Читать онлайн Современная Древняя Греция. Античная и советская история бесплатно

Сергей Карпюк
Современная Древняя Греция
Античная и советская история

Серия «История без купюр»

Дизайн серии Дмитрия Леонкина


© Карпюк С.Г., текст, 2022

© Издательство АСТ, 2022

* * *

Часть I
Просто древняя история

Глава 1
Лучшее место для всего: природно-географическая среда Греции в древности
Откуда мы знаем о древних греках


Хронология. История Древней Греции занимает особое место во всемирной истории. Причина этого кроется не в численности населения и не в размерах территории (и по населению, и по территории Греция – страна заурядная), а в роли, которую сыграла Древняя Греция в мировом историческом процессе.

Греки – народ средиземноморский, греческий язык относится к индоевропейской языковой семье. Прародиной греков была, вероятно, центральная или северная часть Балканского полуострова, откуда они несколькими миграционными волнами переместились на юг. Свою страну греки называли (и называют) Элладой, а себя – эллинами. Название «греки» – довольно позднее, оно широко распространилось во времена римского владычества.

Хронологические рамки истории Древней Греции – от середины III тыс. до н. э., времени образования первых государств на островах Эгейского моря, до 30 г. до н. э., когда последнее созданное греко-македонскими завоевателями царство – Египет – было покорено Римом (соответственно и все даты в книге – до нашей эры). История Древней Греции традиционно делится на несколько эпох (исторических периодов). Приблизительно с 2400 до 1450 г. существовала минойская цивилизация на острове Крит. С ней соседствовала, а затем ее разрушила микенская (ахейская) цивилизация (ок. 1600 – ок. 1150). После нее приходит упадок, наступают «темные века» (XI–IX вв.). Затем в Греции возникает новый тип цивилизации, основанный на полисе – общине граждан, а полисы возникают и распространяются по Средиземноморью и Причерноморью в архаический период истории Греции (VIII–VI вв.).

Эпохой расцвета древнегреческой цивилизации стал классический период ее истории, когда греки смогли противостоять Персидской империи и достичь выдающихся успехов как в социально-политическом развитии, так и в сфере науки и культуры (V–IV вв.). Наконец, в результате завоевательных походов Александра Македонского греческая культура и цивилизация распространяются на Восток, и наступает последний период древнегреческой истории – эллинистический (конец IV–I в.).

География. Значительную роль в развитии древнегреческой цивилизации сыграли географические условия: раннее развитие мореплавания и торговли в Греции стало возможно благодаря специфическим очертаниям береговой линии и обилию островов; по Эгейскому морю можно плавать, не теряя суши из виду. Путешественники, проезжающие по современной автостраде из Греции в Центральную Европу и обратно, вряд ли могут представить себе узкий Фермопильский проход, в котором триста спартанцев держали оборону против полчищ персов, поскольку море отступило на добрый десяток километров, и лишь китчевая статуя спартанского царя Леонида у придорожного супермаркета напоминает о происшедшем событии. Впрочем, скорость географических изменений несопоставима со скоростью изменений исторических, и в эпоху существования древнегреческой цивилизации природно-географическая среда была близка, хотя и не идентична современной.

Балканская Греция. Греция расположена в Восточном Средиземноморье и занимает южную часть Балканского полуострова и прилегающие острова Эгейского и Ионического морей. В античную эпоху греки заселяли также западную прибрежную часть Анатолии (полуострова Малая Азия). Балканская Греция делится на три сравнительно крупные географические области: Северную, Среднюю и Южную Грецию (полуостров Пелопоннес). Северная Греция простирается от Камбунских гор, отделяющих ее от Македонии (в древности Македония охватывала и северную часть нынешней Греции, и прилегающие области центральных Балкан), до Фермопильского прохода – узкой (в древности) прибрежной полосы, связывающей Северную Грецию со Средней. Западную часть Северной Греции занимает гористая область Эпир, игравшая весьма небольшую роль в истории Эллады вплоть до эллинистической эпохи. В восточной части находится Фессалия – обширная область, которая славилась своими лошадьми. В Северной Греции расположена также гора Олимп – самая высокая гора Греции (чуть более 2900 м). Олимп – это место, где, по представлениям древних греков, жили бессмертные боги.

В центральной части Средней Греции находится небольшая гористая область – Фокида, которая была известна общегреческим оракулом в Дельфах, расположенным в чрезвычайно живописном месте на склоне Парнасского плоскогорья. Северо-восток Средней Греции занимает Беотия – область с чересполосицей гор и плодородных равнин. Самым крупным городом здесь были Фивы, а также существовало несколько других полисов (городов-государств). В Аттике, отделенной от Беотии невысоким горным кряжем Кифероном, еще в глубокой древности произошел синойкизм (слияние городов) и сложился единый полис – Афины. Аттика представляет собой небольшой полуостров, вытянутый на юго-восток. Афины находятся в центре небольшой плодородной равнины, сравнительно недалеко от моря (около 6 км) и обладают двумя удобными гаванями – Фалером и Пиреем.

С полуостровом Пелопоннес Среднюю Грецию связывает Истм (Коринфский перешеек), ширина которого в самом узком месте около 6 км. Истм имел огромное значение в древности, через него проходили важнейшие торговые пути; на перешейке располагались крупные торговые центры Коринф и Мегары. На месте построенного в XIX в. канала в древности существовал волок, позволявший судам следовать из Адриатического и Ионического морей в Эгейское, не огибая полуостров Пелопоннес.

Внутренние и северо-западные области Пелопоннеса (Аркадия, Ахайя) гористы и мало заселены. Более существенную роль в греческой истории играла Арголида (холмистая область на северо-востоке полуострова), наибольшую известность получили Лакония и Мессения – плодородные области на юге полуострова, разделенные хребтом Тайгет. Расположенное в долине реки Эврот Спартанское государство после присоединения соседней Мессении стало сильнейшим в Греции. В Олимпии, находящейся на западе полуострова, в области Элида (но не на склонах горы Олимп!), проводились общегреческие Олимпийские игры, которые стали прообразом современных Олимпиад.

Островной мир. Малая Азия. Средиземное море – уникальный закрытый бассейн, в котором острова занимают около 4 % поверхности. В современной Греции острова занимают 19,1 % территории, а в древности эта пропорция была даже выше, ведь в орбиту греческой цивилизации входили Кипр и Сицилия. Не только крупные острова (к примеру, площадь Крита – 8,3 тыс. км2, Родоса – 1,4 тыс. км2), но и небольшие, такие как Эгина (83,0 км2) и даже Делос (3,5 км2), играли значительную роль в истории Древней Греции.

С доисторических времен были заселены острова Эгейского архипелага. На самом большом и южном из них, Крите, возникли первые государства региона. Существенное влияние на развитие древнегреческой цивилизации оказали и другие острова. Самые значительные из них – Эвбея (отделенная от Средней Греции узким проливом Эврип), Лесбос, Хиос, Родос, Самос – находятся рядом с Малой Азией. В древности греческие города располагались и на западном побережье Малой Азии (Анатолии). Наиболее известны область Иония и ее главный город – Милет.

Рельеф и климат. Греция – горная страна, разъединенная на небольшие по площади равнинные области. В результате сами природные условия в немалой степени способствовали политической раздробленности Греции, возникновению на ее территории множества небольших государств-полисов. Эллада не стала местом зарождения крупных централизованных государств, а тем более мощных империй, и, может быть, именно в связи с этим греки высоко ценили свободу. Климат – средиземноморский, субтропический. Греческие реки маловодны, но искусственное орошение здесь не применялось. В Греции никогда не возникало необходимости в сооружении крупных оросительных систем, подобно тому как это было в Египте и Месопотамии. По причине дождливых зим (см. Эписодий первый) влаги было достаточно для произрастания озимых культур.

Греции свойственно поразительное разнообразие ландшафтов; впрочем, ландшафты могли меняться в результате частых землетрясений. Воздух, особенно в горах, чист и прозрачен: видимость на 70–80 км не является чем-то необычайным.

Крайне важную роль в жизни греков играло море. Оно было не только главной транспортной артерией (сухопутные перевозки были дорогостоящими, а дороги – очень плохими), не только источником весьма любимой греками рыбы и даров моря, но и «цементирующим раствором» греческого мира, связующим звеном в цепи цивилизаций Средиземноморья.

Животный и растительный мир Греции отличался большим разнообразием: вплоть до классической эпохи в некоторых северных районах водились даже львы, но самыми распространенными хищниками были волки и лисы. В древности популярностью пользовалась охота на зайцев.

Сельское хозяйство. В рационе греков главную роль играли лепешки из зерна (пшеницы, ячменя и полбы), овощи, рыба. Среди наиболее распространенных сельскохозяйственных культур были те, которые стали символами Греции, – маслины и виноград. По мнению древних греков, употребление оливкового масла и вина отличало цивилизованных людей от варваров. Так, греческий историк II в. до н. э. Полибий с нескрываемым изумлением описывал, что испанские племена употребляют в пищу сливочное масло.

Оливковое масло использовалось не только в пищу, но и для мытья; им натирали тело, заправляли светильники. Маслины считались в греческих городах священными, и их повреждение или вырубка карались очень сурово. Оливководству покровительствовала богиня Афина, виноградарству – бог Дионис (Вакх).

Следует отметить, что употребление древними греками вина отличалось от современного. Вино пили часто, но его смешивали с водой в пропорции одна часть вина на три части воды. Получавшийся напиток был некрепким, но прекрасно утолял жажду. Пить несмешанное вино (т. е. без добавления воды) считалось признаком варварства и называлось «пить по-скифски».

Мясо греки ели сравнительно редко, и его использование в пищу было обычно связано с жертвоприношениями быков, овец, коз: частью жертвенного животного одаривали жрецов, а часть отдавали для совместных трапез.

Помимо мяса, овцеводство в Древней Греции приносило шерсть для прядения и ткачества, которые оставались домашними ремеслами.

Ремесла, полезные ископаемые. Греция с раннего периода стала ввозить зерно – плодородной земли было мало, и местные поля не могли обеспечить потребности растущего населения. Хлеб в Грецию доставлялся из Северного Причерноморья (Крыма и Тамани), Египта, Сицилии. В обмен на зерно вывозились высококачественные вина и оливковое масло, а также изделия из металлов, глины и камня.

В течение веков Греция была крупнейшим центром ремесленного производства в Восточном Средиземноморье. Нельзя сказать, что страна была чрезвычайно богата полезными ископаемыми, но их было достаточно для развития ремесленного производства. Железные («болотные») руды, использовавшиеся в металлургии в I тыс. до н. э., залегали во многих областях Греции. Серебро добывалось в Аттике, в Лаврийских рудниках, золото – на острове Фасос и северном побережье Эгейского моря, медь ввозили с Кипра (латинское название меди cuprum происходит от названия этого острова). Хорошая гончарная глина была в изобилии в Аттике, на Коринфском перешейке и в некоторых других местах. Что касается камня, то и поныне паркетный пол в Греции – гораздо большая роскошь, нежели мраморный.

Исторические источники. Откуда мы знаем о древних греках? Мы знаем о них благодаря всему тому, что дает нам сведения о жизни людей в ту эпоху, т. е. из исторических источников. Часть из доступных нам документов дошла до наших дней благодаря письменной традиции: сочинения античных авторов переписывали во времена Римской империи, и в Византии, и в средневековой Европе. Затем, с наступлением эпохи книгопечатания, появились и печатные издания. Другая часть исторических источников «добыта» в результате археологических раскопок: это и написанный на папирусном свитке труд древнего сочинителя, и выбитая на камне надпись, предметы быта, строения, древние корабли, орудия труда и т. д. Надписями занимается специальная наука – эпиграфика, монетами – нумизматика, документами, написанными на папирусах, – папирология. Задача историка – определить подлинность источника, время его возникновения и, самое главное, поставить ему вопрос, заставить «раскрыться», рассказать о древности.


Изучение истории Древней Греции. Многим неспециалистам представляется, что историку Древней Греции в наше время делать нечего – ведь все давно открыто и изучено. Но это совсем не так. Во-первых, продолжаются археологические раскопки, которые доставляют свежие сведения, во-вторых, и это главное, исследователи ставят все новые вопросы при изучении исторических источников, используют современные методы анализа, постоянно расширяя сферу исторического знания.

В XIX в. изучали преимущественно политическую историю Древней Греции, а в середине XX в. возникла тяга к социальной и экономической истории древних обществ. Немалая заслуга в этом принадлежит выдающемуся русскому ученому Михаилу Ивановичу Ростовцеву и американскому, а впоследствии английскому историку Мозесу Финли. Сейчас большой интерес вызывают проблемы социальной психологии, экологии древности.

Познание истории – нескончаемый процесс, и новые поколения историков разработают свои подходы и, как всегда, будут стремиться понять, по выражению немецкого историка XIX в. Леопольда фон Ранке, «как это произошло на самом деле». Во второй части книги будут представлены и портреты историков XX в., и описание того, как на самом деле они работали.

Эписодий первый. Снежные зимы Древней Греции, или Как приспособиться к изменению климата

Для описания климата Древней Греции сложились определенные стереотипы. В современных книгах содержится некая обобщенно положительная характеристика погодных условий тех мест, при этом зимний период часто не рассматривается, отсутствуют описания теплой одежды, обогрева жилищ. Конечно, как для Древней, так и для сегодняшней Греции характерен достаточно комфортный средиземноморский климат с сухим летом и довольно теплой, но влажной зимой. На взгляд туриста нашего времени, это страна ленивых дней под палящим летним солнцем на морском берегу и активных дней мягкого тепла южных зимних месяцев.

С научной точки зрения основные характеристики средиземноморского климата следующие: количество дождей преимущественно удовлетворяет потребности земледелия, которое можно вести успешно без искусственного орошения, но не обеспечивает поддержания густых хвойных либо широколиственных листопадных лесов; мягкие зимы отличаются краткими периодами относительно холодной погоды; по меньшей мере 65 % всех осадков выпадает в зимнюю половину года, отчетливый сухой сезон продолжается в течение лета. Часто средиземноморский климат определяют описательно, как характерный для областей, пригодных для произрастания оливкового дерева и виноградной лозы.

Тем не менее климатические условия Греции вполне совместимы с зимними холодами, правда, кратковременными. Еще «отец истории» Геродот писал, что после снегопада в течение пяти дней непременно должны выпадать дожди. Даже для современного климата Средней Греции характерно присутствие минусовых температур зимой – об этом свидетельствуют данные метеорологических наблюдений. Обильные снега – редкое, хотя и не уникальное явление для этих широт, достаточно вспомнить знаменитый афинский снегопад начала января 2002 г., когда выпало около 40 см снега и премьер-министр Костас Симитис объявил чрезвычайное положение (современные греки не могут переносить мороз). Среднесуточная температура в Афинах (37°58’ с.ш.) в январе-феврале едва превышает 10 °C, а в наиболее холодные годы – 7 °C (данные 50–70-х гг. XX в.). Абсолютные минимумы: –3,7 °C (для декабря), –4,4 °C (для января), –5,7 °C (для февраля).

Климат Древней Греции неоправданно отождествляют с положением, наблюдаемым в современной Греции. Историки климата, оперирующие результатами дендрохронологии, бурения ледников, исследования пыльцы древних растений, повышения и понижения уровня морей и внутренних водоемов, единодушны в том, что начало и середина I тыс. до н. э. – период похолодания (точнее, нескольких похолоданий), наиболее сильного в Северном полушарии за последние 10 тыс. лет, причем оно было даже более существенно, чем знаменитый малый ледниковый период в Европе. Для Греции и Северного Причерноморья эти аномалии колебались между –0,5 и –1 °C зимой и между –1 и –2 °C летом.

Снег, мороз, замерзшие реки совсем не уникальная тема и в гомеровском эпосе, и в сочинениях разных древнегреческих писателей, поэтов и драматургов. В пьесах, предназначенных для постановки на зимнем афинском празднике Ленеи, можно обнаружить немало намеков на суровость зимы и испытываемый зрителями дискомфорт. Основатель научной историографии Фукидид выделил зиму как особый период военных действий враждующих сторон в Пелопоннесской войне 431–404 гг. до н. э.

На этот период приходятся и первые систематические наблюдения за погодными условиями, которые осуществил знаменитый врач Гиппократ около 410 г. до н. э. Из четырех последовательных зим на острове Фасос (самый северный остров Эгейского моря) две были снежными, к тому же одна из них отличалась сильными морозами; еще в один год снег выпал в начале весны. Сразу после окончания Пелопоннесской войны, зимой 404/403 г. до н. э., Аттика была засыпана снегом; в 401 г. до н. э. воины – спутники Ксенофонта испытали на себе сильнейшую стужу (вино замерзало, греки отмораживали носы и уши) во Фракии (на территории нынешней европейской Турции и Болгарии) и с завистью рассматривали лисьи шапки-ушанки местных жителей. Для знаменитого философа Аристотеля (IV в. до н. э.) замерзание воды, вина, загустевание оливкового масла – явления обыденной жизни, как и, кстати говоря, подледный лов на Черном море.

Афинские вазописцы стремились не изображать холода и предметы зимней одежды (теплые накидки), которые использовались при снижении температуры. Идеальный и даже бытовой образы грека архаической и классической эпох были несовместимы с плохой погодой и специальной одеждой, которая мешала показывать телесные достоинства. Изображения на вазах свидетельствуют скорее не о реальных климатических условиях, а о греческих представлениях о них; идеологии здесь больше, чем климатологии. Специфическая зимняя одежда не запечатлевалась – только легкие плащи: хитон, хламида, гиматий, иногда пеплос. Греческие представления о «непрестижности» этого сезона вольно или невольно передались и современным исследователям.

При этом периоды похолоданий не были длительными; зима прежде всего ассоциировалась с дождями и бурями, а не со снегопадами и метелями, и Зевс, верховный бог древних греков, по преимуществу был подателем дождя. Поэтому специальных зимних жилищ или зимних приспособлений не требовалось, греки использовали для отапливания помещений вполне примитивные средства – очаг и жаровни (очевидно, существовали и какие-то емкости для подогрева воды). В сельских домах зимой занимали внутреннюю комнату, не продуваемую ветрами. Теплая одежда также существовала, но часто не была личной, а выдавалась по мере надобности. Переносить непогоду грекам (особенно гражданам-мужчинам) помогала система физического воспитания, которая включала в себя закаливание.

Греки не любили зиму, не считали ее достойной изображения, однако греческая цивилизация смогла приспособиться к климатическим изменениям, выработала свой собственный способ их преодоления. Холодный климатический фон и колебания температуры не стали помехой для развития древнегреческой цивилизации, и не исключено, что даже способствовали выработке специфического модуса противостояния природным невзгодам. Древние греки справились с климатическими условиями за счет человеческого фактора, выдержки и выносливости. Греки классической эпохи ценили свое время, качество их жизни предполагало активную жизнь и в зимний период. И в этом аспекте они послужили примером современной цивилизации. В знаменитом пассаже из «Антигоны» Софокла всепогодное мореплавание и преодоление суровости климата поставлены в ряд величайших достижений человека (земледелия, рыболовства и охоты, коневодства и скотоводства, интеллектуальной деятельности, строительства, медицины).

Климат (как и природная среда в целом) был важным фактором в истории античной цивилизации. Важным, но далеко не единственным и, очевидно, не самым главным. Постепенные климатические изменения – вполне разрешимая проблема для обществ, достигших уровня цивилизации, причем каждая цивилизация вырабатывает собственный, специфический способ приспособления. Древние греки выбрали для себя не технический, а антропоцентрический метод, который заключался в развитии человеческих возможностей. Впрочем, современным людям необязательно идти по их стопам; римляне, к примеру, уже широко пользовались обогревом жилищ и изобрели систему «теплый пол». Главное – определиться со стратегией адаптации к колебаниям климата и по мере возможности следовать ей.

Глава 2
От Востока к Европе: Эгейский мир и темные века


Зарождение цивилизации в Эгеиде. Эгейское море[1], которое древние греки иногда называли «нашим морем», с его протяженным побережьем и очень большим количеством островов, стало формирующим элементом греческой культуры. Около 6000 г. до н. э. обитатели островов Эгейского моря начинают возделывать зерновые культуры и приручают домашних животных. Примерно в 3000 г. в этом регионе появляются первые изделия из бронзы, фигурки из мрамора. Цивилизацию (культуру) островов Эгейского моря называют кикладской[2], близкую ей цивилизацию самого большого острова – Крита – минойской[3].

Представления греков о минойском Крите. Остров Крит достаточно обширен и удобно расположен – на пересечении торговых путей, которые связывали Грецию с Египтом и Ближний Восток с Западным Средиземноморьем. При этом некоторая удаленность от материка способствовала безопасности его обитателей.

Греки классического времени довольно смутно представляли прошлое Крита. Среди них была популярна легенда о страшном человекобыке Минотавре, который жил на этом острове и требовал человеческих жертвоприношений. Афинскому герою Тесею удалось убить чудовище и с помощью спасительной нити Ариадны выйти из лабиринта, где оно обитало. По преданию, на Крите в те далекие времена царствовал Минос – первый из правителей, которому удалось установить талассократию (власть над морями). Вот что о нем писал древнегреческий историк V в. до н. э. Фукидид: «Как нам известно из предания, Минос первым из властителей построил флот и приобрел господство над большей частью нынешнего Эллинского [Эгейского] моря. Он стал владыкой Кикладских островов и первым основателем колоний на большинстве из них… Он же начал и истреблять морских разбойников, чтобы увеличить свои доходы, насколько это было в его силах».

Раскопки Эванса. Только после того, как в первой трети XX в. английским археологом Артуром Эвансом были проведены успешные раскопки на Крите, казавшиеся легендарными сведения получили подтверждение. В первой половине II тыс. до н. э. на острове были воздвигнуты огромные сооружения – дворцы, как их стали называть. Крупнейший из них – Кносский – насчитывал более 300 помещений на трех уровнях, причем стены залов украшали прекрасные фрески. Дворцы были оснащены водопроводом и канализацией. В действительности это были мини-города, в которых жили не только царь и придворные, но также воины и рабы. В них были обнаружены таблички с письменами – так называемое линейное письмо А, слоговая письменность, которая использовалась только для хозяйственных и, возможно, религиозных нужд.

Государство и общество Крита. На Крите возникло государство, подобное древневосточным централизованным государствам-деспотиям. В начале II тыс. до н. э. там возводятся дворцы, и минойская цивилизация распространяется по всему острову и в южной части Эгейского бассейна. Она характеризуется монументальным каменным строительством и использованием письменности – линейного письма А, не расшифрованного до сих пор.

Во главе государства стоял царь, исполнявший также жреческие функции. Привилегированную часть населения составляли аристократия и дворцовые чиновники, а низший слой был обязан платить налоги и выполнять повинности в пользу царя.

Центром государства был Кносс, в других частях Крита существовали вассальные царства. Там были воздвигнуты дворцы, подобные Кносскому, но значительно меньших размеров (в Фесте и Малии). Критяне не были греками, но говорили на индоевропейском языке: обнаруженный археологами, но до сих пор не расшифрованный знаменитый Фестский диск, очевидно, содержит текст на языке древнейших индоевропейских обитателей Средиземноморья.

Искусство Крита этой эпохи удивительно спокойно и гармонично. В нем почти отсутствуют сцены войны и охоты – чисто мужских занятий, зато очень часто встречаются изображения женщин, которые играли в обществе особо значимую роль – именно женщинам критская цивилизация обязана своей многовековой стабильностью.

Город на Фере. О жизни прилегающих к Криту островов, для которых было характерно смешение минойской и кикладской культур, можно судить по находкам на острове Фера (Санторин), где были обнаружены развалины значительного города, погибшего в результате извержения вулкана в середине II тыс. до н. э. Сохранились фрески, на которых изображены возвращение в гавань большого флота, различные бытовые и религиозные сцены. Искусство Феры самобытно, хотя многие черты объединяют его с критским.

Город прекратил свое существование около 1628 г. до н. э., и раньше считалось, что это же извержение послужило главной причиной заката минойской цивилизации (вследствие выпадения вулканического пепла на Крит и уменьшения плодородия земель). Однако результаты исследований последних десятилетий ставят под сомнение подобное предположение. Во всяком случае, Кносский дворец был разрушен спустя еще почти три века.

Закат минойской цивилизации. Главной причиной запустения критских дворцов стали не природные катастрофы, а нападение греков-ахейцев, которые регулярно вторгались на Крит с середины XV в. до н. э. Кносский дворец был разрушен в первой половине XIV в., около 1375 г. до н. э., и никогда больше не восстанавливался. Крит превратился в окраину греческого мира. Однако значение критской (минойской) цивилизации для Греции было велико. Критяне установили торговые связи с Египтом, с Восточным Средиземноморьем, впервые в Эгейском бассейне создали крупный морской флот. Даже в Египте «страна Кефтиу» (т. е. Критское царство) считалась могущественной державой. В надписи на постаменте статуи в посмертном храме египетского фараона Аменхотепа III (ок. 1350 г. до н. э.) зафиксированы города, которые в начале XIV в. до н. э. посетило египетское посольство в Эгеиде: Кносс, Фест, Микены, Навплия, Троя и др.

Микенская Греция. Балканская Греция развивалась медленнее. Лишь около 2000 г. до н. э. на ее территорию начали прибывать племена – предки греков. Но именно она с середины II тыс. до н. э. стала политическим и экономическим лидером Эгейского бассейна с крупнейшим центром в Микенах – городе в Арголиде, на северо-востоке Пелопоннеса, и поэтому созданную ахейцами цивилизацию называют микенской. К XIV в. до н. э. дворцы в Микенах, Пилосе, Фивах выступают доминирующими административными центрами в своих регионах.

Менее значительные очаги микенской цивилизации существуют в XV–XII вв. до н. э. в Тиринфе (Пелопоннес), Афинах и Орхомене (Средняя Греция), а также в некоторых других местах. Во главе государства стоял царь – ванакт, вторым лицом после него являлся лавагет (предводитель). При дворцах содержался значительный штат чиновников и рабов, но основную массу населения составляли крестьяне-общинники, которые должны были выплачивать натуральные подати и нести трудовую повинность. Микенская цивилизация просуществовала вплоть до первой половины XIII–XII в. до н. э.

Искусство и письменность. Микенское искусство, несомненно, испытало влияние критского, но в целом оно самостоятельно. Для микенского искусства характерны фрески с изображением религиозных процессий, инкрустированные бронзовые кинжалы со сценами охоты и фигурками львов, круглые купольные гробницы (толосы). Греки позднейшего времени называли стены микенской культуры, воздвигнутые из огромных каменных квадров, циклопическими; по их мнению, только мифические одноглазые великаны-циклопы (киклопы) могли построить такие сооружения. Облик микенских владык донесли до нас золотые погребальные маски из шахтных гробниц. Ахейские греки переняли у критян слоговое письмо и, приспособив его к своему языку, создали линейное письмо Б, знаки которого обозначали слоги. Документы, написанные по-гречески таким способом, появляются в третьей четверти II тыс. до н. э. Эта письменность была расшифрована в середине XX столетия английским ученым Майклом Вентрисом; в результате стало возможным прочитать таблички «пилосского архива». Как и на Крите, в Микенах и других центрах микенской Греции письменность использовалась исключительно для хозяйственных нужд: для фиксирования повинностей, перечисления запасов и т. п.

Вторжение дорийцев. Между 1250 и 1200 гг. до н. э. основные региональные центры в материковой Греции были разрушены и покинуты жителями. В этот период в Восточном Средиземноморье – от Египта до Балкан – происходит переселение народов. Ахейские государства подверглись нашествию новой волны греческих переселенцев с севера – племен дорийцев. Некоторым центрам удалось ненадолго оправиться, но в конце XII в. до н. э., когда состоялось очередное вторжение, жизнь в них окончательно замерла. Пришельцы, вторгшиеся в Среднюю Грецию и Пелопоннес, находились на более низком уровне развития, это были первобытные племена, но им удалось сокрушить ахейские царства. Значительную роль в этом сыграло то, что ахейцы использовали бронзовое оружие, а дорийцы знали железо. Ахейское население Греции не исчезло, а в некоторых областях (Аттике, Аркадии, Ахайе) оно осталось преобладающим, но дорийцам удалось уничтожить верхушку микенского общества, разрушить дворцы, и централизованная социальная система, не имевшая глубокой основы в крестьянских общинах, рухнула. Письменность была забыта, и только в эпических поэмах сохранились воспоминания о могущественных микенских владыках.

Троянская война. Приблизительно к 1190–1180 гг. до н. э. относится поход на Трою (Илион), предпринятый ахейцами во главе с микенским царем Агамемноном. Этот поход частично был описан много веков спустя в поэме «Илиада», авторство которой приписывалось слепому певцу (аэду) Гомеру.

Для древних греков Троянская война была историческим событием, но впоследствии в Европе долгое время не верили в ее реальность. Археологические раскопки, предпринятые немецким любителем древностей Генрихом Шлиманом в XIX в., подтвердили существование Трои, которая была крупным городом и важным торговым пунктом, находившимся недалеко от Дарданелл (Геллеспонта). Ахейцам после долгой (по преданию, десятилетней) осады удалось захватить и разрушить Илион, но это было последнее совместное предприятие и последнее достижение ахейцев, совершенное уже в период опустошительных дорийских вторжений.

Темные века. Расселение греческих племен. В результате вторжений дорийцев к концу XII – началу XI в. до н. э. греческое общество было отброшено в социальном отношении назад, к первобытности. Микенская цивилизация исчезла, как и письменность, наступили так называемые темные века (XI–IX вв. до н. э., причем некоторые исследователи продлевают их до середины VIII в.). Реконструировать происходившие тогда в греческом обществе процессы можно по данным археологии, привлекая также некоторые сведения из поэм Гомера. Дорийское вторжение было только частью перемещения племен, которое охватило в этот период значительную часть Евразии. Дорийцы прошли через всю Грецию и осели на большей части Пелопоннеса, где частично вытеснили, частично подчинили ахейцев. В горных областях Пелопоннеса – Аркадии и Ахайе, а также в Аттике и на острове Эвбея осталось прежнее, ахейское, население, отразившее вторжение пришельцев. Параллельно шло заселение греками островов Эгейского архипелага и западного побережья Малой Азии. Дорийцы поселились на островах Крит и Родос, а также в южной части Малой Азии; ионийцы (потомки ахейцев) заняли острова Хиос, Самос и центральную часть западного побережья Малой Азии; а эолийцы, еще одно греческое племя, обосновались на острове Лесбос и в северной части малоазиатского побережья Эгейского моря. Ионийцы, дорийцы и эолийцы говорили на разных диалектах греческого языка.

Регресс и прогресс. Контраст между археологическими находками, относящимися к микенскому времени и к темным векам, поразителен. Исчезает расписная керамика, изделия из бронзы, остаются в прошлом дворцы с их укреплениями, уходят в небытие таблички с линейным письмом и многое другое. Впрочем, некоторые поселения, например Лефканди на острове Эвбея, расширились. Захоронения в каменных гробницах встречаются реже, чаще обнаруживаются индивидуальные могилы в ямах, а кое-где прах в урнах после кремации.

В связи с разрывом внешних связей иссяк приток олова для изготовления бронзы, и местами даже возвращаются каменные обсидиановые наконечники. Но постепенно появляется железо, сначала привозное с острова Кипр, а затем и местного производства. Это был главный (если не единственный) элемент технологического прогресса в темные века. Бронзовый век на территории Греции сменяется железным.

После дорийского вторжения Греция вновь вернулась к племенному укладу, однако это нельзя считать только регрессом. Благодаря крушению критских и микенских царств социальное развитие в Греции не повторило путь Востока – преобладание деспотий с абсолютной властью царя и зависимостью крестьянских общин. Греция пошла собственным путем. Микенцы, однако, предварили многие дальнейшие достижения греков, и неудивительно, что колонии, которые греки основывали позже, во время Великой греческой колонизации, часто располагались на месте существовавших задолго до них торговых факторий критян и микенцев.

Социальная структура. Основой экономики этого времени было сельское хозяйство с характерными для него средними и мелкими хозяйствами крестьян. После уничтожения завоевателями-дорийцами микенских дворцов и их хозяйств крестьяне, очевидно, стали владельцами земли (возможно, кое-где по-прежнему осуществлялись ее периодические переделы).

Исчезает царь-ванакт микенской эпохи. Басилеи, которых так часто упоминает Гомер, существовали еще в микенскую эпоху в качестве местных, зависимых правителей. С исчезновением дворцов они стали независимы от какого-либо верховного правителя, но традиционный перевод на русский язык греческого слова «басилей» словом «царь» весьма условен. Басилеев было несколько: как на родном острове Одиссея Итаке, так и на сказочном острове феаков, где их было тринадцать. Басилеи были верхушкой «лучших людей», знати, обладавших властью, могуществом и богатством в этом достаточно примитивном обществе. При этом повседневная жизнь гомеровской элиты мало отличалась от жизни простонародья: Гомер описывает басилеев, обедающих вместе со своими рабами; царская дочь Навсикая стирает одежду своего отца.

Политическая власть и военное руководство были полностью в руках знати, но любые важные решения требовали одобрения народного собрания. Однако инициатива человека из простонародья пресекалась. В «Илиаде» описан случай с Терситом, которого избил Одиссей за то, что тот посмел высказать мнение, противоположное мнению басилеев и знати.

Труд рабов использовался не слишком широко, преобладали женщины-рабыни.

Религиозные представления, эпос. В эту эпоху складываются религиозные представления греков. В их основе лежал Олимпийский пантеон богов, которые, по мнению греков, обитали на вершине горы Олимп в Северной Греции. Верховным богом был Зевс. Каждый греческий полис имел бога (или богиню) – главного покровителя: так, в Афинах это была Афина, в Аргосе – Гера и т. д. Впрочем, везде признавалось главенство Зевса как верховного божества. Некоторые святилища имели общегреческий характер: храмы Аполлона в Дельфах и на Делосе, Зевса в Олимпии и Додоне и др. Верования греков выражались в мифах, жертвоприношения (животных, растений, плодов) совершались впоследствии рядом со специально построенными в честь богов храмами.

В Греции в этот период (за исключением Кипра) не было письменности, но ее отсутствие не означает отсутствия литературы, и приписываемые Гомеру поэмы «Илиада» и «Одиссея» являются вершинами мировой эпической поэзии. Впоследствии «Илиада» и «Одиссея» были записаны (это произошло в VI в. до н. э. в Афинах при тиране Писистрате) и стали классикой древнегреческой литературы, а со времени Возрождения многократно переиздавались и переводились в Европе (классическими русскими переводами считаются перевод «Илиады», выполненный Н. И. Гнедичем, и перевод «Одиссеи», сделанный В. А. Жуковским).

В «Илиаде», которая содержит около 15 тыс. строк поэтического текста, описываются события шести недель из десятилетней осады Трои греками, начиная от ссоры греческих вождей Ахилла и Агамемнона и кончая погребением Патрокла, друга Ахилла, и возвращением тела троянского героя Гектора. «Одиссея», которая немногим короче, повествует о долгом и драматическом возвращении одного из предводителей греков Одиссея из Трои домой, на крайний запад греческого мира – остров Итаку.

Считалось, что эти поэмы написаны на мифологические сюжеты, пока немецкий исследователь и купец Генрих Шлиман не раскопал в конце XIX в. Трою (причем грабительски, разрушив многие слои) и не доказал реальность Троянской войны. Долгое время дебатировался вопрос о том, существовал ли на самом деле слепой сказитель Гомер или ему просто приписали плоды устного народного творчества. В настоящее время наиболее распространенным является мнение о том, что «Илиада» приобрела окончательную форму в середине VIII в. до н. э., «Одиссея» – около 700 г. до н. э. Компьютерный анализ терминологии свидетельствует в пользу того, что у обеих поэм был один и тот же автор. Гомеровские поэмы многослойны: в них есть отрывки, характеризующие общество микенской эпохи, но гораздо чаще описываются реалии темных веков и собственно гомеровского времени (VIII в. до н. э.).

Конец темных веков. Как свидетельствует эпос, общество темных веков представляло собой достаточно сложную систему с ярко выраженной иерархией. Лучшей характеристикой конца темных веков являются рисунки на так называемых дипилонских амфорах – амфорах и кратерах из Дипилонского некрополя (кладбища) в Афинах. Эти монументальные сосуды (некоторые из них в рост человека), относящиеся к первой половине VIII в. до н. э., были надгробными памятниками на могилах знатных людей (аристократов). Кроме погребальных сцен, на них сохранились изображения битв, процессий воинов и т. п. Знать стремилась прославить свою доблесть, продемонстрировать превосходство над демосом (народом, т. е. основной частью граждан полиса). Острые социальные противоречия между знатью и демосом становятся стержнем социального развития Греции в архаическую эпоху, которая приходит на смену темным векам.

Глава 3
Бизнес, сословия, колонизация: архаическая Греция


Полис. Архаический период в истории Греции (VIII–VI вв. до н. э.) – время формирования и развития полиса — уникального социально-политического образования, характерного для античного мира. Понятие «полис» (дословно «город») чаще всего переводят как город-государство. К числу таких феноменов относятся Афины, Коринф, Милет и многие другие древнегреческие территории.

Действительно, полис представлял собой небольшое государство, в котором выделялся один городской центр; там находился укрепленный акрополь (верхний город, кремль). Однако прежде всего полис – это община граждан, которые являлись как бы его коллективными собственниками и имели исключительное право собственности на землю на его территории. Неслучайно греки всегда говорили не «полис Афины», а «полис афинян»; греческие историки описывали «войну афинян и спартанцев», но никогда «войну Афин и Спарты».

Высшим органом власти в полисе считалось народное собрание, куда входили все полноправные граждане. В этом заключалось коренное отличие полиса от ближневосточных общин зависимых земледельцев, над которыми стояли царь и царские чиновники.

Сословия. Общество Древней Греции было сословным. Сословие – это группа людей, которая по праву рождения отличается от других представителей данного общества своими правами и обязанностями. Переход из сословия в сословие, в принципе, возможен, но крайне сложен и сопряжен с различными юридическими процедурами.

Греческий полис – это коллективная собственность граждан. Граждане – потомки первопоселенцев либо завоевателей данной области (политай в Афинах, гомеи в Спарте) – имели исключительные политические права. В архаический период и в некоторых олигархических полисах не все граждане были равны: выделялись группы по знатности происхождения (аристократия) либо богатству (тимократия). Однако верховным органом власти в греческих полисах всегда (пусть даже формально) считалось народное собрание, т. е. собрание всех взрослых мужчин-граждан. Только граждане могли владеть земельными участками на территории своего полиса.

Кроме граждан, в греческих государствах жили свободные неграждане: периэки («живущие вокруг») в Спарте, метеки («живущие рядом») в Афинах. Свободные неграждане были либо потомками части завоеванного населения (в Спарте), либо потомками переселенцев из других греческих городов (в Афинах). Как правило, сферой их деятельности были ремесла и торговля. Их личные и имущественные права защищались законами, но они были лишены права владения земельными участками, а также не принимали никакого участия в политической жизни. В отличие от граждан они должны были платить специальный налог (в Афинах) либо обеспечивать граждан изделиями своего труда (в Спарте).

Если в Спарте периэки жили в особых поселках во главе с спартиатами-губернаторами, то в Афинах метеки существовали рядом с гражданами, но специальные должностные лица надзирали за ними. Свободные неграждане должны были принимать участие в обороне полиса и привлекались в ополчение в период войн. Переход свободных неграждан в сословие граждан полиса был совершенно невозможен в Спарте и крайне затруднен в Афинах: даже знаменитому судебному оратору Лисию, несмотря на его личные заслуги и заслуги его семьи перед Афинами, так и не удалось стать афинским гражданином.

Самыми бесправными обитателями греческих полисов были рабы. В Афинах и в большинстве других греческих государств они были покупными, их привозили обычно с окраин греческого мира. Имена рабов – Скиф, Колх, Лидиец – свидетельствовали об их национальной принадлежности. Во время многочисленных войн в рабство могли попадать и греки – жители побежденных городов. При этом подразумевалось право завоевателя сохранить жизнь своим пленникам и продавать их в качестве рабов.

Подневольный труд использовался и в домашнем хозяйстве (служанки), и в ремесленном производстве (например, в гончарных мастерских), и, конечно же, в сельском хозяйстве. Особо тяжелой считалась работа в рудниках. Покупные рабы являлись объектом купли-продажи, и хозяева стремились извлечь максимальную прибыль из их эксплуатации. В демократических полисах власть хозяев над рабами имела некоторые ограничения: в Афинах убийство раба приравнивалось к непредумышленному убийству свободного человека.

Рабы могли выкупиться на свободу сами либо получить свободу по завещанию. Такие вольноотпущенники пополняли сословие неполноправных свободных (метеков). Случаи выкупа рабов были нередкими, и обычно гораздо проще было перейти из сословия рабов в сословие метеков, чем из сословия метеков в граждане. Гражданство всегда оставалось закрытой корпорацией.

Особым было положение государственных рабов (илотов) в Спарте и в некоторых других полисах. Илоты отличались от покупных рабов тем, что имели собственное хозяйство и платили спартанцам натуральный оброк (половину урожая). По сравнению с положением рабов в Афинах, илоты составляли компактную массу единоплеменников и были склонны поднимать восстания против поработителей-спартиатов. Страх спартанцев перед мятежами многочисленных илотов объясняет жестокие меры против них.

Таким образом, в греческом обществе складывается трехсословная социальная система: граждане – неполноправные свободные – рабы. Рабство играло заметную роль в экономике древнегреческих государств, однако смогло вытеснить свободный труд только в отдельных отраслях производства (добыча руды, например). Рабы выполняли самую тяжелую и непрестижную работу, но в большинстве случаев трудились вместе со свободными.

Гендер. Социальные перегородки пролегали в древнегреческом обществе и между мужчинами и женщинами. Ученые с конца XX в. используют термин гендер как обозначение социального (а не биологического) аспекта взаимоотношений между двумя полами. В отечественной научной литературе часто продолжают использовать русское слово «пол», различая пол как биологическое явление и как социальное установление, определяющее половые роли того или иного индивида.

Древнегреческое общество демонстрирует коренное разделение мужских и женских половых ролей. История Древней Греции была «историей мужчин», и роль женщин в ней преуменьшалась. Это связано с характером наших источников. Авторами древних текстов были, за редким исключением, мужчины, описывающие в основном общественную жизнь, из которой женщины были исключены. Однако очень многое могут дать и косвенные сведения; важными для данной темы представляются надписи, в первую очередь надгробные.

В Древней Греции само собой разумеющимся считалось то, что город-государство (полис) был пространством, в котором доминировали мужчины, а домохозяйство (ойкос) – территорией, где главенствующую роль играли женщины. Это неудивительно, поскольку в древности господствовал принцип: каково твое значение на поле боя, таково оно и в общественной жизни, а военное дело было прерогативой мужчин. Греческий дом делился на мужскую и женскую половины; гостей принимал муж в мужской половине, а женская (гинекей) находилась в распоряжении женщин и детей.

Положение женщин в разных греческих государствах было неодинаковым. Сравнительно большей свободой обладали спартанки. Афинское общество, более демократичное, предоставляло при этом меньше возможностей женщинам для проявления своих качеств. Для афинян женщина могла существовать только в трех главных ипостасях: домохозяйки-жены, подруги-наложницы либо куртизанки-гетеры. Жена должна была стать матерью наследников-граждан, наблюдающей за домашним хозяйством. Считалось, что достоинство женщины – в ее незаметности; о женщине не должны говорить – это главное. И историки, и философы рисуют вполне «домостроевскую» картину взаимоотношений мужа и жены.

Реальное положение женщин. Такова была общественная мораль. Однако всегда ли ей соответствовала реальная жизнь?

История второй жены афинского политического лидера Перикла, милетянки Аспасии, показывает, что не всегда. Аспасия была образованной женщиной, принимающей участие в беседах друзей Перикла, философов и художников, пользующейся доверием и любовью мужа.

Комедии и речи афинских ораторов рисуют образы активных и энергичных женщин, часто влияющих на мужей в собственных интересах. Большое значение в мифологии греков имел миф о племени амазонок – женщин-воинов. В пространстве этого мифа доминировали женщины, которые выполняли мужские социальные функции. Гречанки играли значительную роль в религиозной жизни, участвовали во многих важных церемониях. Как правило, через них шло распространение в Греции культов восточных божеств. Очевидно, почитание экстатических божеств больше соответствовало эмоциональному настроению древнегреческих женщин.

