Читать онлайн Я тебе обещала? бесплатно

Шрифт

- +

ООО «Издательство Грюндриссе»,

http://www.grundrisse.ru

От автора

С благодарностью моей большой семье, подругам: Ольге Золотовой, Оксане Лыгиной, Нине Гуревич, Вале Лебедевой, Люде Бражник, – и ребятам из книжного магазина «Гилея»

Смерть близкого человека, беременность, влюбленность – очень непохожие события. Но все они с разной силой обостряют наше восприятие, заставляют сконцентрироваться только на важном, побуждают многое в себе перетряхнуть, а что-то совсем ликвидировать. Опыт сильных переживаний дает шанс понять себя, понять другого человека. Понять, что самое важное – люди рядом. Я пыталась рассказать о растерянности уже неюной женщины от потери мамы, о ее способах преодоления себя. И вот этот момент «вытаскивания себя» происходит на обычном женском фоне. Возможно, пропорции того, из чего состоит жизнь героини, нарушены. Да и как их соблюсти? Чисто женские переживания и страхи, дети, муж, который занимается актуальным искусством, старые и новые влюбленности, быт, деятельность и много чего еще сопровождают ее в разном объеме в каждый период времени. Желание взглянуть на себя со стороны, посмеяться над собственными заблуждениями, посмотреть, что остается по прошествии времени, заманчиво. Кому оно не знакомо?

В повествование проникла жизнь арт-среды ровно настолько, чтобы представить ситуацию вокруг героини. Мне не хотелось сосредотачиваться на этом. Напротив, старалась избегать без крайней необходимости отражения этой жизни, так как она достойна отдельного повествования, но в другой раз.

Валя Жукова, 1957 год

Прошу не относиться к этому тексту как к безусловному источнику информации. Хотя в нем и много реальных лиц, но автор не преследовал цели документировать события.

Банка варенья

Она стояла посреди промозглой Москвы с банкой варенья, боясь, что та вот-вот выскользнет из рук и китайские яблоки окажутся под чьими-то ногами. Уехала с работы пару часов назад. Появилась там только вчера, в среду, похоронив во вторник маму. Идти на работу было страшно. Совсем страшно. Боялась заглядывания ребят в глаза, общения с поставщиками, покупателями, ожидания со стороны старожилов здания, где арендовали выгородку под небольшой книжный магазин, традиционного звонкого смеха… Надо, надо суметь.

А сегодня, уже собираясь уйти из магазина (муж поручил срочно забрать багет из мастерской), в закутке для еды наткнулась взглядом на банку с вареньем, которую привезла еще в конце лета для мальчишек на работе. Увидев эту банку, не желая, чтоб та стояла здесь долго без дела, заброшенная, в пыли (банка была добросовестно закатана металлической крышкой, а на работе не было открывалки – не учла), решила забрать ее. Положила в багажник, завела мотор, сразу зазвучала неугомонная Жанна Агузарова «Недавно гостила…». Диск подарил Кирилл с работы, еще до того дня: музыка к кинофильму «Асса».

Как только она оказывалась отгороженной ото всех, в закрытом пространстве машины, слезы начинали опять литься и литься.

По дороге в ЦДХ получила sms-ку: «Надо увидеться. Сможешь приехать? Кащей». – «Да».

Может быть, он научит ее все это преодолеть? Кто, как не он? Алексей был большой (в смысле высокий), и за год потерял и маму, и папу.

Вышел встретить, не вполне владея своим телом: пил уже около месяца, – но не падал, как-то держал равновесие. Нагнулся, чтобы увидеть ее глаза, попытался посиять в них своим особым способом – в эти минуты он становился похож на четырнадцатилетнего подростка, – но сразу стух. Понял, что не осилит этот зареванный отчаянный взгляд. Тяжело.

– Пойдем, здесь в соседнем доме магазин, а то у меня пить нечего. А это что?

– Варенье. Мама еще варила. Съешь?

– Съем.

Зашли в магазин. Ждала у входа, пока Алексей определялся с напитком. Видела, как сразу обаял продавщицу. Какая женщина устоит перед желанием отдать всю свою нежность потерянному мужчине? И каждая думает: вот она-то приручит! Вышли. Теперь оба несли по ценному грузу. Алексей держал ее за локоть, умудряясь окружать со всех сторон какими-то частями своего тела, чтоб не упала. А она чувствовала себя очень маленькой, еще меньше, чем обычно, и одета была подобно школьнице. Он так и сказал: пионерка, – подумал и поправился: октябренок.

Мужчины, которые ее впечатлили

Фрагмент 1

Это было в Club Med. Первое заграничное путешествие всей семьей с тремя детьми-школьниками на первые большие деньги, заработанные мужем. Ой, нет, вторые: первые были потрачены на пианино. Очень хотелось, чтобы все дети играли – неосуществленная собственная мечта. Все детство ставила перед собой пустые соты из-под яиц и изображала пианистку. У родителей-инженеров не было никаких шансов купить инструмент. А бабушка покупала лотерейные билеты, надеясь выиграть для любимой внучки пианино. Так вот, вторые заработанные Андреем деньги они сразу решили потратить на грандиозный, незабываемый отдых. И это удалось! Дети до сих пор вспоминают то путешествие. Лучезарные французы-аниматоры бегали вокруг толпами, предлагали обучить всему: от вышивания бисером и стрельбы из настоящего лука, после которого неизбежен синяк по неопытности, до хождения галсами на паруснике. Особенно Нюше нравилось слышать «bon appétit, mademoiselle!» несколько раз на дню. А по вечерам, перед дегустацией лукового супа или коктейлей, одевали международную команду теток (глядя на тела которых Андрей говорил, что им секс не нужен) в перья, обучали нехитрым движениям и выгоняли на сцену. И было зрелищно! Вот что значит хорошая режиссура, яркие костюмы и подходящая обстановка. Каждая чувствовала себя с обложки «Playboy». Дети тоже были оприходованы: наличие многочисленных club-ов – спуни, мини, тинейджеров – освобождало родителей почти до состояния бездетности. Они с мужем стали посещать два раза в день тренировки по теннису для непродвинутых, коими являлись. Неотразимый Оливье с проработанным торсом (ее никогда не впечатляли мужчины с телами, хотя Андрей был уверен, что именно такие ей должны нравиться), умевший изящно носить ковбойскую шляпу, с сережкой в левом ухе, гонял добровольцев по корту, не забывая расточать на автопилоте ободряющие взгляды всем женщинам сразу – работа обязывала. Отрабатывал подачи, кидал мячи, заставлял грамотно отбивать. В общем, руки-ноги к вечеру отваливались, а еще хотелось сбегать на степ, довести свое тело до состояния полного изнеможения в погоне за идеальным.

В этой же группе занимался их соотечественник – огромный неловкий мужчина, зарабатывающий поставками спортивного оборудования городам и весям, – Олег. Он приехал с очень симпатичной коротко остриженной женщиной и ее двумя детьми-погодками, лет шести-семи. Ольга немного говорила по-французски, и в трудных ситуациях, когда английский не помогал, служила проводником для обеих семей. Отец детей был альпинистом из Питера, погибшим в экспедиции около года назад. Об этом рассказывали наперебой все отечественные радиостанции, и даже люди, далекие от скалолазания, были в курсе.

Этот Олег часто стоял в очереди принимать мяч за ней, всегда общался сдержанно-светски. И вдруг, где-то на третий-четвертый день отдыха, нагнувшись синхронно с ней за мячом, посмотрел твердо в глаза: «Ты не можешь себе представить, до какой степени ты привлекательна!» Она растерялась.

Вечером сидели большой компанией за общим столом. Звучали традиционные для отдыха тосты. Неожиданно развернувшись к ней прямо в ресторане, при всех, при Андрее, при своей спутнице, поцеловал. И она не чувствовала себя плохо, скорее хорошо, откликнулась. Сказал: пойдем! И она встала. Почему? Покорили искренность, непродуманность, неожиданность, отсутствие вступления.

