Читать онлайн Жертва инстинктов бесплатно
![Жертва инстинктов](/pics/b/117436/117436.jpg)
В темноте
Я приблизилась к его паху, и мне стало заметно, что член немного сникший.
– Не так быстро дружочек, не так быстро, – проворковала я.
Мне отчетливо хотелось продолжения фееричного и искрометного.
Аккуратно провожу пальцами вдоль ствола, обвожу головку по кругу. Он слегка приподнимается, но не настолько насколько хотелось бы. Нет, мы еще определенно не закончили.
Наклоняюсь лицом к его достоинству и касаюсь языком ствола. Сначала едва заметно, скорее обжигая дыханием, а уже затем начинаю облизывать с все нарастающим напором. Мне определенно нравится играть языком с его дружком, хотя и должного отклика пока не получаю. Ничего, все только начинается.
Втягиваю губами головку и начинаю ее посасывать. Мужчина издает невнятный стон. Нравится? Что ж, тогда продолжим. Теперь уже член был полностью во рту, движения становились все более быстрыми.
Он дышал часто, но стоило на секунду ставить темп, как член тут же начинал опадать. Да что ж такое, у меня челюсть уставать начинает, а этот молодой организм никак не придет в боеготовность?!
Главное не останавливаться, в запасе есть еще парочка трюков. Я лукаво посмотрела в глаза мужчине и облизала губы. После чего нежно провела пальчиками по его яичками, мужчина чуть напрягся. После снова взяла член в рот и стала одновременно перекатывать в ладони мягкие шарики и посасывать головку.
Ммм… она такая бархатная, так и хочется слегка прикусить, чтобы добавить остринки, правда есть риск слегка перестараться. Не всем нравятся настолько острые ощущения. А что, если все-таки попробовать, очень аккуратно?
Но должно эффекта опять не произошло. Почему-то вспомнилась индийская народная мудрость: «Лошадь сдохла – слезь.»
Ну уж нет, этот жеребчик не настолько дохлый насколько кажется. Молодой организм должен быстро восстанавливаться. А что, если немного оттянуть его бубенчики вниз и аккуратно помять между указательным и большим пальцем… вот так, отводя их вниз и максимально отделяя их от члена.
Когда я случайно задела пальцами плоть несколько ближе к его дырочке, мужчина напрягся и издал нечто похожее на рык. Ого какой эффект. Нашему парню нравятся такие игры.
Теперь я уже делала это намеренно, ощущая как напрягается его член. Он с трудом уже помещался во рту, приходилось потрудиться, чтобы заглотить его полностью. Размерчик был явно внушительным. Дело осложнялось моим повышенным рвотным рефлексом, который не всегда удавалось обуздать.
Хотя, таким дружком сложно не подавиться. Мне хотелось увеличивать темп, хотелось слышать как его сдерживаемое порыкивание перерастет в полноценные стоны.
Он положил руку на мой затылок, заставляя замедлиться, но при этом брать его все глубже. Я тряхнула головой, убирая руку. Нет уж, мне хочется еще немного тебя подразнить. Мой язык рисует невообразимые узоры на стволе его каменеющего члена, а пальцы тем временем все ближе подбираются к попке.
Я остановилась и посмотрела ему в глаза. Мужчина удивленно уставился в ответ. Его взгляд так и спрашивал: «Чего же ты ждешь?». Он протянул руку, пытаясь прижать мою голову к своему паху.
– Ну же, – полушепот полурык в его исполнении завел меня до предела.
Мое возбуждение достигло точки кипения, после чего одним резким движением заглотила член до конца. Он крепко взял меня за голову, заставляя двигаться в его темпе. Теперь это было не просто, слюна, которую я не успевала проглотить, стекала вниз по стволу, мошонке, затекая между половинок его упругой попки.
А попка у парня была что надо, он явно проводил немало времени за занятиями спортом. Нр может же такое тело быть просто от природы.
Я резко отстранилась от него, несмотря на руку. Сбившееся дыхание и не понимающий взгляд. Нет, мой дорогой, тебе еще рано кончать. И снова медленно провожу языком по его члену, спускаясь к мошонке. В голове появилась идея, которую срочно хотелось попробовать.
Он выгибается, подталкивая бедра навстречу мне. А я, тем временем подбираюсь пальцем к его дырочке, осторожно касаюсь темной кожи вокруг. Мужчина напрягся, но это не было негативной реакцией. Что ж попробуем еще.
Мои губы нежно целуют его член, описывая на нем замысловатые узоры, то снова возвращаются к мошонке, а пальчик тем временем массирует такую незащищенную дырочку. Я чувствую как все сильнее напрягается член, как он сам дрожит, готовый кончить. Он полностью мой, это так заводит.
– Тебе нравится? – чуть сильнее надавливаю на анус.
Мужчина на секунду задохнулся, но все же хриплым голосом ответил:
– Да.
– Тогда подними ноги и покажи свою попку, – сказала я, задавая направление.
Пусть с небольшой заминкой, но он сделал то, что просила. Теперь его дырочка была видна во всей красе. Сначала провожу пальцем по темной розочке ануса. От ласки мышцы рефлекторно дернулись. Но тут же расслабились, когда по нежной коже уже прошелся язык, рисуя там узоры наслаждения.
Мужчина зарычал, и я ощутила как пульсирует его анус в такт изливающейся сперме.
Самоуверенный тип
Он оделся и ушел. Сергей Петрович этот юный самоуверенный тип. Ну что, парень, так ли я плоха? Но по твоим глазам было видно, с еще больше говорило тело.
Я усмехнулась, перекатившись на кровати и пошла в курилку. Легкий халат приятно холодил кожу. И как мне удалось вляпаться во все это дерьмо? Хотя, признаться, кое-что нравилось и даже доставляло удовольствие.
Зажигалка щелкнула раз, два, но пламя не появилось. Видимо кончилась или сломалась, да и фиг с ней.
– Черт, – выругалась я, отбрасывая ее в мусорку.
После клиентов всегда хотелось курить, сильно, нестерпимо, до зубовного скрежета. А тут такая подстава, и в курилке кроме меня никого. Медленно кручу в руках сигарету. Надо выдохнуть и умыться. Всю жизнь не курила, а тут на тебе, после развода размотало конкретно. Как подросток, ей Богу, во все тяжкие пустилась – без тормозов. Бывший муж забрал с собой не только квартиру, но и молодость с моими мозгами.
«45 – баба ягодка опять!» всплыло в голове. А если больше 45, то это сухофрукт, усмехаюсь про себя, такая задорная изюминка. А что? Детей не нажили, что терять то? Теперь уже на всю катушку и без передыха.
– Марина, – мужской голос из-за спины заставил плотнее запахнуть полы шелкового халата, – До сих пор стесняешься меня? – он явно смеется.
– Да, Булат Тахирович, при чем не только вас.
– Да ладно, – по-хозяйски кладет руку на мою ягодицу, – С твоим то темпераментом?
– С моей внешностью и возрастом.
– У тебя сегодня больше никого, мне девочки на ресепшене сказали, – и глаза уже мутные, словно в поволоке, – И я ОЧЕНЬ устал. Помоги мне.
Красивый мужчина, хоть и показался дрищеватым при первой встрече. А я синий чулок, в очередной раз подумала про себя, но и на это нашелся ценитель, а точнее, как он говорит на сумасшедшей темперамент. Да уж темперамент вылез уже далеко за дцать как говориться, но будем наверстывать упущенное. А может, это очередная моя попытка отыскать свое самолюбие, правда довольно странная.
В комнате свет был приглушен до минимума, только чтобы не сломать ноги, неожиданно наткнувшись на кровать. Я все еще стеснялась своей внешности, а ему, с его слов, важен только темперамент, зрение только мешает получать удовольствие.
Это его фетиш – не смотреть, только ощущать. У всех свои причуды, а мне жизненно необходимо было ломать свою зону комфорта. Я работала на него, но он время от времени предлагал совместные забавы. И надо признаться, пользовался ими не бесплатно. Пользоваться корпоративными скидками, так сказать, ему в голову не приходило.
– Давай малышка, удиви меня опять, – Булат лег на кровать, призывно похлопывая рукой рядом с собой.
Я тряхнула головой и начала аккуратно расстегивать пуговицы на его рубашке. Одна, вторая, третья, губы касаются загорелой кожи. Он ничего не делает, ждет.
Мне тоже торопиться некуда, медленно изучаю себя, не его. Где та грань за которую не смогу зайти. Булат тоже не молод и давно не спортивной формы, но что касается секса, тут он на высоте.
Целую его соски, играю с ними языком, пока пальцы уже пытаются справиться с пуговицей на брюках. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях.
Медленно спускаюсь губами вниз, где из трусов уже рвется наружу его дружок. Помогаю освободиться ему от одежды, не переставая целовать.
Язык скользит по коже, оставляя влажную дорожку. Потом пройтись вдоль нее же, будоража дыханием. Булат чуть выгибается навстречу, а я спускаюсь к его паху.
Пальцы нежно перебирают яички, а губы уже жадно обхватывают головку горячего члена. Медленно опускаюсь, стараясь взять его как можно глубже.
Он не очень большой в диаметре, но длина вполне может стать предметом зависти других мужчин. Полностью выпускаю его изо рта и начинаю играть только язычком, описывая восьмерки, зигзаги. Булат выгибается от этих ласк, тяжело дышит.
– Давай малышка, возьми его весь, – прохрипел мужчина.
Я подчиняюсь и беру его дружка как можно глубже. Получается не сразу. Мужчина взял меня за волосы и надавил рукой на затылок, демонстрируя, что полумеры ему сейчас не к чему.
В первую минуту слезы брызнули у меня из глаз, когда я ощутила, как головка уперлась в горло. Понадобилось несколько секунд, прежде чем получилось совладать со рвотным рефлексом. Обычно мужчина предпочитал долгие и томные ласки, а тут начал довольно грубо трахать меня практически в самое горло. Такое у него настроение, видимо. Его рука оставалась на моем затылке, задавая бешеный темп. Еще немного и у меня искры из глаз посыпятся. Мне сложно было успевать не то, что слюну сглатывать, а просто изловчится и сделать вдох стало проблемой. Он насаживал меня на свой член все сильнее и глубже, еще и еще.
– Еще, малышка, еще, – рычал Булат.
Слезы текли из глаз, скулы начало сводить. Где-то далеко на краю сознания мелькнула мысль о вывихнутой челюсти и травмпункте. Какой бы темперамент не был, но так жестко и монотонно я не любила, но что поделаешь.
