Читать онлайн Новогодние неприятности, или Семья напрокат бесплатно
![Новогодние неприятности, или Семья напрокат](/pics/b/157082/157082.jpg)
Глава 1
Юля
Часы отбивают одиннадцать вечера. За окном метет метель. Снег полотном укрывает землю, а пространство вдруг оглашает пронзительная трель дверного звонка. И я скатываюсь с дивана и нехотя иду открывать.
– Привет, Юль.
– Здравствуй, Демьян. Здравствуй, Алиса.
На пороге моей квартиры топчется самый молодой депутат нашего округа Демьян Ларин собственной персоной, рядом с ним мнется его семилетняя дочь, и их появление точно не сулит мне ничего хорошего.
– Пустишь?
– Да, конечно.
Кивнув, я стремительно освобождаю проход и застываю в прихожей, заперев замки. Поджимаю пальцы ног и жду, когда Ларин возьмет инициативу в свои руки, что он и делает незамедлительно.
Стряхивает с темно-каштановых густых волос россыпь снежинок и сухо откашливается прежде, чем попросить.
– Юль, мне нужно, чтобы ты сыграла мою невесту. Ненадолго. На несколько месяцев. Поживешь с нами, с Алиской…
Демьян гипнотизирует меня испытующим взглядом, наклоняется вперед и убирает упавшую мне на лицо прядь волос. Я же шугаю марширующие вдоль позвоночника мурашки и отшатываюсь. Не нужно прикосновений этих. Я все решила.
– Нет. Я не хочу. Не могу.
Представив гору неприятностей, которыми грозит обернуться его предложение, я говорю глухо, как будто наелась стекла, а позади Ларина стоит его дочка и нервно кусает тонкие губы.
Отчего за грудиной противно щемит.
– Юль, ты ничего не теряешь. Я компенсирую все затраты. Да и Алиска к тебе привязалась.
Почуяв мою слабину, продолжает давить Демьян. Ну а я качаю головой и собираюсь отказаться. Только в этот момент малышка срывается с места, подлетает ко мне и обхватывает за ноги, вздергивая острый упрямый подбородок.
– Стань моей мамой, Юль. Пожалуйста!
Шепчет жалобно, а меня словно тараном в солнечное сплетение бьет.
– Алиса…
Выдыхаю растерянно и машинально вожу ладонями по ее спине.
– Станешь?
Дочка Демьяна настойчиво повторяет врезающийся в барабанные перепонки вопрос и смотрит на меня так доверчиво, что приготовленные заранее доводы кажутся глупыми. В уголках светло-голубых глаз Алиски большими бусинами блестят слезы, да и у меня самой ком к горлу подкатывает, и сердце болезненно трепыхается. Вот как я могу сказать ей «нет»?
– Давай обсудим это позже. А пока пойдем чай пить. Вы заледенели там на морозе, наверное.
Гулко сглотнув, я помогаю малышке освободиться от теплого бежевого пальто, стягиваю с нее шапку и приглаживаю ее растрепавшиеся волосы. Обнимаю ее за хрупкие плечи и направляюсь в кухню. Ларин шагает за нами следом.
Помыв руки, дочь с отцом усаживаются за небольшим овальным столом, я же играю роль радушной хозяйки, которая в любое время суток способна организовать не только легкий перекус, но и ужин на пять персон из семи блюд.
– Чай, молоко, какао? Вишневый пирог, пахлава, зефир?
– Мне какао и пирог.
– А я не голоден. Мне только чай.
В унисон рапортуют Демьян с Алиской, и я принимаюсь грохотать ящиками, чтобы заполнить опустившуюся на комнату тишину. Притворяюсь, что сложившаяся ситуация ни капли меня не трогает, только дрожащие пальцы мгновенно меня выдают.
Особенно, когда я чуть не проливаю на Ларина горячий чай.
– Я помогу.
Он реагирует на неуклюжее движение моментально. Забирает из моих рук кружку с дымящейся жидкостью, а меня от этого мимолетного касания коротит. Вот же невыносимый мужчина с депутатским мандатом, будь он не ладен.
– А меня папа пообещал на танцы записать и в театральный кружок, представляешь?
– Здорово.
Улыбаюсь сияющей, как начищенный медяк, Алиске и ровно пять минут провожу в гармонии. Внимательно слушаю, как малышка рассуждает о форме, которую нужно будет купить, и дергаюсь, когда она снова возвращается к незакрытой теме.
– У нас родительское собрание на следующей неделе. А папа не может. У него какое-то ва-а-ажное голосование. Сходишь со мной?
– Схожу.
Поддавшись обаянию юной лисы, я сдаю позиции и соглашаюсь. Беспомощно кошусь на Ларина в поисках поддержки, только он довольно улыбается, словно выиграл в лотерею, и озорно подмигивает дочери.
И это становится последней каплей, переполняющей чашу моего терпения.
– Я на минутку.
Из кухни я вылетаю пунцовая, как вареный рак. Едва не сшибаю на пол пиалу с зефиром, задеваю бедром угол тумбочки, на третьей космической заскакиваю в ванную и цепенею перед зеркалом.
В отражении все очень и очень печально. Собранные в аккуратный пучок волосы растрепались, лямка белой трикотажной майки съехала, оголив плечо, неровные малиновые пятна проступили на щеках. Я бы такую «красавицу» и близко не подпустила к собственному ребенку, Демьян же, напротив, считает меня единственной подходящей кандидатурой.
И, самое главное, я почти готова поддаться на его уговоры.
– И незачем так волноваться, Юль. Стать моей невестой – вовсе не страшно. И совсем не больно. Попробуй! Я не кусаюсь.
Конечно же, Ларин меня догоняет. Проскальзывает в небольшое помещение, которое с его появлением кажется еще более тесным, и заполняет все пространство своим запахом. Древесный парфюм приятно щекочет ноздри, горячее дыхание опаляет затылок, и я невольно прикрываю трепещущие веки.
Застываю на грани пропасти. Демьян, подаривший мне на восемнадцатилетие плюшевого медведя, опять это делает. Нагло пользуется моей симпатией к нему и к его дочке.
– Демьян…
Глава 2
Юля
– Ларин, это запрещенный прием.
Выдыхаю тонко, когда теплые мужские ладони ложатся на мои голые предплечья, и резко распахиваю ресницы. Краснею еще больше, хотя куда уж больше? Сердце испуганно колотится в ребра, волнение тугим жгутом скручивается внизу живота, зрачки расширяются и темнеют.
Сумасшествие какое-то.
Демьян, без сомнения, харизматичен и атлетически сложен, но это совсем не значит, что я должна забыть о том, что он политик, умеющий прекрасно манипулировать людьми.
– Не думаю, что моему парню понравится твоя идея.
– Твоему кому? Парню? Да у тебя с этим Севой, Петей, как его там, ничего не было. Два раза в кино сгоняли, один раз на колесе обозрения прокатились? Это смешно, Сладкова.
Продолжая бережно гладить мои руки, с издевкой шепчет несносный депутат, а я вопреки всему млею от его прикосновений. Плыву по волнам неги, превращаюсь в безвольное желе и даю себе несколько секунд прежде, чем избавиться от наглых ладоней и хмуро сдвинуть брови к переносице.
– Прекрати лезть в мою личную жизнь, Демьян!
– Я не виноват в том, что наши мамы дружат…
– И моя совершенно не умеет держать язык за зубами. Ага.
Согласно кивнув, Ларин мягко мажет губами по моему затылку и покидает ванную комнату, оставляя меня наедине с несмываемым румянцем и диким смущением. И я бегу за ним следом, намереваясь сказать, чтобы он заканчивал поздний ужин, забирал дочку и ехал домой.
Только вот Алиска сладко сопит на кухне, уронив голову на руки и уснув прямо за столом. И я отчетливо ощущаю, что больше ничего не контролирую в этом доме.
– Ты же не выгонишь нас на улицу, Юль?
Поймав меня за запястье, спрашивает Демьян, вырисовывая на коже какие-то странные жгучие узоры, и я без промедления ему уступаю.
– Конечно, нет. Отнеси Алису в спальню и перебирайся в зал. Там тебе постелю.
Разорвав наш контакт, я первой устремляюсь по указанному мной маршруту, достаю новое постельное белье и стараюсь по максимуму использовать передышку. Кровь постепенно отливает от лица, пульс стабилизируется, конечности не дрожат.
И я гораздо спокойнее встречаю вплывающего в комнату Ларина, который, судя по всему, задался целью окончательно расшатать мое душевное равновесие. Стянув галстук через голову, он переключается на рубашку. Методично расстегивает пуговицу за пуговицей, я же прилипаю взглядом к его рельефному телу.
Внимательно изучаю, как бугрятся мышцы под загорелой кожей. Исследую каждый кубик идеального пресса. И гулко сглатываю, когда ловкие пальцы Демьяна добираются до пряжки кожаного ремня.
Со мной опять творится какая-то чертовщина. Краснею, как глупая школьница.
– Составишь компанию? – ухмыльнувшись, Ларин безошибочно расшифровывает мое молчание. Ну а я фыркаю и пытаюсь сохранить остатки собственного достоинства.
– Ты какой-то непоследовательный. То невестой предлагаешь стать, то любовницей. Определись уже.
Вылетев из зала, как пробка, я торопливо захлопываю за собой дверь и на цыпочках крадусь в сторону спальни, не слыша, что там еще говорит Демьян. Без лишнего шума устраиваюсь на кровати рядом с Алиской и почти моментально проваливаюсь в сон, чтобы на утро обнаружить себя в кольце детских рук.
Малышке очень не хватает материнского тепла, ведь Ларин совсем недавно развелся с супругой. И это одна из многочисленных причин, по которым я не готова к нему приближаться. Не хочу, чтобы мое сердце разбили.
Несмотря на мои метания, завтрак проходит, на удивление, комфортно и без происшествий. Лиска за обе щеки уплетает хлопья с молоком, Демьян с таким же аппетитом уничтожает глазунью с помидорами. Никто не касается вчерашней опасной темы, и я расслабляюсь. Блаженно потягиваюсь и теряю бдительность, позволяя Ларину командовать.
– Я подвезу. Одевайся.
Промакивает губы салфеткой, как какой-то аристократ, и я слушаюсь. Облачаюсь в вязаное кашемировое платье, накидываю сверху дутую куртку и помогаю Алисе красиво повязать шарф вокруг ворота ее пальто. Держусь с дочерью Демьяна за руки, пока мы едем в лифте, не отпускаю ее в холле на первом этаже и не ожидаю, что мы попадем под прицел объективов вездесущих журналистов, стоит только выйти на улицу.