Оставшийся отдых был слегка омрачен постоянными подозрениями Ольги. «Где они? Они, наверное, вместе?» – обращалась она к Андрею беспрерывно. «Я не купил мою жену на невольничьем рынке», – отвечал он.

После того ресторанного вечера вместе они не оставались, подозрения были напрасны. Но Нюша восхищалась желанием и энергией другой женщины отстаивать свое право на мужчину. Ей это было не дано – наоборот, разрушила бы сама до конца.

Фрагмент 2

Она уже работала директором книжного магазина, который был внутри очень советского учреждения со всеми признаками такового: охраной, буфетом со странными ценами, очень щадящим режимом труда с тщательным соблюдением старых и новых праздников, «короткими» днями и неделями летом и прочими брежневскими рудиментами. В заведении были разные обитатели: от живых «Лихачевых» и «Лотманов» со светящимися глазами, на которых никакие перемены не отразились, до людей, легко вписавшихся в ситуацию (здесь держали трудовую книжку и приходили для статуса раз в неделю, а зарабатывали деньги другим), и персонажей, обозленных на все, кроме своей инертности, с некрасивыми телами, беспрерывно курсирующих с чашками в туалет.

С утра, как всегда, застряла в пробке, нервничала, что опаздывает. Летняя жара, за окном ее машины юные девушки в сарафанах. А в заведении, укрытом стеклом и бетоном, как строили в 70-х, не для человека, – нестерпимо. Вбежала по лестнице. Увидела закрытую дверь. То есть ребят нет. У одного сессия, понятно. Второй пропал: видимо, опять влюбился. Третий спит. В общем, у всех уважительные причины. Плохо. А перед дверью уже стоит поставщик – немолодой человек с небольшой бородой и светлыми глазами, всю жизнь занимающийся Серебряным веком. О ужас! Как не вовремя! Вспомнила, что обещала накануне сделать возвратную накладную на все остатки его книг и выписать новую на них же: снизились цены, и необходимо было переоформить книги. И деньги нужно выдать за проданное. И уже кто-то звонит. И покупатель идет. Засуетилась, движения стали скованными, все падает. А тут еще и принтер не реагирует. Знает, что выглядит потной, нелепой, наверное, тушь потекла. А может, в углах губ помада скопилась? Неловко. И тут Сергей Аркадьевич говорит: «На вас очень приятно смотреть. Вы сказочно очаровательны!» Оторопела от неожиданности. Очень вовремя! Вдохновило. С тех пор старалась выглядеть перед ним самым лучшим образом: вот такое бескорыстное женское кокетство, неистребимое, утомляющее больше всего саму владелицу.

Фрагмент 3

С Алексеем она вынуждена была общаться последний год как с партнером. До этого Нюша его знала года два-три, но пересекались редко. Он всегда ее пугал своей прямотой, какой-то стоеросовостью, нарушением общепринятых норм и в речи (не в смысле ненормативной лексики, а в смысле тем), и в поведении. Помнила, как в одну из самых первых встреч он вдруг перефразировал рекламу, крутившуюся тогда по TV: «Минет – верный секрет женских побед». Прямо так и сказал, ей. Он вообще говорил только о том, что его волновало в данный момент, остальное не слышал: мог прервать на полуслове. Более далекий от ее пристрастий типаж трудно было сконструировать. Глаза, как у спаниеля или Оскара Уайльда, то есть внешние углы опущены. Такие глаза были у Нюшиной подруги детства, а потом они поругались, и с тех пор ее настораживала подобная форма глаз. И голос… Для нее всегда был очень важен голос. У него – совсем не тот, слишком высокий. К тому же он носил ботинки, которые очень стучали. Она могла легко Алексея «услышать» задолго до того, как его голова вырастала в лестничном проеме здания, где был их магазин. Представляете, глаза, ботинки, голос, асоциальное поведение! Все в одном! И главное. Он слушал чудовищную музыку. Только имя нравилось: Алеша. Уже спокойно от одних звуков. Но пока и имя не действовало. И еще привлекала какая-то неистовость в стремлении к нереальному.

В общем, она всячески старалась его избегать, контактировала по необходимости, предпочитая самый корректный способ общения – электронную почту. И ему, она не сомневалась, совершенно была неинтересна.

А тут они неожиданно встретились в одном маленьком книжном магазине в центре, вышли на улицу обсудить дела, присели на заваливающийся заборчик. Алексей положил для нее свою неизменную внесезонную куртку, чтоб не так жестко было сидеть. То есть он все же что-то замечает вокруг себя, удивилась Нюша. Был, как часто, слегка пьян. Она протянула деньги в конверте, его долю.

– Спасибо, меня сейчас это совсем не интересует. Ты мне снишься. Знаешь, что мне приснилось? – стал рассказывать. – Ты можешь меня поцеловать? Сейчас.

Она посмотрела на его обветренные, обметанные губы. Перед ней едва сидел большой, неухоженный, чужой человек. Нет, не смогла. Но с тех пор она стала о нем часто думать. Подействовало, как никакие долгие ухаживания, со взглядами.

Неужели неожиданность – главное, что действовало на нее? Ну, нет. Все-таки еще очень важна была вдохновенность. Но робкие кружения с многочисленными подходами точно не любила.

Отступление 1

Они с Алексеем поднялись в его квартиру. Сели друг напротив друга на кухне.

– Хочешь есть? А чай? Сейчас сделаю. Ну, ты за рулем, а я пить буду.

В доме было полно еды. Накануне отмечали сорок дней отцу.

– Какие у тебя грустные глаза. А у меня ночевала племянница, болтушка страшная! Я в нее просто влюбился. Рассказывала мне про своего парня. Он женат, а встречался не только с ней, а еще с одной девчонкой, и она их увидела. Представляешь, просто сволочь!

Все это было ей совсем неинтересно, но она успокоилась.

А потом он спросил неожиданно, сам прервав свой поток, как звали маму.

– Валентина.

– А отчество?

– Михайловна.

– Валентина Михайловна.

Здорово, что Алеша спросил, как звали ее маму. Это было так важно для нее – произнести мамино имя. Только ему могло прийти в голову поинтересоваться такой простой вещью. И она стала рассказывать, как умерла мама.

Вещи, против которых возражала мама

1. Первый большой отвратительный поступок: бросила строительный институт, куда поступила сразу после школы, пройдя все традиционные этапы подготовки. В середине второго курса поняла, что не хочет быть ни в одном из возможных ждущих ее мест. Решила удрать. И сделала это! Оказаться в каком-нибудь КБ, пусть даже самом лучшем, или на кафедре и начинать десятилетия свой рабочий день с чаепития вперемежку с женскими разговорами – не то, о чем мечталось! А столкнувшись с реальной прозой жизни, когда их, девчонок, вместо традиционной картошки поставили в лифтовые шахты на вибрирующие досочки заполнять паклей пустоты в угаре подготовки гостиниц к Олимпиаде-80, понаблюдав, как бригадир Саша гонял краснощеких малярш, визг которых по-особому звучал в пустотах строящегося здания, поняла бесповоротно: не хочу! Папа тогда сказал: «Все. Ты навсегда останешься за бортом жизни, без образования». После таких слов она закончила дневной институт, правда, диплом защищала с огромным животом. Ждала уже третьего ребенка.

2. Еще она вышла замуж в 18 лет за нелепого молодого человека, ровесника, с бородой по пояс. Когда Андрей первый раз приехал на дачу, то все соседи, презрев приличия, припали-таки к забору, настолько неожиданным был ее выбор.

Вряд ли он мог устроить в ту пору хоть какую-то тещу. Кто мог выдержать чтение Гегеля под яблоней, а не собирание колорадского жука на излете неустроенных семидесятых? Но Нюша сказала родителям: если хотите, чтоб мы ездили сюда, не трогайте Андрея. И его не трогали.

