Читать онлайн Невинная для киллера бесплатно

Невинная для киллера
Анна Мишина

Пролог

Снова оглядываюсь на телефон. Это похоже на наваждение. Но ничего не могу с собой поделать. Меня словно ломает как наркомана от жажды кокаина. С этим чувством сложно бороться. Но сопротивляться ему еще сложнее. Простое желание услышать заветный голос. ЕЁ ГОЛОС.

Всего лишь ее голос. Разве многого я хочу? Услышать этот чертов голос! Понять по нему в каком она настроении, рада ли меня слышать?

Неужели мне, мужику, повидавшему, казалось бы, все дерьмо, что вообще возможно на этой планете, в этой жизни, так важно услышать женский голос в телефонной трубке? Да это верно, надо мной кто-то сверху глумится. Ржет в голосину и тыкает пальцем вниз. Мол, смотрите, большому Бо крышу сорвало, поехала кукушка. От голоса в трубке кайф ловит. Плавится как олово в пламени. Хах, смешно.

В свои то тридцать семь, не имея ни семьи, ни любимой женщины. Никого. Ничего. Я одиночка. В связи со спецификой профессии не мог я иметь кого-то дорогого для сердца. Обрубил все концы, связи. Больше тринадцати лет я не принадлежу самому себе. Только команда, только звонок рабочей мобилы поднимает меня и двигает выполнять задание.

Сколько их уж выполнил? Не сосчитать. Да и не вспомнить. Всего не упомнишь.

И вот, предел терпению. Мою сущность обуздало желание слезть с этой иглы под названием “заказ”. Сорвался. Пора что-то менять в этой гребаной жизни. Именно сейчас не хочется подохнуть под забором и быть похороненным на кладбище с порядковым номером вместо имени. Не хочется ради НЕЁ.


Глава 1. Богдан

Полгода назад.


Кочан разрывается на части. Словно еще немного и рванет к чертям, раскидав содержимым. Даже глаза больно открывать. Солнце слепит так, словно намеревается оставить ожоги, а то и вовсе испепелить, стереть с лица земли. Проклятье. Как я ненавижу себя в эти дни. Когда, кажется, что предел выдержки организма пройден, но каждое утро доказывается обратное.

Переворачиваюсь на живот, пряча голову под подушку надеясь снова отключиться, но не выходит.

Перед глазами снова мелькают кадры с последнего моего задания более чем десятилетней давности, которые въелись в подкорку мозга и не отпускают даже спустя столько времени, не дают расслабиться и забыть.

Все прошло не так, как должно было. Зачистка сорвалась. Нас ждали. Даже не хочу думать, кто и что этому посодействовало. Но то, что мы там будем, знали не только наши, но и противник.

Мозг проецирует все кадры в красках. Стекла, взрывы, пули свистящие в миллиметрах, кровь, автоматные очереди.

Хоть и был на “высоте”, все равно все это видел в прицел и не мог помочь парням. Все что от меня зависело, я сделал. Выполнил, мать его свою работу. Но ведь что-то пошло не так. Не по плану. Кто мог знать, что нас встретят? Да еще поддержка с воздуха. Такая промашка не допустима у группы.

Сколько можно помнить об этом? Сколько?

— А-а-а, — выдыхаю протяжно. Голову снова пронзили импульсы острой боли. Хреново. Все очень хреново.

Откидываю в сторону покрывало и тихо сползаю с постели. Стягиваю с себя штаны, которые так и не снял, видимо вырубившись.

Добираюсь до ванной, где врубаю на полную мощь ледяную воду. Нужно немного прийти в себя, чтобы сесть за руль.

Петрович давно звал к себе. А сейчас нет повода для отказа. Иначе это может продолжаться бесконечно. Попойка, которая неизвестно чем может закончиться. Хотя нет, известно.

Выпив крепкого кофе, после контрастного душа, быстро собираюсь и выхожу на улицу. Снимаю с сигналки тачку и прыгаю за руль.

Ну что ж, посмотрим, как деревенская жизнь поможет мне прийти в себя, как утверждает Петрович.


Маленькая деревенька находится в двухстах километрах от ближайшего городка. А от столицы так и все пятьсот верст. С населением, наверное, человек десять, не больше. Даже дачники сюда не добираются. Одна улица, маленькая часовенка и небольшое озеро неподалеку. Вокруг лес. Да такой, что и заблудиться не мудрено.

Основные жители — старики. И их с каждым годом становится все меньше. Но как я не уговаривал Петровича вернуться в свою квартиру, он категорически отказывается. Хозяин барин как говорится, но я физически не могу его навещать каждую неделю.

Останавливаю машину у невысокого заборчика. Достаю пару пакетов с провизией, что закупил перед выездом из города.

Отворяю калитку, которая звучно оповещает о вторжении на частную территорию скрипом несмазанных петель.

Иду по вытоптанной дорожке к старенькому бревенчатому дому. И на крыльце застаю Игната Петровича, как всегда дымящего как паровоз, что заставляет улыбнуться. Как не увижу, картина всегда одна. Петрович, смолящий папиросу.

— Какие люди пожаловали из столицы, — усмехается старик и поднимается со ступенек, протягивая все еще крепкую ладонь, не смотря на свой возраст для приветствия.

— Так сколько можно кормить тебя отговорками, — усмехаюсь, приобнимая и хлопая старика по плечу.

— Вот именно, отговорки. За последние полгода ничего стоящего от тебя так и не услышал. Сказал же, ничего с собой не таскай, пол магазина что ли скупил? — принимает один пакет из рук и заходит в дом, как всегда бубнит по стариковски.

— Не ворчи. Возраст тебе не идет на пользу, — следую за ним.

На маленькой кухоньке основную площадь занимает печь. Газа здесь нет, да и электричество бывает с перебоями.

Разбираем пакеты. Я сажусь на стул и наблюдаю за ним. Суетится, что-то причитает. Года меняют людей, подстраивая под себя.

— Оставайся на недельку. Перекури от работки то своей, — поставил чайник на маленькую электрическую конфорку и садиться напротив. — Сейчас чайку попьем.

— Может и останусь. Достало если честно все.

— А ты не торопись. Все встанет на свои места, и жизнь покажет, куда идти дальше, главное не суетиться, — говорит Петрович. — Оно ведь знаешь как, суета все правильное отгоняет.

С Павловым Игнатом Петровичем судьба свела совершенно случайно, еще лет пятнадцать назад. Помню его лет в пятьдесят пять, уже на пенсии, но все еще бодр был и работал в управлении префектуры. Просто пересеклись. Случайно. Поговорили на крыльце. Так и завязалось наше знакомство. Потом он еще не раз помогал своими связями. Я тогда приличный косяк был, пока не взялся за голову.

— Эх, Петрович, — больше и не требуется слов.

На кухоньку заходит рыжий здоровый кот.

— Вот Геннадий тоже, как и ты гуляет сам по себе, захотел — пришел, захотел — ушел, — усмехается старик, обращаясь ко мне, когда кот вальяжно прошел к нему и уселся, заглядывая в глаза. — Пожрать пришел. Нашлялся с бабами и еды ему теперь подавай. Халявной. Мышей кто гонять будет, а? — обратился к мохнатому клубку, на что тот лишь мяукнул и тиранулся головой о штанину. — Вот тебе и все. У кота все просто: пришел, поел, ушел. Такова природа его.

— Так сам понимаешь, с такой-то работой, — говорю ему на завуалированный вопрос.

— Твоя работа так это отдельный сказ, — бурчит он.


Попив чаю с бутербродами, да свежими свойскими огурцами я переодеваюсь в треники да майку. Выхожу во двор. Нужно помочь по хозяйству, а это повод, причем наипрекраснейший, чтобы на время заглушить совесть и ее терзания.

Дрова, которые требовалось наколоть. Пока махал колуном, Петрович, не смотря на мои протесты, складывал готовые в поленницы. Неугомонный старпер.

Затем руки и до петель дошли. Смазал все что скрипело. Подлатал ветхий заборчик.

— Давай новый поставлю, — предлагаю за перекуром.

— На кой он мне? — усмехается Игнат. — Чужих ни души. Все свои, да и из тех половина бабки старые. Лезть некому.

— Как знаешь.

Вечером начистил свежей картошечки, что копанул за домом на участке. Свежая зелень, свои овощи. Да пара стопочек беленькой.

— У тебя не жизнь, а рай, — опрокидываю в себя горячей воды. — Еще немного и я не захочу уезжать от тебя, — старик закатывается в смехе.

— А ты оставайся, я ж не против. Вдвоем-то оно веселее. Знаешь же, что я только за.

— Знаю-знаю. Спишь и видишь когда меня спишут.


Потом стелю себе на терраске. Старенький диванчик, одно радует, что не скрипучий. Я часто ворочаюсь и поэтому даже через стенку дома могло бы быть слышно, что мне не спится.

У Игната и тут полный порядок. Сразу видна армейская муштровка. Чистое белье, на окнах чистые занавески. На подоконниках цветы в горшочках. Хозяйственник до мозга костей. Только вот всю жизнь один. Не сложилось с семьей. Да что говорить, сам же иду по той же дороге. Причем целенаправленно.

За окном сверчки стрекочут. Свет луны попадает даже через тонкую ткань занавесок. Сна ни в одном глазу.

Встаю с дивана и, выйдя на крыльцо, благо двери теперь не скрипят, усаживаюсь на ступеньку.

Небо звездное. Воздух чистый. Красота. И что главное, нет никаких потусторонних звуков. Даже самолетов не слышно.

Примечаю, что еще нужно сделать на утро, разглядывая территорию, так хорошо освещенную лунным светом. Одним из которых на первой в очереди будет чистка колодца. Сам старик туда не залезет. А нам не привыкать. И не в такие дыры закидывали.

Вернувшись в постель, сам не заметил, как вырубился.

…Беру выше. Цель.

— У тебя бронебойные?

— Вертушка на два часа. Дотянешься?

— Так точно.

Операция в самом разгаре. Нервы уже давно не шалят. Не пацан, не торкает. А вот молодняк что отправили вниз, за них страшно.

До слуха доносится взрыв.

Ударной волной сносит несколько уазиков.

— Леший, как меня слышно? Прием.

— ш-ш-ш, — рация молчит.

И снова вязкая тишина.


— Бо, Бо, — доносится до слуха, и тут же чувствую, как трясут за плечо.

Открываю глаза, встречаясь со взглядом Петровича. Еще не сразу понимаю, где нахожусь. Но картинка складывается, и я выдыхаю, да так и захожусь в кашле. Словно и не дышал вовсе.

— Ты чего? — вытираю ладонью пот со лба. Снова весь мокрый.

— Давно тебя так колотит по ночам? — присаживается на край постели.

— Не знаю. Давно не снились, а тут пару ночей как снова зачастило, — выдыхаю так, словно стометровку пробежал за рекордное время.

— До добра не доведет. Утром будем решать этот вопрос. А сейчас, Большой Бо, попробуй уснуть, — и покидает террасу, намерено не закрывая в дом дверь.

Старик, все так же за меня переживает.


Глава 2. Богдан

Пять утра. Погода как по заказу. Солнце еще невысоко, поэтому комфортно.

Переворачиваюсь на спину и закладываю руки за голову. Закрываю глаза.

Поспать удалось, но совсем немного. В доме тишина. Значит, Петрович спит. Ну, или, так же как и я пялится в потолок. За окнами поют утренние птички. Сейчас бы…

Окунуться. Точно. В озеро.

Эта мысль так молниеносно пронзила сознание, что я вскочил с дивана, словно за мной погоня была.

Натянул треники, олимпийку. Кеды. И вышел на крыльцо, вдыхая полной грудью свежий утренний воздух.

Пробежка не помешает, как раз до озера.

Задаю спокойный темп.

Минут через пятнадцать останавливаюсь у кромки воды.

Красота. Глаза радуются буйству разнообразия зеленого цвета. Штиль. Зеркальная гладь озера.

Раздеваюсь, оставляя вещи на берегу и не давая себе время на раздумья, влетаю в воду и ныряю. Кожу тут же будто пронзают миллионы тоненьких игл. А спустя мгновение легкие начинают гореть от нехватки воздуха, и я позволяю себе всплыть на поверхность и сделать глубокий вдох.

Просто непередаваемые ощущения. В теле появляется приятная легкость.

В такие моменты хочется жить.


Вернувшись после плавания, застаю Петровича за готовкой завтрака.

— Что ты со мной как с дорогой гостьей? — отодвигаю его от плитки и сам помешиваю скворчащую картошечку. — Еще бы блинков бы испек и на обед борща наварил бы.

— А это уже не ко мне. Бабу тебе надо, Бо.

Я аж поперхнулся.

— Чего? Только не говори, что ты меня тут сватать собрался, — снимаю сковороду и ставлю чайник. — Ты тут на старости лет кукушкой двинешься или уже? — усмехаюсь, глядя на него.

— Я не хотел бы тебе в старости такого же одиночества как себе. Если бы я тогда женился, а не показал свой гонор и сменил бы работу, сейчас бы внуки ездили. А тебе самое то — детишек заделывать да сидеть на заднице ровно. А не под пули лезть. Уж хватит, наверное, не уж то не наигрался в войнушки?

— День второй — нравоучения и нотации. Что у тебя далее по списку? Мне может валить уже пора? — ставлю перед ним тарелку с едой. — Чего на тебя нашло, Петрович?

— Я же тебя как ночью услышал и увидел, дурно стало. Я не бывал в таких местах, где ад мог бы показаться раем. А ты был. Я изучал твое дело, еще тогда, давно. И до сих пор удивляюсь и благодарю бога, что ты жив. Но вот ты беспокоишься о моей кукушке, а надо бы тревогу бить по твоему протекающему скворечнику.

— Это звучит оскорбительно, — усмехаюсь и сажусь напротив него со своей порцией.

— А ты не кисейная баба чтобы я тут словечки подбирал. И пора бы уже прислушиваться к старшим по званию, — в его голосе зазвучали командирские нотки.

— Даже так, — улыбаюсь. — Решил вспомнить молодость. Валяй. Только не перегибай палку, не переусердствуй в воспитании. Оно же и в обратку пойти может.

— Все шутки шутишь, а я, между прочим, серьезно.

На это я уже ничего не отвечаю. Лирическое настроение у старика. Пусть, если ему в радость. Но вот в няньки себе не зову. Не нужно.


После завтрака взялся за колодец, как и планировал. Не зря водичка еле текла. Намыло песка, будь здоров.

И уже через пару часов работы вода шла под хорошим напором.

— Молодец боец, — все так же смолит папироску на крыльце.

— Рад стараться, — присаживаюсь рядом и отпиваю ледяной воды, что только что набрал в ковш.

— Пока ты тут гулял, я покопался в старых газетках. Ну как старых. Недельной давности. И нашел занимательную статейку, — я уже и боюсь чего он там напридумывал. — В общем вот, — вытаскивает потрепанный кусок газетенки сложенный вчетверо и передает мне.

“Анонимная психологическая помощь”. Это что еще за новости?

— Это тебе нужно? — усмехаюсь и перевожу взгляд с бумажки на Петровича.

— Тебе. Богдан. Тебе. К психологу ты не пойдешь, ясен пень. Но вот тут попробовать можно, — тушит бычок и смотрит на меня с какой-то притаившейся в глазах отеческой заботой.

— Игнат Петрович, что за ересь? Я, по-вашему, совсем потерянный?

— Не психуй. Попробуй просто. Тут же не нужно говорить кто ты и что ты. Поделиться тем, что тебя мучает. Я знал таких ребят, что не справились с этим. С войной, что жила в голове. С личным кладбищем. А у тебя… — махнул рукой. — Попробуй.

— Я не обещаю, Петрович. Но приму к сведению.

— Ну, вот и славно, — грустно улыбается и возвращается в дом.

Я еще недолго прокрутил в руках огрызок газеты и тоже пошел в дом. Помощь. Это мне-то нужна помощь?


Глава 3. Яна

Когда ты лишаешься элементарного, а в моем случае видеть, хорошо видеть, начинаешь ценить многое. Даже больше чем многое. А потеряв родителей, так и вовсе — все. За эти несколько месяцев наша жизнь изменилась кардинально. А точнее она скатилась практически на дно. Когда ты никому не нужен это случается гораздо быстрее. Мгновенно практически.

Стою, опершись на подоконник, и подставляю лицо утреннему солнышку.

— Привет, — в комнату входит брат. — Снова не спится? — подходит к подоконнику и опирается о него.

— А ты где с утра пораньше? — представляю, как он хмурится и безошибочно касаюсь его макушки, теребя отросшие волосы. — Стричь тебя пора, совсем оброс.

Яр как всегда дернулся в сторону, отстраняясь от моей руки.

— Не маленький, разберусь, — бубнит где то в стороне.

— Так ты меня не посвятишь в свои дела, взрослый? Где тебя носит каждое утро ни свет ни заря?

— Гулять ходил, — отмахнулся он в очередной раз и уселся на свою постель, это слышно по скрипу пружин старого матраса.

— Ты слишком часто отлучаешься рано утром, — поворачиваюсь в его сторону и замираю, прислушиваясь к его пыхтению. — И я очень за тебя переживаю, что ты можешь влезть туда, куда не стоит лезть.

— Тебе не о чем переживать, — снова отмахивается, несносный мальчишка.

— Включи мне компьютер, мне нужно узнать дадут ли мне сегодня смену.

— Брось ты уже эту работу. Не по душе она тебе. Ты же все через себя пропускаешь, — снова вскочил на ноги и приблизился ко мне. Мой заботливый мужчина. Еще такой маленький, а столько пришлось пережить.

— Это пока единственный шанс заработать. Узнать что происходит с моим зрением, которое только и делает, что ухудшается.

— Это никогда не закончится, — я тяну руки к мальчику и тот обнимает меня в ответ. — Пока я не вырасту и не смогу пойти работать. — Мы справимся, — слезы снова заструились по моим щекам. — У нас все получится.


После я все-таки захожу на свою рабочую страницу с помощью Ярика. Оставляю компьютер в рабочем режиме.

К вечеру я успеваю поругаться с тетей и даже приготовить поесть, пока она в отключке.

Потом мы делаем уроки. Шестой класс сложно дается мальчику, хоть и не так давно начался учебный год. Но зная его вспыльчивый характер, еще пара конфликтов и его могут отчислить. А этого я боюсь больше всего.


На улице уже давно темно. И Ярик сопит в своей постели. Сегодня мне удалось с ним поговорить и попросить не гулять допоздна. Тревожно на душе за него. Но ничего поделать не могу. Я попросту беспомощна.

Раздается звонок телефона, и я на автомате подскакиваю. Тут же надеваю наушники и отвечаю:

— Алло.

— … - тишина. Совсем тихо.

— Я вас слушаю, говорите.

— Кхм, — словно человек на том конце провода попробовал прочистить горло. Я закрываю глаза и без того ничего не видя, представляю. Я всегда пытаюсь представить собеседника. Мне так легче работается.

— Здравствуйте, только не молчите, — прошу я и выжидаю, когда там соберутся с силой воли и заговорят.

— Здравствуйте, — раздается, наконец, голос. Мужской голос. С вибрирующими нотками. У меня перехватывает дыхание. Обычно звонят подростки, женщины, попавшие в трудную ситуацию. Мужчины крайне редко. А на моем опыте это второй случай.

— Вы можете представиться, чтобы я знала, как к вам обращаться, — выдыхаю еле слышно.

— Богдан меня зовут, — отвечает мужчина после недолгой задержки.

— Меня зовут Яна. Мы можем с вами поговорить.

— Просто поговорить, да? — с какой-то надеждой произносит он, а я мысленно рисую его образ.

— Да, просто поговорить. Расскажите, что вас заставило позвонить сюда. Я вас выслушаю, и может мы с вами найдет ответы на…

— Вы много говорите, Яна, — вдруг прерывает меня пациент.

— Простите, — сглатываю образовавшийся ком в горле. Теперь я четко понимаю, что он достаточно взрослый. Слышится, не знаю, как объяснить, вдумчивость в каждое слово. Он говорит не на эмоциях. Осознанно.

— Но мне нравится вас слушать.

— Богдан?

— Да?

— Как вы себя чувствуете? — не понимаю, как перевести разговор в нужное русло.

— Не знаю, как сказать правильнее. На самом деле я не хотел звонить. Совсем. Это не считаю серьезным. Но мне просто посоветовали, и я сам не понимаю, как набрал этот номер, — слышится треск в трубке, помехи.

— Что вы сейчас делаете? — перевожу дыхание, снова замечая, что задержала его неосознанно.

— Сижу, вас слушаю, — и тут до слуха доносится, как он выдыхает. Мозг тут же рисует картинку.

— Вы нервничаете? — мне кажется, он хмурится. Почему то я представляю, что у мужчины глубокий и хмурый взгляд. Возможно морщинки на переносице.

— Нет, скорее просто нечем занять руки, — отвечает без заминки, что становится похожим на правду.

— Время совсем позднее. Почему вы не спите?

— Не спится, — голос собеседника хрипит.

— Вам что-то мешает уснуть, верно? Может плохие сны? — мои руки слегка подрагивают, и я чувствую, как все тело сковывает напряжение.

Повисает тишина, а затем и короткие гудки. Черт. Сорвался. Моя ошибка. Он должен был сам рассказать, а я влезла вперед него. Почему то в голове зашевелились мысли с сумасшедшей скоростью, а единственное что могу уловить, это желание понять. Понять звонившего мужчину.

Я еще какое-то время сижу в наушниках, надеясь на то, что он перезвонит. Но время идет, и ничего не происходит. Полная тишина. Обволакивающая.

Нервно выдыхаю и снимаю гарнитуру. Нет, такое бывало, что пациент срывается, скидывает звонок. И у меня было такое не раз. И каждый такой случай я чувствую свою вину. Мне тяжело воспринять, что я могла сказать, что-то другое, чтобы удержать человека на связи. Иногда это спасает жизни.


Богдан

Отложил телефон в сторону и рассмеялся в тишину квартиры. Вот же дурак. На что вообще надеялся? Душу излить? Кому? Девчонке?

Бред. Старик виноват, что своей дурацкой идеей подтолкнул меня к такой глупости.

А голос то какой… Мягкий. Лишь немного волнение выдает. А так…

Хмыкаю про себя.

Девчонка же ведь еще. Что она может посоветовать в моем случае?

Похоже, старею, раз дал слабину. Позвонил мать его. Анонимщик чертов.

Улегся в постель на влажные простыни.

Снова сны. Снова переживаю весь тот ужас. Но что сделать с этим я не знаю. Я никогда не задавался вопросами: а как? Делал, выстраивал план, рисовал схемы. А здесь я не подвластен над происходящим в моей голове. Мрак. Полный.

Пять дней в деревне немного успокоили, но сейчас снова по новой и это выводит из себя.

Сколько лет прошло? Сколько? На пальцах не сосчитать. Больше двенадцати. А я все помню. Но кому это надо? Ведь там так и не разобрались, оставив виновным меня, единственного выжившего. Но потерявшего всю свою группу.

Устало провожу ладонью по лицу. Каждый раз после таких ночных встрясок, чувствую себя не лучше кучи дерьма.

Жду наступления утра с надеждой, что днем не продолжу рвать себе душу когтями.

А как только светает, устраиваюсь на кухне с большой чашкой кофе и включаю телек. Но меня отрывает телефонный звонок. Звонок рабочей мобилы.

— Да, — отвечаю, совершенно не желаю слушать посредника. А это он, больше не кому.

— Есть заказ, — коротко. Как всегда. Ни слова лишнего.

И так на протяжении многих лет. Звонок, задача, исполнение.


Глава 4. Яна

Дни и дальше идут своим чередом. Я даже попробовала отпустить тот разговор и постараться забыть голос и образ, мысленно нарисованный, того мужчины. Каждое утро это новые испытания. Особенно если тетя снова запила. Все становится и без того в разы тяжелее. Я лишний раз стараюсь не выходить из комнаты, потому что она может привести собутыльников. Поэтому без помощи Ярика я ничего не могу сделать, даже приготовить есть. Было первое время, что не могла даже воды себе налить, пока не придет со школы брат. Нет, но ощупь и сквозь пелену, застилающую взгляд можно дойти до кухни, но я боялась все время наткнуться на кого-то чужого. Ведь постоять за себя я не смогу. После такого случая в нашей комнатке появился графин с водой и каждое утро мальчишка делал мне бутерброды. Этого хватало до его прихода, и после мы вместе обедали.

— Яночка, — пока я прослушивала курс по психологии, меня отвлек звонок. — Ян, я по поводу твоих дежурств. Тебе удобно взять чуть больше звонков? У нас несколько сотрудников уходят в отпуска, — говорит моя начальница.

— Да, конечно. Для меня только лучше, — радуюсь возможности подработать.

— Ты наша палочка-выручалочка. Спасибо.

На этом и расходимся.

А вечером после тихого ужина, пока тетка отсыпалась, я привела кухню с помощью брата в порядок. Это надо же так просадить свою жизнь. Да если бы я могла…

Да только словами ничего не сделать. А так я связана по рукам и ногам. Нет, для таких как я много чем можно заниматься, общаться, строить планы. Но, я не могу. Почему? Да потому что не принадлежу себе. Потому что без помощи брата я не смогу сориентироваться в пространстве. Да и попросту на курсы у меня нет денег. Что уж говорить о лечении. Ведь как врач сказал все можно приостановить, подправить. Стоит только подать заявку на лечение, тут же найдут специалистов. Но большую часть зарплаты первое время отбирала тетка. Сейчас же Ярик может дать отпор, и она довольствуется тем, что отдаем сами. Но продукты для себя мы с братом покупаем отдельно, хотя постоянно они исчезают из холодильника. Да и не наша квартира, чтобы строить тут борьбу за жилплощадь. Пока мы приносим хоть какой-то доход, она нас не выгонит.

Я почти заснула, когда раздался звонок. Вообще я долго не сплю, но под очередную аудио-лекцию меня просто унесло в царство Морфея.

— Алло, — чуть откашливаюсь, прочищая горло.

Снова тишина на том конце провода. Мое сердце тут же ускорило свой ритм, когда в трубке послышалось дыхание. Нет, это не страх. Это, скорее всего, волнение.

— Я вас слушаю, — чуть тише произношу и замираю.

— Здравствуйте, — подает голос мужчина. И я сразу узнаю эти хриплые нотки. Думаете странно? Был всего лишь один разговор, и он мне так запомнился? Все в этом мире удивительно. — Вы еще здесь? — возвращают меня в реальность.

— Конечно, — чуть возмущенно отвечаю я и про себя улыбаюсь. — Я вас слушаю. На самом деле я не думала, что вы снова позвоните. Вы так неожиданно прервали наш разговор, — но тут же осекаюсь, понимая, что снова треплюсь. Мысленно даю себе подзатыльник. Почему у меня развязывается язык? Снова.

— Яна? Это вы, так ведь? — задает вопрос. А меня удивляет, что он запомнил мое имя.

— Да, нас тут не так много работает, поэтому не сложно попасть на того же специалиста, — я снова прикусываю язык. Нет, ну какую помощь я могу оказать, если сама болтаю. — Я снова много говорю.

— Не обижайтесь, — произносит мужчина после недолгой заминки.

— Вы хотели поговорить? — похоже, я начинаю нервничать и не замечаю, как пальцы сами крутят ручку.

— Я не знаю, что можно тебе рассказать, — задумавшись, растягивает слова.

— Все, — да почему меня так тянет взболтнуть лишнего? — Вернее, все то, что вы посчитаете нужным.

— Странный разговор, не находишь? — усмехается собеседник. — Бред какой то, — я слышу как он вздыхает и слышится щелчок, а за ним короткие гудки.

— Да чтоб тебя, — ругнулась в тишину комнаты. — Да чтоб тебя, — снова повторяю в сердцах и откидываю ручку в сторону.

— Яна? — подает голос брат. — Все хорошо?

— Прости. Все хорошо. Не хотела тебя разбудить.

Больше звонков не поступает, и я выдыхаю с неким разочарованием или все-таки со злостью?

Устраиваюсь на постели, сидя в позе по-турецки и упираюсь спиной в стену.

За неделю два звонка. Его звонка. Богдан, я помню его имя. Не знаю почему. Спроси меня про кого-то еще, я не скажу никакой конкретики. Тут же цепляет все, абсолютно.

Не возьмусь определить, что не так. Просто вся ситуация не стандартная. Особенно если учесть второй его звонок спустя столько времени, и он снова попадает на меня. Вот что это? Шутка или? Хотя о чем это я? О какой судьбе может идти речь? Глупости. Какими были последние слова Богдана? Бред какой-то. Истина.


Глава 5. Яна

Настоящее время.


Лето прошло так же быстро, как и в прошлом году, позапрошлом, да и вообще как каждый год, оно проходит слишком быстро. Время скоротечно… Но это практически не касается нудной, дождливой и промозглой осени. В нашем маленьком городке так подавно. Мне вообще иногда кажется, что здесь своя персональная погода, которая не подчиняется основным правилам. И так из года в год. Я ненавижу осень. Особенно октябрь. Он тянулся непозволительно долго. Зима и та, кажется, быстрее наступила. Даже новый год словно прошел нас стороной.

Сижу за компьютером, у которого наверняка погас экран за ненадобностью. Кручу карандаш в руке и периодически вожу им по листу бумаги, который оказался под рукой.

Не знаю, что там выходит, хотя если чуть сильнее нажать на грифель, проводя пальцами по листу можно почувствовать следы, оставленные на нем от карандаша. Я не рисовала лет сто, наверное. А точнее месяцев восемь. С той самой осени.

Тяжело вздыхаю и закрываю глаза, стараясь выкинуть все мысли из головы. До слуха доносится звук хлопнувшей входной двери, шаги и в комнату так же быстро открывается дверь. Что-то падает на пол.

— Ненавижу школу, — снова по новой.

— Яр, ты даже устать еще не успел от нее, не так давно каникулы закончились, — разворачиваюсь на его голос и прислушиваюсь.

— У нас новый препод по физре. Я чувствую себя идиотом. Никогда не думал, что у меня будут проблемы со сраной физрой, — парень разошелся не на шутку.

— Не выражайся, — говорю как можно спокойнее.

— Что? Ты меня вообще слышишь, о чем я? — снова что-то падает.

— У меня проблемы со зрением, а не со слухом, Яр — я тоже вспылила, не смогла сдержаться.

— Извини, — зло прозвучали его слова.

— Нет, — отворачиваюсь от него.

— Что?

— У меня такое ощущение, что ты оглох, Ярик, — усмехаюсь, прекрасно понимая его реакцию, которая следует незамедлительно.

— Я тебя просил, — повышает голос.

— Ты совсем перестал меня слушать, — я слышу его яростное дыхание. — Ты совсем отбился от рук. Гуляешь ночами, рано уходишь. Ты перестал мне помогать. А ты единственный на кого я могу положиться. Но ты решил видимо, что такая обуза как я тебе не нужна, — сдерживаю всхлип, чтобы не показать, до какого состояния я доведена. А я устала. Очень устала.

Мальчишка молчит. Ну и ладно. Нам давно нужно было поговорить. Пусть даже так, на повышенных тонах и с упреками. Но молчать это в разы хуже. Потому что это молчание убивает все изнутри, медленно уничтожая все — хорошее и плохое.

— Прости, — звучит тише. Он все осознает, но переходный возраст, подростковый, бунтарский показывает себя. А я не справляюсь с этим. Да, сама такой же была и трепала родителям нервы. А что я против пацана?

Ничего не отвечаю ему. Не требуется тут ответ. Ярик знает, что эта меланхолия пройдет и все снова встанет на свои места. Ненадолго правда, но встанет.

— Он так и не звонил? — Ярик подошел к столу и присел на край.

— Нет.

— Ну и нечего о нем переживать. Вбила себе в голову непонятно что.

— Я и не переживаю. Лучше приготовь ужин, я есть хочу, — сгоняю его со стола. — А то вдруг кто позвонит, и я снова останусь голодной.

Яр знает про мужчину, который мне иногда звонил, по рабочему. Прислушивался к разговору, точно знаю.

Парнишка вздыхает, и снова скинув с себя какую-то вещь, уходит, закрыв дверь. А через пару минут доносится звук, как звякает посуды, что заставляет улыбнуться. Хороший парень ведь, только как мне удержать его? Чтобы не дай бог не попал в какую дурную компанию. Сейчас самый сложный период, который мы должны выстоять.


После ужина я долго сижу за своим рабочим столом. Устало потираю виски, которые сдавливает тупая, пока еще слабая боль.

Богдан не выходит на связь уже почти как пять недель. Хотя как ни странно, мы продолжили общаться и раз в неделю он звонил. Если попадал не на меня, звонил на следующий день. Я привыкла к его невидимому присутствию в своей жизни.

Первые разы он так и бросал трубку, чем неимоверно меня бесил. Но каждый раз как снова набирал примерно через неделю, я не могла избавиться от улыбки.

О чем разговоры? Да ни о чем! Абсолютно. Сначала молчание, потом меня пробивало поговорить, и каждый раз я себя заставляла замолчать. Потому что он звонил. Он, а не я. Не мне требовалась помощь, а ему. Разве он просто так звонил бы? Возможно, отвлекался от плохих мыслей. Потому что я уверена, мужчину что-то тревожит. И когда он не мог с этим справиться, он звонит мне. А раз пропал больше чем на месяц, то значит, у него все наладилось и ему не нужна пустая болтовня. Нужно принять это к сведению и перестать на этом зацикливаться.

Все. Дальше все будет ровно так же как и раньше. Редкие звонки и постоянные скандалы с теткой, которая несколько раз в месяц уходит в загул. Как сейчас.

Утро началось с криков.

— Янка, — распахивается в комнату дверь и на пороге возникает женщина. Я слышу, что она не проходит в комнату. — Теть Лид, ну зачем вы опять за старое?

— А тебя не касается. Дай денег, у меня закончились, — я опускаю голову, хватаясь за нее руками, зарываясь пальцами в волосы. Как мне это осточертело. Невыносимо просто.

— Я отдаю деньги тебе вовремя. И оплата уже была, две недели назад. Следующая через две, — не поднимая головы, отвечаю ей.

— Давай авансом теперь.

— Нет, у меня сейчас нет.

— Да знаю, что ты откладываешь деньжата. Давай, порадуй тетку хоть раз, — слышу шаги в мою сторону.

— Уйди отсюда, слышишь, ты, пьянь, — откуда не возьмись, появляется Яр. Видимо услышал ругань из кухни и прибежал на помощь.

— Ты как сопляк со мной разговариваешь? — взвизгнула та похлеще порося.

Я так больше не могу. Не могу так жить.

Я ничего не могу сделать. Что я могу? Ну что?

Послышался шум и возня. Вскоре хлопнула дверь в комнату.

— Задолбала она, — воскликнул Ярик. — Я тебе нужен сейчас? Ты вроде планировала куда-то идти. Пойдем, поедим и прогуляемся.

— Да, мне нужно в соц. защиту, — причесываю волосы, которые за последнее время сильно отросли. Но стричь нет, не хочу.

Собираю волосы в высокий хвост, а после обеда перед выходом на улицу надеваю очки.


Глава 6. Богдан

С этим чертовым переездом я потерялся во времени. Просто выпал из жизни. Из столицы перебираться в такой отдаленный город оказалось тем еще фокусом. Я в кои-то веки вдруг осознал, что мне нужно чем-то заниматься кроме основной работы. Да, она приносит хорошую прибыль, но мне нужно заниматься чем-то конкретным и постоянным. “Заказы” могут поступать с периодичностью месяц-два, все остальное время я принадлежу себе. Поэтому есть над чем подумать.

Впервые я покупаю свою квартиру. Ну как свою, ее я оформляю на Петровича, конечно не без его помощи. Мое имя по факту не должно нигде светиться. Меня как бы и нет. По сути, ты как человек-невидимка. О тебе знают единицы. И чем меньше знают, тем легче удается скрываться и жить так, как считаю нужным. Но все когда то происходит впервые. Как и сейчас, когда я впервые вхожу в просторную квартиру в новостройке, с первичным ремонтом. И мне честно, насрать, что придется всю основную работу в помещении делать самому. Это в кайф.

