Читать онлайн Анархисты. Семена сатори бесплатно
![Анархисты. Семена сатори](/pics/b/158350/158350.jpg)
Удача смерти
– Есть две трагедии в жизни человека, – вспоминает Дурак, – это когда он не может получить желаемое и когда наконец получает.
Кодекс Дурака
октябрь 2011 года (весна)
Уже год кипела война за территорию островов Спика.
Виндемитор нападал неожиданно, резко, жестоко. Открывая порталы, они выпускали духов Дэвалоки, скованных в формы драконов заклятиями. Они дышали огнём и плевались кипятком, разоряя поселения островов Спики и убивая людей. Однако, среди внезапных атак и оплакивания жертв жизнь текла своим чередом.
На островах не пользовались заклинаниями, как и в Университете Дзен-Анархии. С духами Дэвалоки воины-чудотворцы, которых здесь называют логро, обращались уважительно, не сковывая формой. Однако к их помощи они прибегали не так часто и, защищая население, гибли в схватках с заклинателями. Университет именно тогда принял решение обучать логро вне стен, но поручил это лишь некоторым кланам.
На острова Спика пришла весна. Цвели октябрьские сливы, уже не так грозно шумело Штормовое море, хмурое небо закручивалось причудливыми формами, обещая неуютные дожди.
На университет Барбатос работала ещё до окончания учёбы, и вот уже три года успешно справлялась со своими обязанностями так называемого шута-журналиста. Шико общалась везде и со всеми в своём городе Баиле, а на фестивалях принимала активное участие в развлечении толпы шутками и акробатическими трюками. И считалась отличной ищейкой.
В этот раз Шико должна выполнить задание от Университета в ближайшей деревне Пэтальос. Барбатос нужно выяснить, кто стоит за исчезновением молодых девушек.
Обычно Шико работала в паре с Франсуа, но в этот раз куратор Фаусто решил иначе – с самого крупного острова Инермони, где и находится главный корпус университета, Паймон прислал шестнадцатилетнего студента Джозу. По словам куратора, парень уже рвётся в поля, хоть до выпуска ему ещё год, а с кланом он так и не определился. Барбатос не особенно оценила такую нагрузку, но понимала важность того, что каждый логро должен быть хорошо подготовлен.
Шутовка остановилась в небольшой двухэтажной гостинице, которая своим внешним видом ничем не отличалась от ближайших домов.
В деревне дома были выкрашены в бежевые тона. На балконах цвели молодые розы и бальзамин, жасмин и серолистные бегонии. Фасады домов были обрамлены тёмным деревом по внешним углам, а также окна и входные причудливые двери, напоминающие формой разнообразные лепестки и листики.
В номере Барбатос было довольно уютно: на тёмных деревянных подоконниках стояли пузатые цветочные горшки, в которых росли округлые кактусы, лёгкий ажурный тюль едва ли дотягивался до них, а шоколадные шторы прекрасно сочетались с нежно-персиковыми стенами. Здесь было всё необходимое: небольшой журнальный стол, удобная кровать, телевизор, маленький бар-холодильник и уборная.
Небольшой балкончик открывал вид на лоджию соседнего дома, которая заросла ползучим фикусом и порримским жасмином. Шико надеялась, что соседей видеть не придётся, но на всякий случай шторы закрыла. Другое окно номера выходило на бескрайний фруктовый сад и тускло-оранжевый купол оранжереи.
Утренний туман оседал густой пеной, оставался на листве крупными каплями, которые падали и со звоном разбивались, создавая едва уловимую музыку дождя. Небо было серым и фактурным, будто лепнина. Облака закрывали своими телами Южное Колесо Сансары, отчего пропадали солнечные зайчики и рассеянный радужный свет. В ненастье воздух становился прозрачным и свежим, а чувствительность логро усиливалась.
Шико такую погоду не любила, несмотря на её преимущества. Скоро шутовке предстоит встретится со студентом Джозу, но желания выходить куда-то из номера у девушки отсутствовало. Любое действие казалось в тягость, утренний кофе не бодрил.
И всё-таки она собралась с силами, завязала светло-каштановые жгуты в узел на затылке, накинула на плечи лёгкий бледно-зелёный плащ и прихватила с собой огромный оранжевый зонт, проигнорировав свой посох. На улице было зябко от сырости. Где-то вдалеке рокотал гром. День обещал быть мрачным и бесконечным, несмотря на утренний туман.
В каждой деревне или городе есть центр, который образован филиалом Университета Дзен-Анархии. Как правило, в самом филиале располагается архив и служба миграции, медицинский, образовательный, досуговый и другие центры. Шико считала такие места наиболее удачными для первой встречи с кем бы то ни было. От гостиницы до места встречи Барбатос прошла пешком – всего два квартала.
Джозу ждал в холле образовательного центра, как и было договорено заранее. Он сидел на деревянной скамье, оперевшись локтями на колени, и читал маленькую книгу, круглые карие глаза бегали по строчкам, полные губы едва шевелились, смуглая кожа контрастировала с белой мантией, множество аккуратных косичек были собраны в низкий хвост, едва прикрывая выбритые виски. Ритуальным оружием у Джозу был кинжал, который лежал с ним рядом на скамье. Шико не стала разглядывать детали оформления и тихонько села рядом.
– Здравствуй, Джозу.
– Приветствую, мастер Барбатос, – голос Джозу был приятным и низким.
– Ты такой официальный, прекрати. Мы не в универе.
– Но я так воспитан.
– Ладно, дело твоё. Разговаривай, как удобно, но не вздумай обращаться ко мне на “вы”, лады? – Шико дождалась согласного кивка озадаченного собеседника, достала смартфон. – Толком выяснить я ещё ничего не успела. Приехала только вчера. Но у меня есть список адресов, откуда поступили заявления о пропаже.
– Как они к вам… ой, извини, к тебе попали?
– Очень просто – от универа. Я не мирянин из частного сыска.
Джозу улыбнулся и убрал книжечку в дорожную наплечную сумку. Встал, пристегнул кинжал и повернулся к Барбатос:
– Каковы наши дальнейшие действия?
Шико лениво посмотрела на Джозу, но не сдвинулась с места:
– Ты нашёл жилье?
– Куратор Фаусто сказал, что ты этим займёшься.
– Верно. Мы живём в одной гостинице. Но давай сначала выпьем кофе, а потом уже куда-то пойдём. Будь так добр, поухаживай за мной. Кофейня вон там. Держи деньги, здесь двадцать ару, как раз на кофе с сахаром и сгущёнкой, – Барбатос указала пальцем на дальний угол холла, где сидел одинокий бариста и зевал во весь рот. – Он хорошо готовит кофе.
Джозу кивнул и направился к стойке. Ему понравилась эта ленивая командирша своим мягким поведением. Он к такому не привык, ведь рос в тотальной строгости и дисциплине, и даже в университете все держались официально и точно по этикету.
Клан Барбатос, в котором состояла его временная наставница, славился и гедонизмом, и качеством работы. Вступить в него было довольно трудно – экзамены были сложными даже для отличников. Изначально Джозу хотел попасть к медикам Вассаго или в кураторский клан Паймон, но, глядя на Шико, он засомневался.
– Доброго утра, – бариста уже был бодр, будто не зевал минуту назад. Джозу едва улыбнулся светловолосому парню с льдисто-серыми глазами и озвучил заказ.
На островах Спика, конечно же, есть дружественные виндемиторцы, но сейчас с этим народом уже год идёт война, и отношение к светловолосым северянам сейчас сложно назвать равнодушным.
– Не местный? – Паренёк ждал, когда стаканчик наполнится кипятком.
– Остров Инермони, – сухо ответил Джозу. Слышать от северянина про “не местного” было смешно, однако кареглазый спикарец старался не показывать эмоции.
– И как там погода? – продолжил беседу бариста.
– Примерно такая же, но чуть теплее.
– Ненавидишь северян?
– Я?
– Да. Я ведь вижу по твоему взгляду презрение из-за моей внешности. Но я привык. Все виндемиторцы, которые живут здесь, тоже. Поэтому небольшая просьба. Даже если ты кого-то презираешь, постарайся смягчить взгляд.
– Как тебя зовут?
– Олайя Бунэ.
– Джозу. Студент.
Вероятно, подумалось подопечному Шико, бариста тут родился и вырос, а корни не выбирают. Олайя поставил стаканчики перед Джозу, принял оплату, хмуро пожелал хорошего дня, оставив покупателя в смешанных чувствах.
– Вижу, разговор состоялся хорошо, и Олайю ты теперь немного недолюбливаешь, – поддела Шико. – Так и должно быть. Но если ты ему доверишься, то это будет твой самый надёжный друг.
– Неужели? Постой, он тоже логро?
Шико кивнула и сделала глоток кофе:
– Один из моих “глаз” и “ушей” в медитации вездесущности. Со своей стороны могу сказать, что Олайе можно довериться полностью. Но я вижу, что это не про тебя история. Сейчас мы отправимся в гостиницу и составим план работы.
– Почему не здесь?
– Если хочешь, то можешь самостоятельно искать пропавших девочек и снимать тут кабинет вместо номера, но ты быстро разочаруешься в этом подходе. В одиночку и без нормального сна у тебя здесь ничего не получится, – Шико достала смартфон и сосредоточенно в него уткнулась. – Через две минуты приедет электрокар.
В гостинице на стойке регистрации ему вручили ключи под роспись, не требуя никаких документов. Комната Джозу находилась в противоположном от комнаты Шико крыле.
Шико мутило. От кофе стало ещё хуже. Всё-таки добираться по ночам на задание и не давать себе нормально высыпаться – плохая идея. Уже в третий раз она замечает неполадки со здоровьем после бессонных ночей. Работать в таком состоянии получалось плохо. Чтобы войти обратно в колею, требовался минимум день. Но этого времени у неё не было. Решение она приняла мгновенно.
– Смотри. Скинула список адресов тебе на почту. Обойди, сколько сможешь. Сам. Опроси. Всё записывай. Вечером встретимся за ужином в ресторане гостиницы, – Барбатос выдала поручение подопечному.
– Это и есть план?
– Да.
Шутовка оставила Джозу в замешательстве, поднялась по лестнице на второй этаж, вошла в номер, закрыла дверь на ключ и, свернувшись калачиком на кровати, уснула.
* * *
Барбатос проснулась от грома. Посмотрела на часы и поняла, что проспала всего лишь пару часов – для восстановления сил этого было недостаточно. Она встала с кровати, поковырялась в рюкзаке и нашла жестяную коробку с семенами сато́ри. Закинула одну семечку и тщательно разжевала, ощущая неприятный горький привкус.
В голове мгновенно исчез болезненный туман, усталость ушла из вен и расслабились плечи. Конечно, такое средство – лучшее лечение недугов, но и злоупотреблять семенами не стоит. Если к ним привыкнешь, то без них станешь вовсе бесполезным логро. Поэтому Шико до последнего оттягивала, надеясь на ресурсы своего молодого организма примерно двадцати одного года от роду.
Спускаясь в ресторан гостиницы за обедом, она решила позвонить новому ученику:
– Где находишься?
– Квартал Вассаго, шестидесятый дом. Это почти конец улицы, – речь Джозу напоминала отчёт.
– А через час?
– Собирался на третий адрес по списку.
– Напомни?
– Квартал Набериуса, пятнадцатый… ой, прости. Шестнадцатый дом. Да.
– Поеду туда после обеда. А ты, как опросишь людей, тоже перекуси. Без возражений, – в голосе Барбатос улавливался приказ, и Джозу решил, что лучше не спорить со своим временным наставником. – Иначе будешь, как я – разбитый и бесполезный.
– Мы это проходили.
– В общем, выполняй. Всё. До связи.
Кажется, Шико поняла, как стоит разговаривать с этим студентом. Чёткие приказы для него воспринимались лучше, чем обычная неформальная речь. Барбатос не очень нравился такой тон разговора, но эффективность сейчас для неё была превыше всего.
Лёгкий обед добавил бодрости. Расплатившись, Шико поднялась к себе, переоделась в более удобные зелёные зуавы и бледно-жёлтую тунику, накинула плащ, взяла свой ритуальный посох и покинула номер.
* * *
Объездив пять адресов, уставшие и молчаливые, Джозу и Шико пришли к заключительному в списке восьмому дому. К тому моменту дождь уже прекратился, небо посветлело и разбросало рваные куски синих облаков. Алый закат окрашивал улицы в розово-сиреневые сумерки, убивая видимость.
Шико размышляла, погрузившись в медитацию атома, утолённости и вездесущности. К концу дня выносить этот мир она уже не могла и снова закинула семечку сатори, как только вышла из такси.
Шутовка почувствовала, как усталость отпускает, появляется желание двигаться и разговаривать, ушло раздражение и расслабились плечи. Закат отражался сочным вишнёвым переливом в апельсиновых глазах Шико. Тёплый весенний ветер принёс аромат цветущих слив, которые Барбатос очень любила.
“Первую девушку зовут Рут, ей девятнадцать лет, студентка университета Дзен-Анархии в местном филиале, ушла из дома со скандалом жить к парню, – Барбатос перебирала в памяти все случаи, чтобы лучше запомнить. – Аналогичная картина с Пенелопой, Марией, Жозефиной и другими. Надеюсь, дело ограничится человеческими пороками.”
По обычаю островов Спика в первый год отношений мужчина живёт у женщины, и если родителей всё устраивает, то парочка год находится уже у родителей мужчины. После одобрения и этих родителей пара может жить отдельно. Поэтому то, что девушка уходит жить к парню, обычно вызывает недоумение.
Но так произошло почти со всеми жертвами, кроме Леонор, которая сбежала обманом. Все девушки были примерно одного возраста и схожей внешности: тёмные волосы, карие или жёлтые глаза, невысокий рост. Собранные сведения намекали на маньяка-коллекционера, и если это так, то Джозу будет только мешаться, как подумалось Шико.
Студент требовательно постучал в дверь, прервав размышления наставницы. По нему трудно было сказать, насколько он устал – задумчивое и будто восковое лицо не проявляло эмоции. Дверь открыли тут же, будто ожидали посетителей. Женщина в тёмно-синем платье выглядела неважно: синеватые круги под глазами, лохматые мелкие спиральные косички, болезненно-бледная кожа.
– Приветствую, хозяйка. Меня зовут Барбатос Шико, а это мой напарник Джозу. Мы – логро. Насчёт пропажи вашей дочери.
– Проходите, – почти шёпотом сказала женщина, забыв о приветствии, и открыла дверь, впуская гостей. – Меня зовут Анита. И я знаю, где моя дочь. И где все остальные девушки. Вы их не спасёте.
– Почему? – Шико не удивилась этому раскладу, но заявление женщины вызвало у неё интерес. Девушка переступила порог, не отводя глаз от хозяйки дома.
– Давайте пройдём в гостиную. Вы сами всё увидите, – Анита распахнула дверь пошире и показала рукой, куда можно пройти.
Гости, не торопясь, вошли в указанную комнату. В большой полутёмной гостиной ровно посередине стоял огромный овальный стол на массивных ножках, который был освещён только парой настольных ламп. Он был завален разными бумагами, несколько книг было открыто, некоторые строчки выделены ярко-жёлтым фломастером, на большой карте деревни торчали три флажка в разных точках, рядом с ними лежали стикеры, исписанные непонятным почерком. Стены утопали в темноте и разглядеть комнату получше не представлялось возможным. Анита, как оказалось, вела расследование самостоятельно.
– Я проследила за дочкой после скандала, – бесцветным голосом сказала женщина. – Она переехала в усадьбу за деревней. Это старая постройка. Там ещё со времён диктатора никто не живёт, а это уже почти двести лет… В общем, усадьба выглядела вполне прилично: освещение, сад ухоженный… И это меня удивило. Это место здесь было популярно среди мальчишек, когда я была ещё маленькой. Они бегали туда в поисках приключений. И не находили. Поэтому я очень сильно удивилась адресу.
Шико не торопила Аниту, рассматривая карту и вчитываясь в записи, которые были отмечены фломастером.
– Как давно пропала ваша дочь? – Джозу уткнулся в свой блокнот.
– Уже двадцать семь дней прошло.
– Вы следили за другими девушками?
– Нет. Вероятно, за ними следили их родители, я знакома лишь с тремя семьями, поэтому и включила их в своё расследование. Простите, я не предложила вам чай…
– Нет, спасибо, – вежливо сказала шутовка. – Мы были уже у всех потерпевших, чаю напились на год вперёд. Но если вы сами хотите, мы не против.
– Нет-нет. Я только его и пью в последнее время. Уже тошнит иногда.
– Эта усадьба имеет какую-то историю? Кто в ней может сейчас жить? – Джозу не отвлекался от своего блокнота.
– Вампир.
Студент неприлично хохотнул. Барбатос напряглась, грозно посмотрела на него, а затем молча перевела взгляд на Аниту.
– Я уверена потому, что вокруг усадьбы растёт много грибов, которые называют кровавый зуб. А когда я пришла туда днём, было очень тихо – даже птицы не пели в саду…
– Что в нём растёт? – Шико придвинула ближе к себе карту.
– Груши и боярышник. У ворот растут акации.
– А розы? Покажите на карте, где дом.
– Роз не увидела. Усадьба стоит вот здесь, – Анита ткнула пальцем в непримечательное место, где был обозначен только лес. – Там всегда тихо. Мертвенно тихо. Внутрь я не решилась пробраться. Из самой усадьбы никто не выходил при мне.
Шико ещё ни разу не сталкивалась с вампирами, но знала такую картину из учебной программы выпускного года: обычно, если дух вселяется в человека, то полностью подавляет его личность и удовлетворяет только свой голод или желания. Человек, в свою очередь, может превратиться в лешего, оборотня, кикимору, зомби и другие сущности, изменяя форму, либо может стать, не изменяя внешности, серийным маньяком, жестоким убийцей любого живого существа или сойти с ума.
Немаловажно, что преты и духи ада просто так не могут вселиться в человека, им нужно особое приглашение – словестный призыв либо семечко сато́ри. Если его съест мирянин, а не логро, то могут возникнуть такие страшные последствия.
Вероятно, Джозу либо пропустил этот урок, либо ещё не проходил. Впрочем, как таковой практики с этими существами в университете нет. После выпуска остаётся полагаться только на то, что хорошо знаешь теорию и сможешь справиться с изгнанием духа обратно в ады. Иначе заразишься тем же. Или умрёшь. Поэтому выпускники проходят дополнительную практику со старшими наставниками уже после того, как покинут стены университета.
Барбатос подумала о том, что империя Виндемитор вполне могла приложить руку к появлению вампира, но на постройку теорий не было времени. Нужно действовать.
– Вы сможете поехать с нами и показать дорогу? – Озадаченно произнесла Шико, но Анита лишь покачала головой.
– Я буду бесполезна. На логро я не доучилась из-за беременности – бросила университет ради Инес. А теперь я лишена и того, и другого. Позвольте мне не сопровождать вас.
Шико кивнула и не стала настаивать. На этой встрече она узнала много полезной информации, и теперь знает, кого искать и где. Невероятная удача, как думалось Барбатос.
– Хорошо, мы поедем сами. Если нам станет что-нибудь известно, мы сообщим, – подал голос Джозу.
– Я была бы рада услышать, что моя дочь отомщена.
– Вы сделали всё, что могли, Анита, – спокойно ответила шутовка. – Теперь мы приступим к работе.
Когда логро покидали дом, уже стемнело. Как только они вошли в гостиницу, Шико попросила Джозу явиться к ней после позднего ужина. Пареньку стоило объяснить, какая работа им предстоит, раз он пропускал занятия, а если чего-то не знает, то показать на практике. В этот раз Барбатос решила обратиться за помощью к духам Дэвалоки, с которыми она прямо-таки сдружилась во время учёбы.
Шико хорошенько поужинала, а после – заказала в номер огромную корзину фруктов. Когда на пороге появился Джозу, она мгновенно затащила его в комнату и закрыла дверь на ключ.
– Где твой кинжал?
– Оставил в номере.
– Бегом за ним.
Барбатос снова открыла дверь и села на кровать, ожидая, когда Джозу вернётся со своим ритуальным оружием. Раздражение и волнение нарастало. То, что задумала шутовка, было нелегко исполнить, а новичку и вовсе может оказаться не по силам без помощи.
Наконец, Джозу снова вошёл в номер наставницы и закрыл дверь на ключ. Шико не отреагировала, уставившись в свой маленький дневник с важными записями.
– Значит так. Садись. Сейчас ты мне расскажешь, что ты знаешь о дэвах. Я слушаю, – наставница положила блокнот в сумку и требовательно посмотрела на подопечного.
– Ну… – Джозу сел на пол у журнального столика и почесал затылок.
– Не мямли. Быстро.
– Это существа Дэвалоки, – ученик мгновенно собрался. – Их вызывают с помощью крови и ритуального оружия. Отдают команды…
– Не команды. Просьбы. Команды отдают заклинатели Виндемитора, а мы – логро. Мы не имеем права приказывать тем, от кого однажды произошли. Ты бы своему отцу отдал приказ?
Джозу нервно облизал губы и с опаской посмотрел на Барбатос, словно она и есть его отец. Шико будто видела его насквозь, ведь она отлично уловила, какие отношения были у воспитанника с отцом, и ловко этим пользовалась.
– Нет, конечно. Не смог бы.
– Вот и дэвам приказывать нельзя. Нет, они не съедят, но запомнят. И могут не прийти на призыв, сколько ни зови. Продолжай.
– Дэвы любят фрукты. Если нет фруктов, то забирают жизнь. Эта… Эта корзина для них?
Барбатос не ответила, просто смотрела на Джозу серьёзно и пронзительно. Ученик снова почувствовал неловкость, и на его смуглой коже едва проступил румянец.
– Как входить в контакт с дэвами? – Шико продолжала экзамен.
– Через медитацию или сон.
– Какая медитация соединяет с дэвами?
– Управление.
– В чём разница драгшедов и дакини?
– Первые служат мужчинами, вторые приходят к женщинам.
– Почему? – Наставница вскинула бровь, удивившись такому ответу.
Парень запнулся. Кажется, до этого момента в университете они ещё не дошли, либо он пропустил занятие из-за очередной драки с отцом – Джозу не любил появляться на уроках, украшенный синяками.
– Ладно, не старайся вспомнить то, чего не знаешь. Драгшеды могут приходить и к женщинам, как и дакини – к мужчинам. Разница между ними только в половом признаке. Кто придёт на призыв – лишь дело случая. Кто свободен, тот и пашет. Тебе известно, как дэвы получают тела в нашем мире?
– Я только слышал, что дух заселяют в тело молодого умирающего. Либо перерождаются здесь после ада.
– Дальше.
– Дэва либо возвращает его к жизни и покидает тело, либо полностью его занимает. Если спасать нечего, то дэва обретает человеческую жизнь, но молчит. Они уходят жить в лесные города на том острове, где находятся.
– Какие ещё варианты у них есть?
Джозу нахмурился, вспоминая. Он был уверен, что эту лекцию не пропускал, ведь в тот день её вёл Фаусто, к которому он хотел попасть в клан. Немного поразмыслив, уверенно ответил:
– Могут остаться с тем, кто дал тело и помогать ему до тех пор, пока логро не умрёт.
– Где живут сами дэвы на острове? – Шико усложнила задачу.
– В форме духов? Каменные города. На Теадро – это Эспириту.
– Возьми кинжал, – спокойно произнесла Шико. – Перед нами стоит задача посерьёзнее, чем просто вычисление преступника. Если это вампир, то мы имеем дело с сильным духом ада. Вы не проходили ещё эти сущности, да?
– Я… пропустил, – подопечный всё же признался и виновато опустил взгляд.
– Тогда слушай. Просто так дух не покинет тело, если уже принял форму, а ритуальное оружие нам не поможет. Поэтому в таких случаях нужно обращаться к дэвам за помощью. Сечёшь? Вижу. Поэтому сначала договоримся с ними, а потом пойдём на… штурм усадьбы.
Джозу положил кинжал на колени. Шико села напротив и поставила корзину с фруктами между ними, посмотрела в карие глаза ученика и сконцентрировалась на дыхании. Парень уловил, что ему стоит войти в медитацию, как и наставница. Когда перед глазами он увидел звёздную карту импульсов, Шико заговорила:
– Возьми яблоко в правую руку. Проткни палец, выдави кровь. Не отвлекайся от медитации, дыши. Получай удовольствие.
Ученик коснулся кулона на цепочке в виде маленькой молнии, кровь из пальца едва проступила. Джозу надавил на палец, уронил тёплую каплю на кинжал. Барбатос сделала тоже самое, коснувшись серьги в ухе, напоминающей плоскую спираль с острым кончиком, размазала свою кровь по посоху и шепнула:
– Ши-ко.¹
Освещение в номере потускнело, смазав детали и сгустив тени. Размытые фигуры из чёрного дыма стали кружить вокруг двух логро, сливались в поток, затем снова расщеплялись на свои тела. Джозу ощущал неприятные щекотные прикосновения к шее и плечам и не отводил взгляд от апельсиновых глаз наставницы. Страх не позволял шевелиться, как вдруг он почувствовал успокаивающий импульс от Шико.
Круговерть чёрного дыма замедлялась, боковым зрением парень заметил, что это женские фигуры, значит, к ним пришли именно дакини. Он вспомнил, что они отличаются от драгшедов более жестоким нравом, однако на деле проверять ещё ни разу не приходилось.
– Хоничи-уа, сани-и-сан…² – от шёпота дэв по рукам Джозу побежали мурашки, но он снова почувствовал успокаивающий импульс от наставницы. Глаза устали безотрывно смотреть в одну точку, начали гореть и слезиться.
– Приветствую, мои дэвы счастья, – спокойно сказала Шико и отвела взгляд от ученика, наклонив голову в знак почтения перед духами.
Джозу против своей воли повторил этот жест и осознал, что Барбатос применила над ним силу через медитацию управления.
– Насе фаташи-тачи ни деуа шита нотес-ка?³ – шёпот изменился, и ученик понял, что говорить стала другая дакини. Как Шико понимала их язык, для него оставалось загадкой, и он понадеялся, что наставница когда-нибудь сможет объяснить этот фокус.
– Нам нужна ваша помощь. Вероятно, вампир сбежал из ада с помощью сатори. Его нужно вернуть домой, – Шико продолжила беседу со страшными существами.
– Ш-ш-то мы полуш-шим фсамен? – Речь духов стала вдруг понятной. Джозу хотел посмотреть, что происходит, но не мог поднять головы.
– Вампир, возможно, держит девушек в заложниках. Если сможете вылечить, на короткое время станете людьми.
– Ма-а-ало, – прошептала ещё одна. – Тай нам фольш-ш-ше.
– Хотите забрать их тела себе до моей смерти?
Комната заполнилась звоном колокольчиков и тихим жутким детским смехом, от которого стыла кровь в венах, а сердце пропускало удары. На лбу Джозу проступила испарина, одной рукой он сжал острие кинжала и даже не заметил, как кровь мелкими тягучими каплями падала на его тёмно-зелёные шаровары, оставляя чёрные пятна. В другой руке он смял яблоко настолько, что оно начало лопаться надвое, а сладкий сок стекал по пальцам. Он снова почувствовал импульс Шико и расслабился.
– Хорошо. Вы можете забрать их тела. Как вас поместить в них?
– Шиго-но-секай.⁴
– Своей человеческой жизнью вы можете распоряжаться по своему желанию. Нашу кровь вы узна́ете, прошу не забирать ни одного логро. Теперь я могу рассчитывать на вашу помощь?
Взревело так, что Джозу на мгновение оглох и перестал понимать, где находится. Кто-то вырвал из рук яблоко, громкий хохот раздался прямо над его головой. Чёрный дым затмил глаза. Дыхание сбилось, сердце заколотилось с бешеной скоростью, как вдруг он ощутил лёгкий шлепок по затылку.
В комнате горел свет, как и прежде. Шико уже курила трубку, также сидя на полу перед учеником. По её руке от пальца к локтю тянулся тонкий след от струйки крови, а сам посох был испачкан множеством тёмных пятен, которых до этого студент не замечал. Ученик увидел следы крови под ногами, затем пустую корзину, и лишь спустя мгновение почувствовал боль в левой ладони. Разжал пальцы, убрал с кинжала и провёл уцелевшей рукой по лицу, будто умываясь.
– Выдыхай, ты почти справился, – улыбалась шутовка.
– Ты сумасшедшая.
– Неужели? Это наша работа. Зато на выпускном ритуале, возможно, ты увидишь знакомые лица.
– И… что теперь?
– У меня плохие новости, – наставница выпустила дым в потолок. – Мы не спасём девушек.
– Так ведь ты сама продала их тела дэвам!
Улыбка не сошла с красивых губ Шико, но жёлто-оранжевые глаза выражали сожаление. Барбатос решила не отвечать на такое обвинение, потому что после разговора с Анитой она понимала, что иного пути, скорее всего, нет. Если за дело взялся дух ада, он навряд ли оставит кого-то в живых: чем больше жизней он отправит вместо себя, тем дольше он сможет утолять свой голод в мире Деметры.
– Считай это платой за то, чтобы больше не было жертв, – Барбатос снова выпустила дым и встала в полный рост. – Можешь идти к себе. Мы закончили.
Джозу был неприятно впечатлён. Теперь наставница не казалась ему мягкой. Парень был уверен, что девочек можно было спасти и договориться с дакини так, чтобы избежать такой расплаты. Всё-таки каждый человек достоин жить до старости, иначе зачем тогда нужны логро?
Студент вошёл в свой номер, быстро принял душ и с тяжёлым сердцем погрузился в сон сразу же, как только его голова коснулась подушки. Всю ночь ему снился чёрный дым, лица с фотографий пропавших девушек, скандал с Барбатос, где он пытался ей доказать, что так нельзя и она поступила плохо, что никакой насильник не заслуживает жизни и ни одна жертва не заслуживает смерти.
Но Шико смотрела на него равнодушно, курила свою трубку, выпуская чёрный дым, и говорила, что свобода – это ответственность, и в этой ситуации и преступник, и жертва отвечают на равных. И ещё вампир вечно голоден и никогда не насытится, поэтому нужна помощь дакини. И за это стоит заплатить.
– Эти девушки не заслуживают того, чтобы превратиться в сосуды даже для дакини! – Кричал Джозу сквозь пространство сна.
– Они сделали свой выбор, когда пошли за вампиром, – голос Барбатос был низким и не выражал никакого сочувствия. – Забыл, где мы? В Анархии каждый несёт ответ за свои поступки.
– Они не знали, что с ними будет!
– Они нарушили установленный порядок.
– Слишком высокая цена!
– Слишком эмоциональная реакция для логро.
Наставница пустила чёрный дым в лицо ученику. Сон растаял. Джозу проснулся весь мокрый от пота. Он понял, что ни капельки не отдохнул: мышцы гудели от боли так, будто вчера была тренировка не по силам, слегка болела голова, еле сжимая виски и переносицу, чувство полного бессилия перед несправедливостью вводило в апатию. Теперь он не хотел заниматься этим делом и желал вернуться на остров Инермони в главный корпус Университета Дзен-Анархии.
Парень даже не успел встать с кровати, когда в дверь постучали. Наспех натянув шаровары, Джозу открыл дверь. Шико едва улыбалась. Бежевое льняное платье с узором цветущей сливы мэйхуа было помятым, а хаотично собранные в узел жгуты напоминали гнездо. Несмотря на неряшливость внешнего вида и лёгкую улыбку, от Барбатос веяло силой и опасностью.