3. Мама долго не могла смириться с тем, что старшего сына Нюша с Андреем назвали Арсением. Она выстроила железную цепочку: «Арсений, его во дворе будут звать Сеней, и все подумают, что он еврей». Что такое антисемитизм, мама знала не понаслышке. Поменяв свою простую русскую фамилию Жукова на длинную папину, научившись готовить фаршированную рыбу лучше любой «тети Сони», она хотела показать папе полное разделение с ним всех сложностей в разные времена. Но, конечно, своих детей, внуков стремилась оградить от того, что сама с трудом выносила. Нюша кипятилась и возмущалась страшно. Имя первого ребенка. Что может быть важнее? Именно голос Арсения Тарковского из кинофильма «Зеркало» заставлял ее маму так переживать. А Нюша всегда была упряма, а уж по важным для нее поводам – не подходи! Не отступилась. В ЗАГСе, услышав имя, Андрею сказали: «Ой, а у нас сегодня уже регистрировали Елисея!» Мама не обращалась никак к Арсюше года полтора. Звала разными «лапотунчиками», «Солнышками», но не по имени. А Нюша все прислушивалась: назовет – не назовет? Опять не назвала. Когда родился второй ребенок, то она уже совершенно спокойно относилась к выбору имени: полностью доверилась Андрею: ну, хочет он пушкинское имя – пожалуйста! Все ожидали Пистемею, а назвали просто Таня. И третьего ребенка назвали без выкрутасов. К тому времени Нюше уже все имена по-своему нравились.

Когда дети выросли, вдруг поняла, что ей очень хочется девочку Марусю и мальчика Сережу. Почему-то так никого не назвала. А как бы мама радовалась имени Сережа! Но оно, конечно, не для Арсения. И теперь уж что говорить.

4. И главное. Она родила трех детей в то время, когда и два было много. Не говорила до последнего. На седьмом месяце мама догадалась, не похвалила. Так распереживалась за загубленную жизнь дочери, что перестала разговаривать. Мама была очень похожа на Нюшу в проявлениях обид, недовольств, волнений. Или, наоборот, Нюша на маму. В результате именно с этим третьим ребенком сидела больше всего и спасла от многих напастей. Но тогда Нюша не понимала маму. Что она переживает? Ведь это ее жизнь и ее выбор! Поняла совсем нескоро, можно сказать, недавно.

Все приготовила и ушла

Нюше очень хотелось рассказать, как все произошло. Алексею можно, он слушал.

У мамы день рождения должен был быть в прошедшее воскресенье. Не дожила одного дня, в субботу умерла.

Готовилась к своему 77-летию пару недель, все продумала. Успела перемыть каждый закуток, плиту даже отодвигала, продуктов накупила, чтоб накормить, как любила. И почему-то мне все время говорила про субботу. Я так и запланировала. И у Лены, своего косметолога, была и говорю: в субботу – не могу, у мамы День рождения. Лена посмотрела на календарь: хорошо, приходи в воскресенье, одиннадцатого. И тут я поняла, что мама ошиблась. Не в субботу у нее День рождения, а в воскресенье. Почему же она все ждет субботы?

В пятницу ночевали не у себя, недалеко от родителей, а в мастерской у Андрея, в самом центре. С утра нужно было сделать много разного. Андрей зашел в банк рядом с мастерской, а я в машине ждала. И вдруг начинает смертельно раскалываться голова, тревожность несусветная, беспричинная. Не понимаю, в чем дело. Полезла в сумку за телефоном – забыла! Андрей садится в машину.

– Давай вернемся. Очень нужно! Телефон оставила!

Смотрю, неотвеченный вызов от папы. Сразу почувствовала. Страшно стало. Услышала папин голос в трубке. Он тогда даже не понял, что мама уже умерла, думал, что просто ей плохо, вызвал скорую (я потом увидела в справке, что мамы уже не было в это время). Помчались. Хоть и суббота, а вся Волгоградка стоит. Звоню. Скорая приехала? И слышу: мама умерла. Реву. Казалось еще, что-то можно исправить, вдруг задышит?

Приехали. Папа говорит: «Я ее просил, ну, подожди, сейчас скорая приедет. Мне будет плохо без тебя, но она не подождала!»

Алеша, я всегда боялась смерти, не могла подойти к умершему человеку попрощаться толком. А увидела маму и поразилась, какая она близкая, совсем не такая, как другие мертвые. Лежала очень прямо. В конце жизни она сильно похудела. И лицо покрылось мелкими-мелкими морщинками. Очень родное лицо. Ее. Потом, когда ее увезли и я увидела маму в морге, а затем долго могла смотреть на нее на отпевании, то она была уже «не моя мама», ее сделали чужой, а дома была мамой. Мне с ней рядом в ее квартире находиться было очень хорошо и нужно. Андрей меня все оттаскивал, думал, что мне будет плохо. А я хотела долго с ней быть. Все время.

– А мама болела?

– Семьдесят семь лет! Конечно, у нее было много болячек. Но на ногах. И все делала сама. Дача, огород на ней. В лесу в группе здоровья занималась. Бегали с палками. И продукты сама принесла к похоронам. Только фрукты меня просила купить на рынке. Я тоже так хочу умереть: на ногах и все успеть приготовить. Завидую. Я очень боюсь своей возможной немощи, и быть обузой не хочу. Ведь я ничего не умею. Я только за цветами и газоном смотрела на нашей даче. Не знаю, что теперь делать. У мамы клубника, огород, кусты. Если мне с работой, детьми, всякими поручениями Андрея так плохо, то как папе? У него столько болезней, специальная диета. Мама за всем следила… Не сплю.

– А когда сорок дней? Увидишь, пройдет сорок дней, будет легче. Уйдет вся эта влага, останется память о человеке.

– Знаешь, когда я рожала своего первого ребенка, то у меня был очень хороший врач, Александр Лазаревич Кабаков. В тот день почему-то никто не хотел рожать: лежала одна в предродилке. У него была возможность мной заниматься. В свои двадцать выглядела на пятнадцать. Жалкая была. Он меня за руку взял, даже сестру позвал показать, какие у меня детские ручки. Стихи стал читать. Стыдно, не помню какие. Было больно. Спрашивает: боишься?

– Боюсь.

– В метро ездишь? Видела, сколько там народу? Даже локтями пихаются. И каждого кто-то родил. И ты родишь, увидишь. Сейчас тебе помогу, и родишь.

Мне эти его слова много раз помогали. И рожать всех детей, и права на вождение получать, и со своей болезнью справляться. Действительно, ну ведь не у одной у меня такое. Мало кто не сталкивался со смертью близкого. Мне столько лет, а я первый раз столкнулась со смертью самого близкого человека. То есть у меня лучше, чем у многих, а я раскисла так. Со мной все-таки мама долго побыла, хоть мало. Боюсь. Все родители, папа, родители Андрея, – ровесники. Сейчас все как посыпется! Здорово, что мама успела увидеть дочку сына. Успела стать прабабушкой.

Мама всю молодость и большую часть жизни провела в безденежье. Хорошо, что в конце могла хоть что-то себе позволить: папа стал зарабатывать – Мосэнерго теперь монополист. И мы могли уже помочь, когда папа ушел на пенсию. Поездить успела. Немного, правда.

Мне так хотелось привезти ее в какой-нибудь праздник, 8 Марта, Новый год, в дорогой магазин, и чтоб ей только подносили всякие платья, а она показывала, чего хочется. Но, когда у меня появилась такая возможность, маме уже никакие вещи были не нужны.

Она даже научилась не ждать внимания. Так и сказала: «Не волнуйся, я знаю, как ты ко мне относишься. Не переживай, что не успеваешь часто заезжать, звонить. Я понимаю». Вот так.

Чувствуешь себя кругом виноватой: не сказала, не сделала, не успела.

– А про твою болезнь мама знала?

– Да. Про первый этап. Операцию, химию – не скроешь, а когда метастазы нашли, то уже не сказала. Их же не видно!

