Читать онлайн Полукровка. Сбежать от альфы бесплатно
![Полукровка. Сбежать от альфы](/pics/b/159047/159047.jpg)
Часть 1. Сбежать от альфы
Пролог. Собор Святой Марии
Адам
5 месяцев, 13 дней и 2 часа назад
Летнее солнце скатилось за горизонт. Духота уступила место свежести, теперь в костюме не так жарко. Одергиваю пиджак. На мгновение задерживаюсь перед высокими дверями храма Святой Марии и дергаю ручку. Внутри пахнет воском и ладаном. Впереди у алтаря горят свечи. Служба давно закончилась, прихожан в храме почти не осталось. Пара-тройка людей сгорбились в молитве на передних скамьях. Усаживаюсь в самом конце зала. Смотрю перед собой. Я пришел сюда не просить об искуплении.
Я каждый раз рассматриваю этот храм, как в первый. Огромные массивные опоры подпирают высоченный сводчатый потолок. Сквозь витражные окна днем проникает разноцветный свет, по стенам блуждает радуга. Жаль, я прихожу сюда только поздним вечером.
Скамейка скрипит и вздрагивает. Рядом со мной опускается могучая фигура Смотрителя. Ему под шестьдесят, но он еще крепок, как вековой дуб. Плечистый, мощный, сильный. И аура у него такая, что новички в обморок брякаются рядом с ним.
Мы всегда встречаемся здесь. Не то чтобы нам не стоит оказываться рядом в стенах ложи, но тайные сговоры на то и тайные, чтобы не показывать их на всеобщее обозрение. Ведь Лорд Аттер – правая рука Великого Отца, главы всего Ковена ведьм, а я – лучший его переговорщик. Я вступаю в дело, когда нужно утрясти заковыристый вопрос с представителями других видов – людьми или оборотнями. Фактически я работаю на серого кардинала ложи, хотя в теории должен помогать на всех уровнях нашей иерархии.
– Ты сегодня опоздал, – замечаю с критической улыбкой, не глядя на Лорда Аттера. Ненавижу опоздания, хотя этому человеку простительно почти все. – Заседание совета затянулось?
Мы давние друзья, он оценит шутку.
– А когда бывало иначе? – переспрашивает Смотритель, в голосе слышу улыбку.
– Раз мы снова здесь, что стряслось, Ортис? – перехожу к делу. Хочется уже домой и в горячую ванну.
– Помнишь полукровку, которую пару недель назад Эрик из Серебристых ввез в качестве трофея? – тихо произносит Лорд Аттер. Машинально киваю, хотя уверен, он смотрит вперед, как и я. – Все подтвердилось. Она та, которая нам нужна.
От удивления изгибаю бровь. Хорошо, что здесь мало света.
– Странно, что он ее до сих пор не убил, – бормочу себе под нос. – Пояснишь, зачем нам полукровка оборотней? – спрашиваю и начинаю догадываться. – Если только не…
– Шшш, – шипит на меня Смотритель. – Она нужна для исследований. Так будут думать консерваторы. Как и раньше, память крови и все в этом духе.
Ага. Значит, Ортис все же договорился с главой и советом. По крайней мере, ему нужно заполучить всего четыре голоса «за», и его дикая затея будет приведена в исполнение.
– Понял тебя. Хочешь, чтобы я отправился к Серебристым и попросил его отдать девчонку? – сам слышу в собственном голосе оттенок сарказма. – Ты как будто не знаешь Эрика. Этот альфа ни за какие золотые горы не отдаст трофей.
Ощущаю напряжение, кожу покалывает, в воздухе начинают проскакивать искристые молнии.
– В том-то и дело, Адам, что знаю, – голос сбоку звучит мрачно. – Знаю даже лучше его самого. Знаю, на что он запросто обменяет полукровку. – Ортис делает небольшую драматичную паузу. В нетерпении стискиваю пальцами колени. – Ты доберешься до Главы Совета оборотней Побережья и договоришься с ним, чтобы уступил место Эрику.
Что?! Глаза округляются, во рту становится сухо. Облизываю губы. С трудом останавливаю себя, чтобы не повернуться к Оритсу.
– Как ты себе это представляешь?! – вырывается насмешливо. Не верю в эту идею. – С чего самому влиятельному альфе Побережья уходить с поста главы Совета?
Ортис глубоко вздыхает.
– Это можешь провернуть только ты, Адам, – постукивает пальцами по спинке впереди стоящей скамьи. – Бартоломей, скорее всего, выдвинет кучу условий. Твоя задача сторговаться так, чтобы мы смогли их выполнить.
– Мы правда будем умасливать этого альфу? – спрашиваю презрительно, хотя уже знаю ответ. Просто хочу показать отношение к этому плану. – Он из Белых, а значит, у него есть все…
– А еще он устал и рад бы отправиться на покой, – грубо перебивает Ортис. – Пусть уступит место Эрику? Просто выясни, что ему нужно для счастливой старости.
***
Сейчас
Часы показывают без двух минут девять вечера. Среда. В центре города уже полно народу, люди начинают готовиться к выходным. Смотрю на четырехэтажное здание из стекла и бетона, увешанное серебристыми неоновыми украшениями, точно новогодняя елка. Над широкой двустворчатой дверью висит такая же светящаяся надпись угловатыми буквами «Жара». Эрик ждет меня, а я уже не хочу заходить.
Я устал. Почти полгода регулярных встреч с Бартоломеем выели весь ресурс, высосали душевные силы. Мне нужен отдых от оборотней. Ортис обещал, что отпустит меня в отпуск, как только я добуду полукровку. Надо это закончить и забыть.
Приближаюсь. Делаю глубокий вдох. Толкаю створку без ручек и вхожу в широкий слабо освещенный коридор длиной футов шестьдесят (~20м), в конце перед поворотом на пол падает голубоватый свет из зала. Тишина. Понятное дело – клубная жизнь начинается после полуночи. Под ногами мягкий ковролин. По левую руку спящий пустой гардероб, справа зеркальная стена.
Делаю несколько шагов вперед, мне навстречу выходят двое, одетые в черные свитера и джинсы. На ногах ботинки с грубым резиновым протектором.
– Ты Адам Стейн? – спрашивает тот, что повыше.
Киваю. Не хочу и слова лишнего говорить этим созданиям.
– Следуй за нами, – произносит второй, делая подзывающий жест. – Эрик уже ждет тебя внизу.
Внизу. Конечно же, берлога волка не может располагаться только на земле, должна быть и подземная часть.
Мы доходим до конца коридора. Зал тут огромный. С высоким потолком. Сквозь распахнутые двери замечаю несколько подиумов для танцовщиц, барную стойку у дальней стены. В проеме появляется еще один волк, похожий на вышибалу, и закрывает створку.
Мои провожатые открывают другую – неприметную, расположенную за гардеробом. Захожу за высоким, крепкий проскальзывает следом и запирает дверь за спиной. Мы идем узкими коридорами с красным дежурным освещением, пока не оказываемся в небольшой залитой светом комнате. Слева лифты, справа снова зеркала. В торце проход к лестнице.
Провожатые заводят меня в один из лифтов, и мы спускаемся на минус второй этаж. Створки расступаются и показывают длинный широкий коридор. Стены, окрашены дорогой перламутровой краской, высокий потолок, хороший свет. По левой стороне вереницей натыканы двери без табличек. Где-то посередине в проеме болтаются клеенчатые ленты, за ними комната с белым ярким освещением. Похоже, это лазарет или как там его называют оборотни.
Скольжу взглядом дальше и вижу Эрика. Идет в мою сторону. Наглая квадратная морда! На губах кровожадная улыбка. Щеки подернуты светлой щетиной. Серебристые волосы зачесаны назад. Прозрачные серые глаза смотрят прямо на меня. Он хищник и выглядит, как хищник. Из всех альф побережья он самый жестокий волк. Наверное, это тоже часть плана. Поставь такого во главе Совета – он посеет во фракции раскол.
– Адам Стейн? – приблизившись, произносит басовито, протягивает руку. – Я Эрик Мансен.
– Я знаю, – улыбаюсь, но демонстративно не жму его лапу.
В этом жесте он увидит щелчок по носу. Пусть. Зато чего в нем точно нет – заискивания. Выслушать наше предложение в интересах самого альфы, так что он прогнется.
– Перед тем, как мы поговорим, я должен удостовериться, что она жива, – продолжаю холодно, чуть наклонив голову вперед для весомости. – Где вы ее держите?
Эрик медленно кивает. Двигает челюстью, словно пробует зажать что-то между клыков, хмурится. А потом дергает головой, мол, идем, и направляется вдоль по коридору. Следую за ним.
Мы доходим до конца, поворачиваем и спускаемся по пологому бетонному пандусу, который ведет в узкий коридор на минус третьем этаже. Горит тусклый свет, стены не окрашены, как будто сил не хватило на отделку. Взгляд цепляется за нечто странное – небольшие плоские окна вдоль пола. Слежу за ними взглядом и замечаю спуск на несколько ступеней. Внизу дверь, обитая ржавыми железными листами, точно ее переставили с какого-то корабля.
Эрик спускается, пикает магнитным замком, приложив карту к считывателю. Тянет металлическую дверь и, распахнув, машет мне заходить.
Кажется, то, что я там увижу, мне не понравится. Все наслышаны о жестокости Эрика, но никто из нас, наверное, не захотел бы увидеть подтверждение воочию. Вдыхаю поглубже и спускаюсь. Приходится пригнуть голову, чтобы попасть внутрь.
В каменном склепе темно и, похоже, единственный источник света здесь – окна, выходящие на уровень выше. Внутри воняет так, точно тут кого-то стошнило. Пол влажный. Замечаю сжавшуюся в комок девчонку у правой стены. Белые волосы мокрыми рваными сосульками облепляют голову, закрывают лицо. Падающий в окна свет едва выхватывает из тьмы тощее обнаженное тело. Боги, она просто кожа да кости! Такое чувство, что Эрик ее голодом морит. На шее – дюйма четыре (~8см) шириной увесистый кожаный ошейник, от которого куда-то во тьму комнаты стальной змеей тянется цепь. Кожа ягодиц изрыта неглубокими кровоточащими ранами. Невольно задумываюсь, чем Эрик это сделал. Слишком много отметин, шилом замучился бы столько колоть… Девушка не отрываясь смотрит на меня и, кажется, я вижу мольбу в ее глазах.
– Полукровка! – рявкает волк. Его жесткий голос выбивает из задумчивости. – Встать!
Не хочу видеть ее в полный рост! Но она подчиняется воле хозяина. Не без труда, опираясь о стену, встает, стыдливо складывает руки внизу живота. Сердце сжимается при виде обтянутых кожей ребер и… это что, сигаретные ожоги?! Круглые бляшки рельефной кожи проступают по всему телу. Посажены не очень густо, но симметрично.
– Так это и есть полукровка белых волков? – за брезгливостью в голосе прячу возмущение. – Невзрачно выглядит.
Эрик жует губу и плотоядно улыбается.
– Зато она в принципе есть, – выделяет слово голосом. – И она единственная из известных волкам гибридов.
– Ах да, конечно, – делаю снисходительное лицо. – Как я мог забыть. Мы же, в отличие от вас, полукровок не уничтожаем… – лицо Эрика перекашивается от злобы, сглаживаю угол: – Хотя и в Ковен не берем. Они сами по себе.
Альфа успокаивается и добавляет:
– Кровь волка священна. Ее нельзя осквернять, – в голосе звучат рычащие нотки. – Ты все увидел, Адам?
Коротко киваю и выхожу из камеры. Я увидел даже слишком много.
Глава 1. Ремень с клепками
Эрик
5 часов назад
Вхожу в ее камеру. Дверь за спиной тяжело лязгает защелкой. Вглядываюсь в темноту. Света из коридора с этажа хватает всего на пару футов. По запаху чую, что она боится. Конечно, боится. Ведь я являюсь сюда, только когда хочу причинить кому-то боль, а она – идеальная безотказная жертва.
Полукровка, которой изначально не должно существовать. Ее человеческая шлюха-мать прятала ее долгих шестнадцать лет, пока не сдохла от передоза. Тогда девчонка показалась на наших радарах. И, наверное, ей бы очень повезло, если бы захвативший ее альфа не проигрался мне в карты.
Да. Тяну носом, улавливая сладостный аромат безысходности. Девчонка уже знает, что будет дальше.
Достаю сигареты и закуриваю, все так же пялясь в темноту. Мне нужно лишь крошечное усилие, чтобы увидеть ее, но я предпочитаю смотреть пока человеческими глазами. Даю ей мнимое ощущение защищенности.
Дым струится в полутьме белесыми петлями, создает причудливые разводы. Пожалуй, за дымом я люблю наблюдать больше всего. Я не тороплюсь. У меня в запасе все время ее жизни. И я выпью его до дна.
У прежнего владельца она была за диковинную зверушку. Сидела в клетке, но он ее не использовал. Наверное, ему было противно мараться о грязную кровь, к тому же, он уж точно не хотел наделать еще более богомерзких наследников. А мне все равно. Я смакую выносливость, которая досталась ей от отца-волка, и исключительно человеческую форму от людской матери. Беззащитная, не способная укусить собачонка. Которая раз за разом отвергает меня!
Я верю – однажды она сдастся. Станет покладистой сукой у моих ног. А пока… приходится жестко брать и воспитывать. Хотя я уже не уверен, что то, что я делаю с ней, можно назвать воспитанием в педагогическом смысле. Скорее, просто вымещаю гнев. Плевать, даже если и так. Кто меня остановит? Эта сучка моя. Ее существование противоестественно. Люди ее боятся, ведьмы не признают, волки захотят растерзать. Лучше пусть ее тело послужит хоть кому-то. Например, мне!
– Подойди, – бросаю в пустоту.
Голос раскатистым басом отражается от стен. Слышится шуршание цепи. Она подчиняется. Но уже не говорит. Давно не говорит. Только воет волчицей, когда доходит до дела.
Спустя несколько вязких мгновений ее хрупкая бледная фигурка появляется в пятне тусклого света. Она идет неровной походкой – все же с кнутом я позавчера перестарался. Тяжелая цепь, свисающая с массивного кожаного ошейника, намотана на руку, чтобы не мешалась. Девчонка смотрит мне в глаза. Во взгляде чувствую подавленность, а в воздухе витают феромоны ненависти.
Внутри, словно распирающий шар воздуха, начинает подниматься гнев. Она непрошибаема. Самые крепкие омеги сдавались на мою милость куда быстрее. А эта полукровка словно из стали.
Протягиваю руку и рывком за цепь впечатываю ее в стену позади себя. Жмурится от боли, но метает в меня злобный взгляд. Когда она наконец примет свою участь? Я целых полгода наблюдаю одну и ту же эмоцию – ненависть, с приправляющими ее страхом, отвращением, презрением. Но еще ни разу в ее глазах не мелькала покорность.
Влепляю хорошую пощечину тыльной стороной ладони. Черт! Я забыл снять перстень. А и плевать! Так даже лучше. Девка слизывает кровь с рассеченной губы. Смотрит ядовито. Хочется влепить еще одну такую же затрещину, но я пришел сбросить напряжение. Избить ее я всегда успею.
Тяну за цепь вниз, опускаю на колени. Снимаю со стены кольцо на ремешках.
– Открой пасть! – приказываю грубо. Она снова вывела меня из себя.
Подчиняется, и я втискиваю девайс между ее зубов. Безопасность превыше всего.
– Руки за голову, – слышу хриплость в голосе. Как бы я ни сердился, ее тело и безоговорочное принятие воздействий неизменно заводят почище любой омеги.
Она выполняет. Подчиняется, но делает это только телом! Бесит. Рывками сдергиваю джинсы и вонзаюсь в насильно открытый рот. В слабом свете вижу круглые точки-рубцы от ожогов на тыльной стороне ее предплечий. Зажили мгновенно. Как на собаке, ха-ха! Я пометил сигаретами каждую часть ее тела. Кроме лица. На нем появятся мои знаки, когда она наконец сдастся и станет всецело моей… игрушкой.