Переехав вскоре со съемной квартиры из столицы с небольшой сумкой вещей я открываю своими ключами дверь и распахнув ее, стою на пороге, все еще не понимая что я делаю и с какой целью здесь нахожусь. Просто меня несет на какой то долбанной интуиции.

Ну, собственно и вот, Богдан Алексеевич, ваша крепость. Располагайтесь, не стесняйтесь.

— Ой, здравствуйте, — раздается рядом голос, на который я тут же оборачиваюсь. — А мы тоже только как пару дней въехали, — рядом стоит бабулька лет семидесяти, в скрюченных артритом пальцах удерживает котенка. — Кота надо первым в дом пускать, могу позаимствовать, — произносит она, и я не успеваю возразить, как на проворно спускает это животное на пол и тот придает ускорение, влетает в мою квартиру. В квартиру, в которую я еще не успел войти.

— Бабка, ну на кой черт мне твоя животина, теперь ловить его, — выдыхаю с сожалением.

— Чего ворчишь? Вошел кот, войдет и счастье, — даже голос ее не выдает, что мог ее обидеть своими словами. Старики, они иногда бывают не пробиваемыми. Свое гнут, хоть тресни. Ладно, черт с тобой, верну кота, когда поймаю.

— Ладно, — бубню в ее сторону. — Выловлю — верну, — и наконец-таки закрываю за собой входную дверь, для надежности закрывая на ключ.

Так то.

Пока квартира практически пуста. Кое-где еще предстоит поклеить обои, подкупить мебель, но в целом мне нравится. Главное здесь есть телефон, к которому я тут же направляюсь. Усаживаюсь на пол, опираясь спиной о стену, и набираю цифры, которые запомнил как мантру. Да, время еще не вечернее, когда обычно я позволял себе минутную слабость, но терпению пришел конец. Слишком долго я ее не слышал. Непозволительно долго.

Гудки, после которых следует ответ, незнакомый женский голос. Бросаю трубку. Не она. Может не ее смена? Я попросту выбился из ее графика. Ничего, позвоню вечером или завтра утром. Уж не терпится услышать ее милый приветливый голос.

Сам не знаю почему я еще не узнал ее личного номера, может, чтобы не найти на нее всю информацию когда переклинит? Чтобы не найти ее саму? Я придерживаюсь своего прежнего правила, что стоит во главе всего: никакой личной жизни. А найти женщину на ночь, это совсем не проблема. Хотя, как стал общаться с Яной, никого не хочу. Иногда как сопляк могу обойтись рукой в душе, вспоминая ее голос. И все, совсем чокнулся, как сказал бы Петрович. Да и….

Кстати, почему именно этот город? Да потому что до моего старика ездить теперь будет гораздо ближе. Думаю и идеи мои, на будущее, ему понравятся. О чем в ближайшее время хочу ему сообщить.

Кот куда-то заныкался, а я плюнул на его поиски и занялся реализацией своих планов на будущее.

Снять помещение. Да, у меня родилась идея, причем совершенно неожиданно. Никогда не считал себя предприимчивым. Больше все-таки по выполнение команд, как служебный пес. А тут предприниматель, твою мать.

Посмотрим, что из этого выйдет.


К вечеру, после просмотра нескольких помещений и общения с арендодателями я снова первым делом набираю тот самый номер. Но там снова не тот голос.

— Девушка, у меня только один вопрос, — решаюсь все-таки спросить.

— Да, конечно, я вас слушаю, — тут же отвечает та.

— Я могу услышать Яну? — секундная заминка.

— Сегодня не ее смена, попробуйте позвонить завтра. Или может, я могу вам чем-то помочь?

— Не можете. Когда заканчивается ваша смена?

— В двенадцать часов.

И я кладу трубку на рычаг. Значит, перезвоню ночью. Сомневаюсь, что рано лягу спать.


За небольшим столиком пью кофе и пишу план мероприятий, запланированных на ближайшее время.

— Кис-кис-кис, — зову кота, так как четко расслышал мяуканье, но тот не торопится показываться. — Ничего, жрать захочешь, вылезешь. Счастье мне в дом запустила, бабка. Лишь бы это счастье кучу добра не навалило.

Рисую план понравившегося помещения. Именно здесь я решил открыть свой стрелковый клуб. Маленький, но компактный. Рассмотрев ближайшие города, такие же небольшие как этот, есть вероятность, что и оттуда поедут ко мне. Так как в ближайшие пятьдесят-семьдесят километров радиусом стрелковых больше нет. Нет, тренировать сам не собираюсь. Слишком приметны будут мои навыки, а учить в пол силы я не смогу. Поэтому спокойно смогу нанять пару парней, владеющими нужными навыками и сам смогу поддерживать свою форму. Хотя все больше прихожу к мысли, что пора менять все кардинально. И шаги, что делаю сейчас, это только лишь начало.

Ночью снова набираю и все так же сталкиваюсь с чужим голосом. Решаю больше не испытывать свое терпение и прекращаю всякие попытки. Но только на сегодня.


Глава 7. Богдан

Следующие сутки я просто не выхожу из дома, мимолетно поглядывая на телефон. Руки зудят, как хочется набрать номер.

Задремав на диване, единственной мягкой мебели в новой квартире проснулся от тяжести на груди. А открыв глаза, встречаюсь с зеленым кошачьим. Сгребаю его в охапку, пока он не успел удрать, и направляюсь к выходу. Вернуть нужно непрошенного гостя.

— Забирай своего засранца, — всучиваю кота бабке, открывшей двери соседней квартиры. — Сдохнет он у меня, — собираюсь уйти, но она меня останавливает.

— Погодь, — и закрывает перед носом дверь.

Я замираю как истукан. Что это сейчас было?

— Вот, — снова открывается дверь, и в руки получаю горшок с зеленью. — Не кот, так цветок будет. В жилом помещении должна быть жизнь.

— Я не в счет, верно? — усмехаюсь я.

— А ты разве живешь? Всего лишь тень, не больше, — и быстро закрывает дверь, оставив меня одного.

Тень.

Да, в какой-то степени моя жизнь именно так и можно назвать. Лучшей ассоциации, наверное, и не подобрать.

После бродил по магазину, набирая еды, прихватил пару мелочей в дом. Часы и еще какое-то барахло.

А к ночи снова впал в раздумья.

Гудок…гудок…гудок…

— Вы позвонили в службу психологической помощи. Не сбрасывайте звонок, сейчас вас соединят со свободным оператором…

Черт!

Бросил трубку на аппарат и вскочил с дивана. Подошел к окну, отдернув рукой в сторону занавеску, оперся ладонями о подоконник и замер.

Стараюсь успокоиться и все взвесить. Слишком импульсивный стал в последнее время. Не хорошо это.

Открываю окно и впускаю свежий воздух в комнату. Вдыхаю его глубоко, стараясь успокоить сердцебиение.

Оглядываюсь через плечо.

В комнате мрак, полный хаос. Лунный свет падает на телефонный аппарат с циферблатным колесом. Старинная модель. Такой стоял у бабушки.

Полу улыбка проскользнула на лице.

Надо же, бабушку вспомнил. Дожился.

Тишину нарушает лишь тиканье часов.

Тик-тик, тик-тик.

Выкинуть к чертовой бабушке, иначе глаз скоро начнет дергаться. Какого… вообще их припер сюда?

Снова оглядываюсь на телефон. Это похоже на наваждение. Но ничего не могу с собой поделать. Меня словно ломает как наркомана от жажды кокаина. С этим чувством сложно бороться. Но сопротивляться ему еще сложнее. Простое желание услышать заветный голос. ЕЁ ГОЛОС.

Всего лишь ее голос. Разве многого я хочу? Услышать этот чертов голос! Понять по нему в каком она настроении, рада ли меня слышать?

Неужели мне, мужику, повидавшему, казалось бы, все дерьмо, что вообще возможно на этой планете, в этой жизни, так важно услышать женский голос в телефонной трубке? Да это верно, надо мной кто-то сверху глумится. Ржет в голосину и тыкает пальцем вниз. Мол, смотрите, большому Бо крышу сорвало, поехала кукушка. От голоса в трубке кайф ловит. Плавится как олово в пламени. Хах, смешно.


В свои-то тридцать семь, не имея ни семьи, ни любимой женщины. Никого. Ничего. Я одиночка. В связи со спецификой профессии не мог я иметь кого-то дорогого для сердца. Обрубил все концы, связи. Больше тринадцати лет я не принадлежу самому себе. Только команда, только звонок рабочей мобилы поднимает меня и двигает выполнять задание.

Сколько их уж выполнил? Не сосчитать. Да и не вспомнить. Всего не упомнишь.

И вот, предел терпению. Мою сущность обуздало желание слезть с этой иглы под названием “заказ”. Сорвался. Пора что-то менять в этой гребаной жизни. Именно сейчас не хочется подохнуть под забором и быть похороненным на кладбище с порядковым номером вместо имени. Не хочется ради Неё.

А уже лежа в постели принимаю решение — найду ее. Только лишь для того, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. И только.

— Петрович, — набираю старика. — Нужна твоя помощь.

— Что у тебя стряслось? — в голосе послышалось напряжение.

— Все нормально. Более того, скоро приеду. Извини, разбудил, наверное. Мне нужна информация на человечка. Кто, когда, откуда, ну ты понимаешь меня. Только данных практически минимум.

— Что за человек? — откашлявшись, интересуется Игнат.

— Девушка. Да, не смейся, — усмехаюсь сам, услышав, как тот хмыкнул. — Яна. Место работы служба доверия или как там ее, психологической помощи.

— Не уж то звонил? — недоверчиво интересуется старик.

— Звонил и звоню, но теперь не могу с ней связаться. Поэтому прошу тебя, порыскай. Я сам не хочу светиться, сам понимаешь, по каким причинам.

— Хорошо. Завтра тебе позвонят, и там договоритесь, как удобно будет получить тебе информацию… До связи, — и отключает телефон.

Мне просто узнать и все. Просто узнать, что у нее все хорошо, и я исчезну. Ни в коем случае не потревожу и не влезу в ее жизнь.

С этими мыслями проваливаюсь в сон, словно сам себя убаюкал.


Глава 8. Яна

Уладив волнующие меня вопросы, мы с Яриком возвращаемся домой. Я немного устала от поездки на общественном транспорте. Люди иногда бывают жестокими, совершенно не понимая и не входя в положение человека лишенного чего либо, будь то зрение, конечности… Бывает, что сталкиваешься с равнодушием. И это очень эмоционально выматывает.

— Что-то у нас стоит подозрительная тишина, — произносит брат, когда мы подходим к двери теткиной квартиры.

— Ну и хорошо, хоть удастся поесть приготовить, пока ее нет или спит.

Войдя в квартиру нас, действительно, встречает мертвая тишина. И это немного настораживает, если учесть, как тетка воинственно была настроена с самого утра.

— Я чай сейчас сделаю с бутербродами, — говорит брат, а я направляюсь в нашу комнату.

Застываю на пороге.

Нет, я не пойму что здесь произошло. Мы вроде бы дверь закрывали на ключ, а она раскрыта.

— Ярик? — кричу вглубь квартиры.

— Чего? — тут же появляется он за моей спиной, явно перепугавшийся моим криком. — Вот сволочь, — воскликнул он.

— Что? Что случилось? — я опираюсь рукой о дверной косяк, так как страх забирает все мои силы.

— Твою же за ногу, — продолжает ругаться мальчишка. — Разгромила всю комнату, видимо деньги искала. Черт, Янка, она комп сперла. Видимо продавать пошла. Без помощи, чьей либо не обошлось.

— Как комп? Как? А как же я теперь? — от бессилия и усталости я готова просто усесться на пол и больше ничего не делать. — Вот за что нам все это? — в сердцах восклицаю я.

— Ладно, Яныч, не кипишуй. Я узнаю, куда эта пьянь уперла твою железку. Но уже сомневаюсь, что мы его найдем. Но попробовать стоит, — бубнит рядом Ярик.


За последние несколько дней я сижу без дела. Апатия навалилась с сумасшедшей силой и я попросту лежу в постели.

Первую ночь так вообще не могла уснуть. Душили мысли — а что если он позвонит? А что если не дозвонится, и сколько я еще пробуду без связи? А простой телефон мне не поможет. Вообще никак. Это слишком затратно, так что работодатель даже не посмотрит в мою сторону. Не всегда посодействуют в устранении проблемы, когда идет речь об одном и таком проблемном сотруднике как я. Но это пока еще единственный способ заработать деньги.

С Яриком мы иногда ходим гулять. Он чаще старается найти на меня время и вывести на свежий воздух.

— Там следов не найти, — произносит он, как только мы спускаемся и выходим из подъезда. — Кому пихнула комп, не сознается. Всем насрать, только деньги подавай. Но я попробую найти что-нибудь на замену, — обещает мне братик.

— Даже не думай куда-нибудь влезать, — предостерегаю его я. — Из отложенных возьму. Приобретем новый, попроще.

— Не хочется тратиться, особенно сейчас. И да, я понимаю, что ты работать не сможешь.

— Не смогу, — подтверждаю его слова.

— А что на счет квоты? Ты же узнавала, — слова брата звучат с надеждой.

— Там очередь, сам понимаешь. А это год-два. А у меня столько времени нет. Мне иногда кажется, что и торопиться нет смысла. Я уже свыклась с мыслью, что никогда не увижу того, что было обычным в прошлом.

— Ты снова впадаешь в депрессию. Мама бы расстроилась, — мы усаживаемся на нашу лавочку в сквере, недалеко от дома.

Здесь красиво. Когда еще первые недели после аварии я еще четко видела, приходила сюда, чтобы хоть немного отвлечься и побыть наедине с собой. Мне не нужно было даже общество брата.

Просто в один миг мой мир сломался. Рухнул. И все, что было у меня в один короткий и самый ужасный момент исчезло. Стерлось с лица земли.

Я сидела и погружалась в размышления.

Но в тот раз все только начиналось, как я поняла спустя пару месяцев, когда стала хуже видеть. И с каждой неделей все хуже и хуже. Лучше не становилось.

— Я хочу снова вернуться на работу, — вырывают из мыслей слова брата.

— Нет, у тебя сейчас школа. Это непозволительно.

— Но с такими перерывами мы так и не наберем нужную сумму, — вскочил на ноги Ярик.

— Ты знаешь, я бы наверное уже отпустила эту мысль. Нужно подкопить еще немного и съехать уже. Но боюсь, тогда у нас могут возникнуть новые проблемы. И это связано с твоим опекунством.

— Я об этом не подумал. Но…

— Давай не будем делать поспешных выводов и шагов в неизвестность. Я каждый день борюсь с внутренним голосом, толкающим на подвиги. Но я сейчас совсем не та Яна. Совсем. И мне сейчас не хватает родительской поддержки и своей упертости, которая куда-то пропала.


Глава 9. Богдан

Сижу в машине у нужного подъезда согласно указанному адресу в досье. И выжидаю. Есть ли смысл, не понимаю? Но глядя на фото, с которого на меня смотрит милая девушка, все больше себя уверяю, что я только убедиться, что с ней все в порядке и уеду. Больше никогда в жизни не позвоню ни в какую службу, тем более психологической помощи. Авантюра чистой воды.

Большим удивлением было для меня, когда прочитал имеющуюся информацию, что мне передали. Живет в соседнем городе, куда я с самого утра и рванул.

Сижу и вчитываюсь в информацию.

Максимова Яна Леонидовна.

Что-то шевельнулось в глубине подсознания. Но я, не обращая на это внимание, иду дальше.

Двадцать три года. Окончание школы, институт.

Брат тринадцати лет. Ярослав. Школа и вся информация по его проблемам. Активный пацан.

Родители погибли в автоаварии чуть меньше года назад. Мать врач по профессии, отец — военный.

Там что-то еще по их родителям. Но меня отвлекло движение на улице, и я отложил бумаги, которые получил в кафешке от курьера.

Из подъезда вышли девушка с долговязым парнишкой. Ее я узнаю сразу. В темных солнечных очках с тростью и за руку держит пацанчик.

Не раз заострял внимание на таком факте как потеря зрения. Вот и ответ, почему работает на дому. Так проще. Ей тем более.

Они явно, куда-то торопились. И я просто проводил их взглядом, цепляясь за каждую мелочь, что потом бы мне помогло восстановить образ девушки в памяти.

Отпустив их из вида, откинулся на спинку сидения и закрыл глаза.

Рыжий цвет волос. Нет, не рыжий. Я даже не представляю, как его описать словами. Русые с рыжиной? Нежно рыжий? А мальчишка темненький это сразу кидается в глаза, если учесть их родственную связь, даже странно.

Сколько по времени я вот так сижу не знаю точно, час-два?

Когда собираюсь уехать, то замечаю парней лет семнадцати. Они усаживаются на лавке у этого самого подъезда. Матюгаются и распивают спиртное. То и дело привлекают внимание повышенными тонами. Бестолочи. Дымят как паровозы. Несколько раз уже сам порывался закурить, но смог сдержать порывы. Надо уже давно завязывать с этим делом. Но порой так накрывает, что без никотина не обойтись.

Решаюсь дождаться парочку. И долго ждать не приходится. Вот они выходят из-за поворота.

Даю себе обещание не приближаться. Вот только зайдут в подъезд и уеду. Какого черта вообще полез сюда, не понимаю. Но чуйка подсказывает, что не выйдет у меня следовать своему плану — не показываться. Хоть убей.

Когда парочка сворачивают к подъезду как я и подозревал, но очень надеялся что все пройдет гладко, парни стали выделываться. Открываю окно, чтобы расслышать.

Мальчишка вышел вперед, явно прикрывая собой девушку. Один из придурков перекрыл им проход.

— А чо за палочка, а? Без нее ни как што ли? — и этот упырь выдергивает трость из рук девушки.

— Отдал быстро, — рыпнулся малой и тут же получил в живот.

— Мы просто пройдем, можно? — запинаясь, просит девушка, от чего я уже мысленно пересчитал шейные позвонки этого урода.

— Давай с нами посидишь и пойдешь домой. Шкет пусть валит пока цел, — усмехается он и дружки поддерживают его идею дружным улюлюканьем.

Пацаненок поднимается и с кулаками налетает на одного из обидчиков. Начинается драка.

Ну, все мальчики, у вас было время реабилитироваться, но вы его безбожно проморгали.

Выхожу из машины. На меня ноль внимания. Оно и понятно, петухи расперились. Да не по делу.

— Ярик, Ярик, господи, что происходит? — еще немного и девчонка расплачется.

Вижу, как один из этих гадов собирается к ней подойти.

Что из них выйдет через пару лет? Алкошня с подворотни, если не снаркоманятся раньше.

— Отстали от ребят, — встал в стороне, убрав руки в карманы джинс, сжимая в кулаки. Уже хочется припечатать как минимум три рыла.

— Дядя вали лесом, наша телка, — заплетающимся языком промямлил один из недоразвитых.

— Я тебе сейчас покажу дядю и телку тоже. Проваливайте по-хорошему, — силы, еще сидя в тачке просчитал. Пять упырят. Шматки мяса не более.

— Не, он явно не понимает, — о, вот эта речь, почти связно вышло.

— Да ты, смотрю, в школе учился, — наблюдаю, как пацаненок поднимается и в сторону оттесняет сестру к подъезду. Ну и правильно. Пользуйтесь моментом, пока на меня обращено все внимание этих свиней.

Но не угомонить их словами. Один в кепке вскочил, явно намереваясь разбить бутылку. Второй полез за лавку, палку, что ли припас. Третий щелкнул складным ножиком.

Понеслась…

Отбиться от молокососов дело минутное. Жаль только трость сломали, придурки. Девушка вжалась в стену, а рядом стоит пацаненок. Пока эти твари расползались по своим норам, подхожу к ним.

— Испугались? — подаю голос, привлекая внимание. А сам изучаю девушку.


Яна. Вот какая ты оказывается.

Мальчишка берет сестру под руку.

— Здорово вы их уделали, — шмыгает носом.

— Нос цел?

— Заживет как на собаке, — одобрительно кивает головой. — У вас вон тоже, — произносит, а я прислоняю палец к губам, в жесте “т-с-с-с” тихо.

Пацан сообразительный и тут же переводит взгляд на девушку. А та все это время молчит. Слушает.

— Вы ранены? — тихо спрашивает и я, с каким то тайным наслаждением, подтверждаю свои догадки, что голос в живую еще приятнее, чем в телефонной трубке. Мягкий, нежный, как шелест травы от легкого весеннего ветерка.

— Нет, со мной все в полном порядке. Главное что вы целы, — я вижу, как она прислушивается к моим словам, словно пытается что-то понять.

Все, пора и честь знать.

— Хорошего вечера, — махнув рукой, направляюсь в машину. Сев за руль, убеждаюсь, что они зашли в дом и покидаю это место. Все. Пора сваливать.


Глава 10. Богдан

Но черт бы подрал это благородство. По квартире шастал полночи взвешивая и принимая решение и снова его отвергая. Трость мать его. У нее же есть родные, которые купят новую или вообще у нее может дома их миллион. Тетка, кажется, живет с ними. С какого мне беспокоиться об этом?

Просто девочка. Просто не видит. Что за щенячья жалость во мне проснулась? И этот пацан, который так напомнил мне себя в детстве так и стоит перед глазами. Кажется, и не было той жизни вовсе.


На утро срываюсь ни свет, ни заря в специализированный магазин. Покупаю несколько тростей. Про запас. Захочет, выкинет, и не успеваю понять, как стою уже снова у подъезда. Номер квартиры можно посмотреть в том же досье что лежит в бардачке. Только второго раза мне не надо. Зрительная память слишком хорошо развита. Даже пробежав бегло по строчкам, я четко могу сказать, что там написано. Нас этому с самых низов учили уметь быстро извлекать нужную информацию за минимум времени.

Квартира девять, третий этаж. Ну что ж раз приехал, нужно отдать эти трости и сворачивать удочки.

Снова будто себя уговариваю. Словно ищу себе оправдания, почему оказался здесь и сейчас.

Преодолеваю быстро расстояние от дома до подъезда. Так же бесшумно поднимаюсь на нужный этаж. Да… Та еще помойка. На пролетах в углах валяются шприцы да использованная резина.

Как они здесь живут?

У нужной двери, у которой изрезан или изорван дерматин с перевернутой цифрой девять. Нажимаю на звонок. Но тот от моего касания тут же отваливается, разлетаясь на части.

Сплевываю в сторону от досады.

Стучу. Но в ответ тишина. Еще раз стучу и наконец, слышу шаркающие шаги.

Щелчок и дверь распахивается, предъявляя непонятное существо.

— А ты кто? — тут же обдало стойким перегаром.

На меня смотрело…нечто. Баба-мужик. Или наоборот. Короткая прическа в виде гнезда на голове. Красные воспаленные глаза…зрелище не для слабонервных.

— А ты кто? — отвечаю и делаю шаг вглубь квартиры или судя по коридору, подобию жилья.

На полу валяются пустые бутылки, мусор под ногами. Линолеум на полу давно истерт и кое-где видны дыры. На потолке болтается на проводе лампочка. Даже плафона нет. Дальше даже боюсь представить, в каком состоянии находится остальная часть квартиры.

— Где дети? — спрашиваю эту пьянь, что оперлась плечом о стену и пялится на меня.

— А ты к кому? К Янке? Чо, хахаль ее? — пока она несет этот пьяный бред, иду на поиски комнат, где могут жить ребята, и натыкаюсь на дверь, в другую комнату ее просто нет.

Открываю и вхожу в светлое помещение. Уютное. Что даже странно на фоне общего состояния.

— Янка, к тебе твой приперся. Пусть проставляется, — мямлит баба, а я выставляю ее за дверь и закрываю ее.

— Кто здесь? — подает голос девушка.

— Я привез пару тростей. Мало ли, может, у тебя больше нет, — подхожу чуть ближе к ней и замечаю следы от слез на щеках, но все же передаю трости в ее руку. — Вот, держи.

— А вы? Тот самый, кто нам вчера помог?

От слов “тот самый” аж сердце встало, а потом пустилось в пляс. И мысль резанула, не уж то узнала. По голосу? Но тут же отпустило. И я не понял, разочарование или облегчение меня накрыло.

— Тот самый, — киваю я и все еще нахожусь в замешательстве. Но девушка нервно выдыхает и смахивает пару слезинок с глаз.

— Чего ревешь? Что случилось?

— Да иди ты лесом, — в комнату влетает парень и закрывает за собой дверь. — О, вы тут что делаете? — настороженно пялится на меня и кидает взгляд на зареванную сестру.

— Чего сестра плачет? — интересуюсь у него.

— Янка ты чего? — тут же оборачивается он на нее и кидает на кровать рюкзак. — Ты все еще из-за компа? Я почти нашел, не реви.

— Что происходит? Объясните? — подаю голос, наблюдая за братско-сестринской любовью, аж зубы сводит.

— Да тетка комп за бутылку загнала, а Яна работает на нем, вот и…

— Ты слишком много говоришь, — шикнула на брата.

Я улыбаюсь от знакомой фразы.

Обвожу взглядом комнату. Чисто. Но что-то не увязывается. Словно порядок был наведен на скорую руку. У стены рядом с окном стоит письменный стол еще советских времен. Видимо ее рабочее место. Было.

Возвращаю свой взгляд к девушке. Теперь понятно, почему она не работает. А я ведь совсем измучил себя мыслями о том, почему она пропала.

Рассматриваю девушку с жадностью.

Худенькая и стройненькая как тростинка. Волосы с рыжиной собраны в пучок. Она не просто красивая или симпатичная. Она красавица. Не любил рыжих. Ну, ведь ведьмы. А эта, совсем нежная. На фото совсем другая. Видимо не одного года давности.

— И часто бухает ваша? — запнулся.

— Тетка? — тут же вставляет свое слово пацан. — Да вы присаживайтесь, — пододвигает табуретку, сев на которую та жалобно скрипнула. — Бывает в загулы уходит. Вот как сейчас. Зарплату получила. Но через неделю будет как огурец, — усмехается он.

Не по годам уже взрослый парень. Защитник сестры. Молодец.

— Ладно, дела у меня. Поеду, — открываю дверь и выхожу, как вслед доносится мягкое “Спасибо”.

Вернувшись в машину, отвлекает телефонный звонок. Петрович.

— Ну, ты как там, Бо? — раздается голос старика.

— Ты прям как чувствуешь, когда звонить надо, — усмехаюсь и завожу тачку, страгиваясь с места.

— Так заинтриговал же. Сказал «А», а про «Б» помалкиваешь, да Большой БО? — слышу по дыханию, снова смолит.

— А что рассказывать то, Петрович? Нашел свою потеряшку. Спасибо за помощь. Все, поехал домой, — вклиниваюсь в поток машины и направляюсь на выезд из городка.

— Свою, говоришь? — снова хмыкает. — Это хорошо, — тянет последние буквы. — Давай, не пропадай. Жду в гости, с потеряшкой твоей.

— Да, не так все понял ты, старый. Да и не моя она. Не моя. Так что ты там себе не придумывай. Ерунда все это, — сбрасываю звонок и откидываю телефон на пассажирское сиденье, включаясь в дорогу.


Глава 11. Яна

Голос. Этот голос звучит в моей голове даже после его ухода. Но он немного не такой. Я конечно понимаю, что могу ошибаться…но, сомнения роятся в моей голове и не дают покоя.

— Странный мужик, — в мои мысли влезает брат. — Но он принес тебе трости.

— Он вчера помог разогнать тех ребят? — стараюсь говорить отвлеченно, но разве это возможно?

— Помог-помог, — пробубнил Ярик. — Только странный он, больше на тебя смотрит, словно знаком с тобой. Ты же не видишь? — воскликнул он и прикусил язык.

— Не вижу, — согласилась с ним и забралась под одеяло.

Я до самого вечера не могу прийти в себя. По сути, я теперь безработная. Но я собираюсь исправить это в ближайшие пару дней. Мы с Ярком подали заявку на восстановление точки для работы. Надеюсь, что я им еще нужна. И в ближайшее время до меня доберутся их специалисты.

К вечеру Ярик приготовил что-то поесть, но у меня совсем пропал аппетит. Я впервые после аварии чувствовала себя разбито, без сил.

— Яныч, ты чего не ешь? — рядом приседает на постель брат. — Я что, зря старался? Меня там пару раз чуть не огрели ковшом металлическим, — усмехается он.

— Спасибо, ты ложись, я обязательно поем.

— Ни фига ты не поешь. Я все понял. Ты все расстраиваешься по поводу своего анонима?

— Он не аноним. Его зовут Богдан. Если бы он не хотел называть своего имени, вряд ли сказал бы настоящее.

— Я с тебя валяюсь, сестричка. С чего ты взяла, что оно настоящее?

- Я чувствую и тебе не понять. А теперь ложись. Завтра в школу.

— Завтра суббота и ты меня не выгонишь в такой день в школу. Я буду спать и пошло оно все лесом.

Ругаться нет смысла. Да и настроения нет. Он все равно сделает по-своему. И мне с ним не тягаться. Он чувствует себя главнее, ответственность за меня. Кто бы мне сказал пару лет назад, что такое будет. Когда я гуляла с ним, приходилось отказываться от дискотек и тусовок, чтобы помочь маме. А теперь вот как.

… - Я вас слушаю, — снова говорю в тишину. — Богдан?

— Здравствуйте, Яна.

— Почему вы все время молчите?

— Слушаю ваш голос. Вы, наверное, считаете меня больным?

— Нет, что вы. Больные не позвонят. Скорее всего, вам просто нужна помощь, только не бросайте трубку, я вас прошу, — взмолилась я, понимая, что он снова спасует и уже готова была к поражению, но надеялась на лучший исход разговора.

— Я вас достал, верно? Это какой по счету звонок?

— Седьмой, — отвечаю уверенно. — И вы, надеюсь, в этот раз поведете себя как взрослый человек.

Он тяжело вздыхает. Выдыхает воздух. Я слышу шуршание в трубке.

— Расскажите о себе, — вдруг просит он.

— Но ведь это…

— Я прошу.

— Хорошо. А что именно рассказать?

— Сказку на ночь, ха-ха, — рассмеялся он. — Я чувствую себя идиотом и это самый адекватный эпитет, что могу применить, — его голос невозможен. Он пропитан чем-то по-мужски сильным и будоражащим. Я каждый раз ловлю себя на мысли, что снова ни о чем не думаю, а просто слушаю его голос, от которого мурашки бегут по телу.

— Я не знаю сказок. Настоящих. Обычно я рассказывала что-то брату, чтобы он заснул, когда мама была на смене, а папа на дежурстве. И я никогда в жизни не смогу вспомнить тот бред сумасшедшего, — он смеется глубоко и раскатисто, что вызывает улыбку и у меня. Представляю его в расслабленной позе. Возможно, сидит на чем-то мягком. — Поэтому лучше вы расскажите о себе. Мне кажется у вас море историй, — он тут же замолкает.

— Мне нечего рассказать. Я не рассказчик. Нет.

— Как получилось, что вы решились на звонок?

— Я не решился. Сам не пойму как совершил такую глупость.

— Наши беседы вы считаете глупостью? — меня это задевает так неожиданно, что я чувствую ком, подступающий к горлу, и внутри все сдавливает невидимым грузом.

А после его ответа:

— Да, — я бросила трубку.

Я оборвала связь и откинула наушники. И непонимающе обхватила себя за голову.

Мне стало обидно, что я трачу свое время на него. То, что я считала серьезным, ему казалось глупостью. Мое время и мои разговоры для него ничего не значат. А мне казалось ему важно меня услышать.

Меня спрашивали в офисе, с кем я так долго периодически общаюсь. Но я не могла подобрать слов. С пациентом, по сути. Правда, наши разговоры, как правило, были ни о чем. Но он умудрялся держать нас обоих на плаву. Нам обоим не просто и я это чувствую. Странно, что вообще это все имеет такое странное продолжение. Даже пусть и по телефону доверия. Наверное, это самое слово доверие и есть между нами. По-другому он не звонил бы. А он непростой человек. Я почему-то в этом уверена.

Но вот эти последние его слова меня вывели из строя, поспособствовали потеряться в пространстве.


Я уснула, так и не поев. Я каждый раз все больше прокручиваю наши разговоры в голове, представляя его себе. Как он выглядит. Я, почему то, еще больше убедилась, что он больших размеров, такой дядя великан. У него мощный голос, но он старается мало говорить. Хотя мне очень нравится его слушать. Я ценила каждую минуту нашего разговора. А сейчас я понимаю, что, скорее всего, его больше не услышу, и от этого становится страшно. Пусть и раз в неделю, но он был. Присутствовал в моей жизни.

— Опиши мне его? — произношу вслух, почему-то надеясь, что брат не спит.

Но в ответ последовало лишь его мерное сопение. Надо точно попросить описать его Ярика. Может тогда я смогу понять кто этот мужчина. Богдан или нет.


Глава 12. Богдан

Вернувшись домой я долго слоняюсь из угла в угол. На душе не спокойно. Не могу сказать, что меня тревожит, но что-то определенно не дает покоя.

И связи нет. Я же не мудак какой и определенно понимаю свою тревогу. Но давно я стал таким тряпкой? Или как это еще можно назвать? Я всегда прислушиваюсь к себе. Всегда. Интуиция еще ни разу не подводила. Так что же я медлю сейчас?

Рывком снимаю кожанку с вешалки и обуваюсь. Хватаю ключи от машины и выбегаю из квартиры, чуть не сбив соседку.

— Куда ты? — кричит вслед бабка.

На что я просто молчу и, не дожидаясь лифта, бегу по ступенькам.


На часах десять вечера, на улице темень из-за проливного дождя. А ехать еще километров пятьдесят. То и дело приходится осторожничать, трасса скользкая. Видимость нулевая практически.

Но делать нечего, раз рванул, доведу дело до конца, иначе чокнусь.

Спустя полчаса въезжаю в город, а еще через десять минут останавливаюсь у уже знакомого подъезда.

И не медля ни секунды, забегаю внутрь.

До слуха доносятся крики. Мат. Визг. Да тут через квартиру цирк и клоуны.

Останавливаюсь у девятой, и уже не медля, просто с удара ноги, вышибаю хлипкое полотно и вваливаюсь в квартиру. На кухне явно какие-то разборки. Заглядываю туда.

Два мужика непонятной наружности что-то не поделили. Сцепились не на жизнь, а на смерть.

— А ну разошлись, — хватаю одного и второго за шкирку и выкидываю на лестничную площадку.

— Мужик, ты кто такой? — послышались недовольные голоса.

— А ты чего тут устроила? — рыкнул в сторону тетки, что вжалась в угол.

В два шага оказываюсь у двери, которая висит на одной петле. И застываю в проеме.

Девушка вжалась в дальний угол комнаты. А какая-то баба рылась в ее вещах.

Ярость жгучим огнем опалила внутренности. Ну что за …. твари?

Хватаю эту нелюдь за хлипкий хвост и выталкиваю из комнаты в сопровождении ее пронзительного визга.

— Выметайся пока целая, — отпускаю в коридоре.

— Совсем дикарь что ли? — схватилась за голову. — Тоже мне…

Что она там пыталась до меня донести, не слушал. Мне важно было понять, что Яну никто не обидел. Я от злости готов был ломать кости.

— Яна? — вхожу в перевернутую вверх дном комнату. Подхожу к девушке и присаживаюсь рядом с ней.

— Кто здесь? — шмыгая носом, интересуется она и отрывает ладони от лица. Заплаканного милого лица.

— Я, — это все что могу ей сказать. А кто я? Что я могу ей ответить?

От мыслей отвлекает раздирающая боль спину. Твою же…

— Отошел от моей сестры, козел, — услышал в спину пацанячий голос.

Встаю и оборачиваюсь.

— А ты что здесь делаешь? Это ты тут такое устроил? — вопит пацан.

— Это ты какого черта оставил сестру одну, зная что тут творится, — рычу в ответ.

