Читать онлайн Ледяная маска, теплые чувства бесплатно
![Ледяная маска, теплые чувства](/pics/b/161447/161447.jpg)
Пхеньян. Подземка. Тусклый свет во всем вагоне, но портреты вождей видны очень хорошо, потому что рядом с ними горят сразу три лампочки.
Суен (имя означает – «красивый голос») смотрела на эти портреты и была счастливы. Ей правда не было понятно, почему не все люди в вагоне такие же счастливые, как она. Ведь все они, как и она, живут в такой прекрасной, такой чудной стране как Корейская Народно-Демократическая Республика… Эти слова факелом горели в ее воображении, потому что именно такими их всегда рисовали учителя, политработники, наставники, руководители – вообще все, кто только говорил об этом когда-то. Нет ничего чудеснее, чем жить в такой прекрасной стране, где есть справедливость.
Да, это самое главное слово, которое они учили день ото дня. В их стране, единственной стране мира, восторжествовала справедливость. Дорогой ценой, не без этого, но восторжествовала… И сейчас, когда она смотрела на портреты вождей, висящие в самом начале вагона, то думала именно об этом – о справедливости. Ведь если есть справедливость общая, то она обязательно будет и личной. Все вожди это говорили. Все вожди говорили, что каждый будет счастлив по отдельности, раз счастлив в коллективе.
Поэтому она очень старалась быть счастливой. И именно такой счастливой она встретит своего суженого. Того самого, что будет любить ее так же, как она любит вождей. Того самого, что будет заботится о ней так же, как она день ото дня заботится о благосостоянии общего дела. И самое прекрасное, что может быть на Земле, так это чувствовать, что все это чистая правда, и что все это искренне и идет прямо от души.
Суен улыбнулась и оглядела вагон: большинство сидело на места, кто-то стоял, но почему-то не многие улыбались. Собственно, кроме нее так вообще никто не улыбался. Ей стало немного не по себе – неужели они не чувствуют того же, что чувствует она. Неужели они не чувствует, что жить с каждый днем становится легче и лучше. И не надо быть сильно умным человеком, чтобы понимать это, когда есть мудрые вожди, которые сделают это за тебя. Неужели так трудно всего лишь идти вслед за ними?
Ей захотелось подойти к кому-нибудь и сказать, что счастье в неведении. Ведь этот человек не понимает даже того счастья, что сейчас едет в метро. Нигде кроме как в Пхеньяне больше нет метро. Это все знают… Так почему не все восторгаются этим? Почему не все восторгаются мудрым решением вождей когда-то обезопасить людей и построить для них метро, чтобы они могли быстро и безопасностно добираться до работы и обратно домой? Неужели все эти люди считают, что это всего лишь какая-то данность, которая случилась сама собой?
Конечно, у всех есть дедушка, который есть у нее. Который был большим начальником, руководил целой бригадой, когда строилось это метро. Дедушка Сухен (имя означает «мудрость и долголетие») многому ее научил, и благодаря ему в системе сонбун их семья находится на столь высоком положении. Именно благодаря ему все они перебрались в Пхеньян, именно благодаря ему она получила свою работу и теперь может ездить на нее на метро… Может быть, другие родились уже здесь и не понимают своего счастья?
Хотя это тоже немного странно. Ведь у них те же глаза, что и у нее. Ведь они тоже видят то же, что и она. Ту же красоту или безобразие. И когда они смотрят на своды и балюстраду станции «Енгван», то неужели они не видят прекрасного? Да там же одни потолки высотой метров в 15! Да какие там люстры, иображающие грозья рябины! Да какие колонны, словно факелы, извергающие из себя пламя, держащее потолки! Они же видят тоже самое своими же глазами, и не восторгаются при этом?