Еще несколько особенно резких движений и он замер, кончая мне в горло. Мне казалось, что я тону захлебываясь. Наконец мужчина отпустил мою голову, давая возможность проглотить и отдышаться.
– Все, – тяжело дыша, – Иди, тебе позвонят как приехать.
– Булат Тахирович, – с трудом подавила в себе желание сплюнуть вязкую слюну, – Огонька не найдется? Курить хочу, аж зубы сводит.
– Бросай, Маринка, бабам это не идет.
И на что я надеялась.
– Постой, – он говорит это уже вслед.
– Что, – я обернулась, заинтересованно смотря на обнаженного мужчину.
– Тебе понравился тот парень?
Почему-то мне сразу стало понятно кого он имеет в виду.
– Мне вообще нравится моя работа, Булат Тахирович.
Мужчина хмыкнул и закрыл глаза. Почему ему вообще нужна эта информация?
Элитные эскорт услуги
За три месяца до этого.
Муж ушел вчера, сказав, что нашел любовь всей своей жизни. Странно, ведь большую часть этой самой жизни он провел со мной. Гадство. Еще и уходя, наговорил всяких мерзостей.
Я плелась уставшая на работу, в свое змеиное гнездо – отдел кадров одной из фирм. В задумчивости пропустила маршрутку и как результат опоздала. Мне не давали покоя обвинения мужа при уходе в том, что я холодна в постели, да что там говорить, по его словам – полное бревно.
Какого же хрена он сам никогда не проявлял инициативы, а два притопа три прихлопа и на боковую? Или же виной всему, что после той аварии я так и не перестала хромать, а шрам на подбородке не скроет никакой тональный? Да чтоб он провалился! Это он тогда сел пьяным за руль, и мы протаранили столб! И хвала всем силам, что только столб.
– Марина Игоревна, – голос принадлежит молодому мужчине, явно не знакомому, – Вы опоздали на 15 минут.
Ну да, и что этот молодой человек от меня хочет? Заявление на отпуск принес? Хотя бы не на декретный, зло хохотнула про себя.
Краем глаза вижу как Екатерина как-то нервно подмигивает. О чем это она?
– Меня зовут Сергей Петрович, – голос мягкий, приятный, но в нем явно не хватает мужественности, – Я ваш новый начальник.
– Приятно познакомиться, – слова застревают в горле.
Как же я забыла! Идиотка!
– И, – он как будто замялся, – Потрудитесь привести себя в порядок.
– Простите, что вы имеете в виду?
Я одевалась всегда скромно, но аккуратно. Серая юбка-годе в пол и такого же цвета пиджак, под ним молочного цвета водолазка (не май месяц все-таки холодно в блузке), волосы уже тронутые ранней сединой заплетены в тугую косу и собраны в пучок на затылке.
– А она всегда так выглядит, – хохотнула стерва Юля, сидящая за столом у окна.
– Что ж, – Сергей Петрович пожимает плечами, – Вам стоит пересмотреть свой внешний вид. Я не потерплю, чтобы сотрудники выглядели как бомжи под мостом. И позаботьтесь о макияже и прочем. Да какого черта, я вас учу, вы же вроде женщина.
Меня словно облили помоями. С ног до головы. Я словно воочию увидела свисающие с ушей картофельные очистки. Да я тебя на полжизни как минимум старше! Да как! Слова так и застряли в горле. Я не в силах была ничего сказать, глядя на его удаляющуюся спину.
За спиной молчание прервалось сдавленными смешками. Похоже эти размалеванные куры с ним согласны. Ну что ж, трясите своими сиськами перед ним в надежде прыгнуть в постель, а мне работать надо.
Что было потом? Потом была бутылка вина, выпитая с подругой и еще одна и… кажется еще одна. Как я оказалась в постели Булата, сложно вспомнить. Но то что навсегда врезалось в память это наш с ним секс.
Кровать просто огромная, когда я вижу ее то просто застываю – никогда не видела такой. Он аккуратно расплетает мои волосы, заставляя рассыпаться их по плечам. Потом целует шею, спускаясь ниже, легко сдвигая бретельку бюстгальтера.
– Ну же, детка, отпусти себя, – шепчет в самое ухо, и по моей коже бегут мурашки, – Покажи на что ты способна.
И я ощущаю себя лошадью, с которой сняли шоры. Мир вокруг такой яркий и многогранный. Алкоголь и адреналин сделают свое дело. Все запреты и здравый смысл улетают в трубу. Есть только жар его тело и жадность губ.
Целую его шею, поднимаясь к уху, обвожу языком ушную раковину. Он улыбается с закрытыми глазами, перекатывая между пальцами мой сосок, мнет мою грудь.
Внутри меня просыпается что-то давно забытое. Долой все запреты, жизнь – одна. Провожу рукой по его телу, останавливаясь только когда нащупала его уже готовый к активным действиям член.
Играю с ним пальчиками, обводя головку. Что-то меня смущает. Ах, вот оно что, он обрезан. Хотя к чему мне эта информация?
Облизываю его сосок. Булат все так же не открывает глаз, но его руки продолжают ласкать мою грудь, так жадно и так умело. Вместе с ней под его пальцами сминается и моя застенчивость. Мне хочется не только получить удовольствие, но и отдать его часть ему.
Потом его пальцы смещается ниже. Инициатива исходит от нас обоих, мы оба жадно спешим почувствовать кожу друг друга. И кто из нас сегодня первый номер? Он начинает поглаживать мои нижние губки, сначала осторожно, еле касаясь, затем уже более настойчиво.
Но все-равно это дразнящие движения обещание что-то большее, а потом резким движением подминает меня под себя.
– Мне кажется тебя не ценили, – шепчет он, добираясь до самого сокровенного, – Отпусти себя и получи наконец удовольствие.
Когда его пальцы касаются клитора, я задыхаюсь от стона. Мне хочется чтобы он продолжал и останавливался одновременно.
– Да, – тихий то ли стон, то ли шепот.
– Что? Я не слышу, – словно издеваясь Булат убирает руку, – Мне остановиться?
– Нет, – уже громче, – Умоляю, продолжай.
И он продолжает. Его пальцы умело дразнят, терзают ту самую чувствительную горошину. От каждого его движения меня словно пронзает током. Потом он входит в меня пальцем, продолжая при этом стимулировать клитор. Я кричу, впервые отдаюсь настолько, что кричу, срывая голос. Во мне просыпается что-то животное.
С трудом дотягиваюсь до его груди, обхватывая губами его сосок. Он рычит, но не отстраняется. Мне нравится. О, ужас! Мне нравится. Его пальцы уже во всю орудуют во мне, но этого уже мало.
Он словно понимает это и на секунду отстраняется, чтобы потом войти в меня уже своим горячим членом. При каждом движении я задыхаюсь от крика, а он все так же ласкает клитор не открывая глаз.
Еще несколько резких движений мы кончаем одновременно. Булат поднимает и подносит свой еще не опавший член к моему рту. Почему-то понимаю его без слов. Осторожно облизываю его, ощущая вкус его спермы и своих соков. Это так порочно и от чего-то так привлекательно сейчас.
Утро наступает со странным послевкусием этой ночи. Нет, и это я не о похмелья. Стыд? Страх? Нет. Прислушиваться к себе сильнее. Свобода! От морали, от чужого осуждения и от желания быть правильной. Катись оно все.
– Уже проснулась, – от мыслей отрывает голос мужчины.
– Да, – меня словно обдало ледяной водой.
Как-то нет у меня опыта просыпаться с незнакомыми мужчинами.
Он протягивает визитку:
– Я уже вызвал такси, но если что звони.
Ошарашено смотрю на кусочек плотного картона и не менее ошарашено читаю. Да нет, видимо глаза подводят. Но тут зеленым по белому было напечатано: «Агентство Грин Лайт» элитные эскорт услуги и кое-что еще.
– У меня есть для тебя интересная работа.
Он издевается? Я что, похожа? Поток возмущения обрывается. А что ты хотела, собственно… К чему еще приводит случайный пьяный секс? А ну и черт с ним. Была не была.
Мой первый раз
Придя домой, я первым делом пошла в душ. Мне нужно было прийти в себя и разобраться в своих ощущениях. Сумасшествие, которое закрутилось вокруг, никак не вязалось с моей размеренной жизнью.
Бросила взгляд на полочку у зеркала, там по-прежнему две зубные щетки. Интересно Вадик так торопился сбежать к своей новой пассии, что забыл или все же надеется вернуться? Наверняка боится, что девочка раскусит его раньше и выставит за порог. А потом он вернется сюда блудным котом, потрется о мои ноги и все будет как раньше.
– НЕТ уж, – произношу это вслух, давая зарок сегодня же вынести все его вещи на помойку.
А может наплевать на нормы приличия и выкинуть прямо из окна? Вода наконец принимает нужную температуру. Надо все-таки купить новую колонку. Эта совсем уже старая, но Вадим убеждал меня, что она прослужит еще долго, экономист хренов.
Становлюсь под душ и некоторое время стою не шевелясь… совсем… теплая вода стекает по волосам, коже… Мне хочется, чтобы она смыла с меня не только грязь и пот, похмелье после этой ночи, хочется, чтобы она смыла всю мою жизнь до этого дня. Хочется содрать с себя все вместе с кожей.
Делаю напор посильнее, а температуру погорячее, обжигающе погорячее. Мышцы начинают расслабляться. Новая жизнь и новая я. Сегодня возьму отпуск. Не хочу видеть ни этих напыщенных змей, ни этого ценителя прекрасного в сотрудниках. Две недели передышки будут полезны.
ЧЕРТОВ ВАДИМ!!! Сегодня же куплю новую колонку и вызову мастера. Сегодня же!
Колонка в самый ответственный момент тухнет, и после обжигающего почти кипятка меня обдает ледяной водой. Вылезаю из ванной, ругаясь на чем свет стоит. Взгляд падает на злосчастную зубную щетку бывшего мужа. А было ли в этом браке хоть что-то хорошее? Мысли уносят меня в далекое прошлое.
Мне девятнадцать смешливая белокурая девчонка. Тогда было модно осветлять волосы, и я не удержалась. Волосы перенесли покраску не очень хорошо, поэтому прическа напоминает веселый одуван.
