Читать онлайн Изгнанник на цепи. Книга вторая бесплатно

Изгнанник на цепи. Книга вторая

Пролог

22 ноября 3295 года от смерти Шебадда Меритта, Узурпатора Эфира

За окнами одной из башен высокого черного замка бушевала непогода. Несмотря на то, что над Британскими островами царило позднее утро, свет солнца не достигал земной поверхности, ему мешали чёрные плотные тучи, извергающие практически сплошной поток воды на английскую землю. Ливень шёл уже несколько часов, превращая почву в липкую осеннюю грязь. Где-то там, за окнами башни, в нескольких сотнях километрах на юго-восток, стоял Лондон, столица великой островной империи, город туманов, пара и эфира.

Именно о лондонских проблемах и вели речь двое засевших в башне черного замка мужчин. Коротая время за выдержанным бренди и сигарой, они обменивались мнениями по поводу извечных городских проблем. Периодические бунты жителей "грязных" кварталов и забастовки железнодорожных рабочих являлись типичными неизлечимыми проблемами большого города. К ним так же стоило присовокупить нашествия миазменных отродий и мутантов, лезущих из лондонской канализации каждый раз, когда та переставала справляться с обилием весенних и осенних осадков, неуничтожимую как таракан гильдию алхимиков, заваливающую английские города дешевыми стимуляторами и наркотиками, а также вечную проблему лондонских банд. Последние были невыносимы особо, постоянно норовя просочиться своими щупальцами в карманы добрых англичан.

– Последние молодцы были чрезвычайно изобретательны, – делился воспоминаниями невысокий шатен с редкими, отдающими рыжиной волосами, – Может, читал уже в газетах? Облаву окрестили "Посмертным оскалом Риверсайда". Я сам был в шоке, читая рапорт Уоллингтона!

– Не читал, – коротко и слегка меланхолично ответил худой и смуглый собеседник брюнета, демонстрируя своим рассеянным видом, что мысли его витают где-то в ином месте. Тем не менее, он заставил свой острый нос развернуться к человеку, а остальную часть лица изобразить вежливую заинтересованность, предлагая собеседнику рассказать.

– Представь себе! – с нехарактерной для него живостью продолжил шатен, – Начиналось всё, как полагается! Уоллингтон отдал команду, полиция окружила штаб-квартиру этих субчиков, подмявших уже под себя аж двух шотландских баронов, казалось бы, что дальше? Такое ведь каждый месяц происходит! Половину перестреляют, вторая уходит на рудники и плавильни, дело закрыто! Но в этот раз…

– У бандитов оказалось тяжелое оружие? – нехотя начал "угадывать" остроносый, повинуясь мимике партнера по бренди, – Отряд ирландских наёмников? Списанные железнодорожные доспехи?

– Крысы!

– Крысы?

– Но не только! – продолжил удивлять своей совершенно нехарактерной живостью собеседник остроносого. Последний, являясь хозяином замка, не помнил ни единого случая, когда его гость был так… экспрессивен. А тот, тем временем, продолжал, – Представь себе, полисмены только приготовились к штурму, как на них из дверей и окон первого этажа вываливается целая толпа вывалянных в миазме взбешенных крыс! Раз! Эти подонки начинают буквально котелками зачерпывать грязную (и где только достали!) миазму из бочек и поливать ей полицию с верхних этажей! Два! А затем выбегают сами, залитые стимуляторами по самые брови и паля на ходу во все стороны! Бойня! Настоящая бойня!

– Много полисменов пострадало? – поднял бровь гостеприимный хозяин, высказывая потребный уровень удивления и заинтересованности.

– Тридцать пять человек тяжело ранено или отравлено миазмой, пятеро скончались… – скривился гость. Махом допив бренди, он глубоко вздохнул, гневно добавив, – …если моду на такой "уход" подхватят, то мы будем вынуждены ввести в Лондоне подразделение полицейских СЭДов…

– А что Грейшейд?

– У него своих проблем хватает! – вздохнул шатен, проведя рукой по волосам и начав раскуривать новую сигару, – У нас тут мелкие проблемы с бандитской шушерой, а на Той Стороне настоящая война… и СЭД-ов у нашего барона нет и не будет…

Двое мужчин погрузились в тяжелое молчание, окутывая дорого обставленный кабинет клубами тяжелого вкусного дыма. За окном продолжал шуметь не утративший ни грана силы ливень, явно нацеленный все-таки превратить эту часть Англии в непроходимое болото. Впрочем, сложности возвращения домой утратившего живость гостя явно не волновали. В отличие от другого…

– И сколько нам его еще ждать? – осведомился он, сделав глоток из своего бокала.

– Не более получаса, – прозвучал ему краткий ответ, – Временная разница между Японией и нами порядка девяти часов. Мальчику необходимо время добраться до дома, после чего он немедленно явится сюда. Таковы были ему мои указания.

– Не очень-то он их выполняет, раз мы сидим здесь, – прозвучал в напоенном табачным дымом воздухе сухой укор.

Черты лица хозяина замка неприятно заострились, придавая его и так мрачному выражению оттенок сдерживаемой ярости и досады. Скрывая проявившиеся эмоции от гостя, он встал, отвернувшись к бару и принимаясь готовить следующую порцию бренди обоим. Какое-то время в помещении царил лишь легкий звон кусочков льда и бульканье жидкости медового цвета. Вернувшись к креслам и передав собеседнику новый стакан с напитком, хозяин, выдержав паузу, начал говорить:

– Ваше Величество безусловно понимает, по какому тонкому льду мне пришлось пройти ради наших целей. Более того, этот трюк был выполнен нами с герцогом Муром неоднократно. Просчитать и предвидеть всё – было и остается невозможным, поэтому я совершенно не склонен считать определенное своеволие своего потомка чем-то, выбивающимся из погрешностей. Со всем уважением, сир.

– Не надо мне тут про "потомка"! – помахал рукой монарх, толи разгоняя тяжелые клубы дыма, то ли обозначая отрицание, – Про ваши с Муром жертвы и риски тоже говорить не следует, это ваша инициатива и ваш план! Поверьте, лорд Роберт, на данном этапе меня заботит лишь одно – я лишаюсь двух пилотов и двух "Паладинов"! Вы себе представляете сумму, которую королевство затратило на разработку последней версии этого СЭД-а? Вы представляете себе, каких трудов стоит отыскать кандидата в пилоты любого силового доспеха?! Теперь же, вместо одного, так сказать, комплекта, я вынужден отдать два! Вы себе представляете, какой интерес у других держав может это вызвать?!

Венценосная особа, порядком разгоряченная солидным количеством бренди, вскочила и начала ходить из стороны в сторону перед хозяином черного замка Гримфейт. Бросаемые на Роберта Эмберхарта гневные взгляды то и дело прерывались репликами о том, что "погрешности" задуманного им и Эдвином Муром плана никоим образом не должны отражаться на высокочтимом сюзерене двух авантюристов. Под последним король Британских островов, Генрих Двенадцатый, прозванный Умеренным, подразумевал именно себя. Отчитываемый граф предпочитал мрачно молчать и сверлить взглядом свой стакан.

Ровно до тех пор, пока властелин страны не упрекнул его в неверном воспитании сына, что и привело к сложившейся ситуации, находимой венценосцем крайне неприятным явлением.

– Ваше Величество! – отчеканил вставший и выпрямившийся как струна мужчина, – При всем моем уважении, хочу заметить, что Алистер воспитан правильно – в единственном возможном для сына Древнего рода ключе! Если же вы имеете в виду, что он недостаточно… послушен, то я могу зачитать вслух каждый из присланных им отчетов, которые хором подтверждают ваши и мои наблюдатели!

– Я читал отчеты! – вспылил монарх, – Тебе нужно было создать инструмент, делающий ровно то, что ему было поручено! Не более!

– Это было невозможно!

– Огласите причины, сэр!

Замершие друг напротив друга мужчины замолчали, переводя дыхание и постепенно успокаиваясь. Затем, угрюмый остролицый человек в коричневом домашнем костюме из овечьей шерсти зажёг на простёртой вверх ладони неяркое белое пламя. Это был совсем небольшой шарик, размерами приблизительно в два раза меньше, чем тот, что используется в популярной среди средних и высших классов Лондона игре, называемой пинг-понг. Шарик пламенел безвредным белым светом и выглядел совершенно безобидным.

– Вот это, Ваше Величество, – с нажимом произнес Роберт Эмберхарт, – Вот это – лучшее, на что мы, я и вы лично, можем рассчитывать после смерти. Ядро, в котором находится Искра… может быть, пара волокон Плода, определяющих жалкие обрывки нашей памяти. Печальная участь, небытие и перерождение, вот наш с Вами посмертный удел. Мы растворимся в Реке, как делают это бесчисленные мириады душ… А вот это…

Шарик рывком вырос десятикратно. Окружающее его пламя стало ярче и активнее, начав немного резать глаза.

– …вот это есть мы сейчас, до момента трагической смерти, – продолжал своеобразную лекцию граф Роберт, – Плод. Все наши знания, память, характер. Мысли, планы, надежды и мечты. Всё, что есть я или вы. К чему я повторяю эту детскую лекцию? К тому, чтобы напомнить Вам, какая именно душа была нам нужна. Подобные требования сильно ограничили арсенал влияния, сир.

– Хочешь сказать, его нельзя было сломать? – едко выдохнул едва отнявший губы от стакана король.

– Здесь? На территории Англии? – насмешливо уставился на гостя Эмберхарт, заставляя венценосную особу что-то негодующе пробурчать в стакан с алкоголем.

– Ты мог отправить с ним контро… – нашедший выход в словесной баталии монарх был совсем непочтительно прерван своим вассалом, поднявшим руку в останавливающем жесте.

– Ваше Величество, предлагаю договорить потом, – с коротким полупоклоном попытался оправдать свой резкий жест лорд, – Алистер только что вошёл домой. Очень скоро он будет здесь. Нам необходимо… освежить атмосферу в кабинете.

После неохотного кивка своего гостя и повелителя, остроносый и смуглый человек решительным жестом распахнул высокое окно собственного кабинета, позволяя напоенному влагой штормовому ветру ворваться в тепло и уют прокуренного кабинета. Через несколько минут поверхность большого зеркала, стоящего у письменного стола, заволновалась, пропуская сквозь себя молодую копию Роберта Эмберхарта – высокого юношу, левую щеку которого украшали два больших пересекающихся шрама.

Молодой человек мрачно огляделся в поисках отца, но первым делом взгляд его карих глаз упал на сидящего у камина шатена, нацепившего на лицо расслабленную полуулыбку.

– Ваше Величество? – чуть неуверенно произнес юноша.

– Здравствуй, юный Эмберхарт, – ответил ему король, – Проходи, присаживайся. Нам втроем следует о многом поговорить…

Глава 1

Когда гладкая отражающая поверхность за моей спиной вновь застыла, став неотличимой от обычного зеркала, я сделал единственное, что мог, хотел и считал совершенно своевременным. А именно – с силой швырнул зажатый в руке чемодан в угол кабинета и разразился самыми черными проклятиями, что знал по обеим жизням. Богохульства и сквернословия отлично совмещались как с мыслями, бегающими как горящие хомяки, так и с хождением по кабинету.

Приличных слов у меня не было. Слит! Слит всухую! Эти два… человека, два существа, которых я большую часть своей сознательной жизни полагал основой своего будущего, работы и благополучия, буквально списали меня со всех счетов! Вместо оказания мне так необходимой в чужой стране поддержки, нужной мне для выполнения ими же поставленных задач, я просто выкинут как паршивый приблудный щенок! Наивность имя мне, а также глупость и бездарность! Не предвидеть подобное мог только натуральный пятнадцатилетний папенькин сынок, которым я, как считал ранее – никогда не был!

Из зеркала на меня свирепо смотрел худощавый и высокий смуглый тип с резкими чертами лица и длинным острым носом. Мне и так сложно было дать всего пятнадцать по внешнему виду, так еще и этот шрам… Шрамы. Глубокий "чистый" вертикальный разрез от меча убийцы, идущий от виска, пересекался с рваным горизонтальным, от уголка губ до самого уха. Получил я их почти одновременно, сначала поймав лицом и грудью брошенными в меня сюрикены, а спустя минуту – и удар коротким мечом. Не сказать, что об этом приключении я жалел, как и о полученных ранениях, но в данный момент, в душевном раздрае, внезапно пожелалось, чтобы отец все-таки разглядел ребенка в том, кого он…

– Сэр Алистер, с возвращением. Я услышал шум…

Слова принадлежали моему дворецкому, Чарльзу Уокеру, заглядывающему сейчас в кабинет. Высокий сухопарый англичанин имел невыразительное малоподвижное лицо и блеклые водянисто-голубые глаза. Уокер более всех ранее известных мне людей напоминал эталонного английского дворецкого, хотя эту работу он получил впервые у меня. Большую часть жизнь сей достойный джентльмен провел на юго-западе Европы, снабжая жителей мусульманского Халифата пулевыми и осколочными отверстиями в организмах. Этим Чарльз и зарабатывал на кусок хлеба с маслом своим детям, пока не решил сменить профессию на более мирную. С последним ему не особо повезло, так как заслуженному ветерану подсунули меня.

Не то чтобы я рвался навстречу приключениям, скорее наоборот. Но если ты четвертый сын могущественного лорда, то ты и ведешь себя как сын этого самого лорда, не взирая на номер в очередности наследования. А это вызывает определенную негативную реакцию у окружающих, которым куда как удобнее считать тебя никем.

– Мистер Уокер, будьте добры собрать в большом зале всех, кроме мистера Баркера, немедленно. У меня есть новости, не терпящие промедления.

– Как будет угодно, сэр.

Спустя пять минут все немногочисленные обитатели особняка уже стояли передо мной на отполированном до блеска паркете зала. Заложив руки за спину, я разглядывал их, понимая, что большую часть из присутствующих вполне вероятно вижу в последний раз.

Анжелика Легран, моя боевитая горничная. Высокая девушка спортивного телосложения, гордая носительница забавной копны рыжеватых кудряшек. Изначально наши отношения едва не зашли в тупик благодаря злословию и коварству моей собственной сестрички, но затем, благодаря решительным действиям с обоих сторон, они выправились в куда лучшую сторону. Единственным досадным минусом этих прекрасных отношений я бы мог считать навязчивое желание горничной украдкой снабдить меня достаточным количеством гранат или иного вида взрывчатки… но такой вид заботы мне даже нравился, несмотря на все сопутствующие последствия.

Азат ибн Масаваль Исхак Аль-Батруджи – старик-халифатец, спасенный нами с Уокером от голодной смерти на улицах Токио. Человек-загадка, представитель странной секты… или народности, выступающей против вечно текущих конфликтов на границах Халифата. О нем мне пока было известно лишь то, что ко всем своим многочисленным талантам, ярко дед проявил лишь два, показав себя как первоклассный повар с разносторонним образованием и неплохой снайпер.

Эти трое, включая Чарльза Уокера, представляли из себя бастион, в котором сэр Алистер Эмберхарт мог расслабиться и даже почувствовать себя дома, впервые за эту недолгую вторую жизнь. То, что я собирался озвучить, несло в себе крайне большой риск этого бастиона лишиться, но поступить иначе, в угоду своим собственным желаниям и страхам, я не имел морального права.

Камилла и Эдна – двое существ, более всего похожих на обряженные в униформы горничных девочек лет 14-15-ти, сверлили меня одинаковыми взглядами белых глаз с крошечными точками зрачков. Бледные, худенькие, с белыми до прозрачности волосами, убранными в одинаковые конские хвосты, они могли вызвать приступ умиления с первого взгляда, озноб со второго, вопль ужаса или страдания с последнего. Они обе давно уже весьма относительно принадлежали к роду человеческому, и я бы даже был бы рад от них избавиться, но…

…не судьба. С другой стороны, именно они сейчас и могут оказаться спасительной соломинкой для утопающего, так как останутся со мной в любом случае.

Последняя из присутствующих была девушка совсем небольшого роста, который с лихвой компенсировался столь многим, что хотелось бы наоборот. С любопытством рассматривающая меня коротышка могла похвастать огромными серыми глазами, чрезвычайно внушительным для ее габаритов бюстом, чудовищной энергетической мощью и неумеренно жизнерадостным характером. Иеками Рейко, моя однокурсница, подруга, а также будущая невеста (что могло измениться) и заложница рода Эмберхартов, едва находила себе место от нетерпения услышать, что я собираюсь сказать.

– Необходимость в объявлении, что я делаю сейчас, целиком и полностью проистекает из расширенного положения пять пункта восемь общеевропейского контракта найма персонала на долгосрочной основе, – постарался я сделать как можно более официальный тон, – А именно… "Наниматель, чей статус или гражданство изменились по независящим от него причинам, обязан уведомить об этом событии в кратчайшие сроки весь работающий на него персонал". Что я, собственно, и намерен проделать.