— Я не знал что здесь, — насупился он, поглядывая за меня на сестру. — Час назад была тишина, — бубнит он. — Пацаны вызвали, пришлось выйти, — оправдывается он и настороженно посматривает на сестру.

Видимо та и не в курсе была, что брат отсутствовал.

— А ну выметайся, я тебя в свой дом не пускала, — заплетающимся языком говорит их тетка, видимо набравшись, показавшаяся на пороге комнаты, тем самым отвлекая от явно неприятного разговора между Яной и братом. Но я снова выталкиваю ее в зашей.

— Собирайтесь, — рычу. — Чего застыли как истуканы? Бегом собирайте свои пожитки, — опираюсь о дверной косяк и прикрываю глаза, сжимая кулаки. Красная пелена перед глазами. Только не сорваться. Убью же.

— И куда ты нас отвезешь? — подает голос парнишка. Сопляк совсем не понимает, что молчать нужно и делать то, о чем просят.

— По дороге решим, — кидаю я в ответ, и снова закрыв глаза, надеюсь, что он начнет действовать.

— Только учти, — пацан подходит ближе и смело смотрит мне в глаза, вызывая улыбку своей дерзостью. Далеко пойдет. — Сестру в обиду не дам. Даже не надейся, — двусмысленно звучат его последние слова.

— Если так переживал, не оставил бы ее одну. Так что закрой свой рот и собирай манатки, пока я за шкирку вас не выгреб отсюда, — снизил тон до такой степени, что меня мог услышать только он. Так как девчонку пугать я не собирался.

Я не знаю, что он ей сказал, но та стала вытаскивать вещи из комода. А пацан укладывал их в сумку. Собрались достаточно быстро.

Уже минут через пятнадцать садились в машину.

— Вот это джипара у тебя, — оглядывает машину парень. — Дорогая? Это сколько же надо зарабатывать, чтобы содержать такую махину?

— Ярик, — одергивает девушка брата.

— Значит так, — оборачиваюсь назад, когда все уселись в машину. — Правила простые и условия тоже. Я предоставляю вам крышу над головой. Дальше будем разбираться постепенно. А теперь тишина, — вышло чуть грубовато, но хуже от этого не стало.

Всю дорогу я поглядывал в зеркало заднего вида. Девушка просто закрыла глаза и обхватила себя ладонями за плечи. Замерзла?

Включил чуть сильнее печку.


Когда приехали к дому, те уснули. Даже не хотелось их будить. Видимо тихая и монотонная езда сморила ребят. Но не мог я ехать по-другому с пассажирами.

Растормошил парня, дотянувшись до него рукой.

— Сестру буди, приехали, — говорю ему и сам выбираюсь из машины.

Выпрямился, да так, что захрустели позвонки. Сколько сегодня намотал, оно и немудрено, в сидячем положении столько времени.

Ребята гуськом идут за мной. Яр держит сестру за руку, а та медленно перебирает ногами.

— Проходите, — прохожу вперед, включая свет в прихожей.

Пацан закрыл за собой дверь и застыл.

— Нормальный сарай, — от этих слов я аж поперхнулся.

— Еще одно слово и ты будешь спать на коврике с той стороны входной двери, усек?

— Усек, — ответил он, продолжая разглядывать квартиру.

Я останавливаюсь посреди просторного зала и задумчиво рассматриваю помещение. Я ведь толком и не обжился. Всего же несколько дней прошло с момента моего въезда.

— Просторно, — язвит паренек.

— Не обжито, — поправляю его я. — Значит так, диван ваш, а я в кресле в другой комнате. Завтра докупим самое необходимое. Но уж лучше так чем алкаши и барыги под боком, — заключаю я. — Нужен душ, он там, — показываю в нужном направлении рукой.

— А можно нам просто спать сразу лечь? — подает голос девушка.

— Я понял, все, ухожу, — разворачиваюсь и направляюсь на кухню.

Мне тоже стоит побыть одному и все взвесить. Потому что, кажется, что я ступил на какую-то непонятную мне дорожку.


Глава 13. Яна

Он вышел из комнаты, оставив нас одних. Я, наконец, немного расслабилась и присела на край дивана.

— Ты думаешь, мы сделали глупость, что приехали сюда? — спрашиваю брата, пока тот оглядывал комнату. Но и смотреть тут было нечего. По эху было понятно, что она практически пустая.

— Тут нет даже шкафа.

— За то у тебя он был как будто, — приструнила парня и тот вмиг замолк.

— Я еще не понял, правильно ли мы поступили. Но согласись, это был наилучший выход из ситуации.

— Да, скорее всего. А мужчина, если я не ошибаюсь, он так и не сказал, как его зовут?

— Нет, — рядом уселся Ярик и обнял меня, положив голову на плечо.

Впервые за последнее время он проявил нежность. Нет, он молодец. Но мне иногда не хватает его детской непосредственности. Он становится взрослым. И чем больше у нас появляется проблем, тем быстрее он взрослеет.

— Ложись, я пойду, — тяну руку, чтобы он помог мне дойти до стены.

— Я помогу? — подскакивает он.

— Я сама.


Иду на звуки, еле уловимые на слух. Но потеряв одну способность, как правило, обостряется другая. Чуткий слух. И я иду благодаря ему.

Пару раз спотыкаюсь, но все равно иду.

— Осторожно, — доносится до слуха его голос. — Тут беспорядок, — подхватывает меня под локоть и усаживает на стул. — Это кухня.

В его присутствии, как и в машине, и когда он был у нас в комнате, становится тесно. Словно стены решили сомкнуться. Становится мало воздуха. Это его присутствие так давит?

— Я не знаю вашего имени, — произношу и замираю в ожидании, стараясь отогнать ненужные мысли. В руки попадается какая-то ткань, и я ее сжимаю пальцами до боли от волнения.

Он молчит. И я все-таки снова решаюсь задать свой вопрос, но в горле предательски пересыхает, и я начинаю кашлять. В руки мгновенно попадает стакан с водой, и я жадно из него отпиваю.

— Но мне кажется, я знаю, кто вы, — произношу сквозь дрожь. — Это же вы, Богдан?

— Догадалась? — слышу его усмешку, спустя, кажется, целую вечность, прежде чем он заговорил. Рядом что-то царапает по полу, и я понимаю, что он сел на стул рядом со мной.

— Голос. Он мне показался знакомым, когда вы нам помогли. Если бы не вы, — начинаю частить от волнения, но мужчина меня перебивает.

— Не надо мне выкать. И благодарить.

— Но вы… ты нам очень помог.

— Любой бы помог быть на моем месте.

— Не правда. Я думала, что вы знаете многое в этой жизни. И это одна из правд. Мало кому есть дело до чужого человека. А вы не прошли мимо, — снова замолкаю после словесной тирады. — Я много говорю. Прости…те. Когда волнуюсь, всегда так.

— Не волнуйся, я не обижу, — он отходит, так как голос уже слышно со стороны. У него бесшумные шаги, даже для моего обостренного слуха.

— У меня есть деньги, я смогу заплатить вам за еду и крышу над головой, — пытаюсь сообразить, что я еще могу. — Могу готовить завтраки, если позволите.

— Иди спать, — резко останавливает меня. — Я устал.

— Да-да, конечно, — вскакиваю со стула и чуть не врезаюсь в стену, потому что от паники совершенно забываю где нахожусь. Но мужчина не дает мне удариться, вовремя подхватив под локоть, ругнувшись, и молча, сопровождает до комнаты.

— Спасибо вам.

— Тебе, — поправляет меня, и я пытаюсь улыбнуться.

— Спокойной ночи, — говорю уже явно в пустоту, так как он ушел. Я чувствую это. Дышать становится легче.

Улеглась на край постели и, стараясь усмирить дыхание, стала размышлять.

Мне до сих пор не верится что это он. Улыбаюсь в темноту. Значит с ним все в порядке. Он нашел меня. И это мне льстит. Или это все же чистая случайность?

Нет, отмахиваюсь от этой мысли. Не может быть это случайностью. Даже думать не хочу.


А утром просыпаюсь, мне кажется, рано. В квартире стоит тишина. Я поднимаюсь с постели, чтобы не разбудить брата и на ощупь подхожу к подоконнику, слегка отгородив шторы. Старая привычка. Я все время хочу посмотреть, какая погода на улице. Но вместо всего, что там есть, вижу лишь… ничего не вижу. И это уже не пугает как когда-то. Первое время я боялась просыпаться. Зная, что нет в этом смысла. Мир не мой больше. Я в нем ничто. Сейчас же я воспринимаю это с грустью.

Выхожу из комнаты и стараюсь найти все ту же кухню. И у меня получается. Вот тот же стул, на котором вчера сидела. Стол. А тут…

— Доброе утро, — разрезает тишину голос Богдана, от чего я чуть вскрикиваю.

— Мамочки, — и начинаю смеяться, спрятав лицо руками. Чувствую себя дурочкой. — Вы меня напугали. Больше так не делайте иначе я стану заикой, — слышу его усмешку. — И теперь вам придется меня проводить до одного стратегически важного места.

— Так сильно напугал? — он мягко смеется и идет ко мне, практически не слышно.

— Нет, не то чтобы, — запинаюсь я на полу слове. — Просто я, скорее всего, буду намного дольше его искать. И это займет много времени.

Он ведет меня, держа, как и в первый раз, под локоть. А второй рукой я веду по стене, чтобы сориентироваться потом. В месте, где сжимают мою кожу его пальцы, жжет. А дыхание спирает. И это пугает. А еще от него приятно пахнет. Слишком приятно, чтобы я не обратила на это внимание.

— Вот тут ванна, — он показывает дверь и на следующую указывает. — Вот твой объект, — подталкивает меня слегка в спину. — Порог, осторожно. Тебя можно здесь оставить одну?

— О да. Тут я справлюсь, честное слово, — и закрываю за собой дверь.

Чувствую себя глупо. Почему? Да потому что дурацкая ситуация. Как ни крути, я у незнакомца в доме. Он за мной как за маленькой ходит. Я чувствую себя не в своей тарелке. И даже не с кем поделиться. Абсолютно.

После добираюсь и до ванной комнаты. Она большая. Я быстро умываюсь. Собираю хвост, хотя бы просто, чтобы выглядеть не как с гнездом на голове. А найдя расческу, обязательно расчешу волосы. Она должна быть в сумке с вещами. Точно помню, что брала.

— Мне нужно всего пару дней, чтобы немного привыкнуть к новой обстановке, — возвращаюсь на кухню, слыша, как мужчина готовит завтрак. — И смогу готовить еду. Я, правда, могу, — зачем-то уверяю его.

— Я не сомневаюсь, — коротко отвечает.

— Я не беспомощная, — говорю с обидой.

— Лучше напиши или надиктуй брату, чтобы он записал, что нужно из продуктов. Я все куплю.

— Мы можем с Яриком сходить в магазин, — воодушевилась я.

— Нет.

Мою радость на корню убивает его резкий тон.

— Почему? — непонимающе переспрашиваю.

— Потому что нет. И все. Это другой город. Вы тут ничего не знаете. Максимум выходить гулять около дома. Еще предстоит разобраться с его школой. С этим явно будут проблемы. Ты же не являешься опекуном брата?

Да какой из меня опекун? Мне самой он требовался. И инвалидность эта. Но я ведь здорова. Почти.

— Нет. Не опекун. Тетя Лида. Она наш опекун, — тяжело выдыхаю, и опираясь локтями о стол закрываю ладонями пылающее лицо.


Глава 14. Богдан

Нужно сесть и просто поговорить. Но я почему-то бегаю от этого разговора. Вот, собственно самое время для него. Она тут. И вроде бы сегодня не шугается меня. По крайней мере, мне так кажется.

— С этим могут быть проблемы. Со школой. Тетка протрезвеет, может заявить в полицию. Я, конечно, попробую выяснить нюансы. Но не у верен, что что-то получится. Посидит пару дней дома без школы, думаю, сильно не расстроится.

Обернувшись, замечаю, как она поникла. Этого еще не хватало.

— Я же вас забрал не против воли?

— Нет, что вы. Мы хотели бы давно съехать от тетки. Но сами понимаете, куда мы одни. Деньги вот немного подкопили.

— Да что ты все деньги да деньги. Я про них что-то говорил? Нет. Так что…

— Я знаю лишь одно, что все должно оплачиваться.

— Не всегда материально. Учти это.

— Кажется, у вас что-то горит.

— Твою дивизию, — вскакиваю со стула и снимаю сковороду с огня. — Придется обойтись бутербродами. Омлет сгорел.

На ее губках расцветает улыбка. Я на доли секунд теряюсь от такой красоты, но вскоре беру себя в руки.

Пока завтракаем, я наблюдаю за ней. Это совершенно нечестно с моей стороны. Я согласен. Но разве можно отказать себе в этом? Ведь она не видит, чем я занимаюсь. В растянутой светлой футболке и таких же штанах. Пара непослушных прядок лежит на шее. Тонкой, длинной. Внимание привлекает то самое местечко, где бьется венка. На лице россыпь веснушек. А глаза цвета, да черт знает какого цвета! Я таких не видел. Да и заглядывал ли я когда девушкам в глаза? Явно было не до этого. А сейчас жадно впитываю каждую мелочь. Веснушки, мать его.

— О, есть что пожрать? — в кухню входит пацан.

— Ярик, — тут же поправляет его сестра.

— Чего Ярик сразу? Я просто есть хочу.

— А кто тебе не дает? Наливай чай, бутерброды вот.

Встаю со стула, освобождая место парню, а сам отхожу в сторону, опираясь о подоконник.

Что я, черт возьми, делаю? Куда и во что ввязываюсь? Девушка то явно не в нагрузку. А вот с парнем предстоит еще найти общий язык. Но мне-то, зачем все это нужно? Жил же сам по себе. А тут? Хотел изменить жизнь, но чтобы так вот кардинально, даже не подозревал, что возможно.

Я мало похож на курицу, что будет носиться с этими двумя. Да и слава небесам, взрослые же оба.

Снова кидаю взгляд на девушку.

— Так, я по делам. Работа тоже не стоит на месте. Буду к обеду. А пока подготовьте список продуктов, чтобы по пути смог купить. И что там еще вам нужно из необходимого.

И направился в комнату, переодеваться. Сегодня должны привезти инвентарь. Завтра монтаж. А через неделю можно давать объявление об открытии. Как раз думаю, найду тренеров с нужной квалификацией. С лицензией пришлось повозиться, но связи помогают двигать процесс. И со дня на день все документы будут у меня на руках. А там комиссия и можно открываться.

Переодеваюсь в свитер и джинсы, выхожу из комнаты в коридор и натыкаюсь на парня.

— А ты куда собрался? — оглядываю его с ног до головы.

— Возьми меня с собой, — преграждает мне путь на выход.

— Куда я тебя возьму? — останавливаюсь в замешательстве. — Мне по делам нужно.

— Я не буду мешаться.

— Нет.

— Ну что я буду с ней делать? Тут телека даже нет. Ты сам говорил, что мебель привезут. Так без тебя все равно ничего не приедет. И…

— Поехали. Нужно кое-что выбрать. Сам оценишь, — принимаю молниеносное решение, и парень довольно растягивается в улыбке. — Только предупреди Яну, что она останется одна.


Вскоре мы спускаемся к машине, и я завожу ее, немного прогрев.

— Куда поедем? — уселся на переднее пассажирское и откинулся на спинку.

— Да есть пара дел, — не смотря на парня, страгиваюсь с места и выезжаю на оживленную трассу.

Первым делом мы заезжаем в магазин цифровой техники.

— Как думаешь, Яна обрадуется новому компьютеру? — задаю вопрос, а сам рассматриваю ноутбуки.

— Она будет рада, но не примет, — отвечает мальчишка.

— Почему? — взмахом руки подзываю консультанта.

— Потому что иначе она не может. Как, по-твоему, она примет дорогую вещь от тебя? Она же не знает совершенно тебя. И для чего ты его приобрел. Захочет заплатить, ты не примешь и вы в лучшем случае разругаетесь, — безапелляционным тоном заявляет Ярослав.

— Я даже не подумал об этом, — чешу затылок и указываю на выбранную мною вещь.

— Придется искать слова, чтобы она поняла, для чего ты это делаешь, — усмехается он, одобрительно кивнув на выбранный мною аппарат. — Но ей будет приятно, безусловно. Но зря ты это делаешь. Она стала совсем другой после всего случившегося.


— Расскажи, — прошу его, снова выезжая на дорогу.

— А что рассказывать? Мы чудом остались живы в той аварии. Родители оба погибли на месте. Потом у Яны стало ухудшаться зрение и тетке пришлось забирать нас к себе. Вот так и живем, — беззаботно отвечает мальчишка.

— Она совсем не видит? — не знаю, но зачем-то я полез в расспросы.

— Говорит, что нет. Видит силуэты. Все как в тумане. Но и это может потерять.

— А лечение? — заезжаю на парковку у торгового центра.

— Очередь.

Больше я не вдаюсь в подробности. Да и не понимаю, зачем вообще в это лезу. Нет и нет.

Только вот что дальше делать не представляю. Меньше знаю, лучше спать буду. Не мое это дело.

Но, тем не менее, мы ходим и выбираем мебель. В мою спальню кровать. В зал диван-кровать должны привезти сегодня к вечеру. Ребята теперь будут спать раздельно, не стесняя друг друга. После заезжаем в магазин обоев, выбираем для зала и коридора. Еще кое-что по мелочи и продуктовый магазин.

Давно я так не выматывался. Даже больше сказать, готов упасть с ног и больше не показываться из квартиры. Но перед тем как вернуться в квартиру, заезжаем в зал, который я арендовал.

— А что здесь будет? — раскрыл рот Яр, идя за мной по пятам, пока я осматривал фронт работы, проделанный мастерами по отделке.

— Стрелковый клуб, — отвечаю на его любопытство.

Что самое странное, меня не раздражает его присутствие. Наоборот, я немного ожил за эти сутки. Словно что-то появилось очень важное, требующее от меня самого главного, внимания и заботы. А все чувства, кроме внимания, осторожности и того, что нужно в моей профессии мне чужды. Поэтому чувствую себя не комфортно.

— Тир что ли? — непонимающе свел брови и с удивлением рассматривает помещение.

— Тир, ага, для огнестрельного, — ляпаю, не подумав чем мне это может обернуться.

— Настоящего?

— Да, — представляю, где будут располагаться мишени.

— А долго еще будут ремонт делать?

— Нет, — я устал. Устал говорить. А из парня энергия хлещет, и рот не затыкается.

— А когда откроется? — не унимался малой.

— Все, поехали. Яна, наверное, заждалась, — не отвечая на его вопрос, покидаю помещение, и парень идет за мной. Молча. Не уж то понял, что раздражает?

В квартиру возвращаемся в полной тишине. И она же нас и встречает.

— Яныч, мы вернулись, — кричит в тишину пацан. — Продуктов купили.

— А это хорошо, — девушка показывается из-за угла комнаты. — Я приготовлю что-нибудь.

— И мебель сейчас привезут. Так что я помочь тебе не смогу. Буду крутить болты, — тараторит парень, видимо, уставший молчать. — Ты не представляешь, сколько мы всего накупили.

Девушка отступает в комнату, скрываясь из вида.

Мы разбираем сумки, закидываем рулоны обоев в мою комнату, чтобы Яна не споткнулась.

Дальше не вечер, а сплошная суета. Доставка мебели, ее сборка. Яр периодически бегает на кухню, проверяет, как справляется сестра и не нужна ли какая помощь.

Так и проходит вечер, пока мы, наконец, не усаживаемся на полу у стены, разглядывая проделанный фронт работы.

— Молодец. Спасибо за помощь, — протягиваю руку пацану, и тот ее жмет, улыбаясь.

Каким бы взрослым не хотел казаться, мал еще. Но на правильном пути.


Глава 15. Яна

Мне не спится, я просто решила выпить чаю. Но дойдя до порога, поняла, что он здесь. Это чувствуется даже в воздухе. Его присутствие давит его мощной аурой. Мужской и сильной. Я начинаю это чувствовать и привыкать к подобным ощущениям.

Мои руки начинают подрагивать, я чувствую зарождающуюся дрожь в теле. Такого я еще не испытывала. Хотя, что может быть удивительного, если я нахожусь на территории постороннего, даже чужого человека.

— Проходи, не бойся, — раздается его голос, видимо он понял мою заминку.

— Не могла уснуть, — натягиваю улыбку, чтобы скрыть свою нервозность. — Хотела чаю выпить.

— Кстати, на столе лежит твой компьютер, пользуйся, работай, — тише добавляет Богдан.

Я присаживаюсь на стул и ощупываю стол, натыкаясь на коробку.

— Зачем вам все это? — чуть отодвигаю коробку. Я слышу, как он поднялся и загремел посудой.

— Тебе разбавлять? — игнорирует мой вопрос или пытается найти на него ответ?

— Да, можно немного, — соглашаюсь.

Передо мной вскоре ставят кружку, которую я осторожно обхватываю ладошками, чувствуя тепло.

— Вы так и не ответили, — напоминаю свой вопрос.

— Сам еще не понял, — выдает он, совсем рядом.

— С нами только хлопот вам добавилось. Вы же тут совсем недавно. Квартира практически пуста.

— Но уже обставляется, так что не бери в голову. Мне совсем не сложно вам помогать. Лучше расскажи, почему вы живете с теткой? У родителей же была квартира, — задает вопрос, возвращая им меня в воспоминания.

— Да. Была. Но тетя Лида говорит, что сдает ее.

— Ясно, — звучит коротко, не имея никакого продолжения.

— А вы?

— Что? — он сидит напротив меня за столом. Я плохо различаю его силуэт. Размазано.

— Расскажите что-нибудь. За те разговоры, что были, я больше рассказывала о себе, чем вы. Хотя должно было быть наоборот. Я видимо плохой специалист, раз не могла о вас ничего узнать, — опускаю голову, потому что чувствую его изучающий взгляд. И меня все больше распирает любопытство узнать, какой он. Как выглядит.

— Не наговаривай на себя, — его голос звучит мягко. — Ты мне очень помогла. И если я звонил, значит, мне нужно было тебя услышать.

— Вас беспокоят сны? С чем они связаны? — решаюсь на прямой вопрос, но слышу, как он поднялся из-за стола и отходит в сторону.

— Мои звонки с этим никак не связаны. Время позднее. Давай спать.

Вот и все, снова сорвался. Был бы разговор по телефону, бросил бы трубку. Я бестактна. Но мне очень хочется понять, что он за человек. Не пойму, но тянусь к нему словно как к магниту. Словно мне это нужно больше всего на свете. И у меня пока нет этому объяснения.

— Спасибо за технику, — кричу вдогонку, так как понимаю, что он вышел.

Но в ответ мне лишь тишина и через мгновение звук закрывшейся двери.

Осталась одна с чашкой чая, которая уже остыла.

Вот кто я после этого? Кто?

Неблагодарная гостья?

Я пытаюсь залезть к человеку в душу? Как он меня терпит? Я ощущаю себя невеждой, которой дали кров и хлеб, а я прохожу в дом, не снимая грязных ботинок.

Не знаю, сколько еще я так сижу, но мне совершенно не хочется спать. Я дезориентирована как в пространстве, так и на жизненном пути. Я совершенно не понимаю, что происходит и куда мне двигаться дальше. Словно попала на перевалочный пункт для того, чтобы собраться с силами и двинуться, наконец, к своей цели по своему, по самому комфортному для меня пути. Но у меня нет сейчас цели. Нет смысла куда-то двигаться. Я слабею и не нахожу в себе сил. Опустошена и потеряна. Как для себя, так и для общества. Похоже, что мне самой требуется психолог.


Я прокручивала в голове остаток вечера, до того как застала Богдана здесь. Мы вместе ужинали. Я приготовила мясо с картошкой и салат из свежих овощей. Как ни странно, я быстро приноровилась пользоваться кухней. Нужно конечно еще всякой кухонной утвари прикупить. Приходилось изворачиваться и пользоваться смекалкой, но в целом получилось неплохо. По крайней мере, брат был доволен и слопал, попросив еще добавку. А Богдан просто поблагодарил, но за добавкой не пошел. Может, не понравилось?

Теперь я полночи буду себя накручивать. Я в присутствии этого мужчины, все больше сомневаюсь в себе как дееспособном человеке. Почему? Почему я теряюсь?


Решив, что и так достаточно долго засиделась здесь, отправляюсь в комнату, отведенную для нас с братом. Но проходя мимо спальни хозяина квартиры, я замедлила шаг, хотя и так шла, еле перебирая ногами, боясь нашуметь. А тут до слуха доносятся странные звуки и я прислушалась. Нащупала дверь и как воришка затаила дыхание.

До слуха доносятся стоны. Я оторопела даже. Сердце так гулко заколотилось, что, кажется, это может разбудить как минимум полдома. Я зажимаю рот рукой, чтобы не всхлипнуть, когда слышу, как Богдан что-то говорит, но через дверь доносятся лишь обрывки фраз:

— Нет, нет… я виноват, виноват…

Озноб пробирается под кожу и начинает мое тело потряхивать.

Его голос, который звучит так надрывно, заставляет навернуться слезам на глазах. Я пару раз порываюсь открыть дверь и войти, но каждый раз останавливаю себя с мыслями: а что я могу сделать? Что? Ведь он не говорит, не подпускает так близко к себе, так имею ли я права ворваться сейчас?

И я отдергиваю руку. Со слезами на глазах отправляюсь в нашу комнату и еще долго не могу прийти в себя. Потому что внутри все рвется от непонятных мне чувств. То, что мне плохо, даже не стоит сомневаться.


Глава 16. Богдан

Я проснулся с ужасной головной болью. Словно меня лупили всю ночь, и как минимум по той самой голове.

Слышу шаги по квартире, тихие голоса. Вторые сутки, а я все готов подпрыгнуть от постороннего шума и схватить макарыча из-под кровати и…и на этом мой воспаленный мозг включается. Что по какой-то долбанной причине я живу в своей квартире не один.

Накрываю голову подушкой и закрываю глаза.

Черт бы все побрал. В такие моменты хочется…много чего хочется.

Но вместо того, чтобы уснуть я размышляю о том, какие действия предпринимать дальше. Ведь нужно приходить к общему знаменателю с этой парочкой.

Но для начала самому бы определиться, чего я хочу. Что я мать его хочу? Ведь работа никуда не делась. И со дня на день может поступить заказ.

Поэтому первым делом достаю рабочий мобильник и строчу сообщение посреднику, что временно не беру заказы. И тут же убираю и мобилу, и ствол в ящик прикроватной тумбочки. Не хватало, чтобы оружие заметили дети.

Дети. Звучит то как. Даже смешно становится.

Еще немного позволяю себе поваляться в постели и все-таки поднимаюсь спустя минут двадцать после пробуждения.

Пока меня не заметили, прохожу в ванную и там уже расслабившись, принимаю душ.

Самому смешно, что крадусь как преступник. В своем доме. Кто бы мог подумать, что докачусь до такого.

Прохладные струи воды покалывают тело. Мысли постепенно включаются и становятся в нужное русло.

Новый день, новый бой. Бой в обычной жизни, где мне нужно научиться себя контролировать.

— Доброе утро, — захожу в кухню, улавливая еще из ванной приятные аппетитные запахи.

Еще после вчерашнего ужина подметил, что девушка очень вкусно готовит. И с большим усилием не напросился на добавку, в отличие от Ярика.

Яна что-то нарезает, а Яр сидит за столом и попивает чай.

— Ой, — чуть не подпрыгивает от неожиданности, видимо, услышав меня, оборачивается девушка и расплывается в улыбке. — А мы тут старались не шуметь, чтобы вам не мешать. Садитесь, я сейчас свежего чаю вам налью. Тут горячий салат сделала, если хотите, — передо мной на столе появляется тарелка с очень ароматным и привлекательным содержимым.

Я наблюдаю за девушкой и удивляюсь ее ловкости с ее-то проблемами со зрением.

— Сегодня буду решать вопросы со школой, — выдаю свои мысли вслух. — Хочу доехать до вашей тетки. Есть к ней пара вопросов. Поедете со мной?

— Я могу, — подает голос парень, но Яна молчит, опустив голову. — Если Яна не против, — сбрасывает обороты мальчишка.

— Может не надо…

— Что не так? — поворачиваю голову в ее сторону. Вижу, как нервничает, теребя край футболки. Ей определенно нужно что-то новое купить. Не знаю, что там девочки обычно любят?

— Мы словно уселись вам на шею и…

— Хватит, — рычу в ее сторону. — Хватит говорить ерунду. Нам нужно решить вопрос с учебой Яра. Потом займемся твоей. Я так понял ты на дистанционке?

— Ее отправили пока в академ отпуск, — жуя, за сестру отвечает он.

— Ярик, — шипит в сторону брата.

— А что Ярик? — насупился парень и молча, продолжил жевать завтрак.

— То есть ты не учишься? — смотрю на девушку.

— Пока нет, — снова никакой конкретики. — Но я прослушиваю лекции, чтобы не забыть пройденное.

— За неуплату хотели отчислить, но за нее вступился ее препод, он так каким-то другом был нашему отцу. Вот и попросил пока не отчислять, а отправить, так сказать, в отпуск, деньжат подсобирать, — выдал все за нее мальчишка.

— Я все понял. Решим и этот вопрос. Значит, если тебя отпускает сестра, доедай и поедем. У меня еще дела помимо вас, — подхватываю пустую тарелку. — Спасибо за завтрак. Все было вкусно, — и ополаскиваю ее под струей воды в раковине, оставляя затем в сушилке.


— Почему у Яны проблемы со зрением, — нарушаю тишину, повисшую в машине, когда выехали за город.

— Так вроде говорят последствия после аварии, — пожимает плечами мальчишка. — Хотя все началось чуть позже после нее.

— А врачи? Что говорят врачи?

— А это вы уже с Яной разговаривайте. Я этих тонкостей не знаю. А еще лучше у тетки спросите, чтобы сестру не беспокоить. Она не любит об этом говорить, — отмахивается он, заставляя меня замолчать и продолжить свои размышления уже мысленно.


В город, где жили ребята, въехали в двенадцатом часу дня. Припарковав машину уже в знакомом месте, отправились с парнем к дому.

— Ее может не быть дома, — бубнит он, поднимаясь по лестнице.

— Справимся без нее.

В квартире действительно стояла тишина, хоть и была не заперта зверь.

— Она могла уйти к соседке, они вместе часто отдыхают, — уточняет Яр.

— Так, первым делом дособирай вещи, о которых говорила Яна. А я поищу ваши документы. Где они могут быть, не знаешь?

— В ящике надо посмотреть, — ныряет вперед меня в еще одну комнату. — Здесь раньше хранила. Сейчас тут пусто. А вот, — вытягивает из-под старого серванта сумку-саквояж. — Вот и паспорт Янкин и документы по ее лечению. Она же первое время хлопотала, а потом поняла, что от инвалидности можно деньги получать и забросила все. А Яна перестала бороться, — грустно улыбается мальчишка и передает мне упаковку с документами и различными бумагами.

Надо признать должное, что эта тетка провела немалую работу. Но взять и все бросить?

— А вы чего тут забыли? — мы одновременно оборачиваемся. — Пошли вон, ворюги, — та самая тетка хватает веник, что стоит у двери, и замахивается в нашу сторону.

— Теть Лид, да какие же мы ворюги? — усмехается мальчишка.

— Украл моих детей? — налетает на меня и хватает за руку, цепляясь ногтями в куртку. — Верни, а то в ментовку подам заяву, — орет на меня, словно я глухой. А я могу им стать, потому что закладывает уже уши от ее визга вперемешку с матом, что сыпется из нее как из сапожника.

— Успокойся, пока не прихлопнул, — рыкнул на нее, и женщина тут же закрыла рот, хлопая от удивления широко раскрытыми глазами. — Пиши отказную, — заявляю ей.

— Какую отказную? — тут же приходит в себя.

— От них. От опекунства, — отвечаю.

— Ага, разбежалась, — скалится женщина. — Они мой доход. Никаких отказных. Пусть возвращаются домой. Нечего по мужикам шляться, — не угомонится она. — А на тебя я напишу заявление.

— Ручку небось забыла как держать, — усмехаюсь я.

— Смейся, — зло лыбится баба. — Я тебе проблемы устрою.

Вот теперь пришла очередь моя смеяться. Да от души так.

— Ты хочешь проверку? Так я организую. В каких условиях проживают у тебя дети?

— Так их в интернат тогда сгребут. Одну к инвалидам, а этого гаденыша в детский.

— Значит, не будешь отказываться от них? — наступаю на нее, так как мне этот цирк уже порядком надоел. Она упирается в стену и, задрав голову, смотрит в глаза без страха. Оно и понятно, пьяному и море по колено.

— Не буду и ты хрен что сделаешь, — сплевывает мне под ноги, что выбешивает за секунду.

Хватаю ее за шкварник и встряхиваю.

— Не хорошо ты поступаешь со своими племянниками. Ну да ладно. Найду способы лишить тебя этого гребаного опекунства, — отпускаю ее. Самому противно даже находится с такой бабой в одном помещении.

— Денег дашь? — глаза сверкают алчностью, а я ждал этого вопроса. И не ошибся.

— Хочешь продать их, да? — смотрю на Ярика, что внимательно наблюдал за нами, вжавшись в угол комнаты.

— А даже если и продать. Янка девка видная, — при упоминании имени девушки, сжал кулаки до хруста. Эта мразь еще собиралась торгануть детьми. — Ну да, слепая, но от этого только лучше, тебе вот. Не увидит противной рожи такой, — продолжает нести чушь. — А не ты, так найду покупателей. Мне терять нечего, сам видишь. А пожить, как нормальный человек, хочется, — и не сказать что пьяный бред. Она это говорит, глубоко понимая свои слова. А это гораздо страшнее пьяной ахинеи.

— Я тебя на корм собакам сдам, — рыкнул я, снова хватая за шкирку. — Мразь, — и больше не церемонясь, откинул в сторону. — Поехали, — повернулся в сторону парня, а тот сорвался с места, собирая бумажки с пола, и выбежал вперед меня из комнаты.


Глава 17. Яна

От того, что осталась одна, я не расстроилась. Сначала взялась за готовку. На нее у меня уходит много времени и это очень хорошо отвлекает. Так как я действительно забываю о насущных проблемах.

А внутри поселилось безумное желание быть нужной, а не просто сидеть и ничего не делать. И главное, чтобы никакой жалости в мою сторону. Я в ней не нуждаюсь.

После, когда все готово, я отправляюсь в комнату и сажусь на постель, взяв в руки ноутбук и кручу в руках гарнитуру.

Ярик все настроил, и теперь открыв бук, все открывается на рабочей странице. На телефоне набираю вызов на рабочий номер, который привязан к определенной цифре и звоню на работу, в офис.

Меня, оказывается, потеряли и беспокоились. Я объяснила сложившуюся ситуацию и получила задания на дальнейшую работу. Хорошо, что мой переезд никак не повлияет на звонки. Все остается в силе, как и раньше.

Потом беру плеер и стараюсь заткнуть ненужные мысли музыкой. И так вот с наушниками и задремала.

А проснулась от дверного звонка.

Сразу и не поняла что происходит, долго звонят. Настойчиво, что мне приходится вынуть наушники и осторожно подойти к двери.

— Кто там? — подаю голос.

— Это я, баба Надя. Видела, что мужик то с пацаненком уехал, а ты и носа не показываешь, — раздается приглушенный голос за дверью.

— А мне и здесь хорошо, — отвечаю, смутившись, и уже собираюсь отступить от двери как снова бабка заговаривает.

— А тебя как зовут то? Вы племянники его что ли?

— Ага, племянники, — киваю сама себе.

— Выходи, давай, мне совсем одной скучно, да и ты одна там сидишь. Составь бабке старой компанию за чашкой чая.

А мне в этот момент так хочется общества. Вот прям до боли в груди. Я же тут совсем одна и Ярик второй раз уже оставляет меня одну.

Богдан тоже не предупреждал ни о чем. Значит, я не сделаю ничего плохого, если выйду к бабе Наде на пол часика.

