушку. Она прикрыла ладонями лицо в знак смущения, а потом схватила Максима за руку и крепко стиснула. Максим понял намек, ведь она впервые в жизни видела своих друзей. Надо было внедрять общение потихоньку.
– Так. Ну, чего все сразу накинулись. Давайте по машинам и поехали. Успеете наговориться, – Максим говорил с несвойственной ему небрежностью. Если бы люди напротив не знали, что сейчас происходило на самом деле, это могло бы их обидеть. – Только минуту – я уточню, куда поедем.
Он отвел в сторону Анну и почувствовал, как у него краснеют уши.
– Я не решусь предложить тебе переехать сразу ко мне… Хотя очень хочется… Но я понимаю, что тебе требуется время… Я знаю, что ты продала квартиру, поэтому организовал корпоративное жилье. Там скромно, но жить можно… Что скажешь?
– Я пять минут на свободе, а ты столько уже сделал для меня, – Анна сжала его пальцы. – Ты успел хорошо меня узнать. Я действительно хотела бы побыть одна.
Рука Виталика легла на плечо Максима, и тот улыбаясь шепнул: «Хорошо держишься. Первый шаг – самый сложный». Максим хотел что-то ответить, но Виталик уже пошел обниматься к Анне.
– Вы слышали: по машинам! – скомандовал он, и легким движением подтолкнул Аню вперед. Проходя мимо, он подмигнул Максиму и галантно повел девушку в свой автомобиль.
– Почему меня не Максим везет? – испугавшись, спросила Аня, когда машина начала движение.
– Потому, что мы скучали больше, – ответил Виталик и широко улыбнулся. Он сел на пассажирское сиденье.
– Ну, как ты? Нормально? – спросила Ольга, чтобы сменить тему. – Мы так переживали, когда нам сообщили, что тебя оставят еще на три недели. Что не понравилось врачам?
– Плохие анализы крови. Говорят, я что-то подхватила, но иммунитет справлялся, поэтому нужно было время.
– Ужас, – приторно проговорила Оля. – И это просто издевательство, ведь вы с Максом не были вместе уже – сколько? – месяцев шесть. Он так ждал твоего возвращения. Эти лишние недели дались ему нелегко.
Это была абсолютная правда, подумала Оля. Кому же будет легко осознать, что любимый человек подсунул тебе какую-то дешевую копию? На светофоре Оля обернулась. Анна обнимала охапки цветов, рассматривала и нюхала цветы. Заметив любопытство, она улыбнулась и сказала:
– Я уже и забыла, как пахнут настоящие цветы.
– О, да! Я тоже первым делом купила себе букетик по дороге домой. Запах жизни.
– Так приятно. Даже не знаю, как вас благодарить. Вы такие классные – самые лучшие друзья!
– Не могли же мы тебя бросить. О чем ты? Мы через столько прошли вместе, – Оля потянулась и сжала руку лжеподруги. «Максим был прав, – подумала Оля, – прикосновение было наэлектризовано».
Максим ехал следом. Ему ничего не оставалось, как довериться товарищам, улыбаться и усердно работать, чтобы все закончилось как можно скорее. Первое время, когда догадался о подмене, он рвал и метал. С ненавистью засыпал и просыпался, пальцы несознательно сжимались в кулаки. Аня обещала вернуться, но в конце концов выбрала другую жизнь. Когда утихли первые порывы злости, пришла боль. Зудящая рана еще не собиралась становиться новым шрамом. Что же могло настолько зацепить Аню, что она поменялась местами с другой?
Он наблюдал за чужим человеком, чтобы узнать больше о скрытых мотивах любимой. Может, она специально послала другую себя? Была ли его Аня такая же до потери семьи? Насколько она отличалась от себя сегодняшней? Могла ли Аня быть такой легкой и беспечной, как эта? Максим резко вырулил и обогнал впередиидущую машину. Мельком он зацепил взглядом Анну, и вдруг пришло понимание. Конечно, не была, и ничем не отличалась, просто жила и была счастливой женой и замечательной матерью. А потом забралась так далеко и увидела в параллельном мире ту себя, которой могла стать. И хотя та Анна встретила того же парня, и родились их же дети, она стала совершенно безалаберной матерью и паршивой женой. Жену она могла бы простить, но такую мать ее дети не заслужили.
Максим взглянул на навигатор. Последний поворот, и они прибудут к месту назначения. Перед тем как выйти, он достал из кармана небольшую фотографию его Ани, которую вытащил из личного дела. Фотография сохранилась с того дня, как они встретились первый раз. Ее сделали при оформлении документов на участие в эксперименте. Аня получилась немного уставшей, не до конца восстановившейся после винного марафона, но полной решимости. Он поцеловал кадр и положил в кармашек поближе к сердцу.
Розы скрыли выходившую из машины девушку. Сердце наивно забилось в надежде, что из-за них он увидит знакомый пронзительный взгляд, но его вновь встретила беспечная улыбка. Максим зарекся не изводить себя более и принял реальность.
– Веди, – сказала Анна и взяла его за руку. Ее глаза искрились в предвкушении очередного сюрприза. Но за эмоциями Максим видел глубоко несчастную женщину, которая засохла из-за отсутствия внимания и сейчас расцветала вновь, радуясь как ребенок.
Виталик долго хохотал, когда вся компания встряла перед табличкой «Лифт временно не работает». Только растерянный взгляд Анны сумел стереть улыбку с его лица. Темными коридорами и затхлыми лестницами они добрались до нужного этажа, где их, к всеобщему удивлению, встретил живой куст с пышными белыми цветками.
– У кого-то сирень перед входом! – воскликнула Анна и присела к горшку вдохнуть сладкий аромат. – Моя любимая!
Максим засмеялся так внезапно, что все с опаской посмотрели на него.
– У тебя! Это маленький подарок для уюта. Не в пустую же квартиру тебе въезжать, – и протянул ключи.
Когда дверь открылась, он внес кашпо и поставил на широкий подоконник на кухне. Сладковатый запах наполнил комнату. Пока гости по одному проникали в квартиру, Анна нашла ванную и бросилась набирать воду для цветов. Максим с Олей скептически переглянулись. Пока друзья толпились в прихожей, сражаясь за тапки, Максим успел поставить чайник. Анна обхватила его сзади и прошептала:
– Сирень – отличная идея! Спасибо.
Он обернулся и смущенно улыбнулся. Анна привстала на цыпочках и поцеловала его. Она положила ему руку на сердце. Ее пальцы не почувствовали маленькую картонку, но Максим знал, что она там есть и ощутил присутствие девушки с фотографии. Губы обжигала чуждая энергия, но он не мог так быстро сдаться. План. Нужно было терпеть до конца. Он закрыл глаза и вновь поцеловал Аню, теперь по-настоящему. В этот раз он вложил всю свою тоску по ней, все затаенное желание.
Оля выиграла битву в прихожей и заглянула на кухню. Она поняла, что пара не притворялась, и растерялась, застыв в дверях. С одной стороны, она обещала Максиму пресекать любую близость, с другой – она наконец воочию увидела, насколько тяжело ему давалось их расставание. У нее навернулись слезы, но она не позволила им выскользнуть.
– О боже! – громко сказал Виталик над ее ухом, что она аж вздрогнула. – Да подождите вы немного. Сейчас чаю попьем, и останетесь вдвоем.
Максим резко отстранился, еще больше смущаясь, обернулся к гостям, и украдкой кивнул Виталику в благодарность. В небольшую столовую зашли остальные, и стало тесновато. Анна стала хлопотать, мгновенно создавая уют. Достала чашки, предусмотрительно купленные Олей и Максимом, как и остальная посуда и некоторые продукты длительного хранения, вроде чая или сахара.
За столом стало шумно. Перебивая друг друга, собеседники на перебой рассказывали про путешествия. Анна хозяйничала, не участвуя в разговорах. Она кивала, удивлялась и смеялась, и очень внимательно слушала.
– Мне запомнился последний мир, – вдруг начала Анна, перестав бегать и присев к гостям. – Он такой унылый. Люди нервные и злые. Вплоть до того, что люди не дают другим радоваться. Они делают все, чтобы этого не случилось, а если случилось, омрачают радость любыми способами. Они поднимают волну, даже когда дело яйца выеденного не стоит. Они требуют от других роботического, почти рабского соблюдения их жизненных правил, хотя сами часто отступают от них. Им не жалко тратить все свои силы и возможности на то, чтобы счастья не было у других, потому что их жизни неизмеримо пустые. Не как черные дыры, всепоглощающие, а как расстояние между атомами, огромное и бессодержательное. Мне кажется, если бы я задержалась там еще хоть на один день, я бы не выдержала.
В комнате стало тихо, и только звуки улицы пытались пробиться сквозь стеклопакет. Правда прозвучала так неприкрыто жестоко, что встряхнула развеселившуюся толпу. Сейчас они осознали, в каком мире застряла подруга. Мало ей было горя здесь – теперь вдобавок ко всему она попала в самую недружелюбную параллельную вселенную. Искра, появившаяся в холодный зимний вечер на даче, наконец разожгла огонь в сердцах. Аню, их Аню, надо было срочно спасать.
Заметив, как на нее смотрят, Анна натянула улыбку и продолжила в другом тоне:
– Оля, тебе так не показалось?
Девушку вопрос застал врасплох.
– Я плохо помню, мы так торопились домой, – она нервно засмеялась и перевела взгляд на Виталика в поисках поддержки.
– А я будто в депрессию впала, сама не своя была. Очень рада, что вернулась, – манерно сказала Анна.
– Возможно это от того, что ты «в поле» работала, – предположила Оля. – Я так все время и просидела в капсуле.
– Скорей всего, – одобрительно кивнула Анна.
– Ничего, – вставил Виталик. – Вот сейчас Макс тебя немного порадует.
Парни хихикнули. Оля ударила его локтем в бок. Чаепитие подходило к концу.
– Нам действительно пора, – сказала Наташа. – Созвонимся как-нибудь, сходим куда-нибудь.
– Обязательно! Мне пока нечем заняться. Может, если только квартиру обживать, – глаза забегали по скудному убранству кухни и по лицу пробежалась легкая неприязнь.
– Да, такое чувство, что здесь давно никто не жил, – заметил Андрей.
Оля метнула в его сторону грозный взгляд. Но Анна положила руку на плечо парня и улыбнулась:
– Да уж. Такое чувство, что и я какое-то время вообще не жила.
– Теперь заживем. Наконец, свобода, – крикнул Виталик и выскользнул из кухни. – Я уже тоже готов к уединению, – шепнул он Оле на ушко.
Она закатила глаза, и вышла следом. Команда вновь собралась в тесной прихожей, толкаясь и пинаясь, начала новую битву за правильную пару обуви. А затем смеясь по очереди приобняли на прощание Лжеаню.
Когда дверь за ними закрылась, Анна умоляюще посмотрела на Максима и попросила:
– Тебе, наверное, тоже лучше пойти. Я…
– Понимаю. Тебе нужно время привыкнуть к этой реальности, – помог он ей.
В ее глазах промелькнул страх, и Максим поспешил успокоить ее.
– Ты была во стольких параллельных мирах, что теперь тебе нужно вернуться в этот и не только физически. Оля предупреждала, что такое может случиться.
– Ты даже лучше, чем я помню.
– У нас вся жизнь впереди – еще один день ничего не изменит. Приходи в себя. Все номера на холодильнике – звони в любой момент.
Максим вышел и сразу уперся в группу гостей. Они не успели уйти, потому что Виталик застыл на месте и отказывался двигаться. Максим обменялся с Олей многозначительным взглядом, и девушка отошла, позволив ему поговорить с другом.
– Это действительно не она, – тихо прохрипел Виталик, смотря в пустое пространство.
– Да, – подтвердил Максим. – Это совсем другой человек.
– Я до последнего момента не хотел в это верить.
– Никто не хотел. Но это факт.
– Зачем я здесь? – Виталик сфокусировался на лице товарища.
– Потому что ты нам нужен.
– Почему?
– Потому что это поможет нам спасти нашего друга.
– Аню?
– Аню.
Максим по-братски обнял Виталика.
– Мы вернем ее. Слышишь? Вернем!
– Обещай.
– Обещаю.
Виталик вырвался из его объятий и со стеклянным взглядом скрылся в темени коридора. Оля, опустив голову, последовала за ним, уверенная, что в таком состоянии любимый точно запутается в лабиринте ходов человеческого муравейника. Остальные переглянулись и молча побрели к выходу.
Максим шел последним. Атмосфера давила на него больше других – теперь еще и Виталик потерялся. Максим надеялся, что друг скоро оклемается, ведь ему нужен будет каждый из финальной команды. Чем больше народу, тем быстрее они воплотят план. Потеря одного может стоить им лишних недель. А этого нельзя было никак допускать. Аня там одна, неприемлемо заставлять ее ждать дольше, чем нужно.
Проводив гостей, Аня осмотрелась. Не так она представляла себе побег от прежней жизни. Но с чего-то надо было начинать. Аня подлила себе чая и посмотрела в окно. Закрытый двор мог соперничать с лучшими парками города. Аллеи с цветущими деревьями, и полянки со скамейками, и детская площадка, и даже фонтан. Сейчас все выглядело довольно уныло: голые черные ветки стряхивали остатки снега, а дорожки обрамлялись ручейками. Пытаясь насладиться видом из окна, она чувствовала, как тишина давит на нее. В белом шуме она силилась услышать раздражающий топот детей и их протяжное «ма-а-ам». А затем тихие вздохи и неразборчивый бубнеж мужа. Но ничего не происходило. В дверь не ломились, на части не рвали, чай все так же был горячим.
Может, она поторопилась? Может, свобода не так и была ей нужна? Просто отпуск или выходные в СПА… Анна вдруг почувствовала огромную усталость, сгорбилась под тяжестью новой реальности, но нашла сил дойти до спальни. Запах сирени сюда не добрался, так что комната пахла ремонтом. Увидев новые, еще запакованные спальные принадлежности, она достала лишь плед, разорвала полиэтилен на диванной подушке и, сдерживая слезы, повалилась на кровать. Она всегда боролась со стрессом сном.
С утра, едва умывшись, она обнаружила посудомойку, и с радостью загрузила ее остатками от вчерашнего чаепития. Свежий воздух из приоткрытого окна принес собачий лай и завывания пронизывающего ветра. Запах цветов вселял уверенность в том, что Анна не даст себя в обиду в этом мире.
После завтрака она первым делом застелила постель, потому что не знала, когда вернется. А вот переодеться ей было не во что. С космодрома она вышла в старом спортивном костюме и одним подаренным от проекта, серым. В сумке, которую ей выдали при выходе также была зимняя куртка, угги, документы, телефон и карточка, – все, что ее теска оставила от прошлой жизни. И фотографии. Несколько флешек и альбомов были плотно связаны вместе.
– Если она не побоялась оставить все в прошлом, то и я не должна, – вслух проговорила Анна самой себе.
Целый день она ездила по городу, собирая мозаику новой себя. Базовый гардероб, вещи для красоты и уюта в доме, бомбочки для ванны. Вечером в ожидании доставки она вытащила из единственной сумки фотографии и стала их изучать. Те же места, та же одежда, но глаза на фото сияли так, что ей стало нестерпимо грустно, что и их семья могла быть намного счастливее. «Любые отношения – это работа,» – вспомнила она крылатую фразу. Но только сейчас по-настоящему поняла ее значение.
– Мы просто устали друг от друга, – бормотала она, проводя пальцем по фотографии улыбающегося мужчины. – Но уже поздно что-то менять. Будьте счастливыми без меня.
Анна захлопнула последний альбом и вернула его в сумку. Туда же пошли и остальные вещи, принадлежавшие хозяйке вселенной. А сама сумка переехала в дальний угол шкафа, в котором уже висели первые вешалки с новой одеждой. Цвета были такие яркие, что не хотелось закрывать дверь, но все же закрыла и увидела довольное выражение лица в отражении.
К ночи квартира была уставлена коробками и пакетами, и Анна засыпала в предвкушении распаковки и расстановки.
На адаптацию у Лжеани ушло две недели. Она изучала квартиру, район и город. Краски этого мира ослепляли. Внутри что-то менялось. Настроение всегда было хорошее. В груди бешено билось сердце, когда она вдыхала этот воздух. Даже в пасмурную погоду хотелось бежать и как в детстве прыгать по лужам, качаться на качелях. Но особенно хотелось кричать. Забраться повыше и что есть мочи разрезать тишину воплем, насколько хватит воздуха в легких или пока не сорвется голос. И выразить всю благодарность незнакомке за эту возможность начать все заново. Никаких разводов, тяжб, смертей, только чистый лист и полная свобода.
И Максим. Он пугал. Параллельная теска сказала, что они общались мало, значит, он не много знает о ее жизни до. Но ее беспокоило, что она совсем ничего не знала об институте, друзьях и учебе. Полтора года не так легко рассказать за те короткие мгновения, что девушкам получилось поболтать. Но на первое время придется играть по местным правилам. Здесь они вместе, значит, Максим должен быть частым гостем. Хотя это не значит, что они должны сидеть дома. Это сохранит между ними расстояние, пока она не станет готова к отношениям. Если вообще станет.
На первый взгляд Максим показался ей красивым. Его забота чем-то напомнила ей начало отношений с мужем. В мире тьмы и ненависти его любовь была путеводной звездой, за которой она не колеблясь пошла. Что же с ним случилось? Свет его звезды померк и больше не звал за собой. Может, просто они слишком долго были вместе, и нужно что-то свеженькое?
Максим. Его неуверенность и робость передавались ей. Будучи много лет замужем, она забыла, что значит ходить на свидания и строить отношения. Она взяла паузу в общении с этим мужчиной, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок. Да и надо было продумать линию поведения, чтобы постепенно вводить ее собственные черты характера и в конце концов полностью стать собой.
Тем более что она не представляла, насколько Максим успел изучить Аню и сравнить с ней, чтобы понять, кто перед ним. Поэтому каждый шаг, каждое слово должно выбираться осторожно и взвешенно. Он потерял семью, а значит, лжи не простит. Что он сделает, когда поймет, что она – не его Аня? Смешно было бы объяснять полиции о путешествиях в параллельные миры. Однако в институте ему поверить могут, и тогда над ней будут ставить разные гадкие эксперименты, пока она не испустить последний дух.
Еще одна проблема – это Оля. Она лучшая подруга и знала Аню лучше других. Третья – Виталик. Аня говорила, что у них особая связь. Остальных можно обмануть обычной добротой. С этим она справиться. Все что угодно, только чтобы остаться в этом прекрасном мире.
Из мыслей ее вырвал звонок, противно заигравший в коридоре.
Максим сидел и задумчиво смотрел на нее.
– Ты неплохо обосновалась.
Анна довольно улыбнулась.
– Мне надо было вставить немного себя в это временное пристанище.
– Понимаю. Тебе удалось. Как и ужин.
Эта реплика немного смутила девушку, и чтобы избежать прямого взгляда, она стала убирать со стола. За спиной послышался шум воды и звон посуды.
– Приляжешь? – спросила она как бы невзначай.
Анна приготовила вкусный ужин. Но самое интересное, что даже при достаточно скудном оборудовании кухонной утвари, она подала еду, изыскано уложенную на блюдах и украшенную соусом и зеленью. От такой красоты рот мгновенно наполнился слюной. Еда быстро исчезла с тарелки, и хозяйка предложила добавки, предположив, что он так сильно проголодался. Но он отказался, почувствовав насыщение.
Дуя на горячий чай, поставленный перед ним, он пытался вспомнить, когда ел домашнюю еду в последний раз, но когда сердце больно укололо, оставил эти мысли. Сейчас с полным желудком ему действительно хотелось прилечь, но он понимал, к чему на самом деле она клонила.
– Да, не мешало бы переварить немного.
До спальни Максим шел как на эшафот. Даже вкусный ужин не добавил привлекательности незнакомке. Физически это была его Аня: нежная кожа, упоительный запах, та же фигура, лицо. Но взгляд был не ее, и это сбивало, отвращало сильнее любого уродства. Перед самой дверью он умудрился украдкой взглянуть на маленькое черно-белое фото и спрятать его обратно в карман рубашки. Максим перехватил Анину руку, которая хотела включить свет, и в полутьме комнаты не стал терять времени.
Однако чувство, что на ощупь она совсем другая, сейчас усилилось. В ее прикосновениях было что-то непривычно обжигающее. Зато он с упоением представлял сейчас ту самую единственную ночь в спальном корпусе космодрома. Аня была так нежна, он чувствовал страсть в мышцах, которые его обхватывали. Оба они смущенно смеялись, будто подростки, впервые оставшиеся наедине. Он чувствовал счастье в ее голосе, любовь в ее прикосновении.
С утра он не стал будить чужую жену, быстро собрался и поехал на работу. В машине позвонила Оля узнать, как все прошло. Было сложно говорить на эту тему, и Максим отделался одним словом. Терпимо. Когда в трубке воцарилось молчание, он вдруг почувствовал себя грязным, стал противен сам себе. Он знал, что нужно будет притворяться и делать вынужденные вещи, но не имел ни малейшего представления, насколько это будет тяжело. «Надо работать быстрее,» – подумал он и нажал на газ.
Это был первый день, когда Максим оставался у Ани. Оля ожидала, что Макс как ошпаренный вылетит из дома, и взяла ему завтрак. Когда она вошла в кабинет, он уже зарылся в бумагах. Она аккуратно поставила контейнер и подошла к кофемашине, чтобы налить ему кофе. Он отложил документы, которые были у него в руках, и посмотрел на Олю. Взгляд ясно выражал благодарность.
– У нас же есть столовая, – смущенно проговорил Максим.
– Но ты же туда не сходил? – съязвила Оля.
Мужчина улыбнулся, но контейнер отложил.
– Спасибо.
Только сейчас девушка вдруг осознала, что стоит, на раздевшись и даже не сняв перчаток. Она оглянулась в поиске стула, чтобы скинуть пальто и поставить сумку, но тут Максим встал с места:
– Знаешь, пока работал, я всегда представлял себе, что Аня вернется, и мы наконец станем семьей, она также будет складывать мне еду в контейнер, просто потому что домашняя еда лучше столовки и потому что она будет делать ее с любовью.
Он засмеялся и заразил весельем Ольгу. И ей вдруг подумалось, что одни мечтают об идеальной фигуре, о нереальных позах, а он – о контейнере с едой. Можно ли мечтать о более романтичном мужчине? Жаль, Аня этого не слышит – ей бы понравилось.
Под заботливым взглядом Оли Максим быстро перекусил и вскочил с места:
– Пойдем, я покажу тебе новое рабочее место.
– Ты меня выселяешь?
– Так положено, – усмехнулся он.
– Ох, простите, господин Большой Начальник.
Они вышли из основного здания и проследовали к одному из корпусов. Максим остановился перед дверьми.
– Готова?
– К чему? Там настолько ужасно?
Максим молча впустил девушку внутрь. Он внимательно наблюдал за ее реакцией: сначала осторожность, потом удивление и в конце радость. Помещение было огромным. Белые панельные стены создавали ощущение бесконечности пространства, а высокие потолки вторили им. Звук шагов летал эхом, отталкиваясь от преград. У дальней стенки стояло несколько столов и чертежных досок, а также установлено несколько широкоэкранных моноблоков.
Оля выскользнула из пальто так быстро, будто много часов упорно тренировалась это делать. Повесила его при входе и рванула к технике. Она заняла стол, заваленный рулонами чертежей. Сумка повисла на спинке стула, и хозяйка тут же о ней забыла. Оля развернула по очереди несколько документов, и взрыв ребячьей радости сменился взрослой серьезностью.
Максим медленно подошел к рабочему месту, потянулся за соседним стулом, и они погрузились в чертежи. Не глядя Оля нащупала блокнот с заметками и выложила все вопросы и предложения, что у нее возникли с того момента, когда впервые увидела разработки.
Они долго сидели, обмениваясь документами, обращая внимание на детали и недоработки, несколько раз ходили за кофе, прерывались на обед, а яркий белый свет все также мягко окружал их, создавая размытые тени. Максим опустил веки и потер глаза.
– Продолжим завтра, – сказала Оля, вставая. Она положила руку ему на плечо и немного сжала пальцы. – Пора расходиться.
– Мы ничего не сделали, – глухо произнес мужчина.
Оле даже показалось, что он сдерживал эмоции. Но Максим уже открыл глаза, красные и уставшие от долгой и напряженной работы.
– Мы начали. А это уже очень много, – Максим недоверчиво дернул бровью, и Оля поспешила добавить. – Наташа уже работает над софтом. Мы успели кое-что обсудить.
– Только пока не будет официального доступа, пусть держит язык за зубами, – девушка посмотрела на него с укором: мол, этого и говорить не надо было, но он углубился в раздумье. – Знаешь, меня не оставляет в покое мысль о перенасыщении борта электроникой.
– А как ты хотел?
– Я понимаю, но меня гложет это чувство…
– Это называется интуиция, – подсказала Оля.
– Пусть так. Но давай рассмотрим случаи, в которых электроника может выйти из строя. По любой причине. Надо продумать запасной вариант. Генератор, что ли, дополнительный.
– Поняла. Дам задание Никите, он займется дублирующими системами и изоляцией.
– Так, а кто у нас чем занимается?
– Из того, что мы обсуждали, нам нужны Дима и Рома для перерасчетов, Наташа – для программного обеспечения, Андрей – для корректировки дизайна конструкции. Никита будет заниматься электроникой и ее установкой…
Максим все время кивал, делая пометки в ежедневнике.
– А двигатель?
Он был достаточно тактичным, чтобы не перебивать собеседника в разговоре, но слишком погрузился в размышления, чтобы заметить свою оплошность.
– Что? – отвлеклась от перечислений девушка.
– У нас прибавляется вес – нам нужна новая мощность толчка для взлета, – начальник не отрывал взгляда от чертежей.
Оля открыла рот, но лишь удивленно уставилась на мужчину.
– Я даже не подумала об этом.
Только сейчас Максим заметил ее недоумение. Он ухмыльнулся:
– Поэтому у нас целая команда. Кто займется двигателем?
– Э-э-э… – она судорожно думала, кто лучше подойдет для работы. – Леша и Ваня много изучали этот вопрос сверх программы. Все мечтают построить сверхзвуковой двигатель.
– Похвально. И первый шаг в этом будет более мощный двигатель космической капсулы.
Оля улыбнулась.
– Теперь и ты увидишь, как мы работаем вместе, – мечтательно произнесла Оля. – Я люблю вспоминать те последние недели, когда мы вибрировали на одной частоте. Как мы разобрали по пикселям капсулу, чтобы найти баг. И вот, благодаря тебе мы снова вместе.
– Не мне. Вас снова собирает Аня. Просто по моей просьбе.
Оле стало так тоскливо от его взгляда, что она искала повод переменить тему.
– Ого! Без окон я даже не заметила, как кончился световой день.
– Я провожу тебя до парковки.
– Давай.
Заметив вдали знакомые очертания, Оля уговорила Максима повернуть в нужную сторону. Двое техников занимались демонтажем старых двухместных капсул. На Олю нахлынули воспоминания.
– Ты бы видел, как Аня командовала солдатами, чтобы те бежали тебя спасать. Для нее существовала только одна вселенная в тот миг.
– Я все еще живу в той вселенной.
Оле хотелось поддержать друга, но никак не удавалось подобрать слова. Она отвернулась, бросив отрешенный взгляд на рабочих. Они как раз снимали боковые панели, служившими внутренними перегородками. И ее взору открылись пустые отсеки. Оля сразу среагировала.
– Что это? – она активно показывала пальцем на пустоты.
Рабочие пожали плечами, их работа состояла только в том, чтобы разобрать и перенести в ангар. Оля порылась в сумке, достала блокнот и начала судорожно водить ручкой по бумаге. Затем повернула набросок лицом к Максиму и сказала:
– Вот.
– Что «вот»?
– Это наш выход. С этими пустыми отсеками можно делать все, что угодно: заполнять грузом, прятать людей, уравновешивать в случае крена в какую-то одну сторону. Или за счет них расширить внутреннее пространство капсулы, чтобы поставить еще два кресла.
– Последний вариант мне нравится больше. Перевес – дело наживное. А расширение внутренней части, не увеличивая размер самой капсулы, это то, что надо. Умница!
– Мы же для себя делаем, – довольно ухмыльнулась Оля.
– А сейчас домой, пока Виталик меня не убил. Завтра с утра поделюсь нашими идеями с основной группой разработчиков, пусть используют новые данные, и тогда продолжим с тобой. Есть еще что обсудить.
– Да уж, работы не початый край. Ты, главное, помни, что мы добьемся всего. Но не все зависит только от нас, так что в какие-то моменты придется просто ждать. Лучше заранее готовиться к тому, что для других это просто работа.
Максим кивнул, и вдруг взгляд его помрачнел. Оля не могла больше для него ничего сделать, поэтому убрала блокнот в сумку и потопала к выходу. Когда она обернулась, он смотрел на звезды, а потом вниз на ладони. Возможно, он держал маленькое фото, о котором осмелился ей рассказать.
Шаг назад 03
Я проводила капсулу издалека. В последний момент рванула со всех ног, кричала во все горло «стойте!», «я хочу с вами!», но споткнулась о торчащий из-под снега толстый кривой корень дуба и полетела вниз. Ладони и колени врезались в сырую землю. Бесслезные рыдания прорвались наружу, разрушая природную тишину.
В суете с детьми я всегда что-то забывала, вот теперь я забыла, как сильно полюбила Максима.
– Прости, – отчаянно прошептала я. – Я не вернусь.
Почему я так много за последние дни думала о детях, откладывая мысли о любимом напоследок? И, конечно же, опоздала со своими приоритетами. Сейчас на холодной земле пришло осознание, что некого винить, кроме себя, и придется учиться жить без Максима. Я продолжала повторять «прости», когда ко мне кто-то подошел.
– Извините, вам нужна помощь? – спросил мужской голос.
– Нет, я просто упала и сильно расстроилась, – ответила я, только чтобы от меня отстали.
Но незнакомец подал мне руку, я оперлась на его ладонь, почувствовав кольцо на нужном пальце, и поднялась. Стало немного легче от того, что мужчина женат и не будет искать лишнего внимания первой встречной. Да еще и такой замухрышки. Я осмотрела себя: костюм был безнадежно испачкан. Несколько быстрых взмахов руки, и получилось хоть немного стряхнуть грязь и снег.
– Сами дойдете до дома? – не успокаивался мужчина. Я наконец подняла на него взгляд, чтобы рассмотреть настойчивого прохожего, и у меня перехватило дыхание. Глаза, в которых отражалась забота, ловили каждое мое движение.
– Да ты просто издеваешься, – не сдержалась я, узнав лицо Максима.
– Что… Что такое? – изумился он.
– Ой, я сказала это вслух? – сокрушаясь, спросила я. Он утвердительно кивнул. – Не обращай…те внимания, – ответила я, отводя глаза. – Дойду, все нормально. Я живу тут недалеко. Не беспокойтесь, все будет в порядке.
Я рванула с места, но вдруг обернулась и сказала:
– Прощайте.
– До свидания, – по инерции ответил он.
На душе стало немного легче. Казалось, будто я попрощалась со своим Максимом, казалось, будто он знает, что я не вернусь, внушала я себе.
Руки дрожали, когда поворачивали ключ в замке. Сначала я долго стояла перед калиткой, не решаясь войти, но прохожие смущали, и мне пришлось юркнуть внутрь. Расстояние между калиткой и домом было самым длинным, что я когда-либо проходила. Казалось, что один шаг измерялся километрами боли и плохих воспоминаний.
Наш старый дом. В моем мире мы переехали в двухэтажную квартиру в новом районе, потому что устали постоянно что-то ремонтировать. Дом – хорошо, когда он новый. Но нам достался от родственников. Мы впервые жили отдельно, мы с радостью вкладывали в свой уголок, с удовольствием выкидывали старый хлам и обустраивали комнаты заново. Мы были молоды и нам на все хватало сил. Но как только мы заканчивали с одним, тут же возникало что-то еще. С годами этот постоянный ремонт превратился в пытку, особенно с маленькими детьми. И когда Сергей получил повышение, а я вышла из декрета, мы за несколько лет смогли скопить достаточно, чтобы оставить эти развалены.
Что мы только не делали: поднимали полы, чтобы сделать уровень одинаковым во всех комнатах, утепляли стены, потому что щели были настолько большие, что зимой, когда я мыла, пол покрывался тонким слоем льда, выравнивали стены, меняли прогнившие ступеньки, пристраивали крыльцо, встраивали туалет в дом, потому что изначально он находился на улице. А при заросшем огороде идти в него было откровенно страшно.
Огородник из меня был плохой. Рассада неохотно росла, подкормкой я пользовалась редко и неуклюже, так что растения выживали сами, как могли. У меня хорошо приживались кусты, вроде смородины, голубики или крыжовника. Из пяти яблонь мы оставили всего две, и одну сливу, желтую, ананасовую. Цветы я с детства не любила и даже просила не дарить на праздники, но муж умел преподнести их так, что следующие пару недель они услаждали взор.
Однако здесь, на переднем дворе росли розы. Бутонов сейчас не было, но веточки криво изгибались, выставляя напоказ длинные красноватые шипы. Розы я не любила больше всего, хотя не могу объяснить почему. Но их присутствие в «моем» саду вызывало неприязнь. Они, наверное, приторно розовые, чтобы умилять соседей. Во рту стало сладко, и чтобы избавиться от неожиданного привкуса, я вдохнула холодного зимнего воздуха и перевела взгляд.
Лужайка была такой же как всегда. Где-то стояла разрушенная крепость, тут же валялись лопатки и разноцветные детали из набора для снеговика. Муж чистил дорожку каждый день, потому что из-под снега выглядывали отколовшиеся местами бетонные плиты. Нерешительно ступая по ним, я дошла до крыльца, но в последний момент через сугробы направилась на задний двор. Здесь снег лежал ровным слоем, кое где поврежденный следами, ведущими к сараю, и тоненькими дорожками кошачьих лапок. Наверное, соседские питомцы.
Я прислонилась к серому сайдингу. Воспоминания о былых днях хлынули большим потоком. Футбольные ворота, бассейн, батут, – летом это занимало почти все пространство, вытесняя несколько грядок к самому забору. Сейчас не видно было, есть ли они вообще, но точно не доставало парника и небольшой теплички, что были у меня. Там обычно росли капризные перцы и баклажаны, если у свекрови оставалась рассада. А на открытом грунте высаживала, что попадалось под руку. Шпинат, дайкон, кольраби, морковка, свекла и разную зелень. В общем, все, что могло вырасти без специального ухода. Как-то пробовала брокколи и цветную капусту, но их очень полюбили насекомые и слизни, так что от пышной кроны мало что оставалось.
– Сейчас как раз пора рассады, – подумала я, а потом вспомнила, что в этом мире свекровь жива, и в этом году можно будет опять попросить что-то на посадку.
За спиной скрипнула калитка. Мной овладела паника, хотелось убежать, и рациональные мысли, вроде «Я сама решила остаться», «Я выбрала их», не помогали успокоиться.
– Мам? – зазвучал голос Тимура. – Ты чего здесь?
– Не знаю, – честно ответила я, оборачиваясь. – Просто вышла в сад.
– Не заходя в дом? – удивился Даня.
Меня всегда умиляло, что мальчишки задавали много вопросов. Они не отмалчивались в стороне, ожидая, когда им все разъяснят, а первыми рвались к знаниям. Они из любопытства пошли по следам, чтобы узнать, кто бродит вокруг дома. И очень удивились, увидев здесь меня.
Смех вырвался из меня внезапно, как порыв ветра, и прогнал дрожь. Я обернулась:
– Ах, вы мои шерлоки, пойдемте! – я уже подошла близко и привычным движением обняла обоих.