Болезнь

В ту пору она уже научилась быть счастливой сейчас, здесь. Была уже достаточно взрослой, чтоб различать, не смешивать. Андрей стал известным. Безденежье кончилось. Больше не надо было бегать по частным урокам. Уже чувствовала себя больше женщиной, чем матерью. Забыла вкус мяса, перестала лить сгущенку в кофе, долго приучала себя посещать спортклуб, разбавляла этот патологичный фитнес бегом в Кузьминском парке. Стала влезать в любую одежду, какую хотелось. Страшно обрадовалась, что и белый сарафан, подаренный в Париже младшей дочери, когда та училась еще в девятом классе, стал тоже ей доступен. Нравилось отгибать вшитую бирку и который раз убеждаться: 34. Заразительно проповедовала своим подругам необходимость fit program, демонстрировала последние полюбившиеся упражнения, эффективно подтягивающие самые слабые женские участки: заднюю часть рук, косые мышцы и «галифе». Могла уже сама разработать комплекс для любой женщины с учетом ее проблем.

И тут началось. Стала ощущать, когда делала скручивания при упражнениях на косые мышцы, боль, инородное тело внутри. Беспокоило. Может, пройдет? Ну, не идти же к врачу, даже не понятно, к какому! Стало хуже. Андрей уехал на очередную – налию (би, три, уже неважно). Когда он уезжал, то у нее сразу всплывало из «Девчат»: хочу халву ем, хочу пряники. Этот кинофильм, полюбив еще в детстве, когда только начинает проступать образ человека, с которым бы хотелось быть, готова была смотреть в зацикленном виде. Вместо пряников отправилась в Институт рентгенологии.

– Ничего страшного, но лучше сделать биопсию.

Сделала. По лицу врача поняла – серьезно. Никаких вариантов. Рак.

Мистика какая-то! Ходишь, деятельная, нестерпимой боли нет, что-то происходит, но это не особенно мешает. Меньше, чем насморк! Но все сразу вокруг меняется. И врачи серьезно смотрят.

Андрей стал бояться разлучаться. Везде с собой таскает, по возможности. Всю Москву поднял на ноги в поисках врачей. Нашли. Сергей

Михайлович внимательными глазами посмотрел, все прощупал, что мог, полистал анализы. «Будем лечиться. Схема стандартная: лучевая терапия, операция, химия. Но гормонально зависима опухоль или нет, станет ясно, только когда разрежем». Подошел к компьютеру, пощелкал мышкой, распечатал таблицу. «Взгляните. Здесь статистика зависимости лечения вашего заболевания от количества сеансов химиотерапии».

Вот этого она боялась больше всего. Пусть режут, сколько надо, но химия… Она помнила из детства, как мучилась тетя Рая, соседка по даче, которую муж привозил на природу после очередного сеанса. Не забыла, как та говорила, что за страшные преступления нужно наказывать химией. Знала по ее описанию, что это состояние, близкое к тяжкому похмелью, только растянутому на многие сутки, а чуть придешь в себя, тебе вкалывают новую порцию. Но даже это ее не очень страшило. Пугала полная потеря волос непонятно на какой срок. Вернутся ли? Как без них жить?

Андрей: «Да, мы сделаем все шесть сеансов, понятно».

Сергей Михайлович: «Сейчас, чтоб не терять время, начнем с лучевой терапии. Вот направление. Звоните, будем обсуждать детали операции», – протянул листок с мобильным.

Каждый лишний поход в онкологический центр убеждал, что она действительно больна. Можно было занемочь только от одного вида отчаявшихся матерей с прозрачными детьми на руках, множества инвалидных колясок с немощными людьми, и парики, парики, все в париках. Правда, надо признать, мода очень благосклонна нынче к онкологии. Некоторые девушки с оголенными черепами выглядели потрясающе, просто Нефертити. И стильные платочки, как у черепашек-ниндзя, тоже ничего. Что-то совсем не укладывалось в голове. Столько этажей, больше двадцати, а курсируют крошечные лифты, на которые длиннющие очереди, давка, хуже, чем в Текстильщиках поутру. А ведь люди больны, им тяжело! И это крупнейшая больница! Андрей каждый раз ездил с ней. Сократил количество и время визитов до минимального. Чтоб не видела всего этого. Но ведь не все люди могут «сократить» свое присутствие здесь.

В так называемой «Ромашке» – блоке, где облучали (сразу вспомнилось «Девять дней одного года») – мужчина с круглым животиком, ощупывал на шее лимфоузлы. «Вы профессиональная спортсменка?» – «Нет, просто бегаю по утрам». – «На вашем теле трудно что-то понять. Я в молодости тоже много спортом занимался». Наконец разметили: взяли и прямо на теле нарисовали несколько крестов, чтоб не задеть при облучении лишнего.

– Приезжайте завтра, к девяти, будет первый сеанс, – Андрей уже договорился, чтоб ее приняли сразу, чтоб не сидела в многочасовых очередях. Нюша успела рассмотреть, из кого состоят эти очереди. Стыдно. Но и быть там, среди этого, не могла.

Приехали домой. Андрей грустный, нереально заботливый. За руку держит. Скоро операция. Неизвестно, сколько будет без движения. Как влезть в джинсы, да еще и лысая. Знала, чтоб быть в форме, ей необходимо шесть-восемь часов в неделю убивать на спорт. Желательно, чтоб было четыре силовых тренировки, а остальное – что угодно: бег, степ, танцы. «Ну вот, буду с галифе, крыльями по бокам, нависающими над лифчиком. Надо бежать. Хотя бы шесть часов на этой неделе – успею. А там придумаю. Нужно только очень красиво одеться». Достала велосипедки, любимую майку лилового цвета (признак, что еще с детскими иллюзиями не рассталась?) – разметка видна. Придется надевать другую.

Шесть минут по загазованной зоне, параллельно с машинами – и в лесу. Узбеки, ремонтирующие кровлю на конном дворе, прокомментировали ее задницу. Значит, все нормально, ничего еще не поменялось. Вспомнила, как мама водила ее и брата в этот парк. Почему-то всплывали в основном зимние прогулки. Мама рассказывала про коней с Аничкова моста в Питере. А у нас в Кузьминках – авторское повторение. Здорово! Всегда, пробегая мимо этих коней, она вспоминала маму и детство, то, как пыталась вскарабкаться на правого коня. Боже! Мама еще ничего не знает! Как сказать? Надо сказать после операции: уже все будет хорошо, останется только химия.

В среду опять поехали к Сергею Михайловичу окончательно обо всем договариваться.

– Вы молодая красивая женщина и смеетесь замечательно. Вырежут много. Я рекомендую, не откладывая, сразу сделать пластику, иначе вам будет очень дискомфортно.

Стал рисовать на листе А4, показывать, где разрежут, где мышцу высекут.

То есть у нее в одном месте мышцу возьмут, к другому, там, где вырежут, приставят. Просто конструктор какой-то, а не женщина. Разве это реально?

Сергей Михайлович: «Не волнуйтесь, мышца потом нарастет».

Андрей: «Сколько это стоит?»

Она: «Я и так проживу, зачем? Я ведь не собираюсь вокруг шеста танцевать. Такие деньги! Машина!»

Андрей: «Надо делать».

Сергей Михайлович повел к пластическому хирургу, который должен был своим искусством ликвидировать, по возможности, вмешательство хирурга-онколога. Кабинет был на этом же этаже. Тот оказался живым Ноздревым, разве что щенков не предлагал, лапами в лицо не тыкал. Но темперамент, количество шумовых эффектов – точно как у Гоголя. Роскошный кабинет, на стенах красоты – подарки благодарных клиенток, на журнальном столе множество дорогих альбомов с идеальными женскими телами.

– А давайте, я вам сразу и веки подрежу. Видите, уже начинают опускаться!

– Ой, Николай Алексеевич, когда у меня останется только проблема с веками, я сразу к вам приду. Обещаю!