Однополая любовь. Наши источники полны сведений об однополой любви в Древней Греции, в первую очередь гомосексуализме. «Любовь к мальчикам» воспевалась греческими поэтами, рассматривалась философами, сохранилось множество соответствующих изображений на керамических сосудах. Однако при всей обыденности педофилии для древних греков не стоит преувеличивать степень ее распространения. Гомосексуализм (точнее, бисексуализм, поскольку связи с мальчиками вполне сочетались с женитьбой и рождением детей) был присущ прежде всего аристократической элите и тем социальным слоям демоса, которые по соображениям престижа стремились копировать ее обычаи. Надписи, отражающие чувства рядовых граждан и неграждан, в какой-то мере противоречат письменным текстам, созданным элитой. Аристократические представления о любви противостояли представлениям о любви рядовых афинян и жителей других греческих полисов.

Возрастные различия. Юноша-гражданин в Афинах получал военную подготовку (был эфебом) с 18 до 20 лет, после этого он мог участвовать в народном собрании. Однако право занимать государственные должности молодые граждане получали, только достигнув 30 лет. С 60 лет мужчина-гражданин считался «старцем» и должен был исполнять обязанности третейского судьи.

В Спарте мальчики с семи лет находились на государственном воспитании, которое подразумевало прохождение различных стадий физической и военной подготовки. Молодой спартиат в 20 лет получал ограниченные гражданские права и мог жениться, с 30 лет обладал полными правами. С 60 лет мужчины могли быть избраны в высший государственный орган – совет старейшин.

Девочки в большинстве греческих полисов считались взрослыми в 14–15 лет и в этом возрасте, как правило, выходили замуж. В Спарте было установлено ограничение брачного возраста для девочек: он наступал в 18 лет. Как правило, в 50 лет замужняя женщина считалась «матроной» и могла исполнять важные религиозные функции: быть пифией (прорицательницей) в Дельфах или жрицей храма Геры в Олимпии.

Экономический рост. Полис высвобождал личную инициативу граждан, способствовал быстрому экономическому росту и культурному развитию. В результате, по приблизительным оценкам, валовой национальный продукт Греции за архаический период увеличился по крайней мере в три раза. Такие темпы, неслыханные для древних обществ, были превзойдены только в Европе в начале Нового времени, в эпоху промышленной революции в Англии. Итак, период VIII–VI вв. до н. э. был для Греции временем бурного роста экономики, быстрых (в исторической перспективе) социальных перемен, расширения географического кругозора греков.

Колонизация. Одним из наиболее выдающихся достижений греков архаического периода была Великая греческая колонизация. Почему «колонизация» и почему «великая»?

Колония – слово латинское (от colere – «возделывать землю»). Греки называли колонии апойкиями (дословно «выселками»), они основывались самыми разными греческими полисами (Милетом, Коринфом, Мегарой, Эретрией и др.). Число основанных греками колоний за период между серединой VIII и серединой VI в. до н. э. сопоставимо с количеством существовавших в Эгейском бассейне до начала колонизационного движения греческих городов. Поэтому ту волну колонизации и назвали великой. Но она была не единственной: как уже говорилось, в самом конце II – начале I тыс. до н. э. в результате колонизационного движения три греческих племени – ионийцы, дорийцы и эолийцы – заселили западное побережье Малой Азии и некоторые острова, а после походов Александра Македонского на Восток, в IV–II вв. до н. э., шел процесс греко-македонской колонизации Ближнего и Среднего Востока вплоть до Индии.

Основными направлениями Великой греческой колонизации были западное (Сицилия, юг Италии, средиземноморское побережье Франции и Испании), северо-восточное (Фракия, побережье Мраморного и Черного морей) и южное (Египет, Киренаика). На восток Средиземноморья путь грекам был закрыт из-за соперничества с финикийцами, а также потому, что там существовали мощные государства.

Западное направление. «Великая Греция». Первыми основали колонию на западе поселенцы из Халкиды на Эвбее – это был Наксос недалеко от Мессинского пролива (734 г. до н. э.). Годом позже коринфяне основали Сиракузы; сначала поселение возникло на небольшом островке Ортигия, затем колонисты расширили его, освоив одну из самых удобных в Сицилии бухт. Мессана, Гела, Акрагант были основаны впоследствии: за исключением занятой карфагенянами крайней западной оконечности острова, вся Сицилия (точнее, все побережье Сицилии) была колонизована греками. Они заселили также юг Италии: наиболее известными колониями были Кимы и Неаполь в Кампании, Тарент и Сибарис на юге Италии. Предел освоению Италии положили этруски, и греческих колоний на севере Италии не было, за исключением греко-этрусской Спины.

Юг Италии и Сицилия получили название «Великой Греции» по причине как многочисленности и богатства городов, так и обширности сельскохозяйственных угодий. Археологические раскопки и разведки свидетельствуют, что размеры таких городов, как Сиракузы и Акрагант, сопоставимы с размерами Афин в период их расцвета. Одним из самых богатых городов был Сибарис. По преданию, поля вокруг города обладали неслыханной урожайностью (100 выросших зерен на одно посаженное), население достигало 100 тыс. (цифра явно недостоверная), город имел большие доходы и от торговли. Это объясняет, почему название жителя Сибариса сибарит приобрело значение «богатый и ленивый человек». И когда в 511 г. до н. э. в результате войны город был полностью разрушен жителями соседнего Кротона, Сибарис стал в греческой традиции символом пагубности роскоши и лени.

Однако ни Сицилия, ни Италия не стали крайними западными точками греческой колонизации бассейна Средиземного моря. Еще в VII в. до н. э., по свидетельству историка Геродота, уроженец Самоса Колей был отнесен бурей к Геракловым столбам (Гибралтарскому проливу) и достиг легендарной страны Тартесс (финик. Таршиш), находившейся в устье реки Гвадалквивир на Пиренейском полуострове. Вслед за этим мореходы из малоазийского города Фокеи обследовали побережье Испании и Франции и основали около 600 г. до н. э. в устье Роны Массилию (современный Марсель), ставшую важнейшим торговым центром в Западном Средиземноморье. Через нее шло распространение греческой культуры по Галлии.

Колонизация Причерноморья. Колонизация бассейнов Мраморного и Черного морей происходила несколько позже. Сначала в проливе Босфор были основаны Халкедон (около 680 г. до н. э.) и Византий (около 660 г.), затем постепенно осваивалось Причерноморье. Ведущая роль в колонизации этого региона принадлежит Милету. Конечно, были и исключения: мегарцы основали Гераклею Понтийскую на южном берегу Черного моря, которая, в свою очередь, вывела колонию в Херсонес на южном берегу Крыма.

Милет, богатейший город Ионии, державший в своих руках торговлю с Лидийским царством, в конце VII – начале VI в. до н. э. вступает в период острой социальной борьбы. На это же время приходится пик милетской колонизации – полисом за непродолжительное время было основано несколько десятков колоний. Конечно, даже в условиях массовой эмиграции, вызванной социальной борьбой, в Милете не было достаточно колонистов. Как предположили ученые, Милет стал центром колонизационной активности, именно туда стекались желающие попытать счастья на новом месте из Ионии и из всей Малой Азии.

Одной из наиболее процветающих милетских колоний стала Ольвия в устье Южного Буга. Она была центром транзитной торговли со скифскими племенами: в Грецию вывозились зерно и рабы, а ввозились оливковое масло, вино, предметы роскоши. Милетской колонией был также и Пантикапей (ныне Керчь), который в V в. до н. э. стал столицей Боспорского царства (Боспором Киммерийским греки называли Керченский пролив). Боспорское царство, занимавшее и Керченский, и Таманский полуострова, было специфическим греко-варварским образованием на периферии античного мира, монархией, объединившей как греческие полисы-колонии, так и местные племена.

Киренаика и Египет. Третьим направлением греческой колонизации было южное: Киренаика и Египет. Еще в VIII в. до н. э. возникла греческая колония на африканском берегу – Кирена, население которой составили поселенцы из разных дорийских полисов (Феры, Родоса, Спарты), но все – дорийцы. Кирена славилась исключительным плодородием, кроме того, там выращивался сильфий – целебное растение, высоко ценимое греками. В Египте независимой греческой колонии возникнуть не могло. Но около 600 г. до н. э. фараон Амасис (Яхмос), заинтересованный в присутствии в Египте греческих наемных войск и торговцев, разрешил преобразовать существовавшее ранее поселение греков Навкратис в полис, пользовавшийся внутренней автономией.

Таким образом, к VI в. до н. э. греки освоили огромные пространства побережья Средиземного и Черного морей, основав десятки колоний. По выражению философа Платона, они жили вокруг Средиземного моря словно лягушки вокруг болота: колонии располагались либо на берегу, либо рядом с морем. Греки были народом мореходов, и море служило главным путем сообщения между полисами.

Причины колонизации. Какие же причины побуждали греков основывать новые полисы, искать счастья за морем?

Прежде всего следует указать на недостаток пригодных для сельскохозяйственного использования угодий как в самой Греции, так и на западном побережье Малой Азии. Значительную часть территории Греции и островов Эгейского моря занимают горы, предгорья и холмы, которые частично использовались только для скотоводства. Западная часть балканской Греции к тому же более засушлива, чем восточная. Более или менее значительными территориями, пригодными для земледелия, обладали лишь Спарта, Афины, Фивы и немногие другие полисы. Характерно, что их участие в процессе колонизации было незначительным.

Насколько можно судить по косвенным данным, в VIII–VI вв. до н. э. Греция переживала период быстрого демографического роста. Земельные наделы были предметом бесконечных тяжб между наследниками. Колонии привлекали обилием пахотной земли, и, несомненно, большинство обитателей новых полисов были земледельцами.

Другой причиной колонизации было стремление расширить торговые связи с местными племенами. Колонии, как правило, основывались на месте эмпориев, существовавших ранее мелких торговых поселений – перевалочных складов продукции. Некоторые колонии занимали весьма выгодное географическое положение, способствовавшее их торговому процветанию: например, Византий в проливе Боспор, Пантикапей на Боспоре Киммерийском (Керченском проливе), Массилия в устье Роны. Многие изделия греческих мастеров, найденные в скифских курганах, были специально сделаны по заказу в греческих ремесленных центрах и доставлены скифским правителям через колонии.

Третьей причиной колонизации была острая социальная борьба в греческих полисах в период архаики. Источники полны свидетельств о расправах над политическими противниками, массовых изгнаниях. Общественные конфликты объясняют как расселение греков, так и возникновение тирании в греческих полисах.

Основание колоний. Как же происходило основание колоний?

Вот что рассказывают легенды и греческие историки о возникновении в 660 г. до н. э. на берегу пролива Босфор и бухты Золотой Рог города Византия (впоследствии, с 330 г. н. э., Константинополя, столицы Восточной Римской империи, ныне это Стамбул). Одна из легенд приписывает основание города Византу – сыну морского бога Посейдона и Кероэссы – дочери Зевса и Ио. Однажды во время совершения Византом жертвоприношения орел схватил сердце жертвенного быка и унес на мыс, образованный Босфором и Золотым Рогом. Визант, приняв это за божественное предзнаменование, основал город на том месте.

Версия историков более прозаична. Мегарский полководец Визант, выбранный ойкистом (основателем) колонии, обратился к дельфийскому оракулу и получил в ответ прорицание, которое обещало счастье тем, кто поселится «на фракийском мысе, отовсюду омываемом водою, при устье Понта». После этого был основан Византий, несмотря на сопротивление воинственных фракийских племен, которые неоднократно совершали на него набеги. Только после того, как через несколько десятилетий полис был обнесен мощными стенами из массивных камней, его жители почувствовали себя в сравнительной безопасности.

Итак, при основании колонии сначала с помощью купцов-мореплавателей подбирали место, затем из числа почтенных граждан назначался либо избирался ойкист, который должен был исполнить религиозные обряды на новом месте. Первопоселенцы (как правило, молодежь), независимо от их социального происхождения, часто становились родоначальниками новой аристократии. Колонии обычно сохраняли дружественные отношения с метрополией, признавали гражданские права друг друга при переселении, однако, за редчайшим исключением, были политически независимыми. Греки не создали империи, но смогли распространить феномен полиса, гражданской общины по всему Средиземноморью и Причерноморью и оказать влияние на развитие социальных отношений и культуры многих местных народностей.

Тирания. VII–VI вв. до н. э. были временем распространения в Греции нового социального явления – тирании. За ней в исторических трудах закрепилось название «старшей», или «древней», тирании, в отличие от «младшей» тирании IV в. до н. э.

Тиран – слово негреческое, и пришло в древнегреческий язык с Востока. Так называли единоличного правителя, получившего власть не по наследству, и слово не имело столь устойчиво отрицательного значения, как сейчас. В Греции тирания возникла как результат ожесточенной социальной борьбы в полисе, борьбы между демосом и аристократией за перераспределение власти. Значение демоса постоянно возрастало, рядовые граждане добивались успехов в ремесле, торговле, их материальное положение улучшалось. Для них стали тесны рамки и ограничения аристократического общества.

Применительно к Греции VII–VI вв. историки ввели термин «гоплитская революция». В тот период главной боевой силой на поле сражения стала фаланга (строй) тяжеловооруженных (копье, щит, шлем, поножи) воинов-гоплитов. Исход битв решали уже не поединки аристократов, не боевые колесницы, как это описано Гомером, а противоборство фаланг пехотинцев, когда каждый воин закрывал щитом и себя, и товарища. Состоявшая из представителей аристократии конница играла вспомогательную роль, и ее задачей являлась защита флангов боевого строя. Поэтому представители демоса, выдвинувшиеся на передовые позиции на поле брани, стали требовать равных прав и в политической жизни.

В некоторых полисах тирании исторически предшествовала эсимнетия. Граждане сами избирали эсимнета (посредника) и вручали ему верховную власть в надежде, что он сможет прекратить социальную борьбу. Таким эсимнетом был Питтак из Митилены на Лесбосе. Тираны использовали недовольство демоса и захватывали власть в некоторых городах. Кипселиды правили в Коринфе в 657–583 гг. до н. э., Орфагориды в Сикионе – в 670–556 гг., Писистратиды в Афинах – в 545–510 гг. Значительного могущества достигли и другие тираны: Фрасибул Милетский, Поликрат Самосский, властители Сиракуз в Сицилии.

Тираны не стремились к проведению социальных реформ, их целью было установление и удержание режима личной власти, но своими репрессиями они в значительной степени подорвали влияние аристократии. Их опорой были отряды личных телохранителей. Как правило, античные историки осуждали тиранов, признавая при этом, как «отец истории» Геродот, что те совершали «великие и достойные удивления деяния». Так, в правление тиранов были построены многие храмы, общественные сооружения (например, водопровод на острове Самос); они проводили активную внешнюю политику.

Историческая недолговечность старшей тирании объясняется несколькими причинами. Социальная опора тиранов была достаточно узкой: ее составляла, как правило, лишь вооруженная сила. Демос, хотя и получил некоторые выгоды от ослабления аристократии, не был заинтересован в долговременной власти тиранов, он сам стремился принимать активное участие в управлении государством. Тираны обычно не проводили каких-либо значительных социальных преобразований, их действия часто ограничивались борьбой против роскоши и организацией религиозных празднеств.

Тирания в принципе не была свойственна полису, гражданской общине, и не случайно философ Аристотель считал ее наихудшей из «неправильных» форм государственного строя. Значительная часть аристократии активно боролась с тиранами. Решительной противницей такого рода правления была Спарта, которая способствовала свержению тиранов во многих греческих полисах.

Тирания в Греции была достаточно распространенным, но не всеобщим явлением: многие полисы, особенно аграрные, ее избежали. Это было своего рода болезнью роста, переходным периодом, который в чем-то задержал, а в чем-то стимулировал социальное развитие греческого полиса (см. Эписодий второй).

Эписодий второй. Перстень Поликрата: загадки верховной власти

Архаический период греческой истории – удивительное время экономического бума, социальных перемен и географических открытий. Но даже на этом фоне судьбы и дела старших греческих тиранов впечатляют. Эти богатые и влиятельные вожди аристократических кланов были жесткими (часто жестокими) и дальновидными правителями, захватившими власть в самых процветающих полисах.

Самосский тиран Поликрат был, по сути, настоящим пиратом: грабил всех подряд, возвращая награбленное друзьям (за дальнейшие услуги?). Удача сопутствовала ему во всех делах, но греческие боги завидуют людям удачливым. Обеспокоился тиран и отправил послание своему «другу по переписке» египетскому фараону Амасису. Для подобной дружбы были вполне реальные основания: Самос вел активную торговлю с саисским Египтом, самый расцвет которой приходится как раз на правление фараона Яхмоса (греки называли его Амасисом). Друг Амасис дал ясный совет: избавься от чего-то самого дорогого; ты сразу опечалишься, а боги перестанут завидовать.

Поликрат так и поступил: сел на быстроходный корабль, заплыл куда подальше и выбросил в море свой драгоценный перстень. Опечалился, конечно, и вернулся на Самос. А через некоторое время рыбак выловил большую рыбину и решил подать ее на стол любимого тирана. Повар взрезал брюхо, и что же он обнаружил? Перстень с печаткой – символом тирана (что-то похожее на древнюю электронную подпись). С радостью побежал он к Поликрату, но не обрадовался самосский тиран, а растревожился и снова обратился к Амасису за советом. Ответ фараона был прост и однозначен: с тобой, Поликрат, всякие отношения я прерываю, ибо боги тебя покарают, человек ты конченый. Так и случилось, погиб тиран страшной смертью: персидский наместник зазвал его для переговоров на материк и повелел распять на кресте.

Эта красивая легенда была увековечена в балладе немецкого поэта Ф. Шиллера, которую перевел русский поэт В. А. Жуковский. Но она имеет и историческую основу, поскольку отражает представления греков о могуществе старших тиранов и о непрочности их власти. Действительно, в балканской и малоазийской Греции тирания оказалась исторически недолговечной, тем не менее она преподала гражданам греческих полисов много полезных уроков. Больше всего те стали бояться узурпации верховной власти, всячески ограничивая власть своих лидеров. Но старшие тираны, сами вожди аристократических кланов, подорвали власть других аристократических кланов, и народ-демос осознал, что он может править в полисе, выдвигать свои требования и не подчиняться безропотно диктату аристократических лидеров. На смену тирании пришло либо демократическое правление, как в Афинах, либо аристократическое, как в Коринфе.

Глава 4
Спарта: государство граждан-воинов


Особое место среди греческих полисов занимала Спарта. Для многих поколений греков она была идеальным государством, и даже недоброжелатели отдавали должное его устойчивости, доблести спартанцев, их стремлению сохранить отеческие традиции.

Спарта в XIVIII вв. до н. э. Спарта (греч. Лакеде́мон) была главным городом Лаконики, области на юго-востоке полуострова Пелопоннес, которая охватывала плодороднейшую долину реки Эврот и прилегающие гористые местности. Племена дорийцев пришли в Лаконику в XI в. до н. э. и обосновались там, постепенно подчинив местное ахейское население. Полис Спарта образовался около или несколько ранее 1000 г. в результате объединения четырех поселений: Месоя, Питана, Лимны, Киносура; впоследствии к ним присоединилось еще одно – Амиклы. Порабощенное местное население долины Эврота спартанцы назвали илотами[4].

К VIII в. до н. э. вся Лаконика уже была подчинена спартиатами (гражданами Спарты) и Спарта вела войны с соседним Аргосом за пограничные земли и за военно-политическое лидерство на всем Пелопоннесе. В это же время начинается колонизация греками заморских земель. Спарта основала лишь Тарент в южной Италии в конце VIII в. до н. э.; колонистами стали, согласно преданию, дети от смешанных браков спартанских женщин и неграждан. В отличие от многих других греческих полисов, спартанцы направили основные усилия не на заморскую колонизацию, а на завоевание Мессении – соседней области на юго-западе Пелопоннеса, в которой жили соплеменники спартанцев – дорийцы. В результате 1-й Мессенской войны (736–720 гг. до н. э.) Мессения была захвачена спартанцами, а мессенцы превращены в илотов. Век спустя, во второй половине VII в. до н. э., мессенцы восстали под предводительством Аристомена (2-я Мессенская война). Но, несмотря на поддержку со стороны полисов горной области Аркадии, а также Аргоса, мессенцы потерпели поражение и были окончательно порабощены. В результате численность илотов многократно (возможно, в семь – десять раз) превысила число граждан.

Законы Ликурга и государственный строй Спарты. С именем законодателя Ликурга связывались изменения в законодательстве, которые превратили Спарту в «общину равных».

Согласно традиционным представлениям, Ликург жил в конце IX или в начале VIII в. до н. э. и был одним из основателей Олимпийских игр (776 г.). Он получил в Дельфах оракул, предписывавший ему произвести преобразования. Их результатом выступило то, что граждане Спарты стали равны между собой не только в правах и обязанностях, но и в богатстве. Плодородные земли Лаконики были поделены жеребьевкой на 9 тыс. (по другим сведениям, на 6 или 7 тыс.) примерно равных участков-клеров, каждый из которых обрабатывали несколько семей илотов. Половину урожая илоты должны были отдать спартанцу – владельцу клера.

Мужчины-спартиаты были исключительно воинами, и любой другой вид деятельности был для них немыслимым. В то время как по всей Греции в качестве денег использовались монеты, в Спарте продолжали рассчитываться неудобными и громоздкими железными деньгами-прутьями. Обогащение сделалось невозможным, а само стремление к нему полагалось постыдным.

В Спарте в необычной для Греции форме сохранилась царская власть: два царя-басилея, которые считались потомками Геракла, пользовались большим почетом, возглавляли спартанское войско во время походов, однако их функции в самом полисе были незначительными. Вместе с 28 геронтами (старцами) они составляли герусию (совет старейшин) – орган, который имел большое значение: там обсуждались важнейшие вопросы – войны и мира и т. п. Апелла (собрание граждан) формально считалась высшим органом власти: она избирала должностных лиц, утверждала решения по главным проблемам. Но на рассмотрение апеллы выносились уже готовые проекты, которые одобрялись либо отвергались весьма примитивным способом, который философ Аристотель назвал «детским»: принималось то решение, в поддержку которого собравшиеся граждане громче кричали, силу крика оценивали специальные «слушатели» в закрытом помещении.

Несколько позже принятия законов Ликурга апелла стала ежегодно избирать пять эфоров (наблюдателей), призванных обеспечить исполнение и неизменность ликурговых законов. Их права были столь велики, что они могли отстранять от власти даже царей.

Спартанское воспитание. Единственным занятием гражданина Спарты была война, к которой его готовили с самого рождения: маленьких детей не кутали, закаляли, скудно кормили. Существует предание о том, что болезненных младенцев после осмотра старейшинами сбрасывали в пропасть; позволялось воспитывать только тех, кто был признан здоровым. Современные историки не уверены в правдивости этих сведений; к примеру, известный спартанский полководец Лисандр был хромоногим.

С семи лет спартанские мальчики воспитывались в специальных группах – агелах, где их воспитатели и старшие сверстники (ирены) стремились привить им качества, необходимые истинному спартиату – отвагу, ловкость, смелость. Старшие мальчики управляли младшими – так прививался коллективизм, без которого невозможно сражаться плечом к плечу. Благодаря суровому коллективному воспитанию спартанская фаланга считалась непобедимой. Цель обучения состояла в том, чтобы сделать будущих воинов нечувствительными к боли и крайне дисциплинированными. Муштра в школах была настолько жесткой, что спартанцы шли на войну как на праздник, так как во время походов допускались некоторые послабления.

В этих же школах детей обучали минимальной грамоте, для того чтобы они могли читать военные донесения. Спартанцы выражались емко и кратко – такая манера речи приобрела название лаконичной по названию местности, где расположена Спарта.

Спартанские женщины должны были вырастить настоящих воинов, поэтому спартанкам следовало контролировать свои эмоции. Когда мать провожала сына, уходящего на войну, она говорила: «Возвращайся со щитом или на щите». Потерять щит считалось бесчестьем, он играл большую роль, в том числе символическую, и даже использовался как колыбель для мальчиков.

Регламентация повседневной жизни. Брак спартиатам разрешался по достижении 20-летнего возраста, но до 30 лет мужчина должен был жить среди сверстников, посещая жену только ночью. После 30 лет он становился полноправным гражданином.

Подчинению интересов индивида интересам коллектива способствовали и совместные трапезы (сисситии), присутствие на которых было обязательно для мужчин-граждан (кроме больных и немощных), вносивших свой вклад в виде продуктов. Исключение не делалось ни для кого: когда один из спартанских царей-полководцев после победоносного похода захотел пообедать с семьей и не пришел на общественную трапезу, эфоры наложили на него штраф.

После адаптации спартанским обществом законов Ликурга, с VII в. до н. э., Спарта не дала Греции ни одного поэта, философа, художника; лаконское ремесло деградировало, переключившись на выпуск простых, примитивных в художественном и техническом отношении вещей. Значительно сократилось даже число олимпийских победителей-спартиатов. Все силы спартанского общества были направлены на сохранение системы равенства среди граждан и на подавление угнетенных слоев населения. Согласно государственному устройству Спарты, среди граждан не должно было быть ни нуждающихся, ни чрезмерно богатых. Никому не разрешалось иметь золото или серебро, а деньги делались из железа. Однако к концу V в. до н. э. наметилось имущественное расслоение, некоторые спартиаты теряли право гражданства, потому что не могли вносить взносы для участия в совместных трапезах.

Сословия Спартанского государства. Сложившееся в Спарте политическое устройство обеспечивало права господствующей социальной группы спартиатов (гомеев – равных) и эффективную систему подчинения и угнетения других социальных групп, весьма значительных по численности. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что в битве с персами при Платеях в 479 г. до н. э. помимо 5 тыс. спартиатов принимали участие 5 тыс. периэков и 35 тыс. илотов.

Обитателей горных районов Лаконики, которые сохраняли личную свободу, спартанцы называли периэками («живущими рядом»). Их поселениями управляли спартиаты-гармосты («губернаторы»), периэки занимались ремеслом и торговлей и пользовались внутренним самоуправлением. Они служили в спартанском войске гоплитами и, несмотря на отсутствие политических прав, оставались в целом надежной опорой спартиатов. Их главными занятиями были ремесла и в небольшой степени торговля. После запрета спартиатам заниматься любыми связанными с обогащением видами деятельности периэки в этих сферах были вне конкуренции, и, невзирая на упадок внешней торговли после реформ Ликурга, они обеспечивали Спарту всеми необходимыми товарами – особенно ценились лаконское оружие и простые предметы быта.

Илоты составляли самую большую группу населения Спартанского государства. К ним присоединили также жителей завоеванной спартанцами Мессении, так что общее их количество, вероятно, в десять раз превосходило численность спартиатов. Фактически они находились на положении государственных рабов, вынужденных отдавать спартанцам половину урожая. «Точно ослы, отягощенные тяжелым бременем, несли они своим господам под гнетом тяжкой необходимости половину плодов, которые приносит земля, – писал о них поэт Тиртей в конце VII в. до н. э. В отличие от рабов в других греческих государствах, илоты жили компактно семьями, принадлежали к одному племени. Они ненавидели спартиатов («готовы были пожрать их живьем», – как писал древний автор), поэтому всегда существовала опасность восстания, особенно в периоды внешней опасности или внутренних неурядиц в Спартанском государстве. Так, в 464 г. до н. э., после сильнейшего землетрясения, когда погибло много спартиатов, илоты взбунтовались и даже пытались захватить саму Спарту, а затем в течение десяти лет сопротивлялись угнетателям (3-я Мессенская война).

Постоянная опасность восстания илотов была главной причиной милитаризации Спарты. По отношению к рабам любая жестокость считалась оправданной: время от времени спартиаты устраивали криптии (облавы на молодых и сильных илотов). При этом преследовалась двойная цель; убийство самых активных из них уменьшало риск мятежа, а участвовавшие в этих акциях молодые спартиаты приучались ненавидеть угнетенных и не страшиться жестокости по отношению к ним.

Женщины-спартанки. Гражданин греческого полиса – это прежде всего воин. Женщины не обладали политическими правами в Древней Греции, поскольку не воевали. Однако именно женщины милитаризованной Спарты пользовались необычайной по меркам Древней Греции свободой; их жизнь не была подчинена столь жесткой регламентации; значительными правами они пользовались и в семье. Воспитание девушек имело целью воспитание будущих матерей.

Большую часть времени мужчины-спартанцы находились в обществе сограждан-мужчин; они часто уходили на войну. В их отсутствие жены должны были быть в состоянии хотя бы в какой-то степени противостоять восставшим илотам, поэтому с детства они воспитывались так же, как мальчики. Занятие спортом: бегом, борьбой, метанием диска и дротика – было для них обязательным, в отличие от домашних дел. До своего замужества спартанки оставались в родительском доме, но, в отличие от других греческих девушек, они не жили затворницами и были обязаны участвовать в празднествах и торжественных процессиях, в том числе петь и танцевать на них без одежды или в коротком хитоне в присутствии мужчин. По всей Греции спартанок насмешливо называли «обнажающими бедра» за то, что они носили короткую одежду. Об уникальном положении спартанских женщин свидетельствует случай, происшедший в первой половине IV в. до н. э.: спартанка Киниска, сестра царя Агесилая, стала победительницей Олимпийских игр, выставив на соревнования четверку лошадей.

Для того чтобы снизить риск смерти матери и младенца при родах, брачный возраст девушек в Лакедемоне, единственном из всех полисов Греции, был ограничен (невеста должна быть не моложе 18 лет). Афинские девушки, в отличие от спартанок, выходили замуж в 14–15 лет. При этом спартанцы сохраняли архаичные обычаи, при определенных условиях была возможна полиандрия (многомужество). Если муж был слишком старым, а жена молодой, муж мог пригласить в дом молодого человека; при этом ребенок от такой связи оставался у мужа.

Афинянки считали, что спартанки помыкают своими мужьями. Существует исторический анекдот о жене знаменитого спартанского царя Леонида, которую спросили, как спартанским женщинам удается управлять мужьями. Она же ответила: «Мы единственные, кто рожает мужей».

Рождение детей в Спарте очень поощрялось, и каждый гражданин должен был иметь сына. К холостякам относились плохо, всячески унижали, заставляли ходить нагими в холод, не уступали места.

Внешняя политика Спарты. В VIII–VII вв. до н. э. спартанцы боролись с Аргосом за господство над Пелопоннесом. После завоевания Мессении Спарта отказывается от намерения расширять свои владения на полуострове: заканчиваются многолетние войны с другим полисом, Тегеей. В VI в. до н. э. начинается формирование Пелопоннесского союза – достаточно аморфного федеративного образования полисов полуострова, в котором Спарта играет главенствующую роль (его официальное название «Лакедемоняне и союзники»). Союзники не платили дань, сохраняли независимость во внутренних делах, но должны были выступать вместе против общего врага.

К Пелопоннесскому союзу примкнули также богатые города Истмийского перешейка Коринф и Мегара, нуждавшиеся в помощи Спарты в борьбе с Афинами. Единственным крупным полисом полуострова, не примкнувшим к союзу, был давний враг Спарты Аргос.

Спарта и Пелопоннесский союз проводили консервативную политику: они способствовали низвержению тираний (например, тирании Писистратидов в Афинах), препятствовали распространению демократических преобразований. Пелопоннесский союз во главе со Спартой и вместе с Афинами сыграл решающую роль в отражении персидского нашествия на Грецию.

Демографическая катастрофа и упадок Спарты. После разгрома персов при Платеях в 479 г. до н. э. Спарта постепенно отходит от активного участия в Греко-персидских войнах, уступая Афинам лидерство в греческом мире. Разрушительное землетрясение 464 г. и последовавшее за ним восстание илотов (3-я Мессенская война) привели к большим потерям среди спартиатов, число граждан-воинов постепенно уменьшается. Количество воинов-спартиатов 20–49 лет в 479 г. (битва при Платеях) составляло около 5000, в 418 г. (битва при Мантинее) – около 3500, а в 371 г. (перед битвой при Левктрах) около 1500.

Длительная и разрушительная Пелопоннесская война 431–404 гг. привела к притоку богатств; знакомство с обычаями других греков разлагает «общину равных». Окончательный удар господству Спарты в греческом мире наносит поражение от фиванцев при Левктрах в 371 г. до н. э. Спарта теряет Мессению и становится рядовым полисом, обремененным воспоминаниями о великом прошлом.

Спартанский миф. Многие греческие историки и философы рассматривали Спарту как воплощение мечты об идеальном «гоплитском» государстве, в котором существует равенство граждан. Этому способствовало то, что греческие аристократы считали спартанцев своими естественными союзниками в борьбе против демократических преобразований. Наблюдателей поражала стабильность спартанского общества, отсутствие периодов тиранического правления, законопослушность спартиатов.

Спарта была закрытым обществом, на ее территории нельзя было жить иностранцам, а спартиаты не могли выезжать за пределы полиса, если только они не выполняли военно-политических поручений. Большинство знаний о Спарте ученые получают из афинских источников, однако их достоверность ставится под сомнение. Афинские аристократы были, как правило, лаконофилами и восхищались спартанским государственным устройством. Именно они породили «спартанский миф». Платон написал свои труды «Государство» и «Законы» в немалой степени на основе спартанского опыта.

Впрочем, и Платон, и Аристотель указывали, что совершенства удалось достичь лишь в сфере военной и физической подготовки – мужество, смелость, ловкость и дисциплинированность спартанцев вошли в поговорку. Однако в жертву были принесены интеллектуальная жизнь, развитие литературы, искусств, философии. Спарта, несмотря на ее огромное значение, осталась уникальным примером того, как до логического конца доводятся многие характерные черты всего полиса.

Тем не менее спартанский миф жив и сейчас. Мы вспоминаем героическую гибель спартанского царя Леонида и трехсот спартанцев и, становясь свидетелями стойкости, мужества, дисциплины и беззаветной преданности родной стране, говорим: «Это Спарта!»

Эписодий третий. Землетрясение 464 г. до н. э. в Спарте

Греция – сейсмоопасный регион, и за время существования древнегреческих полисов землетрясения в них случались неоднократно. Древнегреческие авторы склонны были отмечать отсутствие землетрясений в какой-либо местности: историк Геродот отмечал, что таких бедствий не происходило в Скифии (Северном Причерноморье) на памяти живущих там греков.

На незначительные землетрясения большинство греков обращали мало внимания; на этом фоне выделялась повышенная чувствительность спартанцев к данному феномену. Жители Спарты в целом считали любое землетрясение неблагоприятным предзнаменованием, и это был повод для изменения планов военных кампаний: так, весной 426 г. до н. э. из-за серии сильных землетрясений они не решились вторгнуться в Аттику; весной 414 г. из-за землетрясения вернулись из похода на Аргос. Если же спартанский полководец игнорировал подобное предзнаменование, это воспринималось как нарушение установленного порядка и требовало специального объяснения.

В 464 г. до н. э. Спарта была разрушена сильнейшим землетрясением, которое оставило глубокие следы в окружающем ландшафте. Современные сейсмологи полагают, что магнитуда спартанского землетрясения составляла примерно 7,2 балла, а эпицентр находился в нескольких километрах к востоку от древней Спарты (наивысшая степень поражения распространяется на 20 км от эпицентра). Поздние авторы сообщают о том, что почти все здания в городе были уничтожены, образовались провалы грунта, обрушился портик, под которым занимались гимнастикой мальчики. Человеческих жертв было немало, хотя ни один из источников не упоминает о гибели царей или должностных лиц. Очевидно, потери спартанских граждан превышали в пропорции потери периэков и особенно илотов.

По мнению самих спартанцев, причиной землетрясения стал гнев бога Посейдона: спартанцы совершили святотатство, когда вывели из святилища этого бога искавших там убежище илотов, а затем перебили их. Это вполне согласуется с точкой зрения древних греков на гнев богов как на причину стихийных бедствий. Сразу после землетрясения спартанцы должны были испытать психологический шок; к горечи от потери близких и утраты имущества добавлялись и религиозные чувства: граждане Спарты отличались особой религиозностью. Молодой царь Архидам блестяще справился с тяжелой ситуацией, объявив мобилизацию. Спартанцы были поставлены в привычные для них боевые условия, да и войско было готово к отражению возможного нападения восставших илотов.

Сразу после землетрясения спартанцы спасали свое имущество: источники не сообщают о попытках спасения людей. Проблема опознания погибших не была актуальной для «общины равных». Рухнувший гимнасий стал памятником для всех погибших там. Спартанскую элиту интересовало прежде всего выживание самого полиса, а не отдельных граждан – этим и объясняется максимально быстрая мобилизация воинов. Ни о какой солидарности внутри полиса, охватывающей все сословия, не могло быть и речи: илоты воспользовались подходящим случаем для восстания, оно получило название 3-й Мессенской войны. Потери спартиатов в этой войне, возможно, сопоставимы с потерями непосредственно от землетрясения: в неудачной для них битве погибло 300 спартанцев. Очевидно, что эти утраты были не единственными.

Спартанские власти вынуждены были обратиться за помощью к другим греческим полисам. Союзники оказали ее Спарте не сразу после землетрясения, которое произошло в начале лета, а лишь осенью 464 г., после того как восстание илотов стало угрожать существованию Спартанского государства. Очевидно, что в случае с «великим землетрясением» в Спарте мы имеем дело именно с сословной (но никак не с гуманитарной) солидарностью граждан греческих полисов. Цель полисной солидарности – спасение полиса как такового, сохранение доминирования коллектива граждан над негражданами.

Факт помощи легко объясним: Спарта незадолго до этого сыграла решающую роль в отражении нападения персидского царя Ксеркса на греческие земли и ее политический, военный и моральный авторитет в Греции того времени был чрезвычайно высок. Однако в чем заключалась эта помощь? Отнюдь не в спасении людей, опознании и захоронении погибших или в восстановлении разрушенных строений. Это была исключительно военная помощь с целью подавления восстания илотов. Первым случаем природной катастрофы, на которую последовала реакция, подобная современной – с масштабной международной помощью, было землетрясение на острове Родос в конце III в. н. э.

Безусловно, «великое землетрясение» нанесло Спарте огромный ущерб, тем не менее спартанский полис как социальный организм не был уничтожен, чему в немалой степени способствовала помощь других греческих полисов. Характерно, что войны с участием Спарты вскоре продолжились – в сохранении ее влияния были заинтересованы далеко не все полисы; активные военные действия между Спартой и Афинами возобновились менее чем через десятилетие после разрушительного землетрясения.

Глава 5
Афины в темные века и в архаическую эпоху


Афины в темные века. В X в. до н. э. в противоположность другим греческим городам Афины не находились в упадке. Афинянам удалось отразить дорийское вторжение; впоследствии они гордились своей автохтонностью, т. е. тем, что являлись потомками коренных жителей – ахейцев.

Поскольку Аттика не была завоевана дорийцами, в ней не было зависимого населения, в отличие от Лаконики или более близкой Мегариды. Географически эта область делилась на три района: Педиэю (равнинные земли вокруг Афин и Элевсина), Паралию (прибрежную полосу от Афин до Суния) и Диакрию (гористую восточную Аттику). Подобно другим ионийским полисам, в Афинах существовали четыре филы (племени), делившиеся в свою очередь на фратрии (братства). Более мелкой единицей был генос (род, клан), хотя по поводу афинского рода нет уверенности в том, что в него всегда входили исключительно родственники, а не соседи. Основой же социальной жизни в Афинах, как и во всей Греции, был ойкос (домохозяйство, большая семья). Особую группу составляли более знатные семьи, гордившиеся своим древним происхождением и обладавшие богатством.

Более того, в темные века Афины стали центром колонизации Малой Азии греками-ионийцами. Афинская керамика этого периода была лучшей в Греции. Предания о мифическом герое Тесее отражают мощь и значение Афин в этот исторический период. С именем Тесея традиционно связывают и синойкизм – слияние разрозненных общин Аттики (Элевсина, Рамнунта, Марафона и др.) в единый полис. Главной крепостью региона и резиденцией органов власти стал афинский Акрополь, удобно расположенный – сравнительно недалеко от моря – и самой природой хорошо защищенный от врагов; кроме того, там находился источник воды. После синойкизма Аттика стала одним из крупнейших государственных образований Греции как по территории, так и по населению. Характерно, что лежащая к северу от Аттики и сопоставимая по размерам с ней область Беотия так никогда и не стала единым полисом, хотя Фивы, крупнейший ее город, играли первенствующую роль.

Упадок Афин в IX–VIII вв. до н. э. Несмотря на возвышение Афин, конец темных веков и начало архаического периода были временем упадка и сравнительной слабости полиса. В это время на первый план выходят соседи Афин на Истме – Коринф и Мегара, а также полисы близлежащего острова Эвбея – Халкида и Эретрия. Так, в конце VIII или в начале VII в. до н. э. между Халкидой и Эретрией вспыхнула Лелантская война за обладание плодородной Лелантской равниной, в которую были вовлечены многие греческие полисы. Афины, обладавшие значительной территорией, почти не принимали участие в Великой греческой колонизации.

Афины в VII в. до н. э. Царская власть в Аттике исчезла еще в темные века, и во главе полиса стояли архонты (начальники). Период их полномочий постепенно сократился с десяти лет до одного года. К VII в. до н. э. религиозные обязанности царя и некоторые ограниченные судебные функции исполнял архонт-басилей, войско возглавлял полемарх (военный архонт), гражданскими делами ведал архонт-эпоним, по имени которого с 683 г. до н. э. назывался год в Афинах. Экс-архонты становились членами совета, который заседал на Ареопаге (холме Ареса) рядом с Акрополем. Совет ареопага следил за выполнением должностными лицами своих обязанностей, контролировал исполнение обычаев («отеческих законов»).

Народное собрание (экклесия) имело немного прав, но они были фундаментальными. На народном собрании избирались архонты, при этом соискатели обязательно должны были быть знатного происхождения и обладать богатством; там же обсуждались вопросы войны и мира. Любой гражданин имел право при чрезвычайных обстоятельствах обращаться к народному собранию.

«Килонова смута» и законы Драконта. К середине VII в. до н. э. коллегия из шести законодателей-фесмофетов начала собирать и записывать законы, но не публиковала их, хотя большинство граждан было заинтересовано в этом, поскольку обнародование ограничивало субъективизм архонтов-аристократов в толковании обычного права. Напряженной обстановкой в городе воспользовался молодой аристократ Килон, который в 636 г. при поддержке мегарского тирана Феагена, отца своей жены, попытался захватить тираническую власть в Афинах. Попытка провалилась: против Килона выступили даже малосведущие в политике аттические крестьяне, осадившие заговорщиков на Акрополе. Килону удалось бежать, но его сторонники, несмотря на клятву, данную богине Афине, были перебиты. Осадой руководил архонт этого года Мегакл из знатного рода Алкмеонидов, и этот род впоследствии считался запятнанным святотатством.

В 621 г. до н. э. фесмофетом Драконтом был обнародован первый афинский свод законов, известный своей суровостью («драконовские меры»): за большинство преступлений полагалась смертная казнь. По преданию, когда Драконта спросили, почему он назначил одно и то же наказание и за мелкую кражу, и за убийство, он ответил: «Первое я счел достойным смертной казни, а за второе не нашел более сурового наказания». Законы Драконта ограничили произвол аристократов, но не смогли остановить обнищание аттических крестьян.

Законы Солона. Конец VII в. до н. э. был периодом неблагоприятных для сельского хозяйства Аттики условий. Участились засухи, крестьянам не хватало продуктов до следующего урожая. Аттические крестьяне закладывали свои земли, продавали членов своей семьи и самих себя в долговое рабство. В итоге социальная борьба не только не ослабла, но и возникла угроза стасиса – гражданского противостояния внутри полиса. Потребовалось новое законодательство.

В 594 г. до н. э. «архонтом-примирителем» был избран Солон, чьи полномочия напоминали права эсимнета. Солон, аристократ по происхождению, принадлежал к древнему царскому роду Кодридов, обедневшему к рубежу VII–VI вв. до н. э., но источником его богатств была торговля. Солон стал преуспевающим купцом (известно о его поездках в Египет и на Ближний Восток), весьма образованным человеком, талантливым поэтом: свои законы он пропагандировал в стихах-элегиях. В них Солон отмечал, что ему было очень просто захватить тираническую власть; тем не менее он использовал собственный авторитет для законотворчества.

Главной заслугой законодатель считал сисахфию («стряхивание бремени») – ликвидацию долговой кабалы, ситуации, когда должник расплачивался не только своим имуществом, но и свободой. Камни с записью долговых обязательств были сброшены с полей аттических земледельцев, афиняне, обращенные в рабство за долги, были освобождены. В результате реформ афинские граждане приобрели неотъемлемое право – быть свободными.

В дальнейшем Аттика развивалась как страна мелкого и среднего крестьянского землевладения, однако Солон резко выступил против требований беднейших крестьян о всеобщем переделе земель.