– Демьян Евгеньевич, это правда, что у вас новый роман?
– Демьян Евгеньевич, скажите, это ваша любовница?
Вопросы сыплются на нас как из рога изобилия, вспышки фотоаппаратов ослепляют, а я банально теряюсь. Моргаю растерянно, хочу развернуться на сто восемьдесят градусов и исчезнуть в недрах подъезда, но Ларин не позволяет. Обняв меня с Алисой, он громко прокашливается и во всеуслышание заявляет.
– Юлия Сладкова мне не любовница. Юлия Сладкова – моя будущая жена.
Бам. Клеймо, налепленное Демьяном, прилипает ко мне быстро и надежно. По крайней мере, складывается впечатление, что вспышки затворов начинают щелкать еще быстрее.
А я по-прежнему не могу слова из себя выдавить. Переминаюсь с ноги на ногу, словно оглушенная пыльным мешком, и чувствую себя по-идиотски. Я со школы не люблю повышенное внимание, всячески стараюсь избегать конфликтов и демонстративного выяснения отношений, а сейчас ко мне прикован десяток любопытных взглядов, и от этого становится неловко.
– Все подробности мы сообщим вам на пресс-конференции через неделю. Спасибо. Дайте, пожалуйста, пройти.
Подталкивая меня вперед, Ларин мягко, но уверенно заставляет толпу расступиться, и мы втроем торопливо шагаем к парковке, постепенно наращивая скорость.
Алиска держится молодцом, скорее всего, уже привыкла к подобному ажиотажу. У меня же до сих пор липкий пот струится вдоль позвоночника. Неприятно.
– Я сама, наверное, доберусь. Такси вызову.
– Садись. Я обещал отвезти.
На пару секунд торможу у черного внедорожника, но Ларин распахивает дверь, кладет ладони мне на талию и помогает залезть на пассажирское сидение. Защелкивает ремень безопасности, то же самое проделывает с Алисой, а я до сих пор чувствую тепло его рук.
До кафе, которое мне оставил дедушка в наследство, и где я теперь работаю, мы доезжаем молча. Малышка увлеченно играет в какую-то игру на планшете последней модели, Демьян целиком и полностью сосредоточен на дороге, я – просто в раздрае.
Тишина нарушается один раз. Депутату звонит его агент по связям с общественностью, или как он у них называется. Ларин отвечает односложно, нехотя и обтекаемо. И это настораживает. Смывает розовый флер с моих глаз и вынуждает взглянуть на утреннее происшествие под другим углом.
Более приземленным и вполне реальным.
– Твоя остановка, Юль.
Пока подозрение внутри меня растет, и я катаю детали паззла, пытаясь собрать их в единую картинку, мы добираемся до первой точки в нашем маршруте. Демьян глушит мотор и галантно помогает мне выйти из высокого неудобного автомобиля.
Привлекательный. С бездонными ярко-зелеными омутами, в которых хочется утонуть. С упрямыми мощными скулами. С широкими плечами, за которые хочется ухватиться. Красивый, как герой голливудского блокбастера, Ларин ровно на столько же процентов фальшив, насколько очарователен.
– Ты это специально, да?
– Что специально?
Пока Демьян умело притворяется, что не понимает, о чем речь, я сглатываю полынную горечь, наполнившую рот, и готовлюсь озвучить свою версию событий.
– Специально приехал так поздно, чтобы Алиса уснула, и не нужно было возвращаться к себе. Постарался, чтобы журналисты застукали нас троих на выходе из моего дома, и у меня не осталось иного выбора, кроме как согласиться сыграть твою невесту? Да?!
– Да.
Ларин даже не притворяется. Соглашается просто, а у меня внутри лопается какая-то струна. Слезы собираются в уголках глаз и больно жгутся.
– Ты наглый эгоистичный манипулятор, Демьян! И на чувства дочери тебе плевать так же, как на мои! На все плевать, кроме себя любимого.
Бам! Рука сама дергается и отвешивает депутату пощечину. Он не шарахается. Не сдвигается с места. Не трет щеку, на которой ярким цветком расползается алое пятно.
Только ухмыляется криво и ловит мое запястье, когда я собираюсь повторить маневр.
– Сладкова, ты забыла, что я ВСЕГДА добиваюсь того, чего хочу?
Вкрадчивым шепотом интересуется Ларин и медленно подносит мою ладонь к губам. Целует тыльную сторону невесомо, а у меня снова сердце барахлить начинает. Стучит гулко и с перебоями.
Злюсь на Демьяна безумно и одновременно испытываю какое-то томительное волнение. Абсолютно невыносимый политик!
– Я заберу тебя вечером, – ухмыляется, а я все-таки вырываю у него свою многострадальную конечность.
– Катись к черту!
Бросаю ему в лицо и убегаю. Понимаю, что погорячилась и сказала много лишнего. Я вовсе не думаю, что Ларина не заботит собственная дочь. Он души в ней не чает, сдувает с Алиски пылинки и всячески ее балует. Только кипящая внутри обида затмевает голос разума.
На улице по-прежнему крупными хлопьями валит снег. Мое настроение болтается на отметке «ноль», ощущение праздника нет и в помине. Поэтому скачущая вокруг меня подруга в колпаке Санта Клауса вызывает легкое раздражение, как и тема, которую она пытается поднять.
– Юльк, а правда, что у вас с Лариным…
– Остановись, Жень. Пожалуйста. Я не выдержу этого по второму кругу.
Стиснув пальцами виски, я пытаюсь свернуть неприятную беседу, но это совершенно бесполезно, потому что спустя полчаса наше кафе атакуют голодные до сенсации представители прессы. Они обрушиваются на меня с набившими оскомину вопросами, клацают кнопками диктофонов, и я не выдерживаю.
Вдох. Выдох. Крик.
– Хва-а-атит! – бью ладонью по столешнице, ойкаю, а на кафе вдруг опускается густая вязкая тишина. – Если вы хотели получить ответы, значит, вы их сейчас получите…
Глава 3
Демьян
– Запомни, Оль, если что-то случится, ты сразу же звонишь мне. Сразу.
– Не волнуйтесь, Демьян Евгеньевич. Что может произойти на занятиях по танцам?
Новая Алискина няня кротко мне улыбается и поправляет воротник строгой кремовой блузки. С каштановыми волосами, заплетенными в тугую косу, в черных брюках и черном пиджаке она выглядит солидно и профессионально. Ее нам посоветовала одна из маминых подруг, и я понадеялся, что на этот раз мне повезет.
– Тогда до вечера.
Кивнув Ольге, я покидаю здание центра современных искусств и еду в офис, где в ожидании моего появления Леонид Парфенов, мой пиар-агент, меряет помещение нервными шагами и то и дело поглядывает на настенные часы.
– Ну? Как дела со Сладковой? – Ленечка набрасывается на меня с самого порога, так что приходится ставить крест на мечте выпить чашечку кофе в уютной тишине. Жаль.
– Нормально. Пресса поймала нас на выходе из подъезда ее дома. Фотографии скоро будут в печати.
– А согласие ты ее получил? Принципиальное?
– Пока нет.
– Плохо. Стареешь что ли, Ларин? Обаяние включи. Купи девочке букет красивых цветов. Кулон золотой подари, я не знаю.
Парфенову двадцать пять. Он младше меня на пять лет, а читает нотации, как будто старше на целую жизнь. И я собираюсь напомнить Леониду, кто здесь босс, начальник и депутат, но не успеваю. Потому что деятельный парень сует мне под нос распечатку с весьма плотным расписанием.
Визит в сто тридцать седьмой лицей. Дом культуры. Интернат для трудных подростков. Детская поликлиника.
День обещает стать весьма и весьма сложным. Каждого надо выслушать, для каждого найти правильные слова. Самые проблемные вопросы взять на карандаш. И врать нагло не хочется, хоть на горизонте и маячат важные для партии выборы. Финансирование дойдет далеко не всем и далеко не сразу.
Что там у нас первое по плану? Учебное заведение?
– Евгений Демьянович. Извините, Демьян Евгеньевич, – перепутав мои имя и отчество, краснеет до корней волос завуч многострадального лицея, но глаз не опускает, пусть и немного запинается. Выдыхает грустно и указывает на потолок. – Мы капиталки уже два года дождаться не можем. Фасад подкрасили немножко, а трещины по стенам ползут. За детей страшно.
– Пришлем комиссию, посмотрят. Вы в очереди на лето стоите. Возможно, ремонт получится сдвинуть на март. Но ничего не могу гарантировать.
– Спасибо, Демьян Евгеньевич. Чай, кофе будете? У нас кухня своя. Ватрушки с творогом – объеденье.
– Как-нибудь в следующий раз. Ехать пора. До свидания.
Оставив гостеприимного педагогического работника за спиной, я сажусь на заднее сидение служебной «Ауди» и кошусь на уткнувшегося в экран смартфона Ленчика.
– Все записал, Леонид?
Ответом мне служит тишина. Так что я мысленно считаю до пяти и, не получив никакого отклика, толкаю Парфенова локтем в бок.
– А? Что? Да все я записал, Демьяныч, – потирая ушибленное место, рапортует обиженный пиар-агент и передает мне телефон. – Вас со Сладковой уже запостили.
– Оперативно.
– Слушай, Демьян, но все-таки эта твоя Юлька идеально подходит. Внешность самая обыкновенная. Не моделька, не актриса, не дочь генерального прокурора. Старая сказка о Золушке на новый лад.
– В смысле?
– Бедная девушка…
– Юля вовсе не бедная. Не миллиардерша, конечно, но на хлеб с маслом ей точно хватает. Дедушка оставил ей в наследство кафе, и она с удовольствием там работает.
– Так, Ларин. Не перебивай. Не порть мне сценарий. Бедная девушка встретила богатого принца в заснеженной Новогодней Москве. Он спас ее от неминуемой гибели. Вытащил из-под колес серебристого «Гелендвагена» и забрал в свой пентхаус-дворец. И жили они с тех пор долго и счастливо…
– А можно как-то поменьше драмы?
– Нельзя. Люди ее любят.
Надувшись, отрезает Парфенов и упрямо молчит всю оставшуюся дорогу. Я же втайне радуюсь этому факту и прошу водителя сделать музыку громче, наслаждаясь известной по всему миру мелодией.