– Кто? – переспросили они.
– Вы не знаете, кто такой Шерлок Холмс?
– Нет.
– Какое упущение с моей стороны. Сегодня устроим семейные чтения!
И тут же испугалась, что такой книги в доме может не быть. И вообще я не знала, что было в доме, а чего – нет.
– А фильм есть? – аккуратно спросил младший.
– Ха-ха-ха! – обрадовалась я. – И не один.
– Может, тогда пиццу закажем? – с надеждой спросил Даня.
– А разве моя пицца не вкуснее? – у меня руки чесались что-то приготовить.
– А когда ты ее в последний раз делала? – удивился Тимур.
Я поняла, что ляпнула глупость, и попыталась ретироваться:
– Сегодня. Начнем новый отсчет.
Мы вошли в дом, и меня вновь осенило, что и раздеваться нельзя. Под курткой все еще был космический костюм. Удивительно, что они еще не спросили, почему я так странно одета. Надо было что-то придумывать и срочно. Но мысли о пицце похоже заняли все их мысли – они в секунды скинули одежду, умудрившись попасть на вешалку, – и оставили меня одну.
Внутри это был уже не мой дом. Признаюсь, я плохо думала о параллельной теске, ведь она по первому зову бросила семью и просто не могла быть хорошим человеком. Однако интерьер впечатлял. И все же я взяла себя в руки, сняла кроссовки и, подхватив их, побежала наверх. Дверь в кухню была открыта, и глаза зацепились за хлебопечку. Надо было поставить тесто. Послушав несколько секунд удаляющиеся разговоры мальчишек, я бросила при входе одежду, что несла в руках, и принялась за дело. Ингредиенты нашлись быстро, и вскоре лопатка зашуршала по дну чаши. А я двинулась дальше.
Наша комната должна была быть крайней слева, но я на всякий случай открывала все двери, что попадались, изучая расположение. Все было на месте: кладовки, кабинеты, гардеробные, – но внутреннее убранство поражало изысканным дизайном. У меня каждый раз отвисала челюсть от увиденной красоты, но жаркое обсуждение в соседней комнате заставляло выходить из ступора.
Спальня оказалась уютной и нежной, пока я искала вещевой мешок, чтобы спрятать одежду из другой вселенной, рассматривала детали. Приглушенные синие тона стен разбавлялись коричневой мебелью. Золотистые шторы яркими пятнами обрамляли большие окна. К ним хозяева подобрали два ночника изящной формы и поставили на прикроватные тумбы. Напротив висело зеркало с подсветкой, как в кино, и я живо представила себе Аню, расчесывающую волосы перед сном.
Теперь когда вся одежда из параллельного мира была спрятана в дальнем углу шкафа в коробке из-под зимних сапог, я стояла голая посреди комнаты, не решаясь, что делать дальше. Хотелось отмыться от навязчивых кошмаров, дурацких занятий и чужих объятий, чтобы полностью раствориться в реальности. Душ. Я поискала нижнее белье и халат и крадучись прошмыгнула в смежную комнату.
На секунду я застыла в дверях, увидев перед собой не душевую кабину, к которой привыкла за год, а ванну. Настоящую огромную белую чугунную ванну. Не зная себя от радости, я закрыла дырку в дне силиконовой крышкой и включила кран. Тут же в настенном шкафчике нашла соль и пену. Косметика растворялась в чистой воде, а в воздухе запахло лавандой.
Вспомнив слова местной Ани, я засекла время. Полчаса. Она была права: всего полчаса в теплой пушистой ароматной воде казались вечностью. Впервые было время нанести на волосы восстанавливающий крем, а на лицо положить освежающую тканевую маску. В кое-то веке не надо было некуда спешить, ни о чем думать.
С грязной водой уходила трагедия жизни, слезы отчаяния и боль. Потому что вот их голоса. Вот наш дом. Сейчас вся семья соберется вместе, и мы будем ужинать. Вот моя реальность. Новая старая реальность. Единственная реальность.
Врать себе так легко.
Хлопнула входная дверь, и сердце заторопилось куда-то. Я слетела вниз так быстро, что успела до того, как муж скинул верхнюю одежду. Его движения выдавали усталость, а взгляд не отрывался от пола. Его кожа была совсем бледной, даже немного сероватой, а в глазах не горел огонь моего Сергея, но все еще теплилась искра. Только сейчас, смотря на мужа, поняла, как сильно мне его не хватало.
Он посмотрел на меня, и по лицу пробежала тень неприязни. Что же тут происходило? Они чужие люди. Он больше ее не любит. От этих мыслей меня передернуло. Я заставила себя улыбнуться и, не дождавшись от него и слова, подошла и обняла так крепко, как только смогла.
– С возвращением, любимый.
– Что ты натворила? Машину побила? Кухню сожгла? – отчаяние в его голосе граничило с рычанием.
– Ничего. Я просто рада тебя видеть дома.
– Я всего лишь пришел с работы, – недоумевал он.
– Я знаю. Теперь ты можешь расслабиться и отдохнуть, – и быстро поцеловала его лоб, для чего мне пришлось привстать на носочки, потом по очереди щеки и, посмотрев в глаза, наконец прикоснулась к губам. Они были такими же мягкими, какими я их помнила.
Он оттаял, и его руки крепче прижали меня к себе, неуверенно, почти робко, как на нашем первом свидании, когда я разрешила себя поцеловать, он ответил мне нежностью.
Мальчишки бегали вокруг нас, что-то кричали и дергали за одежду, но мы смотрели друг на друга. Сергей вдруг схватил меня за руку и, что-то сказав сыновьям, повел за собой. Он довел меня до комнаты, посадил на кровать и сказал: «Не двигайся!». С улыбкой он стал пританцовывая скидывать костюм, что я не сдерживаясь смеялась, смущаясь и прикрывая руками глаза. Раздевшись полностью, он схватил одежду и побежал в душ, из которого слышалось, как он напевал неизвестную мне песню.
Он вернулся завернутый в полотенце и сел рядом. Его руки закопошились в моих волосах.
– Ты вернула свой натуральный цвет? Мне нравится. И кудри я твои очень люблю. Хорошо, что ты не успела их выпрямить.
В своей вселенной я выпрямляла волосы только пару раз для эксперимента, и мне не понравилось. Дело было не в том, что мне шло или не шло, а в том, что в зеркале была не я. Так почему же этой Ане нравилось смотреть на другого человека? Почему она так старалась не быть собой? Сереже я только кивнула. Он ценил естественность, ценил меня. Значит, у нас все срастется.
Было так хорошо лежать в его объятьях, чувствовать себя счастливой и защищенной. Слышать настойчивый стук в дверь, детские мольбы, сменяемые угрозами, и смеяться громко, свободно, еще больше заражаясь от смеха любимого человека. От счастья мне хотелось плакать, но я знала, что слезы не придут, ведь они иссякли уже давно.
– Мне пора, – шепнула я, вставая.
– Я так и знал, что ты лишь видение.
– Мальчишки пиццу ждут, – оправдывалась я.
– Ты готовишь ее сама?! – искреннее удивление мужа больно полоснуло по сердцу.
– Да, решила вернуть традицию.
В пиццу полетело все, что нашлось в холодильнике: остатки курицы, кусочки бекона, ломтики лука, помидоры-черри, замороженный кабачок и немного оливок. Сыра не оказалось, поэтому я натерла сырую картошку и смешала с яйцом и измельченной зеленью. Пока я копошилась на кухне, мои мужчины уже поставили старый советский фильм с Ливановым и Соломиным. Оставив дверь на кухню приоткрытой, чтобы услышать таймер на духовке, я присоединилась к семье на диване.
Мальчишки часто отвлекались, потому что повествование ведется неспешно, а для нового поколения, взращенного среди гаджетов, это слишком медленно. Когда тарелка с пиццей опустела, им окончательно наскучило, и они разбрелись по комнатам. Мы же с мужем с удовольствием досмотрели, оставшись наедине.
Сережа вдруг стал серьезным.
– Что-то случилось? – он внимательно всматривался в мое лицо.
– Да. Мы вместе.
– В смысле?
– Я не помню уже, когда мы с тобой были по-настоящему вместе, – придумывала на ходу я.
Он опустил глаза и слегка кивнул.
– Но почему сейчас? Аня, надеюсь, ты не…
– Что бы ты ни подумал, окажешься неправ. Я просто поняла, что мы отдаляемся, и начала скучать по нам. Не хочу, чтобы дети росли в такой атмосфере.
– Что бы ни произошло на самом деле, если ты здорова, то и не важно.
– Знаешь, если бы я умирала, я бы как кошка ушла из дома, чтобы вы запомнили только хорошее. Это слишком жестоко.
– Знаешь, я тебя не отпущу, ни здоровую, ни больную, – и крепче стиснул в объятьях.
– Не отпускай, – согласилась я. – Больше не отпускай.
Муж поцеловал мои волосы, и мы просидели так достаточно долго, что я не заметила, как уснула. От тишины в голове, от тепла его тела, от покоя в душе.
Он, скорей всего, перенес меня на руках, потому что проснулась я уже в кровати. С кухни доносился вкусный запах, и умывшись я поспешила вниз. Сережа и сыновья возились у плиты. Даня вдруг обжог лоб, пытаясь пролезть между старшими. Увидев движение руки, я крикнула:
– Не трогай, больнее будет.
Все обернулись.
– Ой, ты уже встала?! – расстроился муж. – Я надеялся, мы успеем.
Я уже рылась в шкафчике в поисках волшебного средства, чтобы помочь Дане, и прежде чем вернулась к сыну, поцеловала любимого.
– Мне приятно от одного вашего желания накормить меня завтраком.
В его глазах что-то вспыхнуло, и я увидела своего Сережу, неудержимого и активного. Сережу, с которым прожила десять лет, с которым вместе отбивались от обстоятельств и препятствий, ругались по мелочам, но неизменно любили.
Никогда не задумывалась, что входит в состав этой мази, которую держала в руках, но она снимала боль и быстро заживляла рану, так что Даня вскоре забыл об инциденте и весело уплетал приготовленные братом и отцом блинчики.
Сережа наблюдал, как я бросала блин на тарелку, а потом намазывала четверть малиновым вареньем и складывала треугольничком. Он будто первый раз видел, как я ем. Мальчики тоже с удивлением смотрели и вскоре стали повторять.
– А так действительно вкуснее, – подтвердил Тима.
– Я так ела в детстве. Хотелось проделать это и сейчас. Кстати, потрясающий рецепт! – меняя тему, сказала я. – Где взяли?
– У тебя! – засмеялся Сергей, показывая на открытую папку с распечатанными рецептами.
– А, ну я-то знаю толк в блинах!
– Только давно их не делала, – вдруг Тима произнес так грустно, что сердце сжалось.
– Устроим масленичную неделю раньше? – подбадривала я.
Все, что они захотят. Подснежников – зимой, льда – летом. Я достану что угодно.
– Да! – в один голос закричали мужчины.
– Договорились, – утвердила я и свернула еще один конвертик с вареньем.
Так начались наши будни.
– Милый, переоденься, пожалуйста, и спускайся к ужину.
Сергей довольно улыбнулся, ему было приятна такая забота.
– Раньше тебе было все равно, в чем я ужинаю, – ехидничал он.
– А теперь нет. Снимай одежду, в которой работаешь, и одевай ту, в которой отдыхаешь.
– Может, ты поможешь мне это сделать? – ухмыльнулся он.
– Блин, родители, это отвратительно, – сказал Тимур.
– Я походу аппетит потерял, – заявил Даня, и они оба вышли.
Мы рассмеялись. Но наверх он все же пошел один, и я провожала его взглядом. Томный вздох вырвался из груди и выдал переполнявшее меня счастье.
Сережа переехал к нам на район из пригорода и лаконично влился в нашу компанию. С ним было так хорошо, что он быстро стал не просто хорошим другом, а родным. Я чувствовала, что с ним хочется увидеть мир и встретить будущее. И однажды он предложил мне то же самое. Помню было нелегко, но мы поддерживали друг друга, справляясь с трудностями, что летели в нашу сторону.
Потом появился Тимур, мы прошли и это испытание. Нам понравилось, мы захотели еще пощекотать нервы. Так появился Даниил. Мальчики росли, баловались, соперничали, дрались, но любили друг друга. И большей радости для родителей быть не могло… Пока в своем мире я в один фатальный миг не потеряла их.
Помню тот день, когда мне сообщили об их гибели. Я просидела на одном месте несколько часов, не в силах пошевелиться, только моргала. Чувство растерянности полностью завладело душой: без них я не видела ни себя, ни жизни. Не хотелось верить, что они больше не придут, не позвонят, не напишут. Не будет новых фото, чтобы повесить в рамку на лестнице или поставить на работе на столе. Больше не будет ничего. Мысли постоянно упирались в пустое пространство небытия. Мои любимые растворялись там, и я ничего не могла сделать…
И сейчас у меня была возможность узнать, что могло быть потом, что могло быть с нами.
Ближе к ночи, когда мы лежали в постели, в порыве радости я обняла Сережу, когда он уже начинал потихоньку сопеть.
– Я тоже тебя люблю, – пробормотал он. – Я очень скучал…
– И я, – это была чистая правда.
Я крепко сжала знакомое тело. Запах воспоминаний ударил в нос. Не открывая глаз, он нашел мои губы и напомнил, насколько мне не хватало его поцелуев, его прикосновений. И захотелось сблизиться настолько, чтобы стереть границы между нами. Мы смеялись над собственной неуклюжестью, когда торопливо снимали пижамы, толкаясь под одеялом. А потом его пальцы путешествовали по моему телу, словно заново изучая.
– Все же, ты другая, – шептал он, целуя меня в бугорки позвоночника на шее.
– Да. Надеюсь, я смогу сделать тебя счастливым.
– Уже.
Сережа давно спал, когда луна заглянула в окно, и ее бледно-желтые лучи ласкали его черты. Умиротворение и безмятежность читались на лице. Показалось мне или он стал ярче? Серая кожа обрела легкий загар. Или это все весеннее солнце, которого удивительно много в нашем обычно дождливом городе? Но лежа в его объятьях мне хотелось думать, что мое чувство зажигало его, меняя частоту вибраций клеток на мою. Я еще раз поцеловала его и спряталась под одеяло.
Несколько месяцев я с удовольствием вживалась в новую роль, забывая все между моментом, когда потеряла их, и моментом, когда обрела вновь. Но мне не суждено было долго этим наслаждаться. Потому что родная вселенная звала, оставляя знаки. Наверное, это я привела нас к этому кафе, подсознательно выбирая знакомые по прошлой жизни дороги. Кафе, любимое моей семьей в параллельной реальности. В этом мире оно было совсем захудалым, требовало ремонта и настоящего повара, потому что из дверей несло прогорклым маслом и залежалыми овощами.
И все же Оля там работала. Выглядела она потрепано. На бледном лице выделялись круги под глазами, будто она не спала неделю. Волосы сальными локонами торчали в разные стороны. Она не пыталась ни помыть их, ни расчесать, ни спрятать в пучок – ей явно было все равно, что подумают окружающие. Форма, мятая и в пятнах, еле прикрывала нижнее белье, когда она наклонялась, подавая блюда. Возможно, именно ее молодое тело вызывало слюнки у посетителей, нежели местные блюда.
Мне никогда не приходилось видеть подругу в таком виде, опустившейся и равнодушной. Это настолько обескуражило, что я остановилась и уставилась на нее. Пару раз она ловила мой взгляд, но отворачивалась, игнорируя проходимку. Но видимо я смотрела слишком долго, чтобы вызвать ее раздражение, и мое лицо слишком очевидно выражало неприятную ей реакцию, что она ответно вызывающе воззрилась на меня.
– И долго ты будешь пялиться?! – Оля звучала как базарная баба.
Я напряглась.
– Задумалась, простите, – мне пришлось срочно придумать, на что отвлечься. Не найдя ничего лучше, чем копаться в сумке, я спрятала глаза, даже зажмурилась, ругая собственную несдержанность.
– Что же такого занятного твориться в твоей уложенной головке? – чавкая жвачкой произнесла она.
Я оглянулась. Сережа ушел, чтобы нагнать мальчишек, убежавших далеко вперед. Мы остались с Олей один на один. Мне плохо давалась спонтанная ложь, поэтому я решила сказать правду.
– Вы напомнили мне подругу, по которой я сильно скучаю.
– Держишь меня за дуру? Думаешь, не вижу твой надменный взгляд? Знаю я таких – ходите туда-сюда и раздаете жалость горстями. А нам, знаете ли, не надо такого. Мы сами разберемся. Без ваших подачек.
– Оля! – вырвалось у меня.
В ее глазах загорелся огонь, которого прежде я у подруги не видела. Черты лица ее смягчились, но она лишь сменила негодование сарказмом.
– Подружку, значит, ищете? А я вам не подруга называть меня по имени! Откуда оно вам вообще известно? – в руках она размахивала грязное полотенце.
Вокруг нас стал собираться народ, и мне хотелось раствориться на месте. Оля расходилась, будто собиралась устроить прилюдную порку. В глазах была боль и обида. Но больше всего сверкала враждебность, неприкрытая колючая агрессия. Она видела не меня, а воплощение чего-то, что было ей так ненавистно. Медленными шагами она приближалась к выходу. Я судорожно вспоминала уроки самообороны, если она решится напасть, но тело вдруг ослабело как при страшной встрече с Маратом. Воспоминания ударили так больно по сердцу, что чуть не подкосились ноги. Я чувствовала, как к горлу подкатывает ком.
– Оно же написано на вашем бейджике… – понемногу собралась с мыслями я. Надо было избегать конфликтов с друзьями в параллельных мирах, на случай если в будущем все они встретятся.
Тут растерялась она. Более того, в глазах появился испуг. Я понимала, что если бы вместо меня была местная Аня, то она тут же раздавила бы Олю одним словом управляющему. Но перед ней стояла я, готовая обнять родного человека, чтобы передать ей хоть толику уверенности, что было у ее тески.
– И правда, – она смотрела на форму и на меня. – Простите. Не знаю, что на меня нашло.
– Все нормально. Хорошо, что не успели дойти до панибратства, – силилась улыбнуться я.
Ничего не сказав, она развернулась и скрылась в тени забегаловки. Больше я ее не видела. Хотя пару раз специально забредала в тот район. У меня родилась надежда, что она уволилась, и, возможно, нашла работу получше, более соответствующую ее уму и стати.
Забавно, что и в этой вселенной мое появление в этом заведении привело к тому, что она уволилась. Видимо, события здесь происходят те же, но с задержкой почти в два года.
Шаг пятнадцатый
Жизнь вошла в свой ритм: планерка, разбор чертежей с Олей, вечер с Аней. С мыслями о параллельных вселенных Максим засыпал и просыпался. От внутреннего коллапса его держала только надежда, что его Аня, заблудившаяся в чувствах, ждет, когда он заберет ее домой. Иначе ничто не имело смысл, иначе все было напрасно. И он не разрешал себе думать по-другому.
А еще позволял иногда верить в то, что обнимает свою Аню, целует ее макушку, чувствует ее запах. На миг самовнушение приносило облегчение, вызывало улыбку, превращая его в предвестника счастья. Но все заканчивалось, как только самозванка заговаривала.
Лжеаня как-то осторожно спросила, что он вообще знал о той, кем она притворялась. Максим надолго задумался, но потом улыбнулся и признался, что в принципе ничего. Семья, пандемия, проект. Анна облегченно, как ему показалось, выдохнула и начала рассказывать. И каждый вечер звучала еще одна история о прошлом. Но он чувствовал разницу между тем, как вымучено выдавливала из себя любое упоминание о семье его Аня. А в этих историях было много жизни. Максим улавливал нюансы, когда она была искренна и когда привирала. Он чувствовал себя любовником чужой жены, которая с легкостью предает монолитность своей крепости ради удовлетворения поверхностных желаний.
Единственное, о чем он думал, пока она щебетала, что однажды она спросит и про его семью. И пока не мог решить, расскажет ли, вытащит ли из памяти и глубин души все то, что его Аня помогла отпустить. Первая мысль, конечно, была отмахнуться от ответа, притвориться, что тема слишком болезненная, и замять разговор. Но с течением времени в обществе новой Анны он начал колебаться в правильности такого поведения. Его Аня постаралась оставить прошлое в прошлом, и Максим сомневался, что она когда-либо спросит. Однако он и сам не знал, хочет ли рассказать, хочет ли, чтобы его спросили.
Он украдкой посмотрел на весело болтающую девушку, и на миг ему показалось, что она монохромная. Он точно помнил, что она открывала дверь в розовом платье с крупными цветами. Но сейчас она абсолютно точно стояла, излучая только черно-белую палитру. Может, именно это Оля имела в виду, когда делилась своими впечатлениями о том мире. Анна, должно быть, пронизана вибрациями своей вселенной, поэтому ей так нравится здесь. Она будто вышла на свежий воздух из душного офиса, выехала на природу после долгой жизни в перенаселенном городе. Теперь она знает, что есть лучше, теперь она будет бороться за свое место под новым солнцем. Она переходит на более высокие вибрации, но они, покидая ее тело, ищут нового носителя. И, возможно, именно они вызывают эти депрессивные мысли и чувства. Максим знал, что нужно найти причину не приезжать несколько дней, а лучше неделю.
Вдруг заиграл телефон. Это была Оля, она звонила рассказать последние новости команды, потому что они все как раз сидели у них дома. Максим сразу увидел шанс и воспользовался им.
– Привет… Ага… Что?! Боже, как это случилось? Еду! – крикнул он и бросил трубку.
Он извинился перед девушкой и вылетел сломя голову. Через полчаса он спокойно подъехал к дому Виталика.
– Ну даешь! Оля сначала не поняла, что произошло. Потом догадалась, что ты у Ани.
– Оля сообразительная, – сказал Максим.
Они прошли внутрь и сразу повернули к кухне. Оля, не спрашивая Максима, налила ему чая.
– Рассказывай.
– Я больше так не могу, – заявил он. – Давайте уже встревайте. У нее очень много свободного времени, которое она с удовольствием тратит на меня. И я уже не понимаю, кто из нас кого тянет в свои сети.
Когда из гостей остался только Максим, за окном на город уже опустились сумерки. Незаштореные окна уже не освещали внутреннее пространство, но никто не хотел включать лампу. Оля вскипятила воду, залила чай с малиной и мятой и поставила стеклянную колбу на подставку со свечкой, которая освещала лица сидящих напротив. Атмосфера и компания успокаивала Максима. Они были еще одной ниточкой, оставленной ему, и он будет держаться за них до последнего.
Оля тяжело вздыхала, когда Виталик упоминал, что вот-вот придет Анна. Ему нравилось подкалывать любимую. Оле так не хотелось куда-то идти, что она попросила лжеподругу заехать к ним. И вот с минуты на минуту она должна была появиться. Ожидание заставляло вздрагивать от любого шума из открытого окна. Мышцы напряглись так, что даже дыхательные упражнения не помогали расслабиться.
Звонок прошелся электрическим разрядом по телу. Он казался противным и неуместным в утренней тишине дома. Олю передернуло.
– Лучше еще раз пройти сурдокамеру, чем встречаться с этой Аней, – девушка хохотнула.
Виталик улыбнулся и взял на себя бремя встретить самозванку. Он вежливо предложил чая и взять пальто. Оля отказывалась поворачиваться, закрыла глаза и пыталась насладиться последними глотками вкусного напитка, прежде чем начнет разговор. Однако громкие восклицания удивленной гостьи заставили ее обернуться.
– Это же лофт! Виталик! ЛОФТ!
– Ну, да… – неопределенно ответил.
– А почему у вас тут так мало всего? – сбросив уличную обувь, Аня зачарованно прошла вглубь пространства. – Привет, Оль.
– Привет. А мы все определиться со стилем не можем, – призналась Оля, заметив огонек в глазах подруги. – Уже которую неделю ищем варианты.
Анна резко повернулась и схватила пару за руки. Она закусила губу и какое-то время умоляюще смотрела то на одного, то на второго.
– Я не понимаю, – не выдержал Виталик.
– Можно я попробую? – сказала Анна.
– Что попробуешь? – одновременно отреагировали друзья.
– Ну, подобрать вам что-нибудь!
Оля вдруг согнулась и прыснула смехом, да так, что вмиг оттаяла. Напряжение ушло, когда на горизонте замаячило решение всех проблем.
– Если хочешь, мы именно этим и займемся прямо сейчас, – наконец выговорила Оля, утирая слезы.
Аня молча скинула пальто и протянула его Виталику.
– Да, чай буду.
Ее взгляд стал серьезным, будто она инспектор по надзору. Она трогала пол и стены, примеряла глубину комнаты и высоту потолков. Все это без единого слова. Ни Виталик, ни Оля не хотели ее отвлекать. Оба ушли в часть, где была кухня, чтобы приготовить напитки и перекус. Они хитро улыбались между собой. Радость была искренней, и потому что они смогли скинуть на кого-то этот чертов дизайн, и потому что придумали, каким заданием изолировать Анну от остальных.
Оля успела кратко рассказать о маленькой победе в чате друзей и намекнуть, чтобы остальные к ней обращались, когда она закончить здесь, пока Анна рассматривала помещение.
– У меня к вам несколько вопросов.
– Давай!
– Думали ли вы о втором этаже?
Пара переглянулась.
– Нет, даже в голову не приходило.
Она кивала.
– А хотите?
Они стали искать оправдания, но Аня перебила.
– Поняла. Сначала показать вам варианты. Так. Второй вопрос: планируете ли вы детей здесь?
По зардевшимся лицам, девушка догадалась, что зашла дальше, чем следовало, и быстро извинилась.
– Я имела в виду, хотите ли вы продумать детскую или пока нет? Ну то есть можно оставить место под комнату, а потом переделать под детскую, если вы решитесь.
Виталик взял на себя смелость высказаться первым:
– Я бы хотел, да.
Оля поцеловала его в плечо и кивнула «подруге».
– Хорошо. Тогда перекусим и займемся. Ой, только поделитесь на время компьютером.
– Возьми пока мой и начни розыски. А я съезжу куплю тебе собственный.
– Да не стоит. Я…
Виталик перебил:
– Ань, – Оля вдруг услышала нежность в его голосе. – Я знаю, что ты все продала. Позволь мне сделать тебе маленький презент за то, что ты всегда была и остаешься хорошим другом.
Ольгу растрогала его чуткость. Когда дверь за Виталиком захлопнулась, она перевела взгляд на девушку напротив и поразилась, как та съежилась.
– Так неловко, – проговорила Аня. – Я не могу принимать такие дорогие подарки. Но и отказывать не могу.
Оля готова была сложить руки на груди и объявить, что не верит ее игре, как встретилась глазами и передумала. Руки у Аня дрожали, а щеки пылали, будто она сделала что-то постыдное.
– Ань, ты с ума сошла? – Оля пересела ближе и обняла сконфуженную девушку. – Виталик давно хотел что-то тебе купить – он просто нашел повод. Скажи спасибо, что не дачу на море.
Оля рассмеялась немного натянуто, но увидела, что Анна немного расслабилась.
– Чаю?
– С удовольствием! А облепиха есть?
– Как ты узнала, что я купила облепиху?!
– Почувствовала запах. И не могу выбросить из головы.
– Момент, сейчас все будет.
Оля и сама любила чай с облепихой. Было приятно, что у них с этой Аней оказались точки соприкосновения. Может, это будет и не так тяжело, подумала она.
Михаил Лаврентьевич с удовольствием навещал своих любимцев, вернувшихся для работы над новым проектом. Последняя их встреча была эмоциональной, и он думал, что вряд ли с кем-то увидится вновь. Но вот они сидят у него под носом и продолжают его дело. Сейчас когда он не был их начальником, ему было проще, и общение проходило в свободной манере. Он часто спрашивал, как продвигается проект, но ответом всегда была напряженная улыбка. Конечно, военные не стесняясь повесили на них самую сложную задачу – переделка капсулы под их нужды. Но их поведение вызывало вопросы.
Палин заканчивал диссертацию на тему параллельных миров – проект рассекретили, и он смог открыть миру результат многолетних усилий, и теперь это нужно было закрепить соответствующими научными работами. Он впервые наслаждался тем, что пишет, никуда не торопился, и за экспериментами обращался уже к готовым отчетам, а не бежал в лабораторию. Он все еще ездил на космодром, хотя практическая работа там была закончена.
Теперь же когда вся команда была в сборе, он часто делал паузы на совместные чаепития, приносил вкусняшки и баловал работников. Его удивляло только отсутствие Ани. Он видел, что лидерство в компании взял Максим, и любое движение происходило по его велению или с его одобрения. Палина не могло не радовать такое развитие событий, но ему не хватало главной виновницы прошедших событий.
Как-то его навестил Вадим Вишустин, продолжавший работу психолога в институте, и ученый наконец смог поделиться с кем-то своим беспокойством.
– Упоминание об Анне в кабинете мгновенно натягивало струны. Знаешь, будто движение воздуха останавливалось. Все присутствующие притворялись, что не услышали или просто отворачивались. Они явно что-то скрывают. Не понимаю, что происходит, ведь я лично проводил Аню с космодрома. Она прилетела. Ну прилетела же?
– Действительно странно, – согласился Вишустин, поразмыслив. – Аня изначально была магнитом для этой группы. Хотя Виталик и собрал часть компании первым. Но объединила всех именно она. Я до сих пор поражаюсь, что она оказалась настолько сильной духом.
– Вот и меня удивляет, что ее нет среди остальных.
– Ну, на самом деле тут может быть простое выгорание. Она год пахала за троих. Достаточно логично, что она взяла паузу. Возможно, она навсегда закроет для себя эту дверь.
– Нет-нет. Тут что-то другое. Видел бы ты, как они смотрят, а точнее отводят глаза, чтобы не встречаться со мной взглядами. Будто ее и нет. Будто с ней случилось что-то такое, о чем нельзя говорить.
– Хм… Но мы же видели ее, с ней было все в порядке.
– К сожалению, мы не узнаем, пока они сами не захотят нам рассказать.
– Я могу попробовать…
– Нет, – перебил Михаил Лаврентьевич психолога. – Они не подпустят тебя к себе и на километр. Ха!
– Твоя правда, – усмехнулся Вадим. – Если они учились у Ани, то я вряд ли смогу подобраться к ним.
– Так что остается только ждать.
– И все-таки странно. Уверен, Аня хотела бы разделить эту работу с Максимом. Они, конечно, устроили переполох на космодроме. И сейчас разделение пары выглядит как минимум непонятным. Слишком много пройдено, чтобы вот так все бросить.
– Но тогда почему ее нет?
– Потому что они ее не приняли в свою компанию, – задумчиво произнес психолог.
– Как они могут ее не принять?
– Например, если с ней что-то случилось в параллельной вселенной, что ее изменило. Или она изменила себе. Она перестала быть собой… – тараторил Вишустин.
– Если она перестала быть собой? – с сомнением повторил Палин. – Если она – не она…
Палин замолк, осознавая только что сказанное, и затем резко поднял глаза на собеседника. От неожиданной мысли оба застыли. Поток слов хлынул в голову, затрудняя формирование четких предложений. Лишь спустя минуты они смогли успокоиться достаточно, чтобы продолжить говорить.
– Не она… – наконец проговорил Палин. – Как мы это пропустили?!
– Мы были заняты собой, – виновато произнес психолог. – Я не одну работу написал благодаря этим ребятам.
Ученый кивнул, вспоминая тот день.
Аня с Олей первые возвращались из последнего мира. Он волновался за них больше всего. За время учебы и тренировок они стали совсем родными. К сожалению, с родными он не был так близок, как стал с путешественниками. Он обещал себе исправить это, как только вышлет свои статьи, но пока он ждал ребят обратно. Ученый собирался устроить отвальную, как все выйдут из карантина. Он уже назначил дату и пригласил важных гостей, а также всю команду, которая помогала ему все эти годы…
В дверь постучали, и услышав разрешение, вошли.
– Здравствуйте, не вовремя? – удивился Максим, заметив психолога.
– Что ты! – махнул в ответ Михаил Лаврентьевич. – Присоединяйся.
– Вы же знаете, много работы, – намекнул Максим.
– Полчаса большой роли не сыграют, – подмигнул профессор.
– Тоже верно, – сдался он под напором начальника.
– Наливай себе чаю и присаживайся.
– Пока мы еще о работе, Максим, я уже составил предварительные списки кандидатов на тесты. Чуть позже вам передам.
– М-м-м, это отличная новость. Хотя у меня есть одна идея, которую я с вами обсужу. Давайте на неделе я к вам загляну.
– А со мной поделитесь мыслишками? – спросил Михаил Лаврентьевич.
– Конечно! – заверил ученого Максим.
– Правильно. Я должен все знать, – театрально пригрозил тот Максиму. – Кстати, про все. Как там Аня? – Палин мельком взглянул на психолога, и тот поднял брови, но одобрительно кивнул.
Максим резко поставил чайник на стол, так что по кабинету пробежало легкое эхо, напугавшее собеседников.
– А-ха-ха! – разразился мужчина. – Так вот чего вы меня позвали. Собираете слухи.
Услышав ответ, остальные немного расслабились и потянулись к печенькам и вафлям.
– Ты нас раскусил. Но теперь мы точно тебя не отпустим без ответа.
Максим присел к столу.
– Как Аня? Привыкает к обычной жизни. Ей понадобится еще какое-то время прийти в себя после всего, что она пережила, и понять, что теперь с этим делать.
– Да-да, понимаю, – подтвердил Вадим Олегович. – Не совру, если скажу, что это один из самых сложных случаев в моей практике. Но она оказалась сильнее, чем мы все предполагали. Вытащить себя и забраться так высоко может далеко не каждый, – психолог улыбнулся. – Я иногда скучаю по нашим сессиям. Единственный человек, у которого я учился, пока вправлял мозги.
Максим расплылся в улыбке.
– Это так на нее похоже. Я тоже скучаю, – вырвалось у него. – В смысле, когда далеко от нее.
– Да, удивительно, что ты не ушел в отпуск, – вставил Палин. – Я думал, после окончания вы укатите подальше. Только мы вас и видели.
– Я тоже так думал. Но Аня попросила время наедине с собой, а я успел присоединиться к новому проекту.
– Вы пока раздельно живете? – Максим кивнул, нейтрально отреагировав на неожиданный вопрос Вадима. – Может, это и правильно, – и после небольшой паузы продолжил. – Вам не нужна помощь в адаптации?
– Нет, спасибо. Пока справляемся сами. Думаю, сейчас важно понять, в какую сторону двигаться от этой точки.
– Ну, лучше всего двигается вперед тот, кто знает свою цель, так что… – Вадим бросил фразу неоконченной.
– Цель у меня есть… у нас… – Максим отхлебнул чая, пряча глаза. Он работал с психологом во время учебы, но до сих пор легко велся на профессиональные уловки. Надеясь, что его не раскусят, он переводил на другие темы, пока не исчерпал их. – Наверное, мне пора. Хорошо с вами. Зовите, если опять соберетесь.
– Конечно-конечно, Максим. Ты прекрасно влился в нашу компанию, – и увидев, как Максим растеряно глядит на кружку, поспешил на помощь. – Оставляй, я сам помою.
Дверь хлопнула, и оставшиеся двое мужчин переглянулись и тяжело вздохнули.
– Ты был прав, – констатировал Михаил Лаврентьевич.
– И от этого мне не легче, – Вишустин посмотрел в окно. Там нежданно шел дождь. – Можем ли мы что-то сделать для них?
– Общаться с Аней нельзя – мы выдадим, что знаем, кто она.
– Задавать вопросы компании тоже нельзя, они подумают, что мы что-то разнюхиваем. Да и мешать им нельзя. Логично, что они бросились с новыми силами в этот проект, чтобы вернуть ее.