Вколачиваюсь в податливое горло. Оно приятно сдавливает. Слышу захлебывающиеся звуки. Полукровке не хватает воздуха. Не сглотнуть слюну… Это ее проблемы. Я прихожу сюда, чтобы взять, что хочу. Забрать причитающееся.
Цепь лязгает по полу на каждое мое движение. Девка стоит на коленях с заведенными за голову руками. Глаза зажмурены, брови сошлись на переносице. Ей больно, и это лишь распаляет азарт.
– Глаза! – рычу, уже не в силах сдерживаться. – Глаза открой! Смотреть на меня!
Тварь знает, что я это люблю, но никогда не делает сама, только по приказу. Распахивает веки. Брови немного расступаются, но наморщивается лоб. Хотя в ее гримасе все равно нет мольбы, только физика – дискомфорт, боль. А взгляд обжигает непримиримостью. Как же хочется опустить сигарету ей на переносицу, чётко на морщинку, которая так и стоит между бровями. Но нет. Не сейчас. Рано. Бросаю окурок в угол.
Хватаюсь за обстриженные рваными клоками тускло-белые волосы, насаживаю ее голову, словно на шампур, вдавливаю затылком в стену и… наконец извергаюсь. Глубоко у нее в горле. Замираю на несколько мгновений, ощущая, как сокращается ее пищевод, а по телу бегут судороги. Стоит только выйти, полукровка складывается пополам, едва успевая опереться руками, и мое семя, смешанное с остатками ужина, выплескивается на бетонный пол. Ее спина изгибается дугой. Она кашляет и давится. Пытается отплевываться, но не может закрыть рот. Какая жалость! Все это – ее вина. Пока эта сука отвергает меня, я не вознагражу ее самой ценной жидкостью оборотня.
Наклоняюсь, чтобы снять девайс. Полукровка дергается, как от удара, но сразу замирает, сообразив, что я собираюсь сделать. Грубыми движениями расстегиваю узкий ремешок у нее на затылке и вешаю кольцо обратно на крючок. Девчонка отползает к стене и обхватывает покрасневшие колени руками. Выглядит жалко.
Наверное, мне стоило бы выбрать другую тактику, но эта полукровка уже слишком сильно въелась мне под кожу, вызывает слишком сильную ярость от желания обладать, слишком злит непреклонностью, чтобы я смог сменить пластинку.
Неторопливо одеваюсь, застегиваю ремень, одергиваю черную рубашку. Промокаю платком выступивший на лбу пот. Первое напряжение я сбросил. Пора переходить к более интересным развлечениям. К тому, что я не могу сделать ни с единой омегой, ни с кем, кроме этой отщепенки, которой нет места ни в одном из миров – ни люди, ни оборотни, ни ведьмы ее не захотят ее принять. Хотя есть Орден, которому почему-то позарез сдалась именно моя зверушка. Из-за этого я сегодня такой злой.
– Встать! – дергаю цепь вверх, голос против воли срывается на рык.
Не могу сдержать агрессию, стоит вспомнить этого пижона Лесли из Ордена, который назначил мне встречу на завтра. Он из тех, от чьих свиданий не отказываются. Даже альфы.
Полукровка поднимается, опираясь о стену, вытирает грязный рот запястьем. Смотрит исподлобья. Знает, куда теперь я ее поведу. И идет, как на казнь. В некотором смысле, это что-то похожее. Или даже похуже, ведь казнь случается только однажды и подводит итог. А мои развлечения повторяются. Раз за разом.
Ключ-картой открываю дверь в смежную комнату. Полукровка проходит внутрь, съежившись, точно пытается казаться еще меньше. Зажигаю свет. Сегодня выбираю красный. По периметру вспыхивает вереница софитов, освещая обвешанные всевозможными девайсами стены. По центру, подсвеченный с потолка, остроконечной громадой высится слегка наклоненный косой крест с фиксаторами.
По телу сладостной волной прокатывается судорога возбуждения. Волосы на руках вздыбливаются. Тело требует превращения, но я успокаиваю внутреннего зверя. Страшновато обращаться, чтобы ненароком не растерзать это жалкое подобие волчицы. И все же, это огромная удача, что мне в руки попалась та, чья судьба и так решена. О ней никто не будет плакать, и только от меня зависит, когда она умрет.
Длина цепи не допускает девчонку до креста. Поэтому приближаюсь и короткими отточенными движениями поворачиваю ползунки на навесном замке, который не позволяет моей игрушке избавиться от ошейника. Там пять цифр, ей самой никогда не взломать код.
Кожаный аксессуар под тяжестью цепи с металлическим шуршанием падает на пол. Легонько толкаю девку между лопаток, чтобы шла к кресту. Она и так знает, что я жду именно этого, но показать свою власть всегда приятно. К тому же, отметины кнута, точно змеи, извивающиеся по всей спине, все еще саднят. Полукровка шипит и нехотя делает несколько шагов вперед.
Подхожу сзади. Беру за запястья. Смакуя момент, растягиваю ее руки вдоль верхних «хвостов» креста, зарываюсь носом в остатки белой гривы, вдыхаю запах страха и обреченности. Сладостный аромат. Сколько бы она ни сопротивлялась, ей неизменно жутко всякий раз, когда я привожу ее сюда.
Тугие кожаные манжеты обхватывают ее сухие запястья, вынуждая вытянуться на цыпочки. Когда я разведу ее ноги, тело окажется на пару дюймов поднято над полом, она не сможет опереться даже кончиками пальцев. Эргономичные фиксаторы на руках позволяют держать ее в таком положении хоть сутками, но это негигиенично. Я ограничиваюсь тем временем, которое требуется, чтобы удовлетворить жажду боли и крови.
Пока оставляю ее ноги свободными. Прогуливаюсь вдоль стены, проводя пальцами по плетеным плеткам, кнутам, ремням разной толщины и плотности. Выбираю тяжелый, с металлическими заклепками, торчащими над кожаной поверхностью небольшими пирамидками. Снимаю с крючка, приближаюсь к своей игрушке. Она смотрит перед собой, спина вспотела, аккуратные ладони сжаты в смешные кулачки. На шее пульсирует венка.
Рывком за волосы запрокидываю ее голову, заглядываю в глаза – косится ошалелым от страха взглядом. Дышит поверхностно и часто.
– У тебя все меньше времени признать меня своим хозяином, сука, – произношу с расстановкой, отливая слова, точно из свинца. – Склонись, и я прекращу этот кошмар.
Кормить обещаниями – мой конек. Только вот кошмар я вряд ли прекращу. Переведу в другую плоскость. Переселю девчонку в клетку получше, поближе, поудобнее, с душем не из брандспойта, чтобы было сподручнее брать ее в любой момент, когда мне того хочется. Если она начнет отдаваться мне по собственной воле, я разве что буду бить ее реже, но все равно не прекращу. Этот путь выхода эмоций слишком сладок, чтобы отказаться.
Но она не отвечает. Закрывает глаза, готовая принять неизбежную боль. Захлестываю ремнем выгнутую шею так, чтобы клёпки впились в кожу. Продеваю конец в пряжку и стягиваю. Слышу сначала хриплое дыхание, и потом сипение. Ее костлявое тело неистово извивается, ногами она чуть ли не ламбаду отплясывает. Ладони разжались и тихо хлопают по глади креста. Вижу, как в красноватом освещении ее шея начинает заниматься лиловым. Нет, так просто она от меня не избавится!
Рывком сдергиваю ремень и, перехватив в два раза, под ее истошный кашель сокрушительно впечатываю в покрытые старыми синяками ягодицы. Бетонный склеп оглашается визгом. Полукровка подгибает ноги, воет, неистово мотает головой. Ощутимо вышло, рокотливо усмехаюсь. Я только начал. В штанах снова зреет возбуждение, но до полной готовности еще далеко. Провожу рукой по мокрой от пота спине.
Девка дергается. Пальцами ощущаю мелкую дрожь, больше похожую на вибрацию. Наконец прекращает выть. Опирается на ноги. Не хочу полностью ее фиксировать, люблю наблюдать исступленную пляску, когда она пытается договориться с болью. Сегодня я собираюсь сполна напиться ее страданиями, и танцев с воплями будет много.
Глава 2. Душ из брандспойта
Вэй
3 часа назад
Это всегда заканчивается одинаково. Он не успокаивается, пока я в состоянии кричать. Такое чувство, что именно моими воплями он насыщает свою жестокую природу. Может, визг и слезы еще больше распаляют его… но я перестала их сдерживать. По течению плыть проще, не сопротивляясь.
Что бы ни делал этот альфа, мне всегда больно до искр из глаз. В прошлый раз был кнут, одно из излюбленных орудий. Сегодня изверг взял ремень с острыми колючими железяками.
Очередной удар. Шум крови в ушах заглушает мой собственный крик. Невыносимо мучительно, чуть ниже ямочек на талии. Продолговатые челюсти металлическими клыками вгрызаются в самые кости. Тело, словно не мое, словно марионеточное, двигается хаотично, беснуется на ненавистном кресте. Мутит. Наверное, меня бы стошнило, если бы я совсем недавно не избавилась от содержимого желудка. Из-за поганого огрызка ублюдка за спиной.
Когда я сорву голос или не останется сил кричать, он остановится. Но до того будет истязать меня, ловя каждое движение, всхлип, стон. Я стараюсь переключаться на мысли, отдавая ему на растерзание только тело. Горло издаёт звуки, конечности шевелятся сами по себе, а я прячусь в кокон.
Человеческая самка не выдержала бы и пятой части того, что делает этот изверг. Но во мне волчья кровь, дающая силы, выносливость и низкую чувствительность к боли, которая только увеличивает агонию. Продлевает страдания. Этот безумный волк будто пытается заставить меня пожалеть о своём существовании. Я и так жалею. Жалела каждый день всех своих девятнадцати лет, из которых шестнадцать прожила в бегах и постоянном страхе. Пока мы с мамой колесили по стране, скрываясь в маленьких городах, где я могла ходить в школу, а она – работать проституткой. Три с половиной года назад Бурые волки нашли нас. Она не сама передознулась. Они убили ее. А меня забрали себе.
Но особенно я жалею о своем существовании сейчас, когда оказалась в руках этого монстра. Прошлый альфа меня не обижал. И даже когда проиграл в карты, вызвал этого ублюдка на дуэль, но… не смог одержать победу.
Нынешний владелец питает ко мне лютую ненависть за человеческую кровь, которая во мне оскверняет священную волчью. Он приходит и наслаждается моими страданиями. Самыми жестокими и изощренными методами. Хочет сломать. Мама говорила никогда не преклоняться перед волками… Я безумно устала и уже плюнула бы на мамины заветы… Но я прямо нутром чувствую – этот ублюдок убьет меня, как только я приму его власть.
Очередной удар приходится посередине ягодиц, железные пирамидки вгрызаются в бедро сбоку. Сустав точно пронзает раскалённая кочерга. Перехватывает дыхание. Темнеет в глазах. И без того красная, как кровь, комната мутнеет и заваливается набок.
Прихожу в себя от едкого запаха под носом. Вонь опаляет волчий нюх, точно белый фосфор. Отдергиваю голову, насколько возможно, стону от боли в затекшей спине. Кожей лопаток ощущаю тепло тела, шею щекочет напряженное дыхание.
Чувствую жёсткие толчки внутри и цепкие пальцы на бёдрах. Он овладел мной, когда я была в отключке. Таки приковал за ноги. Распял на кресте, как он любит, блокируя любые возможности закрыться.
Маме нравилось заниматься сексом с некоторыми клиентами, но для того, что делает альфа, это неподходящее слово. Временами больно, временами – очень. Приятно мне никогда не было. Я уже не верю, что смогу когда-нибудь получить удовольствие от близости с мужчиной.
Он уже вколачиваться со всей дури, как отбойный молоток. В такие моменты я радуюсь. После этого он обычно уходит. Оставляет меня на цепи в полумраке небольшой камеры… но в покое. Он резко выходит и разбрызгивает вязкое тепло по коже моих израненных ягодиц.
Жжется и щиплет. Шиплю сквозь зубы. Это мелочь, мизерная капля в море. Он одевается и наконец покидает пыточную.
Скоро явятся его подручные. Сам он грязной работой не занимается. Меня снимают, моют, заковывают в ошейник другие волки.
Спустя какое-то время раздается лязг двери в камеру, шаги в ботинках на резиновой подошве. Слегка скрипят по бетону и немного чиркают. Два его близких помощника из числа бет заходят в красную комнату. Слышу тихий удивленный свист. Наверное, вид моего тела оставляет желать лучшего. Один отдает распоряжения, другой рапортует согласие. В голосах различаю рычащие нотки – они оба возбуждены, но никогда не преступят рамок дозволенного. Альфа с них шкуру спустит в буквальном смысле, если они посягнут на его трофей.
Один из волков расстегивает фиксаторы на запястьях, второй на лодыжках. Сил стоять нет. Все тело ноет, в голове вата. Я их нисколько не стесняюсь и не боюсь, хочется только поменьше прикосновений. Они не бывают деликатны, крепкие рабочие руки всегда причиняют боль.
Я редко смотрю на этих волков. Чаще просто не в состоянии держать глаза открытыми, но сегодня один из них, который повыше и чуть более стройный, подхватывает меня на руки. Я вижу знакомый серебристый перелив радужки. Так же переливаются глаза у альфы, так выглядят глаза у всех оборотней.
Эти двое никогда не обращаются друг к другу по имени, так что я сама их назвала. Тот, который пониже и покоренастей – Крепыш, второй – Тонкий. Хотя, по большому счету, нет разницы, кто из них выполняет ту или иную часть ритуала. Сегодня в камеру меня относит Тонкий и кладет у стены – там, где находится небольшой блестящий лючок слива. Слышу пиканье замка на двери в пыточную. Крепыш отходит к противоположной стене, снимает шланг с конусом, как у пожарных, на конце, только поменьше. Дожидается товарища и включает воду.
Тяжелая ледяная струя впечатывается в ребра. Тело непроизвольно подбирается от лютого холода. Челюсти сводит, зубы начинают стучать так, что, кажется, вот-вот растрескаются. Так происходит всякий раз во время «мытья», если, конечно, меня моют не в лазарете, хотя альфа давно меня не отделывал настолько сильно. Каждый подобный душ – отдельное испытание. Такое чувство, что этот изверг использует любые способы, чтобы сломать меня.
Это невыносимо болезненная процедура, но ледяная вода тонизирует. Прибавляется сил. Если не попробую хотя бы немного обтереть себя руками, останусь в рвотных массах и мерзкой сперме. Пытаюсь умыться, и волки направляют струю мне в лицо. Больно! Вода забивается в нос, бьет в щеку. Прикрываю глаза ладонями, отпрянываю, как от огня, разворачиваясь к стене… И ощущаю адскую резь на коже ягодиц. Не могу сдержать крик, который заглушается шумом воды и хохотом волков. Они всегда наслаждаются процессом.
Упираюсь руками в стену. Терплю. Скоро эти тоже наиграются. Не проходит и дня, чтобы надо мной не издевались.
Я выживу.
Дождусь момента.
Сбегу.
Это греет душу, в которой, кажется, не осталось ничего светлого. Я ненавижу Серебристых волков всем своим естеством.
Если выберусь…
Нет!
Когда выберусь… Я найду способ отомстить. Особенно их альфе, ублюдку Эрику!
Тугая жесткая струя продолжает бить в спину, нещадно вгрызается в отметины от кнута, залезает на затылок, взбивая волосы, спускается к бедрам, заставляя рычать и стискивать кулаки от острой рези. Не двигаюсь. Как ни повернись, будет больно. На мое счастье, или, скорее, на беду, на мне все мгновенно заживает. Спасибо, волчьей регенерации, будь она неладна! Через пару дней следы от кнута полностью сойдут, а еще через несколько – пробитая местами кожа на ягодицах затянется, хотя и наверняка останутся новые рытвины.
Наконец вода выключается. Кто-то из волков швыряет в меня ветхое полотенце. Это приказ Густава, здешнего врача, – давать мне возможность быстро согреться после ледяного душа. Человеческая кровь делает меня подверженной обычным для людей заболеваниям, вроде гриппа и ангины. От воспаления легких Густав меня уже лечил. Я больше недели пролежала под капельницами, прикованной наручниками к больничной койке, и то было лучшее время, проведенное в этом ужасном месте. Эрик был в ярости, но Густав строго запретил прикасаться ко мне до полного выздоровления, если альфа не хочет лишиться игрушки.