– Джингл Беллз, Джингл Беллз, Джингл Беллз рок…
В доме культуры нас встречают так же радушно, как и в лицее. Охранник узнает меня сразу и мгновенно пропускает через турникет. Директор Елена Германовна Савская, творческая женщина с замысловатой прической из множества косичек и локонов, принимает у него инициативу, провожает нас за кулисы и пускается с места в карьер.
– Осветительная аппаратура давно на ладан дышит. Того и гляди издаст последний предсмертный хрип!
Савская грустно вздыхает, у меня же аккурат посреди этой трагедии начинает вибрировать мобильник. И я бы хотел отклонить вызов, но имя звонящего вынуждает ответить.
– Что?! Вы там совсем офонарели?!
– Вот и я говорю, офонарели, – вторит мне директор, думая, что я сходу принялся за решение ее вопроса, а у меня перед глазами темнеет, и стальной обруч сжимается вокруг сердца.
– Аллергия на орехи? Капельница? Ольга, вы нормальная вообще? Куда вы смотрели? Скоро буду! – высекаю жестко, от души проклиная тот день, когда я взял на работу новую няню, и теперь уже обращаюсь к служительнице искусства. – Извините, Елена Германовна. У меня дочка в больнице. Ехать надо.
– Дети – это святое.
Согласно кивает Савская, но я этого уже не вижу. Мчу на всех парах к выходу и непечатно ругаюсь. Был бы кто из прессы рядом, мог бы получиться чудесный видеорепортаж.
А так свидетельством моего морального падения становится только беременная трехцветная кошка.
Не надевая пальто, я выбегаю на улицу и так же торопливо пересекаю тротуар, чтобы поскорее добраться до машины. Долговязый Ленчик едва за мной успевает, поскальзывается на снегу и бранится не хуже сапожника.
– Захар, гони! В клинику. Срочно!
С Захаром Терентьевым мы учились на одном курсе, часто встревали в передряги, и на теплое место депутатского шофера я его перетащил сразу, как только узнал, что он живет в съемной однушке на окраине Москвы с женой и двумя маленькими детьми.
С тех пор Терентьев ни разу не дал повода усомниться в правильности принятого решения. Вот и сейчас он плавно трогается, вклинивается в поток автомобилей и постепенно разгоняется.
Скорость прилично выше допустимой, но мне плевать. И на возможные штрафы, и на имидж, и на все на свете, ведь там в больнице сейчас моя дочь.
– Ларина Алиса в какой палате?
Захар творит самое настоящее чудо, минуя все пробки, и уже через двадцать минут я нетерпеливо цепляю на ботинки бахилы и атакую регистратуру. Благо улыбчивая девушка Соня знает меня в лицо – мы с дочкой наблюдаемся в этой клинике с самого ее рождения и пару раз попадали сюда с обострением аллергии.
Когда в одном паршивом заведении нас ввели в заблуждение, уверяя, что в фирменном салате нет и намека на что-нибудь, содержащее орехи. То кафе я, кстати, закрыл на следующий же день.
– В триста седьмой, Демьян Евгеньевич.
– Спасибо.
Смертоносным вихрем я взлетаю на третий этаж, но Алискин лечащий врач немного охлаждает мой пыл. Мать Софьи из регистратуры, такая же доброжелательная женщина лет сорока восьми, ловит меня в коридоре за запястье и осторожно поглаживает свободной рукой по плечу, зная мой взрывной нрав и весьма скверный характер.
– Тшш, Демьян, не ругайся. Все хорошо. Алиса вне опасности. Она уснула. Давай не будем ее тревожить.
– Ладно.
– Мы ее пронаблюдаем. И, если все будет хорошо, – на этих словах я дергаюсь, напрягаясь, но мое запястье тут же успокаивающе сжимают и заверяют твердо. – А все обязательно будет хорошо, сможешь забрать дочку завтра к обеду.
– Ладно.
Повторяю, выпуская воздух из легких со свистом, и, наконец, замечаю сидящую в конце коридора на скамейке Ольгу. Снова завожусь с пол-оборота, вспоминая каждую тревожную мысль, которая разрывала мне голову еще десять минут назад, и направляюсь к горе-няне со стальным намерением от нее избавиться.
– Ольга.
– Демьян Евгеньевич, извините. Я так виновата.
Безупречная с утра, ее прическа сейчас напоминает воронье гнездо. Идеальная кремовая блузка обзавелась разводами от туши. И мне на миг даже становится жалко эту девчонку, не справившуюся со своими обязанностями.
Но только на миг. Терпеть рядом кого-то, кто халатно относится к здоровью моей дочери, я не намерен.
– Ольга, мы больше не нуждаемся в ваших услугах. Вы уволены.
– Но…
– Оплату за месяц получите у Леонида. Всего доброго.
Единственное, что няня на один день делает верно – так это не спорит. Шмыгает покрасневшим распухшим носом и круто разворачивается на сто восемьдесят градусов, оставляя меня в компании белых больничных стен.
Выдыхаю. Запираю в дальний ящик страх потерять свою Кнопку и делаю несколько шагов в сторону палаты. Приоткрываю осторожно дверь и несколько мгновений смотрю на спящую дочь. До покалывания в пальцах хочу сгрести ее в свои медвежьи объятья, но отступаю, внимая совету опытного доктора.
Покой сейчас превыше всего.
Удостоверившись, что Алиске, действительно, ничего не угрожает, я, теперь уже никуда не торопясь, спускаюсь вниз и выхожу на трескучий мороз. Не сразу ощущаю холод и поначалу не мерзну, сталкиваясь на ступеньках нос к носу с Ленчиком.
– Ларин, ну, ты и фантастический тиран! – то ли с укоризной, то ли с восхищением выдает пиар-агент и протягивает мне пластиковый стаканчик с кофе из аппарата.
– Урод, сатрап и отвратительная личность, ага. Что опять случилось?
– Довел девчонку до слез. Вылетела бледная и поникшая, как приведение.
Парфенов седлает любимого конька и с упоением начинает читать менторским тоном нотацию, я же чувствую, как со звонким писком лопается струна моего небезграничного терпения.
– Я сменил три няни за последние два месяца, представляешь, три?! Одна постоянно просыпала и опаздывала, отчего я сам вез Алиску в школу и вечно задерживался. Вторая вообще попыталась меня соблазнить, вместо того, чтобы заниматься ребенком, как это положено. Ну, и третья вот. Не смогла запомнить элементарных вещей.
– Ты ей говорил про Алискину аллергию?
– Десять раз! Десять раз повторил, что у нее непереносимость орехов. Так сложно было узнать состав десерта, который они решили заказать?
Вываливаю на благодарного слушателя в лице Леонида массу своих претензий, и вроде бы становится легче. По крайней мере, уже не так сильно хочется придушить первого встречного, а второго – повесить на фонарном столбе.
– Тогда тебе, и правда, остается только одно.
– Что? Сигануть с ближайшего моста в реку?
– Нет. Отложить все планы, поехать к Юле и приложить максимум усилий, чтобы она согласилась.
Улыбаюсь. Странно или нет, но от разговора о Сладковой тепло разливается по венам, выправляется испорченное настроение, а снеговик, стоящий на клумбе, и вовсе кажется произведением искусства.
Юльку я знаю примерно лет пятнадцать. С тех пор, как наши мамы пересеклись на каком-то симпозиуме и начали ходить друг к другу в гости. Я дрался с ее одноклассниками, когда они попытались ее травить. Она кормила меня кексами, приготовленными по фирменному рецепту теть Анжелы. Я возил ее на вручение аттестатов и танцевал с ней на выпускном, потому что тогда она рассталась с парнем. Она писала за меня лекции, чтобы вредный препод с горем пополам поставил мне несчастный зачет.
Со Сладковой у меня связано много милых моментов, и уж ей я могу с чистым сердцем доверить свою дочь. Она знает любимые Алискины блюда и фильмы. Она читала ей сказки на ночь, когда я улетал в командировку, а моя бывшая супруга делала карьеру модели и изгибалась в самых немыслимых позах перед объективом фотоаппарата. Она, в конце концов, уговорила меня разрешить Алиске проколоть уши и подарила ей маленькие изящные сережки-гвоздики.
– Решено. Едем.
Кивнув Парфенову, я двигаю к припаркованному за воротами автомобилю, где нас ждет Захар, и попутно растираю замерзшие плечи. Под ногами хрустит снег, а в душе зарождается предчувствие чуда.
Я с легкостью представляю Юльку в теплом домашнем костюме на моей кухне за плитой и не испытываю никакого отторжения к нарисованным воспаленным мозгом образам. Хоть еще недавно я клялся и божился, что не подойду ни к одной женщине на пушечный выстрел.
Так меня вымотал громкий скандальный развод.
– Захар, останови у цветочного, пожалуйста.
Заметив бутик, я прошу Терентьева притормозить и замираю у витрины с многочисленными букетами. Пристально изучаю вазоны с розами, лилиями, орхидеями и гадаю, что может понравиться Сладковой.
– Упакуйте мне десяток голландских, пожалуйста.
Выбираю банальное, но проверенное, и с чувством выполненного долга ныряю обратно в салон. Ленчик ехидно посмеивается, разве что не озвучивает пресловутое «я же говорил», написанное большими буквами у него на лбу, Захар тактично молчит и мчит нас к Юлькиному кафе.
– Удачи тебе, Казанова.
Желает напоследок Парфенов, и я направляюсь покорять неприступную крепость по фамилии Сладкова. Помню, как смешно она вчера смущалась, когда я расстегивал рубашку у нее в квартире. Помню, как испуганно округляла свои огромные красивые глаза светло-голубого цвета. И как зарядила мне пощечину, догадавшись, что я ее использовал, тоже помню отчетливо.
И от всех этих сцен, ярким узором отпечатавшихся на подкорке сознания, тепло снова скапливается на ладонях. Согревает изнутри. Умиротворяет.
– Дамы, здравствуйте. Юлия.
Мазнув равнодушным взглядом по двум девушкам, сидящим за столиком у окна, я все внимание уделяю Сладковой. И она краснеет. Заливается абсолютно очаровательным румянцем и кусает нижнюю пухлую губу, вызывая далеко не приличные мысли.
– Мне, пожалуйста, американо, кусочек «Наполеона» и Юлию.
Изучив меню, прошу на полном серьезе, а Сладкову прорывает. Она-таки отмирает и выпаливает без остановки, словно пулями из автомата в меня шмаляет.
– А Юлии нет. Заболела, умерла, уехала на Северный Полюс. Готовится к полету в космос с Белкой и Стрелкой.
Упирает локти в разделяющий нас прилавок и вздергивает острый упрямый подбородок, мне же хочется щелкнуть ее по маленькому аккуратному носу.