– А ведь она изначально просила разрешить остаться там… – вспомнил Палин.
– Да? Ты мне не говорил, – удивился психолог.
– Я думал, она тебе сообщила. Вообще не думал, что это важно.
– Конечно, важно! Теперь видишь, к чему это привело?
– Так. Давай без обвинений. Не я подтолкнул ее к этому.
– Перегнул, прости. Я имел в виду, что если бы я знал… – начал Вишустин.
– И что бы ты сделал? Остановил ее? Внушил, что это неправильно?
– Ты прав. Аню сложно перенаправить. Но я не могу просто смириться с тем, что мы упустили этот момент. Стой! – вскрикнул Вадим, осознавая кое-что. – Вот с какой мыслью она вышла после сурдокамеры. Вот к каким выводам она пришла. Вот что побудило ее. И ведь я видел этот взгляд, полный холодной решимости. Я и только я пропустил этот момент!
– Ты же не мог знать… – попытался успокоить друга ученый.
– Я должен был, – продолжал собственную тираду психолог. – Все мои знания не имеют значения, если я не смог предвидеть такое развитие событий. Я должен был собрать воедино все части. Максим ушел, Марат достает, одиночество давит. Понятно, почему раны не заживали, мы только перевязку делали, обновляя бинты, образно выражаясь. Но, похоже, так до конца и не докопались до сути.
Вишустин опер голову на локти и спрятал лицо в ладонях.
– А помнишь драку с Маратом?
– Конечно!
– Ты бы видел, как она прорвалась сквозь толпу зевак, военных и медиков. Об их объятьях потом столько пересудов было! Не могла она просто так остаться – значит, появились причины.
– Вот я дурак, – продолжал ругать себя психолог. – А еще дипломированный. Моя диссертация после этого выеденного яйца не стоит.
– Отставить, – рявкнул Палин. – Ты сам сказал, Аня – сложный случай. Вот и займись им, а не трать время на самобичевание.
– Ты прав. Как всегда прав. Надо подумать, как подсказать Максиму нужные слова, чтобы она пошла с ним.
– Знаешь, я думаю, любовь сама найдет слова, если они вообще нужны.
– Но она не смогла вернуть ее, – напомнил Вадим.
– Это лишь минута слабости. Я порой смотрю на сына и понимаю, что что-то пропустил в его детстве, так что мне уже не нагнать и не восполнить. Я могу только быть рядом. А в случае с ними, уверен, что Аня корит себя с той самой секунды, как поняла, что больше не увидит Максима.
– Если бы я не знал, что ты физик, подумал бы, что психолог, – пошутил Вишустин.
– Это я от тебя нахватался. Видимо, Аня действительно сильно тебя зацепила, раз ты сам не говоришь тоже самое.
– Не могу объяснить, но будто часть меня вырвали.
– Да, Аня быстро проникает в самое нутро, – ученый был полностью солидарен с другом. – Это ее сверхспособность.
Мужчины засмеялись, вспоминая ученицу.
– Она просто не умеет быть безразличной.
– Помнишь, какой закрытой она была. Знаешь, я был уверен, что она не пройдет и четверти пути.
– А я знал, что она пройдет далеко. То, что она не отвлекалась на социум, было ее преимуществом. Сначала она заработала репутацию, а потом репутация работала на нее.
– В нашу первую встречу Аня наотрез оказалась со мной говорить. Ха! Она просто притворилась стеной и сказала, что в полном порядке. Представь, после тяжелейшего кризиса, из которого обычно выходят только терапией и медикаментами! Она заставила себя игнорировать крик собственного тела и просто пошла дальше.
– Кстати, почему ты выдал ей разрешение?
– В том-то и дело. Сколько сил надо, чтобы упав встать и продолжить. Насколько сильна должна быть мотивация. Мне показалось это достаточным поводом, чтобы допустить ее к дальнейшим занятиям.
Палин кивал, соглашаясь со своим визави.
– И все же как им помочь…
– Мы можем только максимально содействовать их работе. Уверен, у них есть план, и надо продвигать любое их предложение. Предлагаю навещать их раз в неделю. Если мы вдвоем будем так часто появляться, то они заподозрят неладное. Но если мы поделим вахты и будем делиться наблюдениями, то у нас есть шанс контролировать процесс.
Марат выглянул из-за стены дома. Аня шла по улице, сияя, а длинная юбка развевалась на ветру. Волосы отливали платиной под ярким весенним солнцем – за последние месяцы она меняла цвет уже третий раз. Он заподозрил неладное сразу. Насколько он знал Аню, она бы так не оделась, а окрашивание волос и вовсе ей претило. Но все же он последовал за ней, потому что должен был заглянуть в глаза.
Его распирало желание вынуть ей душу, чтобы погасить яркий огонь, но он понимал, что с сильным соперником ему придется играть в долгую. Однако кому как не ему уметь это делать. Он ждал этого часа слишком долго и не позволит мимолетным эмоциям испортить утонченный план мести.
Он надвинул кепку на лоб, чтобы камеры не засняли его лицо. Вот уже несколько дней, как он сбежал, проделав простейший трюк с мнимым приступом, чтобы его отвезли в больницу. А дальше было просто, ведь это был не первый раз. Он знал, что делать.
Аня добрела до парка и вошла в ворота. Для Марата это было лучшим прикрытием. Там, среди пышной свежей зелени он мог сотворить с ней все, что пожелает.
Спустя час прогулки Аня наконец присела на скамейку, повернулась лицом к солнечным лучам и опустила веки. Марат выждал пару минут, чтобы яркий свет ослепил ее и она не сразу догадалась, кто перед ней. Он медленно шагал в ее сторону, чувствуя неожиданно нервозность в ногах. Он огляделся, и не увидел никого. Для теплого дня было удивительно, что по насыпным дорожкам не прогуливались даже мамаши с колясками, да и начальные классы давно закончили учебу, но современные дети мало выходили на улицу.
Он слишком долго находился здесь, что-то внутри начинало меняться. Какие мамы? Какие дети? Тьфу! Только месть. Он отбросил неожиданные мысли и сделал последний шаг.
– Я присяду?
Аня прищурилась, и как он предполагал, не смогла быстро сфокусироваться на нем. Она открыла глаза, и первое мгновение смотрела не моргая. Ее глаза были бледнее, кожа успела загореть, но имела узнаваемый сероватый оттенок, совсем как у него. Он сразу догадался, откуда она. От такой встречи у него подкосились ноги, и он, не дожидаясь ответа, опустился, почти падая, рядом. Это не она!
– Упустил… – тихо бормотал Марат.
– Вам плохо? – спросила незнакомая ему женщина.
– Нет, просто я долго шел. Слишком долго шел сюда, – добавил он тише.
– Хотите, я оставлю вас одного?
– Вы так похожи на мою знакомую, – начал он, игнорируя ее вопрос.
Он видел краем глаза, как у нее приоткрылся рот, но она быстро поджала губы.
– Я думал, что мы наконец поговорим с ней, ведь нам столько всего нужно обсудить.
Аня молчала.
– Но видимо она улетела, и мне ее уже не достать.
Аня застыла. Ее руки судорожно вцепились в скамейку, и челюсть сомкнулась так, что желваки выступили на щеках.
– Ты – Марат? – выдавила она из себя.
– Хе-хе, а ты догадливая. Смотрю, тебе уже рассказали, – его неприятный взгляд сползал по ее телу. – Тебе нечего бояться: ты – не она.
Она резко повернула голову.
– Что она тебе сделала? – в ее голосе звучала паника.
– Такое не прощают.
Он посмотрел на нее с отвращением, но быстро остыл, потому что вновь смотрел на чужого человека.
– Что?!
– Тебе-то какое дело?
– Она живет с моей семьей. Я должна знать, на что она способна.
– Так она уже у нас. Точно, это произошло где-то в это время.
Он дернулся, будто мог добежать и исправить то, зачем прилетел сюда, но потом осел на скамейке. Мыслить трезво в последнее время получалось все труднее. Максим остался в живых и, насколько Марат понял, сам еще и дал толчок их чувству. Аня успешно отлетала все свои старты, а теперь наслаждалась семьей, которую потеряла здесь. Ее друзья были недоступны в пределах секретных стен космодрома. Отлавливать их по одному, да еще и без ее ведома, было бесполезно и не принесло бы никакого удовольствия.
Конечно, можно было просто убить Максима. Устроить несчастный случай или использовать эту подстилку, но без той самой Ани желание не возникало. Без нее в принципе его накрывала апатия, внутри открывалась зудящая пустота, опускались руки, все теряло смысл. Будто его питала только ненависть и это чувство было сильнее всего рядом с ней.
– Я могу дождаться ее тут или полететь туда, – говорил он, ходя взад и вперед. – Там у меня преимущество. Теперь надо как-то пробраться на космодром.
Он уже двинулся к выходу, забыв о ее присутствии, но ее окрик заставил его остановиться.
– Я помогу!
Он увидел на ее лице отчаяние и тревогу. И вновь почувствовав превосходство над женщиной, вернул себе цинизм.
– Поможешь, поможешь. Я найду тебя, – бросил он ей, заметив, что эти слова должным образом ее напугали.
«Трусливая лань,» – подумал он, исчезая в зелени.
Аня проводила высокую темную фигуру. Он сильно выделялся на фоне действительности. На ярком солнце он будто поглощал собой свет, забирал окружающую его энергию. И Анину тоже. Руки занялись дрожью, как только она отпустила скамью. В жаркий весенний день ее бил озноб, будто она только что пережила катастрофу. Если та Аня жила с ним по соседству, то неудивительно, что она сбежала от него максимально далеко.
Но его слова «она у нас» не выходили у нее из головы. Он тоже из параллельной вселенной? Она его знает?
Где была ее голова, когда она согласилась поменяться местами? Как ей вернуться? Надо вспомнить каждую деталь их разговоров: слова, жесты, мимика, – чтобы понять, насколько ее замена опасна для семьи.
Их первая встреча. Та Аня была болезненно бледна, с кругами под глазами. Мокрые пряди, выбившиеся из короткого хвостика, говорили о том, что она бежала. Но глаза были жуткими, дикими, будто она только что испытала…
У Дани однажды случилась паническая атака. Сережа повез их на фестиваль «Алые паруса» – младший мечтал стать капитаном корабля. Когда они рассказали ему историю этого праздника, он непременно захотел посмотреть. Но оставив машину далеко от центра и пройдя пешком до набережной, они уткнулись в спины. Сережа предложил посадить Даню на шею, чтобы хотя бы ему был видно, но тот не реагировал. В сумерках в слабом свете фонаря они еле рассмотрели капельки пота на лице сына.
У Ани сжалось сердце при воспоминании, как ребенок пятился назад, когда родители пытались его расспросить. Как он судорожно вцепился в шею отца, когда его несли обратно к машине. Как свернулся мокрым клубочком на сидении, чтобы положить голову на мамины колени, а старшего, к его счастью, пересадили вперед и папа всю дорогу показывал ему ночной город. Даня измотался и тихонько посапывал, иногда вздрагивая от воспоминаний. Тогда Аня всю ночь провела у его постели. Наутро врач поведал про панические атаки.
А как бы сама Аня отреагировала, если даже при мысли, что та что-то сделает с ее семьей, тряслись руки и бросало в пот? А у параллельной копии их совсем не стало. Аня посмотрела в даль уходящей аллеи и отдалась этому чувству: не надо было ничего придумывать – в этой вселенной и не осталось никого. Ее наполнила пустота. Обволакивая липкими щупальцами, она сдавила желудок и зудящей болью осталась в животе.
Девушка достала зеркальце из сумочки. Да, глаза дикие, наполненные страхом и отчаянием. Глаза той Анны. Может, надо радоваться, что теска ее не убила? Способна ли та женщина на это? Все же, что такого непростительного она сделала этому мужчине?
Детали!
Рядом с ней крутило живот. Но это возможно было сопротивление частиц из разных вселенных. Что еще?
Анна вспомнила, как они сидели в парке. Теска реагировала на каждый крик, ловила каждое движение. Но без злобы, с нежностью во взгляде, с тоской. Точно, и у школы ликующая улыбка, восторг, умиление. Страх из-за присутствия двойника, понятно, но в остальном то была мать, обретшая детей после долгой разлуки.
Она всегда запиналась, прежде чем произнести имена сыновей, мужа. Закусывала губу, говоря о прошлом. Но не плакала, никогда, ни слезинки. Странно ли это или нормально? Что она тогда сказала? Два года? Наверное, слез больше не осталось. Значит, было невыносимо – догадалась Аня.
Выстраивать мысли было легко: как только Аня обрисовывала ситуацию, эмоции другой ясно рисовались в голове. И она шла по ниточке дальше.
Солнце зашло за пышную крону дуба, выглядывая между веток, но девушка этого даже не замечала, насколько глубоко в раздумья она погрузилась. Температура воздуха избавила ее от внутреннего холода, Анна перестала дрожать и расслабленно растеклась по скамейке. Духота дня укрыла ее мягким пледом. Закрыв глаза, Аня продолжила вытаскивать из памяти образы чужачки.
Но как бы ей не хотелось, все, что она помнила, не давало повода бояться той, что жила в ее доме, не верить искренности или сомневаться в благости намерений. Эта параллельная она оказалась настолько сильна душой, что встала с колен и нашла в себе силы летать между мирами. А потом и сама судьба пошла ей навстречу, разрешив повидать любимых.
И тут Аня перешла на то, что стала корить себя за мимолетное малодушие. Как она могла быть такой слабой, когда та была такой сильной? Или она стала сильной за счет использования силы других себя из параллельных вселенных? Глупости, конечно. Но у нее точно есть чему поучиться.
Однако фраза «это произошло где-то в это время» не отпускала…
Шаг назад 04
Мне нравилось просыпаться первой. Солнце вставало все раньше и раньше, позволяя не включать электрический свет в комнате. Безмолвное утро. Можно пробуждаться постепенно, слушая собственные желания и птиц за окном. Я выпивала кружку теплой воды, как привыкла делать последний год, и меня почему-то тянуло на новости. Глаза долго буравили пульт, тот же, что я много месяцев искала и в конце концов нашла. Медленно достала его пальцами и сжала в руке. Холодный пластик заставил вздрогнуть от возникших образов, почти стертых из памяти, но я нажала на красную кнопку. Включив телевизор, я приступила к готовке.
Чайник шумел, заглушая ведущих и журналистов. Глаза не отрывались от миски, чтобы не пропустить ни одного комочка в тесте. Сковородки в это время уже стояли на огне, подогревая оливковое масло и насыщая его ароматом воздух. Поварешка, приготовленная заранее, лежала тут же, и я приступила к блинчикам.
Когда блюдо с горкой лепешек переместилось на стол, его окружили прозрачные креманочки с вареньем, сгущенкой и сметаной. К тому времени, как был готов кофе и заварен чай, один за другим мои мужчины спустились на кухню. Умытые, но все еще сонные, они сели за стол, и я расставила тарелки. Сергей сделал новости громче, а я чуть не выронила кружку с горячим напитком, когда услышала знакомое имя. Со стороны выглядело будто я хлебнула горячего или подавилась, но это было не так.
– Виталий Бородин, – рассказывала миловидная журналистка, – сын Геннадия Бородина, строительного магната, сегодня с благодарностью принял пост вице-президента фирмы. Совет директоров долго наблюдал за его работой и наконец принял решение в его пользу. Таким образом, он становится самым молодым вице-президентом за всю историю существования компании.
На экране мелькали кадры: аплодисменты, рукопожатия, улыбки… На Виталике была маска. Та самая, которую в параллельном мире он научился снимать. Маска легкости бытия и напускной радости. Это расстроило меня так сильно, что есть перехотелось. Я опустилась на стул и продолжала наблюдать за его учтивым общением с партнерами отца, но огонь в глазах не горел. Там была только глубокая печаль.
– А ему оно надо? – съязвила я, пялясь в экран.
Хотелось позвонить ему, ободрить, но вспомнилось, что в этом мире мы не знакомы.
– Ты его знаешь? – отозвался муж.
– Не то что бы… Просто слышала о нем разное. Мне кажется, это совсем не его.
– Фирма с миллиардными оборотами – не его? Ты серьезно? – посмеялся муж.
– Ну, а что? – пыталась парировать я. – Не все хотят идти по стопам родителей.
Сережа только хмыкнул. Он залпом допил кофе, схватил приготовленный кардиган и поцеловал на прощание.
– Я сегодня поздно, – напомнил он.
– Хорошо, но выходные обязательно освобождай.
– Помню.
Вдалеке хлопнула дверь, и в приоткрытом окне послышался звук мотора.
– Мам, – пытался завладеть моим вниманием Даня. Тимур только что вышел из-за стола, чтобы поменять пижаму на школьную форму. – Меня в школе обижают…
За последние полтора года я успела забыть, что нужно говорить в таких случаях.
– Сладенький, почему ты сказал об этом только утром? Папа уже ушел. Вечером обязательно поговори с ним. А пока расскажи, кто тебя бьет?
– Там мальчик один, – мялся младший сын. – Он новенький, задирает всех.
– Это он хочет самоутвердиться вместо того, чтобы заслужить друзей, – продекламировала я. – И давно он тебя обижает?
– Как пришел. С января…
– Даня, апрель на дворе, – негодовала я. – Почему ты все это время молчал?
Мои объятья поглотили сына. Он немного расслабился и обнял в ответ. А потом тихо проговорил:
– Вы были вечно заняты, и я думал, справлюсь сам. А сейчас вы изменились…
– Молодец, что пытался сам. И молодец, что когда понял, что не справляешься, не побоялся попросить помощи. Это поступок настоящего мужчины.
Мальчик сильнее прижался.
– Мам, оставайся такой, – его слова обдали жаром и холодом одновременно. Как она могла настолько их не любить?!
– Я буду стараться, хорошо? А если вдруг забуду, ты мне напомни. Договорились?
Он кивнул.
– Дай мне несколько минут, я оденусь и схожу с тобой в школу.
Поход в школу затянулся на целый день, так что я еле успела поймать сыновей после последнего урока. Первым делом я пошла к классному учителю, извинилась, что без предупреждения, но настояла на разговоре, и на перемене мы прошли в учительскую, чтобы нас не отвлекали. Я расспросила про поведение сына и его успеваемость за два года, чтобы понять, насколько она в курсе темперамента Дани и вообще наблюдательна. Она оставила положительное впечатление, подробно рассказав накопившие знания.
Следующим пунктом стала психолог. Молодая девушка только окончила вуз. Это был ее первый опыт. Ей было трудно подбирать слова со мной, хоть я и не выглядела устрашающе. Более того, я пришла не претензии предъявлять, а разбираться, чтобы разрешить конфликт минимальными усилиями и максимально быстро. Наш разговор наконец пошел в нужное русло, когда до девушки дошло, что я пришла с благими намерениями, а потом затянулся на два урока.
Следующий час я потратила на ожидание директора, с которой очень хотела познакомиться, а пока меня развлекала завуч по воспитательной работе, от которой я узнала много интересного, но которая не объяснила, почему они позволяют таким личностям, как тот мальчик продолжать ходить в школу, когда, как оказалось, он терроризировал не один класс. Мелкие пинки, тычки и дергания перепадали многим, он рвал и отбирал вещи, обзывался и бросался вещами. Но ни дети, ни их родители не поднимали вопроса о решении этой проблемы. Меня настолько возмутило бездействие системы, что я узнала о ближайшем родительском собрании и решила выступить.
С одной стороны, все эти разговоры совершенно выжали меня, потому что пришлось нескольким людям доказывать, что я не отступлюсь, пока не снимут давление с моего сына. С другой – эта борьба за семью вдохновляла меня. Я не просто смогла их еще раз увидеть, но и помочь в чем-то, поддержать, показать, что они могут опереться на меня в любой ситуации. Поэтому несмотря на заверения специалистов, я шла до конца, потому что не могла подвести самых главных людей в двух вселенных. Не здесь и не сейчас.
После разговоров разболелась голова, и не хотелось заниматься чем-то интеллектуальным, а особенно уроками, поэтому я потащила мальчишек в аквапарк. Изначально план был в том, чтобы отлежаться в одной из бань, чередуя с бассейном, расслабиться и восстановить силы. Но я настолько давно не была в таких местах, что дорвалась вместе с сыновьями. Мы катались с горок и грелись в джакузи, плавали наперегонки и стояли под ледяным водопадом. Они попросились покататься в шаре, а потом заметили в соседнем бассейне тренажер для серфинга и тоже попросились. Мне светило полчаса спокойствия, и я отпустила обоих.
Тренера звали Дамир, и он отлично поладил с мальчишками, успевая следить за обоими. Я легла на лежак, одним глазом наблюдая за уроком. Но мне не давало покоя имя. Я вглядывалась в длинные черные волосы, крупные черты лица и обильно утепленное пышной шерстью тело и пыталась вытащить из воспоминаний ответ. Но никак не могла, ведь среди знакомых людей с таким именем не было.
Я понимала, что со стороны это выглядит достаточно обыденно. Скучающая домохозяйка засматривается на накаченное молодое тело. Но знала, что упускать эту ниточку никак нельзя. В глазах молодого человека промелькнул знакомый блеск трагедии. Непрекращающаяся тоска по родному человеку, кому-то близкому. И тогда я еще сильнее почувствовала важность нашей встречи. Черты лица напоминали кого-то. Вот только кого? Может, я видела его среди участников проекта?
Сердце бешенным стуком подсказало, что ответ очень близко. Неужели…
Вернувшись домой, я обратилась к единственному источнику родного мира, который у меня остался. Неприметная коробка, в которой хранилась космическая форма, вылезла на свет. Сначала я прижала ее к груди, чтобы вспомнить это ощущение – быть частью чего-то важного, быть нужным, быть сильным, быть первым. Хотела на краткий миг вспомнить, что значит находиться в своей среде. В частоте своей вселенной.
На ум пришли разговоры с Олей после миссии. Она раскрывала нюансы каждого мира – то, что успевала отметить во время составления отчетов. Еще на стадии сбора информации в этом мире у нее возникало много вопросов. Она часто болтала об этом с Петром Первым. Я слушала их вполуха, потому что каждый раз готовилась к выходу в город, но помню, что первый пилот описывал эту вселенную, как эхо остальных миров. Он обратил внимание, что люди здесь в разы агрессивнее, будто живут в состоянии постоянной напряженности. Им снятся странные сны – их же жизни, но в другом контексте. А через полгода под воздействием местного воздуха, пищи и воды почувствовал эффект эха на себе.
Помню, от его слов стало страшно – он рассказывал это как увлекательную историю, но в глазах все еще тлел неподдельный страх, – и захотелось поскорее убраться отсюда. Но именно в тот день я встретила детей, и все мысли вытеснили два маленьких мальчика. Именно в тот день я знала, что останусь. Именно в тот день впервые брезгливо сняла рабочий костюм, желая растоптать и сжечь его, чтобы не возвращаться в этот образ. А сейчас вновь хотела надеть его и вернуться в прошлое.
Обнимая плотную ткань, я услышала нехарактерный для нее хруст – бумага. Точно! От нахлынувших воспоминаний я и забыла, зачем полезла. Во внутреннем кармане лежал конверт, переданный мне Амалией Иосифовной. Когда письмо оказалось в руках, сердце защемило – я же обещала. Обещала сломленной матери, доверившей мне часть своей души. Обещала женщине, которая, как и я, стремилась в проект ради того, чтобы слова достигли близкого ей человека в параллельной вселенной.
Амалия Иосифовна. «Для Дамира от матери».
И я решилась. По понедельникам аквапарк начинал работу позже, а в этот так и вообще был закрыт на чистку и дезинфекцию бассейнов и горок. Это был шанс поймать Дамира дома вдали от чужих глаз и ушей. Я посмотрела по карте адрес, написанный дрожащей рукой, и поехала. Сердце панически выпрыгивало из груди, когда я стояла перед нужной дверью. Мне пришлось сесть на холодные ступеньки, чтобы успокоиться и собраться. Когда в отражении складного зеркала исчез дикий взгляд испуганного человека, пальцы нажали на звонок.
На порог вышла миловидная женщина с телефоном в руках. Она явно готовилась к выходу: косметика еще не до конца была нанесена, мокрые волосы все еще прятались в полотенце, скрученном на голове.
– Подожди, – попросила она собеседника. А затем обратилась ко мне. – Что?
– Здравствуйте, мне нужен Дамир.
– Здесь такого нет, – с нетерпением сообщила женщина и собралась закрыться.
Однако я протянула руку и придержала дверь. Она повесила трубку, сказав, что перезвонит, и перевела на меня все свое внимание, от которого стало неуютно.
– Я же сказала, здесь такого нет.
– Не понимаю, его мать мне говорила именно про этот адрес.
Хозяйка квартиры хлопала ненакрашенными ресницами и вдруг в глазах появился блеск. Она заговорщически посмотрела на площадку и пригласила меня внутрь.
– Слушайте, я тут вспомнила. Мой муж совершал покупку квартиры. Я только разок заглянула. Квартира старая и была в плачевном состоянии. Я предложила отказаться, потому что сразу представила, сколько придется вложиться в ремонт. Но парень дал хорошую скидку и даже предложил снять обои, дверь, плитку, – одним словом, все, что мы захотим поменять. И мы согласились. Он действительно оставил голые стены и полы, как мы и просили. Муж рассказывал, что как-то приехал, а тот парень рыдал над обломками и что-то шептал не по-русски. Муж, конечно, расспросил, что да как. Оказалось, он мать потерял – она жила здесь, и он хотел стереть все воспоминания о ней, чтобы нас не мучил ее дух. Жуть. Но, наверное, сработало, потому что живем мы спокойно.
Она говорила, а в висках бились слова «мать потерял»… Значит, в этой вселенной нет ее, а он жив. Все-таки наши миры диаметрально разные. От рассказа я сжала сумку, в которой лежало письмо. Я просто должна найти его!
– А вы по какому вопросу к нему?
– По личному. Я… Я была знакома с его матерью… А не знаете, где он живет? Может, он как-то обмолвился?
– Нет, ничего такого не припоминаю.
– Все равно, спасибо большое.
Я вышла раздавленная. Этот шанс я провалила. Не могла представить, как ловить его после работы, но оставалось только это.
Пройдя мимо ларька с кофе, я решила перекусить, чтобы немного восстановить силы. Я села на скамейку с картонным стаканчиком и ароматным миндальным круассаном. Пока ела, всматривалась в толпу с надеждой увидеть Дамира. Не важно, что он здесь не живет. Не важно, что посещать здесь нечего. Классический спальный район с маленькими магазинами и одинаковыми домами.
Стоило мне выкинуть стаканчик, как позвонил Тимур. На перебой с братом они попытались объяснить, что экскурсионный автобус сломался и не сможет отвезти их обратно к школе. Новый заказали, но они не хотели ждать и просили меня забрать их. Вместо отказа, который уже формулировался в голове во время их путанного рассказа, прозвучало согласие. Ведомая интуицией, я села за руль, настроила навигатор и нажала на газ.
По дороге пришла мысль, что из дома дорога заняла бы в два раза дольше. Но меня занесло сюда, на полпути к детям. Нельзя было упускать подсказку судьбы. А то, что это была именно она, сомневаться не приходилось.
Я подъехала к военному музею на берегу озера. Несколько машин маневрировали на парковке, а дети весело носились вокруг классной учительницы. Она с улыбкой расставалась с замерзшими на холодном ветру детьми и напоминала им о домашнем задании. Пока мальчишки прощались с одноклассниками, я украдкой поглядывала на классного руководителя. Никто из родителей не догадался спросить ее, как она доберется до дома, если всех детей заберут.
– Зинаида Петровна, вас подвести? – уточнила я.
Она просияла и бросилась благодарить.
– Анечка, спасибо большое. Я пока не могу, – она показала на оставшихся детей.
– Ничего. Давайте, мы погуляем тут недалеко. А как только всех заберут, вы мне позвоните, хорошо?
Она закивала и достала телефон. Наверное, решила напомнить родителям, что она их ждет. А я посадила детей в машину и повезла на маяк. Это было знаковое место для города, и раз уж мы забрались так далеко, то следовало обязательно его посетить.
Братья бегали по пляжу, ставя в театре двух актеров истории, которые только что услышали в музее. На сам маяк нас не пустили. Он был огорожен и охранялся собаками. Но мальчишкам подарили открытки с видами маяка и наставлениями смотрителя. Эту ценность они тут же передали мне, чтобы случайно не испортить во время своих безумных игр.
Но озеро было не в духе: волны жестоко бились о валуны, забегая далеко на пляжный песок, и порывы ветра срывали капюшоны редких гуляк. И вскоре мы промерзли. Я уже хотела спрятаться в машину, как замерла от неожиданной удачи. Я так и знала, что сегодня нам было суждено встретиться.
Мальчишки с радостными криками побежали к молодому человеку. Я подошла следом.
– Дамир! Здравствуйте. Вот уж действительно сюрприз. Какой же у нас маленький город.
– Действительно приятная встреча.
– Вы тоже погулять?
– Нет, я живу недалеко.
– Удивительные у вас места. В детстве бабушка с дедушкой часто брали меня с собой. Каждый год мы приезжали, чтобы поклониться подвигу жителей. Как-то я набрала немного земли с участка и показала бабушке, когда мы вернулись на дачу. Она меня так ругала, будто я украла что-то.
Я заговорила, чтобы скрыть смятение, которое овладело мной. Ведь у меня было недостаточно информации, чтобы найти его, но вот он стоял передо мной. И вдруг сказанное мной что-то всколыхнуло в его потухших глазах.
– Меня сюда привозила мама. Она рассказывала, что именно здесь ее дедушка получил первую медаль. Как пошли слухи о нападении Германии на СССР, так его перевели сюда для охраны электростанции. Он не был одним из инженеров, которые создавали легендарный кабель, протянутый по дну озера. Но помогал, как мог: то грузил, то возил, то отстреливался. Прокладывали обычно ночью, когда единственным источником света служил как раз этот маяк. – Мальчишки внимательно слушали завораживающую историю, забыв о холоде и голоде. – А потом неожиданно поступил приказ сверху ускорить процесс и делать вылазки днем. Все понимали, что это чистое самоубийство, но прадед первым вызвался, чтобы дать пример другим. Каждый рейс массированно атаковали с воздуха. Бывали дни, когда катера горели, людей ранило и убивало, кабель перебивало осколками, и приходилось начинать сначала. И вот осталось протянуть последний кабель, но как назло корабля прикрытия нет. Команда в панике, и тут прадеду приходит идея притвориться рыбаками. Он послал одного из монтеров наверх играть главную роль его жизни. Только тот устроился, как летит Мессершмитт, черный, угрожающий. Они все дышать перестали и только молились, чтобы все получилось. То ли поверил пилот, то ли пули кончились, но улетел тогда немец не солоно хлебавши. Кабель доставили, и это была уникальная операция в совершенно фантастические сроки!
– Ого! – воскликнула я одновременно с сыновьями. – Вот так история!
– Да, поэтому я переехал сюда, чтобы быть ближе к собственному наследию.
Я знала, что сейчас сделаю ему больно, но должна была начать эту тему:
– Теперь можете с мамой прогуливаться хоть каждый день.
Он застыл в одной позе, даже не пытаясь отреагировать на мои слова, и я поняла, что это воспоминание причиняло колоссальную боль. Но должна была продолжить.
– Ой, простите, или вы не с мамой живете? – мой голос звучал беспечно, не выдавая жестокий план.
– Ее… ЕЕ больше нет со мной…
– Боже, как бестактно с моей стороны. Простите, пожалуйста. Я не хотела… Я не знала… Сочувствую вашей утрате.
– Спасибо, – процедил он. И вдруг заглянул в мои глаза, будто искал там что-то утешающее. – Ой, да я смотрю вы совсем замерзли. Может, чаю? У меня мята уже подросла.
Тимур и Даня только ждали команды. Их красные носы и синие губы говорили о полной готовности спрятаться под теплый плед.
У меня не было цели с ним сближаться, но момент создал все условия для продолжения знакомства. Когда мы вошли в дом, он сразу проводил нас на крытую террасу с выходом в сад. Даже не ухоженный после зимней спячки он был бесподобен. Дамир создал маленький рай своими усилиями: выкопал небольшой прудик, выложив яму мелкой плиткой, засыпал дорожки мелким щебнем разных цветов, и тщательно ухаживал за кустами и деревьями, о чем говорили подвязанные ветки и краска на стволах.
Он выдал каждому брату по пледу, в который они тут же спрятались, чтобы скорее согреться, и вскоре присоединился с подносом с заварным чайником и тарелкой свежих круглых булочек. При нас он добавил несколько свежих ароматных зеленых листиков, и комнату наполнил аромат мяты.
– Сами пекли? – спросила я, заметив сладости.
– Да, люблю печь по утрам. Дом не кажется уютным без запаха любимой еды.
– А что это? – мальчишкам было неинтересно название еды, и они быстро нахватали самых аппетитных булочек.
– Баурсаки.
Я попробовала.
– М-м-м, как вкусно!
– Жаль, шелпек остался только один. Они мне сегодня особенно удались.
– А шелпек – это что?
– Лепешки, жаренные в масле.
– Звучит аппетитно, – сказала я и разорвала лепешку на три части. – Ваша мама тоже вкусно готовит, – вырвалось у меня до того, как я поняла, что ляпнула лишнего. – Извините, готовила.
– Вы знали мою маму? – удивление граничило с восторгом.
Я виновато посмотрела на него, не зная соврать или сказать правду… отчасти.
– Мы работали вместе в одном проекте. Встречались нечасто, но ваша мама такой человек, который оставляет след в душе каждого.
Он кивнул, поджимая губы, чтобы не выдать горечи. Мальчишки успели налопаться и даже выпить по целой кружке горячего чая, поэтому переместились к окну и разглядывали сад.
– Знаете, ее нет уже три года, а я все не могу привыкнуть. Собираюсь в район, где она жила, и непременно захожу в пекарню за ее любимым хлебом. Я всегда заносил ей, когда проезжал мимо, – я как никто понимала его. Мне хотелось рассказать, как я ждала, когда хлопнет дверь детской или ванной, когда распахнется входная дверь, и мои мужчины просто вернуться в мою жизнь, но меня встречала тишина. – На каждый звонок в дверь, я вскакиваю как ошпаренный. Будто не провожал в последний путь, будто не читал молитву. Будто не поминал баурсаками и шелпеками…
Ком застрял в горле. Я быстро запила чаем, чтобы не подавиться. Кусочек булочки лег на тарелку.
– Это поминальная еда?
Он кивнул.
– Зачем вы так с собой? Каждый день печете и поминаете? Так же нельзя.
– Нельзя было бросать ее в тот день! – он вскочил со стула и стал вышагивать туда-сюда. Я бросила взгляд на детей, но они были слишком заняты своими разговорами, чтобы замечать нас, и успокоилась. – Нельзя было уходить – я же чувствовал. Но я же рабо-о-отать пошел. Меня бы никто не хватился даже. Но я же мужчина, я ответственный, я должен.
Я знала, что он никогда никому об этом не говорил. Никогда не пытался себя разубедить. Он считал себя виноватым в том, что его не было рядом. Ведь останься он, все было бы по-другому, она бы жила еще долго и обязательно счастливо. Но он предпочел ей работу и теперь наказывает себя за ошибку, которую ему никогда не исправить.
Только как сказать ему, что я прошла через все это. Более того, смогла узнать, что бы могло быть. Но ничто не принесло мне счастья, по крайней мере, не надолго.
– Вы же понимаете, что невиноваты?
Он посмотрел на меня с интересом. Этих слов ему никто не говорил. В нем боролось желание поспорить со мной и послушать.