А потом все стало по-прежнему. Первую неделю Эрик являлся каждый день и был особенно жесток. Тогда он и наставил мне сигаретных ожогов. Заклеймил каждую часть тела и не по разу. Проводил со мной по несколько часов за раз. Ни одна из его омег наверняка не могла претендовать и на десятую долю такого пылкого внимания. Но с ними он не может делать ничего даже отдаленно напоминающего жесть, которую он творит со мной. Волчиц обижать нельзя, а омег особенно. Они – редкий народ, на вес золота.
Я неуклюже заворачиваюсь в полотенце, остаюсь на коленях у стены. Волки пожирают меня глазами. Плевать! Они бессильны что-то мне сделать. Смотри, но не трогай.
Не могу встать, чтобы добраться до лежанки в дальнем углу камеры. Слабость тянет к полу, и только холод не даёт по нему распластаться.
Крепыш вешает шланг на место, они еще пару минут переминаются с ноги на ногу. Не дождавшись, пока я встану, Тонкий приближается и срывает полотенце. Видимо, альфа опасается, как бы я не задушилась, смастерив удавку из лоскутов. У меня нет ничего, даже минимальной одежды. Крепыш приближается следом, поднимает с пола мокрый ошейник. Надевает на меня. Протягивает руку к замку. Слышу щелчки, но не могу видеть, в какую сторону и какие ползунки он поворачивает. Грубая кожа тяжелого украшения гадко холодит, пропуская по спине мелкий озноб. Обхватываю себя руками, но все равно очень зябко.
Наконец волки уходят, напоследок одаривая меня кровожадными взглядами. Так и остаюсь у стены на коленях еще какое-то время – пока нет сил доползти до лежанки. Осторожно провожу рукой по ягодицам. На пальцах остается вязкая, почти свернувшаяся кровь. Я не ошиблась, Эрик таки пробил кожу до плоти тем ужасным ремнем.
И вдруг различаю шаги в коридоре. Через решетки на плоских окошках под потолком я вижу пол этажа. Моя камера и пыточная находятся на пол-уровня ниже. И сейчас в маленьких оконцах появляются замшевые остроносые туфли Эрика и чьи-то более простые мокасины. Он еще никого сюда не приводил. Внутри скручивается тугая пружина тревоги, сводит челюсть. Начинает дергаться глаз. Слабо верю, что этот кровожадный альфа захочет меня кому-то продать и еще меньше – разделить обладание собственной игрушкой. Разве что нашел кого-то еще более искушенного в деле разрушения моей личности.
Шаги замедляются, до меня доносятся голоса. Рокотливый, рычащий Эрика и второй – немного выше и звонче. Невольно рисую внешность гостя – высокий, стройный, гладко выбритый, в отличие от вечно покрытого щетиной хозяина клуба.
Дверь камеры открывается. Альфа в черной рубашке и джинсах входит первым, следом за ним шаг внутрь делает второй – в пиджаке поверх водолазки и костюмных брюках. Я угадала с внешностью, он даже красивый. Глаза темно-карие. Глубокие. И, главное, в них не блестит серебро!
По спине пробегает судорога, вздыбливая кожу на позвоночнике. Внутри шторм. В океане отчаяния, как слабый кораблик, тонет и выныривает надежда. Не мигая смотрю на мужчину в водолазке, не в силах оторваться. Что-то в душе подсказывает, что все не может быть так просто и этот человек наверняка не спасать меня пришел, но очень, до боли в стиснутых кулаках, до слез хочется в это верить.
Глава 3. Элитный сигарный клуб
Эрик
Не знаю, кто этот пижон в водолазке, но на его предложение сложно ответить отказом. Скорее даже невозможно. За место во главе Совета кланов Побережья я, пожалуй, с легкостью отдам эту убогую недоволчицу, которая лучше сдохнет, чем признает мою власть. Хотя я все равно взял неделю на раздумья. Возможно, избавиться от полукровки будет даже лучше, но взвесить решение как следует не помешает.
С другой стороны, проклятый Лесли Дрейк, кажется, в курсе, что полукровка у меня, но она ли нужна ему? Да и зачем Ордену именно эта полукровка? Как будто других не существует.
Семь вечера. Вхожу в отделанный благородным красным деревом холл сигарного клуба. Здесь нейтральная территория, запрещена любая агрессия в адрес других видов. Старый сморщенный колдун, увешанный всевозможными талисманами поверх бело-бордовой формы заведения, приветливо кланяется мне из-за открытого прилавка с сигарами на любой вкус. Беру одну из самых дорогих, расплачиваюсь и направляюсь в дальний угол. Пара верных волков остаются у дверей. Считается, что телохранители здесь не нужны, да и мне не хочется прослыть конченым параноиком.
Кудрявую светловолосую макушку Лесли видно уже с середины огромного зала. Люди, волки, ведьмы, разодетые в аристократических традициях, утопают в роскошных креслах, обтянутых шикарной тисненой кожей, и тихо обсуждают насущные вопросы за круглыми приземистыми столиками с суконным верхом. Время от времени здесь проводятся карточные турниры.
Усаживаюсь в кресло напротив главы Ордена. Поднимает на меня цепкий взгляд. Он не волк, но его насыщенно-серые глаза каждый раз вводят в заблуждение.
– На улице ужасная погода, – белозубо улыбается и кивает на полностью зашторенное окно. Добавляет елейным голосом: – Не правда ли, Эрик?
Ненавижу эту его манеру начинать издалека.
– Я в плаще и под зонтом, – отрезаю уверенно. – Что ты хотел? Моя стая не нарушает законов.
Лесли отпивает черный чай из фарфоровой чашки с золотой гравировкой, ставит ее на блюдце и складывает руки в замок на столе.
– Ты знаешь, я не слежу за соблюдением законов, не тот полет, – поднимает из массивной хрустальной пепельницы почти не початую сигару и раскуривает ее. Выпускает вверх клубящееся облако сизого плотного дыма. И как ему только легких хватает! – Мое дело – политика. Там, – он смотрит в покрытый ренессансной живописью потолок, точно говорит о небесах, – есть очень влиятельные фигуры, которые не очень довольны, что ты держишь у себя живую полукровку волков.
Машу рукой официантке, пытаясь потянуть время. Этот хитрый лис не станет так предупреждать, не будь у него серьезных намерений и средств к достижению цели. К нам с подносом подходит ведьма – вокруг глаз густо натыканы коричневые точки, образующие что-то вроде крыльев бабочки. Здесь всем разрешено следовать культурным традициям фракции и семьи.
Заказываю чай, обкусываю сигару кусачками Лесли, раскуриваю, откидываюсь в глубоком кресле. Фамильярно закидываю ногу на подлокотник. Лесли поджимает губы. Ему не по душе такое поведение, но он не может даже приструнить меня. Наверное.
– Пусть эти влиятельные… – картинно задумываюсь и передразниваю жест, глядя в потолок. – Найдут себе другую полукровку. Неужели их совсем нет?
Лесли складывает губы в слегка нетерпеливую улыбку. Снова тянет воздух через сигару. Кончик тлеет ярко-красным. Завороженно смотрю на дым. Что ни говори, а курит говнюк красиво.
– Видишь ли, Эрик. Волки уничтожают плохое потомство, как только находят. Полукровок-оборотней почти нет. А ты, – голос становится тверже, Лесли тычет в меня пальцем, – захватил и уже полгода держишь у себя отличный свежий молодой экземпляр! Не убиваешь, по вашему Кодексу, и не отдаешь! Думаешь, мне не хватит ресурсов замучить твой клуб проверками? Завалить штрафами? Выявить такие нарушения, что вовек не отмоешься и перед другими альфами авторитет потеряешь?!
На мгновение от ярости перехватывает дыхание. Резко веду подбородком в сторону, смиряя рвущуюся наружу дикую сущность. Прорезаются клыки. Челюсти непроизвольно клацают. Тяну носом воздух, успокаивая разбушевавшегося внутри зверя.
– Ты опоздал, Лесли, – рычу. Голосовые связки еще не вернулись в норму. – Я уже отдал эту тварь ведьмам. Вчера Адам Стейн ее купил.
Лесли одаривает меня долгим недоверчивым взглядом. Снова отпивает чай. Переводит взгляд на чашку, незатейливо покручивая ее на блюдце. Что-то обдумывает. От этой его сосредоточенности мне, матерому альфе огромного клана, становится не по себе.
– Неужели ты отдал каким-то поганым ведьмам, – он чуть морщит нос, передразнивая оборотней, – то, что по праву принадлежит альфе?! Трофей? Ты ведь выиграл ее в карты? Мои люди восстановили судьбу девчонки с тех пор, как она попала на территорию нашего штата. – Отчетливо слышу усмешку в голосе. Гад и правда подготовился. – И какой же ты теперь альфа?!
Пальцы до боли стискивают колени. В желудке взрывается атомная бомба. Мне нельзя здесь обращаться. Это не принято! Это позор – я не могу показать себя настолько несдержанным! Поганый Лесли оскорблениями вынуждает меня подставиться! Тварь! Снова режутся клыки, начинает ныть нижняя челюсть. Успокоиться! Дышать!
Усилием воли медленно опускаю кулаки на столешницу, вдавливаю со всей силы. Закрываю глаза. Дышу носом, выравнивая эмоции. Этот подонок не выведет меня из себя.
– Не смей оскорблять меня, Лесли, – голос хриплый и скрипучий, точно я неделю не пил. – Просто признай поражение. Опоздал. Иди теперь уламывай ведьм, политик хренов!
В этот момент официантка ставит на стол белую с золотыми деталями чашку. Я с размаху вонзаю в чай сигару и резко встаю. Ведьмочка в бордовом фартуке и белой рубашке в страхе отпрянывает. Видимо, я выгляжу воистину свирепо.
Лесли смотрит на меня, улыбаясь уголками губ.
– Мы еще не договорили, Эрик, – делает очередную смачную затяжку. – Иди. Пока ты для меня бесполезен.
***
Возвращаемся в клуб. Выйдя на улицу, с размаху захлопываю дверь Роллс-Ройса и иду по глухому проулку к одному из приватных входов в клуб. Не жду, пока подручные догонят меня с зонтом. Смешанный со снегом дождь хлещет по щекам, прибивает волосы, стекает за шиворот. Сейчас мне как никогда нужна разрядка. Я ненавижу эту тварь. Ненавижу и ее, и Лесли. Но ее, определенно, больше. Заноза в заднице. Песчинка в глазу. Не дает покоя. Не отдается. Не сдается!
Спускаюсь на минус второй этаж. Лифт распахивает створки, открывая длинный коридор с ковровой дорожкой. Сбрасываю плащ прямо на пол. Здесь достаточно прислуги, кому его убрать, а не уберут – поплатятся. Почти бегу в конец коридора, сворачиваю к пандсусу на этаж ниже. Каблуки гулким звуком отбивают шаги по бетону. Сжожу по покатой поверхности, порывисто покрываю еще пару десятков футов к небольшой а ля технической лестнице и делаю несколько шагов вниз. На мгновение замираю на площадке у обитой металлическими листами двери. Пальцы покалывает от предвкушения. Выуживаю из кармана брюк ключ-карту. Открываю камеру полукровки. Напрягаю волчье зрение – сидит на матрасе, обхватив колени руками. Смотрит на меня.
В воздухе витает страх. Боится, тварь. Иной реакции я и не жду. Сдергиваю пиджак, принимаюсь закатывать рукава. Феромонов ужаса становится больше. Она уже видела меня таким. Бьюсь об заклад, повторения ей не хочется. Зверь внутри беснуется, жаждет вырваться на свободу. При ней оборачиваться особенно нельзя. В волке я наверняка растерзаю ее, и ведьмам нечего будет покупать.
– Ползи сюда! – рычу, пряча выступившие клыки, указываю место у ног.
Выполняет в точности. Как всегда. Она не сопротивляется, но и не признает себя моей. Тва-арь!
Хватаю за клок противно-белых волос, задираю голову к себе, заглядываю в человеческие голубые глаза, которые сразу синеют.
– Признаёшь, что ты моя сука? – встряхиваю за волосы, вызывая на лице гримасу боли. Полукровка вцепляется мне в кулак, но тут же отпускает, опасаясь наказания за это. Повторяю вопрос: – Признаешь?!
Отводит глаза… В душе сходит лавина ярости. Рывком вздергиваю ее на ноги и впечатываю кулак ей под дых…
***
Густав смотрит на меня с неодобрением, пока псы вывозят каталку с полукровкой на минус второй этаж. Она лежит без движений. Кроме судорожных сокращений грудной клетки, на которой уже чернеют два огромных кровоподтека, ничто не выдает в ней жизнь. Черт! Лучше бы я, наверное, обратился и просто превратил ее в кусок ободранной плоти, а не избивал так, что живого места не осталось. От злости на себя хочется рычать. А в желудке ворочается тошнотворная тревога. Во мне полыхала такая ярость, что не могу вспомнить, как ее бил. Если она не выживет, сделка с Адамом отменяется.
На минус втором этаже псы везут полукровку к лазарету. Густав бежит за ними и уже кричит что-то ассистентам в белых халатах, которые на звуки выскочили в коридор.
Захожу в медицинское помещение последним. Я предусмотрел высокотехнологичное оборудование, достаточно места, чтобы можно было на своей территории и быстро подлатать самых ценных бойцов после междоусобных стычек. Пусть теперь этот лазарет спасет важнейшую сделку на несколько ближайших лет.
На лицах волков в халатах то и дело проскакивает отвращение. Им противно прикасаться к окровавленному телу девчонки, к грязной жиже, которая течет в ее жилах. От нее несет человеком. Но тем не менее ребята быстро устраивают полукровку в палате. Один обтирает кожу тампоном, смывая багровеющие потеки, второй тут же на чистую кожу ставит датчики-присоски, третий настраивает капельницу. Уже через каких-то несколько минут монитор рядом показывает ее сердечный ритм и другие показатели. Теперь полукровка больше похожа на человека, который встретился с автомобилем.
Ко мне подходит Густав. Халат измазан кровью, темно-серые короткие волосы взъерошены, на лбу поблескивает пот. Врач скрещивает руки на груди, смотрит за работой своих ребят.
– Я распорядился о капельнице с гидрокси… – цедит напряженно, не поворачиваясь ко мне.
– Не грузи, – обрываю резко. – Это то, что ее восстановит, так?
Густав агрессивно вскидывается, пронзает меня острым недобрым взглядом. Хмурит пушистые графитовые брови. Вижу, как вздрагивает его нижняя челюсть. Он изо всех сил сдерживает гнев.
– Чего ты так завелся, Гуся? – спрашиваю полушутя.
Он сжимает губы до белого и кивает в сторону выхода. Проходит сквозь ленточную дверь. В коридоре пусто. Псы-прислужники все же работают расторопно – моего плаща уже нет. В обе стороны от лифта до противоположной стены ни души.
– Когда ты превращаешь ее спину в кровавое месиво, я ничего тебе не говорю, как и не возражаю, что ты жестоко насилуешь ее, – тяжелым тоном произносит Густав, упирая руки в боки. – Но это, – он судорожно дергает выбритым подбородком на ленточную дверь в лазарет, – уже ни в какие ворота.
Чувствую, как в животе печет ком концентрированного негодования, кто такой этот бета, чтобы критиковать мои действия?!
– Поганая грязнокровая тварь – моя собственность, – последнее выплевываю едким голосом. – Могу ее хоть на мелкие кусочки разрезать, поджарить, сожрать, высрать и сжечь!
Густав смотрит на меня с разочарованием и снисхождением. Будто я маленький мальчик, который запутался в оглавлении детской книжки. Он не старше меня, даже опытом уесть не сможет!
– Ты превратил в отбивную девчонку, которую держишь голой в подвале на цепи, Эрик, – досада в его голосе разъедает мне слух, словно серная кислота. Оставляет пятна на самооценке, втыкает раскаленные иглы в эго. – Нашел бы противника под стать!