Прав был на великий вечный президент Ким Ир Сен, что построение великого дома надо держить в умелых руках. Всеми должен руководить дальновидный и расчетливый лидер, способный принимать сложные и правильные решения. И только это может привести к такому результату. А руководи всем некто бездарный, то никогда бы не увидели эти гроздья рябины в свое собственном подземном метро…
Суен стало немного грустно. Как бы она хотела себе такого же мужа, как их вождь. Как их мудрый генеральный секретарь Ким Чен Ын… Конечно, в голову иногда приходили и мысли о том, чтобы стать именно его женой, женой генерального секретаря. Но о таком можно было только мечтать. И то мечтать совсем чуть-чуть, чтобы никто не заподозрил. Не подумал даже о том, какого размаха мысли бывают у нее в голове… Но если бы ее суженый был хотя бы на него похож… С такой же лучезарной улыбкой, которая радует всех вокруг и заставляет быть сильнее и бодрее. Которая словно вселяет жизнь в их души и двигает вперед, к лучшей жизни… Чего же стоит одна только улыбка их вождя? Она бесценна. Она чудесна. Она озаряет все вокруг, и единственно, что можно делать, так это плакать от радости, смотря на нее.
Думая об этом, Суен даже обронила слезу. Она вспомнила, как бабушка, ныну покойная, некогда была плакальщицей на одном из визитов Ким Ир Сена… Тогда они еще не жили в столице, и все, что у них было, так это немного места в общем бараке. Они все трудились на посевной, и за это им предоставляли дополнительный паек, помимо полагающейся зарплаты. Бабушка была одной из самых красивых и высоких девушек, поэтому ее отобрали для того, чтобы быть плакальщицей – искренне рыдающей девушки, прощающеейся с уезжающим вождем. Она много раз рассказывала об этом, и только одна мысль о том, что он сейчас уедет, вызывала у нее слезы. Те самые слезы, за преждевременное извергание которых серьезно ругали. «Чем вы будете плакать по вождю, если сейчас всю потратите впустую?» – говорил им политрук. Он приехал заранее из самого Пхеньяна, чтобы готовить их к этому событию, и хотя они видели его в первый раз, от него веяло такой важностью и значимостью, что никто даже не подумал о том, чтобы сомневаться хоть в одном его слове… И когда, наконец, наступил сам момент прощания, то те часами сдерживаемые эмоции пролились настоящей лавиной. По словам бабушки, они рыдали без устали, словно вождь уезжает на свои похороны. Это было настолько грусто и печально, что в тот момент им не хотелось жить самим. И, когда все закончилось, только строгий голос политрука возвестил им, что они отлично справились со своим благородным делом, угодным партии. Какие многозначительные это были слово. Бабушка несколько раз повторяла их и не могли передать, какое облегчение она испытала, когда осознала, что все случилось так, как угодно вождю.
Суен не сомневалась, что выполнила бы это ничуть не хуже. Ведь она уже знает, что нельзя проливать слезы по вождю заранее, не тогда, когда для этого наступает момент – это должны зафиксировать камеры, чтобы все последующие поколения знали правду об их истинных чувствах. Тех чувствах, которые нельзя подделать.
И тех чувствах, которые она так готовит для своего суженого… Как же хочется, чтоб он был похож на нашего генерального секретаря. Как же хочется, чтобы он был таким же прекрасным, сильным и умным. И так же заботился о ней лично, как вождь заботится о всех нас… Ее суженному надо совсем немного. Это почти ничего по сравнению с вождем – заботиться лишь о ней одной, а не о целой стране.
Она, наконец, доехала до свое станции «Пухын». Она была не такой красивой как «Енгван», но такой же монументальной. Не было факел-колонн по бокам – своды держались стенами, а люстры не были похожи на рябину, а скорее на горящую красную свечку, обращенную вниз. Зато в самом конце станции была мозайка во всю стену с изображением вечного президента Ким Ир Сена в окружении трудящихся.