– Все еще дуешься на меня за утро? – безошибочно расшифровываю гневный блеск ее лазурных омутов и пытаюсь заслужить прощение, протягивая подруге детства букет.
На ее месте любая другая девушка смущенно бы опустила глаза и робко поблагодарила бы за цветы. Но Юля молча забирает розы и с боевым кличем опускает их мне на макушку.
Фурия, не иначе.
– Юль, я, правда, не хотел, чтобы все так получилось…
– Как так? Чтобы моя спокойная размеренная жизнь превратилась в шапито и глупое реалити-шоу, Ларин?
– Юль…
– Я дала журналистам интервью, Демьян. Ну, как, интервью. Скорее короткое сообщение.
Мстительно высекает Сладкова, а я обреченно вздыхаю. Рисую самые худшие последствия, визуализирую недовольную физиономию Парфенова и вполне серьезно рассматриваю перспективу иммиграции. Только совсем не жду, что голубоглазое исчадье ада напротив озорно улыбнется и выдаст.
– Я подтвердила, что ты мой жених.
– Юлька! – кричу так громко, что подскакивают на стульях девчонки за столиком у окна, и тянусь через прилавок, чтобы обнять свою палочку-выручалочку. Но она не позволяет, упирая ладони мне в грудь.
– Но у меня есть ряд условий, Ларин.
Глава 4
Юля
– Что?
– Условия, Демьян. Ты прямо как маленький? У нас с тобой деловое соглашение. Я хочу определенных гарантий.
Улыбаюсь украдкой, фиксируя неподдельное изумление на депутатском лице, и прошу Женьку меня подменить. Варю два карамельных латте и сгружаю их над поднос, чтобы немного подсластить пилюлю для Ларина.
Кивком головы указываю ему на столик, находящийся на небольшом отдалении от немногочисленных посетителей, и осторожно расставляю чашки, дабы не расплескать кофе.
Отпиваю маленький глоток, блаженно щурюсь, радуясь внезапному перерыву, и начинаю оглашать свой список простых, в общем-то, требований.
– Во-первых, я буду продолжать здесь работать, – поднимаю указательный палец вверх на случай, если Демьян попробует что-то мне возразить, и четко чеканю. – Ты знаешь, как сильно я люблю это место. Оно дорого мне, как память о дедушке, и я не буду пускать все на самотек. Я готова пересмотреть свой график, нанять еще сотрудника, но засесть у тебя дома и вышивать крестиком я не планирую.
– Идет.
Подозрительно легко соглашается Ларин и с удовольствием смакует сваренный мной латте. Облизывает молочную пенку с губ и лукаво подмигивает, замечая мой неуместный любопытный взгляд.
Глупая ты, Сладкова. С депутатом надо держать ухо востро.
– Во-вторых, мы не будем обманывать Алису. Мы расскажем ей все как есть…
– Я уже рассказал, – оборвав меня на полуслове, высекает Демьян, мгновенно серьезнея. По крайней мере, в его изумрудных глазах больше не плещется то тепло и расслабленность, которые были там ровно минуту назад. – Моя дочь достаточно взрослая и умная, чтобы понять, что я нуждаюсь в твоей помощи. Мы оба нуждаемся.
– Отлично.
Теперь уже я облизываю губы и исподтишка изучаю сидящего напротив мужчину. Статный, обаятельный, он в два счета располагает к себе людей и с храбростью льва защищает близких.
Так он опекает свою маленькую Златовласку. Так он заботился обо мне, когда я училась в школе и испытывала некоторые трудности с коммуникацией со сверстниками.
Я была тихой и скромной в шестом классе, когда наши мамы познакомились. Как и любую серую мышку и прилежную хорошистку, меня дразнили одноклассники. Ровно до тех пор, пока дерзкий хулиган-старшеклассник не взял меня под свое крыло и не расквасил носы моим обидчикам.
За пять лет в школе утекло много воды. Мои формы приобрели соблазнительную округлость, волосы я перестала закалывать в невнятный пучок, в характере тоже открылись новые грани. Я научилась стоять на своем и давать отпор и не заметила, как на меня стали заглядываться мальчики.
Только в наших с Лариным отношениях ничего не поменялось. Это он свернул челюсть моему бывшему парню, когда узнал, что тот мне изменил. Это Демьян, наплевав на нормы морали и приличия, заперся в женский туалет и просунул мне пачку влажных салфеток под дверью кабинки. Чтобы я стерла ужасные черные разводы со щек и перестала походить на печальную панду.
А потом он ради меня предпочел выпускной бал веселой студенческой тусовке. И мы танцевали вместе каждый танец, отчего все присутствовавшие там девчонки мне дико завидовали.
Вынырнув из ностальгии, я допиваю остывающий кофе и готовлюсь подвести черту под моими требованиями.
– И последнее. Ты больше не используешь меня вслепую, как утром. Объясняешь, что и почему я должна сделать. Договорились, Демьян?
– Я постараюсь, – кивнув, Ларин пожимает мою ладонь, запуская электрический ток по коже, и не спешит ее выпускать. – Только у меня тоже будет парочка условий.
Он намеренно понижает голос, а у меня от этих бархатных вибраций волоски на шее дыбом встают. Какие-то насекомые устраивают бунт в животе, а окружающая нас обстановка вдруг приобретает странный романтический флёр.
Вот же чертов политик! Оружие массового поражения, блин.
– Каких?
– Во-первых, ты переедешь к нам с Алисой.
Копируя мои интонации, Демьян начинает невесомо гладить мои пальцы, а я понимаю, что не хочу его останавливать. Моя рука кажется совсем маленькой на фоне его огромной лапищи, а ещё от его магнетических прикосновений крохотный комок тепла в груди разрастается в большой пульсирующий шар, согревающий меня всю.
Возвращаясь к смене места жительства… У Ларина внушительных размеров квартира, в которой можно с легкостью потеряться. Мы абсолютно точно не будем там друг другу мешать. И я без труда смогу присматривать за Алисой и страховать Демьяна, когда потребуется.
Что ж, его предложение кажется вполне разумным.
– Хорошо.
– Во-вторых, – выдержав театральную паузу, Ларин подносит мои пальцы к губам и, обжигая их горячим дыханием, припечатывает. – Ты больше не будешь видеться с этим своим Севой, Петром…
– Сеней.
– Точно, Сеней. Позвонишь ему и скажешь, что бросаешь его.
Депутатский ультиматум вызывает во мне глухое раздражение и волну протеста. Я понимаю неотвратимость грядущего разрыва, но искренне верю, что такие новости надо сообщать максимально осторожно и обязательно лично. Глядя друг другу в глаза.
– Это жестоко.
– Окей, можешь не звонить. Если твой теперь уже БЫВШИЙ бойфренд не разучился пользоваться телефоном, он уже и так знает. Вся лента пестрит нашими фотографиями.
Звучит цинично, но правдоподобно. Скорее всего, именно поэтому Сенька до сих пор не вышел со мной на связь.
Кто-кто, а уж Миленин Арсений слишком горд, чтобы ползать перед кем-то на коленях и унижаться, если его не ценят. По крайней мере, так он заявил, когда в пух и прах разругался с младшей сестрой.
– Не буду звонить.
– Хорошо, на этом мои условия исчерпаны, – довольно ухмыляется Демьян, как будто выиграл самый большой приз в жизни, и ощутимо расслабляется, добавляя. – Можешь сегодня спокойно упаковать вещи, завтра в обед заберём Алиску из больницы и организуем твой переезд.
– Алиса в больнице? – переспрашиваю сипло, а у самой внутри все дребезжит. Как будто я скатилась с огромной горки и ухнула в глубокую беспросветную пропасть. Страшно. До ледяных иголок, вонзающихся под рёбра.
– Все обошлось. Состояние не критичное. Аллергия, – порционно выдаёт информацию Демьян и, глубоко вздыхая, трёт виски. – Новая няня не досмотрела. Я сам виноват, конечно. Не верно донёс, не проконтролировал, получается.
– Ты ни в чем не виноват.
Выпаливаю горячо, едва не перебивая собеседника, и тянусь вперёд. Хочется разгладить глубокие борозды, прочертившие высокий лоб Ларина.
– Я устал, Юль, – произносит негромко и гипнотизирует меня пронзительным взглядом. – Третья няня за два месяца. Мне кажется, что я все делаю неправильно. Я плохой отец.
– Демьян…
– Тшш, не спорь, – теперь уже не лощеный депутат, а простой человек прикладывает большой палец к моим губам и решительно просит. – Научи меня быть хорошим папой, Юль.
Цепенею. Ларин в эту секунду такой настоящий и беззащитный, что хочется поймать момент в банку и законсервировать. Без шелухи, официоза, подковерных интриг он нравится мне куда больше.
Выдыхаю тонко и все-таки делаю, то что хотела пару минут назад. Заключаю лицо Демьяна в ладони и мягко очерчиваю его упрямые скулы.
– У меня, конечно, нет своих детей, но я попробую.
Обещаю негромко, потому что с Лариным бесполезно спорить, и всю оставшуюся смену думаю о том, как чувствует себя Алиска в больнице. Именно поэтому я так и не удосуживаюсь сложить вещи вечером, плохо сплю и поднимаюсь утром выжатая, словно лимон.
То и дело поглядываю на стрелку настенных часов, которые будто застыли и перестали показывать время, и торопливо выбегаю, когда телефон сигнализирует о том, что за мной приехал шофер Демьяна.
С самим Демьяном я встречаюсь уже в клинике, он хмурит лоб и о чем-то беседует с темноволосой докторшей. Он ловит меня за запястье, когда я приближаюсь, и наклоняется, опаляя шепотом.
– Привет, Юль. Заберешь Алиску, пока я с Людмилой Николаевной кое-что обсужу? Она в триста седьмой.
– Конечно.
Мягко сжимаю его ладонь, поднимаюсь на третий этаж и быстро нахожу нужную палату. Делаю глубокий вдох, как перед прыжком, и опускаю ручку двери вниз.
– Ну, что, принцесса, поедем домой?
Говорю преувеличенно бодро, а у самой ком в горле стоит от того, какой хрупкой кажется Алиса, сидящая на больничной кушетке.
– Конечно, а где папа?
– В коридоре, разговаривает с твоим доктором.
Обнимаю малышку, когда она соскакивает с кровати и подлетает ко мне, и осторожно провожу ладонью по ее светлым волосам. Как я вчера сказала Демьяну, у меня пока нет собственных детей, но к его дочери я испытываю вполне объяснимый трепет.