– Приветствую, анархист. Хорошо поговорили во сне. Можно зайти?
– М-можно, но я ещё не готов… – парень неожиданно для себя пропустил наставницу в свой номер.
– Я ненадолго, – Шико села на стул около окна, достала из широкого рукава трубку, насыпала ароматного табака и закурила. – Что ты понял из сна?
Джозу закрыл дверь и сел на кровать, скрестив ноги. Теперь он понял, почему не чувствовал себя отдохнувшим, ведь такие сны требуют много усилий.
– Я не просил об этом, – тихо сказал студент.
– Извини, – Барбатос холодно улыбнулась без тени сожаления. – Однако, если ты не будешь понимать логики действий логро, то причинишь вред обществу, в котором живёшь. Беспристрастность должна жить в тебе, а не в конспектах. Фаусто разве не говорил, что текст ограничивает? Поэтому выпускники должны перенимать опыт напрямую. Без конспекта.
Джозу опустил голову и нервно хрустнул пальцами. Он этого не помнил, потому что, вероятно, пропустил это занятие.
– Знания, заключённые в текст, это всего лишь база. А понимание и опыт – это твои личные достижения. Твой собственный путь, панцирь и оружие. Эмоции лишь тормозят, эго ограничивает…
– Это не эго, – тихо перебил ученик, не поднимая головы.
– А что тогда? Ты желаешь спасти всех и наказать виновников. Это, конечно, хорошо, но не верь всему, о чём думаешь, потому что истина затуманивается. В нашем случае мы ориентированы на спасение, а не убийство. А девушки… мы, конечно, можем их воскресить, но ценой своих жизней. Как ты думаешь, кто от этого выиграет: Анархия или жертвы вампира?
В дверь постучали. Шико подала знак Джозу, что она откроет сама, и подошла к двери. На пороге ожидала женщина с подносом в руках, на котором стояли две чашки, чайник и многослойные печенья – альфахоры, посыпанные кокосовой стружкой и сахарной пудрой. Барбатос забрала завтрак, поблагодарила консьержку и закрыла дверь.
– А почему ценой своих жизней? Виндемитор активно пользуется воскрешением, – Джозу посмотрел на наставницу с вызовом.
– Потому что они – заклинатели. Мы их называем дидакто, помнишь? Они приказывают без уважения к дэвам. Да пользуются не всем тем спектром, что мы – воскрешение и порталы. Поэтому виндемиторцы после смерти попадают в один из тысячи адов. На несколько кальп. Неоправданная жертва. Анархисты же выбирают золотую середину.
– Потешая своё эго?
– Соблюдая интересы Дзен-Анархии. Ты б хоть раз задумался над тем, что чем является. Интернет в помощь. Но сейчас не об этом. Я позвонила своему напарнику Франсуа. Олайя также согласился быть подушкой безопасности.
– Но он же вин…
– Откуда двойственность, Джозу? Maldito sea, ты как будто не в универе учился, а в колледже культа идиотов.
– Я бы попросил…
– Аналогично! – Шико стала резкой и грубой. – Ты тут всеми силами попираешь этикет Анархии, заковал своё мышление в кандалы, но слово “идиот” тебя так просто обидело? Какие-то двойные стандарты, не находишь?
Джозу хлопнул себя по коленям, опёр на них руки и заявил:
– В таком случае, я отказываюсь в этом участвовать.
– У тебя сейчас нет права сдаваться. Ты выполняешь задание Университета, которое сам и выпросил. Сечёшь? Одевайся. Пойдём к усадьбе, обдумаем план действий. Но сначала поешь.
Шико вышла из номера ученика и плотно прикрыла дверь, даже не притронувшись к завтраку. В порыве тихой ярости Джозу швырнул подушку в стену, и, стараясь не закричать, сжал с силой кулаки.
* * *
Полдень.
Франсуа Марбас и Олайя Бунэ уже ждали Барбатос и Джозу перед густым осиновым лесом.
Словно две противоположности – коротко стриженный светловолосый, почти белый, сероглазый, хмурый Олайя и улыбчивый черноглазый Франсуа, иссиня-чёрные волосы которого заплетены витиеватым узором во множество брейдов по голове.
Низкое светло-серое небо ярко светилось. Дождя сегодня не ожидалось, как и солнца. Прозрачный воздух был свежим и прохладным – даже Олайя накинул серую мантию, хоть и предпочитал облегчённую имперскую облегающую одежду. Два коротких ритуальных копья клана Бунэ были пристёгнуты к высоким бежевым сапогам.
Франсуа как всегда вооружился большим тёмно-синим луком, из-за спины выглядывало лазурное оперение стрел. Сам Марбас был одет в широкие сапфировые шаровары в тон мантии и рубаху цвета индиго. Увидев подругу, он широко улыбнулся и приветственно замахал руками.
Шутовка и студент вышли из электрокара и направились к ребятам. Шико нарядилась в зелёные шаровары и плотную серую рубаху, пристегнув посох за спиной к небольшому рюкзаку, а Джозу надел просторный костюм цвета хаки.
– Доброго дня, коллеги, – улыбнулась Шико и поклонилась каждому из них. Джозу молча повторил этот ритуал. – Вы уже в курсе ситуации. Что предложите?
– Здравствуй, солнечная, – поклонился Франсуа. – Могу подстраховать твоего воспитанника, если вдруг преступник сойдёт с ума. Нейтрализую сумасшествие или запущу стрелу в колено.
– Привет, Барбатос. – Олайя был хмур, однако, поклонился, а затем принялся ковыряться в сумке. – Я бы вообще не хотел вмешиваться, но куда ж вы без меня?! Смогу найти тела, если девушки уже погибли. Помогу с призывом дакини. Я взял яблоки, вот, берите по одному. Буду снаружи следить за обстановкой.
– Фе. Не люблю работу с духами, – скривился Марбас.
– Так тебя и не просят! – Бунэ закатил глаза, не отвлекаясь от раздачи фруктов всем участникам. – Ты ж страхуешь выстрелом в колено, забыл?
– Да помню, помню!
– Закончили? – Шико наблюдала за дружеской беседой двух логро с неподдельным интересом, но также ей не хотелось терять время.
Джозу тоже наблюдал, и его одолевало нетерпение. Ему хотелось найти преступника первым и наказать по всей строгости. Необъяснимое желание мести заковало разум молодого логро. Он почувствовал тычок в бок и посмотрел на наставницу.
– Что будешь делать ты? – Шико смотрела с любопытством на студента.
– Искать преступника.
– Зная твои намерения, я бы посоветовала тебе найти девчат. Обычно именно я ищу зачинщика. Специфика такая. Вдобавок, семена сато́ри тебе пока нельзя использовать до выпуска. Важно сберечь твою кукуху. Сечёшь?
– Секу, – недовольно ответил Джозу.
– Вот и славно! – Франсуа похлопал парня по плечу. – Пойдёмте уже. Днём вампиры спят. А я ведь ни разу ещё с ними не встречался!
– Попрыгай ещё от радости, – буркнул Олайя, но Марбас лишь показал язык в ответ.
Барбатос усмехнулась, наблюдая за обычной беседой двух полярностей. Она понимала, что в тандеме эти двое прекрасно друг друга дополнят, но в большинстве случаев Олайя работал с Мистериосом Вассаго, а Франсуа – с Шико.
Компания направилась в лес. Друзья приняли решение идти по звериным тропам. Усадьба находилась примерно в километре от края леса, дорога к которой уже давно поросла папоротником, таволгой и молодыми осинами. Чем дальше логро продвигались, тем тише становилось – умолкали птицы и листва едва шевелилась от ветра.
– Олайя снаружи, а я ищу мужика с… – шепнула Шико
– Ты ж замужем! – Перебил Франсуа громким шёпотом. Он не упускал возможности пошутить над подругой.
– Будет полиандрия, как в Порриме, – Барбатос решила подыграть. – Но давайте будем потише. Лады?
Постепенно густой лес превращался в редколесье, звериная тропа исчезла, как и папоротники, но каждый из логро уже знал, куда стоит двигаться. Ощущение близкой смерти остро проявлялось в медитации вездесущности – живых огоньков на звёздной карте импульсов было очень мало и светились они тускло, словно догорающие свечи.
Олайя достал свои короткие копья, остановился, присел на корточки и воткнул острия в землю. Франсуа напряжённо наблюдал за другом, как и остальные. Глаза Бунэ закатились, став белыми, но спустя мгновение северянин встал и вынул копья из земли:
– Мёртвых нет, ещё успеете. Я буду ждать вас здесь. Если что, зовите импульсом.
– Хорошо, – Марбас завязал в хвост свободные косички на затылке, чтобы они не мешали. Франсуа стал серьёзным, вся улыбчивость резко сменилась на сосредоточенность. – Я зайду с восточной части.
– Я и Джозу зайдём с севера, – Шико ударила своим посохом по земле дважды, затем ещё один раз, и ритуальное оружие превратилось в нагинату. – У нас нет времени строить стратегии. Если удастся спасти…
– Ты ж уже продала их дакини! Кого собралась спасать? – Джозу сжал челюсть и с вызовом посмотрел на наставницу.
– Кажется, кто-то останется на второй год. Фаусто по голове не погладит за такие размышления, – бариста пристегнул копья к сапогам.
Джозу упёрся взглядом в ближайшее дерево. Шико подошла и ласково взяла его за руку:
– Если будет малейший шанс вернуть к жизни хоть одну из девушек, дакини никогда не займёт тело. Если нет, то… увы. Я же всё объяснила тебе ещё в отеле. Пойдём. Времени мало.
– И как мы проникнем? – Студент всё же немного расслабился и решил согласиться с Барбатос.
– Медитация сверхлёгкости. Пройдём сквозь ограду. Вампир всё равно спит, – спокойно ответил Франсуа.
Джозу послушно шёл за Шико, но, в отличие от неё, своё оружие не доставал. Сквозь деревья стала видна высокая кованая ограда усадьбы, под ногами всё чаще попадались стайки грибов Кровавый зуб, осины перемешивались с акациями. В могильной тишине леса шаги звучали громко и как-то неестественно, дневной свет от серого неба казался безжизненным, а сад за оградой – искусственным.
Сама усадьба выглядела вполне прилично и не походила на заброшенную, как и говорила Анита. На окнах были плотно задёрнуты шторы, стены – будто недавно покрашены, в саду чистота: ни прошлогодней листвы, ни сорняка, ни травинки. С северной стороны усадьбы оказалась калитка, дорожка от неё вела к неприметной двери внутрь здания. Джозу направился, туда, но Шико его задержала и шепнула:
– Не торопись. Войди в атом, так мы сможем просочиться через ограду. А Марбас пусть прыгает, он в этом мастер. Войдёт с чердака, как всегда.
– Вы не первый раз спасаете людей от вампира? – также шёпотом спросил подопечный.
– С вампиром мы сталкиваемся впервые. Но да, людей мы спасали от претов не единожды. И у нас уже есть отработанная схема. Теперь идём.
– Подожди.
Парень сильнее сконцентрировался, чтобы войти в нужную медитацию. Спустя мгновение он почувствовал себя ничтожно маленьким и прозрачным, словно растворился в воздухе, но пересекать ограду студент не спешил.
– У меня ещё вопрос.
– Валяй.
– Как тот белобрысый понял, что ещё никто не умер?
– Клан Бунэ состоит из северян, которые верны Анархии, – спокойно ответила шутовка. – Если дидакто призывают дэв, заключая их в форму дракона или ангела, то Бунэ сами становятся драконами без “божьей помощи” и могут определять количество умерших. Они чувствуют смерть, как баньши, только не кричат.
– А как ты понимаешь, что тебе говорят дакини? Я сначала не мог разобрать слов.
– Это понимание приходит после выпуска, но только если ты хорошо знаешь старо-спикарский. Мы закончили? Приступаем.
Став невидимыми и эфемерными, Шико и Джозу без труда прошли сквозь ограду, даже их шаги не слышались в окружающей тишине. Грушевый сад благоухал, изредка встречались кусты боярышника, которые ещё не успели распустить свои цветки.
“Вероятно, – думалось Барбатос, – хозяин сам опыляет растения, ведь вокруг нет никаких насекомых.”
В состоянии атома оба логро приблизились к неприметной двери, которая оказалась заперта, но и это не помешало им проникнуть внутрь. В усадьбе было холодно, сумрачно и тихо. Вопреки ожиданиям, здесь царил хаос и грязь: с потолка свисали полотна паутины, в которых спали пауки размером с ладонь, на когда-то светлых стенах беспорядочным бисером рассыпаны тёмные пятна застаревшей крови, под ногами сквозь каменные плиты пробивались побеги гейхеры, через тёмные шторы едва пробивался дневной свет.
Наставница послала импульс воспитаннику, обозначая, чтобы он держался за её спиной. Она ощущала через вездесущность присутствие Франсуа на чердаке и слабые импульсы жизни где-то под ногами. Самого преступника, казалось, здесь нет – карта импульсов его не отображала. От лучника не поступало никаких волнений, вероятно, он также никого не обнаружил.
Шико покинула атом, стала видимой и нащупала в карманах шаровар коробочку с семенами сатори, взяла одну и раскусила. Концентрация усилилась. Теперь она точно сможет уберечь Джозу от неприятностей.
Ученик также вышел из медитации, достал кинжал из ножен, издавая минимум шума. Он коснулся плеча наставницы и вопросительно на неё посмотрел. Шико показала пальцем вниз, где чувствовалась жизнь, Джозу кивнул, и они медленно и тихо двинулись по коридору в поисках лестницы.
Парень старался не смотреть на спящих пауков – он их боялся с детства, и этот страх так и не смог преодолеть, поэтому всё своё внимание он пытался сфокусировать на спине Барбатос.
Спустя долгие секунды они нашли лестницу. В сумраке едва различались ступени, и чем дальше от коридора, тем гуще была тьма. Ученик решил взглянуть в пролёт, уходящий на второй этаж, и увидел неподвижно стоящую фигуру мужчины.
Сердце пропустило два удара. Холодный пот покрыл лоб, спину и плечи. В ушах зашумело. В груди что-то сжалось, а затем бешено забилось. Джозу, едва дыша, послал импульс наставнице, что стояла перед ним неподвижно, будто статуя. В какой-то момент ему показалось, что он остался один, а Шико вовсе его не ощущает.
Однако Барбатос давно уже заметила эту фигуру и просчитывала свои действия. Времени поговорить с подопечным о призыве дакини не оставалось. Его не было даже на то, чтобы проколоть палец и окропить кровью посох.
Действовать нужно здесь и сейчас. Шико не ощущала вампира на карте вездесущности и отбросила её, мгновенно перейдя в управление. Тут же ощутила импульс от Джозу, затем от Франсуа, который оказался ранен. Молниеносным движением, не размахиваясь, Барбатос швырнула нагинату в фигуру, резко развернулась, схватила ученика за плечи и толкнула вниз по лестнице.
Фигура мужчины растворилась и тут же появилась перед ней. Шико присела и, выпрямив ногу, крутанулась, чтобы сбить противника, но тот снова растворился. Перед носом пролетела стрела с лазурным оперением, чуть не задев лицо. Послышался стук дерева о ступени: раненый Марбас бросил нагинату вниз к подруге.
Короткий крик Джозу заставил Барбатос мгновенно вскочить и броситься к подвалу, не забыв прихватить оружие. Она споткнулась и кубарем скатилась по лестнице, опасно поранив руку о нагинату. Кровь капала слишком часто, а перетянуть хотя бы куском ткани времени не оставалось.
Перед глазами шутовки в тусклом свете, исходящем из подвала, сверкнуло лезвие кинжала, слегка порезав кожу над глазом. Тёплая кровь мгновенно потекла, мешая видеть.
– Стой, Джо, это я, – в полный голос выпалила Шико.
– Я…
– Ты ранен?
– Нет, просто испугался. А ты?
– Заживёт. Ты его видел?
– Неужели вы думаете, что я так просто перед вами появлюсь? – заговорили стены. В паутине зашуршали лапы, аварийный свет из подвального коридора отражался в тысячах паучьих глаз.
– Мы думали, ты хотя бы предложишь нам чай, – Барбатос смахнула кровь с щеки раненной рукой и провела по посоху. – Франсуа, ты как?
– Справлюсь.
Лезвие нагинаты засветилось, будто раскалённое, под деревянной кожей проступили вены, завибрировали. Теперь Джозу и Шико смогли рассмотреть лестничный пролёт, который был измазан кровью разной степени свежести, а скудное освещение от аварийных ламп в самом подвале показывало печальную картину беспорядка. Сквозь трещины в каменных плитах буйно росли гейхеры.
Шуршание лап утихло, вновь опустилась тишина, в которой было слышно сбитое дыхание Джозу. Шико чувствовала головокружение и тошноту, мысли заволокло туманом. Улучив момент, она отрезала от рубашки лоскут и наспех перевязала рану на руке. Оставалось только надеяться, что кровь остановится как можно раньше.
– И где ты? – Шутовка говорила так, будто взрослый ищет ребёнка и недоволен тем, что тот спрятался.
– Ты всего лишь очередная жертва, – неожиданно засмеялся Джозу, но Барбатос не растерялась и влепила ему пощёчину раненой рукой так, что тот аж пошатнулся. – Что это было?
– Этот malparido использует иллюзию и затуманивает твои неокрепшие мозги. Буду лупить каждый раз, как…
Джозу неожиданно изменился в лице и вскрикнул. Шико почувствовала мягкое прикосновение к плечам, затем ещё одно. И ещё. Что-то мягко опустилось на её плечи и голову. И теперь она поняла, что это те самые спящие пауки, у которых брюхо размером с ладонь.
– Франс! Убивай пауков! – Крикнула Барбатос и попыталась рукой скинуть их с себя, но помогало слабо. Теперь она поняла, что сознание вампира рассредоточено по тельцам этих мерзких созданий.
Несметное количество восьмилапых чудищ с невероятной скоростью приблизились к шутовке, затем соединились в массивную фигуру, удерживая свою новую жертву в объятиях. Шико чувствовала болючие укусы и противные прикосновения множества лапок по спине, плечам и шее, отчего воспользоваться своим ритуальным оружием у неё не было возможности. Мимо пролетали стрелы Франсуа, убивая лишь малую часть пауков.
Барбатос с силой откинула голову назад, пытаясь ударить противника затылком. Окровавленный посох выпал из рук прямо под ноги студента, застывшего напротив. Джозу хотел помочь наставнице, но стрелы Франсуа то и дело опасно пролетали рядом с парнем, и он не стал рисковать, вдобавок, руки сильно дрожали от вида множества противных пауков.
Шутовка резко села, ломая пирамиду из паучьих тел, схватила нагинату и рубанула наотмашь, но промазала. Из кишащей груды вылезла чёрная рука с длинными когтями, попыталась схватить Шико за ногу, но стрела Марбаса отсекла вампиру палец, и паучье стадо высоко и противно завизжало, ещё больше разозлившись. Джозу окаменел от ужаса и не мог сдвинуться с места. Крик застрял в горле, будто парень находился во сне.
Вампир решил проявить всю свою мощь. В мгновение ока множество членистоногих превратились в огромного мужчину. Аварийный свет заморгал, скрывая его движения и мешая Франсуа прицелиться. Барбатос почувствовала, как над ней нависает громадина, направила на него нагинату раненой рукой, но из-за слабости выронила её.
– Ши… Шико, – шепотом позвал студент..
Чёрный дым заполнил собою всё вокруг. Взревело, бахнуло, Джозу куда-то поволокло. Сквозь эту кутерьму Франсуа крикнул: “Предупреждать надо!”, но его слова съел оглушительный грохот.
А потом всё стихло. Перестал моргать свет. Где-то наверху стонал Марбас. Сам Джозу лежал в коридоре подвала на чём-то мягком, скользком и еле тёплом. Недалеко от него стояла на четвереньках Шико и отряхивалась, мотая головой, а рядом с ней лежал обнажённый мужчина, катаясь на спине из стороны в сторону и закрыв лицо руками. Барбатос взяла посох, встала, с детской непосредственностью поковырялась в карманах и достала несколько яблок, которые Олайя успел ей передать.
– Марбас! Готовь угощение, пока дакини дали нам время! Джозу, подай голос! Я ничего не вижу даже одним глазом. —Шутовка говорила бодро, будто ничего серьёзного не произошло.
– Я тут, – просипел студент.
– Лови, – Шико швырнула яблоко в темноту, куда не добирался свет аварийных ламп, рассчитывая попасть в цель.
Джозу пополз к тому месту, где упало яблоко, поскальзываясь и падая. Теперь он понял, что лежал на телах девушек, а вокруг разлита кровь.
Мужчина не предпринимал попыток встать и только скулил, не убирая рук от лица. Шико положила рядом с ним яблоко, толкнула посохом в бок, пытаясь привлечь внимание, но это не подействовало.
– Все готовы? – Барбатос пошатнулась, её стошнило, но она быстро выпрямилась, утирая окровавленной рукой рот.
Джозу замешкался, яблоко ускользало из его рук. Он понял, что сейчас наставница будет проводить ритуал Тысячи адов, который либо очищает от духов ада, либо забирает жизнь. На мгновение в глазах потемнело, холод сковал пальцы, которые никак не могли схватить фрукт. Ученик понял, что если он не успеет хотя бы прикоснуться к нему, то дакини заберут его жизнь и унесут его душу в ад на тысячелетия.
– Ши-цзе,⁵ – шепнула Барбатос.
– Стой! – Крик Джозу поглотил чёрный дым.
Сначала парень видел только вихрь из дакини, который окутал плотным коконом Шико и мужчину, лежавшего на полу. Спустя пару мгновений студент и сам оказался внутри: бесконечный космос в рваных туманностях и миллиардах звёзд, кожа ощущала одновременно жар и холод, голова гудела, будто улей, тёмные сущности летали вокруг него, раскрывали зубастые пасти, но не причиняли вреда.
Джозу быстро заморгал, пытаясь избавиться от наваждения, но увидел перед собой лицо шутовки и послал импульс: “За моей спиной ещё живые девушки.”
– Шиго-но-секай, – прогудел космос.
А затем всё исчезло.
Целую вечность Джозу окружала бесконечная чёрная пустота. В какой-то момент он стал чувствовать усиливающийся жар под ногами. Парень опустил взгляд и увидел языки пламени, сквозь которые наливались чёрные пузыри и лопались, обнажая обожённые человеческие лица, которые кричали и звали на помощь, но студент не мог даже шелохнуться, чтобы помочь им выбраться из этого ада. Парень мог только наблюдать.
Джозу почувствовал, как его кто-то сильно ударил по лицу, но не мог разглядеть обидчика, чтобы ответить, и лишь осоловело качал головой. Спустя короткую секунду он почувствовал ещё удар, открыл глаза и резко сел, закрыв голову руками.
– Очнулся, наконец, – голос Олайи прозвучал глухо и устало. – Ты сможешь сам встать на ноги?
– Д-да, наверное, – Джозу с трудом давалась речь.
– Франсуа? Что с Шико? – беспокоился Бунэ.
– Ещё в отключке. Я работаю над этим.
– А… где… тот мужчина? – Студент попытался встать, но поскользнулся и упал. Олайя подошёл к нему, перекинул его руку через плечо и помог подняться.
– Погиб, – бесцветно сказал Франсуа, взял Шико на руки и направился к лестнице. – Предлагаю пойти наверх.
– А как же девушки?..
На улице ничего не изменилось, кроме тишины. Пели птицы шумел весенний октябрьский ветер в кронах деревьев. Около дверей главного входа в усадьбу испачканная кровью Шико лежала без сознания на коленях такого же грязного и потрёпанного Франсуа, который перебирал небольшие склянки с жидкостями неприятных цветов – он доставал их из кармана на колчане и рассматривал на свету, пытаясь вспомнить, что в них находится.
Олайя и Джозу сидели рядом на ступенях и молчали. Студента мучал вопрос, что случилось с жертвами, но возвращаться внутрь не хотел, поэтому решил подождать, пока очнётся Барбатос.
Франсуа Марбас победно крякнул, открутил колпачок от баночки с жидкостью болотного цвета, влил пару капель под нижнюю губу Шико и закрыл склянку.
– Теперь ждём несколько минут, она должна очнуться. Если не подействует – уносим ноги, пока дакини нас не порвали.
– Оптимистично, – буркнул хмурый Олайя, достал из рукава трубку, забил ароматным табаком и чиркнул спичкой по камню. – Я не чувствую её смерти, Марбас. Всё получится. Будь уверен.
Минуты тянулись словно патока, заставляя волноваться троих мужчин. Порыв ветра взметнул пыль, и молодая листва на деревьях громче запела. Шико закашляла, Франсуа мгновенно поднял её голову, помог сесть, надавил на живот, и девушку стошнило чем-то чёрным и смердящим.
– Вот так, молодечик, – улыбнулся Марбас. – Яд пауков вышел. Ты как, заюш?
– Сносно… – Барбатос снова стошнило.
– Пошли сдирать шторы, – Олайя резко встал и, никого не ожидая, вошёл в усадьбу.
– Зачем? – крикнул ему вдогонку Джозу.
– Если дакини будут расхаживать голышом по улицам деревни, будет нехорошо, – Франсуа помог встать Шико, и они все вместе вновь вошли внутрь.
В холле Олайя без пощады сдирал плотные занавеси, стряхивал с них пыль и паутину, а затем складывал на плечи, словно снимал высохшее бельё. Ему активно помогал Джозу, повторяя манипуляции. Барбатос и Франсуа просто наблюдали за их действиями, сидя у дверей.
Девушки стали по очереди появляться перед Шико буквально из воздуха. Их было восемь, нагие тела были залиты кровью, а глаза будто светились. Каждая из них встала на колени и низко поклонилась перед Барбатос, затем восемь пар глаз посмотрели на неё, будто чего-то ожидая. Шико и Франсуа поклонились им в ответ в знак уважения. Джозу и Олайя замерли, забыв про шторы, и наблюдали за происходящим.
Барбатос почувствовала от дакини импульс, который задавал вопрос, могут ли они остаться с ней? Им не нравилось это место, но им очень хотелось жить, как люди.
– Будете со мной танцевать и развлекать публику? Я дам вам кров и еду, – девушка протянула руку к новорождённым дакини-левитам. – Но у меня есть условие: вы позволите к себе прикоснуться, когда родители этих жертв захотят вас обнять на прощание. Лады?
Дакини закивали в ответ, а одна из них положила свою ладонь на руку шутовки. Олайя осторожно подошёл к девушкам, поклонился и протянул свёрнутую ткань, не поднимая головы. Джозу повторил за ним, ощущая странную горечь. Дакини приняли дары от парней, обернулись в плотную ткань штор. Они глупо хихикали и пищали, но слов не произносили.
“Наверняка их можно было спасти, если бы не ритуал очищения, – думал он с горечью, – если бы Шико не торопилась… Если бы я не позвал её по имени… Кто вообще дал ей такое имя? Но всё это неважно сейчас. Только я виноват.”
Когда вся компания вышла из усадьбы, уже близился вечер. Олайя вызвал несколько электрокаров, чтобы довести всех до гостиницы, в которой остановились Шико и Джозу.
После того, как все добралась до места назначения, бариста занялся покупкой одежды для девчат в местном отделении университета. Как и полагается, он выбрал женские монашеские наряды, которые подходили для любой фигуры: широкие тёмно-красные юбки и белые длинные рубахи с разрезами по бокам.
Франсуа решил проигнорировать госпиталь, снял несколько номеров в той же гостинице, что и Шико, для девушек, которым нужно было привести себя в порядок. Сам Марбас всю ночь провел рядом с Шико, отпаивая её своими отварами и врачуя собственные раны – они были не такие серьёзные, как у напарницы.
Дакини получили одежду от Олайи и привели себя в порядок. Девушки вели себя очень тихо, никому не мешая. Персонал гостиницы был озадачен появлением знакомых лиц, но по просьбе северянина и за хорошую плату никто из них не распространялся о новых странных и знакомых посетительницах, чтобы не поднимать шум среди ночи. Сам он отправился в филиал университета, где снимал небольшую комнату, пока временно работал в местной кофейне.
На следующее утро помятая Шико, Джозу и Франсуа вместе с девочками взяли электрокары и отправились по адресам, где когда-то жили жертвы вампира. Джозу пересилил себя и объяснял каждой семье, что произошло с их дочерьми, ничего не утаивая, приносил извинения и говорил, что они могут обнять свою “дочь” в последний раз.
Глядя на эту картину из такси, Шико и Франсуа плакали также, как и родственники девушек. На последнем адресе, где проживала Анита, Шико всё же вышла из машины, с трудом опираясь на посох. Джозу помог шутовке немного пройти, но женщина сама подошла к ним, крепко обняла и сказала тихое:
– Спасибо. Спасибо, что сами выжили.
– Анита, без твоей помощи мы бы, вероятно, провозились очень долго, – голос Шико был сиплым.
– Берегите себя, – по щеке женщины скатилась слеза. – Из-за вас сильна Анархия. Я приду на обряд Тысячи свечей почтить усопших. Надеюсь, Инес там будет?
– Они все будут со мной, – Шико посмотрела на Инес, в теле которой уже жила дакини. – Прости, что так сложилось.
– Это был лучший исход, солнечная. А теперь дай мне попрощаться с моей девочкой.
* * *
¹ Ши-ко – Удача смерти (староспикарск.) – ритуальная фраза, призывающая духов Дэвалоки для договора.
² Хоничи-уа, сани-и-сан – Приветствую, солнечная. (староспикарск.)
³ Насе фаташи-тачи ни деуа шита нотес-ка? —Зачем ты нас позвала? (староспикарск.)
⁴ Шиго-но-секай – Посмертная жизнь (староспикарск.) – ритуальная фраза вселения дэв в человеческое тело.
⁵ Ши-цзе – Очищение или освобождение от бренного тела (староспикарск.) – ритуал очищения или обряд Тысячи адов.
Тысяча свечей
– Чем меньше желание говорить, – смеётся Дурак, – тем больше удаётся сказать.
Кодекс Дурака
31 октября 2011 года
Обряд тысячи свечей проводится каждые полгода – 30 апреля и 31 октября в городе монахов Миль Веляс на острове Теадро. Сам город построен в сосновом лесу, благодаря которому местные жители зарабатывают себе на жизнь.
Монахи – люди, которые исполняют духовные обряды с помощью медитаций, но они не имеют статус логро, хотя также владеют оружием, и зачастую это посохи. В монашество уходят те, кто решил переродиться в мире Дэвалоки и стать драгшедом или дакини, либо наоборот – это перерождённые боги, которые не стремятся выйти из круга перерождений. В общем и целом это люди, находящиеся между двумя мирами. И чтобы сохранять свой статус, каждые полгода после ритуала Тысяч свечей, где они исполняют песню прощания с душами, которые заблудились под Сансарой, монахи берут обет молчания.
В день Тысячи свечей в лесном городе стоит носить только ритуальную одежду – красное либо бордовое в сочетании с белым, чтобы иметь право петь песню почитания усопших на обряде. Так как принимать участие в ритуале может любой желающий, этим многие пользуются. Некоторые посещают Миль Веляс каждые полгода, но большинство приходит на обряд только один раз в ближайшую дату после похорон. Сам ритуал проводится после заката солнца.