Он высокий статный курсант с темно-карими глазами. Мы знакомимся в парке одним жарким весенним днем. Вадим у меня первый во всем: в любви, в доверии, в жизни. Много еще не понимаю и его двусмысленные намеки и жаркие руки ни о чем мне не говорят. Я полностью ведомая, растворяюсь в нем без остатка…
И в эти выходные легко соглашаюсь поехать на дачу к его родителям. Мне от чего-то казалось, что он просто хочет меня с ними познакомить. Маленький домик в дачном поселке выглядел очень уютно, даже в этот сентябрьский дождь.
Мелкий моросящий дождик перешел в ливень неожиданно резко. Нам оставалось пройти всего лишь пару десятков метров, когда непогода разбушевалась окончательно. Зонт почти вырывало из рук, хотя с таким косым направлением потоков толку от него было немного.
Мы вымокли до нитки, прежде, чем нам удалось зайти в дом. Сначала меня смутило, что там никого не было, но я подумала, что может его родители приедут чуть позже. Не можем же мы тут просто так одни быть.
– Раздевайся, Марин, – командует он, – Сейчас я затоплю печку и станет теплее.
Стою, хлопаю непонимающе глазами, а потом трясущимися от холода пальцами стягиваю куртку. Тоненькая ветровка из бежевой ткани вымокла насквозь. Да и что тут говорить, если она призвана защищать от ветра, а не от воды.
Вадим суетится в небольшой кухне-прихожей, затапливая встроенную в стену печь. Сам он уже разделся до трусов, бросив мокрую одежду на стул. У него стройная подтянутая фигура, я вижу два валика тугих мышц вдоль позвоночника. Он красив? Атлетичен? В той далекой жизни он был силен и сексуален (куда потом все девалось).
– Марин, – его голос вырывает из оцепенения, – Раздевайся говорю, замерзнешь!
– Зачем? – зубы уже постукивают от холода, – Дом же еще не скоро прогреется, – смотрю прямо в его глаза, – Ты же только затопил.
Нет, раздеваться это неправильно, совсем. Я не такая.
– Я тебя согрею, – его взгляд становится каким-то мутным.
Стою и боюсь даже дышать. Что он делает? Что происходит? Сердце колотится где-то высоко в горле. Зачем все это? Я же его по-настоящему люблю? Значит, он не причинит мне вреда…
– Чего ты трясешься, дуреха? – Вадим смеется, глядя как я, пытаясь отвернуться нехотя снимаю кофту, – Давай скорее, а то заболеешь.
Под серой трикотажной кофтой белая блузка и она тоже насквозь мокрая. Из-за этого сквозь ткань, несмотря на хлопковый бюстгальтер видны затвердевшие от холода соски. Он останавливает на них свой взгляд, а затем касается пальцами, оттягивая прямо через одежду. У меня невольно вырывается всхлип.
Парень притягивает меня и целует в губы.
Он не обидит меня, повторяю в голове как мантру, он любит меня, он не сделает мне больно, не обидит. Я неожиданно осознала, что мы одни в доме за городом, а вокруг, учитывая сезон, даже соседей нет. И никто не приедет сюда, и более того, никто даже не собирался приезжать в это место… Кажется, шепчу это вслух. Вадим смеется и целует в макушку:
– Тише, маленькая, тебе обязательно понравится.
От него действительно исходит какой-то жар. Его губы все настойчивее целуют мои, мне сложно расслабиться и отвечать так же. Язык Вадима выписывает невообразимые узоры, врываясь в мой рот. А руки тем временем пытаются справиться с пуговицами на блузке.
В какой-то момент он теряет терпение и резко дергает ткань в разные стороны. Я отстраненно замечаю, что слышу стук падающих на пол пуговиц. Блузку откровенно жалко, особенно, когда она вслед за пуговицами падает на пол.
– Расслабься, – шепчет на ухо, – Обещаю, что не обижу.
Почему-то верю его словам, трясти начинает меньше или это жар его тела просто согрел меня немного. Там, где наша кожа соприкасается, разливается странное тепло.
Вадим целует шею, обдает кожу горячим дыханием, непроизвольно выгибаюсь. Мне нравится это ощущение, с губ слетает еле слышный стон, вслед за тем как он касается пальцем нижней губы.
Язык Вадима творит что-то невероятное, скользя по мне вниз, туда, где уже ничего не осталось от бюстгальтера. Пытаюсь стыдливо прикрыть грудь руками, но он прижимает меня к стене и блокирует руки.
– Вадим, – шепчу не своим хриплым голосом.
– Молчи и расслабься, – отвечает он порыкивая.
Горячие губы добираются до сосков. Вадим вытягивает их в свой рот, скрывая стон с моих губ. Для меня все это в новинку, особенно это странное чувство тяжести внизу живота. Его язык дразнит сосок, а вторая рука уже вовсю мнет другую грудь. Меня начинает потряхивать от переполняющих эмоций. Не могу понять нравится ли мне это или нет.
И… вообще, это нормально?
– Марина, – шипит Вадим, на секунду отрываясь от соска, чтобы провести рукой по моей щеке, спускаясь на шею, – Я давно этого ждал.
Он опять целует меня в губы, страстно, властно, отбирая волю. Руки оказываются на моих ягодицах и начинают их мять.
Второсортный товар
Не то, чтобы раньше мы не целовались или он не позволял себе немного пошалить руками, но сейчас его напор явно был сильнее обычного. Вадим с силой вжимается в меня. И я чувствую как что-то упирается в бедро. Больно то как, наверное даже синяк останется. Постойте, что может упираться? Паника. Мне так хотелось верить, что это просто что-то лежит в кармане. В кармане его трусов? Идиотка.
– Вадим! – кричу в голос, – Отпусти! – пытаюсь отстраниться, чтобы выиграть себе немного времени на передышку, собрать мысли в кучу, – Пожалуйста.
Парень накрывает мой рот поцелуем, заставляя замолчать, а потом поднимает на руки и несет в комнату. Еще каких-то несколько мгновений и мы лежим на диване, Вадим стаскивает с меня брюки. Следом забирается под резинку трусы, его пальцы нагло поглаживают лобок.
– Не… – хочу кричать: «не надо», хватаясь за остаток белья на себе, как за спасательный круг, но встречаюсь с его туманным взглядом.
Вадим снова целует грудь, играя языком с сосками, прикусывает их, заставляя меня выгибаться. Ощущение странное, жаркое, оно уносит меня куда-то за пределы реальности, а мне так надо в нее вернуться.
Он проводит кистями по моим рукам, заставляя мурашки бежать по коже вслед за его пальцами. Затем поднимает мои руки и фиксирует их вверху ладонями, целуя при этом мою шею. Острое чувство беспомощности накрывает меня всю. Каждым сантиметром кожи, каждой клеточкой тела растворяюсь в этом состоянии, чувствуя как все туже закручивается узел внизу живота. Там горячо и уже не разобраться от кого из нас исходит этот жар.
– Ва… – успевает сорваться с моих губ, прежде чем он накрывает их ладонью.
– Молчи, – голос совсем хриплый и чужой.
Вадим проводит с нажимом пальцем по моей нижней губе, а затем уже по-хозяйски накрывает ей грудь. Теперь он мнет ее сильнее, жестче, практически на грани с сильной болью. Его пальцы с силой оттягивают сосок, заставляя меня стонать и выгибаться вслед за сильными руками Вадима.
Глаза у парня становятся все более мутными, кажется ему все сложнее себя контролировать. Вадим припадает губами к груди. Ласки перестают быть нежными, теперь все становится жестче, сильнее.
Мне чудится, что сейчас он просто высосет из меня душу. Его рот такой жадный, жаркий. Кожа раскаляется под поцелуями.
На секунду Вадим прерывается, стаскивая с себя и меня белье. Это дает мне хоть какую-то передышку, хоть какой-то шанс вдохнуть полной грудью.
Делаю глубокий судорожный вдох и ловлю затуманенный взгляд парня на моей колыхнувшейся груди. Это так странно. Все, что сейчас происходит, словно не со мной, в другой реальности.
Внизу живота заныло, почему-то именно в эту минуту там отчаянно не хватало его тепла. Разве я могу быть такой? Разве это я? Но страх покидает меня вместе с разумом, вместе с жалкими каплями самообладания, когда его рот снова накрывает затвердевшие холмики сосков, а моя рука прижимает его голову сильнее.
Вадим довольно хмыкает и начинает прокладывать дорожку из поцелуев строго вниз, в то время как руки обшаривают всю меня, выискивая не обласканные участки тела. Я инстинктивно выгибаюсь ему навстречу, издавая то ли стон, то ли слабый крик, когда пальцы нагло соскальзывают к самому сокровенному.
– Что же я делаю? – шепчу уже почти в бреду и мне уже плевать, что он слышит мои слова, – Что же он делает?
Вадим проводит пальцами по промежности, что заставляет меня рефлекторно сжать ноги.
– Нет, – говорит парень еле слышно и с усилием возвращает меня в прежнее положение, – Нет, – и опять его палец там.
– Вадим, – еле слышно, одними губами.
Я не могу совладать с собой, паника снова захлестывает меня волной, когда вижу его возбужденный член. Он кажется мне таким огромным.
– Нет! – кричу что есть силы, пытаясь подняться.
Вадим наваливается всем весом, прижимая к дивану.
– Тише, тише, – шепчет на ухо, легонько покусывая его, – Успокойся.
Как успокоиться? Как? Когда я ощущаю это орудие там, совсем близко! Еще несколько попыток вырваться, но парень не дает мне этого сделать. Он жадно мнет мои ягодицы одной рукой, вжимая меня сильнее в диван, второй же гладит волосы. Это нежность кажется такой неуместной в этот момент.
Вадим чуть отстраняется, проводит пальцем между моих нижних губок.
– Все еще сухая, – отстраненно замечает он, – Прости, я старался, как мог.
Что? Он берет свой член и приставляет ко входу во влагалище. Я инстинктивно сжимаюсь и пытаюсь отползти. Но разве у меня есть шансы совладать с молодым спортивным мужчиной?
– Расслабься, будет больно, – говорит Вадим и делает резкое движение.
Я захожусь в крике, мне ужасно больно. Не в силах справиться с эмоциями бью руками его в грудь.
– Уйди, перестань! – кричу, срывая голос.
Вадим замер, давая мне время немного успокоиться. После очередного удара, случайно прилетевшего ему в челюсть, парень прижимает мои руки к дивану. Я вижу как он слизывает капельку крови языком с нижней губы, наверное она поцарапалась о зубы. И в следующую секунду весь мир вокруг меня превращается в боль.