Стали обсуждать, как резать будут. На ней было крайне удобное для таких случаев платье: кокетка кнопочками соединялась с основной частью, которая представляла собой жатую джинсовую ткань. Наряд позволял легко оголять любую часть автономно от остального, платье абсолютно не мялось, в общем, незаменимо при частом общении с медициной. И красивое, вечное, как любая дорогая вещь. Но сегодня даже платье не спасло. Заставили полностью раздеться. И начали рисовать черным фломастером на ее теле, определять линии разрезов. Просили не смывать. Обсуждали, откуда мышцу брать будут, где лоскут кожи возьмут.

– Кожу брать негде. Можем со спины вырезать.

– Нет, со спины не дам! – Она еще мечтала походить в маленьком черном платье с обнаженной до попы спиной.

– Нагнитесь, я посмотрю, можно ли что с живота собрать.

Она нагнулась. Когда же это кончится?

– Ну, хорошо, можно постараться.

Нюша обрадовалась: еще лучше будет. Все-таки трое детей, сколько пресс ни качай, а растянутую кожу куда денешь?

Сергей Михайлович повел показывать палаты. Все как обычно. Белье не выдают, надо приносить с собой, лекарства – само собой, туалет далеко, не слишком чисто.

Андрей не выдержал: а нельзя положить куда-нибудь в другое место?

И она оказалась в палате, которая ничем не отличалась от single room в далеком отеле, только пальмы из окна не торчали. И все вокруг в белых халатах. Больница была где-то на Соколе.

Оперировали больше шести часов три хирурга с Каширки: два онколога и пластический хирург. Андрей видел врачей после операции – шатались. Даже «Ноздрев» сник.

Очнулась она на следующее утро в послеоперационной палате: солнце било в глаза. 19 июня. В Москве уже взрослая зелень, но еще не жухлая, хочется на улицу. Дежурный врач поправил занавеску. Стало легче. Почувствовала себя огромным неподвижным Гулливером, которого многочисленные лилипуты приковали тысячами иголочек к земле – не повернуться. Осторожно провела рукой по телу – все перебинтовано, заклеено, кругом трубки с банками торчат. Вспомнила, что ела двое суток назад, очень хотелось пить. Но попросить не решалась: вдруг не сможет справиться с «уткой». Подошла женщина-анестезиолог.

– Тошнит?

– Нет, ничего.

– Я посмотрела в карте. Вы сама – мама, а всю операцию кричали: мама, мама. Первый раз такое. Обычно кричат другое.

– Что?

– Ну, так сразу не произнесешь!

– А можно меня уже в палату отвезти?

– Сейчас отвезут.

Переложили на каталку. Каждое движение – проблема, но ничего не болело, просто ничего не чувствовала.

Ну вот, в своей палате. Одна. Никто не тревожит. К вечеру Андрей приедет. Как он будет сюда добираться? Как в Шереметьево съездить! Может, люди уже разъехались по жарким странам?

Сестра тихонько постучалась, поставила на тумбочку воду, стала уговаривать кисель выпить. Принесла резинку для волос (просили перед операцией волосы убрать, а потом, видимо, кто-то заботливый снял, чтоб лежать было удобно, а может, и сама слетела).

Пить! Но надо проверить, сможет ли подняться в туалет. Стала тихонько подползать к краю, банки с трубками повисли, но все так хорошо заклеили, что не тянет. Устала, но поняла, что сможет. Сделала глоток.

Приехал Сергей Михайлович.

– Ну, что, все хорошо, уже смеяться можешь? Посмейся, я послушаю, а то у меня день тяжелый был! – посмеялась. – Хорошо, но еще не очень звонко! Главное – спать, все время спать, только во сне человек выздоравливает.

– Сергей Михайлович, а что за банки, зачем?

– Это лимфа отходит. Мы же тебя всю перекроили, нарушили лимфосистему. Нельзя, чтоб она скапливалась, вот лимфа в банки и отходит. Организму нужно около месяца приспособиться. Муж заберет отсюда – будет тебя привозить в онкоцентр для откачивания, сначала каждый день, потом раз в два дня, а потом по необходимости, увидишь. Потом сама к нам ездить будешь. Как перестанет скапливаться лимфа, если будут неплохие анализы, начнем делать химию.

– А сразу нельзя? – Она не любила тянуть, раз надо, то сразу.

– Не потянешь.

– О лимфе вы меня не предупреждали. Бонус какой-то!

– Мне мой тренер в детстве говорил: «Отожмись, сколько сможешь, и еще два раза». Лимфа – это еще два раза.

– А химия?

– Ну, это отдельно. Да, пришли результаты анализов клеток опухоли. Гормонально зависимая. Это хорошо. После химии будешь лечиться таблетками.

Ну, про это еще Нюше рано думать. Сейчас главное для нее привыкнуть к своему перекроенному телу и приспособить его под себя.

К вечеру начал отходить наркоз. Стало так больно, что сами полились слезы. Вошла сестра.

– Что же не позвала?

Закричала в коридор:

– Тут больной плохо! срочно! уколы!., сейчас будет по легче, чуть-чуть повернитесь… я, когда работала в детской больнице, научилась делать сразу два укола с одного замаха, у детей попки маленькие, колоть некуда, сейчас тебе тоже сделаю… – Сестра наполнила оба шприца, сложила их по-особому в правую руку и с одного замаха уколола. – Сейчас, сейчас будет по легче, посмотришь.

Приехал Андрей. Увидела родное лицо, и сразу все внутри надломилось, заревела уже от души.

– Маме сказал?

– Сказал, завтра твои приедут.

– Дети пусть не приезжают. Не надо им это видеть.

Утром приехали мама с папой. Растерянные.

Нюше очень нравилось, когда мама надевала светлое. И сейчас мама была в светлой легкой кофте и юбке в мелкий цветочек. Старалась, не плакала. Папа все не мог понять, почему отовсюду банки, и сверху, и снизу, вся заклеена, опухоль-то в одном месте! Кто знал про пластику?

– Ты хоть что-нибудь ешь? Одни глаза. Мы тебе сыр привезли, абрикосы. Съешь при мне хоть что-нибудь.

Жара. Московские рынки завалены узбекскими абрикосами. Желто-розовые, иногда веснушчатые, с черными точечками, очень сладкие… Все дни, что она лежала в больнице, к ней приезжали подруги, распределив между собой время (потом Нюша узнала, что дирижером была Нина), поддерживая связь с Андреем, чтоб никто не пересекся, не помешал друг другу, и каждая везла абрикосы. У нее этот солнечный фрукт навсегда перемешался с бинтами и уколами.

Зоя

Приехала Зоя, первая из нашей дружной компании учительниц в перестроечные времена решившая резко поменять свою жизнь. Выучила итальянский свободно, открыла фирму. Стала обставлять сначала московские пространства, а потом и более дальние мебелью из страны, где растет лавр. Нюша всегда восхищалась ее абсолютной твердостью, целеустремленностью, отсутствием рефлексии. Зоя четко знала, что ей нужно, когда, что для этого следует предпринять, причем не только относительно себя, готова была поруководить и другими. При этом внешне – мягкая, всегда тоненькая, просто юная Катрин Денев. Украшения из жемчуга, серое джерси, на каблуках в любую погоду. Зоя – единственная, кто носил еще чулки, и Нюшу просветила, насколько восхитительное это чувство, не колготки, а настоящие чулки, причем не на силиконовой ленте, а на поясе! Ведь это совсем другое! И белье! Важно быть в очень красивом белье, всегда! Забудь про «здоровое» хлопчатобумажное белье.

Зоя взглянула на ее стол, уставленный какими-то банками – кто что принес. Тонкими пальцами указывая по очереди на все, однозначно решила, что это нельзя, а то – совсем нельзя.