Ярость стучит кровью в ушах. Челюсть остро ноет, пальцы скрючиваются, руки начинают покрываться шерстью. Я не пытаюсь остановить оборот. Напоследок успеваю лишь рявкнуть:
– Мне нет равных!
Рык эхом отражается от стен коридора. Мне уже плевать. Густав сам напросился.
Глава 4. Дикий план
Густав
Я никогда не мог сравниться с Эриком. Ни в человеческом, ни в волчьем обличии. Как только мы оба обратились, вожак в два счета одержал верх. И вот он стоит надо мной, придавливает к полу лапами. В глазах светится лютая ярость, огромная пасть хищно оскалена. Он почему-то не торопится, как будто раздумывает, загрызть меня или нет. Тягучая слюна капает на мою шерсть, но я уже не огрызаюсь. Нет сил. Эрик несколько раз ранил меня. Сейчас все мысли только о том, что, если не обращусь, истеку кровью.
Альфа жадно рассматривает алую жидкость, которая пятнает шерсть, растекается ручейками вокруг моего тела, медлит еще несколько мгновений и все же отпускает. Отступает на пару шагов. Начинает обращаться.
Поговаривают, что Эрик в волке совсем слетает с катушек, и зверь в нем берет верх. Похоже, я везунчик – он все-таки оставил мне жизнь. Сам я до этого видел его только человеком, но он и в этом обличии отличался крутым нравом и безграничной яростью во время любой драки, хотя такие стычки и редки. Альфы чаще меряются волчьей силой, нежели человеческой.
Я оборачиваюсь уже по инерции, в полуобморочном состоянии. Уплывающим сознанием улавливаю человеческий рык Эрика. Он кричит кому-то из моих ассистентов:
– Подберите своего шефа! – злобно посмеивается. – Этому червяку нужна помощь.
Злоба от унижения перед подчиненными последней взрывается в душе до того, как я полностью отключаюсь.
***
Прихожу в себя в отдельной палате. Заглядываю под простыню. На теле несколько плотных повязок, но чувствую, что под ними почти целая кожа. Скорее всего, там уже ссадины, которые совсем скоро полностью затянутся. Значит, ребята и мне поставили капельницу чудодейственного заживления.
Встаю и сразу иду к полукровке. В палате дежурит Айвен – один из моих ребят. Он отрывается от мониторов и переводит взгляд на меня.
– Привет, шеф, – довольно улыбается и кивает на девчонку. – Вытащили-таки с того света.
От этой фразы по спине пробегает судорога. Усилием воли не даю себе стиснуть кулаки. Эрик совсем озверел. Такими темпами он точно однажды забьет ее до смерти.
– Все было так плохо? – спрашиваю хриплым голосом, в горле пересохло. – Она так и не приходила в себя?
– Пришла бы, да мы седатив поставили, – Айвен кивает на почти опустевшую капельницу. – Пусть отдохнет. Пока Эрик не знает, что она в порядке, не отправит в камеру.
Киваю. С сожалением смотрю на несчастную полукровку. Даже мои ассистенты понимают, что ее надо держать подальше от альфы. Одна ее рука вздернута к стойке каталки и закреплена жесткими наручниками без цепочки. Очень неудобная модель – запястье в них неестественно вывернуто.
– А нормальных наручников не нашли? – спрашиваю недовольным тоном.
– Какие были под рукой, шеф, – беспечно парирует Айвен.
Он младший ассистент, с него спроса никакого.
– Ладно, иди. И ребятам скажи, что все молодцы, – бросаю ему и прямо в больничной распашонке приближаюсь к каталке полукровки. – Я за ней присмотрю и понаблюдаю.
Откидываю простынку с обнаженного тела. Она похожа на живой скелет, но, к счастью, цвет кожи почти выровнялся. Черные, как ночь, гематомы отступили, на их месте желтеют рассасывающиеся синяки. Ощупываю грудную клетку в этих местах – трещин в ребрах вроде нет, как и осколков под кожей. Кажется, Эрик не успел переломать ей кости.
Направляюсь на первый этаж, в свои покои. Принимаю душ. Переодеваюсь в новую одежду и свежий халат. Через полчаса возвращаюсь в лазарет. Изучаю состояние полукровки внимательнее.
В карте сказано, что она побывала в кратковременной коме. Но, судя по последним цифрам, ее здоровью ничего не грозит. Даже обошлось без внутренних повреждений. У нее на редкость крепкое тело. Наверное, только такая и смогла бы вынести невероятное количество мучений, которые на нее обрушивает Эрик.
Из коридора доносятся шаги и голоса. Сюда направляется альфа в компании верного помощника Грэя.
– Рыжие уже ждут, – басит Эрик. – Им нужна эта сделка, Грэй.
– Ты же понимаешь, что нам она нужнее? – прямо вижу, как Грэй в этот момент изгибает светло-серую дымчатую бровь.
Они заворачивают в лазарет. Эрик в новой отглаженной белой сорочке и узких брюках поднимает вверх указательный палец, мол, подожди, точь-в-точь так же одетому Грэю. Похоже, собрались на переговоры.
– Как она? – голос альфы скрипит, словно несмазанная дверь. Не простил и вряд ли теперь забудет оскорбление.
– Надо сделать рентген и просканировать тело на предмет внутренних повреждений, – бубню монотонно, но изображаю умный вид.
– Как закончишь, верни в камеру, – Эрик мгновение сверлит меня злым взглядом и сразу переключается на Грэя: – Зато Рыжие думают иначе!
На этом они выходят и направляются обратно к лифту. Голоса удаляются и вскоре тают в тишине коридора. Устало опускаюсь на крутящийся стул. Я уже давно дал себе обещание избавить девчонку от Эрика, если он зайдет за грань. Зашивать ее после его жестоких игрищ – это одно, а выводить из комы – другое. Всему есть предел. И на этот раз Эрик явно перешел все границы. Я не прощу себе, когда в следующий раз ее не получится откачать.
Смотрю на нее, ощущая выступившую на лбу испарину. Капли пропитывают брови, скатываются в глаза. Зажмуриваюсь, промокаю веки пальцами. Встряхиваю головой. Следует просто сделать это.
Что может быть проще? Лишь ввести ей в вену пузырек воздуха. Анатомически она все же человек. Сердце остановится за считанные мгновения, девчонка ничего не почувствует… А Эрику скажу, что у нее внезапно произошло кровоизлияние в мозг. Он даже не узнает, что я намеренно уничтожил полукровку.
Порывистым движением выдвигаю ящик пристенного стеллажа, извлекаю пустой шприц, снимаю колпачок, отодвигаю поршень на пару делений. Я готов вонзить иглу в катетер капельницы. И дело с концом. Ну же! Давай! Замираю. Она слишком беззащитна. Слишком утомлена. Измучена. Обтянутые кожей ребра слабо поднимаются на вдохах. Эта полукровка не заслужила такой судьбы. И точно не виновна в том, что родилась у человеческой матери от волка-отца.
Решительно втыкаю шприц в катетер. Надо только надавить большим пальцем и все будет кончено. Ладони леденеют. Я никогда не страдал сентиментальностью. Являясь главным врачом одного из самых могущественных кланов, ты просто не можешь позволить себе распускать сопли. А тут… не могу. Не могу убить во сне какую-то поганую полукровку! «Поганую полукровку»… Даже эти слова приходится заставлять себя говорить. Как бы я ни убеждал себя, что ее грязная кровь не имеет права на существование, врачеватель во мне не позволяет уничтожить жизнь, которую я поклялся защищать.
Собираюсь с духом. Напрягаю пальцы. Костяшки белеют, но я все равно не могу вдавить поршень. Через пару напряженных мгновений в борьбе с собой отступаю. Отпускаю шприц. Наверное, надо попробовать двумя руками… Что за бред! Зажимаю шприц пальцами одной, ладонью второй собираюсь вбить поршень до основания… но краем глаза замечаю, что девчонка слегка дергает головой и открывает ошалелые глаза. Боязливо озирается, потом поднимает дикий взгляд к прикованной у изголовья руке. Тихо стонет, видимо, от боли в запястье.
Выдергиваю шприц и бросаю в контейнер с отходами. Я уже не смогу ее убить. Бездарно упустил единственный шанс.
Рассматриваю ее, точно она только что здесь появилась. Прозрачные голубые глаза, острые, как бритва, скулы, впалые щеки, белоснежные пушистые брови и такие же волосы, сейчас свалявшиеся и запятнанные кровью, которые топорщатся клоками. Эрик безжалостно обкорнал их, сразу, как привез ее сюда. В наказание за… уже неважно. Она не может обращаться и лишена «волчьих глаз», серебристого перелива радужки, но она все равно волк.
Грива точно досталась ей от отца. Он, похоже, был из клана Белых волков… Самый чистокровный клан, который никогда не возьмет к себе никого с другой шерстью. Аристократы. Может, поэтому именно на этой полукровке свет клином сошелся?
Девчонка смотрит на меня встревоженным взглядом. В нем нет стеснения, она давно перестала стыдиться наготы. Вижу и чую только страх. Знает – раз пришла в себя, ее снова вернут в камеру на потеху жестокому альфе. От ее убитого вида у меня сжимается сердце, но тут же в желудке колет острый стыд за непрошенное сострадание.
– Почему ты терпишь?! – выплевываю язвительно, сам не зная зачем. – Почему не прекратишь все эти страдания?
Окидываю взглядом ее тощее тело. Девчонка уставляется в потолок. Все понимает, но не хочет отвечать. Я помню, как она сказала мне «спасибо», лежа тут с воспалением легких. Тогда она еще говорила. Теперь от смазливой беловолосой куколки осталась лишь блеклая оболочка с ободранными клоками на голове. Эрик высосал из нее всю жизнь!
Делаю пару шагов и выглядываю за клеенчатые ленты – в коридоре никого. Возвращаюсь к каталке полукровки. В голове зреет дикий, никуда не годный план, но если я хочу ее спасти, действовать надо прямо сейчас. И, кажется, я даже знаю, как выйти сухим из воды!
– Значит, так, – произношу вполголоса, копаясь в верхнем поддоне этажерки, стоящей около двери. – Ты уже достаточно здорова и сделаешь все, чтобы уйти отсюда как можно дальше.
Наконец выуживаю ключ от наручников. Подхожу и расстегиваю браслет, стискивающий тонкое, как из бумаги, запястье. Делаю шаг назад, стараясь показать, что не пытаюсь причинить ей вред. Полукровка прижимает руку к телу, ведет плечом, растирает кожу… Медленно окидывает взглядом лазарет, останавливается на мне. Аромат страха сменяется… В ее глазах вдруг вспыхивает злоба.
Она хватает с соседней этажерки скальпель и в один прыжок оказывается рядом со мной.
Глава 5. Желтая бейсболка
Вэй
Стоит Густаву расстегнуть наручники, внутренне подбираюсь. Удивительно, чувствую себя сносно. Готова броситься в атаку, как только увижу подходящее оружие. Док неплохой малый. По крайней мере, он всегда помогал, не пытался нарочно причинить боль. Но сейчас для меня все здесь – враги.
Озираюсь, изображая растерянность. Тяну время. Он, конечно, сказал, что хочет, чтобы я ушла. Но эти слова звучат, как полнейший бред, особенно от волка из клана Серебристых. Скорее всего, это ловушка. Очередная хитроумная кознь Эрика. Придумал, как разнообразить наши серые будни? Хочет поиграть в кошки-мышки, где я заведомо проиграла?
Краем глаза замечаю одноразовый скальпель на этажерке, которая стоит в паре футов от меня. Пластиковая ручка с уже насаженным на нее лезвием в полипропиленовом капюшоне. Подходит!
Выжидаю.
Ловлю на себе взгляд Густава.
Вижу тревогу.
Чую тревогу!
Не отступать!
Прыжок в сторону. Рука хватает скальпель. Большой палец с тихим щелчком срывает пластиковый кожух с режущей части. Следующий прыжок – и я уже рядом с Густавом. Держу опасное лезвие под его челюстью, готовая в любой момент полосануть или вогнать чертов скальпель в череп до самого упора.
Он боязливо вздергивает подбородок, опасаясь пораниться, и делает короткий шаг назад. Я вцепляюсь ему в плечо. Исступленно наваливаюсь всем весом своего тщедушного тела.
Густав плавно поднимает ладони в сдающемся жесте и слегка поглаживает воздух.
– Тише, Вэй, – произносит сиплым шепотом. – Мы на одной стороне. Я правда хочу помочь тебе сбежать.
Не могу открыть рот! Вот дерьмо! Хотела бы, но не получается сказать ни слова. Слишком привыкла молчать. Начинает мутить. Сильнее вдавливаю скальпель волку в кожу, высекаю капельку крови.
– Это не подстава, – голос Густава звучит совсем сдавленно. – Я хочу избавить тебя от Эрика. Я действую один! В следующий раз мы просто можем не успеть спасти тебя!
Не могу поверить. Не двигаюсь. Скальпель в руке начинает дрожать и царапает шкуру Густава.
– Послушай, Вэй! – в голосе проскальзывают умоляющие нотки. Он в волчьем облике давно мог бы растерзать меня. Стоит ему начать оборачиваться, скальпель станет бесполезен. Но док упрашивает! – Не знаю, помнишь ли ты это имя, но тебя так зовут. Я правда устал возвращать тебя к жизни. Давай ты просто сбежишь? Доберись до противоположного побережья, и свобода!
Звучит, как утопия, но утомленному сознанию до скрежета зубами хочется зацепиться даже за это. Отпрянываю обратно к каталке. Упираюсь в клеенку ягодицами – боли нет. Меня восстановили! Не спуская с Густава глаз, забираюсь на нее, перелезаю дальше и инстинктивно устраиваюсь на корточках в пространстве между двумя койками. Удобная поза для обороны – здесь меня не видно со входа, я смогу все выслушать, а если что не понравится, вцеплюсь в каталки и впечатаю обе пятки в грудь ничего не ожидающему врачу. Это будет быстро и сокрушительно.
Он приближается короткими шагами, точно крадется, и почти шепчет:
– Эрик куда-то уехал. С Грэем. Похоже, на переговоры, – продолжает успокаивающе гладить воздух ладонями. – Сейчас у клуба стоят несколько фургонов с поставками и мусоровоз. Ты можешь уехать в одной из этих машин.
Хочется возразить, что волк-водитель сразу меня учует, сообщит Эрику, и альфа меня в буквальном смысле замучает до смерти. Снова пытаюсь открыть рот и сказать хоть что-то… Но не могу. Маска притворного безразличия срослась с кожей, или я в край одичала от постоянных избиений. Но теперь точно. Я. Больше. Не. Могу. Говорить.
Мотаю головой.
Закрываю лицо ладонями, размышляя, как изъясняться.
Показываю большой палец вниз.
Веду носом в воздухе и морщу переносицу.
– У мусорной компании водители люди, – подхватывает Густав. – Тебя легко спрятать в клетке с мусором.
От слова «клетка» дергаюсь всем телом. Чуть не роняю скальпель. Тошнота подкатывает к горлу. Головой понимаю, что это не настоящая клетка, а, скорее, решетчатая высокая тележка на колесиках, но в душе все равно разыгрывается паника. Вдыхаю. Выдыхаю.
Успокаиваю эмоции, киваю.
Дергаю подбородком вдоль тела.
Пожимаю плечами.
Делаю вопросительное выражение на лице.
– Я раздобуду тебе одежду. На улице сейчас не май месяц, но выживешь, – его взгляд начинает бегать туда-сюда между каталками. Он судорожно что-то прикидывает. – Посиди здесь! – выпаливает наконец и выбегает из лазарета.
Закатываю глаза, всплескивая руками, и обреченно опускаю запястья на согнутые в коленях ноги. Никто не увидит моей экспрессии. А жаль! Этот красноречивый жест означал: «ну конечно, беги, куда ж я отсюда денусь?» Голая игрушка альфы. В его клубе. Который битком набит псами и волками. Что я еще могу сделать, кроме как смирно посидеть здесь?
И как Густав собирается провести меня по всему пути на поверхность? Я смекнула, что сижу под землей, но не представляю, как глубоко. Наверху клуб. Так многие альфы устраивают себе приватные резиденции. Подобные злачные места среди них почему-то считаются модным вложением денег. Или это просто удобный «зонтик»? Клуб позволяет за красивым фасадом скрывать гадкие вещи, вроде работорговли, вредных веществ и проституции?