Мне-старому, когда-то давным-давно жившему в мире смартфонов, интернета и самолетов, было бы совершенно непонятно, с какой стати лорд должен отчитываться перед подчиненными о смене собственного статуса и гражданства. В этом мире эфира, пара и более чем просто живой аристократии, престиж был отнюдь не пустым словом. Система социальных лифтов была куда сложнее и изощреннее. Вкратце её можно было описать так – чем больше у тебя обладающих весом поручителей, тем больше дверей для тебя откроется. Или закроется, если рекомендации с бывшего места работы недостаточно весомы. Мой случай.

– Теперь к делу, – после глубокого вздоха начал я, буквально на долю секунды опередив Рейко, собиравшуюся издать любопытствующий вопль, – Не далее, чем час назад, я со своим отцом были удостоены общего телефонного разговора с королем Англии, Генриха Двенадцатого. После формального представления Его Величеству, я был изгнан в его присутствии из рода Эмберхарт…

Тишина уплотнилась, взгляды присутствующих, за исключением горничных-близняшек потяжелели. Изгнание из рода – не фунт изюма. Пришлось поторопиться и добить аудиторию:

– …сразу же после этого события, Генрих Умеренный, правитель Британских островов и множества других колоний, соизволил меня лично уведомить о лишении английского подданства.

А вот этого лица присутствующих в зале людей уже спокойно не перенесли. Дворецкий дернул щекой, мисс Легран ахнула, бледнея и прижимая ладони к щекам, Рейко издала задушенный вопль попавшей под колеса эфиромобиля собачонки. Я их вполне понимал, аристократ-изгнанник, лишенный гражданства – ниже падать некуда. Буквально. Ниже уровня второго-третьего сына польского шляхтича, только что вышедшего из отцовского домена на поиски заработка и места в жизни, у тех хотя бы гражданство есть. А еще мне пришлось лгать насчет телефонного разговора, так как далеко не все в этой комнате были допущены до тайн путешествия сквозь другие планы. Что дальше? Пойду работать в доки за еду?

– После лишения меня покровительства Англии и себя, Его Величество удостоил меня чести быть возведенным им в ранг "свободного рыцаря", – вздохнув, добавил я, – На этом всё. Если у кого-либо есть вопросы, пожелания, просьбы об отставке, то буду весьма признателен, если вы поторопитесь их изъявить. У нас ровно сутки, чтобы покинуть имение Эмберхартов и попрощаться с мистером Баркером.

Последний кусочек информации вновь перемкнул некоторые схемы в мозгах окружающих. У всех, кроме Рейко, последняя сгорала от нетерпения засыпать меня ворохом вопросов, но я мимикой и жестами показал – всё потом.

Первой очнулась Анжелика, заявив, что она, в виду своего недостаточно глубокого воспитания и понимания реалий, банально не знает, какие выводы из изложенной информации нужно сделать. К ней присоединился и старик аль-Батруджи, прямо посетовавший, что ничего не понял. Уокер вызвался объяснить ситуацию.

– Сэр…? – многозначительно протянул он, обращаясь ко мне.

– Эмберхарт, – я ухмыльнулся, – Мне было позволено оставить себе имя, имеющее удивительное сходство с одним малоизвестным родом.

– Вот даже как… – морщины на лице дворецкого разгладились, он повернулся к халифатцу и Легран, – Насколько я могу судить, всё произошедшее является изгнанием лишь де-юре. Англия в лице Его Величества и Его Сиятельства графа Эмберхарта решили дистанцироваться от господина Алистера, а возведение его в "свободные рыцари"…

– …означает, что никаких постыдных поступков, порочащих честь, я не совершал, – резко ускорил я медлящего дворецкого, – Поясню иначе. Вся эта комбинация с изгнанием и возведением в звание – итог моего собственного выбора стать мужем мисс Рейко и консортом рода Иеками. В виду того, что для заключения брака мне придётся сменить подданство, от меня превентивно избавились. Род Эмберхарт не любит внимание, поэтому всё оно теперь достанется некоему молодому рыцарю по имени Алистер.

– Я… не понимаю, – тихо прошептала, почти пропищала Анжелика, нервно теребя фартук в руках, – А почему мы тогда ну… вообще… здесь?

Под мерные кивки Уокера я начал объяснять бывшей наемнице, а заодно и горящей любопытством Рейко, в чем суть всех этих перестановок и нюансов. В основном она заключалась в том, что я… сильно потерял в статусе. Будучи четвертым сыном английского графа, я хоть и не имел никакого политического и социального веса, но имел при этом поддержку и связи рода. Защиту, протекцию, положение. Какой бы не была очередность, даже четвертый сын графа имеет отца за своей спиной. Теперь же, как "свободный рыцарь", я ничего из этого не имел. Служить мне стало совершенно непрестижно.

Резкий звонок телеграфа пронесся по всему дому, вопия о внимании. Уокер тут же удалился принимать и отправлять сообщения, оставив нас в зале глазеть друг на друга. Последнее продолжалось недолго, Анжелика, сначала строившая из себя стеснительную мышку, нашла в себе силы выпрямиться и твердо глядя мне в глаза, сказать:

– Сэр Алистер, милорд… я согласна продолжить свою работу, если… если мистер Уокер останется с вами. Без него мне в этой стране будет совершенно неуютно. Извините.

– Кхе-кхе… пожалуй, присоединюсь к мнению девочки, – закашлялся старый хитрец Азат, – если вы, господин, собрались принести клятву верности местному императору… то вам куда сподручнее будет перенять местные обычаи и культуру. Мы здесь будем скорее помехой. Но если Чарльз останется, то почему бы и нет?

– Хорошо, – кивнул я, – Тогда мы с мисс Иеками будем у меня в кабинете. Когда мистер Уокер освободится, пошлите за нами. Камилла, Эдна? Начинайте готовиться к переезду.

Как только я закрыл за нами двумя дверь, Рейко моментально трансформировалась из любопытствующей девушки, брызжущей вокруг себя наивностью, в особу, излучающую претензии. Конкретно ко мне. Коротышка взобралась на гостевое кресло, скрестила руки под грудью и начала сверлить меня взглядом. Я, нимало не смущаясь, весь отдался процессу табакокурения – не захватив в зал свои любимые "эксельсиоры", я был вынужден почти двадцать минут обходиться без них. Поняв, что молчаливые упреки не особо доходят до мозга, дорвавшегося до табака, японка начала их озвучивать.

– Аристааа… – хмуро протянула она стервозным тоном, – А ты уверен, что такие новости нужно было в первую очередь обсуждать с простыми наёмными слугами, а не со мной? Мне считать себя оскорбленной?

– Нет. Не надо, – сказал я ей лишь затем, чтобы после нарочитой паузы увидеть, как сердитая круглая мордашка непонимающе хлопает глазами, затем начиная превращаться в лик укушенного за задницу демона. Поймав момент, когда Иеками уже начала набирать воздуха для вопля или отповеди, я совершенно мирным тоном продолжил, – У меня было мало времени продумать дальнейшие планы после такого веселого окончания учебной недели, но, уверяю тебя, от решения этих "наёмных слуг" сейчас зависит, как будут развиваться события…

– Ты…! – девушка вскочила с ногами на кресло, вызверившись на меня как дикий хомяк на неуклюжего фермера, провалившегося ногой в его кладовую, – Тыыы…!

– О тебе я позаботился в первую очередь! – вновь обломал я Рейко прямо перед тем, как она хотела издать вопль. Почему-то мне это доставляло садистское удовольствие играть ей на нервах. Видимо, сказывалось малодушие, всё-таки не каждый день тебя вышвыривают из дома и страны те, на кого ты всегда равнялся. Глядя в глаза багровеющей девушке, я размеренно продолжил, – Граф передал тебя, заложницу рода, в моё полное распоряжение. То есть, проще говоря, ты свободна.

Из надутой коротышки, аж перебирающей от нетерпения ногами по мягкому сидению, от таких новостей выпустили воздух. Рейко выдыхала, забавно пуча глаза и вновь оседая задом в кресло. Я наслаждался происходящим, прикуривая вторую сигарету. Тем временем, у сероглазой красавицы забегали туда-сюда зрачки, явно показывая, что она запустила мыслительный процесс. Подумав и окончательно успокоившись, Иеками, наконец, произнесла:

– То есть твой папочка и ваш император попросили тебя отпустить бедную меня, ты их послал подальше, и они, в отместку, выгнали тебя отовсюду? – девушка хмыкнула, – Почему же тогда ты меня называешь "свободной"? Ты свободен… совсем свободный бедный ронин, которого выгнали из дому! Нам теперь обоим одна дорога – на поклон к императору Японии, за кровом и пропитанием. И защитой! Мы в заднице!

– Не ронин, – строго поправил я девушку, – ронин, по-вашему, это воин, потерявший господина. Какового у меня никогда не было.

В ответ на это Рейко состроила хмурую гримаску, начав толково перечислять мои и свои сложности в жизни. По её словам выходило, что у самой госпожи Иеками трудностей особых нет. Избавившись от убежавших из Японии родственников, девушка видела ранее свою судьбу только как глава Иеками под крылом императора. Свежий старт для рода, имевшего плохую репутацию. Технически, разумеется, она при этом попадала в полную зависимость от любых пожеланий монарха, что её совершенно не тяготило – эти пожелания целиком и полностью совпадали с желаниями коротышки. Я как кандидат в мужья более чем устраивал саму Рейко, но в виду последних событий…

– Вот смотри, Ариста, – хмурилась она, ерзая по креслу, – Раньше ты был сыном высокого и далёкого даймё, с тобой опасались связываться. Сейчас же, что ты, что я – просто два ребенка, вынужденные бежать в никуда. Нас буквально выгоняет твой отец. Что бы ни решили твои слуги, сказанное мной факт, который вскоре свершится. У нас обоих нет связей, ни влияния. Наш единственный вариант – идти на поклон к императору, который обязательно вмешается в наши брачные планы. Он не просто это может сделать, он обязательно это сделает. Ты ему отказал…, да ты всем отказал! Поверь, я это очень ценю, но смотри, куда нас это привело!

Слушая её, я концентрировал ауру в указательном пальце. То, что раньше для меня было пустячным делом, теперь заставляло серьезно сосредотачиваться. Энергия собиралась медленно, неохотно, награждая меня не самыми приятными ощущениями в покалывающей руке. Замечательный прогресс, отец был бы очень доволен тем, как я наловчился переводить дурную и бесполезную мощь, коей чрезвычайно любят бахвалиться аристократы страны Восходящего Солнца, в нечто более полезное. А именно – энергетическую чувствительность. Именно благодаря оттачиваемым чувствам я ощущал эмоции Рейко. Она была взволнована, даже взбудоражена, но совсем не зла и не разочарована во мне. Внезапно очутившись буквально на «дороге жизни», девушка просто нервничала. Скопив энергию, я передал её металлическому кольцу, на котором стоял небольшой кабинетный чайник. Нужно кофе, поспать этой ночью выйдет только у Иеками.

– Более того! – продолжала свернувшаяся в клубок девушка, – Не забывай! Ссора с Эми Арай! Отказ императору! Твой новый… класс? Статус? Не знаю, что он значит, но он определенно ниже того, что был раньше! А вести согласно ему ты себя не умеешь. Этого тебе не простят!

А еще поручение по "воспитанию" Героя, которого с меня никто не снимал. Парочка "посвященных" католиков, мутящих что-то своё на Гаккошиме и являющихся для меня довольно серьезной опасностью. Про самих студентов и говорить не приходится. Не думаю, что на острове найдется хоть один сопляк, не желающий стать мужем Иеками. Кто не захотел бы – того бы заставили захотеть родные и близкие. Да и про деда сидящей напротив меня нервничающей девушки забывать не стоит, вдруг старый хрыч Суитиро догадается, кто разрубил на куски его наследника, а затем разнес останки гранатой? Мало ли?

Я отхлебнул кофе и закурил новую сигарету, глядя на продолжающую разглагольствовать. Забавная всё-таки она. Большую часть времени непосредственный ребенок, однако в эту мелкую грудастую тушку запихано удивительно много разума и смертельной энергетической мощи. Как такое чудо могло получиться у Рюдзи Иеками, больше всего похожего на психически неуравновешенную гориллу?

– Ты что-нибудь скажешь? – наконец-то выдохлась девушка.

– Скажу, – кивнул я. Торопиться сейчас было некуда – телеграфная беседа с секретариатом отца… бывшего отца займет у Уокера еще много времени. Опустив чашку на стол, я посмотрел японке в глаза и мило улыбнулся, произнеся, – Во-первых, деньги у меня есть.

– Сколько? – вредным голосом рачительной хозяйки полюбопытствовала Рейко.

– Пять миллиардов йен, – превращение рачительной хозяйки в суслика с запором прошло успешно. По крайней мере взгляд стал именно такой. Решив не мелочиться, я добил девушку, – Плюс ежемесячные выплаты. Я тут на задании, знаешь ли.

Не пять, а шесть, включая уже скопленное, но деньги были откровенно небольшие. На них можно было лет тридцать содержать такой особняк, как тот, в котором мы находились, своевременно выплачивая зарплату прислуге и пополняя припасы, но роскошествовать эта сумма не позволяла никак. По сути, мой капитал именно и был предназначен для покрытия нужд в прожиточном минимуме до окончания Якудзёсейшин сёудай, академии, в которой мы с Рейко учились. Конечно, если нанять местную прислугу, надеть кимоно и снять, а то и купить классический японский особняк, то денег может хватить лет на девяносто, но…

– Да Иеками Джун, мой дядя, жаловался, что мы три миллиарда за пятнадцать лет на родовое гнездо потратили… – прошептала Рейко, сверля мой стол остановившимся взглядом. Встрепенувшись, она твёрдо заключила, – Хорошо, деньги есть. А что с остальным?

– А в остальном будем бороться с судьбой, – хмыкнул я, улыбаясь, – Правда, про недовольство императора можешь забыть. Впрочем, если не хочешь забывать, то можешь стукнуть меня своим электричеством и спокойно идти во дворец. Технически это вполне будет выглядеть, как освобождение своими силами.

Про гневно брошенный мной в угол кабинета битком набитый саквояж я решил девушке ничего не рассказывать. Несмотря на общую приязнь, интересы и возможное будущее, абсолютного доверия у меня даже к себе не было, что уж тут говорить про возможную невесту. Тем более, что в отличие от меня, Рейко беспокоилась не только за свою жизнь, но и за честь рода, который она собиралась возродить.

– Расскажи мне, почему император Японии должен будет проглотить обиду от изгнанника и сироты, – потребовала миниатюрная девушка, но тут же внесла своё предложение, – Расскажешь – и я перестану думать, что ты псих и самоубийца.

Тяжелая часть позади, осталось легкое. Я прикрыл глаза, вслушиваясь. Камилла с Эдной определенно что-то уронили, а Анжелика негромко демонстрировала им искусство ругани девушки, выросшей среди наёмников. Процесс переезда идет хорошо.

– Я, к вашему сведению, госпожа Иеками, не только красив, умен и чертовски обаятелен, – улыбка сама наползла на лицо, глядя, как Рейко вновь начинает забавно надуваться, – но к тому же являюсь одним из немногих, кто может управлять СЭД-ом "Паладин". Мой коро… мой бывший король вместе с отцом подложили императору Таканобу Кейджи немалых размеров свинью, выдав мне титул "свободного рыцаря". Одновременно с этим они сами лишили себя всех рычагов воздействия на ситуацию. Моя цена для Японии, как пилота "Паладина" и гражданина – ты, Иеками Рейко. Император понимает, что ничем иным меня заинтересовать нельзя.

Выслушав, Рейко в очередной раз с шумом выдохнула… и закрыла глаза. Продолжая сидеть, она схватилась ладошками за свои по-мальчишески коротко стриженные волосы, начав их быстро-быстро тереть, иногда задевая уши. Закончив экзекуцию, девушка вновь уставилась на меня своими серыми глазищами.

– Получается, что мы с тобой почти неприкасаемые, пока держимся друг за друга, – выдала Рейко, с расплывающейся в улыбке мордашкой, – Деньги есть, в Якусейшо можем друг друга прикрывать, а в самом худшем из случаев я отправляюсь под опеку императора, а ты из страны. Всё верно?

– В худшем случае меня убьют, – я развел руками, извиняясь за собственное занудство, – Но пока мы максимально независимы от всех внешних влияний. Я успокоил вас, госпожа Иеками?

– Да, господин Эмберхарт-сама! – вернулась в свое обычное состояние Рейко, вскакивая со стула.

– Тогда идём собираться.

Сразу же после этих моих слов в дверь раздался стук и голос, оповещающие, что Чарльз Уокер завершил телеграфные переговоры и ждет нас в зале.

Глава 2

Академия – банзай!

…хотел бы я выкрикнуть, но сил оставалось ровно столько, чтобы периодически подносить "эксельсиор" ко рту и делать затяжку. В данный момент я валялся на скамье в парке своего учебного заведения, ни грамма не смущаясь неподобающим положением. Сил на последнее просто не было.