И решившись, дергаю ручку, но только сейчас понимаю, что она закрыта. Это же естественно, что меня заперли. Только вот, случись что, я же не смогу выйти.

Недолго думая, ощупываю стены рядом и натыкаюсь на крючок со связкой ключей. Еще какое-то время уходит, чтобы подобрать ключ и я выхожу.

— Меня Яна зовут, — отвечаю, протягивая руку в пустоту.

— Боже, какая красавица, Яночка. Я все поняла, не объясняй мне ничего, — в голосе старушки послышалось волнение. — Пойдем, помогу, — берет меня за руку и ведет за собой.

Мы входим в соседнюю квартиру. Здесь пахнет выпечкой. Хотя тоже чувствуется, что еще не обжито помещение.

— Я тут неделю еще только живу. Не успела все разобрать. Дочь с сыном купили квартиру, вселили меня и разъехались по своим делам и работам, все кормят меня завтраками, что заедут и помогут.

— У вас, наверное, и внуки есть? — усаживаюсь на стул, к которому она меня подводит.

— Да какие внуки?

— Ой, — чувствую как что-то мягкое и пушистое запрыгнуло мне на руки. — Котенок.

— Твой дядька отказался от него. Нелюдимый какой-то. Хотя может это и ошибочное мнение. Я его редко вижу, и только увидев вас, подумала, что у него еще не все потеряно. Он кота моего обратно припер. Я же хотела, чтобы ему одному плохо не было, — тараторит пожилая женщина, гремя посудой. Сразу видно, что засиделась одна в четырех стенах, как и я сама.

Я теряюсь во времени за непринужденной и легкой беседой с котенком на руках. Ровно до тех пор, пока в квартиру не постучали. Хотя нет, стали долбиться, игнорируя дверной звонок.

— Минуту, — произносит баба Надя и слышу грозный рык, как только щелкает замок.

— Только не говори, что ее у тебя нет, — меня кидает в дрожь от его грозного голоса.

— Да у меня, — словно и не боится его, произносит спокойно бабуля.

— Яна, твою мать, — ко мне в два шага подлетает Богдан и хватает за руку, поднимая с места. — Какого черта ты творишь?

— А что такого она сделала? — грозно спрашивает женщина. — Ей плохо одной, вот я и вызвала ее к себе. А ты не рычи на девочку, вон, она аж побелела вся. Пугаешь ее.

А я как онемела, не в силах даже пошевелиться. Так повергло меня в шок настроение Богдана. Сердце гулко стучит в ушах, а дыхание спирает в груди.

Больше не проронив ни слова, меня вернули в квартиру мужчины, где под руку подхватил братец.

— Янка, вот мы труханули, не застав тебя дома, — взволнованно заговорил Яр.

— Я заговорилась и не заметила, сколько прошло времени. Простите меня, такого не повторится, — словно провинившийся ребенок отчитываюсь я.

У самой на душе заскребли кошки.

Богдан хмыкнул и ушел в комнату свою, хлопнув дверью, от чего я вздрогнула.

Он даже не вышел на ужин, пока мы с Яриком были на кухне. Брат звал его, но тот отмахнулся, что нет аппетита, а мне все больше становилось не по себе. Чувствую себя безответственной.


Глава 18. Богдан

Я трухнул. Реально впервые в жизни я испугался за кого-то чужого.

Мы поднялись в квартиру на лифте загруженные с пакетами. Еще смеялся своим мыслям как настоящий домохозяин и, вставив ключ в замочную скважину, понял, что дверь открыта. Меня аж передернуло.

Не знаю, что меня потянуло к соседской двери, когда на голос в квартире девушка не отозвалась. Интуиция?

Но увидев ее сидящую на стуле и поглаживающую кота, страх отпустил, но новой волной накинулось чувство злости. На нее и на себя. Я толком не разобрался, на кого должен злиться. И это раздражало еще больше. Я все больше не понимал себя и свои ощущения. Я словно перестал принадлежать сам себе.

Схватив ее, потащил к дому. И сам, без бабки заметил, как перепугалась девушка. Но я не мог справиться со своими демонами, что бушевали внутри меня. А поняв, что могу наговорить гадостей, скрылся в своей комнате. В единственное место, где меня они не пытались дергать.

Честно говоря, я уже ненавидел себя за импульсивность.

Что со мной происходит? Хочется все списать на ответственность, что незаметно легла на меня, как только я влез в жизнь ребят. Сам не понимая всего происходящего, взвалил на себя это.

А мог ли я?

Но сдавать назад не в моих правилах, значит остается двигаться только вперед.

Пока я взял время на восстановление своего внутреннего баланса и ребята не лезли в мое пространство, я изучал документы, что мы привезли с Яриком от их тетки. Документы, касающиеся Яны. Ее зрения.

Я не спец в медицинской терминологии. Поэтому прихожу к мнению, что нужно искать специалиста. Хорошего специалиста и чем раньше, тем лучше.

Первая мысль обратиться снова к Павлову. Петрович поддерживает связь со многими своими знакомыми и те никогда не отказывают ему в помощи. Но я не могу этим вечно пользоваться. Поэтому раскидав шестеренками, вспоминая прежнюю жизнь, выуживаю из подсознания нужного мне человека. А это военный медик. После моего ранения мы хорошо с ним общались. А я уже в то время придерживался к мнению, что любой человек, даже случайный знакомый, может пригодиться. Останется только найти его номер. Но это уже не такая большая проблема.

Но для начала стоит решить проблемы со школой. А они действительно имеются.

Ведь после тетки мы заехали в школу, что находится в шаговой доступности от дома. Пока Ярик гулял по территории, я беседовал с директрисой. Та еще дамочка. Один только ее взгляд, прошедшийся по мне, дал понять, чего ей не хватает.


— Да принять, примем. Это не проблема. Прописываете парня у себя, и будет он учиться, только вы-то ему кем приходитесь? Я не понимаю, — пожимает плечами и в который раз поправляет волосы.

— Дядя. Что еще нужно?

— Нужно заявление от родителей. Медицинская карта. И справка от медкомиссии, что парень здоров и не имеет никаких противопоказаний.

— Родителей у парня нет, погибли.

— Тогда заявление от опекуна. Вы опекун?

— Нет, — с каждым вопросом я все больше чувствовал себя идиотом. Но мог ли я знать эти нюансы, если никогда с подобными вещами не имел дела? Я б. ть, боец, а не наседка с яйцами.

“Куда? Куда ты лезешь, Бо?” — кричит мой внутренний голос. — “Остановись, пока все это болото тебя не засосало”.

— Тогда, ну не знаю. Если вы дядька, то оформите опекунство на себя.


И теперь я сидел и пытался понять, что мысль, закравшаяся в мою голову это полнейший бред и только. Что не стоит мне так зацикливаться на этом. Но все нутро, все мое существо насторожилось. Останется только понять. Последствия чего так повлияло на мое мышление? Ведь приоритеты, которые строились годами, летят в тартарары. И с этим не хочется мириться. Этому хочется сопротивляться. Не в ту степь меня тянут мои поступки. Совсем сбился с ориентира. А дислокацию менять я не имею права.


Когда в квартире все звуки затихли, я выхожу из своего убежища. Налил чай, а сделав пару глотков, желудок предательски дал о себе знать.

На столе стоит тарелка, покрытая полотенцем. Стаскиваю его и поднимаю тарелку, которая играет роль крышки, прикрывая содержимое второй тарелки.

С такими темпами кормежки я начну терять форму. И это совсем не за горами, потому что в кои-то веки, после армии я снова получаю трехразовое питание. Да такое, что при виде приготовленной еды, я сажусь есть, не разогревая ужин. И он от этого не менее вкусный.


Вернувшись в свою спальню, накидал план действий. Так со стороны становится понятно, где что-то упускаю, ставя на второй план или наоборот, слишком придаю значения, которого не требуется.

В голове уйма мыслей и только сейчас удается их конкретизировать.

Теперь-то я точно понимаю, с чем начну разбираться уже завтра.

Откидываюсь на подушки, и задумавшись о завтрашнем дне, проваливаюсь в сон.


Глава 19. Яна

Остатки вечера мы с братом проводим вдвоем. Даже когда ужин был приготовлен, а Яр позвал Богдана, тот отказался. Чем еще больше заставил задуматься о моем поступке. И усомниться в правильности своих действий. Не стоило без его разрешения покидать квартиру.

— Как вы съездили к тетке? Застали ее? — пытаюсь выпытать информацию из брата, но тот лишь хмурится и отвечает без желания.

— Были и застали. Забрали все документы, что я нашел у нее. Она как увидела нас, развопилась. Ну ее, — утыкается в тарелку и замолкает.

— Что-то случилось? — чувствую напряжение, что повисло в воздухе.

— Ничего, — снова отмахивается от меня, как от назойливой мухи.

Но у меня закрадывается ощущение, что мне не все сказали.

— Кстати, — вдруг продолжил Ярик. — Мы заезжали в школу. Но я не ходил с Богданом. Так что расспрашивать его надо, а не меня.

— Вот как, — даже не вопрос вышел у меня.

Я села за стол, лениво ковыряясь в тарелке с ужином. Есть перехотелось окончательно.

Все еще скребет на душе от последствий похода в гости к бабке. От реакции Богдана на это. Он за меня испугался?

Ну, конечно же, глупая голова! Ведь я живу у него, значит, ответственность за меня он несет. Так, наверное. Но я не маленькая. Да и… Ладно, что об этом говорить.

Вымыв посуду, мы с Яриком возвращаемся в свою комнату.

— А ты знаешь, он мне чем-то напоминает отца, — снова брат нарушает тишину.

— И чем же? — сажусь на край кровати, заплетая волосы в косу.

— Ну, он собранный, — растерянно отвечает и задумывается. — У меня складывается впечатление, что он военный. Может, был им. Как отец.

От сказанных слов я тоже задумалась, вспоминая папу. Командный голос не забыть. И то, как Ярик с радостью ездил с ним на работу.

— Еще мы были в его стрелковом клубе. Там правда еще ремонт, но выглядит уже круто. Я бы хотел поучиться стрелять.

— Тебе бы в школу и научиться себя там вести хорошо. Чтобы жалоб не было. А не пострелять.

— Но отец меня брал на стрельбища, — возмутился Ярик, а я представила, как он хмурит брови.

— То отец. А тут, — я замолчала.

Все еще не представляла нашу дальнейшую жизнь, наше будущее с братом. Это так сложно. Я бы даже сказала, не возможно.

Ведь, по сути, мало что изменилось. Я все так же не смогу обойтись без помощи. Дома да, а вот на улицу? Ярик тоже вечно не сможет сидеть со мной. Это сейчас пока маленький, а потом появится своя личная жизнь.

И сидеть на шее у мужчины, который взялся нам помогать тоже не выход. У него же есть своя жизнь. А тут мы. В который раз возвращаюсь к этой мысли, и она отдается, с каким то, сожалением внутри.

Наверное, потому что кто-то может позволить себе полноценную жизнь. А я — нет.

Кому я такая нужна буду?

Да даже если и нет, ведь, сколько планов было на жизнь. Я хотела после окончания института уехать в столицу. Устроиться на работу. Посмотреть мир, в конце концов. А теперь все сломано.

Тряхнула головой, чтобы сбросить накатывающую истерику. Этого только не хватало. Почему то именно здесь мне меньше всего хочется показывать свою слабость. Да и имею ли я на нее право?

Я сижу на постели, подогнув под себя ноги. Ярик давно сопит. А мне в который раз без сна полночи сидеть. Вышла из положения, забрав у брата старенький плеер. Вот так и сижу битых пару часов. Больше думаю о прошедших днях. О последних разговорах. Пытаюсь понять, какие планы могу строить.

Снимаю наушники и решаюсь дойти до кухни, попить воды. Но, не дойдя до нее, снова замираю у дверей комнаты Богдана.

Его опять мучают кошмары. А значит, завтра он снова будет разбит, без настроения и сил. Они словно сосут из него все жизненные соки. Да оно и понятно, ведь это сидит внутри него и не дает покоя.

И я не знаю чем ему помочь. Но точно знаю, что должна что-то предпринять и сама не понимаю, как дергаю ручку и захожу в мужскую спальню, замираю в пороге.

Здесь пахнет им. Это не передать словами, как мне нравится его запах. Запах смелости и мужества. Это не парфюм, это именно запах самого мужчины. И эти чувства рисуют большого, широкоплечего, с невероятным взглядом мужчину, за которым, та самая, почувствует себя как за каменной стеной. Почему-то у меня именно такое впечатление складывается. Кто бы знал, как мне хочется его увидеть.

Прислушиваюсь. Он ворочается в постели и часто дышит. Рваное и тяжелое дыхание.

Прикрываю за собой дверь и как загипнотизированная иду мелкими шажками с вытянутой рукой вперед в его сторону, на слух. Здесь я не была ни разу, поэтому сориентироваться очень сложно.

На мою удачу под ногами ничего не попадается.

Сделав шагов семь, я упираюсь ногами в кровать. Чуть наклоняюсь, чтобы понять, где он находится, как лежит. Замираю, прислушиваюсь и случайно касаюсь ладонью то ли плеча, то ли локтя и не успеваю вскрикнуть как меня схватив за руки, переваливают через себя и, зафиксировав руки над моей головой, придавливают сверху.

Я зажмуриваюсь от неожиданности и замираю, пытаясь понять, что произошло. И четко ощущаю горячее дыхание у лица. Именно сейчас мне кажется, что я даже дышать перестала.


Глава 20. Богдан

Снова нахожусь в полубредовом состоянии. Снова война, стрельба и взрывы. И крик в ушах стоит, который пробирает до костей.

Каждый раз, одно и то же, по кругу. Но к этому невозможно привыкнуть. Просто не реально.

А потом накрывает ощущение, что я не один. Тут же реагирую. Открыв глаза, перехватываю тело нависшее надо мной, краем сознания понимаю, кто это, но процесс уже не остановить, и пригвождаю к матрасу, нависая сверху.

До слуха доносится удивленный вздох и чувствую теперь, как вздымается грудь подо мной. Удерживаю руки за запястья над ее головой. И сам еще не пойму как среагировал на все это автоматически. Я же мог прибить или страшнее всего убить, черт возьми.

— Яна? — вдыхаю запах девушки, так как отстраниться от нее, выше моих сил. Страх, что мог ее покалечить сменяет желание. И оно совсем не детское.

И то, что она вот так подо мной и не возмущается, действует на мое тело, да и разум совсем не предсказуемо.

— Богдан, — выдает она хрипло, прежде чем я успеваю осмыслить свои желания, и начинает елозить подо мной, словно только сейчас поняла, в каком положении находится.

— Что ты здесь делаешь? — ломая себя, чуть отстраняюсь, отпустив ее руки.

— Я услышала, как ты стонешь во сне вот и решила заглянуть. Думала…

— Что думала? — замечаю раскрасневшиеся щеки и все еще улавливаю ее рваное дыхание. — Напугал?

— Я сама виновата. Прости. Мне не стоило заходить без стука. Я пойду если тебе ничего не надо, — сползает с постели и, дотянувшись до стены, идет вдоль нее к выходу, а я улегшись на спину и убрав руки за голову наблюдаю за ней.

Прислушиваюсь к себе и подмечаю, что не против был бы пригреть девушку у себя под боком. Только это далеко не адекватные мысли. И на такое я уж точно не имею права, даже думать об этом. Она совсем еще ребенок.

Кто же думал, что один звонок перевернет всю жизнь? Но я не могу. Не могу испытывать что-то. Чувства или привязанность, влечение. Я не могу. И не хочу. Точно.

И остановив мысли на этом, поворачиваюсь на бок и закрываю глаза. Но тут же вижу ее. С пунцовыми щеками и приоткрытыми алыми пухлыми губами, которые так хотелось попробовать на вкус, ощутить их мягкость. И этот сумасшедший трепет или все-таки страх?

Тряхнул головой, отгоняя наваждение, и снова провалился в сон. Но снилась мне уже отнюдь не война.


Утром вскочил, чуть рассвело за окном. Первым делом отжался. Даже мысль закралась повесить грушу в спальне, чтобы держать себя в форме. На всякие фитнесы ходить явно не буду. Скоро будет функционировать клуб, может там организую для себя небольшую тренажорку.

Весь взмыленный направился в ванную, принял душ и привел себя в порядок. Странно, но я выспался в кои-то веки. И чувствую себя вполне сносно.

Затем намечаю план действий на день, пока готовлю завтрак.

— Доброе утро, — оборачиваюсь на голосок девушки и расплываюсь в улыбке как дурак.

— Доброе, — выкладываю на тарелки яичницу с жаренокй колбаской и ставлю на стол. — Давай завтракать, садись.

Сам разливаю чай по чашкам и сажусь напротив девушки.

— Ярик еще спит? — интересуюсь, чтобы хоть как-то разрядить напряжение, повисшее между нами. Вижу, как она смущается, что заставляет биться мой мотор о ребра с сумасшедшим грохотом.

— Да, он сова по натуре, — мягко улыбается и берет в руки вилку.

— А ты значит жаворонок, — поддерживаю беседу.

— Не знаю, — пожимает плечами. — Я долго не могу уснуть, а потом рано встаю. Кто из птиц так живет?

— Не знаю, — уткнулся в тарелку, чтобы не пялиться как придурок на девушку.

— Простите, — после минутного молчания снова подает голос. — За вчерашнее вторжение.

— Я просил мне не выкать, — не поднимая на нее взгляда, отвечаю. — И ничего страшного вчера не произошло, так что не заморачивайся.

— Я не должна была…

— Яна, — грубо одернул девушку, что она вся сжалась. — Просто не нужно всего этого, — даже не нашелся, как объяснить, мудак. — Извини, — и, встав из-за стола, сполоснул тарелку и вышел из кухни, оставляя ее одну. Такую маленькую, хрупкую и растерянную.

Дав Ярику наказ, присматривать за сестрой быстро покинул квартиру. Забравшись в машину, долго думал и крутил телефон в руках. Нужно было найти Алехина. Тот самый врач-хирург, который мне один раз жизнь спас. Принимаю решение заглянуть для начала в службу опеки и проконсультироваться. Собственно туда сразу и выезжаю.

Но если бы меня кто предупредил, что мне предстоит выслушать, я бы сюда не приперся.

Спустя пару часов я выхожу оттуда с распухшим мозгом, который отказывается теперь умещаться в черепной коробке. Да еще и со списком, какие документы нужно собрать. А там ни конца, ни края. Твою мать! Одних справок, заявлений, комиссий… жесть полная. Странно как все это собрала тетка-алкоголичка?

Вернувшись в машину, недолго думая, набираю Петровича.

— Только вспоминал тебя, думал, что-то не звонишь и на тебе, — смеется в трубку.

— Помощь нужна, — сходу заявляю.

— Ну, а то, как же, — снова усмешка.

— Нет, если в нагрузку, ты так и скажи, Петрович. Я ж тогда сам буду копаться, — тут же вспыхиваю.

— Да куда уж сам, Богдан? Я же не отказываю. Чего там у тебя?

— Нужна помощь в оформлении опекунства.

— Чего ты там задумал? — нотки удивления звучат в голосе старого друга.

— Да долгая история, — выдыхаю с сожалением, понимая, что лезу в дебри по самое не балуй.

— Так ты приезжай. С проблемами своими, будем решать вместе. Тем более кто-то обещал с новостями приехать. Так что жду сегодня или завтра. Бывай.

Откладываю телефон на соседнее сидение.


К вечеру, вымотавшись, я возвращаюсь домой. В квартире тишина. Но витают приятные запахи. И это вызывает улыбку.

Заглядываю в комнату ребят и застаю их каждого занимающегося своим делом.

Яна разговаривала через гарнитуру, видимо по работе. Она сидела с закрытыми глазами и спокойно что-то рассказывала. Ярик лежал на постели и, закинув ногу за ногу, покачивал одной, видимо музыке в такт, которую слушал через плеер.

Я, молча, так и оставшись незамеченным, прошел на кухню. Там ждал ужин.

Яна застала меня пьющим чай у окна. Молча, стоит в дверях и не решается войти.

— Мы не дождались вас… тебя и поели, — мнется в дверях.

— Спасибо за ужин.

— Я хотела спросить, что по поводу школы, — присаживается на стул и, сложив руки перед собой как примерная школьница, не поднимая головы, ждет от меня ответа.

— Там все не так просто. Но завтра надеюсь, дела начнутся двигаться в гору. Я собираюсь к другу в гости, тут не так далеко на машине. Хочу взять вас с собой. Там свежий воздух, тебе понравится, — зачем то уточняю.

— А кто он, ваш друг? — слышу недоверие в голосе.

— Старый хороший друг. Во многом мне помогал, да и сейчас ничего не изменилось. Он живет один, семьи нет. Свой домик, огород.

— Про друга вы охотнее рассказываете, чем про себя, — на лице и намека на улыбку нет.

— Мне нечего про себя рассказать, — поднимаюсь со стула и хочу выйти из кухни, но девушка ловит меня за руку.

Ее прохладные пальчики удерживают мою ладонь. И это ощущение бьет куда-то в самый мозг импульсами.

— Любому человеку есть, что про себя рассказать. Задайте, — запинается, но исправляется и продолжает, поднимаясь со стула. — Задай любой вопрос, и я отвечу.

Я останавливаюсь рядом с девушкой и не могу пошевелиться. Она такая маленькая по сравнению со мной.

— Чего ты хочешь от меня, Яна? — ее пальчики все еще удерживают меня за ладонь и от этого прикосновения меня ведет. А куда, пока не пойму.


Глава 21. Яна

Я чувствую его пристальный взгляд. И его вопрос так и крутится в моей голове на повторе: “Чего ты хочешь от меня, Яна?”

Чего я хочу от него?

А разве можно хотеть что-то, после того, что он для нас сделал и делает?

Я безумно благодарна ему и не знаю, как выразить это. Я хочу познакомиться с ним. Вот чего я хочу.

— Я хочу с тобой познакомиться, — произношу, охрипшим от волнения голосом. Оно все-таки взяло надо мной верх.

- Как? — слышу непонимание в его голосе.

— Я хочу тебя потрогать, можно? — тихо спрашиваю, заранее боясь его отказа.

Он подходит практически вплотную, я чувствую тепло, что исходит от его тела.

Ориентируясь по этому потоку тепла можно не касаясь кожи обвести силуэт. Что я и делаю, боясь сразу касаться его тела. Я по голосу, по шагам и по многому другому смогла определить его фигуру, внушительных размеров фигуру. Он выше меня почти на целую голову.

— Я хочу увидеть твое лицо, — интуитивно поднимаю невидящий взгляд выше и пытаюсь смотреть туда, где могла бы встретиться с его глазами.

Он не проронив ни слова, подхватывает меня под бедра и усаживает на поверхность стола, оказываясь между моих ног. Я чувствую, как он упирается руками по обе стороны от меня о столешницу и слегка склоняется надо мной, предоставляя волю действиям.

Закрываю глаза, хотя можно было бы этого и не делать. Но так все ощущения обостряются.

Я укладываю свои руки на его плечи. Он в футболке, которая плотно облегает его тело, обтягивая мышцы, что бугрятся под кожей. Я их чувствую. Чувствую эту мощь, что исходит от него. Она осязаема даже на расстоянии, что уж говорить о нескольких сантиметрах.

Поднимаюсь выше, касаясь мощной шеи. Веду ладонями выше к затылку. Короткая стрижка, совсем. Ёжик, как сказал бы братишка.

Чем больше я знакомлюсь с его внешностью, тем тяжелее мне становится дышать. Я ощущаю и его вязкое дыхание рядом, очень близко.

Широкий упрямый лоб с небольшими продольными морщинками, на переносице несколько морщин.

— Ты часто хмуришься, — произношу не осознанно, и тут же чувствую, как на переносице кожа собралась в гармошку. Это вызывает улыбку. — Не надо, не делай так, — разглаживаю их подушечкой большого пальца.

Аккуратные брови, прямой нос. Я бы сказала породистый, с небольшой горбинкой и широкими крыльями. Провожу невесомо подушечками пальцев по глазам, которые он закрыл. У него длинные ресницы. Кожей чувствую их мягкость.

Снова слышу его тяжелый вдох.

Затем укладываю ладошки на небритые щеки. Волоски царапают нежную кожу, пока я веду пальцами к волевому подбородку и очерчиваю линию упрямых губ.

— Ну и как тебе? — выдает хрипло, от чего мурашки пробегают по коже рук, убегая под кофточку.

— Какого цвета у тебя глаза? — спрашиваю, все еще не убираю ладони с его лица.

— Не знаю, говорили что серые, — слышу по голосу, как он улыбается.

— Уверена, что красивые, — получается совсем шепотом от волнения, что накрыло меня новой волной, когда чувствую, как касается горячими губами моих пальцев.

— А чего это вы тут делаете? — я оборачиваюсь на голос брата и застываю, чувствуя как начинаю краснеть.

— Ни-че-го, — выдавливаю из себя и спускаюсь со стола, поддерживаемая руками Богдана.

— Ага, я вижу, — шипит парнишка и убегает в комнату, громко хлопнув дверью.

— Яр, — кричу в след и хочу идти за ним, но меня останавливает мужчина.

— Ян, не ходи за ним. Он не маленький. Вспылил на ровном месте, — его слова гулко раздаются в моей голове. — Остынет, дай ему время.

— Ты не понимаешь, — отталкиваю мужчину от себя и по возможности как возможно быстрее плетусь в комнату за братом.

— Яр, Яр, где ты тут? — останавливаюсь в дверях и прислушиваюсь. Но он специально мочит, чтобы я не догадалась где он.

Иду к его кровати и сажусь на край.

— Я не понимаю твоего такого поведения.

— Зачем ты с ним? Зачем? — выкрикивает зло слова. — Из-за благодарности? Решила с ним расплатиться за его щедрость собой?

Его слова бьют наотмашь, мое сердце гулко падает куда-то вниз и глаза увлажняются.

Что я такого сделала? Что?

— Ты не прав.

— Он тебя заставляет? Я же сказал что тебя в обиду не дам, пусть не надеется, — кричит на всю квартиру, явно для того чтобы его слова дошли до адресата.

— Меня ничему не принуждают. С чего ты взял?

— Я видел, как он к тебе прижимался, — немного сбавил тон.

— Я сама хотела. Хотела узнать какой он. Мне было интересно, — пытаюсь оправдаться, но до последнего не понимаю свою вину.

— Он нам не нужен, понятно? Не нужен. Мы сами справимся. Пусть помогает, если ему так хочется, но тебя не трогает. Я не хочу, слышишь? — обнимает меня и утыкается шмыгающим носом в плечо.

— Хорошо, только успокойся. Пожалуйста, — глажу его по голове, перебирая волосы, а у самой сердце ноет. — Между прочим, Богдан приглашает нас съездить с ним в гости к его другу в деревню. Думаю, нам стоит развеяться, как думаешь?

— Я никуда не поеду, — обиженно бубнит он.

— Вот ты сейчас думаешь только о себе, ты уже столько раз выезжал с Богданом по делам, а я сижу не выходя. Ты обо мне подумать можешь? — на этот раз могла бы и я обидеться, но на правах старшей не имела права на это.

— Но, — пытался придумать себе оправдание.

— Нет этих «но», Ярик. Я тоже хочу жить полноценной жизнью. И… — замолкаю, чтобы не сказать лишнего. — И собирайся. Сейчас уточню у Богдана, что нужно с собой брать и как одеваться. И не хочу я больше слышать от тебя претензии.

— Тебе он интереснее, чем я.

— Ярик, ты еще совсем маленький. От того что я буду с кем то общаться ты не станешь менее важен для меня, — целую его в макушку и поднимаюсь с постели, направляясь в сторону кухни, где уточняю подробности поездки и мы с братом начинаем собираться.

А через полчаса мы садимся в машину Богдана и в тишине отъезжаем от дома.


Глава 22. Богдан

По пути заезжаем в большой продуктовый магазин. Яр, не дожидаясь нас с Яной, уходит вперед. Я же, поддерживая девушку под руку, веду в магазин. Там мы выбираем продукты. Яна уже планирует, что будет готовить, чем вызывает улыбку. Хозяюшка.

С Яриком встречаемся у кассы. Он кидает в корзину сладости и отступает на шаг от нас. Обиделся на меня. Но я так и не пойму за что.

Думает, что я перетягиваю внимание сестры на себя? Но это глупо. Хотя, что может думать ребенок в тринадцать лет, который остался без родителей? Не знаю. В его возрасте я жил в семье. Полной и благополучной.

До самой деревни Петровича мы все так же молчим. Лишь слышно пыхтение парня, чем меня начинает подбешивать. Мне определенно нужно с ним поговорить. Без Яны. А то она за ним как за маленьким готова бегать. Он, в конце концов, мужчина или сопля? Да и было бы из-за чего щеки дуть.

У дома Павлова останавливаю машину, когда на улице так темно, что хоть глаз выколи. Конец января, день короткий. Но снега на удивление практически нет. Больше похоже на позднюю осень. То дождь, то заморозки.

— Приехали, — комментирую остановку и, выйдя из машины, снова помогаю Яне. Та обхватывает мою руку и осторожно выходит, но отпускать меня не торопится, словно ждет поддержки.

На крыльце ждет Игнат. И совершенно не подает виду, что удивлен гостям. Скорее наоборот, рад.

— Большой Бо и его племя, — усмехается старик.

— Типа того, — хмурюсь его насмешливому тону.

— Проходите, чего встали, — пропускает в дом, где вовсю топится печка. Обдает теплом с промозглого холода.


Яна с Яриком устали после дороги и сейчас лежали на диване в комнате. Мы с Петровичем вели нелегкий разговор на кухне. После чего он замолчал, задумавшись, потирая подбородок.

— Девчонку жалко, — вздыхает старик, поглядывая в комнату. — Красавица.

Я молчу, сжав пальцы в кулаки, и жду его вердикта.

— Алехина ты к месту вспомнил. Номерок его тебе достану. Слышал, он хорошо поднялся. А вот с опекой сложно. Тут даже, скорее всего, сложнее будет получить попечительство над девушкой, чем над парнем. У нее же инвалидность я так понимаю или, по крайней мере, она ей светит. Но не смотри на меня волком, Бо.

— Мне нужна конкретика. Ты же видишь, какие нужны документы. С места работы, о зарплате… Мне, что им счет банковский принести или характеристику от клиентов? А с жилплощадью? Моя, но по докам не моя. Я влип, чувствую.

— Я тебя не узнаю, — прищуривается старик. — Ты с прошлой поездки изменился. Что у тебя произошло?

Я невольно, словно на автомате посмотрел на спящую девушку. Сердце заколотилось быстрее. Усмехнулся, опустив голову, проведя пятерней по волосам.

— Это нормально, — подводит итог Игнат, будто что-то понял.

— Не нормально. Это. Не. Нормально. Потому что я ничего ей не могу дать. Не могу, понимаешь? Лично ей. Только вот помочь. От тетки пьяной забрал. В контры с парнем попал. А меня к ней тянет. Да даже вон смотрю на нее, а сердце вот здесь уже скачет, — касаюсь рукой горла.

— Эно как тебя переклинило. Так может оно и к лучшему? Сменишь работу, детишек нарожаете, а?

— Ты издеваешься? Она совсем девчонка. Да и зачем я ей такой нужен?

— Иногда такие девочки могут быть мудрее взрослой женщины, а то и мужика. Так что послушай себя и подумай, что ты говоришь.

— Да ты издеваешься, — вскочил со стула.

— А ну убавь тон. Ты выключи мне тут истеричку в себе. Давай, боец. У тебя цель — выполняй, — скомандовал Павлов и поднялся следом за мной. — Я сейчас сделаю пару звонков, — посмотрел на наручные армейские часы, — хоть и время уже позднее, но дело не требует отлагательств. Посиди, попей чайку, подумай. Сейчас вернусь.

И я сидел, ждал его и плавал в своих мыслях. Я в последнее время слишком много думаю. А сейчас, закрыв глаза, вижу, как она меня касается. Своими тоненькими, чуть прохладными пальчиками. Как знакомится с моим лицом, словно сможет понять какой я, почувствовать все то, что сидит во мне мертвым грузом. Разглаживает морщины, улыбается. Такая утонченная, нежная, хрупкая, маленькая. Видит бог, как мне хотелось ее обнять и прижать к себе. Почувствовать ее тепло, зарыться пальцами в ее мягких волосах, втянуть в себя ее запах.

Я не понимаю, что со мной происходило в тот момент, я будто заново рождался. Словно она мне открыла глаза, и я посмотрел на себя со стороны. Ее глазами.

Маленькая, глупая девочка. Я ведь совсем не такой, каким она себе меня рисует.

Держался до последнего. Я не мог позволить себе потерять контроль над собой, над своим телом. Вся моя жизнь один сплошной контроль и никаких отступных.

А потом этот пацан, со своей истерикой.


— Ну что? — возвращается Игнат и садится напротив меня. — Смотри, какой расклад. Мы попробуем оформить опеку над парнем на меня. Так меньше возни с документами. Я еще дееспособен и пенсия у меня приличная. Да и рекомендации у меня будут. Так что тут разберемся. А вот с девушкой…

— Что? — поднялся со стула, не в силах усидеть на месте.

— Она совершеннолетняя, дееспособная. Жениться бы тебе на ней. И проблем с теткой не будет, — выдает и смотрит на меня.

— Жениться?

— Потому что если сейчас начнем разбираться с лечением, то понадобиться и опекун. А тут ты, муж. И все решаете сами. Понимаешь? Это как средство, а не цель. А там если уж сами захотите то…

Я осел на стул, взявшись руками за голову.

Жениться?

— Надо им все объяснить, ребятам. Что это выход будет из сложившейся ситуации. Что это не принуждение, — заговорил я, а старик на меня смотрит серьезным взглядом, словно оценивает мою адекватность.

— Ты боишься, — останавливают мои размышления слова старика. — Ты боишься ей предложить, думая, что она откажется.

Я замер, взвешивая и оценивая его слова.

— Нет, — качаю головой, — не боюсь.

— Еще и признаться себе боишься, — усмехается старик. — И я тебя понимаю. Как мужика, понимаю. Такую девочку обидеть, себя не простить. Это ответственно, особенно зная тебя.

— Я с ней поговорю. А теперь давай спать. Мне еще с Яриком нужно потележить, взбунтовался против меня. Думает, сестру его соблазняю или чего еще хуже. А тут еще и предложение о женитьбе для упрощения многих документальных вопросов… Как по твоему он на меня посмотрит? — отвечаю, но Петрович не обращает на это внимание.

— Маловато места. Да не страшно. Ты иди к ним в комнату, на моей постели расположишься. А я тут на диванчике.

— Иди-ка, дед, на свое место, а я тут. Разговор окончен.


Ночь проходит…а точнее проползает, потому что я ни черта не могу уснуть. Мало того что не повернуться без лишнего скрипа и самого кресла и моего тела, так еще и голова гудит от съедающих меня сомнений.

Иногда я все больше думаю о том, что не предназначен я для обычной жизни. Не могу я быть просто жителем города, так что ли. О том, чтобы быть мужем или отцом так вообще нет идей. Да и мысли никогда такие не посещали. А сейчас зацепили слова Павлова.

Представляю, что говорить буду утром. Момент еще не подобрал. Да черт бы все это побрал! Я же не предложение ей собираюсь делать. Это нужно для дела, касающегося ее здоровья. И все. Как только все решится, расторгнем брак.

Брак. Слово-то, какое. Разве хорошее дело назовут браком?

Сложил руки на груди и, устроив поудобнее голову, прикрыл глаза, стараясь заснуть. Но сон не идет. И намучившись, я одеваюсь теплее и выхожу на улицу, скрипнув дверью.

До рассвета еще пара часов, поэтому еще достаточно темно. Решаюсь пройтись, когда в моем кармане начинает трезвонить мобильник. Рабочий.


— Слушаю.

— Есть заказ.

— Я тебе отписался, что временно не работаю.

— Если бы это было несерьезно, беспокоил бы я тебя? — слышится смешок в голосе посредника.

— Мне все равно.