Солон поощрял ремесло и торговлю, стремился привлечь в Афины квалифицированных ремесленников из разных греческих полисов. Переселенцы не получали ни политических прав, ни права владеть землей в Аттике, но становились метеками («живущими рядом»): они были лично свободными, их имущественные права защищало афинское государство. Со времени Солона в Афинах начинается расцвет ремесла, и прежде всего производства изделий из глины. Через несколько десятилетий, к середине VI в. до н. э., афинская чернофигурная и краснофигурная керамика, судя по результатам археологических раскопок, преобладала не только в Греции, но и в значительной части Средиземноморья, причем многие известные мастера-керамисты были неафинянами по происхождению.

Солон также провел реформу политического устройства, введя имущественный ценз. Афинские граждане отныне разделялись на четыре категории:

1) пентакосиомедимны (пятисотмерники) – наиболее богатые граждане с доходом более 500 медимнов зерна или 500 метретов вина либо оливкового масла;

2) всадники – граждане, которые могли содержать боевого коня (их доход был свыше 300 медимнов);

3) зевгиты (от греч. ζεῦγος – упряжка волов) – средние крестьяне с доходом 200 медимнов и выше;

4) феты – малоимущие с доходом менее 200 медимнов.

Некоторые должности могли занимать только пентакосиомедимны (архонты, казначеи), большинство – граждане трех высших категорий. Феты не избирались на государственные должности, но имели право голосовать (выборы всех важнейших должностей отныне проводились народным собранием).

Был учрежден также избиравшийся по филам совет четырехсот, имевший право предварительного обсуждения законов и предложений, принимавшихся затем народным собранием.

Солону также приписывают некоторые менее важные законы: так, он запретил вывоз зерна из Аттики, что объяснялось ростом городского населения Афин, и поощрял оливководство; сын мог не содержать престарелого отца, если тот не позаботился об обучении его какому-нибудь ремеслу, и некоторые другие. Законы Солона были вырезаны на четырех сторонах вращающихся деревянных таблиц (аксонах), доступных для обозрения всем гражданам. Этот факт свидетельствует, кроме всего прочего, о значительном распространении грамотности в архаических Афинах.

Законы Солона не устраивали аристократов-землевладельцев, против них выступала и радикально настроенная часть демоса. Солон проводил центристскую линию, ориентировался на нарождающийся «средний класс», призывал действовать постепенно. Аристотель в трактате о государственном устройстве Афин приводит следующие стихи Солона[5]:

Да, я народу почет предоставил, какой ему нужен —
Не сократил его прав, не дал и лишних зато.
Также подумал о тех я, кто силу имел и богатством
Славился, – чтоб никаких им не чинилось обид.
Встал я, могучим щитом своим тех и других прикрывая,
И никому побеждать не дал неправо других.

Может быть, именно поэтому установлениям Солона была суждена парадоксальным образом одновременно долгая и недолгая жизнь. Долгая потому, что на солоновском законодательстве было основано все афинское право и Солон справедливо считался основателем Афинского государства. Недолгая же из-за того, что после его реформ социально-политическая борьба в Афинах продолжилась с еще большим ожесточением. Причиной было то, что ни одна из социальных групп не считала себя полностью удовлетворенной солоновскими законами: аристократы-землевладельцы негодовали из-за отмены долгов, беднейшие крестьяне не добились передела земель. Сам законодатель не стал удерживать власть (полномочия архонта продолжались один год) и добровольно ушел в изгнание.

Тирания Писистрата. На пятый и на десятый год после архонтства Солона из-за борьбы политических группировок в Афинах не были проведены выборы архонтов – возникла анархия. Этот термин стал впоследствии применяться для обозначения безвластия. Напряженной ситуацией в полисе воспользовался один из аристократов – Писистрат, который с помощью переданных ему по решению народного собрания «дубинщиков» (личной стражи) захватил тираническую власть в городе.

Правление Писистрата дважды прерывалось изгнанием тирана из Афин. Писистрат то конфликтовал, то вступал в союз с представителями различных группировок аттической знати, в том числе с Мегаклом Алкмеонидом, и в конце концов ему удалось одолеть своих противников.

Эписодий четвертый. Богиня Афина, или Пиар архаической эпохи

Афинский тиран Писистрат утвердился во власти не сразу: он не обладал большими земельными владениями в Аттике и другие аристократы считали его чужаком. Писистрат был успешным полководцем, добился успеха в войне за остров Саламин с соседней Мегарой. Политиком он был талантливым и пользовался необычными для своего времени приемами в целях завоевания расположения афинского демоса. Отряд личной стражи («дубинщиков») Писистрат выпросил у народного собрания, приехав на агору израненным, на покалеченных мулах, якобы после нападения своих врагов. Демос тогда разжалобить удалось. В последней (и успешной!) попытке захвата власти (примерно в 545 г. до н. э.) он использовал новаторские методы политической пропаганды. Тогда Писистрат добивался возвращения в Афины и договорился со своим противником Мегаклом Алкмеонидом об этом. Была придумана хитрость, о которой сообщает Геродот. Некая женщина по имени Фия, статная и красивая, в полном вооружении, въехала в город на повозке и была представлена как богиня Афина, которая возвращает Писистрата на афинский Акрополь. Уловка удалась, и власть оказалась в руках тирана.


Писистрат не изменил законы Солона, он как бы поставил себя выше их. Тем не менее тиран стремился подчеркнуть свою приверженность соблюдению правовых норм: вызванный на суд ареопага в качестве ответчика, он явился на заседание. В числе нововведений Писистрата было учреждение «судей по демам» – разъездных судебных коллегий, которые решали мелкие дела, не отрывая крестьян от их повседневных дел. Также аттические земледельцы стали выплачивать подушный налог – десятину (1/10 или 1/20 часть своих доходов). При этом новые поборы не вызвали недовольство: очевидно, они заменили более тяжелые повинности в пользу аристократов.

Подобно другим тиранам, Писистрат проводил активную культурную политику: с его именем обычно связывают расцвет праздника Великих Панафиней, на которых проводились мусические (музыкально-поэтические) и гимнастические состязания. Панафинейские амфоры, вручавшиеся победителям состязаний, являются одной из вершин греческого декоративно-прикладного искусства. К Панафинеям возводят истоки театра: в 534 г. до н. э. афинянин Феспид выделяет актера из хора, что стало началом театральных представлений.

Экономический рост. VI век до н. э. был временем бурного развития экономики Афин, периодом важных и глубоких социальных сдвигов в афинском обществе. Больше всего сведений сохранилось о производстве изделий из глины: афинская расписная керамика распространилась по всему Средиземноморью и Причерноморью, значительно потеснив коринфскую. Во второй половине VI в. до н. э. происходит переход от чернофигурной к краснофигурной расписной керамике в Афинах, что позволяло художникам-вазописцам лучше изображать человеческое тело.

Производство керамики было сосредоточено в небольших мастерских, в них трудилось не более 10–12 работников, которые как выпускали массовую продукцию, так и создавали высокохудожественные вазы по специальному заказу. В мастерских существовало простое разделение труда. Наиболее тяжелые обязанности выполнялись рабами-иноземцами, о чем говорят их имена: Скиф, Лидиец, Мисиец и т. п. Гончарная печь (камин) обычно принадлежала хозяину мастерской – гончару, который нанимал вазописцев – художников по росписи керамики. Гончар был, как правило, гражданином или метеком, вазописцами – как метеки, так и рабы. Последние могли выкупиться из рабства и, становясь вольноотпущенниками, переходили в сословие метеков.

К концу VI в. до н. э. благосостояние афинских ремесленников и торговцев возросло, о чем свидетельствуют их посвящения на афинском Акрополе: в надписях часто указывалось, что посвятитель жертвовал богине Афине десятую часть своих годовых доходов. О ярко выраженном стремлении к обогащению свидетельствуют и некоторые надписи на керамике: например, сцена продажи оливкового масла сопровождается надписью «Зевс-отец, вот бы мне разбогатеть!».

Самосознание ремесленников. Отношение афинских ремесленников к труду, к своей профессии характеризует надпись на посвящении неизвестного ремесленника (около 500 г. до н. э.): «Благородно приобретать премудрость в ремесле. Тот, кто владеет ремеслом, имеет и лучшие средства существования». Такая нацеленность афинских ремесленников (перекликавшаяся с законом Солона), несомненно, способствовала прогрессу ремесленного производства.

С середины VI в. до н. э. в Афинах получает широкое распространение практика подписывания своих изделий гончарами и вазописцами, которые стремились «индивидуализировать» их, поставить свою «торговую марку». Подписывали свои произведения и скульпторы. Вазописцы начали изображать на вазах не только мифологические сцены, но и ремесленников, занятых различными видами труда и отдыхающих от него. Проявляется профессиональная гордость: на одной из ваз сохранилась занимательная надпись: «Расписал Евтимид, сын Поллия, как Евфроний никогда бы не смог».

Помимо гончарного производства, значительное развитие претерпели также кузнечное ремесло, деревообработка.

Экономическое процветание не могло не сказаться на социальном самосознании. К концу VI в. до н. э. афинский демос уже не был аморфной массой, мало интересующейся политической борьбой. Этому содействовали как материальное благосостояние, так и сравнительно высокий культурный уровень, почти повсеместное распространение грамотности. И перипетии, и результат политической борьбы в Аттике в указанный период невозможно объяснить без учета роста экономики, повышения благосостояния демоса.

Правление Писистратидов. В 528 г. до н. э. умер афинский тиран Писистрат. Ему наследовали сыновья – Гиппий, Гиппарх и Фессал, но реальная власть была в руках старшего, Гиппия.

В начале правления наследники Писистрата чувствовали себя неуверенно – возможно, этим объясняется инспирированное ими убийство олимпионика (победителя Олимпиады) Кимона Коалема. Авторитет героя Олимпийских игр в любом греческом полисе был очень высок. Существовал обычай, по которому при встрече олимпионика сограждане разбирали часть городской стены – город, в котором живет столь доблестный муж, не нуждается в стенах. Афинский аристократ Кимон Коалем из рода Кимонидов трижды подряд (в 536, 532 и 528 гг. до н. э.) становился чемпионом Олимпиады в наиболее престижном виде – состязании колесниц-четверок. Его популярность была очень опасна для Писистрата. И хотя одну из своих побед Кимон «передал» тирану, заслужив этим возвращение из изгнания, для его наследников он все равно был слишком опасен.

На основании сообщений Геродота, Фукидида, Аристотеля и других древних авторов ученые сделали вывод, что сразу после прихода к власти Гиппий вступил в борьбу с аристократией. Но в 1936 г. во время раскопок на афинской агоре (рыночной площади) американские археологи обнаружили часть списка первых архонтов – высших должностных лиц Афин, по имени которых обозначался год, и выяснилось, что первыми архонтами в 20-е годы VI в. до н. э. были не только тиран Гиппий и его сын Писистрат Младший, но и Мильтиад Младший, сын Кимона Коалема, и Клисфен Алкмеонид, в будущем – инициатор демократических преобразований. Дело в том, что внешнеполитическое положение Писистратидов стало ухудшаться и им было необходимо хотя бы на время примириться с аристократической оппозицией. Спартанцы изгнали наксосского тирана Лигдамида, союзника Писистратидов; другой тиран, Поликрат Самосский, был убит персами. Последние также угрожали афинским владениям в Троаде, на северо-западе Малой Азии. Но больше всего Гиппий опасался спартанцев, которые были враждебно настроены против любой тирании. Для защиты от них было начато строительство крепости в Мунихии (в районе Пирея), куда в случае опасности могла эвакуироваться семья и сторонники тирана.

В целом Писистратиды продолжали культурную политику отца: регулярно проводились Панафинейские игры, на агоре был воздвигнут алтарь двенадцати олимпийским богам. При Гиппии в Афинах были записаны поэмы Гомера, причем была произведена их окончательная редакция. Ко двору сыновей Писистрата пригласили Симонида и Анакреонта – крупнейших греческих поэтов архаической эпохи.

Свержение тирании. В 514 г. до н. э. афинские аристократы Гармодий и Аристогитон из рода Гефиреев составили заговор с целью убийства тиранов. Заговор удался лишь частично: был убит Гиппарх, а старший из братьев, Гиппий, жестоко расправился с заговорщиками. Часть аристократов – противников тиранов бежала из Афин и укрепилась в пограничной крепости Липсидрии, но в конце концов была вынуждена покинуть и ее. При поддержке Дельфийского оракула афинским аристократам удалось добиться вмешательства Спарты. Поход 511 г. до н. э. был неудачным, но в 510 г. до н. э. спартанцы добились успеха: Гиппий и остальные Писистратиды удалились в изгнание в Персию.

Тирания не смогла прервать естественный процесс развития афинского полиса. Законы Солона заложили прочный фундамент для будущего государственного устройства Афин, государственный строй солоновского времени афиняне V–IV вв. до н. э. называли «отеческим». Тирания, вероятно, ускорила политическое размежевание и установление демократического правления. В конце архаического периода Афины выходят на передовые позиции в экономическом и культурном развитии и становятся одним из ведущих полисов.

Свержение проспартанского режима. После изгнания тиранов у власти оказались поддержанные Спартой аристократы; вероятно, на короткое время Афины даже стали членом Пелопоннесского союза. В 508 г. до н. э. спартанский ставленник Исагор изгнал противников Спарты. В результате восстания демоса он был свергнут и спартанский гарнизон был вынужден покинуть афинский Акрополь. Возглавил афинский демос аристократ Клисфен из рода Алкмеонидов. Этот род выделялся из аттической знати источниками своего богатства (торговые операции, добыча полезных ископаемых, чем аристократы занимались редко) и связями с демосом. Клисфен привлек его на свою сторону обещанием реформ. И демос, и новая, не связанная исключительно с земельной собственностью, аристократия были заинтересованы в таком административном делении Аттики, которое исключало бы возможность сохранения зависимости сельского населения от влиятельных аристократов-землевладельцев.

Клисфеновские реформы. Инициированные Клисфеном преобразования продолжались с 508 по 500 г. до н. э. и затронули самые разные стороны государственного устройства Афин. Вместо четырех солоновских фил было создано десять территориальных округов. Каждая из новых фил включала в себя как жителей самих Афин и богатых прибрежных районов, так и граждан бедных внутренних районов Аттики. Целью законодателя было «перемешать население», чтобы богатые аристократы-землевладельцы не могли оказывать влияние на своих соседей-крестьян.

Фила стала избирательным округом: от каждой из них избирался стратег, и коллегия из десяти стратегов выступала высшим органом исполнительной власти в Афинах.

Клисфен также повысил роль народного собрания и сделал его более регулярным: афинский демос должен был собираться для принятия решений 40 раз в год. Вместо солоновского совета четырехсот был создан совет пятисот – по 50 представителей от каждой филы.

Итоги реформ. Итогом клисфеновских реформ стало введение в Афинах демократии, но это была еще ранняя ее стадия, для обозначения которой использовалось слово исономия («равенство перед законом»). Активную роль в политической жизни могли играть только богатые граждане, поскольку государственные должности не оплачивались. Было достигнуто единство между частью аристократии и демосом по вопросу о политическом векторе Афин. Это не исключало в дальнейшем острой борьбы за власть, но она уже перешла в другое русло – велась вокруг степени развития демократии, в то время как общее направление государственного строительства было заложено реформами Клисфена.

К началу Греко-персидских войн Афины стали по мощи вторым после Спарты полисом Греции, и именно здесь наиболее полно воплотились черты древнегреческой демократии, все ее достижения и вся ее ограниченность.

Глава 6
Противостояние Востока и Запада: Греко-персидские войны


Хронология. В истории каждого народа есть периоды, которые можно назвать переломными. В такие годы возникают ситуации «развилки», когда появляются возможности развития исторического процесса по тому либо по иному пути. Греко-персидские войны были именно таким периодом в истории страны. Ими завершается архаическая (VIII–VI вв. до н. э.) и начинается классическая (V–IV века до н. э.) эпоха Древней Греции, время наивысшего ее расцвета.

Неслучайно Греко-персидские войны стоят у истоков истории как науки. Поставив себе целью отобразить их, Геродот писал во вступлении к своему труду: «Геродот из Галикарнаса собрал и записал эти сведения, чтобы происшедшие события с течением времени не пришли в забвение и великие и удивления достойные деяния как эллинов, так и варваров не остались в безвестности, в особенности же то, почему они вели войны друг с другом».

Авторы современных исторических трудов и учебников утверждают, что Греко-персидские войны продолжались всю первую половину V в. до н. э., с 500 по 449 г., и представляли собой серию сухопутных походов и морских экспедиций, иногда с перерывами в годы. Впрочем, древнегреческие авторы называли эти войны мидийскими (по имени другого иранского народа, о котором греки узнали раньше) и распространяли это название на два вторжения персов в Балканскую Грецию: в 490 и в 480–479 гг. до н. э.

Угроза с Востока. Греческие полисы Малой Азии еще с VII в. до н. э. столкнулись с угрозой, исходящей с Востока. В середине VII в. до н. э. Магнесия на Меандре была разрушена кочевниками-киммерийцами. По-разному складывались отношения греков с Лидийским царством: враждебные вначале, затем они стали более тесными. Последнему лидийскому царю Крёзу (560–546 гг.), впрочем вполне эллинизованному, легко удалось подчинить Эфес и другие ионийские города. Иония к тому времени была наиболее просвещенной частью греческого мира. Ионийская философия природы (Фалес, Анаксимандр, Анаксимен) стоит у истоков философии как науки. В сочинениях ионийских логографов[6] можно обнаружить зачатки истории, географии, этнографии и других наук. Милет был не только культурным и интеллектуальным центром Ионии, но и метрополией многих греческих колоний Причерноморья.

После разгрома Лидии персами в 546 г. до н. э. греческие города Малой Азии были вынуждены подчиниться новому завоевателю, но владычество Персидской империи было для них тяжелее. Жители Фокеи персидскому господству предпочли переселение на запад Средиземноморья. Персы назначали главами полисов своих ставленников – тиранов, что также вызывало недовольство. Когда около 510 г. до н. э. персидский царь Дарий I предпринял поход против скифов, кочевников Северного Причерноморья, греческие контингенты обеспечивали охрану переправы через Дунай. Поход был неудачным, и авторитет персидской власти пошатнулся. Тогда тиран Милета Аристагор решил восстать против персов, и к нему присоединились многие ионийские города. Из полисов Балканской Греции поддержку мятежникам оказали Афины и Эретрия на Эвбее, предоставив 20 и 5 кораблей соответственно. Спарта отказалась воевать с персами в далекой Азии.

Ионийское восстание (500–493 гг. до н. э.) и реакция в Афинах. Первоначально восставшим сопутствовал определенный успех: они даже смогли захватить и сжечь Сарды, резиденцию персидского губернатора (сатрапа), хотя цитадель города осталась в руках персов. Но силы огромной Персидской державы и горстки греческих городов Малой Азии и островов были слишком неравными. Персам удалось мобилизовать сухопутные войска, привлечь большой финикийский флот и в решающей морской битве при острове Лада в 494 г. до н. э. греки были разгромлены. Затем был разрушен центр восстания город Милет, уцелевшие жители которого были переселены вглубь Персидской державы; через полтора века на их потомков, почти забывших греческий язык, натолкнулся Александр Македонский.

Падение Милета произвело огромное впечатление на всю Грецию, особенно Афины: афиняне считали жителей Милета своими соплеменниками. В 494 г. до н. э. Фемистокл, будущий герой войны с персами, дал денег на постановку трагедии драматурга Фриниха «Падение Милета» на афинской сцене.

Война Азии и Европы. К началу V в. до н. э. в Персии уже созрело решение начать войну против полисов Балканской Греции. «Царь царей»[7] Дарий I считал, что вся Азия (включая малоазийские греческие города) принадлежит ему по праву завоевания и за помощь своим соплеменникам Афины и Эретрия должны понести суровое наказание.

Столкновение Персидской империи и греческих полисов было неизбежным. И дело здесь не в экономических причинах, не в «борьбе за рынки сбыта», как думали историки начала XX в. Персидской империи, как и любой империи древности, было присуще стремление к расширению, завоеванию новых территорий. Персидская империя и греческий полис представляли собой два пути развития – путь восточной деспотии и путь гражданской общины, поэтому Греко-персидские войны имели всемирно-историческое значение.

Походы 492 и 490 гг. до н. э. В начале 492 г. персидские войско и флот двинулись вдоль северного побережья Эгейского моря. Однако у мыса Афон персидский флот почти полностью погиб во время шторма, и сухопутное войско вернулось: господство на море было необходимым условием победы над греками.

Маршрут следующей экспедиции персов в 490 г. был более безопасным и проходил уже через острова Эгейского архипелага. Так посоветовал царю Дарию I живший в Персии в изгнании бывший афинский тиран Гиппий. Были построены специальные транспортные суда для перевозки лошадей. После взятия Эретрии на острове Эвбея персы высадились неподалеку от Марафона на востоке Аттики, в месте, удобном для действия конницы – ударной силы персов.

Марафонская битва (сентябрь 490 г. до н. э.). Когда греки узнали о том, что персы погрузили на суда конницу с целью произвести внезапный рейд на Афины, было решено не медлить. Афинское войско при поддержке платейцев, жителей небольшого города в соседней области Беотия, выступило навстречу врагу. Могущественная Спарта обещала помощь, но спартанское войско задерживалось из-за религиозного празднества, и афинянам пришлось полагаться на свои силы. Руководство афинскими силами на поле битвы осуществлял талантливый стратег Мильтиад Младший из аристократического рода Кимонидов. Мильтиад был до этого правителем Херсонеса Фракийского на Геллеспонте[8], но его изгнали оттуда персы.

Мильтиад хорошо знал противника и поэтому мог избрать оптимальную тактику. Он усилил фланги и повел афинян в атаку, причем последний отрезок пути греки бежали в тяжелом вооружении (что свидетельствует об их отличной физической подготовке) с целью уменьшить потери от действий персидских лучников. План Мильтиада блестяще удался: персы обратились в бегство к своим кораблям, оставив на поле боя, по сомнительному свидетельству Геродота, около 6 тыс. человек; афиняне потеряли 192 гоплита (сохранилась надгробная надпись).

Вряд ли экспедиционный корпус персов был полностью разгромлен: персы даже попытались, обогнув Аттику, высадиться в Афинах, и только спешное возвращение афинского войска и прибытие подкреплений из Спарты заставило их отказаться от плана покорения греческого полиса.

Значение и последствия Марафона. Военное, да и моральное значение Марафонской победы было огромным. Один греческий полис смог успешно противостоять экспедиционному корпусу «царя царей»; персы имели численное превосходство (20 тыс. против 12 тыс. афинян и платейцев), но, несмотря на это, были разгромлены. Марафон оказался не просто победой греков над персами, он продемонстрировал жизнеспособность еще молодой афинской демократии. Не стоит забывать, что персов сопровождал свергнутый афинянами тиран Гиппий, который рассчитывал вернуться к власти.

Эффективной оказалась и система коллективного руководства афинским войском: десять избранных стратегов, при этом координационные функции исполнял архонт-полемарх[9]. В момент битвы руководство осуществлял наиболее опытный стратег – Мильтиад Младший, что в значительной степени и предопределило исход сражения.

Эписодий пятый. Черепки с именем Фемистокла: первый черный пиар?

«В мире много сил великих, но сильнее человека нет на свете ничего» – так писал афинский драматург Софокл. Так думали и афинские граждане, победившие персов в Марафонской битве в 490 г. до н. э. Действительно, кто же сильнее их, если они сами, без помощи спартанцев, победили экспедиционный корпус, который послал сам персидский «царь царей»? Так рождается державный афинский демос, поколение марафономахов (марафонских победителей), но самой державы (архэ – древнегреческое слово, обозначавшее и державу, и власть) еще нет. Значит, можно пока приструнить своих лидеров-аристократов, для чего вполне подходят новые законы, введенные незадолго до этого Клисфеном, кстати, тоже аристократом.

Первой жертвой победившей демократии стал прославленный Мильтиад, который командовал афинскими гражданами в Марафонской битве. Но ведь сражался не один Мильтиад, сражался и победил весь афинский демос! К тому же победоносного победителя заела, как часто бывает, аристократическая гордыня (гюбрис), а также общечеловеческая жадность. На следующий год после великой победы, в 489 г. до н. э., Мильтиад возглавил уже афинский экспедиционный корпус, который отправился собирать дань с греков – обитателей островов Эгейского моря. Логика вполне понятна: персидский царь дань с островитян собирал? Собирал! Мы персидского царя победили? Победили! Так платите деньги победоносному афинскому демосу.

Проблема заключалась в том, что Афины в то время еще не были признанным военно-политическим центром греческого мира и островитяне платить дань категорически отказались. Особенно интересовал афинян остров Фасос – суровый, по греческим представлениям, остров на самом севере Эгейского моря, на котором добывали золото. Однако без значительного флота организовать его блокаду было невозможно. Осада Фасоса с самого начала пошла неудачно, Мильтиад был ранен, и его войску пришлось ретироваться. Когда же израненный герой Марафона вернулся в родной город, против него было выдвинуто обвинение в неправильном расходовании средств и неэффективном руководстве военной экспедицией. Мильтиад был присужден к большому штрафу, а до выплаты всей суммы должен был содержаться в заключении, где и умер от последствий ранения, полученного на Фасосе. Такова была судьба марафонского победителя.

Политики-аристократы (а других тогда и не было) намек поняли и стали всячески ублажать свой электорат – державный афинский демос. В это же время, в начале 480-х гг. до н. э., в Афинах начинает использоваться грозное политическое оружие – остракизм, голосование черепками. Раз в год перед афинской экклесией (собранием граждан) ставился вопрос: есть ли среди граждан тот, который угрожает существованию государства? Если народное собрание отвечало положительно, то через месяц (афинский гражданский месяц, длившийся 36 дней) назначалась процедура остракизма: каждый гражданин должен был опустить в специальные сосуды черепок с нацарапанным именем афинского гражданина, которого, по его мнению, следовало изгнать из города на десять лет. Конечно, он мог нацарапать имя красавца-соседа, на которого с интересом поглядывала собственная жена, или однополчанина, который увел из-под носа богатую добычу, или драматурга, чья постановка показалась ему особенно неудачной и скучной, или… Однако реальный шанс быть изгнанным был только у человека действительно популярного: известного всему городу политика либо гражданина, причастного к политической жизни.

Остракизм позволял отправлять в ссылку на десять лет неугодных демосу политиков без конфискации имущества и лишения гражданских прав, но и без права какого-либо участия в афинской политической жизни. В сущности, это было гениальное изобретение, которое впервые в мировой истории внесло в политическую борьбу элементы умеренности и гуманности. Ведь проигравших уже не нужно было убивать или заточать в темницу (впрочем, тюремного заключения как меры наказания в Афинах не было), можно было просто изгнать: в условиях прямой афинской демократии удаленный доступ к политической жизни был совершенно невозможен. Остракизм – это почетная «черная метка», которую афинский демос время от времени даровал своим политическим лидерам-аристократам.

Сначала при помощи остракизма демос выслал «друзей тиранов», родственников Гиппия, последнего афинского тирана, который привел персов к Марафону. Но это было только начало серий изгнаний остракизмом в 80-х гг. V в. до н. э. Наиболее принципиальным было соперничество двух политических лидеров: хитроумного Фемистокла и прямолинейного Аристида. Фемистокл выступал за превращение Афин в морскую державу с сильным флотом и разработал настоящую морскую программу, которая предусматривала строительство новых кораблей. Аристид считал, что основой афинской демократии должно оставаться традиционное ополчение граждан-гоплитов, которое победило персов при Марафоне. Фемистокла поддерживали граждане, связанные так или иначе с морем и морской торговлей; Аристида – землевладельцы, и крупные и мелкие, выступавшие за сохранение привычного порядка вещей. Казалось, у Фемистокла шансы «победить» (т. е. быть изгнанным) в этом «соревновании наоборот» были выше: большинство граждан Афин в то время были еще земледельцами, больше связанными с землей, а не с морем. К тому же Аристид славился своей честностью и неподкупностью и получил в народе прозвище «Справедливого».

В Древней Греции не было политических партий, группы сторонников того или иного политика объединялись в так называемые лидерские группировки. Мы можем обоснованно предположить, что группа поддержки Аристида впервые в мировой истории использовала черный пиар. В середине XX в. на склоне афинского Акрополя, над агорой, где в то время собиралось народное собрание, в заброшенном колодце археологи обнаружили несколько десятков черепков-остраконов. В принципе, остракон с тем или иным именем совсем не уникальная находка: в Афинах их обнаружены тысячи, ведь керамика не разлагается в земле. Обычно археологи находят остраконы с именами того или иного политика, написанными разными почерками на разнообразных по форме осколках глиняной посуды. В этом колодце было обнаружено несколько десятков остраконов исключительно с именем Фемистокла, написанным несколькими почерками на одинаковых по форме донышках сосудов, сейчас они хранятся в Музее афинской агоры. Можно предположить, что их пытались раздать гражданам, но часть «фальшивых бюллетеней» оказалась невостребованной и была выброшена куда подальше и поглубже (керамику не сожжешь!).

Нам могут возразить: а может, писцы просто заранее изготовляли и предлагали потребителям-гражданам за обол (мелкую монетку) уже готовые «избирательные бюллетени»? Но почему остались только черепки с именем Фемистокла? Из сочинений древних историков мы знаем, что в середине или во второй половине 480-х гг. до н. э. был изгнан Аристид, а не Фемистокл. Писцы могли ведь приберечь тщательно изготовленные остраконы до следующего голосования, но не сделали этого. Дело было явно нечисто, и кто-то хотел надавить на граждан, заставить (или настойчиво предложить) им голосовать за изгнание Фемистокла. Не получилось: молодая афинская демократия выдержала испытание. Фемистокл остался в Афинах, у него появился шанс выполнить морскую программу и превратить Афины в великую морскую державу.

Эписодий шестой. Враги далекие и не очень: как убедить избирателей дать деньги на флот

Аттика была не самой маленькой греческой областью, но до VI в. до н. э. Афины были вполне рядовым древнегреческим полисом – городом-государством. К середине 480-х гг. до н. э. афинский военный флот был сравнительно небольшим – всего несколько десятков боевых кораблей. Политическому лидеру Фемистоклу было понятно, что большой флот Афинам нужен хотя бы для противостояния персидской угрозе: в Персии взошел на престол новый «царь царей» Ксеркс и организация большого похода на Грецию была делом времени. А Афины, совсем недавно одолевшие персов при Марафоне, не могли не стать главной целью этого похода.

Во все времена для строительства флота требовались немалые средства, и Древняя Греция не была исключением: строевой лес приходилось везти с полуострова Халкидика, что далеко на севере. К счастью, в Афинах был существенный источник дохода: Лаврионские серебряные рудники на юге Аттики, в которых незадолго до этого было обнаружено новое богатое месторождение. В древности серебро было полноценным драгоценным металлом, из серебра чеканились самые распространенные афинские монеты – тетрадрахмы (номиналом в 4 драхмы), соотношение стоимости золота к стоимости серебра составляло тогда от 1 к 12 до 1 к 15, а не 1 к 70, как в современном мире.

Лаврионские рудники считались достоянием всего гражданского коллектива, от имени афинского демоса они сдавались в аренду, а потом доходы от этого делились поровну между гражданами. Для успеха Фемистоклу оставалось совсем немного: убедить афинских граждан расстаться с доходами от рудников и пустить их на строительство флота.

Когда Фемистокл в первый раз выступил на народном собрании и предложил строить на эти деньги военный флот, его постигла неудача. Граждане решили, что персы далеко, опасность миновала, а серебро, как говорится, карман не тянет (хотя в греческой одежде никаких карманов не было). Собравшаяся на рыночной площади экклесия проголосовала против предложения Фемистокла. К тому же многие сторонники изгнанного Аристида искренне считали, что незачем связываться с морем: их отцы, деды и прадеды были земледельцами и воинами-гоплитами, чем они хуже?

Афинскому политику не давали покоя лавры хорошо известного всем грекам гомеровского героя хитроумного Одиссея, и он придумал обходной путь. На одном из последующих народных собраний он снова поднимает вопрос о строительстве флота, но аргументирует его уже по-другому. Фемистокл предлагает согражданам построить флот для войны с соседним островом Эгиной, который прекрасно виден с афинского Акрополя. Эгина – маленький остров, его площадь составляет всего лишь 83 км2; весь этот остров легко можно обойти за день-другой. Однако эгинцы были опытными мореплавателями и успешными торговцами: они вели посредническую торговлю афинскими товарами. Понятно, что предложение Фемистокла попало на взрыхленную почву: афиняне решили показать соседям и конкурентам, кто здесь главный, и дружно проголосовали за строительство флота.

Было решено построить 200 триер – быстроходных военных кораблей с парусом и тремя рядами весел. В Афинах не существовало государственных верфей, поэтому 200 талантов (талант – 26,5 кг серебра) были розданы 200 самым богатым гражданам, каждому по таланту, и каждый должен был построить военный корабль, причем если государственных средств не хватало, гражданину следовало добавить свои личные. Спонсор-кораблестроитель становился капитаном построенного корабля или за неимением морских навыков нанимал сведущего в этом деле.

Зачем эта повинность (литургия) была нужна состоятельным афинским гражданам?

Для почета и славы! Афиняне в эту эпоху рассматривали богатство не как самоцель, а как средство достижения почетного и уважаемого положения в родном полисе. Также важную роль играл соревновательный дух, столь свойственный древним грекам.

В результате к началу похода персидского царя на Грецию весной 480 г. до н. э. Афины обладали мощнейшим среди греков военным флотом в 300 триер: их флот впятеро превышал коринфский. Можно напомнить, что самый большой флот послал против персов в 494 г. до н. э. остров Хиос – 100 кораблей. Военный флот Афин сыграл решающую роль в морских сражениях против персов. Когда афиняне изгнали Фемистокла остракизмом в самом конце 470-х гг. до н. э., корабли полиса уже господствовали в Эгейском море и Афины стояли на пороге величайшего расцвета. Морская программа работала и без ее вдохновителя.


Поход Ксеркса. Дарий I умер в 486 г. до н. э. Его наследник Ксеркс сначала, в середине 480-х гг., устранил всех других претендентов на престол, а потом стал готовиться к походу на Грецию. Для этого он собирал военные контингенты со всех концов Персидской империи – от Индии до Египта. Основой персидского флота были финикийские корабли, к которым присоединились флотилии подвластных персам греческих городов Малой Азии. На западе основанный финикийцами Карфаген начал наступление на сицилийских греков.

В 481 г. до н. э. на общегреческом съезде в Коринфе было принято решение о совместной борьбе против персов. Однако лишь примерно треть греческих полисов Балканской Греции заняла активную антиперсидскую позицию (впрочем, среди них были Спарта вместе с Пелопоннесским союзом и Афины), остальные были дружественны персам либо предпочли соблюдать нейтралитет.

Вначале греки рассчитывали оборонять северные проходы в Фессалию, но из-за проперсидской позиции фессалийской знати от этого плана пришлось отказаться. Персидская армия численностью до 200–250 тыс. человек двигалась вдоль северного берега Эгейского моря. Правители Македонии и фракийских племен снабжали армию провиантом, делали богатые подарки персидским военачальникам. К северу от горы Олимп, в лесах Пиерии были вырублены огромные просеки для прохода персидского войска. Через пролив Геллеспонт персами был построен понтонный мост[10], а в обход Афонского мыса они прорыли канал, чтобы обезопасить свой флот от бури. Персидский флот численностью более 1 тыс. кораблей, миновав опасный Афонский мыс по каналу (или волоку), сопровождал сухопутное войско.

Решающие сражения: Фермопилы, Саламин и Платеи. Первым рубежом обороны греки избрали Фермопилы – узкий проход между горами и морем, соединявший Северную и Среднюю Грецию (в наше время из-за понижения уровня моря он стал гораздо шире). Несколько тысяч греков под руководством спартанского царя Леонида успешно обороняли Фермопилы от 200-тысячного войска Ксеркса, пока персам не показали путь через горные проходы в тыл грекам. Леонид и оставшиеся с ним 300 спартанцев пали в бою, но задержали персов. Это позволило эвакуировать Афины (старики, женщины и дети были перевезены в Трезен на Пелопоннесе), а греческим силам укрепить Истм (Коринфский перешеек) – главный рубеж обороны. Греческий флот также отступил к острову Саламин у берегов Аттики.

Здесь в сентябре 480 г. до н. э. произошло решающее морское сражение. В узком проливе, отделяющем Саламин от Аттики, афиняне, составлявшие основную часть греческого флота, ориентировались гораздо лучше, чем персы. Но не это было главной причиной победы греков, а то, что они сражались за родную землю, за свободу, за свой путь развития. Царь Ксеркс, приказавший поставить себе трон на берегу, имел возможность наблюдать поражение персидского флота. Фемистокл сумел внушить Ксерксу тревогу за собственную безопасность, и царь из-за угрозы (возможно, не очень реальной) разрушения греческим флотом понтонной переправы через Геллеспонт спешно вернулся в Персию. Однако в Греции остался 70-тысячный корпус Мардония, который отошел на зимовку в дружественную персам Беотию. Знаменательно, что именно в 480 г. до н. э. западные, сицилийские греки разгромили союзных персам карфагенян в сражении при Гимере, защитив западные рубежи греческого мира.

Жители Афин смогли вернуться к своим пепелищам (Ксеркс приказал разграбить и сжечь Афины), но ненадолго: весной 479 г. до н. э. боевые действия возобновились, и персы вновь вторглись в Аттику. Греческое войско стояло на Истме, но постепенно в Спарте возобладало мнение о необходимости решительного сражения с неприятелем; спартанский царь Павсаний, главнокомандующий объединенных греческих сил, выступил в Беотию. После длительного маневрирования недалеко от города Платеи в том же году произошла битва, которая решила судьбу всей кампании. Основную часть греческого войска составляли спартанцы[11].

Тяжеловооруженные греческие гоплиты выдержали натиск разноплеменного войска персов, а затем, после того как Мардоний был убит, обратили их в бегство. Не привыкшие к роскоши греки с удивлением рассматривали богатые шатры персидских военачальников, захваченные ими. Грекам было непонятно, ради чего персы пытались завоевать сравнительно бедную Грецию. Одновременно греческий флот разгромил персов у мыса Микале в Малой Азии, после чего не только исчезла опасность повторного вторжения персов в Балканскую Грецию, но и началось постепенное освобождение греческих городов Малой Азии от персидского владычества.

Основной вопрос Греко-персидских войн был решен в 480–479 гг. до н. э.: Греция отстояла свой путь развития, специфику своей цивилизации. Однако военные действия между греками и персами продолжались с перерывами еще три десятилетия.

Война на островах и в Малой Азии. Каллиев мир. После 479 г. до н. э. персидские войска в Балканской Греции больше не появлялись, и военные действия переместились на север Эгейского бассейна и в Малую Азию. Спарта постепенно отстраняется от участия в заморских походах; лидерство переходит к Афинам, которые в 478 г. до н. э. создают Афинский морской союз (или Делосскую симмахию – военный союз греческих полисов). Казна союза располагалась в храме Аполлона на Делосе, в самом центре Кикладских островов. Особое значение имела двойная победа греков, на суше и на море, в битве при Эвримедонте на юге Малой Азии под руководством афинского полководца Кимона, сына Мильтиада (между 469 и 467 гг. до н. э.).

В 455 г. до н. э. афинский флот, прибывший поддержать восставших против персов египтян, потерпел страшное поражение в дельте Нила. Сославшись на персидскую угрозу, афиняне настояли на переносе казны союза на афинский Акрополь (454 г.). Вернувшийся после изгнания остракизмом Кимон одержал победу над персами при Саламине Кипрском. Каллиев мир (по имени афинского посла в Персии), заключенный в 449 г. до н. э., закрепил господство греков в Эгейском море и гарантировал свободу греческим полисам Малой Азии: персидский флот не должен был появляться в Эгейском море, а сухопутным силам персов в Малой Азии не дозволялось приближаться к побережью Эгейского моря на один (или на три) дневных перехода.

Значение войн. Греко-персидские войны служат своеобразной гранью двух эпох в истории Древней Греции: архаической и классической. Архаика была периодом интенсивного и плодотворного взаимодействия Греции и Востока, многими своими достижениями Греция была обязана именно восточному влиянию. После победы в Греко-персидских войнах греки уже свысока смотрели на Восток. Они осознали себя единым народом, противопоставив себя варварам, т. е. всем людям негреческой культуры. Граждане греческих полисов только себя считали свободными, а подданных персидского царя они называли рабами. Уверенность в своих силах стала одной из основ самосознания греков, что в большой степени способствовало расцвету классической греческой культуры, классической греческой цивилизации в V–IV вв. до н. э.

«История» Геродота. С Греко-персидскими войнами связано рождение истории как науки и как литературного жанра. Одна из муз – покровительниц искусств Клио отвечала именно за историческое повествование.

Греческое слово «история» означает «исследование, разыскание». «Отцом истории» принято считать Геродота из Галикарнаса (ок. 484 – ок. 425 г. до н. э.). Впоследствии древнегреческие ученые-грамматики разделили его труд на девять книг по числу муз. «История» Геродота была предназначена для декламации, и сам автор неоднократно читал ее публично.

Геродот рассматривал Греко-персидские войны как часть вражды Востока и Запада, и в первой половине своего труда описал историю и обычаи народов как входивших в Персидскую державу (персов, египтян, вавилонян, индийцев и др.), так и враждовавших с ней (скифов и других кочевников). События самих Греко-персидских войн были им описаны до 479 г. до н. э., когда персы были изгнаны из Балканской Греции.

Геродот использовал различные виды исторических источников (письменную и устную традицию, рассказы очевидцев), сравнивал и критиковал их, высказывал свою точку зрения: «одни говорят так-то, другие считают так-то, а мое мнение такое». Его труд диалогичен, и очень часто он сам предоставляет информацию для опровержения собственных взглядов.

«История» Геродота не была абсолютно уникальной: его современником был другой историк – Гелланик из Митилены. Однако до наших дней сохранился только труд Геродота.

После Геродота исторические повествования в античном мире стали крайне популярными. Ученые подсчитали: до нас дошло около тысячи исторических сочинений, или их фрагментов, или хотя бы названий, созданных в течение восьми веков, прошедших от «отца истории» до автора римского времени Евнапия (IV в. н. э.). Это по пять исторических сочинений за каждые четыре года. А сколько не сохранилось!

Глава 7
Расцвет классической Греции: Перикл и афинская демократия


Пентеконтаэтия. Полувековой период (пентеконтаэтия – «пятидесятилетие», по определению греческих историков) между изгнанием персидских войск из Греции (479 г. до н. э.) и началом Пелопоннесской войны (431 г. до н. э.), которая разделила и ослабила греческие полисы, был временем наивысшего расцвета демократических Афин. Это время не было спокойным и мирным для афинян: продолжались военные кампании против персов, обострились отношения со Спартой, в самих Афинах шла борьба между различными политическими группировками. Однако именно в это время на афинском Акрополе были построены знаменитый Парфенон, новый порт Пирей и Длинные стены, связывавшие Афины с Пиреем, именно на этот период приходится творчество Эсхила и Еврипида – классиков античной драматургии.

Политическая борьба в Афинах. В самих Афинах в это время шла борьба за ограничение полномочий совета ареопага, влияние которого усилилось во время Греко-персидских войн. Лидеру демократов Эфиальту после долгой борьбы удалось ослабить влияние этого органа, который отныне рассматривал лишь судебные дела, связанные со святотатством. Однако в 462 г. сам Эфиальт пал жертвой убийцы-аристократа.

Война со Спартой велась с переменным успехом, истощая обе противоборствующие стороны. Сначала афинянам удалось подавить восстание на острове Эвбея, но затем, в 446 г. до н. э. в сражении при Коронее в Беотии они потерпели тяжелое поражение, в нем пал и Толмид, один из авторитетнейших руководителей демоса. Понимая, что в «мирном соревновании» экономически более развитые и процветающие Афины имеют больше шансов на успех, чем отсталая аграрная Спарта, возглавлявший в то время демократов Перикл настоял на заключении тридцатилетнего мира со Спартой (445 г. до н. э.) – Периклова мира, согласно которому Афины отказались от попыток установить свою гегемонию на суше. Интересно, что обе стороны, может быть, впервые в мировой практике согласились разрешать возникающие между ними конфликты посредством третейского суда.

Перикл. Время, когда Перикл стоял во главе полиса, считается золотым веком Афин, а сам Перикл – выдающимся лидером демократии. По происхождению он принадлежал к той части афинской аристократии, которая поддерживала демократические преобразования. Его двоюродным дедом по матери был законодатель Клисфен, а отцом – известный афинский полководец и государственный деятель Ксантипп, прославивший свое имя победой над персами у мыса Микале в 479 г. до н. э., так что для Перикла не существовало дилеммы, к какой политической группировке примкнуть.