Выходные, начавшиеся с моего изгнания, длились как первый день каторги у пойманного на горячем вора. О да, в этом мире есть эфир, монстры, магия, пересекаются интересы сопредельных планов и в каждом его уголке таятся монстры и чудовища. Уносящие души местных жителей Бури и мерзкая миазма, изменяющая тела живых. Долгие тысячелетия истории, полной войн, драм, свершений и открытий, крушащихся под валом очередного апокалипсиса или очередной Мировой Войны. Романтика, приключения, небывалое!

Всё это – полная фигня по сравнению с срочной, буквально жгущей тебя везде необходимостью за сутки перевезти немалый объем багажа и грузов из срочно покидаемого поместья, обезвредить минные поля, снять пулеметы, а также найти куда можно сдать на хранение немалые ценности. Снять достойные апартаменты на всю нашу компанию стало тоже нелегкой задачей, так как после прощания с Баркером, работавшим у меня извозчиком, я был кровно заинтересован жить поближе к Гаккошиме. Проблема личного транспорта у аристократов в Японии стояла чрезвычайно остро.

Самому пришлось не только мотаться по всему городу, разыскивая склады и место под резиденцию, но и немало поработать руками. Демонтаж Малого Зала Владык сожрал все мои невеликие силы, поэтому к разборке ангарчика, в котором стоял добытый мной кровью и потом "Григорий" приступать пришлось исключительно на морально-волевых. Но я бы скорее умер от истощения, нежели оставил бы на волю судьбы и отца своего кровью и потом добытого двухтонного автоматона.

Тихо шелестела листва и мимопроходящие студентки, настороженно прижимающие ладошками свои мини-юбки. Девушки, завидев меня на лавочке, обходили по дуге, стараясь, чтобы с моей низкой позиции ничего смущающего не было видно. Знали бы они, насколько мне безразличны их прелести, наверняка затаили бы смертельную обиду. Наивные прелестницы, не ведающие груза жизни…

Чарльз Уокер, Анжелика Легран и старик Азат остались со мной. Остались "до окончания учебы в академии". Нужно было признать, что решение изначально было переложено всей троицей на моего дворецкого, который был нанят не кем иным, как моим отцом. Скорее всего, именно то, что соглашения были заключены между бывшим солдатом и графом, повлияло на желание Чарльза остаться. Несмотря на теплоту и высокий уровень доверия между мной и Уокером, я кристально ясно осознавал всю пропасть положения между четвертым сыном графа и "свободным рыцарем". Если первый в каком-то роде является "имуществом" этого самого графа, что позволяет без стыда присутствовать в высшем свете, то вот второй…

– Алёш, ты выглядишь хуже моей бабушки, – поведала мне большая тень, внезапно оторвавшаяся от толстого ствола старого дерева, росшего возле лавки, – А я её, родимую, последний раз видел полгода назад. На похоронах.

– В гробу? – вяло уточнил я.

– Ага. Старушка долго мучилась перед тем, как отойти, но могла бы дать тебе фору по живости, – поведал мне Евгений Распутин, травмируя свободную часть лавки собственным весом. Великан сделал паузу, собираясь с мыслями, глянул на меня пару раз и огласил вердикт, – Возможно, даже сейчас. Если выкопать. Ты что, вагоны разгружал?

– Загружал, выгружал… – сделал я вялый жест рукой, выдыхая клуб дыма, – У меня сложности в жизни.

– Помощь нужна?

Я с новым интересом взглянул на нордическую челюсть руса, отчетливо видимую в быстро сгущающихся сумерках.

– Мне нужен новый дом, поверенный и… дирижабль, – выдал я. Подумал и уточнил, – Если твой, то надо перекрасить.

От такой вялой уверенной наглости рус выразительно замолчал. Очень выразительно.

– Хату не дам, – наконец твёрдо сказал он, – Одна она у меня. Японская к тому же. Чёто я сомневаюся, шо у тебя на такую червонцев нету. Небось хочешь английскую, каменную. С поверенным тоже не подсоблю, откуда ж мне знать-то местных? Мне довольствие из дому шлют. А дирижабль… коли б можно было б его перекрасить, нипочем бы не дал! А так бери. Только не перекрашивай. Никак нельзя. Матушка подарила.

– Да он у тебя белым с голубым под гжель раскрашен! – не выдержал я тяжести воспоминаний, – Как до сих пор не сбили, хотя б из чувства прекрасного – не знаю!

– И я не знаю, – покладисто покивал рус. Смиренно даже как-то. А потом неожиданно удивил, – Не правильно ты, Алёш, приоритеты расставляешь. Ты ж знатный боярин!

– Ну да, – растерянно согласился я, даже не думая ставить кого-либо в известность о смене собственного статуса. Об этом мы с Рейко условиться успели.

– Так не ищи кучу всего, а ищи того, кто тебе это найдет!

– Это кого?

– Кого-нибудь… – покрутил Евгений лапищей в воздухе, – …хитрозадого.

– Не знаю я таких, – открестился я от подобных связей.

– Знаешь.

– Кого?

– А Сент-Амора! – решительно отрубил рус лапищей.

Подобное заставило меня одновременно скривиться и удивиться. Жерар Сент-Амор зарекомендовал себя личностью пронырливой, пробивной и авантюрно-кобелеватой, что для его скромных лет было достаточно, дабы я к нему относился с настороженностью. Более того, прощелыга определенно знал куда больше, чем говорил, один раз даже нарисовавшись на пороге моего бывшего дома, хотя узнать, где именно я живу, было совсем не легко.

– Гм, – смутился я, не зная, что сказать.

– Он выглядит как хитрозадый, говорит как хитрозадый, – начал загибать пальцы рус, определенно получая свою дозу веселья, – …да он даже дышит как хитрозадый! Определенно тот, кто тебе нужен.

Совет был прост, безыскусен и беспощадно правдив. В этом мире социумы пронизаны густой паутиной связей. В моей прошлой жизни просто обладание деньгами было способом открыть множество дверей – достаточно лишь банковской карточки и устройства для выхода в интернет, а здесь… Здесь было множество измерений. И если в измерении простолюдинов я был могуч, богат, властен и знатен, то в измерении, где я искал себе новое жилище и дирижабль – никем. И разумеется, нуждался в персоне, которая умеет открывать потребные мне двери хитростью, раз силы и влияния нет.

В этом и заключалась проблема. Жерар определенно был человеком сильно себе на уме, что заставляло меня неиллюзорно беспокоиться о методах и способах, которыми с ним придётся рассчитываться за услугу. Но деваться было особо некуда. Рейко, как местная урожденная жительница и профессиональная японка, могла, к моему глубочайшему сожалению, вызвать либо удушающий хохот, либо локальную бурю с множеством смертей. Связей и знакомств у Иеками было даже меньше, чем у меня.

Здравствуй, моя новая взрослая жизнь со всеми её иллюзиями выбора.

После того, как я доплелся до своих апартаментов в общежитии, поздороваться со взрослой жизнью пришлось еще раз. Мой сосед по комнате, Таканаши Кей, валяющийся на кровати и читающий толстенную неопрятную книгу эротической манги, кивком показал мне на ждущий на тумбочке конверт. Сломав сургучную печать, я с усталым удивлением прочитал, что в следующий четверг меня с нетерпением ждут в качестве "свидетеля" на сборе студентов академии Якусейшо, который будет проводиться в местном актовом зале. Суть мероприятия была подана весьма размыто, якобы ученики во всей своей массе будут решать вопрос "Насколько и как глубоко мы должны изучать историю Японии", для составления сообразной петиции педагогическому совету и министерству образования. Явка была обязательна для всех, что было отмечено отдельно за подписью директора Асаго Суга.

Инициаторами собрания был студенческий и дисциплинарный советы Якусейсшо, а председателем – Эми Арай. Увидев имя девушки, назначившей меня как минимум личным неприятелем, я страдальчески скривился, понимая, что спокойной недели учёбы не будет. Что бы они там ни задумывали изначально, синеволосая зубрилка, имеющая на меня зуб, явно реализует любой шанс устроить мне веселую жизнь. "Свидетель", надо же…

– Опять он?! Йошинари-сенсей, разве Эмберхарт-кун теперь будет каждый урок вести? – полушутливо возмутился Икари Кёйке, увидев, как я пробираюсь с дипломатом к классной доске.

– Учитель обязан предоставлять своим ученикам лучшие знания из возможных, – сухо ответил огненноволосому весельчаку Наото Йошинари, наш лысый преподаватель боевой подготовки, – Эмберхарт-кун куда лучше осведомлен о современном вооружении и способах его применения… в других частях света. Мы должны быть благодарны ему за желание делиться знаниями.

– Как непатриотично! – фыркнул неугомонный жених старосты. Несмотря на то, что он делал это в шутку, большинство японских студентов в классе на полном серьезе закивали, соглашаясь с провокатором.

– Пуле плевать, в кого вы верите, как долго обучались и насколько считаете себя сильными, – взял слово я, доставая один за другим револьверы из чемоданчика и раскладывая их на учительском столе. Выложив последний, я обвёл класс взглядом, не задерживаясь на отдельных лицах, и продолжил, – Огнестрельное оружие делает всех одинаково мёртвыми. Моя задача на этот урок – показать вам некоторые нюансы…

– Мы все сделали выводы с прошлого урока, – негромко, но отчетливо пробурчал Токи Хасегава, парень с фиолетовыми волосами и почти белыми радужками глаз. Ему, потомственному лучнику, очень не по душе были лекции о огнестреле. В моем лице он видел конкурента своему искусству стрельбы.

– Какие именно выводы? – обратился я к нему, игнорируя довольно нахальное для местных поведение, заставившее нахмуриться Йошинари.

– Усилить тренировки по защитным техникам, – начал неторопливо, но внушительно перечислять стоящий Хасегава, под полные энтузиазма кивки класса, – Также по быстрым атакующим техникам и боевому перемещению. По уверениям моих тренеров, через год-полтора, я смогу выдержать шесть попаданий из показанного тобой "раганта". Если стреляющий в меня попадёт, конечно!

Вновь раздались выкрики с места. "Мне за год обещали!". "Я приложу все силы и справлюсь за девять месяцев!". "Эмберхарт, садись на место!". Я возвел очи горе и страдальчески посмотрел на преподавателя, имевшего вид, как будто он съел миску лимонов. Йошинари скрестил руки на груди, привалился плечом к стене у двери и изобразил на лице выражение "абонент не доступен". Мол, не любят тебя местные детишки, так разбирайся с ними сам. При молчаливой, точнее – чуть слышно сопящей поддержке Распутина, смотрящего на меня как на мученика.

– СТО ЙЕН!

Рявкнуть получилось хорошо, от души. Сам от себя не ожидал, что выдам настолько злой и холодный вопль, который не только заткнет галдящих недоумков, но и заставит Йошинари почти упасть. Убедившись, что дети замолчали, я продолжил, сохраняя холодный и презрительный тон.

– Могу поздравить Хасегаву, через год он станет весьма хорош в дуэли против западного аристократа… находящегося за гранью нищеты. Только такие бедные люди используют в своем личном оружии простые патроны. Для "раганта" их можно купить по цене 3 штуки за один фунт стерлингов. Истинное же положение дел совсем другое, сейчас я вам его продемонстрирую.

Воцарилась полная тишина. Я воспользовался ей, с щелчками выставляя на учительский стол по одному патрону, громко оглашая цену и воздействие образца на организм:

– Бронебойный! Один фунт за штуку! Пробивание брони, а значит и вашей энергетической защиты выше приблизительно в пять раз от "бедного" патрона! Разрывной! Два фунта за штуку! Бронебойность никакая, но я слышал, что ваша защита плохо реагирует на взрывы! "Благородный"! Золотой стандарт, используется всеми, когда прижмёт, пять фунтов за штуку! Бронебойность выше стандарта в два, два с половиной раза, но при деформации пули почти сразу активируется её термическая начинка! Проще говоря – горит в ране с температурой две-три тысячи градусов около пяти секунд!

Восстановив дыхание, я пошел выщелкивать патроны дальше, объявляя теперь лишь цену и наименование:

– Алхимический-стандартный. Двадцать фунтов. Комбинированный "везунчик". Тридцать пять фунтов. "Джордано" – из тяжелых металлов, попадание в плоть смертельно, отравление не лечится. Пятьдесят фунтов. Миазменный…

При слове "миазменный" класс тут же тревожно зашумел, заскрипели двигаемые юношескими и девичьими задницами стулья. Все сразу пожелали оказаться как можно дальше от доски. Лица бледнели на глазах. Я ухмыльнулся так мерзко, как только мог. Наконец-то их проняло.

– Спокойствие! Все образцы сняты с боевого режима, – успокоил я занервничавшую публику, – Проще говоря – патроны разряжены. На втором занятии я как раз хотел вам показать, что любые защитные техники не дадут никакого преимущества. Слава о мастерстве высокого энергетического манипулирования жителей страны Восходящего Солнца гремит по всему миру, так что будьте уверены – никто не выразит к вам неуважения, выбирая слабые боеприпасы для оружия. Вас обязательно прострелят, сожгут, отравят, заразят, взорвут… в общем убьют. Если вы не убьете первыми. Об этом мы поговорим на третьем занятии, а пока детально рассмотрим каждый из видов патронов…

Угроза смерти замечательно мобилизует все системы организма. Не то чтобы мне действительно хотелось просвещать японскую молодежь о пользе понимания огнестрельного оружия, но я отдавал себе отчет в том, что гордость и неконтактный характер просто выставят меня в весьма дурном свете, если я попробую проявить инициативу в общении с кем-либо, кроме Распутина и Сент-Амора. Искусственность этой инициативы будет бросаться в глаза.

С другой стороны, убедить японского подростка, что вызываемые его манипуляциями пламя, мороз или режущие порывы ветра совсем не являются панацеей от всего в жизни, было практически невозможно с моими силами, даже при молчаливой поддержке Йошинари. Лысый мужик одобряюще кивал, злобно рявкал на вновь начинающий бузить класс, но упрямое неверие в глазах местной молодой аристократии оставалось непоколебимым. Они на полном серьезе начали считать, что я их запугиваю и преувеличиваю. Более того, делая это вслух и весьма отрицательно относясь к перспективе третьего урока в моем исполнении.

– Йошинари-сенсей, предлагаю компромисс, – громко сказал я, привлекая как внимание бурчащего класса, так и потерявшего надежды на чужого здравомыслие инструктора, – Раз энтузиазм большинства учеников оставляет желать лучшего, то не вижу смысла тратить на них своё время. Я могу просто обратиться к директору Суго с просьбой об открытии клуба современного вооружения.

– Так ты же в клубе медитаций? – встрепенулся инструктор по боевой подготовке, явно воспылав от поступившей идеи.

– Занятия там большего прогресса мне не принесут, – пожал я плечами, – меня уже квалифицировали для обучения на пилота.

– О! – оживился медитирующий на последней парте рус, – Я вступлю! Обязательно!

Его тут же горячо поддержал Жерар Сент-Амор, что было вполне мной ожидаемо, учитывая планы запихать в клуб еще и Иеками. Мне останется тогда найти одного человека для того, чтобы набрать минимальное число участников, но не думаю, что это будет сложно в целой акаде…

– Я тоже вступлю!

На сказавшую эти слова Инамори Миу молча уставились все, включая меня и преподавателя. Долго и пристально. Смутившаяся от такого интенсивного внимания, староста неловко заерзала на своем месте, старательно отворачиваясь от полностью уронившего челюсть жениха. Сереброволосая девушка с мощнейшими ледяными техниками дальнего боя была последней в списке тех, кого я мог себе представить из желающих обучаться нормальному способу ведения боя, но вот…

Прозвенел звонок.

– Не имею ничего против, – пожал плечами я, начиная складывать оружие назад.

Действительно.

Не успел я выпить чашку паршивенького кофе в кафетерии, как меня вызвали к директору. Зверь прибежал прямо на ловца, хотя мы с господином Асаго каждый думали о себе в доминантной роли. Увы, его дубина была длиннее и толще.

– Эмберхарт-кун, – начал он, не дав мне даже как следует обжить кресло его кабинета, – Необходимо, чтобы твои внеклассные занятия с Таканаши временно… приостановились. Каникулы… да. Нужны каникулы!

Я сразу выкинул из головы планы по созданию клуба и сосредоточился. Речь внезапно пошла о наиболее важном, из-за чего я вообще попал в Японию. Директор был, если так можно выразиться, моим "связным" в академии и единственным здесь, знающим кто я и что из себя представляю. Перерыв? Он мне нужен! Еще как! Но демонстрировать это…

– О каком сроке идёт речь? – произносил я эти слова с тонко обозначенным неудовольствием важного и занятого человека.