– Кофе? Ни в коем случае! Тебе колют столько лекарств, будет химия, ты должна думать обо всем, что принимаешь внутрь. Натощак – хорошее растительное масло, например тыквенное – я тебе его привезла (достает баночку из сумки), – обязательно, как окажешься дома, свежевыжатый сок. Про волосы не думай, будешь делать масочки – я тебе расскажу, – они быстро вырастут, не успеешь соскучиться. У тебя же воля! Ты самый сильный человек, которого я знаю, ты выдержишь, увидишь!

Так хорошо, когда в такой ситуации рядом Зоя, которая все знает, обо всем за тебя подумает, решит, составит план. Стало как-то легче. Не так страшно. Что волосы? Что полгода, даже год? В конце концов, ей просто крупно повезло! Ведь опухоли бывают и неоперабельными. А у Нюши – и опухоль в мягких тканях, и обнаружили не так поздно! Все хорошо!

Дома

Свое новое тело Нюша увидела не сразу. Это было страшно. Не предупредили, что будет так. Она не знала, что восстановить объем и вид – разные задачи. Но сейчас пока не до красоты. Надо, чтоб с этим телом было удобно, чтоб оно слушалось, нигде не тянуло, не болело. Двигаться могла только медленно. Сергей Михайлович сказал, что бегать она сможет через два месяца, не раньше – раньше и думать не смей! – то есть уже в конце лета, когда начнут делать химию. А пока как-то надо не раскиснуть, не расплыться, мышцы ведь быстро опускаются. Часа два в день старалась делать какие-то трепыхания, чтоб тело подчинилось. Боль. Лимфа продолжает скапливаться. Ощущение, как у кормящей матери, которой не дают ребенка (вспомнила студенческие времена, тяжесть от скопившегося молока, когда ее отпускали сдавать экзамены). Только сейчас это не в груди, а везде, где резали. Она видела женщин через много лет после такой операции. Так и не свободны в движениях. Она не хочет так, она должна тренироваться. Она должна быть красивой. Еще красивее, чем до операции.

Сначала Андрей возил на Каширку. Недели через три настояла – сама поехала. Села за руль, приспособилась. Главное – не делать резких движений. Плавно-плавно, медленно-медленно.

Сергей Михайлович говорил, что обычно через три недели уже не надо ездить из-за лимфы, а у нее не проходит. Так хотелось до дня рождения сделать первый сеанс химии, тогда, может, к Новому году все будет позади!

Сергей Михайлович: «Сегодня вами будет заниматься Владимир Игоревич, он мне ассистировал, когда вас оперировали, то есть вы ему известны во всех подробностях: и внутри, и снаружи».

Она, конечно, его не помнила. Увидела: живой Шурик из «Операции «Ы». Очки, вытянутая шея, явно будет светилом.

Уже прошла неделя июля. Придумывая ежедневно себе поручения, Нюша выдерживала часовое хождение, неважно куда. Сидеть долго было тоже тяжело, все внутри тянуло. Ничего не проходит. Может, все бросить? Ради чего? И тут Зоя выдумала совсем несусветное. Взяла свою дочку Ксюшу – первокурсницу – и повезла Нюшу в Кузьминки кататься на роликах. Одели. Поставили, ну просто как медведя. С обеих сторон обступили и катали, как манекен. Рискованно, но страшно окрылило. Андрею не решилась рассказать. Но опять стала стараться жить.

Пора что-то предпринимать с головой. От Сергея Михайловича она знала, что при нормальном режиме, если гемоглобин слишком не падает, химию делают раз в три недели. Волосы начинают выпадать сразу после второй химии, то есть практически через двадцать дней после начала терапии. Причем сразу, резко: человек проводит рукой по голове и видит отвалившиеся клочья. Ей совсем не хотелось это испытать, надо действовать с опережением, ликвидировать волосы до выпадения. Нюше было важно все начать дней за пять до ее дня рождения, чтоб основная токсикация прошла, отметить 19 июля (волосы еще будут при ней), а как раз сразу перед второй химией остричься наголо.

Но людей надо приучать постепенно. И себя. Сначала хорошо бы постричься просто под мальчика. Столько лет, и ни разу не испытывала, как это – провести рукой по коротко остриженному затылку. О, одна из ее подруг, Нина, периодически превращалась в подростка. Надо сходить к ее парикмахеру. Решено.

Нина

Нина была ее старше лет на пятнадцать. Или на двадцать? Но это не мешало. Нюша знала, что может к ней приехать хоть ночью, хоть в конце учебного года (что еще страшнее для филолога) с любой проблемой, и у той найдется время все выслушать. Нинина юность пришлась на поэтические вечера в Политехническом, огромные коммуналки, походы вокруг Карадага и Байкала, то есть красоты нашей необъятной Родины она успела посмотреть без перестроечных палаток и вываливающихся оттуда мужиков в штанах Adidas. Не миновала слеты КСП, приобщилась к борьбе за прекрасное будущее. Любила выходные проводить не за благоустройством своего нехитрого жилья, а в Пушкинском, даже в очереди готова была постоять. Попросить у соседей яйцо, а сигарету у прохожего – обычно для нее. Эти действия не рождали разъедающих мук. И сама могла привести домой незнакомую женщину, которая случайно в очереди в сберкассе поделилась желанием выпить крепкого кофе. И это правда!

Нина развелась с мужем практически сразу после института. Вырастила дочь-красавицу, которая, уже будучи замужем и родив Нине внучку, оказалась в Штатах, когда стали отстреливать первопроходцев в банковском бизнесе. С дочкой Нюша мало успела пообщаться, но оценила ее фразу: «У нас в семье два позора: мой спортивный институт и мамин свитер». Да, Нине не всегда удавалось вовремя менять одежку.

Главное качество в Нине, которого совсем была лишена Нюша, – это умение поддерживать связь с людьми, с которыми ее когда-то свело. Ее хватало на всех. За большим столом в однокомнатной квартире, напиханной рухлядью-антиквариатом от многочисленных уехавших родственников-знакомых, оказывались вместе давние приятели из Геленджика, куда возила прозрачную Наташу в далеком прошлом, школьные и институтские подруги, с которыми делилась вся жизнь, многочисленные ученики с примкнувшими половинами, сопоходники и много кто еще.

Зарабатывая на пропитание дочери, так и не вышла замуж, хотя романов было – не счесть.

Мужики останавливались, предлагали подвезти, завидев ее в красной плотной юбке. А главное – глаз, с драйвом. И никакой фитнес был не нужен: держалась на плаву благодаря походной юности и неисчерпаемой энергии.

Они познакомились, когда Нюше было лет двадцать пять, она пришла в школу, перепоручив своего третьего годовалого ребенка маме. Нина сразу подлетела после педсовета: «Ну, в оранжевых сарафанах у нас здесь не ходят, чай, заведение серьезное… А личная жизнь тебя совсем не заботит, раз в школу пришла? Мужик у нас один – Александр Корнеевич. Видела? К тому же антисемит».

Нина первая подсказала Нюше, воспитанной на кинофильме «Девчата» и прочих немеркнущих идеалах молодости, что секс и любовь не всегда бывают вместе, и, можно сказать, почти никогда. От этого, правда, желание идеального не стало меньше. Стремление к невозможному – важный двигатель был для Нюши, даже уже не в юном возрасте.

Обзаведясь довольно оперативно большой семьей, привыкнув готовить на ораву – двухлитровые кастрюли просто не водились за ненадобностью, – Нюша не могла не удивляться наличию полноценного обеда с компотом при отсутствии жаждущих (дочка уже была далеко) в Нинином холодильнике со стильной надписью «ЗИС». Закрутить огурцы, компот и не считать содеянное за добродетель было для нее нормальным.

Нина кормила всех обстоятельно, легко передвигаясь с сигаретой по своей демократичной кухне с веревочками вместо выключателей.

Именно к ней Нюша приехала, узнав о своем диагнозе. Просто побыть на этой кухне, где висит календарь в полстены с американской тонюсенькой внучкой, растянувшейся в шпагат. Здесь они с Оксанкой, Людой жгли под Новый год или после, как получится, бенгальские огни, кричали «ура!». И всем было хорошо, и проблем никаких не было, а был только хохот и хохот.