Слыша шаги в коридоре, напрягаюсь. Мне некуда скрыться, если сюда ворвется один из псов Эрика. Мгновенное решение – вскакиваю и в один прыжок оказываюсь у двери. Замираю спиной к стене, готовая вонзить скальпель в горло любому, кто нырнет за клеенчатую ширму.
Непрошенный гость влетает в лазарет. В яростном порыве выпрыгиваю из укрытия, но замечаю профиль Густава и замираю на полпути. Теряю равновесие и неудачно растягиваюсь на полу. Единственное оружие отлетает в сторону. Док не промах – в один шаг настигает его и наступает всем ботинком, опережая мои пальцы. Твою мать! Я беззащитна! Но, кажется, Густава мне не стоит опасаться. Поднимаюсь, обиженно скрещиваю руки на груди.
Он протягивает тряпичный сверток. Разворачиваю. Грязно-синие джинсы, растянутая майка на одной лямке, серая толстовка, вырвиглазно-желтая бейсболка, мужские боксеры, носки и тонюсенькие горно-летние кеды.
Хочется возмутиться, но дареному коню в зубы не смотрят. Натягиваю принесенную одежду, а когда заканчиваю, вижу, что Густав подает мне скальпель рукояткой вперед. Аккуратно забираю инструмент и прячу в переднем кармане толстовки.
Он вручает мне деньги. Не пересчитывая, прячу в джинсы. По меркам человека, у которого нет ни гроша за душой, сумма огромная. Благодарю кивком и добрым взглядом – все, на что я сейчас способна.
Мужские трусы болтаются на бедрах, майка, кажется, даже не закрывает грудь. Но это скрывают толстовка, в которой я утопаю подобно пятилетке в папином пальто, и штаны на два размера больше. Их пришлось затянуть ремнем по самое не могу, образовавшиеся складки грубой джинсы теперь впиваются в кожу. Чувствую себя нариком, который только что вылупился из притона и ищет дурь.
– Готова? – спрашивает Густав. Глаза горят нездоровым азартом. Мне страшно. Вся эта затея плохо пахнет. Он не дожидается ответа, скидывает халат и командует: – Идем!
Выводит меня из лазарета и ведет вниз. На этаж, где располагается моя камера. Путь от нее до места оказания помощи я успела запомнить хорошо. Ежусь при виде обитой металлом двери. За ней меня ожидали только боль и горечь, колющая сердце бесчисленным количеством игл.
Мы проходим дальше по узкому коридору, за табличку «Осторожно! Ремонтные работы!» – никогда не подозревала, что здесь есть что-то еще. Эта часть базы Эрика, казалось, застыла на стадии вечной разработки идеи.
В слабо освещенном конце коридора, оказывается, расположен лифт. Густав прикладывает свою ключ-карту. За раздвижными дверями слышу перекатывание огромных шестеренок. Вскоре створки расступаются, пропуская нас в просторную кабину, словно это экстренный лифт для доставки раненых на базу. Мы поднимаемся сразу на нулевой этаж. Оказываемся в подсобных помещениях. Направо простирается длинный широкий, в две машины, местами заставленный всяким хламом тоннель. По бетонному потолку и стенам, точно бесконечные змеи, ползут разнокалиберные трубы. Освещение слабое, оранжевое. Нюх улавливает едва доносящиеся запахи еды с кухни, и желудок болезненно сжимается. Вздыхаю – когда я еще поем?
Смотрю влево. Футах в двадцати вижу распахнутую двустворчатую дверь на улицу. Оттуда веет свежим влажным воздухом. Пахнет свободой! Крупными хлопьями оседает снег, собираясь на асфальте в толстый слой сизоватой полоупрозрачной жижи.
Тяну носом, глубоко вдыхаю. Внутри бушует дичайшая радость. Эйфорический восторг. Переполняет надежда, в глазах выступают слезы. Каждая клетка тела трепещет в ожидании момента, когда я смогу сказать, что свободна. Ноги сами срываются с места, делаю несколько порывистых шагов к выходу, но Густав резко хватает меня за плечо и впечатывает в стену. Молча смотрит в глаза и грозит пальцем. Указывает на клетки для сбора макулатуры. Черт. Меня повезут, как мусор. Вместе с мусором. Вместо мусора!
Мотаю головой. Нет, я в «это» не полезу. Густав тверже указывает на тележку рукой, тычет пальцем. Жест получается нетерпеливым. Внезапно снова обострившийся до волчьего слух улавливает голоса. Трое мужчин двигаются по тоннелю, скрытые от нас нагромождением коробок, катя или волоча за собой что-то тяжелое. Сердце падает в пятки, чую острый запах адреналина Густава. Он тащит меня к лифту, прикладывает карту, и вскоре мы оказываемся в кабине. Свет через несколько секунд гаснет. Мы ждем. Голоса вскоре начинают звучать совсем рядом, затем теряются на улице, снова возвращаются и стихают через некоторое время уже в глубине коридора.
Густав снова выводит меня из лифта. Указывает на пустую тележку, жестом велит забраться внутрь. Подчиняюсь. Подпрыгиваю, отталкиваюсь от трубы и с трескучим алюминиевым звуком приземляюсь уже в клетке. Док кивает мне пригнуться. Складываюсь компактным комочком, обхватив ноги руками, кладу подбородок на колени. Густав вытаскивает картонки из соседней тележки и закидывает меня ими. Света в моем бумажном коконе становится все меньше. Когда он заканчивает, сижу в почти кромешной тьме, разбавляемой тусклыми лучиками через случайные щелки.
Чувствую движение – похоже, Густав везет меня на улицу. Скрипят маленькие колесики. Внезапно становится гораздо холоднее. В нос бьет пьянящий аромат улицы. Тухлые овощи, птичьи перья, выхлопные газы, крысы – я улавливаю каждую ноту этого букета… Хочу расправить грудную клетку, вдохнуть поглубже, но вовремя не позволяю себе пошевелиться. Колесики заезжают на небольшое возвышение. Раздаются тяжелые шаги по рифленому металлу.
– Давай! – командует Густав, видимо, водителю.
Платформа, на которой стоит мое картонное укрытие, начинает подниматься. Вскоре снова движение и остановка под металлический лязг. Тележка со мной внутри воткнулась в уже стоящие здесь другие. Кажется, приключение началось. В крови бурлит страх, смешанный с дикой до тошноты надеждой. Неужели выгорит?!
Удаляющиеся шаги Густава отдаются в кузове тяжелой вибрацией. Слышу, как он с тихим плеском спрыгивает в жижу на асфальте. Прощается с водителем. Уходит. Почему он так добр ко мне? Я ничем не заслужила его помощь… Не доверяю. Никому не могу доверять. В душу по капле просачивается новая тревога. Но я уже ничего не изменю. Остается отдаться случаю и надеяться, что я успею уйти достаточно далеко прежде чем Эрик пустит по моему следу безжалостных ищеек.Пока мы, затаив дыхание, гадаем, куда мусоровоз привезет полукровку, можно почитать книгу Анжелики Мики «(Не)истинная альфа»Вас ждет очаровательная зимняя история о любви, мужчина мечты, к которому прилагаются лапы и хвост, нежная девочка, которая обретет силу и уверенность, много снега и немного огня!
Глава 6. Склянка из коричневого стекла
Густав
Удача, похоже, сопутствует мне! Я до последнего не верил, что у меня получится без свидетелей загрузить Вэй в мусоровоз. Но удалось! Остается довести план до завершения.
Возвращаюсь в лазарет и надеваю халат. Теперь я снова доктор Густав. Надо все сделать правильно. У меня только один шанс. Вынимаю из кармана ключ-карту, которую использовал для вызова запасного лифта, и прячу на дно нижнего ящика в стеллаж с медицинскими расходниками. Там хранятся контейнеры для сбора биопроб, вряд ли кто-то полезет туда ее искать.
В соседнем стеллаже с медикаментами выбираю склянку потяжелее из тех, которые я мог достать для ухода за Вэй. Пусть будет заживляющий раствор. Как раз есть одна, где его почти на донышке.
Подхожу к двери рентген-комнаты. Сложно правдоподобно огреть себя по голове тяжелым предметом. И страшно. Но это необходимо для выживания! Если не смогу достоверно объяснить исчезновение полукровки, Эрик меня уничтожит. И будет это делать, смакуя удовольствие.
Размахиваюсь. Бью. Немного сзади и чуть сбоку. Удар приходится за ухо. Склянка разбивается на мелкие осколки. Кусочки стекла впиваются в череп. Острая боль пронзает кости. Черт… сильно… получилось – осознаю, уже заваливаясь на пол перед рентген-комнатой.
***
Сквозь черную ватную пелену ощущаю сильные пощечины. Инстинктивно втягиваю носом – Эрик. Эта мысль проносится в вялом сознании точно электрошок. Меня выкидывает из полузабытья. Открываю глаза.
Картинка не сразу обретает четкость. Двоящийся контур альфы вскоре сходится воедино. Ловлю разъяренный взгляд, чую лютую агрессию. Страх сдавливает горло и щекочет в пищеводе.
– Эрик? – во рту, как в пустыне, голос хриплый и грубый. – Что… случилось?
Он хватает меня за лацканы халата и рывком приводит в сидячее положение. Нависает устрашающей громадой. Глаза налились кровью и белки порозовели. Ноздри ходят ходуном.
– Это ты мне объясни, ушлепок, что произошло! – рычит, встряхивая меня на каждом слове. – Где девчонка?! Как ты ее упустил, паскуда?
Хлопаю глазами, даже не приходится изображать растерянность. Эрик напугал меня до чертиков, и, кажется, я уже начинаю жалеть о своем решении спасти несчастную Вэй.
– Я вел ее на сканирование тела на предмет переломов, Эрик, – поднимаю руку к голове и ощущаю запекшуюся кровь в волосах. Недурно я себя саданул! – А потом…
– Ты, недоумок, снял с нее наручники?! – альфа перебивает нечеловеческим ревом. Непроизвольно сжимаюсь. – И она долбанула по твоей тупой башке склянкой, да?
От его крика мозг сворачивается в трубочку и вот-вот потечет из ушей. Слова впечатываются в душу, но это я переживу.
– На-на-а-верное, – тяну неуверенно. – А она… сбежала?
Сейчас мне так страшно, что я и сам до конца не верю, я ли тот, кто помог ей сбежать. Да и вообще, как мне в голову могла прийти такая идиотская идея, какая под стать только конченому психу-камикадзе?
– Я с тобой разберусь, Густав, – цедит Эрик почти по слогам и бросает двум любимым волкам: – Хьюго, Рой, заприте его в камере.
Эта парочка всегда вместе. Высоченный худощавый Рой и крепкий невысокий Хьюго. Им Эрик доверяет «приводить полукровку в порядок», когда после игрищ ей не требуется моя помощь.
Волки подходят и в четыре руки мгновенно ставят меня на ноги, голова кружится.
– Сам пойдешь? – Рой смотрит сверху вниз.
– Или доволочь? – скалится Хьюго.
Значит, Эрик меня подозревает…
– Сам, – огрызаюсь.
Делаю шаг вперед. В глазах резко темнеет, начинает мутить. Похоже, я наградил себя сотрясением. Волки подхватывают под руки.
– Не, сам не дойдет, – подытоживает Рой.
Ноги заплетаются. Подручные Эрика не церемонясь тащат меня по коридору, волокут вниз по пандусу, спускают по ступенькам и наконец забрасывают вглубь камеры на матрас. Металлическая дверь с лязгом захлопывается.
Здесь темно и сыро. Пахнет полукровкой. Я время от времени спускался сюда помочь ей, но никогда не задерживался. Как говорится, «лучше вы к нам, чем мы к вам». И вот мне представилась возможность ощутить, каково ей было тут сидеть. Каково-каково? Тоскливо! Стены давят. И почти ничего не видно без волчьего зрения. Хотя с другой стороны, и смотреть не на что – бетонный пол, грязный матрас, туалет и некое подобие раковины в углу. Вот и вся обстановка.
Интересно, сможет ли Эрик раскрыть мой план? Свидетелей наверняка нет. Есть логи лифтов и карт, но полукровка обшарила мои карманы и украла магнитный пропуск. Кажется, я по всем фронтам подстраховался. У Эрика нет поводов мне не доверять. Не будет же он меня пытать, в конце концов! Волки так не поступают.
Волки так не поступают только с волками, а с предателями запросто – пакостно гундит внутренний голос на самое ухо. Внутренности обжигает волна тревоги. Откуда дурное предчувствие?
***
В этой ужасной камере время словно замирает. Плоские окна под потолком почти не дают света. Может, Эрик сделал их нарочно, чтобы запертый здесь узник знал, когда к нему идет палач?
Вижу ботинки своих конвоиров. Наконец, явились – выдыхаю с облегчением. Я гипнотизирую пол минус третьего этажа, кажется, уже целую вечность. На деле, наверное, с четверть суток – тошнота и головокружение прекратились. У людей на это уходит несколько дней, а у волков несколько часов.
Открывается дверь. Входят Хьюго с Роем, выглядят нарочито приветливо, а оскалы плотоядные. От приторного добродушия в носу нестерпимо свербит ощущение надвигающейся беды. Сердце начинает отбивать чечетку в пищеводе, ладони леденеют, тело подбирается. Они учуют мой страх, и я ничего не могу с этим поделать.
– Ты чего напрягся, Гуся? – подтрунивает Рой. – Давай на выход, Эрик поговорить хочет.
Поднимаюсь. Выхожу в коридор на ватных ногах. Конвоиры идут за спиной, едва не дышат в затылок. В желудке мутное чувство, что все это не к добру.
Мы поднимаемся в клуб, на третий этаж. В кабинет Эрика. Зачем ему понадобилось тащить меня туда? Ладно, не захотел унижаться и спускаться в камеру к узнику. Могли бы и в лазарете встретиться.
Хьюго, как матерый швейцар, распахивает массивную дверь и закрывает, когда мы втроем заходим внутрь. Сколько бы раз я здесь ни бывал, у меня неизменно тягостное впечатление от шикарного кабинета альфы. Здесь все чересчур, до неприличия дорого. С потолка свисает хрустальная люстра, от которой в контролируемом хаосе на тонких проволочках разлетаются мириады крошечных кристалликов. Классические деревянные пилястры по периметру подпирают стены. На полу разноцветными солнечными зайчиками играет свет из огромного круглого витражного окна – такого мутного, что сквозь него ничего не увидишь. Роскошные резные кресла, диван, библиотека, массивный старинный стол с сукном и навороченный компьютер последней модели. А еще, словно в противовес всему этому ослепительному великолепию, в дальнем полутемном углу стоит ростовая клетка из прочной стали три на четыре по сторонам и семь футов в высоту (1 х 1,2 х 2,1 м).
Прохожу по ворсистому ковру. Туфли проваливаются и вязнут, за спиной беззвучно ступают Хьюго и Рой. Останавливаюсь напротив стола альфы, завожу руки за спину, как того требует этикет.
Эрик что-то неторопливо набирает на клавиатуре, потом переводит злой взгляд на меня. Ухмыляется, ощутив мою тревогу.
– У тебя в камере память не прояснилась, Густав? – спрашивает невинно-прохладным тоном. – Может, вспомнил какие-то подробности примечательные? Полукровка тебе сказала, куда направится?
Мне не скрыть волнения. К тому же, Эрик бы не задавал такие ласково-наводящие вопросы, если бы не имел козырей. И что делать? А что остается?
Пересказываю ему придуманную версию, добавляя немного несущественных деталей. Эрик кивает с вдумчивым видом.
– А где твоя ключ-карта, Густав? – спрашивает, подпирая подбородок кулаком, в глазах пляшут хитрые искорки.
Картинно хлопаю себя по карманам и поднимаю на него растерянный взгляд. Надеюсь, мне зачтется актерская игра.
– Нет?.. Как же так? – восклицаю, снова обшариваю карманы халата, залезаю под него, в джинсы, – не иначе, девчонка…
Продолжаю «искать», пока вкрадчиво-шипящий голос Эрика не прерывает меня.