– Вы могли бы остаться, да. Но когда-нибудь все равно пришлось бы выйти на работу, и это все равно бы случилось. Рано или поздно. И вы не виноваты в ее тяжелой судьбе, которая проверяла ее на прочность каждый день. Вы не виноваты в болезнях ее тела, которые она приобрела с годами. Вы не виноваты в том, что она решила уйти в одиночестве, чтобы единственный сын не слышал последнего вздоха, не видел панику и огромное желание последних секунд жить. Вы виноваты лишь в том, что повесили на себя этот крест и зачем-то тащите его вот уже три года. Простите себя за то, что выбрали свою жизнь. Простите ее за то, что она не хотела делить с вами этот последний миг.
Он молча вошел в дом, оставив меня в лучах дневного солнца. Мальчишки клевали носами теперь, когда их тела вновь согрелись. Они устали и от историй, и от впечатлений, и от беготни. Я съела еще несколько баурсаков, настолько вкусными они оказались.
Дамир вернулся с другим лицом. Глаза все еще были красными от слез, которые он прятал от меня, но грусть в них была светлой. Видно, ему нужно было это услышать. Значит, я не зря приехала.
– Спасибо, что выслушали, – проронил он невзначай, все еще стесняясь своих эмоций.
– Жаль, что вы выговорились только сейчас. Надеюсь, теперь вы сможете сделать шаг вперед. Ваша мама очень бы этого хотела.
Он не стал отвечать и только больше засуетился вокруг стола. Я все думала, что в жизни нам нужен лишь один человек, который вовремя скажет то, что нам важно услышать. А от нас потребуется только поверить этим словам. Я была плохим слушателем, прости, Максим.
От мыслей меня отвлек телефонный звонок.
– Анечка, мне неловко спрашивать…
– Зинаида Петровна, всех детей забрали?
– Да-да. Вот Колю Лапенко наконец дедушка забрал.
– Хорошо, мы сейчас подъедем.
Я поблагодарила Дамира за гостеприимство, разбудила мальчиков и помогла им надеть верхнюю одежду. Даня никак не хотел сам идти – путешествие забрало у него все силы, – и Дамир без лишних слов взял его на руки и отнес к машине. Я еще раз поблагодарила его, и он неожиданно меня обнял. Он сам удивился своему порыву и смущенно пустился наутек.
Классный руководитель предусмотрительно взяла термос и сейчас наслаждалась каждой каплей горячего напитка.
– Анечка, спасибо вам огромное, – сказала она, садясь на переднее сиденье. – Надеюсь, я не стесняю вас.
– Что вы! Мальчишки набегались и уже спят, так что доедем спокойно.
– Знаете, я как раз хотела с вами поговорить насчет того мальчика, – и она обернулась, чтобы удостовериться, что ее точно не услышат дети.
Она предложила выступить с предложением на родительском собрании. И долго объясняла, как лучше раскрыть проблему и какие слова говорить. После такого насыщенного дня мне не хотелось распространяться на эту тему, и я отделалась парой фраз, а затем быстро перевела разговор в другое русло. Только когда учительница хлопнула дверью и я проводила ее взглядом до подъезда, я вспомнила про письмо, ради которого и заводила знакомство с Дамиром, и чертыхнулась. Придется вновь искать встречи.
Родительское собрание состоялось через месяц, и Даня за это время еще несколько раз получал от обидчика. Родители маленького террориста не пришли и не выходили на связь, поэтому вопрос решался без них. Многие мамы впервые слышали о том, что за их детьми охотились и нагло над ними злодействовали. Было много эмоций, больше всего от пап, которые грозились научить мелкого поганца манерам, но решение могло быть только одним – коллективное обращение к директору.
Классная переняла инициативу, чтобы собрать подписи, так что ответственность с меня сняли. Я часто порывалась подойти и лично поговорить с мальчиком, но останавливало правило, что разговаривать можно только через родителей. Меня терзали мысли, что скорей всего, им просто плевать на сына, поэтому он пытается привлечь к себе внимание за счет вызывающего поведения. Но я не могла позволить ему самоутверждаться за счет моего ребенка.
После собрания я подошла к руководителю, чтобы она или психолог поговорили с мальчиком прежде, чем подписанная петиция попадет на стол к директору, но в ее глазах горел огонек победы, и я не смогла достучаться. Почему я сделала правильно, но чувствую, что совершила большую ошибку?
А когда пришла новость, что документы на отчисление готовы, то тревога лишь усилилась. Единственное, чем я успокаивала себя, это тем, что Даня изменился. Он стал увереннее, его звонкий смех звучал чаще, и он больше не стеснялся обнимать меня ни дома, ни при других. Его любовь наполняла и окрыляла мои мысли.
Наконец, настал последний день в школе. Я как обычно ожидала мальчишек на парковке. Директор лично вывела Марата из здания и выдала пачку документов его маме. Он еле сдерживал раздражение, кивал невпопад, но на маму смотреть боялся. Мать была готова расстелиться перед властной женщиной, чтобы вернуть ее расположение и продолжала тянуть к ней руки, уговаривать. Было больно наблюдать за этой сценой, ведь причиной стала именно я.
И тут Марат увидел меня. Глаза, наполненные искренней ненавистью, впивались в мои. Этот взгляд я ловила в институте почти год. Я бы узнала его из миллиона. Это был тот самый взгляд, который заставлял бегать по коже мурашки, который прожигал одежду, достигая самого сердца, который внушал страх и бессилие. Еще молодой и экспрессивный, но то был мой Марат. Вот почему в толпе он всегда разыскивал меня, давил и уничтожал. Ведь именно я сделала это с ним.
Я создала того Марата, который отравил жизнь мне, покалечил Лешу с Ваней, совершил покушение на Максима, чуть не сорвал весь эксперимент. И это все потому, что я не смогла сдержаться, переборщила с эмоциями, возбудила злобу у всех вокруг и обрушила цунами на маленького мальчика.
Не знаю, что будет потом, но первый кол в его гроб забила я. И от этого осознания у меня подкосились колени. Так долго мне хотелось обнять своих мальчиков, что при первой же возможности я бросилась грудью вперед, подминая под себя всех и вся. Не дожидаясь разговора с родителями, не дожидаясь решения школьного руководства. Я просто сломала ему жизнь. И ведь я не смогу все время защищать детей от неадекватных людей, им придется самим учиться противостоять шишкам, что полетят в их сторону. Но вместо того, чтобы встать рядом и держать за руку, пока Даня благодаря моим советам ставит на место бунтаря и учится брать на себя ответственность, я вышла вперед и влезла. Показала, что тот, кто сильнее, тот и прав. Не пыталась воззвать к совести, не пыталась помирить. Я даже не попыталась разобраться, почему он так себя ведет, хотя знала, что агрессия детей идет из семьи. Но накинулась с обвинениями и угрозами. Я совершенно забыла, что такое быть матерью.
Цепь событий, что приведет его спустя десятки лет в параллельную вселенную, будет лишь следствием моих слов и поступков. Эту войну развязала я. И ничто не изменит этого. Прости, Марат. У тебя есть полное право меня ненавидеть. Я заслужила все, что ты для меня приготовил. И намного больше.
Я чувствовала, как холодеют руки, а по лбу потекла первая капля пота. Ну, здравствуй, давненько тебя не было, паническая атака.
Мальчишки нашли меня на асфальте в довольно печальном состоянии. Они никогда не видели меня в состоянии коллапса, поэтому с первого раза даже испугались. Кричали, трясли, плакали. Помню, как слабо улыбнулась и притянула к себе обоих. Они крепко прижались, и каждый что-то шептал в ухо. Маленькие капельки попали мне за шиворот. Я погладила Даню по спине и попыталась встать.
На водительском сидении было удобно, так что я быстро вернулась в форму. Но на всякий случай открыла термос и, пошарив в машине в поисках пакетированного сахара из какой-нибудь забегаловки, добавила в чай. Мальчишки в это время запрыгнули на бустеры на заднем сидении и внимательно следили в зеркало заднего вида.
Я натянула улыбку и нажала на газ. Дорога казалась бесконечной, и все будто сговорились выехать именно сейчас, чтобы забить перекрестки и затормозить движение вперед. И вот наконец-то дом. Я упала в кресло, не в силах подняться на второй этаж, чтобы принять душ, а лучшего всего – ванну. В этот момент вернулся Сережа. Он сиял и торжественно объявил, что завтра мы наконец поедем на дачу. Его отец закончил последние ремонтные работы, коими занимался с ранней весны, и теперь готов принять нас при параде.
Мальчишки обрадовались, закричали из своих комнат. Когда же муж не услышал моей реакции, подошел и присел рядом. Я слабо улыбнулась и погладила его небритую щеку.
– Поедем, обязательно, – выдавила я из себя.
Он подхватил меня и отнес наверх. Я слышала, как он включил воду, будто прочитав мои мысли, и вернулся, чтобы помочь раздеться. В ванной он сидел рядом молча. Ни о чем не говорил, ни о чем не спрашивал. Лишь иногда прикладывал губы к чистым участкам руки. Неожиданно схватил душ, когда я встала, чтобы смыть пену, и сам омывал усталое тело. Как маленького ребенка, он укутал меня в полотенце и отнес в спальню. А затем спрятал под одеяло. Он не пытался пролезть под ткань, не настаивал на близости. Он видел, что сегодня мне нужен отдых и личные границы.
Утро пришло с запахом вафель. Я была уверена, что мальчишки нашли рецепт, чтобы порадовать меня. По сладким ноткам нельзя было понять, но я надеялась, что они выбрали не модные венские толстые, а какие в детстве делала мама, тонкие, закрученные в трубочку. Услышав жужжание миксера, я закусила губу, догадываясь, что муж взбивает крем, чтобы начинить трубочки. А потому решила остаться в постели, чтобы опять не испортить их сюрприз.
На часах еще не было восьми утра, так что я спокойно вернулась под одеяло и мысленно стала собираться на дачу. Но меня тут же пронзила боль, прокатившаяся молнией по телу. В слепом следовании за горизонт миров я всегда думала только о детях. Трудно было представить, что я никогда не увижу, как они вырастут, правильно ли я их воспитывала, как они будут справляться с проблемами, какие люди будут их окружать. Потом был муж. Мне не хватало его тепла, не хватало его как опоры в жизни. Дальше этих мыслей я не шла. Никогда.
И сейчас меня била мелкая дрожь от того, что уже несколько месяцев я не попыталась встретиться с родителями. Папа. Мама. Последнее, что они слышали от меня, это гневная тирада, чтобы они срочно вызывали скорую. Пандемия уже бушевала второй волной, забирая тысячи жизни каждый день, а они, почувствовав недомогание, скинули на возраст и просто остались дома. Я могла понять папину безответственность, он всегда затягивал с походом к доктору, что каждый раз ждал до последнего. Но мама… Она всегда была приверженцем здорового образа жизни и предпочитала вылавливать болезни на ранних стадиях. Видимо, болезнь действительно повлияла на ее мозг, что она так и не позвонила. А спустя три дня их не стало.
Я остановила себя. Уходить в воспоминания родительской смерти – последнее, что мне сейчас нужно было. Наверное, этот процесс был достаточно долгим, потому что скрипнула дверь, и шаги подкрались к кровати. Я закрыла глаза в ожидании ритуала, что Сережа повторял каждые выходные. Он опустился рядом и обнял. Какое-то время ему нравилось просто наслаждаться моментом, а потом он шептал: «Доброе утро». Я хотела бы повернуться и как обычно поцеловать его, но перед глазами стояли родители, бледные, безмолвные, укутанные в одеяло. Они просто не проснулись в то утро. Сумка с продуктами, которые я привезла, как назло лопнула, и пришлось ползать по полу, собирая овощи и фрукты, пока не догадалась, что делаю это в полной тишине. Никто не встретил, не поинтересовался, кто пришел, не спросил, что за шум.
– Доброе, – буркнула я и вырвалась из объятий.
Обойдя кровать, я направилась к выходу, но муж перехватил меня и пристально посмотрел в глаза.
– Все в порядке?
– Будет, – пообещала я и потянула за собой.
Однако Сережа остался на месте. Он не скрывал подозрительный взгляд, но в его позе чувствовалась забота.
– Ты обещала все рассказывать.
Он понял, что со мной что-то не так.
– Я почему-то нервничаю из-за поездки, – призналась я.
Он смягчился и приобнял.
– Неудивительно, мы встречаемся впервые за несколько месяцев.
– А как у нас это обычно? – спросила я и осеклась. Этим вопросом я выдавала себя с потрохами.
В воздухе повисла пауза и я начала думать плохое. Но Сергей вскоре вышел из раздумий и ответил:
– Обычно вы раз в месяц что-то придумываете. Странно, что и маман твоя ни разу не позвонила за это время.
– М-да, как-то мы зациклились друг на друге, – я игриво подошла ближе.
– А я и не против.
Я успела заметить, как он закрыл глаза, и почувствовала его поцелуй. В его объятьях струилась нежность, пронизывающая каждую клеточку. Тело затрясли бесслезные рыдания. Я всегда пряталась от боли в его руках. И сейчас, когда мой мозг ломался под давлением этой реальности, я вновь это делала.
Когда дрожь прошла, он шепнул:
– Не знаю, что это было, но ты в безопасности.
Я кивнула. Как ему объяснить, что я смирилась с их потерей, перешагнула через прошлую боль, а она догнала меня и проворачивает нож, воткнутый в сердце?
– Ты будто треснутое стекло – я никогда не знаю, где пойдет новый раскол.
Он даже не представлял, как был прав.
– Смогу ли я когда-нибудь тебе объяснить, что со мной? – спросила я вслух саму себя.
– Надеюсь, – я еще глубже спряталась в его объятьях. – Если не сможешь, то просто скажи, как тебе помочь, чтобы я не чувствовал себя никчемным.
– Хе-хе… ладно, – я задумалась и все-таки решилась сказать. – Мне действительно кое-что нужно.
– Конечно.
– Как бы я ни повела себя с родителями, огради меня от дурацких вопросов… и особенно прикосновений.
Он отстранился, чтобы встревоженно посмотреть мне в глаза. Но ничего не сказал.
В комнату ворвались дети.
– Ой, опять у них это, – произнес разочарованно Даня.
– Все-все, иду, – отреагировала я и разорвала зрительный контакт с мужем. – Что вы мне приготовили?
В машине было сложно сосредоточиться. Я пыталась читать, слушать новости, поддерживать беседу, но каждый раз отвлекалась на воспоминания. А вдруг здесь чего-то не случилось, вдруг мы общаемся по-другому, вдруг… Я должна буду повести себя как обычно. А как это обычно? Мы целуемся при встрече или просто здороваемся? Столько мелочей могли выдать то, что я – не их дочь. Что они тогда сделают? От волнения у меня закрутило живот.
– Все будет хорошо, – сказал муж, остановившись на красный на перекрестке и положив руку мне на колено.
Когда машина свернула на главную улицу поселка, я попросила выпустить меня, чтобы пройтись пешком, проветрить голову и снять стресс ходьбой, но Сергей настоял, чтобы я осталась. Нехотя я застегнула обратно ремень и уставилась в окно, чувствуя, как все больше напрягаются мышцы.
К нашему удивлению, машина отца стояла за воротами, и мама торопилась к ней, прихватив несколько сумок. Завидев нас, она обрадовалась и кинулась сразу объяснять, куда они собрались. Мы въехали на участок и остановились. К тому моменту мы уже знали, что срочное дело заставило их, не откладывая, сорваться с места прямо сейчас.
Мама рывком подбежала ко мне.
– Ты в порядке, милая? Ты совсем бледная. Давно мы с тобой никуда не ходили.
Она сразу убежала, по дороге потрепав мальчишек и похлопав по плечу зятя.
– Не скучайте, – бросила она уже из машины, и они поспешно скрылись.
Муж развел руками, ехидно улыбнувшись и стал выгружать сумки. Я громко рассмеялась, позволяя выйти напряжению, и помогла внести вещи.
На пороге нас встретила кошка, и пакеты выпали у меня из рук. Я слышала, как муж сказал детям бежать в сад, и мысленно поблагодарила его, потому что это была неожиданная встреча. Кошка сначала отпрыгнула от такого шума, но вновь выглянув из-за угла, увидела меня, сидящей на полу, и с любопытством вернулась. Пушистая голова врезалась в мое колено, и я почувствовала, как на внутреннем стекле появляется новая трещина. И бежала она к далекому моменту два года назад.
Первые дни после смерти родителей еще шли по инерции. Я бегала по инстанциям, предоставляла копии. А еще кормила кошку. Впервые вспомнив про животное, посчитала это тяжкой повинностью. В тот момент меня бесила эта дурацкая традиция не трогать вещи умерших родственников сорок дней. Мне хотелось упасть на кровать и не вставать, пока не вернется желание жить, но приходилось одеваться и выходить из дома.
На похоронах ко мне подошла мамина подруга, сказала, что заберет кошку, как только кончится траур. И я заставляла себя каждый день ездить в загородный дом. Когда канитель с документами закончилась, и все инстанции оповещены, на оставшиеся дни я переехала в дом совсем. Было странно ходить по пустым коридорам, ожидая в любой момент возвращения одного из родителей, но в ответ всегда была тишина. И возмущенное мяуканье, когда я забывала приоткрывать заднюю дверь.
Кошка была нелюдима. Как и все другие животные моих родителей, она была нежной только с мамой. К остальным относилась с опаской и убегала, если к ней приближались. Но за эти дни она стала подпускать меня ближе, даже ласкалась у ног или позволяла гладить шею и торс, но никогда – макушку. Она ложилась на плед у самой подушки в изголовье родительской кровати. Видимо там еще оставался их запах. Она скучала.
А потом сорок дней прошли. Мамина подруга все не появлялась, и я приступила к перебору вещей. Однако на каждое движение получала сопротивление кошки. Она громко мяукала и с вопросом глядела на меня, когда привезли коробки. Шкафы пустели, она тут же прознала, что происходит, и стала надолго сбегать из дома, возвращаясь, только чтобы поесть и погреться. Как-то я выкидывала бульварные романы, которые, к моему вечному удивлению, так любила мама, и кошка опять возмущалась. Видимо, шум согнал ее с лежанки, и она пришла посмотреть, чем я смела ее потревожить.
Так она встречала все: мешки одежды, коробки обуви и техники, складирование посуды на кухне. Помню, сложила изысканный сервиз, подаренный маме на юбилей на работе, почему-то думала, что оставлю себе хоть что-нибудь, чтобы передать… а потом, когда запечатала коробку, поняла, что конечно же не буду этого делать – слишком больно. И поставила коробку к остальным.
Кошка навещала меня в библиотеке и в сарае и каждый раз критиковала, будто я делала что-то неправильное, неприемлемое, будто решила, что я граблю ее владения. Она уже стала отзываться на мой зов вечерами, будто ждала этого весь день. А порой ходила попятам, чтобы выказать свое недовольство моим поведением. Прямо, как мама.
Если честно мне никогда не нравилась подруга. Она часто вела себя гадко, ненасытно поглощая все, что ей предлагалось. Я ни разу не слышала от нее «Нет, спасибо», да и вообще «спасибо» за то, чем с ней делились. Когда она принесла сумку-переноску, кошка тут же сбежала и на все мои мольбы не вернулась даже в ночь. Забрав тюки с одеждой, подруга сказала, что вернется, как только я поймаю кошку. Ночь я спала как обычно, но с утра от мысли, что мне придется отдать это пугливое животное в дом, где есть много других животных, где ее не выпустят из сумки несколько дней, где ее не выпустят из дома ближайший месяц, чтобы она не попыталась сбежать обратно. Где ее вряд ли будут любить, где она получит меньше заботы, чем даже с моим пребыванием. Я расплакалась, думая, что предаю кошку, отталкивая ее. А вместе с тем, предаю память о родителях, которые ушли раньше, чем их питомец. И все же поймала свободолюбивое животное и под возмущенное мяуканье отнесла маминой подруге…
И эта нелюдимая кошка сама подошла ко мне и разрешила взять в объятья. Пушистый комочек мурчал на руках под удивленный взгляд мужа. А я не могла оторваться от своей полосатой эмоциональной поддержки. Именно она тогда лучше любого психолога заставила меня собраться в кучу, похожую на обычного человека. Хотя бы на время.
Я взяла ее на руки и вошла с ней в сад. Плантация пионов также простиралась, как я ее помнила.
– Помнишь, что я с ними сделала? – заговорщически спросила я кошку и улыбнулась.
Иногда мне казалось, что мама любит свои цветы больше меня, больше, чем папу или что-либо на свете. Это с незапамятных времен была ее гордость. Ничто не могло отвлечь от «Сары Бернар» или «Артистки балета», от «Максимы фестивы» или «Букета Парфэ», когда приходило время подкормки или обработки. Даже мой выпускной. Или наша свадьба. Они хоть и не пропустили, но опоздали, будто и не торопились вовсе.
Поэтому когда их не стало, когда я вынужденно находилась в их доме, я злилась на цветы. Вся невысказанная и отчаянная боль вылилась в откровенную ненависть. Однажды я взяла первую попавшуюся палку и хлестала зацветающие бутоны, пока руки не обессилили и пальцы сами не разжались. Тогда-то я и запила. Пила, в том числе чтобы стереть из памяти запах цветов, заместивших меня в сердце родителей.
– Здесь ничего не изменилось, – опять прошептала я кошке. – Они все также любят пионы больше, чем меня. Да и тебя, наверное, тоже.
Кошка возмущенно мяукнула и вырвалась из рук.
Муж тут же оказался рядом, выскочив из ниоткуда. Он приобнял меня и поцеловал в висок. От удовольствия и чувствуя, что все встало на место, я прикрыла глаза и подставила лицо яркому весеннему солнцу.
– Ненавижу пионы, – сказала я.
– Я знаю, – ответил он.
Послышался женский смех, и я не сразу поняла, что это был мой.
– А с каких пор вы так дружны с кошкой? – решился Сережа.
– Это история из параллельной вселенной, – призналась я.
– Это уж точно! – он не понял, но этого и не требовалось. Главное, он был рядом.
Вернулись родители. Мы закоптили рыбу, нарезали овощи и сели за стол. Мама и здесь достала коньяк для папы, уверяя, что они больше никуда не отлучатся. Мне она предложила из запасов красное или белое, но я отказалась, вызвав много не сказанных вслух вопросов.
Мы остались на ночь. Все разошлись по комнатам, а я задержалась, чтобы еще немного поболтать с кошкой. Она, всегда сторонившаяся меня, так и липла к ногам. А утром мы с ней качались в гамаке и читали книжку. Она смешно вела ушком, когда я переворачивала страницу, но сбежала, лишь услышав детские споры на крыльце.
Обратная дорога пролетала быстро. Мы ехали, смеялись. Воспоминания смешных ситуаций так и лились из нас, не давая вздохнуть полной грудью. Ближе к дому у меня болели щеки и живот, но это была приятная боль. Я просила пощады, но в ответ получила поцелуй, когда мальчики пошли с рюкзаками к подъезду.
– Ты так давно не смеялась, что я почти забыл, как звучит твоя радость.
– Громко и неуклюже.
– Ага. Прекрасный звук.
Вчерашние переживания казались выдуманными. Я влилась в еще одну струю этого мира.
– Надо бы к твоим выбраться на следующей неделе.
– Ты же знаешь, у них посевной сезон. Ты готова проторчать в грядках все выходные? – подметил муж.
– Почему бы нет, – пожала плечами я.
Он поднял бровь.
– Хорошо, позвоню.
– Вот и ладненько, – довольно проговорила я.
– Ты другая…
Я испуганно посмотрела на него. Но он прятал глаза от смущения.
– Как я мог пропустить в тебе все эти перемены?! Как я мог быть так туп к твоим чувствам?! Как я мог игнорировать то, что происходило в твоей жизни?! Прости, я так виноват.
Он украдкой поднял глаза. В них был страх, искренний, почти отчаянный.
– Но сейчас ты здесь. Разве не это главное? – я улыбалась, пылая любовью к этому неожиданно робкому мужчине. Таким я видела его не часто. Быть честным с собой и уметь признавать ошибки – было его сильной частью.
Шаг шестнадцатый
Максим держал в руках чертеж. Голубая миллиметровка выгнулась, но не утаила ни штришка. Талмуд спецификации лежал тут же. Начальник не смотрел его весь, а лишь заглянул в определенные главы. С серьезным видом изучил материалы, подготовленные командой, а потом бросил большой лист так, что тот скрутился по краям, скрывая содержимое. Восемь пар глаз впивались в малейшие мимические реакции. Все ждали решения.
Вот уже несколько месяцев они отдавались работе всецело, забыв о личной жизни. После годового интенсива проекта мало кто собирался возвращаться – работодатели наперебой заманивали молодых людей к себе. Однако новая задача оказалась важнее.
Наконец, Максим поднял глаза и посмотрел на каждого из присутствующих.
– Ребят, это же…
– Конец! – нетерпеливо воскликнула Ольга.
Максим перевел взгляд на нее и улыбнулся.
– Именно.
Послышались смешки и громкие выдохи. Атмосфера тут же преобразилась и перестала давить на спешащее куда-то сердце. Андрей по-детски захлопал в ладоши и, не в силах сдержать эмоции, обнял Наташу. От неожиданности она уронила стило, которое до сих пор держала в руках и застыла на мгновение, чтобы потом также быстро оттаять в волне теплых чувств.
Максим закрыл глаза руками, потирая пальцами надбровные дуги. Можно было подумать, что он сейчас заплачет, но просто сильно устал. Напряжение, копившееся неделями, наконец-то спадало, и единственное, что ему хотелось, это лечь и уснуть, чтобы скорее наступило завтра, когда он объявит об этапе строительства новой капсулы. Пройдена лишь половина пути… но самая сложная.
Виталик выполнил обещание, и Аня стала частым гостем в их доме. Она заняла стол, завалив его журналами и каталогами. Вместе они ездили по выставкам и магазинам, забивая комнату обрезками обоев, тканей и образцами дерева. Уходя, Оля всегда напоминала ему, зачем он это делает. Она видела, как тяжело он переживает.
Однажды Оля вернулась и застала Виталика, стоявшего у окна. Она обняла его за талию.
– Не замечала, как много она значила и для тебя. Не представляю, как тебе сейчас плохо.
Он силился сдержать слезы, поэтому просто кивнул. Оля поцеловала его между лопаток.
– Ты же знаешь, что мужчинам тоже можно плакать?
Он хохотнул, но она почувствовала холодные капельки на своих запястьях.
– Максим прав: рядом с ней долго невозможно, – начал Виталик, успокаиваясь. – Она высасывает все соки, отдавая часть своей эхо-энергии.
– Тогда прекращай! Сами справимся! Твое состояние мне важнее. К черту этот проклятый ремонт! Мне и так все нравится…
Он резко повернулся и схватил Олино лицо.
– Нет! Ты не поняла. Она талант! Настоящий творец. То, как она видит пространство просто поражает. Простые сочетания из ее головы кажутся гениальными решениями, – он остановился, будто у него кончились силы. Руки соскользнули вниз, а голова упала на плечо девушки. – Но я очень сильно устаю.
Оля была удивлена страсти, с которой он говорил о Лжеане. Он должен был ее ненавидеть, едва терпеть, почти насильно заставлять себя находиться рядом. Но его слова были наполнены страстью и восхищением, его глаза горели, хоть и слабым огнем. Чужачка не заменяла ему друга, но он не мог отрицать ее потенциала.
– Знаешь, в своем мире она просто запуталась в себе. Здесь она свободна от давления со стороны семьи и знакомых и наконец разобралась во всем. Поняла, чем хочет заниматься. В том числе благодаря нам. Она расчистила заросли прошлого, которые мешали видеть дорогу, и теперь весело шагает вперед. Ей нужна наша поддержка, мы не можем бросить ее. Пусть это не наша Аня, но она Аня, а значит, несет с собой много хорошего, и надо направить ее попытки в правильную сторону.
Оле даже стало немного завидно, потому что он никогда не говорил так о ней самой. Но знала, что он старается ради нее и друзей.
– Как тогда быть?!
– Никак. Все решилось само. Она собрала достаточно материала, чтобы засесть за дизайн. Сказала, что будет консультироваться, если появятся вопросы. Так что у меня есть время на восстановление… – он вдруг хитро улыбнулся. – И мне нужна твоя энергия.
Он впился зубами в шею девушки, и Оля взвизгнула от удовольствия.
Полночи она отпаивала любимого горячим шоколадом с зефирками. Ей даже пришлось спечь вафли. А потом наблюдать, как он причмокивая уплетает лакомство, залитое кленовым сиропом. Когда он наконец уснул, Оля подошла к тому же окну, где ранее застала Виталика, и посмотрела на небо. Звезды сияли сквозь пелену перистых облаков, рисуя причудливые угловатые узоры. Лишь они были немыми свидетелями их проб и ошибок, их жалких потуг исследовать ближний космос и прорваться сквозь материи вселенных, чтобы увидеть альтернативные миры.
– Я не прощу тебя, если ты не вернешься. Слышишь?!
Она сказала это в сердцах. Она, конечно, не говорила серьезно. Но сейчас, когда ей пришлось собирать по частям дорогого человека по вине подруги, злость вылезала наружу необдуманными словами.
Дни пролетали быстро: расчеты были перепроверены, чертежи – утверждены. Детали капсулы начали прибывать на тренировочную базу космодрома, где она будет собираться и тестироваться. Тем временем Максим все реже заходил к Ане, все меньше звонил ей, почти не вспоминал. Все его мысли занимало построение нового аппарата и проведение тестовых полетов. Он с нетерпением ждал каждого утра, чтобы получить новую готовую деталь или механизм для сборки.
Теперь он не мыслил работы без Оли. Она структурировала день, разделяла на этапы, распределяла обязанности. Он удивлялся, как много она успевала, забрав у него почти все организационные и административные моменты. Хотя работы у него не убавлялось, он недоумевал, как раньше справлялся со всем один.
– Оля, не слишком ли сильно ты стараешься? – спросил он ее, когда она в очередной раз ворвалась к нему в кабинет.
– Нет, – коротко ответила она, продолжив копошиться в бумагах, сверяя цифры. Максим не отводил от нее взгляда, пытаясь воздействовать немым укором. И вскоре она сдалась. – Что ты хочешь услышать?
– Почему ты все делаешь ради нашей Ани? Я-то понятно, мне без нее нет смысла. А ты? У тебя Виталик, друзья и впереди то будущее, которое ты выберешь сама.
– Да… Да, я получаю от жизни все. Даже сейчас я понимаю, что работа мне не нужна, я могу целыми днями делать все, что пожелаю. Проблема в том, что этого бы ничего не было, если бы я не встретила Аню. Я все еще помню тот день, когда разбились мои розовые очки. Несколько месяцев я смотрела на счастье одной семьи. Они приходили по выходным и почти всегда заказывали одно и то же. Дети шумели и баловались, но казалось, что в такие дни им это разрешалось. Муж много шутил, потому что жена заливала смехом зал…
– Мы смеялись только однажды, но от нее не оторвать глаз, когда она переполнена весельем.
– Вот и я смотрела. Каждые выходные напрашивалась на смену, чтобы только увидеть «лучик света в темном царстве». Поверить в то, что когда-нибудь мне также повезет встретить человека, который спустя двое детей все еще будет смешить меня. Все еще будет ждать выходных, чтобы сесть напротив.
Максим только усмехнулся. Оля не поняла, скучал ли он или ревновал. Возможно, она давила на больное, но ей уже было не остановиться.
– А потом она пришла растрепанная и будто невыспавшаяся. Одна. От нее веяло безразличием и горечью. Рукой с кольцом он держала трубку, но не слушала особо собеседника. Только проговорила: «Похороны в десять». И сразу оборвала разговор. Меня она тоже не видела – уже тогда ее взгляд проходил сквозь материи. Сделав заказ, она достала карточку и уставилась на экран кассового аппарата. Больше в мире ничего не существовало. Только несколько строчек пикселей, где вот-вот должны показать цену чужих жизней. Я хотела сказать, что надо лишь внести предоплату, но почему-то чувствовала, что она не вернется, не скоро, и выставила ей полную стоимость.
Оля не заметила, как покатились слезы. Но ощущение тепла от руки Максима на плече разлилось по душе. Он как никто понимал, что значит терять близких, что значит терять Аню.
– Сколько я ни убеждала себя, что они вернуться летом, когда снимут пандемийные ограничения, они не вернулись. Стало тяжело, мы работали за копейки, сами разносили заказы. Но мысли об их семье не оставляли. Я спрашивала всех наших, не доставляли ли они еду такой семье, но они лишь мотали головами. А потом наступило лето… Или это был последний день весны… Она просто вошла и села. Я думала, у меня сердце выпрыгнет из груди. Я тогда стояла за кассой, но выбежала в зал, чтобы … не знаю… постоять с ней рядом. За несколько секунд в голове взорвалось столько мыслей, что сложно было собрать себя. Она заказала не то, что обычно. Она будто заново училась самым простым вещам. Я не смогла сдержаться и в первый момент корила себя за слабость, но она отреагировала спокойно, даже дружелюбно. Мне совсем голову снесло, и я подсунула ей свой телефон. Представь мое удивление, когда она все же позвонила.
Оля присела, не в силах больше стоять.
– Виталик рассказал, что она первая стала обращаться к преподавателям, не боясь быть осмеянной, просить помощи. Докапывалась до самой сути, пока не начинала бесить остальных, хотя все осознавали, что это были нужные вопросы. Когда встретились вновь, я была уже другой. Она изменила меня, дала тот самый пинок развития, толчок к смещению понятий. И метаморфоза поразила. Я не ожидала от себя последующей уверенности и наглости, что помогло мне попасть в проект. И когда я пришла, вокруг Ани уже сложилась аура силы. Кто не выдерживал, с завистью стояли в сторонке. Остальные тянулись, чтобы хоть ненадолго оказаться в пределах ее орбиты.
Тут сел и Максим. У Оли мелькнула мысль, что он бросил ее именно в тот момент.
– Конечно, Аня объединила нас в единый организм. Мы не просто друзья и коллеги – мы семья. И все благодаря ей. Сначала это не очевидно, но чем дальше от первой встречи, тем лучше я вижу всю картину. И Виталик радикально изменился тоже из-за нее. Понятно, что он сам сделал первый шаг – мы все сами сделали свой первый шаг. Но был бы этот шаг, который положил начало полного перерождения, если бы вместо Ани была другая?
Максим кивнул.
– Будучи немного старше, но намного мудрее, она подняла планку высоко и тянула нас к себе за что придется. Мы многого добились, потому что она верила в нас больше, чем мы сами. А сейчас мы должны поддержать ее. Понимаешь? Ведь она там, спасает своих детей от безумного мира, в котором они очутились. И мы должны довериться ей, сделать все возможное в наших силах и пойти ей навстречу, тогда мы быстрее пересечемся.
Максим помрачнел. Оля так ясно увидела промелькнувшую эмоцию.
– Что такое? Тебя что-то беспокоит?
– Знаешь, меня мучает одно предчувствие… В отчете о параллельных мирах даты катастроф всегда разные. Эхо-вселенная отличается. Некоторые известные нам события произошли совершенно недавно. А вдруг там задержка развития? Вдруг катастрофа случилась сейчас, и Аня опять стала свидетельницей их гибели? Представь, тогда бы она осталась там совсем одна, да еще и без варианта вернуться…
– Я постоянно об этом думаю. Поэтому и тороплюсь. Нельзя заставлять ее ждать больше, чем нужно.
– Согласен. Но теперь многое зависит от заводов, инженеров и первых тестов.
Максим замолчал, отгоняя страх.