Шико оделась по обычаю: бордовые зуавы, бежевая рубаха и шерстяная тёмно-красная мантия. В конце октября, хоть и весна, на островах всё ещё преобладал холодный ветер. Также Барбатос закупила мантии и для левитов-дакини в университетском центре ещё в деревне. Несмотря на то, что девушки теперь дэвы и могут спокойно переносить холод или жару, они живут в человеческих телах, за которыми нужно ухаживать и заботиться. Вместе с ними в Миль Веляс прибыли родители погибших девчат, души которых, возможно, потерялись под Сансарой.
Джозу ни разу не посещал обряд и ему было очень интересно посмотреть на это таинство, ведь до этого ему приходилось только слышать о нём. Преподаватели рассказывали, что люди в монашеском облачении располагаются на плоских крышах домов местных жителей, зажигают одну или несколько свечей, садятся в позу полулотоса и ждут, пока запоют монахи, а затем подпевают им, если есть желание. Ещё одной особенностью было то, что все участники ритуала садились лицом на запад, давая направление заблудшим душам к озеру Реи-таи, которое находилось практически в сердце острова Теадро.
Традицию Тысячи свечей выполняли на каждом острове, создавая волну ритуала. Проводы мёртвых начинались за неделю до конца месяца, начинаясь на острове Эспада, затем продолжались на дель Флорес, следом за ними песню исполняли на Инермони, Суавида и Пуньос в один день, после чего пели на острове Арко. И, наконец, на Теадро завершали ритуал.
Сама песня родилась после первого нападения Виндемиторской империи на острова Спика в 1832 году. В тот же год несколько ранее была основана школа Дзен-Анархии Юрбеном Паймоном, который смог примирить между собой все кланы. Монахи, которые всё же были в курсе всех дел, происходящих на островах, пришли к новому образу жизни для себя, изменив постоянный обет молчания на временный, так как только они на тот момент могли проводить всевозможные ритуалы, ведь логро того времени имели несколько более агрессивную специфику.
Джозу помнил, как Джиневра – руководитель его группы в университете – рассказывала, что увидеть заблудшую душу, которая ещё не превратилась в прета, могут только монахи, потому что они обладают особенным зрением, забрав у себя возможность разговаривать в быту. А ещё она говорила, что монахам подпевают духи Дэвалоки, заключённые в людские тела – и они тоже молчат в обычной жизни.
Такими и были левиты Шико. Они хоть и издавали звуки в виде смешков, улюлюкания и воркования, но слов не говорили. И только теперь Джозу понял, чему учили в университете.
При этом миряне вовсе не видят заблудшие души, а логро могут их почувствовать только через вездесущность на звёздной карте импульсов в виде тусклых огоньков.
– Джиневра рассказывала, – Джозу обратился к Шико, идя вслед за ней, – что можно выбрать любую крышу.
– Так и есть, – обернулась Барбатос, не замедляя шаг.
– А как подпевать, если не знаешь слов?
– Ты можешь просто слушать.
– А ты сама-то знаешь слова? – Студент хотел подловить молодую шутовку.
– Наизусть.
Шико приезжала в Миль Веляс ежегодно, чтобы почтить память о родителях, которых едва помнила. Не осталось фотографий и памятных вещей. У неё от них была только она сама. И шутовка не испытывала по этому поводу каких-то сильных чувств – если и была какая-то горечь, то она давно прошла.
Улица была достаточно многолюдной. Гудели тихие разговоры, откуда-то сверху доносились звуки настраиваемых инструментов и шелест сосновых ветвей от лёгкого ветерка.
Возле одного из домов, обложенного песчаным камнем, Шико помахал рукой старый невысокий монах. Барбатос его узнала, улыбнулась и позвала за собой всех сопровождающих. Монашеский дом изнутри был обшит сосновыми досками, большие окна, упирающиеся в пол, впускали много света – и это всё, что успевал разглядеть посетитель. Рядом с входной дверью расположилась широкая с закрытыми перилами лестница, ведущая на крышу.
Джозу понял, что дома здесь сконструированы таким образом, чтобы миряне не касались монашеских вещей и поменьше рассматривали быт тех, кто стоит на границе между мирами. Он молча шёл за Шико, предвкушая, как будет наблюдать за обрядом.
Вслед за ним шли девочки-левиты и родители, которые решили почтить память ушедших детей. Джозу с трудом мог представить, каково это – видеть своего ребёнка живым, но понимать, что в нём живёт совсем другая сущность со своим характером и мистическими способностями. И ему вовсе не хотелось это чувство когда-либо испытать, несмотря на свой юный возраст.
На крыше были уложены подушки для сидения и стоял маленький низкий деревянный столик, на котором лежали свечи из воска, смешанного с ароматными травами. Пахло полынью, лавандой и ладаном и, смешиваясь с запахом хвойной древесины, они давали опьяняюще-блаженное чувство расслабленности.
Джозу оглянулся. Крыши соседних домов хорошо просматривались, поэтому он увидел монахов с небольшими барабанами, разного рода струнными инструментами, даже виолончели, контрабасы и арфы. Многие крыши заполняли миряне, сопровождаемые логро – они были без инструментов и их лица выражали печаль и тоску, некоторые плакали, постоянно вытирая лицо платками.
Шико раздала свечи всей компании, кроме левитов. Когда все расселись, шутовка зажгла свою свечу и передела спички по кругу – каждый участник ритуала должен зажигать свою свечу, стараясь сохранить чистоту своих чувств. Зачастую это печаль и желание проводить в последний путь.
– Девочки, – шепнула Шико, – вы готовы?
Зазвенев колокольчиками в косичках, левиты активно закивали. Джозу увидел их хищные улыбки, и по спине пробежали холодные мурашки. Шутовка просто кивнула им, едва улыбаясь, в знак того, что понимает их ответ, присела на свободное место за столом и похлопала ладонью по подушке рядом, приглашая студента присесть.
В один момент все настраиваемые инструменты затихли, затем умолкли шепотки и всхлипывания. Из звуков остался только шелест ветвей от лёгкого ветра в кронах сосен, но и он стих, когда один из монахов где-то впереди на крыше самого западного дома встал в полный рост и поднял руку. Джозу помнил, что монахи обладают мощной медитацией, которое называют превосходством над природой, но в действии никогда не видел, оттого даже замер, забыв дышать. Возможно, он просто впечатлился, но ему показалось, будто и на него подействовала эта сила.
На опустевших улицах погасли фонари – во время ритуала запрещалось находиться на земле от города и аж до самиого озера, потому что в этот момент земля принадлежала мёртвым, и есть огромный риск, что любой человек может лишиться жизни. Только свет от свечей, которых было невероятное множество, сейчас освещал город.
Шико ткнула Джозу локтем в бок, и он вспомнил, что пора входить в вездесущность, чтобы своими глазами увидеть поток заблудших душ. Барбатос сказала, что это невероятное зрелище и такое упускать не стоит.
Тихо и на одной ноте зазвучала скрипка, к ней присоединились остальные струнные. Хриплый низкий голос монаха, который стоял на самой западной крыше, пропел первую строчку песни, к нему присоединились другие мужские голоса, а к концу куплета загудел мощный хор всех тех, кто знал слова:
– Лишь свет мой не спит, горит для тебя.
На небе кричит слепая луна.
Скажи, где ты есть, и я позову.
Твою душу здесь я сберегу.
Даже сейчас, побывав с десяток раз на ритуале Тысячи свечей, у Шико побежали мурашки и сковало горло от восторга и печали, рухнувших на неё вместе со звуком. На звёздной карте импульсов шутовка стала замечать движение бледных огоньков, которые напоминали тускло горящие свечи перед тем, как погаснуть. Они слетались с разных сторон, оседая на вымощенных плоскими камнями улицах Миль Веляс, и медленно проплывали от востока к темнеющему западу.
К монашескому хору присоединились едва уловимые голоса девочек дакини, они тихо напевали мотив прощальной песни. Голоса сплетались с инструментами, вызывая невероятное чувство восхищения красотой происходящего ритуала. А затем левиты стали петь в полный голос:
– На небе луна поёт для души.
Дыханием свеч укажет пути.
Она мне споёт, и дух твой покой
Сквозь песню найдёт. Последуй домой.
Дыханье богов и тысячи свеч
Покажут твой дом, твой подлинный свет.
Скажи мне, кто ты, и я позову.
Там времени нет. Пора отдохнуть.
Шико шевелила губами, которые слегка кривились от желания заплакать, и не могла выдавить из себя даже звук. Слёзы едва наполняли глаза и ещё не мешали видеть, но Барбатос чувствовала, что вскоре она не сможет сдерживаться.
Джозу старался не упускать ни одной детали происходящего: каждая нота песни звучала идеально, без фальши, от тысяч голосов, казалось, вибрирует крыша, на которой они сидели. Блуждающие огоньки из соснового леса слетались ближе к границе города, облепляли стволы деревьев, словно гирлянды из светлячков, затем падали вниз к шествию заблудших тусклых душ. Джозу понял, что эти огоньки он видит именно медитативным зрением, просто они казались ярче и были не тёплых цветов, а холодных – это души животных или фамильяров¹, а может, и самих якшини².
Музыка стала тихой, слышался только стук маленьких барабанов, напоминающих сердцебиение. Левиты тихо подпевали мотиву, будто готовясь завершить песню, которая теперь больше была похожа на колыбельную. К этому времени на улицах появилось намного больше тусклых огоньков душ. Они текли, словно ручеёк, то сужаясь, то расширяясь в своём движении. В наступающей ночи это выглядело завораживающе настолько, что Джозу забывал дышать.
В этот момент Шико взяла его за руку, заставив обратить внимание на себя, приложила палец к своим губам, обозначив, что сейчас следует молчать, и студент понял, что будут петь только монахи и дэвы. Джозу и не думал подпевать, но кивнул.
– Не важно, кто ты. Иди, анархист
На голос свечей, твой путь был тернист.
Но дух твой живёт, ведь времени нет.
Ты будешь свечой, что всем несёт свет.
По окончанию куплета Шико услышала, как кто-то из родителей, сидящих за её спиной, плачет и шмыгает носом, и слёзы, мгновенно смазав реальность, потекли по щекам шутовки. Пение дакини было настолько прекрасным, что невозможно было сдерживаться. Их голоса буквально доставали из недр сердца тоску по ушедшим и печаль от потери – эмоции, которые испытывал любой человек, лишившийся кого-то дорогого. Такая боль, а в особенности свежая, не должна задерживаться внутри, ей нужно выходить наружу.
Прощальная песня продолжилась, набрав силу тысяч голосов для двух строчек:
– И свет мой не спит, горит для тебя.
На небе поёт слепая луна.
Пора отдохнуть. Твой путь был тернист.
Для тысяч свечей свети, анархист.
Последние строчки люди и монахи практически шептали – не все могли петь в полный голос до конца. Завершающий куплет всегда был самым болезненным. Музыка продолжала литься среди улиц, позволяя каждому из присутствующих вдоволь излить свою печаль. Слышался и громкий плач, и причитания, и всхлипы, и слова утешения. Монахи не останавливали музыку, понимая важность проживания потери.
Шико так и не смогла пропеть ни одного куплета. Сопереживание родителям, потерявших своих дочерей, захлестнуло её с головой.
“Наверное, – думала шутовка, – если бы в девяносто третьем всё случилось наоборот, и выжили бы мои родители, а не я, они приходили бы сюда каждый год и плакали каждый раз, как в первый. Такая боль навряд ли когда-нибудь полностью покидает сердце. А я их даже не помню… Я ничего не помню. Но ведь это не значит, что меня здесь быть не должно, так ведь? Мам, пап, если вы меня слышите… Спасибо вам за жизнь.”
Слёзы лились уже бесконтрольно, и Шико по старой привычке их не вытирала и не прятала. На ритуале Тысячи свечей не принято скрывать свою боль, даже если она давным-давно была оплакана впервые. Когда-то она приходила сюда с Фаусто, который взял над ней опеку, и перед каждым посещением он ей рассказывал, зачем он её привёл с собой.
К сожалению, куратор не знал, кто её родители, кто из них к какому клану принадлежал и как они выглядели. Он нашёл маленькую испуганную трёхлетнюю девочку на развалинах – она скулила от боли, потому что вся левая часть её одёжки была сильно опалена, как и кожа. Так рассказывал Паймон. С тех пор у Шико остались шрамы, которые, будучи уже повзрослевшей, она скрыла татуировками от плеча до колена. А потом переселилась с родного острова Инермони на Теадро, который теперь являлся её домом.
Джозу, конечно же, знать этого не мог, а Барбатос рассказывать не желала. Такую историю не каждому поведаешь. Студент сочувственно смотрел на окружающих его людей, испытывая сильное сожаление, что никак не может хоть немного облегчить их боль, и одновременно с этим – злость на шутовку, которая не смогла сохранить жизнь погибшим девушкам от рук вампира. На себя он тоже злился за то, что в ответственный момент испугался и не смог помочь остальным логро поймать и наказать преступника. Но прошлого не вернёшь.
Музыка продолжала играть, но уже гораздо тише. Плач множества людей тоже затихал в унисон инструментам, обещая, что скоро ритуал закончится. Девушки-левиты больше не пели, но продолжали оставаться на своих местах, опустив головы и, вероятно, размышляя над чем-то. Шествие тусклых огней заблудших душ всё ещё продолжалось, но уже не так интенсивно.
Почти к полуночи улицы опустели, оставив землю живым, ритуал закончился. Никто не разговаривал, люди молча покидали свои места с крыш – это было проявлением уважения к монахам и их труду, постепенно превратившись в традицию.
Шико, левиты, родители девушек и Джозу спустились с крыши, вышли на улицу и молча пошли на запад, где их будет ожидать такси за пределами города. Миль Веляс огромен, но движение электрокаров здесь не приветствуется. Монахи предпочитают ходить пешком и хотят сохранить свой дом, уберегая его от лишних вибраций и различного шума.
Однако, идти пришлось недолго, потому что компания находилась почти на самой окраине города. Родители девушек тепло попрощались с Шико и Джозу и уехали в свою деревню Пэтальос. Шутовка в компании дакини сели в арендованный микроавтобус, прихватив с собой Джозу, и уехали в город Баиле.
Дело вампира было закрыто.
* * *
¹ Фамильяры – души, не успевшие исправить свою карму, перерождённые в животных или люди, имеющие положительную карму, но не успевшие высказать намерение перед смертью. Грубо говоря – случайно погибшие. Живут в семье своих потомков или с теми членами семьи, с которыми жили ранее. Животные-долгожители.
² Якшини – разумные деревья, прародители растения сатори
Удача для вора
– Жизнь, – смеётся Дурак, – это один день, проведённый в гостях у самого себя.
Кодекс Дурака
февраль 2013 года
Война Раскола между южными островами Спика и северной империей Виндемитор длилась уже три года, начавшись в 2010 году.
Исайя, будучи подростком, потерял разом и дом, и семью ещё в день нападения. Из его деревни осталась в живых только маленькая девочка лет пяти, которая не смогла добраться до первого пункта помощи. Она умерла на руках у тринадцатилетнего мальчишки.
После реабилитации в госпитале Вассаго на острове дель Флорес его отправили в частный приют на соседний остров Инермони. Оттуда он довольно быстро сбежал из-за постоянных стычек со сверстниками. В течение двух лет Исайя жил на улице и промышлял воровством. И однажды в конце 2012 года ноги понесли его в бордель “Добровольные сердца” на острове Теадро, где он попался на краже денег из кассы.
А потом пришла Барбатос Шико. Что ей нужно было в борделе – не его дело, но благодаря этому теперь Исайя стал её учеником. Подробностей того разговора с Родольфом он никогда не знал, а Шико не рассказывала, но всё прекрасно помнила.
Тогда Барбатос намеревалась навестить Марию Росу после проведённого над ней ритуала Тысячи адов. Но столкнулась на пороге с Родольфом, который поведал ей про мальца, попавшегося на краже.
– На сворованные деньги он мог бы жить безбедно лет пять, – авторитетно рассуждал владелец борделя. – За кражу у нас полагается что?
– Конфискация, – устало вздохнула Шико. Стоять в пороге ей вообще не хотелось.
– Но у него вряд ли вообще хоть что-то есть, если он ворует.
– Конфискация предполагает пожизненную конфискацию любых ценных вещей. То есть всё, что у него будет дороже булки хлеба, имеет права забрать любой.
– Ух ты, – Родольф вскинул брови. – Это сестра у меня юрист и знает об этикете всё. Я вообще не соображаю в этом.
– Можно я пройду?
– Нет. Придумай, что мне с ним делать. Я не могу выставить такой приговор, он не сделает мне ничего хорошего и парню жизнь испортит. Вот была бы возможность… О, а ты ж Барбатос!
– А ты Осо. Добрый день. Можно я войду? У меня назначено.
– С кем?
Шутовка начала злиться, она торопилась к подруге, а старший её только задерживал. Но продолжила беседу:
– С твоей сестрой.
– О! Так ты не к девочкам!
– Завязала, – пошутила Шико.
– Я понял. Сохраню в секрете. Заберёшь мальчишку? У тебя вроде бы на воспитании ещё никого не было, – Родольф достал трубку из кармана в рукаве. – Ну? Что скажешь?
Шико почесала нос и облокотилась на дверной косяк.
– Что я получу взамен?
– Узнаю эти игривые искорки в глазах. Ученика ты получишь, – Родольф поправил шёлковый шарф, в край которого были вшиты стальные шарики, и чиркнул спичкой по стене. – А чего бы тебе хотелось?
– У меня довольно необычное желание, но раз ты подвернулся… Да ты вообще идеально подойдёшь! Мне нужны ножи и установить степень верности моего мужа.
– Сильвио?
– Ага.
– Будет сделано. А что именно?
– Ну, изменяет или нет. Он проводит мало времени дома.
– Понял тебя. Замётано. Тогда с тебя – шикарный и хорошо обученный логро. Желательно в клан Элигос, они недавно спрашивали, кто есть на примете.
– Это как получится, – криво ухмыльнулась шутовка.
Сейчас Барбатос и Иса тренировались в кленовом саду дома Барбатос, где солнце тонкими иглами света пробивалось сквозь густую листву, а мягкая трава приятно щекотала кожу. Рыжий только что упал после очередного удара наставницы.
– Вставай.
Резкий удар посохом по плечу был больнее предыдущего. Он ненавидел наставницу всей душой за этот метод. Сцепив зубы, рыжий мягко подпрыгнул с места и принял боевое положение.
– Помни, что это тренировка. Здесь испытывать боль – нормально. Пока больно – ты живой. Больше боли и травм – больше профессионализма. – Шико медленно выдохнула и выпрямилась, посмотрела прямо в глаза ученику.
– Ты садистка. И зачем тебе это? – Исайя говорил медленно, чтобы не сбить дыхание, его брови были нахмурены.
– Я обещала кое-кому воспитать логро из бомжа. – Удар Шико посохом по ногам был молниеносным, и ученик снова оказался лежащим на траве. – Или ты думаешь, что я не держу своё слово?
– И что, я теперь обязан тебе?
– Да. Не хочу в старости ворчать, что я так ничего и не свершила в этой жизни и не выполняла свои клановые обязанности, – Шико села, скрестив ноги, рядом с учеником и дёрнула его за рыжую дредину. Исайя потёр макушку и продолжил лежать.
– Тебе всего двадцать три.
– Примерно. Однако я уже имею право передавать знания практикой, имею дом и семью. А тебе шестнадцать, и в учёбе ты многое упустил. Год назад ты воровал. Из-за войны у тебя никого не осталось. Разве плохо тебе в моём доме? Я этот дом хочу сохранить. Всю Анархию. Сечёшь? Чем больше логро, тем больше вероятность, что Спика выстоит.
Барбатос положила посох перед собой, выпрямила спину, сложила пальцы корзинкой, глубоко вдохнула и закрыла глаза. Исайя положил руки за голову и любовался солнечным светом, что пробивался сквозь густую листву клёна.
– Твой муж не будет ревновать?
– Ему некогда, он занят кем-то другим. Лучше скажи, какие у тебя планы на будущее? – Барбатос не сменила своей позы, продолжая медитировать.
– Стать бессмертным.
– Чепуха.
– Но я же могу думать, как хочу! И никто мне не указ, ты сама говорила!
– Конечно. Но напомню, что есть этикет, который формирует со временем те плоды, которые будешь пожинать сам. Называется ответственность.
– Ты всегда такая серьёзная?
– Только на трениро…
– Знаешь, раз уж серьёзно говорить, то я никак не думал, что заслуживаю того, чтобы всего лишиться, – голос рыжего дрогнул. – Мне с детства говорили, что намерение определяет будущее, рассказывали, какие последствия бывают. Что я такого сделал, из-за чего всё потерял?
Шико наклонилась над учеником и посмотрела в глаза. Ничего не сказав, она взяла своё ритуальное оружие, ссутулилась и упёрлась щекой на посох. “Секрет лишь в том, – думала Барбатос, – что ответа на этот вопрос не существует, потому что он задан неверно.”
– Так зачем тебе бессмертие? Ты хочешь постоянно терять то, что приобрёл?
– Нет. Просто я очень люблю жить. Если все будут бессмертны – не будет войны.
– Святая наивность. Ты же знаешь, что привязанность к жизни – это страдание. Но ещё не понимаешь, – хохотнула Шико. – Напомни мне эту истину, когда придёт время. На самом деле я боюсь смерти и тоже не хочу умирать.
– Тогда какой ты учитель?
– Мудрый. Я учусь вместе с тобой.
Исайя смотрел на солнце, пробивающееся сквозь кленовые листья, вспоминал ту девочку из деревни и горящий родной дом, разрушенный до фундамента. Нет, он не хотел бы бессмертие себе. Он хотел, чтобы никто не умирал. А ещё, чтобы никто не испытывал боль от потери. И если он найдёт способ жить вечно, то обязательно расскажет всему миру. И ещё…
– Иса, – Шико положила посох на колени, снова наклонилась над учеником и посмотрела в его карие глаза. – Если существа будут бессмертны, всё потеряет смысл. Всякое движение остановится и развитие перестанет нести пользу. Цикличность исчезнет. Будет только одно старьё. А смерть придаёт жизни смысл.
– Ты читаешь мои мысли? Но ведь этот порядок вещей причиняет страдание! Как и ты, между прочим. Постоянно меня лупишь, – парень сел, скрестив ноги и ссутулившись.
– Используй боль, как инструмент, – Шико молниеносно схватила посох и резко ударила им в колено ученику. – Пока больно, ты – живой. Значит, есть шанс всё исправить. И во всём существует баланс, поэтому помни: пережив боль, ты становишься сильнее. Об этом ты мне тоже однажды напомнишь.
Стараясь не фокусироваться на боли в колене, рыжий вскочил, схватил свой топор и с силой опустил, целясь в голову учителю. Барбатос рукой заблокировала удар, перехватила рукоять и вернула в руки ученику, даже не вставая с насиженного места. Исайя сел и потёр колено.
– Откуда в тебе столько силы, демоница? – произнёс ученик обидчиво.
– Знаешь, ради чего нужно быть сильным? Помнишь ли ты, кто враг?
– Виндемитор?
– Нет, Исайя, нет! – захохотала Шико. – Враг – это жадность, невежество, присвоение и тупость. Посмотри, сколько среди анархистов русых виндемиторцев. Или темнокожих порримцев, или зеленоглазых завийцев, или невысоких рыжих людей из Аль-Аввы. Происхождение не определяет намерение. Но ты можешь отличить врага от друга по определённым признакам. Вот, скажи мне, как ты определяешь, что человек живёт по этике островов?
Ученик распустил рыжий хвост и стал расправлять дреды между собой. Он размышлял, пытаясь понять, на чём основывалась его интуиция всё это время. Приведение причёски в порядок помогало лучше соображать. Шико не торопила.
– Анархист следит за собой, то есть чист телом и помыслом. Почти каждый заплетён, но не всегда. Ну, хотя б одна косичка присутствует. Носит ритуальное оружие.
– Какое? Назови.
– Посох, топор, веер, кинжал или лук.
– Что ещё ты о них знаешь?
– Я на экзамене?
– Предположим, – шутовка прищурила один глаз.
– Наше ритуальное оружие – живые существа. Их делают из якшини, то есть из разумных деревьев. Пульсируют.
– Очень хорошо. Кто их изготавливает?
– Марбас. Клан Марбас. Они же заплетают и учат этому.
– Всё верно. Ты прошёл тест, – Шико хрустнула пальцами, продолжая баюкать свой посох на коленях.
Исайя улыбнулся и снова собрал свои дреды в хвост. Его наставница часто устраивала стихийные экзамены, поэтому рыжий никогда не расслаблялся.
– Наш враг не признает на себе ритуальное оружие. Мы ведь для них – демоны. Даже список фамилий составили, представляешь? Знай, что однажды это невежество сработает против них.
– Почему они нападают? Что им нужно?
– Южное Колесо Сансары. Видишь ли, Северное Колесо лишь слегка задевает берега Виндемитора. Большая его часть “северного филиала” находится над морем. Но для дидакто, то есть заклинателей, Колесо нечто иное – это единый бог, который дарует силу воскрешать и телепортироваться. И они хотят здесь всё контролировать.
– Но ведь они неправильно думают! – возмутился Исайя.
– Нет. Правильно. Для них – правильно. Однако любой дидакто изменит мнение после ритуала Тысячи адов.
Рыжий слышал об этом ритуале и страшно боялся его проходить. После такой процедуры считается, что человек очистился. Но рассказы переживших ритуал совсем не позитивны и внушают страх.
– А анархист?
– А анархист очищает свою карму либо становится логро, если на него учился.
– А логро?
– Тоже самое. Я одна из тех, кто берётся проводить такие ритуалы. И ты сможешь, я научу. Однако проводить ты их не обязан. Они забирают много сил.
– Из-за этого ритуала ты можешь умереть?
– Умереть можно из-за чего угодно, Иса.
Рыжий снова улёгся на траву и стал рассматривать кленовые листья. Шико встала, потянулась до хруста в позвоночнике, сделала колесо туда и обратно и снова села, скрестив ноги, рядом с учеником.
– Уже выбрал клан?
Исайя перевёл взгляд с листьев на Барбатос, потом снова отвёл глаза и вздохнул:
– Ещё не знаю. Я не выбирал.
– Я могу посоветовать. Ко мне в клан ты точно не попадёшь. Но у тебя есть талант ушу¹. Предлагаю пойти к Элигос после того, как закончишь практику у меня.
– Ушу? Я постоянно тебе проигрываю, не смеши!
– И как это отменяет то, что я сказала?
Рыжий замолчал и крепко задумался. Элигос считались военным кланом, который принимал только тех, кто по-настоящему талантлив. И в первую очередь в рукопашном бою. Дослужиться до тренера считалось одним из серьёзных достижений.
– У тебя впереди минимум три года, а там точно определишься, – перебила его размышления наставница. – Передам тебе основной опыт, а дальше – сам как-нибудь. Вставай. Продолжим тренировку.
¹ушу – общее название для всех боевых искусств.
Боги и дети
– Потерять, – говорит Дурак, – значит найти.
Кодекс Дурака
20 марта 2020
Пасмурно. Штормовое море вздымало тёмно-синие волны, в которых блестели хвосты ундин. Белая пена подлетала, казалось, до середины неба, покрывая собой даже смотровую вышку на волнорезе.
Шико наблюдала за морем, сидя на деревянном полу террасы дома Фурфур, и гладила пса за ухом. Цвет мантии сливался с небом, чёрная рубаха и шаровары едва колыхались от ветерка. Белый тюль плотно привязан к столбам чёрными щёлковыми лентами. Аромат зелёного чая с жасмином заполнял открытую веранду, перемешиваясь с запахом приближающегося дождя.
Каждый год она приходит в дом к Сильвио. Сегодня уже четвёртый раз, как ей приходится видеть этого человека, у которого красивое лицо и узловатые руки с тонкими паучьими пальцами. Он принёс новую порцию чая и присел рядом с Барбатос.
– Дождь скоро, – буднично сказал Фурфур.
– Угу.
– У тебя есть зонтик?
– Угу.
– Жаль. Я надеялся, что ты промокнешь.
– Я не просила тебя быть собой, Силь. Я ведь не для этого пришла сюда, – голос Барбатос дрогнул.
Сильвио недовольно посмотрел на Шико. Он налил чай сначала себе, затем наполнил кружку собеседницы. Шутовка стала греть слегка озябшие пальцы о тёплую керамику, жасмин придавал уюта пасмурной обстановке.
– Не жалко угощать недруга жасминовым чаем? Не омрачит ли это имя твоего дома? – Шико говорила язвительно, подчёркивая интонацией ноты сарказма.
– Есть раны, которые только им можно залечить. Я хотел перед тобой извиниться. За всё.
Порыв ветра всколыхнул седые жгуты Шико и обжёг пальцы холодом. Горло сковало судорогой, к глазам подступал огонь невыплаканных слёз. Барбатос с силой вдохнула, но Сильвио услышал, как она дрожит, выдыхая.
– Война всегда жестока, сШи. Побеждаешь ты или нет, ты всегда потеряешь больше, чем получишь. В этой Войне Раскола и мы друг друга потеряли.
– Ты потерял меня гораздо раньше, когда принял решение больше не хранить мне верность, – голос Шико был низким. – Не обвиняй в этом войну. Ты мог погибнуть вместе с детьми, но именно предательство тебя спасло в тот день. Ах, как я хотела, чтобы ты был на их месте, Силь…
Шико говорила спокойно. Она прислонила кружку к губам и с удовольствием прищурилась. Шутовка очень надеялась, что дрожащий подбородок собеседник не заметит. Сильвио перестал смотреть на собеседницу и глотнул чай. Погладил пса по спине.
– Ты не простишь?
– Давно простила. Что с тебя взять? Я тебя не люблю.
– А любила?
– Когда-то.
Порыв ветра принёс во двор уже начинающую опадать листву. Волна грохнула о волнорез и рассыпалась пеной с чудовищным грохотом, который слышался даже здесь.
– Дети тоже. Они тебя любили бы, даже если б мы разошлись, да, Кими-ким? Мы для них были богами, пока они были маленькими человечками. А сейчас мы боги для них ещё больше, – Шико коснулась собачьего носа, улыбнувшись.
– Разве должны дети слушать ссоры своих родителей?
– Фамильяры, конечно, умные, но личность умершего не повторяют и не понимают некоторых эмоций, ты сам это понимаешь. Просто… пересборка. Перерождение. Они с нами только из-за привязанности, и уже не те дети, которых мы воспитывали.
Жёлто-оранжевые глаза Шико смотрели проницательно на бывшего возлюбленного, не тая в себе хоть капельку каких-то чувств. Барбатос была настолько же честна, насколько и беспристрастна к нему. Пар над кружкой в её руке едва танцевал.
– А сейчас мы – единственные боги их животной жизни. До конца их дней, если сами раньше не умрём. Какой ты бог для Кими-кима? Справляешься со своими обязанностями?
– Справляюсь, – улыбнулся Сильвио и погладил пса по спине. – Да, малыш?
– Он счастлив с тобой?
– По всей видимости! Смотри, какая красивая у него шерсть.
Шико кольнула боль в груди.
Через полгода, как на месте их жилища образовался кратер, на порог дома Фурфур явились трое: щенок, котёнок и небольшой сокол. Пёс Кими-ким остался у Сильвио, Барбатос взяла попечительство над соколом Мун и горной кошкой яманеко Нумис, которые сейчас сидели поотдаль у дерева сливы мейхуа, обвешанной плодами.
– Как думаешь, кто на самом деле победил в той войне? – Сильвио глотнул жасминовый чай, и оставил кружку в руках, чтобы грелись пальцы. – У победителя утешение в том, что он считает полученное, а поражённый считает потери: союзники, враги… и удивляется – за что вообще боролся, что защищал? Был ли смысл в такой цене и пятнании своих рук? Кто проиграл? Виндемитор или Спика?