Суен походила к ней каждый раз, когда приезжала на станция. Собственно, из-за этого она каждый раз выезжала из дома на 10 минут раньше – чтобы еще раз полюбоваться этим единением разных профессий. Ведь это основа идеи чучхе – той самой идеи, что объединяет их, что со временем делает их жизнь лучше и лучше. И ведь это видно по самим рабочий, которые изображены на этой мозаике.
Они все счастливы. И нет сомнений, что это искренне. Трудно сказать, делали ли это с какого-то конкретного мероприятия или это скомпонованные моменты разных посещений рабочих мест вечным президентом, но совершенно очевидно, что чувства, передаваемые на этой мозаике, абсолютно правдивы.
И ведь какой еще тонкий момент изображен на этой мозаике. Ведь тот рабочий, что в синей форме, первым ступает на нижнюю ступень. Первее, чем вождь… Какую его великую мудрость это показывает! Ведь дело сделано, и он может пропустить других вперед, чтобы они пожимали плоды их трудов. На этой мозаике всем дали четко понять, что когда дело сделано, то вождь такой же как все остальные, он получает ровно столько же, сколько и все. И совсем не важно, что его вклад был несоизмеримо больше, чем вклад всех остальных.
Суен не могла оторваться от этой мозаики. Она бы и целый день здесь проводила, и только строго выверенное время заставляло ее двигаться дальше – у нее есть не более 10 минут, чтобы насладиться этим. Насладиться видом того момента, когда то дело, что они так упорно делают каждый день, наконец-то сделано, и они могут пожинать его плоды.
Как же она будет обнимать своего суженого, когда это наконец произойдет. Как он будет обнимать ее и говорить, что это великое счастье для них, что они родились именно в этой стране, а не в какой-то другой.
Суен поклонилась изображению Ким Ир Сена и пошла к выходу со станции. Удивительно тоже, почему именно она так трепетно относится к этой мозаике? Остальные разве не видят, какой глубокий смысл в нее заложен?
– Нельзя винить других в том, что ты что-то лучше понимаешь. – Суен вспомнила слова своего деда и лишь обрадовалась этому. Да, ей всего 22 года, а она уже столько понимает… Надо поторопиться, лучше прийти чуть пораньше, чтобы приступить к ежеутренней читке газет.
Этот ритуал был каждое утро – все садились в классе и внимательно читали утреннюю газету, а затем слушали комментарии начальника цеха по наиболее важным новостям.
***
Класс был не очень большой – всего мест на 50. Всего на предприятии было пять таких классов, и сейчас читка газет проходила во всех из них. После прочтения на них разбирали отдельные статьи, которые разъясняли начальники цехов, а иногда можно было даже выступить самому. Эта была отдельная часть, которая доставалась лишь немногим и лишь за особые заслуги в труде.
Сейчас Суен разглядывала первую страницу. Первая новость не сильно отличалась от второй: «Уважаемый товарищ Ким Чен Ын наблюдал за контрольно-проверочной стрельбой снаряда реактивного орудия 240-милиметрового калибра, произведенного новым оборонно-промышленным предприятием» и «Сообщение об участии батарей сверхкрупного реактивного орудия 600-миллиметрового калибра в первых комплексных тактических учениях по нанесению условного ядерного контрудара».
Ей не очень хотелось читать эти новости, хотя она прекрасно понимала, насколько важно партии доносить до народа, что они живут в полной безопасности. Что армия, которая защищает страну, никогда не даст в обиду никого. И что единственное, что мы может сделать, так это обеспечить им крепкий тыл – тот самый тыл, что сможет обеспечивать их всем необходимым столько, сколько потребуется.
Суен не очень хотелось думать о том, сколько может потребоваться, если в какой-то злосчастный день проклятые империалисты все же задумают напасть на них, но она была уверена, что при любом раскладе сил у них хватит. И хватит лично у нее. Она была даже готова работать сразу за две смены, целиком отдаваясь общему делу, лишь бы приблизить час победы.