– Ты не один ее любишь. Каждый по-своему показывал, насколько ему не хватает Ани. Дима с Ромой иногда не спали по ночам, потому что когда приходит идея, нельзя просто так взять и лечь спать. Наташа одевала специальные перчатки при работе на компьютере, потому что подушечки пальцев покрылись мозолями. Ваня с Лешей проверяли любые расчеты и вновь готовы на тестовые запуски – и это при том, что их первый полет обернулся катастрофой. Но они идут на этот риск снова. Андрей ломал голову над максимальной эргономичностью капсулы. Никита перепроектировал внешние границы. И никто не считал, что его заставляют. Все сами проявляли инициативу, даже зная, насколько трудную задачу ставили себе. Мы – команда, и мы будем работать столько, сколько нужно, чтобы скорее вернуть Аню.
– Я… Я бы не справился без вас, – пробубнил Максим.
– Да ты и сам работал не покладая рук, куда тебе было следить за другими. Я сказала тебе про остальных, чтобы ты понял, что ты не один, что мы рядом и готовы помочь в любое время.
– Спасибо вам всем за это.
Скрипнула дверь, и вошел еще один Анин друг.
– Тук-тук. Не помешал? – спросил Вадим Олегович. Его лицо сияло, и Максим сразу догадался цель визита психолога.
– Да ладно! – воскликнул преобразившийся Максим. – Утвердили?!
– Да. Представляешь? Единогласно!
– Вы о чем? – вклинилась Оля.
Вишустин серьезно посмотрел на нее, стерев с лица всю дружелюбность.
– А допуск есть?
Оля растерялась и помотала головой.
– Вадим! – усмехнулся Максим.
– Шучу я, шучу.
Максим повернулся к Оле и заговорщически произнес:
– Наших ребят утвердили для тестового полета.
– Что?! – Оля радостно сжала кулаки – задуманное исполнялось.
– Только… – добавил психолог трагично.
Оля с Максимом обернулись в его сторону.
– Что «только»? – переспросила Оля, чувствуя, как сердце начало тревожный забег.
– В пилоты взяли четверых ваших. Да, но… вместо Андрея утвердили Виталика.
– Подожди, но как же так? – Оля от осознания и ужаса закрыла рот руками.
– Комиссия была знакома с личными делами всех финалистов проекта. Нам повезло, что они пошли нам навстречу. Но Виталик… пришелся очень кстати… для них он имеет особое значение…
– Его отец… – настроение у Оли обвалилось. Виталика просто использовали для громких заголовков и привлечения большего внимания. Он станет лицом на постерах, его будут приглашать на благотворительные вечера и другие развлекательные мероприятия, заставляя его одевать маску, которая так ему противна.
– Изначально хотели четвертым пилотом взять Аню, – Вадим с удовольствием наблюдал, как оба собеседника напряглись. Хотя упомянул ее лишь для того, чтобы отвлечь Олю от упаднических мыслей. – Современные тенденции, равенство полов – двое мужчин и две женщины. Но…
– Выгоднее… – подсказала Оля.
– Да, выгоднее оказалось пригласить Виталика. Но это так, между нами. Итоговый список: Иван Ежевский, Наташа Войнич, Дмитрий Тихомиров, Виталий Бородин, – он повернулся к Максиму, хотя на самом деле слова предназначались Оле. – Попробуй его уговорить.
Когда дверь хлопнула, девушка сползла в кресло. Она закрыла глаза и прикрыла руками лицо, чтобы сдержать приступ гнева.
Максим поставил чайник. Достал из шкафчика френч пресс и несколько баночек. Из одной он насыпал крупнолистового чая, из другой – смесь крымских трав, а из третьей донесся сильный запах мяты. Привычным движением он ополоснул стеклянную колбу небольшим количеством горячей воды, прежде чем налить доверху, чтобы молекулы равномерно расширились и не повлекли за собой разрыв связей. Его отвратила собственная кружка с остатками кофейной пенки. Порывшись в том же шкафчике, он нашел подаренный ему в конце первого рабочего дня чайный сервиз и решил, что пришел его час. Когда в чистых чашках появилась ароматная заварка, а кружка оказалась рядом с Олей, Максим позволил себе прервать молчание.
– Ты же знаешь, что он согласиться.
Оля подняла голову. Глаза сузились от яркого света, на щеке остался отпечаток пальцев. Она отпила горячего напитка и сказала:
– Знаю. Но есть нюансы. А что если…
Максим перебил ее.
– Думай о хорошем. Иначе мы не добьемся успеха.
– Столько переменных, что мы не можем все предугадать. А если Аня не вернется? А если Виталик сломается? Я немного устала идти наощупь. Моя цель – привести Виталика в порядок. Но все обстоятельства пытаются вновь затащить его в черную дыру…
– Просто будь рядом с ним, и он справится. Важно, чтобы он возвращался домой, в котором забота и уют, а не немой укор и недосказанность.
Оля замолчала. Ее голова кивала, будто признала правоту оппонента. Но когда их взгляды встретились, Максим понял, о чем она спросит.
– Ты сам-то сможешь ее простить?
Максим вспомнил, как сидел дома. Последнее время это место казалось ему совсем чужим, необитаемым. Часто вечера заканчивались в квартире у Анны, и он привык к уюту ее уголка в спальном районе. Пока что ему везло, и за все эти месяцы она не подняла вопрос о новом – не дай Бог, совместном – жилье. Возможно, она была слишком занята своей свободой, скупая курсы онлайн и изучая город заново. Трудно было отследить все ее перемещения, но иногда она рассказывала, в какие музеи заходила. В основном ее интересовало современное искусство и крупные выставки дизайнеров разных областей.
Максима волновало не столько то, чем она занимается в свободное от него время, сколько чтобы она продолжала загружать себя. Так ему не приходилось ее контролировать, и он полностью отдавался проекту.
Однако он начал замечать, что в доме ему неуютно. Воспоминания ложились тяжелым грузом, прибивая к кровати. Максимум, что он заставлял себя делать – это принимать душ. Вместо ужина, который ему редко приходилось готовить самому, он просто пил стакан теплой воды и шел спать. Все чаще его посещали мысли – и хуже того, желание – поехать к Анне. Она ухаживала неумело, будто сама училась этому, но в каждом порыве чувствовалась искренность.
Иногда он с ужасом осознавал, что наслаждается ее вниманием и заботой. Настоящая Аня всегда внушала ему нежность, даже если он не мог до нее дотронуться. А эта не упускала шанса прикоснуться, потрепать волосы, поцеловать, погладить. И со временем это становилось привычкой, зависимостью от чужого присутствия. Пустота дома каждый раз напоминала о пустоте душевной, путала мысли о прошлом. После постоянно затягивающегося рабочего дня ему уже требовалось услышать знакомый голос с рассказом о новых приключениях, вкусно поесть и утонуть в наэлектризованных объятьях.
Окунувшись в проект лофта, Аня не замечала, как бегут недели. Детали требовали визуализации, и она искала их в интернете и в жизни. А потом неизбежно возвращалась на место преступления – сквер, в котором впервые встретила человека из своей вселенной. Ее пробирала дрожь от одной мысли о нем, но она не могла себя заставить не ходить.
Раз в неделю или даже в две он оставлял ей записки с заданиями. На первый взгляд простыми, выполнимыми. Вести учет приходов Максима, ходить с ним в определенные места в выходные. Заказать пиццу на дом. Разлить на чистую рубашку кофе, чтобы Максим отвез ее к себе домой переодеться. Несвязные поручения казались невинными, но именно поэтому было страшно, к чему это приведет.
Сейчас впервые у нее дрожали руки, держащие развернутый листок. «Потеряй его карточку». Это так много говорило Анне, что она испугалась. Впервые испугалась не Марата, а Максима. Он жил космодромом. Она до сих пор не понимала, что удерживает его там так сильно, ведь она, пусть и не его Аня, рядом с ним. Ей было обидно, что он не будил ее по утрам, чтобы она приготовила завтрак и тепло проводила. Невозможно было вытащить из него хоть слово о работе, если он не хотел говорить.
Он всегда трогал карман рубашки на груди. Эта привычка ее раздражала так, что она не выдержала и заглянула в заветное отделение, когда он уснул раньше нее. Разочарованию ее не было предела, когда она обнаружила там всего лишь карточку от проходной. Видимо даже вне стен космодрома он думал о том, чтобы вернуться. Аня столько лет жила с человеком, который променял семью на работу, не интересовался женой и детьми, что расстройство переросло в гнев. Она не собиралась наступать на те же грабли. Как бы ни было хорошо рядом с Максимом…
А ведь было так хорошо. Когда он улыбался – а это происходило редко – хотелось улыбаться вместе с ним. Когда он все же делился радостными моментами на работе, он так вдохновенно рассказывал, что хотелось взять в библиотеке кучу умных книжек и заговорить с ним на одном языке. Когда он обнимал, мир замирал на мгновение и любые назойливые мысли отступали. Отпускали тревоги, переживания. Приходила уверенность в своих силах, упоительное ощущение, что возможно все.
И в этот миг она завидовала своему двойнику. Какая сила в ней скрывалась, чтобы приманить такого мужчину? Но сейчас ей овладевала злость, ведь эта сила была направлена на чужую семью. Анна скомкала записку и выкинула в мусорку. Слова горели синем пламенем перед ее взором.
Ольга тщательно следила за доставкой деталей. Она заранее продумала сборку по частям, и как только приходила последняя деталь в группе, она давала инженерам задание собрать готовую конструкцию, чтобы не терять времени впоследствии. И каждый раз она проверяла сборку сама, давая свои комментарии, если что-то не устраивало.
Дольше всех шли двигатели. Это было серьезным преткновением в совершенствовании капсулы, и команда долго ломала голову над решением, пока однажды не услышали новость о тестировании в космосе вращающегося детонационного двигателя. Существующая модель реактивного двигателя тут же отошла на второй план, и Оля смело заказала двигатель из Австралии.
Наконец, все кусочки космического пазла были собраны – бригада инженеров взялась за работу. Оля стояла над душой, постоянно критикуя скорость и угрожая сроками. Но инженеры не жаловались, потому что знали, требовательность Ольги шла от знаний и умений, а не от желания покомандовать. Ольгу уважали, поэтому поползли слухи о ее повышении после окончания этого проекта. Но сама она только отмахивалась. После будет после.
Смотря на процесс сборки, Оля вспоминала те тяжелые дни, когда рядом со смелой Аней она не могла признаться в собственных страхах. В те первые часы, пока Оля тратила все силы, чтобы скрыть панику, что она больше не увидит Виталика, Аня оставалась собранной и думала лишь о том, как вернуться домой.
Оле стало опять стыдно за свою слабость и очень захотелось обнять подругу. В этот раз она ее не подведет.
В один из вечеров Виталик, приготовивший ужин, наливал вино в высокий пузатый бокал, буднично произнес:
– Как думаешь, может, вместо тебя полететь мне?
– Началось, – недовольно буркнула Оля. – Я еле пережила твое назначение на тестовые старты, а ты хочешь совсем улететь.
– Ну, смотри. Технически ты подкована лучше всех. Ты знаешь капсулу – да и Аню – до последнего винтика-болтика, ты понимаешь принцип работы каждой отдельно взятой части. Даже если все развалится, ты как никто другой сможешь придумать план и вернуть всех домой.
– Но…
– Аня осталась, значит, она так решила. Решение принято быстро и бесповоротно. Она прекрасно осознавала, что теряет и что на себя взваливает. И теперь, когда вы собираетесь к ней в гости, ваша единственная задача – ее вернуть. То есть заставить ее думать, что изначально решение было неверным, и она должна все бросить и забыть навсегда. Опять.
Оля молча кивала. Она быстро уловила главный посыл его тирады.
– Нам важнее вернуть ее психологически, а не физически, так?
– Да.
– И в этом ты лучше меня, – признав поражение, девушка улыбнулась. – И может даже Ани.
Оля отвернулась и оторвалась мыслями от земли. Помогая с чертежами и собирая конструктор капсулы, она ни разу не задумалась, что скажет подруге при встрече. Она даже не подумала, что Аня не побежит за ними в тот же миг.
– Я бы не был так категоричен. Аня говорит от сердца, руководствуясь личным опытом – это всегда весомее. А я всего лишь вижу, что человек хочет услышать. Например, сейчас я вижу, что тебя задел мой вопрос и ты хочешь услышать что-нибудь заботливое. Но, прости, я сегодня еще не выносил мусор.
– А-ха-ха! – залилась Оля. Его шутки всегда снимали напряжение и обиды. – Ладно-ладно. Завтра поговорю с Максом.
– Насчет этого, – осторожно начал он. – Это он и предложил.
Виталик ожидал взрыва гнева, но Оля спокойно отпила вина, которое показалось ей жутко невкусным, отставила бокал и сказала:
– Молодец он, значит, настроен на максимум. Единственное…
– Расскажи мне все, что я должен знать, – догадался он. – Пока есть время.
Оля смерила его циничным взглядом.
– Ставь чайник, и начнем. Здесь не важно знать все, важно знать принцип, по которому работает каждая система. И надо понимать, где искать, если что-то идет не так.
Виталик отошел и через минуту вернулся с тетрадкой и ручкой.
– Так-так-так… – Оля сузила глаза. – И давно вы это с Максимом за моей спиной планировали?
Вместо ответа Виталик вновь вскочил. Завертелся процесс приготовления чая: захлопали дверцы, зазвенел чайный сервиз. Движения молодого человека были будничными, спокойными и уверенными, но ему приходилось закусывать губу, чтобы не выдать улыбку.
Оля внимательно следила за суетой на кухне, скрестив руки на груди и игриво притопывая пушистым тапком. Когда стол засервировали, в чашке задымился красный напиток, а на блюдце поселилось пузатое пирожное с яркой глянцевой глазурью, девушка усмехнулась.
– Каркаде? С корицей? – скорее, констатировала, чем удивилась девушка. Она вытащила коричневую палочку из кружки и переложила в заварочный чайник. Затем взяла вилку и отхватила кусочек пирожного. – Без сахара? Поди еще и без глютена! – она вопросительно посмотрела на своего визави. – Видимо, давно.
Виталик, все это время стоявший рядом, наклонился и поцеловал ее в макушку.
– Я не сержусь, честно. Не важно, кто из нас ее вернет. Она как луна, сорвавшаяся с орбиты, будоражит наши судьбы. Если она не встанет на место, нас разорвет. Ты ведь тоже это понимаешь?
Повторный поцелуй в макушку был знаком согласия.
После собрания Максим вернулся вымотанным. Сел за свой стол, положил папку с делами, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он услышал, как открылась дверь и кто-то без стука вошел в кабинет. Не открывая глаз, он спросил:
– Что у нас?
– Думаю, на следующей неделе закончим, – ответила Ольга. – Наташа интегрировала программу обратного запуска, так что капсула домой вернется при любыхобстоятельствах. Двигатель подошел идеально, как мы и рассчитывали. Пилоты на тренировке.
– Тестовый полет не раньше, чем через две недели, да?
– Получается так… Ты выглядишь изможденным, – тихо сказала Оля.
– Я держусь на одном желании, ты же знаешь.
– Отдохни до вылета. От тебя сейчас ничего не зависит. Уверена, ты можешь пару дней взять в счет отпуска.
– Ха-ха. Отпуск. Было бы неплохо. Кто ж меня отпустит.
– Ну, возьми больничный, – Оля подмигнула.
– Надо приступать к следующей стадии плана.
– Какой?
– «Кольцо».
– Так это идеально подходит. Возьми Аню, съездите куда-нибудь, покажи ей, как ты скучал на работе, что ты думал о ней. А после удачного запуска сделаешь ей «предложение». Все складывается как нельзя лучше.
– Звучит так просто…
– Так и есть. Это последний этап. Осталось немного, – Оля подошла и потрепала его волосы. – Потерпи чуть-чуть.
Максим ничего не ответил. Он открыл глаза, подобрал телефон со стола и позвонил Ане.
– Привет. Что делаешь?
– Только вернулась домой. Мы с Наташей были в СПА, – довольно ответила Аня.
– Расскажешь?
– Конечно, приезжай. Я… – замялась она.
– Я тоже, – подхватил Максим. – Скоро буду.
Мужчина с женщиной вышли из здания. Они сели в разные машины и разъехались в разные стороны. Но по дороге они думали об одном и том же. Финальная и самая важная стадия, и она требовала максимального сосредоточения – мелочи могли разрушить все дело. И как бы им ни хотелось, личные желания приходилось отставлять в сторону.
Максим подъехал к Аниному дому и остановился. Он достал уже помятую за эти недели фотографию из внутреннего кармана пиджака и спрятал за водительское зеркало. Он научился в нужный момент вызывать ее образ и наслаждаться воспоминаниями. Как только Аня открыла дверь, Максим резко шагнул за порог, скинул сумку и пиджак и приблизился к подруге. Он принялся ее целовать, руки обхватили хрупкое тело, не давая шанса вырваться. Он прижимал ее к стене, нащупывая дальнейшую дорогу в комнату. Найдя нужную дверь, он толкнул ее, и потянул за собой несопротивляющуюся девушку. Он дал волю накопившейся страсти, отгоняя чувство одиночества, пронизывавшее все его нутро. Сейчас он хотел утонуть в ее объятьях, осязать ее ласки, наполнить свою пустоту ее теплом.
И она поддавалась его одержимости. Со временем она узнавала его лучше и стала привыкать к его неожиданным всплескам. Она осознавала, что позже они проведут прекрасный вечер, ведя бесконечные беседы. Но сейчас ему нужно позволить освободиться от того, что гложило его в те минуты, когда ее не было рядом. Она не была уверена, что могло так сильно влиять на его поведение, но понимала, что это как-то связано с ней. Возможно, перестроение энергетики ее тела на новую вселенную частично перешло на него. Она чувствовала, что в какой-то момент его взгляд стал тяжелее, а движения более резкими. Но спустя столько месяцев, она сама стала чувствовать себя по-другому. Мысли просветлели, появилась жажда деятельности, активности и любви. Она чувствовала вибрацию каждой клеточки, и впервые хотела жить в полном смысле этого слова.
– Поехали куда-нибудь, – ни с того ни с сего предложил Максим.
– Когда?
– Завтра. У меня есть неделя до начала тестовых запусков.
Анна молча смотрела на него, не веря своему счастью. Она жила в параллельном мире. И что-то в том мире было не так. Каждый шаг давался тяжело, нужно было заставлять себя. Бывало, чувствуешь, счастье разливается по телу, но тут же какая-то усталость и грустные мысли. Она вышла замуж, родила детей. У нее было все, чего она хотела, но ее часто посещали мысли о возможной смерти близких, об изменах мужа, о болезнях детей. Она прекрасно понимала, что ничего этого не произойдет, но мысли оставляли осадок. И каждое утро глядя на свою семью, ей казалось, что она вот-вот их потеряет. И неосознанно она стала отдаляться. Она перестала проводить много времени с ними, устраивать семейные выходные, заниматься с детьми. Она стала пропускать мимо ушей, что говорил муж, игнорировала его в постели. Ей хотелось запить так, чтобы реальность перестала ее волновать, но она пока не решилась.
И в этой беспросветной горечи несуществующей утраты она вдруг заметила девушку, которая выделялась среди прочих. Она была сосредоточена, но движения ее были по кошачьи легки и упруги. Первый раз она встретила эту девушку в книжном магазине. Эта букинистическая лавка была пережитком прошлого. Бумажные книги стоили дорого и покупались все хуже. В магазине не так часто бывали покупатели, и уж тем более Аня никогда не стояла в очереди. Но тогда она вошла и не поверила глазам. Несколько человек недовольно переговаривались, пока девушка вдумчиво объясняла продавцу, что ей нужно. На конторке лежала пачка книг на тему истории и ее анализа. Но девушке понадобились архивные издания газет и журналов, которых в магазине просто не было. Наконец, поняв, что не получит больше выбранного, девушка оплатила книги и вышла.
Она прошла мимо Ани, так быстро, что та не успела рассмотреть ее лицо, но глядя ей вслед, заметила, насколько странно она была одета для этого района. Простая удобная одежда в комфортной обуви с пружинистой подошвой и большой рюкзак за плечами. Женщины этой округи не носили в руках ничего тяжелее клатча, поэтому спортивный рюкзак сразу вызвал подозрение. Аня удивилась жгучему желанию узнать больше. Давно не чувствовав ничего с такой силой, она бросила выбранные книги по дизайну интерьера и побежала к выходу.
К счастью, девушка стояла у скамейки, убирая книги в рюкзак.
– Извините, я услышала в магазине, что вам нужны старинные издания. Я подумала, что вам нужно обратиться в электронный архив. Он как раз неподалеку отсюда.
Девушка поблагодарила, чуть повернув голову, и быстро удалилась. Анна подумала, что это тоже было немного странно. А желание внутри только росло. В голове появлялись вопросы, мысли, подозрения. Возрождалась жизнь. Она чувствовала, как с надеждой забилось сердце, и поняла, что нужно делать. Она повернулась последовать за незнакомкой, но той и след простыл.
Аня занялась обычной жизнью, но появившийся зуд не давал ей покоя. Она захотела путешествовать, повидать мир, попробовать экстремальные виды спорта. Ей вдруг захотелось свободы. Она стала изучать туристические предложения, читать рассказы и отзывы. Нашла в домашней библиотеки несколько книг о путешествиях и исследованиях новых земель. Ей вдруг стало интересно все на свете. Она почувствовала себя опять молодой студенткой, которая только открывает для себя огромный мир возможностей. Несколько дней пролетели как один, она почти забыла про незнакомку. Но та появилась опять так же неожиданно, как в прошлый раз.
Анна ждала детей из школы на большой парковке. Кроме учебного заведения на площади была большая библиотека и торговый центр. Незнакомка вышла из здания архива и прошла быстро через всю парковку в сторону Ани. Она была все в той же одежде, что и раньше, но даже под кепкой невозможно было что-то увидеть. Однако взгляды их встретились, и они обе застыли в изумлении. Аня смотрела на свою точную копию. Незнакомка оправилась первой.
– Сергей с детьми живы?
– Что за вопрос? – удивилась Аня, все еще не веря ни своим глазам, ни своим ушам.
– Значит, живы. Береги их, люби их, не отпускай их одних.
– Боже! Что ты такое говоришь? – все еще недоумевала Аня, но постепенно чувствуя, что приходит понимание старых вопросов.
– Просто поверь мне…
– Мама? – позвали двое мальчиков, стоявшие за спиной копии. Когда она услышала голоса детей, с ней что-то произошло. Она поменялась в лице, краска ушла с лица, глаза округлились и налились слезами, пальцы напряглись и задрожали. Такое чувство, что она вот-вот рассыпится на части. Аня отвлеклась на сыновей, а когда подняла глаза, девушки уже не было.
– Ну что, поехали?
– А может сегодня в парк?
– Парк? – удивилась Аня, но потом подумала и громко сказала. – Давайте в парк завтра.
Теперь незнакомка не выходила у Ани из головы. Неспроста они как две капли воды были похожи. Может это была она сама? Она что-то говорила, живы ли муж и дети. Разве что-то должно случиться с ними? Значит, это скорей всего она же из будущего. Иначе как можно объяснить такое сходство и ее реакцию на детские голоса? Боже, что же с ней… с нами случилось, что она сломалась при одном звуке детского голоса. Скорей всего, она их потеряла. Аня вспомнила отголоски фраз, обрывки снов. Это было предчувствие, интуиция?
На следующий день они вновь встретились на парковке. Аня боялась говорить с чужачкой на парковке под присмотром камер и ненужных взглядов, поэтому напомнила ей о походе в парк. Однако в школе детям устроили проводы зимы, хотя до масленицы было еще далеко, и они задержались на час после уроков. Боясь, что девушка из будущего не дождется, Аня подгоняла расслабленных после праздника мальчишек. Пришлось даже прикрикнуть, чтобы они быстрее шли к машине. Уже собирались пробки и приходилось искать свободные пути до парка. Она почти бежала ко входу и сбавила шаг только когда увидела одинокую темную фигуру, почти сливающуюся с черными стволами голых деревьев.
Ноги устали, и девушка еле добрела до ближайшей скамейки. Дети скинули рюкзаки матери и побежали в снег. Они бегали, прыгали, кидались снежками, радостно и беззаботно. А она смотрела на них как на исчезающие воспоминания и начинала возвращаться в депрессивное состояние. Белые кроны деревьев и промозглый ветер лишь подпитывали падающее настроение. Соседка долго молчала, и Анне пришлось заговорить первой:
– Значит, ты не из будущего?
– Нет, я из мира, где что-то пошло не так. Я потеряла семью и осталась совсем одна. Сначала я просто пила, а потом услышала, что производится набор волонтеров на экспериментальное путешествие в параллельные миры. Терять больше было нечего, я продала и раздала все имущество и подала заявление. Меня взяли, я дошла до конца и первая в мире… точнее, вторая, кто совершил перемещение в параллельную вселенную. Изначально я пошла, чтобы в другом мире вновь увидеть свою семью, но оказалось, что во всех остальных мирах они тоже умерли. Просто судьба такая. Путешествие в этот мир должно было стать последним, я почти закончила с выполнением задачи и скоро возвращаюсь домой.
– Поэтому ты так среагировала на детей… – задумчиво произнесла Аня из этого мира.
– Да. Дело в том, что на курсах подготовки я встретила потрясающего мужчину. Он тоже потерял семью и понимал меня как никто другой. Мы помогли друг другу сбросить багаж прошлого. Мы смогли снова полюбить… – она улыбнулась, вспоминая своего мужчину, но тут же вернулась горечь. – Но только услышав их голоса, я поняла, что до конца не смогла стереть их из памяти.
– Это понятно. А я хочу свободы. После встречи с тобой, я как заново родилась. Я хочу, наконец, сделать все то, о чем мечтала. Уехать, забыться, побыть одной. Я столько лет живу с предчувствием беды, о которой ты говоришь, что мне иногда уже хочется, чтобы все это произошло, и меня отпустило.
– Ты с ума сошла?! Что ты такое говоришь?! – она вскочила со скамьи и встала напротив Ани, будто хотела ее ударить. – Это же дети!
– Это ты не понимаешь. Я теряла их десятки раз. Я теряла их во сне, я просыпалась со слезами на глазах. Я теряла их в мыслях. Стоишь болтаешь с подругой, и вдруг сердце сжимается, будто тебе только что сообщили, что их больше нет. Это невыносимо! – Аня вскочила и встала в позу нападения. – Пусть они уже исчезнут раз и навсегда! – в ее глазах стояли слезы.
Копия замерла в ужасе от услышанного. Найдя в себе силы, она сделала шаг навстречу и со всего размаху влепила пощечину. Голова Ани дернулась в сторону, на раскрасневшейся от мороза щеке появился белый отпечаток, но она не издала ни звука.
– Прекрати истерику, – сказала сквозь зубы копия. – Они живы, и это лучшее, что будет в твоей жизни.
– Но ты же опять счастлива. Я вижу по твоим глазам. Ты бросаешься на меня из-за детей, а про мужа даже не спрашиваешь. Значит, и я в любом случае буду в порядке.
– Но таких детей у тебя не будет. Твоя плоть и кровь. Знаешь, что бы я отдала, чтобы быть рядом с ними?
– Ну так оставайся! – в сердцах сказала Аня. И они вдруг подумали об одном и том же.
– Нет-нет-нет-нет-нет… Даже не смей мне этого предлагать!
– Подумай, это отличный вариант для нас обеих.
– Но как же я без Максима? – она присела опять на скамью. – Я же…
– Зато дети будут рядом. Ты же сама этого хотела, – Ане все больше нравилась эта спонтанная идея. – Ты отдашь мне свой мир за жизнь рядом со своими детьми.
Копия поверить не могла тому, что только что услышала. Так и не найдя нужных слов, она встала и ушла. Аня осталась довольна произведенным эффектом. Неделя начиналась как обычно, но принесла с собой целый мир возможностей. И от этой метафоры ей вдруг стало очень смешно. Затем она резко встала.
– Мальчики, пора домой.
Конечно же, Аня из параллельного мира приползла на следующий день с одеждой, дурацким рюкзаком и кучей подробностей, что ожидать по возвращении. Аня сдала ей ключи от дома и пошла к капсуле. Это была самая интересная прогулка в ее жизни. С каждым шагом она становилась ближе к новому дивному миру, к новому прекрасному мужчине.
И вот он лежит и предлагает ей путешествовать с ним.
– Конечно, я поеду с тобой, – промурлыкала Аня.
Шаг назад 05
Ночь темная, как сердце Марата, которой под силу спрятать что угодно, игриво подсвеченная огнями отелей и пляжных баров, освежала морским бризом. Обгоревшая кожа впитывала влагу, соль и минералы Черного моря. На шее у меня висел «куриный бог», камень, который нашел Даня, а на пальце красовалось перламутровое кольцо из сломанной ракушки от Тимы. Сейчас вместе с отцом они давно спали. Вот уже неделю я таскала их по горам и водопадам, не давая упасть на песок и играть в минера, и как только опускались сумерки, они рвались к подушке.
Свободными вечерами я выходила к морю. Волны рассказывали, как рождались глубоко на дне, отталкиваясь к манящей луне, путешествовали от одного берега к другому и наконец добирались до моих истоптанных ножек. Звезды играли в догонялки и прятки, зажигаясь и потухая навеки. Сегодня совсем не было облаков, и небесная лампочка светила ярче прежнего – суперлуние. На набережной кучно собирались наблюдатели этого редкого события, но мало кто подходил к воде, так что моему уединению никто не мешал. Я улыбалась дружному сиянию на небосводе и старалась поймать глазами падающую звезду, надеясь, что успею загадать желание.
В ожидании я налила себе чаю из термоса. Привкус шиповника и ромашки растекся по языку. Я всегда покупаю травы у местных бабулек на рынке – это не аптечная пыль и деньги на ветер, а настоящие лекарственные растения. И сейчас добавила их в чай. Но почему-то после глотка нервы не расслабились, а наоборот натянулись. Сердце забилось чаще. Тело завибрировало от осознания увиденной картины, но мысль еще не до конца сформировалась. Лишь через минуту глаза расширились и рот неконтролируемо открылся.
Космические светлячки выстроились ровно так, как я помнила из учебника. Звездная карта предстала передо мной в натуральном обличии – момент, запечатленный на страницах учебного пособия. Тогда я смотрела на россыпь созвездий, вспоминала крымские ночи и мысленно возвращалась в место, в которое, была уверена, что никогда не вернусь.
Но вот я здесь.
– Добрый вечер! – прозвучало где-то рядом.
Не успела я отойти от первого потрясения, как вселенная наслала следующее. Этот голос, шепчущий или кричащий, я всегда его узнаю. Максим. Я обернулась.
– Добрый, – выжала я из себя и сдержала первый порыв крепко его обнять.
– Вы сразу скажите, если я нарушаю ваши планы побыть в одиночестве, – в его тоне звучали не только извинения, но и мольба о разговоре. – Мне не хотелось бы мешать…
Я рассмеялась. Расхохоталась так, что раскаты зазвенели в ушах и тело почувствовало вибрацию. Но только внутри. Снаружи я лишь улыбнулась и пригласила присоединиться к молчаливому созерцанию.
– Хотите чаю? – спросила я и протянула пустую крышку от термоса.
– С удовольствием. Пока гулял по пляжу, немного продрог, – его лицо освещалось луной лишь частично, но я видела, как он переводил взгляд с льющегося кипятка на меня. А для меня существовала только одна миссия в мире – опустошить термос в маленькую пластиковую кружку. – М-м-м… Шиповник и ромашка, – догадался он.
Я кивнула.
– Местные. Не могла пройти мимо.
– Я тоже всегда закупаюсь. Есть в крымских травах особая магия – они действительно целебные. Простуду лечат на раз. Мы так спасались, когда старшая пошла в первый класс. Боялись, что половину года просидим с ней на больничном, но температурила она всего пару раз.
– О! Вы здесь с семьей?
– Да, жена укладывает дочек спать. Они сегодня особенно ненасытные: я прочитал им уже три сказки, но они все просят и просят. Наверное, из-за суперлуния!
– Вы тоже любитель?
– Скорее, профессионал. Меня с детства манили тайны космоса, и хотя мое основное направление физика, два раза в год я читаю лекции по астрономии. Ректор разрешает, потому что это собирает много народу и соответственно добавляет популярности университету.
Видимо эмоции слишком ярко отразились на моем лице, что он спросил:
– Что?
– Удивительное совпадение… – надо было срочно что-то соврать… – Я недавно прошла курс физики и астрономии. Как раз наблюдала за тем, насколько карта звездного неба из учебника совпадает с реальной. Именно такой я ее и помню!
– Вот это совпадение!
– И я была поражена!
– У вас феноменальная зрительная память.
– Да что вы, просто я часто обращалась к одной и той же странице много раз и успела выучить расположение созвездий.
– Все равно, это потрясающе! Знаете, редко встретишь человека, серьезно интересующегося космосом. Зачем заглядывать так далеко, когда проблемы творятся перед самым носом.
– М-да, не всем дано осознать, что понимание космических процессов меняет жизнь каждого землянина.
– Отлично сказано! Предлагаю за это выпить.
Он поднял пластиковый стакан, и я подлила нам обоим горячего напитка.
Теперь мы вместе всматривались в ночное небо. А звезды шептались и сдерживали хитрые улыбки. Они издевательски подмигивали, намекая на полный абсурд происходящего. Этого я не могла им простить. Рука потянулась к гальке, и вскоре маленький камушек взмыл в воздух, но не достав до небосвода, громко булькнул, скрывшись в воде.
– Завтра с утра обещают штиль. Хочу научить дочек кидать «блинчики».
– Вы имеете в виду «лягушечек»? – уточнила я.
– О, нет! Вы из другого лагеря! – шутливо запаниковал Максим и рассмеялся, обдавая меня волной заразительного веселья.
Когда мы вдоволь насмеялись, я решила предупредить:
– Только внимательно смотрите за плавающими. Мои мальчишки сегодня уже подбили так одного ихтиандра.
– Мои девчонки совы – любят поспать. Сложно заставить их вставать рано, но ради водной забавы они согласились.
– Ой, мои жалуются, что я их мучаю. Мы на пляже были только в первый день. И то только потому, что въехали днем, и у них были силы сопротивляться вечерней прогулке на корабле.
– Мы ездим только туда, где могут быть сувениры, если вы понимаете, о чем я. И лучше всего платьишки и браслетики. Вы бы видели, как они косились на меня, когда я потратился на горный мед и кизиловое варенье.
– Ха-ха! Могу представить. А я обычно отрываюсь на ежевике.
– Каждое утро, пока лежебоки свыкаются с мыслью о наступившем новом дне, я прогуливаюсь на рынок и покупаю у местных бабулек свежую выпечку.
– Мы бы с вами обязательно встретились там, но я посылаю мальчишек, пока готовлю завтрак.
– Удобно. Кстати, мы с вами так болтаем, будто старые знакомые, но я даже не знаю вашего имени.
Я с удивлением посмотрела на него. А ведь и вправду! Даже не подумала, что нужно бы представиться.
– Анна.
– Максим.
Мы пожали руки, как принято в обществе. Видимо я уже вся пропиталась эхо-энергетикой, потому что искры не случилось, как это бывало раньше, и мне сделалось немного грустно. Вот я и адаптировалась.
Мы продолжали болтать о семьях, об отпуске и о жизни. Я быстро втянулась, разговор шел легко, особенно когда сдерживала себя, чтобы не смотреть на собеседника. Его голос медленно проникал внутрь, вытесняя все остальное. Сердце отзывалось, суетилось.
Казалось, что в своей вселенной я никогда не смогу поднять эту тему, потому что там придется напомнить себе, насколько мы с ним одиноки. И сейчас была единственная возможность хоть что-то узнать о его семье. Мне жутко захотелось увидеть его жену, посмотреть на их пару со стороны, подсмотреть, чего он лишился. И я предложила встретиться завтра на пляже.