Шико допила залпом горячий чай и укуталась в мантию посильнее. Сильвио поставил кружку на пол, встал, отодвинул дверь в гостиную, взял плед и накрыл женщину. Барбатос благодарно кивнула и ответила:
– Суть не в выигрыше, ты всё равно теряешь. В войне вообще нет смысла. Всё, что нужно победителю – это слава. Но эта идиотская затея не оставляет ничего, кроме трупов и грехов в конце. Нет ничего, что может так дорого стоить. Возможно, весь мир был бы лучше, если бы люди сражались с собой вместо выдуманного внешнего врага.
– Будешь, как и я, богом-карателем Виндемитора? – хохотнул Сильвио.
– Щас двину, Фурфур. Налей чаю. Поставим на алтарь, – нижняя губа предательски дернулась, внезапно покатилась слеза, и только сейчас в горле стало по-настоящему тесно.
Порыв ветра снова принёс листву с улицы во двор и оборвал несколько листочков со сливы, пёс устало вздохнул и повернулся набок, Шико погладила его по лапам. Она безумно скучала по сыну, по тому маленькому кареглазому мальчишке, что везде совал свой нос. Несмотря на то, что Мун и Нумис тоже были рядом, это не делало боль Шико хоть на чуточку меньше.
Ежедневное напоминание о тех, кого она лишилась стало привычным, сидело постоянной иголкой в сердце. Шутовка замечала это лишь тогда, когда оно сильно мешало. Простила ли она врага? Нет. Барбатос знала, что чувство ненависти и жажда мести только ослабляют её на поле брани. Но ей хотелось придушить при случае ту русую девку на черном драконе, отлетающих от места преступления.
Сильвио принёс три маленьких чашки и прозрачный чайник побольше того, в котором был жасминовый. Поставил на поднос и разлил ароматный липовый чай для церемонии почитания усопших. Фурфур взял одну, а Шико – две.
Алтарь находился около сливы и представлял собой деревянный домик с двускатной крышей и террасой. Он стоял на небольшом камне. Родители поставили кружки с чаем на поднос у домика, чтобы почтить память своих детей. Уже не дрожал подбородок, стало спокойным дыхание, но слёзы катились по щекам Шико, которая едва заметно улыбалась светлым воспоминаниям.
Осенний мартовский ветер сулил скорый дождь. Штормовое море пело свою пенную песнь, стуча в барабаны волнорезов и добавляя грохот бьющейся о камень воды.
– А для меня? Какой ты бог для меня? – Фурфур не отрывал взгляд от чашек с липовым чаем.
– Наверное, забытый. Преданный тобой, – Шико задрожала от ветра. – Но я всегда прикрою твою спину и уверена, что ты прикроешь мою. Друг другу мы давно не боги. И объединяет нас только Спика. И фамильяры.
Ветер усилился, гоняя листву по двору. Яростно взрывалась вода, сражаясь с волнорезом, полностью повторяя чувства Сильвио. Он хотел бы поменяться с детьми местами, но не существовало способа возвращать время назад.
– Пойдём в дом, – Фурфур украдкой смахнул слезу и сжал челюсть. – Дождь скоро.
Слёзы Марии
– Рабы не мы, мы не рабы, – едва сдерживая смех, читает Дурак, – а как насчет удовольствий?
Кодекс Дурака
апрель 2020 год
Мария Роса – уроженка острова Теадро, анархистка – работает юристом в борделе “Добровольных сердец”, её брат Родольф является владельцем этого заведения. Иногда возникают спорные ситуации с клиентами, которые и решает Ма. Как и любой юрист-анархист, она в совершенстве знает закон кармы и этикет.
Все сотрудники “Добровольных сердец” обожают Марию за дерзость, которая удивительно переплетается с заботой и своеобразным юмором. Её чёрные глаза на бледном лице похожи на демонические, когда она изредка смеётся, а короткие каштановые косички смешно подпрыгивают при любом движении. Родольф от Марии Росы отличается лишь ростом и возрастом.
А ещё семейка Осо выращивает злак, который применяют только логро, но для обычных людей семена сатори являются наркотиком. Брат и сестра снабжают всех логро в квартале имени Ситри. Семена сато́ри золотистой моментально погружают логро в три медитации. Мирянина же они приводят к безумию. Мария Роса это знает лучше всех.
– Родольф! – Знакомый громкий голос раздался в холле борделя. – Где твоя сестра? Покупаю её ночь!
Мария перестала раскладывать карты, поправила свободное льняное платье и прислушалась к обстановке, направив медитацию в состояние вездесущности. Родольф ответил тихо и улыбчиво – сестра это ясно слышала сквозь стены, находясь в своей комнате. Девушки на входе тепло приветствовали гостью, слышался лёгкий смех и перешёптывания. Когда мягкие шаги стали самым громким звуком, Мария Роса зажмурилась, прерывая медитацию.
В комнату вошла женщина в лёгкой оранжевой мантии. Выглядела она молодо, лёгкая ухмылка без труда читалась на лице, глаза цвета спелого апельсина приветливо улыбались. Она излучала несерьёзность и рассеянность, взлохмаченные светло-каштановые дреды усиливали это впечатление. И только седина на висках выбивалась из образа.
– Привет, Шико, – Мария Роса продолжила расклад карт.
– Я к тебе, моя кошечка! На всю ночь! Гуляем! – Женщина скинула лёгкую мантию и кинула на кровать Марии, оставшись в лёгкой светлой рубахе и ярко- зелёных шароварах с узором цветущей сливы. Следом приземлилась сама Шико.
– Я так и подумала, – Мария Роса по привычке говорила серьёзно и без улыбки. – Фрукты уже в беседке, как и вино. Крышу я зарезервировала на всю ночь. Музыканты будут после полуночи.
– Отменяй вино и музыку. Лучше семена. Сегодня я пришла слушать тайные тайны и секретные секреты. И беседы беседовать.
Из-за постоянной занятости подруги редко виделись, но Шико нашла способ встречаться с близким человеком – она просто покупала её время. Такие разные – юрист и шутовка – сдружились ещё в студенческие годы, проведённые в университете. Они выбрали разные кланы после выпускного, но дружба не увяла со временем.
Сестра Родольфа улыбнулась раскладу, сложила карты и взяла в руки смартфон. Применять телепатические импульсы гораздо тяжелее, чем просто совершить звонок, поэтому Мария никогда не гнушалась пользоваться современными технологиями.
– На крышу сейчас полезем? Я забыла, а где фрукты? – Шутовка встала с кровати и до хруста потянулась.
– Они уже там. Ты иди, а я скоро подойду.
– Не забудь отменить музыкантов, – Шико вскинула палец вверх и быстро вышла из комнаты.
– Про музыкантов был сарказм, – устало выдохнула Мария Роса, но подруга её уже не слышала.
Шико вышла на крышу, подошла к краю, облокотилась на парапет и стала наблюдать за кварталом. Свет звёзд искажался из-за скопления душ в Южном Колесе Сансары, растворяясь в тёплом свете улиц. Темнели спящие вулканы Секитан. Аромат жареного на камнях мяса и цветущих роз смешивался в восхитительное настроение.
Еле слышно шумел ещё тёплый апрельский ветер, квартал имени Ситри, где и находится бордель, ещё звенел трелью женского смеха и хрустального звона бокалов, вплетаясь в лёгкий и весёлый гитарный мотив, что играл левит в кафе напротив.
«Какую прекрасную форму этому миру придал первозданный космический ветер,» – размышляла Шико, рассматривая всё великолепие мира вокруг себя. Как всегда, она улыбалась своим мыслям, замечала каждую мелочь и довольно щурила глаза, будто приветствуя всё вокруг.
– Если ты собралась сброситься с крыши, – Мария Роса прервала размышления подруги, бутылки вина в её руках глухо звякнули, – то завещай мне своих фамильяров.
– Обойдёшься, – Шико не переставала улыбаться.
– Вина?
– Сато́ри.
Мария Роса отдала подруге жестяную коробку, похожую на маленькую конфетницу. Шико тут же её вскрыла и кинула в рот пару семечек. Привычная боль в спине отпустила, мир стал чётче, разум – чище. Гостья показала пальцем на шезлонги, стоящие рядом, и вопросительно посмотрела на подругу.
– Конечно, располагайся. Фрукты в беседке возле входа на крышу…
– Улыбнись, пожалуйста. Расслабься. Ты не на переговорах с извращенцами. – Шико включила свет в беседке, взяла складной столик и поставила возле шезлонгов. – Давай сегодня будем созерцателями. И плевать, что Колесо искажает свет. Красиво же.
Мария Роса глубоко вздохнула и улыбнулась. Не так часто у неё получается любоваться ночным небом, как это было в студенческие годы. Она даже представить не могла, что за десять лет её жизнь настолько сильно изменится, и смотреть на звёзды совсем не останется времени. Она растянулась во весь рост на лежаке и укрылась тонким пледом. Звенели комары и цикады. Виноград чарующе благоухал, левит сменил мелодию на более мягкую и спокойную, звёзды неровными пятнами заполонили небесный свод, пели ночные птицы. Шико громко откусила яблоко и зачмокала.
– Ты как старая бабка иной раз. Так и хочется треснуть, – возмутилась юрист.
– Попробуй, – хохотнула подруга.
– Знаю, что успеешь отбить.
Шико Барбатос доела яблоко, оставив лишь косточки и хвостик, и вдруг стала очень серьёзной, улыбка исчезла с красивых полных губ. Логро взяла в руку сливу, рассеянно потёрла большим пальцем, вздохнула и посмотрела на небо. Мария Роса смотрела прямо в центр огромного вихря душ, который едва светился. Левит заиграл другую мелодию и стал подпевать, создавая спокойное настроение всему кварталу Ситри.
– Как думаешь, Ши, все те, кого мы потеряли, всё ещё там или переродились здесь? Или в других мирах?
– Попасть в мир Деметры среди множества других миров – великое счастье. Только отсюда можно достичь нирваны. Не знаю, Ма. Со мной Нумис и Мун. Кими-ким у Сильвио. Мне достаточно.
Шико положила сливу обратно в корзину и достала трубку из рукава рубахи, придвинула пепельницу и чиркнула спичкой. Приятный аромат табака окружил подруг, отпугивая надоедливых комаров. Трещали цикады и пели сверчки. Мария Роса привстала с лежака и стала открывать бутылку вина.
– Тебе наливать?
– А давай! – согласилась шутовка.
Пробка с глухим звуком покинула стенки бутыля, запах малинового вина разлился по всей крыше. Шико последний раз затянулась сладким дымом и вытряхнула пепел из трубки. Улыбнулась своим мыслям. Мария Роса разлила вино по бокалам, поставила бутылку на стол. Она не стала напоминать Шико о том, что та сама отказалась от напитка. Осо мучил один вопрос, и она хотела поговорить об этом с подругой:
– Как твоя работа?
– Мы разве об этом собрались говорить? Лучше про свою расскажи, – довольно прищурилась Шико.
– Ты глянь, как быстро уловила! Пропала одна из наших девочек.
– Пешком?
– Не знаю, нет. Или да.
– Порталы? – Шико нахмурилась.
– Ни я, ни Родольф не почувствовали.
– Так… Давай подключу Ирму. Беглянка должна где-то питаться, а наша булочница имеет целую сеть глаз и ушей в среде обслуживания. А может, она не знала, что с вами можно расстаться мирно?
– Мы постоянно подчеркиваем их согласие и то, что они несут ответственность за свой выбор, а я как юрист подтверждаю это каждые полгода.
– Кто был последним у девушки?
– Постоянный клиент из Завийявы.
– Она могла именно сбежать?
– Нет. Здесь же все добровольно работают. И каждый знает, что если хочет уйти, то никто препятствовать не будет. Всё обоюдно.
Шико Барбатос почесала затылок. По опыту она знала, что чудесных исчезновений не бывает: такие случаи обязательно связаны с порталами, которые создают заклинатели Виндемитора – главного врага островов Спика на протяжении уже около двухста лет. Логро перестали использовать порталы после нападения империи в 1993 году даже на территории островов, и являлись той самой силой, которая наказывала за такие действия.
Империя тогда отрицала, что имеет отношение к нападению и настаивала на том, что трагедия является внутренним делом Дзен-Анархии, иными словами – мятеж. Но Шико прекрасно помнила драконов Виндемитора. Тогда ей было около трёх лет. В тот день она лишилась всей своей семьи и спаслась каким-то чудом. Тогда среди пепла и дыма её нашёл молодой Фаусто Паймон и забрал в стены Университета.
Каждый спикарец знал, что эта трагедия не являлась мятежом, ведь сам образ жизни островитян и взгляд на мир отрицал применение насилия. Анархисты умели договариваться и понимали, что каждый сам за себя несёт ответ. В спорных вопросах помогали справиться логро или куратор Университета. Образование и интеллект были главной силой Дзен-Анархии, и этим острова Спика сильно отличались от остальных государств.
– Если имперцы взялись за старое и снова расшатывают обстановку в Анархии, думаю, в этот раз мы не будем просто отбиваться и защищать. Фаусто уже думал их щёлкнуть по носу. Раз и навсегда, – Шико отвлеклась от своих размышлений.
– Да, мы все устали от этого постоянного напряжения. Почти сорок лет эти ублюдки не дают островам спокойно жить. Ради чего? – Мария Роса осушила бокал и налила себе ещё вина.
Шико показала пальцем вверх на Южное Колесо Сансары и допила вино:
– Они считают, что Колесо должно принадлежать им. Как давно пропала девушка?
– Позавчера.
– Ладно. Завтра утром я зайду в гости к булочнице. Займёмся поиском. С тебя портрет завийца.
– Без проблем, – улыбнулась Мария Роса. – Отдам перед твоим уходом.
– Просто скинь в сообщения.
Почти до самого утра женщины наслаждались вином и фруктами, наблюдали за звёздами, беседовали об устройстве миров и вспоминали студенческие курьёзы. К тому времени, как Шико покинула бордель, небо заволокло серым облачным покрывалом, которое перекрыло Южное Колесо Сансары.
В такое раннее утро на улицах было ещё немноголюдно. Шико Барбатос прогулочным шагом направлялась к рынку, где с самого раннего часа в своей булочной хлопотала Ирма Пурсон. Они познакомились на выпускном, куда была приглашена Барбатос для отбора кандидатов в свой клан.
Ирма, как уроженка Аль-Аввы, не могла состоять в клане Шико, да и в университете проучилась всего десять лет. К тому же она не претендовала на какой-то определённый клан и выбрала тот, что был ближе по духу – Пурсон занимается поиском сокровищ, они отличные стратеги и прекрасные организаторы, которые формируют настроение толпы. Характер Ирмы отлично подходил клану.
И теперь, открыв свою булочную, Пурсон прекрасно справляется со своими функциями и получает огромное удовольствие от своей работы.
– Доброе утро, прекрасная, – с улыбкой сказала Шико, наблюдая за открытием магазинчика.
– Приветствую, солнечная, – кивнула Ирма в ответ, и её серьги с колокольчиками приятно зазвенели. – В такую рань пришла, я даже не успела все витрины открыть. Случилось что?
– Ага. Кофе у тебя есть? Всю ночь не спала.
– Так-так-так, – булочница собрала светло-рыжие волосы в высокий узел, открыв заплетённые виски. – Значит, ты была в борделе. И там появились проблемы.
Ирма включила кофемашину, засыпала зёрна в кофемолку, достала белые аккуратные кружки с цветочным узором. Шико без стеснения зашла к ней за прилавок, поставила посох у стены и повесила мантию на ближайшем стуле, затем вышла в зал и присела за один из трёх деревянных столиков.
– Через сколько открывается твоя обитель? – Барбатос потёрла ноющую шею.
– Через час, чтобы мы успели всё обсудить. Сегодня я работаю одна, поэтому можешь без стеснения выкладывать все подробности.
– Пропала одна из работниц борделя. Последний посетитель – уроженец Завийявы, у меня есть его фото.
– Перешли.
– Позже, – Шико достала из рукава рубахи трубку и табак. – Я закурю? Спасибо. Порталов ни Родольф, ни Мария Роса не ощутили. Пытались искать сами, но никаких следов не нашли. Ма попросила нас о помощи в поисках.
Ирма колдовала над угощениями около кофемашины в ожидании, пока разогреется вода. Шестерёнки мыслительного процесса зашуршали в извилинах Пурсон, она постучала кольцами друг об друга, словно отбивая только ей известный ритм.
– Ты исключила портал?
– Нет. Он мог быть настолько слабым, что никто из логро не смог бы его почувствовать.
– Ну так всё сходится, солнечная, – булочница посмотрела синими глазами на сонную Шико. – Если портал открыл завийец, то он будет слабым и перенесёт только на пару километров. Дальше острова они никуда не смогут деться.
– И как их искать? – Барбатос не удержалась и зевнула.
– А фамильяры тебе на что?
– Они ж не служебные собаки, Пурчик.
– Но они чувствуют более тонко в вездесущности. Они в ней постоянно находятся. Забыла? Тебе б поспать, Барчик.
– Трудно спорить. Какой план действий на твой взгляд?
Булочница вышла из-за витрины и подошла к столу, поставила две кружки и достала свою курительную трубку.
– Для начала, – Ирма выпустила дым вверх, – тебе нужно поспать…
– А если каждая минута на счету?
– Подключу Франсуа, проблем-то. Так, не отвлекай меня. Сейчас я быстро проведу опрос по своим глазам и ушам, что видели и приметили. Фамильяров не так много у наших логро. Могу обратиться к Сильвио…
– Пурчик. – Шико хмуро посмотрела на Ирму апельсиновыми глазами, так как привлекать в это дело бывшего мужа она хотела меньше всего. – Я готова не спать ещё хоть трое суток, но не вздумай втягивать сюда Фурфура.
– Ладно. Но ты опять меня перебила.
– Прости.
Шико почти залпом выпила горячий напиток и поморщилась, крякнула и откусила от кокосового альфахора¹ небольшой кусочек.
– Так вот, – продолжила Ирма. – Задание твоим фамильярам – отследить импульсы. Я собираю сведения, если придётся, обращусь к Франсуа за помощью. Он ведь может найти и цифровой след. Дальше – по ситуации. И ещё стоит предупредить Вассаго, мало ли.
– А причём тут Мистериос?
– Шико, тебе и правда нужно поспать. Если с девушкой что-то случилось, ей нужно оказать помощь.
– La mierda del toro! Ты права. Но спать я не буду. Воспользуюсь практикой утолённости. И позвоню Мистику, предупрежу.
– Смотри сама. После того, как ты покинешь мою булочную, у нас есть два часа. Потом созвонимся и раскидаем новый план действий.
Барбатос снова зевнула, достала из нагрудного кармашка жестяную баночку с семенами сатори, открыла и закинула пару штук. Шея перестала ныть, мышцы расслабились, исчезла сонливость. Шико хлопнула ладонями по коленям, встала, забрала посох за витриной и накинула мантию.
– Тогда медлить не будем. После этого дельца отосплюсь, как медведь за зиму.
Ирма усмехнулась, обняла соратницу на прощание и сказала:
– Береги себя, солнечная.
– Аналогично, прекрасная, – улыбнулась Шико, слегка наклонившись, так как Ирма была ниже ростом. – Жди звонка. Я к себе.
Когда Барбатос вышла из булочной, Ирма не стала открывать магазин. Достала телефон и принялась обзванивать всех соклановцев и анархистов, кто работал в сфере обслуживания. Заручившись блокнотом и карандашом, она записывала всё, что узнала, не упуская ни одной подробности, даже если они не касались исходных вопросов. Все люди, которые были для Ирмы глазами и ушами, обладали невероятной наблюдательностью, замечая даже перемены ветра и новые запахи, ведь такие изменения могут дать подсказку.
* * *
Спустя несколько минут Шико добралась до дома Исайи, в котором жила после того, как потеряла свой. После реабилитации ученик забрал Барбатос к себе, отплатив ей тем самым за доброту, оказанную в прошлом.
Шутовка не стала заходить в свою комнату: соколица Мун и яманэко Нумис находились во дворе на своих привычных местах. Элигос проводил тренировку своих подопечных в соседнем помещении – Шико это поняла по восклицаниям и аханьям, присущих кулачному бою.
Барбатос села на деревянной террасе справа от входа в дом, скрестив ноги и положив посох перед собой, цоканьем подозвала фамильяров. Нумис подбежала и муркнула, потёрлась боком о колено хозяйки, Мун бесшумно подлетела и села на плечо Шико.
– Мне нужна ваша помощь, девочки, – шутовка достала из рукава лакомства для своих подопечных. – Нужно найти девушку из “Добровольных сердец”. Справитесь?
Мун аккуратно сжала плечо Шико, а Нумис села перед хозяйкой и внимательно посмотрела на неё своими огромными зелёными глазами, выражая внимательность. Соколица взлетела и присела рядом с яманэко, чтобы встретиться взглядом с Барбатос.
– Отлично, тогда начинаем.
Женщина вошла в медитацию управления, сосредоточенно посмотрела сначала в глаза кошки, нащупала контакт и соединила сознания. Затем это же проделала с соколицей. Фамильяры, получив информацию через импульсы, покинули двор, а Шико осталась сидеть на месте, наблюдая глазами животных и ощущая всё то, что чувствовали они: траву под лапами, воздух под крыльями, запахи, движения и каждую деталь, попадающую в поле зрения этих удивительных существ, подмечающих всё на карте импульсов, которую показывает медитация вездесущности.
Отличие медитаций фамильяров от человеческой состояло в том, что они чувствовали импульсы не только в настоящем времени, но и могли отследить их движение в недалёком прошлом – примерно за неделю до нынешних событий.
Глазами соколицы Шико наблюдала на карте импульсов множество линий, напоминающие следы от упавших звёзд, и одновременно следила за тем, что видит яманэко. Внимание фамильяров было сконцентрировано на поиске двух важных линий, которые были едва заметны среди множества других.
Мун долетела быстрее до борделя "Добровольных сердец", села на крыше беседки и стала ожидать Нумис. Крупная кошка добиралась по крышам и сталкивалась с разными препятствиями в виде высоких ограждений или больших расстояний между домами, но след не теряла.
Когда яманэко добралась до борделя, Шико четко и ясно увидела через призму кошачьих глаз заметный след от портала, который, судя по всему, был создан неумело и обладал особенным почерком: по краям арки были написаны плотно прилегающие друг к другу имперские руны.
Барбатос послала импульс сначала соколице, чтобы она попробовала нащупать путь, который был создан, а затем – яманэко, чтобы та следила за безопасностью Мун и тщательно наблюдала за всем вокруг.
Шико еле различала линию, которую видит пернатая подопечная. Путь был словно скрыт тёмным туманом, прерывался, петлял и раздваивался. Нумис не поспевала за соратницей, но как только линия портала вышла за пределы города, яманэко смогла нагнать Мун. Шутовка переключилась на кошачье восприятие – след лучше прослеживался и был более чётким.
Наконец, фамильяры достигли места, где путь портала кончался. Это был лес, разделяющий город и ближайшую деревню – ничем не примечательный и не имеющий каких-либо троп. Барбатос послала импульс, чтобы Мун оставалась на месте, а Нумис осмотрела местность на предмет следов.
Кошачий взгляд уловил только один след, но он был размыт так, что невозможно было понять, кому он принадлежит.
«Оставайтесь на месте, ждите меня или любого другого логро,» – отдала команду Барбатос и вышла из медитации управления. Посмотрела на часы смартфона – прошло всего полтора часа, и шутовка отправила сообщение, решив, что это будет более уместно в данном случае.
Ей не терпелось попасть туда, где остались фамильяры, но также Шико понимала, что одна не справится, даже если съест ещё сатори. Несмотря на мощную силу этих семян, возможности организма ограничены, и справляться с последствиями будет довольно болезненно.
Барбатос не пришлось ждать слишком долго. Через несколько мгновений позвонила Ирма и радостно сообщила:
– Позавчера менялся ветер, люди слышали странные звуки, будто кто-то водит вилкой по стеклу. Это портал.
– Да, я уже выяснила, где они приземлились. Не читала моё сообщение?
– Не успела. Но это отличная новость! – голос Ирмы радостно звенел, как и её колокольчики на серёжках. – Звонила Вассаго?
– Сейчас займусь. Правда, наш последний разговор был не очень нежным. Мои фамильяры на месте, где портал выкинул наших путешественников. Однако Нумис нашла только один след. Нам понадобится кто-нибудь ещё, кто умеет читать следы.
– Тогда нам понадобится Мария Роса. Или Родольф. Я свяжусь с ними. Скинь координаты, где нам нужно появиться.
– Без проблем. Я отправлюсь туда сейчас же.
– Ты это… перекуси что-нибудь. Не ровен час, упадёшь в голодный обморок.
– Я не выхожу из утолённости.
– Будь бдительна. И позвони Вассаго.
– Так точно, командир, – усмехнулась Барбатос. – До встречи.
* * *
На место самой первой прибыла Мария Роса. Шико увидела, как та сидит прямо на земле и играет с яманэко, лицо подруги выражало детское счастье и беззаботность, будто ничего страшного не происходит вовсе.
– Ты хоть спала? – Шико подошла и присела рядом.
– Нет. Ты, как я понимаю, тоже. Восьмая практика³?
– Угу, – шутовка погладила Нумис за ушком.
– Самая жёсткая, как по мне. А где Мун?
– Тут, – Барбатос показала пальцем вверх, не поднимая головы. Мария Роса посмотрела в указанную сторону и увидела сидящую на ветви соколицу, которая приветственно расправила крылья. – А где Ирма?
– Обещала скоро быть. Я уверена, мы услышим по звону колокольчиков. Будто множество трубящих горнов, только тише.
– Она же Пурсон, – улыбнулась Барбатос. – Ей по клану положено.
– А вот и наша рыжуля синеглазая.
Звеня множеством украшений, Ирма приблизилась к подругам и присела рядом с ними.
– Привет, мои сокровища! – Ирма элегантно кивнула, стараясь не уронить цветочный венок с головы. – О, я чувствую остатки портала. И прямо-таки сильно кривого.
– Так, я сейчас тоже включусь в работу, – устало произнесла Мария Роса. – Всё-таки нервные деньки не добавляют ловкости.
– Мун, Нумис, – обратилась Шико к фамильярам. – Спасибо за помощь, можете отправляться домой. Стребуйте с Исайи угощение.
Юрист закинула семечку сатори, не вставая с земли, как и Шико, в то время, как Пурсон уже стояла на ногах и входила в медитации первой тройки: атом, зеркало и сверхлёгкость. Первые две расширяли возможности третьей – данный расклад позволял булочнице реализовать свои способности на полную мощность.
Мария Роса все силы бросила на воплощение, которое позволяло создавать предметы и живых существ. Спустя долгие минуты в воздухе стали появляться очертания грациозного леопарда – кланового животного Осо.
Когда материализация от Марии Росы завершилась, Ирма, находясь в воздушном теле, села на холку Неусыпного Стража и проникла в его сознание. Следом за Пурсон с помощью управления и вездесущности, не покидая утолённости, Барбатос проникла в сознание леопарда, переплетённое с сущностью Ирмы.
И теперь каждая из них видела карту импульсов чётко и ясно. Как и фамильяры Шико, леопард мог распознавать следы импульсов, оставленные ещё неделю назад, но его зрение было лучше и чутьё острее. Женский след был более туманным и слабым, в отличие от мужского.
«Значит, – размышляла Мария Роса, – девушка была без сознания или ранена. Мало жизни в остатке. Как же… хоть бы успеть.»
По команде Осо леопард побежал в ту сторону, куда уводили следы, унося с собой Ирму. Шико не сдвинулась с места, но спросила подругу:
– Не побежишь за ними?
– Я вошла в зеркало, чтобы разделиться. Неусыпный Страж – это я.
– Не удивила, честно говоря, – улыбнулась Шико. – Мне кажется, ты этот клан выбрала именно потому, что в следующей жизни хочешь стать порримской кошкой.
– В том числе, – усмехнулась Мария Роса.
– Что будем делать, когда их найдём?
– Разберёмся. Ирма очень способный боец и прекрасно контролирует настроение людей. А мы потом подтянемся.
– Хорошо. А теперь давай не отвлекаться.
Шико закрыла глаза, чтобы лучше видеть карту импульсов и следить за тем, что происходит вокруг. Леопард Марии Росы – создание агрессивное и жестокое, поэтому важно, чтобы он не причинил вред ни Ирме, ни кому-то из случайных встретившихся людей.
Сначала след вёл к деревне Пэтальос, но затем сворачивал к морю. Путь был прямым. Через сознание леопарда Ирма замечала сломанные ветви кустарников, чувствовала запах застарелого пота и грязных тел, ощущала аромат моря, который больше напоминал запах крови.
У Пурсон было плохое предчувствие – Штормовое море создаёт мощную границу для островов с апреля по ноябрь, и ни одно судно не может преодолеть этот барьер, как и слабый портал. А беглецы такой силой явно не обладали, если судить по тому, что нашли логро. Да и нет в этой местности никакого порта, чтобы покинуть остров.
Шико почувствовала, как участилось сердцебиение Марии Росы. Не открывая глаз, нащупала её руку и сжала. Осо прикусила губу так сильно, что на кончике языка почувствовала кровь – она тоже видела глазами леопарда, понимала, куда ведёт путь, и ощущала импульсы Ирмы. Больше всего юрист ненавидела терять. Она чувствовала себя ответственной за каждого в борделе, ведь они были под её защитой.
Шутовка обратила внимание, что лес вокруг леопарда начал редеть, морской бриз ощущался всё острее, почва стала более влажной под лапами Неусыпного Стража. Если Барбатос верно помнит, то здесь лес заканчивается каменным обрывом и никакого пологого спуска нет. Она послала импульс Ирме, чтобы та замедлила бег и успокоила животное, иначе они просто упадут в бушующее море.
Но Шико ошиблась. Зверь замедлил шаг, а перед его взором открылся небольшой пологий участок каменистого берега. Леопард остановился и сел, не желая идти по огромным серым камням. Пурсон увидела следы от другого портала – он был настолько искажён и потрёпан, что не оставалось сомнений в его эффективности. Шторм не дал беглецам покинуть остров.
Ирма мгновенно отделилась от сознания Стража, приняла телесное обличие и села рядом с ним. Пурсон была уверена, что соратницы видели и ощущали всё тоже самое, что и она, поэтому не стала тратить силы на передачу импульсов.
Мария Роса подскочила с места, побежала, спотыкаясь, той же дорогой, что и созданный ею леопард, по памяти. Слёзы уже заполняли глаза, мешая чётко видеть.
Барбатос не медлила, помчалась за подругой, посылая успокаивающие импульсы, но Осо лишь рыкнула:
– Не трогай меня сейчас!
Шутовка бег не замедлила, будто это не она пыталась успокоить Осо, и буднично напомнила:
– Сверхлёгкость. Переходи. Мы быстро доберёмся.
Ма стоило огромных усилий войти в состояние медитации, комок к горлу подступал и мешался, мысли слишком волновались, будто само Штормовое море бушевало в её голове. На бегу она достала коробку из складок шаровар, закинула одну семечку и мгновенно вошла в нужное состояние.