– До… года, – неуверенно произнес Асаго, заставляя мои брови бесконтрольно взлететь вверх. Увидев это, мужчина тут же заторопился с объяснениями, – Ты сам первый заметил разницу между тем, как Таканаши описали наблюдатели, и как он себя ведет на самом деле! Император инициировал полное расследование. Будет проверяться всё, все пятнадцать лет жизни Кея! Мы отселим его от тебя, поставим под полный контроль на двадцать четыре часа в сутки, его будут проверять до последнего волоска на теле… и не только.

– Для таких серьезных мер есть предпосылки?

– Безусловно, – кивнул мужчина, – В переходах дворца уже прозвучало слово "телокрад". И это может быть наилучшим вариантом, альтернативой может быть лишь обширный заговор с неясными целями.

Вот те на. Предполагать в теле "Героя", нужного для осеменения десятка красавиц наиболее влиятельных родов Японии телокрада… В принципе тогда да, всё сходится. Если настоящего Кея уже давно нет, а в его чрезвычайно ценном теле сидит занесенная Бурей тварь, имеющая, кстати, совершенно иной жизненный опыт, нежели обычный японский школьник, то подвергать это тело моим испытаниям, делая его выносливее и могущественнее, будет совершенно неразумным поступком.

Я выдохнул, жестом спрашивая разрешения закурить. Получив одобрение директора, щелкнул зажигалкой, сладко затягиваясь. Синяя птица удачи мне что-то тихо курлыкала на ухо, от чего на душе цвели хризантемы и плескалась форель. Все было просто – стоило мне лишь довести дело с Героем до победного конца, как мой контракт с Робертом Эмберхартом будет исполнен. Сразу же после этого, я превращался в обычного молодого человека. Пусть обеспеченного, пусть образованного и знатного, но обычного. Обязанного под угрозой неотвратимой смерти молчать всю оставшуюся жизнь об очень и очень многом, зато свободного во всем остальном. А значит…

– Я согласен подождать.

– Ты согласен, Эмберхарт-кун? – русые брови японца попытались забраться под его основную, песочного цвета шевелюру. Высокий и сухощавый Суго аж невежливо потыкал в мою сторону пальцем, – Ты? Такое решение же должен принимать твой отец?!

– Кое-что изменилось, Суго-сан, – печально улыбнулся я, – Теперь все решения принимаются мной.

Из кабинета директора я уходил довольный и радостный, под полные горя крики его владельца. Расслабившийся японец совсем не вслушивался в моё предложение о открытии клуба современного оружия, сгоряча пообещав мне одобрение и всемерную поддержку. Вслушиваться же в потребности нового образования, навроде помещения класса под лекции, тира на территории академии и отдельной клубной комнаты-арсенала, он стал далеко не сразу. Да что там говорить, он всё это пропустил мимо ушей, явно витая в каких-то своих мыслях. Но вот когда разрешение им было уже подписано и бережно убрано мной в внутренний карман, под этим самым разрешением лежал наспех набросанный мной норматив единиц оружия на одного члена клуба с кокетливой графой "боеприпасы".

Видимо, Асаго Суга имел какое-то представление о стоимости запрошенного мной добра (я был скромен и благороден, но увы, мы же в Японии, где с огнестрельным оружием туго!), потому что издал истошный и полный страдания крик такой силы, что секретарь едва не сломал дверь, от волнения забыв, как та открывается. Победно ретировавшись из кабинета отчаянно орущего человека, не понимающего, что наконец-то в его заведении откроется первый серьезный клуб, я заспешил в общежитие.

За вечер мне нужно было отдать множество распоряжений, а также отправить десятки телеграмм на другой конец планеты. Несмотря на то, что судьба подарила мне целый год, срочные проблемы требовали срочных решений.

Глава 3

Сложно придумать более неподходящее для английского аристократа этого мира занятие, чем то, которым я был сейчас увлечен. А именно – вольготно расположившись полулежа, на диване, я с равными промежутками времени тыкал пальцем в мягкий девичий бок, монотонным голосом интересуясь у жертвы, в каких компрометирующих её связях она состояла раньше. Владелица бока вертелась, хихикала и протестующе молчала. Точнее мычала – спонсором "мылчания" служили порекомендованные как-то сыном русского князя ириски, намертво склеившие рот жадной девочке.

Лавина перемен в жизни, угрожавшая погрести меня с головой, прошла мимо. Возня с Таканаши Кеем оказалась отложена на неопределенное время. Будущим Героем сейчас занимались наблюдатели и ревизоры имперской безопасности, пытаясь тайно разобраться, что с ним не так. Подготовка к "Дебатам", инициированным чрезмерной активной Эми Арай, неожиданно привлекла куда больше внимания, чем надеялись организаторы, посему их не только отложили на неделю, но и решили провести вместо уроков. Жерар по секрету рассказывал всем желающим и не очень, что на дебатах ожидается визит не только представителя императора, но также директоров других школ как Гаккошимы, так и ряда других учебных заведений.

Это были, наверное, первые мои полноценные выходные за всё время пребывания в Японии. Впрочем, отдохнуть по-настоящему не получалось – сами апартаменты, снятые мной отдельно для себя, для Рейко и для прислуги, не позволяли расслабиться. Отвыкший от городского шума, от воя на диво регулярно проезжающих мимо дома трамваев и стука лошадиных копыт, я никак не мог сосредоточиться на умственной деятельности, что заставляло поглощать кофе литрами и курить сигарету за сигаретой. Измаявшись без всякого толку, я сейчас некультурно домогался до Рейко с помощью пальца.

– Нету у меня никаких знакомств, – забурчала отхихикавшаяся и извертевшаяся девушка, умудрившаяся победить коварные конфеты, – Не понимаю тебя, Ариста. У тебя есть деньги, есть целый чемодан с какими-то ценными бумагами, мне император обязательно выделит новые земли для рода. Что тебе еще не хватает?!

– Чемодан с акциями будет мертвым грузом, пока у меня не появится опытный поверенный, – начал я объяснять, – Но не в нем суть. Что чемодан, что земли, что мои счета в банке, это всё мёртвые деньги, Иеками-сан. А нам нужные живые. Говорящие.

– Живые?! Говорящие?! Ты сколько кофе выпил?! Доктора вызвать?! – запрыгала на одном месте девушка.

Тактично отведя взгляд от случайно оголившихся в процессе прыгания нижних девяносто Рейко и терроризирующих ткань одежды верхних, я начал занудным голосом объяснять:

– Источник финансового благополучия говорит о тебе куда больше и куда лучше, чем ты можешь сказать сама, Рейко-тян. Сейчас же, даже в самой выгодной перспективе, мы выглядим как обеспеченные детишки, не имеющие собственного веса. Если такая ситуация сохранится до момента твоего признания главой рода, то уйдут десятилетия труда на то, чтобы в глазах высшего света приобрести хоть какое-то значение. И то… любой злой язык сможет шепнуть за нашими спинами, а то и в лицо, о том, что всем, что у нас есть – мы обязаны императору. У твоего желания начать историю рода с "чистого листа" есть… последствия.

– Кажется, я понимаю, – покивала задумавшаяся на несколько минут девушка, так и не соизволившая вернуть своей мягкой домашней юбке приличный вид, – Но всё-таки это невозможно, Ариста.

– Трудно, но не невозможно, – не согласился я с ней, – Впрочем, оставь эти дела мне. Сама лучше сосредоточься на том, что должна знать глава рода.

Меня совершенно не трогало то, что после заключения брачного союза Рейко будет стоять выше меня в местной иерархии, даже наоборот. Влиться в совершенно чуждое обоим моим менталитетам общество, проведшее в самоизоляции многие десятки лет, представлялось маловозможным. С другой стороны, в качестве консорта я приобретал ну очень большую свободу выбора чем заниматься и куда прилагать личные усилия.

– А еще нам будет нужна парочка наложниц… – внезапно задумчивым голосом произнесла Рейко, заставляя меня подавиться дымом и выплюнуть сигарету.

Подобрав и затушив её, я уставился на японку квадратными глазами. Какие нафиг наложницы? Что с ней? Зачем?!

Сероглазая девчушка смотрела на меня тяжело и серьезно… несколько секунд. После чего с воющим хохотом опрокинулась на диван, меся воздух крепкими ножками. Она судорожно всхлипывала, пытаясь втянуть в себя немного воздуха, но тут же вновь разражалась диким смехом.

– Видел бы ты свое лицо! – прорыдала она через некоторое время, – Аааа! Наложницы! Ахахаха!

Насупившись, я двинулся к провокаторше с ярко обозначенными на лице намерениями. Влегкую их прочитавшая Рейко тут же рванула от меня прочь, вопя, что это была ее страшная месть за щекотку. Поймать активно удирающего колобка оказалось совсем не легкой задачей несмотря на солидный выигрыш в росте и длине конечностей – мелкая хулиганка оказалась чрезвычайно юркой и мобильной, умудрившись трижды провернуть маневр с поочередным нырком под стол, кресло и кофейный столик. В конечном итоге мне пришлось прибегнуть к военной хитрости, метнув в хохочущую девчушку тяжеленным покрывалом с дивана. Шлепнувшая на паркет девушка тут же поняла, что дела ее плохи, и начала громко вопиять о прощении. Его я даровать не собирался. Иеками своей проказой чуть не сломала мне мозг, тут же принявшийся высчитывать поколение, в котором дети от наложниц консорта могли бы претендовать на вступление в побочную ветвь рода.

Избавление от суровой кары ей пришло в лице вернувшегося домой Уокера, постучавшего в дверь кабинета затем, чтобы объявить о приходе "господина Сент-Амора". Спасенная дворецким японка шустро вымелась из помещения, чуть не сбив по дороге "спасателя", а я поспешил принять хитрого француза, на которого возлагал множество надежд и чаяний, о чем тот точно не должен был узнать… заранее.

– Особняк… это сложно, друг мой, – качал головой баюкающий в ладонях кружку с какао француз, – А при словах "хороший поверенный" мне просто становится дурно! Мы на чужбине, Алистер! Япония открыла границы всего десять лет назад! Отыскать здесь свободного и опытного простолюдина для столь важной роли? Тебе проще слетать за ним домой! В десять раз проще!

Я хмуро слушал разглагольствования плотного брюнета, успешно маскирующего резкие и отточенные движения бойца-кинжальщика под французскую импульсивность. Сент-Амор в таких красках и так живо описывал свою беспомощность, что поневоле в голову лезли не самые хорошие мысли.

– Алистер! Друг мой! Я не набиваю себе цену! – мастерски угадал ход моей мыслей Жерар, отставив какао на столешницу ради горячей двуручной жестикуляции отрицания, – Ни о какой торговле не идет речь! Я бы с огромным удовольствием тебе помог просто так! Пойми, те, с кем я общаюсь, совершенно не заинтересованы в продаже домов!

– Совершенно никаких идей нет? – кисло спросил я его, приняв слова на веру.

– Есть! – тут же просиял Жерар, отдёргивая руки от чашки с такой скоростью, что я аж оторопел, – Есть! Скажи, ты слышал что-нибудь о Мезальянс-холле?

– Ничего. Что за странное название?

– О! – шатен подскочил, начиная бегать по кабинету, – Тут целая история! Это клуб! Клуб для западных дворян в Токио! Там собираются приезжие из Европы самых разных титулов! Рыцари сидят рядом с виконтами, бароны пьют с герцогами! Понимаешь, откуда название?

– Он прямо так и называется? – поднял одну бровь я.

– Нет, – француз махнул рукой, – У клуба есть официальное название, "Далекий берег". Его первый владелец, бывший корсар, Симеон Сальери, рассчитывал открыть бар для моряков, но ему чересчур повезло с зданием и не повезло с местной клиентурой! Текущий владелец, Йоганн Брехт, решил не менять название заведения, но все его зовут Мезальянс-холл! Я с радостью составлю тебе туда компанию!

– Кажется мне, что ты пойдешь не только с радостью, но и по своим делам, – хмыкнул я, тут же деловито уточняя у лучащегося белозубой улыбкой француза, – Вход свободный?

– Требуется первоначальный взнос в три миллиона йен.

– Немало…

Француз поспешил объяснить. В клубе действовала своеобразная, но эффективная система распределения его членов. Всего Мезальянс-холл мог похвастаться тремя этажами в высоту и одним подвальным помещением, с ограничениями доступа в некоторые места и этажи. Первый этаж и подвальное казино были открыты для всех, кто уплатил взнос, записывающийся, кстати, на счет нового члена. Полностью. Аристократ мог свободно есть, пить и играть на эти деньги, но, если его баланс падал ниже трех миллионов, он терял доступ на второй этаж. Третий этаж был закрытой частью, куда попадали лишь по приглашению действующих участников. Более того, Жерар пояснил смысл денежной планки – клуб брал на себя покупку билета в Европу для тех своих членов, которые решали покинуть Японию до того момента, как им в голову стукнет идея пропить хранимые клубом три миллиона. Этакая страховка и определитель платежеспособности в одном флаконе.

И… действительно, у Жерара там были дела, в которые он меня посвящать не стал. С другой стороны, француз сразу же заявил, что Мезальянс-холл хоть и является бесценным приютом и информаторием для европейца на чужбине, но при этом совсем небезопасное место. Процветающих чужеземцев в стране Восходящего Солнца было куда как мало, поэтому, чтобы не стать жертвой обмана, а то и попытки прямого ограбления дошедшим до крайней бедности бедолагой, лучше всегда иметь при себе несколько хорошо вооруженных товарищей.

Но… информация, связи, советы и даже особняки, с возможностью приобретения всего этого всего лишь за деньги. Ценно.

– Когда пойдем? – прервал я уходящего на второй круг славословий злачному месту Жерара.

– Гм… Алистер! А почему бы и не сейчас?!

Если бы у меня промелькнула хотя бы тень мысли о том, какую ошибку я совершаю… но, захваченный острым желанием обзавестись своим собственным домом, труда себе обдумать предложение импульсивного пройдохи я не дал. Одевшись и прихватив с собой "стандартный" походный комплект оружия, я вышел из дому, питая множество радужных надежд.

Снаружи Мезальянс-холл впечатлял размерами. Подходя с Жераром к зданию, я никак не мог поверить, что вот из этой громадины хотели сделать моряцкий кабак. Возможно его первый владелец планировал три четверти помещений сдавать в аренду, потому как само здание я мог сравнить только с крупным торговым центром, которые помнил из прошлой жизни. Серое массивное здание имело несколько входов, отдельную (и весьма немалую!) парковку под кареты, а также здание для прислуги, где возницы могли спокойно дожидаться своих господ часами в тепле и уюте.

Как отметил Жерар, сам клуб был единственным постоянным местом сбора приезжей знати со всего мира в Токио, посему предоставлял множество полезных и нужных сервисов. Здесь членов клуба ожидали казино, сигарный клуб, бальный зал, несколько баров, отличный ресторан и даже сауна. В общем, обеспеченный человек мог бы не вылезать отсюда месяцами – нотариусы, врачи, юристы и черт знает кто еще тут тоже были.

– Сэр, мне необходимо знать Ваше общественное положение и гражданство, дабы сделать полагающиеся записи, – старший распорядитель, проводящий собеседования с кандидатами в члены клуба, был моим соотечественником, а значит – невозмутим, сух и упрям. Взглянув на меня поверх очков, человек развил тему, – Каждый из членов клуба должен знать, с кем имеет дело. Конфиденциальность в настолько элементарных вопросах… боюсь, неприемлема для нашего заведения.

– Без исключений? – холодным тоном осведомился я просто затем, чтобы выиграть немного времени на раздумья. Правильно понявший меня распорядитель отрицательно покачал головой после паузы, продолжив на меня испытующе смотреть.

Это было чертово фиаско. Передо мной стоял выбор: развернуться и уйти, оставив свой статус свободного рыцаря и изгнанника в тайне, либо выложить все карты на стол, сразу же ломая все свои планы по сохранению секрета как можно дольше. Встать и уйти сейчас, бросив уже записывающегося в соседней комнатушке Жерара, значило его сильно и незаслуженно подвести. Парень определенно рассчитывал на мою поддержку. Более того, я вполне мог вызвать своим уходом куда больше интереса к своей персоне, чем мне хотелось бы.

– Алистер Эмберхарт, – решился я, – Изгнанник. Гражданство отсутствует. Возведен в "свободные рыцари" Его Величеством королем Британских островов, Генрихом Двенадцатым. Предупреждая ваш вопрос – после изгнания. Этого достаточно?

– Боюсь, что в таком случае мы вынуждены Вам отказать в членстве, – поджал губы не изменившийся в лице старик, – Прошу прощения, юный сэр, но на данный момент Вы – до зубов вооруженный юноша, могущий оказаться наемником, убийцей, разбойником или шпионом. Такова наиболее часто встречающаяся роль у людей вашего достоинства.

– Единственное, что я собираюсь добавить к своим словам – то, что являюсь учеником Якудзёсейшин сёудай, расположенной на острове Гаккошима, – процедил я, – если и этих данных Вам будет недостаточно, то буду вынужден откланяться.