На следующее утро я должна была украдкой следить за родителями, но не могла оторваться от детей. Они моментально нашли общий язык, придумали правила и играли вместе. Максим, как и обещал, подошел побросать плоские камни, но дети быстро отогнали его и занялись этим сами. Тимур как старший взял на себя роль лидера и с лицом, полным серьезности и ответственности, показывал секреты правильного замаха.
За разговорами время летело быстро, и мы заметили, что наступил вечер, лишь когда солнце зашло за здание отеля. Максим позвал всех на прогулочный лайнер, и к моему удивлению, Сергей согласился под радостные крики сыновей. Мне осталось только ликовать от того, что и в этой вселенной Максим исполняет мои желания.
В первые же минуты отдаления от берега нам повезло увидеть стайку дельфинов на фоне темнеющего горизонта и величавых пеликанов, укладывающихся на ночь на каменистом уступе посреди водной глади. Мы еще какое-то время наслаждались морским закатом, когда нас позвали на ужин и угощали местными яствами: кефалью и барабулькой, мидиями и устрицами. Несмотря на прохладный ветер дети попросились на палубу. Я взяла порцию мороженого и вышла за ними. Позволяя им почувствовать себя взрослыми, я держалась на расстоянии, но достаточно близко, чтобы успеть среагировать.
В этот раз на помощь мне пришла Анастасия. Чем больше она говорила, тем лучше я понимала Максима. Это невероятная во всех отношениях женщина влюбляла в себя с первого взгляда. Ей повезло с фигурой намного больше, чем мне, но она не выставляла ее напоказ, а лишь аккуратно подчеркивала одеждой. Можно было подумать, что на этом заканчивались ее достоинства, но в разговоре она раскрывала свой богатый внутренний мир, поражая знаниями в обсуждаемой сфере под стать своему ученому мужу. Именно такой я и представляла себе избранницу Максима.
Мне импонировал ее взгляд на воспитание детей, что сейчас было более чем актуально. Я не просто слушала, но и старалась запомнить маленькие хитрости и проверенные методы, которые успела забыть за прошедшие годы одиночества. Мы болтали, смеялись, но меня уже давно захватил один вопрос: заметил бы Максим меня в толпе, если бы я не упала на него? Я еще раз посмотрела на Настю – вряд ли.
Когда мы загнали детей с синеющими губами и огромными мурашками на руках обратно в тепло, в зале играла живая музыка. Сережа подхватил меня до того, как я успела сесть, и потащил на танцпол.
– Тебе так идет загар. Глаза и улыбка выделяются сильнее. А твои кудри – ты заметила? – они выгорели и теперь совсем светлые, будто ты сделала прическу в салоне. Я и забыл, как ты прекрасна на море. Жалею, что раньше не настоял на отдыхе.
– Боже, как давно мы не были в отпуске?
Вопрос был больше риторический, но ответ прозвучал:
– Как появились дети, так и не были. Мы все время боялись то за них, то за твое здоровье, и дальше дачи не выезжали. Хорошо, недалеко есть речка, где мальчишки могли плескаться. Но только сейчас я понимаю, насколько море лучше.
– Спасибо тебе, это то, что нужно нам всем.
– Нет, это все ты, – он поцеловал меня. – Ты изменилась сама и вдохновила нас. Я не мог не отблагодарить тебя за свежесть, которую ты подарила нашим отношениям.
Я игриво положила руку ему на лоб.
– Милый, ты похоже перегрелся на солнце!
Он засмеялся и немного покраснел.
– Я знаю, что давно не говорил тебе приятных слов, но начну исправляться. И мальчишек научу. Ты должна знать, как мы тебя ценим.
– Я сейчас заплачу от умиления! – конечно, это была ложь, ведь слезы до сих пор со мной не дружили. Но других слов у меня не было.
И он закружил меня, как много лет назад на нашей свадьбе. Пусть платье было менее пышным, пусть лет нам прибавилось, но вихрь чувств завертел нас как тогда в юности, и все, кроме музыки для нас исчезло. Пока не зазвучали аплодисменты.
Раскрасневшиеся и немного уставшие мы вернулись за стол. Я схватила стакан воды и выпила залпом, пытаясь охладить свой пыл. Даня толкнул Тимура:
– Слышь, у родителей опять это.
Сын сказал тихо, но в паузу между песнями все присутствующие за столом услышали этот комментарий. Младшая из сестер повернулась к нему и со знанием дела произнесла:
– Ой, у наших родителей тоже такое бывает. Они называют это «любофь».
Настя с Максимом переглянулись пристыженно и тихо засмеялись.
– Ну что, выпьем за «любофь»! – предложил Максим и поднял свой бокал.
Я налила себе морса и последняя присоединилась к веселому звону стекла.
– Спасибо огромное за вечер, – поблагодарила я Максима с женой, когда мы сошли с трапа.
– Я так понимаю, теперь девчонки с большей радостью будут бежать на пляж, – сказала Настя, кивая в сторону четырех маленьких заговорщиков.
– Я так понимаю, мы теперь не будем бегать по экскурсиям? – осведомился Сережа.
– Ну, может быть, не каждый день, – сжалилась я.
– И на том спасибо, – и обратился к новым знакомым. – Ну что ж, до завтра!
– Спокойной ночи, – пожелали мы друг другу.
– Дети, бегом спать! Завтра встретитесь на пляже!
И мальчишки с девчонками послушно последовали за родителями.
Просто лежать под солнцем было скучно. Мы и болтали, и играли в карты, и по очереди дежурили с детьми, но я слишком привыкла к режиму, строгому и спасительному, что мне хотелось активности. От местных я узнавала про интересные места и все же вытаскивала всю нашу компанию на длительные прогулки. Максим развлекал как мог, мы ездили на аттракционы, в аквапарки и заповедники. Так прошли еще две недели. Отпуск подходил к концу, и я стала потихоньку собирать вещи, чтобы в хаосе перед отъездом ничего не забыть.
Однажды утром я услышала, как хлопнула дверь, и догадалась, что мальчишки как обычно пошли за булочками с ежевикой. Они часто встречались там с Максимом, закупавшим сладенькое для своих девочек, так что мы были спокойны за ребят. Нехотя я выбралась из-под простыни, заменявшей одеяло, и направилась на кухню.
Прошло уже больше получаса, когда завтрак был готов, но Дани с Тимой все не было. Я чувствовала нарастающую тревогу, но прогоняла плохие мысли. Сережа заглянул ко мне, лицо еще помято от подушки, и спросил про сыновей. Я с улыбкой успокоила его, что они скоро придут.
– Что-то они долго сегодня, – буркнул муж.
Он пошел в ванную, а оттуда вернулся мрачный. Видимо мысль о потере захлестнула и его. Он задумчиво присел, боясь издать звук, и стал озираться, когда слишком громко подвинул стул.
Часы на стене измеряли стойкость наших нервов. Через пятнадцать минут я искусала губы, а муж начал барабанить по столу. Через полчаса я стояла у окна, оглядывая каждую тень, а он ходил по комнате. Через сорок минут мы решали, кто из нас останется, а кто пойдет на рынок.
– Зачем тебе дома сидеть?! Давай разделимся – охватим больше территории.
– Давай не будем паниковать. Это наши мальчики, мы их воспитали. Они скорей всего просто на что-то напоролись и забыли о времени.
– Мы за тысячи километров от дома, они не знают местности, вдруг они потерялись. Надо срочно бежать опрашивать местных, пока не примелькался народ и они их не выкинули из головы.
– Мы же не знаем, где они бывали раньше. Может, что-то исследовали на соседних улочках. Вот и сейчас тоже. Просто интерес перебил аппетит. Ты же знаешь, что они увлекающиеся натуры. Надо дождаться, и они все расскажут.
Сережа смотрел на меня как на чужую. Как на психолога в экстренной ситуации, который несет бред из учебника.
– Важны первые часы, свежие следы, – говорил он, одеваясь. Он явно пересмотрел детективных сериалов.
– Я должна верить, что с ними все хорошо. Я не могу иначе.
– Хочешь, сиди дома.
Он еще раз с упреком посмотрел на меня и хлопнул за собой дверью. Сердце пропустило удар. Весь его образ потускнел, будто он возвращался к тому состоянию, в котором я его встретила несколько месяцев назад. Возможно, он не простит мне этих слов.
Я тоже не могла сидеть сложа руки. Завтра мы уезжали, и надо было активно укладывать вещи в чемоданы. Мальчишки получат по полной, так что у них не будет ни времени, ни желания готовиться к отъезду. Несколько раз пройдясь по комнатам, я поняла, что собирать-то и нечего. Носки в такую жару никто не носил, грязные футболки сразу летели в чемодан, а плавки были на них. Только на кухне нашлись пачки чая и трав, немного косметики и какие-то сувениры родственникам.
Через долгие-долгие полчаса Сережа вернулся один. Огонь в его глазах потух, когда он понял, что я все еще одна.
– Теперь ты пойдешь со мной? – в надежде спросил он.
Я кивнула, и напряжение немного отпустило его лицо. Когда я подошла одеть сандалии, он крепко обнял, силясь что-то сказать, но отказался от этой идеи и в поисках утешения уткнулся в плечо.
– Они просто гуляют. С ними все хорошо, – шептала я, приглаживая его взъерошенные волосы.
При выходе из отеля мы наткнулись на семейство Соболевых. Максим с Настей тут же предложили помощь. Я хотела повторить то, что внушала себе, но Сергей меня отдернул. Мужчины предпочли обратиться в местное отделение полиции и долго разговаривали со следователем, который вторя мне, убеждал, что мальчики гуляют и скоро вернуться обратно. Лишь служба охраны отеля внимательно выслушала их и заверила, что пошлют кого-нибудь по следу.
Прошло еще несколько десятков минут тщетных поисков. Площадь, где собирались местные торговцы, была небольшой, и спрятаться здесь было негде. Настя не могла бросить девчонок, и вместо легкого бега мы медленно плутали по главным улицам, рассматривая все объявления и афиши. На солнцепеке девчонки быстро устали, и я предложила зайти на рынок и купить им чего-нибудь вкусного. В ногах малышек сразу появилась энергия, и они бодро потащили нас за собой. Настя виновато посмотрела, осознавая, что ее проблема встала на пути моей цели, и предложила разделиться. Но я уже морально вымоталась, правда, больше уговорами мужа, чтобы он думал только о хорошем, и начинающейся злостью на эту вселенную за то, что она заставляла меня еще раз пройти через невообразимое горе. Что хотела, то и получила, как говорится.
От ярких сладких запахов скрутило живот. Я вспомнила, что не притронулась к завтраку. Девчонки метались от одного лотка к другому, а я жестом показала Насте, что пойду к бабулькам за выпечкой. Тут были и круассаны, и конвертики, и плетенки. С медом, сливками, шоколадом и вареньем. Мне нужна была только ежевика, поэтому я спрашивала всех о любимой начинке. Реакция многих меня удивила, и я бы спросила, что не так с темно-синими ягодами, если бы мне было дело до чьего-то мнения сейчас.
К счастью, одна их местных старожил с радостью поделилась, что ее подруга делает вкуснейшие булочки. Вот только они уже закончились, и она пошла делать новую партию. Я поблагодарила и хотела, было, уйти – уже встретилась глазами с Настей и дочками, которые уплетая медовую пахлаву, направились в мою сторону, когда услышала ее слова:
– Сегодня все как сговорились – подавайте им эту ежевику! Вот она и закончилась. А этой старой клюке повезло! Мальчишки так выпрашивали у нее эти булочки – вроде, говорили, последний день тут – что согласились помочь донести до дома ее вещи. Один помогал Никитичне идти, а второй толкал тележку с пустыми контейнерами. Яка фифа!
Сморщенное смуглое лицо смеялось, сияя от доброй истории, которую только что рассказала. А я не могла ни шевельнуться, ни слова сказать. Сердце билось в замедленном темпе. Казалось, между ударами я успела бы добежать до отеля и сказать Сереже, что отыскала ниточку.
– Что вы сказали? – переспросила шокированная Настя.
Она прослушала рассказ от начала до конца, положила руку мне на плечо, выводя меня из оцепенения, и еле сдерживая слезы, с трудом, но с улыбкой проговорила:
– Я… я.. пойду расскажу мужьям. А ты… ты спроси адрес и беги за мальчишками!
Слова ее дошли до меня не сразу. Я кивала, когда она говорила, но мозг взрывался от мыслей, выключаясь от передозировки эмоций. Как она сказала? Адрес.
Старушка назвала улицу и дом, помогла найти название населенного пункта на электронной карте, но на всякий случай объяснила на словах, как лучше идти, чтобы быстрее оказаться на месте.
Не помню, я шла или бежала. Помню, капельки холодного пота и ватные ноги. Была ли это паническая атака или нет, у меня не было ни времени, ни желания выяснять. Надо было дойти, увидеть, обнять. Тело превратилась в стекло, тонкое и хрупкое. Если в конце пути не будет мальчишек, то я разобьюсь, и собрать меня уже будет нельзя. Во рту появился привкус сладкой японской сливы, и я сплюнула, чтобы отогнать тяжелые воспоминания.
Постоянно звонил Сережа: куда идти, куда поворачивать, правильно ли он идет. Я не могла ответить на половину вопросов, потому что кроме главных ориентиров не видела ничего вокруг. В конце концов, я скинула точку, куда сама шла, и сказала ему оставить меня в покое, ведь мне нужно было думать о хорошем. Он что-то крикнул в конце разговора, но я уже убрала трубку от уха и перезванивать не стала.
Вот эта улица. Как и упоминала торговка с рынка, дорогу обрамляли ряды подсолнухов. Желтые цветки выглядывали из-за низких заборов, и рой пчел и бабочек крутился вокруг них. Живописная картина могла бы усладить глаза, но они искали только синюю калитку. Телефон провозгласил о прибытии к месту назначения, и я повернула голову направо. В другое время я бы поспорила со старушкой об оттенке краски, казавшейся, скорее, зеленовато-морской, чем небесно-синей, и без навигатора прошла бы мимо. Но сейчас я уставилась в прорезь между бетонным, крошащимся забором и металлической дверцей, откуда была видна часть сада. Два небольших человечка копошились возле абрикосового дерева. Один пытался цеплять плоды съемником, а второй собирал в ведерко, стоя на стремянке.
Я бы разрыдалась прямо там, но слезы отказывались мне подчиняться.
Из открытых окон дома доносились звуки гремящей посуды. Видимо новая партия булочек была готова. Нос не мог уловить запах желанной ежевики в воздухе, насыщенном цветочными ароматами.
Я услышала одновременно, как старушка позвала мальчиков в дом и тяжелое дыхание добегающего мужа. Он выглядел плохо. Морщины проявились по всему лицу, состарив его лет на десять. Футболка намокла от пота, а волосы вспушились из-за влаги. Я насильно посадила его на тротуар, чтобы дать ему передохнуть. И попросить об одолжении. Та фора, что была у меня, дала достаточно времени на раздумья.
– Не наказывай их сильно, – тихо начала я. Не хотелось, чтобы нас обнаружили раньше, чем я изложу мысль. Сережа непонимающе, почти дико смотрел на меня. – Мне сказали, что они упрашивали старушку сделать еще булочек, чтобы порадовать нас в последний день. Завтра мы будем суетиться и судорожно бегать по комнатам, собирая вещи, и может, не успеем позавтракать. Но сегодня им важно было добыть раскупленные булочки…
Я с надеждой посмотрела на мужа.
– Ты себя слышишь?! – начал было он, но я остановила.
– Вспомни себя в их возрасте, – настояла я.
Он смотрел на меня невидящим взглядом. Его глаза заметно потускнели с нашей последней встречи – он возвращался в свою реальность, отталкивая мои частицы. И я всеми силами старалась сохранить в нем несколько капель своей вселенной.
– Вспомни!
Он стиснул зубы, но задумался. Через минуту широко раскрыл глаза и рот, и с ужасом перевел взгляд на меня. Я сразу поняла, что ему на ум пришла одна из собственных шалостей.
– Они просто хотят купить нам булочек, – внушала я ему.
Он кивнул. Из дома раздались какие-то возгласы, а потом дружный смех. Сережа вдруг встал, подал мне руку и потянул в обратную сторону. Настало время мне смотреть на него непонимающе. Он улыбнулся и сказал:
– Мы всегда ждали их дома. Вот и пойдем подождем их дома. Пусть сделают свой сюрприз.
Он снова сиял. Возможно, мне удалось сохранить положительный запал еще на какое-то время. Но эта вселенная понемногу указывала мне на мое место.
В номере он накинул крючок на дверь и прильнул ко мне. Его губы впивались в открытые участки кожи, успевшие поджариться в побеге за неопределенностью. Я пока не отвечала, но и не сопротивлялась. Когда он дотолкал меня до постели, шепнул:
– Прости. Надо было довериться твоей интуиции. Я стал забывать, насколько она у тебя сильная.
Нам срочно нужно было выплеснуть адреналин от погони, и на время мы потеряли голову. В реальность нас вернул звон цепочки, которая не дала мальчишкам войти. В тишине мы расслышали их диалог:
– Я говорил, они даже не заметят нашего отсутствия! – это был Тимур. – А ты, дурак, расплакался, когда увидел часы.
– Если нас не будут ругать, значит, нас не любят, – пробурчал Даня.
– И это верно, – вынужденно согласился брат.
Мы переглянулись и глупо улыбнулись, не понимая, что теперь делать. И все же наскоро накинули одежду и пошли открывать дверь.
– И что вы сделали? – с нетерпением выпалила Настя, когда вечером Сережа с открывшемся у него красноречием рассказал полную историю утренних событий.
– У меня так руки дрожали, когда я снимала цепочку, что мне пришлось уйти на кухню, чтобы не разрыдаться прямо там.
– А я руки скрестил на груди, и строго на них смотрел. Они тут же стали оправдываться и побежали просить прощения у мамы, которая их обнимала, целовала и ни в чем не обвиняла, – он наклонился ко мне, прильнул губами ко лбу. – Восхищаюсь этой женщиной.
– Сколько вы уже вместе? – спросила восторженная Настя.
– Десять, – выпалила я без задней мысли.
– Двенадцать, – одновременно со мной уверенно произнес Сергей, но услышав мой ответ, уставился на меня удивленным взглядом.
Десять – столько лет я жила со своим мужем. Эта цифра врезалась в память шрамом на внутренней стенке сердца. Вот уже полгода я живу с ними, а в глубине, как оказалось, ничего не поменялось. Эта догадка встряхнула меня.
– Ой, я со свадьбы посчитала, – смущенно отмахнулась я. – Пойду посмотрю, как там наши сорванцы.
Конечно, это был лишь повод выйти из беседы, которая будоражила нервы. Дети отыскали карточки с картинками и громко, с азартом соревновались в «Дубль». В их мире ничего страшного не произошло – они же вернулись и даже с добычей. В Сережином мире произошла лишь встряска: мальчишки нашлись, да еще и где-то успели подрасти.
Только мои устои пошатнулись. В идеальной картине мира пошла трещина. Я чувствовала, как она раскалывает розовые очки. Это было начало конца, и хотелось быть подальше от всех. Помахав детям, я спустилась по лестнице к пляжу. Босоножки остались на деревянном настиле, а я босиком пошла по прохладному песку, чтобы попрощаться с морем.
Пенистые волны шурша подбирались к пальцам, пытаясь затянуть их в темную пучину, но быстро убирались прочь, не сумев сдвинуть одинокого человека и на миллиметр.
– Это был прекрасный отпуск, не считая последних событий, конечно. Врагу не пожелаешь пережить такое.
– Да уж…
– Но благодаря вам получилось отдохнуть и с детьми, и от детей. У вас замечательные мальчишки.
– Твои девчонки красавицы и умницы, береги их.
Максим, скидывая шлепанцы, стоял рядом с чаем в руках. Когда я обернулась, он протянул мне чашку.
– С мятой и лимонником. Не мог отпустить тебя без вечерней кружки чая.
– Спасибо. Очень мило с твоей стороны.
Мы выпили в тишине и по привычке уставились на звезды.
– И все же почему? – я смотрела в глаза чужого Максима, но видела своего далекого, брошенного, но такого желанного. – Почему ты подошел в ту ночь?
Он отвечал растеряно:
– Не знаю… Я столько раз проходил мимо, так и не решаясь подойти. Мне бы выбросить из головы, но ты будто слилась со звездами и манила… не в физическом плане, а скорее метафизическом, если ты понимаешь, о чем я. В конце концов, я перестал сопротивляться – ты же знаешь, я без ума от космоса.
– Я и есть часть космоса – заблудшая звезда, сбежавшая из своей вселенной.
– Это ведь ты была той ночью, когда в небе произошла яркая вспышка?
Нужно было удивиться, как он смог запомнить мимолетную встречу в плохо освещенной аллее, но я лишь кивнула.
– Так и знал, ты упала с неба. Ты не могла быть настоящей…
– Просто я не принадлежу этой реальности. И очень хочу домой.
Он сосредоточенно посмотрел на мой профиль, сливающийся с нарастающей темнотой.
– Я могу как-то помочь?
– Ты уже помог, спасибо.
– И как же?
– Помог понять, что здесь мне не место. Пусть в моем мире нет того, что есть в этом, но это мой дом, и меня там ждут.
Он долго молчал, переваривая услышанное. Звучало как бред сумасшедшего, и Максим явно раздумывал, рассказать моему мужу о приступе или поверить в невероятное. Ученое любопытство победило.
– Только не говори, что параллельные вселенные существуют.
Я засмеялась и заразила весельем собеседника.
– Это да или нет?
В ответ я протянула руку.
– Дотронься. Сейчас темно и должно быть хорошо видно.
Он медленно поднес руку, и как только пальцы оказались в достаточной близости, сверкнул разряд тока.
– Накопленное статическое электричество, – констатировал Максим.
– Как скажешь, – хитро улыбнулась я, хотя скорей всего он этого уже не увидел, потому что я отвернулась от света. – Скоро будет много новых открытий – следи за новостями.
– Ты из будущего?
– Нет, просто из другого мира.
– А муж знает?
– Не думаю, что он хочет знать. Он счастлив, и ему неважно, какую вселенную за это благодарить.
– Что ж, желаю вернуться домой. И спасибо, что озарила мой ограниченный ум своим светом, заблудшая звезда.
– Как высокопарно – тебе бы книжки писать.
– Я должен быть красноречив, иначе студенты не будут ходить на лекции.
– Счастливчики! Мой Максим молчалив. Хотя нам не нужны слова…
Я слишком поздно хватилась свои слов, быстро закрыла рот руками, чтобы не дать себе возможность выпалить еще одну неуместность, и осторожно перевела взгляд на профессора. Он все еще пытался уловить смысл сказанного и тоже повернулся ко мне лицом.
– Что ты сейчас сказала?
– Я говорю, Максим, чаю принеси … – на ходу придумывала я. – Пожалуйста.
Он молча взял кружку и ворвался в свет фонаря над открытой террасой ресторана, где болтали Сережа с Настей и бегали наши дети. Он перекинулся парой слов с сидящими и все же вернулся с дымящимся напитком. Не в силах устоять, он опустился на гальку.
– Расскажи мне все.
Я примостилась рядом и начала свой рассказ. Опуская подробности, я кратко обрисовала свой путь до настоящего момента. Он не перебивал, не уточнял, просто кивал в нужный момент.
– Никто не должен знать, – подытожила я.
– Будто мне кто-то поверит, – ухмыльнулся он. – Ты ведь серьезно это все?
– Ты поймешь это, когда я перестану говорить о звездах.
Он протянул руку и почти дотронулся до кожи – искра блеснула в темноте. Он завороженно смотрел в точку, в которой только что встретились две вселенные.
– Нас, кажется, заждались, – отвлекла я его от наблюдений. – Давай возвращаться.
Он вскочил первым и подал руку. Мы медленно побрели на свет.
– Максим! Только не говори, что ты все это время мучил Аню своими звездами, – сочувствующе произнесла Настя.
– Знаешь, любимая, Аня и сама может много чего рассказать о звездах.
Сережа заинтересовался и спросил меня:
– И что же?
– Они светят ночью, так что нам пора спать, – улыбнулась я и потянула мужа за собой. А Соболевым крикнула, – увидимся в городе!
Пара активно махала нам руками, а потом Настя посмотрела на Максима, и он тут же забыл девушку из параллельной вселенной, ведь его судьба сидела напротив. Я улыбнулась их счастью и крепче сжала руку мужа.
Прошла неделя после отпуска. Сережа вышел на работу и вернулся к привычному режиму. Он выглядел отдохнувшим и полным сил, уделял внимание и мне, и детям, старался высказывать вслух больше, чем обычно. Как и обещал. И мне бы надо было тоже расслабиться, но что-то гложило душу.
Давило отсутствие работы, где бы я могла отдохнуть от домашнего быта, отвлечься от мыслей и чувств, погрузившись в производственный поток. Но два года, перевернувших мою жизнь, запрещали возвращаться в прошлое, а будущее здесь мне совсем не хотелось строить. Весь путь я проделала, лишь бы увидеть семью и успокоить эго, что где-то в других мирах они живы. Но никогда не задумывалась о том, что будет если я останусь. Хотелось существовать где-то в тени, чтобы издали наблюдать за их счастьем, но никогда рядом.
Но вот я здесь. Некогда несбыточная мечта стала явью, и я не знаю, что с ней делать. Это всегда казалось далеким и недостижимым, тем, что сияло холодным светом на небосводе, а теперь теплится в руках затухающим огоньком. Если я войду в режим, то больше не буду чувствовать особенность этого момента с ними. Общение ссемьей превратиться в рутину: буду уставать на работе, уставать помогать со школой, кружками, праздниками. Круговорот будних и выходных дней, смешанных с больничными и отпусками…
Разве не этого я хотела?
Нельзя было сидеть дома. Я чувствовала, что в четырех стенах не даю выхода эмоциям, и воспользовавшись этим, новыми волнами атаковали воспоминания. Обрывки фраз разговоров прошедших месяцев пролетали мимо, пока лишь изредка, но сердце стучало громче в горестном предчувствии. Но и выходить было страшно. Маленький островок семейной идиллии меня полностью устраивал. Я, сыновья, муж, – это все, чего я желала. Но не этот мир, не эхо-вселенная, чьи энергетические потоки когда-нибудь сведут меня с ума или сразу в могилу.
И я бы заперлась, но жизнь не стояла на месте.
За лето мальчишки вытянулись. Короткие штаны модно открывали щиколотки, но были абсолютно не приемлемы в приличном обществе. Костюм Тимура автоматически переходил Дане, на вырост, а ради старшего пришлось выбраться до школьного базара. Он, как и я, не любил магазины и называл это «хождение по мукам». Поэтому, имея четкую цель, мы справились оперативно, за что все были награждены большой порцией мороженого. Вскоре с пакетами белых рубашек, кожаных ботинок, синей формы и пачками носков, мы двинулись к машине.
Я так торопилась обратно в свою норку, что нажала на газ, превышая разрешенную скорость. Вообще в ту поездку я вела довольно резко. Настороженное, почти испуганное выражение лиц сыновей я заметила, только паркуясь у дома. Кровь ударила в лицо. Наверное, именно таких в последний миг перед катастрофой увидел мой Сережа. Я выскочила из машины, и меня вытошнило на подстриженный газон.
– Мам, ты в порядке? – маленькая рука легла на плечо. Даня.
– Да, милый. Просто мороженому не понравилось у меня внутри, – я натянуто засмеялась.
Тима подал мне платок и потянул брата к дому, чтобы дать мне время прийти в себя. Когда он стал таким взрослым?
В ожидании мужа с работы, я сидела на кухне и следила за мясом в духовке. Обновки уже высохли после стирки, и я попросила мальчишек разложить вещи по комнатам, а потом убраться в гостиной, где все еще валялись остатки отпуска. Настроение было спокойное. Хотя нет, тут больше подошло бы слово «нейтральное». Мне не было весело, но и другие эмоции не давали о себе знать. Я сидела с кружкой зеленого чая с мятой под мерный тик таймера.
Из состояния стагнации меня вывели крики. Тимур и Даня слишком громко выясняли отношения. При открытой двери можно было расслышать, как вещи летали по комнате и приземлялись то люстру, заставляя конструкцию раскачиваться и издавать кряхтящие звуки, то на пол, отдавая гулким эхо. Только я хотела вмешаться, как услышала их слова.
– Сам убирай! Это не мое! – крикнул Даня.
Нож скользнул по сердцу.
«Не мое». Это все не мое. Я огляделась вокруг. На холодильнике фотографии чужих детей, чужого мужчины. Как и Максим, который совсем не привлекал меня в отпуске, даже дефилируя в одних плавках. Что бы я ни пыталась себе внушить, они не мои. Мне вспомнилось, как у дряхлого забора я сказала «не наказывай их…» вместо «давай не будем наказывать их…». Лингвистическая разница ничтожна, но для меня она только что разверзла пропасть между мной и этим миром.
«Не мое».
Розовые очки рассыпались, и я увидела реальность. Не мою.
Я понимала, что теперь ничто не будет прежним: ни прикосновение Сережи, ни вкус блинчиков, приготовленных мальчиками, ни моя искренняя улыбка. Мне нестерпимо захотелось поцеловать седые виски моегоМаксима и наблюдать, как он читает книгу.
Теперь поворачивая голову, я видела только бледные абрисы собственных воспоминаний о тех, что были мне дороги. Я попала в компьютерную симуляцию, и много дней внушала себе, что это и есть правда – настоящее и будущее. Так просто было врать самой себе. Принимать желаемое за действительное.
Теперь я оглядывалась и спрашивала себя, кто все эти люди, мелькающие перед глазами. Я не знала их, не узнавала их, не понимала, что они делают в моей жизни, и зачем позволяла им подсматривать в душу. Они что-то говорили, что имело значение, но только для них – не для меня, не теперь. Они рассказывали свои истории, но мне уже было неинтересно, потому что я не находила свое место среди них. Их бледная реальность больше не привлекала, не манила. Молекулы враждебной мне частоты отталкивались, оставляя мое нутро пустым.
Только сейчас пришло осознание эфемерности моего существования в этой вселенной. Я оказалась слишком легкой для этого мира, и он наконец начал меня выталкивать. Сама виновата – я была слишком наивной и внушила себе искренность и правильность своего выбора. Но вот туман иллюзии рассеялся, и краски жизни вместе с ним. Поблекли улыбки, пропал блеск в глазах, затихли чувства. Осталась только пустота и усталость.
И стихи. Рифмованные строчки с гневом, болью и отчаянием рвались наружу. Писала, пока не закрывались глаза, пока не немели мышцы рук, пока в голове не заканчивались мысли. Только так – вывернув себя наизнанку – продолжала волочить безрадостные дни в этой вселенной, уставая настолько, чтобы не хватало сил сопротивляться, отказывать или спорить.
И только одно желание опять заставляло меня двигаться вперед и смотреть людям в глаза – желание найти способ вернуться. Однажды.
А пока одиночество обнимало меня за шею, перекрывая горло, что порой становилось трудно вздохнуть полной грудью, и ледяными объятьями охлаждала былой пыл. Осколки невыдержавших нервов оставляли шрамы под кожей, и я вновь чувствовала боль каждой клеточкой. Дежавю. Не хватало только алкоголя. Но я понимала, что если дам слабину опять, уже не выберусь и сгину вдалеке от тех, кто целый год верил в меня, дарил улыбки и поддерживал, помогая чувствовать себя живой. Счастливой.
Что я только не делала, чтобы отвлечься. Изучала японские иероглифы, копалась в саду, ездила с мальчишками по области, посещая дворцы, парки и эко-тропы. Но ничто так не помогало, как генеральная уборка. Мужчины мгновенно ретировались, оставляя меня наедине с комнатой на два-три дня.
Перебирая вещи, нажитые за двенадцать лет, я чуть больше узнавала о вкусах этой Ани и этого Сережи. Никакого устаревшего хрусталя – только новейшие изысканные сервизы, утонченные столовые приборы. Вся посуда из экологичных материалов – вот только ей явно редко пользовались. Все виды кухонной техники, но она тоже стояла по большей части нетронутой. Идеальная картинка скрывала фальшь.
Достать. Помыть. Расставить.
Ванная. Средство для ухода за кожей головы и для корней, масло для ногтей, две сумки косметики, уход за окрашенными волосами, маски для лица, спа-носочки. Все для ухода внешности, для облагораживания внешней оболочки.
Комнаты мальчишек стали задачей самих мальчишек. Им была дана полная свобода действий. Они выкинули часть старой одежды, обуви, а также вещи, которые им носить не нравилось – мы отнесли их в пункты приема. К моему удивлению, им даже понравилось, и вскоре в обеих комнатах воцарился необычный до этого порядок. За что сыновья попросили поход в бассейн.
На волне уборки я попросила еще несколько дней, чтобы закончить – мне оставалось пару кладовок, которые все вместе заняли полдня, библиотека и спальня.
Продуманный дизайн интерьера изначально не предполагал беспорядок. Надо отдать должное моему двойнику – она умела распоряжаться пространством. Однако я все же перебрала вещи мужа, заставив его кивать или мотать головой в знак выбора каждого предмета одежды.
Вещи, почти не ношенные, прекрасного качества и изысканного стиля, от которых избавлялись мужчины, недвусмысленно давали понять, кто выбирал и почему. Но всю ее заботу сейчас выкидывали за дверь, как ненужный хлам. На ее месте мне было бы обидно.
А вот сама я не могла тронуть ни единой вещи. Подсознательно я настроилась однажды вернуться, а значит все это было временным и должно было оставаться на месте. Я лишь разделила пополам, перевесив поближе то, что мне понравилось, и то, что было не в моем вкусе.
И вдруг при очередном смещении вешалок я напоролась на коробку. Ту самую, в которой спрятала костюм. Привычная грубая ткань снаружи и мягкий слой внутри навевали воспоминания… Боже! Оля, Наташа, Виталик, Никита, Ваня, Леша, Андрей, Дима, Рома, Михаил Лаврентьевич, Вадим, Маша… Максим. Ребята, как же я скучаю! Сейчас бы порешать физические задачки да обсудить последние открытия.
Я посмотрела на время – шести еще не было, значит, муж придет не скоро. Как только двери ванной комнаты закрылись, я скинула домашнюю одежду и надела костюм на голое тело. Комфорт. Кожа затрепетала в знакомой частоте родной вселенной. Я заряжалась как пустая батарейка. Ткань плотно обвивала тело, будто накладывала еще один слой эпидермиса. Закрыв глаза, на миг я почувствовала, что стала собой. Это вызвало улыбку и глупое хихиканье.
Открыв глаза, я посмотрела в зеркало и не узнала себя.
Нет, физически – это была точно я. Но взгляд, окно в мою душу… Зеленые глаза отражали совсем другого человека. Взгляд больше не проникал сквозь внешнюю оболочку, чтобы забраться поглубже в мысли. Он поверхностно блуждал, не цепляясь за что-то конкретное. Я потеряла большую часть себя. Ту самую, что тащила меня в будущее, заставляла передвигаться ногам и тужиться извилинам. Ту самую, что прыгнула выше головы и обрела новых друзей.
В этом мире ничего этого нет. Полная деградация личности. Здесь я одна. Да, с семьей, но чужой. Моя задача была научить их всех вновь общаться, – то, что было во всех остальных вселенных, но не было у них. Я уже повлияла на судьбу Оли, влезла в жизнь Максима. Возможно, мне стоило найти остальных и помочь им обрести настоящих себя. А возможно, мне стоило скорей покинуть этот мир, пока я все не испортила.