Нина первая обо всем узнала, еще до Андрея.

Через несколько лет, когда Нине было уже около шестидесяти, когда она стала абсолютно свободной от ожиданий кого-то совершенного, вдруг именно в этот момент она встретила знакомого юности, а теперь довольно известного журналиста, которого студенты «проходили» в университетах, бесспорно харизматичного мужчину. Звали его Гена. Побывавший в свое время во всех горячих точках, не раз битый, успевший поучаствовать по-настоящему в правозащитном движении, этот человек взял за руку Нину и сказал: «Не пущу».

Они успели встретить изумительный Новый год, успели понять, насколько им было бы здорово вместе, хоть что-то успели, когда Гена умер от рака в неприглядной палате на Каширке. Ну, это было потом, когда Нюше уже сделали химию, но она еще не пережила смерть самого близкого человека, мамину смерть. И все, что она в ту пору могла сказать Нине, было так далеко, так бледно…

А сейчас Нина вела ее стричься.

День рождения

Сегодня Нюше исполняется сорок один, и сегодня она могла провести тыльной стороной ладони по своему затылку и ощутить плотный ежик волос. Всем очень понравилось. У Андрея возникло чувство, что у него появилась новая жена, только со знанием всех его привычек. Правда, его несколько тревожило ощущение, что он спит с мальчиком, но он быстро адаптировался.

Восторженная тетя Андрея, увидев ее, выразилась просто однозначно: только так, чтоб я тебя больше не видела с длинными волосами!

Неделю назад Нюша освоила еще одно пространство на Каширке – отделение химиотерапии. После интеллигентного Сергея Михайловича трудно было привыкнуть к равнодушной женщине безликого возраста, всегда в пестрых платьях, при бусах, на каблуках, с толстыми щиколотками. Женщин с такими щиколотками Нюша считала глубоко несчастными. Для Нюши были важны ее тонкие щиколотки и высокий подъем. Глупость, конечно! Она помнила, как мама, поведя ее по магазинам в поисках туфель к свадьбе, удивилась, что у нее такой высокий подъем: это были ее первые туфли.

Ей делали так называемую «красную» химию. Нюша постаралась сделать процесс наиболее эффективным, без лишних катаний: договаривалась заранее о дне, в этот же день на втором этаже башни сдавала анализ крови – главное, чтоб гемоглобин был в норме, – получала результаты и ждала, когда вольют отвратительную жидкость. Было несколько неприятных моментов. Первое – это необходимость сидения в очереди на сдачу крови и двухчасовое наблюдение истерзанных людей; второе – если анализы плохие, то твой многодневный настрой на взятие нового рубежа будет потерян; третье – самое неприятное – тебя должны сопровождать, чтоб забрать после вливания домой, то есть успеть отволочь в машину, пока химия еще не до конца подействовала, и домчать до дома, чтоб там ты уже могла припасть к раковине. Последнее делал каждый раз Андрей. И покупал в самом дорогом исполнении лекарства, чтоб мутило не так много дней.

На вид большие бутыли с красной жидкостью были вполне съедобны – просто клюквенный морс. Но Нюша потом много раз видела реакцию разных людей на этот цвет: сразу вспоминается сначала покалывание, когда жидкость начинает течь по венам, а потом головокружение и все остальное. Процесс, конечно, не такой сконцентрированный, как роды: дольше и неприятнее, и в конце не слышишь крика ребеночка – нового лягушонка, но тоже небесконечный, а ослиное упрямство должно заставить тебя справиться. И мама. Мама.

Нюша все рассчитала идеально, вписалась во все повороты. Ко дню рождения отлежалась.

Трудно поместиться за столом даже в большой комнате, если у тебя трое детей и примкнувшие к ним, правда еще не окончательно, спутники, и главное, у этих детей полный комплект бабушек-дедушек. Тогда был полный комплект. А еще есть любимая тетя мужа, муж любимой тети, братья с семьями, а иногда и избранные ученики, прошедшие селекцию за долгие годы.

Мама, как обычно, принесла плюшки и заливной торт, который так любил сын Нюши, Арсений. Этот торт – мамин.

Заливной мамин торт

Главное, чем вы должны обладать, решившись испечь его, это желанием порадовать своих гостей и энергией творить. И, в общем, этого достаточно. Технология не очень сложная. Да, нужно иметь специальную форму (сейчас все хозяйственные ими завалены – от самых дешевых до дорогих), в которой боковой бортик отстегивается и пирог остается лежать на круге.

1. Сначала вы печете хороший бисквитный пирог с правильными пропорциями: на три яйца стакан муки и стакан сахара. Единственное, что от вас требуется, – не пожалеть времени на тщательное перемешивание миксером этих составляющих до однородной белой массы густоты хорошей сметаны. Так как яйца бывают разного размера, то исходите из того, что ваша «сметана» должна быть настоящей, деревенской. Иначе бисквит опадет с достаточной долей вероятности. Если у вас форма большая, то ингредиенты пропорционально увеличиваются. Ставите все в разогретую духовку и выпекаете до полной готовности, то есть до тех пор, пока лучина, которой протыкается пирог, не будет абсолютно сухой. Вот в этот момент вынимаете из духовки начало своего творения. Да, не забудьте на дно формы положить промасленный лист кальки и бока формы смазать.

2. Даете бисквиту остыть и следите, чтоб никто из домашних не начал отковыривать привлекательные кусочки. Иначе дальнейшие этапы будут уже не нужны. Теперь пора начинять пирог разными вкусностями. По настроению. Для этого острым ножом разрезаем бисквит перпендикулярно его бокам. Идеально, если вы получите три одинаковых круга. Два – будет сухо и не так вкусно. Большинство любит, когда влажно, то есть сочно. Эти три круга кладете на плоские тарелки перед собой и начинаете с ними колдовать. Хорошая пропитка необходима для успеха. Нюшина мама обычно пропитывала каждый слой сиропом, сделанным из варенья (не слишком сладкого), в который добавляла ароматный алкоголь: ром, коньяк – что было. Пропитав добросовестно нижний слой (не с той стороны, где корочка), она на этот же корж выкладывала крем. Мама делала сметанный крем, не из масла. И так далее. Все эти слои вы последовательно укладываете один на другой, восстанавливая свой бисквит, причем нижний кладете на донышко своей формы. Можно еще добавить для запаха цедру лимона или грейпфрута. Не переживайте, что он у вас немного неровный. Все это скоро скроется. Защелкиваете свой пирог бортиком от формы, так как на следующем этапе вы будете заливать его желе.

3. Предполагается, что у всякой хорошей хозяйки, такой как Нюшина мама, желе всегда есть в буфете. Если вы не идеальная хозяйка, то заранее купите желе в соседнем супермаркете. Оно продается в пакетиках и бывает разным: малиновым, апельсиновым и так далее, соответственно, и цвет у него может быть желтым, красным, оранжевым. Мама это все заранее продумывала в зависимости от композиции, которую она хотела выложить на своем бисквите. Понятно, что третий этап – самый творческий. Вы при помощи фруктов создаете композицию на поверхности пирога. Некоторые из них Нюша до сих пор помнит. Это может быть роскошная корзина с фруктами, а может быть, наоборот, какая-то орнаментика из всяких ягод и долек, – что сфантазируете и что есть у вас под руками. Зимой можно подключить консервированные фрукты. В начале лета очень спасает клубника. Но клубнику лучше разрезать пополам, чтоб видеть красивый срез этой ягоды. Мама даже подключала зелень петрушки, чтоб расцветить картину. Когда вы выложите на пирог задуманное, то все это заливаете свежим желе, приготовленным так, как написано на пакетике. Не пугайтесь, когда увидите, что первая порция «провалилась» – впиталась воздушным бисквитом. Через некоторое время повторите процедуру заливания пирога. Нужно, чтоб все ягоды-фрукты ушли под поверхность желе. Если это получилось, то после остывания желе ставьте пирог в холодильник. На следующий день доставайте и любуйтесь, аккуратно сняв борта.