— Бо, прекращай валять дурака. Оплата достойная. Серьезный заказчик, — вещает тот, словно паук, который готовит свои сети.

— Если заказчик важная птица, не менее важен объект. Я сказал, у меня отпуск.

— Ты хочешь, чтобы я напомнил, кто тебя вытащил из того дерьма, в которое ты вляпался по молодости?

Ахиллесова пята, мать твою. Когда же этот маразм закончится?

— Я расплатился сполна за столько лет работы. Тебе не кажется?

Мужчина замолчал, но ненадолго.

— Последний заказ в этом месяца, я тебе гарантирую. После снова свяжусь с тобой. Просто сделай свою работу так, как только ты умеешь, — выговорил уверенно. Мне иногда кажется, что у него заготовлен текст заранее на каждое мое возражение. Все четко и по плану должно быть. Никаких “но”. — Через неделю скину досье, а после обговорим сроки, — и отключается.

Черт. Погулял, мать его.


Глава 23. Яна

Проснулась от скрипа. И почувствовала, как повеяло холодом. Рядом сопел Ярик.

У меня ныло все тело, потому что уснула в позе “зю”. А братец развалился звездой, отвоевав себе приличную часть дивана. Отлично. Теперь я развалина на весь день.

С постели встать боюсь, потому что куда идти не представляю.

Вскоре проснулся и Игнат Петрович, но выйдя из комнаты, он прикрыл за собой дверь. Я все больше старалась прислушаться к происходящему. Но толком ничего не могла понять. Где Богдан? Его я точно не слышу.

Так и уснула снова, пока меня не стали будить.

— Просыпайся, спящая красавица. Завтрак стынет, — слышу голос Петровича.

Так мы и оказываемся за столом и завтракаем кашей. Сто лет не ела молочную овсяную кашу с ароматом сливочного масла, тающую во рту.

— Это безумно вкусно, — вырывается у меня, и тут же слышу смех мужчин.

— Ешь, дочка, ешь.


А потом Богдан выходит на улицу, что-то нужно подлатать на чердаке. А я помогаю Игнату Петровичу готовить обед. Ярик чистит картошку, бубня что-то недовольное под нос.

— Ярослав, обязательно приезжай ко мне на лето. У меня приличный огород. Будешь помогать, — подтрунивает над парнем мужчина.

— Я не собираюсь к вам в рабы наниматься, — бурчит брат.

От его ответа Петрович закатывается смехом, я тоже с трудом сдерживаюсь.

— Яр, поднимись ко мне, помощь нужна, — сверху приглушенно раздался голос Богдана и Ярик, бросив нож в таз с водой, ринулся на выход.

— Проказник, — усмехается Игнат. — У мальчишки переходный возраст и ваша ситуация давит на него, вот и несет его иногда. Но Богдан мужик правильный, уверен, найдет к нему подход. Да и парню явно нужна мужская рука, да и слово.

— Да, я это понимаю, — киваю в ответ.

— Ты не бойся его, — вдруг понизив голос, говорит мужчина, а я замираю, вслушиваясь в каждое слово. — Он на самом деле простой мужик.

— Не очень любящий разговаривать, я заметила, — усмехаюсь такому разговору.

— Ты знаешь, — мужчина задумался будто, — я не буду говорить, и учить как себя вести рядом с ним. Я не сводник ни разу. У самого видишь… никого. Просто слушай себя и свое сердце. Оно бывает, такие вещи подсказывает, а мы упрямо слушаем расчетливую голову.

На этом странный разговор был прерван телефонным звонком мужчины.

— Да-да, записываю. Благодарен-благодарен, — говорит Игнат своему собеседнику. — Ты же знаешь, я всегда рад гостям, надеюсь, дорогу найдешь, — смеется. — Вот и славно.

В дом хлопнула дверь и я, дрогнув, порезала палец. Зашипела от полоснувшей боли.

— Так, спокойно, — тут же рядом оказывается Петрович. — Сейчас обработаем.

— Петрович, ну, — в дом вошел Богдан. — Нельзя оставить с тобой девушку, тут же чп какое-то происходит. Я сам обработаю, — меня от его присутствия познабливает, я чувствую дрожь в руках. Но когда он обхватывает пораненную руку своей большой теплой ладонью, становится спокойно.

Представляю, как он сосредоточенно сводит брови на переносице и… дует на ранку.

— Ай, — дернула руку. — Хватит. Я не маленькая, не надо со мной сюсюкаться. Где Ярик?

— В порядке твой братец-кролик. Дай пластырь наклею.

После плотного обеда, собираемся в город. Мы достаточно долго сидим в машине и ждем, когда мужчины договорят.

Потом Богдан садиться за руль, и мы выезжаем. Ярик молчит всю дорогу.

Я чувствую, как в тишине висит что-то недосказанное. Что-то что тянет и гнетет эту тишину, превращая ее в вязкое месиво, которым с каждым разом все тяжелее дышать.

Поэтому, как только мы оказываемся в квартире, и Яр уходит в комнату, я иду следом за Богданом на кухню и замираю в ожидании. Но он не торопится говорить, тогда мне приходится его подтолкнуть.

— Что изменила поездка? Что? — сажусь за стол.

Эта кухня для нас стала местом для переговоров.

— В школу в ближайшее время Ярик пойдет. Это точно. Только опекуном пойдет Петрович. Вот, — он снова замолкает. Не решается продолжить разговор.

— Что еще?

— В общем, кратко и по делу. Есть выход на хороших специалистов по восстановлению зрения. Если не полного, то частичного. Мы еще познакомимся с тобой с одним врачом. С ним я свяжусь сегодня. Проконсультируемся, он посоветует первоклассных спецов. От их решения будем плясать, — выдает, словно на одном дыхании.

— Мне не нужно лечение, — выдаю я, понимая и принимая, как мне кажется, правильное решение. — Мне не нужно лечение, — вскакиваю со стула, но он меня перехватывает и прижимает к себе.

— Глупая, что ты такое говоришь? — чувствую, как его руки обвивают мою талию. — Это же прекрасная возможность продолжить жить, как и раньше, — он замолкает, видимо поняв, что без родителей мы уже не сможем жить как раньше. — Глупость сказал, но часть правды в этом есть.

— Нет, я не хочу. Я боюсь разочароваться, что ничего не получится и тогда как жить, зная, что ничего не изменится? — упираюсь ладонями в его огромную и такую каменную грудь, под которыми гулко бьется сердце.

— А как жить, зная, что не пробовала? Потом пожалеть, что не рискнула. Хуже то уже точно не будет.

— Будет обречение, — я не осознаю что делаю. Укладываю голову ему на грудь, слушая стук сердца, а он замирает. Словно изваяние. Словно сделан из непробиваемого монолита.

А мне так спокойно и хорошо в его руках, что хочется закрыть глаза и уснуть. Но Богдан словно приходит в себя и отстраняется от меня, забирая с собой свое тепло. Я обхватываю себя за плечи, пытаясь сохранить то чувство, но все тщетно.

— Мы попробуем. А там будем думать, и решать проблемы по мере их поступления.


“Мы попробуем” — еще долго крутятся эти слова на повторе в моей голове.

Кто это “мы”? Я и он?


Потом Богдан до позднего вечера куда-то срывается, оставляя нас одних. А возвращается когда мы легли по своим кроватям и болтаем ни о чем.

— Завтра Яр идет в школу, — заходит к нам и радует новостью.

Ну, кого радует? Меня. Братец то точно не в восторге.

— Все улажено и договорено. Так что готовься. Завтра утром провожу тебя. Тут школа в соседнем дворе, ну собственно, ты видел. А с тобой, Яна, завтра едем к моему старому другу. Вернемся, скорее всего, поздно, так что Яр, после школы сразу домой. Будешь отзваниваться о каждом своем шаге, но об этом еще завтра поговорим, — подводит итог мужчина.

— А ты мне не мамочка, чтобы отчитываться перед тобой, — дерзит брат.

— Пока ты живешь здесь, я буду тебе мамочкой и папочкой в одном лице, — невозмутимо отвечает на слова брата Богдан и уходит.

— Гермафродит на мою голову, — фыркает мальчишка, заставляя меня смеяться над сказанной им фразой.

— Хоть в чем-то биология прошла не зря для тебя, Ярик, — подтруниваю над братом, слыша его недовольное пыхтение.


Глава 24. Богдан

— Семен Семеныч? — звоню по номеру, что мне сунул Петрович перед нашим отъездом.

И просить не надо было, один звонок и номер уже есть.

— Он самый, с кем имею честь говорить? — отвечает Алехин. Его голос сразу признаю.

— Аверин беспокоит. Богдан, — зачем-то уточняю. Почему-то мне кажется, что за столько лет меня многие стерли из памяти.

— Да шутишь, — раздается в ответ и тишина на доли секунд. — Живой, чертяка.

— Живой, Сема, живой, — выдыхаю с облегчением. Полдела сделано. — Ты где обосновался? Не уж то до мин. здрава дошел?

— Именно там, в столице. Где ты, как ты?

— Долгая история. Сам понимаешь, просто так не звоню. При встрече все рассказал бы.

— Отлично. Давай начинай с проблемы, — тут же голос делается серьезным.

— Донесли до меня, что ты серьезным дядей стал.

— Есть немного, — сколько помню, никогда не любил хвастаться своими достижениями.

— Нужны специалисты первоклассные, для начала консультация. Есть человечек с практически потерянным зрением. На сколько понимаю это последствия черепно-мозговой. В общем, нужна помощь.

— Есть у меня на примете несколько человек. С этим вопрос решим. Давай, не откладывая, — в трубке послышался шелест бумаги, листание. — Завтра у меня как раз окно с часу до трех. Пару часов нам хватит пообщаться да обсудить детали. Захвати с собой весь анамнез.

— Спасибо, все привезу, — внутри поселяется волнение. Как отреагирует Яна.

— Пока не за что, — и отключается.


Успеваю пообщаться с директрисой, заскочив в школу.

— Как вас? — интересуется женщина.

— Богдан.

— Какое имя, — с придыханием зачем-то подчеркивает это. — Так вот, Богдан, я не могу принять ребенка, не имея на руках документов.

— Вот свидетельство о рождении. Пока только это. Все остальное к концу недели, максимум в начале следующей. Все справки и все что там требуется, все будет. А вот это компенсация, — протягиваю и кладу на стол конверт.

— Это…

— Компенсация, за возможно предстоящие проблемы. Но надеюсь, их не будет.

Дамочка с горящими глазами приняла деньги и еще немного полезла бы их при мне пересчитывать. Но в последний момент одумалась.

Вышел довольным из школы. Хоть немного двинулся с мертвой точки. А дел так-то невпроворот.


Утром собирались в спешке. Папку с документами подготовил сразу, чтобы не забыть. Как только Ярика с недовольной физиономией отправил в школу, проводил до директрисы. Дал ключи от квартиры. Строго наказал отзвониться, как будет дома. И вернулся в машину, к ожидающей меня девушке.

— И так, парня пристроили. А теперь нам предстоит дорога не близкая, — поглядываю на часы. Успеть должны. — Я договорился о встрече с давним знакомым. Он сейчас занимает не последний пост в министерстве. Обещал помочь разобраться с твоим недугом. Поехали? — зачем спрашиваю? Ведь даже ее отрицательный ответ меня не остановит.

— Ты же все решил, верно? — усмехается она. — Поехали.

— Решил, да. И мое решение, как правило, не подлежит обсуждению.


Дорога дается легко. Я быстро нахожу указанный адрес, который Алехин скинул накануне. Это небольшое уютное кафе. Мы размещаемся у большого панорамного окна. Заказываем обед.

Буквально после того как нам подали салаты в кафе вошел Алехин.

— Какие люди и без охраны, — смеется Семен, и я поднимаюсь ему на встречу.

Обнимаемся, похлопав друг друга по плечу.

— Не теряешь своих весовых категорий, — рассматривает меня Сема. — Все держишь себя в форме, молоток.

— А ты смотрю, расслабился, — усмехаюсь, заметив немного поплывшую фигуру друга.

— Да есть немного. Сидячая работа, перекусы. Так, а тут у нас кто? — он обращает внимание на притихшую Яну.

— Девушка.

— Вижу что девушка, твоя? — подмигивает мне Алехин и с неприкрытым интересом разглядывает ее.

— Нет. Эта девушка, которой нужна помощь. Вот документы, все, что удалось найти, — киваю на папку, лежащую на столе.

— А, — тянет он. — Семен, — садиться напротив Яны и берет ее за руку, та смущенно улыбается и здоровается. — Давний знакомый вашего, кхм, друга.

— Очень приятно, — отвечает девушка, а я сажусь рядом с ней и приобнимаю за талию. Это не ускользает от Алехина и он, хмыкнув, откидывается на спинку диванчика.

— Ну что ж, ознакомимся, — берет папку в руки. — Закажи мне тоже, что и себе, — говорит мне и погружается в чтение бумаг.

Десять гребаных минут я еле дышал, наблюдая за тем как у Алехина то сходятся брови на переносице, то взлетают вверх. И эти манипуляции мне не нравятся. Прекрасно начинаю понимать, что там ничего хорошего и об этом говорит весь его задумчивый взгляд, которым он устремляет на Яну. И тут я рад, что она этого не видит.

Затем переводит взгляд на меня и задает вопрос:

— Я могу говорить? — глупо звучит, но я понимаю, о чем он.

— Да, конечно. Все что ты думаешь.

— Значит, прогноз я вам скажу не утешительный. Но, Яночка, стоит попробовать. Для начала организуем консультацию и консилиум с докторами. Я напишу адрес, а уточнив все детали, позвоню тебе, Бо. Нужно провести обследование. Чтобы понимать конкретно, с чем на данный момент имеем дело. В общем, суть ясна, я думаю. На днях вызову вас сюда еще раз. Два-три дня обследований и будет все более-менее понятно. От результатов обследования будут корректироваться дальнейшие действия. Понимаю, что мало конкретики, но… Не смотри на меня такими глазами, будто мысленно препарируешь, — усмехается. — Все будет хорошо.

Яна слабо улыбнулась. Не представляю, что у нее сейчас в голове. Надеюсь, она не передумает и не сдастся, когда уже через пару дней можно будет говорить о будущем. Ее будущем.


Глава 25. Яна

Я слушала мужчин и копалась в своих мыслях. Есть возможность что-то исправить. Но на это нужно решиться. Хоть и я слышу, как отзывается Богдан, у меня такого энтузиазма точно нет.

Мужчины еще около часа разговаривали. Я лишь урывками вырывала цепляющие мой интерес фразы, из которых я стала понимать, кем был Богдан раньше. Военным. И судя по всему, эти двое вместе служили.

Подняв эту тему, в моей голове тут же всплыл образ отца в форме. Высокий, статный, красивый. Думаю и Богдан в форме выглядел блестяще.

Мне кажется, что мои пальцы до сих пор помнят его кожу, каждую морщинку. Но стараясь отделаться от этих мыслей, тряхнула головой.

Мужчина до сих пор все еще приобнимает меня за талию. Что это?

- Простите, но мне нужно выйти, — прерываю разговор мужчин.

— Я провожу, — подхватывает меня под локоть Богдан и помогает выйти из-за стола.

У дверей уборной, к которой мужчина меня слегка подтолкнул в спину, я остановилась.

— Я дальше сама, — отстраняю его руки от себя. — Я справлюсь. Уж не думаешь ли ты помочь мне и в этом? — горько усмехаюсь и слышу в ответ его выдох.

— Если нужно, то помогу, — боже, какой упрямый мужчина.

— Богдан, — поворачиваюсь к нему. — Я тут сама справлюсь. Можешь подождать здесь, чтобы быть уверенным, что ничего со мной не случится.

— Хорошо, — сдается он и отступает, пропуская меня.

Как стыдно. Почему мне так стыдно?


После плотного обеда, а мне пришлось хорошо поесть, чтобы не расстроить Богдана, мы выехали обратно.

Яр отзвонился, сказав, что уже дома и собирается делать уроки, которыми его “завалили”.

— Вы давно знакомы? — нарушаю тишину первой, потому что в голове сидят обрывки фраз.

— Да, — коротко отвечает мужчина.

— Кем ты был раньше? Вот когда познакомился с Алехиным, — пытаюсь разговорить этого молчуна.

Но он снова молчит. И мне становится смешно. Ну, вот, правда. Откидываю голову на подголовник и начинаю смеяться. И это похоже на истерику, потому что меня сильно накрывает. Из глаз брызнули слезы, но я не могу успокоиться и продолжаю смеяться истерическим смехом.

Я прихожу в себя, только после того как ощущаю на своем лице его горячие ладони.

— Тише-тише, — шепчет он и прижимает к своей груди. — Спокойно, девочка, — и что-то еще продолжает нашептывать, неразборчивое, а я погружаюсь в сон, окутанная его запахом и спокойствием, что дарит его близость.


Проснулась я на удивление легко. В своей постели. Тишина. Лишь только приглушенно звучат голоса мужчин. А прислушавшись, поняла, что это Яр с Богданом на кухне разговаривают.

Сколько же я времени проспала?

Поднимаюсь с постели и осторожно иду на слух. На кухню. Но из-за угла коридора появляться не тороплюсь, потому что меня разобрало любопытство и я стала слушать разговор. Достаточно серьезный разговор между двумя мужчинами.

— Лечение? Ей возможно восстановить зрение? Она сможет видеть? — завалил вопросами мой Ярик.

— Да, все возможно, но более точно сказать смогут после обследования. Полного обследования в специализированном мед. центре. Через пару тройку дней я отвезу Яну туда, и нам нужно будет с тобой как-то находить общий язык. Я не хочу находиться в постоянном не понятном для меня сражении за какое-то одному тебе известное место или звание. Я хочу вам помочь. Вот и все. И если у меня будет возможность, то я помогу и тебе и твоей сестре.

— Я не вижу, ради чего ты это делаешь, — усмехается брат.

Но голос Богдана остается серьезным.

— Ты еще мал, и тебе не понять. Но поверь мне, не ради какой-то выгоды.

— Вот это и странно. Может ты маньяк, какой или убийца…

— Только зачем мне тогда вам помогать? Не находишь странным свое предположение? — слышу по голосу как он усмехается.

— Ну да, не сходится. А может, ты нас на органы продашь. Да не знаю я, почему я тебе не доверяю. Согласись, очень сложно взять и поверить какому-то левому мужику.

Повисла тишина. Я понимаю Яра, и не осуждаю его слов. И уважаю в этот момент Богдана еще сильнее, потому что он держится и не грубит пацану, который в этот момент резко высказывается и возможно даже нарывается на грубость. Ведь можно быть благодарным уже за то, что мужчина помог выбраться от тетки. И сейчас мы совершенно не нуждаемся в том, чтобы заработать на еду и не думать: а выдержит ли замок дверной очередного натиска собутыльников дорогой родственницы?

— Ты мне не нравишься, — прерывают мои мысли слова брата.

— Позволь узнать, чем не угодил?

— Ты странный тип. Да.

— И чем же?

— Ну… — Ярик не находит ответа на свои претензии и вопросы. — Ладно, твоя взяла. То есть пока Яна будет на обследовании, мы будем тут вдвоем?

— Я еще обдумываю этот вариант. Хотя сомневаюсь, что смогу ее оставить там одну. Возможно, тебе придется побыть с Игнатом.

— Со стариком? — возмутился парнишка.

— Не такой уж он и старик. Многому научил бы тебя.

— Ну, уж нет, — возмутился Яр. — Уж лучше я с вами поеду.

— Исключено. Мне некогда будет присматривать за тобой.

— Мне не нужны няньки, — отмахивается брат.

— Не начинай, — и на этом я разворачиваюсь и хочу вернуться в постель, потому что после подслушивания странная усталость снова на меня навалилась. Ноги то и дело подкашивались, и я уже стала думать, что не дойду. Но все-таки удалось, и я без сил свалилась в постель.

Когда просыпаюсь в следующий раз, стоит полная тишина. Но меня тянет подняться и выйти из комнаты. И вот снова. Я поднимаю лицо к верху, и спрашиваю, словно услышу ответ:

— Что же тебе снится?

Вспоминаю тот раз, когда так же вот стояла и не решалась, войти или нет. И очень хорошо помню, чем это обернулось. А именно быть прижатой его мощным телом к постели, ощущая горячее дыхание, которое будоражило все естество. Я тогда почувствовала что-то, что мне еще совсем не знакомо. И вот это новое ощущение меня и испугало.

А снова стоя под дверью его спальни и слыша мужской стон, меня рвет на части. Я очень хочу к нему зайти. Но не решаюсь. Я прокручиваю в голове миллион отговорок. Словно весы, в чашах которых, и за, и против… войти или нет.

Но невозможно остаться безучастной, после всего, что он делает для нас, для меня. Поэтому я снова вхожу в его спальню без стука и иду на слух. Думать о правильности своих действий я буду утром и даже, возможно, жалеть. Но это будет потом.

А сейчас, дойдя до кровати, присаживаюсь на край постели и дотрагиваюсь до него. Он мечется из стороны в сторону. Что-то говорит невнятное. Я лишь могу различить обрывки фраз…

— Нет, нет… виноват. Простите меня ребята. Простите…

Я, не выдержав надрыва в его голосе, всхлипнула. У самой на глазах навернулись слезы. Да что же тебя мучает? Как мне помочь тебе?

Опускаю ладони на его грудь, и замираю ими в том месте, где сердце рвется в сумасшедшем ритме.

В какой-то миг Богдан успокаивается, и на мои руки укладываются мужские.

Я замираю.

— Эти сны, — начинаю говорить, но от волнения голос охрип. — Расскажи, — прошу его и надеюсь, что он не откажет мне.

Но вместо этого он тянет меня на себя и переворачивает на спину, оказываясь сверху.

— Я чувствую как тебе плохо, — шепчу я, но он по-прежнему молчит.

Лишь касается ладонью моей щеки. Я не боюсь его. Нет. Более того, я чувствую, что он меня не обидит.

От его невесомых касаний сбивается мое дыхание.

Его пальцы скользят по моему лицу, а замирают на губах, и я чувствую, как он склоняется надо мной. И тут же касание его губ. Такое мягкое. Осторожное, словно он боится меня напугать.

Я чуть приоткрываю губы в ответ, позволяя меня поцеловать. И он понимает мой знак.

Меня прошибает озноб от его пальцев, которыми зарывается в мои волосы. Углубляет поцелуй, проникая глубже, утягивая меня за собой в сумасшедший водоворот ощущений.

Обвиваю его шею руками, слегка поглаживая, после веду ими к лицу и укладываю ладошки ему на щеки. И в удивлении ахаю, выдыхая ему в губы. Осторожно веду пальчиками к его глазам и подтверждаю свои догадки, нащупав мокрые ресницы.

Он плакал во сне.

Что может заставить мужчину плакать?

Эта мысль с такой силой меня прошибает, парализует, что я застываю в оцепенении.

Он понимает мою заминку и тоже замирает.

— Будешь жалеть? Смеяться или сочувствовать? — произносит хрипло, все еще не меняя своей позиции, лишь чуть отстранившись от меня.

— Нет, ничего из того, что ты перечислил.

— А что же тогда? — слышу его усмешку.

— Я хочу тебя поддержать, может помочь, — перехожу на шепот.

Он тяжело выдыхает и упирается своим лбом в мой и замирает.

— Зачем ты пришла, Ян-а-а? — тянет буквы моего имени, с хриплыми нотками, от которых мурашки бегут по коже.

— Я не могу находиться в стороне и ничего не делать. Мне плохо от мысли как плохо тебе. Я хочу помочь…

— Останься со мной, — неуверенно звучат его слова. — Я не обижу тебя, — ведет носом по шее и осторожно целует у ушка.

— Я знаю, — отвечаю еле слышно и добавляю. — Я чувствую это.

Он в ответ молчит и лишь перекатывается на бок, прижимая меня к себе. Я обвиваю его за шею, поглаживая коротко стриженый затылок. А вскоре я слышу его мерное дыхание. И понимаю, что он уснул.

Я еще какое-то время лежу, перебирая мысли в голове, наслаждаясь его близостью.

Такой сильный и уверенный на первый взгляд мужчина, внутри оказывается нежным и мягким, что очень сложно сопоставить с его образом, что сложился у меня в голове.

И его слезы… как же мне хочется помочь ему справиться с той болью, с которой он живет все это время.


Глава 26. Богдан

Просыпаюсь от того, что не могу пошевелиться, тело затекло. Открываю глаза и вижу ее. Такую… не передать словами. Нежного молочного цвета кожа, даже боюсь представить себе какая она там, под одеждой. Прикусываю щеку с внутренней стороны, чтобы понять, что я не сплю и не наделать глупостей.

Рассматриваю ее личико в такой максимальной близости и безмятежности. Веснушки. Еле видимые, на носу и немного на щеках. Взгляд так и скользит от лица по тонкой шее к груди, ложбинка которой так и манит. Черт. Футболка чуть съехала и открывает взгляду неописуемую красоту.

Спокойно, Бо!

Списываю это только на нехватку женского внимания и ласки. Сколько у меня не было женщины? Я как чертов монах, давший обет безбрачия. В домашних штанах уже тесно до безумия. Еще немного и из глаз искры посыпятся, потому что мозг начинает бомбить.

Я рядом с ней совсем другой. Словно та броня, которой заковал себя, дала трещину и постепенно приходит в негодность. Но я стараюсь даже не дышать в ее сторону. Сам себя подставил, предложив ей остаться. Но я не мог поступить иначе. Мне нужна была она. Да и вообще я начинаю бояться своих желаний, которые вдруг активизировались. Мозг подкидывает картинки, которые не могут оставить равнодушным.

Сжимаю всю свою волю в кулак и, стиснув зубы, закрываю глаза. Хватит.

— Проснулся? — не открывая глаз, спрашивает девушка.

— Ты разбудила, — зачем то говорю я.

— Как? — все так же, не открывая глаз, интересуется она.

— Храпишь как паровоз, — с усмешкой отвечаю я.

— Врешь ты все. Мне тогда Яр сказал бы, что я страдаю этим. Так что не принято, — на губах расплывается нежная улыбка.

А я зависаю на губах. Ведь я целовал ее. Как только не спугнул своим напором. Но она не сопротивлялась, а наоборот…

— Я пойду, а то Ярик сейчас проснется и меня не увидит, будет скандал, — все та же легкая улыбка и она осторожно встает с постели и выходит из комнаты, оставив мне лишь только свой запах и тепло на простынях.

Яна вышла из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. А я так и остался смотреть ей вслед и думал-думал-думал.

Могу ли я быть ей не безразличен? Или это всего лишь ответ на мою помощь? Что, черт возьми, между нами происходит? Давай, Бо, соображай своими потекшими мозгами. Ты мужик, в конце концов, или кто?

Так в том то и дело что мужик, а она чертовски красивая девушка. Да еще и сама приходит ко мне.

Так! Стоп! Все, в горизонтальной плоскости просто без толку думать о важном.

Сел на край кровати и обхватил голову руками.

Жду сегодня звонка от Алехина, а там уже дальше строить план. А еще нужно поговорить с Яной. Объяснить, что сорвался ночью, что не смог удержать свои эмоции. И что не стоит ко мне заходить, потому что… да потому что я не железный. Не железный!

Да и есть одна очень веская причина того, что нам ну никак нельзя сближаться. Это моя работа.

От мыслей отвлекает звонок телефона, на котором высвечивается имя знакомого.

— Надеюсь с хорошими новостями, — начинаю сразу, как только отвечаю.

— Конечно. Выбил местечко для девушки. Проблема лишь в том, что будет окно через неделю. Раньше никак. Этой клинике доверяю. Но если нужно, буду искать другой вариант.

— Нет. Ждем, значит, место здесь, — потираю переносицу, прикидывая в уме, что делать дальше. У меня еще четыре дня до получения информации по заказу. Один черт, чувствую не отвертеться мне от него, как бы ни хотелось.

— Вот и отлично. Скину ближе к дате адрес. Все, до связи, — прощается Семен.

Снова вносить коррективы.

Выхожу из комнаты, когда за Яриком закрылась входная дверь. Ушел в школу. Как ни странно, он вроде бы внял моим словам и припрятал иголки. Яну нахожу на кухне, после того как принял душ. На часах почти восемь. А значит, еще целый день впереди и его желательно провести не рядом с девушкой. Нужно еще уладить пару моментов в клубе. Вот этим и займусь.

— Ярик ушел, — стоит только зайти как Яна, не поворачиваясь, стоя у окна, произносит. — На удивление, спокоен.

— Я с ним вчера немного поговорил. Не нравлюсь ему я, видите ли, — хмыкаю, вспоминая разговор. — Но я и не девочка, чтобы нравится, верно? — подхожу к ней, почти вплотную. В голове уже вовсю горит и мигает красный сигнал. Осторожно! Вдыхаю полной грудью ее запах. Черт, это даже хуже чем я предполагал. — Нам нужно кое-что обсудить с тобой. Это достаточно важно, — начинаю, все так же стоя у нее за спиной.

— Я догадываюсь, о чем пойдет речь, — удивляет меня девушка. — Я не войду к тебе больше. Я поняла, — слышу тяжелый вздох и вижу, как опускаются ее плечи.

Откуда она знает, что я хочу ей сказать? Вот откуда? Или она мои мысли читает?

— Да я не… — замялся как юнец.

— Богдан, — поворачивается ко мне и, не поднимая головы, укладывает свои ладошки мне на грудь, продолжает говорить. — Я ведь хотела как лучше. Если тебе не нужно мое общество, не нужно извиняться или искать слова. Просто занимайся своими делами. Я и одна переживу все это. Тут это сделать гораздо проще, чем там, с теткой.

— Да, дела есть и мне нужно будет отъехать. Но я не об этом. Звонил Алехин. Место будет через неделю, так что остается только ждать.

— Я еще не знаю, насколько мне это все нужно. Ты так хочешь мне помочь, а я не знаю, как к этому относится. И да, не хмурься, понимаю, что напоминаю брата своим недоверием или сомнениями.

— Вовсе нет. Ты боишься. И это понятно. Но нужно бороться. Я помогу, — сам не осознавая, что делаю, обвиваю ее талию руками и прижимаю к себе, утыкаясь носом в волосы. И, черт возьми, я хмурился, действительно.

— Я согласна бороться, но только с тобой.

Эти слова меня застают врасплох. Что я могу на это ответить? И я ведь хотел поговорить, расставить все точки и запятые. Что не нужно нам все это. Я ведь…

— Яна, — пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы не обидеть эту девочку. — Я не тот человек, который нужен тебе. Я мало что могу сделать для вас и сделаю это. Но в скором времени наши пути разойдутся.

Ее плечи чуть дрогнули. А мое сердце сжалось тисками. Но я должен сказать это. Это ради ее же безопасности.

— Как только все решится с обследованием, и надеюсь со зрением, я исчезну из твоей жизни. Это точно, — последние слова, словно сам для себя говорю, убеждая в правильности сказанного. Ведь так правильно.

Яна ничего не говорит в ответ, а лишь сжимает в пальчиках мою футболку.

— Поцелуй меня, — доносится ее шепот до моего слуха и парализует. Я удивленно всматриваюсь в лицо, которое она подняла и явно ждет ответа.

— Ты не понимаешь, — черт возьми, как это сложно! Как ей все рассказать?

— Поцелуй как ночью и я обещаю тебе, ни за что не буду цепляться за тебя. Это твое решение. Я справлюсь со всем сама. И на обследование не нужно будет торчать со мной. Ты не оставишь Ярика одного, если я попрошу. Я просто прошу тебя, — я пытаюсь понять хоть что-то из ее слов и не сразу вникаю. — Поцелуй…

— Ты слышала наш разговор?

— Слышала. Да, — выпускает ткань футболки из своих побелевших от напряжения пальчиков и отступает на шаг. — Спасибо, — произносит она просевшим голосом и обходит меня, удаляясь с кухни.

За что спасибо то? Ну что я могу себе сказать? Вот он первый сбой в моей системе. Сам того не понимая слишком близко подпустил к себе девушку и сам же не могу ей ничего пообещать и дать. Но лучше пусть она на меня держит обиду, чем я подставлю ее под удар. А что до меня? То я справлюсь.


Глава 27. Яна

Я еле дошла до комнаты и осторожно, еле переставляя ноги, подошла к окну. Ненавижу эту зиму. Она слишком много заставляет меня переживать и волноваться, испытывать новые чувства. Чувства, которые заставляют трепетать каждое нервное окончание рядом с ним. Когда вот так просто стою в непосредственной близости к нему, мне до жути хочется его трогать, гладить, ощущать. И вот эта ночь, что была сегодня, я словно в раю побывала. Чувствуя его запах, его дыхание. Я чувствовала себя защищенной как никогда ранее. А поцелуй? Настоящий и первый поцелуй. Ведь все, что было до аварии, казалось бы, в прошлой жизни, все было пустое и ненужное. А это…

Закрываю и так практически ничего не видящие глаза, глубоко вздыхая, сдерживая слезы. Я не хотела плакать. Нет.

Я расстроена и обижена. Но как ни странно, я злилась не на мужчину, а на себя. Потому что что-то там, в голове своей придумала, чего и нет вовсе. Это лишь мое воображение, мои грезы. Как я, вот такая, могу ему нравиться? Ведь даже одноклассники и однокурсники, как только поняли что у меня серьезные проблемы не только со здоровьем, но и в семье, тут же испарились. И все. Я с братом одна. И тут, то же самое. А что заставило Богдана меня найти? Голос понравился? Даже если и так, увидев меня, понял, что промазал. Взять нечего… а дальше и думать не надо. Все и так понятно. Ну, ничего, переживем и это недоразумение. Хотя кого я обманываю?

Сколько стою у окна не понимаю, отвлекает лишь голос Богдана.

— Я отъеду по делам. Если что, набрать мой номер сможешь? — его голос хрипит, но я не пойму от чего.

— Мой телефон на тумбе у дивана, вбей свой номер и привяжи его к цифре три. Я запомню, что это ты, — отвечаю не повернувшись.

Прислушиваюсь к звукам.

— Готово. И еще, — он замолкает на пару секунд. — Прошу, не выходи из дома. Я сегодня разберусь с делами. Постараюсь завтра быть дома, — словно отчитывается передо мной.

— Не страшно.

Вскоре до слуха доносится звук закрывающейся входной двери. Ну и вот, я снова одна.

Нет, я не ханжа и не единоличница. У него своя жизнь, дела. Но мне безумно мало его общества, которое случается крайне редко. Мне хочется большего. Но Богдан указал границы и мне придется их придерживаться. И что мне остается делать? Послушаться его или? Меня разрывают противоречия. Мне бы только узнать причину, почему Богдан осторожничает. Мне бы только знать…

День тянется как жвачка. Я готовлю обед и думаю, что приготовить на ужин. Приходит Ярик со школы. По голосу слышу, что довольный. Хоть от этого мне становится тепло на душе. За него. Подружился с мальчиком из класса и даже увлечения нашлись общие.

— Он, кстати, обещал меня научить играть на гитаре, — стуча ложкой о дно тарелки, говорит брат.

— Здорово, — слушаю его в пол уха, прислушиваясь к себе. — Сколько времени?

— Пять, — тут же отвечает.

— Богдана давно нет, — почему то забеспокоилась я.

— Так он несколько дней нами занимался. Понятное дело, что дела накопились. Не маленький он, чего переживать? — беззаботно отвечает Ярик.

Может он и прав. Стараясь унять сумасшедшее сердцебиение и переключиться на готовку.

Ярик делает уроки и почти до самого сна болтает с новым другом по телефону. Я же стараюсь отвлечься, а не схватить телефон и набрать Богдана. Но когда нервы не выдерживают напряжения, уже взяв в руки телефон, и хочу набрать номер, когда слышу, как открывается входная дверь, и я выдыхаю с облегчением.

Я не выхожу его встречать. Нет. Укрываюсь одеялом и закрываю глаза, стараясь заснуть. Но сон не идет.

Вскоре доносится недовольный и грозный голос мужчины. Я ни разу не слышала, что он так может разговаривать. Я чувствую даже на расстоянии этот негатив. Нет, подходить я не рискну. И не полезу с расспросами. О себе мужчина рассказывать не хочет, так о проблемах тем более не расскажет.