Надо обязательно рассказать обо всем нашей группе. Уверена, вместе мы обязательно что-то придумаем. Когда-нибудь. Ведь все, кто помог мне дойти до этой точки моей оси координат, остались далеко за ее пределами. Можно было записать мысли в письме, чтобы потом вспомнить…
Письмо!
Я прощупала туловище, пока не услышала хруст бумаги. В бесполезных попытках отдать письмо Дамиру, я вернула его на место. А сейчас оно вновь легло на ладони. Единственная, если не сказать главная, задача, которую надо было выполнить. Кровь из носа. Я задумалась. Теперь когда мы знакомы, я могу в любой момент передать мамины слова, но это должно быть по весомому поводу. Я должна быть готова ко всему. Белый конверт скрылся во внутреннем кармане, а я, услышав возню в коридоре, поспешно сбросила костюм – его время еще придет. Я обещаю себе.
Натягивать лежащую на полу одежду было странно, будто костюм актера перед выходом на сцену, чтобы сыграть свою лучшую роль. Если раньше, потеряв самых родных людей во внешнем мире, я сохраняла их частичку в сердце, и она питала душу теплом и энергией. То теперь, когда они оказались рядом, внутри освободилось место – и его нечем было заполнить. У меня было все, и ничто из этого не было по-настоящему моим…
Все эти месяцы не было времени, да и желания, читать. А сейчас нестерпимо потянуло в библиотеку. Я почти бежала, преодолевая по несколько ступенек за раз, дернула ручки старинных узких дверей и вошла, запершись на щеколду. Вместо вина, в котором я топила себя в параллельном мире, я собиралась плавать между строк.
Много раз проходя мимо, я удивлялась, почему в доме с современным дизайном Аня не заменила старинные двери в библиотеку. Массивное дерево с резанным орнаментом скрывало литературное наследие. Я притворилась, что за столько лет забыла, и Сережа рассказал, что этот дом принадлежал внуку советского писателя. Тот отдавал жилище дешево, потому что старость не способствовала содержанию здания в порядке, а в качестве музея его никто не брал. Наследник разрешил делать ремонт и перепланировку, но с условием, что библиотека сохранится в первозданном виде.
Сережа тогда с сомнением посмотрел на эту аферу, но Аня уговорила его согласиться, пообещав совместить то, что они давно задумывали, со старинной комнатой. Именно тогда окрыленная первой крупной совместной покупкой Аня засела за план, чертежи и уроки дизайна.
В нашем мире, даже если этот дом и принадлежал писателю, то нам об этом никто не сказал. Бездетный хозяин умер, и дом выставили на торги. Прикоснувшись к дереву, я вдруг так отчетливо вспомнила, как мы с мужем снимали и выносили эти двери. Они были совсем дряхлые и не подлежали восстановлению. Покосившиеся стеллажи, местами отсыревшие и покрывшиеся плесенью, мы разобрали и сожгли на заднем дворе. Комнату облагородили и сделали там кабинет, хотя пользовались редко и то только для того, чтобы спрятать там очередную коробку.
Сейчас я была рада, что на этом месте осталась библиотека. Через открытые двери душный запах старой бумаги ударил в нос. Воображение взорвалось: сейчас я войду, справа будет сидеть за конторкой Маша и посоветует мне какую-нибудь книгу. Да такую, что невозможно будет оторваться, пока не дойдешь до последней страницы. Но справа одиноко стояло пыльное кресло.
В другом углу так же заброшенным смотрелся журнальный столик. На нем лежала толстым слоем пыль. Я вспомнила про тряпку, которую для вида взяла с собой, и протерла деревянную поверхность. Для обеспыливания библиотеки пригодилась щетка, что я нашла в одной из коморок, совсем новая. Пальцы пробегали по корешкам книг, чувствуя шершавый материал. Как наркомана меня передергивало от приятных воспоминаний. Книги. Учеба. Максим.
Я вновь вспомнила седые виски любимого. Не смогу себе простить, если на его голове появится еще больше серебряных нитей, вызванных страхом потерять меня где-то среди параллельных миров. Я поступила так же, как судьба поступила со мной. Пообещала вернуться и не вернулась. Но я обязательно исправлюсь, только дождись.
Не глядя, я выхватила первую попавшуюся книгу и повалилась на кресло. В углу хватало места, и я придвинула столик ближе. Между полок нашлась старая лампа, к счастью, рабочая. Вскоре она озаряла мягким желтым светом старые страницы.
Я повернула книгу правильно и прочла: «Все люди – враги». Уверена, Маша дала бы мне что-то в этом роде с хитрой ухмылкой. Ирония ли это или знак, – я так и не поняла, но уже не смогла подняться и углубилась в чтение.
Есть какая-то магия британских писателей, благодаря которой длинные романы о высоких чувствах затягивают с первых строк. Я оторвала глаза, когда в дверь постучали. Оказалось, прошло больше двух часов. Голос человека за дверью звучал знакомым, но все еще выбираясь из трясины книги, я не могла определить, кому он принадлежал. Вообще было сложно понять, где я и что здесь делала – кроме чтения, конечно.
– Ма-ам, мы кушать хотим, – прозвучал голос старшего сына…
– Иду.
Двери библиотеки стали порталом в другой мир. Здесь сердце ликовало, вытаскивая на поверхность воспоминания о былой пылкости и блаженстве, и наполняло чашу чувствами до состояния упоения и исступления. Я грустила, смеялась и разговаривала сама с собой. Часы пролетали незаметно, и меня часто вырывали из мечтаний.
Нахождение в изоляции среди книг вызывало привыкание. Сначала я выбирала ночные часы, когда все спали. Но меня тянуло в мир фантазий и воспоминаний, и я стала забегать чаще. Это не было самоистязанием. Это была просьба сердца, которое требовало не достающей ему реальности. Да, я подпустила другого к телу, но душа все еще принадлежала Максиму.
Однажды я взяла в руки блокнот, приходившийся мне литературным дневником, и начала писать. Стихи лились на бумагу сами. Слова шли из самой глубины сердца, и этот поток ничто не смогло бы остановить. Вообще поэзия – не мое. Я никогда не пробовала писать ничего, кроме сочинений на готовую тему, и то только начитавшись критической литературы, чтобы запастись нужными терминами.
Поэтому сейчас было неожиданно писать короткими фразами в строчке и переходить на следующую, подбирая рифму последних слов. Сейчас это не казалось чем-то сложным. Мысль формировалась где-то внутри, логично выстраивая предложение за предложением. Мне даже не приходилось ничего исправлять. Текст готовыми кусками ложился на чистый линованный лист.
Слезы притаились в горле, не давая выхода эмоциям, но строки плакали за меня…
Когда-нибудь мне станет легче –
Я выдохну, и горы с плеч.
Я обниму тебя покрепче
И дам слезам стечь.
Когда-нибудь мы будем вместе
В одном из тысячи миров,
Но я пока на чуждом месте
Среди пустых слов.
Ты мне прости мою ошибку –
Я, честно, не со зла,
Но право на твою улыбку
Я потеряла.
Когда-нибудь мне станет легче,
Но только не сейчас…
Дописав, я отложила ручку, оторвала лист и спрятала между страниц книги, которую хотела сегодня читать. Томик лег на стол, потому что мне срочно нужно было сбежать из этого уголка параллельной вселенной, иначе я могла схлопнуться от чувства вины, обрушившегося на меня так внезапно спустя столько времени.
Всю неделю я избегала этих дверей, помня и почти физически чувствуя, как меня зовут недописанные слова. Но настала пятница, и все ушли спать после совместного просмотра фильма. Мужа я тоже отправила, соврав, что приберусь на кухне. Мне действительно пришлось закинуть грязные тарелки в посудомойку, но мыслями я была уже далеко. Слова толпились на кончике языка и пускали корни в пальцы. Руки вибрировали от желания прикоснуться к ручке и бумаге, и это подгоняло мои движения.
Маленькими шагами тело понесло меня в библиотечный омут. Оказавшись на кресле рядом с журнальным столиком, я бросила взгляд в сторону книги. Больше руки мне не подчинялись. Они схватили старый томик, резким движением вытянули расписанный наполовину лист, включили автоматическую ручку и застрочили.
Когда-нибудь меня отпустит –
Было и прошло.
И сердце просто переступит
Через битое стекло.
Когда-нибудь мы будем вместе,
И в твоих глазах
Я прочитаю «счастье»
И не увижу «страх».
И ты простишь мою ошибку –
Я ведь не со зла.
И право на твою улыбку
Я заслужу опять.
Когда-нибудь мы будем вместе,
Но только не сейчас…
Ручка выпала из мертвой хватки пальцев. Сердце обливалось слезами, но наружу они не торопились. Я закрыла глаза и утонула в воспоминаниях. Нежность его губ, матовость его кожи, но поглотило меня чувство непробиваемой защиты его объятий. Сейчас этого так не хватало.
Прости, Максим. Я найду способ, я вернусь.
Шаг семнадцатый
– Думаешь, Максим знает? – спросила Аня у Марата в их следующую встречу.
Она видела, что Максим хороший человек и не заслуживает всего того, что творилось за его спиной. Марат, естественно, не раскрывал своих планов, но она изучала его и постепенно познавала темную часть его личности. Ей уже не нравилось быть в его компании, участвовать в его замыслах. Она чувствовала себя предательницей. Но со временем она стала его бояться, хоть не чувствовала опасности, когда он был рядом. Ей хотелось, чтобы все это скорее закончилось, потому что осознание своего места в истории о любви, ненависти и параллельных мирах, давалось нелегко. Радость от красок и позитивных вибраций этого мира стала повседневностью, и они больше не вызывали такого восторга. Зато вина и злость все чаще посещали ее расшатанные нервы. Она до конца осмыслила, во что ввязалась, пытаясь бежать от чужих проблем.
– Должен догадываться.
– Но как? Ведь он сам не знал ее…
– Ты бы видела этих двоих – они мысли друг друга читали. Если ты не догадываешься, о чем он думает, то он точно знает, что ты – не она.
– Но ведет он себя очень… Мне кажется, я ему нравлюсь. Возможно даже больше, чем та.
Марат не ответил, но усмехнулся. Он своими глазами видел, как они общались языком чувств. Им не нужны были слова, между ними не было границ – они плавно перетекали друг в друга, смешиваясь в одно целое.
Когда-то и его родители так смотрели друг на друга, наверное. А потом Аня… он сжал пальцы так сильно, что костяшки стали белыми, а короткие ногти больно впились в ладонь. Он встряхнул руки, чтобы сбросить напряжение. Этой кукле их не понять. Она просто не на том уровне, чтобы увидеть, насколько сильна связь между людьми.
Но он вдруг посмотрел на нее не со злостью, а с завистью. Сколько бы в жизни ни помогало умение считывать поведение, он бы с радостью обменял его обратно на тихую семейную жизнь. И тут ему пришла неожиданная мысль. А вдруг Максиму действительно эта приглянулась больше? Кому понравится тяжелый взгляд и вечные вздохи в сторону? Ведь ему тоже может хотеться легкости и непринужденности, чего предостаточно в этой Ане. Вдруг он действительно смирился?
Мысли сорвали его с места и повлекли к космодрому. Аня кричала ему в след, звала, но он уже потерял к ней интерес, ведь важный ответ ждал его совсем в другом месте. Ни попрощавшись, ни дав задания, он бросил ее, словно она и не существовала вовсе.
Побег Марата хлестнул девушку по лицу, вернув в реальность. Она действительно была посторонней в этой вселенной. Как бы она ни пыталась стать своей, она не могла заглушить зудящее чувство отчужденности. Она везде чувствовала себя изгоем, отверженной, лишней. По привычке ей захотелось спрятаться в чьи-то объятья, и она вспомнила Сережу.
Все тело пронзила жгучая боль. Сначала она подумала, что от кривой позы защемило нерв, но при попытке сесть ровнее прострел не повторился. Зато сердце будто сжалось в разлапистой ладони Марата и пропустило удар. Сережа. На первый план вылезло ощущение, что его вырвали с корнями из души, из мыслей. Она не то, чтобы не думала, она и не вспоминала о нем все эти месяцы. А ведь именно она его бросила. Незаметно для себя она размякла на скамейке и дала волю чувствам.
Как произошло так, что она всю жизнь бежала за мужем, как за путеводной звездой, восхищалась им, связала с ним жизнь, а потом не осталось ничего? Привычные фразы и движения раздражали, дети приносили только разочарование. Когда она успела разлюбить свою семью, ради которых так долго сражалась с несправедливостью своего мира? Всегда принимала удар на себя, только чтобы с ними ничего не случилось. Поддерживала все их начинания, помогала довести до конца начатое, верила в то, что они смогут все, что поставят целью. Она не была хранительницей очага, она была главным стражем семьи.
Сейчас она глупо таращилась на свои руки и не понимала, почему уклонялась от прикосновений мужа, отталкивала его попытки сохранить близость душ через близость тел. Почему позволяла этим пальцам тыкать и хватать за шиворот мальчишек, находя повод отослать их по комнатам и скорее остаться одной? Почему она сдалась под натиском обстоятельств и просто убежала от проблем к другому свету?
А ведь она так и не полюбила Максима, хотя тот окружал ее таким вниманием, что она начинала к нему привыкать. Он никогда не станет вторым Сережей, но за ним как за каменной стеной. Она не нуждалась ни в чем. Она больше не нуждалась в нем. Впервые за эти несколько месяцев ее потянуло домой. Ей хотелось обнять маленькие горячие тела, услышать крики «Мама!», приготовить блинчиков на завтрак, а потом смотреть, как они жуют и слушать, как они чавкают. Потом погладить мужу рубашку, подобрать брюки в цвет, найти его ключи, поцеловать и отпустить, чтобы услышать, как его машина отъезжает от дома.
Слезы теперь лились ручьем, ведь этих моментов больше не вернуть. Она застряла в чужой жизни из-за собственной наивности. Теперь она поняла, что то была лишь усталость, пропущенный из-за срочного проекта мужа отпуск изменил бы все, возможно они сохранили бы остатки искры, а после восстановления внутренних сил, разожгли бы огонь вновь. Так бывает у пар, которые долго вместе, это нормально. Вот только она упустила эту возможность, поддавшись давлению темной стороны своего мира. Она просто опустила руки.
Теперь незнакомая ей женщина обнимает и целует ее детей. Какая она? Ради них она прилетела в параллельный мир и оставила такого мужчину, как Максим. Можно ли ей доверить свою семью? Она, наверное, классная мама и жена. Она потеряла своих в страшной аварии и, наверное, будет сдувать с чужих пылинки и баловать. Такой контраст они заметят, но придумают в своих светлых головках какое-нибудь правдоподобное объяснение и продолжат жить с ней. И обязательно полюбят. Или они все-таки почувствуют подмену? Вряд ли. Она сама сделала все, чтобы они легко закрыли глаза на все неточности ее копии.
– Я переживаю за Макса, – сказала Оля.
– Вижу, – недовольно ответил Виталик.
Но Оля этого не заметила и продолжила.
– А вдруг он влюбится в эту Аню и не захочет ничего менять?
– Я считаю, глупо волноваться, но ты же меня не слушаешь.
И Оля как будто действительно не слышала его.
– Тогда я сама полечу… Блин, да что же делать? – и она наконец посмотрела на любимого.
Виталик пожал плечами.
– Просто дождись их. Макс не из тех, кто легко передумывает, поэтому не стоит себя так сильно накручивать.
– Да, ты прав.
На следующий день как обычно Оля вошла в кабинет. Максим уже сидел над бумагами. Но сердце ее больно защемило – он выглядел отдохнувшим и счастливым. В дополнение ко всему он напевал какую-то популярную песню, которая видимо прочно засела в его голове. Он обернулся, и неожиданный блеск в его глазах рассказал о многом. Сумка и пальто выскользнули из ее рук, она, почти падая, опустилась в кресло, в горле застрял ком, и она, уткнувшись лицом в руки, заплакала.
– Что случилось? – недоуменно спросил Максим и рванул с места. – Ты в порядке? Скажи, что мне сделать?
Женские слезы вызывали у Максима, как у любого мужчины, панику, поэтому он продолжал задавать вопросы, пока Оля не подняла голову.
– Что? Что такое? Расскажи мне, поговори со мной…
– Это все ты… – срывающимся голосом начала она. – Ты счастлив… – сказала она и опять упала на стол.
– Подожди, я не понимаю. Ты должна объяснить. Давай, я сделаю тебе кофе, а ты пока успокоишься.
Оля кивнула, и он подошел к шкафу и зазвенел посудой. Дрожащими руками, она достала платок и стала вытирать лицо. Она поудобнее разместилась в кресле, закрыла глаза и стала делать глубоки вдохи и медленные выдохи. К тому моменту, когда Максим поднес ей ароматный напиток, она немного успокоилась.
– Я вошла и увидела счастливого тебя, – Максим решил, что лучше не перебивать. – Я как чувствовала, что такое может произойти. Поэтому увидев тебя, все поняла и не смогла сдержаться.
– Прости, я все еще не понимаю. Что в моем счастье такого ужасного?
– Ну как же. Ясно, что ты полюбил эту Аню и не полетишь за нашей… – обиделась Оля.
– Что за чушь? – девушка вздрогнула от внезапного громогласного хохота. – Оля, что ты там себе навыдумывала?
Оля растерялась.
– Тогда почему ты так светишься?
– Потому что я отдохнул. Я позволил себе расслабиться, как ты и предлагала. А придя на работу, я узнал, что назначена дата пробного пуска. Так что я действительно горю внутри. Я отсчитываю минуты до старта. Пока я здесь сидел, уже успел заказать кольцо и спланировать торжественный ужин. Я даже написал речь, которую произнесу, чтобы заманить ее в капсулу.
Максим говорил, и поток его слов с задержкой доходил до Оли. Только в конце она начала понимать, что он имел в виду.
– То есть ты все же летишь?
– Что с тобой, Оля? Именно это я и говорю. У меня все готово. Я набрался сил и решимости. Я давно не чувствовал себя таким наполненным.
Оля отпила кофе.
– Давай с самого начала.
– Единственное, что мы нашли в тот же вечер, это был какой-то СПА-курорт. Минеральные воды. Мне было все равно, поэтому я согласился, не разбираясь. Это оказался небольшой городок, спрятавшийся между горами Пшаф и Котх. Там были горячие источники, водопады, горные реки и живописные пейзажи. Но самое классное, у них была какая-то особенная неделя, в течение которой действовало правило, что мужчины и женщины живут раздельно. И это то, что было нужно. Вместе со мной были и другие мужчины. Всех затащили сюда почти силой. Мы разговорились и весело провели время. За неделю мы с Аней почти не виделись. С самого утра у каждого был свой режим, который следовало строго соблюдать. Я разводил руками, типа сама выбрала. Ей это тоже нравилось. Вечерами мы встречались на ужине, но садились за общий стол, а на ночь расходились по своим комнатам. Еще и жили в разных корпусах. Целую неделю мне не приходилось к ней прикасаться, не приходилось врать и притворяться. Это был лучший отдых, который можно было представить. А потом я возвращаюсь, а у меня бумаги на запуск лежат, вот я и позволил себе немного радости.
– А я так испугалась, – переходя на нервный смех, сказала Оля. Она поняла, насколько глупо себя вела. – Мне вдруг пришла в голову мысль, что ты привыкнешь к этой, не дай бог, влюбишься и оставишь идею вернуть нашу Аню. Целую неделю вашего отсутствия она сводила меня с ума. И тут я вхожу, а ты светишься. Вот я и не выдержала. Прости, что сомневалась.
– Не бери в голову. Главное, что мы все выяснили, – Оля кивнула и отпила еще немного кофе. – Но, знаешь, мне тоже пришла в голову идея. Сходи-ка ты в медблок и сдай пару анализов.
– Зачем?
– Просто сделай это. Я позвоню, предупрежу их.
– Хорошо, – Оля встала и с кружкой направилась к выходу.
Максим перехватил напиток:
– И завязывай потихоньку с кофе.
– Отдай. Мой. Кофе. – рыкнула Оля, и Максим отступил, протягивая чашку. Теперь он был уверен. Он работал с ней достаточно, чтобы заметить эту перемену.
День запуска настал.
Оля нервничала. Ответственность тяжелой ношей легла на плечи. Иногда было трудно дышать, иногда кружилась голова, но девушка стойко вытаскивала себя из этого состояния. В тысячный раз она прокручивала в голове события последних месяцев: все ли продумали, все ли удалось. Пыталась прорваться к капсуле и провести полную инспекцию, но строгий караул и близко ее не подпустил. Оле вспомнилось, как Аня хитростью пробралась на охраняемый объект, и улыбнулась. Такое чувство, что это произошло в прошлой жизни.
Аня тогда терзала себя отношениями с Максимом. Не получалось у них совместить свои орбиты: то один уклонялся, то другой. Оля еще тогда знала, чем кончится эта история. Нежность в их глазах пряталась за обидами и болью, но Оля смогла ее разглядеть. Не искра, нет. Пламя. Если бы они не сошлись, то пламя выжгло бы их изнутри, оставив лишь видимость существования. «Не было бы счастья, да несчастье помогло,» – вспомнила поговорку Оля. Марат сработал катализатором их отношений. Неизвестно, как бы сложилось, если бы его поведение так сильно не отталкивало Аню.
Оля вернулась в здание. Все утро она наблюдала за Максимом и поражалась, откуда он черпал спокойствие, с которым расхаживал по коридорам. Он был сосредоточен и внимателен, но в его походке чувствовалась непривычная легкость. Он даже что-то напевал себе под нос, чем вызывал раздражение. Лишь спустя время она стала подозревать, что не этот момент являлся кульминацией его плана. Это ждало их часами позже.
А у самой руки перестали дрожать, только когда она увидела Виталика в форме. Высокий, светловолосый он выделялся на фоне коллег-брюнетов, а Наташа разбавляла мужскую компанию. Хотелось поцеловать его перед вылетом, но они скрывали от общественности свои отношения. Уверенность, которую источал взгляд Виталика, передалась Оле, и она позволила себе выдохнуть – они это уже проходили. Получилось в прошлый раз, получится и в этот.
Капсула исчезла в открывшемся окне между мирами. Вся команда снова собралась на смотровой площадке, нервно ожидая результатов. До возвращения должно было пройти несколько часов, но никто не расходился. Участники проекта как вкопанные стояли, не отводя глаз от площадки космодрома. Кулаки крепко зажаты на удачу, губы беззвучно проговаривали слова надежды.
– Помните, мы уже стояли с вами на этом месте? – заговорила Оля, воззрившись в пустоту космического поля.
– Нет, не помню, – с серьезным видом ответил Леша.
Оля прыснула, представив, что бы выдал на это Виталик. Ее смех оказался заразительным, и вскоре веселье пронеслось над площадкой.
– Господи, Леша, ты как в прошлый раз, – Оля игриво хлопнула его по плечу. – Представляете, мы с Аней врываемся в капсулу – боимся увидеть бездыханные тела – а Леша в полуобморочном состоянии начинает шутить. Я думала, Аня его загрызет!
– Ха! А мы прилетаем в параллельный мир. Ну, посадка неудачная. И тут наша Аня врывается. Я сижу и не понимаю, в каком времени и пространстве мы сейчас находимся!
Напряжение момента выходило громким смехом. Было легко представить детали этой комичной сцены.
Финалисты в усеченном составе за все эти месяцы редко говорили о личном. Проект вовлекал, занимая все мысли и вытесняя повседневную жизнь. Максимум, что они обсуждали, это обеды. Иногда они ходили в столовую, а иногда заказывали доставку, потому что не могли оторваться от работы.
– Как ваш ремонт? – невпопад поинтересовался Андрей. Он хотел поддержать диалог, но вскоре понял, что лишь усилил неловкость.
– Проект готов. Аня постаралась на славу, – при звуках ее имени по лицам пробежала тень. Мало кто из присутствующих сталкивался с инородным телом. – Виталик взял весь удар на себя, так что…
– Поэтому он сбежал в параллельный мир?
– Хе-хе. Точно!
Неожиданно Рома признался, что Дима встретил девушку, и ему было обидно, что тот не поделился такой новостью с другом раньше. Андрей разоткровенничался, что уговорил Наташу жить вместе, когда все закончится. Никита торжественно объявил, что купил квартиру и съезжает от родителей, за что получил теплое одобрение. Алексей выдал Ивана, что того пригласили преподавателем в университет, и все смеялись, что Иван Васильевич меняет профессию. А про себя промолчал, но слухи ходили, что его пригласили работать за рубеж.
Оля слушала рассказы и корила себя, что раньше не поднимала личные темы. Она негласно взяла на себя роль лидера, но у нее не получалось заботиться о других, так же легко и естественно, как это делала Аня. Все ее попытки обычно заканчивались обсуждением рабочих моментов. Оля чувствовала, что нужно продолжать поддерживать ребят, пока отсутствие подруги не доведет коллектив до распада, и боялась потерять связь хоть с одним из них.
Пусть они над ней потешаются сколько угодно. И да, она никогда не заменит Аню, но это лишь вопрос времени. Потому что она обязательно вернется.
– Она ведь вернется? – неожиданно после всех разговоров спросила Оля. – Вы же тоже в это верите?
Ответом было молчание. Девушка чувствовала сомнения, накопившиеся за все эти месяцы.
– Почему мы не задумались об этом раньше? – спросил вдруг Алексей.
– Что?! – удивленные собеседники уставились на друга.
– Это риторический вопрос: вернется или нет. Не терзай ни себя, ни нас, Оль. Надо было думать об этом раньше, когда мы собирали команду, когда обсуждали проект на вашей даче. У нас нет другого варианта, кроме как вернуть Аню. И точка. Я потому и колебался в самом начале – должен был для себя решить, готов ли я к поражению. И понял, что не готов. Не готов позволить ей остаться там. Не готов дойти до конца и не увидеть, как она обнимет Максима. Мне сложно объяснить, почему я так привязался к ней. Из-за каких-то детских событий, жизненного опыта или атмосферы, которую она создавала вокруг, из-за доверия и искренности, которые исходили от нее. Но было тяжело осознавать, что ее нет в нашей вселенной. Что она заблудилась в своих мыслях, и не нашла дорогу домой. Поэтому если вы не привезете ее, то я сделаю это сам.
Леша не ждал реакции. Он выплеснулся. Возможно, впервые. Оля подумала, как бы горели Анины глаза, когда Леша сбрасывал с себя личину скрытности. Совсем как год назад это делал Виталик. Леша отвернулся и посмотрел за горизонт.
В полной тишине пустого плаца щелчок автовключения направленного заряда для открытия межпространственного окна прозвучал, как первый раскат грома долгожданной весенней грозы. Кто успел сесть, вскочили и вперили взгляд в одну точку. Через несколько напряженных минут, каждая секунда которых убивала надежду на успех, капсула вынырнула из водоворота частиц и успешно приземлилась на ловящий механизм, прозванный ложкой за свою схожесть.
Двери капсулы открылись, и трое мужчин и девушка бодрой походкой вышли на солнце. Космодром взорвался криками и хлопками команды, стоящей на смотровой площадке. Оля выдохнула, будто и не дышала все это время, и опустилась на ступени. Она готова была расплакаться, чтобы выпустить напряжение всех этих месяцев, но сдержалась. Виталика на неделю поместят в карантин, так что ей пока надо быть сильной.
Максим объявил всем благодарность, снял наушники и положил их на пульт. Он хотел все бросить и побежать к Ане, чтобы поскорее провернуть последнюю часть плана. Но мысленно себя успокаивал – всему свое время. Сейчас нужно было появиться в главном зале, где собрались военные начальники и их инвесторы.
Еще год назад он бы счел это честью. Ему в принципе редко везло с работодателями и особенно с коллегами. Сколько раз он получал выговор за недоделки других, его подставляли и откровенно игнорировали. Все потому, что он продвигался своими силами, а не с помощью знакомств. Однако это мало его трогало, пока платили вовремя. Ведь дома его ждала любимая. Грех было жаловаться, когда такая женщина из всех выбрала именно его. За нее он готов был отдать все везение в мире. Счастье продлилось волшебных девять лет, пока жестоко не оборвалось, оставив его в пустом доме с дырявой душой.
Спустя несколько месяцев запоя, он перестал различать реальность. Он чувствовал, как омут воспоминаний все глубже засасывал его, предлагая сойти с ума, оставшись в прошлом. Но что-то заставило его отыскать пульт и включить телевизор. Пока мутный взгляд пытался рассмотреть дату и время, ведущие объявили гостей программы. Ученые обсуждали возможность существования параллельных вселенных. Слова заполонили пустое нутро, сдабривая надежду, что он сможет увидеть родных еще раз.
Игнорируя сотни непрочитанных сообщений, он написал единственному знакомому ученому, который мог что-то знать. Почему он решил, что существует реальный космический проект, он не помнил, но теплое чувство разливалось по телу, наполняя его жизнью, которую, он думал, давно потерял.
Максим не поверил своим ушам, когда друг подтвердил его предположения. В голосе ученого звучало удивление, которое быстро перешло в радость, что может помочь однокласснику с воплощением мечты. Более того, он пообещал помочь вывести друга из замкнутого алкогольного круга и посоветовал пройти курс реабилитации в проверенной клинике. Вот почему Максим пришел в последний день.
Если бы он отказался, то мог бы не спасти Аню, и его жизнь сложилась бы совсем по-другому. Он бы радовался предложенной должности, он бы стремился сейчас в зал к высокопоставленным чиновникам, чтобы когда-нибудь встать наравне с ними.
Но он встретил Аню. Он не мог точно сказать, почему ушел с половины курса. Наказывал ли он себя за то, что позволил ее нежности проникнуть себе под кожу? Наказывал ли он себя за то, что образ Насти бледнел и расплывался в памяти? Или, наоборот, бросал пустые мечты и разрешал себе быть счастливым здесь и сейчас с Аней? Она всегда была сильнее его. Он чувствовал ее боль, видел в ее глазах те же шрамы, – это было упоительно успокаивающе.
Максим остановился. Взгляд его упал на документ, над которым он работал последнюю неделю. Сейчас он был важнее, чем удачные старты. Да, то был лишь повод, чтобы заниматься собственным проектом. Да, то был отличный способ проникнуть на космодром. Но последний шаг значил никак не меньше, чем первый, ведь промах будет стоить им месяцев работы. Пальцы нежно погладили бумагу, будто волосы любимой. Он глубоко вдохнул и взял листок.
Палин сидел у себя. Когда Максим зашел, тот разговаривал по телефону, обсуждая удачный запуск и явно получая поздравления от высоких начальников. Когда трубка легла на аппарат, Максим хотел сразу перейти к делу. Но только он раскрыл рот, как заговорил профессор.
– Как хорошо, что вы зашли, мой мальчик. Присаживайтесь, – жестом он пригласил Максима устроиться на мягком кресле, в котором сам часто читал длинные отчеты и исследования, испытывая особую неприязнь к работе за столом.
– Я по делу, если честно. Личному.
– Это прекрасно, Максим, просто прекрасно! Я как раз думал, что мы с вами столько времени работаем бок о бок, но о личном никогда не болтали. Рад, что это время настало. Рассказывайте.
Максим надеялся быстро отделаться, взять подпись и ретироваться, но понял, что сегодня ему это не удастся. Он сел. Слова вылетели из головы. Это милый старик тянул его весь теоретический курс, всячески подбадривал и хвалил. Его предложение изменить конечную цель было неожиданным и лестным. Максим сразу согласился, потому что был уверен в своих силах и своем предназначении. И лишь неожиданно улыбающееся лицо Ани омрачило решение. Он знал, что его выбор верный, что он поступает правильно, но как это было объяснить девушке напротив, ведь она так сильно верила в их дружбу.
– Я пришел просить у вас руки Ани.
Знал ли Михаил Лаврентьевич, как тяжело им было расставаться? Думал ли он об этом? А сейчас было странно читать недоумение на лице профессора. Да-да, эмоция, которую не успел скрыть Палин, не была простым удивлением. Что-то в его взгляде подсказывало, что он не предполагал такого развития событий. Но почему? После драматичного вечера на космодроме Аня и Максим стали любимой темой для пересудов. И вдруг недоумение.
– Ты решился, мальчик мой.
Грусть. Теперь в тоне вместо радостных ноток сквозило разочарование.
– Да, Михаил Лаврентьевич. Вы же знаете, мы долго к этому шли.
– Да-да-да, – невпопад кивал профессор. Он снял очки и зажевал душку. – Чайку? – спохватился Палин и, не дожидаясь ответа, соскочил с кресла.
Зашумел чайник, загремели блюдца. Максим порывался помочь, но профессор положил ладони на плечи и спросил:
– Как же вы планируете сделать предложение? Я тут пошуршу немного, но я внимательно слушаю. Поведайте мне все скорее.
За чашкой ароматного напитка Максим рассказал продуманную до мелочей историю о романтической церемонии в капсуле. Палин от души посмеялся воображению и юношеской горячности своего подчиненного. Максим заметил, что в этот раз радость была искренней.
– Ане бы понравилось… э… в смысле понравится.
Он навис над бумагой мечтательно, будто сам собирался делать этот важный шаг.
– Вы когда планируете? В документе не указано.
– Не могу точно сказать, ведь надо дождаться пилотов из медблока.
– Пилотов? Понимаю, понимаю… Значит неделя. А знаете, я ведь могу поспособствовать, чтобы команду отпустили уже к выходным. Полет у них не первый. Все прошло в штатном режиме. Не думаю, что стоит задерживать их надолго. Что скажете?
– Мне не принципиально, в какой день организовывать сюрприз, но если вы приблизите этот момент, я буду благодарен.
– К субботе, Максим, к субботе всех распущу, – и поставил подпись.
– Спасибо, Михаил Лаврентьевич.
– Не за что, мой мальчик, не за что, – сказал профессор и протянул документ. Ой, а сколько уже времени? Мне кажется, нам пора на вечеринку в нашу честь. Идемте!
Вечер, как и предполагалось, был длинным и скучным. Собралось много именитых людей, то и дело стреляло шампанское, откупоривался коньяк. Максим, чтобы не привлекать внимание, попросил налить холодного чая в бокал. Палину так понравилась идея, что он тут же ею воспользовался.
– В моем возрасте уже тяжеловато переносить такие мероприятия, – признался ученый.
– Вы не так стары, как притворяетесь. Уверен, вы еще не одному молодому фору дадите.
– Не знал, что ты умеешь льстить.
– Я правда так думаю, – улыбнулся Максим. – За ваше здоровье!
И они чокнулись.
– Я давно вас хотел поблагодарить, Михаил Лаврентьевич.
– Пустяки.
– Нет, правда. Знаете, Аня всегда была сильной. Даже когда была уязвимой. Она долго справлялась сама – да и без меня бы справилась. А я столько раз хотел бросить, уползти в свой угол, чтобы меня никто не трогал. Чудом не сорвался. Меня остановил Анин безразличный взгляд. Мне так захотелось оказаться в ее тихом пузыре и не слышать гвалт толпы.
Профессор кивал, не смея вставить ни звука. То, что Максим так разоткровенничался, значило очень много. Когда тихони говорят, нужно позволять им договорить до конца.
– А потом пришли вы. Будто вы с самого начала планировали перенаправить меня на другой курс. Но ваше внимание придавало сил на учебу и надежду на будущее. Я начинал верить, что делаю что-то правильно.
– Признаться, я с самого начала запросил списки подходящих кандидатов. И вы действительно были одним из них. Но именно личное общение помогло мне сделать окончательный выбор. В вас есть и холодная рассудительность, и горячая справедливость. А еще меня привлек ваш опыт. Не каждый может выживать десять лет у вашего предыдущего работодателя.
Максим удивленно воззрился на собеседника. Тот одобрительно кивнул.
– Я думал, что это провальная страница в резюме.
– Что вы?! Это достижение, о котором не пишут в газетах, но шепчут на ухо в кулуарах власти. Хотя могу лишь представить, как вам с вашим добрым сердцем было там тяжело.