Я ощущаю его внутри, его член огромен для меня, он разрывает мою плоть на мелкие кусочки. Вадим движется резко, озлобленно. То выходя почти до конца, то врываясь внутрь с еще большим остервенением. Я кричу, извиваюсь, но парня, похоже, это только заводит.
Когда же это все закончится? Время тянется непозволительно медленно. Каждое движение Вадима вышибает из меня дух. Казалось, пройдет целая вечность, прежде чем он кончит.
Вадим сделал еще несколько конвульсивных движений и вышел. Я не знала, что делать, ощущала себя настолько грязной и разбитой. Мне было страшно пошевелиться, но чувствовать на обнаженном теле холодный воздух загородного домика было тоже невыносимо. Наверное мне надо в душ или вообще бежать отсюда, пусть даже голышом. Но все, на что хватает сил, это перевернуться на бок и сжаться в комочек.
– На той неделе подадим заявление ЗАГС, – Вадим сонно зевает и хлопает меня ладонью по ягодице.
– Я ненавижу тебя, – шепчу, а слезы катятся из глаз водопадом.
Возвращение в реальность было приятнее воспоминаний. Не знаю, почему я все-таки согласилась тогда на брак? Веяние времени. Тогда казалось, что на меня такую поручению и грязную никто уже не посмотрит. Второсортный товар.
Шрам на память
Зубная щетка, кружка, любимая тарелка Вадима – все без сожаления сгружаю в мусорный пакет. Долой, долой это все из моей жизни. Вещи из шкафа скидываю в мешок, не разбирая. Около порога уже стоят два мешка на выброс и вот еще третий. С сомнением поглядываю на его любимое кресло. Какое счастье, что мне хватило немного ума на то, чтобы оформить квартиру на себя. Хоть в чем-то мне хватило ума.
Горькая усмешка слетает с губ, когда травмированная когда-то нога предательски поворачивается под тяжестью мешков. Да что б их всех и Вадима и вещи. Встаю, прихрамывая иду к зеркалу и достаю сигареты. Курить дома было не в моих правилах, но сегодня самое подходящее утро для начала новой жизни, без правил. Щелчок зажигалки, никак не могу прикурить.
– Да чтоб тебя, – сминаю сигарету и бросаю ее в мешок с вещами Вадима.
Вдох, но желание курить не пропало. Щелчок, пламя нервно лижет конец сигареты. Вдох. Наконец густой, горьковатый дым заполняет легкие. Как я до этого докатилась? К черту. Делаю еще одну глубокую затяжку, провожу пальцами по шраму на лице, а потом снова проваливаюсь в прошлое. Воспоминания кружат в голове, захватывая разум.
Это случилось через три года после свадьбы. Мы вернулись в родной город, чтобы навестить родителей на новый год. Нам наконец-то удалось взять отпуск одновременно. Зима выдалась бесснежная и слякотная. Серые рваные облака затягивали небо, временами из них спала ледяная крупка, которую было сложно отнести однозначно к снегу или дождю.
Наша старая однушка пустовала – жильцы съехали буквально пару дней назад, а новых искать за три дня до нового года мы не стали. Решили сделать это потом, после праздников. Это все пришлось кстати. Сегодня мы должны ехать к родителям Вадима, но неожиданно к нам забежал друг детства мужа.
Мужчины на кухне оживленно беседовали и судя по звону, общение шло полным ходом. Я расположилась в комнате, завернувшись в махровый халат прямо поверх спортивного костюма. Вадим с Игорем уже выпили, так что визит к свекрови отменяется. Что ж, может и к лучшему, хоть книгу дочитаю, а то интересная зараза – спасу нет.
Было уже около полуночи, когда Игорь ушел. Я к тому времени успела уже задремать в кресле.
– Маринка! – Вадим появился в дверном проеме.
По нему всегда сложно сказать сколько они выпили. Он всегда был в одном состоянии между свежим огурцом и слегка пожеванным. Устало разлепляю веки.
– Вадим, ложись, милый.
– Маринка! Поехали. Почему еще не одета?
– Куда? – приподнимаюсь на локтях, удивленно глядя на мужа.
– Как куда? – Вадим зло посмотрел на меня, – К моим родителям! Или ты, шлюха куда-то еще собралась?
Мужчина в два шага оказался рядом со мной.
– Ты пьян и уже поздно! – пытаюсь его вразумить.
Вадим зло смотрит на меня, а потом резко хватает за локоть и сдергивает с кресла.
– Быстро одевайся!
– Ты пьян! Тебе нельзя за руль, – кричу на него в надежде образумить, когда он хватается за ключи от автомобиля.
– Я сказал одевайся, – цедит он с большими паузами, – Тебе никто права голоса не давал!
– Вадим! – злость во мне мешается с ужасом, – Я с тобой никуда не поеду.
Резкая боль от удара обжигает лицо, и я падаю на пол. В голове помутилось, откуда-то со стороны слышу голос мужа:
– Шлюха! Думаешь я не видел как ты на Игоря пялилась!
– Вадим, – шепчу одними губами, ощущая как капелька крови стекает из разбитого носа.
– А значит и поступать с тобой нужно как со шлюхой.
Рывком поднимает меня с пола.
– Раздевайся!
У меня кружится голова, но я все же предпринимаю попытку добежать до входной двери. Муж явно не в себе и мне нужно бежать. Вадим пьян, и быть может, мне удастся выбраться из дома.
– Стой, а то убью! – орет он мне вслед.
Пусть хоть кто-нибудь из соседей откроет, пожалуйста. Постучать я не успела, муж выскочил за мной следом. Опрометью кинулась вниз на улицу, когда увидела перекошенной злобой лицо Вадима. В голове билась одна единственная мысль: «Догонит – убьет.»
Холод асфальта обжег босые ноги, заставляя сбиться с шага. Этой секунды мужчине хватило, чтобы догнать и повалить на землю. Вадим навалился сверху, прижимая меня своим телом. На улице никого. В эту промозглую зимнюю погоду ни у кого нет желания гулять.
Он с остервенением стаскивает с меня брюки вместе с трусами.
– Шлюха, – удар, – Шлюха, – мужчина давит мне на шею, выбивая вместе с воздухом последние силы.
На меня нападает какое-то оцепенение. Боль заполняет все вокруг, и проще отстраниться, будто это происходит не со мной. Это не я, это не мой муж.
Вадим несколько раз ударяет меня ладонью по заднице, а потом резко входит. Больно. Он абсолютно точно стремиться трахать меня как можно больнее, как будто наказывает. Но за что? Смазки нет совсем и каждое его движение ощущается, как будто проводят наждачкой. Слезы наворачиваются на глазах, нет сил даже кричать. Он рычит сзади и повторяет «шлюха». Будь проклят тот день, когда я вышла за него замуж.
Вадим сдавливает мне шею, после чего шумно выдохнув, кончает. Рывком поднимает с земли, если бы при этом он меня не держал, упала бы обратно. А потом тащит к машине.
Я за всем наблюдаю отстраненно, повторяя про себя как мантру: «Это не со мной». Щелчок, сигнализация срабатывает. Вадим чертыхается, но все-таки открывает автомобиль, после чего бросает меня на заднее сиденье, а сам садится за руль.
Много лет спустя, уже после этой страшной аварии, я корила себя за то, что не смогла сбежать, уйти, но тогда разбитая и растоптанная, я полулежала на заднем сиденье автомобиля и была совсем не против закрыть глаза и уже никогда их не открывать.
Шрам… Теперь он не только напоминает мне о моем прошлом, но и строит мое будущее.
Каждый раз, подходя к зеркалу, я сжимаю кулаки и мысленно заставлю себя не делать этого. Но все равно, всякий раз, когда я вижу свое отражение, я закрываю глаза. Первые несколько секунд, которые я борюсь с собой, кажутся длинными, почти бесконечными. Я сильно зажмуриваюсь, так, что болят глазные яблоки, стиснутые оболочкой век. А ногти на руках впиваются в ладонь, оставляя красные следы на ней, которые еще долго не проходят.
В последнее время я смотрю на себя в зеркало все реже. Это происходит максимум один раз в день, и те пять минут, что я стою перед своим отражением, я старательно жмурюсь, боясь увидеть новую себя.
Жизнь без зеркал
Иногда, когда я осмеливаюсь выйти на улицу, закрыв лицо платком или натянув огромные солнцезащитные очки, я везде вижу их. Молодых, не очень молодых, совсем уже сморщенных от старости женщин, которые сидят на лавочке в сквере или спешат по своим делам, заглядывая на свое отражение в маленьком зеркальце или экране своего смартфона, подкрашивающих губы или припудривающихся.
Мне кажется, что этих женщин миллионы, они везде преследуют меня, но они не боятся смотреть на свое отражение, стараясь сделать себя более красивыми.
А что могу сделать я, чтобы стать красивой? Только закрыть свое лицо, через которое проходит огромный шрам. Клеймо, которое теперь будет вечно напоминать мне о моих ошибках и о том, что будущее мое – это ежедневные пятиминутные стояния перед зеркалом и ощущением ужаса от того, что я увижу в нем, если открою глаза.
Трех зеркал в моем доме уже нет, они вдребезги разбиты и безжалостно выкинуты на помойку. Они предали меня, они показали мне то, во что я до сих пор не могу поверить. Я – уродина, которая останется такой до конца своей паршивой жизни! Я – мусор, никому не нужное пугало, которое терпело и любило, ждало и надеялось, а теперь осталось навсегда со своим лицом, и его уже не переделать никогда.
Я часто вспоминаю, как мы с подружкой выбегали из школы, радовались концу уроков, а потом долго торчали в холле, где были вывешены большие зеркала, красили губы украденной маминой помадой, строили рожицы и хвалили друг друга за то, какие же мы красивые.
Мама потом ругала меня за эти задержки после уроков, когда она ждала меня возле входа, а я с подружкой по полчаса кривлялась перед зеркалом, не понимая, что это и были самые ценные минуты моей жизни, когда со мной была моя красота.
А еще в нашей школе была девочка Света. Она сторонилась всех нас, она была одинокой, но такой заметной в нашей школе. И только теперь я понимаю, что именно стало причиной того, что я могла всю перемену коситься на Свету, не сводя с нее глаз и забыв про то, что мы договорились с подругами сходить в столовую.
Света была такой обычной, такой серой и простой, но такой необыкновенной. Она улыбалась сама себе, она разговаривала сама с собой, она словно жила в параллельном мире, таком прекрасном, но невидимом всем остальным.