За пару минут женщины добрались до Ирмы, которая гладила леопарда по лопаткам, будто это не опасный зверь, а ручной котёнок. Сам Неусыпный страж спокойно сидел, прикрыв веки и обернув хвост вокруг лап. Волны с грохотом разбивались о большие камни, осыпая дождём каждого, кто близко к нему подойдёт. Мария Роса щёлкнула пальцами, и Неусыпный Страж стал распадаться хлопьями пепла, втягиваясь в тело Осо.
– Как видите, – громко сказала Ирма, стараясь перекрикнуть грохот волн, – здесь нет тел! Есть только кривой, мать его, портал! Даже спросить не у кого!
– Ошибаешься, – Шико закашляла.
– Ты думаешь, камни умеют разговаривать? – резко сказала Мария Роса.
– Нет! Кха-кха… Есть ундины!
– Сдурела что ль? – Смех Ирмы прозвучал горько. – В такую бурю они не выглянут на берег! Просто разобьются!
– Но они могут общаться и на короткое время делать порталы из моря к земле! —громко напомнила Шико университетскую программу подругам. – Я в утолённости. Смогу пробиться к ним сквозь толщу воды. Ирма, уведи её ближе к лесу.
– Но я хочу знать! – Осо злилась, хоть и понимала, что сейчас ей лучше всего не мешать Шико.
– Используй вездесущность, чтобы подслушать, – спокойно, но громко сказала Барбатос. – И помни, что как в прошлый раз… не будет. Здесь нет твоей вины. Совсем.
Мария снова прикусила губу. Пурсон с двойной силой задействовала управление, чтобы успокоить подругу и предотвратить тот вред, который она может нанести себе, переживая за своих подопечных.
Ундины очень любят песни. К счастью, Барбатос уже не раз с ними общалась, хотя об этом мало кто знал. Благодаря этому было спасено несколько жизней при внезапных летних морских бурях и водоворотах. Шико опустилась на корточки, коснулась тёплой рукой холодного мокрого камня, закрыла глаза, чтобы карта импульсов подсказала, насколько далеко сейчас морские жители.
Шутовка, не боясь намокнуть ещё больше, облокотилась коленями на камень, сложила ладони, будто в молитве и тихо затянула мелодию без слов. Когда-то она пела эту колыбельную своим детям, пока не потеряла их в Войне Раскола. Теперь, стараясь перебороть комок в горле, она пела её ундинам. Она помнила, что им нравилась эта мелодия, поэтому они охотно выходили на связь с Шико.
Штормовое море бушевало, чёрные волны превращались в белую пену, разбиваясь о камни и скалы. Серое небо медленно крутило рельефные облака, угрожая скорым водным смерчем. Истошно кричали чайки. Резкие порывы ветра заставляли лес угрожающе шуметь. Тихая колыбельная едва была слышна даже самой Шико.
Но морские жители услышали её зов, отозвались мягким импульсом – на карте вездесущности несколько бирюзовых огоньков становились ярче, и шутовка поняла, что ундины приближаются. Исчез крик чаек, среди бушующих волн образовалась гладкая поверхность, будто штиль опустил свою ладонь на Штормовое море.
Один из огоньков послал мощный импульс с требованием, чтобы Шико спела песню полностью. Ундины наслаждались не только песнями, но и болью того, кто их пел. И чем больше печали ощущал поющий, тем охотнее эти существа шли на контакт. Барбатос замолчала на мгновение, вдохнула поглубже и запела в полный голос, иногда запинаясь на тягучих нотах – комок в горле мешал петь в полную силу.
Когда шутовка допела и открыла глаза, то увидела, что на камне около воды сидит жуткое существо: вместо кожи – тонкие хитиновые пластины бирюзового цвета, на голове – осьминожьи щупальца, рот в вечной улыбке, открывающий множество мелких острых зубов, крупные рыбьи глаза с узкой радужкой, а вместо носа – горизонтальный ряд маленьких жабр.
Человеческой речью ундины не обладали, но зато умели общаться импульсами. «Какие ответы тебе нужны, солнечная?» – спросило существо, врываясь в мысли Шико. Барбатос поклонилась в приветственном жесте и произнесла вслух:
– Здесь открывали портал. Их было двое. Где они сейчас?
Ундина откинула на спину толстые щупальца, открывая мощные огромные малиновые жабры на груди, повернулась к морю и указала на него рукой, передавая импульс: “Гниют на дне. Нам они ни к чему. Если они нужны, то мы их выкинем на камни.”
Шико кивнула. Ундина тут же слезла с камня, неловко упав в воду. Спустя долгие мгновения на камни небрежно выбросили два тела, из воды выглянуло несколько блестящих щупалец невообразимых размеров.
«У тебя мало времени. Мы не сможем долго удерживать Шторм,» – прозвучало в голове Шико. Не теряя времени, Барбатос резко вскочила и, поскальзываясь на камнях, двинулась к воде. Мария Роса вместе с Ирмой кинулись на помощь подруге, понимая, что она одна не сможет унести сразу двоих.
– Где твой посох? – Мария Роса не сдерживала ярость, крича в спину Шико. – Вызови своих дакини или вызови новых!
– Мари… – Ирма накрыла Осо волной спокойствия, пытаясь аккуратно ступать по скользким камням. – Не сейчас. Давай лучше поможем своими силами.
Женщины не успели достаточно далеко оттащить тела на безопасное расстояние. Штормовое море разбушевалось, хлестало холодной пеной по телам живых и мёртвых, пыталось дотянуться до них, чтобы забрать на дно. Наконец они вытащили жертв на ровную землю ближе к лесу, запыхавшиеся и насквозь мокрые.
– Надо сообщить наши координаты в госпиталь, – Забеспокоилась Ирма. – Чёрт, всё промокло…
– Я займусь, отправлю импульс, – вызвалась Мария Роса. Она была удивительно спокойной, черные глаза выдавали безжизненность и усталость.
Осо отошла на пару метров, села на землю спиной к морю, скрестив ноги, и погрузилась в медитацию вездесущности.
Шико кинула взгляд на труп мужчины. Кровь Завийявы: плоское верхнее веко, серые волосы, заплетённые в брейды по голове, одет он был в анархические свободные одежды неброского серого цвета – это давало понять, что он довольно долго прожил на острове. Из нагрудного кармана, выглядывающего из-под мантии, торчал небольшой клочок бумаги.
– Пурчик, – окликнула Барбатос Ирму и потянулась к намокшей бумажке, переборов брезгливость в который раз, но в последний момент отдёрнула руку, – глянь, что у это у нас тут такое?! Cagada, буквы поплыли…
– Погоди, можно различить, – Пурсон полностью вытащила записку из кармана завийца и стала внимательно разглядывать. Шико подсела вплотную к подруге, чтобы тоже рассмотреть поближе.
– Это ж имперские руны! – Барбатос победно крякнула.
– А то у тебя были сомнения после портала, да?
– Не в этом дело, Пурчик! – Жёлто-оранжевые глаза Шико блеснули азартом. – Это означает, чтоу нас есть доказательство! Кто-то ему помог. То есть на острове есть человек, который продаёт… порталы… La mierda del toro!
– Они скоро приедут, заберут и нас, и их, – Мария Роса уже вышла из медитации и приблизилась к телу умершей девушки.
– Как ты себя чувствуешь? – Шико посмотрела с тревогой на подругу.
– Я слышала ваш разговор, – бесцветно сказала Мария. – Получается, что враг появился внутри. Но какой смысл…
– Ма, как ты себя чувствуешь? – Ирма повторила вопрос Барбатос.
Ноги Осо подкосились, она неловко опустилась на землю рядом с подругами и зарыдала, не стесняясь. Ирма обняла её за плечи озябшими руками, Шико подползла с другой стороны и взяла подругу за руку.
Штормовое море продолжало бушевать. Серые облака, скручиваясь, приближались к воде где-то на горизонте – скоро в том месте образуется смерч. Неистово кричали чайки. Гудел холодный ветер в желтеющих кронах деревьев.
Когда слёзы Марии Росы кончились, женщины молча сидели рядом до тех пор, пока не прибыли машины госпиталя. Хмурый Мистериос распорядился отвезти тела погибших в морг и лично позаботился о каждой из логро, выдав сухую одежду, тёплый чай и плед. Он не задавал вопросов, молча выполнял всё по инструкции, а затем отвёз всех в госпиталь, чтобы подлатать общее состояние после проделанной логро работы.
Шико не покинула госпиталь до момента, пока не восстановилась Мария Роса. Даже уговоры Родольфа – брата Ма – не смогли убедить Барбатос выписаться пораньше.
На следующий день после выписки, к Шико зашёл Мистик:
– Приветствую, солнечная. Есть разговор.
– Привет. О чём?
– Я проводил вскрытие завийца. Провёл небольшое расследование. И выяснил, что он не учился в универе и не использовал какие-либо практики. Зато следов от использования порталов очень много. Он часто ими пользовался. Я бы даже сказал, что не один год.
– Ты уже сообщил Фаусто?
– Разумеется.
– Когда уже это прекратится… – с горечью вздохнула Барбатос. – Иной раз так хочется двинуть всей империи меж глаз, чтобы наконец от нас отстали!
– Не в наших правилах…
– Знаю. Мы можем только защищаться.
Шико поняла, что внутри Анархии появился хитрый враг, причём уже давно, если завийец имел многолетние шрамы от порталов и его всё это время не могли поймать. Оставалось лишь ждать подтверждения догадок. Барбатос понимала, что вскоре на островах наступят неспокойные времена. Скорее всего, Фаусто Паймон, как куратор университета и довольно решительный человек, на этот раз не будет просто отбиваться и защищать Дзен-Анархию. Даже у этого терпения есть свой предел.
* * *
¹ Альфахор (alfajor) – круглое печенье с начинкой, обычно состоит из двух или более печений, соединенных сладкой начинкой, обсыпанных шоколадом, кокосовой стружкой, глазурью или сахарной пудрой. В качестве начинки (промазки) используется сладкое молоко или мёд, фруктовое желе, шоколадный мусс и др.
Удача искателя
Ищите Дурака, да обрящете.
Кодекс Дурака
2 марта 2022 года
Чуть больше, чем десять лет назад, когда мне было примерно чуть-чуть за двадцать, мне довелось повстречать своего первого ученика. Работу с Джозу я считаю, хоть мы и провели всего лишь одно дело. Таких ребят у меня было несколько, однако никто из них не попал в мой клан, а я не имела желание расширять состав Барбатос.
Исайю я тренировала около трёх лет, но и он выбрал Элигос. Они и правда подходили ему лучше. Но меня и рыжего связывала крепкая дружба, которая, вероятно, основывалась на долге. Когда-то я дала ему пристанище. Теперь крышу над головой обеспечивает мне именно он.
Свой дом Иса заработал на одном из честных поединков, когда в главной школе клана Элигос выбирали нового тренера для молодёжи. Так как рыжий победил, то ему достался дом, в котором он и проводил тренировки по разным единоборствам для всех желающих. Хотя сам Исайя рассказывает, что просто выиграл его в карты.
Мы живём в городе под названием Баиле, который находится на северном побережье острова Теадро. Город граничит с озером Реи-таи на юге и со спящим вулканом Северный Секита́н на востоке.
Сейчас я, Шико Барбатос, примерно тридцати двух лет от роду, являющаяся логро, сижу на крыше рыночного ларька, курю трубку и медитирую. В моей голове пульсирует вездесущность – я вижу каждый комочек жизни и в общих чертах знаю его историю.
Одновременно с этим я практикую медитацию зеркала или, иными словами, расширение сознания. Без него невозможно быть проницательным и уловить импульсы. Моё сознание находится не только в теле, но и вне его.
Третья медитация, в которой я нахожусь базово – это сверхлёгкость. В любой момент я могу очень высоко прыгнуть или перемещаться по воздуху на короткие расстояния.
Все три практики позволяют мне вовремя реагировать на опасность или зов мирянина. Несмотря на то, что Война Раскола кончилась пять лет назад, жизнь продолжалась, и надо было её как-то жить, не теряя хватки. Кроме этих трёх медитаций существует ещё пять, но человеческий мозг выносит только три в чистом виде.
Последствия превышения – невыносимая усталость и долгое восстановление, которое может занять от двух недель до нескольких месяцев. Именно поэтому используется семечко сато́ри, чтобы мозги логро не уставали. И тогда мы можем находиться сразу в восьми состояниях.
Крыша ларька, в котором работает нечестная торговка Рокелия, в этот тёплый осенний час едва нагрелась от солнца. Людей на рынке немного, но это ничего не меняет для меня – рассредоточенность работает одинаково на любое количество людей. Сезон фестивалей подошёл к концу, начинается апрель, и на островах, в том числе и на Теадро, остаются только анархисты и иностранцы, давно живущие здесь.
На моё плечо села соколица Мун и легонько ущипнула за ухо, чтобы я вынула наушник. Она переминалась с лапы на лапу и тихонько посвистывала над ухом. Это означало, что вокруг всё в порядке и беспокоиться не о чем. В прошлой жизни Мун умерла ещё совсем крохой во время Войны Раскола, и не успела высказать своё намерение перед смертью – мы не успели её научить этому из-за слишком малого возраста. И теперь она сокол. Так сработало Колесо Сансары.
Я уловила приближение анархиста, но не земляка, который искал именно меня. Кровь Завийявы. Глаза зелёные, серые волосы. Рост невысокий. Окончил университет, но импульсы у человека довольно слабые. Удивительно, что он вообще стал выпускником. Ему требуется много практики. Неужто он ищет учителя?
Я сбросила пепел, постучав по крыше, убрала трубку в рукав и вставила наушник, чтобы ощутить импульсы через музыку. Оказалось, что анархист – девушка, но у неё большие проблемы с восприятием. Даже сдав экзамены, завийские штампы в её голове… хотя, что это? Это не штамп. Это шрам. С ней произошло нечто ужасное, о чём она всегда молчала. Странно, что преподаватели не обратили на это внимание. Либо девчонка была безнадёжна.
– Извините, – робко начала она, но я в наушниках. Провоцирую. – Извините!
Девушка крикнула чуть громче, и я посмотрела на неё с крыши. Точно, ко мне пришла, ставлю сорок ару. Вот она просит меня стать её учителем, вот прикладывает руку ко лбу козырьком, чтобы солнце её не слепило. А я делаю вид, что не понимаю. Мне нужна конкретика. Жесты скажут лучше слов.
– Из-ви-ни-те! – Девушка сложила руки в рупор. – Станьте моим у-чи-те-лем!
– Учитель? Я? – Солнце меня слепило точно также, как и девчонку, я натянула посильнее капюшон светлой мантии на глаза, наушники всё-таки вынула и положила в карман рукава. – Да ты шутишь! И чему же ты хочешь научиться?
– Я хочу… эта… практику подтянуть. С духами, там, драться. Управлять силами всякими…
– Природными.
– Да, вот ими.
– Девочка, ты будешь что-то покупать или болтать с этой демоницей на крыше? – Рокелия не вытерпела бестактности случайной прохожей, которая пришла совсем не к ней.
– Нет, спасибо, – она даже не посмотрела на Роки-фор. – Так что?
Я почувствовала, что у торговки есть намерение швырнуть в девчонку ближайшим лимоном, но в то же мгновение увидела летящую сливу из лавки Мишель Болфри. Безупречная реакция.
– Не мешай беседе, – спокойно сказала Миш-ри.
Рокелия взорвалась злостью, даже крыша подогрелась. Я взяла посох и спрыгнула к девчонке. Кивнула Мишель, и та улыбнулась, заматывая чёрно-белые жгуты в большую гульку на затылке. Всё это время девушка спокойно наблюдала за нашим обычным бытом на Южном рынке города Баиле.
– Есть, где жить? – Я оглянулась вокруг, послала импульс Исайе и получила ответ.
– Нет, я только с корабля, что пришёл из Инермони.
– Так и думала. Пойдём. – Я ориентировалась на импульс воспитанника и двинулась в противоположную сторону, чтобы подольше понаблюдать за девушкой.
Колёса её чемодана жутко гремели по асфальту и привлекали к нам внимание. Девушка была одета в наши национальные одежды – бледно-зелёное льняное платье с запа́хом на левую сторону и широкими рукавами, подхваченное рыжим толстым хлопковым поясом, боевой веер свисал с него в аккуратных чёрных ножнах. Серые волосы заплетены в косички как попало, видимо, пыталась сделать это сама. Клан Марбас, как и мой, ведёт обучение вне стен университета.
Важный момент. Фамилия у анархистов – это принадлежность к профессии, а не к крови. В одной семье могут быть Валефор, Паймон, Болфри и прочие. Поэтому теперь, кем бы ни была девчонка, сначала она войдёт в клан Барбатос и будет таковой до тех пор, пока не выберет свой путь.
– Урок первый, – я остановилась напротив неприметной лавки. – Запомни. Если человек с тобой поздоровался, то, скорее всего, он находится в состоянии медитации. Имей в виду, что игнорировать приветствие ты не можешь. Здравствуй.
Я поймала сливу, которая летела прямо в затылок девушке. Мишель решила внести в нашу беседу немного драйва.
– Она так всегда? – Округлившиеся глаза ученицы доставили мне удовольствие.
– Только когда нарушают этикет, – я решила подыграть сложившейся ситуации. – Поздоровайся со мной.
– Приветствую, – девушка виновато опустила голову и зажмурилась. Да что с ней происходило? – Простите мою невнимательность.
– Обращайся ко мне на “ты”, я тебе не господин. Меня называют Шико. А тебя?
– Айяно.
– Хорошо. Выиграешь в моей игре, станешь Барбатос Айяно.
– Что за игра?
Зачесались лапки шута в моей голове. Швырять Айяно в город духов Эспириту, как однажды Исайю, я не буду. Вдобавок, мне хочется повеселиться. Я послала импульс рыжему и ближайшим логро, предупреждая о том, что сейчас будет происходить. В ответ ощутила улыбку Исы, готовность помочь от Мишель, равнодушный кивок от Мистика возле западных ворот и лёгкий смешок Ирмы из булочной на центральной рыночной площади.
– Найди вора. Да не переживай за чемодан, я присмотрю за ним. Используй три медитации на своё усмотрение и постарайся вычислить воришку, приблизиться к нему и выдернуть волосок.
– А если он с дредами?
– Импровизируй, – я уже предвкушала злого Элигоса, у которого отрезали дредину на макушке.
– Но как я…
– Дерзай, – я выхватила чемодан из рук девчонки и запрыгнула на крышу неприметной лавки. – Просто берёшь и делаешь.
Айяно осоловело оглянулась, но довольно быстро включилась в решение задачи. Её огонёк в вездесущности вспыхнул поярче, она расширила сознание, раскинула сеть божественного глаза и запнулась.
Я не собиралась оказывать ей помощь и просто наблюдала за её движениями и реакцией. Мишель заметила эту заминку и кинула в Айяно очередную сливу. Мне этот ход не пришёлся по вкусу. Девушка сливу не поймала, её слегка шатнуло, но она просто потёрла место удара и продолжила размышлять.
Наверное, я зря это задумала. Ощущалось, что в ней что-то не так, будто ещё чуть-чуть, и она расплачется во весь голос посреди улицы. Но девушка просто стояла, смотрела по сторонам и думала. Я решила продолжить наблюдение и вообще не вмешиваться.
Люди проходили мимо Айяно, кто-то её задевал, кто-то обходил по большой дуге. Исайя тем временем двигался. Вот он пробегает мимо посудной лавки, сворачивает к булочной, хватает первую попавшуюся сдобу, отчего Ирма возмущённо кричит. Исайя что-то крикнул в ответ и побежал к западным воротам, затем резко свернул на юг. Он всегда любил эти игры.
Внезапно Айяно будто включилась. Она повернулась, бодро зашагала в сторону центра и достала маленький боевой веер из-за пояса. Я поняла почему она тормозит – её шрам мешал входить в медитацию быстро. Возможно, даже сатори несильно её ускорит. Чемодан с крыши никуда не денется, поэтому я решила аккуратно прогуляться, следуя за девчонкой.
Маленький боевой веер уже был наготове, Айяно ускорила шаг. Чувствую Исайю рядом. С помощью соколицы вижу, как люди перемещаются по улицам рынка. Иду за завийкой.
Но внимание отвлекли мои девчата на одной из крыш – немые левиты, которые на самом деле духи из Дэвалоки. Мне довелось найти этих девушек при смерти в плену вампира. Прикасаться к девочкам против их воли опасно. И они любят догонялки. Я вовремя успела к ним приблизиться и шёпотом успокоить.
Айяно убежала довольно далеко от меня, но мне не составило труда нагнать её благодаря сверхлёгкости. Она вот-вот столкнётся с Исайей, и я не могу такое пропустить.
Девушка сворачивает в проулок. Исайя пробегает мимо неё. Айяно отталкивается рукой от стены и бежит за рыжим. Ещё чуть-чуть, и её огонёк достигнет звезды Элигоса.
Я успела перескочить ещё две крыши, чтобы увидеть всё вблизи. Девчонка догоняла очень быстро, раскрыла веер и вытянула другую руку, взмахнув ей так, будто отталкивается от воздуха вверх. Айяно в прыжке поднялась над крышами, опережая подставного рыжего преступника. Приземлилась перед ним, развернулась к нему лицом и снова мягко оттолкнулась от земли.
Исайя пригнулся, закрыв голову руками. Айяно совершила молниеносный взмах веером. Половина украденной булочки упала. Опешивший взгляд Элигоса я запомню на всю жизнь. Ха-ха-ха! Обожаю наблюдать за эмоциями людей. Завийка стояла в шаге от рыжего за его спиной, вскинула голову и посмотрела на меня:
– Я срезала лишь кончик, этого будет достаточно?
Думаю, мой восхищённый взгляд сказал ей больше, чем я бы произнесла ртом. Хотя кто знает? Телепатия не достигла ещё такого уровня, чтобы в точности читать мысли человека, только импульсы от эмоций и отголоски намерений.
Исайя пощупал свой хвост из дред, и я почувствовала его страх прикоснуться к волосам и не обнаружить их. Но Айяно действительно держала на ладони совсем крошечные рыжие волоски. Хвост воспитанника едва ли пострадал.
– Ты видишь сны, Айяно? – Я села на крыше и положила посох перед собой. Меня совершенно не заботило, что думают о ситуации окружающие.
– Иногда, – завийка опустила руку, разбросав срезанные волоски, и сложила веер.
– Плохо. Будем работать.
– Не возьмёте?
– Ты как пришла к такому выводу?
Шрам Айяно сильно искажал восприятие. Тяжело, наверное, придётся. Но все вместе мы справимся. Меня это совершенно не расстраивало, наоборот – я предвкушала годы веселья.
– Значит, вы… ты берёшься? – в голосе девушки слышалась надежда.
– Берусь. Исайя, расплатись с Ирмой, и мы проводим мою ученицу в её новый дом.
– Вообще-то это мой дом, – Элигос откусил булочку.
– Прости, у тебя нет выбора, как и у меня, – я виновато пожала плечами и улыбнулась. – Приютил – мирись.
Мы оказались на том же месте, откуда стартовали. Чемодан лежал там же, но вокруг него сидели мои дакини. Им не нужно объяснять простых вещей, они улавливают на непостижимом уровне всё происходящее вокруг.
– Донесёте? – Краем глаза я наблюдала за Айяно, которая не торопясь шла к неприметной лавке. Дакини покивали в ответ, стали жеманничать, глупо хихикая и изучая мою воспитанницу. – Только без глупостей. Девчонка сильно ранена. Заботьтесь о ней в минуты моего отсутствия, как обо мне. Договорились?
Девчата довольно зажмурились, показывая свои добрые намерения, одна из них взяла меня за руку и прикоснулась щекой. Меня всегда удивляло, насколько они ласковы со мной, и я старалась вести себя с ними так же. Две дакини схватили чемодан и спустились с крыши, остальные сопровождали их с топотом и улюлюканьем. Айяно как раз подошла, и я спрыгнула к ней.
– Как самочувствие?
– Нормально, – бесцветно сказала девушка и потёрла глаз. Странная. Обычно человек что-то испытывает после такой тренировки и делится впечатлением.
– Не отставай, – я постаралась придать голосу бодрости.
Она сонно кивнула и взяла меня под руку, не спрашивая разрешения. Сначала я хотела возмутиться, но поняла, что ей нехорошо, крепче сжала её руку и сказала:
– Тебе нужно поесть. Мы скоро будем дома.
Айяно рассеянно посмотрела на меня и отключилась. Я не смогла удержать равновесие и упала вместе с девушкой. Как раз подоспел Исайя и помог подняться, взял Айяно на руки, и мы вышли с рынка, собирая на себе десятки взглядов.
Что ж, я помогу ей достичь желаемого результата.
Шрам
– Познай себя, – смеётся Дурак, – пока тебя не познали другие.
Кодекс Дурака
5 марта 2022 года
Айяно проснулась. Белый потолок. Тишина. Голова гудит.
Она в больничной одноместной палате. Что произошло? Туманные воспоминания: рынок, укравший булочку рыжий парень, которого завийка должна была поймать, женщина с апельсиновыми глазами, которая падала вместе с ней…
Дверь открылась. Айя лениво повернула голову и увидела ту самую женщину. Она была в просторной серой рубахе и зелёных шароварах, часть волос собраны в шишку на затылке, кривой деревянный посох со странным наконечником она поставила у стены, плотно закрыла дверь. Затем подошла к окну, распахнула шторы и, не сводя с девушки свой пронзительный насмешливый взгляд, села на пол перед ней, скрестив ноги.
– Приветствую, Айяно. Помнишь меня?
Она не смогла ей ответить, лишь покачала головой. Слеза покатилась к уху, завийка почувствовала неприятную щекотку и ком в горле. Губы сами собой скривились. Она постаралась взять себя в руки и остановить внезапно накатившие слёзы.
– Плачь, если нужно. Я тебя не буду осуждать. Давай знакомиться заново. Меня называют Шико. Я твой учитель. Ты пришла ко мне два дня назад и после экзамена отключилась. Помнишь своё полное имя?
Губы девушки снова скривились, и она не в силах была остановить это. Слёзы уже беспрерывно катились по щекам, становилось трудно дышать.
– Спокойно, моя девочка. Я тебя заберу домой сразу после разговора. Обещаю. Сейчас ты находишься в госпитале Вассаго. Мы не знаем, что с тобой, поэтому этот разговор очень важен. У тебя на сознании серьёзный шрам, который мешает моментально входить в медитацию и пользоваться силой логро. Мы выясним проблему и вместе её решим. Прямо здесь.
– А где мой дом сейчас?
– У меня.
– Мы на островах Спики?
– Да.
Такое облегчение! Айяно не на родине. Не в этой кошмарной Завийяве, которая стала для неё пыткой. Кошмары прошлого в её голове сейчас всплывали чётко, будто это случилось буквально вчера. Постепенно вспоминались другие моменты и смазывали ужас пеленой забвения.
– Сейчас твоё полное имя Барбатос Айяно. Пока что ты состоишь в моём клане, поэтому в полной безопасности, тебе ничего не угрожает. Аккуратно садись, скоро принесут завтрак. Вот так. Посмотри на меня.
Завийку подташнивало, однако она смогла посмотреть на Шико. Плакать уже не хотелось, хоть и горели глаза. Айяно ощущала, как набухают веки. Наставница протянула ей платок, и в этот момент в палату с шумом вошла женщина, везущая за собой на тележке еду и напитки.
– Сиди, я всё тебе принесу, – мягко скомандовала Барбатос.
Девушке оставалось наблюдать. Шутовка отдала ей завтрак в картонной упаковке и поставила напитки рядом с собой на пол, дождалась, когда женщина с тележкой выйдет из палаты и плотно закрыла дверь. Затем снова села перед воспитанницей, как ни в чём не бывало, и посмотрела на неё.
Барбатос всегда вызывала доверительные и дружеские чувства, обычно человеку хотелось ей рассказать всё и сразу до мельчайших подробностей. В тёплом взгляде наставницы уже не читалась насмешка, в нём было больше простой открытости и понимания.
– Расскажи мне о своей семье, – шутовка взяла бумажный стакан с чаем, ухватив его сверху, будто мячик.
– Особо и нечего рассказывать, – девушка поковыряла ложкой тёплую овощную смесь в картонной коробочке.
– Я так не думаю.
Неужели она уже что-то знает? Но откуда? Телепатия способна определять импульсы, а не читать воспоминания, да и никому свои секреты Айяно никогда не рассказывала. Мысли одолевали девушку, и она промолчала вместо ответа.
– Понимаешь, если бы с тобой случилось нечто в университете, то, во-первых, была бы массовая огласка и принятие какого-нибудь нового пункта в этикете, во-вторых, тебя бы прям там восстановили. Но ты ко мне пришла раненой. И в течение твоей учёбы никто не смог это исправить.
– А ты разве сможешь?
– Попробую. Кто твоя мама? Папа?
– Папы нет. Он ушёл, когда я была маленькой. Отчим был, – губы снова скривились против воли Айяно. Она перестала себя контролировать. Поставила коробку с едой на подоконник. Слёзы снова навернулись, размывая очертания предметов.
– Сколько тебе было лет?
Вопрос прозвучал так, словно провели вилкой по стеклу. Девушка всхлипнула. Выдохнула. Поняла, что ей мало воздуха, и шумно вдохнула. Тело задрожало от плача. Завийка больше не могла сдерживаться и стала плакать во весь голос. Шико села рядом с ней, обняла за плечи. И воспитанница обняла её в ответ, будто искала защиту от кошмаров прошлого.
– Говори. Всё говори. Всё, что болит. И плачь. Не стесняйся, выплесни всё, как умеешь. Выкинь из себя эту черноту.
И Айяно ревела. Так, как никогда этого не делала, до задыхающейся истерики, с воем, размазывая слёзы по рубахе наставницы, которую видела второй раз в жизни. И сквозь этот вой она ей рассказывала, как с самого детства её считали негодной, паршивой, чужой. Мать очень боялась остаться без мужа и всегда принимала его сторону. Он вечно был недоволен девочкой: не так сделала, не так сказала, что за одежда, что за оценки…
И с каждым годом было всё хуже. Дома её не любили. Когда отчим заставлял делать её ужасные вещи, мать ей не верила, говорила, что Айя придумывает, что ей просто хочется, чтобы так было. А потом в день, когда девочке исполнилось тринадцать, отчим завалился в её комнату пьяный, со зловонным перегаром, страшный и сильный, сказал, что она уже взрослая и всё равно не годится ни на что лучше, чем…
И даже тогда, когда всё тело болело от синяков и внутренних повреждений, а горло от крика, мать девочке не поверила. Слышала ли она её крики или нет, Айяно никогда не узнает. На следующий день завийка сбежала к старикам-соседям. Через неделю они, собрав денег, выдали девочке небольшой чемодан и в одну из тёплых ночей отвезли в порт, где посадили на последний корабль до островов Спики. Девочку не искали.
Когда стих плач Айяно, она ощутила дрожь Шико. Она гладила воспитанницу по голове и будто убаюкивала. Вероятно, на серой рубахе были следы не только от слёз завийки.
– Мне очень жаль, что тебе пришлось это пережить. Не представляешь, насколько.
Айяно очень хотелось, чтобы отчим страдал при жизни больше, чем она. Во сто крат. Хоть завийку и учили в Университете Дзен-Анархии, что чувство мести разрушительно, она не смогла избавиться от этой боли и желания расквитаться.
– Именно эта боль тебя и тормозит, Айяно. Ты желаешь ему зла? – Словно прочитав мысли девушки, сказала шутовка.
– Да.