И тут в глаза ей бросилась другая новость «Заявление для печати представителя МИД КНДР», в которой представитель обличал клеветнический доклад США о «соблюдении прав человека в различных странах мира». И ведь до чего же глупо и нелепо им самим говорить об этом – в стране, где постоянно нарушаются права человека. И как справедливо заметил наш представитель – пусть они сначала расскажут про свои нарушения и дадут возможность другим странам прокомментировать их… Вот тут мы бы посмотрели, какие они «чистые». Но это ведь и так все знают. Все знают, сколько войн устроили американцы, объясняя свои вторжения данным предлогом. Они бы и на нас напали, не будь у нас такой сильной армии и столько сплоченного населения.
До чего ведь глупо такое поведение! Пытаться порочить честную власть, когда своя такая запятнанная. Ведь наш народ един и готов смело защищать свои права. Мы все твердо верим в свою партию и знаем, что только она способна защитить нас. Что только наш лидер настолько самоотверженный, что не пожалеет и себя, чтобы довести дело до конца. Их лидеры-то на такое не способны.
Суен показалось, что какие-то слова она произнесла вслух, а в какой-то момент даже помяла край бумаги, сжав руку от возмущения. Учитывая, что она сидела достаточно близко к начальнику цеха, то он не применул заметить это:
– Суен. Я вижу, что Вы хотели бы нам что-то сказать. Вас что-то удивило или задело в наших новостях? – начальник говорил очень приветливо, и она прекрасно знала, насколько он снисходительно у ней относится.
Суен быстро поднялась:
– Да, товарищ начальник цеха! Меня возмутило как подло клевещут на нас американцы!
Начальник цеха медленно кивнул и указал рукой на место перед доской:
– Прошу Вас, Суен. Выйдите, расскажите нам о том, что Вы думаете по этому поводу.
Она вышла и повернулась ко всем лицом. Вначале ей казалось, что все захотят ее услышать, захотеть, чтобы кто-то озвучил то, что все они ощущают, но ничего похожего в их глазах она не увидела – все смотрела достаточно грустно, без интереса, а кто-то и с весьма уставшими глазами. Наверно, много работали…
– Я лишь хотела сказать, что у нас нет ровно ничего, в чем обвиняют нас США. У нас ни нарушений, ни чего бы то ни было похожего. Вот сейчас я стою перед всеми и свободно говорю то, что думаю. Это и есть настоящая свобода, Та самая свобода, которой нет ни в США, ни в какой бы то ни было другой империалистической стране… И тем более обидны их упреки, что когда-то они уже нападали на нас. Они убили множество людей. Множество мирных граждан, а теперь продолжают клеветать нас. – пока Суен говорила это, ей захотелось добавить какой-то конкретики в цифрах, чтобы ее мнение звучало убедительнее, и она обратила свой взор на газету. – Вот! США тратят миллионы долларов , поддерживают массовое убийство невинного мирного населения!
Когда она читала это, ей казалось, что она говорит что-то очень важное и конкретное, но прочитав до конца, не смогла сама же определить, чего именно тут конкретного. То есть оно как бы есть, но все же не до конца… С другой стороны, оно и понятно, это же, видимо, секретная информация, наши власти не могут раскрывать ее, чтобы не выдать своих разведчиков, иначе бы все оказалось напрасным… И все же кое-какая конкретика есть – миллионы долларов. Это сколько же у них денег, нагло наворованных у своих же граждан, что они так бездумно тратят их на заведомо провальные мероприятия…
Она посмотрела на начальника цеха, и ей показалось, что он что-то хочет ей сказать. То ли похвалить, то ли привести в пример. Причем это должно было бы быть чем-то новым, тем, чего не было раньше. Вся душа сейчас ей говорила об этом, и она была готова поклясться, что это ей не чудится…
– Спасибо, Суен. Возвращайтесь, пожалуйста, на свое место. – начальник улыбнулся, а когда она вернулась обратно и присела, то продолжил за нее то, что было начато ей. Он говорил про то, как важно быть вместе с вождем, следовать заветам вечного президента и генерального секретаря, и тогда мы сможем твердо верить в свое будущее.