Над ней посмеивались и даже пытались издеваться. Ее обзывали, кидали в нее куски хлеба в столовой, а один мальчишка однажды кинул жвачку в ее волосы, и она долго стояла возле окрашенной в синюю краску стены и старательно распутывала свои длинные каштановые волосы, кончиками пальцев вынимая из них слипшуюся и уже засохшую жвачку.
Она не плакала, она уверенными движениями освобождала свою богатую шевелюру из оков мерзкой резинки, но в Свете было столько хладнокровия и уверенности в том, что у нее все получится, что я всю перемену простояла напротив нее и, словно загипнотизированная, посмотрела на девочку, мимо которой все проходили, не обращая на нее никакого внимания.
Света жила в соседнем доме, я много раз видела ее входящей и выходящей из подъезда, но она никогда не гуляла с нами во дворе. Света жила с бабушкой, а ее родители, насколько мне известно, жили отдельно. Я видела ее маму всего дважды, но тот, первый раз, я запомню навсегда. Я забежала в гастроном, чтобы купить продукты по маминому списку, я очень торопилась, поэтому не смотрела по сторонам, сгребая в корзинку все, что было написано на тетрадном листочке.
И тут я увидела Свету, которая стояла рядом с высокой светловолосой женщиной в платке. Она держала женщину за руки и заглядывала ей в лицо с такой любовью и заботой, что у меня на секунду остановилось сердце.
Оно будто упало куда-то вниз живота, а потом, снова начав громко биться, начало подниматься вверх, на то место, где оно и должно быть. Я медленно приближалась к этой парочке, делая вид, что я рассматриваю продукты на витрине и прислушивалась к голосам Светы и той женщины.
– Мамочка, может, ты хочешь мороженого? – участливо спросила Света у женщины и только тогда до меня дошло, что это ее мать.
Женщина, плечи которой были опущены, почему-то отворачивала свое лицо и все время поправляла платок. Мне показалось странным то, что в почти тридцатиградусную жару эта женщина почему-то стоит в плаще и платке, старательно натягивая на голову серую ткань.
– Нет, я не хочу, – каким-то нечеловеческим, словно мертвым голосом, ответила мама Свете.
– Мамочка, а, может, ты хочешь шоколад? Или мармелад? Сладкое улучшает настроение!
– Нет, я не хочу, – снова этот холодный ответ на такой искренний и заботливый вопрос.
Я случайно оказалась рядом с ними, взяла в руку бутылку молока, но она была мокрой и с грохотом полетела на пол, вдребезги разбившись, упав на кафельный пол.
Я испуганно посмотрела на Свету и ее мать, которая обернулась на звук разбившегося стекла. Я онемела. На меня смотрела женщина, у которой не было одного глаза, а вместо него зияла темная дыра, а через все лицо тянулся ярко-красный шрам. Он выглядел, словно когда-то нелепо зашитый нитками.
Мне на секунду показалось, что передо мной кукла из фильма ужасов, и я громко закричала, а потом попыталась бежать. Я подскользнулась на пролитом молоке и упала на колени, а кусочек стекла вошел в мою кожу.
Когда я подняла глаза, рядом со Светой уже никого не было, из моей ноги текла кровь, а девочка смотрела на меня пристальным взглядом, а на ее лице была написана ненависть ко мне, от которой всю меня прожгло сильней, чем от боли, которая разрывала мою ногу.
До сих пор у меня на голени остается след от того пореза, и я иногда притрагиваюсь к нему, вспоминая тот день и тот ужас, который я испытала, увидев мать Светы. Я все рассказала своей маме, и мама не стала меня ругать за разбитое в магазине молоко и за порез, который она туго обмотала бинтом.
– Мама, что случилось с этой женщиной? – спросила я, а она рассказала мне о том, что ее муж, приревновав свою супругу, исполосовал ее лицо ножом, лишив глаза и сделав уродиной на всю жизнь.
Перед моими глазами снова всплыла картина, на которой я видела женщину с синеватым лицом и черной дырой в месте, где должен был находиться глаз. Я содрогнулась от мысли о том, как эта женщина живет теперь, когда она знает, что останется такой на всю жизнь.
Во второй раз я увидела ее уже с черной повязкой на лице, а шрам не был таким ярко-красным, он посветлел, но все равно выделялся на ее бледном лице.
Мать Светы шла вдоль дома, едва перебирая ногами и держась за стены. Она была в стельку пьяна, а через месяц после этого случая я узнала о том, что она перерезала себе вены. Так Света осталась с бабушкой, а я осталась с уверенностью в том, что жить с таким шрамом, который так сильно изменил жизнь, нет смысла. Я была уверена, что, если бы оказалась на месте матери Светы, я бы поступила также, потому что не смогла бы каждый раз видеть себя такую в отражении зеркала.
Теперь я именно такая. И я по несколько секунд в день смотрю на себя такую. Потом я иду в ванную, беру острый нож, который уже несколько недель лежит на стиральной машине, подношу его к запястью. А потом вспоминаю Свету, которая так сильно любила свою мать несмотря на то, что она стала уродиной, пьяницей и овощем, не способным на чувства даже к собственной дочери.
Я вспоминаю глаза Светы, я вспоминаю, как уверена в себе она была и с каким бесстрашием и любовью она смотрела на свою мать, у которой на лице была дыра. И тогда нож падает на пол с грохотом, все время норовя воткнуться мне в ногу.
Я не могу сделать этого, я не могу лишить себя жизни. Потому что есть еще надежда, что рядом когда-нибудь будут люди, которые также будут смотреть на меня, как Света смотрела на свою маму в тот день, когда я уронила ту злосчастную бутылку.
Я не смогу лишить себя жизни, и не потому что я – слабая, а потому что я – другая.
Настоящий эскорт
После того отпуска жизнь пошла своим чередом. Работа-дом – снова работа, если не брать во внимание специфику моей второй работы. А специфика была, причем весьма пикантная. Но это, признаться, меня только радовало. Куда-то пропала вся стеснительность, а также желание интересоваться чужим мнением. Из бумажной рутины на работе вырвал телефонный звонок.
– Эльза, – я улыбнулась, услышав это имя, – У тебя сегодня в 20.30 и в 22.00.
– Хорошо, – машинально кивнула, словно собеседница могла видеть меня, разговаривая по обычному телефону.
Дурацкая женская привычка сопровождать разговор по телефону мимикой и жестами, но она все-таки есть.
Эльза… Звучит красиво. Мне определенно нравилось мой новый сценический псевдоним. Это имя развязывало мне руки, словно Марина и Эльза – это два разных человека, никак не связанные друг с другом. И пусть такая двойственность уже попахивала психическим расстройством, я все равно кайфовала от своей теперешней жизни. Как никогда кайфовала.
Когда я первый раз подошла к дверям агентства «Грин Лайт», то всерьез думала, что им нужен кадровый работник.
А что? Многие такие заведения работают практически легально и официально, даже с предоставлением социального пакета. Именно поэтому у меня даже мысли не возникало, что предложат работу в несколько ином амплуа, нежели перебирание бумажек.
К слову, социальный пакет тут был, правда в урезанном варианте. Отпуск тебе тут не оплатят, а вот больничный лист вполне, если это травма, так сказать, на производстве. Сейчас это смешно вспоминать, особенно лицо Булата – хозяина агентства.
Мужчина, во внешности которого явно просматривались азиатские корни, был еще тем затейником. Он всеми силами души любил свое детище, все время повторяя, что тут не простой бордель, а элитное агентство, и просто перепихнуться – это на сюда.
Я, признаться, не видела разницы между первым и вторым, но после расписанных привилегий в виде оклада, в размере восьмидесяти процентов от того, что платит клиент, а также в целях повышения самооценки, все-таки согласилась.
Тогда мне и в голову не приходило, с чего Булат Тахирович взял, что беспорядочный секс за деньги повысит самооценку взрослой женщины, но в результате он оказался прав.
Тем не менее решиться на первого клиента было не просто, мне не давали покоя комплексы по поводу внешности и прошлого сексуального опыта с Вадимом. Но оказалось, что личные предпочтения в постели моего нового работодателя определяли политику заведения.
Булата не особо интересовала внешность женщин, зрению он не доверял. Все что для него было важно, это гладкость кожи, голос, темперамент. Как частенько любил повторять мужчина: «Женщина должна быть приятная на ощупь, остальное несущественные детали…»
Остаток рабочего дня на моем основном рабочем месте прошел совсем не плохо, особенно учитывая, что теперь при виде Сергея Петровича, мне было сложно удержаться от улыбки. Перед глазами всплывали картины нашей близости позапрошлой ночью.
Парень меня не узнал, и его нервировали мои улыбки и сдержанные смешки. Ну что ж теперь? Это новая я, которая сдерживать себя не намерена. Хотя гардероб все же сменила, дополнив его брючными костюмами – иногда приходилось ехать в агентство прямо с этой работы, а прыгать по маршруткам в юбке было не с руки. Агентство предлагало вызывать такси, но привлекать внимание к своей персоне не хотелось совсем.
Вечером я приехала в «Грин Лайт», на сегодня было немного заказов, на меня всего два.
Признаться, этого было достаточно, чтобы не вымотаться в конец. Штат был большой, хозяин следил, чтобы на одну девочку приходилось не более двух клиентов за ночь. Иначе как он говорил, секс превратиться в рутину и работу, и от этого будет страдать качество.
Возрастной состав был обширен, но Булат всех называл девочками, это ужасно смешило меня. Ну какая из меня девочка в мои сорок с хвостиком? Или из Алевтины в ее пятьдесят? И вообще, она до сколько тут работать собралась? На пенсионный фонд надежды нет совсем. Хотя сложно представить ее тут лет в семьдесят, но на все есть любители.
– Привет, Эльза, – широко улыбнулась девушка на ресепшене, своими именами тут было не принято представляться.
Кивнув в ответ, я направляясь в свою гримерку. Уж к чьей внешности Булат относился строго так, это к внешности администраторов. Если в сексе предпочтения у всех разные, то к облику и представительности организации одинаковы.
Точеные фигуры, длинные волосы, уложенные непременно каскадом локонов, элегантный неброский макияж и строгие классические костюмы – все это было строго регламентировано. А как иначе – элитность заведения должна ощущаться с порога.