– Боюсь, что да, – развел руками мой соотечественник, – Но я вынужден просить вас задержаться ради проверки уже сказанного. Наше заведение очень серьезно подходит к вопросу безопасности членов клуба. Телеграфирование в Англию займет несколько часов… ведь, как понимаю, имперская канцелярия Японии не обладает сведениями о Вас?

Пришлось его разочаровывать, что в итоге сократило время вынужденного ожидания в разы. Попивая кофе и дымя сигаретой, я горько сожалел о допущенном промахе. Мысль о том, что этот поджавший рот в куриную жопку сухарь будет обо мне молчать, выглядела смехотворной. Англичанин же, предупредив меня о том, что служба безопасности Мезальянс-холла велика и обильна и даже более того, представлена не только в людях с огнестрельным оружием, но также и в адептах местных боевых искусств. Еще гнездо социальной активности приезжей знати могло похвастать арсеналом автоматонов, как независимых, так и вмонтированных в стены клуба. Я равнодушно кивал, уже мысленно вычеркнув это место из списка собственных интересов.

Эх, ну что мне стоило подумать…

– Сэр, – внезапно привлек мое внимание так и не покинувший своего места за столом старик-распорядитель, – я готов поставить свою годовую плату на то, что Вы не бывший простолюдин. Внешние звукоуловители уловили ваш разговор с товарищем, ваши английский и японский языки безупречны. Покрой одежды, манера поведения – всё говорит о том, что вы знатная персона, к тому же обеленная от всех возможных и допустимых грехов возведением в рыцари. Единственное, что Вас сильно выделяет – это три револьвера, нож на предплечье, явно непростая трость и, кажется, еще один нож на щиколотке. Вы пришли сюда как на войну. Что можете по этому поводу добавить?

– Я узнал о вашем заведении около двух часов назад, – равнодушно бросил я, закуривая новую сигарету, – Признаю, что нахожу своё решение сюда прийти несколько… преждевременным. Что касается моего арсенала, так это только и строго моё дело. Давайте дождемся ответа из канцелярии, а затем расстанемся в лучших чувствах. Вполне допускаю, что не навсегда.

Комментировать мой не подразумевающий продолжения диалога ответ распорядитель не стал. Поджав губы еще сильнее, он откинулся в кресле, тоже приняв безразличный вид. Кажется, он был раздосадован моей позицией. У них что, так мало отказов тут?

Сент-Амор был потрясен, взбудоражен и сгорал от любопытства, но… благоразумно молчал, хоть и бешено сверкая глазами. Регистрация француза прошла успешно и он, получив свою карточку члена клуба, ожидал меня в коридоре, возбужденно бегая из стороны в сторону. Узнав, что я получил отказ Мезальянс-холла, он с видимым большим трудом себя сдержал, начав сдавленно ругаться. В принципе, это было понятно… озвучь я, что являюсь официальным гостем страны, красную дорожку мне бы прокатили на все этажи, но совершать подобную глупость в отношении совершенно незнакомого коллектива? Как бы не так.

Тем не менее, юный проныра быстро взял себя в руки, оповестив меня, что несмотря на сей печальный казус, которого он совершенно не понимает, вынужден со мной попрощаться. Он явно выделил в своей короткой, но искренней речи, что навестить второй, условно безопасный, этаж – для него большая потребность. На этой ноте мы с ним и раскланялись, под насупленными взглядами двух распорядителей.

Выйдя на улицу, я не удержался от искушения и приступа ностальгии, заскочив в трамвай. Местные эфирные средства городского транспорта не так уж серьезно отличались от трамваев, которые я помнил из своей первой жизни, разве что издавали постоянно хорошо слышимый звук, больше всего похожий на монотонные завывания, да еще и были лишены дверей. Кивнув сидящим японцам, я облокотился о вертикальный держатель у кабины водителя, готовясь закурить, чтобы полностью насладиться несколькими минутами поездки на знакомом транспорте.

Сделать мне этого не дали.

В заднюю дверь только начавшего набирать с остановки скорость трамвая заскочили два типа. Оба тут же начали активно проталкиваться вперед, вызывая у трудового народа негромкое и возмущенное бурчание и гневные взгляды. Я с вялым любопытством наблюдал за ними – европейцы, в чрезмерно заношенной одежде, они всем своим видом напоминали преуспевающих рабочих, которые куда-то опаздывают внутри трамвая. Вывод оказался в корне неверным, в чем меня убедили два синхронно вытащенных дешевеньких револьвера, уставившихся на меня своими мелкокалиберными дулами.

– Юный сэр, – прохрипел на отвратительном, но разборчивом английском один из них, мелкий и чернявый, – Соблаговолите расстаться с наличными в нашу пользу. Немедленно!

Слова он сопроводил отчетливо слышимым на фоне трамвайных завываний щелчком взводимого курка. Его рука чуть подрагивала.

– Три миллиона, – лязгнул грубым голосом второй, владевший языком чуть получше, – Мы знаем, что они у тебя! Быстро!

Меня грабят. В трамвае. Это было настолько внове, что я, к своему счастью, полностью растерялся. Последнее было очень хорошо, так как на вбитых рефлексах я должен был уронить трость и портсигар, выхватить револьверы и вступить в бой, который бы кончился печально. Оба потрепанных жизнью субчика выдрали свои пистолеты из кобур заранее, лишив меня и шанса на успешную попытку самообороны.

– Сэр! – вновь угрожающе пролаял первый. Те из пассажиров, что увидели оружие в руках преступников, уже начали взволнованно бормотать и жаться от бандитов подальше.

– Спокойно, – ответил я, – Деньги у меня в нагрудном кармане. Мне нужно их вытащить.

– Потянешься к револьверу, щенок, получишь пулю, – повёл стволом чернявый, – Очень медленно вытаскивай ассигнации.

Получать пулю из-за трех миллионов йен мне не хотелось категорически, но наступить на горло собственной гордости было трудно. Очень. Мерзавка извивалась и уворачивалась, требуя от меня крови и мести. По внешнему виду грабителей было понятно, что они не шутят, именно из-за людей подобного сорта, Жерар и просил прикрытие. Люди, желавшие нового старта на чужих берегах, далеко не всегда добивались успеха. Оказываясь без пенни в кармане там, где чужеземцев совсем не привечают, благородные не могли себе позволить опуститься до физического труда, даже если им выпадала такая оказия. Мезальянс-холл позволял им торговать информацией и услугами, даже предлагал "страховочный пакет" за первоначальный взнос, но кто поплывет на другой конец земного шара, имея какие-то шансы на Родине?

Я сжал правую кисть в кулак, медленно оттопыривая указательный палец.

– Здесь – деньги, – мой палец указал на грудь, а затем медленно навелся гораздо ниже, – А вот здесь – кобура. Туда я не полезу, джентльмены, даю вам слово. Сейчас я медленно достану деньги.

– Ладно! – вновь захрипел чернявый, – Без фокусов!

Фокусы показывать не было никакого желания. Мои пальцы схватили пачку ассигнаций и медленно потащили её наружу. Человеческий шум в трамвае тут же повысился на порядок – возбудились все. Япония с любовью подошла к печатанию своей наиболее "весомой" купюры, банкноты номиналом в пятьдесят тысяч йен радовали глаз сочным, но каким-то нежным розовым оттенком и чуть более крупным, нежели другие купюры, размером.

Короткое резкое движение кистью, и за окнами трамвая на краткий момент расцветает дивный розовый цветок, тут же с шелестом уносящийся назад.

Проводившие цветное шоу взглядом грабители вновь ошарашенно уставились на начавшего улыбаться меня. Сидящим в трамвае японцам почему-то понадобилось куда меньше времени прийти в себя, чем европейцам. Люди взревели, вскочили, началась жестокая борьба и давка за право первым выскочить через заднюю дверь.

Но ровно за миг до того, как вокруг разразилась кутерьма, раздался сдвоенный выстрел, из-за которого я обзавелся двумя здоровенными дырами в сюртуке.

Ненавижу экспромты… и гордость…

Глава 4

– Признаться, я совершенно не был уверен, что вы примете мое приглашение, сэр. Более того, я целый час перед вашим визитом провёл, пытаясь определить, насколько мне стоит обидеться за пренебрежение. Приятный сюрприз, безусловно. Искренне рад, что этот час был выкинут мной на ветер. Впрочем, хороший бренди и сигары здорово скрасили время. Будете?

– Благодарю вас, нет. Здесь подают неплохой кофе, я бы не отказался от чашечки.

Осторожный обмен любезностями с Йоганном Брехтом проходил к обоюдному удовольствию. Владелец клуба "Далекий берег", так же повсеместно известного как Мезальянс-холл, был широк, лыс, дороден и… аугментирован. У немца отсутствовала правая рука по локоть, а также наблюдалось сильное повреждение правой стороны лица, закрытое титановой пластиной, с которой на собеседника смотрел механический глаз. Протез на руке тоже имел место быть – сложный, дорогой и красивый, он был выполнен из сплава титана и золота. Я опытным взглядом лондонца тут же зацепил небольшое клеймо одного из известных цейховских мастеров – протез стоил раз в пятнадцать дороже, чем деньги, которые я вчера выпустил на ветер из трамвая.

Первоначальное впечатление о Брехте во всем совпадало с тем, что он говорил. Немец был приятно удивлен и не считал нужным это скрывать.

– Прежде чем перейти, собственно, к теме, ради которой я вас пригласил, сэр Эмберхарт, у меня есть свое небольшое любопытство. Поймите меня правильно… разница в возрасте иногда сильно мешает понять собеседника. Итак, к сути. По какой именно причине вы так жестоко казнили бедолаг Вальгвебера и Умитреску?

– Для меня не существует понятия "превышение самообороны", – медленно произнес я, – Наставив на меня оружие, они получили по пуле. Брюшную полость в качестве цели я выбрал лишь потому, что господа предоставили мне эту роскошь, отведя в сторону свои револьверы.

– По пуле из "пугера" хочу заметить, – поморщился лысый здоровяк, – Они оба проводят свои последние часы в больнице, а душехранителей, способных оплатить и разрешить морфий, у них нет. Вам не кажется это… чрезмерно жестоким?

Закурив сигарету, я задумался над смыслом вопроса. Разумеется, что этому человеку совершенно плевать на двух неудачников, торопившихся грабануть меня и успеть сбежать из страны на отходившем прошлым вечером межконтинентальнике. Истинная подоплека вопроса хозяина Мезальянс-холла была совершенно иной.

– Если вас, герр Брехт, интересует, не являюсь ли я бешеным псом, или, хуже того, желающим самоутвердиться подростком, то ответ – нет. Не являюсь… в большей степени, – пристально уставился я здоровяку в механический глаз, – Мою цепь… держат крепко. Кроме этого, хочу сказать следующее – к вам я сюда уже прихожу во второй раз, а значит, к разумному диалогу более чем готов.

Откровенностей от меня никто не ожидал, но подсказать дворянину, что я не кот, гуляющий сам по себе, однозначно стоило. Кем бы он ни был в местных раскладах, его сфера деятельности включала в себе определенный контроль целого вороха персон разнообразной знатности. Брехт был одним из самых крупных пауков в местной песочнице, намекнуть ему о своей несъедобности было нужно. Благо он сам предоставил повод. Пояснять же ему, что я банально не мог надежно прицелиться "пугерами" из карманов сюртука в иное место… совершенно не хотелось. Лучше прослыть безжалостным, чем неумехой.

– Хорошо! – протез руки владельца клуба издал несколько неприятных на слух щелчков, – Так вот, какое между мной и вами возникло затруднение, сэр Эмберхарт. Благородный подросток приходит ко мне в клуб, получает отказ и… уходит. Всё вежливо, цивилизованно, так как и должно быть. Хотя, признаюсь вам честно, отказы у нас редкость. Я стараюсь протянуть руку помощи, хоть она у меня и одна, всем, кто оказался на чужбине…

Я с вежливой полуулыбкой выслушал эту декламацию, вспоминая вчерашнее происшествие. Отвлеченные разлетающимися купюрами грабители дали мне непозволительно много времени для того, чтобы сунуть руки в карманы сюртука. Получив по пуле в районе кишечника, оба тут же поймали шок и лишь чудом не были затоптаны взбудораженными японцами, выпрыгивающими один за другим из трамвая. Эти же самые трудяги, наловившие себе по паре-тройке месяцев заработной платы, выступили самыми горячими свидетелями моей невиновности перед полицейскими. Разумеется, после того как я объявил о том, что не собираюсь претендовать на выброшенные деньги.

– Так вот, сэр Эмберхарт, – вновь щелкнул протезом немец, – Между благородным юношей и официальным гостем страны лежит огромная пропасть. Вы предпочли это скрыть на собеседовании, я вас в чем-то даже понимаю, но теперь, когда новости распространяются со скоростью степного пожара, произошедшее между вами и двумя нечистыми на руку членами моего клуба… может возыметь последствия. Неприятные и для вас, и для меня. Я предлагаю избавиться от будущих осложнений раз и навсегда.

– Слушаю вас внимательно, герр Брехт.

Протез с мелодичным курлыканьем нырнул под стол, пшикнув отработанным паром, и вернулся назад с зажатой меж металлических пальцев карточкой. Немец положил её на стол, а затем подвинул ко мне.

– Я взял на себя смелость оформить вас членом клуба вчерашним числом, сэр Эмберхарт, – серьезно произнес он, – Если вы согласитесь, то это автоматически переведет досадный инцидент из попытки ограбления в разрешение разногласий между членами моего клуба. На этот счет у меня есть ряд особых договоренностей с правительством Японии. За эту малость и в счет будущих хороших отношений я хотел бы предложить вам доступ на третий этаж… а также помочь с решением того вопроса, ради которого вы вчера к нам и пришли. Простенько и со вкусом, как вам?

– И конечно же, в идеале, чтобы я, являясь членом клуба, тут бы полгода не появлялся, так? – "догадался" я.

– Вы всё прекрасно понимаете, – позволил себе скупую улыбку немец.

Намеков он мне дал достаточно. Официальный гость империи слишком редкая и жирная рыба для местных просто потому, что он тот, в ком по какой-то причине нуждаются японцы. Совсем не важно, что я на самом деле могу или не могу, совершенно другой вопрос – что вообразят другие. Драка и кровопролитие в клубе за столько "выгодное" знакомство совсем не нужны Брехту. Кроме того, если бы сегодняшний разговор не состоялся, я бы мог вернуться позже… тем самым бесконтрольно накидывая своего мёда на вентилятор немца. Он предлагал откупиться.

А почему бы и нет?

Мой палец вонзился в карту почетного члена и… подвинул её к хозяину Мезальянс-холла.

– Предпочту пройти на третий этаж на общих основаниях, – заставил я разгладиться морщины на лбу Йоганна, – лишнее внимание мне совершенно не нужно.

А вот мои нужды поставили этого крепкого мужика в тупик. Брехт с места развил бурную деятельность, запросив ряд документов, несколько раз куда-то выходил, возвращаясь всё более недовольным, сделал несколько звонков из соседнего помещения и даже, кажется, отправил телеграмму. Мрачнел он прямо на глазах, пока не рухнул грузно в свое кресло, помахав перед носом рукой. К тому времени я уже основательно задымил помещение.

– Все плохо, сэр, – процедил он, – Сразу замечу, что все приложенные мной усилия касались поиска особняка в долгосрочную аренду в пределах города. Купить недвижимость в Японии человеку без гражданства нереально, вы и сами должны это себе представлять. Плохо, что ваша известность, молодой человек, растёт буквально на глазах, из-за этого большинство вариантов аренды… встанут вам слишком дорого, рано или поздно. Здание в западном стиле практически всегда имеет хозяина в западном стиле, понимаете мой намек?

– Что же, – после паузы вздохнул я, вставая с кресла, – раз подобное говорит мне хозяин Мезальянс-холла, то прилагать усилия по поиску дальше будет напрасной тратой времени. Придется снять что-либо местное, носить кимоно и учиться спать на циновках.

– На футонах, – поправил меня немец, тоже вставая, чтобы проводить меня к двери, – Подобные навыки вам безусловно пригодятся. Сожалею, что не смог помочь. Но если вы вдруг обзаведетесь крепким и надежным знакомством среди местной аристократии, человеком, которому можно доверить владение недвижимостью, то я смогу лично предложить вам просто волшебный вариант.

Мои каблуки заскрипели от резкого разворота на месте. Механический глаз герра Брехта издал несколько сильных и удивленных щелчков.

Интерлюдия

– Что за фигняяяяяяяя?!!!!!!

Отчаянный девичий вопль, полный шока, удивления и непонимания, ударился прямиком в огромное здание, угрюмо нависающее над широченным двором, целиком закатанным в асфальт. Испуганно пометавшись по территории размером с поле для гритбола, по которому должны вольготно бегать двадцать два залитых стимуляторами крепыша в механизированных доспехах, он попытался спрятаться в добротном домике у ворот, но потерпел неудачу. Устав бестолково метаться, вопль отразился от конюшни и чего-то, напоминающего большой гараж на пару десятков эфиромобилей, пролетел вдоль высоченного забора и упрыгал за основное здание – шарахаться от подсобных помещений, чтобы где-нибудь там умереть тихим всхлипом раненной в самое сердце птицы.