Следующие дни проходят примерно так же. Ярик ходит в школу. Богдан уезжает следом за ним и приезжает совсем поздно. Мы с ним после того разговора даже не пересеклись ни разу.


А в субботу утром мы все сталкиваемся на кухне. Я только навела теста для оладьев, Яр грел сковороду.

— Доброе утро, — я роняю ложку из рук, но брат ее тут же хватает, не давая той приземлиться на пол.

— Доброе, — бубню я.

— У нас завтрак намечается? — в его голосе слышится смех, и я не пойму, что за перемены случились за это время?

— Собственно как всегда, — пожимаю плечами и отхожу от брата, чтобы не мешать тому готовить.

— Я хотел у вас отпроситься с ночевкой к Вовке. Он в соседнем подъезде живет.

— Что за Вовка? Приятель? — настороженно интересуется Богдан.

— Да, одноклассник. Он круто играет на гитаре. Его батя научил. Ты, кстати, не умеешь?

— Нет, не пришлось, — задумчиво ответил Богдан.

— Ну, так что? Можно? Я сразу после физры и к нему. Его родители не против, — уверяет нас брат.

— Хорошо, — неуверенно пожимаю плечами. — Только будь всегда на связи.


На самом деле, я рада за Ярика. Он сложный парень, друзей хороших у него давно не было. Поэтому я только за его общение.

После завтрака на скорую руку Ярик быстро засобирался на занятия. Не прошло и десяти минут, как хлопнула входная дверь. Домыла посуду и принялась вытирать ее полотенцем, складывая в сушилку на столе. Лишь бы занять руки. Куда деть себя уже не знаю.

А после и вовсе застываю у окна. Черт знает сколько я не выходила на улицу просто погулять.

Обнимаю себя за плечи и хочу вспомнить лучшие моменты из той жизни. Но разум орет во всю глотку, что нужно прекращать заниматься мазохизмом. От чего усмехаюсь. И правда. Хватит уже себя жалеть и плакать по прошлому.

— О чем думаешь? — раздается над ухом его тихий голос, но я все равно чуть ли не подпрыгиваю от неожиданности. — Извини, снова напугал.

Он ходит очень тихо. Даже с моим обострившимся слухом это практически неслышно. И когда я задумываюсь, все пропускаю мимо ушей.

Богдан укладывает свои крупные ладони на мою талию и разворачивает к себе, утыкаясь в макушку волос, и вдыхает их запах. Еще немного и заурчит как кот. Не могу понять, почему ему так нравится мой запах. Ведь вроде ничего особенного.

— О том, — все-таки отвечаю на его вопрос. — Что Ярик оставил меня одну, — укладываю голову ему на грудь и вздыхаю с сожалением. — Я понимаю, что вечно он со мной сидеть не будет. Привыкла я, что он практически всегда рядом. Кроме тех моментов, когда в школе.

— Я рядом. Сейчас. Пока Ярик твой дружбу дружит, — усмехается.

Его голос это что-то удивительно волнительное для моего слуха. С легкими нотками хрипотцы и мягкости. Завораживающий, когда он говорит тихо, размеренно.

Но я знаю, как его голос может звучать строго, грозно, отдавая стальными нотками. От этого вибрирует воздух.

Я представляю, как в гневе он хмурит свой упрямый лоб. Как ходят желваки. Как сжимаются кулаки.

Но рядом со мной он никогда таким не был. Только когда разговаривал по телефону. Жестко, очень.

— Но так ведь не может быть всегда, — поднимаю взгляд на него, и мое лицо попадает в плен его теплых ладоней. — Ты сам меня отстранил и бегал по своей квартире, стараясь не встречаться со мной.

Я чувствую, что он смотрит на меня.

— Я не могу тебе ничего обещать. И дать толком ничего не могу, потому что сам нахожусь не в понятном состоянии. Словно меня подвесили и ждут реакции. Дернусь ли так как того хотят от меня. Я не могу тебе все рассказать про себя, — его голос становится тише. — Но то, что между нами происходит, может стать проблемой для нас же.

Я чувствую его дыхание на своем лице. На губах, от чего нервно их облизываю.

Он осторожно проводит подушечкой пальца по ним. Это так волнительно. Чувствую, как между нами накаляется воздух. Дыхание становится тяжелым, рваным.

Мои губы опаляет его горячее дыхание, а затем и легкое касание его губ. Мягкое и совсем невесомое.

Мое дыхание перехватывает и, затаив его, напрягаюсь в его крепких руках.

Целует нежно, почти невесомо. Я поддаюсь вперед, желая получить большее. Совершенно неосознанно. И он понимает мое желание, углубляя поцелуй, мягко проникая в мой рот. Ощупывая, лаская, изучая своим горячим языком.

Дрожь проносится по позвоночнику, теряясь где-то на затылке, вырывая из меня стон. Я вцепилась пальчиками в его футболку, комкая и сжимая ее, ища в нем опору, боясь упасть.

А он продолжает меня удерживать и целовать. Показывая, каким может быть настоящий поцелуй. Словно не может быть граней у чувственности. А мне кажется, что именно с этим мужчиной никаких границ в этом не будет. Их попросту нет.

— Т-ш-ш, — отстраняется первым и переводит дыхание. — Дыши, веснушка, — улыбается и целует в висок, замирая на мгновение.

Я теряю счет времени. Сколько стоим, вот так обнявшись посреди кухни, не представляю.

— Ты что-то для себя ведь решил, верно? — голос осип, потеряв звучность, но Богдан меня услышал.

— Я, — усмехается он, словно что-то вспомнилось. — Я впервые в жизни не знаю, как правильно поступить. И сомневаюсь, что возможно поступаю неправильно. И будут последствия. Но не получается у меня по-другому. И давай прогуляемся уже, в конце концов, а?

Его вопрос звучит совершенно неожиданно для меня. Чему я и удивляюсь.

- Что?

— Тебя заперли как красавицу в темнице. Совсем воздуха свежего не видишь, — уточняет мужчина.

— А так-то я не красавица, да? — нарываюсь на комплименты. Но как мне важно знать какой он меня видит, нравлюсь ли я ему?

— Конечно красавица, о чем вопрос? — уверенно отвечает Богдан.

— Хорошо, — удовлетворенная ответом, соглашаюсь я. — Тогда я пошла собираться.


Глава 28. Яна

Мы впервые столько времени провели в обществе друг друга. На улице полный штиль.

— Эта зима совсем странная, — произносит Богдан. — Снега нет и температура слегка плюсовая.

— А чем тебе не нравится? — непонимающе интересуюсь и с любопытством жду ответа.

Мы медленно идем, держась за руки, как какая-то влюбленная парочка, по скверику, что находится рядом с домом. И я впитываю каждую мелочь, которую улавливаю от мужчины. Мне важно все. Каждая деталь. Каждая интонация, слово, эмоция. Я, наконец-то почувствовала себя живой. От чего хочется улыбаться как дурочка.

— Да потому что не знаешь или до конца точно не уверен, чем погода порадует. То ли снежной метелью, то ли, — он замирает на месте и я вместе с ним. Чувствую, как на нос что-то капнуло, и я поднимаю голову к небу, тут же ощущаю меленькие иголочки холодных капель, которые попадают на лицо. — То ли дождь.

И через каких-то пару минут, пока мы торопливым шагом направились в сторону дома, полил настоящий дождь, да такой, что мы в считанные минуты промокли насквозь.


— Немедленно в душ, — стягивает с меня мокрое пальто и помогает разуться, как только за нами закрывается дверь в квартиру.

Приседает на корточки передо мной и расшнуровывает ботинки. Один, второй, ведет горячими ладонями по ноге вверх и замирает. Я ощущаю тепло его ладоней даже через мокрую ткань. Опираюсь спиной о стену и боюсь пошевелиться. От его прикосновений мурашки разносятся по телу, и я содрогаюсь. Богдан же это воспринимает совсем по-другому, принимая дрожь от холода.

— Не медлим, — поднимается, вырастая скалой передо мной, и подталкивает к ванной. — Сейчас включу воду, — я же стою и не знаю что делать. — Давай помогу.

Предлагает помощь, потому что я запуталась в мокром свитере. И Бо потянув его вверх, снимает с меня мокрую вещь вместе с футболкой. Я вспыхиваю и прикрываюсь руками.

Повисает тишина, слышно только лишь шум воды в душевой. Он молчит, и я тоже не знаю как себя вести.

— Почему ты молчишь? — спрашиваю, разрывая между нами тишину.

— Хочу помочь тебе снять мокрые джинсы, если ты позволишь, — раздается хрипло где-то чуть в стороне.

— Я буду тебе благодарна за помощь, — стоит только произнести слова, как он снова оказывается передо мной.

Я чувствую как его пальцы осторожно, словно боясь меня напугать, касаются моего живота. Он ведет ими по коже к застежке на джинсах, разгоняя табун мурашек.

После пуговицы тянет бегунок вниз. Осторожно стягивает джинсы, помогая мне вытащить ноги из прилипших штанин.

Откидывает их в сторону. А я слышу, как тяжелая ткань приземляется где-то в стороне. Он не торопится подниматься. Я стою перед ним в одних трусиках, прикрывая грудь. И мне жутко неудобно за свой вид.

— Ты невероятно красивая, — говорит еле слышно, и я чувствую, как касается пальцами моих ног и, вырисовывая замысловатые рисунки, поднимается ими невыносимо медленно. Колено, бедро, слегка переходя на его внутреннюю сторону. Еще немного и…

— Стой, — торможу его и тяжело дышу от сумасшедшего волнения и пронзающих картинок мой мозг. Все внутри скручивается от непонятных мне ощущений.

— Я пойду, — поднимается он и слегка отстраняется, но я успеваю поймать его за край кофты, которая, так же как и моя одежда, мокрая.

— Нет, не уходи. Я хочу с тобой, — слова даются с трудом. Волнение невидимой рукой сжимает горло.

Богдан ничего не говорит и не уходит. Я притягиваю его к себе за все ту же кофту, что так и не выпустила из пальцев и тяну ее край вверх, и мужчина понимает, что я хочу сделать. Он поднимает руки вверх, облегчая мою задачу.

Я его не вижу, но как бы хотела. Мокрая вещь падает нам под ноги, и я укладываю свои ладони на его обнаженную грудь.

Бархатистая кожа с легкой порослью волосков. Невероятные ощущения.

Его жар под моими ладонями. Я веду ими аккуратно, изучая миллиметр за миллиметром, сантиметр за сантиметром, наслаждаясь его близостью. Я чувствую сумасшедшее биение его сердца.

Спускаю ладошками чуть ниже и в удивлении ахаю от того, что чувствую, как развита его мускулатура. Пресс, каждый кубик, который сейчас обвожу пальчиками. Мои руки выполняют роль моих глаз. И это невероятно, что я сейчас ощущаю ими.

Косые мышцы живота, которые уводят меня к его джинсам, и я замираю.

— Если хочешь, я уйду, — раздается его хриплый голос над самым ушком, которое опаляет горячее дыхание.

— Не хочу, — сглатываю ком в горле и мотаю отрицательно головой.

— Чего не хочешь, веснушка? — ведет носом по моей шее, втягивает запах кожи.

— Не хочу чтобы…чтобы ты уходил, — сама не верю себе, что смогла все таки выговорить эти слова.

— Тогда можешь мне помочь, — подталкивает меня к действиям, упираясь ладонями о стену по сторонам от меня.

Я расстегиваю дрожащими пальцами пряжку ремня и пуговицу. Расстегиваю молнию, ощущая его возбуждение буквально под пальцами, которую обтянула ткань штанов.


Запускаю ладошку внутрь, и обхватываю его плоть, как тут же над ухом раздается его стон. Протяжный, хриплый, надрывистый.

Мне нравится, что он предоставил возможность действовать самой и делать то, что хочу. Более того, я чувствую как он отзывается на мои действия и мне это безумно льстит.

Спускаю джинсы и оттягиваю боксеры, уже смелее освобождаю его возбуждение, выпуская на свободу. Он остро реагирует на мои действия и рычит. Укладывает свою руку поверх моей, что все еще его сжимает и направляет, показывая как лучше.

— Не бойся, не сломается, — продолжает управлять моей рукой.

Я чувствую нежную кожу ладонью и вены, которые обвивают его плоть. В этот момент мне очень хочется увидеть его во всей красе. Это должно быть что-то невероятное. Невозможно же быть таким фактурным, монументальным, огромным и в тоже время быть таким осторожным и нежным.

Богдан останавливает наши движения и прикасается ко мне, притесняя к стене, кафель которой обжигает холодом разгоряченную кожу.

Чувствую его дыхание на губах и сама поддаюсь вперед, желая его почувствовать. Он проводит языком по губам, слегка прихватывая зубами нижнюю губку. Я цепляюсь в его плечи и всхлипываю от досады. Он дразнит меня. Я чувствую это.

— Красавица моя, — наши тела соприкасаются и я уже не стесняюсь своей наготы. Он проникает языком все глубже, все напористей унося меня в водоворот ощущений и желаний. Мое тело изнывает по его ласкам, касаниям. Я сама готова вжиматься в него. Лишь бы чувствовать опору и тепло его кожи.

Снова отстраняется, стягивает с меня трусики и сам освобождается от остатков одежды. Подхватывает меня под бедра и заходит в душевую под теплые струи воды. Я обвиваю его ногами и руками, не желая отпускать.

Но под теплыми струями воды Богдан осторожно спускает меня на ноги.

— Сейчас сделаю чуть горячее, тебе нужно согреться, — говорит он.

А мне кажется, что я и так уже горю. Полыхаю невидимым огнем.

Потом снова прижимает меня к себе и целует глаза, спускаясь к губам. Поцелуи становятся требовательными и все более ненасытными. Кажется, что невозможно устать от этого.

Одной рукой удерживает меня за талию, второй обхватывает грудь. Освободив мои губы из своего плена, касается ее. Боже, что он делает? С каждым его прикосновением меня пронзают волны желания одна за другой. Дыхание сбивается, вырывая из меня рваные стоны, всхлипы.

Его руки продолжают исследовать мое тело, спускаясь к плоскому животику и ниже. Я вытягиваюсь струной, как только он достигает самого чувствительного местечка. Хотя я сейчас слишком остро его чувствую, абсолютно везде. Но тут я не в силах сдержать стон и поддаюсь его руке.

Богдан чуть отстраняется, и я не сразу понимаю, что он делает.

— Тише, веснушка, тише, — говорит еле слышно и я понимаю что он стоит передо мной на коленях, я тут же цепляюсь пальчиками в его волосы, на сколько это возможно иначе упаду, я просто не чувствую точку опоры.

Легкие прикосновения губ там, это что-то невероятное. Целует, посасывает, выводит какие-то невообразимые узоры языком. Я уже не понимаю, что происходит. Будто со стороны слышу свои стоны.

Надавливает, целует и это разрядами, сумасшедшими импульсами разносится по моему телу, закручивая спираль вот-вот готового взорваться миллиардами звезд нового, еще не испытываемого мною ощущения, граничащего с болью.

— Какая же ты сладкая, — доносятся до слуха его слова, что еще больше заводят.

Еще пара движений его языка заставляют меня изогнуться дугой и закричать от сумасшедшей волны наслаждения, которая накрыла меня, оглушая яркими вспышками удовольствия и унося куда-то в космос.


Глава 29. Богдан

Я разрядился. Черт возьми, как прыщавый юнец излился вот так сидя у ее ног, лаская языком. От ее оргазма у меня сорвало крышу. Это что-то невероятное. Я на какие-то доли секунды теряюсь в пространстве пытаясь осознать, что только что произошло.

Девушка тяжело дышит, все еще держась за мои плечи. Я медленно поднимаюсь, не отрывая от ее тела рук. Сам еле перевожу дыхание. В глазах звезды, а в ушах все еще слышится ее голос.

Обвивает шею руками и замирает. Чувствую, как вздымается ее грудь.

— Если ты меня отпустишь, — еле шепчет она. — Я упаду.

Выключаю воду, дотягиваюсь до большого махрового полотенца. Укутываю ее. И сам повязываю на бедра. Подхватываю ее на руки и несу в спальню. В свою. Боюсь сил не хватит отправить ее спать в гостевую.

Открыв ногой дверь в комнату и так же запинываю ее за собой. Яна уснула у меня на руках. Это заставило улыбнуться.

Осторожно уложил в постель и укрыл теплым покрывалом. Сам же сел в кресло напротив нее.

Можно ли перестать восхищаться ее красотой? Невероятного молочного цвета кожа с россыпью веснушек на плечах, немного шее, груди. Ее словно солнце поцеловало, оставив эти забавные отметины. Тонкие изящные пальцы, которыми с силой сжимала мои плечи. Тонкая талия. Полная красивая грудь, что идеально ложиться в мою ладонь.

Такая маленькая и чистая девочка. За какие такие деяния я получил ее в награду? Что я такого сделал, что она оказалась на моем пути?

Все еще до конца не верю что она и я в ванной…господи…

Всю неделю держал себя в руках. Ну как держал? Ломался. Я словно слышал хруст костей в ушах. Ночью же не мог уснуть. Поэтому и кошмары не мучили, потому что изматывался от бессонницы и проваливался в забытье на пару часов, а потом будильник звенел. И так мучил себя. И ее. Я чувствовал на каком-то подсознательном уровне как ей плохо. Не меньше моего. И от этого становилось еще хуже. Поэтому и решился на шаг, на сближение.

Но на днях звонил посредник. Выслал досье на объект. Узнав кого заказали, я просто послал к чертям все это дерьмо.


— Ты выходишь за рамки договоренности, — рвет и мечет посредник. — Ты не понимаешь, кому собрался отказать, — рычит зло в трубку.

— Так скажи, я может, зайду извиниться, — мое спокойствие было наигранным. Прекрасно понимал, кто стоит за этим заказом. Нет, не конкретно фигуру, а то, в каких кругах эта фигура вращается.

- Зря, очень зря дерзишь. Оплата. Ты понимаешь, что ты не останешься в проигрыше от выполненной работы? Ты понимаешь?

— Иди к черту. И заказчика твоего туда же.


А теперь мне есть чего бояться. И я понимаю, что механизм бомбы с замедленным действием запущен. И уже не зависит ничего от моего ответа, выполню ли я этот заказ или нет, после детонации осколки достанут многих. Поэтому я уже сейчас начинаю отступать, желая уйти далеко за радиус поражения, спрятав тех, кто мне дорог. Насколько это вообще возможно. Потому что дело сделал, корить себя уже нет смысла. Да и не жалел я об этом.

Улегся рядом с ней, так мило спящей. Влажные волосы завились на концах. Одну прядь накрутил себе на палец.

Влип. По самое не балуйся, влип.


Просыпаюсь, но не тороплюсь открывать глаза. Потому что чувствую, как Яна водит пальчиками по моей груди. Не хочу ее пугать.

— Ты не спишь, — произносит она, заставляя меня открыть глаза в удивлении.

— Откуда знаешь? — произношу и не узнаю свой голос. Охрип со сна.

— Дыхание изменилось, — усмехается она, и я замечаю, как ее щечки опаляет румянец.

— Ты, между прочим, неприлично быстро вырубилась, — поддеваю я, желая продлить ее смущение.

На что девушка молчит и лишь придвигается ближе ко мне и прячет зардевшееся личико у меня на груди.

Целую в висок, поглаживая волосы.

— Ты меня стесняешься или боишься? — озвучиваю свой вопрос. Хотя уверен, что страха у Яны ко мне нет. Но хочу подтвердить свои догадки.

— Нет, не боюсь. Но мне ужасно стыдно за то, что было, — ее голос срывается на шепот.

— Глупышка, — поддеваю за подбородок и вглядываюсь в ее личико. — Боюсь, что пути назад уже нет и будет еще не раз стыдно, это я тебе обещаю. Но стыд пройдет. Со временем, — целую в уголок нежных губок, которые растянулись в смущенной улыбке. — Я бы поел, а ты? — решаю отвлечь ее.

— Я бы съела слона, — смеется веснушка.

— Значит, пойдем готовить слона, — подминаю ее под себя и начинаю целовать, от чего девушка заливисто смеется, обнимая меня.

Кухня. За окнами глубокая ночь. А мы готовим себе ужин-завтрак. Вернее готовлю я, усадив девушку рядом на стол. Нет сил ее оставить даже за обеденным столом. А вот так, рядом, касаясь ее кожей то, что надо.

— Это мясо? — удивленно вдыхает запах готовящейся еды.

— Ты же просила слона, — усмехаюсь я, добавляя перца и соли на стейки.

— Ага, просила, но не думала, что ты так быстро среагируешь, — снова смущается.

— Моя женщина хочет мяса, значит, она его получит, — само собой вырывается и я замечаю как девушка напряглась. Черт дернул меня за язык.

— Твоя? — еле слышно переспрашивает, а я откладываю лопатку в сторону и подхожу к ней. Яна тут же обвивает мои бедра ногами.

— Моя, — уточняю. — Что-то не так? Мне казалось, ты не против, — касаюсь ладонями ее личика и всматриваюсь, пытаясь понять ее эмоции.

— Нет, все так. Мне определенно нравится этот статус. Так нравится, что даже не верится.

Потом мы едим в тишине. Лишь изредка улыбаясь, слышу, как девушка от удовольствия урчит.

— Боже, я никогда не ела такого вкусного мяса. Ты мастер.

— Мужчина должен уметь готовить мясо, — утверждаю.

— А еще что должен уметь? — чувствую задор в ее словах. Осмелела девочка.

— Защищать, радовать, обеспечивать. Должен уметь удовлетворять свою женщину, — приближаюсь к ней и целую в губы, слизывая сок стейка.

Девчонка тут же вспыхивает. Мне безумно нравится наблюдать за ее чистыми эмоциями. Это как бальзам на мою очерствевшую душу. Я становлюсь как пластилин от ее нежности. Черт возьми, как мне этого не хватало.

После мы снова оказываемся в моей спальне. На этот раз я позволяю себе только касаться ее. Пальцами глажу нежную кожу. Вдыхаю запах ее тела. В моей голове сейчас столько ванильных мыслей. Что сам себе удивляюсь.

— Богдан, — вырывает ее голос из моих раздумий.

— М-м-м.

— А как же ты? Ну, то, что было в ванной это было потрясающе. Но как же ты? — я понял ход ее мыслей. Моя девочка переживала, что я по ее мнению остался неудовлетворенным.

— Я получил удовольствие вместе с тобой.

— А так возможно?

— Как выяснилось, что да, — притягиваю свою веснушку к себе, обвивая руками.

— Просто…

— Договаривай. Нечего бояться.

— Я думала, что ты захочешь большего, — еле произносит слова.

— А я и хочу. Но только тогда, когда ты будешь готова. Мы прекрасно можем обойтись без…

— Но я хочу, — довольно резко выдает моя нетерпеливая девочка. — Только у меня не было никого, — приподнимается на локте.

— Хочет она, посмотрите на нее, — усмехаюсь, но обидеть не хочу. — Иди сюда, нетерпеха, — укладываю ее под свой бок. А у самого стояк от ее слов такой, что натягивает домашние брюки как парус. — Все будет тогда, когда настанет время для этого, — философ блин.

Так и засыпаем в обнимку.


Утро воскресенья начинается с того, что я не нахожу рядом Яну. Переворачиваюсь на бок, шарю рукой рядом. Но чувствую лишь остывшую простынь. Выругался в тишину комнаты. Больше всего мне хотелось проснуться с ней.

Выхожу из спальни и направляюсь на кухню. Моя девочка режет овощи в салатник, а на сковороде что-то приятно шкварчит.

Подхожу со спины и обнимаю за талию, целую в ушко, замечая, как она вздрагивает. Но сама тут же ластится как кошка.

— Не хотела тебя будить, да и Ярик вдруг придет.

— Я с ним поговорю, — утверждаю, но Яна оборачивается ко мне и протестующе мотает головой.

— Нет, не надо ему этого знать.

— Он не маленький. Все поймет. Ваши отношения останутся на прежнем уровне.

— Ты не понимаешь, он ревнует.

— А я, по-твоему, нет? — она замирает. — Так, ладно. Я просто не хочу скрываться и прятать то, что нас тянет друг к другу. Омлет, кажется готов. Я помогу, — отступаю в сторону и снимаю с плиты сковороду.

— Я сама с ним поговорю. Уж лучше я, чем ты, — соглашается она.

А пока завтракаем, раздается звонок моего мобильного.

— Ну что? готовы? Во вторник уже должны начать обследование, — довольно говорит Алехин. — Но приехать нужно завтра.

— Чего раньше не предупредил? — потираю переносицу, усевшись в кресло в своей спальни.

— Как узнал, так и звоню. Так что сейчас скину адрес. Там у меня все обговорено. Так что вас будут ждать. Я так понимаю, ты с ней останешься? — уточнял, словно уже знал ответ на свой вопрос.

— Да и это не обсуждается. Сколько потребуется времени на все это?

— Двое суток максимум.

— Спасибо Сем, я твой должник.

— Да брось, сочтемся еще, жизнь, она знаешь какая? Хотя именно ты и знаешь, приятель. Так что до связи, — и разъединяет вызов.

Знаю. И цену этой жизни знаю.


Глава 30. Яна

После звонка Богдан возвращается в другом настроении. Он еще ничего не сказал, но я уже чувствую, как от него исходят тревожные волны.

Я перемыла посуду и теперь вытирала ее. Мужчина же не выдает своего присутствия. Но я чувствую, что он здесь.

— Позвонил Алехин. Так что завтра к вечеру выезжаем.

— Уже?

— Да.

— А как же Ярик? — меня пробирает озноб от волнения. Я боюсь узнать результат обследования. А вдруг все потеряно?

— Я думаю, что нужно попросить приехать сюда Игната. Пусть немного поживет в цивилизованных условиях, да и Яру не придется пропускать школу. Ему нужно наверстать упущенное, — говорит мужчина.

Да, я тут с ним согласна. С Игнатом Петровичем мне бы было спокойнее. Мужчина уж точно проследит за братом.

— Это было бы хорошо, — согласно киваю я.

— Значит, сейчас буду с ним договариваться.

И понеслось. Вернулся Ярик. Я ему вкратце рассказала, что приедет друг Богдана. Что меня не будет пару дней. Боже, как сложно даются слова. Но о нас с Богданом я не тороплюсь рассказывать. Не время. Пока.

— Ты боишься? — рядом на кровать садиться Ярик и приобнимает за плечи. — Тебя даже трясет. Ты чего, сестренка?

— Да, боюсь. Но не обращай на меня внимание. Все будет нормально.

— Не нормально, а хорошо, — целует в щеку, вызывая улыбку. — И вообще, с тобой будет Бо. А с ним тебе вообще ничего страшно не должно быть, — удивляет своими словами брат.

— Почему ты так говоришь?

— Да черт его знает. Кажется так, но вот перспективе остаться тут на пару дней с ворчуном мне не очень нравится. Я мог бы попроситься к Вовке.

— Ты не дворняжка, чтобы просится, — злюсь я.

— Да я не о том, — возмущается парнишка.

Но больше мы с ним не заговариваем. Так и вечер проходит в тишине. Ярик играет в игры на телефоне, слушает музыку. Богдан с кем-то постоянно разговаривает по телефону. Я же позвонила в офис и попросила пока снять с меня смены. Не знаю, что будет дальше и как повернется моя жизнь. Но странное чувство закрадывается в душу. И это в первую очередь страх, который я сразу распознаю. Но мне страшно не за себя, а за Богдана. Не могу понять свое волнение, и с чем оно может быть связано. Я не сомневаюсь в его симпатии ко мне, и надеюсь, наша привязанность только окрепнет. Но что-то мне подсказывает, что не может быть все так гладко.

Ярик уходит спать, а я иду на кухню, желая застать Богдана. Я по нему уже безумно соскучилась.

— Ярик решил лечь раньше. Не очень доволен приездом Игната Петровича, — начинаю говорить, чтобы хоть как то унять свою дрожь.

— Ничего страшного, Игнат его уму разуму научит, — усмехается мужчина. — Завтра утром приехать обещал.

— А что мне с собой брать?

— Там должно все быть. Документы я все возьму. А себе положи самое необходимое. Всего два дня должны продержаться.

— А потом? — иду на слух, потому что мне очень хочется ощутить его рядом.

— А потом будет видно, — притягивает меня, наконец-таки к себе, целуя в уголок губ.

— Пойдем отдыхать? У меня такое ощущение, что все силы выкачали, — тянусь к его губам и получаю в ответ полноценный поцелуй.

— Пойдем, — соглашается Бо и тянет меня за руку к себе в спальню, чему я очень рада.


От его прикосновений я плавлюсь. Как хочется перейти черту, которую Богдан сам и нарисовал и не торопится ее переступать. Мне хочется чувствовать себя полностью в его власти, в руках. Быть только его любимой девочкой, без которой он не сможет. Ведь меня так напугали его слова, когда он сказал, что наши пути разойдутся. А я не хочу этого допускать. Даже в самом страшном сне. Я не справлюсь без него.


Утром снова просыпаюсь раньше него и долго не могу решиться уйти. Даже на кухню. Просто приготовить завтрак. Но слыша размеренное дыхание Богдана, все-таки покидаю его и тихо выхожу, прикрыв за собой дверь.

В комнату брата не захожу, пусть спит. Иду готовить завтрак. Зачем меня и застает звонок в дверь. Но не успеваю я подойти к ней как из спальни выходит заспанный Бо и, поцеловав меня в висок, открывает входную дверь.

— Ну, привет, голубки, — слышу голос Петровича.

— Ты бы еще в пять утра прикатил, — нарочито обиженно говорит Богдан, на что Игнат только усмехается.

— Не уж то нарушил вашу идиллию?

— Да иди ты со своими шуточками, — отмахивается Бо и тянет меня за собой на кухню.


Глава 31. Богдан

С приездом Павлова все засуетились. Яна нервничала, я чувствовал ее волнение. Ярик пыхтел недовольно. Я же снова окунулся в свои мысли, которые не давали покоя после того как сблизился с девушкой. А это самое главное сейчас.

— Документы вот, на парня, — заговорил Петрович, как только Ярик с Яной вышли из кухни, собирать вещи для девушки.

— Все получилось? — довольно улыбнулся.

— Без проблем. Опеке было достаточно посмотреть, в какой помойке живет их тетка. Но они взялись за девочку. Так что Бо, не медли. Бери ее в оборот, как бы криво это не звучало, — говорит Игнат.

— После поездки будет все, более-менее, понятно. Так что прошу тебя, будь наготове. Пока не уверен, что моя фамилия для Яны принесет только плюсы. Как бы не взялись за меня, — делюсь своими мыслями. — Боюсь я за нее, понимаешь? И отказаться от нее не могу. Моя девочка.

— Я уж понял, — хмурится Павлов. — Вижу, как она к тебе ластится. Девочке нужна любовь и забота. И это все она видит в тебе. Повезло, скажу. Такую любовь от женщины получить дорогого стоит, Богдан. И твою тревогу за нее я тоже понимаю.

— Мне заказ поступил, от которого я отказался. Но меня не отпустят, сам понимаешь. Тяну время сколько смогу. Но задницей чувствую, что не долго осталось, — а что именно не уточняю, лишь ловлю обеспокоенный взгляд старика.

— Все настолько серьезно? Нет, я понимаю, что ты там не в шашки играешь и не занимаешься запугиванием лысых дядек. Но все настолько плохо, что ты…? — он не договаривает, а я лишь киваю и потираю затылок. — И что ты планируешь?

— Спрятать вас, для начала. Но этим займусь как раз после обследования. Есть кое какой план.

— Говорил я тебе! — восклицает Игнат и поднимается со стула. — Еще тогда говорил, что хреновая эта работа. Не уж то не нашел бы для тебя место у себя в правлении? А? Сейчас бы жил спокойно. Ан нет, тебе все нравилось шмалять, да Рэмбо из себя строить. Да только уже нет смысла упрекать тебя, — махнул обреченно рукой и застыл у окна ко мне спиной. — Ладно, будем вести разговор по делу после вашего возвращения. Так что…

— Я понял, — только лишь кивнул головой. Я прекрасно понял, о чем он.


А потом дорога до столицы. Я лишь перехватываю ладонь Яны и переплетаю наши пальцы, так мне спокойнее.

Сжимаю ее ладошку, хоть так показывая, что я рядом с ней, и бояться совершенно нечего.

Но ее трясет как осиновый лист. А успокаивается лишь тогда, когда засыпает.

К клинике подъезжаем, когда уже стемнело. Я придвинулся к Яне, насколько это возможно и осторожно провел пальцами по лицу, ощущая бархат кожи. Маленькая, хрупкая и беззащитная девочка. Моя девочка.

На лице появилась улыбка. Положила свою ладошку поверх моей.

— Приехали, — говорю ей.

— Как не хочется выходить, — тяжело выдыхает она. Хотя нет, с сожалением.

— Я могу донести, — усмехаюсь, видя, как она сразу всполошилась.

— Я дойду. Ноги-то есть, — усмехается. — Просто хочется отключиться на пару дней и очнуться когда озвучили результаты обследования. Чтобы не томиться в ожидании.

Выхожу из машины и помогаю ей выйти.


В клинике нас ждали, поэтому оформление проходит достаточно быстро. Пока Яну провожают в палату, я отзваниваюсь Алехину и благодарю за помощь.

Потом я нахожу девушку. Она уже успела переодеться в пижаму и сидит на кровати, с подогнутыми ногами. Присаживаюсь рядом на стул.

— Завтра будут брать анализы и начнут проводить обследование. Столько прозвучало терминов, я не один из них не запомнила, — смеется девушка, смешно сморщив веснушчатый нос.

— Я отойду ненадолго, хотел переговорить с главным и сразу к тебе вернусь, — вышел из палаты.

Главного по отделению застаю в его кабинете с документами Яны.

— Добрый вечер, — вхожу в кабинет. — Я привез Максимову Яну. Хотел бы узнать какие мероприятия вы хотите провести, — усаживаюсь за стол напротив врача без его приглашения.

— А вы кто, позвольте уточнить, — насупился мужчина, явно не ожидая такой наглости от меня.

— Меня зовут Богдан, и все что будут делать с этой девочкой я должен знать, — отвечаю спокойно, складываю руки на груди, слегка откинувшись на спинку стула.

— За место для девушки договаривался господин Алехин. Так что отчет будет предоставлен ему или же близким родственникам, — самодовольно усмехнулся мужик.

Я оглядел кабинет, отделанный со вкусом. Видно, что врач на хорошем счету у руководства, вряд ли бы такими удобствами поощряли зануду. Он явно знает себе цену.

— Договориться об осмотре Максимовой просил Алехина именно я. И именно я на данный момент у девушки и родственник, и друг, и муж. Так что прошу это не игнорировать.

— Вы мне угрожаете?

— Ни в коем случае. Я просто хочу знать все, что будет происходить с моей девочкой, — делаю акцент на слове “моей” и мужчина это наконец-таки понимает, показывая свое согласие кивком головы. — И еще, я хотел бы находиться с ней все двадцать четыре часа, за исключением, конечно же, самого обследования.

— В ее палате кресло, большего мы не можем предложить. И так и быть, охрана не будет препятствовать вашему прибыванию в клинике.

— Так с чего планируете начать обследование? — подаюсь чуть вперед, готовясь внимательно слушать…


Глава 32. Яна

Я задремала, пока Богдана не было. Дорога меня вымотала, да и нервы тоже. Я хотела знать наверняка со стопроцентной точностью, смогу ли видеть. Если такое не возможно, то даже пытаться не стоит, не хочу ничем рисковать.

До слуха доносится звук открывающейся двери, но я не подала виду. По запаху поняла, что пришел Богдан. Он имел особенный запах. Запах мужественности, уверенности и чего-то еще еле уловимого. Но мне нравилось до мурашек на коже.

Даже здесь он старается быть рядом, и это очень важно для меня. Рядом с ним я чувствую себя спокойнее.