– Ты эту карту потерял, Густав? – держит мой магнитный пропуск чуть выше головы. – Она в нижний ящик стеллажа случайно упала. После того, как выпустила полукровку из клуба!
К концу фразы он уже рычит, как разъяренный лев. Разворачивает ко мне ноутбук с записью, на которой я разбиваю о голову бутылку из коричневого стекла. Скрытые камеры?! Вот о них я не знал… Эрик – распоследний параноик, я ошибался насчет его доверия.
Сердце срывается в бездну. Душу затопляет паника. По позвоночнику пробегает молниеносная судорога, вздыбливает кожу. Челюсть саднит… Срабатывает инстинкт самосохранения, начинается оборот. Но внезапный дико болезненный укус шокера вгрызается в ребра.
Падаю как подкошенный и еще несколько мгновений беспомощно дергаюсь на полу. Хьюго перешагивает через меня, ботинками придавливая к полу мои руки, а Рой защелкивает на шее смирительный обруч – узкое кольцо из высокопрочной стали, которое перережет мне глотку, если я начну обращаться. Волчья шея гораздо массивней человеческой.
Хьюго отпрыгивает в сторону, пинком переворачивает меня на живот и быстро заковывает в наручники. Рой, поднимает и тащит к клетке. Вот, для чего она…
Раздается трескучий шелест шестеренок и последующий оглушающе громкий металлический стук – дверь клетки за мной захлопнулась. Дыхание все еще сбито электрошоком, по спине катится пот, внутри пеплом оседает обреченность. Эрик раскатает меня катком, или как он обычно поступает с предателями?
Мрачные картинки в голове сменяют одна другую, и я почти отключаюсь от реальности, пока нюх не улавливает запах сигаретного дыма. Скольжу по огромному кабинету отсутствующим взглядом. Непрошенной возникает идиотская мысль, что дым бы так остро не ощущался, если бы Эрик курил за столом. Я замечаю его крепкую плечистую фигуру – стоит прямо напротив клетки, стряхивает пепел на прорезиненный пол. Злобно ухмыляется.
Позади молчаливыми изваяниями застыли его верные подручные. Он картинно оборачивается к ним и коротко кивает на дверь. Волки покорно покидают кабинет, оставляя нас наедине.
– Ты даже не представляешь, что ты сделал, выпустив ее, – зловеще произносит Эрик, растягивая каждое слово. – Этим ты подставил всех нас. Я пообещал ее ведьмам за место во главе Совета Кланов Побережья. Ты ведь понимаешь, какие преимущества это дало бы клану Серебристых волков?
Когда не орет, как ополоумевший зверь, он еще страшнее. Его слова пробирают до мурашек. И да – в горле встает несглатываемый ком – я начинаю понимать, какую ошибку совершил. На месте Эрика сам бы себя уже растерзал за такое. Плечи опускаются, и на дне сознания появляется тошнотворно гадкая ненависть к себе и собственным глупым идеалам. Хотел бы я сейчас оправдаться, мол, пытался не допустить, чтобы Эрик однажды забил ее до смерти, но речь зашла о месте главы Совета. За это я бы принес в жертву хоть сколько полукровок.
– Клыки ноют, как хочу перегрызть тебе глотку, сломать хребет и вырвать поганое сердце, которое предало кровь, род, клан… Благодари, что эта железяка защищает тебя от меня, – Эрик проводит рукой по прутьям клетки и прикладывает телефон к уху.
Слышу тоновый набор номера. Альфа пронзает меня холодным взглядом.
– Ты заплатишь за то, что сделал. Хотя, наверное, быстрая смерть от моих клыков оказалась бы гуманнее. – На лице Эрика расплывается злорадная ухмылка, он отворачивается и произносит в трубку: – Лесли? Давай зароем топор войны?.. В знак примирения хочу предложить этому вашему Институту живого оборотня… Без возврата… Хоть на запчати пусть разбирают! – раскатисто смеется. – По рукам?.. Я рад, что ты больше не сердишься… Пусть забирают в любой момент! Песик упакован.
Глава 7. Запах красного перца
Вэй
Сердце дубасит в ребра. Адреналин, кажется, пропитывает даже волосы. Я вся обращаюсь в слух и дергаюсь на каждый шорох. Сижу, сжавшись в комок, словно пытаясь скукожиться до размера изюма, и молюсь всем богам, чтобы фургон скорее тронулся.
Мгновения застывают, точно смола. Холод пробирает до костей. Расслабляю мышцы, чтобы не дрожать. Время от времени по шершавому металлическому полу в фургон закатывают очередную тележку. Кто-то грубыми движениями впечатывает ее в уже сформировавшуюся кучу, пристегивает. Однажды они соберут весь мусор, и мы уедем. Я уеду!
Наконец слышу тихое шуршание подъемника, приглушенно крякают снаружи замки. Фургон вздрагивает всей своей громадой, двигатель утробно рычит. В нос забирается запах выхлопных газов. Толчок и плавный разгон. Поехали! Выдыхаю, но облегчения не чувствую. Тревога новой леденящей волной разливается по телу. Что будет, когда мы приедем? Как я выберусь? Замкнутое пространство. Я в одной из тележек, которыми кузов забит до самого входа.
Мусоровоз увозит меня все дальше от клуба Эрика. В салоне темно, тележки закреплены тросами, но слегка стукаются друг о друга. Назойливый металлический цокот не прекращается ни на минуту и постепенно сводит с ума. Спина невыносимо ноет от долгого сидения в неудобной позе.
За бортом слышу звуки города. Сердце сжимается от нестерпимой жажды оказаться наконец на свободе. Но головой понимаю, что до свободы еще как до луны. Машина резко поворачивает. В кузове раздается оглушительный «хрясь» – все тележки разом заваливаются на одну сторону и издают синхронный алюминиевый визг. Еще чуть-чуть, и это уничтожит мои барабанные перепонки!
Мусоровоз начинает парковаться. Тележки стрекочут, точно рой саранчи. Закрываю уши руками и мелко дрожу. Чуть-чуть. Еще немного потерпеть, и я смогу выбраться. Злобный внутренний голос подбрасывает очередную параноидальную идею. Она, как назло, прорастает в мозгу, словно семечко в плодородной почве. Вдруг вся помощь Густава – изначально подстава? Что, если Эрик просто решил пощекотать себе нервишки и устроить на меня охоту в неограниченной среде, в настоящих каменных джунглях? Может, за этим гребанным мусоровозом всю дорогу следовали волки клана. Сидят сейчас в засаде, ждут, чтобы сцапать. Вернут в ад – я и чихнуть не успею.
В переносице колет. Если все это фикция, не представляю, сколько еще смогу следовать маминым заветам. Такая жестокая игра меня доломает. Добьет и уничтожит окончательно.
Так не пойдет, нужно собраться! Хватит упиваться собственным горем! Меня еще не поймали!
Водитель глушит мотор.
Нет времени на раздумья.
Где бы ни произошла эта остановка, я схожу здесь.
Сердце снова колотится в ушах. Слышу, как рявкают замки, скрипят створки, опускается подъемник. Пора.
Начинаю выползать из-под слоя мусора. Густав постарался на славу – забросал плотно. Пробираюсь наверх, хотя колючие края впиваются в одежду и затягивают обратно. Пригибаюсь, чтобы с улицы меня хотя бы не сразу заметили. Ползу почти по-пластунски, стараясь не проваливаться в загруженные пластиком и картоном тележки.
Оказываюсь у крайнего ряда. Тут осталось очень много места. Одному богу известно, сколько еще остановок собирается сделать водитель до момента, как поедет на завод по переработке. Оцениваю обстановку за распахнутыми настежь створками. Никого. Впереди только глухая стена. Понятия не имею, куда приехала.
Что меня ждет снаружи? Где враги?
Куда податься – запрыгнуть на крышу или закатиться под днище?
На крыше, наверное, будет посуше.
Тихо по борту спускаюсь на пол. Крадусь к выходу и слышу голос. Доносятся сбоку. Близко. Похоже, водитель велит загружать мусор. Наверняка обнаружит меня! Нет времени прятаться. Порывистыми движениями напяливаю капюшон поверх бейсболки, скрывая заметные белые патлы, и складываю руки на животе в кармане толстовки. Нащупываю скальпель. Я уничтожу любого, кто встанет у меня на пути, даже если это окажется человек.
Водитель появляется в просвете между фургоном и стеной. Недоуменно вперивается в меня. Я смотрю на него. Он наверняка заметит, что у меня глаза не блестят серебром. А среди людей много попрошаек и нищенок.
– Ты что здесь забыл? – он поднимает хай, тыча в меня пальцем, потом делает размашистый жест, мол, спрыгивай. – А ну пшел из моего фургона!
Возможно, это на руку. Киваю и приземляюсь на опущенный подъемник. Холод вгрызается в лодыжки. Не май месяц – это Густав сильно сгладил углы. Аккуратно пячусь от водителя, собираясь пуститься наутек, как только краем глаза увижу куда бежать. Но этот утырок внезапно хватает меня за плечо, стискивая толстовку. Капюшон сбивается.
Я перехватываю его взгляд. Смотрит на мою шевелюру и уже понимает, что что-то не так. У людей не бывает волос такого цвета.
Я бы хотела попросить его отпустить меня, но не могу.
Пальцы сжимаются на рукоятке скальпеля. Начинают ныть суставы.
Молниеносным движением выкидываю руку вперед и вонзаю острие водителю в ладонь.
Попадаю между костей.
Слышу крик.
Лицо мужчины искажается болью.
Он убирает руку.
Выдергиваю оружие и пускаюсь наутек.
Пока только один путь – вдоль глухой стены по улице шириной в пару машин.
В носу зудит напряжение. Каждая клетка тела, кажется, сейчас – сплошной пучок нервов. В боку колет. Нужна передышка!
Нет. Потеря времени! Нужен план. Но его тоже нет!
Впереди маячат автомобили. Не узнаю мест. Бегу куда глаза глядят. Ветер вместе с адреналином шумят в ушах. Ноги, должно быть, промокли, но не чувствую холода.
Вылетаю на проспект, едва не попадая под какую-то лихую легковушку.
Куда бежать? Думай…
Думай!
Надо срочно убираться с открытого пространства, только куда?
Озираюсь. Вокруг снуют люди. Чувствую себя песчинкой, которая попала в водоворот. Слишком много образов, запахов, звуков! Выбивает из колеи. Эрик забрал меня – было лето, а сейчас зима или весна… Полгода, девять месяцев – сколько я у него провела? За это время, похоже, отвыкла от мира, каким помнила его до заточения.
Соберись!
Дышу и озираюсь еще раз. Медленнее. Внимательнее. Сердце подскажет, куда деваться, так мама говорила. Взгляд цепляется за лавку эзотерических товаров. Волки таких не открывают. Бросаюсь к деревянной двери с мелкой остекловкой. Не знаю, зачем, но мне точно надо туда.
Створка открывается с мелодичным, хотя и слишком громким перезвоном колокольчиков. В нос бьет невыносимо приторный запах благовоний. В голове начинает шуметь. Девушка-продавщица с дредами и насыщенно-черным макияжем, увешенная ведьмовскими знаками, выныривает из-за набранной деревянными палочками занавески и упирает в меня удивленный взгляд. Глаза круглые и огромные, как блюдца. Тени, густо нанесенные на веки, теперь делают ее похожей на панду.
Я не могу голосом попросить помощи. Складываю руки, как Будда. Делаю жалостливое лицо. Склоняю голову набок.
Девица делает шаг в сторону, отодвигает шторку и пропускает меня в подсобные помещения.
Внутри теплеет от распирающей эйфории. Мне улыбнулась удача! Права была мама, надо слушать сердце.
Я оказываюсь в небольшой комнатушке, плотно заставленной всякими коробками, тюками, пакетами. По стенам забитые мелочевкой стеллажи. В дальнем углу над неприметной дверью зеленым светится табличка «Выход».
Продавщица обгоняет меня и поворачивает воткнутый в замок ключ. Распахивает створку.
Первое, что бросается в глаза – пожарная лестница, висящая заманчиво низко над землей. Бросаюсь к ней. Прыгаю – не достаю! Я не остановлюсь! На третью попытку умудряюсь вцепиться в нижнюю перекладину. С рычанием сквозь стиснутые зубы принимаюсь подтягиваться на руках.
Девушка-панда провожает меня ошашелым взглядом и скрывается в чреве магазинчика. Карабкаюсь наверх. Заледеневшие пальцы с трудом удерживаются на скользких металлических трубах.
Крыша все ближе.
Еще чуть-чуть.
Горло дерет от частого дыхания. Выбираюсь наконец на прорезиненные листы покрытия со смолянистыми стыками. Ноги ноют от холода. Ступни утопают в снежной жиже по самую лодыжку. Еще немного, и начну скулить от боли в костях.
Осматриваюсь.
Ни одной высотки. Я в районе с низкой застройкой. Дома слиплись затейливыми колбасками и образуют невероятный, адский лабиринт. Куда идти? Снег продолжает лепить и уже не радует. При таких раскладах я рискую заработать переохлаждение и замерзнуть насмерть.
Надо как-то определить направление.
Веду носом.
Улавливаю запах… красного перца. Чихаю, но на лице сама расползается широченная улыбка. То, что надо!
Это будет то еще испытание на прочность для моего волчьего нюха, но от ищеек избавит. Куда бы ни пришла, я найду, где там спрятаться, чтобы переждать непогоду. Моя цель – пирс, паром, другое побережье. Там точно меньше оборотней. Хорошее место, чтобы отсидеться.
***
Дорога к источнику перцового запаха оказалась невообразимо сложной. В нескольких местах пришлось перепрыгивать с крыши на крышу, где-то спускаться на десяток футов, где-то вскарабкиваться по отвесной стене. К моменту, когда острый запах стал невыносимым, я порядком вымоталась и в край замерзла. Ног почти не ощущаю, но едкое свербение в носу прибавляет сил. Судя по всему, подо мной – фабрика специй. Сквозь скользкий шифер пробиваются разные пряные ароматы, но перец по-прежнему перебивает их все.
Ищу место спуститься, практически на четвереньках ползая по склизкому от снега краю крыши. Страшно до одури. Высота небольшая, этажей пять-шесть, но, чтобы сломать себе шею – хватит.
Наконец замечаю крошечный пожарный балкончик под стать узкой пожарной двери. Надо спускаться тут. Сердце бьется, кажется, внизу живота. Одежда промокла насквозь. Отяжелела. Руки, ноги, все окончательно заледенело. Кожа на малейшее прикосновение отзывается резью.
Момент истины. Цепляюсь за водосточную трубу, спускаю ноги, упираю локоть в сливной желоб вдоль крыши и понимаю, что не смогу достать ступнями даже до перил. Отчаяние накатывает лавиной. Я слишком устала. Пальцы сжимаются на острых кромках нержавейки из последних сил. Надо повиснуть и раскачаться на вытянутых руках, тогда есть шанс допрыгнуть до балкончика, но… нет сил.
Срываюсь.
Перед глазами, словно в слоу мо проплывает кромка крыши, под ней начинается щербатая стена. Лететь секунду, и все будет кончено. Но в воображении как назло всплывает образ Эрика. Острые широкие скулы, узкий подбородок, извечная «элегантная небритость», прямой нос и злой взгляд. Зачесанные наверх серебристые волосы. Я не могу сдохнуть, не отомстив этому выродку!
В последний момент чудом хватаюсь окоченелыми руками за край балкончика. Вцепляюсь за вертикальные прутья. Перехватываюсь выше, пока не поднимаюсь достаточно, чтобы закинуть ногу.
Перевалившись за перила, скулю от агонизирующей боли во всем теле. Точно после свидания с садистом-Эриком, только здесь в роли палачей – мокрый снег и пронизывающий ветер.
Мне остался последний рубеж – хлипкая дверь в здание. Судя по полотну, ею давно не пользовались. Значит, замок заржавел, а волокнистая плита самой створки прогнила. Снизу схватилась плесенью и покрылась солевыми разводами.
Места почти нет. Шаг до створки.
Собираю в кулак остатки сил.
У меня получится.
Делаю резкий выпад, вколачиваюсь в дверь плечом.
Острая резь пронзает тело от сустава к суставу, запутывается в ключицах.