Политическая карьера в Афинах начиналась не слишком рано: греки считали, что управлять государством способны лишь умудренные жизнью люди. С 18 до 20 лет юноша-гражданин был эфебом, т. е. проходил срочную военную службу в гарнизонах на границе Аттики. С 20 лет он имел право принимать участие в заседаниях народного собрания, но быть избранным членом Совета (булевтом) или стать судьей (дикастом) можно было только начиная с 30 лет.

Перикл родился около 495 г. до н. э. (среди его современников ходила молва, что его матери перед этим приснился сон, будто она родила льва). Политическую деятельность Перикл начал в середине 60-х гг. V в. до н. э. До этого он, как и другие юноши из аристократических семей, получил хорошее образование. Грамоте в Афинах обучали учителя-грамматики, большое внимание уделялось физической подготовке в гимнасиях, но самой важной ступенью образования считалось обучение философии и риторике (ораторскому искусству). Умение читать и писать было лишь необходимой предпосылкой, способность же выступать перед согражданами, убеждать их своими аргументами было высшим достижением любого образованного грека. Переписывать книги могли и рабы, а держать речь в народном собрании, в суде и на заседании совета имел право только свободный гражданин.

Наибольшее влияние на Перикла оказал философ Анаксагор, который считал разум регулирующим и управляющим началом. Именно воздействию Анаксагора приписывали современники ту глубину мысли, которой отличались речи Перикла, да и его душевные качества – хладнокровие и спокойствие, умеренный образ жизни и политические устремления.

В начале своей деятельности Перикл оставался несколько в тени других политиков, и прежде всего признанного вождя (простата) демоса Эфиальта. К середине 440-х гг. до н. э. главным противником Перикла стал Фукидид, сын Мелесия (не путать с историком Фукидидом, сыном Олора), который возглавлял аристократическую группировку. В 444 г. до н. э. афиняне решали, кто из двух лидеров будет подвергнут остракизму. Афиняне выступили за дальнейшее развитие демократии; изгнанным оказался Фукидид, и афинский демос в течение 14 лет после этого, с 443 по 430 г. до н. э., год за годом доверял Периклу должность первого стратега (военачальника).

Враги обвиняли Перикла в том, что таким образом он добился единоличной неограниченной власти, но это было не так: ничто не мешало афинским гражданам не избрать Перикла или даже привлечь его к суду за неправильное расходование средств (так и случилось в 430 г. до н. э.). Перикл не имел в своем распоряжении аппарата подавления, он мог только убеждать афинян голосовать за его предложения, поддерживать его политику. Неслучайно он готовился к каждому своему выступлению перед демосом, волновался так, как будто выступал с речью в первый раз. Но политика Перикла отвечала интересам демоса. В чем же она заключалась?

Развитие демократии. Прежде всего Перикл стремился к тому, чтобы все граждане могли реально, а не формально занимать ответственные государственные должности. Казалось бы, законы Клисфена уже предоставляли равные права всем гражданам, но исполнение должностей не оплачивалось, и бедные жители Афин не могли бросить свои занятия для исполнения общественных поручений. Перикл такую плату ввел.

Больше всего получали те, кто защищал родной город: гоплит (тяжеловооруженный пехотинец) или матрос – по 1 драхме (6 оболов) в день. В результате в 457 г. до н. э. гражданин из класса зевгитов, к которому принадлежало большинство крестьян (см. законы Солона), впервые стал архонтом. Член совета (булевт) получал 5 оболов, другие должностные лица: архонты – 4 обола, заседатели в суде – по 1 (затем 2) обола в день.

Перикл заботился и о культурном досуге сограждан: в праздник Дионисий, когда устраивались театральные представления, бедным гражданам выдавался феорикон (по 2 обола), чтобы они могли посетить театр.

Могущество Афин. Внешняя политика Перикла была направлена на укрепление могущества Афин, расширение сферы влияния Афинского морского союза. Для этого была предпринята морская экспедиция в Понт Эвксинский («гостеприимное море» – так греки называли Черное море). Перикл сам возглавил ее, и афинские корабли продемонстрировали мощь Афинской державы как жителям греческих городов южного берега Черного моря, так и жившим на северном побережье грекам и скифам. Наверное, афинские корабли посетили и Пантикапей, столицу Боспорского царства, «житницы Афин», откуда, с Керченского и Таманского полуостровов, афиняне вывозили зерно. Недалеко от Пантикапея афиняне основали новый город – Нимфей.

На юге Италии, на месте разрушенного Сибариса, появился город Фурии, и архитектор Гипподам построил его по новому, геометрическому плану; улицы пересекались под прямым углом – новшество, неожиданное для греков V в. до н. э. Фурии были основаны в 443 г. до н. э., и среди основателей были и Геродот, и философ Эмпедокл, и софист (учитель мудрости и красноречия) Протагор.

В целом около 10 тыс. безземельных аттических крестьян смогли бесплатно получить землю в разных частях греческого мира.

Некоторые союзники были недовольны политикой Афин, поскольку афинские поселения (клерухии) часто располагались на их землях. Иногда там вспыхивали восстания (например, на острове Самос в 440 г. до н. э.), но они неизменно терпели поражение.

Не были забыты ремесленники и торговцы. В правление Перикла в Афинах было развернуто крупномасштабное строительство, потребовавшее больших затрат и обеспечившее работой ремесленников самых разных специальностей. В 447–431 гг. до н. э. на строительные работы в Афинах были истрачены 7 тыс. талантов – огромная сумма, причем большая ее часть была собрана с членов Афинского морского союза. Строительные работы велись не только в Афинах – благоустроен был также порт Пирей, там были воздвигнуты новые причалы, склады. Продолжилось строительство Длинных стен, связывавших Афины с Пиреем – они сделали невозможной блокаду полиса. «Тем более удивления поэтому заслуживают творения Перикла, – писал древнегреческий биограф Плутарх, – что они созданы в короткое время, но для долговременного существования. По красоте своей они с самого начала были старинными, а по блестящей сохранности они доныне свежи, как будто недавно окончены: до такой степени они всегда блещут каким-то цветом новизны и сохраняют свой вид не тронутым рукою времени, как будто эти произведения проникнуты дыханием вечной юности, имеют нестареющую душу!»

Великолепные общественные здания и храмы, воздвигнутые при Перикле, сделали Афины прекраснейшим городом Греции.

Да ты чурбан, когда Афин не видел,
Осел, коль, видя их, не восхищался,
Когда с охотою покинул их – то мул, —

так писал древний поэт.


Парфенон. Наиболее величественным сооружением Афин был Парфенон – храм Афины Парфенос (Девы), покровительницы города. Архитекторы Иктин и Калликрат построили его таким образом, что ни время, ни землетрясения не были властны над ним.

Однако самый страшный враг творений рук людских – сам человек. В 1687 г., во время войны между Венецией и Турцией, снаряд попал в Парфенон, в котором турки устроили пороховой склад. Раздался страшный взрыв… Но даже в таком полуразрушенном виде храм прекрасен, и десятки тысяч людей каждый год приезжают в Афины, чтобы полюбоваться этим неповторимым памятником.

Мы привыкли к тому, что каждое здание обязательно должно иметь фасад, но греки были другого мнения. Храмом в форме периптера, окруженным колоннами со всех сторон, можно было любоваться с любой точки. Архитекторы расположили Парфенон так, что, когда человек через Пропилеи входил в Акрополь, он видел храм с угла. В этом сооружении нет ни одной строго горизонтальной или вертикальной линии – все они немного изогнуты с учетом оптического эффекта, благодаря чему зрителю все линии представляются абсолютно правильными.

В убранстве Парфенона много скульптурных изображений, фризов. Наиболее интересен, пожалуй, западный фриз, на котором Фидий изобразил спор богини Афины и бога морей Посейдона о том, кому из них быть покровителем города. Посейдон ударил трезубцем по скале, и забил источник целебной солоноватой воды. Афина ударила копьем – и выросло оливковое дерево. Дар богини показался афинянам более ценным, и она стала покровительницей города, и именно в ее честь был воздвигнут Парфенон.

Внутри храма находилась огромная скульптура Афины, покрытая Фидием тысячами пластинок из слоновой кости; шлем и одеяние богини были сделаны из золота. Именно это драгоценное убранство и сыграло роковую роль в судьбе Фидия – он был обвинен в хищении золота.

Перикл и его окружение. Перикл не был, конечно же, идеальным правителем, и он ошибался, и у него оставались политические враги, которые пытались скомпрометировать его в глазах народа. Тем не менее авторитет первого стратега у афинского демоса был непоколебим. Все в Афинах знали, что Перикл неподкупен, что он никогда не принимает участия в пирушках, что единственная дорога, которой он ходил каждый день, – дорога на агору, на народное собрание или в совет. Тогда его противники попытались атаковать близких ему людей. Все настойчивее становились обвинения в адрес друзей и близких Перикла. Первой жертвой стала его жена милетянка Аспасия.

В обычных афинских семьях того времени женщина занимала подчиненное положение и практически не покидала пределы женской половины дома (гинекея). Мужчины (кроме мужа) не имели права появляться там. В афинской судебной практике известен случай, когда афинянин, услышав, что воры грабят дом его соседа, побоялся помешать им, потому что для этого нужно было зайти в чужой гинекей.

Совсем другими были отношения в семье Перикла: его вторая жена Аспасия присутствовала при разговорах мужа и его друзей, участвовала в них и в целом была весьма образованной для своего времени. Недоброжелатели стали обвинять ее в сводничестве, и Периклу с большим трудом удалось добиться ее оправдания в афинском суде.

Затем был обвинен в непочтительном отношении к богам друг Перикла философ Анаксагор: особенно возмутило многих жителей Афин то, что звезды и Солнце он считал горячими материальными телами и полагал, что Солнце величиной с полуостров Пелопоннес. Анаксагор был вынужден бежать из Афин.

И наконец, ближайший соратник Перикла скульптор Фидий был заключен в тюрьму по обвинению в присвоении части средств, направленных на украшение храмов.

В преддверии большой войны. Обострялась и внешнеполитическая обстановка. В Спарте с подозрением смотрели на постоянное усиление Афинского морского союза. Афины и Спарта стали принимать участие в конфликтах, происходящих в различных частях греческого мира. Наиболее значительный разгорелся за обладание островом Керкирой – важным стратегическим пунктом на пути в Италию и на Сицилию. Союзник Спарты Коринф поддерживал керкирских аристократов, а Афины – демократов. Афины взяли верх, и Керкира вошла в Афинский морской союз, еще более усилив его мощь. Затем в 433 г. до н. э. Афины предприняли торговую блокаду Мегары – другого союзника Спарты. В результате в 432 г. до н. э. спартанское народное собрание в присутствии представителей государств Пелопоннесского союза приняло решение о начале войны с Афинами, обвинив афинян в нарушении условий мирного договора.

Вначале Перикл пытался остановить надвигающуюся войну, даже путем подкупа должностных лиц в Спарте, но в конце концов смирился с ее неизбежностью. К тому же он опасался обвинений в антипатриотизме со стороны политических противников.

В 431 г. до н. э. войска Пелопоннесского союза под предводительством царя Архидама впервые вторглись в Аттику. Начались военные действия, которые с перерывами продолжались до 404 г. до н. э. Афиняне, особенно молодежь, рвались в бой, но Перикл настаивал на том, что сражение на суше губительно. Аттические крестьяне вынуждены были покинуть свои дома и эвакуироваться в Афины под защиту неприступных Длинных стен, соединявших город с портом Пирей. С горечью они наблюдали за разрушением своих домов неприятелем, уничтожением оливковых рощ и виноградников.

Царь Архидам был ксеном Перикла, т. е. был связан с ним узами гостеприимства, и поэтому мог приказать не трогать имение первого стратега вблизи Афин. Тогда Перикл публично заявил, что, если такое случится, он передаст свое имение афинскому народу.

Апология демократии. Афинский флот в это время курсировал вокруг Пелопоннеса, высаживал отряды гоплитов, наносивших немалый ущерб спартанцам. Афиняне также несли потери, и во время похорон павших воинов Перикл выступил с речью, в которой, отдавая дань памяти погибшим, восхвалял афинскую демократию, обеспечивавшую свободу гражданам. Историк Фукидид так передает речь Перикла: «Для нашего государственного устройства мы не взяли за образец никаких чужеземных установлений. Напротив, мы скорее сами являем пример другим, нежели в чем-нибудь подражаем кому-либо. И так как у нас городом управляет не горсть людей, а большинство народа, то наш государственный строй называется демократией (“народоправством”). В частных делах все пользуются одинаковыми правами по законам. Что же до дел государственных, то на почетные государственные должности выдвигают каждого по достоинству, поскольку он чем-нибудь отличился не в силу принадлежности к определенному сословию, но из-за личной доблести. Бедность и темное происхождение или низкое общественное положение не мешают человеку занять почетную должность, если он способен оказать услуги государству. В нашем государстве мы живем свободно и в повседневной жизни избегаем взаимных подозрений… Мы развиваем нашу склонность к прекрасному без расточительности и предаемся наукам не в ущерб силе духа. Богатство мы ценим лишь потому, что употребляем его с пользой, а не ради пустой похвальбы. Признание в бедности у нас ни для кого не является позором, но больший позор мы видим в том, что человек сам не стремится избавиться от нее трудом… Мы одни признаем человека, не занимающегося общественной деятельностью, не благонамеренным гражданином, а бесполезным обывателем. Мы не думаем, что открытое обсуждение может повредить ходу государственных дел»[12].

Значение деятельности Перикла. Умирающий Перикл сказал о своей самой главной заслуге: «Ни один афинский гражданин из-за меня не надел черного плаща» (т. е. не погрузился в траур). Это случилось в 429 г. до н. э., и последующие события заставили афинян горько пожалеть о потере опытного, справедливого и неподкупного государственного деятеля.

Политическая деятельность Перикла протекала в период расцвета демократических Афин, и он лично в немалой степени способствовал такому расцвету. Этот период не был ни легким, ни спокойным: Афины воевали и с персами, и со спартанцами, но никто не мог оспаривать славу полиса как культурной и интеллектуальной столицы Эллады. Именно здесь был построен великолепный Парфенон. Здесь писал историю Греко-персидских войн Геродот, жили замечательные философы и софисты – учителя мудрости и красноречия. Несравненным был и афинский театр: в нем ставились пьесы великих драматургов Эсхила, Софокла и Еврипида. Неслучайно именно афинянину Софоклу принадлежат знаменитые строки:

В мире много сил великих,
Но сильнее человека нет на свете ничего.

Словом, расцвет классической греческой культуры в V в. до н. э. связан прежде всего с Афинами.

Гражданин этого полиса чувствовал себя полновластным хозяином государства, демократия способствовала проявлению талантов. Не следует забывать, что 30–40 тыс. афинских граждан за короткий исторический период смогли создать столько великих творений искусства, оказать такое влияние на развитие мировой истории, что создается впечатление, что их были миллионы и «век Перикла» длился не три десятилетия, а многие века.

Однако Пелопоннесскую войну, начатую при Перикле, Афины в конце концов проиграли. Ведь демократия – не идеальный государственный строй, а только наилучший из возможных. Народ может совершать ошибки, и даже превратиться в толпу, и тогда демократия сменяется охлократией (властью толпы). И Афины в эпоху Перикла продемонстрировали как потенциальные возможности, так и недостатки античной демократии, охватывающей к тому же не всех жителей, а только граждан-мужчин.

Эписодий седьмой. Афинские демократические институты

Демократия – это власть демоса, т. е. народа, но под народом понималось отнюдь не все население Афин, а только взрослые мужчины-граждане (потомки исконных обитателей Аттики). Метеки (иностранцы) и рабы были лишены доступа к политической жизни, так же как и женщины. Из примерно 300-тысячного населения Аттики в V в. до н. э. граждане составляли около 30–40 тыс., т. е. 10–13 %. Такая пропорция кажется нам несправедливой, но следует помнить, что и в XIX в. в европейских странах и в США далеко не все жители-мужчины имели права гражданства, а женщин наделили гражданскими правами только в XX в.

Граждане делились на 10 фил (которые можно рассматривать как избирательные округа) и примерно 170 демов (мелких территориальных единиц: квартал в городе, поселение в сельской местности). В деме велись списки граждан, и граждане каждого дема обычно хорошо знали друг друга. Принадлежность к тому или иному дему была зафиксирована на момент реформ Клисфена в конце VI в. до н. э., и, если даже в более поздний период потомки переезжали в другой район Аттики, закрепленность за демом, к которому принадлежал их предок, сохранялась. Интересно, что подобный избирательный принцип сохранился и в современной Греции.

Высшим органом государства считалось народное собрание (экклесия) всех граждан полиса. Оно созывалось в Афинах, сначала на агоре (рыночной площади), а с V в. до н. э. – на холме Пникс. Все граждане могли в нем участвовать, но реально приходила лишь небольшая часть. Кворум в 20–25 % граждан для принятия важнейших решений считался совершенно нормальным. Экклесия собиралась четыре раза в месяц (в Афинах было десять гражданских месяцев), т. е. 40 раз в году. Здесь могли быть рассмотрены любые вопросы, но, естественно, был необходим орган, способный отобрать наиболее важные темы, которые было целесообразно включить в повестку дня народного собрания.

Таким органом после реформ Клисфена стал совет пятисот (булэ). В него избиралось по 50 представителей от каждой филы, и этот орган имел право пробулевсиса – предварительного рассмотрения вопросов, поступающих в народное собрание. Окончательное решение в любом случае оставалось за последним. Совет пятисот собирался чаще, чем народное собрание, и мог осуществлять более оперативное управление государственными делами. Члены совета приносили клятву, в которой обязывались защищать установления афинской демократии.

Управление повседневными делами осуществляли пританы – 50 представителей от каждой филы в совете пятисот. Месяц в году они постоянно заседали в пританее – специальном здании, построенном для них, а потом передавали полномочия пританам – представителям другой филы.

Исполнительную власть в Афинах осуществляли выборные должностные лица (обычно для их обозначения используют латинское название – магистраты). Они избирались на год либо голосованием в народном собрании, либо посредством жеребьевки. Этот способ получил распространение на более поздних этапах развития демократии, поскольку отвечал представлению о том, что все граждане должны принимать участие в управлении государством. Жеребьевка, впрочем, не распространялась на самые ответственные должности, связанные с военным командованием или контролем за государственными финансами. Исполнение высших государственных должностей было почетной обязанностью: к этому стремились, невзирая на издержки, в том числе финансовые, потому что это было весьма престижно.

Между тем исполнение обязанностей в рамках государственных должностей было порой небезопасным занятием. После окончания срока полномочий магистрат должен был отчитаться, и, если его отчет не принимало народное собрание, он мог быть присужден к крупному денежному штрафу (Мильтиад, победитель персов при Марафоне, умер в тюрьме, куда его заточили на время, пока он не выплатит штраф).

Высшими магистратами в Афинах были стратеги (военачальники, генералы). Каждый год избиралась коллегия из десяти стратегов, по одному от каждой филы. Они возглавляли вооруженные силы полиса и имели наибольшее политическое влияние. Архонты, которые были высшими должностными лицами ранее, в архаический период, сохранились как магистратура, но политическое значение утратили. Еще с начала V в. до н. э. их стали выбирать по жребию, поэтому постепенно утратил свое значение (несмотря на временное усиление в эпоху Греко-персидских войн) совет ареопага, состоявший из бывших архонтов. Совет ареопага (или просто ареопаг) рассматривал только религиозные преступления.

Очень большое значение имел суд присяжных (гелиэя). Каждый год 5 тыс. афинских граждан (и 1 тыс. как резерв) избирались для заседания в многочисленных афинских судах. К концу IV в. до н. э. было построено специальное просторное здание, которое вмещало сразу несколько судебных коллегий. Афинский суд был состязательным: судьи выслушивали аргументы истца (государственных прокуроров в Афинах не было) и ответчика и принимали тайным голосованием решение об осуждении или оправдании обвиняемого, а затем определяли меру наказания, если таковая не была указана в законе. К достоинствам афинской судебной системы можно было отнести то обстоятельство, что судей нельзя было подкупить (они узнавали, какое дело будут рассматривать, непосредственно перед заседанием), к недостаткам – то, что они заранее не знакомились с делом и воспринимали его на слух. Поэтому велика была роль судебных ораторов (предшественников современных адвокатов), которые за плату писали речи для участников процесса. Последние должны были соблюдать регламент: время для речей ограничивалось, свидетельством чего стали водяные часы, предназначенные именно для судебных нужд, найденные археологами.

Подавляющее большинство афинских граждан за время своей жизни занимало те или иные государственные должности, участвовало в судебных заседаниях. Дело не только (и, может быть, не столько) в том, что со времени Перикла такие занятия оплачивались, а с начала IV в. до н. э. оплачивалось даже посещение народного собрания; дело в принципе фактически обязательного участия граждан в общественной жизни, в неотделенности государства от общества. Афинский полис (как и греческий полис в целом) рассматривается современными исследователями как коллективная собственность граждан, и для подобной точки зрения есть много оснований. Гражданство было закрытой корпорацией: гораздо проще было стать из раба вольноотпущенником, чем свободному гражданину другого полиса получить права афинского гражданства.

Типично афинским институтом был остракизм, который получил название от остракона – глиняного черепка, использовавшегося для голосования. Раз в год на народное собрание выносился вопрос о том, есть ли в государстве человек, который угрожает демократическому строю и может захватить тираническую власть. Если вопрос решался положительно, то через некоторое время созывалось другое народное собрание, необходимым условием легальности которого было наличие высокого для Афин кворума – 6 тыс. присутствующих. Граждане писали на черепках (остраконах) имена тех или иных политиков, которые, по их мнению, представляли опасность для государства. Набравший наибольшее число голосов изгонялся из пределов Аттики сроком на 10 лет без лишения гражданских прав и без конфискации имущества. Таким образом были изгнаны многие видные политические деятели.

Остракизм использовался в политической борьбе как сторонниками, так и противниками демократии. Практика остракизма кажется, на первый взгляд, странной и несправедливой: можно было изгнать человека, руководствуясь одними только подозрениями. Однако она вводила некие правила игры для политической борьбы: ведь до этого политических противников попросту стремились убить. Практика остракизма просуществовала в Афинах около 70 лет, и никогда не применялась после Пелопоннесской войны. Возможно, это объясняется тем, что большую роль в IV в. до н. э. стали играть суды, на которых и стремились добиться осуждения политических противников. Один из подобных примеров – процесс над знаменитым философом Сократом в 399 г. до н. э., которого присудили к смерти, в сущности, за антидемократические убеждения (официально обвинив в нечестивости). Впрочем, такой процесс был скорее исключением. Ведь неслучайно, что все известные противники демократии жили именно в Афинах.

Расцвет афинской демократии приходится на V–IV вв. до н. э., когда Афины были одним из сильнейших государств Греции и когда демократический режим был стабилен. Немногочисленные и недолговечные попытки низвержения демократии (в 411 г. до н. э. в разгар Пелопоннесской войны со Спартой, после поражения Афин в войне в 404 г. до н. э. и, наконец, после смерти Александра Македонского, когда Афины оказались бессильны противостоять Македонии) скорее подчеркивают стабильность этого типа государственного устройства, его естественность в глазах рядовых афинян и укорененность в афинском обществе.

Глава 8
Все придумали эллины: культура классической Греции


Классическая Греция. Религия и мифология. «Классический» означает «образцовый, совершенный». Литература и искусство классической Греции со времен Возрождения стали рассматриваться в Европе как образец для подражания, причем часто недосягаемый. Путь к этому расцвету был удивительно недолог – всего четыре столетия отделяло Парфенон от примитивных построек темных веков.

Невозможно понять культуру эллинов, в частности феномен их литературы, не обратившись к самым разнообразным сторонам древнегреческой цивилизации, и в особенности к мифологии и религии. У греков не было специального слова для обозначения последней, поскольку религиозная деятельность не была отделена от человеческого опыта и повседневной жизни. Греки думали, что боги – везде и что они могут наблюдать любые человеческие дела и поступки:

С хладной выси эфирной
Видят разумного боги,
Видят они нечестивца, —

так писал автор трагедий Еврипид. Однако есть священные места (гиерон), где следует богов почитать. В таких местах обычно воздвигались храмы. Классический греческий храм строился в форме прямоугольника, окруженного колоннами (периптер).

Основа древнегреческой религии – не этика, а ритуал. «Справедливость» и «несправедливость» могли существовать в отношениях между людьми, но не между людьми и богами. «Бессмертным» богам следовало приносить жертвы (сжигать на алтарях куски мяса принесенных в жертву животных, злаки и т. п.), а боги за это должны были обеспечивать покровительство людям. Господствовал классический античный принцип взаимоотношений человека и божества: do ut des («я даю, чтобы ты дал»). Самым значительным жертвоприношением считалась гекатомба – одновременное принесение в жертву шести быков.

Жречество было немногочисленным, и религиозные обряды исполняли все греки. Религия эллинов в значительной степени носила формальный, обрядовый характер, она не затрагивала душу человека, была достаточно рациональной, что, несомненно, сказалось на характере греческой цивилизации.

Верховным богом считался «отец богов и людей» Зевс. Предки греков, которые вторглись в Грецию с Балкан, принесли с собой почитание этого небесного бога, бога-громовержца. По представлениям греков, Зевс обитал на небе либо (вместе с другими богами) на горе Олимп в Северной Греции, которая соприкасалась с небом. Величайший храм Зевса находился в Олимпии (Западный Пелопоннес), там же с 776 г. до н. э. проводились Олимпийские игры.

Пантеон двенадцати олимпийских богов окончательно сложился в классический период: они были изображены на фризе афинского Парфенона в V в. до н. э. и перечислены Евдоксом в IV в. до н. э. Некоторые из них не были исконно греческими и происходили из Ближнего Востока, Малой Азии или Фракии.

Спутницей и женой Зевса была Гера, по происхождению богиня матери-земли, особо почитавшаяся в Аргосе и Аркадии. Многочисленные мифы повествуют о том, что спутницами Зевса были различные богини (Деметра, Семела, Персефона, Европа) либо смертные женщины. Однако Гера была законной женой Зевса и покровительствовала браку и рождению детей; ее почитали все женщины.

Брат Зевса Посейдон был богом моря, а другой его брат – Аид – богом подземного царства (в олимпийский пантеон он не входил). Эмблемой Посейдона был трезубец; он также вызывал землетрясения и покровительствовал коневодству. Богиней плодородия была Деметра; возвращение ее дочери Персефоны (Коры) из подземного царства знаменовало наступление весны и возрождение природы. Деметре были посвящены Элевсинские мистерии (таинства) в Аттике.

Аполлон (Феб-Аполлон), в образе и культе которого заметно восточное влияние, был богом Солнца; он и покровительствовал искусствам, и насылал эпидемии. Наиболее значительные храмы Аполлона были расположены в Дельфах и на острове Делос. Особенно славились Дельфы, где занимались прорицаниями жрицы-пифии. Артемида, сестра Аполлона, повелительница животных и покровительница охоты, особенно почиталась в Малой Азии. Храм Артемиды в Эфесе считался одним из семи чудес света.

Арес, как и Артемида, не являлся греческим по происхождению богом; первоначально он был солнечным богом фракийцев (они обитали на территории современной Болгарии). У греков он стал жестоким божеством войны, который мало почитался. Ближневосточная богиня плодородия Афродита стала в Греции богиней любви. По преданию, она родилась из пены морской; ее родиной считался остров Кипр.

Большой популярностью пользовался дружелюбный бог Гермес – покровитель путников и торговцев. Он сопровождал души умерших в подземное царство, охранял границы, был вестником богов. Скульптурные изображения Гермеса (гермы) часто ставились в общественных местах.

Афина Паллада, родившаяся из головы Зевса, чьим символом выступала сова, была богиней мудрости и особо почиталась в Афинах. Гефест, бог огня и покровитель кузнецов, являлся мужем Афродиты. Богиней домашнего очага выступала Гестия.

Дионис (Вакх), бог плодородия, вина, покровитель театра, был сыном Зевса и Семелы. Хотя он и не входил в олимпийский пантеон, но пользовался большим влиянием в Греции. Его экстатическое почитание отличалось от поклонения другим богам.

Почитались также менее значительные божества, как, например, Кастор и Полидевк (Диоскуры), помогавшие морякам во время бури, Музы – покровительницы искусств, символ плодородия Приап и др. Каждый греческий полис имел бога (или богиню) – главного покровителя: так, в Афинах это была Афина, в Аргосе – Гера и т. п. Греки почитали также героев – детей богов (прежде всего отпрысков Зевса) и смертных женщин; самым знаменитым из них был Геракл.

Греческая космология изложена в мифах. Мы можем судить о них по произведениям древнегреческой литературы, которые часто опирались на устную традицию. Поэма Гесиода «Теогония» («Происхождение богов») и «Библиотека» Аполлодора – основные источники наших знаний в этой сфере. Согласно Гесиоду, сначала были Хаос, Земля и Надежда, затем появились одноглазые киклопы, сторукие чудища и гиганты-титаны. Кронос, сын Неба и Земли, стоял во главе богов. Он пожирал своих детей, пока его жена Рея не спрятала одного из них, Зевса, в пещере на острове Крит. Зевс вырос, смог свергнуть своего отца и заставил его отрыгнуть проглоченных братьев и сестер; олимпийские боги в течение десяти лет боролись за власть с титанами, и в конце концов им удалось окончательно утвердить свое господство.

Письменность. Важнейшим условием распространения культуры является письменность. С падением микенских дворцов слоговое письмо исчезло, и письменность вновь появляется на большей части Греции в VIII в. до н. э. Это было уже алфавитное письмо, в котором знак передавал звук. Саму идею алфавита и написание некоторых букв греки заимствовали у финикийцев, с которыми имели постоянные торговые контакты, но греческий алфавит был совершеннее: в него были включены гласные буквы.

Алфавит распространился по всей Греции очень быстро, в течение нескольких десятилетий, и это свидетельствует о том, насколько велика была потребность в письменности. Она изначально не была привилегией жрецов, а использовалась для хозяйственных нужд, фиксации законов и литературных произведений. Однако устное творчество еще долго преобладало: поэмы Гомера были записаны только в VI в. до н. э.

Литература. С появлением письменности в Греции стали развиваться различные жанры литературы, как поэтические, так и прозаические. В архаический период большое распространение получает лирическая поэзия: в отличие от эпоса она передавала человеческие чувства, индивидуальные стремления. Центром поэтического творчества был остров Лесбос; наибольшую известность приобрели поэт Алкей и поэтесса Сапфо. Первыми прозаиками были логографы, которые записывали мифы, занимательные истории, сведения исторического и географического характера. До нас дошли фрагменты сочинений одного из логографов – Гекатея Милетского.

В V в. до н. э. возникает история как наука. В своем обширном труде Геродот из Галикарнаса изложил историю Греко-персидских войн, за что был провозглашен «отцом истории». Однако первооткрывателем научного метода описания событий по праву считают афинянина Фукидида, сына Олора, который с поразительной объективностью воссоздал события Пелопоннесской войны между Афинами и Спартой. Фукидид использовал собственные наблюдения (он был одно время афинским стратегом), свидетельства очевидцев, надписи и другие источники, которые тщательно сопоставлял друг с другом. Его продолжателем, хотя и во многом уступавшим ему, был афинянин Ксенофонт.

Театр. Важнейшее значение в жизни греков имел театр. Его основателем эллины считали афинянина Феспида, который еще в VI в. до н. э. добавил к выступавшему на религиозных празднествах в честь бога Диониса хору актера (сначала одного, впоследствии их число увеличилось). Большой популярностью пользовались трагедии на мифологические сюжеты; крупнейшими афинскими драматургами-трагиками V в. до н. э. были Эсхил, Софокл и Еврипид.

«Древняя комедия» (V – первая половина IV в.) выступала образцом политической сатиры: знаменитый комедиограф Аристофан комедиями «Мир» и «Лисистрата» призывал своих сограждан-афинян выступать против продолжения войны со Спартой, в комедии «Облака» был карикатурно выведен знаменитый философ Сократ и т. п.

О значимости театра в жизни древних греков говорит тот факт, что вместимость греческих театров (они строились под открытым небом) была рассчитана обычно на все гражданское население полиса.

Изобразительное искусство. К сожалению, греческая живопись до нас не дошла, о ней мы можем судить только по копиям знаменитых картин на керамических сосудах. В большей степени сохранилась скульптура. Скульпторы V в. до н. э. искали в образе человека мужество, героику, доблесть, стремились изваять не реального человека, а идеального гражданина полиса. Замечательны в этом отношении скульптурные группы Парфенона, выполненные под руководством Фидия. В римских копиях дошел до нас знаменитый «Дискобол» Мирона: движение юноши – метателя диска запечатлено в момент броска, и кажется, что через мгновение вся фигура атлета распрямится как пружина. Скульпторы этого времени могли уже изображать человека в движении, передавать складки развевающихся одежд.

Подобные достижения неудивительны, если учесть, какое внимание греки уделяли искусству. Даже в самый тяжелый для Афин период Пелопоннесской войны не прекращались строительные работы на Акрополе, где рядом с Парфеноном был сооружен храм в честь аттического героя Эрехтея – Эрехтейон. Следует отметить, что изобразительное искусство V в. до н. э., как и литература, имели гражданский характер, психологические проблемы ему не были свойственны.

Эписодий восьмой. Учение Сократа и его значение

Афинский философ Сократ (469–399 гг. до н. э.) – одна из интереснейших и популярнейших фигур в духовной истории человечества. Он жил и творил в период расцвета Афин: Сократ родился в год, когда Кимон разбил персов, а умер в тюрьме уже после окончания Пелопоннесской войны. Родителями Сократа были коренные афиняне – скульптор Софрониск и повитуха Фенарета. Таким образом, Сократ не происходил из аристократической среды и не скрывал этого. По аналогии с ремеслом матери он называл свой философский метод майевтикой (повивальным искусством), помогая собеседнику как бы самому «родить» истину, не навязывая ее в готовом виде.

По недостоверным преданиям, Сократ работал в качестве скульптора, причем ему приписывали несколько статуй, установленных на Акрополе. Однако еще в юношеском возрасте он проявил склонность к философии, и некоторые богатые афиняне помогли ему, чтобы он смог учиться. Сам Сократ, нужно отметить, так и не стал богатым человеком. Огромное влияние на него оказало в молодости посещение общегреческого святилища – храма Аполлона в Дельфах. Надпись на его фронтоне «Познай самого себя» Сократ считал девизом своей философии. Неслучайно впоследствии пифия (пророчица) Дельфийского храма признала Сократа мудрейшим из эллинов.

Учителями Сократа, очевидно, были софисты – мудрецы и наемные учителя красноречия. Наиболее известными среди них были Протагор, Продик, Горгий. Перикловы Афины стали центром софистического движения в Греции. Сократа привлекало в софистах то, что они от проблем природы первыми перешли к изучению проблем человека. «Человек есть мера всех вещей – существующих в том, что они существуют, и не существующих в том, что они не существуют», – учили они. Но неприемлемым для Сократа был сам способ изучения мудрости, философии (философия с греческого – «любовь к мудрости»): софисты брали плату за обучение, а Сократ считал, что это абсурдно. К тому же софисты проповедовали относительность морали, условность нравственных установлений. Сократ же основал именно этическую философию, и вопрос нравственного долга был для него наиважнейшим.

Однако большинство афинских граждан не видело никаких различий между софистами и Сократом. Сократ стал удобной фигурой для насмешек толпы. Это уже происходило в 20-е гг. V в. до н. э., когда после смерти Перикла характер афинской демократии стал резко меняться и во главе государства встали демагоги – авантюристические политики «нового стиля». Мудрость Сократа стала объектом насмешек и в театральных постановках. Хор в комедии Аристофана «Лягушки» поет:

Не сидеть у ног Сократа,
Не болтать, забыв про Муз,
Позабыть про высший смысл
Трагедийного искусства, —
В этом верный, мудрый путь[13].

В 423 г. до н. э. на афинской сцене была поставлена комедия Аристофана «Облака», в которой философ был представлен как человек, сбивающий с пути истинного афинское юношество, навязывающий ему бесплодные и ненужные с точки зрения обывателя умствования. Такая репутация в глазах общественного мнения впоследствии дорого обойдется Сократу.

Но эта репутация не имела ничего общего с тем, чему учил Сократ молодежь. «Главная добродетель юноши – ничего сверх меры», – любил повторять Сократ. «Самое крепкое государство – то, которое имеет добрых людей», – учил он. Философ отвергал всяческие излишества и говорил: «Другие люди живут для того, чтобы есть, а я ем для того, чтобы жить». Сам Сократ всегда исполнял свои гражданские обязанности и других призывал делать то же. В качестве гоплита он участвовал в осаде Потидеи в 432 г. до н. э. и в сражениях при Делии в 424 г. и Амфиполе в 422 г., причем проявлял личное мужество и был представлен к наградам.

В 406 г. Сократ был членом совета пятисот и председательствовал на народном собрании, которое решало судьбу стратегов-победителей в битве при Аргинусских островах. В это время Афины находились уже на грани поражения в войне со Спартой, но, собрав последние силы и средства, снарядили большой флот. В битве при Аргинусских островах, недалеко от острова Лесбос, афиняне одержали блестящую победу над спартанским флотом, но и сами понесли тяжелые потери: 20 кораблей и около 2 тыс. человек. Сразу после сражения разыгралась страшная буря, и возглавлявшие флот афинские стратеги (и среди них сын Перикла и Аспасии Перикл Младший) не смогли оказать помощь терпевшим бедствие согражданам. Под воздействием родственников погибших народное собрание Афин, подстрекаемое демагогами, осудило стратегов-победителей на смерть. Единственным, кто открыто выступил против этого несправедливого и чудовищного решения, был Сократ. Он как мог увещевал сограждан, призывал их опомниться, указывал на незаконность и несправедливость их суда. Но невозможно переубедить взвинченную толпу. Стратеги были казнены, а после этого их преемники уже не проявляли никакой инициативы, пуще врагов опасаясь собственных сограждан. Уже в следующем 405 г. до н. э. афинский флот был разгромлен, а в 404 г. Афины капитулировали; так закончилась Пелопоннесская война. Афиняне впоследствии признали, что их решение по делу стратегов-победителей было неправильным и даже осудили его инициаторов, но было слишком поздно. Воспоминание о мудром совете Сократа вызывало у них лишь раздражение.

Сократ не уклонялся от гражданских обязанностей, но не стремился участвовать в политической деятельности. Он полностью посвятил себя изучению философии. Каковы были его философские взгляды?

Это нелегкий вопрос. Дело в том, что Сократ ничего не записывал и не оставил никаких сочинений. Его метод – выяснение истины через диалог с собеседником, «сократическую беседу» – предполагал особое значение устного слова. О взглядах Сократа мы можем судить только по сочинениям его учеников Платона и Ксенофонта.

Сократ во всех предметах искал полезную, практическую сторону и думал, что ничто бесполезное не может быть справедливым, хорошим или честным. Он постоянно спрашивал: «Для чего это может служить?» – и осуждал всякое знание, не имевшее отношения к пользе. При выяснении нравственных понятий философ отождествлял справедливость с пользой. Так же он смотрел на добро и красоту.

Однако мы будем несправедливы, если на этом основании отнесем Сократа к поклонникам морали, основанной исключительно на пользе. Сократ никогда не отделял пользы от добра и справедливости, и польза имела для него значение по причине ее тождества со справедливостью. Справедливость он имел в виду постоянно – и в жизни, и в учении, и стремился никогда не отступать от нее ни в поступках, ни в чувствах.

Сократ не призывал вступать в конфликт с традиционными религиозными представлениями: он учил почитать и воздавать установленные жертвы богам своего полиса. Сократ считал, что каждый человек имеет душу божественного происхождения, и верил, что в нем самом есть «внутренний голос» (демоний), предостерегающий его от дурных поступков.

Философ являлся сторонником такого государственного устройства, при котором господствуют справедливые по своей природе законы, причем граждане безусловно должны им повиноваться. Однако философ не считал законом всякое произвольное распоряжение властей. Для Сократа добродетель – это знание, и править должны добродетельные, т. е. знающие люди. Если этот принцип мог еще соблюдаться в перикловых Афинах, в период золотого века афинской демократии, то в современных ему Афинах, когда у власти часто были некомпетентные демагоги, этот принцип постоянно нарушался.

Главный недостаток демократии Сократ видел в некомпетентности высших должностных лиц. Особенно отрицательно он относился к порядку, согласно которому некоторые должности занимались путем жеребьевки. Да и к решениям народного собрания у него не было особых оснований относиться с пиететом. Иронизируя над всевластием афинского демоса, который своим решением превращал незнающих людей в стратегов, Сократ во время дискуссии о нехватке лошадей посоветовал и этот вопрос решить на народном собрании и превратить ослов в лошадей путем голосования.

Однако если враги афинской демократии, олигархи, приписывали все внутренние и внешние неудачи Афин демократическому устройству полиса, то позиция Сократа была иной. В основе постигших Афины неурядиц он видел прежде всего нравственную порчу своих сограждан, самоуверенность и легкомысленность в делах военных и гражданских. А сократовский призыв к согражданам внимательно присмотреться к достижениям своих врагов не означал перехода Сократа на враждебные Афинам позиции. Философ стремился к совершенствованию государственной системы полиса, но это не нравилось многим его согражданам.

После поражения в Пелопоннесской войне, спартанской оккупации и внутренних смут демократия в Афинах была восстановлена, но она была лишь слабой тенью перикловой демократии. И в этой атмосфере новые демократические лидеры начали поиск врагов. Наиболее подходящей фигурой оказался Сократ, против которого и было возбуждено обвинение: «Сократ повинен в отрицании богов, признанных городом, и во введении новых божественных существ; повинен он и в совращении молодежи. Предлагается смертная казнь». Процесс состоялся в 399 г. до н. э.

Сократа судил суд присяжных заседателей – гелиэя. Пятьсот судей-гелиастов сначала должны были определить, виновен ли Сократ, а затем назначить меру наказания. Судебная коллегия избиралась по жребию (не зря против этого так протестовал Сократ!), для того чтобы судьи не были подкуплены. Но они не были знакомы с содержанием дела и выносили решение на слух, основываясь на выступлениях обвинителя и подсудимого. Знаменитый афинский судебный оратор написал для Сократа речь, но философ решил защищать себя сам по собственному разумению. Обычно подсудимые приводили на заседание суда жену и детей, стремясь разжалобить судей. Двое из трех сыновей Сократа были малолетними, однако он запретил семейству появляться в суде. В своей защитительной речи Сократ подчеркивал, что главной его целью было служение истине, что он воспитывал молодых афинян в уважении к закону и справедливости, сам всегда добросовестно исполнял гражданский долг.

Обвинителям удалось настоять на своем. Голосов за осуждение было подано больше, но встал вопрос о мере наказания. Если бы Сократ согласился на большой штраф или изгнание, суд, очевидно, счел бы свою задачу выполненной. Но философ стал говорить о том, что он больше заслуживает награды, нежели наказания. Озлобленные судьи в результате большинством голосов вынесли смертный приговор.

Когда вердикт судей был оглашен, Сократ сказал: «Афиняне, придет время, и оно недалеко, когда те люди, которые захотят о нашем городе выразиться дурно, поставят вам в упрек и вину то, что вы приговорили к смерти мудрого Сократа. Мудрым меня назовут не потому, что я действительно был им, но чтобы сделать оскорбление для вас чувствительнее. Нет, не недостаток во мне красноречия погубил меня, а то, что во мне мало дерзости и бесстыдства. Я гибну от того, что не хотел говорить с вами тем языком, слышать который вы привыкли».

И после этого, находясь в тюрьме, Сократ не изменил своим моральным принципам. Когда ему сказали: «Афиняне осудили тебя на смерть», – он ответил: «А природа осудила их самих». «Ты умираешь безвинно», – говорила ему жена, на что Сократ возразил: «А ты хотела, чтобы заслуженно?» Сократ отказался бежать из тюрьмы, хотя ученики подготовили побег. Он предпочел подчиниться законному, хотя и несправедливому решению суда, своей смертью подтвердив принципы разработанной им этической философии. Сократ выпил яд и умер на руках у преданных учеников.

Сократ оказал огромное влияние на развитие греческой философии. Все последующие философы были либо его учениками, либо учениками его учеников. Сократ повернул философию лицом к человеку. И Платон, и Аристотель были сократиками. Личность Сократа определила направление дальнейшего развития греческой философии.