Шико вздохнула, ничего не ответила. И вдруг Айяно поняла, что стало легче дышать, взгляд словно прояснился и боль как будто исчезла. Отстранившись от наставницы, девушка вытерла слёзы рукавом, резко выдохнула.
– Я знаю, что чувство мести разрушает, но ничего…
– Всё, остановись, – мягко сказала Барбатос. – Ты справилась со своей болью. Теперь ты сможешь быстро входить в медитации и тренироваться без задержек в реакциях.
– Ты что-то сделала?
– Поговорила с тобой, – Шико пожала плечами и мягко улыбнулась. – Ты перестала нормально чувствовать и разучилась доверять. Однако, у тебя получилось сделать первый шаг. Самый тяжёлый. Дальше будет проще.
Айяно не чувствовала полного освобождения и очищения. Просто стало легче, как будто теперь её боль притупилась, отдалилась на задний план и перестала значить слишком много.
Шико открыла дверь палаты, выглянула в коридор и что-то крикнула, затем повернулась к девушке и сказала:
– Доедай свой завтрак, и поедем домой. Сегодня будет тренировка.
Карма
– Если ты знаешь, куда идешь, ты храбрец, – смеётся Дурак, – ведь ты и вправду можешь туда попасть.
Кодекс Дурака
ноябрь 2022
Мишель Болфри улыбалась покупательнице, одновременно наблюдая за всем вокруг и считая сдачу. Пока женщина не видела, пожилая торговка украдкой докинула ещё одну сливу в пакет и пожелала хорошего дня.
Она постоянно наблюдала за рынком, знала практически всё обо всех и неустанно просчитывала в уме, какие могут случиться события. Это любимая медитация Болфри. Во время Войны Раскола логро Мишель прокачала этот навык неплохо и теперь стала использовать его в повседневной жизни.
– Привет, Гарсия! – улыбнулась она постоянной покупательнице, поправляя хвост из множества чёрно-белых жгутов. – Сливы? Орехи? Томаты? Есть душистая зелень, молодая кукуруза и морква, что берёшь?
– Привет, драгоценная, – женщина поправила каштановую дредину, что выбилась из гульки и сверкнула рубиновыми глазами. – Маис и морковь для четырёх порций пуче́ро1. Не люблю часто готовить. Что говорят твои глаза и уши?
– Я не хочу портить такое утро, Гарсия, но у меня плохие новости. Возможно, придётся связаться с куратором университета. Ожидается паника на днях. Мои глаза и уши тревожны, если ты понимаешь, о чём я, – Мишель сложила в пакет три моркови и положила на прилавок.
– Ты о том времени, когда дидакто зверели на улицах Дзен-Анархии в восьмидесятых? Сорок лет прошло, – Гарсия поправила широкий рукав жёлтого платья.
– Да. Тревога перед войной. Настроение такое. Возможно… – Мишель выдернула пакет, расправила его и принялась набирать из ящика початки кукурузы. – Столько хватит? Добро. Так вот, возможно, что дидакто принесут вред в скором времени. Расскажи всем. Пусть будут бдительны.
Гарсия Форнеус кивнула, расплатилась и улыбнулась доброй торговке. Сложив овощи в большой рюкзак, логро достала телефон и сразу же позвонила Фаусто:
– Доброго дня, милейший, есть инфа.
Мишель улыбнулась постоянной покупательнице на прощание и тут же поприветствовала Шико:
– Здравствуй, солнечная. Сливы?
– Привет. Ага.
– Исайя тут?
– Ага.
– А твои левиты?
– Позову, если надо. А так они шляются по крышам, цветы ищут для венков.
– Похоронных?
– Обязательно. И яблок мне ещё закинь, лады?
– Хорошо, солнечная. Будь готова.
Барбатос довольно прищурилась, расплатилась за фрукты и запрыгнула на крышу лавки Мишель. Разговор с доброй торговкой дал ей понять, что враг снова зашевелился. Значит, надо уберечь людей от надвигающейся опасности.
Шико накинула капюшон белой мантии, чтобы укрыть глаза от солнца, вставила наушники и включила музыку. Ей нравится так погружаться в медитацию. Она стала расширять своё внимание, как это делает Мишель, и теперь может слышать все разговоры на рынке, видеть, кто из торговцев ошибся со сдачей и кто из покупателей обронил купюру.
Логро ощущала все импульсы, которые исходят от всех живых существ: почувствовала тепло Мишель, сосредоточенность Исайи, вибрации смеющихся тел левитов, охоту яманеко на ослабленную ядом мышь, жажду комара, движение воды в жилах ближайших деревьев. Всё это напоминало звёздную карту.
Не открывая глаз, Шико достала из жестяной коробочки три семечка сато́ри и закинула в рот. Она увидела, как импульсы Исайи и левитов дрогнули слабой вспышкой. Продолжая слушать ритмичную музыку, Барбатос уловила Гарсию у западного входа, а рядом с ней – Сильвио, которого Шико предпочитала видеть всего раз в год.
В лавке напротив торговка снова обсчитала покупателя. Мужчина возмутился, обнаружив обман, но женщина продолжала настаивать на своём. Тон разговора повышался, горожане начали обращать внимание на спор за прилавком. Стали вмешиваться случайные прохожие, которые, как заметила Шико, были приезжими. Обстановка накалялась с каждой минутой.
Барбатос послала импульс Мишель, та покинула свой прилавок и принялась разрешать ситуацию. Логро способны рассеять любой конфликт, подбирая нужные слова и прикасаясь к нужным точкам на теле людей.
Яркая вспышка на звёздной карте импульсов ослепила создание Шико, и она открыла глаза. Все логро, находившиеся рядом, уловили её импульс и занялись тем же, что и Мишель: подбирая слова и касаясь точек на теле они уводили людей в безопасные закрытые магазины и закусочные.
Источник света находился в западной стороне рынка. Это определённо был портал, но что из него вышло, определить было невозможно – его свечение затмевало другие импульсы. Шико сняла наушники, спрятала в карман рукава и направилась к центральной рыночной площади, прыгая по крышам. Появление портала означало лишь одно – нападение дидакто.
Люди входили и выходили в западные ворота, где находились Гарсия и Сильвио. Логро знали, что произошло, но понятия не имели, как выглядит враг. Сейчас сезон фестивалей, очень много приезжих, и поэтому определить врага становилось сложнее. Телефон Гарсии запел приятную трель.
– Я нашла источник. Сейчас войдёт. Ведите его в центр. Ко мне, – спокойно и будто с улыбкой сказала Шико. – Не давайте ему уйти в его порталы. И не прикасайтесь к моим левитам.
– Хорошо, – Гарсия хотела нажать на “отбой”, но кто-то случайно задел её плечом, и телефон выпал из рук.
– Прошу прощения, – сказала девушка в голубом платье, наклонилась и отдала телефон Гарсии. – Это ваше? Ап-чхи!
– Будьте здоровы, дорогая, – улыбнулась Форнеус и посмотрела на телефон. Тот был цел, но оказалось, что звонок так и не был сброшен. Форнеус дождалась, когда девушка отойдёт и приложила телефон к уху.
– Я всё слышала. Действуйте, – сказала Шико.
Гарсия кивнула Сильвио, давая понять, что враг найден, затем на девушку в голубом платье, волосы которой были заплетены в две толстые косы цвета спелой ржи, и они вместе последовали за ней, стараясь смешаться с толпой.
Тем временем Исайя вместе с друзьями устроил догонялки на рыночных улицах вокруг центральной площади, чтобы как можно больше людей находилось внутри магазинов и лавок. Рыжий не любил долгих объяснений, и подходил к безопасности довольно креатинво. Он уже знал, как выглядит подозреваемая, потому что постоянно был в медитации вездесущности. Оставалось только ждать. И развлекаться.
Девушки в красных широких юбках и белых рубахах, придерживая цветы в чёрных и каштановых косичках, сновали по крышам ларьков, занимаясь привычной прогулкой. Каждый раз, когда Барбатос посещала рынок, они приходили вместе с ней, устраивали шум и весёлый балаган, развлекая публику.
Так и сейчас, танцуя по крышам у западных ворот, они звенели своими колокольчиками и смехом. Их всегда влечёт к тем, кто дал им право жить, как человек. Поэтому левиты от Шико далеко не уходят и отвечают по первому зову. Яркие и звонкие девчата медленно направлялись к центральной рыночной площади: они прыгали по крышам, словно повторяя игру в классики.
Тем не менее, люди всё ещё оставались на улицах рынка, и пока что у девушки в голубом платье не закрадывалось подозрений, что её заметили. Либо она делала вид, что всё в порядке.
У лавки с фруктами она остановилась и потёрла нос. Достала платок, высморкалась и спросила:
– В какую цену эти сливы?
– Четыре ару, – ответила Болфри. – Посмотри мне в глаза, милая.
Девушка в недоумении уставилась на торговку светло-голубыми глазами и замерла. Мишель послала свой импульс к нейронам собеседницы, но не получила нужной реакции.
– Давно ты простужена? Сколько тебе слив?
– Трёх хватит. Я не простужена, у меня аллергия.
Продолжая беседу, Мишель отправила импульс Шико о том, что опасности нет. Шико ответила, что слежку за девушкой стоит продолжить, но и дидакто следует найти.
– Грета! Я тебя обыскался! – сказал невысокий светловолосый мужчина.
– Всё со мной в порядке! Нашёл, о чём переживать.
Мишель послала импульс неожиданному спутнику покупательницы и получила ответный сигнал. В один момент, связанные одной медитацией, все логро обратили на это внимание.
– Пошёл вон, – зычно крикнула Мишель, давая сигнал всем спикарцам, что этот участок лучше покинуть. Мужчина улыбнулся, схватил спутницу за руку и что-то подбросил в воздух.
Пятачок заволокло дымом. Болфри, несмотря на возраст, перепрыгнула через прилавок с фруктами, громко крикнула и наугад махнула рукой в появившейся дымке. Руку перехватили, торговка резко потянула на себя, чтобы разглядеть соперника. Увидев, что это тот самый блондин, ткнула ему пальцами в глаза и толкнула на свой же прилавок, рассыпав кукурузу и томаты по асфальту.
Когда дымка рассеялась, вокруг не было ни души. Хорошо, что Пьетро успел вернуть жену в Виндемитор к отцу-императору. А ведь он предупреждал, что опасно выполнять такие операции вдвоём, но она его и слушать не желала.
Мужчина встал. На создание нового портала для себя у него практически не было сил. Нужно выйти с территории рынка, поесть и уже где-нибудь в лесу создать проход. Тогда он сможет вернуться в Виндемитор.
Блондин вышел из проулка к перекрёстку и обнаружил, что стычка никак не отразилась на этой части рынка: люди по-прежнему спокойно прогуливались, выбирали сувениры и книги на прилавках. У одного из магазинов стоял мужчина, укутанный в белую мантию, он смотрел на северянина и показывал пальцем влево.
Пьетро кивнул и пошёл в указанном направлении. Почему он ему поверил сразу же, заклинатель не задумывался, его целью сейчас было поскорее покинуть это место. Задача принести эпидемию на острова провалилась.
Он не обратил внимание на хохочущих девушек с цветами в косичках, старался не привлекать внимание и при этом касаться людей так, чтобы получилось их заразить. Он надеялся выполнить свою миссию. Блондин повернул направо в надежде найти более оживлённую улицу, но женщина в жёлтом платье и топором в руках стояла прямо посередине пути, разговаривая по телефону.
– Вот он, передо мной, – произнесла она и нажала на отбой. – Пошёл вон. Давай-давай.
Гарсия подняла топор и показала глазами в сторону центральной площади. Пьетро застыл, соображая, как поступить. Он понимал, что находится в проигрышной ситуации, потому что никто из прохожих не встал на его защиту. Ноги сами развернулись, и он зашагал в указанном направлении.
Теперь блондин чувствовал взгляды, которые внимательно за ним наблюдают, и заметил, что люди на улице расступались перед ним или обходили, не давая к себе приближаться.
Мимо пробежал высокий мужчина, короткие дреды цвета спелой моркови были собраны на макушке. Он коснулся его плеча и крикнул: «Теперь ты водишь!»
Пьетро обнаружил, что люди остались только за его спиной, а переулок, что ведёт к центральной площади, пуст. Звон колокольчиков и лёгкий девичий смех добавляли тревоги. Мужчина понял, что попался в ловушку – бежать ему сейчас некуда. Кто-то толкнул его в спину, и дидакто послушно двинулся вперёд, даже не обернувшись.
Из тени торговых лавок вышла женщина, разминая одной рукой шею, а второй вращая посох в воздухе. Её светло-каштановые дреды были закручены в тугую шишку, на висках седые жгуты едва заметно двигались в такт движений хозяйки. Шико не смотрела на него, будто и не ждала вовсе.
Пьетро почувствовал, как его окружают со всех сторон. Звеня колокольчиками и перешёптываясь, девушки с цветами в косах разбились на пары и делали вид, будто водят вокруг него хоровод. Они пожимали плечами и жеманничали, разглядывали соседок и пищали, но слов не произносили. Внутри этого хоровода остались лишь Пьетро и Шико.
Гарсия, Сильвио и Исайя занимались тем, что уводили зевак и не допускали мирян близко к площади, чтобы никто не вмешивался в стихийный ритуал.
– Что ты делаешь здесь, дидакто? – Взгляд Барбатос был сыт, губы слегка улыбались.
– Мне приказано принести сюда бедствия. Я…
– О, зараза, значит! – воодушевлённо воскликнула Шико, не дав договорить собеседнику. Она отстегнула серёжку в виде спирали, проткнула ею свой палец и с силой на него надавила. – Не изобретательно и предсказуемо. Давай так. Сейчас ты пройдёшь очищение формы, то есть мы тебя переродим. А ты всё расскажешь. Лады?
Пьетро закивал, сам не понимая, что делает. Спустя секунду он ужаснулся, осознав, что прямо сейчас над ним будут проводить знаменитый ритуал Тысячи адов, известный своей жестокостью. Северянин понял, что он не может сопротивляться воле этих людей.
– Девочки, яблоки сегодня от Мишель. Сладкие. Вам понравится, – Барбатос выставила перед собой на раскрытой ладони три небольших яблока, что достала из рукава. Из пальца другой руки медленно текла кровь по посоху, заставляя тот пульсировать и показывать жилы под своей тонкой деревянной кожей. – Эй! Как тебя зовут?
– Пьетро.
– Ты готов? А впрочем…
– Подо…
–… ши-цзе, – шепнула Барбатос, и дакини приняли свою истинную форму, породив хоровод из песка и дыма, похожий на круглый чёрный смерч.
Мышцы Пьетро свела болезненная судорога, его обдало жаром, бросило в холод. Голоса в голове рождали ужасающие видения, кожа чувствовала каждую молекулу воздуха тысячекратно, сосуды и нервные окончания больно вибрировали, суставы наливались неподвижностью. Тысячи демонов разрывали тело на куски, сшивали и снова разрывали.
В один момент всё прекратилось. Пьетро увидел себя среди тысячи тысяч звёзд и поразился красотой, которая его окружала.
Затем множество рук схватило его, потащило куда-то. Пьетро снова обдало жаром и бросило в холод, загудели вены, больно покалывали нервы и скрючивали кости болью.
Сквозь ритуальный вихрь Гарсия увидела светлый силуэт подруги, наблюдая из переулка. Шико не покинула круг и приняла очищение вместе с дидакто. Привычное дело для Барбатос. Она всегда оставалась внутри, проходя снова и снова этот путь.
– Сумасшедшая, – шепнул Сильвио над ухом Гарсии.
– В следующий раз прогуляйся с ней по адам, будь другом, – улыбнулась Гарсия фальшиво. – Лучше следи, чтобы никто не попался духам на зуб.
Земля под ногами вдруг задрожала, отбивая барабанную дробь. Форнеус поняла, что обряд подходит к концу, из проулка взглянула украдкой на площадь и увидела, как бесшумно взорвался вихрь, прекратив вибрацию земли.
Медленно опадали огромные чёрные хлопья, пепел оседал скоро, сдуваемый лёгким ветерком. Шико сидела, скрестив ноги. На коленях лежал окровавленный посох, на нём расслаблено повисли руки. Спина ссутулена, взгляд оранжевых глаз исподлобья пронзает Пьетро насквозь.
Северянин лежал на асфальте, свернувшись в комок, и плакал. Кроме него и Барбатос на площади больше никого не было. Не звенели колокольчики и не слышался девичий смех. Духи выполнили свою работу, получили желаемую пищу и растаяли, чтобы потом вернуться.
– Ты перерождён при жизни и пробудился. У тебя нет пути назад. Вскоре о тебе позаботятся, Пьетро, – тихо сказала Шико, улыбаясь.
Она с трудом встала, опираясь на посох, её слегка пошатывало, но улыбка не покидала её лица. Гарсия выскочила из проулка, успела вовремя подхватить подругу и увести с площади. Сильвио подошёл к новорождённому ди-логро и протянул руку.
– Здравствуй. Я теперь твой учитель.
* * *
1 пучеро – тушёные в бульоне овощи со специями (маис (початки), картофель, морковь, бобы, говядина)
Ветер
– Неприятности приходят и уходят, – смеётся Дурак, – а их творцы остаются.
Кодекс Дурака
февраль 2023 года (лето)
Полдень. Южное Колесо Сансары преломляло солнечне лучи, рассеивая радужных зайчиков, и безучастно смотрело на Сильвио, сидящего на краю большого кратера. Птицы щебетали вовсю, невзирая на порывистый ветер. Вокруг кратера уже вырос небольшой лес, закрывая его от любопытных глаз случайных прохожих города Баиле.
Рядом с Сильвио Фурфур стоял термос и четыре кружки, но лишь одна была пустой. Запах ритуального липового чая щекотал ноздри. Он смотрел в центр кратера безотрывно, будто ждал, что кто-нибудь там появится, хотя и сам понимал, что кроме пустоты здесь больше ничего не может быть.
Трагедия произошла семь лет назад. Атаки империи были внезапными, мощными, пожирающими всё живое на своём пути. Заклинатели империи использовали духов Дэвалоки, заключая их в форму драконов, и использовали порталы для внезапных нападений. Предугадать их действия было невозможно.
Ясно было лишь одно – Виндемитор хотел истребить всё население островов ради своей выгоды, чтобы потом присвоить эти земли себе. В одно из таких нападений, когда в небе внезапно появился огромный чёрный дракон, Сильвио лишился семьи. В тот день он не был дома, а Шико гостила вместе с учеником у Ирмы, которая тогда жила по соседству.
Ветер швырнул пыль в красивые карие глаза Сильвио. Он прикрыл их одной рукой, а другой – чашки с липовым чаем. Несмотря на то, что его никто не будет пить, Фурфур старался до последнего сохранить чистоту напитка.
На третьем курсе в Университете Дзен-Анархии он влюбился в Шико. Та ответила ему взаимностью, и они рука об руку прошли немало бед и трудностей, радостей и побед. Он мечтал, что именно с ней проведёт всю свою жизнь. Сильвио правда любил Барбатос, но всё изменилось в один момент. Он не хотел возвращаться домой, а мечта превратилась в простую скомканную бумажку.
Жена постоянно была занята детьми и учеником, часто находилась в дурном настроении. Все попытки поговорить заканчивались скандалом и слезами. Шико замыкалась, отталкивала. И Сильвио вроде бы понимал, что это из-за его несдержанного нрава: мог прикрикнуть или даже ударить. И она никогда ему не отвечала, хотя могла.
А потом ему встретилась Талиша. Совсем другая, не похожая на Шико. Платиновые волосы и необычные небесно-голубые глаза. Конечно же, замужем. И почему она выбрала Мистериоса? Что в нём такого? Он ведь даже не заплетает свои дурацкие кудри, а его жёлтые глаза вызывают только страх.
Любовники встречались тайно. И, если что, всегда был повод: по работе, что-то передать, где-то помочь. Талиша выражала абсолютную верность Дзен-Анархии и внушала доверие. Скомканная мечта Сильвио горела небесно-голубым пламенем. Теперь ему хотелось весь мир положить к ногам этой женщины, осталось дождаться, когда она разойдётся с Вассаго, и тогда он уйдёт от Шико.
Но и этой мечте не суждено было случиться…
… Бахнуло так, что выбило стёкла. Едва надев штаны, Фурфур выбежал из гостиницы посмотреть, что произошло. Через квартал, где находился его с Шико дом, поднимался чёрный дым. Паника, крики, стенания.
Холодные мурашки покрыли спину, Сильвио не поверил своим глазам. Он не помнил, как добежал до места происшествия.
Вместо его дома зияла дыра. Обугленная земля дымилась и будто стекала, вокруг горели полуразрушенные дома, чёрный дым поднимался в небо, едкий воздух заставлял лёгкие сипеть. Или это из-за того, что он быстро бежал?
На другой стороне образовавшегося кратера он увидел Шико и Исайю. Непонятно откуда появился Мистериос, и в этот момент он услышал голос Талиши позади:
– Жаль, что так мало. Василка тратит много сил своего дракона впустую. Ха! Ты удивлён? Неужели ты и правда был настолько слеп?
Фурфур обернулся, увидел довольную Талишу, улыбка которой выражала наглость и презрение. Затем повернулся и посмотрел на бьющуюся в истерике жену и Мистика, который крепко держал её за руки, но чёрный дым рваными клочьями мешал разглядеть подробности. А когда Сильвио обернулся к любовнице, желая её задушить, той уже не было на месте, лишь след от портала сиял в воздухе красными имперскими рунами.
Истерика Шико разрывала сердце Фурфура на части. Ещё чуть-чуть, и жена обретёт форму своей Тени, и тогда никто в городе не выживет. Не понимая, что делает, он побежал в её сторону через завалы, спотыкаясь и поминая духов ада, но в какой-то момент увидел, как Мистик несёт её, обмякшую, на руках, а Исайя, увидев Сильвио, посмотрел с презрением и отрицательно покачал головой. «Не подходи, мы всё видели.» – импульс от рыжего читался именно так.
Только спустя год он смог увидеться с Барбатос в филиале университета, где проводились все архивно-гражданские акты и соглашения. Шико подала на развод. Фурфур даже не думал препятствовать. Документы они подписывали в разных кабинетах.
После развода Сильвио уехал на остров Инермони и попросил Фаусто провести обряд Тысячи Адов. Затем он вернулся на родной остров Теадро и остался жить у родителей. Был ещё дважды женат за последние шесть лет, но так и не смог сохранить хотя бы один брак. Мечта, обращённая в пепел, мстила за то, что он так с ней обошёлся.
Сильвио себя не простил. Но ни разу не смог всецело оплакать своё горе. Забивал боль поглубже, уговаривал себя, что сделал всё возможное, но ведь и сам понимал, что мог поступить тогда совсем иначе. И оставаться верным своей мечте, а не своим искушениям. Шико права. Верность – это выбор. И выбор Фурфура оказался ошибочным.
Набрав воздуха в лёгкие, Сильвио закричал, что есть силы. Ветер взвыл в верхушках деревьев, поднял пыль и закрутил сухие прошлогодние листья на дне кратера. Чем сильнее был крик, тем резче были порывы ветра. Если Фурфур переступит порог и примет форму своей Тени, то остров может сильно пострадать от урагана.
«Плевать, – думал Фурфур. – Надо вырвать из себя эту черноту и наконец похоронить свою мечту так, как полагается. С воем, сожалением и слезами.»
Ветер принёс чёрный дым, который был похож на тот, что был в злосчастный день гибели детей. Но пожара нигде не было. Внутренняя чернота Сильвио призвала духов Дэвалоки, но так и не придала им форму. Он почувствовал, что дэвы пришли не за ним и даже не были голодными. Скорее, они сочувствовали и плакали об ушедших в унисон его крику.
Мечта о счастливой жизни в семье с по-настоящему любимой женщиной и с прекрасными детьми была скомкана, сожжена и похоронена каждым его решением. Осознанно. И даже целеустремлённо.
Когда закончилась его истерика, он обнаружил, что чашки с липовым чаем разбиты, а термос лежит на дне кратера. Порывистый бушующий ветер стих. Чёрный дым превратился в мелкий пепел и оседал, медленно кружась.
– Ши-ко, – раздалось за его спиной. Знакомый голос, который никогда теперь не будет говорить с ним ласково, обратил пепел в тела танцовщиц-левитов, которые неизменно были одеты в белые широкие рубахи и красные безразмерные юбки. Они сидели на противоположной стороне кратера и грустно смотрели на Сильвио. – Провести ритуал?
Шико горько засмеялась, но Сильвио даже не повернулся в её сторону, оцепенев от неожиданности визита.
– Когда кто-то плачет об ушедших, дэвы это чувствуют и сами приходят. Знаешь, почему? – Барбатос приблизилась к Фурфур и присела рядом, скрестив ноги и положив свой посох на колени. – Они питаются болью. Я искренне рада, что ты смог наконец-то по-настоящему очиститься от собственной черноты. У меня есть для тебя задание. Но обсудим его позже, когда утихнет твой ветер.
Сильвио молчал и смотрел на термос на дне кратера. У него не было слов для ответа. Шико ещё немного посидела рядом, молча встала и бесшумно ушла. Дакини-левиты исчезли следом за ней, будто их и не было здесь. Теперь он остался совсем один.
Орден колена и печени
– Добро? – удивленно спрашивает Дурак.
– Ах, да!… Это то, что с кулаками… – хохочет он.
Кодекс дурака
конец апреля 2023 года
В борделе “Добровольные сердца”, который расположен в квартале Ситри, раздался крик. Родольф Осо, занятый беседой с одним из постоянных клиентов в большом холле, мгновенно прервал беседу, извинился и поспешил на второй этаж, где кричала одна из девушек. Хозяин борделя отработанным движением быстро собрал жгуты в хвост и снял с плеч шёлковый шарф, в который были вшиты стальные шарики – одно из средств обороны и наказания нарушивших этикет Анархии.
Осо поднялся по ступеням невероятно быстро, увидел сестру Марию Росу, которая уже открыла дверь в нужную комнату, и, не сбавляя скорости, подбежал. Оба среагировали мгновенно, как только оценили всю опасность ситуации.
Клиент, по всей видимости, добыл где-то семечко сатори и разжевал. Проблема состояла в том, что клиент являлся обычным мирянином, и сатори для него подействовало не только опьяняюще, но и начало метаморфозы с телом. Если начались метаморфозы, значит, тело занимает прет или дух ада. Неприятная ситуация.
Мария Роса бросилась к девушке, закрывая её от обезумевшего клиента. Родольф размахнулся и коротким сухим ударом стеганул мужчину шёлковым шарфом по груди. Тот дурным взглядом посмотрел сначала в одну сторону, затем в другую, будто потерял ориентир, приложил руку к груди и зарычал. Мгновенно сократив расстояние, Осо ударил клиента ребром ладони по шее и юркнул за спину, чтобы поймать обмякшее тело.
– Ты где-то оставила семена без присмотра? – Голос Родольфа был тихим, что говорило о том, что он находится в состоянии ярости.
Сестра отреагировала спокойно на эмоцию брата, отрицательно покачав головой и прижимая испуганную девушку к груди:
– Это просто невозможно. Все запасы у нас хранятся не здесь, а мои сатори всегда со мной.
– Ты дрожишь, – уже мягко сказал Родольф.
– Ещё бы.
– Я всем займусь.
– Пока что побуду с ней. Пришли ко мне администратора, разберёмся здесь. А ты запри этого в подвале. Пожалуйста. Потом допросим.
– Может… – осторожно сказал брат.
– Не может. Я сказала. Если что, звони Шико.
Родольф коротко кивнул, без труда закинул на плечо бессознательное тело нарушителя и вышел из комнаты. Мария Роса, продолжая обнимать и успокаивать девушку, погрузилась в воспоминания, которые причиняли ей сильную боль до сих пор.
У любого логро подвал его дома служил местом заключения, так как в Дзен-Анархии нет тюрем. Те, кто исполняет карму и следит за порядком обязаны иметь такое помещение. Поэтому в борделе “Добровольные сердца” на цокольном этаже распложено три камеры, которые не давали даже малейшей возможности сбежать. В этих небольших каменных помещениях преступники и нарушители коротали своё время до тех пор, пока не будет вынесен приговор от университета или, если нарушение не слишком серьёзное, решение от трёх логро.
Над провинившимся могли провести как обряд очищения, так и ритуал освобождения от этой инкарнации. Бывали случаи, когда помогала воспитательная беседа, заключение договорённостей или выкуп нарушителя другим логро, который мог взять провинившегося на перевоспитание или в свои ученики, как это произошло с Исайей Элигос.
Родольф спустился в ярко освещённый подвал, где все камеры заключения были свободны. В одну из них он уложил бессознательное и слегка деформированное тело на твёрдую кушетку и, закрыв за собой решётчатую дверь, надёжно её запер. Тут же достал телефон и набрал своей старой подруге:
– Привет, дорогая. У нас тут происшествие.
– Приветствую, драгоценный, – Шико дышала часто, будто куда-то бежала. – Заканчиваю тренировку и лечу к вам. Что-то серьёзное?
– Употребление сатори мирянином.
– Плохие новости. Как Ма?
– С пострадавшей. Я её пока не трогаю.
– Значит, она на месте. С ней я тоже поговорю.
– Буду признателен.
– Ждите. Двадцать минут.
Поразмыслив с минуту, Родольф поднялся на первый этаж, быстро нашёл администратора, попросил заняться пострадавшей и помочь Марии Росе, а затем побежал на кухню, где сам приготовил чай для Шико и налил себе бокал виски. Затем неспешно спустился в подвал с подносом, поставил его на стол, который стоял по центру между камерами, выключил свет в пустующих помещениях и сел за стол, ожидая Барбатос.
Шутовка не заставила себя долго ждать. В скромных серых свободных одеждах и с традиционным посохом в руках она спустилась по ступеням и приветственно склонила голову.
– Здоровались уже, – улыбнулся Родольф, встал из-за стола и тоже поклонился, затем отодвинул стул для гостьи.
– Ну и что? Фух! О, чай! Спасибо тебе, как раз то, что нужно, – Шико поставила посох у стены и неловко опустилась на стул.
– Что за тренировка? Ты не выглядишь злой, как раньше, когда тренировала рыжего.
– Моя личная, – Барбатос почесала затылок и рассматривала заключённого со своего места. – Этот что ли?
– Ага. Личная? Прям такая личная?
– Ты чего пристал? Да, личная. Спроси у Мистика, он подтвердит моё алиби. А ещё я знаю этого молодого человека, – шутовка придвинула к себе массивную кружку и налила ароматный жасминовый чай.
– Вот это новости! И кто же он?
– Его зовут Фиакр Халфас-Палёма. Он с острова Инермони. Сын Базильо Халфаса.
– Ты шутишь?
– Нисколько.
– Халфас преподаватель в универе, и ты хочешь сказать, что его сын – не логро?
– Жизнь удивительна, не правда ли? – Улыбка Шико выражала азарт.
Родольф цокнул. Придётся повозиться потом с бумагами и переговорами, однако, это его смущало меньше всего.
– Так он мирянин?
– Совершенно верно, – Шико глотнула чай.
– Не знаешь, попадался ли он раньше на употреблении сатори?
– Этого не ведаю. Так он прям здесь что-то натворил?
– Не успел. Я и Ма одновременно вошли в комнату. Когда я уходил с этим, – Родольф кивнул на камеру, – она дрожала и обнимала пострадавшую.
– Да, дела… – шутовка отставила кружку, посмотрела в чёрные глаза Родольфа. – Значит, мы ждём, когда этот олух очнётся, и допросим его. Сильно ты его?