Растерянно вертящая головой Иеками Рейко только что болезненно прозрела. До этого момента, жизнь девушке казалась белой полосой. Все шло прекрасно, впереди кошкой удачи маленькую главу рода манила счастливая и спокойная жизнь, выбранный ей почти-уже-жених благополучно справлялся с трудностями, проблемы представлялись мелкими и незначительными. Единственное "но", которое должно было скоро решиться само собой, представляло из себя жилищный вопрос. Рейко на эту тему питала вполне себе обоснованную уверенность. Ариста многое мог, но найти в центре Токио западный особняк? Нет, это свыше человеческих сил. Наверное, только сам император бы смог такой отыскать и то – выгнав сначала из дома его прежнего владельца.

Уехав из странного, но довольно уютного имения Эмберхартов, Иеками тут же начала мечтать о том, как станет приучать этих милых, но все-таки гайдзинов к нормальной жизни. Внутренний сад, комнатки, уютно застланные татами, тоненькие стены и раздвижные двери, чистые футоны и красивые подушки для сидения. Возможно даже прудик с красными и белыми карпами-нисикигои…

…и сакура. Обязательно!

До этого момента, поглощенная переменами в собственной жизни и всеми ее прихотливыми поворотами, девушка совершенно себе не отдавала отчет в том, насколько гайдзины от нее отличаются.

Доигралась.

Рейко крепко зажмурилась, задрала мордашку к хмурому осеннему небу и вновь самозабвенно заорала во всю глотку:

– Что это за фигняяяяя??!!!!

– Это наш новый дом, – пояснил ей этот… длинный! Смуглый! Зануда!!

– Это ЗАВОД!! – вновь заорала Рейко, жалуясь небесам на несправедливость. Те откликнулись далекому потомку бога грома, сочувственно помигав молниями.

Курящий Аристо стоял рядом с сидящей на асфальте Рейко и сочился довольством, выводя праведный гнев девушки на какие-то заоблачные высоты. И не он один! Они все! Добрый старик, готовящий множество странных вкусных штук, немного страшный Уокер-сан, приветливая и милая Легран-сан и даже жуткие близняшки, у которых на лице обычно ничего не поймешь – они все были жутко, возмутительно, отвратительно довольны!

Высокий и худой юноша стряхнул пепел на асфальт и принялся рассказывать. На самом деле Рейко была совершенно не права, это был не завод. Когда-то это был монументальный дом-мастерская известного русского механика Петра Павловича Граевского. Пятьдесят шесть лет назад именно этот "кулибин" научил передвижные пограничные крепости русских, патрулирующие границы Сибири, использовать миазму в качестве топлива.

Времени развить технологию русскому не дали. Китайские войска, названные позже "экстремистами", "террористами" и "изгоями", нарушили границы Руси, совершив совершенно неожиданный маршбросок прямиком до городка, где проживал и работал Граевский. По оставшимся неизвестными причинам, в ходе похищения механика была вырезана как его семья, вместе с остальными жителями городка. Наиболее вероятной причиной резни все и каждый называли участие в китайской операции представителей их Небес, но доказательств, к сожалению, не нашли.

В Китае Граевского пытались принудить работать, но быстро отступились, оказавшись совершенно не в состоянии поставить сломленному после пыток русскому необходимые ему материалы. Взбудораженное невероятно нахальной акцией китайцев цивилизованное общество, и так до этого относящееся к Индокитаю и Америке с огромной подозрительностью, моментально и единогласно наложило эмбарго на современные технологические материалы и детали, внезапно потребовавшиеся Китаю. Эмбарго и осадок от этого события остались даже спустя пятьдесят шесть лет, а сам русский путем неведомых переговоров и сделок оказался в столице Японии.

Правивший тогда дед нынешнего императора, Акира Таканобу, первым в династии задумался о том, чтобы породить конкурента знаменитому Театру Гениев, городу японских изобретателей, кукольников и конструкторов. Он построил для осиротевшего Граевского эту помесь крепости и мастерской, без всяких ограничений в снабжении. Круглосуточно механика охраняли сто воинов и десять представителей благородных родов, но несмотря на все усилия, нанятые Механическим Городом убийцы всё же добрались до конкурента. Не нашедший доказательств причастности, но пребывая в гневе за потерю человека, подарившего Японии трамваи, Акира Таканобу объявил дом-крепость национальным памятником, начав вычитать деньги за его содержание из платы мастерам подземного города.

Совсем недавно император инициировал процесс роспуска знаменитого Театра Гениев, поручив его жителям невозможную для них задачу, а заодно выставил прекрасно сохранившуюся мастерскую на торги. Приобретенная одним из имперских родов, крепость была подарена за какие-то долги Йоганну Брехту. Начавший превращать бывший памятник в жилое помещение немец столкнулся рогами с Алистером-извращенцем-Эмберхартом, который, едва ли не приплясывая, купил это серое мрачное чудовище за два миллиарда йен!

И был омерзительно доволен!

Дорого!! Нет, Рейко прекрасно понимала, что за такую громаду, да еще и с свежей внутренней отделкой, это очень дешево, но их бюджет совсем не рассчитан на такие покупки!

А то, что теперь вот это всё, нависающее над девочкой и угнетающее её психику, еще и принадлежит ей?! Она хотела сделать Иеками нормальным родом, а дела идут все страньше и страньше! Это невыносимо! Почему она одна возмущена?!

А потом длинный худой негодяй в развевающемся на гуляющем по двору (!!) ветре пальто, повёл их внутрь!

Рейко никогда не комплексовала по поводу своего роста. Да, она была маленькой, но гармонично сложенной, а про грудь и говорить не приходилось. Слабой в виду собственных размеров себя ощущать было сложно – энергия, клокочущая в её таком небольшом тельце, была куда больше того, о чем могли мечтать сильнейшие из известных ей практиков. Сила всё расставляет по своим местам, даже не будучи примененной, в этом ей виделся один из немногих плюсов бытия Иеками.

…но робко зайдя внутрь главного здания своей новой собственности, японка едва не спряталась за полу пальто Эмберхарта.

Пятиметровые в высоту потолки. Лепнина. Огромные залы и кабинеты. Лестницы, по которым может строем подняться десяток солдат. Из сборочных цехов и мастерских главного здания сделали трехэтажный особняк с безумно просторными помещениями первого этажа. Отсутствие мебели, портьер и разных милых мелочей вроде растений в горшках еще больше увеличивало пространство, давя на бедную девушку размерами и пустотой.

На кухне можно было спокойно разделать слона и, не толкаясь локтями, наготовить из него блюд. Ариста тут же это подметил, за что Рейко захотелось его больно стукнуть. Их шестеро! Всего! Они все могли бы жить на этой кухне! А шесть общих туалетных комнат и восемь личных?! Легран! Камилла! Эдна! Что вы радуетесь, вам их мыть!! А старичок?! Где старичок! Потеряли! Он заблудится и умрёт!

Небольшой бассейн, как и баня, впрочем, пришелся ей по вкусу. Будет где лечить потревоженные нервы. Правда, находился он в одном из подвальных помещений, но Иеками это уже не смущало. После длинных коридоров и пугающе огромных залов, после десятков комнат и комнатушек второго и третьего этажей, девушка получила переизбыток новых впечатлений от иноземной архитектуры. Смотря в спину энергично шагающего парня перед собой, она с мрачноватым фатализмом готовилась тут жить, одновременно довольно злобненько начиная лелеять планы о своей неотвратимой мести вот за это вот всё.

– На крышах установлены эфиросборники, мистер Уокер, – раздавался впереди бодрый голос активно жестикулирующего подростка, – Они старой модели, но в полнейшем порядке. Бессмертная классика, так сказать. Тем не менее, озаботьтесь надзором за тем, чтобы рабочие как следует протёрли их от пыли. Смазка тоже не повредит.

– Прекрасно, сэр. Непременно, сэр.

– Еще конюшни, мистер Уокер. Я был бы исключительно рад, если бы там образовалась карета, лошади и тот, кто будет ими управлять. Жилое помещение для возницы мы видели, поэтому особых требований на первое время к нему не будет. Подойдет обычный человек.

– Думаю, я займусь этим в первую очередь, сэр.

– Мисс Легран, девочки. Вам поручаю сосредоточиться на приведении в порядок минимума, пригодного для проживания нашего небольшого коллектива. Остальное может подождать.

– Да, сэр!

– Мистер Азат, вы человек пожилой, зато зоркий и меткий. Я могу поручить вам охрану дома и надзор за грузчиками на грядущий переезд?

– Конечно, господин.

Рейко бросило в другую крайность, исполнившись впечатлений по самую маковку, устав удивляться, злиться и возмущаться, девушка покорно волоклась за неутомимо вышагивающим Эмберхартом, отдающим распоряжения, советующимся, назначающим, спрашивающим. Монотонно гудели страшные близняшки, запоминая все сказанное хозяином дословно, тихо пищала Легран, которой Уокер демонстрировал новые жилые комнаты для прислуги, негромко крякал старик аль-Батруджи после того, как спустился в подвалы и прикинул их объемы.

– …ко. Рейко!

– А?! Что? – завертела головой окончательно ушедшая в себя девушка, обнаруживая, что внимание всех и каждого сосредоточено на ней.

– К тебе вопрос был, – Ариста смотрел на нее внимательно и терпеливо, – Твои покои будем отделывать в японский стиль или тебе и так нравится?

Вопрос металлическим шариком попал в рейкову голову, звонко ударил несколько раз о чугунные стенки, пролетая образовавшийся внутри вакуум, а потом весело позвенел куда-то ниже, пока у девушки не ёкнуло под ложечкой. Спустя пару секунд после "ёкания", будущая глава рода Иеками почувствовала, как из глубин живота в голову устремляется волна жара. Девушка сама не поняла, в какой момент она подпрыгнула, зарядив ногою будущему жениху по бедру, а потом как получилось так, что она уронила его на пол, села ему на грудь, схватила за жилетку и буквально зарычала в лицо нечто нечленораздельное.

– Я… я… меня… нравится?! Нравится?!!! МНЕ?!! – Рейко рычала и трясла недоумевающе хлопающего глазами юношу.

Ей очень многое хотелось ему сказать. Что этот гроб последнее место, где должен жить уважаемый и старый род. Что их слишком мало для подобного здания. Что она банально впадает в ужас от мысли, как выйдет ночью из своей спальни, а потом не найдет туда обратно дорогу. В академии пойдут слухи, в нее будут тыкать пальцем и весело смеяться. "Иеками стали еще страннее!". "Что ожидать от той, кто решила взять в мужья гайдзина!". "Осталась одна и спряталась в замке!".

…а еще она просто была слишком маленькой для таких пространств!

Рейко разревелась, так ничего и не сказав. Просто сидела на груди у смирно лежащего молодого человека и ревела в три ручья. Прыгающая вокруг них Анжелика, понятия не имеющая, что происходит, еще сильнее усугубляла обиду на весь мир. Ну как можно не понимать, что этот дом ужасен! Кошмарен! Совершенно неприличен!

А затем Ариста что-то понял. Он прижал её к боку, окутывая ставшей уже для неё привычной смесью табака, кофе и пороха, а затем начал утешающе гладить по голове. Бормоча при этом совсем глупые и ненужные слова. Он рассказывал о толщине стен, о материале, из которого они сделаны, со сдержанной гордостью утверждая, что стены старой мастерской способны вынести даже бомбардировку. Он хвалил Йоганна Брехта, давшего мастеровым задание прорезать узкие окна, превосходно выполняющие роль бойниц, превозносил качество и количество установленных на крыше эфиросборников, ценность которых была явно недооцененной.

Слушая его и потихоньку успокаиваясь, Рейко внезапно поняла что хочет. Соотечественницу! Ей нужна служанка! Нет! Подруга! Напарница! Якорь, который поможет ей, несчастной главе рода Иеками удержаться в буре военизированного безумия этого Эмберхарта, который опять кого-то вчера убил!

Что же, некоторые желания сбываются куда раньше, можно было себе представить.

В распахнутых вратах, преграждая путь собравшейся домой компании, стояла девушка. Высокая и идеально сложенная, с суровым выражением лица и лохматящейся на осеннем ветру гривой тёмно-пурпурных волос, она преграждала им дорогу, определенно ожидая к себе внимания. Эмберхарт с удивленно пискнувшей Рейко остановился первым. Не узнать совсем нежданную гостью было невозможно – это была Шино Цурума, одноклассница Рейко и наиболее близкий им с Аристой человек во всей академии Якусейсшо. Если бы кто-то спросил саму Иеками, то она бы назвала Цуруму на полпути к становлению её подругой. Начало же общения Шино и Эмберхарта включало в себя одну панику, две гранаты, совместные домогательства, спасение от смерти и одно чаепитие, поэтому он тоже вполне мог считать её не чужой. Но здесь и сейчас?!

– Цурума-сан, здравствуйте, – англичанин вежливо поклонился с намеком на улыбку, – Чем обязаны удовольствию вашего визита?

– Приказом императора с этого момента я являюсь твоим телохранителем, Эмберхарт-кун, – нервно ответила поздоровавшаяся со всеми девушка. Видя всеобщее замешательство, она замялась еще сильнее, в её голосе появились нотки, которые можно было бы назвать даже просительными, – Ты же позволишь мне жить с вами? Мне многого не нужно…

Не успел опешивший англичанин как-то среагировать на эти слова, как Рейко уже бежала, распахнув руки в разные стороны, к приоткрывшей от удивления рот Шино, громко вопя на ходу:

– Добро пожаловать домоооооой!!

Глава 5

Издав унылый протяжный вздох, я перелистнул страницу книги, с ненавистью уставившись на очередной абзац абсурдных размеров.

– Ты ненавидишь учиться или просто историю как предмет? – полюбопытствовала сидящая рядом со мной в библиотеке Цурума, не менее хмуро рассматривающая учебник по математике.

– Мне не нравится подача материала у вас в учебниках, – отрезал я.

Если к остальным предметам в академии мои претензии были умеренны, то вот история империи заставляла злиться всерьез. Мозг, как бы я его ни заставлял, просто отказывался запоминать и анализировать всю мышиную возню, что шла тысячелетиями на этом клочке земли. Причем всё это густое и неравномерное варево неслабо так замешивалось на культах личности, подробно обсасывая жизненные пути местных наполеончиков. Местные же учили все эти тома едва ли не на зубок, искренне гордясь тем, что помнят, как в 2012-ом году некий даймё прибрежной провинции, идя к месту, где должен был совершить сеппуку, наступил на мышь и, поскользнувшись, свернул себе шею.

Мировая история, преподаваемая в Якусейсшо, смотрелась именно той раздавленной мышью рядом с нелепым и безудержно бессмысленным слоном истории местной.

– А у меня сложилось впечатление, что тебе нравится учиться, – хмыкнула моя телохранительница, – оценки у тебя очень хорошие.

Я промолчал, не желая обижать девушку, но дав себе зарок продемонстрировать ей свои домашние учебники. По большей части, все приехавшие в Японию зарубежные студенты показывали отличные оценки по точным наукам, но беспробудно лажали в местной истории и географии. Заслуг чужого менталитета тут не было – для всех из нас преподаваемый материал точных наук был пройденным этапом. В прошлом или позапрошлом году, как минимум. С самого начала я, приходя в общежитие после занятий, тратил еще пару часов на заучивание чего-либо нового по привезенным с собой материалам.

– Здесь гораздо проще воспользоваться формулой Левицкого, а не Ханта, – подсказал я Шино, всё пытающейся воспламенить взглядом тетрадь, – Попробуй, сама будешь потом всё по Левицкому считать.

– Спасибо! – девушка зашелестела страницами в поисках нужной формулы.

Общий язык мы с новым членом нашей "команды" нашли относительно быстро, если иметь в виду Рейко и меня. Было заметно, что Цуруму такое положение вещей изрядно обескураживает, но с вопросами девушка не торопится. Я же был доволен как слон – свидетельство знатной аристократки из рода императорских телохранителей с легкостью могло меня обелить в любой ситуации, где я кого-то убиваю. Главное, как это не смешно, позаботиться о том, чтобы телохранитель выжил.

А убивать придётся еще и еще. Уже этим утром к Рейко подходила парочка старшекурсников, начавших сверлить меня злобными взглядами после пары легкомысленных реплик улыбающейся коротышки.

Зверь вырвался из клетки. Если даже кто-то среди местной знати не обратил бы внимание на довольно тихое убийство двух аристократов-грабителей, то вот игнорировать мой "подарок" Рейко, ценой аж в два миллиарда, местные просто не смогут. Вскоре, между будущей главой рода Иеками и сворой голодных юнцов, которых ждёт в жизни разве что должность в семейном бизнесе, буду стоять только я. Не совсем так, конечно, мы много разговаривали с Рейко, готовя неприятные сюрпризы тем, кто захочет влезть в нашу будущую семейную идиллию, но и помощь Цурумы будет бесценной.