Без сил оседаю на пол.
Дверь не поддалась.
Я не сдамся! Я ведь не сдамся… Хочется плакать, хотя много не надо – глаза нещадно слезятся. Нос свербит от пряных ароматов. Напоминаю себе, что у меня только один выход – попасть в здание. С этого балкончика другим путем я уже не выберусь.
Цепляясь за перила поднимаюсь. Еще один рывок. Новая вспышка боли. Дверь на месте, но я четко расслышала треск, и поверхность щита как будто слегка прогнулась. Кажется? Плевать! Надо продолжать, если я собираюсь выжить и отомстить Эрику.
Ярость прибавляет сил. Откуда-то подтягиваются резервы, о которых я, кажется, даже не подозревала.
Раз на десятый почти влетаю в здание на выбитом куске двери. Проскальзываю по пыльному полу, как на скейте, и останавливаюсь в футе от стены. Оказываюсь под самой крышей. Невыносимо грязно. Повсюду голубиные гнезда, перья, жухлая листва и тонны паутины. Отличное местечко!
Обживаться буду позже. Сейчас нужно восстановиться.
Собираюсь с духом и перекатываюсь с куска двери на пол. С огромными усилиями поднимаю лохматый стружкой шмат щита, волоку к пробоине в двери и кое-как прилаживаю на место. Встает и даже держится торчащими щепками! Живительное тепло сразу обволакивает продрогшее тело. Принимаюсь снимать с себя мокрую одежду. Сейчас теплее будет без нее.
Босиком двигаюсь к согревающему воздух источнику и обнаруживаю несколько широченных труб, входящих в перекрытие снизу и спустя пару десятков футов снова исчезающее под полом. Раскладываю на них одежду. Сворачиваюсь калачиком рядом прямо на грязнющем полу. Не привыкать. В темнице у Эрика бывало и похуже. Вырубаюсь мгновенно. Даже перечная вонь уже не кажется большой проблемой. Наконец можно расслабиться.
Глава 8. Собиратель Душ
Эрик
Разговор с Лесли, на удивление, проходит легко. Я полагал, он будет гораздо больше сопротивляться, подороже продаст свою благосклонность. Похоже, чертовому людскому Институту живой чистокровный волк более ценен, чем какая-то полукровка. Все в выигрыше. Я покараю предателя, Лесли передаст оборотня вивисекторам, а поганец докторишка… Не знаю и не хочу знать, что они будут с ним делать.
– О чем ты думал, Густав? – повесив трубку, спрашиваю уже ради интереса. – Зачем сорвал сделку с ведьмами?
Он поднимает на меня коровьи глаза. Беззвучно шевелит губами, словно проговаривает ответ про себя. Зверею мгновенно. Никто не смеет игнорировать мои вопросы!
– Отвечай! – со всего размаху впечатываю ладонь в решетку.
Металл отзывается лязгающим грохотом. Густав вздрагивает всем телом, сжимается и будто очухивается.
– Из сострадания, Эрик. Это было спонтанное решение, – бросает бесцветным голосом. Скрещивает руки на груди, прибавляет досады в голосе: – Я больше не мог смотреть, как ты издеваешься над ней.
Сострадание! Чертов идиот! Распустил нюни о какой-то полукровке! Гнить тебе на разделочном столе, предатель!
– Глупый, глупый Густав, – добродушно улыбаюсь. – Куриные мозги! Не подумал, что в лазарете могут быть камеры? Это ж надо было так подставиться, и ради чего…
Док опускает голову. Отлично понимает, что проиграл. Но я еще не вбил в крышку его гроба последний гвоздь. Подожди, поганец, сейчас будет самая мякотка!
– И знаешь, что забавнее всего. Ты предал меня, но все равно не смог ничего изменить! – смеюсь в голос. Густав вскидывает на меня затравленный взгляд. – Мы мгновенно вычислили, на каком фургоне она уехала. Только человек не учуял бы волка в кузове. Скам уже идет по следу и скоро вернет беглянку домой. Думаю, до воскресенья твои ребята успеют восстановить ее после грядущего наказания.
С упоением наблюдаю, как по лицу Густава ползут оттенки отчаяния. Он своими глазами увидит, чего полукровке будет стоить его идиотское сострадание.
Возвращаюсь за стол. Внутри все еще бурлит гнев, но сейчас я уже в состоянии его сдерживать. Осталось только вернуть девчонку, и тогда клан Серебристых волков будет в шоколаде. Оказавшись во главе Совета Побережья, я поставлю наших на лидирующие посты, потесню Белых и начну давить мелкие кланы, чтобы потом взять их под свою эгиду. Я стану самым могущественным альфой на всем побережье, а потом и в стране.
Сосредотачиваюсь на делах, чтобы скоротать время. Заказы, поставки, расчеты. Скучно, но это часть моей жизни, как и подпольная торговля запрещенными препаратами для боев. Мой клан не занимается работорговлей и с проституцией связан лишь сервисами вебкам, но все равно, мне приходится контролировать все, чтобы поганцы из Ордена ничего не разнюхали. Поэтому категорически противопоказано давать Лесли поводы для облав и проверок.
Наконец раздаётся долгожданный звонок. Экран телефона показывает фотографию волка с коротким ежиком светло-серых волос и шрамом через пол-лица, за подписью «Скам». Мой лучший следопыт. Нетерпеливо снимаю трубку.
– Говори! – почти рычу от предвкушения.
На другом конце виснет вязкая пауза.
– Мы ее упустили, босс, – через несколько долгих секунд мрачно выдавливает он. – Ушла…
У меня внутри все переворачивается. Вместе с кипящей яростью в душе расцветает ядовитая тревога. Что я теперь скажу ведьмам?! Не может быть! Как?.. Как эта тощая изнурённая тварь умудрилась удрать?
– Повтори еще раз, что ты сказал, Скам! – произношу тихо и с расстановкой, чтобы не сорваться на крик.
– Она ушла, босс. Затерялась в районе Старой Мельницы, – в голосе слышу вину. – На границе территории Бронзовых и клана Ветра.
В глубине души перекатывается бешенство, а мозг уже лихорадочно обдумывает варианты. Вряд ли Густав знал, куда поедет мусоровоз. Девчонке просто подфартило попасть в крупный и жидко населенный оборотнями район. У нас, в центре, она бы и шагу не смогла ступить, чтобы какой-нибудь волк не учуял вонь ее оскверненной крови. Но факт – район Старой Мельницы огромный. Искать ее там, как блоху на собаке.
– Отправь пару волков к пирсу. Пусть стерегут паром, – сосредоточенно отдаю приказ. – А сам сюда, возглавишь операцию по ее поискам.
Скам рапортует согласие и завершает разговор. Гневно бросаю телефон на стол и слышу смешок со стороны клетки. Ублюдок Густав! Всё из-за него! Кулаки наливаются кровью. Мне ничего не стоит войти за стальную решетку и превратить его в отбивную. В грёбаный рубленный бифштекс! Все кости пересчитать, умыться его кровью! Но просрать еще одну важную сделку я просто не могу. Остаюсь сидеть за столом.
Открываю карту города. Черт, внутри бушует такая злость, что не сосредоточиться. Скам приедет, вместе решим, где караулить полукровку… Или… Осеняет внезапно. Я слышал об этом волке-охотнике, молва о нем облетела все побережье. Хотя мне самому не доводилось пользовался его услугами. Хех, потому что омеги от меня ни разу не сбегали. Мои омеги любят своего альфу.
Открываю поиск в интернете – в строке набираю: «поиск беглецов». Нет, открываются сайты Ордена и частных детективов. «Возврат собственности»? Юридические конторы. «По следу омеги». Бинго! Только одна релевантная ссылка. Найт Бигсби – «Собиратель Душ».
– Посмотрим, как ты посмеёшься, когда я отправлю за ней Собирателя Душ! – окликаю Густава, пока в трубке пиликает набор номера. – По слухам, он социопат и не умеет испытывать сострадание. А еще он из Чёрных волков, то есть, с этими их шаманскими штучками. Он никогда не…
Обрываю фразу на полуслове, когда охотник принимает звонок.
– Говорят, ты находишь потерянные вещи, – вкрадчиво мурлыкаю на его хмурое приветствие. – Я потерял любимую игрушку. Ты свободен?
Пальцы покалывает, а по спине катится пот. У меня горящая проблема! До встречи с представителями Ковена всего четыре дня!
– Да, у меня есть время, – раздается в ответ уже более заинтересованно. Голос четкий, не бас и не фальцет. Звучит серьезно, повелительно. – Но это стоит недешево, и мне нужен запах твоей игрушки.
– Тогда приезжай в клуб «Жара» и понюхай, – растягиваю губы в улыбке. Кажется, девчонку я всё-таки верну. – Дело срочное, поторопись.
Охотник снова молчит. Тишина нервирует. Через пару мгновений раздается чирк зажигалкой. Он затягивается, выдыхает и произносит:
– Доберусь до тебя через сорок минут, Эрик, – и отрубает звонок.
Против воли вздрагиваю, слова этого волка звучат слишком зловеще. Понятно же, как только я назвал клуб, он сразу догадался, из какого я клана. Осведомленный малый. К тому же, тщедушный черный волк никогда и близко не сравнится с могучим серебристым, но черт. Важнее не сила, а готовность ее применить. А тут, кажется, у этого отбитого волчары есть фора даже передо мной.
***
Хьюго и Рой приводят Найта в кабинет через сорок с небольшим минут. Он точен как часы. Это и пугает, и обнадеживает одновременно. Он, должно быть, зверски въедливый исполнитель. Видя его, Густав мрачнеет и забивается в дальний угол клетки. Понимает, что полукровке не скрыться. От Собирателя Душ, судя по слухам, еще никто не уходил.
Волки остаются у двери, как и положено телохранителям, а Найт спокойной небыстрой походкой приближается к моему столу. Встаю навстречу и протягиваю руку. Он крепко пожимает ее в ответ. Улыбается уголками губ. Смотрит на меня слегка исподлобья, отчего взгляд кажется зловещим. Радужки – одна синяя, другая небесно-голубая – путают, не знаю, в какой глаз смотреть.
– Приветствую, – произносит еще более повелительно, чем по телефону, встряхивая черной гривой вьющихся на концах волос. – Сразу к делу, Эрик. Ты сказал, оно срочное. Моё время стоит дорого.
Мы, волки, сразу понимаем, кто противник. Найт выглядит моложе меня, но я чую его стержень и волю. Вместо чувства соперничества внутри зарождается волна уважения. Такое я испытывал только к Бартоломею – старому белому волку, сильному, как средневековый богатырь, и мудрому, как тибетский лама. Место которого я займу, когда Найт отыщет полукровку.
– Тогда нечего вести светские беседы, – улыбаюсь и подмигиваю Густаву. – Но сначала по поводу оплаты.
Пальцы сами выстукивают дробь по суконной глади стола. На лице Найта не отражается ни единой эмоции. Он невозмутим и холоден, точно горная вершина. И смотрит так же, свысока.
– За работу по возвращению потерянной вещи, – произносит спокойным голосом, черт, мне нравится, что он изначально относится к беглецам, как к собственности! – Я беру шестьсот тысяч долларов.
Медленно киваю, осмысляя услышанное. Он просит за полукровку больше полумилиона!
– Триста тысяч наличными вперед, – как само собой разумеющееся, продолжает Найт. – Ещё столько же во время передачи имущества. Плюс накладные расходы, если приходится платить залоги или давать взятки.
Дороговато, черт! Другие вольные охотники за услуги берут не больше сотни. Но, кроме него, никто не гарантирует результат.
Дело, конечно, не в деньгах. Клан Серебристых волков практически миллиардер. Мы вторые по богатству после Белых. Но… Без но. Хватит упираться. Во главе Совета Побережья я многократно приумножу наше состояние.
– По рукам! – чеканю и машу Найту в сторону двери. – Запах пропажи можно почуять только внизу. Следуй за мной.
Глава 9. Призрак в серых кедах
Найт
Мы спускаемся в клуб, подручные альфы идут у меня за спиной, сам Эрик держится на полшага впереди. Он мне не нравится. Злой оскал, пронзительный взгляд, по его довольной лощеной физиономии прямо видно, что он пресыщенный жизнью извращенец. Немудрено, что от него омеги убегают.
Серебристые провожают меня вниз. Странно спускаться в самое сердце логова. Обычно все происходит в кабинетах. Мне вручают шарф, ночнушку или нижнее белье пропавшей омеги, а не ведут в ее комнату. Но когда мы доходим до самих «апартаментов», все встает на места. Железная дверь открывается со скрипом. Ее держали в настоящей камере! И видимо, голой. У Эрика, похоже, просто нет ни единой вещи, которая бы пахла несчастной девчонкой. Он еще хуже, чем показался на первый взгляд.
– Она жила здесь, – серебристый альфа машет в сторону дальней стены этой темной и сырой бетонной коробки. – Можешь обнюхать матрас, если это поможет.
Слышу в голосе злую иронию. Он не понимает, почему мне нужно что-то вещественное, и не стоит его посвящать. Я, как и все волки, тоже чую флер в воздухе, но концентрированный аромат, который хранят предметы обихода, помогает мне начать видеть.
Напрягаю глаза, взгляд цепляется за лежанку. Грязная поверхность заляпана бурым. Так выглядит засохшая кровь. Похоже, с этой омегой Эрик обращался очень жестоко.
Наклоняюсь и принюхиваюсь. Втягиваю ароматы. Черт! Мешанина. Тут держали не одного волка!
– Мне бы это помогло, Эрик, – добавляю голосу холодного негодования, – если бы тут был один запах! Здесь лежал кто-то еще. Это смажет картинку. Нужен чистый аромат твоей омеги!
Эрик коротко кивает, немного хмуря брови, и делает подручным знак открыть дверь в правой стене. С бипающим звуком разблокируется магнитный замок. Эрик входит первым и зажигает яркий белый свет. Делаю шаг внутрь. Черт! Настоящая пыточная. Вот тут-то освещение отличное. Кулаки норовят сжаться. Мне еще не доводилось браться за поимку девчонок, которые сбежали из-за нечеловеческого обращения. Я ловил и возвращал только капризных избалованных волчиц, которым, видите ли, подарков не хватает или воля отца не понравилась. Держусь, чтобы не показать эмоций. Не стоит портить публичное реноме безжалостного охотника, которому чуждо сострадание.
Эрик медленно проходится вдоль стен, словно выискивая что-то, а может, просто смакует воспоминания. Следую за ним. Чего здесь только нет! Кажется, он собрал самую большую коллекцию орудий для причинения боли на всем побережье! Черт! Он настоящий псих!
Вскоре альфа останавливается, срывает с крючка широкий ремень с огромными угловатыми клепками и передает мне.
– От этого ремня должно пахнуть ею лучше всего, – довольно скалится.
Взвешиваю грубую кожу в руке – тяжелый. Стискиваю челюсти, сверля Эрика мрачным взглядом, и подношу ремень к лицу. Тяну носом. Вздрагиваю. Не может быть! Именно этот запах я чувствовал во снах! «Как найдешь, не упускай…» – так говорил мне наш шаман.
– Мы ищем не омегу, – выговариваю жестко с утвердительной интонацией. – Ты потерял полукровку?
Альфа запихивает громадные ручищи в карманы костюмных брюк, чуть пружинит на пятках, мнется, как будто ему неловко об этом говорить.
– Да, забыл предупредить, – произносит с дурацкой улыбкой, а потом добавляет резким тоном: – А что это меняет?
– Запах в два раза слабее, – огрызаюсь. – Накидываю еще сто тысяч вперед и сто после. Или не берусь.
На самом деле, набиваю цену просто так. Даже если Эрик откажется, я смогу ее найти. Ее аромат уже отпечатался на подкорке. Хотя вернуть девчонку этому людоеду будет преступлением.
– Берешься, – с рыком отрезает Эрик. – Восемьсот, значит, восемьсот. Она мне нужна как можно скорее.