В гримерке было тесновато, она соседствовала с комнатой для приема гостей. Небольшая комната с огромным зеркалом и бельевым шкафом. На столе лежали две карточки с данными клиентов. Не паспортными, конечно, но более интимными.
Там были расписаны их предпочтения в сексе, а также абсолютные табу. Ко мне же в основном записывали клиентов, которые также. как и Булат, любили “на ощупь”.
Все интимные встречи проходили в полутьме. Также клиентам завязывали глаза у входа в апартаменты, а дальше только контакт с кожей, голос и чувства. Для любителей же близости в более классическом варианте, я надевала маску в стиле Венецианского карнавала, чтобы скрыть шрам и оставить интригу. Часто клиенты просили снять ее, но я отказывала.
Это часть образа и часть игры, за которую они платят. Некоторые даже пытались ее просто сорвать, у одного даже получилось. Но Булат Тахирович содрал с него такой штраф, что если бы мне платили эти деньги за то, чтобы посмотреть на лицо то была бы безумно рада. Хотя, как ему удалось содрать штраф в таком деликатном заведении – не ясно.
Сегодня снова новый клиент… Дыхание перехватывает, как в первый раз, а сердце проваливается куда-то в район пяток. Я уставилась в карточку, судорожно изучая информацию. Мужчина за сорок, просит называть Андрэ (какая банальщина, четыре из десяти просят обращаться Андрэ, Серж, Алекс и прочее, а еще пять – господин, повелитель и прочая лагуна, и лишь один из десяти говорит: «пофиг»).
Дверь в комнату открылась и вошел мужчина. На вид ему и сорока не дашь – высокий, подкаченный, сразу видно, что следит за телом.
– Добрый вечер, Андрэ, – я поднялась с кровати и медленно подошла к нему.
Мужчина внимательно смотрел на мою грудь. Сегодня на мне была темно-вишневая маска из приятного бархата, украшенная стразами. Она скрывала почти все лицо, оставляя свободными только губы, на которых сейчас была такая же темно-вишневая помада. Грудь же поддерживал корсаж цвета спелой вишни, чуть отличного от маски оттенка.
Чашечки едва прикрывали грудь так, что соски с крупными темными ареолами возвышались над тонким кружевом. Больше из одежды на мне ничего не было. В карточке не было пожеланий по поводу чулок и каблуков, а сама я их люто ненавидела.
– Добрый вечер, Эльза, – чуть нахально с вызовом сказал мужчина, атласная рубашка цвета ночного неба на нем колыхнулась при глубоком вдохе.
– Вы готовы начать, Андрэ? – как можно больше мурлыкающих ноток в голосе.
– Валяй, – это слово почему-то резануло слух, да так сильно, что я отдернула занесенную было руку.
Так, Марина, спокойно продолжаем.
Подхожу совсем вплотную так, чтобы мое дыхание обожгло его шею. Нежно касаюсь ее губами, он вздрагивает, словно ожидал другого. Неужели думал, что куличики лепить будем? Нет, дорогой Андрэ, тут другая песочница.
Постепенно спускаюсь губами по бронзовой коже вниз, к вороту рубашки. Поцелуй – пальцы ловко расстегивают пуговицу. Кто же ты в жизни? Начальник? Офисный работник?
Поцелуй чуть ниже, и следующая пуговица расстегнута. Он дышит тяжело, словно пытается себя удержать от чего-то. А зачем? Разве ты не платил за вседозволенность?
Поцелуй – еще пуговица. Развожу полы рубашки немного в сторону, обнажая его соски. Они уже затвердели. Что же у тебя тогда в штанах? Провожу пальцем по правому сосочку и слышу глубокий вдох мужчины. Еще две пуговицы расстегнуты, а мои губы ложатся на его сосок.
Сдавленный стон срывается с губ клиента, когда расправившись с рубашкой, и отбросив ее в сторону, начинаю активно посасывать и дразнить его языком. Считается, что соски и у мужчин менее чувствительны, чем у женщин, поэтому их обделяют, по-моему незаслуженно.
Я самозабвенно покрывала поцелуями грудь мужчины, играла языком с его сосками, то втягивая их, то легонько покусывала. Помню, что в карточке он указал, что следов остаться не должно. Женатик решил расслабиться отдельно от супруги? Вот же негодяй, ответила про себя, чуть сильнее стискивая зубы.
Руки, тем временем блуждали по спине, животу, опускались на ягодицы. Я гладила его гладкую кожу, ощущая литые мышцы под ней, стискивала ягодицы, притягивая мужчину ближе. Еще ближе, чем можно представить, чтобы ощущался жар моего тела и горячее дыхание на его коже. Чтобы у меня была возможность самой млеть от волн возбуждения, исходящих от клиента.
Он стоял каменным изваянием, лишь изредка мелко подрагивая. Да, дорогой, сосредоточься на ощущениях. Отбрось свои мысли, сейчас мы только здесь и только вдвоем. Никого вокруг… Никого…
– Чувствуй, Андрэ, – отрываюсь на секунду, при этом с силой сжимая попку, – Чувствуй. Есть только ты и я. Вокруг никого, – шепчу ему в самое ухо почти скороговоркой, – Словно на необитаемом острове. Ты единственный мужчина, а я единственная женщина, и впереди вся жизнь.
Непередаваемый коктейль
Мужчина неожиданно отмер, с рыком схватил меня за подбородок и заглянул в глаза. Так глубоко, в самую мою женскую суть. В его собственных плескалось желание пополам с безумием. Непередаваемый коктейль, от которого подкашивались ноги. Хотелось прямо сейчас повиснуть на нем, ощущая всю его силу до конца.
Признаться, никогда такого не видела. От него настолько сильно веяло желанием, что казалось, что меня вот-вот снесет этой волной. У меня начали подкашиваться ноги, причем реально, а не фигурально, и предательски заныло внизу живота.
Он придержал меня рукой, не давая упасть на колени. Мой организм взбесился на старости лет и хотел секса не меньше, чем вот такие озабоченные самцы в поисках приключений. А конкретно с этим, может даже больше.
Мне отчаянно хотелось попробовать его любовь на вкус. Он довольно оскалился, заметил мое участившееся дыхание, коснулся уха и нежно провел пальцами по краю ушной раковины.
По моей коже побежали мурашки, казалось даже, что приподнялись даже микроскопические волоски на коже. Спокойно, ощущая власть над своей собственностью, купленной на час. Потом соскользнул на шею, игриво дотронулся ложбинки между ключиц. Легко пробежался вверх по шее, потом вдоль скулы, а затем резко сдавил шею ладонью.
У меня от неожиданности перехватило дыхание больше чем от самого давления. И этот безумный взгляд прямо внутрь меня в самую сущность. Да я готова уже кончить от одного его взгляда. Наверное этим и отличаются элитные шлюхи «Грин Лайт» для них это не просто работа и источник заработка, для них… хмыкнула про себя, для нас это такой же кайф как для клиента.
Именно про это говорил все время хозяин агентства. Удовольствие гораздо больше, если оно обоюдное. Секс не должен быть рутиной, он должен быть только в удовольствие.
Я пропустила пару ударов сердца, ощущая сильные пальцы на своей шее, а потом набралась смелости и коснулась ремня брюк. Мужчина медленно, как будто с сожалением убрал пальцы, позволяя дышать свободно. У меня чуть не вырвался вздох разочарования, его прикосновений стало резко не хватать, словно в комнате сразу похолодало на несколько градусов.
Андрэ перехватил мою ладонь, чтобы опустить ниже. Я ощутила внушительный бугор, страшно даже представить каких размеров зверь притаился за плотной костюмной тканью.
Мои губы начали покрывать его грудь и живот торопливыми поцелуями, словно я боялась не успеть попробовать на вкус этот десерт за оплаченный им час.
Да, мне определенно хотелось чувствовать это желание, которое волнами исходило от мощного, накаченного мужского тела. Чем ниже спускались мои губы, тем сильнее разгорался пожар, причем не только под его кожей.
Низ живота все сильнее тянуло, выдавая мое страстное желание ощутить на себе силу его плотской любви. Это не просто перепихнуться и не физкультура для здоровья, это элитные эскорт услуги, где все по-настоящему, причем с обеих сторон.
Я торопливо, дрожащими от возбуждения пальцами, расстегивала пряжку дорого кожаного ремня, затем схватилась за язычок молнии. Тут пришлось повозиться, молнии заедали с одинаковой частотой как на одежде из подземного перехода, так и на брендовых шмотках. Мужчина зарычал и рывком сам освободился от строптивого предмета гардероба.
– На кровать, – прохрипел он, мотнув головой, указывая направление к выше озвученному предмету мебели, – Живо.
Подгонять меня не нужно было, хотя взгляд на его вздыбленную плоть я бросила. Про себя отметила внушительные размеры при чем как в длину, так и в ширину.
Попытка грациозно опуститься на постель не увенчалась успехом. Как только я чуть наклонилась, выставив попку, мужчина с рыком подмял меня под себя.
Его руки нагло шарили по моему телу, отыскивая самые чувствительные участки моей кожи. Хотя под его сильными пальцами кожа горела от каждого прикосновения, заставляя меня стонать и прижиматься сильнее к нему ягодицами. Там было так горячо, что казалось вот-вот останутся ожоги.
Он мял мои груди, теребил соски, а я в ответ терлась об его плоть, все сильнее упирающуюся в мой анус. Э, нет друг, так не договаривались, за такую фантазию ты не платил. Хотя… меня сковало неожиданное осознанием, конкретно с ним, я бы попробовала все. Настолько фантастическая энергетика была у этого мужчины.
Мне все же удалось извернуться и заглянуть в эти безумные глаза. Да, эта адская смесь сводила с ума. Хотелось почувствовать всю мощь и силу. Целую его живот, медленно спускаясь ниже к паху, где уже подрагивает в нетерпении напряженный член. Андрэ зарывается пальцами в мои волосы, прижимая сильнее.
– Он ждет, – хрипит мужчина.
Я понятливо спускаюсь еще ниже, нежно поглаживая рукой ствол, потом провожу пальцем по мошонке. Его член внушительных размеров, чуть загнутый в право и абсолютно гладкий. Никаких выступающих вен или бугристостей. Легкое касание языком, а потом протяжный выдох, обжигающий кожу. А затем осторожно подуть по влажной дорожке. Это обостряет чувства до предела, и он снова прижимает меня к кровати не в силах больше сдерживаться.
– Тише, – прижимаю указательный палец к его губам, – Тише, Андрэ, – игриво грожу пальчиком, – Не торопись.