А утром начинается сумасшествие. Анализы, осмотры, томограммы… голова кругом от количества людей и процедур. Я устала отвечать на одни и те же вопросы. Меня потряхивает от чужих прикосновений. Мне страшно. Страшно, что я одна. А там за дверьми волнуется Богдан. Я чувствую, как он злится. И я стараюсь всеми силами, не показывать свой страх и потерянность иначе он здесь все разнесет.

Я стараюсь не вникать в разговоры врачей. Стараюсь придумать, как мы проведем вечер дома после возвращения с хорошими результатами. Но в моем мозгу в вихре сумасшедших планов на жизнь, которые могут начать исполняться после всего этого витает одна. Одна из самых важных сейчас для меня. И ее я обязательно озвучу до того как будут готовы результаты. Потому что именно сейчас я счастлива как никогда.

Через несколько часов как мне кажется, наконец, разрешают вернуться в свою палату. Меня провожает медсестра. По голосу слышу что молоденькая.

— Да вы не переживайте. У нас современное оборудование и хорошие специалисты. Завтра уже будут известны результаты, — говорит с каким-то задором, что это радостное чувство и мне передается.

— И нас отпустят?

— Не сразу. Завтра по итогу результатов будет консилиум врачей. Специалистов. Они будут решать, смогут ли помочь вам тут, в стенах этой клиники, — тут же находится с ответом девушка.

— Даже так, — задумчиво произношу, когда мы уже оказываемся у палаты, где ждет меня Богдан.

— Яна, — перехватывает мою ладонь и сжимает в свой, крепкой и горячей. — Как все прошло?

— Да вы не волнуйтесь, уже от вас ничего не потребуется. Ваша племянница вела себя достойно… — и еще что-то говорит эта девушка, а мне становится тоскливо. Я не вижу, с какими глазами она на него смотрит. По голосу же слышу, что флиртует и меня это задевает. — Кстати, чуть дальше стоит автомат, можно взять неплохой кофе. Но если вы ценитель настоящей арабики, то заглядывайте в сестринскую, я сварю вам эспрессо.

— Спасибо, нам не нужно, — отнекивается Богдан.

— Спасибо, мы и без кофе обойдемся, оно, знаете ли, на сердце влияет. И не племянница я, — выходит довольно резко. Но эти оба замолкают.

— Прошу прощения. Хорошего вечера, — тут же оставляет нас одних медсестра, а Бо заводит меня в палату и прикрывает за собой дверь.

Я добираюсь до кровати и присаживаюсь на ее край, сложив руки на груди.

— Что это только что было? — раздается рядом голос мужчины.

— Не понимаю о чем ты, — тут же отмахиваюсь. Внутри все кипит и мне от этого еще хуже.

— Что это за представление было, Ян?

— Это ты мне скажи, почему ты с ней флиртовал? — поворачиваюсь на голос и встаю с места, тут же врезаясь в его грудь носом.


— Флиртовал? Ян? — его руки обвивают мою талию и фиксируют меня в одном положении. Не вырваться. Да и не хочется.

— Да, ты флиртовал. Я, конечно, понимаю, я ущербно выгляжу на ее фоне. Ты мужчина видный, а я… — он обхватывает мое лицо ладонями, а я закрываю глаза, стараясь не показать слез. Да, именно в этот момент я почувствовала себя не такой как большинство. Моя уверенность в том, что я могу быть нужна ему улетучилась, не оставив и следа своего пребывания.

— Веснушка, ты с ума сошла? Или тебе что-то там вкололи? — его голос звучит все тише и тише с каждым словом. — Моя малышка, ты что себе там напридумывала?

— Я не вижу, — умпрямо произношу.

— Это ничего не меняет. Я буду видеть за нас двоих, если вдруг что-то пойдет не так. Но все будет так, как надо, понимаешь?

— Я хочу тебя увидеть, я хочу, понимаешь? Я хочу видеть твои глаза. Я хочу видеть, как ты смотришь на меня, а не слышать как ты болтаешь с этими, — я всхлипываю, потому что не удается справиться с эмоциями.

— Ты опять за это? Я просто проявил вежливость, — он спокоен. И не только. Я слышу привычную усмешку в его голосе.

— А теперь иди и еще раз ее прояви, сходи, попей этот чертов кофе, — упираюсь ладонями в его грудь и хочу оттолкнуть. Но где уж там. Он же каменный.

— Не сходи с ума. На тебя действует так больничная атмосфера.

— Ничего на меня не действует.

— Подожди. Ты ревнуешь меня, да? — его голос звучит удивленно и неуверенно.

— Нет.

— Да, Яна, черт возьми. Я не хотел тебя расстраивать и давать повод усомниться в себе. Иди ко мне, — снова усмешка. Поцелуй в макушку волос и я слышу, как он вдыхает их запах. — Глупышка. Мне никто не нужен. Слышишь? — звучит совсем тихо на самое ушко, заставляя снова невидимой пружине скрутиться в животе от желания.

— Правда?

— Угу.

— Тогда пообещай, что выполнишь мое желание до того, как будет известен результат, — набираюсь смелости.

— Все что хочешь веснушка, — незадумываясь отвечает Богдан.

— Сделай меня своей женщиной, — голос звучит сипло, и я сглатываю, боясь его реакции. А он замер. Даже будто дышать перестал.

— Что? — ошеломленно звучит. Да, именно так.

— Хочу быть твоей полностью, ты же понимаешь о чем я? Или…

— Я понял, но Яна, — он замолкает. — Ян. Давай когда вернемся. Это эмоции в тебе. Потом будешь жалеть. Я не хочу торопиться, — он говорил нервно и неуверенно.

— Богдан. Ты просто скажи, что я тебе не нужна. И все станет ясно.

— Да что ты меня шантажируешь? — чуть повысил голос. И следом рассмеялся. Да так, что мне самой захотелось смеяться. — Мной еще ни одна женщина не манипулировала.

— Бо, пожалуйста, — хватаюсь за его футболку и тянусь к нему. — Я хочу, мне это важно. Важно знать, что я нужна тебе даже такая, — говорю с надрывом, и голос от эмоций ломается, теряя свою звучность на конце слова. — Я хочу тебя, — получается уже шепотом.

— Но мы в клинике. Черт, Ян, — он фиксирует мой затылок своей пятерней, зарываясь в волосы, и притягивает к себе, тут же впиваясь в губы. Так жарко, так страстно. Что если бы было возможно увидеть, заметили бы искрящийся воздух между нами. — Что ты со мной делаешь, а? Заставляешь идти на преступление, — шепчет в перерывах между поцелуями.

— Богдан, — срывается стон с моих губ от его касаний.

— Сумасшествие какое-то, — шепчет мужчина.


Глава 33. Богдан

Что на нее нашло? От ее слов у меня взрывался мозг. Сначала от непонимания, что она несет. Потом ее желание… боже, что она делает со мной?

Так яростно отвечать на поцелуи. Словно не будет никакого завтра. Словно есть только сейчас. Есть только мы и больше ничего.

В голове выстраивается план действий. Раз она хочет, да так требовательно, то может и действительно можно? Можно позволить себе почувствовать нужность?

Помогаю ей переодеться, и мы тихо, стараясь не привлечь внимания, спускаемся к выходу. Она тихонечко так посмеивается, заставляя и меня как дурака улыбаться. Мы садимся в машину и так же быстро покидаем территорию клиники.

На улице уже смеркается. И уличные огни освещают улицы.

— Красивый город, наверное, — говорит девушка.

— Красивый. И я тебе его покажу обязательно, — обещаю, потому что уверен, что зрение ей вернут. Почему то даже не возникает сомнений.

Нахожу нужную гостиницу. Да, я хотел бы, чтобы первый раз ее не был с запахом медикаментов. Хотел, чтобы все было красиво.

Снимаем номер. Люкс. Даже если она не увидит роскошь, ее можно почувствовать.

В номере, как только за нами закрывается дверь, замираем.

— Если ты передумала, то мы можем просто провести здесь ночь, — помогаю снять верхнюю одежду девушке.

— Нет, я не передумала. Я хочу этого, правда. Только сначала в душ.

— Мы примем ванную, — усмехаюсь, представляя это.


Я включаю воду, наполняя большую ванную, которая стоит в большой комнате с огромным окном, с видом на вечерний город. С мелькающими внизу фарами машин. Город живет свой жизнью. Но у нас своя, совсем не касающаяся ни этот город, ни какой другой.

Яна стоит у окна. Она все время стоит у окна и о чем-то молча, думает.

— Мечтаешь? О чем? — разворачиваю ее к себе и помогаю снять кофту и тянусь к джинсам.

— О том, что когда это все закончится, я буду благодарить случай, что он свел нас с тобой.

Больше мы и не разговаривали.

Раздев девушку, я так же быстро и сам освободился от одежды.

Подхватив ее на руки, отнес в ванную.

Я забираюсь в нее первым, помогаю следом и девушке. Опускаюсь в воду, потянув ее за собой.

Нам не нужны были слова. Только ощущения, чувства. Касания кожей кожи, руками, губами. Только лишь тяжелое дыхание разрывало тишину и плеск воды.

Выдавливаю на ладонь гель для душа и растираю его по бархатистой коже девушки. Затем смываю пену.

— Не шевелись, — шепчу, желая приостановить эту пытку. Не хочу торопиться. Но Яна не дает мне выбора. Она переворачивается ко мне лицом, садясь сверху, обхватывая ногами.

— Опасная поза, знаешь ли, — так близко ко мне прижимается, выбивая из меня стон. — Ян.

— И долго ты будешь медлить? Или хочешь, чтобы я уснула? — в ее голосе слышится смех.

— Нетерпеха моя, — подхватываю ее на руки, поднимаясь из воды. — Сама напросилась, — и направляюсь в сторону огромной постели, которая занимает практически все свободное пространство спальни.


Маленькая девочка. Моя маленькая девочка.

Я лежу, пытаясь собрать мысли в кучу чего-то стоящего, пока она так сладко сопит под боком, получив то, что хотела.

— Люблю тебя, — шепчет сквозь сон и закидывает на меня свою изящную ножку.

Я замер от услышанных слов. Кого она любит? Меня? Или ей просто что-то снится?

Мое сердце, только успокоившись, снова пустилось вскачь. Любит меня. Имел ли я права на ее любовь? Но знаю точно, что жить без этого не возможно. Я существовал все это время. Не жил и до того момента, когда меня поперли из армии. Жил дома, да. Когда меня любили родители. Когда мной гордились. А после…а после моя жизнь перевернулась. Я теперь точно понимаю, о чем толковал все время Павлов. Семья. Как бы мне хотелось ее иметь. Свою семью. Но…получится ли?


Из забытья вырывает звонок мобильного. Яна что-то недовольно бормочет, переворачиваясь на другой бок, подминая под себя все одеяло. Я же пошел на поиски мобилы.

— Да, — высветился номер посредника.

— Бо, твое решение не изменилось? — говорит спокойно.

— Нет.

— Значит, еще ничего не знаешь? — усмешка.

— О чем ты? — но тут же раздается звонок со второго номера. Игнат.

Я тут же сбрасываю первый звонок и отвечаю Павлову, а в висках уже долбит пульс. Что твою мать произошло?

— Игнат, — отвечаю на звонок. Что у вас стряслось? — волнение комом подступило к горлу не давая сделать вдох.

Игра началась.


Глава 34. Яна

Я пошевелилась. Повернулась на бок, но Богдана рядом не оказалось. Улыбнулась. Я никогда так сладко не спала. Прислушиваюсь к себе. К новым ощущениям. Мне кажется, что я стала другой. И ощущения в теле, которые напоминают о том, что было между нами, заставляют запылать мои щеки.

Это было прекрасно. Это было… я и не могла представить это по другому. Он мой.

Что он шептал мне… Я задыхалась от переполняющих меня чувств, от новых ощущений.

— Проснулась? — рядом прогибается матрас. Я снова потерялась в своих мыслях и не услышала, как он подошел.

— Да. А где ты был? — притягиваю его за руку к себе.

— Завтрак заказал. Пора возвращаться, — касается моей руки, целует в плечо.

А мне так не хочется возвращаться в реальность. Хочется, безумно хочется остаться в этом маленьком уютном мирке. Но приходится подниматься, пока не принесли завтрак.

Мы завтракаем тостами. И еда мне кажется совсем другой. Вкусной, очень.

Мы в приподнятом настроении возвращаемся.

— А вот покидать клинику в период обследования вам не разрешалось, — встречает нас кто-то из медперсонала.

— Но никто не озвучивал этого, — спокойно произносит Богдан.

Мы оказываемся в палате, и я переодеваюсь с его помощью.

Так проходит еще какое-то время. Разговор у нас не вяжется и только сейчас, отпустив немного то, что произошло между нами я начала понимать, что что-то происходит. С ним. Нервное напряжение повисает в воздухе.

— Что случилось? — пытаюсь завязать разговор, но мужчина не торопится отвечать.

— Ничего. По крайней мере, не то, что тебе нужно было бы знать, — после минутного молчания ответил он.

Меня задевают его слова и я замолкаю так и не получив нужного ответа.

Но вскоре раздается звонок мобильного и Бо, поцеловав меня, вышел в коридор, явно не желая разговаривать при мне.

Потом в палату входят несколько человек. В том числе и знакомый Богдана. Алехин. Я его узнаю по голосу.

— Здравствуй, Яна, — здоровается он, присаживаясь рядом. — Богдан сейчас к нам присоединится. Ты не волнуйся. Все хорошо.

— Семен Семеныч, — раздается голос Богдана, явно недовольный близостью чужого мужчины ко мне.

— Все, понял, — они тут же меняются местами. — В общем, меня тут оповестили о вашем побеге, — усмехается мужчина. — Ну да ладно, дисциплина и Богдан вещи не совместимые как были, так и остались.

— Давай зубы не заговаривай. Что там с обследованием? — Бо сжимает мою ладошку, а у меня сердце от волнения готово выпрыгнуть из глотки. Ладони вспотели.

— Результаты достаточно оптимистичны, — заговаривает кто-то еще из присутствующих. — Ухудшение зрения возможно остановить. Плюс есть шанс вернуть его частично. Плюс коррекция.

— Но есть это пресловутое «но», верно? — нетерпеливо интересуется мой мужчина. Теперь я не понимаю, кому больше нужна поддержка.

— Да. Нужна срочная и дорогостоящая операция, — произносит Алехин.

— Так проблем нет, — парирует Богдан.

— Оперировать возьмется лучшая клиника в Германии. Поэтому и стоимость будет приличной, Бо, — отвечает тот. — И тянуть нельзя. Время и так много было упущено. Сейчас время будет играть против нас.

— Нет, нет. Нет у меня денег, чтобы лечиться. Бо, поехали домой? — схватила сильнее за руку его, но он лишь встал, высвобождаясь из моего захвата.

— Ян, все будет. Сем, пойдем, выйдем? Поговорить нужно, — из палаты вышли все. Я почувствовала свое одиночество, которое окутало меня невидимым покрывалом.

Во мне борются два бесенка. Один кричит: ты же хочешь его увидеть? Хочешь ведь? И быть как все, не выделяться с тростью в руке и солнечными очками, будь то лето или зима, солнце или пасмурно. А второй напоминает, что таких денег у меня никогда не будет. Никогда. И все это повесить на Богдана. На кого я буду тогда похожа? Ведь взамен за все я могу лишь дать свою любовь ему. Свои чувства, привязанность. Но это все не материальная ценность. Равноправный ли обмен выйдет?


Глава 35. Богдан

— Цена вопроса, — интересуюсь, как только за нами закрывается дверь, но Алехин не успевает озвучить стоимость, потому что следом за нами и еще два врача выходят.

— Да не торопись ты. Выслали только документы в клинику в Бремен, в Германию. Как ты и хотел. Я так понимаю у тебя проблемы? — Семен хмурит брови. Все тот же Сема.

— Я не уверен, что должен тебя посвящать в свое дерьмо, — с сомнением произношу, но тот подхватывает меня под локоть и отводит в сторону.

— Пойдем, поговорим. Не хватало, чтобы еще Яна услышала. Девушки, — обращается уже к медсестрам на посту. — Займите чем-нибудь Максимову в наше отсутствие.

— Рассказывай, — садимся в его машину. Сема ее тут же заводит для прогрева.

— Да не лезь в это, — отмахиваюсь, за что получаю осуждающий взгляд.

— Если бы ты тогда попросил. Да, гордый, знаю. Но хоть бы сказал, думаешь, я отказался бы помочь. Сгладили бы углы. А ты, — ударил пальцами по рулю. — Что у тебя?

— Сем, не лезь, прошу. Ни в душу, ни в проблемы мои. Просто помоги вытащить их за бугор. Я деньги достану. Открой счет на ее имя, и дай мне данные. Я в ближайшие дни все перечислю. Максимум плюс пара дней.

— Ты меня сейчас действительно пугаешь. Ты куда влез, Аверин? — поворачивается всем корпусом в мою сторону.

— Забери из моей квартиры Павлова с пацаном…

— Павлова? Игната? Ты с ним до сих пор дружбу водишь?

— Да куда я без него? Он мне как наставник стал после того раза. Так заберешь? Подозреваю, что за домом слежка. Просил его никуда не выходить. Есть какая-нибудь служебка свободная? Спрячь их, пока не решится вопрос с вылетом в Германию. Вся надежда на тебя, — говорю все это, не смотря на товарища. Прекрасно понимаю, что он догадывается о том, чем это может ему грозить. Но я не оставляю надежд. Сам я быстро не справлюсь с этой задачей. А сейчас важна скорость.

— Завтра постараюсь организовать вылет. Подключу все связи. Скажи чем тебе помочь?

— Только этим. Дальше я сам. И да, Яна ничего не должна знать.

— Хорошо. Подготовь тогда ее к предстоящему перелету. А я поехал все устраивать. Надо еще раз созвониться с Бременом. У меня там хорошие связи. Так что… Я надеюсь, что мы с тобой еще увидимся? — хлопает меня по плечу Алехин и заглядывает в глаза.

Возраст делает нас сентиментальными.

— Увидимся, а как же, — усмехаюсь, хлопнув его по плечу в ответ, и выхожу из машины.

Увидимся, даст бог.


Возвращаюсь в палату и не тороплюсь входить. Яна сидит в кресле и, положив голову на подлокотник, а ноги свесив с другого подлокотника, о чем-то думает, что-то мурлычет себе под нос. На столике стоят две чашки чай, еще парят, видимо горячие и блюдце с какими-то пирожными. А я даже не знаю, что она любит. Ведь все дни, что мы вместе особо и не разговаривали.

Подхожу тихо и присаживаюсь рядом, касаюсь волос. С легкой рыжинкой. От нее пахнет яблоком и корицей. Вот только сейчас разобрал, словно нюх обострился. А ведь именно ее запах кажется мне особенным.

— Веснушка, — шепчу я, а она улыбается.

— Ты долго. Я почти уснула. Мне принесли чай. Хотела с тобой, а ты все не шел и не шел, — укладывает свою ладошку на мою и забавно трется щекой. Правда, что кошка.

— Нужно было решить кое-какие вопросы. Пришлось немного задержаться, — веду носом по ее щечке, а перед глазами прошедшая ночь. Пробирает до мурашек. Меня клинит на ней.

— Решил?

— Осталось только с тобой переговорить. И можно считать, что решил, — поднимаюсь на ноги, подхватываю ее на руки и сажусь в кресло, прижимая ее к себе. Вот так, когда она так близко, мне нравится больше.

— Я сразу говорю, что я не согласна, — тут же не дает мне начать говорить, вставляя свое “не хочу”. Упертая девочка. Что вбила в свою рыжую головушку?

— Все сказала? — говорю достаточно строго, и она замирает в моих руках.

— Да.

— А теперь послушай, что скажу тебе я. Вить из меня веревки тебе конечно можно, — обхватывает своими ручками меня за шею и утыкается носом. — Но то, что касается твоего здоровья — непрекословно. Я сказал, значит так и будет, — хмурюсь. А она пальчиком водит по моему лицу, словно изучает мой настрой.

— Я не возьму у тебя деньги, — все равно упирается.

— Моя жена будет меня слушать, — выдыхаю с надеждой, что ее зацепят мои слова.

— Твоя жена? — обхватывает мои щеки ладошками и замирает. — Ты сказал твоя жена?

— Моя жена, моя женщина, моя — понимаешь? — обхватываю пятерней ее затылок.

— Ты женился бы на мне? — ее голос срывается.

Кто бы знал, как сложно говорить о чувствах. Да, наверное, о них самых. Потому что искоренил, казалось бы, все, что похоже на эти самые чувства уже давным-давно.

— Так точно, — усмехаюсь. — Женюсь. И я хочу, чтобы ты полетела в Бремен и прошла это лечение. С тобой будет Игнат и Ярик.

— А ты? А как же ты? Я без тебя никуда не поеду, слышишь? Никуда.

— Тише, ну что ты всполошилась? Я приеду к тебе, чуть позже. Понимаешь? Мне нужно решить пару очень серьезных и безотлагательных дел здесь. А через три, максимум пять дней я приеду, и ты меня увидишь, своими вот этими красивыми глазками, слышишь, веснушка? — притягиваю ее к себе, целую в щечку, по которой скатывается одинокая слезинка.

— Ты обещаешь?

— Я клянусь тебе. Чего бы мне это не стоило.

Уже ближе к ночи, когда Яна спала, а я, сидя напротив нее в кресле размышлял. И ждал звонка от Семена. Он обещал перевезти Игната с Яриком в столицу. Тут немного проще спрятать их от посторонних глаз. Чем там.

В темноте загорается экран телефона, оповещая о входящем сообщении.

“Твои на месте” — от Алехина. — “Рейс в 12.45”

“Завтра за пару часов до вылета у черного входа”, - отвечаю и откладываю мобильный в сторону.

Надеюсь, Петрович меня поймет правильно.


Утром мы в первую очередь завтракаем. Вернее я заставляю Яну плотно поесть. И она нехотя, но слушается.

— Я не хочу улетать, — бубнит себе под нос.

Упрямая девчонка.

— Мы с тобой уже поговорили на эту тему. Так что нет смысла продолжать, ничего не изменится, — делаю пару глотков крепкого кофе, который готовят в небольшой кафешке на первом этаже клиники. И кормят, надо отдать должное, очень даже не плохо.

— Ага, поговорили, — поджимает обиженно пухлые губки, которые так хочется поцеловать, но я давлю в себе это желание. Даже не представляю, как буду без нее.


Ближе к десяти утра на пороге палаты появляются Игнат с Яриком. И воспользовавшись этим моментом, мы выходим с ним во внутренний двор, где стоит машина, которая их привезла сюда. Семена нет, но он обещал проводить всех в аэропорт, собирает документы для их перелета.


— Все дотла, — начинает говорить Игнат, пока я пытался справиться с мыслями.

— Черт с ним, с клубом. Главное, что люди не пострадали, — тяжело выдыхаю.

Казалось бы, все шло к тому, что можно было попробовать начать жизнь обычного человека. Но нет.

— Что ты задумал Бо? — Петрович чуть приблизился ко мне, опираясь локтями о перила, стоя на ступеньках крыльца. — Я же тебя знаю как облупленного. Что ты задумал?

— Операция на носу, — произношу, и тот кивает головой. Он все знает. Семен поставил в известность, как я и просил. — А у меня все вложено в клуб. Было.

— Только не говори, что им удалось тебя уломать, — сплевывает в сторону, затушив чибарик в жестяной банке.

— Я должен. Это последнее что я могу сделать для нее. Для них, — уже вторую сигарету ломаю пальцами, так и не решившись закурить.

— Не нравится мне это. Понимаешь? Так просто не отпускают. Не та профессия, чтобы написав заявление об уходе по собственному, отработав две недели свалить на все четыре стороны. Бо, ты понимаешь, о чем я, верно же? И тут такой заказ. Это не шутки.

— Тоже думаешь, что меня решили слить? — смотрю в бледные глаза старика.

— Ты сам все знаешь, парень, — хлопает меня по плечу. — Только подумай о них.

— Да я и делаю, что думаю. Поэтому и соглашаюсь на это. Но и ты понимаешь, что не просто так прошу тебя быть с ними. Обещай, — но тот машет головой.

— Не смей, — рычит зло.

— Пообещай, что позаботишься о них. Это единственное о чем я тебя прошу.

— Ты же знаешь…

— Знаю, — киваю соглашаясь.

Знаю, что даже если бы не попросил, он все равно приглядел, и не бросил бы их.

— Яна знает?

— Нет, конечно. Ей нельзя волноваться. Любой срыв, угроза зрению. Береги их.

Я отказываюсь ехать в аэропорт. Ни к чему мне там светиться. А Яна категорически не хочет этого понимать. В смысле не понимает она моего отказа. А я не могу ей рассказать. Лишь только обещания даю, что приеду, как только расправлюсь с делами.

Маленькая моя.

— Богдан, — утыкается носом мне в шею. Шмыгает. — Я тебя люблю, слышишь? — шепчет тихо, будто боится, что кто-то нас услышит.

— Слышу, маленькая, слышу, — а что я могу ответить? Что?

Она чуть отстраняется, а я успеваю стереть пару слезинок с ее личика.

— Скоро увидимся. Будь умницей, — подбадриваю ее, оттесняя к машине, где уже ждут Ярик и Игнат.

— Я буду тебя ждать, слышишь? — оборачивается и снова обнимает меня.

Как же она рвет мне душу. Хочется сгрести ее и никуда не отпускать. Но там ей помогут, и именно там она будет в безопасности. Вдали от меня.

Я долго смотрю в след уже скрывшейся из виду машине.

И наконец, собравшись с мыслями, набираю номер посредника.

— Бо, ну? Я так понимаю, передумал? — усмехается он.

— Мне нужен аванс, сразу.

— Через час все будет на твоем счету, остальное после. И я так понимаю, что нужно скинуть тебе всю имеющуюся информацию по последним передвижениям объекта, — не спрашивает, а утверждает.

— Именно, — и отключаюсь.


Глава 36. Богдан

Семен отчитывается, что самолет сел. И что уже добрались до клиники в Бремене, где разместили Яну. А Игнат с Яриком по соседству осели в съемной квартире.

Я задолжал Алехину чертову кучу зелени.

Но как только на карту поступает аванс от посредника, я тут же их перевожу на спецсчет, с которого они будут выведены на счет Яны. В целях ее безопасности. Никто не узнает, куда я отправил средства.

Возвращаться в городок нет смысла. Квартиру закрыли. Живности нет, слава богу. И от клуба пепелище осталось.

Оседаю в мотеле на окраине столицы, предварительно сменив номер своей мобилы. Знаю, что это будет хреново выглядеть в глазах Яны, но пока ничего не могу поделать. Как бы самого не рвало от желания услышать ее голос. Но я даже не позволяю себе набрать Павлова.

Изучаю документы, что мне незамедлительно выслали.

Я уже видел первоначальную инфу об объекте, но отмахнувшись первый раз, мне стало легче, что не взялся за этот заказ. Но сейчас, глядя на фотографию генерала Хмельницкого, у меня засосало под ложечкой. И нет, не от чувства голода, а от чувства, что меня затянули в какую-то паршивую игру, желая выставить меня крайним. Только вот эта война между кем? И почему я?

Дернулся нерв на лице. Голову стянуло болью. Я уже битых два часа пялился в телефон, читая файлы. Что-то здесь кроется. Что-то важное, что я никак не могу уловить, найти связь.

И обратиться сейчас не к кому. Нет Павлова с его связями, а Алехина не хочу тянуть во все это дерьмо.

Значит нужно решать самому это вопрос. Только… времени у меня в обрез. Его практически нет.

С телефоном я много не наработаю. Поэтому решаюсь выйти к администратору и спросить планшет или ноут может есть.

На этот вопрос на меня смотрит девушка с удивлением.

— Я оплачу время пользованием. Просто свой сломался. Завтра утром вернул бы, — уже мысленно понял, что идея оказалась провальной. Но мне улыбнулись и из ящика вытащили ноутбук, или его подобие.

— Кто-то из постояльцев оставил и видимо забыл про него. Мы иногда фильмы смотрим, поэтому буду благодарна, если вернете, — передает мне в руки аппарат и зарядный к нему.

— Спасибо, — благодарю и снова возвращаюсь в свою комнату.

Теперь дело пойдет быстрее. Поглядываю на наручные часы. Шесть вечера.

Как там моя веснушка? Не представляю как она там. Что подумала о моем молчании. Но заламывая себе руки, я не могу взять и позвонить. Не сейчас.

Отгоняя мысли о девушке начинаю шариться по сайтам оборонки. Что все равно архивируют и где-то да можно найти лазейку. Но все равно доступы закрыты. Мне нужны ключи и пароли. Но…

Блошиный рынок. Именно. Насколько помню, раньше можно было найти того, кто занимается продажей нужной информации. За приличные бабки конечно. Значит, завтра с раннего утра я должен найти такого человека. А пока можно поесть и поспать. Иначе глаза уже слезятся от яркого экрана.


Перекусил на ходу, как только выбрался на улицу. Накинул капюшон и не торопясь с хот-догом, прошелся по улочкам. Снег большими хлопьями медленно оседал на влажный асфальт и тут же таял.


Потом, когда понимаю, что замерз, вспоминаю адрес, где живет генерал. Ловлю такси и прошу меня туда отвезти. Дорога занимает минут двадцать.

— Спасибо шеф, — расплачиваюсь и отпускаю машину.

Осматриваю окрестности. Высотки. Но застройка новая. Два больших дома колодцем. Обращаю внимание на номер дома, который числится у меня в адресе. Глянул на часы. Скоро восемь. Генерал возвращается домой примерно в это время. Сажусь на качели, желая посмотреть так ли это. Да, мне прислали фотографии во время его передвижений. Но когда видишь воочию, больше гарантий что подкинули не пустышку.

И как часы во двор дома въезжает легковая машина, останавливается у нужного подъезда.

Генерала привезли домой.

Останется вычислить место выстрела. Мне определенно нравится высотка напротив.

Набираю посредника.

— Бо, — тут же отвечает мужчина.

— Мне нужен план дома напротив генеральского.

— Через час будет. Что-то еще?

— Нет.

Возвращаюсь в мотель. Пешком, решаясь прогуляться по городу. Хотелось подышать морозным воздухом. Посмотреть суету людей. А кто-то вовсе никуда не торопился, идя, держась за руки. Яна. Как ты там, девочка моя?

Ночью изучаю план дома. Есть пара идей, и я собственно готов приступить к выполнению задания. Но меня что-то удерживает. Завтра будут ровно сутки, как я приступил к этому делу. Как правило, задержек не любят. Максимум пять дней отведено. Но пока я не пойму, что меня останавливает, на курок не нажму.

Утром, как и хотел, отправляюсь на блошиный рынок.

Прогулявшись между рядов, заваленными раритетными книгами, радио, сервизами и прочей утварью приглядываюсь к местным.

— Дядь, чо ищешь? — рядом нарисовывется пацанчик лет двенадцати в потрепанном шмотье.


— А ты что-то можешь предложить? — усмехаюсь, поняв, что подцепил информатора.

— Смотря, что тебе надо.

— Мне нужна информация на владельцев банковских карт и их данные. Есть такое?

— Пойдем, покажу, кто поможет, только деньги вперед, — тянет руку.

— Сколько?

— Косарь.

Оплачиваю услуги парнишки и иду следом за ним. Мы выходим за пределы рынка. И ныряем во двор старой пятиэтажки. Заходим в подвал. Забавно.

— Вот. Сейчас выйдет. Жди.

И оставил меня одного. Жду.

Горит пара фонарей. А ни черта не видно. Хоть глаз выколи.

— Дядь, вот инфа по банкам. Бабки-то есть? — появляется еще один подросток. Но уже лет семнадцати.

— Есть. Только мне нужна другая информация. Но и за эту заплачу. Ты тут колдуешь в инете?

— Я, а чо? — а ни чо, так и хочется сказать.

— Показывай рабочее место, расскажу все в процессе.

— Мент что ли? — смотрит с недоверием, еще немного и деру даст.

— Ни грамма. Вот как аванс, пойдет? — протягиваю три купюры номиналом в пять тысяч. — Найдешь, что мне нужно, получишь в два раза больше.

— Пойдем.


До глубокой ночи я читал архивные файлы. Меня тянуло заглянуть в тот самый год, когда меня подставили. И я рыл, чувствовал, что что-то там не чисто. И генерала мне этого подсунули спецом.

А найдя несколько документов не связанных с собой, я просто сопоставил и вскочил со стула. Я чувствовал. Я черт возьми, чувствовал.

Немного успокоившись, я скинул нужное на флешку, которую приобрел у того же пацанчика. И накинув куртку, снова вышел на улицу. Нужно было переговорить с Семеном. Только он теперь мог помочь.

— Сем, извини, что так поздно, — диктую ему адрес и жду, когда он подъедет.


— Так ты поведаешь мне, куда вляпался? — мы останавливаемся в людном месте.

— Мне заказали Хмельницкого, — произношу.

— Я ведь догадывался о твоем промысле, — усмехается. — Что накопал?

— Здесь вся инфа с моего случая. Там замешано не меньше десятка высокопоставленных лиц. Хмельницкий играл незначительную роль тогда. Не того ранга был. А вот сейчас, видимо обратили на него внимание. Нужно разыграть представление. Понимаешь о чем я?

— Представляю, — Семен устало потирает переносицу и откидывается на спинку сиденья.

— Вот план действий. Нет времени на репетицию. Не уберу его я, уберет дублер, понимаешь? Я больше чем уверен они его организуют. Я тут всего лишь пешка. Если покопаться, то можно понять, что я свел с ним счеты из-за того самого случая, когда убрали всю мою группу. И я бы так и поступил, если бы…если он действительно был бы виновен. Более того, я примерно предполагаю что, тот, кто метит на место генерала и есть тот самый организатор той заварухи. Место себе чистит.

— Как ты получаешь заказы? Ты понимаешь, что тебя убьют следом? Ты понимаешь, что если не убьют, то тебя посадят? Богдан, твою мать, — выругался Алехин. — Есть надежные люди, я подключу их. Так, — он замолчали на минуту, словно обдумывая свои дальнейшие действия. — Переговорю завтра с генералом. Не знаю еще как, но сделаю это. Сколько у нас времени?

— Еще максимум три дня. Я не могу тянуть. Да и подозрительно это все окажется. Два дня. И нужно все это дело провернуть.

— Ладно, генерала страхуем. А ты?

— Я справлюсь. Не волнуйся. Не обо мне думать нужно. Сейчас так точно. Как там моя? — усмехаюсь. Слабею я, слабею. Но не спросить о ней не могу.

— Войну устроила сегодня, жаловался Петрович. Сказала, что пока ты не дашь о себе знать, не даст оперировать себя. Но кое-как уговорили. Завтра операция. Там потом реабилитация, сколько-то дней, то ли недель, — рассказывает друг, а я улыбаюсь, представляя ее.

— Так, ладно. Я сам с тобой свяжусь. Завтра. Обговорим детали, — и выхожу из машины, теряясь в толпе народа, затем спускаюсь в метро, все больше сливаясь с массой.


Ночь проходит в кошмарах. Я снова теряю своих парней. Я остаюсь один и не вижу Яну. Она исчезла, забирая и мой ночной кошмар с собой. Просыпаюсь опустошенный и весь мокрый. Еще сутки выдержать. Сутки. Сутки терпеть ломку с ее отсутствием. Мне плохо и от того, что я просто элементарно не могу ее услышать. Не могу. И самое страшное это то, что я не знаю, увидимся ли мы с ней еще.

В обед созваниваюсь с Алехиным уже из уличного автомата. Боюсь я его подставить. Но выхода у меня нет.

— У меня на четыре назначена встреча с Хмельницким. Но чувствую, одно место гореть начинает. Вырвался с министерства, еду к нему. Не хочу откладывать. Иначе его грохнут раньше тебя. Так. Все организуем на завтра. Утро. Именно когда его забирают на работу. И да, Бо, смотри в оба. Я чувствую, что будет жарко.