Она слушала это и с каждым его словом ей все больше казалось, что все же что-то он хотел ей сказать, что-то хотел объявить всем, чтобы все знали о чем-то том самом выдающемся, что касается только ее. Почему же он не сказал про это что-то?
***
Суен вернулась домой как обычно. Ей хотелось работать еще и еще, но закончилась ее смена. И теперь кто-то другой собирает масленки вместо нее. И вспомнить только, как еще каких-то три года назад она относилась к этой работе – ей казалось, что это какое-то совершенно не женское дело собирать масленки для оружия. Но теперь… Теперь она понимает, как это важно. Как важно, чтобы оружие было смазано маслом вовремя, что позволит ему работать точно и слаженно. И тогда наши бойцы смогут точно поражать наших врагов… Подумать только, а ведь раньше она считала эту работу какой-то безделицей, какой-то поблажкой для ее молодого возраста. Собирать масленки для армии. Да одно только слово «армия» сколько веса придает этому делу!
Правда, сейчас ей очень хотелось есть. Вовремя есть ее некогда научил дедушка. Какое это важно слово – вовремя. Все надо делать вовремя. И есть вовремя тоже… он научил ее есть суп с бульоном только дома, только в окружении своей семьи… Это ведь одна из четырех давних грез любого корейца – суп с бульоном. И ее большой дед смог добиться этого, что его семья получила эту награду – суп с бульоном… Возможно, именно поэтому она такая высокая. Дедушка хорошо знал, что делал, когда хорошо кормил именно ее, старшую внучку… Могли недоедать все, и даже он сам, но ей всегда доставалась полная порция – они знали, что Суен должна вырасти большой и высокой, потому что рост в наше время открывает многие двери. Ведь и бабушку тоже когда-то взяли плакальщицей в том числе и из-за роста…
Сейчас они жили в квартире, в которой было все две комнаты на пять человек. А все благодаря дедушке Сухен. Он с бабушкой занимал дальнюю комнату, в которой иногда запирался, чтобы послушать радио. А в основной комнате спала она с мамой и младшей сестрой. Жаль еще, что ее отец не увидел этого, ведь он утонул еще до переезда в Пхеньян.
И сейчас они как обычно вечером собрались в большой комнате за небольшим квадратным столом на коротких ножках и сидели на полу, ожидая когда подойдет дедушка и расскажет, какой сегодня был день.
Дедушка Сухен был очень взволнован. Это не видавали никакие его движения, но то было хорошо видно в глазах. Суен никогда не видела, чтобы его глаза так нервно поглядывали из стороны в сторону, словно ожидая удара с какой бы то ни было стороны… Он присел и потом посмотрел на портреты вождей Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, начальствующий состав портретов, а все благодаря тому, что он некогда был большим начальником, бригадиром строительной команды. И любой, кто только заходил в квартиру сразу видел, что в доме проживает большой человек.
– Суен, для тебя большая новость. – наконец возвестил дедушка. – И за это надо благодарить наших мудрых вождей. Которые посылают нам такие возможности. Дают в жизни такие шансы, какие дают далеко не каждому.
Все замерли, а сама Суен стала ощущать, как сильно бьется ее сердце. Она словно чувствовала, что сегодня особенный день. Не могла только понять, в чем же его особенность. И когда, наконец, уже разуверилась и решила ждать других дней, то вот и оно. Новость из уст главы ее семьи.
– Сегодня я говорил с районным руководителем нашей партии, и он сказал мне, что Суен отобрана среди тех, кто в этом году поедет на заработки в Китайскую Народную Республику. Суен, ты же знаешь, какая это большая возможность для личных заработков?