Легонько надавливаю на мускулистые плечи, чтобы он лег на спину. Мужчина секунду колеблется, в нем слишком сильно бушуют эмоции. Я его понимаю, но тем слаще десерт, чем дольше его приходится ждать.
Надавливаю чуть сильнее, после чего он с ухмылкой подчиняется. Я же уже уверенно сажусь сверху и начинаю свою любимую игру. Я целую, легонько кусаю, заставляя его кожу пылать огнем от прикосновений таких желанных и таких мучительных…
Дойти до логического конца, лизнуть, истекающую смазкой головку, а потом резко вернуться к соскам. Потом потереться своими сосками о его, в то время как губы жадно целуют шею. Но он уже хочет большего. Немного трусь промежностью от его стояк, заставляя мужчину в эмоциональном порыве качнуть бедрами вверх.
– Нет, мой хороший, нет, – шепчу в самое ухо, – Еще совсем рано.
В ответ он резко перекатился, подминая меня под себя, с силой сжал мою грудь правой рукой. Я застонала, выгибаясь навстречу его силе. Неожиданно захотелось побыть бревнышком в руках этого мужчины, просто растворяясь в его ласках, пусть сильных и немного грубых, но таких будоражащих тело и разум.
Он провел указательным пальцем по моей нижней губе, в ответ мой язык быстро коснулся его. Мужчина хмыкнул и протолкнул палец в мой ротик. Я послушно начала его посасывать, словно это был его член. В его глазах видно колебание.
Что думаешь, какого это, ощутить такие ласки на своем дружке? Но клиент тем временем, все же определился со своими желаниями и предпочтениями. Обхватил свой член рукой и направил в мою промежность.
Я раскрыла было рот, чтобы напомнить, что без презерватива на десять тысяч дороже. Но мужчина тут же просунул мне уже два пальца в рот, доходчиво давая понять, что слов от меня не требуется.
В следующее мгновение он вошел в меня сильно и резко, да так, что от неожиданности я чуть не прикусила его пальцы. Член заполнил мою промежность полностью, тысячи маленьких электрических разрядов побежали по нервным сплетениям в мозг, даря удовольствие.
Язык продолжал ласкать пальцы клиента в то время, как гораздо южнее разгорался настоящий пожар. Каждое движение было четко выверенным, достаточно жестким, но без фанатизма. Несмотря на размеры, боли это не доставляло, хотелось раствориться в этом наслаждении.
Я начала подмахивать ему в такт, хотелось еще глубже, еще больше, хотелось его до самого конца. Эта безумная гонка выбивала все мысли из головы, сбивали дыхание.
Мы стонали и двигались в унисон, в едином темпе, словно были единым организмом. Не знала, что можно настолько подходить друг другу в сексе. Или дело в том, что я окончательно стала проституткой. Да какая разница, когда так хорошо?
Мой оргазм наступил раньше, да такой, что мне казалось, что сознание покинуло меня на какое-то время. А может, и не казалось совсем. Я открыла глаза, когда поняла, что мужчина похлопывает меня по щекам. Это старость? Мне уже вредны такие кардио нагрузки или это просто профессиональное фиаско? Веки разлепляются с трудом, а вдох дается сложнее чем выдох…
Да что ж это такое?!
– Извините, – с неимоверным трудом выдавливаю из себя это слово, переворачиваясь на бок.
Клиент, напротив, совсем не удивлен, а сыто улыбается, глядя на мои попытки определиться с тем, помираю я или нет.
– Это для вас привычно, Андрэ? – через минуту нахожу в себе силы спросить.
– Да, – без ложной скромности заявляет он, – Не скажу, что каждая женщина впадает от меня в беспамятство, но случается, – смешок, – А ты еще и фантастически чувствительная. И как у тебя еще крышу не сносит от такой работы?
Он довольно откидывается на подушки, тоже приводя дыхание и мысли в порядок.
– Может уже и сносит, – удивленно говорю, глядя на этого человека, лежащего рядом со мной.
Так вот какой ты, элитный эскорт, а с мужем все-таки была просто…физкультура.
Необычайный оргазм
Я долго не могла прийти в себя. Обычно время между клиентами составляет около часа, чтобы можно было сходить в душ и привести себя в порядок. Но после такого было сложно даже просто встать с кровати.
Он ушел где-то минут двадцать назад, довольный и сыто улыбающийся. Я же с трудом отдышалась и стянуть опостылевшую маску. Лицо под ней вспотело, а макияж на глазах, вероятно, потек. А, нет, уже не вероятно.
Я устало потерла переносицу, задев глаза и размазав тени. В жизни я терпеть не могла яркую краску на лице, но корпоративный дресс-код обязывал. К тому же, это помогало перевоплощению из серой мышки Марины с неустроенной судьбой, в роковую и обольстительную Эльзу, у которой нет комплексов, и которая не признает полумер.
Всегда было любопытно, почему отечественные мужчины так падки на всякие иностранные имена. Ну не заводят их Кати, Маши, Лены и Даши. Им, подавай как минимум, Анжелику или Беатрису.
Даже странно смотреть как у обычного Вани, который максимум, что из-за границы видел, так это Абхазию, и то, пока она была в составе Союза, буквально начинает капать с конца, при виде якобы Эльзы или Альберты.
Весь этот бизнес продажа не просто тела, а продажа воздуха, мечты. Все понимают, что Даша эта та же Беатрис, и живет она в хрущевке, а не за бугром. А всем этим Ваням и Петя видимо очень хочется хоть на час побыть с иностранкой, даже если она на самом деле живет на соседней улице.
В курилке было многолюдно, сегодня пятница, поэтому агентство работало на полную мощность. Я пристроилась в углу у окна. Там за стеклом шумел проспект, огни уже зажигались, добавляя загадочности вечернему городу.
Машины проезжали, сигналя не расторопным пешеходам. Меня до сих пор потряхивало и приходилось бороться с желанием позвонить Булату Тахировичу и отказаться от клиента. В конце концов в «Грин Лайт» полно других работниц, даже в моем амплуа работают еще трое. Вполне можно найти замену. Я сжала в руке телефон, переложила в другую, но так и не решилась.
Вторым клиентом оказался мой Сергей Петрович. Чем же, интересно, его зацепила Эльза, что он возвращается второй раз, тем более что мне сказали, будто он требовал именно меня. Хотя повторюсь, в таком же амплуа работают еще несколько моих коллег.
Я чувствовала, как вместо крови, по сосудам разлился огонь. Сегодня он был другим. Вместо растерянного молодого паренька передо мной стоял целеустремленный мужчина. Да он молод, но сегодня у него конкретные цели.
Аккуратно пробегаю пальцами, снимая с него рубашку. Его взгляд такой тяжелый, полный вожделения. Языки пламени уже яростно лижут мою кожу где-то внизу, южнее сердца.
Он проводит пальцами по тому месту, где под маской располагается скула, а моя грудь уже отчаянно ноет, прося ласки. Его глаза прожигали насквозь, словно снимая с меня не только корсаж, прикрывающий лишь чисто символически, но и кожу. Под этим взглядом оставались лишь оголенные нервы. Меня раздирало желание показать ему, что я та, которую он оскорблял в офисе, а сейчас страстно желал обладать.
Сергей в нерешительности провел пальцами по заметно набухшим соскам. Мне захотелось растечься от этих ощущений по кровати. Мои руки скользнули по плечам мужчины, скидывая на пол рубашку.
Мышцы подрагивали в предвкушении, причем у обоих. Захотелось вцепиться в его шею зубами, кусать, втягивать кожу в рот. Почему-то именно сегодня Сергей Петрович чувствовался мной совсем иначе. Как будто в нем прибавилось мужественности, от него за километр пахло сексом. Он был источником этой ауры даже больше, чем все помещения агентства вместе взятые. Хотя куда уж больше.
За этот вечер потрясений происходит больше, чем за всю предыдущую жизнь. Сергей не был похож на Андрэ, у него нет такой физической мощи и стальных мышц, но от него в этот вечер исходила другая мощь.
Мужчина повернул меня спиной к себе, затем прижал так, что набухшая плоть в его штанах упиралась в мои ягодицы. Затем ловкие пальцы пробежались по петелькам корсажа, освобождая мою грудь из плена жесткой ткани.
– Сегодня будет все по-другому, – прохрипел мужчина в самое ухо, – Я хочу трогать тебя, – легкое касание волос, выбившихся из-под маски, – Хочу изучать тебя.
– Но вы указали другие желания в карточке, – зачем-то пролепетала я совсем неуверенным голосом.
– Желания могут меняться, – губы мужчины коснулись моей шеи сзади.
Я знала, как доставить ему удовольствие, знала как удивить, знала, как заставить желать снова и снова, но сейчас просто застыла не в силах пошевелиться…
– Хочу видеть твое лицо, чувствовать кожу под маской.
От этих слов, сказанных им, стало одновременно и жарко и холодно.
– Вы же знаете, что это запрещено, – сердце бешено заколотилось.
– Сколько надо заплатить? – Сергей Петрович разворачивает меня, чтобы заглянуть в глаза, – Какой размер штрафа?
Мотаю головой из стороны в сторону.
– Нельзя, – и еще громче и четче, – Нельзя. Но, пожалуй, ваше желание может быть исполнено частично.
Беру со стола черную повязку и обхожу мужчину сзади. Спина идеально ровная, он явно напрягся, не совсем понимая что происходит. И все-таки он смешной. Глажу его руки, плечи, заставляя немного расслабиться. Аккуратно завожу повязку перед его лицом, показывая что это.
– Вы хотели чувствовать, иначе не выбрали столь необычный способ получения удовольствия, – прикладываю мягкую бархатную ткань к глазам, – Так чувствуйте. От и до сегодня без использования глаз. Только касания, только осязание, только кожа к коже.
Прижимаюсь к нему всем телом, чтобы ощутить как бьется его сердце, как кровь пульсирует в сосудах. Внутри меня самой же давно горел пожар. Становится все жарче, даже учитывая тот факт, что я полностью обнаженная. Кажется, что в воздухе кончается кислород.
Сергей повернулся, шатко, неуверенно. Наощупь нашел мое лицо и одним резким движением сдернул маску. Воздух обжег кожу лица, словно кислота.
Эльза настолько сроднилась с этим куском пластика, обтянутым тканью, что без него впадала в ступор. Кто я без него? Эльза с клиентом? Или все-таки Марина со своим малолетним босом?