Первое собрание нового клуба "Современного оружия" получилось запоминающимся. В выделенном нам классе стояли и недоумевающе оглядывались по сторонам сплошь неплохо знакомые друг с другом личности. Распутин, Сент-Амор и Инамори Миу изъявили желание стать членами кружка изначально, а мной к ним была подтащена уже и Рейко, сопротивлявшаяся только для виду. Последняя уже была сильно запугана барышнями из чайного клуба, с дивной регулярностью предпринимавшими попытки заманить её к себе. Был там у них какой-то фетиш на большую грудь. А вот два последние члена клуба, закрывшие наш вступительный набор, вызвали у меня легкое удивление. На подоконнике с независимым видом отсвечивал ярко-красной шевелюрой Икари Кёйке, а за одной из парт с самым невозмутимым видом сидела не кто иная, как моя собственная телохранительница.

– А где оружие? – тут же ляпнул Кёйке, оглядываясь по сторонам с самым разочарованным видом.

Я нахмурился.

– Перед тем, как мы хоть к чему-нибудь приступим, я желаю услышать от каждого из вас причину, по которой он тут, – обвёл я всю шайку-лейку испытующим взглядом, – Начну с себя. Делиться знаниями о том, как правильно и грамотно защищать себя и свои интересы с помощью огнестрельного оружия мне нравится. Терпеть пренебрежительные реплики от тех, кто разбирается в теме, как тануки в дирижаблях – не нравится. То, что нам так быстро одобрили клуб и выделили помещение плюс арсенал, говорит как минимум о том, что директор Асаго Суга верит в мои знания. Следующий!

– Сноровки мало с людьми стреляться, – развёл лапищами Распутин, – А оно потребно быть может.

Это было чистой правдой. Разок мы уже с ним попали в одну авантюру, к которой оба оказались не готовы. Положение спасли лишь тайком сунутые Анжеликой гранаты, которые и решили схватку в нашу пользу. Хоть и прошло немало времени, но в газетах нет-нет, да мелькали упоминания о "портовой резне". Народу там положили ой как немало.

Следующим взял слово Сент-Амор, у которого вроде было всё в порядке с владением огнестрелом. Оказалось… да, но нет. Ковыряющий носком ботинка пол француз признался, что внезапно остро захотел научиться владеть короткоствольными револьверами. Глядя на его хитрую рожу, я даже представил, что могло его к этому желанию подтолкнуть – два плохо померших трамвайных грабителя. Но ответ принять было легко, французы славились своей почти болезненной патриотической приверженностью к изящным и легким револьверам вроде "линьера". Короткие «бульдоги», способные здорово выручить в любой рукопашной схватке, ими поголовно недооценивались.

Рейко, когда пришла её очередь, легкомысленно пожала плечиками, заявив, что револьверы ей понравились. Точнее, их волшебная способность убивать только то, что хочет сама девушка, в отличие от её собственных сил. Собрав на себе целую кучу непонимающих иностранных и завистливых японских взглядов, коротышка смутилась и спряталась за Цуруму. Та же, в свою очередь, невозмутимо пожала плечами, сообщив, что телохранителю положено представлять себе опасности, которые могут угрожать его подзащитному. А она, Цурума, совсем не склонна недооценивать опасность огнестрельного оружия.

Инамори Миу нимало не смущаясь поведала о своей причине вступить – техники нашей ледяной принцессы-старосты были недостаточно быстрыми по её прогрессивному мнению. Скорость, с которой я поражал мишени на одном из ранних классных занятий, так понравилась девушке, что она сразу же пожалела, что такого клуба в академии не было. А он раз – и появился, с тем же самым "инструктором".

– А я просто здесь, чтобы следить за тобой! – насупился красноголовый Икари, явно готовясь к конфронтации, – Не хочу, чтобы Миу оставалась с таким как ты в одном помещении!

– Кёйке! – тут же возмутилась его невеста, – Как ты можешь!

Тот в ответ лишь упрямо мотнул головой, продолжая сверлить меня сердитым взглядом.

– Нас семеро, – медленно сообщил я ему, – Этого по вашим правилам вполне достаточно, чтобы не искать новых членов клуба, так?

– Так.

– Не имею ничего против тебя, Кёйке-кун, если ты не будешь саботировать занятия. Лучше ты, чем кто-либо со стороны.

– Я буду заниматься как все, – поднял руки огненноволосый, – Старшие братья рассказали, что рано или поздно придётся изучать огнестрельное оружие. Лучше здесь, дома мне есть чем заняться!

На том и порешили.

Составить приблизительный план занятий было даже интересно. Техника безопасности, модели револьверов и ружей, сборка-разборка, чистка, пристрелка, выбор модели под свою руку… я сидел в общежитии, увлеченно составляя план занятий и дымя сигаретой. Конструктивная и эффективная деятельность успокаивала и вдохновляла. Я бы даже мог сказать, что местами счастлив, если бы не одно "но"…

– Знаешь… я сам в каком-то роде параноик, – сказал я, глядя нахально развалившемуся на своей кровати "но", – Но вот это, по-моему, уже совсем чересчур!

– А ты тут почти и не причем, – пожал плечами флегматично рассматривающий потолок Икари Кёйке, – Я жил в комнате с Хасудой Кейджи, поэтому, когда спросили, кто хочет поменять соседа, успел первым.

– А что с ним не так?

– Яой любит.

– Экая мерзость…

Ну, могло быть и хуже. С Икари мы, как минимум, уже наставили друг другу синяков.

Естественно, что я никому не верил ни на грош. Ни честным глазам Цурумы, ни внезапно воспылавшей к огнестрельному оружию Инамори, считавшейся сильнейшим практиком энергетических техник в нашем классе, ни, разумеется, Кёйке. Если уж признаваться самому себе, то доверие у меня вызывали исключительно Камилла и Эдна просто потому, что они были одержимыми телесными куклами, которых когда-то давным-давно ради каких-то своих целей создал очередной безумный волшебник. Ах да, еще был Арк, но считать своего фамильяра личностью было как-то совсем уж неправильно.

С Иеками же… всё было сложно. Я не верил, что Рейко может вести свою игру, но вот передумать или испугаться девочка могла запросто. Доверие совсем не та субстанция, которую можно обрести быстро. Но… она была моей крупнейшей ставкой.

– Кёйке-кун, а Кёйке-кун? Хочешь поразвлечься?

Увидеть квадратные глаза собрата-гомофоба стало для меня настоящим бальзамом на нервы. Через десять минут Икари с нескрываемым удовольствием пускал в меня чрезвычайно слабые тренировочные техники, а я пытался их разрушить на подлёте когда-то подсмотренным у одной интересной девушки образом.

Тренировочные-то они тренировочные, но больно же!

Полупрозрачные "узелки", бросаемые в меня японцем, легко опознавались моим восприятием. Вот вокруг пальцев Икари резко уплотняется аура, вот её часть меняет цвет, повинуясь его короткому жесту, вот этот сгусток летит в меня. "Узелками" я эти энергетические кусочки назвал сразу же, как увидел, как они постепенно расплетаются в воздухе, если бы не моё тело или стена, сгустки летели бы метров пятнадцать максимум. А так – они радостно взрывались о мою рубашку, оставляя после себя ощущение сильного щелбана. Моей задачей было не менее быстро, чем формирует выстрел Икари, вытянуть из собственной ауры тонкую "иглу", которая должна была "кольнуть узелок", заставив тот детонировать в воздухе или вообще распасться облачком эфира.

Проблема была в том, что я понятия не имел, куда нужно целиться, но твердо знал, что это работает. Пару месяцев назад я видел, как одна из наиболее известных своим превосходным контролем японок, Омори Чика, таким образом разрушала кидаемые в неё техники аж от нескольких бойцов.

Возмущенно выдохнув, я потёр правую часть груди, глядя на скалящегося Икари.

– Ты давай-давай, не отвлекайся, я так весь день могу, – злорадно посоветовал мне японец.

Оставалось лишь вздыхать и пытаться вновь и вновь, надеясь, что энтузиазм Кёйке окажется безграничным. К оконному стеклу снаружи нашей с Икари комнаты был прижат мокрый собачий нос напряженно наблюдающего комаину.

А на следующий день случилось это.

– Сэр Эмберхарт, не соблаговолите ли ненадолго пройти со мной?

Я поднял глаза от учебника каллиграфии на старательно, хоть и фальшиво улыбающуюся мне Маргариту Голденштерн. Одноклассница выглядела великолепно, как и всегда, вовсю демонстрируя миру пышное облако золотистых завитых волос и стреляя лазерами ярко-голубых глаз. Если не считать мелкого нюанса, что эта особа заговорила со мной впервые с дня поступления, то я бы даже счел себя польщенным. Всё-таки, в местной, да и западной культуре, если благородная девушка первой к тебе подходит, то это очень даже "ого-го".

Недоуменно переглянувшись с Рейко и Цурумой, грызших гранит науки вместе со мной на лавке в парке, я отложил книгу и встал.

– Я вас внимательно слушаю, мисс, – дал я резкого тормоза, как только мы отошли на приличные метров пятнадцать от девушек.

Маргарита остановилась и недоуменно захлопала ресницами. А затем улыбнулась.

– Нам нужно пройти немного дальше, сэр, – мило пролепетала она, не прекращая старательно улыбаться.

– Желание дамы для меня закон, – расплылся в ответной, неприятной улыбке я, – Секундочку…

Подошедшая к нам Цурума почему-то заставила блондинку прекратить улыбаться. Я стоял, рассматривая чуть побледневшее и задумчивое лицо немки. Будь я действительно урожденным юным джентльменом, полным задора, огня и наивности, то, скорее всего, радостно поскакал бы за столь привлекательной девушкой в любую подворотню, не давая себе ни малейшего труда задуматься о последствиях. Дело даже не в каких-либо воображаемых пошлостях, юноша бы поскакал просто в восторге от проявленного внимания. На голубом глазу, как говорится.

Для бывшего землянина, познавшего в свое время навязчивую телевизионную рекламу, блеяние названивающих менеджеров продаж, агрессивный компьютерный спам и общение с мошенниками, кишащими в интернете, как черви в трупе, ситуация казалась… гниловатой.

Так и вышло.

– Я надеялась на приватную беседу, сэр. Без посторонних, – Маргарита еще пыталась говорить мило, но получалось уже плохо. Я не собирался прекращать мерзко скалиться, более того, начал выуживать "эксельсиор" из портсигара.

– У меня от Цурумы-сан нет секретов, – нагло заявил я блондинке, – поэтому либо мы говорим при ней, либо не говорим вообще. Шанс сказать что-то наедине вы, мисс Голденштерн, упустили, как только я узнал о том, что нам с вами, вдвоем, зачем-то нужно… "отойти немного подальше".

– Вы неверно меня поняли! – вскинулась девушка так, что море её кудряшек затанцевало вокруг головы, – Нас ждет… еще кое-кто.

– О какой приватности тогда речь, Голденштерн-сан? – склонила набок голову Шино, с полуулыбкой рассматривая блондинку.

– О обычном желании девушек поговорить с кавалером наедине!

– Не нахожу это удобным, мисс, – отрезал я, – либо мы идём вместе, либо прекращаем тратить время, как ваше, так и наше.

– В жизни не встречала более… бестактного и грубого нобиля, "сэр", – прошипела бледная как бумага девушка, – Ваше воспитание…

– …настолько вас отвращает, что вы готовы отвернуться и никогда более в жизни на меня не смотреть, – утвердительно кивнул я, отворачиваясь, – меня это устраивает. Всех благ, мисс Голденштерн.

Нарывался я специально. Любая приличная девушка даже из самых ранних дворян уже почувствовала бы себя оскорбленной, просто видя, как я без спроса зову присоединиться к нам Цуруму. Этого не произошло, а следовательно, блондинистой кудряшке просто неимоверно было нужно, чтобы я куда-то с ней отправился. В переводе с аристократического на нормальный, случилось следующее – девушка ко мне подошла внаглую, игнорируя моих друзей (даже не поздоровавшись с ними) и попыталась утянуть с собой без объяснений. То есть – быканула беспредельно. Я в ответ быканул вообще за гранью культуры и приличий, отчего у бедняжки просто нет иного выхода, как смертельно на меня обидеться.

…только вот не той обидой, за которую мстят, а той, когда более не разговаривают всю оставшуюся жизнь. Что меня и устраивает.

В этот момент я был готов к проклятиям в спину, к тому, что Маргарита не преминет следующие десять лет всем и каждому рассказывать о чудовищном и невозможном грубияне сэре Эмберхарте, да и просто к последствиям в виде пятерки нанятых душегубов, караулящих меня на улицах Токио. Все это вполне укладывалось в поведение оскорбленной барышни. Но вот то, что Голденштерн вновь повторит свою просьбу, выразив согласие сопроводить нас с Цурумой "куда надо"…

Огромные голубые глаза блондинки источали море ненависти по отношению ко мне, но… еще в этих глазах было отчаяние.

Любопытно.

Поход вышел долгим! Мы втроем прошли весь парк академии, продефилировали мимо больших стеклянных окон столовой, прошли наискось стадион, по которому носились ребята одного из старших курсов, и лишь после этого заглянули меж двух подсобных помещений, в которых хранился спортинвентарь и прочая мелочовка. В этом достаточно укромном месте, скрытом от посторонних глаз со всех сторон, нас и ожидала целая стайка студенток Якусейсшо во главе с излучающей нетерпение Эми Арай.

Вот те бабушка и Юрьев день…

– Наконец-то! – тут же отреагировала импульсивная Арай, делая шаг к вывернувшим из-за угла мне с Голденштерн и… отшатываясь назад при виде показавшейся Шино.

Это было прекрасное зрелище. Для меня, как для кролика, на которого данная ловушка была расставлена, так втройне. Все встречающие тут же начали выглядеть так, как будто им хорошо стукнули под дых, а затем объявили, что их во сне изнасиловал демократ. Кроме…

Я прищурился, разглядывая еще одну очень известную личность. Позади синеволосой Эми и её неизвестных мне подружек стояла, прислонившись плечиком к стене, никто иная, как Омори Чика, ученица четвертого года обучения, носительница титула "лучшего контроля в Японии". Эта во всех смыслах и формах замечательная девушка лишь удивленно подняла брови, а затем… начала весело улыбаться, блестя белоснежными зубками. Она определенно развлекалась.

– Цурума-сан? Что вы тут делаете? – выхрипнула Эми, водя по нам троим не особо осмысленным взглядом. Кстати, тоже по местным меркам огромное хамство в отношение меня, как мало того, что персоны приглашенной, так еще и мужчины.

– Нахожусь, – пожала Шино плечами, – Наблюдаю.

Пока Арай пыталась провертеть эти слова у себя в голове, я решил тоже немножечко поучаствовать. Общение среди аристо ведется на многих уровнях, представляя из себя раздачу пинков и подлянок под внешне приличными словами. Плюс – это весело, минус – молчание далеко не всегда золото. Похоронят. Надо успеть первым.

– Как вы говорили, мисс Голденштерн? – повернулся я к стоящей с понурым видом блондинке, – Приватная беседа? Без посторонних? Я запомню вашу интерпретацию этих слов. Вышло очень забавно.

Тем временем Арай, полностью игнорируя меня и совсем уж скукожившуюся Маргариту, очень вежливо и очень тактично опрашивала невозмутимую Шино, какого ляда она тут делает и что ей по жизни надо. Моя телохранительница, совершенно не желающая пока открывать все свои карты, делала "рожу кирпичом" – мол, а отчего бы не прогуляться радеющей за наивного иностранца приличной девушке, когда этого самого человека внезапно зовут куда-то в кусты? Вот Шино и прогулялась, сильно сейчас удивленная теми, кого она в этих кустах обнаружила. Омори при виде этого шоу уже неприкрыто цеплялась рукой за стену, беззвучно хохоча. "Свита" же самой умницы, красавицы, отличницы и редкостной стервозы Эми вовсю пыталась спалить своей предводительнице спину взглядами.

– Цурума-сан, при всем уважении, то, что я собираюсь сказать Эмберхарт-куну, не для ваших ушей, – гнула свою линию Эми, – будьте добры ненадолго нас покинуть!

– Не для ушей друзей Эмберхарта-куна, но для ушей ваших подруг, Арай-сан? – мило улыбалась Шино в ответ.

– Шино-сан, я буду совсем не против, если вы будете звать меня по имени, – подкидывал я с серьезным видом повидло на вращающийся винт беседы.

– Если только взаимно, – нимало не смущаясь, отвечала мне пурпурноволосая, заставляя "свиту" синеть, а Омори – на полном серьезе стечь на асфальт и забиться в пароксизме совершенно немого хохота. Вот что значит "первая по контролю". Ни звука.

– Это не ваше дело! – наконец рявкнула Арай, теряя остатки самообладания.