Она не могла поверить своим ушам – ее отправляют в Китай. Это так волнительно. И это такая честь… Но, честно говоря, она не хотела никуда ехать. Хоть и знала, что там можно зарабатывать по 300 долларов в месяц, что почти в десять раз больше, чем она зарабатывала сейчас, но ей не хотелось отдаляться от дома. Ей казалось, что там страшно и тяжело, хоть это и дружественная страна, но не родной дом… С другой стороны, ведь это такая честь… Партия выбрала ее, а партии куда виднее, как поступать… Наверно, все по той же причине, что она такая высокая. Дедушка знал, что делал, когда кормил ее супом с бульоном каждый день, не доедая сам.
– Я знаю, что там можно зарабатывать 300 долларов в месяц, дедушка… – сказал Суен и опустила глаза. Ей не хотелось врать, что это первое о чем она подумала, но с другой стороны, она столько сможет всего купить для своих родных, если у нее будет хотя бы парочка месяцев работы в Китае. Хотя бы пара месяцев, а потом можно будет уступить место кому-нибудь еще. Ведь она не для себя. Она сделает это для семьи… 300 долларов в месяц – это целое состояние, правда ей до сих казалось каким-то абсурдом, что все до сих пор считают все в долларах. Это ведь валюта империалистической державы. Это ведь валюта, которой платят за убийство и грабежи, а все исчисляют в ней. Какой замыслей наших вождей в том, чтобы исчислять самые важные вещи именно в ней? Ведь должен же быть какой-то смысл, который понимают только они…
– Да, там можно зарабатывать 300 долларов в месяц, и ты будешь столько зарабатывать. – сказал дедушка, и в его словах чувствовалось что-то еще. Было непонятно, что это именно, но ощущалась какая-то тяжесть, которую он не хотел произносить вслух.
– Отец… – мать долго не решалась что-то сказать, но все же наконец это вырвалось. – Отец, это ведь так далеко, а Суен еще очень молода. Это может быть опасно для такой молодой девушки.
– Не молодых туда не отправляют. – видно было, что дедушка Сухен прекрасно понимал, что имеет в виду его дочь, и что какие-то опасения действительно имеют место, но также было видно, что то было не столько решение некоего руководителя в партии, сколько его решение. Суен почем-то подумала, что это именно так – все это провернул ее дед. У него ведь и правда были связи, он и правда мог сделать нечто подобное, и уж тем более для своей родной внучки.
– С тобой отправили бы и Минджи (имя означает «умное сердце» – примечание автора). – продолжил дедушка Сухен, повернувшись к внучке. – Но из-за ее брата все отменилось. Ее брат испортил сонбун всей своей семье, что совсем не удивляет.
Минджи была ее подругой, очень близкой, еще со времени учебы в школе. Они вместе учились, играли на детской площадке, мечтали о будущем. И, честно говоря, Суен всегда считала Минджи намного способнее и умнее себя, правда не такой красивой. Уж не говоря про то, что она совсем маленькая и с короткими ногами. И раз дедушка сказал, что ее бы то же отправили, то ее бы точно и отправили, если бы не выходка ее брата.
Совсем недавно в городское собрание были выборы. Как и всегда есть только один кандидат от Трудовой партии, но голосовать можно было не как всегда. Обычно можно было только проголосовать за, но теперь можно было проголосовать и против кандидата… На выборах стояло две урны: красная и зеленая. И свой бюллетень необходимо было кидать в соответствующую урну: согласен – кидай в зеленую, против – в красную. Разумеется, всем было понятно, что партия не могла представить такого кандидата, которому нечего делать на новом выборном месте. Это ведь тоже было понятно абсолютно всем. Всем было понятно, что партия лишь хочет убедиться, что ее народ вместе с ней и готов поддержать ее всегда, что народ доверяет партии и своему вождю. Это знали абсолютно все.