Лишний вдох
Пальцы мужчины легонько коснулись моей щеки. Нежно и очень аккуратно, словно боясь поранить. Он действительно изучал меня. И наверняка пытался понять как выглядит женщина, стоящая сейчас перед ним, и которая боится сделать лишний вдох. Очень страшно было разрушить очарование момента, всю его нежность.
Рука спускалась ниже по шеи к груди. Пальцы еле касаются, но это так чувствительно.
– У тебя бархатная кожа, – голос удивленный и немного смущенный, – Не встречал раньше такой ни у кого.
Его ладонь накрывает мою грудь, мнет ее, сжимает чувствительный сосок, от чего я вскрикиваю.
На секунду пальцы замирают, боясь, что все-таки сделали слишком больно или грубо.
– Продолжай, – произношу, прижимая его ладонь к своей груди.
Для него это явно в новинку любить наощупь, осязать, не видя объект. Хорошо, что он не видит моего лица, расширенных словно у наркомана значков и расплывающихся в улыбке губ. Мне определенно нравится моя работа.
Сергей скользил пальцами по моей коже, изучая каждый ее миллиметр. Вот легонько провел пальцем по ложбинке между грудей, а потом зачем-то поднял их по очереди на ладонях, будто взвешивая.
– Дурашка, – от чего-то говорю в слух, легонько его отталкивая.
Это его движение было таким смешным и забавным, детским, но теплым. Так странно.
– Почему? – шепчет он, уже уверенно сжимая мою грудь одной рукой, а вторая в это время скользит по лицу, натыкаясь на нитку шрама, – Это шрам? – вопрос звучит растерянно.
– Да, – впервые за все эти годы мне стало неловко от своего уродство.
Сергей тут же попытался снять повязку с глаз, но я удержала.
– Нельзя, – тихо касаюсь губами повязки, – Пусть останется так.
Мужчина хочет еще что-то добавить, но я прижимаю палец к его губам и укладываю на кровать. Он начал сопротивляться, давая понять, что сверху будет он.
– Вы отмечали, что любите, когда женщина проявляет инициативу, – почему-то хочу оправдать свое желание побыть бревнышком.
– Сегодня иначе, – произносит он, целуя нитку шрама на лице.
Это так странно и… приятно… То, что происходит дальше между нами вообще перестало помещаться в рамки моего восприятия реальности.
Сергей действительно изучал меня и мое тело руками, губами, пальцами. Я ощущала его тело рядом с собой, жар его кожи, биение сердца. Когда он втягивал губами мои соски, меня пронизывало электрическим током, заставляя выгибаться дугой, только бы продлить ласку. Эти губы были жаркими, страстными, сминающие все преграды на своем пути. И когда Сергей неожиданно поцеловал меня в губы, это окончательно выбило почву из-под моих ног.
Он целовался настолько страстно, насколько восхитительно, что мне банально не хватало дыхания. Поцелуи мужчины становились все жарче и все ниже. Губы скользили по коже, оставляя пылающие дорожки, все ниже, ниже по животу к бедрам, обходя то место, которое больше всего просили ласки. Мой организм предательски выдавал все желания хозяйки.
– Ты такая чертовски влажная, – шепчет мужчина, проводя пальцами между губок.
А я? Все что я сейчас могу это в исступлении комкать эту бордовую шелковую простынь и просить еще ласки. Просить жадно, всем телом, как в последний раз. Сергей чувствует это, но не торопится. Его губы скользят по бедру вниз, вырисовывая языком немыслимые узоры.
Если дать ему в руки холст и краски, (хотя какие краски, пусть прямо языком рисует), то он явно сможет написать картину под названием «оргазм».
Я с трудом отдаю отчет своим действиям, погружаясь в эту страсть без остатка, мои собственные стоны доносятся будто со стороны. Ничего вокруг нет, только он и я.
Мне даже не пришло в голову сопротивляться, когда его губы пробежались по внутренней бедра и приблизились к самому сокровенному (хотя что может быть сокровенного у проститутки). Я невольно усмехнулась своим мыслям, но Сергей воспринял это по-своему, увеличив напор, подумав, что мне просто щекотно.
Его дыхание и впрямь щекотало нежную кожу, но это лишь добавляло остринки. Создавалось ощущение, что от этого пожара вот-вот проступит узор на коже, а губы все ближе и ближе. Сильные пальцы пробежались по коже промежности, еще и еще раз, как будто ожидая приглашения. У меня там все МОКРО, неужели это не достаточно понятное приглашение?
– Мммм, – я не в силах больше ждать и подаюсь бедрами ему навстречу.
Сергей улыбается как большой довольный кот. Мне даже кажется, что вижу сквозь повязку эти сытые глаза. Горячее дыхание обжигает мою промежность, когда он пальцами раздвигает губки и легонько касается языком того самого цветочка с четырьмя лепестками.
У меня вырвался совершенно не человеческий крик, руки практически стянули всю простынь в один комок. Со мной никогда такого не было. Никто не ласкал языком меня ТАМ. А это был фейерверк, всего одно касание, и мир взорвался тысячью разноцветных огней.
– С тобой все в порядке? – какой же он дурак, зачем остановился, – Мне продолжать, Эльза?
– Да, – кричу, что есть силы, – Да!
Все, чего мне сейчас хочется, это ощутить его язык на самом чувствительном месте. Сергей Петрович (да какой, после этого Петрович?! Сережа, Сергунчик, Сержик, мальчик мой) провел языком по губкам, а потом вернулся к напряженной горошинке клитора.
Его язык двигался жадно, горячо. Он дразнит меня легкими почти невесомыми движениями, а потом резко втягивал его полностью. Меня пронизывали тысячи электрических импульсов, заставляя кричать и извиваться от удовольствия.
Мне то хотелось прижать его голову плотнее к себе, то уползти прочь, не в силах пережить столь мощные чувства. Понятие времени перестало существовать полностью, мы растворялись друг в друге и в удовольствии.
Еще чуть-чуть и меня разорвет на части. Уже совсем не ясно, что нужно больше: продолжение или передышка. И я кричу, громко, неистово, со всей силой легких, чтобы он не останавливался, чтобы он продолжал это безумное движение языком.
Оргазм накрывает меня неожиданно мощно. Не в силах сдержать эмоции кричу:
– Сергей! – ни капли не давая себе отчета, что знать его имя Эльза не должна.
Она не может его знать, потому что Эльза никогда не работала в офисе под началом Сергей Петровича. Он замер, словно его ока или водой.
– Что? – голос прозвучал голос слишком громко в образовавшейся тишине, – Откуда?
Странные предпочтения
Я не сразу заметила подвох. Мне было настолько хорошо и спокойно, что едва ли такие мелочи могли волновать меня.
– Откуда ты знаешь! – громче и настойчивей.
На секунду мне показалось, что я расслышала звук стягиваемой ткани. Сергей Петрович! Твою мать! Адреналин разом ударил по венам, давая возможность совершить невозможное, может быть даже то, о чем потом будешь жалеть.
Отпихиваю его ногой, причем судя по отборному мату в ответ, попадаю в какой-то уж сильно дорогой орган, а потом, лихо хватая с кровати подушку бегу в гримерку.
Как только дверь за мной закрылась, адреналин в крови резко пошел на спад. Брезгливо отбросив подушку от лица, приваливаюсь спиной к двери. Это ж надо так вляпаться! Нет, конечно, можно уволиться из офиса и жить припеваючи, здешней зарплаты хватит и на хлеб с маслом и даже на булочку с икорочкой.
Хотя, с другой стороны, женский век короток, мне давно не восемнадцать лет. Всю жизнь до самой смерти не смогу ублажать мужчин в темных комнатах, рано или поздно придется уступить место кому-то помоложе, и что потом?
В голове предательски зазвучал голос из социальной рекламы Пенсионного фонда. В дверь с силой ударили.
– Открывай, Эльза или как там тебя! – послышался гневный вопль мужчины.
Эх, охрану, что ли позвать? Я на цыпочках, словно он мог услышать шаги сквозь собственные вопли, прокралась к столу и нажала заветную кнопку. Булат заботился о своих девочках, подобные кнопки были распиханы повсюду. Практически в любой, даже самой паршивой ситуации, можно дотянуться и нажать. Буквально через минуту за дверью послышался шум, а потом все стихло. Еще спустя минут в гримерку постучались из коридора.
– Маринка! – грозный голос Михалыча.
У меня не было сил отделиться от двери и открыть другую.
– Маринка! – Михалыч открыл дверь своим ключом, и грозно шевеля усами, посмотрел на меня.
Выглядела я откровенно не очень, особенности образу придавала злосчастная подушка, прикрывающая почему-то живот.
– Кхм, – кашлянул мужчина, впрочем не спеша отвернуться, – У тебя все в порядке? – мой неуверенный кивок, – В глаз ему ты заехала? – еще один кивок, все-таки в глаз, – За что?
– А? – наконец смогла выдавить я, возвращаясь в реальность.
– Что он сделал! – предельно медленно и четко произнес охранник, – Мне его права прохода в агентство лишать или нет? Понимаешь? – кажется Михалыч заподозрил меня в неадекватности.
Так, Марина, спокойно! Подушка все определилась и неуверенно сползла к паху, решив, что там нужнее.
– Маску снять хотел и лицо увидеть.
– И все? – мужчина неодобрительно хмыкнул и ушел.
Надо успокоиться, надо успокоиться – сегодня эта мантра не работала напрочь. Я шарила по столу в поисках сигарет и зажигалки, надеясь, что проклятый никотин наконец убьет во мне этот табун лошадей, скачущий по моим нервам.
Адреналин схлынул вместе с норадреналином и прочими и прочими, а пришедший на их место откат не заставил себя долго ждать. Меня заметно трясло, причем, как внутренне, так и внешне. Пальцы дрожали так, что прикурить удалось только с пятой попытки и шестой смятой сигареты.
Теплый дым окутал наконец легкие, притупляя страхи, опутывая благословенным туманом мысли и дымоуловитель… Я забыла, что нельзя курить в гримерках и комнатах клиентов.
– Вот же …! – выругалась я, когда взбешенный Михалыч влетел на звук противоположной сигнализации.
– Марина, мать твою! – выкрикнул он, отбирая и сминая сигарету, – Ты …! – дальнейшие реплики можно охарактеризовать как не переводимую игру слов, причем не переводимую даже на русский.
– Все! Все, успокойся, – я примирительно подняла руки вверх.