Еще бы. Страшно подумать, что ты с ней сделаешь, когда получишь…
Голова начинает слегка кружиться. Вот и первое видение. Контакт уже установился. Облокачиваюсь на пыточный крест посреди комнаты, чтобы не пошатнуться. Перед глазами возникает какой-то чердак. Промышленные коммуникации. Покатая крыша на подернутых плесенью деревянных балках. А вот и одежда. Сухая, лежит на большой трубе. Тонкие пальцы щупают ткань.
Девчонка пока в безопасности, где-то спряталась. Выдыхаю и возвращаюсь в отвратительную камеру пыток.
– Тогда давай деньги, и я пошел. Буду держать тебя в курсе поисков, – показываю палец вверх и у двери твёрдо добавляю: – Ты ее получишь.
Эрик бросает мне в спину, что деньги принесут в течение получаса. Просит подождать в клубе.
***
Адреналин в крови всегда бурлит, когда я выхожу на охоту. Ладони холодные. В желудке горячо. Нос улавливает гораздо больше запахов. Зрение волчье. Движения резкие, нетерпеливые – ловлю себя на этом, но не могу ничего поделать, хотя это и выдает меня. Сегодня не обычная охота. Я иду за волчьей полукровкой.
Когда контакт есть, смотреть ее глазами становится легко. Я как будто переключаю канал и могу вернуться к своему зрению в любой момент. Один минус – у меня не выйдет выкинуть ее из головы, пока не настигну. Обратная сторона моей способности.
Последние видения показали, что девчонка постепенно приближается к пирсу. Идет по крышам. На глаза то и дело попадаются покрасневшие от холода ладони, которые она по возможности прячет в рукава невнятного цвета толстовки. Явно одета не по погоде. И эти тонкие летние кеды… Должно быть, у нее невыносимо ноют ступни – серая ткань по лодыжку намокла и стала на пару тонов темнее.
Я следую за ней по улице. Черный комфортный внедорожник защищает меня от холода и снега. Становится слегка стыдно – мы в очень разных весовых категориях, и у нее нет ни малейшего шанса скрыться. Я настигну ее в любом случае и смогу сделать это задолго до того, как она доберется до пирса.
Чтобы быстро вернуть Эрику, ее нельзя пускать на паром. Если она проберется туда, то попадет на другой берег, где оборотням не рады. Там территория ведьм, выцарапать девчонку оттуда будет сложнее. Эрик наверняка поставил наблюдателей у причала. Ей придется как-то их обойти. Мысленно усмехаюсь. Интересно, как же она это сделает?
Перед глазами возникает конец очередного дома, и рядом нет ничего, что помогло бы полукровке перебраться на здание через улицу. Разглядывает обледенелый парапет. Не могу без содрогания смотреть на ее промокшую обувь. Она наполовину человек – наверняка простудится. Выглядывает за край здания. Внизу примерно в пяти этажах пролегает шумный проспект, на который я вот-вот выверну.
Останавливаю машину. Смотрю за ней. Замечает зигзагообразную пожарную лестницу у другого угла здания. Нет, даже не думай туда лезть! Ты сорвешься! Сердце стучит гулко и быстро. Черт! Она все же решилась. Картинка разворачивается. Вижу запорошенную снегом крышу с промятой дорожкой следов. Вид внезапно дергается. Стискиваю пальцы в кулаки, дыхание замирает. Кажется, сейчас на тротуар рухнет костлявое тело, и… придется сказать Эрику, что уйти-то она не ушла, но схватить ее живой не получилось.
Перед глазами все мельтешит и замирает. Теперь смотрю на стену дома сквозь решетку из тонких прутов арматуры. Перила пожарной лестницы! Они медленно ползут вверх – полукровка, похоже, подтягивается на руках. Молодец! Таки сумела зацепиться и забраться на безопасную опору. Выдыхаю. Слезай-слезай. Я жду.
Я и правда жду, но хватать пока не собираюсь. Вскоре неприметная хрупкая фигурка спрыгивает на тротуар прямо перед каким-то жирным мужиком. Он охает, отшатывается в сторону, поскальзывается и брякается на круглый зад. Полукровка бросается наутек. И откуда у нее столько сил? Она замерзла, изголодалась, шла пару часов по крышам, но умудряется врубить скорость!
Пускаю машину в погоню, хотя разгоняться сильно не приходится. Все же, она не киборг, и бегает, как человек, хотя и довольно выносливый. Еду в крайнем правом ряду в трех десятках футов позади.
Полукровка выдыхается через пару кварталов. Переходит на шаг. Что ж, неплохо пробежалась, согрелась заодно. Опрометью перебегает улицу на красный, едва не попадая под колеса, скрывается в проулке между домами. Правильно, ей стоит держаться подальше от скоплений людей, ведь среди них могут быть оборотни, которые ее сразу учуют.
Она петляет узкими переулками, лишь каким-то чудом умудряясь сохранить направление. Я же чувствую ее и просто двигаюсь по улицам и проспектам параллельно с ней.
Спустя еще час с небольшим полукровка оказывается напротив причала. Паром пока не подошел, но они здесь регулярные. Людям же надо как-то перебираться с берега на берег. По суше это занимает в несколько раз больше времени.
Останавливаю машину в квартале от места, где прячется девчонка. Это, похоже, распределительный щит или вроде того. Темное укромное убежище. Она в узкую щель наблюдает за пустым пирсом.
На душе становится немного спокойнее. Куда бы она ни забралась, внутри ей будет хотя бы немного теплее. Там нет ветра и на голову не падает снег.
Самому не хочется покидать уютный салон, но надо выйти осмотреться, приметить, где затаились наблюдатели Эрика. Какая жалость, сегодня у них неудачный день.
Выхожу на промозглую влажную улицу. Ветер до сих пор не утих. С ног не сбивает, но пронизывает даже кевларовую куртку. Хотя, конечно, с нее спроса никакого. Она защищает от пуль и клинков, а не от непогоды.
В рюкзаке за спиной лежит почти весь задаток, который я получил от Эрика. Сто тысяч все же завез домой, спрятал в потайном сейфе. Оставшихся трехсот должно хватить на реализацию дальнейшего плана.
Сосредотачиваюсь на слякотных улицах. От массива зданий первой прибрежной линии пирс отделяет оживленный шестиполосный проспект. Его можно пересечь по одному из пешеходных мостов, которые, подобно светящимся радугам, перекинуты через магистраль на небольшом удалении друг от друга.
На месте Эрика, я бы поставил наблюдателей в пределах пешей доступности от пирса. Схватить полукровку в трубе, из которой только два выхода, не составит труда, и людей у Серебристых хватит на все мосты.
Я же направляюсь к тому переходу, неподалеку от которого прячется беглянка. Иду по широкому тротуару в тени домов, не приближаясь к освещенной фонарями полосе. Дорогу озаряет только тусклый свет из горящих окон. Тяну воздух носом и вскоре обнаруживаю неприметную легковушку грязного непонятного цвета. В ней на просвет вижу двоих. Многовато.
Останавливаюсь напротив. Смотрю, как там моя полукровка. Все еще сидит в укрытии. Значит, еще подождем.
***
Мне не холодно, я одет достаточно хорошо, чтобы без проблем провести на улице пару часов, но все же возвращаюсь в автомобиль и подъезжаю к мосту уже в комфорте. Глушу двигатель в парковочном кармане на приличном удалении от машины Серебристых. Вглядываюсь в темную гладь залива, очерченную на горизонте прерывистой линией огней противоположного берега. Паром медленно тащится к пирсу, взбивая вокруг себя барашки морской пены.
Глазами полукровки вижу то же зрелище. Значит, она совсем близко? Удивительно юркое создание! И где умудрилась спрятаться? Хотя, впрочем, это неважно. Вскоре она появится прямо передо мной. Останется лишь завершить начатое, и дело с концом.
Паром заходит на швартовку. Это небыстрый процесс. Махина сбавляет скорость до черепашьей и в час по чайной ложке начинает подбирается к берегу, точно крадущийся кот. Вид из глаз полукровки приходит в движение. Щель, в которую она смотрит, становится шире, и вскоре от стены дома, рядом с которым я припарковался, отлепляется ее силуэт в мешковатой одежде и вырвиглазно желтой бейсболке, которая торчит из под нахлобученного каплюшона. Видимо, худышка смогла каким-то образом спрятаться в электрическом шкафу. Могла ведь и поджариться! Ух и рискованная же! В душе разыгрывается азартно-восхищенное чувство! Такие мне по душе!
Девчонка короткими шажками выбегает на середину тротуара, затем, точно обжегшись светом фонарей, бросается в тень под громадными кленами на зеленой полосе, которая отделяет тротуар от магистрали.
Наблюдаю за ней. Куда теперь двинешь? К мосту? Тебя там ждут, и ты это знаешь. Что будешь делать? Подходит к ограждению, которое должно предохранить детей от выбегания на проезжую часть. Упирается в него руками и тут же отдергивает окоченелые пальцы. Смотрю ее глазами – гипнотизирует паром, который вот-вот пришвартуется полностью.
Полукровка часто дышит. Вертит головой, слегка кивая, точно что-то считает. Что тут можно считать? Машины едут быстро и почти сплошным потоком! Только не говори, что собираешься перебегать прямо тут! Нет!
Внутри поднимается дикая волна горячего волнения. Ее же размажут по асфальту! Завожу мотор и резко стартую, чтобы успеть перехватить, и ее зрением вижу, как ноги в серых кедах перемахивают через ограждение. Похоже, мой маневр подтолкнул ее. Догадалась о слежке. Теперь точно наломает дров! Ей не добраться живой до другой стороны!
Втапливаю газ до упора. Гоню что есть сил. Когда выруливаю на проспект, зрение полукровки уже выхватывает ппроезжающие мимо автомобили. Кажется, я сейчас ощущаю, как бьется ее сердце. Она внезапно совершает резкий прыжок, картинка дергается перед глазами, все крутится. Потом снова выравнивается. Ей как-то повезло пересечь один ряд. Новый рывок. На этот раз без подкрутов. Она пересекла еще поток машин. Как – уму не постижимо. Такое ощущение, что сами боги взялись охранять ее жизнь! После третьего прыжка она оказывается на безопасной разделительной полосе и перепрыгивает невысокий бетонный бордюр.
Я уже не успеваю перехватить ее тут. Мчусь к ближайшему развороту. Снова вижу, как дергается изображение. Фары слепят ей глаза. Кажется, она упала! Душа летит в пятки. Резко вклиниваюсь в поток. Надо успеть подобрать полукровку, если она еще жива. Но нет! Она снова встала. Зрение чуть затуманено. Слезы? Может, больно стукнулась? Жду нового рывка с замиранием сердца. Только бы ей удалось! Отчаянная девица!
Когда я добираюсь до нужного места, полукровки уже след простыл. Заезжаю на парковку у парома. Выхожу. Веду носом. Волками тут не пахнет, а вот тонкий слабый флер оскверненной крови ощущается. Как же ты решила пробраться на борт? Не вплавь же? Подхожу к каменному ограждению набережной. Смотрю ее глазами. Все черное – прикрыла веки? Или просто сидит в кромешной темноте? У нее нет волчьего зрения, так что она видит только при свете. Выжидаю. Ощущаю, что она совсем рядом, но не понимаю, где.
Вскоре доходит. Наклоняюсь за ограду и замечаю ее. Пробирается вдоль стены, держась руками за технологический уступ, а ногами упирается в стыки камней. И, похоже, делает это с закрытыми глазами. Качаю головой. Она еще более отшибленная, чем любой из черных волков.
До парома ей осталось пара десятков футов. И как ей только хватило мозгов на такое? Я впервые встречаю настолько дикую жажду сбежать. Даже ценой собственной жизни. Похоже, Эрик довел ее до ручки. Может, даже повредил рассудок.
Направляюсь к парому. Стоит переговорить с охраной, ведь на борт вскоре проберется заяц!
Глава 10. Спасательная шлюпка
Вэй
Перебегая чертов проспект, я пару раз проехалась на капоте, разок треснулась о бампер, но чудом осталась жива. И, на мое счастье, не случилось аварии. Ни одна машина резко не затормозила. Люди здесь, как в танке, спокойные. Все выглядело так, будто еще один городской сумасшедший ищет смерти на этой шестиполосной магистрали.
Остается последний рывок, но самый сложный и самый опасный. Мне должно хватить сил. Спасибо Густаву, его ребята поправили меня на славу. А еще я выспалась на чердаке фабрики специй. Хотела изваляться в чане с чем-нибудь остро пахнущем, но решила пощадить собственный нюх. Хватило и того, что я провела в этой ужасной вони ночь. Зато резкие запахи въелись в кожу, волосы и, кажется, я отогрелась за все месяцы, проведенные в промозглом чулане у Эрика.
Оказавшись у пристани, не останавливаюсь ни на секунду. За мной уже мчатся ищейки жестокого альфы. Если не спрячусь сейчас, меня вернут в ад, и Эрик проволочит меня сквозь все его круги до последнего.
Но прятаться здесь негде. В обе стороны простирается пустая набережная. Справа в паре сотен футов начинается пристань, к которой вот-вот пришвартуется мое единственное средство спасения. Одинокие прохожие в этот поздний час спешат по своим делам, зарывшись в воротники пальто или скрываясь под раскидистыми зонтами. Никто не смотрит на меня. Кроме ищеек, которые наверняка заприметили мою фигурку.
У меня только один вариант – прыгать за ограждение и надеяться, что с другой стороны мне удастся за что-то зацепиться и не угодить в залив. В ледяной воде я быстро погибну от переохлаждения.
Решающий момент. Разворачиваюсь спиной к воде, закрываю глаза и позволяю телу скользнуть вниз. Мыски стоп остро задевают что-то выступающее. Вот он – мой шанс! Напрягаю руки и вскоре цепляюсь за этот выступ пальцами. Продрогшие кости взрываются невыносимой болью, я едва не срываюсь, но умудряюсь удержаться. Стукаюсь всем телом о камни, подтягиваю ноги и упираюсь острым краем подошвы в глубокие замшелые стыки. Перевожу дыхание. Остается только добраться до парома. До него рукой подать! Лишь бы хватило сил!
Зрение сейчас больше враг, чем союзник. Не открывая глаз, исступленно перебираю руками и ногами к источнику запаха масла и топлива. Резкие неестественные ароматы. Не нравится, но это единственный ориентир.
Пальцы ноют.
Все мышцы тела напряжены до предела.
Горят огнем.
Обратного пути нет.
Только вперед.
Отвлечься от боли позволяет кокон мыслей. Сколько бы я ни мечтала о побеге, я не видела его. У меня не было даже отдаленного плана, который бы помог мне выбраться хотя бы из камеры. А потом Густав с его предложением… Похоже, это не подстава. Эрик наверняка догадался о его помощи, так что доктору не позавидуешь. Содрогаюсь при мысли, что с ним теперь станет. Жаль бедолагу и спасибо ему, что я выбралась!
За время всей этой вылазки я много раз оказывалась на волоске. Меня могли учуять проходящие мимо оборотни или выследить ищейки Эрика, или в том месте, куда прибыл мусоровоз, на погрузке появились бы волки. А еще я и сама не раз могла погибнуть. Сорваться с очередной пожарной лестницы. Свалиться с какого-нибудь обледенелого ската, не ухватиться за те перила на фабрике или рухнуть на проспект, когда слипшиеся крыши закончились. При такой картине невольно задумаешься, что у богов есть планы на меня.
Запах масла становится острее. Я близко. Ощущаю на себе чей-то взгляд. Чую аромат волка. Но не тот, которым воняют Серебристые. Этот другой. Мягче, что ли? Так и подмывает распахнуть глаза и оглядеться, но я не позволяю себе этого. Нельзя смотреть на паром, пока я не подберусь совсем близко. Если внутри взыграет паника, я точно не дойду.
Масло воняет нестерпимо.
Забивает нюх.
Глаза слезятся. В носу свербит.
Осматриваюсь.
Там, где, словно макака, вишу я – темно. Свет фонарей обрезается парапетом и заливает палубы парома. До него один прыжок. Но права на ошибку нет, как и сил болтаться на отвесной стене. Решаюсь. Продумываю траекторию до ближайшей спасательной шлюпки. Она накрыта жестким кожухом и почти лежит на воде, но я смогу зацепиться. Вверх под отрицательным углом вырастает борт. Жаль, до первой палубы со своего места я не допрыгну.