Перикл и Сократ были непохожими людьми. Совершенно по-разному сложился и их жизненный путь. Объединили их Афины. Афинская демократия при всех ее недостатках была тем непременным условием, той основой, на которой развивалась и политическая, и духовная жизнь. Благодаря Периклу Афины стали политической и культурной столицей Эллады, благодаря Сократу – ее духовным центром. Демократия – далеко не идеальный государственный строй, а лишь наилучший из возможных. И жизненные пути Перикла и Сократа дают для подобного утверждения достаточно веские основания.

Глава 9
Мировая война мира древнегреческих полисов: Пелопоннесская война


Причины войны. 30-е гг. V в. до н. э. стали пиком могущества Афинской державы – архэ, и именно в конце этого десятилетия началась большая Пелопоннесская война. Пелопоннесской войной 431–404 гг. до н. э. принято называть вооруженный конфликт между Афинами и государствами Афинского морского союза, с одной стороны, и Спартой во главе Пелопоннесского союза и союзными ей государствами (прежде всего Фивами) – с другой. Причиной войны стала боязнь чрезмерного усиления Афин, которые проводили агрессивную внешнюю политику. Для Спарты открывалась пугающая перспектива – утратить военно-политическое лидерство в Греции, а этого правящие круги Лакедемона стремились избежать.

Кроме того, союзники Спарты, в первую очередь Коринф, обвиняли, и не без основания, афинян в нарушении тридцатилетнего мира. Древнегреческий историк Фукидид писал: «Истинным поводом к войне (хотя и самым скрытым), по моему убеждению, был страх лакедемонян перед растущим могуществом Афин, что и вынудило их воевать». Конфликты, которые привели к началу войны, начались на периферии греческого мира: на острове Керкира (433 г. до н. э.), в Потидее в Халкидике (432 г. до н. э.), где сталкивались интересы Афин и союзника Спарты Коринфа. После того как Афины объявили блокаду своему соседу Мегаре, спартанское народное собрание, не без колебаний, осенью 432 г. до н. э. приняло решение о нарушении Афинами условий мира и тем самым объявило войну.

Эписодий девятый. Мегарская псефизма: санкции перед большой войной

История прошедших эпох подчас удивительно актуальна, причем это относится даже к истории античной. Многообразный и многосуверенный мир древнегреческих городов-государств (полисов) перепробовал не только основные варианты политических режимов (демократию, олигархию, тиранию), но и главные архетипы международных отношений. Наиболее показательно в этом отношении противостояние двух военно-политических союзов – Пелопоннесского и Афинского морского (архэ), – которое привело к катастрофическим последствиям.

Одной из причин этой войны, как считают многие исследователи, была так называемая Мегарская псефизма – внесенный признанным политическим лидером Афин Периклом проект «постановления касательно мегарцев», принятый афинским народным собранием и вводивший торговые и персональные санкции против соседнего с Афинами полиса Мегара.

Попробуем разобраться, могли ли санкции привести к войне, к большой войне.

Середина 430-х гг. – время обострения противоречий между Пелопоннесским союзом и Афинской архэ. Мирный договор между Афинами и Спартой, заключенный зимой 446/445 г. до н. э., действовал, по меркам того времени, достаточно долго. Активная внешняя политика Афин все больше приводила к столкновениям с союзниками Спарты, в том числе с главным из них – Коринфом, который с середины 430-х гг. до н. э. был втянут в вооруженные конфликты с афинянами на периферии греческого мира – на острове Керкира и в Потидее в Халкидике. Коринф пытался отстоять влияние в своих колониях, сохранявших с метрополией разнообразные связи. В еще более сложном положении, на самом фронтире между Коринфом и Афинами, находилась Мегара.

Несмотря на небольшие размеры, Мегара, перекрывавшая Истмийский перешеек и владевшая двумя гаванями: Нисеей на Сароническом и Пегами на Коринфском заливе, – занимала важную стратегическую позицию. Одно время Мегара входила в Афинскую архэ, но вышла из нее, а после мирного договора 446/445 г. стала членом Пелопоннесского союза. Мегарида граничила с Аттикой, а мегарские колонии в бассейнах Мраморного и Черного морей были членами Афинского морского союза.

В труде историка Фукидида упоминается «псефизма (постановление) касательно мегарцев», внесенная в афинское народное собрание – экклесию в 433/ 432 г. до н. э. (возможна и более ранняя датировка). Предложение было принято и получило силу закона. Согласно этой псефизме, мегарцам не дозволялось пользоваться ни гаванями Афинской архэ, ни «аттической агорой» (т. е. рынками Аттики, куда можно было доставить товары по суше). Греческий биограф римского времени Плутарх подтверждает сообщение Фукидида и пишет о мегарцах, «которые обвиняли афинян в том, что им прегражден доступ на все рынки, на все пристани, находящиеся во владении афинян, вопреки общему праву и клятвам между эллинами».

Следует отметить, что флот Афин безраздельно господствовал на море, и морская блокада, «закрытие моря» практиковались ими нередко: анонимный автор «Афинской политии» отмечал, что те, кто противостоит афинянам, не могут пользоваться морем. Причем подобные меры трактовались самими афинянами как «действия против всеобщего права»: именно так описывало постановление афинского народного собрания от 428 г. до н. э. действия македонского царя Пердикки, ограничившего плавание жителей Метоны вдоль побережья.

Ученые старой школы утверждали, что Мегарская псефизма нанесла непоправимый ущерб экономике Мегары: торговля была подорвана, мегарцы стали жаловаться на столь явную несправедливость спартанцам, что и привело к началу Пелопоннесской войны. Подобной точки зрения придерживалось большинство афинских граждан и в период самой войны, и сразу после ее окончания: она мастерски отражена в комедиях Аристофана. Вот что писал комедиограф в поставленной через семь лет после описываемых событий комедии «Ахарняне»:

Перикл, великий олимпиец, молнией
И громом небеса потряс, страну потряс,
Издал приказ, скорее песню рьяную:
«Изгнать мегарцев с рынка и из гавани,
Мегарцев гнать и на земле и на море!»
Изголодавшись, в Спарту за подмогою,
Мегарцы обратились…[14]

Фукидид, которому трудно отказать в проницательности, тем не менее не считал Мегарскую псефизму существенно важной и не числил ее в ряду событий, которые привели к началу Пелопоннесской войны. В своем труде он сознательно противостоял народным предрассудкам о причинах тех или иных исторических событий. Для него глубинная причина Пелопоннесской войны – усиление Афинской державы, которое внушило опасения спартанцам. Непосредственными причинами большой войны стали малые войны на периферии греческого мира, которые затрагивали и Афины, и Коринф – главный союзник Спарты.

Торговля в мире древнегреческих полисов не несла в себе «национального бренда» и очень часто осуществлялась негражданами-метеками. К тому же путь на запад, в Коринф или через Коринф, для мегарцев закрыт не был. Конечно, сведения Аристофана об ограничении мегарского импорта очевидны, но, во-первых, хора (сельскохозяйственная территория) Мегары была незначительной и вряд ли объем экспорта в Аттику был столь велик; во-вторых, непонятно, как мегарский импорт могли отслеживать во всей огромной Афинской державе: только благодаря доносчикам-сикофантам?

Как минимум столь же важен вопрос о судебном преследовании всех мегарских граждан в пределах Афинской архэ. Их ожидала просто депортация или худшая участь: вспомним судьбу граждан Мелоса, которых афиняне казнили только за стремление сохранить нейтралитет. В любом случае это был прецедент распространения афинской судебной власти не только на членов Афинской архэ, но и на всех греков, в том числе на членов Пелопоннесского союза. Все это не могло не вызвать крайнюю озабоченность как спартанцев, так и их союзников.

Вероятно, не менее важными, чем торговые и правовые, были социально-психологические последствия Мегарской псефизмы. Запутанная история с убийством в Мегариде афинского вестника Антемокрита может быть интерпретирована по-разному, и даже передающий ее Плутарх не уверен в достоверности деталей. Но как бы то ни было, она свидетельствует о росте напряженности в афинско-мегарских взаимоотношениях, что привело сначала к политическому убийству, а потом к войне. Конфликт между афинянами и мегарцами был особенно ожесточенный: после начала масштабных военных действий в 431 г. до н. э. афиняне дважды в год вторгались в Мегариду, вплоть до 424 г. (вторжения два раза в год также предусматривались постановлением афинского народного собрания).

Были ли санкции одной из главных причин Пелопоннесской войны, не совсем ясно. Возможно, что и нет: ведь к моменту их принятия между союзником Спарты Коринфом и Афинами уже шли малые войны на периферии греческого мира. Мегарская псефизма, впрочем, создавала атмосферу неотвратимости, неизбежности военного противостояния.

Любые аналогии с современностью, конечно же, очень условны. Тем не менее опыт классической Греции показывает, что торговые и персональные санкции, не будучи главной причиной начала военного конфликта, повышают градус межгосударственного противостояния, создают атмосферу неизбежности начала войны. Поскольку такие меры затрагивали повседневную жизнь граждан, бытовую сферу, народным сознанием они воспринимались как главная причина войны, причем подчеркивалась их никчемность, несоизмеримость с военными бедствиями. Исторический опыт Древней Греции показывает, что санкции далеко не безобидны и могут служить своеобразным предвоенным маркером.


Силы и тактика сторон. Объективно шансы на победу афинян были весьма велики. Афины имели сильные оборонительные укрепления, в том числе Длинные стены – коридор, связывавший город с портом Пиреем. Огромный Афинский морской союз по численности населения и экономическим ресурсам значительно превосходил Пелопоннесский. Финансовые ресурсы Афин многократно превышали спартанские. Ежегодный налог с союзников (форос) составлял 600 талантов (т. е. свыше 15 т серебра), в афинской казне хранились и значительные резервы. Афины могли выставить 30-тысячное сухопутное войско (из них 13 тыс. тяжеловооруженных гоплитов, 1200 всадников), 16 тыс. воинов находились в гарнизонах. За Афинами шли, естественно, полисы, входившие в Афинский морской союз: острова Эгейского моря (но не Крит), греческие города Малой Азии и Халкидики. Афинский флот (300 триер, не считая кораблей союзников) господствовал на море.

Флот Пелопоннесского союза был значительно слабее, и аграрные полисы полуострова не обладали столь значительными ресурсами. Спарта и ее союзники имели, впрочем, значительное превосходство в сухопутных войсках: они могли выставить до 60 тыс. воинов. На стороне Спарты были почти все полисы Пелопоннеса (кроме сохранявшего нейтралитет Аргоса), Коринф, Мегара, Фивы с большей частью Беотии и др.

Разные исходные условия определяли и различную тактику: спартанцы стремились дать решительное сражение на суше – афиняне пытались этого избежать, предпочитая быстрые морские набеги на неприятельскую территорию.

Архидамова война. Весной 431 г. до н. э. пелопоннесские войска под руководством спартанского царя Архидама вторглись в Аттику, и по его имени первый период конфликта (431–421 гг. до н. э.) получил название Архидамовой войны. Ежегодно весной пелопоннесское войско вторгалось в Аттику и разоряло территории, афиняне отвечали удачными морскими рейдами, высаживаясь и опустошая различные районы Пелопоннеса.

Результатом скученности населения региона, которое было эвакуировано и обосновалось внутри афинских городских стен, а также Длинных стен между Афинами и Пиреем, стала эпидемия чумы, занесенной в Пирей торговыми кораблями из Эфиопии (нынешнего Судана) через Египет. Эпидемия произвела ужасные опустошения (возможно, умерло от четверти до трети населения), в значительной степени подорвав моральные устои афинского общества. Фукидид красочно описывает сцены «пира во время чумы», пренебрежение законами и установлениями, которое овладело народом.

Эпидемия (пик ее падает на 430–429 гг. до н. э.) привела к изменениям в верхнем эшелоне политической власти Афин: в 429 г. умер Перикл.

Новые политики, демагоги. Наиболее заметными политическими деятелями этого времени были Клеон и Никий. Социальное происхождение этих политиков новой волны было примерно одинаковым: они оба не принадлежали к аристократии, благосостояние их семей было основано на эксплуатации рабов и торгово-предпринимательской деятельности, но их политические программы были в значительной степени противоположными. Никий являлся умеренным политиком, стремившимся продолжать линию Перикла. Клеон был радикальным демократом, одним из первых демагогов, вождей масс, который говорил с гражданами на их языке. Так, после того как Афинам в 427 г. до н. э. удалось подавить восстание в Митилене на острове Лесбос, важном члене Афинского союза, Клеон требовал примерного наказания бунтовщиков – казни всего взрослого мужского населения города. Только после длительных и ожесточенных дебатов афинское народное собрание проголосовало за «более мягкий» вариант, в результате чего было казнено более тысячи зачинщиков восстания. Дебаты по поводу судьбы митиленских повстанцев демонстрируют, помимо всего прочего, озабоченность Афин целостностью своей державы и лояльностью союзников.

В 425 г. до н. э. афинянам удалось захватить и укрепить важную гавань Пилос в Мессении, которая могла стать сборным пунктом для ненавидевших Спарту илотов. Спартанцы были обеспокоены этим и попытались блокировать ее, послав отряд гоплитов на близлежащий остров Сфактерию. Однако афинский флот разбил спартанский, и лакедемонские гоплиты оказались отрезанными. Они долго и успешно сопротивлялись, несмотря на нехватку воды и продовольствия. И когда в афинском народном собрании был поставлен вопрос об этой кампании, Клеон заявил, что при умелом руководстве можно решить проблему за 20 дней. Бывший тогда стратегом Никий в насмешку предложил Клеону, малоопытному в военном деле, в таком случае взять на себя командование. Неожиданно для многих Клеон согласился и с помощью опытного полководца Демосфена в течение очень короткого времени разбил спартанцев, взяв часть из них в плен.

Это был подлинный триумф Клеона. После захвата Сфактерии прекратились вторжения спартанцев в Аттику: афиняне пригрозили казнить пленников в случае повторения вторжений. По предложению Клеона был резко увеличен форос, выплачиваемый союзниками Афин. После расправы с митиленцами и ослабления позиций Спарты можно было уже не бояться новых восстаний. Могущество Афин, казалось, достигло апогея, и народное собрание под воздействием Клеона отвергало любые предложения о мирных переговорах.

Поход Брасида, Никиев мир. Однако неудачи заставили спартанцев изменить тактику и мобилизовать ресурсы, как военные, так и интеллектуальные. Молодой полководец Брасид выступил с планом экспедиции в Халкидику, на север Греции, где многие полисы тяготились афинским господством. Предложение было принято, и Брасид повел с собой небольшое, но хорошо организованное войско, состоявшее из неполноправных спартиатов. Его действия были весьма успешны и привели к отпадению от Афин многих полисов Халкидики.

Для Афин этот богатый лесом и золотом район представлял стратегический интерес, к тому же афиняне ни в коем случае не хотели допустить прецедента с выходом полиса из союза. Афинское войско возглавил Клеон. В битве под Амфиполем (422 г. до н. э.) афинские войска были разгромлены; погибли и оба полководца. После этого в Афинах, под воздействием Никия, стали склоняться к миру со Спартой. Никиев мир был заключен в 421 г. до н. э. на условиях сохранения статус-кво (т. е. довоенного положения), и был с восторгом встречен аттическими земледельцами, которые смогли вернуться к сельскому труду.

Но мир, несмотря на то что формально был заключен на 50 лет, был весьма непрочным. Ни Афины, ни Спарта не достигли поставленных в начале войны целей: Спарта не смогла добиться «свободы», т. е. автономии входящих в Афинскую архэ полисов, а Афины не сломили могущество Пелопоннесского союза. К тому же миром были недовольны многие союзники Спарты: Коринф, Фивы, Мегара. Так что Никиев мир привел только к некоторой передышке в военных действиях.

Возвышение Алкивиада, Сицилийская экспедиция. В Афинах в это время стал возвышаться и пользоваться поддержкой самых разных слоев населения талантливый полководец Алкивиад, беспринципный и ловкий политик, принадлежавший к роду Алкмеонидов. По его инициативе был создан союз Афин с Аргосом, Мантинеей и Элидой, направленный против Спарты и призванный поколебать спартанскую гегемонию в Пелопоннесе. Однако в 418 г. до н. э. в битве при Мантинее спартанцы наголову разбили противников, восстановив свое господство на полуострове.

Эта неудача не отвратила Алкивиада от новых военных предприятий. По его инициативе в 415 г. до н. э. Афины решили вмешаться в борьбу между сицилийскими полисами и выступить против Сиракуз, крупнейшего города Сицилии. Несмотря на противодействие Никия, было собрано очень значительное войско (около 6 тыс. человек), посажено на корабли и отправлено на Сицилию. Руководителями экспедиции были назначены Никий и Алкивиад. Но перед их отплытием в Афинах неизвестные совершили святотатство – изуродовали гермы (изваяния бога Гермеса). Началось судебное разбирательство, враги Алкивиада использовали этот инцидент против него и добились от народного собрания отзыва полководца из Сицилии в Афины на суд. Алкивиад по дороге бежал в Спарту, попросив там убежища. Руководство экспедицией оказалось в руках нерешительного Никия, который с самого начала выступал против нее.

Никий повел долгую и безуспешную осаду Сиракуз – города, по размерам сопоставимого с Афинами. Инициатива стала переходить к сиракузцам, войска которых возглавил решительный спартанский полководец Гилипп. В 413 г. до н. э. афиняне послали в Сицилию подкрепление во главе с Демосфеном, однако и это не помогло. В морской, а затем в сухопутной битве афинские войска и флот в Сицилии были разгромлены, остатки сдались на милость победителя. Воины были отправлены в каменоломни, а стратеги Никий и Демосфен казнены.

Масштабы сицилийской катастрофы были огромны: потери в людях и кораблях афиняне не могли восстановить до конца войны. К тому же по совету Алкивиада спартанцы от тактики ежегодных набегов на Аттику перешли к другой, еще более разорительной для Афин: они укрепили невдалеке местечко Декелея и, используя его как базу, окончательно разорили сельские районы Аттики. К спартанцам перебежало около 20 тыс. афинских рабов. Стали отпадать союзники: брожение охватило Ионию и острова Архипелага. Хиос, некоторые другие острова, многие полисы Ионии освободились от афинской опеки и перешли на сторону Спарты.

Последний период войны. 413–412 гг. до н. э. знаменовали собой перелом в войне: Афинская архэ стала распадаться, спартанцы с помощью стремившейся ослабить Афины Персии стали строить флот и теснить афинян не только на суше, но и на море. Гегемонии Афин пришел конец. В 411–410 гг. до н. э. к власти в Афинах на короткий период пришли олигархи, которые проводили антидемократическую политику. Они пытались даже, правда безуспешно, вести переговоры со Спартой о мире.

Внешнеполитическое положение Афин тем временем еще более ухудшилось: отпала Эвбея, игравшая ключевую роль в снабжении Афин продовольствием. Социальных корней для олигархического правления в Афинах не было, оно появилось лишь на фоне военных неудач демократии. К тому же афинский флот, базировавшийся на Самосе, не признал олигархов и призвал Алкивиада, который, рассорившись к тому времени со спартанцами, возглавил морские силы, одержал ряд побед и с триумфом вернулся в Афины, еще в 410 г. восстановившие демократическое правление.

Но все это были лишь временные успехи афинской демократии. Вскоре спартанский флот возглавил энергичный Лисандр, а Алкивиад, напротив, был вынужден удалиться в изгнание. Последним усилием афиняне смогли построить и оснастить флот в 110 триер, который в 406 г. разбил пелопоннесский флот в кровопролитной битве у Аргинусских островов. Однако эта победа еще больше проявила деградацию афинской демократии. Стратеги-победители, и среди них младший сын Перикла, были осуждены на смерть из-за того, что якобы не позаботились о помощи утопавшим и погребении павших. Несмотря на предостережения философа Сократа, взвинченное народное собрание приняло это решение. После этого афинские стратеги, естественно, не стремились проявлять инициативу.

В 405 г. до н. э. спартанский флот разгромил афинский в решительной битве у устья реки Эгоспотамы, Афины были осаждены, начался голод, и в 404 г. полис вынужден был капитулировать. Затем пал Самос, последний оплот Афинской архэ – на этом Пелопоннесская война закончилась. Согласно мирному договору, Афины почти полностью лишились флота, был распущен Афинский морской союз, срыты Длинные стены, в городе установлено олигархическое правление. Спарта стала гегемоном греческого мира.

Итоги войны. Результатом Пелопоннесской войны явился провал попытки Афин установить свою гегемонию в Греции. Афинская держава оказалась недостаточно прочной и не смогла стать основой для образования в Греции централизованного государства. Греческий полис был автономен по своей сути, в связи с чем попытки поставить его в подчинение другим полисам неизбежно вызывали сопротивление. Именно поэтому спартанский лозунг «Свободу эллинам!» (имелась в виду независимость афинских союзников) имел столь большой успех.

В некоторые периоды войны афинская демократия демонстрировала удивительную жизнеспособность, стойкость и выживаемость. Однако именно в это время происходит возвышение политиков нового поколения и нового типа – демагогов. В отличие от своих предшественников, демократических политиков старшего поколения, они уже не являлись аристократами по происхождению и были близки широким слоям граждан, разговаривали с ними на понятном им языке. Демагоги не могли и не хотели проводить адекватную политику, необходимую в условиях войны, и были склонны к авантюрам.

Античные авторы при описании афинского гражданского коллектива вместо слова демос («народ») с этого времени часто употребляют слово охлос («толпа»). Подверженное влиянию демагогов, народное собрание часто принимало непродуманные решения, иногда впоследствии отменяемые. Несомненно, это было одной из причин поражения Афин в войне. К тому же даже высокоразвитые Афины не могли долгое время обходиться без сельскохозяйственной округи, а Аттика была отдана на разграбление врагам. Большую помощь Спарте на последней стадии войны оказала Персия, субсидировавшая спартанский флот.

Результатом войны было ослабление Греции в целом и установление гегемонии Спарты. В таком состоянии находилась Греция к началу IV века до н. э.

Фукидид. Пелопоннесская война была описана афинским историком и государственным деятелем Фукидидом, сыном Олора (около 460 – после 400 г. до н. э.). Фукидид был афинским аристократом, который с симпатией относился к Периклу.

Фукидида не без основания считают родоначальником научной историографии. Обратившись к событиям Пелопоннесской войны, он определил свою тему достаточно узко: «описать войну между афинянами и пелопоннесцами, как они воевали друг с другом». В отличие от Геродота, Фукидид не использовал описание войны как отправную точку для более широких изысканий. Это военно-политическая история, призванная научить современников и потомков политическому предвидению. «История» Фукидида была предназначена уже не для декламации, а для чтения. Это обеспечивало ей и узнаваемость, и широкую аудиторию не только в Афинах, но и во всей Греции.

Труд Фукидида остался незавершенным и впоследствии был назван «Историей» и разделен на восемь книг. Первая книга посвящена истории Греции вплоть до начала войны. В книгах со второй по седьмую описывается Архидамова война до Никиевого мира (431–421), шестилетний период нестабильного мира, Сицилийская экспедиция 415–413 гг. до н. э. В незавершенной восьмой книге описаны военные действия, развернувшиеся в Аттике и на море (Декелейская и Ионийская войны), а также олигархический переворот в Афинах 411 г. Повествование Фукидида неожиданно обрывается на событиях лета 411 г. Примерно четверть текста занимают речи действующих лиц, которые историк реконструировал, исходя из собственных воспоминаний либо общих соображений.

Общеизвестна объективность Фукидида и его добросовестность в передаче фактов. Он получал информацию и из письменных, и из устных источников, проверял ее. Сопоставление текста Фукидида с обнаруженными археологами надписями свидетельствует о достоверности его труда. При этом Фукидид иногда умалчивал о некоторых исторических событиях.

Незаконченный труд историографа вызвал множество продолжений, наиболее известным из которых стала «Греческая история» Ксенофонта: общество нуждалось в осмыслении прошедшей великой войны, в которую оказался вовлеченным практически весь мир древнегреческих полисов.

Глава 10
Разброд и шатания: Спарта, Фивы и Афины в борьбе за лидерство. Установление македонской гегемонии


Греция после окончания Пелопоннесской войны. В 404 г. до н. э. закончилась Пелопоннесская война; Афины были сокрушены. Греческий мир с трудом оправлялся от последствий этой кровавой и продолжительной войны. Победителями было почти повсеместно упразднено демократическое правление. Ему на смену пришли декархии – «комитеты десяти», созданные спартанцами из сочувствовавших им олигархов.

Между тем новая власть на островах и в греческих полисах Малой Азии стала вызывать еще большее раздражение, чем прежнее господство Афин. Спарта была гораздо меньше (в силу своей замкнутости, специфичности экономики) приспособлена для господства над другими полисами, нежели Афины. Кроме того, Пелопоннесская война в немалой степени способствовала разложению традиционной структуры спартанского общества; в Лакедемон проникли золотые и серебряные монеты; на первый план стали выдвигаться люди, отторгавшиеся прежней социальной иерархией, например флотоводец (наварх) Лисандр.

Вскоре после окончания войны был раскрыт заговор Кинадона (399 г. до н. э.), как выяснилось, целью заговорщиков было уничтожение спартанских граждан и наделение всех неполноправных жителей Спартанского государства гражданскими правами. Попытку переворота удалось предотвратить, однако было очевидно, что Спарта не имеет возможности на исторически длительный срок стать лидером (гегемоном) Греции, подчинить интересы всех полисов своим. После окончания Пелопоннесской войны главной причиной противоречий в греческом мире стало спартанское владычество, поддержка или неприятие его отдельными полисами либо социальными группами.

Поход десяти тысяч. Тем не менее вначале Спарта выступала как несомненный лидер греческого мира, что влекло за собой традиционное противостояние Персии. В 401–399 гг. до н. э. спартанские стратеги и наемники приняли участие в знаменитом походе десяти тысяч. Участник экспедиции афинский аристократ Ксенофонт описал ее в «Анабасисе» – классическом произведении древнегреческой литературы. Персидский царевич Кир, управлявший Малой Азией, после вступления на престол своего старшего брата Артаксеркса II попытался свергнуть его. Для этого он набрал греческих наемников и двинулся вглубь страны. Войско Кира дошло до Месопотамии, и в битве при Кунаксе греческие наемники разбили персидские войска Артаксеркса, но сам Кир погиб, и пребывание греков в самом центре Персидской державы потеряло всякий смысл. В довершение всего персам удалось, заманив на переговоры греческих стратегов, перебить их. Даже при таких неблагоприятных условиях десять тысяч греков смогли самоорганизоваться, избрать новых стратегов и благополучно, избежав значительных потерь, вернуться в Элладу. Этот поход показал военную слабость огромной Персидской державы, а также возможность для греков сражаться вдалеке от моря.

Эписодий десятый. Самоорганизация греческих воинов: «виртуальный полис»

Когда выборы [новых стратегов] закончились, день едва занимался. На середине стана собрались все начальствующие и решили, выставив караулы, созвать воинов. Когда воины сошлись, первым поднялся лакедемонянин Хирисоф и сказал вот что: «Воины! Обстоятельства наши трудны, – ведь мы потеряли столь мужественных воинов и начальников, старших и младших, да к тому же и люди Ариэя, прежние наши союзники, нас предали. Но даже из нынешних обстоятельств нужно выйти с честью, не опуская рук, но испробовав все, чтобы со славой победить и найти спасенье, а если не сможем победить, то со славой умереть и не сдаться врагу живыми. Не то, я думаю, вас ждут такие муки, какие пусть боги пошлют нашим недругам».

Ксенофонт. Анабасис. Кн. 3, гл. 2, § 1–3

В конце лета – осенью 401 г. до н. э. армия греческих наемников оказалась в в Центральной Месопотамии (территория нынешнего Ирака), в центре враждебной страны, за тысячи километров от родины. Их предводитель погиб, командиры предательски убиты. Враги-персы были уверены, что все кончено, и предложили греческим воинам сдать оружие. Греки отказались, ведь кроме копий, шлемов и щитов, в их распоряжении было секретное оружие, о котором персы не догадывались.

Греческим воинам пришлось осознать, что они не наемники и платить жалование им уже никто не будет. Теперь им нужно было спасать свои жизни. Эллины вспомнили главное: они не просто солдаты, они граждане, граждане различных греческих полисов. А полис – это не только город-государство, это прежде всего община граждан. И высший орган любого полиса – народное собрание, т. е. сходка граждан-воинов; решения этого органа окончательны и отмене не подлежат. Граждане-воины принимают решения и исполняют их. Государство – это они, взвалить ответственность не на кого. Если решение будет ошибочным, они погибнут, если правильным – выживут.

И вот эллины собрались на сходку. Волею судьбы они превратились в граждан виртуального полиса – «полиса на колесах». Открытым голосованием были избраны десять новых стратегов, наибольшим авторитетом среди которых пользовался спартанец Хирисоф. В числе новоизбранных стратегов оказался и сам Ксенофонт. Греки приняли единственно правильное решение: с персами в переговоры не вступать, возвращаться на родину.


Коринфская война. Сделали выводы и персы, которые стали помогать противникам Спарты, стремясь не допустить объединения Греции под главенством одного полиса. На персидские деньги афинский полководец Конон сумел отстроить флот и начать восстановление Длинных стен. Спартанский царь Агесилай довольно успешно воевал с персами в Малой Азии в 396–394 гг. до н. э., но военные действия в Греции заставили его вернуться. Результатом Коринфской войны (395–386 гг. до н. э.) был Анталкидов (или «царский») мир, заключенный под диктовку персидского царя в Сузах[15]. Это был наивысший успех персидской дипломатии: спартанская гегемония была восстановлена, но Персии она уже никоим образом не угрожала.


Конец спартанской гегемонии. Против спартанского владычества достаточно осторожно стали выступать Афины, восстановившие, правда, в значительно урезанном виде и на добровольных началах, Афинский морской союз (378 г. до н. э.). Однако главной опасностью для Спарты стали Фивы. В 379 г. фиванцам удалось изгнать из города спартанский гарнизон. Под руководством энергичных предводителей фиванской демократии Эпаминонда и Пелопида Фивы подчинили своему влиянию всю Беотию и некоторые прилегающие области. Фивы сравнительно мало пострадали от Пелопоннесской войны, в Беотии сохранилось многочисленное крестьянство – все эти факторы способствовали усилению города. Наконец, в 371 г. до н. э. в битве при Левктрах до этого непобедимая спартанская фаланга потерпела поражение. Эпаминонд применил тактику косого клина, при которой одно крыло фаланги было значительно усилено, большую роль сыграл отборный фиванский «священный отряд».

Впечатление, произведенное известием о поражении Спарты, было огромным. Вся Греция пришла в движение. Фиванцы вторглись в Пелопоннес, и спартанцам, может быть, впервые за время существования их полиса пришлось пожалеть о том, что их город не обнесен стенами – Эпаминонду едва-едва не удалось захватить саму Спарту. С большим трудом спартанцы смогли отстоять свой город, но Мессения была потеряна безвозвратно – с помощью фиванцев она вновь обрела независимость.

Завершилась эпоха гегемонии Спарты и в греческом мире, и на полуострове Пелопоннес. В 362 г. до н. э. в битве при Мантинее в Пелопоннесе фиванцы вновь разбили спартанцев и присоединившихся к ним афинян, но потери самих атаковавших были очень велики. Погиб и Эпаминонд. Фивы утрачивают лидерство, тем более что они не обладали сколь-нибудь значительным флотом. Непрочным оказался также и Второй афинский морской союз: в войне с восставшими союзниками Афины в 355 г. потерпели поражение.

Возвышение Македонии. Новой силой, способной заполнить политический вакуум, становится Македонское царство. Находящаяся на периферии греческого мира Македония считалась полуварварским государством. Македонская аристократия получала, как правило, греческое образование, и многие видные греческие философы, поэты и драматурги (среди них Еврипид и Аристотель) жили при македонском дворе. Царь Филипп II (годы правления 359–336 гг. до н. э.) стремился проводить активную внешнюю политику и вмешиваться в дела греческих полисов, вначале только соседних. В 348 г. ему удалось захватить Олинф – важный город в Халкидике. В Афинах развернулась борьба между сторонниками союза с Македонией и их противниками. Оратор Эсхин выступал за союз с Македонией, которая могла, по его мнению, помочь в борьбе с социальными конфликтами в греческих городах. В пользу македонской ориентации выступал и знаменитый оратор Исократ, который постоянно призывал греков к единению, чтобы совместными усилиями перенести войну в Азию – слабость персов была очевидна еще после похода десяти тысяч.

Однако не все разделяли подобные настроения. Антимакедонскую группировку в Афинах возглавил Демосфен, в своих эмоциональных речах призывавший сограждан дать отпор Филиппу, помочь Виза́нтию[16] и другим греческим городам, которые пытался захватить македонский царь. Однако афинское народное собрание с большей охотой выделяло средства на театрально-религиозные фестивали, нежели на приобретение оружия и помощь союзникам.

Македонский царь вмешался в войну, которую вели Фивы против фокидян, захвативших сокровища Дельфийского храма[17]. Война закончилась разгромом наемников и утверждением влияния Македонии в Средней Греции. В конце концов большинство греческих городов-государств смогло объединиться в противодействии Филиппу. Решающая битва произошла в 338 г. до н. э. недалеко от города Херонея в Беотии. Филиппу (один из флангов македонского войска возглавлял его сын Александр) удалось разбить объединенное войско афинян, фиванцев и граждан других греческих полисов. На месте этой битвы до сих пор возвышается каменный лев – памятник погибшим афинским воинам, напоминавший грекам об их утраченной независимости.

Коринфский конгресс, курс на войну с Персией. Следует отметить, что Филипп был мягок к побежденным. Ему нужны были союзники в готовившемся походе на Восток, нужно было идеологическое обоснование завоевания Персидской державы. В 337 г. до н. э. в Коринфе был созван съезд представителей всех греческих полисов, подобно тому как почти полтора века назад, в 481 г. до н. э., в том же Коринфе обсуждалась стратегия отпора персидскому вторжению в Элладу. На этот раз отсутствовали спартанцы, отрицательно относившиеся к македонскому владычеству. Был образован Коринфский союз во главе с македонским царем, который объявил войну Персии – предлогом была месть за поругание персами греческих святынь во время их нашествия на Элладу.

Подготовка к военным действиям началась в следующем 336 г., но ее прервала смерть Филиппа, павшего жертвой дворцового заговора.

На периферии греческого мира. Политическая история Афин и Балканской Греции в IV в. до н. э. не оказывала большого влияния на жизнь греков в Сицилии или в Северном Причерноморье. Сиракузы пережили за это время тиранию Дионисия I (405–367 гг. до н. э.), который сумел остановить наступление карфагенян и создать обширную державу в Великой Греции. В Северном Причерноморье выделялось своими размерами и благосостоянием Боспорское царство со столицей в Пантикапее – греко-варварское образование, успешно использовавшее свое положение посредника между греческим и варварским миром. Боспор стал важнейшим поставщиком зерна в Афины и в некоторые другие греческие полисы.

Повседневный полис. Невозможно представить эпоху только по политической истории. В греческом обществе в IV в. до н. э. происходят значительные социальные перемены, и именно в этот период греческая философия, литература и искусство достигают небывалых высот.

Происходит трансформация полиса, он переходит из «героического» в «обыденное» состояние. Деяния героев Греко-персидских войн казались далеким прошлым, стремление возродить былую мощь Афин – пустыми мечтаниями. Но на удивление устойчивой, несмотря на военные поражения, оказывается афинская демократия. Секрет ее устойчивости – в прочности социальных связей между гражданами, членами одного дема, заседавшими в одном совете, вместе выносившими приговоры в суде. Это была, если можно так выразиться, демократия обывателей – обывателей, которые осудили на смерть Сократа, обывателей, которые высмеивали философов и ученых, обывателей, которые под влиянием эмоций или под воздействием ловких политиков-демагогов часто принимали в народном собрании скоропалительные и неверные решения. Но отнюдь не парадоксом является то, что все знаменитые критики демократии вообще и афинской в частности жили именно в Афинах, и когда один из них, философ Платон, для претворения в жизнь своих идеальных и вполне аристократических законов отправился на Сицилию к тирану Дионисию, то едва не был продан в рабство; с большим трудом друзьям удалось привезти его обратно в Афины.

Конечно, IV век до н. э. был для Греции нелегким временем. В этот период обостряется социальная борьба в полисах, во многих из них власть захватывают тираны, граждане нередко перестают чувствовать свое единство, до жесточайших эксцессов доходит борьба между бедными и богатыми. Так, в Аргосе в 370 г. до н. э. беднейшие граждане присудили к смерти более тысячи богатых сограждан, воспользовавшись дестабилизацией обстановки после поражения спартанцев при Левктрах. В Афинах обычным делом стали процессы о «священных маслинах»: доносчики использовали аттический закон о неприкосновенности посвященных богине Афине деревьев и выступали с обвинениями против богатых сограждан, стремясь добиться конфискации их имущества.

Роль денег, наемники. Институтом, который способствовал предотвращению социального неравенства и подчеркивал солидарность граждан, были литургии – почетная обязанность тратить свои средства на благо всего полиса (постройку военных кораблей, организацию театральных представлений и т. п.). Если раньше, в период расцвета Афин, граждане с охотой выполняли литургии, то теперь богатые не чувствовали никаких обязательств перед беднейшими гражданами, и если и исполняли литургии, то с неохотой, из страха быть обвиненными и осужденными. Деньги становятся зачастую выше этических ценностей гражданского коллектива, о чем красноречиво писал автор комедий Менандр:

А вот по мне единственно полезные
Нам боги – это серебро и золото.
Лишь в дом их принесешь, – о чем помолишься,
Все будет у тебя, что только хочется:
Земля, дома, служанки, украшения,
Друзья, свидетели и судьи – лишь плати!
К тебе пойдут и боги в услужение…

Важную роль играло и то, что после окончания Пелопоннесской войны военные действия велись, как правило, наемниками, и только в редких и исключительных случаях сражались граждане, которые уже не считали это своей почетной обязанностью. Каждый отдельный гражданин стал все решительнее отделять себя от гражданского коллектива. И тем более мало кто думал об общегреческих делах.

Политическая раздробленность и ослабление Греции были несомненны, но полисные структуры были настолько сильны, а полисные идеалы – настолько близки мироощущению греков, что никакие внешние перемены не могли их поколебать.

Расцвет культуры в IV в. до н. э. Обстановка политической нестабильности, быть может, даже способствовала расцвету литературы, науки и искусства во всей Греции. Возникали новые центры ремесла, новые художественные школы. Греческие скульпторы и художники постепенно отходят от канонов высокой классики предыдущего столетия, стремятся воспроизводить человеческую индивидуальность, движение души и тела. «Менада» Скопаса передает исступление, «Афродита Книдская» Праксителя – наслаждение и покой, но обоим скульпторам, как и их современникам Леохару, Лисиппу и другим, свойственна высокая степень мастерства и трудно воспроизводимая духовность. К сожалению, о художниках мы можем судить только по описаниям их работ и грубым подражаниям в вазописи. Наиболее известные из них – Паррасий и Апеллес, прославившиеся реализмом своих картин, и Павсий из Сикиона, который изобрел технику живописи восковыми красками.

Театр следовал за пожеланиями публики, и на смену древней комедии, в которой преобладали политические сюжеты, приходит новая комедия с бытовыми сюжетами; наиболее знаменитый ее представитель – афинский драматург Менандр.

Афины были также центром ораторского искусства, причем распространение получили два вида красноречия – судебное и политическое. В афинском суде не было адвокатов, и подсудимый должен был защищаться сам. Поэтому часто известные ораторы писали речи по заказу, хотя сами их не произносили. Самым знаменитым судебным оратором был Лисий.

Не умерло и политическое красноречие. Как и прежде, афинское народное собрание выслушивало доводы одной и другой стороны, и часто принимало решение под воздействием удачно произнесенной речи. Во второй половине IV в. блистал талант Демосфена – знаменитого противника Македонии, сторонника свободы Греции, который в своих «Филиппиках»[18] призывал сограждан отстаивать независимость родного полиса.

Философия поворачивается к человеку. IV век до н. э. – период расцвета философской мысли. Он был освящен гением Сократа, осужденного в 399 г. на смерть афинским судом по обвинению в непочтительности к богам. В действительности его недоброжелатели расправились с ним за то, что многие его ученики были противниками демократии, а также за независимый образ мыслей. Сократ всегда исполнял гражданские обязанности, никогда не призывал к изменению государственного строя Афин, но его слишком высокое, по мнению судей, представление о своей значимости послужило истинной причиной вынесения смертного приговора.

Сократ любил повторять: «Я знаю, что ничего не знаю», но в действительности его влияние на дальнейшее развитие философской мысли было огромным. Он словно развернул философию лицом к человеку. До него философы занимались происхождением Вселенной, различными природными явлениями, Сократ же стал основателем этической философии. Его учениками были основаны самые различные философские школы, но все они унаследовали от Сократа интерес к человеку и к его проблемам.

Ученик Сократа Платон стал разрабатывать учение об идеях. Идеи для Платона – это символы, прообразы вещей, и реальный мир является лишь блеклым отражением идеального. Платону принадлежит учение об идеальном государстве – полисе, где каждая социальная группа (правители-философы, воины, а также ремесленники и земледельцы) исполняет предназначенную ей функцию. Однако, как уже было сказано выше, попытка осуществления этого социального проекта на Сицилии едва не кончилась для Платона весьма плачевно.

Подлинным энциклопедистом был Аристотель, философские труды которого считаются вершиной древнегреческой мысли. Науки о природе («Физика») и науки о человеческом обществе и искусстве управления государством («Этика», «Политика») были сведены Аристотелем в единую систему. Он рассматривал полис как естественную форму цивилизованного человеческого общежития, разработал учение о «правильных» и «неправильных» формах государственного устройства, рассмотрел эволюцию развития полиса. Аристотель оказал огромное влияние на развитие философской мысли в античной и средневековой Европе, на Арабском Востоке.

Значение перемен. Период от окончания Пелопоннесской войны до начала правления Александра Македонского (первые две трети IV в. до н. э.) – для Греции это годы безуспешной борьбы независимых греческих полисов за гегемонию (господство): претензии Спарты, Фив и Афин на безусловное и долговременное лидерство оказались несостоятельными. В результате большинство греческих полисов признали верховную власть македонского царя.

Важнейшей характеристикой полиса является автономия – политическая независимость, и, утратив ее, хотя формально и оставаясь свободными, полисы Балканской Греции вступили в другую эпоху. При этом политическая раздробленность, социальные противоречия и потеря независимости большинством греческих полисов не препятствовали взлету искусства, литературы и философской мысли.

Глава 11
Восточный поход Александра Македонского


Александр вступает во власть. В 336 г. до н. э. Филипп II был убит македонским аристократом Павсанием. Древние историки высказывали предположение, что это стало результатом заговора, вдохновленного, если не организованного, первой женой Филиппа – Олимпиадой, матерью Александра. Вторая жена Филиппа II и ее маленький сын были вскоре убиты, и право отпрыска Олимпиады на наследование царского титула никто оспорить уже не мог.

Александру было 13 лет, когда его воспитателем стал знаменитый греческий философ Аристотель, и 20 лет, когда он вступил на престол и обязался продолжить политику своего отца. К тому времени Македония была гегемоном Греции, и все греческие государства, за исключением Спарты, признали в той или иной степени зависимость от македонского царя. Александр обновил договор о союзе против Персии с греческими полисами и наделил себя титулом верховного главнокомандующего. Ложная весть о смерти Александра в походе против варварских племен на Дунай окрылила противников македонской гегемонии в Греции и спровоцировала их восстание. Александр действовал молниеносно: его армия в 335 г. разрушила восставшие Фивы и привела к покорности Афины.

Предпосылки восточного похода. Коринфский союз во главе с Македонией вновь подтверждает свою главную задачу – священную войну против Персии. Македонцы и греки стремились к завоеванию прежде всего малоазийских владений Персидской империи, их манили огромные богатства Востока. Слабость Персидской державы казалась очевидной – за три четверти века до этого 10 тыс. греческих наемников удалось пройти через всю Персидскую империю от побережья Малой Азии до Месопотамии и непобежденными вернуться обратно. Ксенофонт прекрасно описал этот поход в своем «Анабасисе», который был весьма популярен в Греции во второй половине IV в. до н. э.

Насколько подходил Александр для роли вождя и предводителя похода македонцев и греков на Восток?

Александр был убежден, что по отцовской линии он происходит от Геракла (македонские цари считали себя его потомками), а по материнской – от Ахилла и Приама (его матерью была Олимпиада, дочь царя Эпира). Рассудительность, полученная от отца, сочеталась в нем с материнской эмоциональностью. Но Александру было недостаточно чувствовать себя потомком героев, совершавших свои подвиги в легендарные времена, он хотел жить и действовать подобно им.