– Легонько совсем.
– Фиакр наркоман. Раньше сидел на маке. Однажды я снимала у Базильо дом на Инермони и мне доводилось частенько приводить его сына в чувство. А теперь этот мирянин здесь на Теадро и где-то нашёл сатори. Гадёныш. – негодовала шутовка. – Меня это очень беспокоит. Ты, кстати, давно разговаривал с Фаусто?
– А что? Недавно.
– Я тоже. Он должен был тебе дать некоторые указания.
– Тебе-то откуда знать?
– Родо-о-о… – шутовка закатила глаза и улыбнулась. – Ну не будь таким наивным. Рассказываю. Мне недавно стал писать Джерский. Тот самый северянин, который когда-то с нами учился. Мы должны были подумать, что это очередное весеннее обострение, но ни я, ни Фаусто так не думаем и видим в этом политические мотивы.
– Хорошо. И как это вяжется с его указаниями для меня?
– Напрямую. Поэтому не мешай Сильвио. Он – важное звено в предстоящих событиях. По идее, – Шико всегда оставляла допущение, что события могу пойти иначе.
– Мне почти понятно, но не понятно. Вот и Ма.
Мария Роса спускалась осторожно, будто бы на лестнице разбросаны осколки стекла, её лицо ничего не выражало. Шико встала, приветственно поклонилась подруге, сделала пару шагов навстречу и подала руку, чтобы помочь ей преодолеть последние ступени, попутно спросив:
– Как ты?
– Давай попозже это обсудим.
– Без проблем.
– Он очнулся?
– Ещё нет, но я могу позвонить в госпиталь, чтобы прислали медика, – Барбатос подвела подругу к столу и усадила на стул, на котором только что сидела сама. – Приведём в чувство. Ты хочешь сама с ним побеседовать?
Мария Роса кивнула и упёрлась взглядом в нарушителя. Родольф что-то искал в интернете и затем, услышав про госпиталь, свернул поиски и набрал Мистериосу, резко встал и поднялся наверх, чтобы от разговора его никто не отвлекал.
– Знаешь, я будто снова оказалась в том дне, когда произошла эта трагедия, – тихо сказала Ма, не отводя взгляд от заключённого. – Родольф очень вовремя оказался рядом, иначе я не знаю, как бы поступила.
– Тебе всё ещё больно, понимаю, – Шико присела на стул Родольфа. – Однажды это пройдёт. Наверное.
– Наверное… – эхом повторила подруга. – Меня очень волнует, где этот хрен взял семена.
– Полагаю, что купил. Или кто-то угостил.
– Имперцы?
– Не знаю, – Барбатос придвинула к себе кружку с остывающим чаем. – А вдруг кто-то из логро? Такому даже не обязательно выращивать сатори или искать где-то, ведь он может просто не пользоваться своими семенами и продавать мирянам.
– А вдруг это кто-то из мирян? Я раньше знала одну банду… ну, где был… Амадео, – Мария Роса стала с большим трудом произносить слова. – После того, как его не стало, я про эту банду больше ничего не слышала.
– Может, Родольф что-то знает?
– Скорее нет, чем да, – юрист взяла чайник, сняла крышечку и отхлебнула горячего чая прямо из него. – Мне нужно что-то покрепче.
В этот момент в подвал спустился Родольф и сообщил, что Мистик уже выехал с бригадой помощи, чтобы привести в сознание нарушителя. Увидев лицо сестры и чайник без крышки в её руках, коротко сказал:
– Сейчас всё принесу.
Мария Роса отставила чайник, положила руку на стол, а затем и голову, будто она сидела на самой скучной лекции.
– Получается, что у нас есть на данный момент три варианта: имперцы, логро-отступник и банда из прошлого. Подключу Франсуа. Давненько мы с ним на охоту не выходили.
– Давай лучше я, м? – Мария Роса подняла голову и с надеждой посмотрела на подругу. – Всё же я знаю об их деятельности больше…
– Для тебя это может быть небезопасным, Ма.
– Глаза бояться, а…
– А руки из guevon, – строго перебила шутовка. – Ты снова можешь причинить себе боль. Просто напоминаю.
– Слушай, в конце концов, ты сама как-то сказала, что однажды моя боль пройдёт. Но ведь для этого нужно что-то сделать, верно? Поэтому давай я и Франсуа займёмся бандой.
Как только Мария Роса закончила свою реплику, спустился старший брат с бутылкой виски в руках и небольшим стаканом для сестры. Молча поставил на стол и налил напиток.
– Тогда я займусь поиском среди наших, – Шико глотнула чай.
– А я? – тут же включился в разговор Родольф.
– Поищешь продавца сатори среди имперцев, – Мария Роса выпила виски залпом и слегка скривилась.
– Серьёзная задача, – хмыкнул старший. – А ещё я предлагаю не торопиться и допросить этого несчастного, чтобы сузить поиски и не тратить силы попусту. Или я не прав?
– Делай, что хочешь, – Мария Роса резко встала со стула и молча ушла наверх.
Никто из логро её не остановил – и Шико, и Родольф понимали, что ей нужно время, чтобы прийти в себя.
* * *
– Осмотр показал, – мягкий голос Мистериоса ласкал слух Шико, – что у… вашего заключённого сильная передозировка сатори. Я сообщу Фаусто и Базилио лично.
Шико давно допила свой чай и только наблюдала за тем, как работает бригада первой помощи в камере Фиакра. Мария Роса так и не появилась в подвале снова, но Барбатос чувствовала подругу – она находилась в своей комнате, её слабый импульс выражал печаль и сожаление.
– Мы не сможем его допросить? – Родольф состроил умоляющее и расстроенное лицо.
– Нет, только когда очнётся. Нам придётся забрать его в госпиталь. Разрешишь? – Мистериос обезоруживающе улыбнулся и задорно сверкнул начисто выбритой лысиной.
Родольф обезоружено вскинул руки, показывая тем самым, что возражений не имеет. Мистик кивнул своей бригаде, и те слаженно погрузили нарушителя на носилки и вынесли из подвала.
– Как только что-то станет известно, я сообщу, – Вассаго кивнул и уже собирался уходить.
– Он будет под охраной, я надеюсь? – Родольф остановил его вопросом. – Если что, я могу…
– Охрана, конечно же будет, – Мистик улыбнулся обворожительно и мягко, провёл рукой по лысине и кивнул на прощание.
Шико встала со стула, взяла посох и тоже собралась уходить, но Осо успел остановить старую подругу:
– А ты чем займёшься сейчас?
– Пойду к твоей сестре, поговорю.
– Может, не сейчас? Она не в духе.
– Я заметила, но также нужно связаться с Франсуа. Дело отвлечёт её от тягостных мыслей.
– Твоя правда, – кивнул Родольф. – Если что, я буду в своём кабинете.
– Лады, – улыбнулась шутовка и молниеносно поднялась на первый этаж.
В холле борделя было пусто и тихо, будто все спали или покинули здание. Барбатос пересекла зал, быстро поднялась на второй этаж и поспешила к комнате Марии Росы. Дважды постучала, не дождалась ответа и вошла.
Подруга сидела за столом над раскладом карт, уперев голову на руки и натянув кожу на лице так, что раскосые глаза стали ещё уже, а мелкие морщинки разгладились.
– Что говорят? – бодрым тоном спросила Шико.
– Что кур доят, – голос Марии Росы выражал измученность. – Я не по делу делала расклад. Просто так, чтобы отвлечься.
– Именно за этим я и пришла к тебе, дорогая. Ты созванивалась с Франсуа?
– Поздно же. Ночь.
– Он не спит. Набирай.
– Ты спятила? – Осо выпрямила спину и посмотрела на подругу с осуждением.
– Нет. Ма, понимаешь, наша работа и наше… призвание, если это так можно назвать, не предполагает часов отдыха. Мы теперь до конца жизни пробуждены. Звони.
Мария Роса перестала спорить, потому что понимала, что с Шико не прокатит ни один фокус полемистики – она всё равно выиграет и сможет уговорить, а чем дольше она будет с ней бодаться, тем больше потеряет времени. Взяла в руки телефон, быстро нашла нужный номер и нажала кнопку вызова.
– Ставь на громкую, – скомандовала Шико, и подруга послушала. – Если что, подсоблю с разговором.
– Привет, моя хорошая! – довольно бодро заговорила трубка. – Что стрясолсь в столь поздний час?
– Привет, Франс. Не спишь?
– Нет, конечно. Только закончил дела на своей стройке. Выкладывай.
– У нас тут передоз сатори. Есть подозрение, что его кто-то нелегально продаёт.
– Оп-па-а-а-а, – брякнул Франсуа, но тут же собрался. – Что от меня нужно?
– Я хочу найти того, кто продаёт семена. Поможешь?
– Чем смогу. Если желаешь, я прямо сейчас приеду!
– Остановись, деятель! – хохотнула Шико, нагло вмешиваясь в разговор. – Давай хоть дождёмся, когда очнётся тот, кто передозировался.
– Тоже вариант. Привет, заюш. Как дела? – Франсуа узнал свою первую напарницу.
– Жива, здорова и почти свежа. Что ты можешь сделать на данный момент? Я про дело.
– У меня пока нет доступа к частным камерам, я могу разослать запросы. Сама понимаешь, этика и прочее.
Мария Роса без эмоций посмотрела на Шико, Барбатос зажмурила один глаз и почесала затылок, размышляя, что они вообще сейчас могут предпринять.
– А спать ты не собираешься? – спросила Мария Роса у трубки.
– Не сей-час! – в голосе Франсуа послышалась улыбка. – Я крайне заинтересован в этом деле, хоть какое-то развлечение кроме стройки и работы.
– Ладно, тогда давай встретимся завтра и отправимся в один знакомый квартальчик, где раньше торговали маком, – предложила Ма.
– Давай. Надеюсь, успех нас будет преследовать! Тогда доброй ночи! – бодро голосила трубка.
– Спокойной ночи, Франсуа, рада была слышать, – и прежде, чем Шико успела что-то сказать, Мария Роса оборвала связь, шумно выдохнула, облокотилась на спинку стула и серьёзно посмотрела на подругу. – Мне страшно, Шико.
– Я могу взять твою ношу на себя, – серьёзно сказала Шико.
Осо отрицательно покачала головой, собрала карты в колоду и встала из-за стола. Барбатос наконец отложила посох, сняла мантию и подошла к подруге, нежно её обняла. Барбатос чувствовала её надрыв.
– Если хочешь поплакать, то вот моё плечо.
– Нет, плакать не хочется, – шепнула Мария Роса. – Просто побудь рядом.
– Я могу остаться.
– Буду признательна.
– Хорошо. Я предупрежу своих подопечных.
* * *
Франсуа был в борделе уже с самого раннего утра. Как всегда, он был одет в свободные одежды всех оттенков синего, ритуальный лук и стрелы покоились на его спине, но любой мирянин понимал, что каждый логро готов к бою, даже если кажется спокойным и неторопливым. Ни одной девушки не было в холле, и первые мгновения Франсуа Марбас даже не знал, к кому обратиться и куда идти.
Однако его ожидание длилось недолго. Лохматая Шико медленно и царственно спускалась со второго этажа, зевая во весь рот. Заметив своего старого напарника, она улыбнулась и слегка ускорила свой шаг.
– Доброе утро, драгоценный.
– Привет, заюш. Подскажи, куда идти к Ма?
– Второй этаж, налево, последняя комната. Но она ещё спит. Я не стала её будить.
– Как она в целом?
– Разбита. Возможно, подавлена. Но если её хорошенько вовлечь в дело, она мгновенно включается, забывая об эмоциях.
– А что с потерпевшим?
– С нарушителем, – неосознанно поправила шутовка. – Он чуть не превратился в прета, Родольф успел его нейтрализовать. Позвоню Мистику и узнаю, как там дела. Но ты должен знать, что наш наркоман – это Фиакр, сын Базильо.
– Почему-то я не удивлён. Кроме того факта, что Фиакр тут, а не на Инермони.
– Подумаешь! – хихикнула шутовка. – Что такое крюк для бешеной собаки?
– И то верно.
– С тобой хорошо, но у меня другие задачи. Следи за состоянием Марии Росы и, если что, обращайся ко мне или к Родольфу. Мы мигом примем меры.
– Понял.
– Успехов.
Франсуа немедля поднялся на второй этаж, нашёл нужную дверь и постучал. Мария Роса ему тут же ответила, разрешив войти.
* * *
– Ма, привет, это Вассаго, – раздался в трубке мягкий голос. Мария Роса как раз стояла на одной из улиц квартала Ситри, попивая кофе из неприметной забегаловки. Франсуа в этот момент общался с продавщицей, выясняя последние новости. – Очнулся ваш нарушитель. Если хотите, можете приехать вместе с Родольфом. Пациент назвался Фиакром.
– Это я уже знаю, привет, – Осо подула на горячий напиток в бумажном стаканчике. – Я приеду с Франсуа.
– Понял. Жду.
* * *
В госпитале Вассаго как всегда было оживлённо: медсёстры сновали туда-сюда, пациенты сидели в очередях на процедуры и лечебные упражнения. Тихо играла приятная музыка, иногда на её фоне мужской голос озвучивал важные объявления.
Фиакр находился в отдельной палате, возле которой дежурили двое молодых логро – их лица Мария Роса смутно помнила, вероятно, встречала в отделе образования. Франсуа и Ма коротко им кивнули и вошли в палату. Здесь их ждал Мистериос – он что-то записывал в карту, сидя около подоконника. Сам пациент был увешан трубками капельниц, его лицо было будто поплывшим, словно свеча, которую недавно потушили.
– Доброе утро, – громко поздоровалась Осо, отправив жесткий взгляд Фиакру. – Мы с визитом и допросом, дорогуша.
– Привет! – радостный голос Франсуа контрастировал с тоном напарницы. – Мистик, очень рад видеть! Прекрасная лысина!
– Я стараюсь, спасибо, – хохотнул Вассаго. – Мне остаться или…
– Останься, конечно! – также громко сказала Мария Роса. – Вдруг пациент случайно пострадает, а ты сможешь вовремя оказать помощь.
Мистериос слабо улыбнулся и принялся снова что-то записывать в карту, склонившись к подоконнику. Франсуа присел на ближайший стул, а Мария Роса так и осталась стоять перед койкой Фиакра. Сейчас она напоминала саму смерть: тёмные свободные одежды, хмурый взгляд чёрных глаз и серьёзное желание свернуть шею нарушителю.
– Где ты нашёл семена сатори? – тихо произнесла Осо.
– Сам вырастил… – голос Фиакра был слабым и измученным.
Марбас удивлённо приподнял брови, Вассаго внимательно посмотрел на своего пациента, даже отложил ручку, а Ма не растерялась и хмыкнула:
– Я фальш чувствую очень хорошо. Кого-то ты покрываешь, иначе больше не получишь, верно?
– Нет, – также слабо говорил пациент, – я правду говорю…
– Мне придётся применить к тебе силу, чтобы ты всё сказал, а пока я этого не сделала, лучше скажи сам.
– Я же говорю, я сам её…
Мария Роса мгновенно обошла кушетку, резким движением схватила Фиакра в районе паха, отчего он скрючился и взвыл. Осо не отпускала, но никто из присутствующих даже не шелохнулся, чтобы остановить её.
– Обычно я предупреждаю трижды, но ты слишком сопротивляешься. Где взял сатори? Говори, – холод в голосе Марии Росы звенел угрозой. Ещё чуть-чуть, и она вопьётся в глотку нарушителю.
– Ква… а-а-а! Отпусти-и-и!
Мария мгновенно отпустила, потому что в этой жизни она не любила две вещи: причинять боль и слышать чей-то крик. Фиакр тут же затих, но теперь смотрел на юриста с ужасом в глаазх.
– Я иногда не понимаю, кто из вас более жесток: ты или Родольф, дорогуша, – спокойно сказал Франсуа.
– Так что? – уже мягко произнесла юрист. – Где ты взял сатори?
– Квартал Нодус на востоке Баиле… – выпалил пациент. – Мой отец тебя в порошок сотрёт за это…
– Неужели? – улыбнулась Ма и наклонилась к лицу Фиакра, смотря прямо в душу чёрным пугающим взглядом. – Я так не думаю, мальчик. Ты нарушил этикет, причём несколько раз, а твой отец… Базильо, так? Мы неплохо знакомы. Так что прежде, чем угрожать, позаботься сначала о себе. Хорошенько позаботься. Мы ещё вернёмся.
Она отпрянула и быстро покинула палату, не дожидаясь Франсуа. Марбас даром времени не терял и поспешил за ней, не забыв попрощаться с Мистериосом и поблагодарить за тёплый приём. Он догнал её на выходе из госпиталя, и спокойно спросил:
– На восток?
– Да, – голос Марии Росы казался умиротворённым. – Как раз там и была банда моей молодости. Не думала, что они до сих пор там промышляют.
– У нас есть кто-нибудь, кто живёт там из логро?
– Не помню. Что же мы, сами не справимся?
– Справимся, конечно! Просто сэкономили бы время.
– Нет, больше никого втягивать не будем, – отрезала Ма. – Придётся попотеть, дорогуша.
Пока напарники добирались на электротакси в нужный район, Франсуа открыл свой ноутбук и занялся цифровым поиском новостей о подозреваемой банде. Также он просматривал разнообразные объявления в открытых источниках, изучал фотографии старых и новых граффити, фото людей с общедоступных форумов, а точнее, узоры из косичек, которые были заплетены на их головах. Марбас был мастер в толковании самых разнообразных шифров, как Мария Роса в раскладах карт.
Район Нодус не был самым роскошным, но и самым благополучным его никто бы не назвал. Здесь было много бездомных животных, а чистота соблюдалась далеко не везде – некоторые свалки прошибали своими ароматами. Во времена юности Марии Росы банда Амадео тщательно следила за чистотой во всём Нодусе, и нынешняя картина заставила её усомниться в том, что они идут по верному следу.
Мало у кого из жителей наблюдались ритуальные орудия, что говорило о том, что здесь не так много коренных спикарцев, ведь каждый из них знал, что без такой защиты легко попасть под влияние прета или духа ада. Значит, большинство мирян здесь либо плохо образованы, либо приезжие, которые не до конца ознакомились с особенностями островов.
– Вам к какому именно месту нужно прибыть? – спросил таксист, посмотрев в зеркало заднего вида.
– Центр района. Или бордель, – сказала Ма.
– Про бордель не знаю, но центр здесь имеется. Хорошо. Тогда скоро прибудем.
Франсуа что-то быстро напечатал в документе и закрыл ноутбук, огляделся по сторонам, изучая местность.
– Впервые здесь? – Мария Роса увидела интерес напарника и не удержалась от вопроса.
– Ну, быть здесь ещё не доводилось. Зря я погрузился в ноут, надо было своими глазами поизучать граффити.
– Думаю, ещё успеешь. Мне кажется, мы здесь не на полчаса.
– И то верно.
Таксист остановился около небольшого трёхэтажного здания из серого кирпича и стекла, на крыше которого висела огромная вывеска, гласящая, что это торговый центр. Напарники расплатились, поблагодарили таксиста и вышли из электрокара.
– Видимо, отдела образования здесь нет, – скривилась Мария Роса, – зато с торговлей всё в порядке. Тебе удалось что-нибудь выяснить?
– Угу. Есть здесь несколько группировок разной направленности, но давай для начала найдём место, где можно спокойно сесть и обсудить, – предложил Марбас.
– Нет времени, давай так. Что запомнил, то и расскажи.
– Так и будем стоять посреди улицы?
– Давай пройдёмся, делов-то, – предложила Ма и стала медленно подниматься по ступенькам ко входу в центр.
– В общем, если не обращаться к доказательной базе, – Франсуа говорил выразительно и чётко, – то есть здесь одна странная группировка, которая оставляет двусмысленные граффити. Также они дают объявления о пристройстве бездомных животных, активно занимаются поисками пропавших питомцев и собирают деньги на содержание их в приютах, прививки и прочее.
– Как называются? – Юрист рассматривала всё вокруг.
– “Орден колена и печени”. Забавно, правда?
– Название, вероятно, тоже какая-то шифровка. И запоминается хорошо.
– Эти ребята тебе не знакомы?
– Увы. А теперь давай зайдём внутрь, найдём кофейню, а затем разделимся. Будем опрашивать местных об этом ордене. Вдруг на кого-нибудь из них наткнёмся.
– Согласен.
Внутри центра было тихо, каждый шаг был прекрасно слышен на большое расстояние. Внутренние улицы оказались довольно широкими и вымощены когда-то глянцевой плиткой. Некоторые магазины были закрыты или завешены однотонной серой тканью. Продавцы откровенно скучали за своими прилавками, некоторые из них стояли в проходе и что-то лениво обсуждали, покинув кассовую зону.
Франсуа первым нашёл кофейню и свернул туда, Мария Роса не отставала. Скучающий бариста оторвал взгляд от экрана телевизора и вяло улыбнулся. Судя по тёмной коже и забавным завитушкам в хвосте, парень прибыл из Порримы. Напарники заказали кофе и присели за единственный столик, который находился в этом помещении.
По счастливой случайности здесь лежала листовка с призывом взять к себе питомца с улицы. Душещипательный текст и несколько фото щенят и котят, которые друг к другу жмутся в тесной коробке должны были вызвать как минимум желание забрать их всех к себе домой.
Мария Роса взяла листовку, подошла к бариста и спросила:
– Где находится этот приют? Я давно хочу взять домой двух котиков, чтобы не так скучно было по вечерам.
– Здесь недалеко, – парень ответил без акцента на чистом спикарском. – Как только я приготовлю вам напиток, нарисую схему, как туда пройти.
– Буду очень благодарна! – улыбнулась Осо и осталась возле стойки в ожидании консультации.
Марбас по привычке отнёсся к вежливости бариста с недоверием, достал смартфон и просмотрел доступные городские камеры в ближайших кварталах, но картина была везде примерно одинаковой и не вызывала никаких подозрений. Пока Франсуа занимался небольшим расследованием обстановки, Мария Роса присела рядом и придвинула к нему стакан с ароматным напитком.
– Благодарю, заюш, – он искренне улыбнулся.
– Пожалуйста, – тихо сказала Ма и продолжила ещё тише. – Посидим здесь немного. Допьём кофе. Я не уверена в наличии целых мусорок на улицах, а здесь хотя бы есть шанс культурно провести время.
– Я понял, хорошо, – так же тихо ответил Марбас.
– У меня есть… кхм, карта приюта. Смотри. Отсюда пара пролётов и направо. Глянь, что там.
Франсуа переключился между экранами, затем перешёл к карте, полистал подключённые камеры и вздохнул:
– Если карта верна, то рядом не особо много камер, но в целом там я не вижу какой-то опасности или подозрительных движений.
– М-да, что я ещё могла ожидать. Если эта банда занимается не только бездомными животными, но и толкает наркоту, городских камер там не жди. А от частных камер не всегда можно получить нужное.
– Смекаешь. Ну что, допиваем кофе и в путь?
Мария Роса кивнула, достала смартфон и уткнулась в новостную ленту.
Новости квартала не привлекали особого внимания: кто-то возмущался состоянием улиц и мусора, раскиданного по проулкам, обвиняя местное сообщество "Чистые преты"в бездействии, кто-то ябедничал на соседа, который ночью слишком громко гулял, кто-то призывал на помощь банду "Орден колена и печени"для пристройства щенят и плодовитой собаки. Район жил своей обыденной рутиной, в которой не было имперцев и следов Войны Раскола.
Про банду Амадео никто ничего не писал. Мария Роса боялась признаться себе в том, что ищет хоть какие-то новости о старых знакомых, но, допив кофе, вздохнула и сказала напарнику:
– Здесь ничего интересного не пишут. Возможно, они распались ещё тогда.
– Когда?
– Ну, с десяток лет назад. Помнишь Амадео?
– Не очень, если честно. Но если эта история есть в архивах, то я…
– Нет, – резко сказала Осо. – Я лучше сама расскажу. Даже если и есть это в архивах. Но не сейчас. Пойдём?
– Угу, – Франсуа допил кофе, выбросил бумажный стаканчик мусорку и последовал за напарницей.
Приют выглядел неприметно и довольно обыденно среди других таких же домов из бледно-жёлтого камня с плоскими крышами. Не было никаких вывесок, но зато на деревянной двери красовались изображения множества кошек, собак, крыс, попугаев и прочей одомашненной живности.
Франсуа быстро достал смартфон, включил камеру и запечатлел художество, чтобы затем подробнее его рассмотреть на предмет зашифрованных посланий. Мария Роса подождала, когда напарник закончит процедуру и настойчиво постучала в дверь, сжав в руке листовку с импровизированной картой.
Открыли практически сразу же. На пороге стояла девушка, её светло-каштановые дреды были растрёпаны, шаровары цвета хаки были в пятнах, раскосые жёлтые глаза выражали недоверие, тонкие губы и треугольное лицо, вздёрнытой нос и хорошо заметные веснушки выдавали непростой характер.
– Приветствую, меня зовут Мария, – ласково и с улыбкой произнесла Осо, показав смятую листовку. – На рынке в кофейне увидела ваше объявление. Я ищу для себя двух котиков. Можно взрослых.
– Здравствуйте, – как-то растерянно пролепетала девушка и открыла пошире дверь, чтобы посетители смогли войти. – Меня зовут Кларис. Проходите, сейчас я вам, этсамое, покажу наших подопечных.
Напарники вошли, осматриваясь. Дом был обычным и ничто не привлекало внимания. Франсуа мгновенно вошёл в медитацию вездесущности и направил всю концентрацию на обоняние, но слишком резких запахов он не почувствовал, а значит, за животными здесь хорошо ухаживают.
– Вы так интересно называетесь, – Мария Роса рещила продолжить беседу. – Как расшифровывается?
– А, ну… Печень символизирует как бы… это, ну, еду для животных, а колено, этсамое, мы как бы преклоняем перед ними, когда кормим.
Говор девушки выдавал её необразованность и, скорее всего, она выросла в более бедном квартале. Мария Роса чувствовала её неуверенность, скованность и боль через вездесущность, в которую успела войти ещё до того, как постучала в дверь приюта.
– Кларис, вы хромаете, – заметила Осо. – Вам нужна медицинская помощь?
– Не-не, что вы! Просто поскользнулась и неловко приземлилась, – солгала девушка, и Ма это тут же почувствовала, но не стала настаивать на правдивых сведениях и ковыряться в памяти собеседницы для поиска правды. – Вот мы и пришли, в этой комнате живут все котики, за которыми мы присматриваем перед, этсамое, пристройством.
В помещении стены не были оштукатуренными, бледно-желтый камень скрывался под многочисленными когтеточками, навесными лежаками и кошачьими домиками. В целом комната напоминала кошачье царство, за которым очень хорошо ухаживают. Миски с водой стояли повсюду, игровые домики были расположены на деревянных столах и стульях, которые служили исключительно опорой.
– Среди них есть те, кто привык друг другу? – Ма прислушивалась к своим ощущениям и ко всему, что происходило вокруг, как и Франсуа. – Не хотелось бы разделять между собой хороших друзей.
– Конечно! – Кларис неожиданно оживилась и, хромая, подошла к одной из лежанок, где отдыхали двое кошачьих порримского окраса: черные лапки, ушки и мордочки контрастировали со светло-бежевым мехом.
– Я их заберу, – твёрдо сказала Мария Роса. – Но мне нужна будет ещё одна услуга от тебя, Кларис. Имей в виду, я прекрасно чувствую ложь.
Девушка смотрела в стену, боясь поднять глаза на свою клиентку. Её подозрения всё-таки оправдались, ведь она чувствовала, что к ней заглянули совсем не миряне: другая речь, уверенные движения, расширенные зрачки и красноватые белки глаз, от них пахло сатори сильнее, чем Кларисе когда-либо доводилось чувствовать, мало вопросов о содержании животных и условиях их проживания в приюте.
– Ты готова отвечать? Если нет, я приду позже, но котов заберу сейчас. Оплачу переноску и корм на первое время, к которому они привыкли, – Осо продолжала говорить спокойно и нарочито мило. – Да и вообще, не в моих правилах вступать в конфликт. Так… что?
– А что вам нужно узнать? Я только о животных могу рассказать, – Кларис не поднимала глаз на собеседницу и сжалась так, будто её сейчас будут бить.
Франсуа отошел ко входу в приют и закрыл дверь на ключ, снял лук с плеча и достал стрелу, хотя стрелять не намеревался. Девушка прекрасно понимала действия этих двоих.
– Давай честно, – Мария Роса взяла одного из котов, которого присмотрела, на руки и погладила за ушком. Животное сразу отозвалось мурчанием. – Тебя ведь кто-то бьёт, так ведь? Можешь не врать, я вижу это в тебе. Вдобавок ко всему обеспечить защиту, но таким образом, что ты больше никогда не пострадаешь. Я из клана Осо. И кроме котиков ищу человека, который продаёт в этом районе сатори.
– Значит, я не ошиблась, – Кларис облокотилась спиной о стену, теперь она смотрела в пол и автоматически отвечала поглаживанием на требование ближайшего кота с подоконника. – Вы логро. Но я ничего, этсамое, не смогу вам рассказать…
– Кларис, если ты знаешь, кто мы такие, то должна понимать, что лучше сказать всё сейчас, – Мария Роса приложила чуть больше усилий к концентрации, заставив девушку смотреть в глаза.
Юрист послала импульс и получила ответ. И теперь Осо почувствовала весь ужас, который таился внутри этой несчастной девушки. И ей очень захотелось её забрать отсюда, однако понимала, что это невозможно.
– Итак, теперь я понимаю твоё поведение ещё больше. И даже знаю, что у тебя есть начальник, – Мария Роса продолжала спокойно говорить, хотя теперь это давалось ей ещё сложнее.
– Мы называем его "хозяином", – прошептала Кларис.
– Я так и подумала. Мало добрых дел он делает внешне. Приют – дело благородное, но все остальные деяния, о которых знаешь как минимум ты, могут послужить причиной для конфискации. Видишь ли, я юрист и могу организовать конфискацию, но ведь не в этом дело. Если ты не захочешь запустить колесо кармы, я и палец о палец не ударю.
– Да, я понимаю…
– Поэтому скажи, кроме незаконного сутенёрства, твой “хозяин” продаёт наркоту?
– Нет.
– Это ложь.
Кларис громко вздохнула и подняла глаза к потолку. Она чувствовала, как колотится её сердце, страх сжимал челюсть до боли в скулах, горло сжималось так, будто скоро польются слёзы и вырвется крик отчаяния и боли.
– Просто попроси, – юрист пожала плечами.
– Вы не увидели кое-что важное, – Кларис продолжила шептать. – Да мне нужна… этсамое, помощь. Я очень хочу отсюда сбежать, да. И я плохо знаю законы. Но здесь прослушивается каждый метр, поэтому ничегошеньки я не произнесу.
– Однако, – Мария Роса поджала губы, положила кота на место. – Франсуа! У меня к тебе есть просьба.
– Да, заюш?
Осо послала импульс с просьбой отключить жучки и проверить на наличие людей, которые могут находиться в доме, как контролирующие. Марбас отправил импульс согласия. Потянулись долгие минуты ожидания, пока он исполнит своё дело. В это время Мария Роса не спускала глаз с Кларис, которая искала переноску для котов.
Франсуа убрал лук и стрелу, сел прямо на пол, достал ноутбук, запустил свои программы, нашёл все датчики, которые вели прослушку и заглушил их белым шумом. Задача сложная, оттого более интересная. Марбас послал импульс Марии Росе, предупреждая о кратком эффекте.