Девочка совсем недавно пережила скандальный развод родителей, конечно, ей не хватает материнского тепла. Думаю о том, как можно было поменять полноценную семью на призрачную славу второсортной модели, пока мы с Алисой спускаемся на первый этаж, и ахаю, натыкаясь взглядом на Ларина с огромной связкой шаров.
Малышка тоже восторженно ахает, срывается с места и уже через мгновение оказывается на руках у отца. Жмется щекой к его щеке, обнимает крепко, а у меня от этой картины слезы на глаза наворачиваются.
– Ну, что, домой? – расцеловав дочку, спрашивает Демьян и вручает Алисе маленького очаровательного медведя, которого она моментально прижимает к груди.
– Домой.
– Все вместе?
– Юля тоже поедет?
– Юля тоже поедет.
Утвердительно кивает Ларин и по тому, каким счастливым блеском загораются Алискины глаза, я отчетливо осознаю: у меня не было ни единого шанса отказаться. Если бы меня не продавил Демьян, я бы непременно сдалась под напором его дочери.
Тепло поблагодарив медицинский персонал, мы, наконец, покидаем здание больницы, и я мысленно загадываю, чтобы ребенок попадал сюда как можно реже. Кое-как затолкав синие, красные, фиолетовые шары в салон, мы тоже грузимся в автомобиль и спустя пятнадцать минут топчемся в прихожей Ларинской квартиры.
Стряхиваем с одежды снег, складываем на полку обувь, смеемся. Демьян рассказывает какой-то веселый случай, произошедший на встрече с избирателями, и просит, чтобы мы недолго побыли без него, пока он сделает пару срочных звонков.
Мы с Алиской великодушно его отпускаем и облюбовываем кухню.
– А мама никогда не делала мне прически и сказки на ночь не читала, не то что ты. Почему, Юль?
Так сильно нуждающаяся в людском тепле девчушка маленьким ужиком вертится на стуле, а у меня в который раз за день сердце кровью обливается. Как объяснить малышке, что самому дорогому человеку в ее жизни важнее карьера?
Глава 5
Демьян
Просочившись в кабинет, я устало падаю в кресло и распутываю узел успевшего поднадоесть галстука. Он отправляется на край стола, туда же летит пиджак, отщелкиваются верхние пуговицы рубашки.
Сейчас собрать мы горнолыжную снарягу, взять девчонок и мотнуть с ними в Домбай или в Приэльбрусье. Любоваться природой, глотать морозный чистейший воздух и не выходить на связь с внешним миром.
Забуриться в уютный деревянный домик, пить горячий чай и заедать его вареньем из клюквы и смотреть на то, как красиво горит в камине огонь.
Мечты-мечты. Среди всей этой суеты, очередной предвыборной гонки, цифр, экзит-полов вряд ли можно надеяться на внеплановый семейный отдых. Дай Бог дожить до Нового года, там будет несколько выходных.
Разобрав скопившиеся на электронке письма, я блаженно потягиваюсь и намереваюсь вернуться к Алисе с Юлей. Мешает телефонный звонок. Красноречивое «мама» на экране мгновенно окунает меня в ушат ледяной воды, засыпает за шиворот горку снежинок и заставляет напряженно думать.
Я обещал заехать в гости и забыл? Я не поздравил ее с днем матери? Я должен был вести ее сегодня в театр и случайно потерял билеты?
– Алло. Привет, мамуль, – перебрав пару десятков мыслимых и немыслимых вариантов, я все-таки принимаю вызов и, наученный горьким опытом, отдаляю трубку от уха. Не зря.
– Здравствуй, сын. Как это понимать?
Вдыхаю шумно. Выдыхаю медленно. И озвучиваю одну из наиболее логичных версий.
– Ленчик опять сказал тебе, что мой график забит и в нем нет окон, и вы поругались?
– Нет. То есть да. Но не в этом суть! Я звоню тебе по другому поводу, Демьян.
Снова вдох. Снова выдох. И нейтральное.
– М?
– Сын, вот скажи. Я для того тебя рожала, чтобы от посторонних людей узнавать о твоей помолвке?
– А-а-а…
Тяну неопределенно и гадаю, как мы со Сладковой будем выкручиваться. Признаваться в притворстве нельзя – чем меньше людей о нем узнает, тем больше вероятность, что наш секрет не выплывет наружу.
А после фееричного развода, когда бывшая супруга кем только меня ни обзывала, дойдя вплоть до альфонса и сатаниста, еще один скандал мне совсем ни к чему.
– Что, а-а-а? – передразнивает мама на том конце провода и продолжает напирать? – А нам с Олей когда вы планировали сообщить? Когда сыграли бы свадьбу и улетели в свадебное путешествие? Или после того, как Юлька родила бы мне еще одного внука?
– Ну, не ругайся, мам. Ты же знаешь, мы вас очень любим, – выкидываю на стол главный козырь и тарабаню так быстро, что мама не успевает меня перебить. – Все очень спонтанно получилось. Хлопоты с Юлиным переездом. На следующей неделе устроим семейный вечер, посидим, поболтаем…
– На следующей неделе?! – взвивается моя дорогая родительница, но я остаюсь непреклонным. Нам со Сладковой к этому ужину надо хорошо подготовиться и обсудить легенду.
– Да. У меня, действительно, очень плотный график. Целую, пока.
Отбив звонок, я отправляю телефон в авиа-режим и иду на кухню, где Юля заканчивает заплетать Алиске две пышных косы. Девчонки тихо хихикают, сияют обе и вроде бы отлично ладят.
По крайней мере, мне не придется извиняться за зубную пасту в тапочках Сладковой и за ящерицу в ее сумке, как это происходило с двумя нянями. Ольга до этой стадии проверки не проработала.
– Девчонки, а, девчонки. Я тут прикинул…
– А?
– Что?
Спрашивают в унисон и совершенно одинаково склоняют набок светлые головы. Не провели и полного дня вместе. А уже друг друга копируют.
– Может, сгоняем в торговый центр, а? Присмотримся к новогодним подаркам. На елку наряженную поглазеем. Съедим что-нибудь вкусненькое. Только, пожалуйста, без орехов.
Протестующе поднимаю руки, а Златовласки громко смеются и наперегонки бегут одеваться. Мой дом снова наполняют звуки радости, и за одно это я готов расцеловать Юлю в обе щеки, что я и делаю, когда она возвращается в гостиную в пушистом малиновом свитере и черных джинсах, облегающих ее аппетитные округлые бедра.
Я, кстати, тоже меняю костюм на свитер и джинсы и ощущаю себя комфортно среди шатающихся вдоль витрин мужчин. В Афимолле многолюдно и празднично. Островки с новогодними декорациями радуют глаз, разноцветные шары висят под потолком, мерцают золотым сотни гирлянд.
Правда, на миг я серьезнею, потому что в праздно шатающейся толпе мне мерещится силуэт бывшей жены. Только вот она сейчас должна покорять Барселону, так что я расслабляюсь. Левой рукой сжимаю дочкину ладонь, притискиваю Юлю к правому боку и направляюсь опустошать кредитную карту в магазин сувениров.
– Этот или этот?
Хватаю с вешалки два свитера. На одном изображен непропорциональный снеговик, на другом – такой же кривой олень.
– С рогатым бери. Твоим коллегам понравится.
Сладкова тыкает пальчиком в бело-красное недоразумение и заливисто хохочет. Смех у нее заразительный, передается за пару секунд воздушно-капельным путем, и через мгновение уже мы с Алиской хихикаем. Остановиться не можем, держимся за животы.
С Юлей все настолько просто и легко, что я в который раз радуюсь, что заявился к ней с сомнительным предложением сыграть мою невесту, и она не отказала. Нас будет трудно уличить в обмане, уверен, со стороны мы уже напоминаем счастливую семью.
– Спасибо за покупку. Приходите к нам еще.
Убрав свитер с чеком в пакет, улыбается молоденькая девушка на кассе и восхищенно вздыхает, когда я подхватываю дочь на руки и вместе с ней направляюсь к выходу. Сладкова скользит по плитке за нами следом, не успевает затормозить и утыкается носом мне между лопаток.
А у меня отчего-то тепло разливается по телу. Последнее время я был так занят нескончаемыми встречами с избирателями и последствиями судебной тяжбы, что напрочь забыл, как приятны могут быть обычные мелочи.
Вроде румяных тостов с омлетом на завтрак в кругу семьи. Или чашке травяного чая после мороза. Или немой благодарности, написанной огромными буквами на лбу у моих девчонок.
– Так, что у нас дальше по списку? Елка. Живую возьмем или искусственную?
– Давай искусственную. Живую жалко, – изогнув бровь, говорит Юлька, и Лиса с ней соглашается.
– Давай искусственную, па.
И мы выбираем пушистую изумрудную красавицу из сотни белых, зеленых, голубоватых. Высоких и низких. Припорошенных снегом и лишенных этого великолепия. А дальше двигаем за украшениями для главного атрибута праздника.
Эту миссию я целиком и полностью доверяю девочкам. Стою рядом с полками, пока Юля с Алиской разоряют витрины, и наблюдаю за тем, как у них в руках мелькают шары, ангелы, звезды и небольшие аккуратные бантики.
Красно-золотая гамма. Идеально.
– Все скупили? – окидываю пакеты, которые множатся и множатся, удивленным взглядом и наклоняюсь, чтобы поцеловать дочку в макушку. – Я пока отнесу это все в машину на стоянку, а вы дуйте на каток.
Пару недель назад я обещал свозить Алису покататься, но так и не смог выбраться. Так что сегодня я стараюсь по максимуму компенсировать дочери свое отсутствие, ведь завтра меня снова ждет дотошный Ленчик с километровым списком крайне срочных и архиважных дел.
Мотнув головой, я сгружаю покупки в багажник, говорю сидящему в салоне Захару, что мы задержимся еще где-то на час, и он тоже может побродить по торговому центру и присмотреть что-то жене и детям. Терентьев согласно кивает и вместе со мной движется к эскалатору.
– Знаешь, шеф, вот смотрю я на тебя, на Юлю твою смотрю, вы же идеальная пара. Как ты в Инессу умудрился вляпаться? – прочесав пятерней шевелюру, спрашивает мой водитель и друг по совместительству, а я невольно думаю, вот, правда, как.
Ответ банален. Молодой был, глупый.
– К Сладковой я всегда относился по-дружески. Как брат опекал. А Инка была яркая, недосягаемая. Ее хотелось завоевать, приручить. Приручил на свою голову, – хмыкаю едко и отделяюсь от Захара.