Максим усмехнулся.
– Это надо же так! Сколько лет я корил себя, что не могу уйти, что ведусь на привлекательную стабильность. Меня всегда соблазняли возможности, которые открывала профессия. Меня успокаивала лишь мысль, что семья не нуждается ни в чем. А получается, что это сыграло мне на руку в самый нужный момент.
– Именно! Приятно видеть в печальном опыте неожиданный бонус, правда?
– И не говорите!
Компания мужчин в дорогих костюмах вдруг заметила Палина и в полном составе направилась в сторону непьющих.
– Профессор! Представьте же нам вашего протеже! Вы так тщательно его прячете…
Надышавшись парами алкоголя, Максим вышел из здания космодрома шаткой походкой. За рулем все было как в тумане, но путь до дома он помнил хорошо. Улицы города уже опустели, и Максим в несвойственной для себя манере нажимал на газ и гнал машину по плохо освещенной дороге. Он ввалился в темный дом, и тут тени ожили. Голова вызывала в памяти знакомые запахи, тело требовало нежных прикосновений, тактильных ощущений. Он метался по этажам в поисках объекта для выплеска эмоций. Но комнаты были пусты. От переполнявшего желания пальцы сжимались в кулаки и били по голым стенам. Горло сжималось от сдерживаемого крика так, что не хватало воздуха. И еще сильнее кружилась голова. И все больше хотелось в иллюзию.
В полузабытьи между яркими воспоминаниями и возвращениями в темноту холодного коридора Максим елозил по экрану телефона в поисках спасения. Где-то вдалеке он слышал гудки, чей-то голос, но уже не понимал, правильно ли набрал номер…
Ольга с Виталиком, как всегда, сидели над дизайном квартиры.
– Пойми, мне нравится, что онапридумала. Но мне сложно одобрить начало работ. Теперь, когда осталось совсем немного времени до вашего отъезда, мне хочется отложить проект в сторону и переварить. Понимаешь?
– Конечно, понимаю. Если Аня спросит, я найду, что соврать.
В последнее время Оля совсем отказалась от вина – ее воротило от одного запаха. Поэтому они купили соковыжималку и блендер, чтобы Оля могла экспериментировать. Утренний рецепт ей так понравился, что она тут же наделала себе несколько бутылок, планируя выпить их в течение дня. В брокколи с петрушкой и шпинатом она решила добавить ярких нот, поэтому почистила киви, а для цвета добавила клубники. Перепутав крышки диспенсера, вместо корицы она насыпала куркумы, но вкус стал только ярче. В разные бутылки она добавила немного орехового молока: кокосового, миндального и фундучного, – для приятного послевкусия. Она сразу решила, что фундук оставит напоследок, так как его яркий оттенок затмевал остальные.
Однако за день она так и не притронулась ни к одной бутылке, потому что тянуло на соленое: рыба, огурцы. С каким упоением она купила на рынке пучок маринованной черемши и тут же весь сгрызла. А сейчас она виновато смотрела на полезную смесь, запрятанную в холодильнике. Когда позвонил телефон, она радостно закрыла дверцу и побежала к трубке.
Виталик не имел привычки ревновать Олю. Даже ее близость и многочасовая работа рука об руку с Максимом наводили на него лишь скуку. Но разговор явно не клеился, а на лице подруги уже проглядывала паника. В трубке раздался крик, от которого передернуло и Виталика. Он отбросил распечатки дизайнерских наработок, схватил сумку с ключами и правами, и потащил Олю к выходу. Ему не нужно было ждать, что скажет Оля – ситуация говорила сама за себя.
Прежде чем выйти за Виталиком, Оля метнулась к холодильнику. Она не могла объяснить удивленному взгляду любимого, но ее переполняло желание взять свое зелье.
За последние полгода они не раз оказывались у деревянного домика за металлическим забором и знали несколько хитростей, как открыть дверь без ключа. Калитку надо было немного приподнять, и щеколда легко выскальзывала из паза. Максим обычно закрывал на замок, но в этот раз им повезло, что хозяин был небрежен. Хотя это лишь добавляло тревоги.
Входная дверь тоже не была плотно закрыта и на ветру в отчаянии колотилась язычком о проем. Внутри пара разделилась, чтобы быстрее найти друга. Они звали, но в ответ стояла такая тишина, что кровь стыла в жилах. Обежав первый этаж, они взлетели по лестнице и в нескольких метрах увидели тело.
Олю парализовал страх. Мысли взорвались страшными образами, не пускавшие ее дальше. Руки скребли закрытую дверь, будто зомби пытался достать кусочек живого человека. Лицо искосила гримаса боли, как любят показывать режиссеры. Вот только здесь все было по-настоящему.
Виталик бросился к другу. Первое, что он попытался сделать, это вернуть тело в естественное положение. Резкий вдох Максима, будто он только что вынырнул из воды, вывел Олю из оцепенения. Она вытащила теплую бутылку – Оля часто брала с собой теплую кипяченую воду – и когда Виталик помог другу сесть, влила в него жидкость.
– Здесь никого нет… Насти нет, девчонок нет… Где все? Они покинули меня?
Оля с Виталиком переглянулись. Они не понимали, что происходит. Если бы они не знали, что Максим не пьет, были бы уверены, что он принял лишнего. Однако при его травме можно было ожидать всякого. И спровоцировать это могло что угодно.
– Может обдать его душем?
– Потащили, – поддержал Виталик.
Максим не сопротивлялся, но и не помогал. Мужчина оказался тяжелым, и его пришлось закидывать в ванную вдвоем. Под струей воды Максима затрясло, сначала показалось, от холода, но это были слезы. Они изрыгались из глубин его души вулканом. Оля крепко сжала руку любимого – ей было слишком больно смотреть на мучения друга.
Виталик заметил это и попросил найти чистое сухое нижнее белье Максима, пока он снимет с него мокрое. Когда Оля вернулась с одеждой, Максим уже сидел на ванне, закутавшись в полотенце. Виталик жестом указал ей на дверь, и Оля поняла намек подготовить спальное место. Она вернулась в комнату, отбросила одеяло на край кровати и прислушалась. Через коридор доносился тихий бубнеж голосов, и было очевидно, что Виталик сейчас говорил то, что хотел услышать Максим.
Максим сорвался. Нервы не выдержали давление этого мира без поддержки Ани. Оля бессильно опустилась на постель. Она облокотилась на спинку, подложив удобно подушку, и закрыла глаза, чтобы не позволить слезам скатиться. Девушка не заметила, как провалилась в сон. Ее разбудили чьи-то нежные объятья. Она открыла глаза, чтобы увидеть Виталика, но то был Максим, примостившийся как котенок на ее коленках. Он обнял ее ноги и мгновенно уснул. Виталик пожал плечами и пристроился с другого края.
Только рассвет заглянул в окно, Оля в очередной раз вырвалась из поверхностного сна и решила больше не ложиться. Максим уже не тянулся к ней, и она спокойно слезла с кровати и тихонько вышла. Кухня играла тенями и светом, наслаждаясь тишиной. Не хотелось нарушать покоя, и Оля не стала включать чайник и достала свой экспериментальный напиток. Он оказался сытным, но ее организм в последнее время требовал больше еды, чем обычно.
Похлопав дверцами шкафчиков, она обнаружила много просроченной еды. Повышенная привередливость заставила ее собрать все коробки и упаковки в большой мусорный пакет. В муке расплодились мукомолы, а значит все крупы можно было спокойно выкинуть. Из холодильника исчезли продукты с плесенью и сомнительные напитки, оставив полки полностью пустыми. Ничто на этой кухне не годилось к приготовлению.
Оля присела, немного притомившись, и задумалась, заказать ли продукты или готовую еду. В духовке прятались пыльные сковородки, а на полках рядом месяцами не тронутые кастрюли и миски, и желание готовить отпало окончательно. То, что за завтраком будет трое взрослых людей, стало еще одной причиной заказать много еды. А пока выбирала блюда, вся изошлась слюнками.
Заказ начал свое путешествие к ним на стол, и довольная Оля вышла в сад. Здесь повторялась картина уныния и запущения. Благородные растения и сорняки перемешались в большое зелено-разноцветное месиво, устилавшее длинношерстным травяным ковром большую площадь. Оля пробралась к качелям, но кататься на них оказалось пыткой из-за скрипа несмазанных металлических деталей, нарушающего не только отдых соседей, но и встревающий в мелодичное пение ранних пташек.
Заспанное лицо Виталика высунулось из-за двери. Он не успел рассмотреть девушку в саду своим прищуренным от яркого света взглядом, как подруга сорвалась и пошла навстречу.
– Думал, ты в магазин пошла.
– Да конечно. Уверена, ты думал, я сбежала.
– Да уж, домик как у семейки Аддамс.
– Ты себе не представляешь!
– Догадался по неожиданно выросшим за ночь мешкам.
– Не утерпела, – пожала плечами Оля. – Доброе утро! – заметила она Максима.
Максим стоял в растерянности перед двумя друзьями. Он успел умыться, и челка мокрыми прядями лезла на лоб.
– Спасибо, – промямлил мужчина и осел на ближайшем стуле.
– Напугал нас немного вчера.
– Сам не ожидал такой реакции. Но вы бы знали, как пьют эти военные! – он горько усмехнулся.
Оля не смогла бы заполнить неловкую паузу словами, поэтому прошла к холодильнику, в котором скучали маленькие бутылочки фруктово-овощной смеси. Поставила одну перед Максимом, а другую протянула Виталику.
– Пока ждем завтрак, перекусите.
Максим вдруг оживился и с неожиданным энтузиазмом принялся за напиток. Еще чуть-чуть и он обнимет угощение как самый лучший подарок в мире. Оля не решалась спросить, но Максим вскоре сам заговорил.
– Это напоминает мне момент, когда Маша, библиотекарь, опоила Аню коньяком, и та крепко уснула, пропустив ужин. Я тогда прождал ее у двери часа два, пока не понял, что она не выйдет. На утро оказалось, что наше отсутствие было замечено и запротоколировано. За пропущенный прием пищи нам выдали по стакану жуткой зеленой смеси, которая на вкус оказалась приятной и сытной. Мы тогда впервые по-настоящему поговорили. Словами.
Он опустошил остатки и с улыбкой крутил пустую бутылочку в руке.
– Вкусно!
– Спасибо, я старалась, – а потом повернулась к Виталику. – Видишь? Не зря взяла.
– Спасибо за все, ребят. За вечер и за утро. Я слишком долго держу обрывки воспоминаний об Ане внутри. Страшно думать, что если откроюсь кому, они разлетятся, и у меня ничего не останется от нее. Но сегодня я понял, что молчание – это бомба замедленного действия. Не стоит перебарщивать.
– Максим…
– Прорвемся, Оль! Остался последний шаг.
Раздался звонок, и Виталик, обгоняя остальных, рванул к двери. Смех вновь полетел эхом по дому, оживляя сонную архитектуру.
Ресторан прятался на окраине города посреди лесных массивов. На летней веранде, которую заняла компания, было свежо и уютно. Круглый стол ломился от еды. Анна хотела заказать шампанского, но вовремя вспомнила, как ее теска предупредила, что не пьет. И Максим тоже. Красиво одетые члены команды веселились от души. Официальный повод – успешный запуск и закрытие контракта.
– Давайте я сразу скажу, – встал Максим в самом начале вечера. – Этот тост за вас, ребята. Спасибо, что согласились принять участие в таком нелегком деле. Спасибо, что вернулись сразу после программы, что приостановили свое движение вперед и пришли мне на помощь. Согласились еще раз полететь в чужой мир. Вы не представляете, что это для меня значит.
– Ты опять напился? – вставил в паузу Виталик. – Официант! Ваш сок забродил.
На этот раз он не получил локтем в бок от Оли. Смех прокатился волной по веранде, вырываясь из открытых окон в тишину природы. Сам Максим улыбнулся, напомнив всем, насколько он хорош, когда полон надежды.
– И тебе спасибо, что… Ты сам знаешь за что. За Аню, за защиту, за смелость и силу духа. Давайте за всю команду. Вы – удивительные, и мне повезло завоевать ваше расположение и дружбу. Без вас ничего бы этого не было.
– То ли еще будет, – сказал Виталик, вставая.
Он подал пример остальным, и каждый посчитал своим долгом подняться с места, чтобы чокнуться с бокалом начальника. А затем дружно налетели на еду, будто не ели неделю.
В середине ужина Максим шепнул Анне, что хотел бы провести остаток вечера с ней одной, и предложил сбежать от всех. Они встали из-за стола, громко объявили, что уходят, и как студенты побежали к выходу. Такая выходка могла бы у кого угодно вызвать недоумение, но только не у команды. Радость удачного окончания проекта вдруг растворилась, и в воздухе повисло напряжение.
– Как думаете, все пройдет гладко? – спросил Никита. Его открывшейся говорливости уже никто не удивлялся.
– Вряд ли…
Все обернулись на голос. Пессимизм не был свойственен Алексею, но его слова звучали пророчески.
– Ой, да ладно тебе… – пытался отшутиться Виталик, но тот его грубо перебил.
– А когда у нас получалось с первого раза? Когда все шло по плану?
Он озвучивал страхи остальных. Глаза устремились вниз, и тарелки показались любопытным объектом для детального изучения.
– Вот и я об этом. Веталь, будь готов ко всему.
Виталик, сидевший напротив, вдруг расчувствовался. Он привстал и протянул руку, а когда друг схватился в крепком рукопожатии, притянул к себе и обнял.
– Действуем по обстоятельствам, – объявил он.
Затем Виталик уважительным жестом пригласил Олю встать и повел ее к выходу.
– Ни пуха, – крикнул вдогонку Андрей.
– К черту, – не поворачиваясь, ответил Виталик.
Оля села за руль и привычной дорогой покатила к космодрому.
Спрятав машину в дальнем углу стоянки, парочка молодых людей по предварительной договоренности вошли с черного хода. Дойдя до развилки коридора, они остановились. Виталик крепко обнял и поцеловал Олю.
– Не волнуйся. Мы вернемся. Все.
Оля кивнула и направилась в центр управления. Виталик повернул к выходу. Он быстрой походкой пересек площадку до капсулы. Вокруг было темно и тихо, его шаги отдавались слабым эхом. Капсула не была освещена, и космодром находился в стороне от города, так что посмотрев на небо, Виталик увидел россыпь звезд. Он уже одиннадцать раз путешествовал сквозь пространство, но совершенно забыл, как выглядит настоящее небо. Это зрелище так завораживало его, что он остановился, наслаждаясь моментом.
Он вспомнил, как Аня тянулась к звездам в тот вечер, когда они наконец познакомились лично. С того момента он так хотел помочь ей дотянуться, что всецело поддерживал ее. Он видел силу притяжения к Максиму, но позволил себе встать между ними.
Наверное, то был страх вновь увидеть ее разбитое сердце. Еще в те первые часы в очереди при приеме документов он сразу увидел историю ее жизни, что выражалась в морщинах. Не тех что приходят со старостью, а тех, что шрамами остаются от тяжелых эмоций. В синяках под глазами: они уже бледнели, но все еще рассказывали о бессонных ночах и длинных беседах с бутылкой. И по глазам, которые не видели людей, но видели предметы, будто мозг блокировал восприятие живых существ. Она неуклюже натыкалась на людей, будто они были привидениями, зато чуть ли не с руками вырвала ручку, не сказав «спасибо». Хотя нервных личностей и так хватало.
Ему импонировало ее стремительное движение вперед, не оглядываясь назад, не оглядываясь на других. Он никогда не скажет ей, но то, что она потеряла семью, конечно же, было величайшим горем, но он также видел в нем освобождение. Освобождение от рутины и семейного давления. Поэтому он спустя рукава смотрел на соседство с Максимом, пока оно не сильно отвлекало Аню от главной цели.
А потом произошла перемена – Аня привыкла. Она стала узнавать шаги соседа, чувствовать его присутствие. Оценки поползли вниз. Марат, которого именно Виталик натолкнул на мысль о духовной близости Ани с Максимом, должен был устранить Максима или хотя бы изолировать. Но его неожиданно агрессивные действия только сблизили эту парочку. Виталик вскоре понял свою ошибку, но последствий было уже не остановить. Единственное, что он мог, это встать рядом.
А когда Максим ушел, это разбило сердце не только Ане, но и Виталику. Он бы не злился на Макса, если бы тот был обычным парнем, но он прошел через столько боли, что это должно было искоренить в нем жестокость. Однако тот осознанно растоптал Анины чувства. И Виталик вновь решил оградить ее от общения с перебежчиком. Ложь как снежный ком рос между друзьями, поэтому он искал любую возможность участвовать в ее возвращении. Никто не знал, но он сам вызвался в тестовые пилоты, пробив это через свои каналы, чтобы точно иметь доступ к капсуле, и если что-то пойдет не так, полететь одному и исправить все, что натворил. Разделив два сломанных мира, он лишь оттянул их воссоединение. Но все неупавшие Анины слезы он поставил в укор себе.
– Прости, я все исправлю, – потянулся он к звездам.
Его мысли прервал отдаленный звук подъезжающего автомобиля. Он рванул с места и в несколько секунд проник в капсулу, спрятавшись в боковом пространстве, которое Оля с Максимом загодя оставили в плане конструкции.
Максим, выезжая с парковки ресторана, повернул по направлению к городу, но через некоторое время остановился и признался, что у него сюрприз, и они не поедут домой сейчас. Развернувшись через пунктирную разделительную полосу, они вернулись на шоссе, ведущее к космодрому. Максим не гнал, улыбался и шутил. Он был в ударе, потому что это была последняя ночь его душевного одиночества, и он чувствовал прилив сил. Вскоре показались знакомые заграждения. Максим поставил машину и зачем-то просигналил несколько раз, скидывая на свое игривое настроение. Выйдя из машины, Аня узнала место.
– Милый, а зачем мы приехали сюда?
– Ну как же, разве ты не хочешь увидеть капсулу? Ты столько путешествовала, разве тебе не интересно, что мы построили?
– Конечно, интересно. Что за глупости ты говоришь? Просто я не смела просить.
– Я знал. И решил сам предложить. Ни слова больше, пойдем скорей.
Максим потащил Аню за руку через проходную, где показал приказ, подписанный Палиным. Охранник подмигнул, посмотрев на Аню, и пропустил с хитрой ухмылкой. Пройдя по пустым темным коридорам здания, они вышли вновь на свежий ночной воздух. Здесь на открытом пространстве пахло далекими мирами, параллельными вселенными и дикой надеждой. Максим еле сдерживал себя, чтобы не бежать. Он крепко держал руку Ани, чтобы она думала, что чувствует силу его любви и желания. Но на самом деле он боялся, что она может в последний момент сорваться с крючка, и ему придется начинать все сначала.
– Нам действительно можно заходить внутрь? – спросила Аня, подходя вплотную к капсуле.
– Да. Поверь мне, это стоит того.
Оля вошла в темный центр управления, осветив себе путь десятками ламп. Строго по инструкции Максима она последовательно включила компьютеры и ввела нужные данные. Затем подошла к главному пульту, нажала несколько кнопок и дернула рычаги переключателей. Большой экран на стене остался темным, но лишь потому, что Оля не подключила видеосвязь. Однако надев наушники, услышала, как вошел Виталик. Эти шаги она узнала бы среди тысячи других. Хлопок возвестил о том, что он спрятался в тайном отсеке.
Выполнив первоочередные пункты плана, такие как отключение автоматической записи внутри капсулы, Ольга опустилась в одно из многочисленных кресел и стала ждать. Неожиданно дверь за ней открылась, и в центр управления вошел профессор, но она заметила его присутствие, только когда он приблизился вплотную.
– Вы тоже решили подсмотреть? – сказал он, подходя к пульту.
– Михаил Лаврентьевич? – Ольга почти потеряла дар речи. Кровь ударила по щекам и резко застучала в висках.
– Когда Максим пришел ко мне, так заинтриговал, что я просто не мог пропустить такого события.
– Михаил Лаврентьевич, дело в том что, это не то, о чем вы думаете, – осторожно сказала Ольга. Она уже успела осознать, как это выглядело со стороны и что нужно обязательно признаться.
– А что же это?
– Так сразу и не объяснить…
– Ну, я смотрю на экране темно, значит, у нас есть время.
Дверь с шумом распахнулась, и в зал влетел психолог.
– Не опоздал?
Ученый показал ему на стул.
– Нет-нет. Ольга только начинает свой рассказ.
Вадим присел рядом со старым другом, и как опоздавший студент уставился на девушку в ожидании правды.
Аня улыбнулась и вошла внутрь. Горел тихий свет, было спокойно. Максим негромко рассказывал, где производились изменения, показывал новый дизайн и другие инженерные решения. Аня с интересом слушала, но Максим видел пустоту в ее глазах. Это ничуть его не расстроило, потому что для нее было все кончено.
Вот он – последний шаг. Аня подошла к креслам, Максим встал на одно колено, порылся в кармане, не без труда достал бархатную коробочку, сжал ее в кулаке и начал говорить:
– Мы могли никогда не встретиться. Шанс был один на бесконечность, но судьба свела нас вместе, и сегодня я хотел бы… – он поднял глаза, чтобы посмотреть на реакцию.
– Максим… – прошептала его визави.
Аня, как и ожидалось, была поражена, сделала движение назад, уперлась в кресло, и опустилась. Она была уверена, что этим все и закончится – несколько последних дней ее мужчина намекал на особенное событие. Сначала она подумала про празднование удачных стартов, но его глаза светились так, как никогда прежде.
Вообще после совместного отпуска он наполнился такой внутренней силой, что она как чужеродная энергия чувствовала его влияние. Он покорял ее диким магнетизмом, что она готова была забыть родную вселенную. В момент, когда он взял ее руку в ресторане и повел прочь, она бы пошла за ним куда угодно. И сейчас на следующий его вопрос она точно ответит «Да!».
Неожиданно Максим встал с колена, романтические эмоции исчезли с лица и появилась усталая улыбка, будто он закончил свое выступление и снял маску. Он повернулся к камере и кивнул. Что-то щелкнуло, и Аню перетянуло ремнями так, что она не могла пошевелиться.
– Что происходит? – до пленницы долго доходило.
– Ты летишь домой, дорогая, – сказал довольный собой Максим.
Что-то щелкнуло вновь, но на этот раз приоткрылась панель в стене, и из нее кряхтя вылез Виталик.
– Могли бы и побольше сделать, – сказал он, разминая руки и ноги.
Виталик подошел к Максиму:
– Только вперед?
Максим только усмехнулся и ухватился за протянутую руку.
– У меня от нетерпения руки дрожат!
Максим облокотился на панель управления и опустил голову, позволяя капелькам пота пробежаться по лицу и упасть на пальцы. За спиной послышались всхлипы, и мужчины обернулись.
Аня непонимающе взирала на заговорщиков. Она выглядела испуганной и беззащитной.
– Значит, вы знали?
Максим снисходительно посмотрел на нее.
– Ты действительно думала, что сможешь ее заменить? Ты?
– А что со мной не так?
– Да все с тобой не так!
– Да в чем же разница? Ведь мы параллели друг друга. Мы – одинаковые!
Максим рассмеялся, но этот звук вызвал у Анны мурашки.
– Она ради родных превозмогла себя, прошла сквозь вселенские материи, стала первой женщиной, ступившей в параллельный мир. А что сделала ты? Сбежала, поджав хвост, от бытовых проблем так далеко, как только смогла? Скажи, где здесь одинаковость?
Анна прикусила язык. Его слова ранили, но в них было больше правды, чем в ее собственных мыслях. А еще этот Марат… И ведь он говорил ей тоже самое – она навсегда лишь эхо великой женщины.
Она пыталась стереть слезы со щек, но связанные руки не доставали до лица.
– Да развяжите же меня! Я согласна лететь.
Столько облегчения звучало в голосе девушки, что Максим с Виталиком переглянулись.
– Боже, как же мне все это осточертело! Эти игры в любовь и шпионов, – Виталик медленно приблизился и присел. – Как же сложно быть не собой, носить эти маски. – Виталик взял ее руки в свои, ведь он как никто знал, о чем она говорила. – Улыбаться людям, которые видят в тебе кого-то другого. Пытаться обмануть себя, что ты именно такая. Пытаться стереть свое «я», переписать прошлое и жить с чистого листа, предав всех, от кого устала, но продолжаешь любить. Но самое сложное – не иметь возможности исправить своих ошибок.
Виталик успел развязать ремни и подключить их правильно, чтобы они не стесняли ее движений, но крепко удерживали при полете. Теперь он уткнулся в ее ладони, пытаясь забрать эту боль.
– Ты настоящая Аня. Я ждал, когда твое сердце вновь забьется и в словах появится жизнь. Мы здесь, чтобы помочь тебе исправить то, что сделано впопыхах от бессилия и отчаяния…
– И забрать то, что принадлежит нашей вселенной, – холодно напомнил Максим.
У Анны наконец получилось размазать остывшие капельки по лицу. Ее голос немного успокоился, и она продолжила.
– Отвезите меня к семье. Я была так глупа, что ввязалась в эту авантюру. Только сейчас я понимаю, что заставило вашу Аню лететь так далеко за ними. Теперь я тоже хочу к ним. Спасибо, что был добр ко мне. Вы все. Вы могли просто сдать меня, но показали, что настоящие друзья так не поступают. Вы показали мне свой мир и лучшее, что в нем есть. Теперь я забираю это в свой мир, чтобы раздать другим, научить собственным примером, что можно по-другому.
– Мне жаль, что тебе пришлось играть чужую роль…
– Нет, Максим, не стоит. Для меня это время стало бесценным опытом, который позволил посмотреть на мою жизнь со стороны, увидеть общую картину и понять, что нужно делать дальше, чтобы завтра было чуть лучше, чем сегодня.
– Сейчас больше чем когда-либо ты напоминаешь мне мою Аню. Твой взгляд стал жестче, возможно, ты стала видеть по-другому. Ты действительно изменилась.
– Я в каком-то смысле тоже потеряла близких. Но больнее всего, что я сама их бросила, сама приняла решение уйти навсегда, хотя хотела лишь маленького приключения с претензией на романтику.
– Ну что, поехали? – спросил Виталик, усаживаясь рядом с Аней. – Завершим твое приключение!
– Скорей бы, – ответил Максим, устраиваясь в кресле и надевая наушники. – Оля, слышишь меня?
– Да, Макс. Но я здесь не одна…
Максим и Виталик переглянулись. В центре никого не должно было быть. Остальная команда должна была подъехать позже, так как операция могла занять всю ночь.
– Ну, здравствуйте, ребята, – начал Палин. – И куда это вы собрались?
– О, Михаил Лаврентьевич, – обрадовался профессору Виталик. Он понимал, что тот не сдаст, но придется рассказать ему всю правду, насколько это было возможным. – Да мы разок на четырехместной покататься решили, пока есть возможность. А то потом военные оккупируют, и прости-прощай.
– Ладно-ладно, хватит заливать, Виталий. Ольга мне все рассказала, так что я в курсе…
– И? – спросил Максим, ожидая приговора.
Палин медлил с ответом. Команда никогда не видела его в таком настроении и не знала, чего ждать. По его строгому выражению лица не было понятно, что он скажет. Он медленно обвел взглядом всех присутствующих, осуждающе выдохнул и в мысленном диалоге с самим собой помотал головой. Вишустин подошел, посмотрел на друга и улыбнулся.
– Миш, они ведь и вправду могут подумать, что ты собрался их остановить.
– Верните Аню. И живо обратно! – смягчился он. Но как только все расслабились, добавил. – Я единственного не понимаю, почему нам не сказали-то?
– Михаил Лаврентич… – начал Максим, но тот отмахнулся от него.
– Мы достаточно для вас сделали, чтобы не оставаться в стороне, прохвосты вы эдакие.
Палин шутливо пригрозил им, но собравшимся по разные стороны экрана почувствовали укор совести. Тишину нарушил вышедший на первый план психолог.
– Парни, оденьте наушники Ане. Я хочу ей кое-что сказать.
Аня смотрела на незнакомое лицо и пыталась предугадать, что ей предстоит услышать.
– Анна, мы с вами не знакомы, но я работал психологом при подготовке пилотов и помогал нашей Ане справиться с паническими атаками. Я видел ее слабой и сильной, видел ее сломанной и излечившейся. Если все наши параллельные личности хоть чуть-чуть похожи, позволю себе сказать, что у вас все будет хорошо. В этой истории вы показали свой стержень, но в то же время вы сбросили оковы прошлого, сдерживавшие вас, и открылись новым возможностям, новой себе. Сохраните этот опыт, пользуйтесь им, если вновь собьетесь с пути. У вас все получится. Удачи!
– Спасибо, – еле выдавила Аня.
– Удачи, ребята! – сказал Палин и отключился.
– Проверьте ваши показатели, – вновь заговорила Ольга и улыбнулась, она столько раз слышала это от Максима.
– Уже давно проверил. Все в норме, – томно сказал Виталик. – Давай уже отмашку.
– Старт через пять, четыре, три, две, одну. Пуск, – сказала Оля.
Вспомнив, как Аня рассказывала, Оля отключила наушник Максима и шепнула в микрофон: «Вернись».
Максим не сразу понял, почему в его наушниках стало тихо, а когда, наконец, осознал, поднял большой палец и показал его в камеру, широко улыбаясь. Его распирал смех, и это нежное воспоминание впрыснуло адреналин в кровь.
– Хорошо-хорошо, и ты вернись, – сказала ему Оля, когда включилась связь. – Но только с Аней!
Последние слова утонули в реве моторов. Капсулу раскрутило и зашвырнуло в пространственно-временное окно.
Космический аппарат мягко приземлился на пустое поле. После полной остановки Виталик расстегнул ремни и встал размять тело. Максима немного мутило. Он отстегнулся, но еще некоторое время сидел с закрытыми глазами и глубоко дышал. Когда почувствовал, что приступ немного отпустил, открыл глаза и повернулся к Ане. Было видно, что ей тоже нехорошо. Максим помог освободиться, и она со стоном изогнулась, вытягивая занемевшие руки и ноги.
– Что брать с собой?
– Легкие запасы и минимальную защиту. Вдруг эта наговорит про нас местным властям.
– Ок, – он зашуршал рюкзаками и захлопал дверцами и ящиками.
Аня спрятала лицо в руках.
– Чувствую себя как с похмелья. Будто я оторвалась по полной, а теперь мне придется выслушивать истории о своих выходках.
Виталик застегнул сумку и повернулся на голос.
– Тут скорей всего и сильные эмоции, что ты пережила недавно, и межпространственный перелет. К этому надо привыкнуть. Хотя нет, не привыкай. Оставайся в этой вселенной.
– Если можно, да, я останусь тут, – Аня улыбнулась. Ей всегда нравилось, как Виталик умеет снимать напряжение.
– Ну что, все готовы?
Виталик протянул Максиму наполненный рюкзак. Тот заглянул внутрь, одобрил и закинул на плечо. Когда они собрались, Аня заметила, какими взглядами обменялись ее спутники. В глазах Максима отразился страх, тревога, неуверенность, – все то, что она видела в них впервые. До этого Аня не знала, как отблагодарить Максима за то, что с ней случилось. Но теперь она поняла, что ее задача – помочь вернуть двойника. Уязвимость бывшего любовника так задело ее, что она была готова на серьезный разговор с этой приживалкой.
– Не отставайте, – решительно заявила она, хотя понятия не имела, где они приземлились, и направилась к дверям.
Виталик все же успел подобраться к ним первым и открыть даме, чем заслужил скептический взгляд Максима.
– Опять это поле… – разочаровано произнесла Аня. – Ладно, я знаю, куда идти.
Вскоре все трое оказались за стенами летательного аппарата. С первых мгновений Максим ощутил отличающуюся энергетику этого мира. В воздухе витало уже привычное напряжение, и на кончиках пальцев появлялись знакомые ощущения. Сердце забилось чаще и появилось дежавю. Вот он мир Марата. Вот он мир этой Анны.
Дышалось тяжелее обычного, но Максиму было значительно легче, чем Виталику, ведь он уже имел дело с этой энергией. Виталик периодически останавливался, чтобы восстановить дыхание, сделать несколько упражнений и прекратить головокружение. Он сражался с атмосферой, но ни разу не позволил себе пожаловаться.
На улице было темно и зябко. Максим нагнал девушку и накинул на нее кофту. Осень еще проигрывала солнцу бабьего лета, но под луной полноправно включала первые холода. А девушка была в легком вечернем платье, ведь она не планировала длинных пеших прогулок.
– Я все же взял тебе теплую одежду, – признался Максим.
– Спасибо, – Аня быстро закуталась в черный вязанный кардиган из другой вселенной. – Ты продумал даже это?
Он усмехнулся и кивнул.
– В какой-то момент я почувствовала твою ненависть. Я так боялась, что ты сорвешься и…
– Прости. Наверное, в тот момент это действительно была ненависть. Только вот не к тебе. Я так нагло тебя использовал, что увидев тебя связанную, испугался самого себя.
– Получается, ты все это время обманывал меня, вел себя как свинья. Но я могу понять твои мотивы.
– Но не средства!
– Стой, ты же не делал ничего такого, чего бы я тебе не позволила. Есть кое-что, чего ты не знаешь. Я давно хотела тебе признаться. Ваша Аня толком ничего мне не рассказала, и я не понимала, как себя вести, кому доверять. Не знала, надо ли открыться, что я встречалась с Маратом…
Виталик появился из ниоткуда и схватил Аню за плечи. Он грубо остановил ее, преградив собой путь.
– Что ты сделала?!
Максим защищая выставил руку.
– Спокойно! Она же сказала, что не знала всей ситуации.
Виталик был похож на бешеного зверя. Дикий взгляд и напряженные мышцы выдавали, насколько эта тема его задела. Почувствовав руку товарища, он ослабил хватку и отступил.
– Настоящая Аня, – начал он еле разборчиво, – догадалась бы, почувствовала бы гниль…
– Я и почувствовала! Один его взгляд мог парализовать меня на часы. Я хотела игнорировать его просьбы и забыть о его существовании, но страх перед его местью заставлял меня подчиняться ему…
– Мог ли он вмешаться в устройство капсулы? – размышлял вслух Виталик.
– Вряд ли. Мы бы тогда давно разлетелись в щепки. Тем более, у него фишка – все делать на глазах у Ани…
– И мы до сих пор не понимаем почему…
– Он не говорил, – решилась Аня. – Но я догадалась по его рассказам… Он из этой вселенной. Из моей.
Максим грустно вздохнул.
– Это мы уже знаем.
– Знаем? – переспросил Виталик.
– Да, мы с Олей давно догадались. Одно дело, когда он один был и многое было непонятно. А когда появилась Аня с теми же показаниями, то мы задумались и пришли к очевидным выводам. Но мы до сих пор не знаем причины…
– Меня сразу напрягла фраза «это случилось примерно в это время»… Будто то, за что он мстил, к чему готовился все это время, происходило сейчас в параллельной вселенной.
– Но ведь в то время они были в разных мирах… – продолжил мысль Виталик.
Компания из трех человек покинула поле и уже какое-то время шла по аллее. Под ногами шуршали первые опавшие листья, а от земли поднимался легкий туман.
– Мы уже близко, – разбила тишину Аня.
Действительно вскоре она замедлила шаг и в конце концов остановилась перед домом с высоким забором. Она приложила палец к панели и дождалась окончания сканирования. Мигнул зеленый огонек, и калитка открылась. Она движением пригласила их внутрь, а на удивленные взгляды спутников ответила: «Когда под рукой нет ключей».
На втором этаже было темно и тихо, как и должно быть ночью, но на первом – горел свет, хотя в окнах никого не было видно.
Шаг назад 06