История предоставила ему такой шанс. Александр был прекрасно образован как в военных искусствах, так и в философии и в других науках. В его правление Македония была на подъеме, и он мог рассчитывать на крепкое войско, состоявшее из македонских крестьян. Его отец Филипп внес изменения в греческую фалангу, в стратегию и тактику военных действий. Воины, стоявшие в первых пяти рядах фаланги, были вооружены копьями разной длины, что позволяло им одновременно сражаться с противником и как бы пятикратно увеличивало силу первого ряда. Македонские аристократы (гетайры) составляли прекрасную конницу, которая надежно прикрывала пехоту с флангов. Участие в войне греческих городов означало поддержку хорошо вооруженных и обученных греческих воинов. И Александр смог использовать все представившиеся ему возможности.

Завоевание Малой Азии. Битва при Гранике. Еще в 336 г. до н. э. Филипп II отправил корпус под руководством Пармениона для захвата и удержания Абидоса – города на азиатском берегу пролива Геллеспонт (Дарданеллы). Этот важный плацдарм македонцам удалось сохранить, и весной 334 г. до н. э. сравнительно небольшая (40 тыс. воинов) армия Александра переправилась через пролив и высадилась в Малой Азии, совсем недалеко от легендарной Трои. Персидский флот, основу которого составляли финикийские корабли, господствовал в море, но не смог помешать переправе. В Трое Александр приносит жертвы героям Троянской войны, прося их покровительства в военной кампании.

Правивший в Персии Дарий III приказал своим сатрапам (наместникам царя) немедленно сразиться с армией Александра, хотя предводитель греческих наемников, состоявших на службе персидского царя, Мемнон Родосский, предложил персам отступать вглубь страны, используя тактику выжженной земли. Но малоазийские сатрапы рвались в бой, и первая битва произошла еще в мае 334 г. у небольшой речки Граник на северо-западе Малой Азии. Александр, лично возглавивший яростную атаку македонской конницы, наголову разбил персов – а отряды греческих наемников, стоявшая в резерве наиболее боеспособная часть персидского войска, так и не смогли вступить в бой.

В течение нескольких месяцев Александру покоряется почти все западное побережье Малой Азии; большинство городов встречают его как освободителя, некоторые сопротивляются. Летом 334 г. до н. э. в Милете Александр принял решение распустить македонский флот, который не мог соперничать с персидским. Осенью и зимой 334–333 гг. Александру наконец удалось захватить и разрушить Галикарнас и Аспендос и овладеть юго-западным побережьем Малой Азии. Он продвигается вглубь Малой Азии и несколько месяцев проводит во фригийском Гордионе, ожидая подхода подкреплений из Греции и Македонии. Именно там Александр мечом разрубает знаменитый гордиев узел, который, согласно легенде, мог распутать только повелитель всей Азии. Это должно было знаменовать успех его завоевательного похода.

Однако персы и их союзники пользуются господством на море, и спартанский царь Агид III, союзник персов, уже собирается переправиться им на помощь. Мемнон оказывает македонцам упорное сопротивление, но гибнет при осаде Митилены на Лесбосе в 333 г.

Битва при Иссе и завоевание Финикии. Хотя тыл войска не совсем обеспечен, Александр идет дальше на восток и завоевывает Киликию. В ноябре 333 г. до н. э. в битве при Иссе, в горных проходах, отделяющих Малую Азию от Сирии, Александр разбивает «самого великого царя» Дария III, который первый покинул поле боя, дав знак персидскому войску к беспорядочному бегству. Македонская конница захватывает в Дамаске мать, жену, сына и дочерей Дария III и его казну.

После сокрушительного поражения Дарий решился на переговоры и предложил Александру Малую Азию и огромный выкуп за своих близких. Александр в ответ предложил ему покориться. Здесь уже окончательно проявляется стремление Александра к мировому господству, его нежелание останавливаться у какого-то промежуточного рубежа.

Затем Александр поставил себе задачу уничтожить господство Персии на море, которое ей удавалось поддерживать благодаря большому финикийскому флоту. Александр со своей армией не стал преследовать Дария, а двинулся на юг вдоль побережья Средиземного моря, покоряя финикийские города. Библ, Сидон и Арад не оказали сопротивления и сохранили свои органы власти.

Весной 332 г. финикийский флот перешел на сторону македонцев. Серьезное сопротивление оказал только Тир, находящийся на острове. Однако после девятимесячной осады он был взят и разрушен в том же 332 г. В результате Александр установил господство не только на суше, но и на море, что позволило беспрепятственно получать пополнения и снабжение из Македонии и Греции. В 332 г. македонский флот смог отвоевать у персов Хиос и Лесбос.

Покорение Египта. После взятия Газы в 332 г. до н. э. Александр вступил в Египет, который незадолго до этого вновь попал под господство персов после недолгого периода независимости. Поэтому египтяне встретили Александра как освободителя и сатрап Египта без боя покорился новому завоевателю. За время своего пребывания в этой стране полководец основывает недалеко от дельты Нила на берегу Средиземного моря новую столицу страны Александрию, которой было суждено блестящее будущее. Египетские жрецы возложили на Александра в Мемфисе двойную корону египетских фараонов, а оракул Амона в оазисе Сива провозгласил его богом. Хотя македонские цари и вели свое происхождение от Геракла, в Македонии, а тем более в Греции не было распространено представление о божественности царей. Александр в данном случае порывает с эллинской традицией, поворачиваясь лицом к Востоку. Это вызывает недовольство в его окружении. Македонские аристократы считали царя первым среди равных, и не признавали какого-то особого происхождения македонских царей.

Битва при Гавгамелах и завоевание Ирана. Весной 331 г. до н. э. Александр отправляется из Египта в сторону Месопотамии, для решительной схватки с Дарием. В октябре 331 г. в Северной Месопотамии у местечка Гавгамелы произошло решающее сражение. За счет подкреплений из Македонии и Греции армия Александра к тому времени увеличилась и составляла, очевидно, около 80 тыс. человек, но все равно по численности уступала персидской. Дарий использовал все резервы, его ударной силой были индийские боевые слоны и серпоносные колесницы, наводившие ужас на врагов.

Эта битва была самой упорной из всех, и исход ее долгое время был неясен. Дисциплинированное греко-македонское войско расступилось в нужный момент, и серпоносные колесницы не нанесли ему заметного ущерба. Слоны были обращены вспять и внесли сумятицу в ряды персов. Александр рвался к Дарию, чтобы лично сразиться с ним, но это ему не удалось; Дарий III не выдержал натиска и отступил в Экбатаны в Мидии, где надеялся набрать войско для противодействия Александру. Также в октябре 331 г. спартанский царь Агис III был разгромлен македонским наместником Антипатром в битве под Мегалополем на Пелопоннесе.

После этого Александр вошел в Вавилон, где был признан «царем четырех стран света»; этот город Александр впоследствии и избрал своей резиденцией и столицей огромной державы. Персидское государство рухнуло, и его столицы стали одна за другой сдаваться на милость завоевателя: в Экбатанах и Сузах он не встретил серьезного сопротивления. Из Суз им была возвращена в Афины знаменитая скульптурная группа тираноубийц, которая была вывезена с афинского Акрополя еще в 480 г. до н. э. по распоряжению царя Ксеркса. Этим символическим актом Александр стремился продемонстрировать свое уважение к Афинам и подчеркнуть провозглашенную цель своего похода: месть персам за поруганные греческие святыни.

Только Персеполь, центр заселенной персами Персиды, оказал сопротивление. В результате весной 330 г. город был разграблен и сожжен. Сам Дарий был захвачен сатрапом Бактрии Бессом и убит при приближении македонских войск летом 330 г. Александр устроил «царю царей» пышные похороны, стремясь подчеркнуть, что он является законным преемником Ахеменидов. Как преемник он стремился подчинить восточные сатрапии Персидской державы.

Покорение Бактрии и Согдианы. Покорение Бактрии и Согдианы (Афганистана и Средней Азии) растянулось почти на три года (330–327 гг. до н. э.). Оно сопровождалось упорным сопротивлением местного населения, особенно в Средней Азии. Александр и его полководцы применяли жесткие методы подавления сопротивления. По подсчетам археологов, протяженность оросительных каналов в Средней Азии восстановилась ко времени до завоевания только через несколько столетий, что свидетельствует о значительной убыли населения. Тем не менее Александр стремился налаживать контакты с местной знатью, о чем свидетельствует его женитьба на Роксане, дочери бактрийского правителя.

Среди македонской знати стала проявляться оппозиция Александру, что привело к расправе с участниками заговоров, подлинных или мнимых. Сказывалась также общая усталость от столь длительного, опасного и протяженного похода.

Индийский поход. Однако Александр был неудержим: в греческой мифологии существовало предание о походе бога Диониса в Индию. Если это было возможно для Диониса, то почему это невозможно для Александра?

По представлениям греков того времени, Индия была сказочно богатой страной. Александр заключает союз с одним из раджей (царей) северо-востока Индии и в битве с войском другого раджи (Пора) ему снова сопутствует успех. Казалось бы, можно двигаться дальше. Но войско устало. В индийском походе Александра сопровождало уже около 100 тыс. воинов, и воины-македоняне, «старая гвардия», прошедшая с Александром полмира, отказались идти вперед. Индия – огромная страна, они не знали, что их ожидает впереди, не видели разумной цели в дальнейших завоеваниях. Александру пришлось примириться с этим и он скрепя сердце отдал приказ о возвращении. На том месте, где он остановился, на берегу реки Биас, которую греки называли Гифасис, были воздвигнуты двенадцать алтарей в честь двенадцати олимпийских богов древнегреческого пантеона[19].

Индийский поход Александра привел к интенсивным греко-индийским контактам, взаимовлияниям и взаимосвязям, и даже сравнительно непродолжительное пребывание армии Александра в северо-западной Индии дало толчок к образованию там в 313 г. до н. э. могущественной державы Маурьев, которая в течение двух столетий доминировала в регионе. Греки и македоняне впервые напрямую познакомились с индийской мудростью, и она произвела на них неизгладимое впечатление.

Возвращение в Вавилон. Смерть Александра. Трудным было возвращение армии Александра: сначала вниз по реке Инд, а затем через безводную пустыню Гедросию. Когда Александр вернулся в Вавилон, в его распоряжении было около 80 тыс. воинов. Александр почти полностью перенимает придворный церемониал Ахеменидов и требует для себя божественных почестей. Однако то, что было совершенно естественным для восточных подданных Александра, казалось абсолютно неприемлемым грекам, которых особенно возмущал обычай проскинезы (земного поклона царю). Племянник Аристотеля историк Каллисфен оказывается в темнице за свои независимые взгляды. Тем не менее все греческие полисы, за исключением Спарты, признают Александра богом и в 324 г. до н. э. посылают к нему в Вавилон специальных послов-феоров, которых ранее посылали лишь к богам.

Вскоре во время подготовки к новому походу, после непродолжительной болезни (современные ученые считают, что это была малярия) Александр умер в Вавилоне в июне 323 г., оставив маленького сына-наследника. Власть в державе оказалась в руках полководцев – сподвижников Александра (диадохов). В упорной борьбе между ними, длившейся два десятилетия, держава Александра распалась на несколько новых царств. Все родственники царя были убиты, и его династия прервалась. Началась эпоха эллинизма – период активного взаимодействия и взаимовлияния греческой и восточных культур.

Эписодий 11-й. Александр и Индия

Реальные знания об Индии появились у греков после похода Александра. Онесикрит, Неарх и другие спутники Александра описали Индию в своих трудах. Около 300 г. до н. э. посол одного из эллинистических царств – государства Селевкидов – Мегасфен побывал в Индии и оставил свои записки. Греки и македоняне поселились на территории нынешнего Афганистана и Северо-Западной Индии, где возникли соответственно Греко-бактрийское и Греко-индийские царства. Они просуществовали около двух столетий, пока не пали под ударами кочевников. От них остались монеты с профилями царей, удивительно напоминающие греческие, с надписями на греческом и местных языках. Сохранились замечательные произведения гандхарского искусства – скульптуры, в которых греческий реализм слился с индийской духовностью.

Большое влияние на греков оказали религиозно-философские системы индийцев. Александр столкнулся с индийскими мудрецами и просил их сопровождать его в походе. Один из них, которого греки называли Калан, воочию показал Александру, что представляет собой его царство. Как повествует греческий биограф Плутарх, Калан бросил перед царем высохшую и затвердевшую шкуру и стал ступать по ее краям. Все время шкура как бы вздувалась в центре, и только когда Калан сел в центре ее, она вся осталась ровной. Таким образом мудрец хотел показать, что Александр должен утвердиться и основать столицу в центре своего царства. Большое впечатление на современников произвело самосожжение Калана на большом костре, когда он, страдавший тяжелой болезнью, решил принести себя в жертву богу.

Индийский царь Ашока из династии Маурьев в середине III в. до н. э. принял буддизм. Некоторые из его декретов, призванные способствовать распространению буддизма, были выбиты и на греческом языке. Но тесное взаимодействие греческой культуры с индийской продолжалось сравнительно недолго. Войны, нашествия кочевников и большие расстояния препятствовали ему. В принципе, история не занимается вопросом о том, что могло бы быть, если… Однако в историческом процессе бывают такие периоды, когда развитие может пойти в ту или иную сторону. Знаменитый английский ученый Арнольд Тойнби написал статью «Если бы Александр Македонский прожил дольше». Одним из следствий такого поворота событий он считал распространение буддизма (индийской религии, основанной на почитании Будды) по Ближнему Востоку и Европе. Буддизм в таком случае становился мировой религией. Конечно, такой поворот событий далеко не бесспорен. Историки могут привести много возражений против этого, но совершенно ясно, что завоевания Александра и его личность сыграли большую роль в сближении культур Европы и Азии, что ход мировой истории значительно изменился после начала похода Александра на Восток в 334 г. до н. э. На огромных просторах бывшей Персидской империи были основаны десятки, если не сотни, новых городов, заселенных греками и македонянами. Образ Александра вошел в легенды и сказания многих народов Ближнего Востока и Средней Азии.

Глава 12
Новый мир Востока и Запада: эпоха эллинизма


Распад державы Александра. Ранняя смерть Александра Македонского способствовала распаду его огромной империи. Впрочем, этот процесс объяснялся не только личными, но и социально-экономическими причинами: столь огромными территориями невозможно было управлять из одного центра. В борьбу за власть включились военачальники Александра (диадохи), а затем их наследники (эпигоны).

После двенадцати с половиной лет правления Александра III Великого мир от Греции до Индии стал другим: в нем господствовала македонская армия и ее полководцы. На смертном одре в Вавилоне Александр назначает регентом при своем малолетнем сыне Александре IV испытанного и верного полководца Пердикку (323 г. до н. э.). Однако македонские полководцы, сподвижники Александра (диадохи) стремились стать полноправными правителями вверенных им территорий державы Александра. Прямолинейный воин оказался плохим дипломатом и руководителем и был убит в результате мятежа воинов (321 г. до н. э.). На совещании высших македонских военачальников в Трипарадисе (Сирия) новым регентом был назначен Антипатр, но главным результатом был фактический раздел державы Александра: Антипатру досталась Македония, Птолемею – Египет, Лисимаху – Фракия, Антигону Одноглазому – Малая Азия, Селевку – Вавилония и области к востоку от нее.

В 319 г. до н. э. умирает Антипатр (Македония достается его сыну Кассандру). Кассандр не церемонится с родственниками и потомками Александра: в 317 г. по его приказу был убит Филипп Арридей, слабоумный брат Александра Великого, а в 311 г. был убит Александр IV, вместе со своей матерью Роксаной. Отказавшийся стать регентом Птолемей, опираясь на свои египетские владения, ведет успешную завоевательную политику в Восточном Средиземноморье. На первый план в эти годы выходит, впрочем, Антигон Одноглазый, который вместе со своим сыном Деметрием Полиоркетом проводит несколько удачных военных кампаний: ему удалось изгнать Селевка из Вавилона, разбить правившего Пергамом Эвмена. В 311 г. остальные диадохи формально признали верховенство Антигона, а в 306 г. Антигон Одноглазый и его сын Деметрий Полиоркет формально признали себя царями (остальные диадохи вскоре последовали их примеру). Но против самого сильного претендента на наследство Александра неизбежно объединяются все остальные. В 301 г. в битве при Ипсе против Антигона выступили совместно Селевк, Птолемей, Лисимах и Кассандр; Антигон Одноглазый потерпел поражение и погиб.

До битвы при Ипсе формально единство державы Александра еще сохранялось, хотя после убийства его жены и малолетнего сына оно стало совсем призрачным. Именно поражение и смерть Антигона в битве при Ипсе в 301 г. стало переломным моментом. После этого уже никто не пытался восстановить единство державы Александра. На ее обломках окончательно утверждаются три крупных государства – Египетское царство, в котором правила династия Птолемеев, царство Селевкидов, охватывавшее Сирию, часть Малой Азии, Месопотамию и Иран, и Македония, в которой впоследствии утвердились потомки Антигона Одноглазого. Его сыну Деметрию Полиоркету («осадителю городов») некоторое время удавалось противостоять натиску врагов, но в 285 г. до н. э. Деметрий попал в плен к Селевку.

Теперь Селевк становится самым могущественным из диадохов: в 281 г. он победил Лисимаха и присоединил к своим владениям западную часть Малой Азии, Фракию и Македонию. Казалось, Селевкия-на-Оронте, основанная им еще около 300 г., новая столица царства, станет центром всего эллинистического мира. Но в следующем году Селевк был предательски убит Птолемеем Керавном, незаконным сыном Птолемея I, и власть перешла к его сыну Антиоху.

Разрушительное вторжение на Балканы и в Малую Азию галлов (кельтских племен) в конце 280-х – начале 270-х гг. подводит черту под периодом войн диадохов, и на историческую арену вступают их преемники – эпигоны (родившиеся после): сын и преемник Селевка Антиох I, Птолемей II и сын Деметрия Полиоркета Антигон Гонат, с 277 г. утвердившийся в Македонии. Система трех ведущих царств (Селевкиды, Птолемеи, Македония) доминирует в эллинистическом мире. Более мелкие государства (Пергам, Вифиния, Понт, Армения и др.) также играли значительную роль, но на региональном уровне. Войны между эллинистическими правителями продолжаются, истощая ресурсы эллинистических царств, на которых надвигается угроза и с запада (Рим), и с востока (Парфия).

Новый эллинистический мир. За небольшой исторический период – конец IV – начало III в. до н. э. – мир Восточного Средиземноморья разительно изменился. Только Селевк I построил около 60 городов. А основанная еще Александром Александрия Египетская стала крупнейшим городом не только Египта, но и всего эллинистического мира. Эллинская цивилизация распространилась на Восток. И хотя термин эллинизм придумал немецкий историк Дройзен в середине XIX в., для греков и македонцев того времени было очевидно, что они живут в изменившемся мире, в мире, где Греция и Восток сливаются воедино.

Происходят изменения и в политическом сознании. Для греков монархия была чем-то чуждым или древним, для македонцев царь был самым знатным из аристократов – не более того. Но уже Александр стал требовать, чтобы к нему обращались как к божеству, и его преемники, эллинистические монархи, переняли эту практику. На Востоке это воспринималось совершенно естественно: население Египта, Ближнего Востока, Месопотамии, Персии, Малой Азии веками подчинялось обожествленным абсолютным монархам. Птолемеи, к примеру, приняли титул фараонов – древних царей Египта – и именно так к ним и обращалось местное население. Монархия передавалась по наследству старшему сыну. Большое значение приобрел двор монарха, кровавые дворцовые интриги и заговоры стали вполне обыденным явлением. Значительная роль отводилась царице. Царь самолично устанавливал законы, публиковал указы, которые были воплощением его божественной воли, а не решением общего собрания граждан полиса, как раньше в Греции.

Но все-таки полис проявил свою жизнеспособность, но не как независимое государство, а как гражданский коллектив. В эллинистических монархиях подданные делились на две категории – жителей полисов и обитателей хоры (сельской местности). В полисах жили греки и македоняне, а также эллинизированное (т. е. приобщившееся к греческой культуре) местное население. Жителями хоры были египтяне, сирийцы, вавилоняне и другие местные народы. Граждане полисов пользовались некоторыми привилегиями, имели внутреннее самоуправление, часто освобождались от налогов. Крестьяне же были обложены массой налогов и повинностей и находились под полным контролем царской администрации.

Таким образом закладывались противоречия между греками и местным населением, однако эллинистические монархи, опасаясь восстаний, стремились к тому, чтобы зажиточная часть местного населения эллинизировалась, стремились найти поддержку у этих слоев населения. Многие полисы, особенно в царстве Селевкидов, не были основаны монархами путем набора греков-переселенцев, а просто изменили свой статус: сирийцы и вавилоняне по происхождению становились эллинами «по закону». Характерная для греков гражданская община начала продвижение на восток.

Могущество эллинистических царей было основано не только и не столько на налоговой системе и бюрократическом аппарате, сколько на армии и флоте. Главной военной силой была хорошо вооруженная фаланга, защищенная щитами и ощетинившаяся копьями. Большую роль играла кавалерия, а ударной силой были слоны, особенно много их было у Селевкидов (значительное число слонов они получили по мирному договору с индийским правителем Чандрагуптой). На своей военной базе в Апамее на Оронте Селевкиды содержали до 500 слонов.

Большие средства поглощал флот. Строились огромные корабли (с 16 и даже 30 рядами весел), в морских сражениях участвовали сотни судов. Возросло значение осадных машин, необходимых для захвата крепостей: большинство из них было сделано по принципу катапульты. Усовершенствование вооружений отражало технический прогресс эллинистической эпохи.

Значительная часть сил и средств тратилась эллинистическими монархами на войны между собой за передел Восточного Средиземноморья. Однако на окраинах эллинистического мира греко-македонцев постепенно стали теснить местные племена и государственные образования. Сначала от государства Селевкидов отпали области Ирана и Средней Азии, а во II в. до н. э. Парфянское царство уже наносит грекам поражение за поражением и завоевывает Месопотамию – отныне граница античного мира проходила по реке Евфрат. С запада нарастает давление со стороны Римской республики. Еще во II в. до н. э. Рим завоевывает Македонию и Грецию (важнейшим рубежом считается разрушение Коринфа в 146 г. до н. э.), а затем очередь доходит и до других эллинистических государств. Точка в этом процессе была поставлена Октавианом Августом, который завоевал Египет в 30 г. до н. э. Последняя царица из династии Птолемеев, Клеопатра, покончила жизнь самоубийством.

Государство Птолемеев. Египет, один из самых лакомых кусков империи Александра Великого, удалось захватить и удержать его военачальнику Птолемею Лагу (Птолемею I), который стал основателем династии, правившей в течение трех столетий. Египет занимал выгодное стратегическое положение: окруженный пустынями и морем, он был с трудом доступен иноземному завоеванию. Долина Нила с древности славилась своим плодородием.

Птолемеи сохранили административное деление на номы, существовавшее и при фараонах, в значительной мере сохранили и саму фараоновскую систему управления. Египет делился на хору, где жили египтяне, и полисы, в которых преобладало греко-македонское население. Полисов было немного, и главным из них был основанный в 332 г. до н. э. Александром Великим город Александрия, столица птолемеевского Египта и местопребывание царской семьи. Расположенный на берегу Средиземного моря неподалеку от западного протока дельты Нила, город был важнейшим административным и торговым центром страны. Александрию называли «Александрией при Египте» из-за ее исключительного положения.

Социальные противоречия между пришлым населением («эллинами») и египтянами были весьма значительными. «Эллины» имели множество привилегий и составляли бюрократический аппарат, управлявший экономикой страны. Из местного населения в наиболее привилегированном положении находились жрецы. Только со II в. до н. э. египтяне получают больше возможностей для продвижения по социальной лестнице. Восстания египтян, особенно в Верхнем Египте, были частым явлением в последние два века существования государства Птолемеев.

Особую группу составляли евреи, значительное число которых поселилось в Египте из-за частых войн за обладание Палестиной между Птолемеями и Селевкидами в конце IV–III в. до н. э. Еврейское население Египта составляло в эллинистический период несколько сот тысяч человек, и евреи населяли два из пяти кварталов Александрии. Еврейская община (политевма) пользовалась внутренним самоуправлением, и, хотя евреи и не имели в полисах полных гражданских прав, они находились в привилегированном положении по отношению к местному населению, что вызывало недовольство египтян. Был сооружен иудейский храм в Леонтополе, который некоторое время даже конкурировал с Иерусалимским храмом. Египетские евреи быстро эллинизировались, и в Александрии в III–I вв. до н. э. был выполнен перевод еврейской Библии на греческий язык (так называемая Септуагинта).

Эллинистический Египет играл важную, если не ведущую, роль в международной политике в Восточном Средиземноморье в последние столетия до н. э. Основатель династии Птолемей I Сотер начал завоевывать земли вокруг Египта. Активная внешняя политика требовала боеспособной армии, и при нем наемников стали привлекать в египетскую армию обещанием предоставления земельных участков (клерухий). Дело отца продолжил Птолемей II Филадельф (283–246 гг. до н. э.). Он распространил владычество Египта на Кирену, Кипр и значительные территории в Греции, Эгейском архипелаге и Малой Азии (правда, на непродолжительное время). Он проводил жесткую налоговую политику и способствовал совершенствованию системы орошения в Египте. Птолемей III Эвергет (246–221 гг. до н. э.) и Птолемей IV Филопатор еще вели удачные войны против Селевкидов, но силы Египта были уже на исходе. Армию приходилось комплектовать местным населением, что приводило к восстаниям.

Во II–I вв. до н. э. слабость государства Птолемеев нарастала: об этом свидетельствует и деградация оросительных систем, и порча монеты. Клеопатра VIII сделала последнюю попытку усиления могущества Египта, ища поддержки в Риме вначале у Юлия Цезаря, а затем у Марка Антония. Но после битвы при Акции римские легионы дошли и до Египта. Смерть Клеопатры в 30 г. до н. э. означала окончательную утерю государством независимости; страна стала римской провинцией.

Экономика птолемеевского Египта основывалась на всеобъемлющем государственном регулировании. Греко-македонские завоеватели воспользовались хозяйственной практикой фараоновского Египта. Крестьяне должны были сеять, собирать урожай и выполнять другие сельскохозяйственные работы под контролем государственных чиновников. На государственные склады должен был также сдаваться урожай. Государство владело монополией внешней торговли и могло вводить ограничение на вывоз и ввоз тех или иных продуктов. Из основной массы выделялись хозяйства наемников-клерухов, которые часто сдавали свои участки в аренду. При Птолемеях были расширены площади орошаемых площадей: в частности, был освоен Фаюмский оазис.

Центром ремесел была Александрия. Особенно славилось египетское стекло. Александрийский порт был одним из крупнейших в Средиземноморье, чему в немалой степени способствовал знаменитый Александрийский маяк.

Государство Селевкидов. Селевк I Никатор смог в конце концов захватить территорию, значительно превосходившую владения других диадохов. Его господство распространялось на Сирию, Месопотамию, значительную часть Малой Азии, Иран и Афганистан (Бактрию). Однако центом государства стала Сирия, и поэтому столица около 300 г. до н. э. была перенесена из Вавилона в Антиохию-на-Оронте. При Антиохе I и его преемниках начинается постепенный распад огромного царства. Первыми от державы Селевкидов отделяются государства Малой Азии (Пафлагония, Каппадокия, Галатия) и Бактрия (около 250 г. до н. э.). После этого наибольшую угрозу для Селевкидов представляла Парфия – государство ираноязычных кочевников, поселившихся вначале к югу от Каспийского моря. Во второй половине III–II в. до н. э. парфяне отвоевали у Селевкидов не только всю территорию Иранского нагорья, но также и Месопотамию. Парфяне ограничили распространение эллинизма на Восток: граница греко-римской цивилизации по реке Евфрат сохранялась многие столетия. И хотя в Месопотамии продолжали существовать города с греческим населением, а правители Бактрии и Северо-Западной Индии еще долго чеканили монеты греческого типа, ареал распространения эллинистической цивилизации был ограничен Восточным Средиземноморьем.

Селевкиды широко практиковали основание на своей территории новых городов-полисов с греко-македонским населением. Гражданам полисов предоставлялись преимущественные по сравнению с местным населением права: они были освобождены от уплаты налогов, полисам принадлежали земли, за аренду которых местное население вынуждено было платить. Поэтому местное население – сирийцы, финикийцы, жители Малой Азии – стремились стать гражданами полисов.

Многие сирийские и финикийские города получили при Селевкидах статус полисов. Финикийцы и сирийцы осваивали греческий язык и обычаи, отождествляли свои божества с греческими, строили гимнасии, посылали атлетов на Олимпийские игры. Селевкиды приветствовали и поддерживали процесс эллинизации, не без основания полагая, что таким образом они укрепляют свою социальную базу.

Но даже и в Восточном Средиземноморье процесс эллинизации не везде проходил гладко. Наиболее замечательным примером было сопротивление этому процессу евреев. Еврейская община в Иерусалиме достаточно спокойно отнеслась к замене власти персидских царей владычеством эллинистических монархов, поскольку сохранила свою культурно-религиозную автономию. Войны Птолемеев и Селевкидов за контроль над Палестиной в IV–III вв. до н. э. привели к значительной эмиграции и образованию многочисленных еврейских общин вне Израиля и Иудеи по всему Средиземноморью (диаспоры). В 198 г. до н. э. Селевкиды подтвердили внутреннюю автономию евреев и их право жить «по еврейскому закону», однако селевкидский царь Антиох IV Эпифан, который поставил своей целью завоевание Египта и достижение господства в Восточном Средиземноморье, начал через своих ставленников в среде еврейской аристократии проводить более активную эллинизаторскую политику. В 175 г. в Иерусалиме был основан полис («Антиохия в Иерусалиме»), который ставил большинство еврейского населения вне гражданского коллектива. Насильственное внедрение греческих обычаев и преследование иудаизма вызвало восстание сельского населения Иудеи под руководством жреческой семьи Хасмонеев. Оно получило название восстания Маккавеев по прозвищу одного из представителей этой семьи (Иуды Маккавея – «молота»). В 164 г. восставшим удалось освободить от селевкидских войск Иерусалимский храм и провести его ритуальное очищение. В дальнейшем представители этой семьи добились, при дипломатической поддержке Рима, полной независимости от Селевкидов. Династия Хасмонеев правила Иудеей вплоть до ее завоевания римским полководцем Помпеем в 63 г. до н. э.

Литература, наука и искусство. Литература, наука и искусство эллинистической эпохи интересны и многогранны: они продолжают эллинские традиции, привнося в них новые, восточные элементы, обогатившие и разнообразившие греческую культуру. Деятели культуры и ученые творили уже в новых социальных условиях – из свободных граждан полисов они превратились в подданных эллинистических монархов, и эта метаморфоза не прошла бесследно.

При поддержке просвещенных правителей основывались библиотеки и учебные заведения, где накапливались знания. Два первых египетских царя из династии Птолемеев под влиянием философа из школы Аристотеля Деметрия Фалерского основали Александрийскую библиотеку и Мусейон. Александрийская библиотека была крупнейшей в древности – в ней еще в середине III в. до н. э. хранилось около 400 тыс. свитков. С этим собранием могла соперничать только Пергамская библиотека в Малой Азии.

Александрийская библиотека была важнейшим центром учености в античном мире. Здесь впервые была заложена система каталогизации книг. К концу периода эллинизма она насчитывала уже около 700 тыс. свитков (греки обычно писали на сворачивавшихся в трубку кусках специально выделанного папируса – растения, произрастающего в долине Нила). Огромный ущерб нанес библиотеке пожар, случившийся во время Александрийской войны Юлия Цезаря в середине I в. до н. э., а окончательно она была уничтожена арабскими завоевателями.

Мусейон («храм муз», от него произошло слово «музей») был прообразом научно-исследовательских институтов. Ученые находились на содержании царя и имели все необходимое для работы – коллекции, инструменты, зоопарк, ботанический сад. Результаты не замедлили сказаться. Математики Евклид, Аполлоний из Перг, астрономы Эратосфен из Кирены и Аристарх Самосский внесли огромный вклад в развитие точных наук, превзойденный в значительной степени лишь в Новое время. Так, Эратосфену удалось довольно точно вычислить длину земного меридиана, а Аристарх Самосский и Селевк из Вавилона обосновывали гелиоцентрическую теорию строения Солнечной системы.

В эллинистическую эпоху строились огромные сооружения, которые не без основания причислялись к чудесам света: среди них огромный Александрийский маяк, Колосс Родосский (гигантская статуя бога Солнца Гелиоса на острове Родос), Пергамский алтарь в честь победы Пергамского царства над вторгшимися на его территорию племенами галатов, Галикарнасский мавзолей (гробница эллинистического правителя Мавсола). В отличие от классического времени более благоустроенными становятся и частные дома, что отражает рост уровня благосостояния. Скульптура становится более патетичной и более реалистичной одновременно: скульпторы стремятся изобразить не только «идеального человека», здорового и сильного гражданина полиса в расцвете лет, но и стариков и старух, детей, людей с физическими недостатками. Искусство становится более психологичным и более близким к человеку – и в этом, быть может, главное открытие и завоевание эллинистической эпохи. Человек отныне интересен художнику не только и не столько как гражданин, сколько как личность, индивидуальность.

Проявляются новые тенденции и в литературе. Писатели и поэты часто становятся профессиональными литераторами, чего не было в классическую эпоху. Литераторы находились в материальной зависимости от поддерживавших их монархов, и поэтому свобода их творчества была ограничена. Знаменитый поэт Феокрит назвал одну из своих идиллий (небольших стихотворений) «Похвалой Птолемею». Другой поэт, Каллимах, написал поэму «Волосы Береники» о похищении из святилища пряди волос царицы Береники (супруги Птолемея III) и превращении этой пряди в созвездие.

Эллинистическая литература была достаточно разнообразной: Аполлоний Родосский в подражание Гомеру пишет «Аргонавтику», а александриец Геронд сочинял мимы – вольные, бытовые и любовные, сценки. Литература ориентировалась на новую публику – публику, которая в отличие от свободных граждан полиса мало интересовалась политической жизнью.

Греческая культура показала способность к трансформации; в эллинистическую эпоху она смогла впитать некоторые восточные элементы.

Часть II
Древняя Греция в XX веке
Портреты историков

Дело первое. Основание журнала «Вестник древней истории»: «нарисовал Сталин»


Для того чтобы наука развивалась, необходимы контакты между исследователями, которые осуществляются на научных семинарах и конференциях. Там ученые выступают с докладами, а их коллеги слушают, задают вопросы, вступают в дискуссии. После этого ученый работает над текстом своего доклада, перерабатывает его в статью и отправляет для публикации в научный журнал, специализирующийся по той или иной области академического знания. Научные журналы по древней истории стали возникать в странах Западной Европы и США в конце XIX – начале XX в. В дореволюционной России подобных журналов не было.

26 октября 1937 г. был подписан в печать первый номер «Вестника древней истории» (ВДИ). Два десятилетия именно журнал по древней истории оставался единственным в СССР специализированным историческим журналом и был предметом зависти ученых, занимавшихся другими периодами всемирной истории и отечественной историей. Советский академик В. П. Волгин, специалист по Новой истории, в 1940 г. говорил так: «…если бы подобный журнал мы имели по другим разделам истории, мы могли бы чувствовать себя на верху блаженства. Древняя история здесь находится в положении весьма и весьма привилегированном».

Почему именно история Древнего мира удостоилась такой чести или советским историкам древности так повезло?

В Великобритании и в США возникновение научного журнала было следствием деятельности соответствующего ученого общества: например, в Англии «Общество поощрения эллинских исследований (т. е. исследований по истории Древней Греции)» стало издавать в 1880 г. «Журнал эллинских исследований» (Journal of Hellenic Studies). В СССР для создания специализированного научного журнала нужно было указание сверху, и именно в середине 1930-х гг. для древней истории сложилась благоприятная обстановка.

Прежде всего, следует упомянуть об определенных познаниях в области древней истории и древних языков среди первого поколения советских вождей. Во время длинных и скучных заседаний члены политбюро конца 1920-х гг. рисовали друг на друга шаржи, добавляя к ним иногда подписи на древнегреческом и латинском языках. Даже Сталин, не знавший ни иностранных, ни древних языков, свою карикатуру подписал на латинском: Koba pinxit («Нарисовал Коба»). Сам «вождь народов» обладал познаниями в области древней истории; в частном письме учителю своего сына Василия от 8 июля 1938 г. он охарактеризовал юношу так: «…дикаренок (типа скифа!)…». Первому поколению советской элиты был присущ «остаточный классицизм», источником которого было дореволюционное духовное, гимназическое и университетское образование.

Кроме того, среди ближайшего окружения Сталина оказался профессионально интересовавшийся древней историей человек – Александр Сванидзе (подпольная кличка «Алеша»), брат первой жены Сталина. Сванидзе, будучи в эмиграции, слушал курс по древней истории в Йенском университете, который читал знаменитый немецкий историк древности Эдуард Мейер. Руководителем диссертации А. С. Сванидзе по истории Древнего Востока был известный ученый Карл Фердинанд Фридрих Леманн-Хаупт, который в начале XX в. основал научный журнал по древней истории Klio.

В 1924–1933 гг. А. Сванидзе служил торговым представителем СССР в Германии, а с 1935 г. – заместителем председателя Госбанка СССР по валютным операциям. Он входил в ближний круг Сталина и смог добиться решения политбюро, высшего органа власти, о выделении валютных средств на издание в Москве научного журнала по древней истории[20]. В декабре 1937 г., вскоре после выхода первого номера «Вестника древней истории», А. С. Сванидзе был арестован; он был расстрелян в 1941 г.

Также нельзя не учитывать внешнеполитический аспект основания «Вестника древней истории». Создание в Москве научного журнала по древней истории было ответом на переход центральноевропейских научных исторических журналов под контроль нацистов: в 1935 г. их сторонник К. Мюллер сменил Ф. Мейнеке во главе «Исторического журнала», а в 1936 г. руководство журналом «Клио» перешло от К. Ф. Леманн-Хаупта к лояльному нацистам Э. Корнеманну, причем редакция была переведена из Австрии в Германию, в Лейпциг.

По приглашению А. С. Сванидзе К. Ф. Леманн-Хаупт в 1936 г. прочитал курс лекций в Тбилиси; от него вполне могла исходить идея издания в СССР специализированного научного журнала по древней истории, неподконтрольного нацистам. Впрочем, инициатором мог стать и сам А. С. Сванидзе, стремившийся создать научный журнал такой направленности в Москве по европейскому образцу. «Вестник древней истории» стал в некотором смысле антинацистским европейским журналом по древней истории, и написанная А. С. Сванидзе передовая статья в первом номере ВДИ тому свидетельство. В этом контексте не вызывает удивления французский подзаголовок Revue d’histoire ancienne («Обзор древней истории») на обложке и на титульном листе журнала.

В довоенные годы редакция журнала располагалась на третьем этаже здания ЦИК[21]. Здание обслуживал кремлевский коммутатор, и для вызова редакции журнала с ручной телефонной станции нужно было говорить телефонистке: «Кремль». Все это свидетельствует об особом внимании властей к древней истории.

Первоначальная цель издания журнала сформулирована в сохранившемся в архиве черновом варианте некролога одного из его основателей Александра Мишулина: «…По мнению А. В. [Мишулина], это должен быть научный журнал, печатающий специализированные исследования по древней истории, имеющие научную актуальность. Древняя история, по мысли организаторов журнала, не ограничивается лишь Древним Востоком и Античностью, в журнале печатаются статьи и по древней истории СССР, большое внимание уделяет журнал и вопросам археологии; специальный раздел критики и библиографии знакомит читателей с новыми трудами по древней истории, появляющимися у нас и за рубежом; в приложениях к журналу печатаются переводы античных авторов. Каждый номер начинается с передовой статьи, мобилизующей советских историков на разрешение той или иной актуальной задачи в области истории древнего мира». Структура журнала была заимствована из западных научных изданий; как и «Клио», журнал был призван публиковать статьи не только на античную, но и на древневосточную тематику.

Само название казалось современникам странным. Действительно, подобное название для журнала, издаваемого образовательным либо научным учреждением («Вестник МГУ», к примеру) кажется очевидным и не содержит никакого подвоха. Однако «Вестник древней истории» может ассоциироваться разве что с вестями из загробного мира; возникшие позже советские специализированные исторические журналы имели принципиально иные названия: «Новая и новейшая история», «История СССР», «Средние века», «Советская (российская) археология» и т. п.

Особую роль Сталина в выборе названия журнала невозможно подтвердить официальными документами. Однако подобное предположение весьма правдоподобно, ведь он неоднократно «выдавал» странные наименования, которые, разумеется, не обсуждались и использовались долгие годы. Близкий пример – выражение «гражданская история», которое присутствует в партийно-правительственном постановлении «О преподавании гражданской истории в школах СССР», опубликованном 16 мая 1934 г., и в других документах. Понять, что означает «гражданская история» в контексте 1930-х гг., крайне сложно. Однако в учебных планах дореволюционных семинарий гражданская история изучалась наряду с церковной, и Сталин использовал знакомый ему с юности термин.

Примерно то же самое, очевидно, произошло и с «Вестником древней истории». Ни первый редактор журнала А. С. Сванидзе, ни его заместитель А. В. Мишулин, конечно, не возражали и спущенное сверху название приняли к исполнению. Что могло навеять Сталину подобное наименование, можно только догадываться: возможно «Тифлисский вестник», «Кавказский вестник», «Вестник Европы», а возможно, «Вестник Комакадемии».

«Вестник древней истории» реабилитировал академизм и классицизм, которые оказались под угрозой забвения. Основание в Москве научного журнала по древней истории знаменовало новый этап взаимодействия советских ученых с мировой наукой. На фоне запрета на общение с иностранцами и введения смертной казни за попытку бегства советских граждан за границу с 1936 г. фактически прекращаются публикации советских ученых в зарубежных научных журналах. ВДИ должен был как-то заполнить эту лакуну.

Основание «Вестника древней истории» не было результатом планомерного развития советской исторической науки, поводом к созданию журнала стал дилетантский интерес к исторической науке близкого к Сталину Александра Сванидзе. Учреждение журнала было лишь эпизодом в процессе так называемой социалистической модернизации, основанной на заимствовании западных технологий и приспособлении их к советской действительности. Идея была достаточно простой: купить на Западе подешевле либо заимствовать бесплатно, скопировать, а затем включить процесс импортозамещения. Этот процесс в отношении научного журнала по древней истории проходил одновременно с аналогичными операциями, касающимися выпуска первых образцов знаменитого советского мороженого. Завершились оба этих процесса почти одновременно, как водится, к круглой дате – 20-летию Октябрьской революции. А вот причина удачной судьбы научного журнала состояла в том, что в СССР сохранилась традиция изучения древней истории, а с середины 1930-х гг. уже было налажено воспроизводство специалистов в этой области знания.

Дело второе. Константин Зельин: добросовестный ученый и рецензент


Наука не может существовать без рецензирования: одни ученые должны оценивать и критиковать труды других ученых. Всегда ли просто писать объективные рецензии? Какие последствия может иметь научная добросовестность для самого ученого?

Известный специалист по истории Древней Греции и эллинизма Константин Константинович Зельин (1892–1983) прожил долгую жизнь: он родился в конце XIX в., в царствование Александра III, а умер после смерти Брежнева, в последние годы существования СССР. Все этапы развития советской науки о древности прошли перед его глазами, он активно публиковался в советских исторических журналах и до и после войны. Поэтому его биография и научное творчество помогут рассмотреть и охарактеризовать историю советской науки о древности.

В юности К. К. Зельин решил посвятить себя музыке; он получил образование в Московской консерватории и считался многообещающим пианистом. К сожалению, он переиграл руку, и от карьеры пианиста пришлось отказаться. Однако музыка не могла не повлиять на его восприятие истории.

Зельин получил образование еще в Императорском Московском университете, слушая курсы знаменитых профессоров – специалистов по истории Древнего мира, римского права, эпиграфике (Р. Ю. Виппера, Д. М. Петрушевского, В. М. Хвостова и др.). После окончания курса в 1916 г. он был оставлен в университете «для подготовки к профессорскому званию», что предполагало стажировки в европейских университетах. Увы, шла мировая война, потом случилась революция 1917 г., история Древнего мира попала в число «буржуазных пережитков» и была по сути упразднена. Зельин учит детей в школе, в 1926–1929 гг. продолжает обучение в аспирантуре, после чего преподает в Институте красной профессуры. Наконец, после образования в 1934 г. исторических факультетов университетов лишь к 42 годам становится доцентом Московского государственного университета.