Он шагает к бутику с вечерними платьями, я поднимаюсь выше и направляюсь к катку, у бортика которого стоит Юля. Кричит что-то вертящейся на льду, как волчок, Алиске и улыбается. Столько в ней света, что, кажется, все вокруг сияет. И маленькая белая елочка рядом, и два стаканчика с кофе у нее в руках, и коробка с пончиками в моих.
– Проголодалась?
Приблизившись, наклоняюсь и шепчу ей на ухо. От нее пахнет домом и карамелью. И я хочу сказать ей что-то милое и трогательное, но не успеваю. Из-за будки проката коньков выскакивает одетый в серый джемпер и нелепые клетчатые штаны человек и все портит, наводя на нас фотоаппарат.
Щелк. Щелк. Щелк. Клацает затвор, ослепляя нас вспышкой, и я инстинктивно подтаскиваю Сладкову к себе и обнимаю свободной рукой. Во второй пончики, будь они не ладны.
У Юльки немного дрожит нижняя губа, и глаза блестят от возмущения. Я тоже злюсь на такое бесцеремонное вторжение в личную жизнь и намереваюсь настучать репортеру по шапке.
– Прекратите это немедленно, – высекаю жестко, но мужчина делает ещё несколько снимков прежде, чем опустить свой гаджет.
– Демьян Евгеньевич…
– Удалите все фотографии, иначе я буду вынужден обратиться в суд, – продолжаю давить и в ответ получаю совсем уж внезапное.
– Но как же… мы же договорились с вашим пиар-агентом Леонидом…
Сладкова вздрагивает. Вздергивает острый подбородок и поливает обидой. Спасибо, хоть кофе на меня не опрокидывает.
– Удаляй, живо.
Отлепляюсь от недоверчиво косящейся на меня Юли и иду проверять, чтобы все снимки исчезли. Прошу прощения за случившееся недопонимание и сую мужичку купюру за напрасные труды.
– Там хорошие кадры есть. Может…
– Нет.
Отрезаю твёрдо, слежу, чтобы фотограф все удалил, и возвращаюсь к нахохлившейся Сладковой, напоминающей взъерошенного воробья.
– Юль…
– Ты обещал больше не использовать меня вслепую, Ларин, – произносит едва слышно и отворачивается, а мне в эту секунду хочется прибить Ленчика.
Свернуть его тонкую шею, чтоб больше никогда так не подставлял. Энтузиаст, блин.
– Юль, я сам не знал. Правда, – снова приобнимаю ее за плечо и подсовываю коробку с пончиками. – Будешь? Остывают.
– Буду.
Шмыгнув носом, она вручает мне стакан с кофе и достаёт пончик, политый шоколадной глазурью. Осторожно кусает, блаженно жмурится, ладонь мою не сбрасывает.
Жуем молча и наблюдаем за тем, как Алиска наворачивает по катку круги. Подъезжает к нам постоянно, восторженно пищит и ест из Юлькиных рук пончик, посыпанный сахарной пудрой.
– Демьян…
– Я поговорю с Парфеновым. Обещаю.
Убеждаю Сладкову, когда мы заканчиваем с десертом, и подаюсь вперёд, чтобы стереть шоколад с ее губ.
Прикасаюсь большим пальцем к Юлиному рту, и сразу насквозь молнией прошивает. Ток бежит по венам, все вокруг размывается, творится новогодняя магия.
Смотрим друг другу в глаза, не говорим ничего, но все равно ближе становимся. Что-то тёплое без слов друг другу транслируем, осторожно пальцы переплетаем, а потом в наш волшебный мир с разбегу влетает Алиска, сообщая.
– Я все.
Домой мы возвращаемся в приподнятом настроении. Я первым выхожу из машины, чтобы забрать пакеты из багажника, только торможу резко на полпути, потому что в затылок врезается снежок.
Оборачиваюсь. Думаю, что зрение меня подводит, и Сладкова не может вести артиллерийский обстрел. Но она быстро вылепливает ещё один снаряд и бросает в меня.
Цепляет не сильно. По касательной.
– За что?
– Просто так. Для профилактики.
Звонко кричит Юля и продолжает вести наступление. Я же несусь к ней навстречу, заваливаю ее в сугроб и сам падаю рядом.
Сейчас я плыву по волнам безмятежности и не догадываюсь, что завтра нас ждёт грандиозный скандал.
Глава 6
Юля
Зима в этом году особенно красивая. Не слишком холодная, но снежная. На клумбе рядом со входом в подъезд Демьяновского дома лежат огромные сугробы, и я не уступаю соблазну. Наклоняюсь, зачерпываю в пригоршню снег, кидаю в Ларина снежком.
Хочется такой же беззаботности, как в детстве. Лепить с братьями снеговика, съезжать с горки на пакете, и чтобы папа на санках катал. А потом долго и нудно стряхивать с шубы снежное покрывало, чистить ботинки и пить горячий чай с вишневым вареньем. Или с клубничным.
И чтобы пироги мамины на столе. С хрустящей румяной корочкой.
– Полундра!
Отвлекшись на внезапно нахлынувшие воспоминания, я пропускаю маневр Демьяна, и спустя три секунды он сшибает меня с ног и швыряет в сугроб. Сам падает рядом и громко хохочет, как будто он не серьезный депутат с мандатом, неприкосновенностью и прочими взрослыми штуками, а беспечный тринадцатилетний подросток.
Такая вот искренняя улыбка, кстати, ему очень идет. Когда он не пытается юлить, хитрить и манипулировать.
– Бонзай!
Насмотревшись на наши выходки, Алиска тоже берет разбег и плюхается в аккурат между нами. Голову в смешной белой шапке с двумя помпонами кладет мне на грудь, ноги закидывает на Ларина и в унисон с нами смеется.
Сегодня поистине лучший день за последние несколько месяцев, потому что после снежных ванн мы поднимаемся в квартиру, развешиваем мокрую одежду на сушке и идем на кухню пить зеленый чай, который Демьяну привез из Китая коллега.
– Обязательно съездим с вами в горы на праздники, – наблюдая за разыгрывающейся за окном метелью, произносит Ларин, а моя бурная фантазия уже рисует крутые склоны и уютный деревянный сруб с камином, ковром и огромным диваном в гостиной. Где мы сможем пить какао, есть что-нибудь вкусненькое и играть в монополию.
– А партия отпустит?
– Куда она денется.
Небрежно машет рукой Демьян, а я радостно нарезаю хлеб тоненькими кусочками и опускаю в тостер. Достаю из холодильника масло и черничный джем.
– Будем есть сладкие бутерброды, – разместив все на столе, я щелкаю Алиску по носу, а она издает бодрое «ура».
И мы наспех подкрепляемся, отогреваемся и идем в зал – устанавливать нашу красавицу-елку. Ларин колдует над винтиками-ветками-подставкой, а мы с малышкой сидим на полу и завороженно наблюдаем за тем, как из разрозненных деталей вырастает чудесное искусственное дерево.
Пушистое, ярко-зеленое, разлапистое.
После того как Демьян дает нам «добро», мы принимаемся его наряжать. Симметрично развешиваем шары и звезды, красиво повязываем банты. Выудив ангела из коробки, я лезу на стул, чтобы установить его повыше, и не замечаю, как опасно скрипит подо мной эта не слишком устойчивая конструкция.
Понимаю, что что-то идет не так, слишком поздно. Стул накреняется и я, зажмурившись, лечу вниз. Боюсь, что после такого кульбита костей не соберу, но падаю в надежные теплые руки.
– Все хорошо, Юль. Живая?
– Ага.
Сглатываю гулко и после недолгих раздумий открываю глаза. Встречаюсь с изумрудной гладью Демьяновских омутов и отчего-то смущаюсь, поэтому быстро соскальзываю на пол, пользуясь подвернувшимся предлогом.
Мигает оповещением мой телефон. А на экране светится сообщение от бывшего.
Арсений: Здравствуй, Юля. Нам нужно поговорить.
Юля: Привет, Сень. Не думаю, что это хорошая идея.
Арсений: Так это правда? Ты сошлась с Лариным?
Юля: Да. Мы теперь вместе.
Арсений: Почему?
Может быть, потому что он не тянул два с половиной года, чтобы предложить мне съехаться? Или с первого раза запомнил, какой чай я люблю? Или выкроил время и помчался покупать чудесную елку?
Думаю так, но пишу Арсению совсем другое. Ведь с Демьяном у нас все шатко, понарошку и временно.
Юля: Не важно. Прости, что не сообщила лично.
Арсений: Стерва.
Окончательно во мне разочаровавшись, припечатывает Сеня, а я с чистой совестью блокирую мобильник. Ни капельки не жалею, что эти бессмысленные отношения подошли к логическому концу. Миленин даже ухаживал за мной нудно, и порой на свиданиях мне хотелось свернуться прямо в ресторане калачиком и уснуть, пока он рассуждал о высоких материях и пытался читать нескладные стихи.
Наверное, я просто не желала его обижать и была больше занята дедушкиным кафе, чем собственной личной жизнью.
– О чем задумалась, Юль?
Прерывая мои размышления, заглядывает через плечо Демьян, а я радуюсь, что успела свернуть переписку. Не хочу обременять его подобными глупостями. Я обещала не видеться с Сеней и не планирую этого делать.
– Да так, ни о чем. Мелочи.
Мягко отвечаю Ларину, и мы все разбредаемся спать. Ярких впечатлений так много, что я вырубаюсь моментально, стоит только голове коснуться подушки, и крепко сплю до самого утра.
Завтра я обязательно почитаю Алисе сказку на ночь, а она мне расскажет, как прошло ее второе занятие по танцам.
А новый день встречает нас ослепительным солнцем и привычной спешкой. Я второпях готовлю освянку и засыпаю кукурузные хлопья молоком, Демьян варит нам кофе, Алиска сонно трет ладошками глаза. Завтракаем так же впопыхах, потому что уже начинаем опаздывать, и счастливо грузимся в машину, переговариваясь.
– Так, новая няня нам все-таки нужна, – подытоживает Ларин, поручив своему провинившемуся пиар-агенту отвезти дочку в студию после школы, на что я согласно киваю.
– Только можно я проведу собеседование?
Вчера мое воображение уже набросало примерные критерии идеальный кандидатуры, и мне приятно, что Демьян доверяет эту миссию мне.
– Хорошо.
Мазнув губами по моей щеке, он помогает мне выбраться из автомобиля и обещает заехать с Алисой на ужин. Потому что у нас в кафе, действительно, самые вкусные блинчики с ванильным кремом и клубникой и ежевичные эклеры.