– Теперь расслабься, у нас есть не больше десяти минут, – Осо подошла к девушке, осторожно прикоснулась к плечам. – Прослушку отключили, а людей здесь нет, так ведь?
– Да, этсамое, только… я не понимаю, что ценного могу рассказать.
– Продажа сатори.
– Мы не продаём. Отец где-то его покупает, но потом отвозит куда-то, и там его готовят.
– Готовят?
– Ну, этсамое, я немного знаю. Лишь иногда отдаю свёртки, если отец просит.
– Твой родной отец? Он и есть “хозяин”?
Кларис кивнула и опустила голову ещё ниже, будто желая стать незаметной. Мария Роса почувствовала, как девчонку охватывает мелкая дрожь от страха, поэтому усилила концентрацию и направила успокаивающие импульсы. Конечно, у Ирмы это получилось бы лучше, но в данной ситуации хватило и этого.
– Если он узнает, то ещё сильнее покалечит… – шепнула Кларис.
– Не узнает. Не от тебя. Есть у тебя сейчас свёрток, который ты должна передать? Покажи.
Девушка отошла к низкому шкафу, который был заставлен мисками, отодвинула средний ящик и достала оттуда небольшой бумажный конверт.
– Сколько здесь? – Мария Роса нахмурилась, так как предполагаемое количество могло быть слишком маленьким для того эффекта, который возник у Фиакра.
– Я не знаю, может, несколько грамм. Я ж не проверяю, просто передаю. Зачем открываешь? Стой!
– Спокойнее, я закрою так, как было. Чёрт, – подозрения Осо подтвердились. – Он размолот и смешан с солодкой.
– Что это значит? – Кларис с интересом посмотрела на собеседницу.
– Что твой отец не отделается от наказания, а приют перейдёт под управление университета. Однако, наш вопрос это не совсем решает. Мне нужно имя твоего отца, а там мы уже сами справимся.
– Я… не скажу.
– Почему?
– Тогда всё рухнет. Разве университет будет обеспечивать питанием животных? А меня? Я ничего не умею и не знаю, даже школу не закончила.
– Это всё поправимо, Кларис.
– Я не смогу привыкнуть. Мне далеко за двадцать, и всё, что я могу, это ухаживать за животными и обслуживать мужчин, которые приходят от отца…
Тем временем Марбас плавно завершил все процессы, закрыл программы и убрал ноутбук обратно в наплечную сумку. Мария Роса громко выдохнула, почувствовала импульс от Франсуа, что время вышло и пора уходить.
– Собери мне корм для котиков, – спокойно сказала Осо, отдавая запечатанный конверт с наркотиком обратно Кларис, который выглядел так, будто его и не вскрывали. – Если у меня возникнут вопросы по уходу, я обращусь к тебе за консультацией.
– Х-хорошо, – Кларис снова опустила глаза. – Надеюсь, мы ещё увидимся…
Мария Роса поняла эту фразу, как надежду девушки на спасение, однако прекрасно понимала, что впечатление может быть обманчивым. Вполне вероятно, что девушка, несмотря на всё то насилие, которое ей доводилось пережить, не сможет сделать шаг навстречу новой жизни и предпочтёт привычные кошмары и зависимость от более сильного.
Осо взяла переноску с котами и пакет с кормом, вышла из комнаты и кивнула Марбасу. Тот открыл дверь, подхватил переноску, чтобы помочь подруге, и вежливо попрощался.
– Ну что? Куда теперь? – Франсуа сквозь сетку переноски рассматривал двух котов.
– Сначала в “Добровольные сердца”, а там подумаем. Надо бы всё приготовить для животных. Возможно, придётся привлечь Барбатос.
– Хорошо, поговорим уже там.
Кларис, которая старалась подслушать разговор, стоя за закрытой дверью приюта, тихо плакала. Затем отошла, хромая ещё сильнее, вытерла слёзы и принялась за уборку в комнате собак.
* * *
После того, как Осо отвезла котов в бордель и поручила администратору уход за ними до тех пор, пока она не освободится, юрист борделя снова отправилась в квартал Нодус вместе с Франсуа. Мария Роса договорилась с Нарсисом о том, что какое-то время ей придётся занять одну из комнат по деловым вопросам.
Нарсис Охо – владелец местного борделя “Чайная ложка” – мирянин, который являлся глазом и ухом, то есть информатором, Родольфа. Он принял напарников вежливо, предоставив им всё необходимое для временного проживания, и даже не стал задавать вопросов, почему те не выбрали гостиницу.
Франсуа отслеживал все камеры вокруг приюта “Орден колена и печени”, которые сам и установил одной тёмной ночью, когда убедился с помощью вездесущности, что вокруг все спят, а Мария Роса наблюдала за настроениями людей, посещала различные магазины и кофейни, подслушивая, о чём говорят люди. Обычно такую работу выполнял кто-либо из клана Пурсон, но в этот раз из-за напряжённой обстановки на островах было бы расточительством стягивать в один квартал всех логро. Тем более есть правило, что любой логро умеет всё, хоть каждый клан работает на усиление определённых способностей.
За три дня Осо периодически видела Кларис, которая в сопровождении невысокого рыжего парня покупала продукты и корм для животных. На первый взгляд он напоминал подсобного рабочего: неопрятная одежда, покрытая редкими пятнами от жира и следами собачьих лап, волосы заплетены в толстые косы, которые были растрёпаны и собраны небрежно в хвост на затылке. Мария Роса прислушивалась к их разговорам через вездесущность, чтобы её не заметили, но ничего толкового в их разговорах не было – только бытовые вопросы и никаких посторонних обсуждений.
Франсуа тоже не увидел в движениях вокруг приюта ничего, что могло бы зацепить внимание. Вечером третьего дня он высказал предположение напарнице, что “Орден колена и печени” может знать, что за ними пристально наблюдают.
– Отказ девушки назвать имя отца вызвало у меня сомнение во всех её словах, – добавил Марбас, постучав пальцами по столику, на котором стоял ноутбук. – Она либо настолько запугана, либо просто прикидывалась, что страдает.
– Ты говоришь ерунду, – ответила Ма, развалившись в огромном кресле с пушистым пледом. – Она жертва, которая привыкла быть такой, причём любое изменение вызывает у неё панику. Интерьерчик здесь, конечно, моё почтение Нарсису.
– Я не из клана Вассаго, не так много понимаю в медицине и не в силах ставить диагнозы по одному разговору, но всё же доверия у меня эта девушка не вызывает, – улыбнулся Марбас и глотнул воды.
– Твоя правда, Франсуа. Просто мне ещё и девочку жалко.
– Помни о том, что каждый ответственен сам за себя. Мы не вправе принимать решение за других, заюш, – Франсуа был серьёзен. – Мы лишь исполняем законы кармы. И если человек не хочет освобождаться от страданий, то это только его выбор.
– Ты прав, как бы мне ни хотелось думать обратное, – с грустью сказала Мария Роса, смотря на экран ноутбука, где показывалось несколько экранов с камер наблюдения.
– Что говорят люди? – напарник внимательно посмотрел на Ма.
– Ничего особенного. Вдобавок, судя по тому, как именно они продают сатори, это не “Орден колена и печени”. Они мешают его с солодкой, а это значит, что нужно очень много съесть для трансформации. Но я бы ещё поставила на то, что поставщик сатори у этого приюта может быть тем самым продавцом, который сплавил Фиакру семечко целиком.
– Так чего ж мы сидим? – в голосе Франсуа Ма услышала азарт. – Звони Родольфу! Или Вассаго! Пусть наш пациент расскажет, что именно он принимал, иначе мы просто зря тратим время!
– Guevon! Франс, ты прав, как никогда! И почему я раньше не додумалась?
– Потому что думала об этой девчушке. Она сбила тебя с толку, – Марбас развалился в кресле и скрестил пальцы, положив их на живот.
Мария Роса позвонила брату, но тот долго не брал трубку. Затем набрала номер Мистериоса, который наоборот будто ждал звонка:
– Доброй ночи, Ма.
– Привет! Слушай, а не знаешь ли, что именно употреблял Фиакр – целое семечко или несколько доз, смешанных с солодкой?
– С солодкой? Вот это новости, чего только не придумают! Но на солодку не проверяли.
– А сам он что говорит?
– Он спит всё время, что он может говорить? Даже не бредит, вроде бы хорошо справляется с выздоровлением.
– Мне нужна точность, Мистериос. Что именно он употреблял. Понятное дело, что точнее анализов ничего не может быть, но и его слово важно.
– Хорошо, я попробую привести его в чувство и выяснить, что он схомячил, – в ответе Мистика чувствовалась улыбка.
– Буду признательна.
Франсуа вопросительно посмотрел на Марию Росу, лицо которой стало в одно мгновение уставшим и разочарованным. Она бросила телефон рядом с ноутбуком, шумно вздохнула и откинула голову назад. Марбас не торопил.
– Это не “Орден колена и печени”… – наконец тихо сказала Осо. – Мы в тупике.
– Всё не так плохо, Ма, – Франсуа попытался поддержать подругу. – У тебя теперь есть котики.
– Ты издеваешься?
– Ничуть.
Мария Роса выпрямилась, села поудобнее, уперевшись взглядом в экран и скрестив руки на груди:
– Нам стоит продолжить наблюдение.
– И что мы увидим? Это… тебе не кажется, что это нецелесообразно? “Ты в тупике? Вот и славно, оттуда я лучше виден.” Помнишь?
– И что ты предлагаешь? – юрист смешно скорчила брови домиком.
– Вернуться в квартал Ситри и поговорить с Фиакром самостоятельно. Прошлая ваша беседа дала много информации.
– Предлагаешь снова схватить его за яйца и встряхнуть?
– Мне аж больно стало, – Марбас нахмурился. – Можно и так, а можно позвать Родольфа.
– Твоя правда, – Осо снова взяла в руки телефон. – Собирайся, я вызываю такси и едем в родной бордель. Для начала.
* * *
– Итак, – Родольф сложил пальцы в замок и облокотился на стол, что стоял посреди подвала. – Фрукты кто-нибудь принёс?
– Для ритуала? – откликнулась Мишель Болфри, у которой на местном рынке была своя продуктовая лавка. – Да. Я.
– Ты будешь присутствовать? – Спросила у неё Шико, закинув ноги на стол.
– Я здесь именно для этого, как независимый судья, – улыбнулась торговка и поправила большой чёрно-седой узел из жгутов на голове, доставая яблоки и сливы из рюкзака.
После того, как Мария Роса снова допросила Фиакра, который едва пришёл в сознание, логро удалось выяснить, что нарушитель покупал именно целое семечко сатори. Приют окончательно выпал из подозрения.
Но при этом также удалось выяснить, что продавец был одет, словно иноземец: спикарская мантия и зауженные брюки на имперский манер, а своего лица он не показывал, укрыв его платком на кочевнический манер. Из особых примет Фиакр запомнил только форму одежды и карие глаза.
Как только состояние пациента-преступника стабилизировалось, Мистериос привёз его обратно в подвал борделя, где и должно было пройти очищение кармы Фиакра. Для ритуала очищения кармы от преступления требовалось три логро – таков был порядок для того, чтобы была соблюдена максимальная нейтральность.
Поэтому Родольф пригласил Шико, Мистика и Мишель, дав Марии Росе и Франсуа немного отдохнуть от работы. Старший при этом должен был покинуть подвал, так как он заказчик, а следовательно, не может быть беспристрастным в совершении ритуала, и его может немного задеть.
– Барбатос, ты готова? – Родольф смотрел на неё исподлобья. – Где твои левиты?
– Я всегда готова. Их нужно только призвать, появятся моментально.
– Никогда не понимал, – Осо опустил взгляд, принял расслабленную позу на стуле, откинувшись на спинку. – Вот вроде бы они в человеческих телах, а перемещаются моментально чёрным дымом. Как?
– Они всё ещё дэвы, – улыбнулась Шико, взяла посох и встала. – Но всё ещё не люди. Сечёшь?
– Нет.
– Дэвы имеют набор функций, – заговорил Вассаго, привычно почесав лысину, – как и люди. Они как будто между двумя мирами. Как монахи. Но их родной мир является противоположностью нашего. Я ответил на твой вопрос?
– Вполне, – Родольф встал со стула и потянулся к фруктам, которые выложила Мишель. – Можно мне твоих прекрасных слив?
– Конечно! – Болфри мило улыбнулась, и возрастные морщинки стали глубже обычного.
Директор борделя взял парочку слив, вежливо пожелал всем успеха и, перешагивая через одну ступеньку, поднялся наверх.
Всё это время Фиакр сидел в своей камере, решётчатая дверь в которую была открыта нараспашку, а в пороге стоял Мистериос. Палёма сидел, уперев локти в колени, дрыгал ногой и смотрел в пол. Он прекрасно понимал, что его ожидает – отец не один раз рассказывал о проведённых ритуалах “Тысячи адов” за ужином, когда Фиакр был ещё совсем мальчишкой. И уж точно никогда бы не подумал, что однажды над ним проведут этот ритуал.
– Где проведём? – буднично сказала Мишель.
– Вполне хватит места и внутри, – ответила Шико, взяла яблоко со стола и зашла в небольшое тесное пространство камеры, когда Мистик отошёл от двери. – Фиакр, вот, возьми яблоко. Это сохранит тебе жизнь.
– А если я не хочу? – Палёма решил повредничать.
– То я запихну тебе это яблоко в глотку, а дакини его вытащат вместе с кадыком, – тихо сказал Мистик. – Бери. Это ради твоей же безопасности. Миш-ри, я могу попросить тебя встать к той стене? Я буду на выходе.
– Без проблем, – Болфри как всегда была в хорошем расположении духа, будто сейчас происходило нечто обыденное и не заслуживающее внимание событие. – Вот, возьми сливу, а то ты не успел этим озаботиться.
Мистик принял фрукт, благодарно кивнул. Шико стояла перед Фиакром, слегка ссутулившись и ожидая, когда все будут готовы. Убедилась в том, что бесед не продолжится, стукнула один раз посохом по каменной плите, коснулась серьги в ухе, нанесла капельку крови на посох и позвала:
– Ши-ко.
Яркий свет часто заморгал. Чёрные струйки дыма стали просачиваться сквозь каменистые стены, они набухали, увеличивались в размерах, пульсировали и шипели, кружились и танцевали. Дым наполнял помещение, увеличивался, раздувался. Он то принимал форму тел, то разрывался в клочья, танцевал и рвал пространство, не касаясь человеческих тел.
Когда хоровод дэв стал напоминать формой чёрный смерч, Барбатос тихо произнесла:
– Ши-цзе.
Сквозь клочья дыма, который так и не переставал крутиться, Мистик увидел, как Фиакр упал на колени перед Шико, но яблоко не выпустил. Взгляд Палёмы упёрся в пол, он застыл, затем едва дёрнулся. Затем ещё и ещё, будто его сейчас стошнит. Затем внезапно выгнул спину, едва коснулся затылком кушетки, на которой сидел до этого. В открытых глазах зрачок отсутствовал, будто он ослеп. Изо рта вытекало что-то жёлтое и зловонное. Но Вассаго никаких действий не предпринимал, понимая, что так и должно происходить.
Мишель смотрела на Барбатос, отслеживая её состояние. У шутовки также, как и у Фиакра, видны были только белки глаз. По посоху стекали капельки крови, которые размазывало случайными движениями плотного дыма от тел дакини. Внезапно в руке Шико лопнуло яблоко и растворилось в воздухе. Одновременно с этим из рук Мишель пропала слива. Свет полностью потух.
Взревело, заверещало, оглушило. Мистик ухватился за решётку, Мишель резко откинула руку назад в поисках стены, нащупала её, облокотилась всем телом. Пол под ногами мелко завибрировал, заставляя терять равновесие. Снова взвыло, задрожало, перехватывало дыхание.
И в один миг всё прекратилось. От чёрного дыма не осталось и следа. Шико опиралась на посох, согнувшись почти пополам. Мистик вставал с пола, цепляясь за прутья решётки. Мишель, которая смогла выстоять весь ритуал, продолжала облокачиваться на холодную каменную стену. Фиакр лежал без сознания, измазанный в собственной жёлтой рвоте.
– “Наполняйте себя знаниями. Накачивайте! Ведь чем-то вас должно рвать перед очищением.” – продекламировала Шико Кодекс Дурака, который должен был знать каждый логро. – Вот и допробовался всего на свете.
Мистик в очередной раз удивился стойкости Барбатос – откуда у неё силы вспоминать цитаты после проведения такой тяжёлой процедуры? Она не ждала ответа от Палёмы, понимая его состояние, шумно выдохнула и, шаркая, вышла из камеры, слегка коснувшись плеча Вассаго.
– Осталось найти того, кто продал ему семечко, – хрипло подвела итог шутовка, уперевшись лбом в плечо Мистика. – Поиски Родольфа не увенчались успехом. Мария Роса и Франсуа тоже никогоне нашли. Значит, я продолжу шерстить среди наших. И уже намного серьёзнее.
Карты
– Спроси меня, – улыбается Дурак, – и я совру.
Кодекс Дурака
ноябрь 2012 года
Когда человек находится в хороших отношениях, не хочется думать, что когда-нибудь они превратятся в опыт, а не сказочную историю любви.
Уже два года продолжалась война с Виндемитором. Обстановка была напряжённой и местами выматывающей. Но несмотря на всю ситуацию, Дзен-Анархия продолжала жить. Осо находила свою отдушину в Амадео, который в ней души не чаял. Мария Роса считала, что ей очень повезло и что эта история любви продлится до конца её жизни, став красивой живой сказкой.
Амадео Ментиросо – высокий худощавый бледнокожий парень с круглыми глазами цвета дикой вишни, предпочитал заплетать множество мелких брейдов по голове в разные оригинальные узоры из своих рыжих мелко-вьющихся волос. Он не учился в университете, никогда не мечтал стать логро и занимался общественно полезным трудом в сообществе под названием “Лига вечного носка”, которое занималось уборкой территорий. На этом он неплохо зарабатывал – война, какой бы ни была ужасной в глазах большинства, для него являлась хорошим источником дохода, ведь после нападений порядка на улицах и в домах не было.
Мария Роса никак этот момент не комментировала и старалась об этом не думать, ведь Амадео относился к ней очень бережно, всегда был ласков и добр. Они начали встречаться ещё в самом начале войны ещё в 2010 году и с тех пор прошли немало трудностей вместе. Однако, несмотря на хорошие отношения, Ма не посвящала возлюбленного в свои дела, так как боялась, что ему не понравится её должность юриста в борделе. Вдобавок, этикет не рекомендовал ни одному логро, занимающимся выращиванием сатори золотистой, говорить об этом мирянину.
Когда Амадео сделал предложение Осо, та долго думала, как поступить. На тот момент родители уже переехали на Инермони, открыв свой бордель, да и в целом не вмешивались в жизнь своих детей – Родольф и Мария Роса были достаточно взрослыми, чтобы принимать решения самостоятельно. И это осложняло ситуацию. Ма просто не знала, как поступить. С одной стороны, она очень любила этого человека, но с другой – не могла нарушить этикет Дзен-Анархии.
Обсуждать с кем-либо она этот вопрос не стала, хотя всё её окружение понимало, что рано или поздно Амадео захочет семью. Ма тянула с ответом, ссылаясь на то, что очень много дел на работе. Но и Ментиросо тоже не был дураком. Он понимал, кто его возлюбленная, а затем узнал, к какому клану принадлежит и чем занимается. И даже как-то незаметно влился в компанию Ма.
Тем временем “Лига вечного носка” оказалась непростым сообществом, а точнее, бандой. Кроме уборки территорий, “носки”, как их сокращённо называли, распространяли среди мирян наркотический мак. Как говорил главарь банды, они делают важное и полезное дело, распространяя маковые зёрна, ведь война плохо сказывается на психике людей, и чтобы пережить горе, они обращаются к методам, которые смогут сберечь их ментальное состояние.
С одной стороны, думалось Амадео, главный прав, ведь все доводы казались благородными. Но с другой – всё это дело дурно пахло. Даже в борделе Марии Росы было прописано в уставе о том, что за употребление любого расслабляющего вещества клиент понесёт серьёзную ответственность. Ментиросо не спрашивал, какого рода наказание ждёт таких клиентов, но догадывался, что раз Мария Роса – логро, и в борделе имеется подвал, то скорее всего, нарушителя ждёт как минимум неприятная беседа, а то и ритуал Тысячи Адов.
Так как с этикой Амадео был плохо знаком, а со свойствами сатори тем более, он решил, что мак – это как-то слишком бесчеловечно. А вот сатори как раз может подойти для того, чтобы облегчить людям жизнь, и поделился этой мыслью с главарём “носков”, не подозревая, какую ошибку совершает. Именно тогда главному и стало известно о том, с кем состоит в отношениях Ментиросо, и понял, что нашёл золотую жилу.
В голове и сердце руководителя “Лиги вечного носка” не было ничего альтруистического, для него главным сокровищем был доход, а не благосостояние спикарцев, поэтому предложение Амадео он воспринял с радостью. Но метод реализации задуманного выбрал не самый честный. Он надавил на Ментиросо, угрожая ему тем, что тот лишится Марии Росы, если не станет поставлять семена сатори.
Амадео пошёл на сделку, проследил за Осо, выяснил, где находится оранжерея с сатори золотистой, и стал понемногу красть из запасов. Учёт Мария Роса не вела, а Родольф не появлялся и не контролировал маленькую ферму никаким образом, занимаясь делами борделя. А главный “носок” расширил свою номенклатуру.
В связи с этим участились случаи нападения претов на людей, вселения в их тела, что повлекло за собой появление разнообразной нечисти на улицах и прочих беспорядков. Мария Роса погрузилась в работу ещё больше, встречи с Ментиросо стали более редкими и менее продолжительными, что невероятно расстраивало Амадео. Однако он никак не связывал эти события между собой, скидывая происходящее на войну.
Его больше заботило то, что Мария Роса тянула с ответом на предложение замужества. Он начал подозревать, что у неё появился кто-то другой, но старался гнать эти мысли, прекрасно понимая, что это не так.
Родольф, несмотря на свою занятость, следил за тем, что происходит с сестрой, но старался не вмешиваться. Когда в борделе один из клиентов сильно разбушевался и вёл себя совершенно ненормально, старший Осо увидел симптомы отравления сатори и успел предотвратить локальную катастрофу. А затем вызвал Марию Росу на откровенный разговор, предупредив о том, что ей стоит получше следить за оранжереей.
И тут младшую Осо осенило. Она связала частые вызовы Шико и Франсуа с просьбой о помощи в усмирении претов, поняла, что все случаи были зафиксированы именно в квартале Ситри, и пришла к выводу, что, скорее всего, Амадео мог приложить к этому руку.
Она продолжала с ним встречаться с той регулярностью, которая устоялась в последнее время. Ма направила фокус внимания на отслеживание действий возлюбленного, а не на вызовы от друзей. У Гарсии Форнеус получалось заменить её на время, чем юрист и воспользовалась.
Долго выяснять не пришлось, Ментиросо почти не скрывался, вероятно, забыв об осторожности. Мария Роса очень расстроилась, поняв причину периодического появления претов на улицах Ситри.
В тот же вечер в своей спальне младшая Осо раскинула карты. Когда она совершенно не знала, как поступить, она обращалась к ним. Среди логро это не приветствовалось, но и не запрещалось, ведь всегда можно было обратиться к вездесущности и просчитать несколько вариантов событий, но Мария Роса предпочитала не тратить силы лишний раз, чтобы не жевать горькие семена сатори. И карты дали ей подсказку. Жаль, что карты рассказывают только об одном варинте событий.
Девушка пригласила Амадео на ужин в свою комнату в борделе. План, который она составила, был не самым лучшим, но, как ей казалось, наиболее эффективным. На накрытом столе она оставила открытую коробку с семенами, будто так и должно было быть.
Мария Роса хотела услышать от Амадео правду, ведь если он ей ничего не расскажет, значит, предложение замужества она не примет.
– Это сатори? – конечно же, Ментиросо увидел жестяную коробочку, наполовину наполненную спелыми семечками.
– Именно. Но, как видишь, их здесь немного, – сказала Мария Роса, наслаждаясь красным вином.
– Почему?
– Хотела поинтересоваться у тебя, вдруг ты знаешь.
– Откуда бы? – Внутри у Амадео похолодело, казалось, сердце замерло, но тут же забилось с удвоенной скоростью.
– Жаль. Я надеялась, что ты в курсе. Дело в том, что кто-то распространяет среди мирян семена. Да и так сложилось, что у меня пропал урожай. Или ты думаешь, наши встречи стали редкими из-за того, что персонала в борделе не хватает?
– Нет, я вообще об этом не думал, на отслеживание действий возлюбленного. как бы виновато ответил Амадео.
– Ну, раз ты не знаешь, – Осо взяла из коробочки семечко, раскусила и запила вином, – то, может быть, в курсе про мак? Чем вообще занимается твоя организация? Кроме чистоты.
– Главный не ставит меня в курс. А я работаю, как обычно. Ты меня в чём-то подозреваешь?
– Нет, – ответила Осо ложью на ложь с улыбкой, ощущая, как горечь сатори смешалась с эмоциональным коллапсом. – Просто на улице ты проводишь времени больше, чем я, вдруг что-то слышал или знаешь.
– Я знаю только, что есть такие, кто продаёт мак. А про сатори ничего не знаю.
– Ну, нет – так нет. Угощайся, всё приготовлено для нас. Сегодня можешь остаться у меня.
Осо даже не догадывалась, к чему приведёт это предложение, ведь карты не показывают все варианты событий.
Стоило Амадео лишь немного опьянеть от вина, он набрался смелости и рассказал возлюбленной всю правду, ничего не утаивая. Мария Роса дала волю эмоциям, над которыми контроль ослабился из-за алкоголя, пообещав Ментиросо ритуал Тысячи Адов и швырнув в него пустой фужер. Тот разбился рядом с ним, ничуть не задев, но зато эта реакция разозлила некогда ласкового и доброго человека, который боготворил свою любимую женщину.
Он приблизился к Осо, сжал запястья, но та вывернулась и дала ему пощёчину. Амадео ещё больше разозлился, схватил одной рукой её за горло и встряхнул девушку, словно куклу, потом отшвырнул к окну и зарычал. В его голове возникла странная идея, что если он съест её сатори, то успокоится, и скандал прекратится. Он схватил коробку, рассыпая семечки, вывалил на ладонь небольшую горсть и закинул в рот.
Как только жестяная баночка, коснувшись пола, прогремела, Марию Росу охватил ужас – она увидела, как Амадео, скривив лицо, что-то жуёт, а пустая коробка из под сатори лежит у её ног.
– Выплюнь! Сейчас же!
Осо понимала, что уже поздно хоть как-то ему помочь, и поползла к кровати, возле которой лежал её ритуальный топорик. Сатори начинало действовать с момента, как только сок попадёт на язык. Опьянение смазывало реальность, но страх от того, что сейчас произойдёт, подхлёставал Марию Росу действовать быстро.
Тело Амадео стало трансформироваться: оно набухало, бугрилось, рычало и шаталось. От прежнего возлюбленного уже ничего не осталось в первые несколько секунд. Ма впала в ступор, не успев донести руку до ритуального оружия. Наблюдая за этой картиной, ей не верилось в происходящее. Но в одно мгновение она взяла себя в руки, схватила топорик, встала с пола, утёрла слезы и, замахнувшись, что есть силы, опустила лезвие топора на голову корчащемуся Ментиросо.
Он обмяк, с грохотом упал между столом и кроватью, разбрызгивая кровь. Мгновенно затих. Осо тут же упала на колени рядом с ним и тихо заскулила, обнимая Амадео за окровавленную и изуродованную голову. Крик боли застрял в горле, она не могла даже вдохнуть, осознавая, что произошло только что. В голове проносились все приятные воспоминания, которые они успели накопить с лихвой.
Слёзы лились, не переставая, она всё сильнее прижимала к себе его голову, наплевав на то, что уже вся измазана в крови. Чувство вины захлёстывало с невероятной силой, хотелось выть в полный голос, но Ма прекрасно понимала, что произойдёт потом, как испугаются девочки, как озвереет Родольф, что заберут тело возлюбленного… которого теперь больше нет и никогда не будет.
Амадео теперь никогда не подплетёт распустившуюся косичку у неё на голове, не укроет пледом в холодную ночь, не принесёт её любимых пирожных, а она теперь не сможет его обнять, сказать нежных слов, порадовать ужином на крыше, поздравить его с днём рождения и подарить нечто очень ценное и дорогое, не посмотрит в его вишнёвые глаза, не вдохнёт его запах, такой родной и любимый, не ощутит его тепло…
Мария Роса легла рядом с мёртвым телом, обнимая его, будто он ещё живой, и тихо поскуливая от плача, всё ещё под действием вина, смешанного с сатори, уснула тревожным сном.
Её разбудил Родольф. За окном только рассвело. Она вновь осознала реальность, ужаснулась, резко дёрнулась и закричала. Родольф, не говоря ни слова, оттащил её от тела и заломил руки за спину, перемотал пододеяльником, который попался ему под руку и кинул сестру на кровать. Сел рядом и громко вздохнул:
– Сейчас я позвоню Вассаго. Они заберут тело. Ты какое-то время проведёшь в подвале, но сначала примешь душ. Я позвоню нужным людям.
Нужным человеком оказалась Шико Барбатос. Она не стала задавать лишних вопросов. Отмыла подругу от крови, спустилась вместе с ней в подвал и провела вместе с ней несколько дней в камере, пока Родольф занимался выяснением обстоятельств. Всё это время Мария Роса молчала, периодически переходя на беззвучный плач.
В один из дней, когда старший Осо пришёл огласить решение по делу своей сестры, Ма заговорила:
– Я не знаю, похоронили вы его или нет. Но я хочу попасть хотя бы на его могилу…
– Похорон ещё не было. Они будут после твоего очищения, – спокойно и ласково ответил Родольф. – Шико, я принёс сливы. Фаусто сказал, что ритуала очищения для Марии Росы будет достаточно.
– Нужен ещё один логро, – тихо и без эмоций ответила Барбатос.
– Скоро приедет Мистик.
– Хорошо, – вздохнула шутовка.
Когда приехал Мистик, Шико уже была готова к проведению ритуала. Барбатос обняла Марию Росу, которая была оглушена случившимся до сих пор, позвала своих дакини и провела обряд очищения под наблюдением Родольфа и Мистериоса, не выпуская подругу из объятий.
На следующий день младшая Осо чувствовала себя получше. Клан Лерайе, занимающийся похоронами, организовал все приготовления на берегу Штормового моря. Шико, Мистик, Родольф, Ирма и Мария Роса присутствовали при сожжении тела Амадео. Затем Лерайе отдали прах для захоронения младшей Осо, чтобы та предала его земле в каменном городе Эспириту, как того требовал обычай.
В конце апреля 2013 года Мария Роса и Шико отправились в Миль Веляс, чтобы спеть прощальную песню для Ментиросо на обряде Тысячи Свечей. Осо не плакала, но чувствовала болезненную пустоту. Возможно, Лерайе не до конца разрушили её привязанность к Амадео.
К сожалению, вычеркнуть из памяти произошедшее она никогда не сможет. И своих ошибок больше не повторит.
Удача преступника
– Ты в тупике? – смеётся Дурак, – вот и славно, оттуда я лучше виден.
Кодекс Д