К. К. Зельин известен, прежде всего, как специалист по истории эллинизма. Эллинистическому Египту были посвящены и его кандидатская, и докторская диссертации. В автобиографии 1952 г. ученый писал: «Мои научные интересы сосредоточены преимущественно в области истории Древней Греции, в частности истории эллинизма». Однако ученый не был узким специалистом: в МГУ он читал курсы и по истории Древнего Востока, и по истории Древней Греции, и по источниковедению Древнего мира. В первые послевоенные годы ученый работал над общими проблемами эллинизма, эллинистической историей Египта и сочинением Помпея Трога. Кроме статей, К. К. Зельин в конце 1940-х – начале 1950-х гг. опубликовал в журнале рецензии на два фундаментальных труда своего умершего в 1948 г. коллеги А. Б. Рановича.

Работы зарубежных авторов, на которые К. К. Зельин написал рецензии в конце 1940-х – начале 1950-х гг., были посвящены уже совсем иным темам и затрагивали классический период истории Древней Греции. Ученый целенаправленно отбирал для рецензирования фундаментальные труды по ключевым источникам по истории Афин поздней архаики и классики: Аристофану, Фукидиду, Эсхилу. Для всех этих обширных по объему рецензий характерен тщательный, «зельинский» анализ и общих концепций, и конкретного материала.

К. К. Зельин имел все основания формально считать себя марксистом: и не только потому, что историков-немарксистов в СССР в те годы в принципе быть не могло (за исключением разве что Тарле и Виппера, труды которых любил читать Сталин). К. К. Зельин писал в автобиографии: «В 1940 г. окончил двухгодичный курс Марксо-Ленинского университета при МГУ». Подобные вечерние курсы «повышения марксистской квалификации» в МГУ были добровольно-принудительными и существовали еще в конце 1960-х гг.

Следует отметить, что личные обстоятельства К. К. Зельина на протяжении многих лет складывались довольно драматично. Бытовые условия были тяжелыми: он вместе с больной женой жил в комнате в коммунальной квартире в 7-м Ростовском переулке. Их единственный сын умер от ран, полученных на фронте, в 1942 г. Сохранилось заявление К. К. Зельина от 13 января 1954 г. на имя начальника райжилуправления Фрунзенского района г. Москвы на получение освободившейся по причине смерти жилицы комнаты в коммунальной квартире площадью 16 м2. Очевидно, оно не было удовлетворено. В сентябре 1952 г., отчаявшись получить квартиру от МГУ, ученый переходит на полную ставку в Институт истории АН СССР. С 1960 г. он становится членом редколлегии, с 1966 г. – заместителем главного редактора «Вестника древней истории». В этой работе особенно проявились присущие ему качества принципиального и требовательного рецензента. Его критические замечания и отзывы всегда были продиктованы стремлением помочь автору, но при этом отличались приверженностью научным убеждениям.

В начале 1960-х гг. К. К. Зельин издал свою знаменитую «Борьбу политических группировок в Аттике в VI веке до н. э.», которая стала классикой советской историографии; автора этой книги, впрочем, критиковали за «антимарксистские взгляды» на историческом факультете МГУ. В своей последней крупной статье в 1967 г. К. К. Зельин даже в теоретических построениях осторожно отходил от обязательного марксизма. Ему тогда уже исполнилось 75 лет, и он пользовался авторитетом в Академии наук. Его взгляды оказали большое влияние на следующие поколения исследователей Древней Греции.

Но объективные рецензии могли принести и неприятности. Первоначально К. К. Зельин занимался Древним Востоком, и в 1930-е гг. он публикует статьи о Хеттском царстве. Но занятия этой темой пришлось оставить. Ученый опубликовал объективную и критическую рецензию на учебник по истории Древнего Востока, изданный под редакцией советского академика В. В. Струве. В ней он указывал, что ослы и мулы были частной собственностью жителей Древнего Вавилона, а не коллективной, как считал В. В. Струве. Академик критику в свой адрес не приветствовал, «перекрыть кислород» в иерархической системе советской науки было легко, в результате К. К. Зельин вынужден был сменить специализацию, переключившись на историю эллинизма. Впрочем, это не спасло от мстительности академика: докторскую диссертацию К. К. Зельин смог защитить только в 71 год.

Академическая добросовестность К. К. Зельина вызвала довольно нервную реакцию не только у советского академика, но и у кембриджского профессора. Об этом свидетельствует любопытный документ: «Замечания по поводу письма Дж. Томсона в редакцию ВДИ», который был отправлен в редакцию журнала, но не опубликован. Аргументы К. К. Зельина были частично использованы в небольшом редакционном послесловии к письму Дж. Томсона в редакцию ВДИ.

Предыстория этой полемики такова: журнал «Вестник древней истории» в 1952 г. опубликовал рецензию К. К. Зельина на книгу английского марксиста и филолога-классика Дж. Томсона (1903–1987) «Эсхил и Афины». Сама книга вышла задолго до этого, в 1941 г., рецензии на старые книги публиковать было не принято, и в данном случае явно сыграла роль настойчивость автора, который был в то время членом исполнительного комитета британской компартии, причем придерживался крайне ортодоксальных взглядов. Появление рецензии на работу прогрессивного западного исследователя, члена руководства зарубежной компартии, могло быть вызвано указанием вышестоящих инстанций руководству ВДИ.

Раздел «Критика и библиография» в журнале был одним из самых обширных по объему, а в первые послевоенные годы, как результат партийно-правительственного постановления 1941 г., он даже расширился (занимал примерно 15–25 % номера журнала); публиковались как рецензии на отдельные книги, так и обзоры книг и журналов. Публикация рецензий позволяла советским ученым и преподавателям вузов знакомиться с последними достижениями западной науки. Средства на покупку зарубежной научной литературы выделялись с самого основания ВДИ, причем немалые. В 1945 г., сразу после окончания войны, была организована выставка новых поступлений иностранной литературы по Древнему миру в Фундаментальной библиотеке по общественным наукам АН СССР.

Следует отметить, что рассматриваемый период в истории советской науки о древности (конец 1940-х – начало 1950-х гг.) был отмечен борьбой с «низкопоклонством перед Западом», т. е. требовалось обязательное осуждение «буржуазной науки». В Ленинградском университете, к примеру, зимой 1947/1948 гг. появилось тайное распоряжение не выдавать никакой заграничной литературы, даже старой, неспециалистам. В пик этой кампании в 1949 г. со страниц советских научных журналов почти полностью исчезают ссылки на труды «буржуазных» ученых, а публикуемые рецензии на работы западных исследователей должны были содержать «ритуальные ругательства» совсем не научного характера. После начала борьбы с «низкопоклонством» (1948) устанавливается строгий иерархический порядок публикации рецензий: сначала печатались отклики на работы советских авторов, за ними следовали рецензии на китайские и восточноевропейские издания (из «стран народной демократии»), после этого следовали рецензии на труды «прогрессивных» западных авторов (т. е. ученых, придерживавшихся марксистских взглядов и благожелательно относившихся к СССР), и только в самом конце – отклики на работы западноевропейских и американских «буржуазных» ученых, обязательно сопровождавшиеся суровой критикой.

Дж. Томсон завоевал научный авторитет как специалист по Эсхилу. Британскому ученому казались узкими рамки традиционной классической филологии, которую он считал «мертвой буквой». В опубликованной в 1941 г. книге «Эсхил и Афины» собственно Эсхилу Томсон посвятил лишь три главы, а большая часть работы содержит этнографический и лингвистический материал.

Теоретические взгляды Дж. Томсона формировались в процессе общения с двумя коллегами: австрийско-английским философом Людвигом Витгенштейном и российско-английским мыслителем Николаем Бахтиным[22]. Дж. Томсон принадлежал к кембриджской школе, провозглашавшей необходимость синтеза традиционных классических исследований с современными достижениями в области археологии, этнологии и социологии. Его интересы к изучению религиозных обрядов (например, культа матери-земли), к новогреческому языку, были инициированы, очевидно, Н. Бахтиным, который со времени знакомства в Кембридже в первой половине 30-х гг. оказывал заметное влияние на научные поиски и Л. Витгенштейна, и Дж. Томсона[23]. В предисловии к первому изданию «Исследований по истории древнегреческого общества. Доисторический эгейский мир» Дж. Томсон писал: «Приношу благодарность… д-ру Н. Бахтину за стимулирующую помощь в форме бесчисленных совместных обсуждений, всесторонне охватывающих содержание моей книги еще задолго до того, как она обрела свою форму».

Николай Бахтин (1894–1950) – старший брат широко известного российского мыслителя Михаила Бахтина, оказавший до отъезда в эмиграцию заметное влияние на формирование научных интересов младшего брата. В английский период жизни взгляды Н. Бахтина резко поменялись: участник Белого движения в годы Гражданской войны в России становится ортодоксальным коммунистом и вешает портрет Сталина на стене своей комнаты.

Именно эта среда оказала влияние на формирование очень креативных и вместе с тем нетрадиционных взглядов Дж. Томсона. Часть английских и американских ученых, рецензентов его книг, оценила их весьма сурово, часть была настроена более снисходительно; однако общий тон был, скорее, отрицательным. Поэтому совершенно понятно стремление английского ученого-марксиста получить отзыв советских «товарищей по борьбе» на свои труды; ради этого он, собственно, и организовал выход рецензий на свои книги в «Вестнике древней истории».

В целом рецензия К. К. Зельина, безусловно, была положительной, однако резкой критике была подвергнута небольшая по объему историческая часть книги: прежде всего откровенно модернизаторский подход английского ученого, а также неуместные исторические аналогии (между афинским тираном Писистратом и Тюдорами, например). Замечание К. К. Зельина о невнятном описании Дж. Томсоном политической борьбы в Афинах в конце VI – начале V в. до н. э. перекликается с замечанием английского ученого Дж. Майрса. Еще одно суждение К. К. Зельина совпадает с реакцией другого английского рецензента А. Пикар-Кембриджа на теории о классовом происхождении древнегреческих философских учений.

Отклик Дж. Томсона на рецензию К. К. Зельина не заставил себя долго ждать и появился на страницах советского научного журнала в конце 1953 г. Дж. Томсон констатировал, что, «как марксисты, мы партийны. Мы должны вести наши исследования так, чтобы выковать из них оружие для борьбы нашего времени – прежде всего, для борьбы за мир». И далее Дж. Томсон достаточно резко критикует Зельина за слишком «узкий подход» к конкретным вопросам. В целом для Дж. Томсона научное исследование было в первую очередь средством идеологической борьбы.

К. К. Зельин подготовил ответ на письмо Дж. Томсона, но редакция решила не продолжать спор на страницах журнала. Полемика Томсона и Зельина была полемикой энтузиаста-марксиста с марксистом по принуждению, так сказать выдающимся (т. е. с большим или меньшим успехом выдававшим себя за оного). Дж. Томсон черпал свой исторический багаж из уже устаревших к тому времени трудов историков 1920–30-х гг. (например, П. Юра). Социологизаторские взгляды Дж. Томсона могли напоминать советским историкам подобные схемы 1920-х – начала 1930-х гг., насильственно внедрявшиеся как «марксистские». Поэтому их критика Зельиным на страницах «Вестника древней истории» носила вполне научный характер.

Своими книгами Дж. Томсон стремился произвести революцию не только в классических исследованиях, но и в марксистской науке. Однако многие его советские коллеги были марксистами по принуждению, а не по убеждению. Подобная позиция была характерна и для К. К. Зельина. Изощренная марксистская демагогия члена исполкома британской компартии явно не радовала советского ученого, но, обученный официальной идеологической риторике, К. К. Зельин вяло от нее отбивался. Зато советский ученый критиковал английского за фактические ошибки и натянутые аналогии, которые, в свою очередь, мало волновали Дж. Томсона, поскольку воспринимались как вспомогательный материал для построения теоретических конструкций.

Особое возмущение Дж. Томсона должно было вызывать совпадение позиций советских и английских рецензентов его книг. Английский ученый ожидал от К. К. Зельина, что тот окажет ему поддержку как «товарищу по партии», а получил вместо этого научную критику. Поэтому полемика двух исследователей носила научный характер лишь отчасти, со стороны К. К. Зельина, а со стороны Дж. Томсона в значительной степени была идеологически мотивированной. Даже в 1952–1953 гг., в период сильнейшего идеологического давления, у советских историков оставалась возможность вести на страницах специализированного журнала научную полемику, и К. К. Зельин этой возможностью воспользовался.

Научная объективность и принципиальность, конечно же, принесла немало неприятностей ученому. Однако в научном сообществе жизнь К. К. Зельина воспринимается как образец служения науке, а его труды до сих пор не утратили научную значимость.

Дело третье. Александр Мишулин: партийный функционер и ученый


Интерес к истории изучения древности в СССР в последнее десятилетие возрос, однако существенно меньшее внимание уделяется организации науки и тем советским ученым, которые сыграли заметную роль в становлении процессов изучения и преподавания истории Древнего мира в СССР. Одной из самых важных фигур в этой области научного знания в 1930–1940-е гг. был Александр Васильевич Мишулин (1901–1948), но, если не считать некрологов и юбилейных заметок, о нем написано крайне мало. Очевидной причиной была не слишком высокая значимость его научных трудов, которые уже в 1950–60-е гг. были подвергнуты справедливой критике. Но были ли именно научные труды важнейшей частью наследия А. В. Мишулина? Нам представляется необходимым рассмотреть его научно-организационную деятельность, которая пришлась на период становления советской науки о древности.

В первой половине 1930-х гг. Москва не была значительным центром изучения истории Древнего мира, почти во всем уступая Ленинграду. Перевод президиума Академии наук СССР из Ленинграда в Москву в 1934 г. вначале также мало повлиял на изучение древней истории, поскольку все академики, специалисты по истории древности, проживали в Ленинграде: и С. А. Жебелев, и А. И. Тюменев, и избранный академиком в 1935 г. В. В. Струве. Основание Института истории АН СССР в феврале 1936 г. в Москве (с отделением в Ленинграде) принципиально ничего не поменяло: сектор древней истории базировался в Ленинграде и возглавлявший его В. В. Струве раз месяц приезжал в Москву для руководства немногочисленными сотрудниками, по большей части «договорниками». Подобное положение было, с точки зрения власти, вполне естественным: древняя история не была актуальной дисциплиной и вполне могла разрабатываться вне столицы.

Однако и административным, и мозговым центром издания как школьных учебников, так и «Всемирной истории» стала Москва. Учреждение журнала «Вестник древней истории» именно в столице, безусловно, повысило значение московского центра изучения истории Древнего мира; в довоенные годы большинство статей было прислано из Ленинграда. Во всех этих проектах А. В. Мишулин играл заметную роль. Он поступил в Самарский государственный университет в 1919 г., в начале 1920-х гг. обучался в 1-м Московском государственном университете, но, как и многие другие его сверстники, юность которых пришлась на период революции и Гражданской войны, регулярного высшего образования не получил. В 1927 г. он стал членом ВКП(б), что сыграло важную роль в его карьере. Со времени основания исторического факультета МГУ в 1934 г. Мишулин работал там профессором, а с 1935 г. возглавил кафедру истории Древнего мира в Московском пединституте.

С конца 1920-х гг. Мишулин работал над темой восстаний рабов. Он даже своего сына назвал Аристоником – по имени вождя мятежников в Малой Азии[24]. Революция рабов была упомянута Сталиным в одной из его речей, и советские историки стали активно разрабатывать «рабскую» тематику. Научное значение трудов Мишулина, как и его современников, не слишком велико: идеологические догмы в них явно преобладали над историческими фактами. Мишулин был искренним пропагандистом сталинского «Краткого курса истории ВКП(б)», оценивая его очень высоко.

С декабря 1937 г. А. В. Мишулин возглавлял «Вестник древней истории», в начале в роли и. о. редактора, а потом и редактора (т. е. главного редактора) первого специализированного исторического журнала в СССР. Он был также назначен заведующим сектором древней истории Института истории АН СССР. Воспоминания коллег о нем достаточно благоприятны: Мишулин осуществлял «партийное руководство» учеными, но давал возможность заниматься конкретными историческими проблемами.

Перед Институтом истории АН СССР была поставлена задача написания многотомных «Истории СССР» и «Всемирной истории», и по этим проектам Академия наук должна была отчитываться перед правительством СССР – Совнаркомом. А. В. Мишулину было поручено курировать написание томов по древности для «Всемирной истории», и это неслучайно: в 1938 г. именно он способствовал изучению и преподаванию истории Античности в СССР. Большой резонанс среди советских историков вызвала статья А. В. Мишулина «На историческом фронте», опубликованная в середине ноября 1940 г. в газете «Правда», органе правящей партии. В этой газетной публикации даже затрагивались вопросы о древнегреческом обществе эпохи Гомера!

А. В. Мишулин возглавлял сектор древней истории в 1938–1940 и 1943–1948 гг. Согласно сохранившемуся в архиве РАН «Списку сотрудников Института истории АН СССР, имеющих совместительство», А. В. Мишулин, кроме Института истории, работал в МГУ, Московском пединституте им. Либкнехта и исполнял обязанности главного редактора «Вестника древней истории». Его совокупная зарплата в декабре 1939 г. составляла 3100 руб., в мае 1940 г. – 2700 руб.

В 1940 г. он временно отошел от заведования сектором древней истории, поскольку получил сталинскую стипендию для подготовки докторской диссертации. После этого А. В. Мишулин сосредоточивается на партийной работе в отделе науки ЦК ВКП(б) и на работе над диссертацией; он поддерживает кандидатуру академика С. А. Жебелева как руководителя сектора древней истории. Сотрудничество ленинградского академика и московского партийно-научного функционера оказалось удачным: это было время совместной успешной работы московских и ленинградских ученых над «Всемирной историей».

После начала Великой Отечественной войны на заседании кафедры истории Древнего мира МГУ А. В. Мишулин выступает с докладом о скифской военной тактике, разоблачает фашистскую пропаганду, идеализирующую древних германцев. В свет выходят его статьи о древних славянах. Он был эвакуирован сначала в Ашхабад, затем в Свердловск. Условия работы в эвакуации были непростыми, но, несмотря на трудности военного времени, А. В. Мишулину удалось дописать и в срок представить докторскую диссертацию.

Реэвакуация Института истории АН СССР прошла в мае 1943 г., летом 1943 г. институт начал свою работу, и уже 8 июля 1943 г. состоялась защита докторской диссертации А. В. Мишулина «Античная Испания и ее вступление в борьбу за независимость», которая стала событием в научной жизни: «на диспут А. В. [Мишулина] собрались все московские историки, интересующиеся античностью». Согласно протоколу заседания ученого совета Института истории АН СССР, было принято решение «утвердить тов. Мишулина Александра Васильевича в ученой степени доктора исторических наук». После защиты докторской диссертации А. В. Мишулин был вновь назначен заведующим сектором древней истории, которым оставался вплоть до своей смерти в 1948 г.

Одновременно с октября 1943 г. по сентябрь 1945 г. А. В. Мишулин был заместителем директора Института истории материальной культуры АН СССР. В 1940-е гг. он, видный партийный функционер, работал в отделе науки ЦК ВКП(б); неслучайно именно на него, профессионального историка, была возложена ответственность за подготовку Археологического совещания 1945 г. Вскоре после этого А. В. Мишулин получил назначение на руководящую должность в сфере партийного образования: в августе 1946 г. занял пост ректора Академии общественных наук при ЦК ВКП(б). По замыслу А. В. Мишулина, АОН при ЦК ВКП(б) должна была стать важнейшим учебно-научным центром, причем по уровню научно-преподавательских кадров конкурирующая и с институтами АН СССР, и с ведущими университетами.

В июле 1948 г. А. В. Мишулин лег в больницу, а в сентябре умер от рака легких; лишь несколько дней перед смертью он не работал.

А. В. Мишулин – представитель партийно-научной номенклатуры в СССР, сформировавшейся к 40-м гг. XX в. Его академическая карьера была неразрывно связана с партийной: он работал и в Академии наук СССР, и в различных высших учебных заведениях, и в отделе науки ЦК ВКП(б). А. В. Мишулин сыграл важнейшую роль в становлении и развитии советской исследовательской традиции изучения истории Древнего мира и античной археологии, а также занимал ключевые позиции в организационных преобразованиях в этих сферах в 1930–40-е гг.

Трудно переоценить вклад А. В. Мишулина в утверждение «советского классицизма» как в школьном образовании (введение преподавания латинского языка в школах), так и в архитектуре (он был ректором Академии общественных наук в период строительства классицистического ансамбля зданий академии, ныне комплекс зданий РГГУ). Идеалы Античности претворялись в жизнь: в 1946 г. Мишулин опубликовал статью о трактате римского архитектора Витрувия и, очевидно, он же стал инициатором проекта здания Академии общественных наук (архитектор Каро Алабян).

Про таких людей писал В. Маяковский в поэме «Во весь голос»:

…пускай нам общим памятником будет
построенный в боях социализм.

Дело четвертое. Эмили Грейс (Эмилия Львовна Казакевич),
или Женщины в науке


Лет двадцать назад довелось выступить с докладом на международной научной конференции в Кембриджском университете. С волнением ожидал вопросов от коллег. Но вопросы оказались совершенно неожиданными для меня и сводились к одному: «Вы перечислили множество советских и российских историков античности, а добрая половина, если не большинство из них – женщины. Это не ошибка? Разве такое возможно?»

Да, возможно, и поэтому следует подчеркнуть важную особенность советской академической среды. «Гендерная революция» в советской гуманитарной науке произошла на десятилетия раньше, чем в Европе и в США. В послевоенный период в гуманитарных академических институтах в Москве преобладали женщины. На то были разные причины: и законодательно оформленное равноправие, и огромная убыль мужского населения (на 1000 мужчин в Москве приходилось 1047 женщин в 1926 г., 1347 женщин в 1959 г., 1275 женщин в 1970 г.), и бо́льшая престижность «физиков», а не «лириков» в эти годы. Почти половина научных статей по Античности в журнале «Вестник древней истории» (среди московских авторов) на рубеже 1950–60-х гг. была написана женщинами; впрочем, ситуация в Ленинграде и в провинции была принципиально иной: пропорция женщин-ученых там была существенно меньше. По данному показателю эти годы не сильно отличались от любого другого периода послевоенной советской истории. Совсем не случайно, что 9 из 17 глав (53 %) знаменитого двухтомника «Античная Греция», изданного в Москве в 1983 г., были написаны женщинами-исследовательницами, а среди членов редколлегии этого издания женщины составляли 75 % (трое из четверых). Но в этой книге хочу рассказать только об одной представительнице советской науки об Античности – американке Эмили Грейс.

Холодная война, сопровождавшаяся чуть ли не самым жестким периодом идеологического зажима в истории СССР, безусловно, повлияла и на советскую историческую науку вообще, и на историографию Античности в частности. Кампании по борьбе с «низкопоклонством» и «космополитизмом», все более жесткие постановления партийных и правительственных органов привели к печальным для развития науки результатам: с 1948 г. начинают публиковаться неприлично ругательные рецензии на западных («буржуазных») авторов, с 1949 г. из подавляющего большинства научных статей пропадают ссылки на зарубежную научную литературу, тематика исследований часто сужается исключительно до изучения роли рабов и непосредственных производителей в древности. Ситуация начинает немного улучшаться в 1951–1952 гг., но опасения худшего сценария развития событий сохранялись вплоть до середины 1953 г.

Однако последствия любого исторического события неоднозначны. Результатом холодной войны стало появление в Москве, в Институте истории, замечательной американской исследовательницы Эмили Грейс (Эмилии Львовны Казакевич), проработавшей в секторе древней истории более 30 лет. Само ее появление было совершенно неожиданным для сотрудников. 10 апреля 1953 г. заведующий сектором С. Л. Утченко привел ее, представил коллегам, после чего Эмили Грейс на ломаном русском языке, который очень трудно было понять (читала она по-русски хорошо, но разговорной практики не было), пригласила коллег в гости, раздав какие-то бумажки с формальными приглашениями. Коллеги испугались (контакты с иностранцами в те годы, мягко говоря, не приветствовались) и не пришли.

Каким же образом Эмили Рэндолф Грейс (Emily Randolph Grace, 1911–1986), родившаяся в богатой семье нью-йоркского промышленника, оказалась в СССР? Причиной была все та же холодная война. Ее мужу, Владимиру Казакевичу, экономисту, сыну белоэмигранта и активисту общества друзей СССР, грозило уголовное преследование в США, и он предпочел покинуть страну. «Бывший коммунистический шпион» Элизабет Бентли свидетельствовала против В. Казакевича, как и против многих других, и 18 января 1950 г. «Нью-Йорк таймс» поместила заметку под заголовком «Обвиненный русский возвращается в Советы». Эмили Грейс также придерживалась левых взглядов: с 1936 г. она была членом компартии США, работала в различных изданиях левого толка, принимала активное участие в сборе помощи для воевавшего с фашистской Германией СССР. В 1945 г. она опубликовала обзор советской историографии Античности, в 1946–1947 гг. в школе Джефферсона для рабочих в Нью-Йорке читала курс по «Капиталу» Маркса и преподавала древнюю историю. Неудивительно, что она решила сопровождать мужа. Ее целью, безусловно, было изучение античной истории с марксистских позиций именно в СССР. 28 марта 1949 г. она получает советское гражданство в советском посольстве в Вашингтоне, ее диплом доктора философии (PhD) Йельского университета датирован серединой июня 1949 г. 17 января 1950 г. Казакевичи покидают США, а с 21 января 1950 г., согласно личному делу Э. Л. Казакевич-Грейс, она уже в г. Молотове (ныне Пермь) «заменяла работника библиотеки при Госуниверситете».

Следует отметить, что к моменту получения советского гражданства Э. Грейс было 38 лет. Она с отличием окончила знаменитый колледж Брин Мор и Йельский университет, в 1936–1937 гг. стажировалась в Американской школе классических исследований в Афинах, сотрудничала с Колумбийским университетом и, наконец, в 1949 г. получила в Йельском университете докторскую степень за работу «Спарта Агиса и Клеомена: исследование античных письменных источников», имела научные публикации, была сложившимся исследователем. Правда, в 1937–1944 гг. из-за активного участия в общественной деятельности Грейс не занималась изучением Античности.

Итак, в январе 1950 г. Казакевичей отправили «на испытательный срок» в Пермь. О жизни там «в деревянном бараке» у Э. Грейс остались не самые лучшие воспоминания, работать по специальности она там не могла. Из личного дела следует, что она «с 1 сентября 1950 г. по 1 сентября 1951 г. числилась сотрудником Естественно-научного института при Молотовском университете с командировкой в Москву». Ее муж Владимир Казакевич в 1951 г. встречался в Москве с канадским дипломатом Джоном Уоткинсом, с которым был знаком с 1930 г., со времени учебы в Колумбийском университете.

Только в 1953 г. Казакевичам разрешили окончательно переехать в Москву и предоставили двухкомнатную квартиру в только что построенном доме на Новопесчаной улице. Причиной подобного перемещения могла стать возможность назначения послом Канады в Москве Джона Уоткинса, который в своих письмах из Москвы оставил воспоминания о быте и настроениях в семье Казакевичей; эти любопытные документы были опубликованы в конце 1980-х гг. в книге «Депеши из Москвы: внутри России времен “холодной войны”».

На следующий день после того, как о прибытии посла было объявлено в «Правде», ему позвонил Владимир Казакевич и от своего имени и от имени жены пригласил в «Гранд-отель» «на ланч» (т. е. на обед)[25], а затем предложил посетить его новую квартиру. Эта встреча произошла 7 марта 1954 г. Квартира на Новопесчаной улице была предоставлена семье Казакевичей около года назад, и стройка вокруг еще продолжалась. Канадский посол не без оснований предполагал наличие в квартире прослушивающих устройств, но это не мешало дружбе, и, по свидетельству посла, Вл. Казакевич помог ему освоиться в Москве. «Мадам Казакевич не выглядела очень счастливой»; посол также обратил внимание на неприспособленность Э. Грейс к советскому быту: она только «открывала банки с бобами» (с зеленым горошком?). С точки зрения канадца, профессорская зарплата (около 5 тыс. руб.) должна была обеспечивать им безбедное существование. Оба работали на Волхонке, 14, где размещались гуманитарные институты АН СССР: Владимир – в Институте экономики, Эмили – в Институте истории. По ее словам, она в это время работала над обзором литературы по археологии Древней Греции.

В действительности все было так, да не совсем. Приказом по Институту истории АН СССР от 7 апреля 1953 г. Э. Грейс была принята на работу на должность младшего научного сотрудника с 10 апреля с окладом 1200 руб., что не намного превышало зарплату квалифицированных рабочих и служащих в Москве в тот период. Требовалось подтвердить документы об образовании; понятно, что никаких соглашений о взаимном признании дипломов и степеней между СССР и США тогда не было. В личном деле Э. Грейс в отделе кадров Института всеобщей истории РАН хранится поразительный пакет ее документов об образовании, который 21 октября 1953 г. своей личной подписью заверил государственный секретарь США Джон Фостер Даллес[26]. Можно ли этот факт расценивать как символ некоторого потепления отношений между двумя сверхдержавами (к тому времени уже было заключено перемирие в Корее), или перед нами выдающийся образец бюрократической рутины, судить не берусь. Подпись Даллеса заверил советский консул в Вашингтоне Петров, а затем, взяв сбор в размере 3 руб., поставил свою подпись и московский нотариус. В результате в 1955 г. Э. Грейс была присуждена степень кандидата наук, а в 1956 г. выдан соответствующий диплом ВАК.

Э. Грейс сразу и с энтузиазмом приступила к работе: она сделала доклад об особенностях социально-экономической структуры греческого общества в свете теории К. Маркса; в 1954–1955 гг. публикуются ее комментарии к сочинению Помпея Трога «Филиппова история» (Historiae Philippicae). После завершения этой работы Э. Грейс пишет серию важных статей, посвященных правовым аспектам рабства в Аттике, самая ранняя из которых появилась в «Вестнике древней истории» в 1956 г. (первая научная статья исследовательницы на русском языке). В середине 1950-х гг., когда сектор древней истории завершил работу над «Всемирной историей», Э. Грейс вместе с Я. А. Ленцманом выступила с предложением издать серию книг по истории античного рабства, написала проспект этого издания. Эта серия, между прочим, со временем стала «визитной карточкой» советской историографии на Западе. Наконец, в 1961 г. Грейс была представлена, а в 1962 г. утверждена в звании старшего научного сотрудника.

Тяжелая личная драма (измена мужа) и попытка самоубийства в середине 1960-х гг. на четыре года прервали публикационную активность Э. Грейс. В автобиографии 1974 г. Э. Грейс характеризовала свое семейное положение так: «Разведена. Вся семья находится в США». С 1967 г. в «Вестнике древней истории» появляются английские резюме статей, которые неизменно переводила Э. Грейс. Ее статья 1968 г., как и все последующие, уже была подписана собственной фамилией, а не фамилией мужа. Хотя этот научный труд формально не отступает от темы рабовладения, посвящен он проблеме конкубината в классических Афинах, являя поразительный пример влияния жизненного пути историка на ее творчество. Стоит привести две цитаты из этой блестящей статьи, во многом предвосхитившей гендерные исследования конца XX в. в США и Европе и, к слову, отличавшейся от них гораздо меньшей идеологической ангажированностью. Характерно уже начало статьи: «Вопрос о правовом положении женщин, обозначающихся термином παλλακή, неотделим по существу от целого ряда других вопросов…», а в соответствующей сноске подробнейшим образом рассматривается вопрос о том, насколько точно русское слово «наложница» передает греческое παλλακή. И в завершение статьи: «Несомненную же παλλακή в городской квартире (sic!) Филонея приходится оставить в неопределенном de jure положении… Но раз она утвердилась в его доме в качестве παλλακή, Филоней стал по отношению к ней полновластным распорядителем, хотя в речи „Против мачехи” он не назван ни ее δεσπότης, ни ее κύριος и, может быть, формально говоря не был ни тем ни другим».

В дальнейшем Э. Грейс продолжала публиковаться как в СССР, так и в восточноевропейских научных изданиях – Eirene, Klio. В 1977 г. она выезжала на время в США, встречалась с родными. Выйдя на пенсию в 1984 г., Э. Грейс вернулась на родину (во всех анкетах в графе «национальность» она писала «американка») в 1985 г. и умерла в 1986 г. в возрасте 75 лет.

Связь изменений в исторической науке с указаниями вождей, партийными и правительственными постановлениями, решениями съездов правящей партии очевидна и наглядна: ученые-гуманитарии эпохи «репрессанса», как раннего (довоенного), так и позднего (конца 1940-х – начала 1950-х гг.) вынуждены были чутко реагировать на приказы и сигналы сверху; от этого прямо зависела их выживаемость, причем не только в профессии (вспомним хотя бы фразу из знаменитого анекдота: «Я ему цитату, а он мне ссылку»).

С конца 1950-х, а в особенности с 1960-х гг. советское общество претерпевает существенные изменения: жизнь граждан стала значительно более открытой. В передовой статье «Вестника древней истории», посвященной претворению в жизнь решений XX съезда КПСС, подчеркивалось, что возросло международное значение работ советских историков, которые часто переводятся на иностранные языки. И далее следовало утверждение, немыслимое для прошедшей эпохи культа личности: «Крепнут личные дружеские связи наших и зарубежных ученых».

Возникают, по терминологии социологов, городские микромиры, для которых уже характерен принцип самодеятельности личности, ценности общения индивидов как индивидов. Партийно-правительственные постановления не оказывали существенного воздействия на подобную аудиторию, неформальные ценности (в том числе в научной сфере), безусловно, преобладали. Важнее было давление общественное: кто из молодых антиковедов мог всерьез интересоваться марксистскими штудиями по истории рабства после «Песни учителя обществоведения» Юлия Кима (конец 1960-х), на героя которой падал «Капитал» Маркса? Исследователям этого периода советской историографии, пожалуй, существенно более важно хорошо ориентироваться в неформальной культуре, анекдотах, наконец, нежели в постановлениях партийных органов и резолюциях партийных съездов.

Итак, с 1953 г. Э. Грейс жила в Москве, работала в академическом институте; уже по этим параметрам ее жизнь существенно отличалась от жизни большинства советских граждан. Москва в те годы была одним из немногих советских городов, где поддерживался приемлемый по советским меркам уровень снабжения продовольственными и промышленными товарами; Москва была мегалополисом, пусть во многом противоположным, но в чем-то, безусловно, понятным жителю Нью-Йорка (в 1959 г. население Москвы превысило 6 млн, в 1970 г. – 7 млн человек). Э. Грейс могла приезжать в институт только в присутственные дни, причем не обязательно утром, дорога на троллейбусе и метро занимала, по свидетельству Вл. Казакевича, 40 минут. Гуманитарные академические институты располагались тогда в историческом центре столицы. Зарплата старших научных сотрудников академии, как и университетской профессуры, была в 1950-е годы существенно выше средней по стране. Но этот разрыв (как и неравенство в доступе к пенсионному и медицинскому обеспечению) постепенно сокращался; отчасти это было связано с процессом роста штатов научных учреждений в СССР. Труд в науке становился все более массовым. Численность сотрудников Института истории АН СССР перед разделением на два института в 1968 г., по воспоминаниям современников, составляла около 700.

Время научного расцвета Э. Грейс совпало со временем расцвета советской науки в конце 1950-х – 1960-е гг. Конечно, антиковедение было далеко не самой передовой отраслью знаний, но флюиды новых веяний доходили и до античной истории, и до классической филологии. Не случайно американские научные журналы открывали в те годы свои страницы обзорами советских публикаций по Античности, а в университете штата Индиана летом 1960 г. устроили трехнедельный эксперимент по обучению американских студентов латинскому языку по советскому учебнику Попова и Шендяпина. Уж во всяком случае в исследовании социально-экономических проблем древности, по мнению западных ученых, советская наука занимала лидирующие позиции. Западные исследователи, не владевшие в достаточной степени русским языком, могли, впрочем, и преувеличивать достижения советских античников, стремясь усилить внимание к исследованиям в области антиковедения в Западной Европе и США[27].

Московская гуманитарная среда была достаточно терпимой; исследователи, придерживавшиеся марксистских взглядов не для проформы, были, скорее, в меньшинстве, господствовал либерал-конформизм. Тем более это касалось среды историков древности: согласно справедливому взгляду со стороны, ВДИ «отчасти предоставлял убежище человеческому любопытству в областях, которые, с точки зрения политики, были сравнительно безопасны»[28]. В конце 1950-х – первой половине 1960-х гг. существовали иллюзии о возможности эволюции в сторону «социализма с человеческим лицом», которые окончательно развеялись только после советского вторжения в Чехословакию в августе 1968 г. Существовало очевидное недовольство догматизмом, «неправдой» в исторических исследованиях, свидетельством чего стало известное стихотворение Бориса Слуцкого «Институт». Критика, недовольство существующим положением вещей, стремление его поменять – стимулирующая среда для успешного развития гуманитарного научного творчества.

Первый научный труд Эмили Грейс, посвященный описанию коллекции монет Ахейского союза в собрании Йельского университета, был опубликован Американским нумизматическим обществом еще в 1936 г. За время работы в секторе древней истории Эмили Грейс написала десять статей для «Вестника древней истории», две – для Eirene, одну – для Klio, одну – для сборника «Античное общество», вышедшего в 1967 г. (публикационный период – 1956–1977 гг.). Статьи для ВДИ были написаны на русском языке, остальные публикации – на английском. Книга Э. Грейс «Граждане и неграждане в афинском праве классического периода», написанная на английском языке (Э. Грейс собиралась издать ее в Праге), так и осталась неопубликованной. В рамках популярной работы невозможен анализ всего творческого наследия Э. Грейс, поэтому были выбраны наиболее знаковые статьи периода расцвета ее творчества.

Для Э. Грейс главный авторитет – наука. Точка зрения исследователя не может быть признана «устаревшей», если его взгляды хорошо аргументированы. Она, к примеру, ссылается и на вековой давности исследование М. С. Куторги, рассматривает его взгляды наряду с другими точками зрения. В 1963 г. «Вестник древней истории», в порядке дискуссии, публикует статью Э. Грейс «К полемике о восстании Савмака». Тема этого восстания очень волновала советских историков древности в течение трех десятилетий; она удостоилась подробного историографического рассмотрения и в нашей стране, и за рубежом.

Еще в 1885 г. русский ученый В. Латышев в первом томе надписей Северного Причерноморья поместил херсонесский декрет II в. до н. э. в честь полководца Диофанта, в котором упоминалось, что во время пребывания последнего в Боспорском царстве «скифы с Савмаком во главе устроили мятеж и убили вскормившего его боспорского царя Перисада, а против него самого составили заговор»; Диофант сумел справиться с этим заговором и захватил Савмака. В 1933 г. находившийся под сильным давлением властей академик С. А. Жебелев сделал замечательное открытие, что Савмак, восставший против «вскормившего» его царя Перисада, был на самом деле домашним рабом и, соответственно, это событие можно интерпретировать как первое восстание рабов на территории СССР.

В 1948 г. при подготовке корпуса боспорских надписей к переизданию ленинградский античник С. Я. Лурье высказал абсолютно обоснованное предположение, что греческое auton (его) в данной надписи относится к Диофанту, обнародовав свою интерпретацию на сессии по истории Крыма в Симферополе. Понятно, что при подобном прочтении восстание рабов исчезало.

С. Я. Лурье к концу 1940-х гг. был обвинен в космополитизме и уволен со всех должностей. Он был вынужден покинуть Ленинград, однако уже в эпоху оттепели отправил в «Вестник древней истории» статью о декрете в честь Диофанта. После отказа в публикации в Москве статья была напечатана по-польски в журнале Meander в 1959 г. Полемика продолжалась, и в ВДИ была опубликована статья В. Ф. Гайдукевича «Еще раз о восстании Савмака» (1962. № 1. С. 3–23), в которой доказывалось, что восстание было скифским, хотя его руководитель Савмак был дворцовым рабом.

Э. Грейс сочла нужным ответить на статью В. Ф. Гайдукевича, хотя Северное Причерноморье лежало вне сферы ее научных интересов. Она прочитала статью С. Я. Лурье в оригинале (по ее просьбе автор прислал ей русский текст) и, по существу, солидаризовалась с его основным выводом: «Как мне представляется, любому свежему читателю приведенных выше строк, т. е. такому, который читает этот текст не сквозь призму уже “принятых” взглядов, трудно избежать впечатления, что “воспитанником” Перисада был не Савмак, а Диофант». Доводы оппонентов С. Я. Лурье рассматриваются как не основанные на филологическом анализе текста и потому неубедительные. При этом Э. Грейс не отвергает их огульно, а рассматривает основные аргументы В. Ф. Гайдукевича, подбирая убедительные аргументы против, а в чем-то и соглашаясь с ними. Вывод Э. Грейс однозначен: «нет оснований считать Савмака рабом».

Эмили Грейс, безусловно, не была «властителем дум» советских антиковедов. Однако ее статьи об аттических рабах, о гражданах и негражданах в аттическом праве хорошо известны специалистам, работы Э. Грейс переиздаются. Ее взгляды, соображения и замечания сохраняют научную актуальность и через полвека – немалый для современной науки срок.

В чем же причина?

Прежде всего, следует сказать о ее методике анализа источников. В научной литературе для нее не существовало непререкаемых авторитетов, мнение большинства для нее мало что значило: она могла оспорить точку зрения своего учителя, могла сочувственно сослаться на очень старую работу, всегда отмечала замечания, высказанные молодыми исследователями.

Почему Эмили Грейс смогла проявить себя в полной мере как историк именно в СССР? Ее ранние работы, написанные в США, несмотря на всю их фундаментальность и тщательность, даже судя по названиям, носили описательный характер. Э. Грейс была убежденным марксистом, причем не советского образца, и рассматривала эти «скучные филологические тонкости» не более как предпосылки для познания закономерностей исторического развития. Она выбрала тему рабства, фундаментальную для общественной жизни, но не питала никакого пиетета к придуманным «революциям рабов», к которым советская историография Античности была склонна вплоть до начала 1960-х гг. Комплексный историко-филологический, правовой и социально-экономический анализ источников, который она применяла к социально-экономическому материалу, давал блестящие результаты.

Плюралистическое окружение московской академической среды, безусловно, способствовало творческим успехам Э. Грейс. Среди ее коллег были и марксисты, и просто ученые, всегда согласные вставить нужную сноску, чтобы иметь возможность спокойно заниматься своей узкой темой. Марксизм самой Э. Грейс менялся под воздействием «реального социализма» и возраста, смягчался, покрывался патиной. Вторжение советских войск в Чехословакию в августе 1968 г. произвело на нее тяжелое впечатление.

Шансов создать в Москве школу изучения древнегреческого рабства у нее не было. Рассмотрение этой темы еще с середины 1960-х гг. стало делом непрестижным, поскольку ассоциировалось с официозной наукой. Длительной перспективы у этих исследований быть не могло, молодые ученые стремились уйти в историю культуры, теорию и историю религии. Однако Эмили Грейс поддерживали поколения ученых, вошедшие в науку в 1950–70-е гг., для которых неофициальные авторитеты послесталинской эпохи имели большее значение. Молодые исследователи перенимали ее отношение к науке, ее методику работы с источниками, но не ее методологию. Ее «несоветский» марксизм мог существовать в условиях московской научной среды, и это обстоятельство характеризовало и ее как исследователя, и советскую историческую науку того периода. Эмили Грейс была замечательным американским ученым, которая смогла реализовать себя в Институте истории (с 1968 г. – в Институте всеобщей истории) АН СССР, став частью, пусть и специфической, московской академической среды 1950–80-х гг.

Дело пятое. Мозес Финли: организатор помощи СССР и великий ученый


Интервьюер. Имели ли вы на самом деле что-либо общее с коммунистической партией?

Финли. Поскольку я отказывался отвечать на этот вопрос в течение 40 лет, то буду твердо стоять на этом. Извините.

Интервьюер. Как вы провели военные годы?

Финли. Я не был призван по медицинским показаниям. Я нашел работу в агентстве «Помощь России в войне», где проявил себя с самой лучшей стороны, выполняя обязанности директора общенациональных кампаний. После войны у меня были предложения в области организации сбора пожертвований, но это последнее дело на свете, которым я бы мечтал заниматься. Ведь все эти годы я был полностью оторван от мира академической науки, и вернулся в этот мир только в 1948 г., когда получил работу в Университете Ратгерса – первую настоящую преподавательскую работу [по специальности] в моей жизни.