В общем и целом, смена проходит спокойно и без эксцессов. Только иногда некоторые клиенты подозрительно косятся в мою сторону и бойко шушукаются. Скорее всего, обсуждают избранницу депутата Ларина.
– Юлька, да ты теперь знаменитость. Автограф дашь?
– Женька! – фыркаю на свою неугомонную подружку, размешивающую в пиале крем, и обреченно вздыхаю, когда она мечтательно тянет.
– Что, Женька-а-а? Продам потом за дорого.
До закрытия кафе остается около получаса, толпа постепенно рассасывается, и мы с Петровой откровенно скучаем. Она по второму кругу натирает до блеска стаканы, я листаю ленту в поисках новых интересных рецептов и отсчитываю минуты до появления Демьяна с Алисой.
Сама себе не признаюсь, но уже скучаю по маленькому озорному солнышку и большому вредному депутату.
Вскоре звякает колокольчик, и я подскакиваю, оставляя на столе гаджет. Дергаюсь на звук и стремительно разочаровываюсь, натыкаясь взглядом на взъерошенного Миленина.
– Здравствуй, Юля.
– Здравствуй, Арсений.
В три шага парень преодолевает расстояние до прилавка и патетично опускает на столешницу листок, исписанный мелким убористым почерком.
– Розы красные – двадцать букетов. Шоколадные конфеты – пятнадцать коробок. Это что, Сень? – глупо хлопая ресницами, спрашиваю я и не могу поверить в предположение, которое подкидывает воспаленный мозг.
– А ты не догадываешься?
Взвизгивает Миленин, прочесывая отросшие светлые волосы пятерней, а я впервые смотрю на него другими глазами. Я всегда считала Арсения бережливым и рациональным, а не скупым. Когда он просил у официанта положить остатки несъеденного ужина в контейнеры, ведь «выбрасывать пищу – это преступление, Юль». Когда дарил собственной матери один подарок на день рождения и на новый год, потому что та родилась первого января. Когда выбирал более бюджетную кофейню, ведь «здесь и так восхитительные круасаны и вкусный латте».
А оказалось, что Сеня просто типичный жмот.
– Фен с тремя насадками? Рамка для фотографий – две? Серебряный браслет с гравировкой? Миленин, ты серьезно? – читая строчку за строчку, я испытываю все больший шок и хочу верить, что зрение меня поводит. Но буквы на треклятом листке достаточно четкие и разборчивые.
И как я раньше не замечала, что со мной все это время находился мелочный прижимистый идиот?
– Конечно, серьезно! Я потратил на тебя лучшие годы жизни, – патетически заявляет Арсений, а у меня от его наглой лжи начинает дергаться глаз.
– То есть тот факт, что ты три месяца жил на моей квартире, пока у тебя делали ремонт, и не потратил ни копейки ни на еду, ни на коммуналку – это фигня, да? А пятидневный отпуск в Питере за мой счет, потому что тебе задержали аванс – тоже ерунда? – потихоньку зверею я и упираю руки в бока, мечтая забыть все, что связано с этим придурком.
– Какой отпуск? Не помню, – совершенно серьезно выпаливает Сеня и продолжает испытывать мое терпение на прочность. – Я недавно читал в интернете, как парень взыскивал с девушки неосновательное обогащение через суд…
– Нашелся еще один имбецил, который посчитал, сколько стоят подаренные им подарки? – оборвав бывшего ухажера на полуслове, уже откровенно глумлюсь я, но он не сдается и с упрямством барана прет напролом.
– Зря ты так, Сладкова. Я ведь и чеки сохранил…
– Знаешь, что, ты, альфонс недоделанный, – устав от дурацкого представления паршивого актера, снующая рядом Петрова вмешивается в нашу беседу и красноречиво грозит Арсению внушительным половником. – Проваливай отсюда, пока я тебя горячей глазурью не облила.
После Женькиного предупреждения на пару мгновений в кафе воцаряется гнетущая тяжелая тишина, а потом колокольчик сигнализирует о вновь прибывших посетителях. И я с облегчением встречаюсь с Лариным усталым взгляд.
Демьян быстро оценивает окружающую обстановку, помогает дочке раздеться и филигранно удаляет ее с поля боя.
– Беги пока руки помой, а я нам что-нибудь закажу.
Алиска уносится в туалет с космической скоростью, а Ларин приближается ко мне и двумя пальцами подцепляет листок, валяющийся на столешнице. Косится на Сенькину писанину с пренебрежением и, нахмурив брови, все-таки уточняет.
– Что. Это. Такое?
– Я требую компенсацию!
Снова заводит старую шарманку Миленин и, судя по всему, наступает на больную депутатскую мозоль. По крайней мере, Демьян как-то злобно комкает бумажку, швыряет ее в урну под прилавком и хватает Арсения за шиворот, приговаривая «будет тебе и компенсация, и вознаграждение, и страховое покрытие».
А дальше происходящее очень сильно напоминает какой-нибудь кинофильм, в котором герой с ноги распахивает дверь и мощным пинком отправляет негодяя в сугроб.
– Юль, а где папа?
– Играет с дядей Сеней в снежки, – ехидно ухмыляюсь я и глажу подошедшую Алису по голове. – Эклер будешь?
– Ага.
Я догадываюсь, что сегодняшнее выдворение Миленина нам еще обязательно аукнется, но сейчас испытываю полное удовлетворение и огромную благодарность к Демьяну. Столько лет прошло, а ничего не изменилось. Он по-прежнему вспыхивает, как фитиль, и гоняет моих обидчиков.
Глава 7
Демьян
– Я буду жаловаться! Президенту! Путину! Вот! – Юлин бывший, превратившийся в большой снежный ком, издает пронзительный крик, на что я лишь отстраненно пожимаю плечами.
Пусть скажет спасибо, что кости целы. Учитывая, что желание размазать его по стенке кафе было практически непреодолимым. Спасло присутствие дочери.
– Да хоть в небесную канцелярию, – презрительно сплюнув под ноги, я круто разворачиваюсь и скрываюсь в помещении, игнорируя врезающееся между лопаток.
– Вы все еще крупно пожалеете!
Незадачливый ухажер продолжает разоряться на улице, привлекая внимание редких прохожих, ну, а я занимаю место за столиком между Юлей и Алисой и тянусь к политому клубничным сиропом чизкейку.
Выглядит он так умопомрачительно, что слюнки текут.
– Эх, Сладкова, Сладкова, – отломив небольшой кусочек божественного десерта, я отправляю его в рот и качаю головой. – Вот никогда ты не умела выбирать нормальных мужчин.
– Это да. Наверное, именно поэтому я согласилась побыть твоей невестой, – намекая на мой неангельский характер, улыбается Юлька и подвигает мне тарелку с воздушным безе. – Попробуй.
Все десерты у них в кафе выше всяких похвал, и это целиком и полностью ее заслуга. К дедушкиному делу она относится ответственно, как и ко многому другому. В отличие от большинства одноклассников, Сладкова никогда не прогуливала уроки без уважительной причины, посещала все лекции в универе и отказалась слинять с пар, когда я позвал ее в Питер.
Поездка, кстати, вышла так себе. Я уронил новую кожаную куртку с катера, когда мы катались по Неве, Славик утопил мобилу в ней же, а Инесса так и не смогла заменить отсутствующую Юльку. Моя тогдашняя пассия умудрилась нацепить на экскурсию двенадцатисантиметровые шпильки и долго ныла, пока я не взял ее на руки.
– Все очень вкусно, спасибо, Юль.
Вынырнув из омута воспоминаний, я от всей души хвалю Сладкову и доедаю свою порцию, после чего мы втроем отправляемся домой. Зажигаем гирлянду, смотрим старую добрую сказку «Морозко» и любуемся нашей красавицей-елкой.
Только вот наутро, когда я сонно вплываю в свой кабинет, от праздничного настроение не остается и следа. Ленчик разносит его в пух и прах.
– Демьян, как это понимать? Мы отбеливаем-чистим-блистим твою репутацию, а ты человека пинками вышвыриваешь в сугроб. Слуга народа, блин!
– Не передергивай, Леонид, – повесив пальто в шкаф, я осекаю излишне экспрессивного Парфенова и облокачиваюсь бедром о стол, скрещивая руки на груди. – Этот представитель, как ты выражаешься, народа – Юлин бывший.
– И что? – перебивает доморощенный остряк и иронически выгибает бровь. – Это значит, что его можно мордой в снег?
– Не только можно, но и нужно, – игнорируя скептический смешок, продолжаю гнуть свою линию. – Этот козел посчитал все подарки, которые дарил Юле, и решил выставить ей счет.
– Что-о-о?
– Что слышал, – передразниваю ошарашенного пиар-агента и поясняю для верности. – Все вписал, представляешь? И заколки с резинками не забыл, бижутерию какую-то дешевую, даже коврик в ванную комнату не забыл, прикинь?
Затыкаюсь. Парфенов тоже угрюмо молчит, будто воды в рот набрал. Больше не напирает на меня, только крутит в разные стороны пуговицу на лавандового цвета рубашке и силится выдать что-то членораздельное. У меня же в голове не укладывается, как земля носит таких индивидов, как недоразумение-Арсений.
Но, судя по всему, как-то носит.
– Извини. Был не прав, – после длительной паузы отмирает Ленчик и все-таки спрашивает. – Все понимаю, но как-то чуть более деликатно нельзя было?
– Можно, – киваю и криво ухмыляюсь. – Тихо закопать под ближайшей елкой и мирно отпраздновать.
– Демьян!
– Леня! Пиарщик ты или кто? Вот и разруливай.
Повышаю для острастки голос и направляюсь к кофейному аппарату. Если не волью в себя двойную дозу эспрессо, точно кого-нибудь прикопаю. Смотрю, как медленно жидкость стекает в кружку, Парфенов же начинает суетиться.
Выуживает из кармана модных узких джинсов телефон и кому-то звонит.
– Аллочка, солнце, привет. Устроишь мне встречу с парочкой известных блоггеров? Конечно, мы потом сходим с тобой в ресторан и возьмем шампанское с клубникой. И мидии в сливочном соусе тоже закажем. Все, целую, пока.
Отбив звонок, Леонид стирает с физиономии приторную улыбку и вслед за мной подходит к кофе-машине. Наливает себе порцию и медленно цедит ароматный напиток.
– Из хамоватого политика, пользующегося своим положением, в рыцаря, защитившего честь дамы, мы тебя превратим. Но это все равно недостаточно. Лебедев опережает тебя на несколько пунктов. Образцовый семьянин, отец двух сыновей, примерный муж. А за тобой до сих пор шлейф скандального развода тянется.