Конечно, сейчас есть похожие по задумке «тирольские пироги». Но то – пироги: они низкие, совсем не торжественные. И приготовлены они без маминого энтузиазма. Мамин заливной торт – настоящая роскошь.

Отступление 2

Мама никогда тостов не произносила. Да и папа не часто, но в тот день вдруг ему захотелось сказать, что именинница – вполне красивая женщина. Он даже попытался процитировать украинскую пословицу «гарни дивчина – гарни…», запутался, но все поняли. Нюше особенно была приятна такая высокая оценка ее многолетних стараний, так как в детстве ее не баловали совсем. Наоборот, в семье считалось, что девочка должна расти, не будучи уверенной в своих чарах. Промелькнуло детское воспоминание, как они с мамой ехали в автобусе и какая-то женщина восхитилась пятилетней девочкой с каштановыми кудряшками в белом пальто, сшитом бабушкой – той, что мечтала о ее фортепьянном будущем, – и красной беретке – это уже мамино дополнение, она всегда любила этот вид головных уборов.

Так мама на следующий день отвела ее в парикмахерскую и постригла буквально под полубокс, чтоб не зазнавалась. Выходит, она второй раз в жизни с такой прической, не первый!

Андрей сидит рядом, подливает красное сухое вино – очень рекомендуют при химии, хорошо выводит токсины. Теперь она его пьет каждый вечер, по бокалу.

И тут Андрей встал и сказал тост, который только он мог произнести! Он до сих пор умел ее восхитить.

Радости семейной жизни

«Я иногда на тебя смотрю и думаю: я тоже хочу такую жену, а потом вспоминаю: ведь ты и есть моя жена. И каждый раз удивляюсь, как хорошо я тебя выбрал!» – это одна из любимых фраз, произнесенных Андреем за их совместную жизнь.

Однажды Андрей опоздал на большое сборище по случаю 8 Марта, которое устраивала Нюшина мама. Влетел:

– Все уже наверняка успели выпить за своих жен. Предлагаю выпить за мою.

Переглянулись: никому из присутствующих до него не пришло в голову так персонифицировать этот праздник.

– Жаль, что ты не моя любовница, я знаю, ты – совершенно классная любовница! Ну, ладно, хоть жена.

– Я всегда мечтал о взрослой женщине. Вот как ты сейчас.

Практически везде, где вместе отдыхали: «Я внимательно посмотрел, убедился: ты самая красивая».

Нюша помнила, что в Феодосии, куда они выбрались всей семьей (а они всегда отдыхали со всеми детьми, пока те не выросли), не выдержала по молодости такой явной лести: «Ну что ты обманываешь?» – «Хорошо, давай сядем вот здесь (уселись на лавочку на набережной), покажи, кого ты считаешь красивее тебя?» Навстречу в тот момент двигались девушки со своей поэтикой: много люрекса, расхлябанность в движении, даже семечки допускались. Про таких Андрей говорил: «И вот она нарядная на праздник к нам пришла…»

Вообще, его комментарии женщин на отдыхе – отдельная глава в их совместной жизни, к которой не сразу можно привыкнуть. Ведь трудно понять, особенно если замуж выходишь быстро, что мужчина по-другому устроен. Словесный ряд, спонтанные действия и то, что вытекает уже на осознанном уровне, – вещи из разных плоскостей для той части человечества, которая, судя по волосяному покрову, находится на более низкой ступени развития, чем женщины. Только после двадцати лет совместной жизни Нюша научилась вообще не ревновать, а понимать, что Андрей часто смотрит на жизнь, как на кино. Даже боялась, что он в неподходящий момент сложит пальцы «клеточкой», как кинолюбитель из фильма Занусси, и шокирует присутствующих. Он обожал наблюдать за женщинами, толпящимися вокруг стола со сладким в отелях, где все включено. А ведь действительно зрелище! Обычно они выбирали столик недалеко и совместно наслаждались. Было чем! Конечно, здесь вспоминался и «Амаркорд» Феллини, где показаны задницы женщин, садящихся на велосипед, глазами подростка… Тут же следовал комментарий: «А ведь с ними кто-то должен заниматься сексом!»

Наверное, только к тридцати пяти годам (на понимание много времени нужно) Нюша поняла, что мужчина не способен искренне самозабвенно восхищаться только одной женщиной. Либо в нем есть эта способность восхищаться женской красотой, либо нет. Если важны его эмоции в твой адрес, то будь готова к восхищению не только тобой. Ты же не одна! Твоя избранность совсем в другом. Тебе рассказали много всего важного, ты даже можешь читать все пометки на полях немалого количества книг – читаешь сразу двоих, – от тебя ждут самого трудного – вдохновения, и, наоборот, очень простых вещей: возможности вечером спокойно сесть в кресло и ни о чем не рассказывать. Только ты

знаешь, что он любит, когда чай наливают в стакан до нижней красной полоски и кладут ровно две ложки сахара; видишь, когда мысль пришла, и тут уж надо смириться: неважно, что собирались обедать, возможно, и третий раз придется все подогревать. Не надо покупать футболку понравившегося цвета, если у нее круглый вырез, давящий на горло, а не V-neck – все равно носить не будет, а рубашки должны быть приближены к серому, хоть тебе нравятся в клетку. И только у тебя с ним так много воспоминаний, самых дорогих, держащих в самые отчаянные моменты жизни, не дающих далеко уйти даже в периоды ураганных романов.

Она помнила, как на втором курсе своего уже второго по счету института забеременела. Еще не зная, как это, удивляясь, почему так хочется острого, а по утрам мутит, и запахи… преследуют запахи, вдруг их стало так много, как будто ты собака. А тут и сознание потеряла. Пошла с мамой в женскую консультацию. Врач, испугавшись ее молодости, думая, что перед ним школьница, не с первого замаха сказал маме диагноз: беременность. Мама сразу поняла причину излишней витиеватости доктора: не волнуйтесь, она замужем, студентка, они хотели ребенка. С угрозой выкидыша Нюшу отвезли на скорой прямо из консультации, на сохранение. Странно, но мобильной связи еще не было. Андрей, ничего не подозревая, притащил домой трехлитровую банку с зелеными помидорами (они тогда уже жили отдельно от родителей, без городского телефона) – последнее время Нюша ела только их, – а квартира пустая. К тому времени они были женаты около двух лет и совершенно не могли быть отдельно друг от друга без надобности: сразу в груди щемило. Только поздно вечером ему удалось узнать, где Нюша. Помчался в больницу, практически ночь, пробирался какими-то тайными тропами, увидел свою молодую жену в потрясающем для взгляда художника казенном халате, на котором даже уже полинялость не прочитывалась. Удивился, что все сестры обращались к ней «женщина». Сидели где-то между каталок. Все никак не могли поверить, что у них будет ребенок. Разве так бывает?

Это была их первая разлука.

Андрей прибегал каждый день, гарцевал перед окном. Так и осталась эта картина: заснеженный двор больницы на Пролетарке, деревья на фоне белого снега, как у Брейгеля, Андрей в шапке-кепке с ушками, в нелепой куртке показывает ей, припавшей к окну, как надо держать нос морковкой.

А через восемь месяцев он стоял на том же дворе. Еще теплая осень. И Нюшина соседка по многолюдной палате – учительница начальной школы, которой не приносили на кормление собственного ребенка, хорошо поставленным голосом, интонируя фразы, как истинный педагог, – произносила: «Андрей, встаньте ближе, сейчас вам будут показывать ребенка». И Нюша поднесла белый кулек к окну четвертого этажа. Позднее, дома, Андрей признался, что, услышав этот голос, ощутил себя двоечником, которого вызвали к Семен Семенычу, директору школы, – уж это чувство ему было хорошо знакомо.

Продолжить чтение