– Как раз таки моё, – враз изменившийся тон голоса синеволосой мечницы заставил утихнуть всех и вся, – Волей императора мне предоставлена честь служить телохранителем Гостю Страны. А теперь, раз мы это выяснили, я внимательно слушаю, что вы хотели сообщить моему подзащитному, Арай-сан.

Я про себя восхитился произошедшим с Шино переменам. Вот она стоит и в принципе безобидно ругается с другой девочкой. Две чуть-чуть повздорившие студентки, выясняющие, какого фига они оказались в один день с одинаковыми брошками, или что-то вроде этого. А потом раз – и стайка хулиганок стоит перед ней, отчитываясь лицу при исполнении. Ровный и строгий деловой тон старшего. И эта молодая женщина когда-то истерично пыталась нащупать на моем теле гранату? Бррр.

Молчаливая борьба взглядов выдалась долгой, настолько, что я вновь закурил, а Омори Чика пришла в себя, даже успев забраться назад по стенке, вернув себе невинный вид. Пришлось даже давить в себе совершенно неуместное желание одобрительно присвистнуть, потому как белье на чемпионке контроля оказалось ну очень интересное. Подмигнуть, к сожалению, тоже было никак нельзя – от меня, в отличие от Чики, взглядов никто не отводил.

– Вот! – в руках Эми находился пухлый белый конверт немалых размеров, – У нас послезавтра вместо учебного дня будут дебаты! Я просто хотела передать эти рекомендации Эмберхарт-куну! Только и всего!

– Аа… – протянул я, – То есть участие мисс Голденштерн и эта группа поддержки… были необходимы для чего? Чтобы я взял конверт или согласился выполнить изложенные там рекомендации в обязательном порядке? А? Арай-сан?

– Задуманное и организованное мной мероприятие, Эмберхарт-кун, – почти пролязгала напряженным голосом Эми, – неожиданно для нас всех приобрело очень высокий статус и очень много внимания! Настолько, что я не могу допустить, чтобы что-то пошло не так! В конверте все изложено подробно и доходчиво, вам остается лишь ознакомиться с его содержанием и придерживаться инструкций!

– Зачем мне это?

Ох, я сегодня просто бью рекорды по оскорблению очень красивых и знатных девушек. Уже и со счета сбился. Разговор, по плану, должен был идти мирно ровно до того момента, как я откажусь брать конверт или выполнять… "инструкции". Не было бы здесь Цурумы, то скорее всего после этого последовала бы какая-нибудь провокация. Возможно простой и незамысловатый удар боевой техникой, чтобы вывести меня из строя на несколько дней, возможно обвинения в домогательствах, "свидетелей" тут более чем достаточно. Много что интересного можно провернуть с подставившимся простофилей. Только я вот не подставился, а по белым от злости глазам Арай видно, что подобного она совсем не предусмотрела.

– Тебя не смущает потеря лица, Эмберхарт-кун? – почти прошипела она.

– Если и смущает, то только в следствии следования вашим инструкциям, Арай-сан, – я кивнул на конверт, – это же документы, составленные простой ученицей Якусейсшо, не так ли? Просто девочка, что-то написавшая в конвертике, какой с нее может быть спрос, если что-то пойдет не так, а?

Ох, я прямо жгу. Эми Арай была кем угодно, но только не простой ученицей. Лучшей среди всего курса, именно она и открывала этот учебный год своей речью. Внешность, упорство, амбиции – у неё всего было по самую маковку, из-за чего, как часто случается в таком возрасте, девушка зазвездилась. А затем заигралась, из-за чего ей грозят очень крупные "ата-та" по крепкой круглой попе, если она не прогнет бедного Алистера в крайне неприятную для последнего позу. Что поза неприятная, я уверен, скорее всего, после взгляда на содержимое конверта, мне придется просто и банально пристрелить Эми, ставя крест на собственной судьбе. Именно так, прилюдно. А она этого вновь не понимает, как не понимала и ранее, при нашей первой конфронтации на фестивале в квартале Арай.

Внезапно лицо отличницы превратилось в спокойную восковую маску, став абсолютно невыразительным. Бросив безразличный "пустой" взгляд на скрестившую под грудью руки Шино, Эми произнесла:

– Я предлагаю тебе простой выбор, Эмберхарт-кун. Либо ты берешь конверт и следуешь тому, что там написано, либо завтра вся Гаккошима будет знать о тебе то, что знаю я.

– Ты о том, что я изгнанник? – широко улыбнулся я, – Или о том, что у меня нет гражданства? Или о том, что меня посвятили в свободные рыцари? А может быть, о том, что я будущий жених Иеками Рейко и консорт рода Иеками?

Ну, как говорится, "сгорел сарай – гори и хата!"… подумал я, вслушиваясь в взбудораженный шепот японок и рассматривая отвалившуюся челюсть неудачливой отличницы-шантажистки.

Глава 6

Какое небо голубое…

Заведя руки за спинку скамьи, я откинул голову с зажатой в зубах сигаретой назад, без всяких посторонних мыслей любуясь удивительно синим небом первого дня зимы. Не было сил думать, не было сил шевелиться, мной владела полная, совершенная и бесконечная апатия.

– Ненавижу… – тихо прошептало справа от меня едва слышным голосом Цурумы Шино.

Она, как и я, была буквально серой от усталости, вымотанной до крайнего предела, но, видимо, за счет секретных клановых тренировок еще могла разговаривать. Правда – еле слышно и монотонно.

– Я тоже ненавижу… – выдохнул я, – …Рейко.

– Я тебя ненавижу… – тут же раздался ответ, в котором очень сильно сконцентрировавшийся демон внимательности смог бы уловить нотки агрессии, – …и её ненавижу. И себя ненавижу.

– Да… – сочувственно пробурчало сбоку голосом Распутина, – …вы хуже моей бабки смотритесь. Вот как сейчас помню, мы её в лоб целовали. На похоронах. Так вот, она…

Павшая на меня тень и неожиданно замолчавший на полуслове рус просигнализировали мне о изменениях в окружающем мире. Совершив над собой немыслимое усилие, я поднял голову, возвращая себя в относительно вертикальное положение.

Надо мной нависала, стоя между моих раздвинутых колен, Эми Арай. Стояла и покачивалась. Я медленно поднял глаза, по пути отмечая дрожащие пальцы девушки, бескровные губы и глубокие синяки под глазами. Надо же, у нее хватило сил сходить смыть косметику. Черт бы взял эти секретные клановые тренировки. Мне сигарету-то изо рта достать невыносимо трудно. Евгений тут же куда-то заспешил и испарился.

– Ты… – просипела нагло вторгшаяся в мое личное пространство девушка, – …ты помог мне избежать ошибок. Сохранить лицо клана…

– Я всего лишь не хотел, чтобы ты начала тратить свои карманные деньги на наемных убийц, – выдохнул я, изо всех сил делая невозмутимый вид. Получалось, скорее всего, отвратительно.

– …но как личность… – упрямо шептала девушка с полузакрытыми глазами, – …как личность ты меня раздавил. Будь уверен, я этого не забуду…

После чего она развернулась и ушла. Покачивающимся деревянным шагом.

Ну и ладно. Все равно у нее карманных денег на бандюг теперь долго не будет. Можно снова валяться на лавке и ненавидеть выдувающую мыльные пузыри Рейко, которая, в отличие от некоторых, прекрасно выспалась.

Позавчера, гордо выдав Арай с подругами в лицо то, чем она хотела меня шантажировать, я на обратном пути крепко задумался о том, что делать дальше. Паранойя шептала мне, что если заваренная нашей отличницей каша пойдет вразнос, то забрызганы будут все. Цурума, посвященная в детали, со мной была горячо согласна. В результате недолгого, но бурного обсуждения, мы решили попробовать… подстраховаться.

Я телефонировал в секретариат рода Арай по продиктованному Цурумой номеру и обозначил желание срочно встретиться с отцом Эми. Представившись официальным гостем империи. В нашем с мечницей плане-минимуме было всего лишь совершить звонок, обозначив свое беспокойство определенной проблемой, связанной с отличницей – потом, когда бы начался разбор полётов, этот жест стал бы серьезным аргументом в мою пользу. Что было совсем немаловажно.

Однако… к нашему общему вящему удивлению, Озэму Арай согласился нас срочно принять, из-за чего пришлось обоим срываться из Якусейсшо, матюгаясь на крайне недовольных комаину. Хорошо хоть у духов-охранников не было приказа задерживать студентов ранее определенного часа.

Встретил нас глава клана неласково. По японским меркам – пренебрежительно, прямиком в своем кабинете, не отрываясь от просмотра бумаг. Зато слушал нас этот суровый энергичный мужик более чем внимательно. Закладывать саму отличницу я не стал, лишь оговорившись, что та была готова пойти на совсем уж отчаянные меры ради определенных действий с моей стороны. Озэму покивал, почесал подбородок и… вызвал дорогую дочурку домой в срочном порядке. Со всеми её наработками по будущим "дебатам".

Через час после прихода Эми мы все сидели с квадратными глазами и пили очень крепкий кофе.

Отличнице первого курса всея Якусейсшо ну очень сильно не понравился повальный отказ "понаехавших" из-за рубежа студентов изучать историю и культуру Японии в предлагаемом академией объёме. Настолько, что добрая девушка Эми из очень ценящего традиции клана, решила исправить это самым кардинальным способом. Опросив множество студентов, она набрала целый перечень крупных и мелких косяков, допущенных приезжими по отношению к аборигенам и… решила устроить "дебаты", на которых бы в пух и прах были бы разбиты предполагаемые ей аргументы "лентяев и невежд". Естественно, что для этих целей она планировала раздувать и обсуждать каждую допущенную иноземными студентами промашку, доказывая, что те были допущены исключительно из-за дефицита культуры в организме.

Технически – всё было безопасно и логично. Даже если бы "дебаты" прошли крайне неудачно для Эми, то директор и преподавательский состав спокойно могли бы представить случившийся конфуз в виде веселого обмена мнениями. Однако, когда событие внезапно приобрело совершенно другие масштабы, заставив ставки вырасти до небес, то Эми, вместо того чтобы нестись домой и советоваться с любимым папой, решила подстраховаться своими силами, "убедив" некоторых фигурантов (точнее – назначенных ей самой жертв) – отвечать в нужном ключе.

То, что результатом сложения стольких неизвестных стала бы культурная катастрофа, стало пронзительно ясно всем присутствующим.

Итак, у нас был один день, две ночи, несколько членов клана Арай и предоставленный мной телефонный номер некоего Йоганна Брехта, могущего обеспечить нас авторитетным мнением иностранцев-старожилов. Всё это мы использовали, чтобы исправить, утрясти, найти компромисс, выработать стратегию, договориться и исполнить.

Почему мы?

А потому что мы с Цурумой наивные дети, что нам и объяснил раздраженный, но по-прежнему сосредоточенный Озэму, периодически поглядывающий на свою бледную дочь с ясно читающимся предвкушением. Не принеси мы в клювиках дурные вести на порог клана, провал Эми был бы её личной жизненной трагедией. Возможно даже посмертной. Не совсем, конечно, её, клану бы это потом припоминали бы часто, но с аргументом в виде наказанной Эми, они бы вполне справились с некрасивой ситуацией. А вот если бы все случилось как я планировал – одним телефонным звонком, то клан Арай бы потом устроил мне веселую, но очень недолгую жизнь. За чистой воды подставу и по необходимости хоть кому-то натянуть глаз на задний проход.

Но у нас всё-таки всё вышло. Вместо "дебатов" получилась вкусная, долгая и обстоятельная дискуссия, где юные интеллигентные студенты с милыми улыбками на рожах лица обменивались изысканно-вежливыми фразами, источая комплименты как своей, так и японской культуре. Мы с Эми тщательно и подробно обсудили (при многочисленных и весьма важных наблюдателях!) нашу конфронтацию на фестивале в районе Арай и публично каялись, пообещав учиться, учиться и еще раз учиться. Тем не менее, компромиссное предложение было высказано и одобрено едва ли не единогласно – о создании ряда расширенных методичек, в которых будет изложен курс основ японского этикета и местечковых традиций. Под это дело даже умудрились пропихнуть "специалистов" Мезальянс-холла в качестве консультантов, чему наверняка обрадуется Брехт.

В общем выкрутились, оставшись с кланом Арай при своих и чистенькими. За исключением, разумеется, Эми, но о ней думать спустя почти трое суток без сна не хотелось абсолютно. Я бы даже не уверен, что стал бы сопротивляться, вернись она сейчас назад своей пошатывающейся походкой и попытайся меня зарезать. Сил хватало лишь на то, чтобы валяться на скамье и курить, тихо ненавидя излучающую энергию Рейко, которая, судя по хитрым взглядам, бросаемым коротышкой на нас с Шино, явно планировала долго и со вкусом инсинуировать о том, чем мы занимались.

Спустя еще один умирающий вздох, я пожалел о том, что Распутин сбежал. Его можно было бы попросить донести нас с Шино до общежитий…

Воздух качнуло, а по ушам как будто хлопнуло двумя небольшими плотными ладонями. Я не успел сообразить, что случилось или что происходит, как тело само выполнило с лавки длинный прыжок-нырок вперед, подставляя предплечья под мягкий перекат. Лишь выпрямляясь после него, я немного пришёл в себя, насилуя наработанные наставниками рефлексы и едва ли не стирая подошвы туфель, чтобы обернуться и рвануть назад, к смотрящей перед собой ошеломленным взглядом Шино. Подскочив к девушке, я вздёрнул её на ноги, гавкнув на увязавшуюся за мной Рейко, и, пригибаясь под обрушившимся на нас мелким стеклянным дождиком, вновь попытался отбежать от здания.

Отсутствие других взрывов и начавшие раздаваться вопли, слабо доносящиеся до нас от главного входа в Якусейсшо, подсказали мне, что это явно не артиллерийский удар и не авианалёт. Но что-то определенно произошло. Нужно принять меры.

– Стой! – Цурума схватилась за мою руку и уперлась обеими ногами в асфальт, мешая мне утащить как можно дальше обеих девушек подальше от эпицентра непонятного взрыва, – Стой, Алистер! Пусти! Там мой отец! Тетя с дядей!

Ну да, верно. "Дебаты" же кончились. В тот момент, когда мы растекались по скамейке, приглашенные гости как раз должны были чинно и размеренно покинуть территорию Гаккошимы. Очень неторопливо покинуть, так как конные экипажи подъезжали по одному за раз. Что бы не рвануло так мощно, оно случилось именно в той стороне.

– Сначала посмотрим! – сделал я страшные глаза, – Осторожно посмотрим!

Альтернативное решение созрело до того, как я выпалил эти слова. Даже изможденный мозг, только что получивший по шапке ослабленной зданием взрывной волной, сообразил, что предпосылок для немедленного бегства маловато, да и бежать-то, в основном, некуда. За стадионами начинался парк, за которым были общежития и забор, который мы бы не перелезли. Воздушное пространство над парком было абсолютно чистым, поэтому ни о каком вторжении речь не шла. Также мы не слышали выстрелов. Аккуратно взглянуть на главный вход академии ради блага Цурумы мне показалось чрезвычайно удачной идеей.

…естественно потому, что там совсем рядом был здание студенческого арсенала на случай Бурь.

Мысленно вызвав Арка из моего нового дома, я покрался вдоль стены главного здания на разведку, продолжая оборачиваться и пугать девушек страшным взглядом, дабы не лезли вперед. Помогало не особо, но понятливая Рейко вцепилась Цуруме в юбку, вынуждая ту встать перед выбором – рвануть вперед, сверкая голым задом, или всё-таки действовать разумно.

Зрелище, представшее нашим глазам, нормальным назвать было нельзя. Половины школьного двора не было видно, как и дороги со зданиями за ним. Вместо них вздымалась полусфера медленного и тягучего белого тумана, по краям которой в видимой части двора стояли двенадцать оскалившихся комаину. Позы псов-духов были чрезвычайно напряженные, замершие с приподнятыми лапами – они определенно сдерживали туман. За спинами защитников и хранителей академии лежало, стонало, ползло, стояло на четвереньках или спешно ковыляло внутрь здания множество японцев.

Что-то хрипнувшую Цуруму снова пришлось оттаскивать назад. Рейко заехала ей ладошкой по лицу, дождалась, пока изумленные глаза Шино сфокусируются на ней, а затем злобно прошипела:

– Присмотрись, дура!

В густом и вязком тумане с трудом, но можно было разобрать движение. Правда, напрягаться нам не пришлось, те, кто расхаживал внутри полусферы, периодически из нее выходили, невозмутимо проходя между скалящимися, но неподвижными комаину. Люди в железнодорожных доспехах и дыхательных масках неторопливо шли к ближайшему лежащему телу и хватали то за ноги, уволакивая в туман. Что тут, черт побери, творится?!

– Ариста, нам нужно что-то сделать! – категоричным тоном потребовала Иеками, продолжающая напирать грудью на вяло брыкающуюся Цуруму.

Teleserial Book