– И что предлагаешь?
– Организуем официальную помолвку вам с Юлькой. Родню соберем, журналистов пригласим.
– Кхм.
Закашливаюсь от пугающей перспективы. На горизонте и так маячит семейный ужин, от которого не знаешь, чего ждать. И если старшие братья Сладковой с трудом воспринимали меня в качестве ее друга, то теперь не уверен, что обрадуются увидеть меня в статусе счастливого жениха.
Сестру они очень любят и всячески опекают, поэтому, как рядом с ней оказался прогнивший Сеня – большой вопрос.
– Надо, Ларин. Надо.
Хлопает меня по плечу Парфенов, и мы выдвигаемся в сторону дома культуры, где дышит на ладан осветительная аппаратура, кое-где с потолка сыплется штукатурка, а пол на сцене давно нуждается в ремонте.
Впервые за несколько месяцев я чувствую себя спокойно и расслабленно. Не дергаюсь ежеминутно и не порываюсь позвонить Алисе. После уроков Захар отвез ее к Юле, где они будут учиться готовить какие-нибудь десерты. Сладкова уж точно десять раз проверит каждое блюдо и не накормит мою дочь миндалем, арахисом или кешью.
В храме искусства все проходит, на удивление, спокойно. Директриса принимает нас с Ленчиком, как родных. Поит чаем с конфетами в своем кабинете, показывает фотографии творческих коллективов и обещает позвать на премьеру «Щелкунчика» в конце месяца.
– Спасибо за приглашение, Елена Германовна.
Я думаю, что Алиске должен понравиться новогодний спектакль, поэтому с энтузиазмом цепляю со стола глянцевый буклет и прячу его в карман пиджака. Настроение максимально отдаляется от рабочего в свете всех этих елок, предпраздничных распродаж и грядущей помолвки.
Но расслабляться рано. На повестке дня еще визит в интернат для трудных подростков, который оставляет после себя тягостное впечатление. Курение, алкоголь, воровство – лишь часть проблем, с которыми сталкиваются воспитанники центра. Все то, от чего мы так стараемся оградить наших детей.
Не всем повезло родиться в благополучной семье.
После полного погружения в эту давящую атмосферу в автомобиль я сажусь выжатый, как лимон. Лишние мысли блокирую, потому что невозможно помочь каждому, и отрешенно рисую узоры на холодном стекле.
Всю дорогу молчим. Даже многословный и суетливый Парфенов ничего не говорит. Усиленно строчит что-то в своем телефоне и шумно вздыхает.
– Приехали, шеф.
Спустя какое-то время Захар вырывает меня из липкой паутины думок, и я встряхиваюсь. Планирую запить горьковатое послевкусие двумя большими кружками ванильного латте и собираюсь пораньше слинять домой, забывая о том, что сам назначил на пять часов собеседование новой няне.
– Привет, папочка!
Стоит мне только распахнуть дверь кабинета и перешагнуть через порог, как в барабанные перепонки врезается звонкий крик дочери. А спустя пару секунд она уже оказывается у меня на руках и доверчиво прижимается своей щекой к моей щеке.
От этого простого жеста у меня в груди разливается тепло, усталость исчезает, как по мановению волшебной палочки, и снова хочется жить и дышать полной грудью. Алиска – это главная причина, почему я никогда не жалел о достаточно раннем и опрометчивом браке.
И, если бы мне выпал шанс что-то поменять в своем прошлом, я бы все равно пошел по этому пути.
– Привет, солнышко.
Чмокнув дочь в макушку, я поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на хозяйничающую возле моего стола Юлю. Сегодня на ней кремовый свитер крупной вязки, черные узкие джинсы, черные ботинки на шнуровке. Длинные светлые волосы собраны в плотный пучок, аккуратные сережки-дождики в ушах качаются в такт ее плавным движениям.
И я ловлю себя на мысли, что она очень красивая. Естественная такая. Натуральная. Не рисуется. Не притворяется. Не лицемерит.
– Здравствуй, Демьян, – кивает мне деловито и продолжает доставать из сумки контейнеры с едой. – Ты, наверное, не обедал, да?
– Ага.
– Здесь котлеты, здесь пюре, а здесь – десерт.
– Мы с Юлей приготовили для тебя пирог с земляникой, – обняв меня за шею, важно сообщает Алиска, и я направляюсь к столу вместе с ней. Опускаюсь в кресло, усаживаю дочку на колени и намереваюсь сполна насладиться домашней пищей, когда установившуюся гармонию нарушает претендентка на должность няни.
И все бы ничего, но длина юбки размалеванной брюнетки и глубина ее декольте заставляют задуматься о том, что девица ошиблась дверью.
Глава 8
Юля
– Папа никогда не обедает на работе.
Делится со мной Алиса по пути в кафе, отчего решение привезти Ларину в офис что-нибудь вкусненькое созревает мгновенно. Я методично раскладываю картошку с котлетами по лоточкам и привлекаю малышку к украшению песочного пирога ягодами.
– Как в школе, крошка? – интересуюсь у Алисы между делом и боковым зрением фиксирую, как она закусывает нижнюю губу и отводит в сторону глаза. – Что случилось?
– Яна сказала, что Дима со мной дружит только потому, что у меня папа – депутат.
Переживает, конечно. Смотрит на меня с плохо скрываемой грустью. Мне же хочется отвесить ее однокласснице подзатыльник, хоть бить детей неправильно, негуманно и дальше по списку.
– А кем работает папа у Димы?
Осторожно интересуюсь и попутно укладываю контейнеры с едой в сумку, получая вполне закономерное.
– Банкир.
Выдыхаю тихонько. Иногда дети бывают очень злыми. А подростки и вовсе славятся любовью друг друга потроллить. Помню об этом прекрасно, хоть с окончания школы прошло уже много лет, и не забываю, как часто спасал меня от травли Демьян.
– Скорее всего, Яне нравится Дима, и она тебе просто завидует.
– Правда?
Воспрянув духом от моих слов, доверчиво прижимается ко мне Алиса, и я крепко ее обнимаю и глажу по спине, роняя уверенное «правда».
К счастью, все эти тревоги быстро улетучиваются, стоит только Ларину очутиться в непосредственной близости от дочери. Мой фиктивный жених и по совместительству любящий родитель подхватывает кроху на руки и устало улыбается, я же в очередной раз поражаюсь их сходству.
И проявляется оно вовсе не во внешности – в жестах и мимике. Дочка с отцом абсолютно одинаково выгибают левую бровь, хмурят высокие лбы и улыбаются тоже одинаково. Искренне и широко, отчего свет мгновенно заполняет пространство в радиусе десятка метров.
– Спасибо, Юль! Очень вкусно.
Ларин благодарит меня с набитым ртом, а я отчего-то смущаюсь. Хоть наша помолвка не больше, чем фарс, мне нравится заботиться о Демьяне. Наверное, потому что он не воспринимает все как должное и, словно ребенок, радуется горячим котлетам и самому обыкновенному пюре.
Жалко, что умиротворение длится недолго. Спустя пару минут в дверь раздается нетерпеливый бойкий стук, и в кабинет просачивается вызывающе одетая девица. Шелковая обтягивающая блузка топорщится на ее груди внушительного размера, черная короткая юбка подозрительно смахивает на пояс для ревматизма, как любит говорить моя бабушка, а в ее туфлях на убийственных каблуках, я уверена, очень удобно… сидеть.
– Здравствуйте. Я на собеседование, – жеманно произносит она, только вот Демьян не разделяет переполняющего ее оптимизма.
– Девушка, а кто вам сказал, что мы ищем стрип… кхм… экзотическую танцовщицу? – жестко высекает Ларин и откладывает вилку в сторону.
Вдох. Выдох. Пауза.
Обычно я нормально воспринимаю окружающий мир и не ревную мужчин к представительницам противоположного пола. Но сейчас все скатывается с привычных рельс, и жгучая ревность окатывает кислотой грудь. Давно забытое чувство восстает из пепла, как феникс, и царапает когтями ребра.
Вызывает потребность положить ладони Демьяну на плечи и склониться к нему, проникновенно шепча.
– У тебя обед остывает, ешь.
Да, я не готова уйти из кафе и быть рядом с Алиской двадцать четыре часа на семь, но и терпеть рядом с ребенком эту пародию на нормальную няню я не хочу. Или дело все-таки в мужчине, чью невесту я вынуждена играть?
К счастью, малышка не дает мне долго копаться в себе. Она ерзает на коленях отца, изучает брюнетку из-под полуопущенных ресниц и категорично заявляет.
– Пап, она мне не нравится.
– Мне она тоже не нравится, Демьян, – произношу негромко и отстраняюсь от Ларина, опираясь бедром о стол. – Если тебя, конечно, интересует наше мнение.
Не знаю, чем именно я задеваю депутата, позой ли, словами, интонациями, но он отчего-то начинает рассматривать меня пристально. Ни одной детали не пропускает так, что мне хочется съежиться и спрятаться в стоящий у стены шкаф. Ларин тяжелым взглядом ощупывает меня всю, после чего возвращается к моему наверняка раскрасневшемуся лицу и довольно хмыкает.
– Интересует.
Выносит вердикт он и принимается доедать котлеты с пюрешкой. Внимания на мнущуюся в проходе соискательницу не обращает, зато умудряется что-то рассказывать дочери вполголоса, вызывая у Алиски широкую счастливую улыбку.
– А я? – спустя пару минут, брюнетка все-таки решает напомнить про свое существование. Откашливается, поправляет топорщащуюся блузку и пытается одернуть ультракороткую юбку вниз. Юбка наотрез отказывается сотрудничать.
– А. Что. Вы? Вы разворачиваетесь на сто восемьдесят градусов и идете туда, откуда пришли.
– Но…
– Вы не нравитесь моей дочери. Вы не нравитесь моей будущей супруге. И мне вы, кстати, тоже не нравитесь.
Достаточно жестко заканчивает собеседование Демьян, я же испытываю малодушное удовлетворение. Ревность отступает, становится гораздо легче дышать, и я ловлю себя на мысли, что откровенно любуюсь другом детства.
Его упрямыми скулами, сильными жилистыми руками, мощным подбородком. Хотя внешность – это сущая мелочь по сравнению с тем, как Демьян общается с дочерью. По-настоящему меня подкупает именно искренность, с которой он отвечает на Алискины вопросы, и забота, сквозящая в каждом его жесте.