Интервьюер. И тут вы почувствовали, что жизнь наладилась.

Финли. Я никогда не знал, так это или не так.

Интервьюер. Что приводит нас к «делу Финли».

Финли. Я могу рассказывать [об этом] очень долго или очень коротко. Меня столько раз спрашивали о «деле Финли», что сделаю это кратко. «Дело Финли» восходит к расследованию [сенатского] комитета Маккаррэна по внутренней безопасности…[29]

Интервью с сэром Мозесом Финли, корпорация Би-би-си, 1980 г.

Для историков Античности Мозес Финли (1912–1986) до сих пор является культовой фигурой, о чем свидетельствует непрекращающийся поток публикаций, посвященных и его научным трудам, и мельчайшим деталям его биографии. Причины этого обсуждались многократно, но главная, как мне представляется, заключается в том, что Финли – современный древний историк. Он был таковым в свою эпоху и остается им по сей день. И дело не только в текущих проблемах, которые были для него побудительным толчком к исследованиям и переосмысливались в его трудах, но и в его биографии, настолько актуальной, насколько это возможно в нашем быстро меняющемся мире.

До самого последнего времени специалисты по истории исторической науки пытались «пригладить» биографию Финли, в большинстве биографических очерков и справок общественная деятельность историка затушевывалась, чтобы не нарушить цельную картину правильной научной карьеры. Как пример можно привести справку о биографии и творчестве ученого на обложке его книги «Древние греки» (The Ancient Greeks), вышедшей в издательстве «Пингвин букс» в 1991 г.:

«Мозес Финли родился в г. Нью-Йорк в 1912 г. Он получил степень магистра (М.А.) в области публичного права и степень доктора философии (Ph.D.) в области древней истории в Колумбийском университете. После работы в качестве ассистента-исследователя (research assistant) по римскому праву в Колумбийском университете в 1933–1934 гг. он стал редактором и переводчиком в Институте социальных исследований (впоследствии присоединенном к Колумбийскому университету) и преподавал историю в Городском колледже (City College) Нью-Йорка. Он был доцентом (Assistant Professor) истории в Университете Ратгерс с 1948 по 1952 г. В 1955 г. он стал лектором классического факультета Кембриджского университета и двумя годами позже был избран членом (Fellow) Джизус-колледжа».

Такая вот благостная и благополучная научная карьера. Однако в 2012 г. отмечалось столетие Финли, и американские ученые, причем не только специалисты по древней истории, но и специалисты по истории США, праву, истории университетов, изучили проблему с разных сторон, и такой подход дал интересные результаты. Важную роль сыграло обращение к документам из архивов учебных заведений и ФБР, различным воспоминаниям и т. п.

Итак, обратимся к биографии ученого. Мозес Финкельштейн (такова его фамилия по рождению) происходил из семьи евреев – эмигрантов из Российской империи. Его дед был раввином в Ковно (Каунасе), а потом в Санкт-Петербурге. Финли оказался вундеркиндом и смог окончить университет (бакалавриат по истории в Сиракузском университете, штат Нью-Йорк, магистратуру по гражданскому праву в Колумбийском университете в Нью-Йорке), не достигнув 18-летнего возраста. Сразу после окончания университета в 1929 г. Финли поступает на испытательный срок в юридическую службу «Дженерал моторс». К счастью для древней истории, «Дженерал моторс», наряду с «Фордом», относилась к корпорациям, где в те времена не приветствовалось трудоустройство евреев, и юноша возвращается к научным исследованиям.

Финли работает на полставки ассистента и посещает аспирантские занятия при Колумбийском университете в Нью-Йорке, работает над своей первой научной статьей о торговле в Древней Греции. Ведущий английский научный журнал по истории Древней Греции Journal of Hellenic Studies эту статью не без колебаний отвергает; впрочем, она была опубликована в 1935 г. в ведущем американском журнале по классической филологии и древней истории American Journal of Philology. Финли аккуратно рассылает оттиски этой статьи ведущим ученым, но на работу по специальности его никто не приглашает.

Молодой ученый вращается в леволиберальной нью-йоркской среде, в середине 1930-х гг. он работает переводчиком и редактором в переехавшем в США из Германии Институте социальных исследований (Институте Хоркхаймера), где господствуют идеи неортодоксального марксизма. Очевидно, нарастание фашистской угрозы, которой не противостояли западные демократии, и гражданская война в Испании способствовали популярности марксистских и коммунистических идей в США.

Вот что писала о научной работе и общественной деятельности Финли в те годы его сверстница и коллега Эмили Грейс, переехавшая впоследствии в Москву: «Финли начал свою академическую карьеру в середине 30-х гг. как докторант в Колумбийском университете (г. Нью-Йорк) под руководством профессора У. Л. Уэстерманна, который считал Финли наиболее обещающим из своих учеников. Финли и тогда опубликовал работу по древнегреческой торговле, которая все еще цитируется в литературе. Примерно в 1937–1938 гг. Финли, став членом КП США, бросил академические занятия и целиком предавался политической работе…»[30].

Предвоенный и военный период отмечен активной общественной деятельностью молодого ученого. Он борется с расистской и фашистской идеологией, в то время достаточно популярной и в научных кругах: стоит вспомнить хотя бы знаменитую статью 1938 г. в английском журнале Nature об арийской и еврейской физике. Мозес Финли в 1938–1942 гг. был ответственным секретарем левой организации «Американский комитет за демократию и интеллектуальную свободу» (Комитет Боаса), а в разгар войны, в 1942 г., он становится руководителем общенациональных кампаний в некоммерческой организации «Помощь России в войне» (Russian War Relief).

На этом поприще Финли достигает немалых успехов. Он организует многолюдные митинги, в которых принимали участие и знаменитый физик Альберт Эйнштейн, и советский дипломат Максим Литвинов; собирает десятки миллионов долларов на помощь СССР. В немалой степени благодаря его усилиям были собраны огромные средства (по минимальной оценке, 50 млн, по более реалистичной – 75 млн долл.). Финли по роду своей деятельности постоянно контактировал с советскими дипломатами разного уровня – вплоть до уровня посла или поверенного в делах: он переписывался с Максимом Максимовичем Литвиновым и с Андреем Андреевичем Громыко, причем с последним жарко дискутировал летом 1943 г. в течение четырех часов, убеждая его продлить пребывание советской делегации в США.

С декабря 1942 по октябрь 1943 г. Финли, который стал к тому времени ответственным секретарем еврейского комитета помощи России в войне, организовывал визит представителей советского Еврейского антифашистского комитета (Соломона Михоэлса и Ицхака Фефера) в США и сопровождал их в поездках по стране. Он ставил целью собрать как можно больше пожертвований для СССР, и это, несмотря на противодействие правительственных структур, ему удалось: «Помощь России в войне» собирала до четверти всех частных пожертвований в США. Когда американское правительство стало частично перенаправлять собранную для СССР помощь другим адресатам, Финли переключился на сбор семян, сельскохозяйственной техники, продуктов, одежды, медицинского оборудования.

В конце лета и в начале осени 1944 г. был написан «Меморандум исполнительного секретаря Еврейского комитета “Рашен Уор Релиф” Финкельштейна об организации “Национальный военный фонд”». Этот пятистраничный текст содержит изложенный четким и ясным языком анализ ситуации в сфере помощи иностранным государствам, а также практические рекомендации, как противостоять перераспределению помощи в пользу не слишком боровшихся с фашизмом, но зато проамериканских организаций (например, «Помощь Литве в войне»). Стиль и система доказательств «Меморандума Финкельштейна» напоминают главу «Диалектический и исторический материализм» из «Краткого курса истории ВКП(б)», незадолго до этого изданного в США. В августе 1945 г. этот меморандум был переведен на русский язык в советском министерстве иностранных дел.

В 1946 г. «Помощь России в войне» сворачивает свою деятельность, и Финли переходит в «Американский русский институт». Его карьера в этих организациях успешна, он организационный директор (как бы сейчас сказали, генеральный менеджер) института, что позволяет ему снимать хорошую квартиру в центре Нью-Йорка; он встречается с очень многими политическими и культурными деятелями, учеными, дипломатами, в том числе и с советскими. И первые годы после войны, вплоть до марта 1947 г. Финли продолжал работать в просоветских организациях. Об этом свидетельствует хранящаяся в московском архиве запись беседы Финли с третьим секретарем советского посольства А. А. Ермолаевым, которая состоялась 7 февраля 1947 г. Она проходила в генеральном консульстве СССР в Нью-Йорке, и это был заинтересованный разговор, в котором Финли больше спрашивал, нежели сообщал. Главной проблемой тогда было давление на просоветские некоммерческие организации со стороны американского правительства, которое, по сути, лишало их финансирования.

Разворачивалась холодная война, началась охота на красных, перспектив у просоветских организаций в США не было никаких. В конце 1946 г. Финли вместе с братьями меняет фамилию, в весной 1947 г. решительно порывает со своим «активистским» «коммунистическим» прошлым, уходит из «Американского русского института» и решает вернуться к изучению древности, в академическую жизнь. Действительно, в какой еще сфере он может рассчитывать на успех? Препятствий много, его отговаривает даже его научный руководитель Уэстерманн. Сохранилось письмо учителя ученику с настойчивыми пожеланиями оставаться в той сфере деятельности, которая уже принесла ему успех.

Но ученый непреклонен… Мозес Финли в 1948 г. становится сначала лектором, а затем доцентом (Assistant Professor) в Университете Ратгерса (Rutgers University) штата Нью-Джерси. Он преподает там в 1948–1952 гг., в кампусе университета в Ньюарке, причем становится одним из самых популярных лекторов. В 1950 г. Финли защищает диссертацию в Колумбийском университете в Нью-Йорке, которая была опубликована в 1952 г.; он приобретает известность в научных кругах.

Книга М. Финли называлась «Исследование о земле и кредите в древних Афинах 500–200 гг. до н. э.» (1952). Как и книга его коллеги и современника Дж. Файна, она была в какой-то мере отголоском «американской трагедии»: разорения фермерских хозяйств в период Великой депрессии в 1930-е гг. Финли исследовал закладные камни на земельные участки и дома и пришел к выводу, что, несмотря на некоторое увеличение бедняцких хозяйств, концентрации земли и обезземеливания крестьянства в IV в. до н. э. не наблюдалось. Бедных стало больше, но богатые не стали богаче, и это в какой-то мере гасило социальные конфликты.

Конечно, Финли был близок к марксизму, но советские историки отталкивались от процесса обезземеливания крестьянства, который приводил к обострению классовой борьбы, создавал революционную ситуацию и т. п. А Финли шел от земли, от исследования реальных хозяйственных отношений, а не от теоретических построений. В эпоху противостояния идеологических схем этот подход стал крайне популярным в СССР, особенно среди молодежи, да и среди зрелых ученых, уставших от царившего идеологического маразма. А на Западе, в добавление к вышесказанному, Финли привлекал как историк, который делал на основании анализа текстов понятные и обоснованные исторические выводы, и было очевидно, к чему нужно приложить знание древних языков и анализ текстов.

Однако настоящие проблемы для Финли таились не в научной сфере: на него завело дело ФБР. Еще в 1942 г. ФБР провело тайный обыск в его доме, присовокупив к делу антинацистский памфлет (напомню, что к тому времени США уже вступили в войну с нацистской Германией). И по-настоящему тяжелые времена наступают для Финли в 1951 г., после того как в своих показаниях его коллега и даже какое-то время друг Карл Витфогель подтвердил членство Финли в компартии США. В марте 1952 г. Финли был вынужден давать показания сенатскому подкомитету Маккарэна.

Как и многие другие жертвы охоты на ведьм, Финли ссылается на пятую поправку к Конституции США, которая гарантирует гражданину, что он не должен свидетельствовать против себя: «Никто не должен привлекаться к ответственности за караемое смертью или иным образом позорящее преступление иначе, как по представлению или обвинительному заключению Большого жюри, за исключением дел, возбуждаемых в сухопутных или военно-морских силах… никто не должен за одно и то же преступление дважды подвергаться угрозе… лишения жизни; никто не должен принуждаться в каком-либо уголовном деле давать показания в качестве свидетеля против самого себя; никто не может быть лишен жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры…».

Ссылка на пятую поправку могла предотвратить или, по крайней мере, отсрочить уголовное преследование, но конгрессмены требовали полного сотрудничества, т. е. нужно было, попросту говоря, настучать на друзей и коллег. Финли, как и многие другие, на это не пошел.

В конце 1952 г. историк был уволен из Университета Ратгерса. В 1953 г. ФБР постоянно искало возможность передать дело Финли в суд, но документы, хранящиеся в Москве, к счастью, были недоступны. На постоянную работу Финли уже не брали, и он работал по договору у антрополога Карла Поланьи. Историк готовился к далекому плаванию, первому в своей жизни. Ему уже за сорок, он никогда не покидал США, да и вообще редко выезжал за пределы Нью-Йорка и прилегающего штата Нью-Джерси. Тем не менее он написал книгу о великом страннике «Мир Одиссея», которая была издана в 1954 г. В ней Финли снова идет своим путем: он не погружается в надоевший «гомеровский вопрос» (проблему возникновения и композиции гомеровских поэм), не рассматривает «Одиссею» как источник сведений о мире Троянской войны, мире ахейских царств. Для него «Одиссея» – кладезь информации о темных веках – этом малоизученном периоде конца II – начала I тыс. до н. э., между падением ахейских царств и возникновением древнегреческой полисной цивилизации.

Работа в поддерживавших СССР организациях, безусловно, оказала влияние на формирование взглядов Финли. Русского языка он не знал, но, к примеру, в его знаменитой книге «Древняя экономика» (Ancient Economy) можно обнаружить цитату из русского классика, причем не из Л. Н. Толстого или Ф. М. Достоевского, как можно было бы подумать, а из И. А. Гончарова. Но это чисто внешнее влияние. Важнее другое. Греки темных веков в описании Финли не занимаются покупкой или продажей товаров, а дарят и принимают дары. Экономика «Мира Одиссея» – это экономика дара, притом не вынужденного. И здесь можно проследить не только и не столько влияние антрополога Карла Поланьи, у которого Финли подрабатывал в 1953–1954 гг. после увольнения из университета, но и след его работы в агентстве «Помощь России в войне», которое отправляло безвозмездно в СССР изделия и продукты на миллионы долларов. Такие дары приносят и принимают люди, разделяющие общие ценности и живущие по единым законам, естественным для цивилизованных людей. Подобными общими ценностями в годы Второй мировой войны Финли считал противостояние фашизму и идею объединенных наций.

Конечно, не следует считать, что именно марксистские или коммунистические идеи жестко определили дальнейшее научное творчество Финли: ученый не был догматиком, его взгляды эволюционировали. В 1947 г. в условиях охоты на красных и холодной войны, опасаясь преследований, он порывает с общественной деятельностью. Однако анализ научных трудов знаменитого историка, написанных в 1950–70-х гг., невозможен без учета просоветской пятилетки 1942–47 гг. в его карьере.

Что же побудило Финли к эмиграции из благополучных послевоенных США с наивысшим уровнем жизни и разнообразными возможностями трудоустройства для ученого-античника?

Безусловно, опасение политических преследований, для чего были веские основания. Советским шпионом Финли, разумеется, не был, но заметным функционером компартии США, очевидно, был. И когда английские коллеги связались с Финли, он уже был готов выехать из США. Доносное письмо американского историка Артура Шлезингера – младшего, представителя леволиберального крыла интеллектуалов и впоследствии секретаря президента Кеннеди несколько тормозит его трудоустройство в Оксфорде. Артур Шлезингер, тот самый, который известен своей знаменитой фразой «История – это долг чести, который мы отдаем прошлому», похвалялся другу в письме: «Я переслал информацию о Финли в Оксфорд, где она послужит полезной цели». Характерно, что в издании его «Дневника» 1953 и 1954 гг. представлены лишь соответственно одной и двумя короткими записями; все остальное было вычищено заботливыми душеприказчиками.

Благодаря кембриджскому профессору А. Х. М. Джоунсу, который придерживался левых взглядов и посещал СССР по приглашению советских властей, Кембридж приобретает перспективного преподавателя и ученого. Его научная карьера здесь была поразительно успешной: член колледжа, профессор, мастер и президент Дарвин-колледжа. Он стал признанным мэтром мирового антиковедения и получил из рук королевы рыцарское звание. Осознав, что карьера в Англии уже сложилась, Финли в 1962 г. получает британское подданство. Он приезжает в США для чтения лекций в том самом Университете Ратгерса (а также в Калифорнийском) в 1972 г. уже триумфатором, но на родину не возвращается.

К концу 1950-х гг. Финли уже имеет устойчивое положение в Кембридже и после выхода знаменитого «Мира Одиссея» ищет новую перспективную тему для исследований. Он обращается к изучению рабства в древности и в 1958 г. выступает в Кембридже с основополагающим докладом, а в 1959 г. публикует в западногерманском научном журнале «История» статью под заголовком «Основывалась ли греческая цивилизация на рабском труде?».

На 11-м Международном конгрессе исторических наук в Стокгольме в 1960 г. развернулась серьезная полемика между советскими и восточноевропейскими учеными, с одной стороны, и представителями западной, прежде всего западногерманской, науки («Майнцской академии») – с другой. Характерна позиция Финли, который не встал над схваткой, а принял активное участие в дискуссии и высказал более конструктивную и взаимоприемлемую для обеих сторон полемики позицию. В некотором смысле ученый-античник если не предвосхитил, то оказался в русле идеологии конвергенции, которая призывала сочетать достижения капитализма и социализма. Во многом именно этим и можно объяснить его признание как на Западе, так и в странах Восточного блока. Очевидна притягательность идей Финли, которые предлагали некий средний путь между ортодоксальным марксизмом и ортодоксальной «буржуазной» наукой.

В том же 1960 г. под редакцией Финли выходит книга, содержавшая статьи западных ученых, специалистов по античному рабству, «Рабство в классической древности. Взгляды и разногласия». Финли указывает, что «исследователи античности ныне изучают рабство более системно и обсуждают спорные положения более обстоятельно, чем когда бы то ни было до этого». И в докладе, и в статье Финли основывается на двух основных суждениях:

1) мир древнегреческих полисов базировался на формах зависимого труда;

2) при этом значительное число свободных людей всегда принимало участие в производительном труде.

Характерной чертой общественной структуры Древней Греции Финли считает большое количество социальных групп «между свободой и несвободой». Основным отличием рабов от свободных Финли считает тот факт, что рабы работали на хозяина или на общину, а свободные были экономически независимы. Поэтому наиболее существенная черта экономической системы Античности – отсутствие частных предприятий, которые преимущественно используют труд вольнонаемных работников, свободных от зависимости.

Рассматривая вопрос о численности рабов, Финли подчеркивает, что рабовладельческий характер античного общества вовсе не определялся количественным перевесом рабов над свободными. В качестве примера он, как уже упоминалось, замечает, что в несомненно рабовладельческих штатах Юга США в середине прошлого века рабы составляли менее трети всего населения, а три четверти свободных южан не имели рабов. Финли полагал, что в Афинах в классическое время было 80–100 тыс. рабов (не более трети всего населения), что совсем не доказывает, что Афины не были рабовладельческим государством. Ученый считал, что, «рабство было одним из основных элементов греческой цивилизации». Взгляды Финли были наиболее близки к взглядам советских историков древности на античное рабство.

Финли, в отличие от многих других западных ученых, стремился не противостоять советской науке, а, вступив с советскими и восточноевропейскими учеными в диалог, вырабатывать собственный подход, тем более что его подход к анализу земельных отношений был не противоположным. В последующие годы появляется целая серия статей Финли и коллективных трудов под его редакцией, посвященных рабству.

Любопытно, что у Финли в Советском Союзе появился ученик: с ним вступил в переписку молодой ленинградский ученый Владислав Андреев. 18 августа 1959 г. он написал Мозесу Финли: «Мне нравится Ваш трезвый и осторожный подход (approach) к экономическим явлениям древности и самая Ваша манера изложения. Весьма многие Ваши теоретические взгляды представляются мне хорошо обоснованными и безусловно правильными. Я с нетерпением жду публикации новых Ваших работ по социально-экономической истории Греции классической эпохи».

Финли продолжал работу в Кембридже, изучал экономические и правовые проблемы, написал книгу об истории Сицилии вплоть до арабского завоевания. В знаменитой книге «Экономика древности» Финли четко отделял экономику античных городов-государств и от древневосточной, и от капиталистической: античный город там характеризуется как центр потребления, а не производства. Античность не знала мирового рынка, торговых войн, отсутствовала ориентация на прибыль, на технологический прогресс. Главное экономическое противоречие античного мира – это противоречие между традиционной экономикой, основанной на самодостаточном домохозяйстве, ойкосе, и агрессивной денежной экономикой. Кроме богатства, важнейшую роль в социальной стратификации играли статус и сословие. Финли выступал против догматического марксистского деления общества на основные классы рабов и рабовладельцев, по его мнению, между свободой и рабством лежал целый спектр промежуточных состояний.

У Финли появилось множество учеников и последователей, он стал уважаемым профессором, мастером Дарвин-колледжа в Кембридже. Наконец, в 1979 г. он был возведен королевой Елизаветой II в рыцарское достоинство. Но детали американского периода своей биографии сэр Мозес вспоминать не любил.

22 июня 1986 г. Мозеса Финли сразил инсульт через час после того, как он узнал о смерти жены Мэри Московиц-Тьер. Он умер на следующий день.

Заключение

Древнегреческая цивилизация прошла долгий, двухтысячелетний путь развития – от первых дворцовых государств на Крите до эллинистических царств. Пожалуй, главное достижение древних греков заключается в том, что они создали и развили уникальное социально-политическое образование – полис. Полис – город-государство, гражданская община – резко и принципиально отличался и от деспотий, неограниченных монархий, существовавших на Ближнем Востоке и в Азии уже задолго до греков, и от критских дворцовых государств. Полис был, если так можно выразиться, собственностью граждан, и гражданин полиса имел неотъемлемые права, что создавало условия для формирования нового социально-психологического типа человека. Конечно, полис предполагал существование и неполноправных свободных граждан, и эксплуатируемых рабов, но уровень свободы граждан, к примеру, Афин и демократичности их государственного строя был превзойден лишь в XIX–XX вв.

Неслучайно «демократия» – слово греческое, и демократические Афины стали образцом для подражания в более позднее время. Древняя Греция, а впоследствии и Рим в значительной степени определили и направили путь развития европейской цивилизации, отличный от того, каким пошли государства Азии и Африки.

Огромный вклад внесли греки в развитие самых разнообразных отраслей культуры и научного знания. В Древней Греции обнаруживаются истоки трагедии, комедии, философии, математики, истории и многих других феноменов цивилизации. Может быть, именно поэтому изучение истории этой страны, «классической истории», способно послужить прочным фундаментом для дальнейшего изучения развития цивилизации и культуры человечества.

История науки, на мой взгляд, актуальна и поучительна, а история науки о древности – в особенности. Так случилось, что к основанию первого советского (и российского) научного журнала по древней истории был причастен Иосиф Сталин. Так повелось, что советские историки древности жили и работали в условиях, когда пространство свободы научного творчества было ограничено официальной идеологией. Но благодаря этой официальной идеологии вопросы изучения истории Древней Греции обсуждались даже в газете «Правда», главной газете страны.

Любопытно, что два самых знаменитых историка античного мира срединных десятилетий XX в. оказались эмигрантами, связанными тем или иным образом с Россией, а работали они в США и Англии. Михаил Иванович Ростовцев, чьи труды пользовались всеобщим признанием в 1930–40-е гг., покинул Россию из-за революции 1917 г. и после недолгой остановки в Англии обосновался в США. Мозес Финли, властитель дум нескольких поколений историков-античников 50–80-х гг. XX в., покинул США из-за обвинений в просоветских взглядах в период Второй мировой войны и в середине 1950-х гг. обосновался в Англии. Поэтому история науки об Античности – и часть науки о древности, и часть истории XX столетия.

Хронологическая таблица
(годы до н. э.)


2400–1350 – минойская цивилизация на Крите

1600–1150 – микенская цивилизация в Греции

1180 – Троянская война

конец XII в. – падение микенских царств

XI–IX вв. – темные века


VIII–VI вв. – архаический период истории Греции

VIII в. – Гомер

VII в. – Гесиод

776 – первые Олимпийские игры

734 – основание Сиракуз

конец VIII в. – первая Мессенская война

683 – начало афинского списка архонтов

660 – основание Византия

655–585 – тирания Кипсела и Периандра в Коринфе

621 – законы Драконта в Афинах

594 – законы Солона в Афинах

545–510 – тирания Писистрата и его сыновей в Афинах

514 – заговор Гармодия и Аристогитона

508–500 – преобразования Клисфена в Афинах


V–IV вв. – классический период истории Греции

499–449 – Греко-персидские войны

494 – падение Милета

490 – поход Датиса и Артаферна. Марафонская битва

480 – поход Ксеркса на Грецию; вторжение карфагенян в Сицилию. Битвы при Фермопилах, Саламине и Гимере

479 – битвы при Платеях и Микале. Изгнание персов из Балканской Греции

478 – основание Делосского (Первого Афинского морского) союза

454 – разгром афинского флота в Египте; казна союза перемещается в Афины

449 – Калиев мир с Персией

447 – начало строительства Парфенона в Афинах

446 – Тридцатилетний мир между Спартой и Афинами

443–430 – Перикл – первый стратег

431–404 – Пелопоннесская война

421 – Никиев мир

415–413 – афинская экспедиция на Сицилию

411 – олигархический переворот в Афинах

405 – разгром афинского флота при Эгоспотамах

404 – капитуляция Афин

401–399 – поход десяти тысяч

399 – смерть Сократа

395–386 – Коринфская война

378–355 – Второй Афинский морской союз

371 – разгром спартанцев в битве при Левктре

362 – битва при Мантинее

359–336 – царствование Филиппа II в Македонии

338 – битва при Херонее

337 – основание Коринфского союза


Конец IV – конец I в. – эллинистический период

336–323 – царствование Александра Великого

334 – начало персидского похода Александра; битва при Гранике

333 – битва при Иссе

331 – основание Александрии Египетской; битва при Гавгамелах

323 – смерть Александра Великого в Вавилоне

321 – совещание в Трипарадисе; распад державы Александра

301 – битва при Ипсе; смерть Антигона Одноглазого

III в. – основание мусейона и библиотеки в Александрии

168 – битва при Пидне; конец династии Антигонидов в Македонии

146 – разрушение римлянами Коринфа

30 – завоевание Римом Египта; конец династии Птолемеев

Краткий словарь терминов


Автаркия – «самодостаточность», самообеспечение, свойство, присущее греческим полисам (см.).

Агора – рыночная площадь, место проведения народных собраний (см.).

Аграрное перенаселение – недостаток земель, пригодных для обработки, вызванный ростом народонаселения.

Акрополь – «верхний город», кремль; укрепленная часть города, в которой находились главные храмы.

Алфавит – система письменности, основанная на обозначении одного звука одним знаком.

Апелла – народное собрание (см.) в Спарте.

Апойкия – «выселки», греческое название колонии.

Ареопаг – «холм Ареса», место, где в Афинах собирался совет ареопага; сокращенное название совета ареопага.

Аристократия – «власть лучших», знать; форма правления, в которой определяющее значение имеет мнение знатных граждан.

Архаический – древний, относящийся к архаическому (VIII–VI вв. до н. э.) периоду древнегреческой истории.

Архонт – «начальник», должностное лицо в Афинах и в других греческих полисах.

Архэ – «власть», «держава»; название Афинской державы в период Первого Афинского морского союза (V в. до н. э.).

Аэд – певец, исполнитель и сочинитель эпических поэм.

Булевт – член совета (булэ), органа управления демократических Афин.

Булэ – совет: совет четырехсот при Солоне, совет пятисот при Клисфене и после него; орган управления демократических Афин, на котором готовилась повестка дня для народного собрания (см.).

Ванакт – царь в крито-микенской Греции.

Варвар – название чужеземца.

Гегемония – господство одного государства (полиса) над другими.

Гекатомба – одновременное принесение шести быков в жертву Зевсу.

Гелиэя – суд присяжных в демократических Афинах.

Гендер – совокупность связанных с полом аспектов социальных ролей, т. е. моделей поведения, ожидаемого обществом от мужчины или женщины.

Генос – род, группа родственников.

Герма – скульптурное изображение бога Гермеса.

Герой – сын Зевса и земной женщины; персонаж древнегреческой мифологии.

Герусия – совет старейшин в Спарте.

Гетайры – македонские аристократы, составлявшие конницу в войске македонских царей.

Гетера – «подруга», куртизанка.

Гиерон – святилище древнегреческого храма.

Гинекей – женская половина дома.

Гомеи – «равные», граждане Спарты.

Гоплит – тяжеловооруженный пеший воин.

Дворцы – на Крите: центры власти и городской жизни.

Декархия – «комитет десяти», орган управления в городах, находившихся под властью Спарты после Пелопоннесской войны.

Дем – единица территориального деления Афин: деревня, квартал в городе.

Демагог – «взывающий к демосу» (см.), политический лидер радикального толка, популист.

Демократия – «власть демоса», форма правления, при которой высшим органом власти является народное собрание (см.), отражавшее волеизъявление граждан.

Демоний – «внутренний голос» Сократа.

Демос – «народ», коллектив граждан; иногда демос обозначает беднейшую часть граждан, в противовес аристократии.

Диадохи – военачальники Александра Македонского, поделившие его империю на отдельные государства.

Диаспора – «рассеяние», часть еврейского народа, жившая за пределами Иудеи.

Дикаст – судья, участник судебного заседания.

Драхма – мелкая серебряная монета.

Илоты – рабы в Спартанском государстве; они не принадлежали частным владельцам, а были прикреплены к обрабатываемой ими земле.

Классический – относящийся к классическому (V–IV вв. до н. э.) периоду истории Греции.

Клер – «жребий», один из 9 тыс. равных участков земли, которые по законам Ликурга были розданы гомеям (см.).

Клерухия – поселение афинских колонистов на территории другого полиса.

Колонизация – процесс освоения и заселения новых территорий греками.

Колония – новый независимый полис, основанный метрополией (см.).

Криптия – карательная экспедиция спартанцев против илотов.

Ксен – «гостеприимец», гражданин полиса, который принимал граждан другого полиса.

Линейное письмо – слоговое письмо, использовавшееся в крито-микенскую эпоху.

Логограф – прозаик архаического периода, описывавший все подряд, не подвергая полученные сведения никакой критике.

Мавзолей – гробница правителя Карии (в Малой Азии) Мавсола, построенная в IV в. до н. э.; парадное погребальное сооружение.

Магистрат – должностное лицо.

Метеки – «живущие рядом», неполноправные свободные граждане Афинского государства.

Метрополия – «мать-полис», полис, основатель колонии.

Микенский – относящийся к микенскому периоду (XVI–XII вв. до н. э.).

Минойский (от имени Минос) – относящийся к критской цивилизации III–II тыс. до н. э.

Мистерии – таинства в честь богов (наиболее известны Элевсинские мистерии в Аттике).

Наварх – предводитель флота.

Народное собрание – высший орган власти демократического полиса, которое принимало решения по важнейшим вопросам и на котором могли присутствовать все граждане.

Обол – мелкая разменная монета, шестая часть драхмы.

Ойкос – дом, домохозяйство.

Олигархия – «власть немногих».

Олимпийские боги – греческие боги, которые, по преданию, обитали на горе Олимп в Северной Греции.

Олимпийские игры – спортивные и музыкальные состязания, проводившиеся с 776 г. до н. э. раз в четыре года в Олимпии, на западе Пелопоннеса.

Олимпионик – победитель на Олимпийских играх (см.).

Остракизм – «голосование черепками», голосование с целью изгнания неугодного политического деятеля в Афинах.

Охлократия – «власть толпы».

Охлос – толпа, чернь, низшие слои демоса.

Панафинеи (Панафинейские игры) – спортивные и музыкальные состязания в Афинах.

Пентеконтаэтия – «пятидесятилетие», период греческой истории между изгнанием персов из Балканской Греции (479 г. до н. э.) и началом Пелопоннесской войны (431 г. до н. э.).

Периптер – форма греческого храма, четырехугольник, окруженный колоннадой.

Периэки – неполноправные свободные в Спартанском государстве.

Пифия – пророчица в святилище Аполлона в Дельфах.

Полис – город-государство и одновременно община граждан в Древней Греции.

Политай – граждане.

Политевма – община.

Понт Эвксинский – «гостеприимное море», Черное море.

Притан – представитель афинской филы (см.), осуществляющий текущую власть в городе.

Пробулевсис – предварительное рассмотрение повестки дня народного собрания (см.) в совете пятисот (см.).

Простат – «предстоятель», лидер политической группировки.

Рабы – низшее сословие в древнегреческих полисах, не обладавшее никакими правами.

Риторика – ораторское искусство.

Септуагинта – перевод еврейской Библии на греческий язык.

Симмахия – военный союз.

Совет – законосовещательный орган и орган управления в демократических полисах (см. булэ).

Сократики – философы – последователи Сократа.

Сословие – социальная группа людей, выделенная юридическими рамками.

Софисты – «мудрецы», учителя мудрости и красноречия.

Стратег – военачальник.

Талант – мера веса и стоимости (около 26 кг).

Талассократия – господство на море.

Тимократия – «власть богатых».

Тирания – нелегитимная монархическая власть.

Тираноубийцы – Гармодий и Аристогитон, устроившие заговор против афинского тирана Гиппия, в результате которого был убит только его брат Гиппарх.

Триера – греческое военное парусно-весельное судно с тремя рядами весел.

Триерарх – капитан триеры (см.) либо гражданин, на чьи средства она была построена.

Триттия – часть аттической филы (см.).

Трофей – памятный знак из доспехов павших воинов противника, воздвигаемый победителями на поле сражения.

Фаланга – сомкнутый строй воинов-гоплитов (см.).

Фесмофеты – коллегия законодателей.

Фила – племенное объединение (в древности) и единица территориального деления Аттики по реформам Клисфена.

Философия – «любомудрие».

Форос – дань, которую союзники выплачивали Афинам.

Фратрия – «братство», родовое объединение.

Хора – «земля», сельская местность.

Царь царей – название персидского царя.

Экклесия – народное собрание (см.) в Афинах.

Эллинизация – процесс распространения греческих социальных и культурных норм и греческого языка среди негреческого населения.

Эллинизм – эпоха в греческой истории после завоеваний Александра Македонского (конец IV – конец I в. до н. э.).

Эллинистический – относящийся к эпохе эллинизма (см.).

Эпигоны – наследники диадохов (см.).

Эсимнетия – выборная тирания (см.).

Эфеб – молодой афинянин, проходящий военную подготовку перед получением полных гражданских прав.

Эфор – «наблюдатель», спартанское должностное лицо, обладавшее широкими полномочиями.

Иллюстрации

Поль Видаль де ла Блаш. Карта Древней Греции. Париж, 1894

Кикладская цивилизация

Кикладские идолы. Национальный археологический музей, Афины


Кикладская керамика. Музей доисторической Фиры, Санторини


Декорированные стены. Музей доисторической Фиры, Санторини


Кикладская керамика. Национальный археологический музей, Афины

Минойская цивилизация

Воссозданные из руин фрагменты Кносского дворца. Крит


Тронный зал Кносского дворца. Крит


Фрагмент фрески «Игры с быком». 1450 г. до н. э. Археологический музей Ираклиона, Крит


Фестский диск. Археологический музей Ираклиона, Крит


Женские вотивные фигурки, так называемые «Богини со змеями». Ок. 1600 г. до н. э. Археологический музей Ираклиона, Крит


Минойское искусство. Археологический музей Ираклиона, Крит


Голова минойского быка из камня. Археологический музей Ираклиона, Крит

Микенская цивилизация

Львиные ворота. XIII в. до н. э. Микены


Гробница Атрея. Ок. 1250 г. до н. э. Микены


Гробница Атрея, вид изнутри. Ок. 1250 г. до н. э. Микены


Керамические сосуды бронзового века, найденные в гробницах Микен. Национальный археологический музей, Афины


Микенская дама. Фрагмент фрески. XIII в. до н. э. Национальный археологический музей, Афины


Золотая маска Агамемнона. Ок. 1550–1500 гг. до н. э. Национальный археологический музей, Афины

Троя

Руины Илиона (Трои). Ок. 3000 г. до н. э. – ок. 1184 г. до н. э. Чанаккале, Турция


Мраморный бюст Гомера. Ок. II в. до н. э. Римская копия оригинала эллинистического времени

Афины

Афинский Акрополь. Вторая половина V в. до н. э.


Древняя агора и храм Гефеста


Театр в Эпидавре. Ок. IV в. до н. э.


Бюст Аристофана. I в. н. э. Галерея Уффици, Флоренция


Танагрская статуэтка сидящей женщины. Терракотовая статуэтка эпохи эллинизма


Молодой человек, сидящий на камне. Терракотовая статуэтка эпохи эллинизма


Статуя гоплита, известная как «царь Леонид». V в. до н. э. Археологический музей Спарты


Мраморный бюст древнегреческого историка Фукидида. Поздняя копия эллинистического времени. Королевский музей Онтарио


Мраморная голова Сократа. Национальный римский музей


«Ленормановский рельеф», изображение триеры (корабля с тремя рядами вёсел). Ок. 410 г. до н. э. Музей Акрополя, Афины


Изображение греческой триеры. Реконструкция


Голова Перикла. Римская копия, I в. н. э. Старый музей, Берлин


Персидский воин (слева) и греческий гоплит (справа) во время боя. Изображение на древнегреческом килике. V в. до н. э. Национальный археологический музей, Афины


Позднеримская статуя Зевса. I в. н. э. Музей Гетти, Лос-Анджелес


Голова Геры с диадемой. Римская копия. Ок I в. до н. э. – I в. н. э. Музей Кьярамонти, Ватикан


Терракотовая статуэтка Афродиты Хейлы. II в. до н. э. Старый музей, Берлин


Руины города Пелла, место рождения Александра Македонского. Центральная Македония, Греция


Мозаика «Охота на оленя». Конец IV в. до н. э. Археологический музей Пеллы


Филипп II, царь Македонии. Римская копия греческого оригинала III в. до н. э. Новая глиптотека Карлсберга, Копенгаген


Портрет Александра Македонского, или «Герма Азара». Римская копия работы придворного скульптора Александра Лисиппа. I–II вв. н. э.


Александр Македонский нападает на Дария III. Фрагмент мозаики «Битва при Иссе». Национальный археологический музей, Неаполь


Карта мира по Эратосфену. Ок. 194 г. до н. э. Реконструкция XIX в.

Примечания

1

Название «Эгейское» происходит либо от имени мифического царя Эгея, либо от имени Эгеи, царицы амазонок (мифического племени воинственных женщин).

(обратно)

2

От названия Кикладских островов, центральной части Эгейского архипелага (греки называют его просто Архипелагом).

(обратно)

3

От имени мифического критского царя Миноса.

(обратно)

4

По названию ахейского поселения Илос (Гелос) в южной Лаконике: с его жителями спартанцы заключили первый договор.

(обратно)

5

Перевод С. И. Радцига.

(обратно)

6

Первые древнегреческие авторы прозаических текстов, среди них наиболее известен Гекатей Милетский. Они описывали свои впечатления от путешествий, обычаи разных народов, не подвергая критике полученную ими информацию.

(обратно)

7

Титул персидского царя подчеркивал, что ему подчиняются правители многих прежде независимых царств.

(обратно)

8

Пролив Дарданеллы.

(обратно)

9

До реформ Клисфена архонт-полемарх возглавлял афинское войско.

(обратно)

10

Такой мост состоял из соединенных друг с другом кораблей.

(обратно)

11

Спартанское войско состояло из 5 тыс. граждан-гоплитов, 5 тыс. периэков-гоплитов, а также 35 тыс. илотов, которых боялись оставлять в Спарте.

(обратно)

12

Пер. Г. А. Стратановского.

(обратно)

13

Пер. А. Пиотровского.

(обратно)

14

Пер. А. Пиотровского.

(обратно)

15

Сузы – древний город Элама, одна из столиц Персии в эпоху Ахеменидов.

(обратно)

16

Визáнтий – богатый торговый город в проливе Босфор, впоследствии Константинополь, ныне Стамбул.

(обратно)

17

Третья священная война (356–346 гг. до н. э.). Область Фокида примыкала к владениям Дельфийского храма.

(обратно)

18

Цикл речей Демосфена, направленных против завоевательной политики македонского царя Филиппа. Три века спустя римский оратор Цицерон назвал «Филиппиками» свои речи, направленные против полководца Антония.

(обратно)

19

Эти алтари до сих пор не обнаружены археологами.

(обратно)

20

Из выписки из протокола заседания политбюро № 46, особая папка, от 13 февраля 1937 г.: «Об отпуске средств редакции журнала “Вестник Древней Истории”»: «Отпустить в распоряжение редактора журнала “Вестник Древней Истории” т. Сванидзе 4000 американских долларов на закупку литературы и оплату гонорара иностранным ученым».

(обратно)

21

С 1938 г. в здании Совнаркома на Красной площади, д. 3: это разные названия одного и того же здания Верхних торговых рядов (ныне ГУМ).

(обратно)

22

Любопытно, что Л. Витгенштейн и Н. Бахтин, друзья Дж. Томсона, в 1930-е гг. специально, с целью «опрощения», жили в рабочем районе Кембриджа.

(обратно)

23

Сам Н. Бахтин почти не публиковался (при жизни) в Англии, однако в дневнике Л. Витгенштейна за 1937 г. сохранилась запись о том, насколько критически важно было для знаменитого философа мнение Н. Бахтина.

(обратно)

24

Очевидно, по инициативе Мишулина сын его сестры получил имя знаменитого вождя восстания рабов в Древнем Риме – Спартак Мишулин, впоследствии знаменитый советский актер.

(обратно)

25

Ресторан «Гранд-отеля» считался подходящим местом для мероприятий подобного рода. В конце апреля 1952 г. академик Греков устроил банкет на сто персон в честь своего юбилея, что стоило ему около 13 тыс. руб.

(обратно)

26

Старшая сестра Эмили Вирджиния работала во время войны под началом брата Джона Фостера Даллеса – Аллена Даллеса, хорошо знакомого советскому зрителю по фильму «Семнадцать мгновений весны».

(обратно)

27

Известный американский историк Честер Старр писал в 1960 г. в Journal of Roman Studies, ведущем журнале по истории Древнего Рима: «В большей части Европы и в странах европейской культуры по всему миру существенное сокращение классического образования (classically based education) должно привести к сокращению числа людей, которые могут иметь независимый взгляд на Древний мир. И если коммунистическая Россия действительно представляет мир будущего, каковым он себя провозглашает, те из нас, кто изучает Древний Рим, могут получить утешение от растущего интереса русских ученых к этой области знаний».

(обратно)

28

Честер Старр, американский ученый.

(обратно)

29

Библиотека Кембриджского университета. The Finley Papers. Box 16. F 3.

(обратно)

30

Архив журнала «Вестник древней истории». Документ датирован 1960 г.

(обратно)

Оглавление

  • Часть IПросто древняя история
  •   Глава 1Лучшее место для всего: природно-географическая среда Греции в древностиОткуда мы знаем о древних греках
  •   Глава 2От Востока к Европе: Эгейский мир и темные века
  •   Глава 3Бизнес, сословия, колонизация: архаическая Греция
  •   Глава 4Спарта: государство граждан-воинов
  •   Глава 5Афины в темные века и в архаическую эпоху
  •   Глава 6Противостояние Востока и Запада: Греко-персидские войны
  •   Глава 7Расцвет классической Греции: Перикл и афинская демократия
  •   Глава 8Все придумали эллины: культура классической Греции
  •   Глава 9Мировая война мира древнегреческих полисов: Пелопоннесская война
  •   Глава 10Разброд и шатания: Спарта, Фивы и Афины в борьбе за лидерство. Установление македонской гегемонии
  •   Глава 11Восточный поход Александра Македонского
  •   Глава 12Новый мир Востока и Запада: эпоха эллинизма
  • Часть IIДревняя Греция в XX векеПортреты историков
  •   Дело первое. Основание журнала «Вестник древней истории»: «нарисовал Сталин»
  •   Дело второе. Константин Зельин: добросовестный ученый и рецензент
  •   Дело третье. Александр Мишулин: партийный функционер и ученый
  •   Дело четвертое. Эмили Грейс (Эмилия Львовна Казакевич),или Женщины в науке
  •   Дело пятое. Мозес Финли: организатор помощи СССР и великий ученый
  • Заключение
  • Хронологическая таблица(годы до н. э.)
  • Краткий словарь терминов
  • Иллюстрации
  • Teleserial Book