— Документы изучил? Я такого же мнения. Только я прошу, если что-то пойдет не так, не говори ей ничего, слышишь? Пусть и дальше не знает, кем я был. Ей так спокойнее будет. Придумаешь что-нибудь. И инфу ту, пусти по назначению. Пусть чистят свой гадюшник.

— Ты чего несешь? Не смей подставляться. Она же там всю клинику к чертям разнесет, — усмехается, пытаясь свести все в шутку. И я его понимаю. Сейчас тут может быть не лучше чем тогда. В те года. Разница лишь в том, тут война тихая, без бомбежек, но не менее кровопролитная.

— Я сделаю все, что от меня зависит. Но ты же знаешь. Я не всевышний. Всего не увижу.


Еще одна ночь в сумасшествии. Но ее я провел уже в другом мотеле, в нескольких километрах от предыдущего. Тут я уже без внешней связи. Отзвонился посреднику, указал место действия. А после уничтожил и симку, и телефон. И свой тоже.

В час пик накануне забрал винтовку из камеры хранения. Да-да, под носом у ментов. Но так даже надежнее.

На месте оказываюсь аккурат за час до выстрела.

Погода не ветреная, что улучшает шанс на задуманный исход мероприятия.

Готовлю винтовку, правлю оптику. Все работает как часы. Осталось только дождаться.

Время тянется как гудрон даже, а не жвачка. Медленно, очень медленно. Прикрыв глаза на один миг, вижу ее личико. Милое, уже такое родное. Веснушка.

Открыв глаза, свежим взглядом пробегаюсь по крыше дома напротив. Верхнему этажу. Чувство, что за мной следят. Вот затылком чувствую. Печет неимоверно.

В тот раз я сменил точку своего место укрытия, не ставя в известность руководство. Не мое было то, когда оговаривали план действия. Не мое. Оно по территории было правильным, да, но я сам должен был принять решение. И принял. Может из-за этого и выжил. Я тогда мало отдавал себе отчет о произошедшем, и потом просто не мог оценить всю ситуацию. А теперь я понимаю, что сам выбрал место. Указал на него. И меня ведут. Только знать бы откуда. И сколько здесь снайперов.

Пока приметил только два места, откуда меня можно снять. В какой момент они это сделают? В момент моего выстрела? И кому предназначен дублер? Если мне доверяют, то пуля предназначена мне. А если нет, то генералу. В любом случае стрелять будут одновременно со мной. Значит, там действительно находится профи не хуже меня. Это нужно знать в какой момент я буду производить выстрел.


Во дворе показалось движение. Въезжает автомобиль генерала. Ну что ж, сейчас все решится.

Делаю пару вдохов, успокаивая сердцебиение.

Прицеливаюсь к подъезду, откуда должен выйти Хмельницкий. Обзор идеальный. Настраиваюсь.

Опускаю указательный палец на курок.

В этот момент, кажется весь мир замер.

Открывается дверь подъезда и тут меня отвлекает звук крыльев птицы. Голубь взлетел с крыши.

Доли секунд до принятия решения.

Поднимаю прицел и ловлю снайпера.

Миг.

Двойной выстрел и резкая боль прошивающая грудину. Словно раскаленная стрела пронзает плоть. Сжимаю челюсть и снова осматриваю крышу. Дублера снял. Генерала прикрывают и увозят со двора.

Я бросаю винтовку и отползаю в укрытие, прикрывая рану, кровь из которой уже пропитала одежду, расползаясь красным пятном.

Чувствую, как неметь начинают кончики пальцев. Не хватало только загнуться тут.

До слуха доносится вой сирен. Отлично. Сейчас будут рыскать. Но я подготовил план отступления. И надеюсь ни на кого не нарвусь.

Как спускаюсь к выходу из дома в противоположной стороне, не помню. Одно знаю, что нужно идти как можно дальше.

Иду словно заядлый алконавт, еле перебирая ногами. Но у меня в глазах темнеет. Далеко не уйду. Остается нырнуть в какой-нибудь подъезд и переждать. Только чего переждать, сам не понимаю.

Дыхание спирает.

Кто-то выходит из подъезда, я вхожу. Поднимаюсь на пару этажей и оседаю по стеночке. Слышу сам словно со стороны свое булькающее дыхание.

Похоже, каюк тебе пришел, Бо. Не предоставила тебе жизнь возможность познать семейное счастье. А может я вовсе и не создан для этого. Жаль только девочку. Она сильная. Должна справиться. Алехин поможет.

Веки тяжелеют, а я стараюсь представить ее личико. Тогда, когда были вместе в гостинице. Нашу ночь. С раскрасневшимися щечками, рваным дыханием…

И теряя связь с реальностью, шепчу из последних сил:

— Веснушка…


Глава 37. Яна

— Веснушка, — его голос я слышу так отчетливо и так близко, что подумала, будто он здесь.

— Богдан, — всхлипнула во сне.

Но в ответ тишина.

Сердце колотится как сумасшедшее. Дыхание спирает и я начинаю задыхаться. В палату кто-то входит, что-то говорят. Но я ничего не понимаю. Мне плохо. Сознание становится ватным. Проваливаюсь в пустоту.

Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем прихожу в сознание. Неосознанно хватаюсь за шею. Почему я ощущаю такое жуткое давление?

— Все в порядке. Отек гортани мы успели предотвратить. Реакция на одно из лекарств. Но теперь все позади. Вы большая молодец, — раздается женский голос.

— Игнат Петрович где? — мне было необходимо узнать как дела у Богдана.

— Скоро должен придти. Вам что-то еще нужно?

— Как прошла операция, когда уже снимут эту повязку? Буду я видеть или нет? — меня все раздражало, меня все бесило. И после того раза, когда я разгромила, как мне потом сказали, большую часть палаты. Я никак не могу прийти в себя. Мне плохо без него. Я не представляю как вообще жила до него. Что со мной происходит? Почему он не звонит и не пишет ничего? Мне ничего не говорят о нем. Что случилось? Куда он пропал? И этот его голос…боже. Мне страшно. Словно с ним что-то случилось. Словно я его больше никогда не увижу.

Подумала и сама же испугалась этой мысли. Такого просто быть не может. Нет.

Вскоре в палате появляется Павлов.

— Яночка, как ты? — присаживается рядом.

— Он звонил? Дайте мне мой телефон. Я наберу его, — требовательно попросила.

— Он не отвечает, — признается Павлов, видимо устав от моих вопросов.

— Хорошо, тогда наберите Алехина. Или может он звонил? Что происходит? — я пыталась понять, но меня явно намеренно оставляли в неведении.

— Позвоню, не переживай. Ян, тебе нужно держать себя в руках. Думаешь, я за него не волнуюсь? — обиженно произносит старик.

После приходят врачи. Проводят осмотр. Меняют повязку. Осматривают глаза, реакцию зрачков. Но я не вижу.

- Все постепенно встанет в норму. Реакция зрачка есть. Яночка, мы сделали все возможное, и результат не заставит себя долго ждать. Нет, зрение не станет идеальным. Но вы будете видеть, — хоть одна хорошая новость. — Но повязку вернем на место. Еще не время с ней прощаться.

Затем проходит день, второй. Я отлежала все бока в постели. Пока наконец не собрала силы и не встала, для того чтобы пройтись вдоль стеночки по коридору клиники.

Приходил Ярик с Игнатом. Что-то рассказывали. Я же слушала их в пол уха. Мне они ничего не говорили про Богдана. Ничего не говорят про Алехина. Почему стоит такая тишина? Что это все значит?


Через три дня сняли повязку.

— Яна, что скажете? — интересуется мужчина в белом врачебном халате.

— Я вижу, — все, что и могу выговорить.

И я впервые за последние пол года, наверное, увидела. Ну как увидела? Практически точно и ясно. Боже, как я бы хотела увидеть его. Богдана. Это же была мечта номер один. А сейчас мне бы просто услышать его голос, что с ним все хорошо.

Снова забываясь на мгновение, радуюсь краскам. Солнечному свету.

— А кто тут у нас грустит? — тишину комнаты нарушает мужской голос. — Яна.

— А вы? — разглядываю высокого мужчину с любопытством. Ведь видеть кого-то мне просто удивительно. Я долго любовалась братом. Как он повзрослел за это время. А Игната именно таким и представлялся, каким я его и увидела.

— Алехин Семен, — представляется мужчина и вручает мне небольшой букетик.

В палате тусклый свет, чтобы не раздражать глаза, поэтому я прищуриваюсь, чтобы навести резкость.

Сердце сжалось от его взгляда. Жалостливого какого-то.

— Где Богдан? — задаю свой вопрос. — И говорите правду, не нужно мне врать.

— Он пропал. Не можем его найти, — присаживается на стул.

— Что значит пропал? Он живой? Что случилось? Что у него были за дела? — завалила кучей волнующих меня вопросов.

— Не могу ответить ни на один из твоих вопросов, — отвечает мужчина, пристально за мной наблюдая.

— Вы врете. Ясно? Не нужно делать из меня дуру.

— Яна, никто не обманывает тебя. Я сам эти пять дней только и делал, что занимался его поисками. Он должен был выйти на связь. Но не вышел. Мои ребята продолжают его искать. И я надеюсь, что он жив. Ты как? Врач мне все рассказал. Поздравляю, теперь можно смело двигаться дальше. Еще пара дней и отпустят домой. Но вы пока останетесь здесь. Домик снят для вас на пару месяцев, там видно будет, что делать дальше. А пока тебе посещать клинику для процедур и наблюдения за зрением, — тараторит мужчина, словно пытается меня заговорить и в какой-то момент у него это получается.

Я сбита с толку. Я мало что понимаю о происходящем. Но не стал бы он, я думаю, врать, что с Богданом. Он друг, и я вижу, как он сам переживает.

— Вы когда обратно? — задаю бестактный вопрос.


— Я только два часа как сошел с трапа самолета. Уже выгоняешь?

— Нет, что вы, просто… — почувствовала себя отвратительно. Человек ко мне со всей душой, а я…

— Мне дадут знать, если что-то проясниться или станет известным. Ладно, не буду тебя тревожить. Самому хочется отдохнуть. Но вечером хотел бы с тобой прогуляться во дворе клиники, если ты не против. Поговорим, заодно добьешь меня своими вопросами, — усмехается мужчина, что заставляет улыбнуться.

— Хорошо. Я прогуляюсь с вами. Спасибо большое за все, что вы для нас делаете. Хоть и не обязаны.

— Не скучай, — поднимается со стула, и чуть ссутулившись, словно на его плечах неимоверный груз лежит, покинул мою палату, оставив меня в тишине.


Глава 38. Яна

Алехин как и обещал, снова появился к вечеру. На улице стояла удивительная теплая погода. Но меня знобило. Куталась в куртку.

Мужчина что-то беззаботно говорил, а я не улавливала ни одного слова. Все думала о…

— У вас есть фотография Богдана, — прерываю его речь и останавливаюсь.

Семен останавливается и внимательно смотрит на меня. Мое спасение это солнечные очки, без которых мне пока нельзя выходить на улицу. Я могу его разглядывать, не стесняясь быть замеченной. В его глазах искрится интерес. И что-то еще, совсем мне не понятное.

— Нет, то есть да, — пожимает плечами и убирает руки в карманы брюк.

— И какой же вариант все-таки вернее?

— Есть, да фото есть. Но старое. Еще когда мы с ним служили. Сейчас он немного изменился. Но если хочешь, я найду. Не так давно перевел старые фотографии в электронный формат.

— Отлично. Мне очень хочется посмотреть на него, — в голове прокручиваю воспоминания нашего с ним знакомства и сама не замечаю, как глупая улыбка приклеилась к моим губам.

— Так, давай уже задавай свои вопросы и дальше, вижу же, что тебя распирает, — усмехается он.

— Ну, — тяну я, пытаясь понять, что хочу спросить первым. — Как вы познакомились?

— Я врач, он солдат. В отделении хирургии. Он получил ранение. Несерьезное совсем. Через два дня ушел из больницы без моего на то согласия. Ух, я его отчитал. Так мне в ответ не менее добрые слова прилетели, — смеется Семен. По выражению лица понимаю, что он окунулся в воспоминания.

— А сколько вам лет?

— Так мы почти ровесники с Богданом. Ему тридцать семь, а я на год старше.

— Кем он работает? — давно крутится у меня такой вопрос. — Он же больше не служит, как я поняла.

Алехин замолчал. Явно задумавшись, и это его молчание меня напрягло. Кто ты Бо? Кто?

— Значит, не скажете, — поняла я. — Здорово.

Мой мозг все сильнее шевелил шестеренками пытаясь понять. Но что можно понять, если ничего не знаешь о человеке. Как выясняется совсем ничего. Я погрузилась в свои чувства и ощущения, находясь рядом с ним, что и не хотела, а вернее не задумывалась о том, кто он. Мне было комфортно в его присутствии. И большего не нужно было.

— Ладно. Куда он мог пропасть? Вы знаете? Вы же, наверное, отработали какие то версии? — пожимаю плечами. — Куда он мог пропасть? Куда? — заладила я на повторе, от чего меня зазнобило с большей силой, и я остановилась, закрыв глаза.

Неизвестность давит очень сильно. На глазах снова наворачиваются слезы.

— А вы кем работаете? — пытаюсь отвлечься, но с каждым вопросом загоняю себя в тупик.

— Я так и связан с медициной, но уже не напрямую. Больше работаю с бумагами, — отвечает мужчина.

— Вы вот здесь сейчас, должно быть вас дома кто-то ждет? Вы, наверное, женаты? — чувствуя, как краснеют мои щеки.

— Нет, не ждут. Не женат.

Дальше разговор прекращается, и мы возвращаемся в клинику. А там меня ждет Игнат Петрович.

— Мы тебя потеряли, пока не сказали, что ты ушла с Семеном на прогулку, — бурчит мужчина, недовольно поглядывая на Семена.

— Погода хорошая, — пытаюсь отвлечься от своих мыслей. — Богдан не звонил? — задаю вопрос, но понимаю, какой на него будет ответ.

Павлов лишь качает головой.

Затем заходит мой лечащий врач с документами в руках.

— Яночка, вам нужно кое-что подписать, и мы сможем вас уже завтра утром отпустить после осмотра. Но вам нужно будет появляться раз в три дня, для наблюдения, — он говорит что-то еще, пока я вчитываюсь в документы.

Оплата операции и последующая реабилитация. Сумма просто космическая для меня. Что очень шокирует. Но она стоит в графе “Оплачено”.

— Подождите, тут какая-то ошибка. Я ничего не платила. Да и у меня никогда не было таких денег, — начинаю возмущаться, прекрасно понимая, что это ошибка.

— Оплата была произведена с вашего счета. Все в полном порядке. Вы ничего не должны клинике. Услуги оплачены полностью, — твердит врач, а я непонимающе смотрю на Павлова и маючущего за ним Алехина, который прячет свой взгляд, предпочитая уделить внимание полу под ногами.

А потом я и вовсе зависаю над документами.

Разрешение на операцию дает мой муж. Мой муж!?!

— Подождите, — снова не понимаю ничего. В глазах двоится, и у меня из-под носа убирают бумаги. — Какой муж?

— Аверин Богдан Алексеевич, — спокойно произносит доктор. — Яночка, от вас нужна только подпись, — и показывает где именно. — Вот тут.

Я чиркаю на бумаге, и от меня отстают. Врач покидает палату. Оставив с обоими мужчинами.

Повисает тишина непонимания.

Игнат молчит.

— Объясните, что все это значит? — поворачиваюсь к окну, обхватив себя за плечи. Меня знобит.

— Это был единственный выход расписать вас по-быстрому. Тебя и оперировать взялись без вопросов. Тетку твою лишили опекунства. Поэтому пришлось действовать быстро, — говорит Павлов.


— Но фамилия стоит то моя, я до сих пор Максимова, — усмехаюсь.

— Нужно было бы менять тебе срочно паспорт. А так не пришлось, — отчитывается старик.

— Если тетку лишили опеки, как же обстоят дела с Яриком?

— Я его опекун. Так что можешь быть спокойна.

Я перевожу взгляд с одного мужчины на другого и обратно. Семен убрал руки в карманы брюк и оперся спиной о стену.

— Как я могу быть спокойна, когда ничего не понимаю? — воскликнула я. — Откуда такие деньги? Откуда у него такие деньги? Кто он? — выкрикиваю вопросы, и меня начинает трясти от накатывающей истерики.

— Если тебя испугало наличие мужа то, как только все уладится, мы также быстро вас разведем. Это не проблема, — непонимающе смотрит на меня Игнат.

— Да разве в этом проблема? Я же люблю его! — воскликнула я. — Он мне здесь нужен, живой, понимаете? Живой нужен мне он! — слезы льются ручьем, а я трясу Игната за плечи. И на мои крики прибегает медсестра.

— Тише, девочка, тише. Сейчас поспишь немного, и все пройдет, тише, — мне насильно что-то вкалывают, я постепенно успокаиваюсь и проваливаюсь в сон.


На следующий день меня выписывают из клиники. И я посещаю теперь ее раз в три дня.

— Ты просила его фотокарточку. Я нашел файл и распечатал, — прощаясь на пороге нашей маленькой квартирки, разговариваю с Семеном.

Я принимаю из его рук фото и замираю, боясь посмотреть. Словно хочу оттянуть момент нашего знакомства.

Ловлю на себе взгляд Алехина.

— Ну, он не кусается, — грустно улыбается мужчина и я, наконец, собираюсь с силами и переворачиваю карточку, встречаясь с пронзительным, глубоким серым взглядом от которого меня пробирает до мурашек. Вот ты какой.


Алехин уехал в Россию, оставив нас здесь. В небольшой квартирке не далеко от клиники города Бремена. Здесь уютные улочки, пекарня совсем недалеко, в который мне безумно понравилась выпечка. От одного только запаха свежего хлеба на меня нападает жуткое чувство голода.

От Богдана все такая же тишина и это все больше убивает.

Ночами я плачу в подушку, разглядывая его фото.

А спустя еще две недели я понимаю, что со мной что-то происходит. У меня появились какие-то извращенные предпочтения в еде. Я задумываюсь и вскакиваю с постели от неожиданно пронзившей меня мысли. Неужели это возможно?

На одном из приемов у врача я прошу его помочь мне решить это вопрос.

Я сдаю кровь на анализ и сидя в коридоре клиники, ожидаю его результата, моля бога о чуде.


Глава 39. Богдан

Спустя два года.


Уже на протяжении почти двух лет мне снится один и тот же сон. Девушка. Милая, улыбчивая девушка. И она меня зовет, но я не могу найти к ней дорогу. Мне что-то мешает.

И каждый раз просыпаясь, я пытался вспомнить детали. Но не мог. Вообще с памятью огромные проблемы.

— Проснулся уже? — в комнату заглянула Лена, высокая худощавого телосложения женщина, с распущенными со сна длинными темного цвета волосами.

— Да, проснулся.

— Тогда вставай, я сейчас завтрак приготовлю и на работу, подкинешь? Я машину оставлю тебе, потому что сегодня остаюсь на ночное дежурство. Прокатишься по городу может, — кричит уже из глубины квартиры.

— Спасибо, — отвечаю и поднимаюсь с постели.

Мы завтракаем сырниками и пьем сладкий чай. Ловлю взгляд Лены на себе.

— Что не так?

— Может нам куда-нибудь съездить отдохнуть? На море, например? — вдруг выдает она, чем меня удивляет.

— Тебя отпустят в отпуск? — усмехаюсь.

За два года, что я знаком с ней, ее выходные можно пересчитать по пальцам.

— Ты можешь испортить хорошее настроение, — усмехается. — Ладно, поехали, — убирает со стола и выходит в коридор обуваться.

Елена Симонова главный хирург в небольшой городской больнице. Именно она вернула меня к жизни. Потому что, как оказалось, раненым я потерял сознание у двери именно ее квартиры. Сам нашел свою спасительницу. И вот уже около двух лет я живу у нее. И ни черта не помню. Потому что каким-то чудесным образом мне ее отшибло. Отшибло эту чертову память. И это бесило до зубного скрежета. Бесило само бессилие, от понимания, что я ничего не могу поделать. И никто не может мне помочь.

Кто я? Черт возьми, кто?

— Утром доберусь сама, не просыпайся рано, — и, целуя в щеку, выходит из машины.

Я смотрю ей вслед, пока она не скрывается за дверьми больницы, и срываюсь с места. А останавливаюсь лишь за городом, съезжая на обочину. Немного прихожу в себя. Достаю из внутреннего кармана паспорт, который мне сделали с помощью какого-то друга Лены.

Белов Александр Иванович. Я ли это? Нет.

Сразу попросил не называть меня чужим именем. Не мое оно. Вот только с каждым днем я все больше понимаю, в какой нелепой и идиотской ситуации я нахожусь. Я потерял сам себя. Ни одной зацепки. Ни одной. Меня словно обнулили. Полный reset.

За это время что я нахожусь в новом для меня состоянии, а это аж целых два года я кем только не работал, и грузчиком, и водителем.

По дороге на выезд из столицы на глаза попалась вывеска стрелкового клуба. Что-то внутри екнуло и потянуло в его сторону.

А вышел оттуда спустя три часа. Три часа я чувствовал себя собой. И это заставило задуматься. Очень серьезно задуматься над своим прошлым. Кто я?

Ну что ж. Оставшийся день и ночь мои. Я поддаюсь внутренней интуиции, газую в неизвестном мне направлении. Хотя нет, уже в известном. Я уже не раз езжу одним маршрутом.

Дорога занимает порядка пяти часов. Я уверенно, словно на автопилоте въезжаю в вечерний городок. Медленно проезжаю улицы. И вроде не помню его, но мне он кажется знакомым. Но поколесив по нему, я снова выезжаю и еду дальше. Нет не обратно, меня снова что-то тянет продолжить свой путь в какую-то неизвестную известность.

Но, даже оказавшись, в еще одном городе я ничего не понимаю, что мог бы здесь забыть.

Вернулся домой в седьмом часу утра. Открыл квартиру своими ключами. Шагнул в темноту и тут же меня ослепил свет. В коридоре стояла Лена. С красными и заплаканными глазами.

— Лен, что случилось? — обеспокоенно шагнул в ее сторону.

Но она меня опережает и, замахнувшись рукой уже чуть было, не влепила мне пощечину. Но реакция сработала вовремя, и я перехватил ее руку у самого лица.

— Ты где был? Я вся извелась, — вскрикнула она, а я остановился в шаге от нее.

— Катался.

— Я звонила тебе. Уже собиралась больницы обзванивать.

— Извини, зарядка села и совершенно про него забыл, — и правда чувствую себя виноватым.

— Все ездишь в те города? Кого ты там ищешь?

— Я пытаюсь вспомнить. Вспомнить, понимаешь? — отступаю от нее, упираясь спиной в стену.

— Два года, Саш, — меня корежит от этого имени. — Пора бы уже начать жить той жизнью, что у тебя есть.

— Я так не могу. Я не могу, — а сам понимаю, что просто теряю время. Возможно самое главное время.

— Или не хочешь? — складывает руки на груди и смотрит таким взглядом, что тошно становится.

— Или не хочу, — киваю в ответ. Закрываю глаза и затылком упираюсь в стену.

— Я нашла тебе работу. Водителем одно фирмы. Они с минздравом как-то связан. Нужен хороший водитель, вот я и предложила тебя. Сегодня подъедешь по этому адресу, переговорите, что да как. Зарплату обещают хорошую. Да и оформят тебя официально, — говорит еле слышно, устало.

— Тяжелая ночка?

— Да. С аварии привезли двоих. Одного откачали, а второго не смогли, — машет рукой, словно это обыденные вещи. Хотя для нее это почти каждый день так — борьба за жизнь с самой смертью. И я горд этой женщиной. Она безумно сильная. — Я пойду отсыпаться, — и, развернувшись, скрылась за дверью своей комнаты.

Я также решил выспаться. Всю ночь колесил.


Она смотрит на меня и улыбается. Протягивает руку и говорит:

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Это очень важно…

Но сон решает перетечь в другое русло, и я будто попадаю на войну. Стрельба, взрывы…

Вскочил весь мокрый. Чтоб тебя. И поспать не выйдет спокойно.

— Что же ты хочешь мне рассказать, девочка? — шепчу в тишину комнаты.


К часу подъезжаю по указанному адресу на визитке. Небольшой бизнес-центр. Набираю номер, указанный на ней и слушаю гудки.

— Алло, — отвечает женский голос.

— Я по поводу работы звоню. От Елены, — начинаю искать слова.

— Поднимитесь на пятый этаж. Пятьдесят третий кабинет. Я вас жду, — и отключает связь.

Поднявшись на нужный этаж, нахожу кабинет и стукнув в него пару раз открываю дверь.

Большой, хорошо обставленный кабинет. За большим столом которого сидит девушка, лет тридцати максимум.

— Проходите, — не отрываясь от работы, говорит мне.

Она что-то быстро печатает и смотрит в бумаги, словно сверяет что-то. Но вскоре все же обращает на меня внимание.

— Как вас?

— Александр, — отвечаю, кривя душой.

— Ольга, — кивает она. — Мне посоветовали вас как ответственного работника. Мне нужен водитель-курьер. Иногда нужно возить меня, иногда просто документы. Не знаю, насколько эта работа подходит вам.

— В курьеры я не нанимаюсь, — уже встал со стула и направился к двери. Но девушка останавливает меня.

— Хорошо. Я так и поняла, что это не для вас. Можно хоть бы документы попросить вас завезти. В министерство. Я попрошу выписать вам пропуск. Если же у вас с собой есть паспорт.

Я молчу, соображая, а надо ли мне оно.

— Дело горит. У нас заболел водитель. А курьерская служба это беда просто. Выручайте, пожалуйста. Уж очень о вас хорошо отзывалась Симонова. Я понимаю, что этот уровень явно не ваш…

— Хорошо. Я завезу. Вот паспорт, — отдаю его ей и она, улыбнувшись с облегчением, открывает его на первой странице и набирает кому-то по телефону.

Я жду, пока девушка передает мои данные для пропуска.

— Вот папка, — передает мне документы в руки. — Будьте добры, вот по этому адресу. Пропуск будет готов. Вот записка для охраны. Вас пропустят, и подскажу куда пройти. Вы не представляете, как меня выручите. Вот ваш паспорт, — возвращает мне документ.

— Хорошо, — собираюсь снова выйти.

— Я вам заплачу. Вот, — из ящика стола достает кошелек и вытягивает из нее пятитысячную купюру.

— Не стоит. Мне не сложно.

— Время — деньги, — уточняет девушка.

— Лучше Симоновой предложите более оплачиваемую должность, — усмехаюсь я, поймав удивленный взгляд собеседницы, и покидаю кабинет.


Министерство здравоохранения. Достаточно людное место. На посту охраны показываю паспорт. Мне выдают пропуск.

— Вас будут ждать в кабинете… — и начинается инструктаж.

Согласно кивнув, так как действительно понял, куда мне идти. Поднимаюсь на второй этаж и, идя извилистыми коридорами, оказываюсь у нужного кабинета. На массивной двери табличка с фамилией и инициалами: Алехин С.С.

Стучусь в дверь и, услышав разрешение войти, дергаю ручку.

— Добрый день, — здороваюсь с мужчиной, который склонился над бумагами. Но услышав мой голос, отрывается от них и смотрит на меня.

Сначала без различно, но потом…

— Да не может быть, — бубнит себе под нос и, тряхнув головой, снова смотрит на меня.

— Извините, вам просили передать вот эту папку, — подхожу ближе к столу и протягиваю ее ему, все еще не понимаю такого состояния этого мужика. На шоковое похоже.

— Извините? — он берет папку в руки и откладывает ее на стол, обходит его и подходит ко мне.

Высокий, примерно моего возраста. Хотя я так и не возьмусь сказать сколько мне лет точно.

— Аверин, твою мать, — все еще осматривает меня, от чего я вообще перестаю понимать, что происходит.

— Я не понимаю, — качаю головой, а у самого сердце разрывает грудную клетку, в ушах шумит.

— Ты не помнишь что ли? Богдан, что с тобой? Мы тебя искали, черт знает сколько, — воскликнул он и все-таки обнял, похлопав по спине, и так радостно заглядывает в глаза. — У меня столько новостей для тебя. Боже мой, — выдыхает он, и улыбка сползает с его лица.

Я достаю свой паспорт и протягиваю ему. Тот тут же утыкается в него и усмехается.

— Белов? Да какой ты к черту Белов? Аверин, — крутит в руках документ. А я словно в рот воды набрал, не могу выдать и слова. — Так, сейчас, — засуетился мужчина. — Присядь. Давай поговорим. Расскажи мне, где ты, что ты. Два года, Бо. Два долгих года. Мы уже перестали надеяться.

Мы усаживаемся в кресла за стол друг против друга.

— Семен Семенович, у вас назначена встреча, не забыли? — в кабинет заглядывает женщина.

— Нет. Отмени. Перенеси. Меня на сегодня уже не будет. И завтра. Отмени все важные встречи. У меня друг нашелся, — и, улыбаясь, смотрит на меня. — Алехин Семен я. Друг твой. Служили в одной части. Я был врачом. Ты как-то получил ранение и попал на стол ко мне. Бо, ты совсем ничего-ничего?

— Вообще.

— Рассказывай, давай с самого начала. Нас больше не будут беспокоить.

— А что рассказывать? Я о себе ни черта не помню. Только как очнулся в палате больничной. С трубкой во рту и трезвонящим аппаратом под ухом. Меня ранили. И по счастливой случайности отключился у квартиры хирурга Елены Симоновой. Собственно у нее и живу. Документы помогли сляпать.

Пока я все это рассказывал, Семен смотрел на меня и словно не верил своим глазам.

— Почему потерял память?

— Врачи так и не смогли ответить.

— Бо, дружище. Ты не представляешь как я рад, что ты жив, что ты нашелся. Твои с ума сойдут от счастья.

— Кто мои? — подаюсь чуть вперед. — Я кому то еще нужен в этом мире?

— Смеешься? Да я завидую, дружище, белой завистью тебе. Но рассказывать не буду. Пусть будет для тебя радость. Сейчас, погодь. Наберу ее, хотя нет. Петровича лучше, иначе будут проблемы, — усмехается он и достает телефон.

Я сижу и как идиот, смотрю на него, чувствуя какое-то облегчение что ли, словно груз перестал давить на плечи. Но еще не до конца.

— Игнат, Алехин, да. Ты не представляешь, кто сидит напротив меня. И не поверишь. Именно. Наша пропажа. Живой-живой. Надеюсь все будет хорошо и завтра, максимум послезавтра привезу вам его. Только Яне не говори ничего. Пусть будет сюрприз. Для обоих. Почему обоих. Да вот сам и узнаешь при встрече.

Только стоит ему отключиться, как у меня зазвонил телефон.

Лена.

— Да, Лен, — отвечаю, ловя любопытный взгляд Алехина.

— Ты не потерялся? Когда вернешься? — устало звучит ее голос.

— Лен. Я сейчас приеду. И не один. Кажется, друга нашел, — усмехаюсь, все еще не веря в происходящее.

— Какого друга?

— Настоящего, Лен. Сослуживца. Черт, переварить бы. Лен, жди, — и отключаюсь. — Поехали. Мне кажется, нам нужно поговорить в более простой обстановке. Чувствую себя здесь не очень, — предлагаю ему, а тот лишь широко улыбается.

— Поехали-поехали. Познакомишь со своей спасительницей. Кого мы должны отблагодарить за тебя.

По пути до дома мы заскочили в продуктовый и в цветочный. Семен настоял на букете.

Дверь нам открыла Лена.

— Здравствуйте, — принимает букет от Семена и отступает вглубь коридора.

— Алехин Семен, — протягивает руку, представляясь. — Друг Богдана.

— Кого?

— Я сейчас вам кое-что расскажу, а вы расскажете, как спасли нашего парня.


И вот спустя пару часов разговора этих двоих, который я внимательно слушал и пытался шевелить мозгом, чтобы хоть что-то вспомнить, но у меня ничего не выходило. Совершенно.

— Ранение же было пулевое, как вы обошлись без полиции, — потирает переносицу Семен.

— Так я же зав. хирургического отделения. Вот и прооперировала его, и по документам он пошел как на удаление желчного пузыря. Я не могла заявить в полицию. Потому что не знала, при каких обстоятельствах он был ранен. Может его искали.

— Искали. Черт возьми, два года искали, — смотрит на меня Алехин, как будто все еще не верит, что я нашелся.

— Вы разговаривайте, я пойду, — Лена встает из-за стола и подходит ко мне, целуя в щеку. Ловлю взгляд Семена. Тот недовольно поджимает губы.

— Что у вас с ней? Серьезно все? — спрашивает он, как только Лену вышла. А сам нехотя ковыряет вилкой в тарелке.

— С Леной? Ничего.

— Вы спите? По ее взгляду я понял, что она на тебя претендует, — усмехнулся друг. Да, черт возьми, у меня есть друг.

— Нет. Не могу. Не знаю, как объяснить, — поднимаюсь и подхожу к окну, за которым уже темнеет.

— А ты попробуй. А то я не пойму. Нужно ли тащить тебя в ту жизнь, в твою прошлую. Может тебе и здесь хорошо, Белов Александр, — хмыкает он.

— Я словно я и не я в тот же момент. Я езжу в область, когда Лена на ночных. Пытаюсь вспомнить. Но не выходит. Мне снится девушка. Все время зовет меня. И да, наверное, по имени, теперь-то я понимаю, что мог его слышать во сне. Военные действия снятся. Взрывы, стрельба. Тут заехал в стрелковый клуб. Ошалел от мысли, что руки помнят винтовку. А с Леной. Два года с ней. Но мы же и спим в разных комнатах. У меня ранение же в грудь было. А такое ощущение, что ниже пояса шарахнули. Мало того, что без памяти, так еще и импотент, — ловлю удивленный взгляд мужика. — Не спал я с Леной. Хотя вижу как ей это нужно. Одинокая ведь. Только не чувствую к ней ничего. Благодарность лишь.

— А что врачи говорят по поводу…

— Говорят, физиологически здоров. Только все проблемы в голове. Словно блок поставили.

— У тебя есть женщина, Бо. И только лишь она знала, что ты жив. Поехали завтра в Германию, — вдруг ошарашивает меня новостью. — На завтра берем билеты, и через три часа ты с ней увидишься. Да и Игнат будет рад до потери пульса.

— Никуда он не поедет, — выдает вдруг появившаяся Лена. — Ты ему веришь? Ты веришь? Ты чист как лист бумаги. Тебе сейчас что хочешь наговорить можно. Я тебе никуда не отпущу.

— Лена, вы говорите сущие глупости, — поднимается Семен. — Зачем мне, по-вашему, врать? Он не девушка, чтобы вывезти за границу и продать в рабство.

— Может, вы его завербуете и отправите воевать. Саш, не верь ему.

— Лен, не Саша я. Слышишь, — устало осел на стул.

Голова гудела так, что готова была взорваться как противотанковая мина.

— Алло, — усмехается Семен, увидев имя звонящего, и выходит в коридор, о чем-то долго разговаривая по телефону. — Ладно. День был не из легких. Но теперь все наладится. Я завтра за тобой заеду. А там по ходу будем разбираться, что к чему. Я безумно рад, что ты жив. Ей богу, рад, — снова появляется на кухне.

Прежде чем уйти он записывает свой номер телефона. А я полночи разговариваю с Леной и пытался объяснить ей, плачущей навзрыд как эта встреча для меня важна. Уснули оба под самое утро. Утро, которое могло вернуть мне мою настоящую жизнь.


Глава 40. Яна

Я жутко устала. И, кажется уже, что сил совсем не осталось.

Но лишь один взгляд на кроватку сына и все отодвигается на второй план. Мой малыш. Лишь им живу и надеждой, что Богдан жив. А он жив, я чувствую. Даже Петрович уже перестал надеяться. Ведь не договаривает мне что-то. Что так влияет на его мысли. Но я точно знаю, что он жив. Но что-то не дает ему к нам вернуться. Каждую ночь перед сном я молюсь и прошу всевышнего вернуть к нам нашего любимого папочку. Он должен знать какое чудо у нас с ним появилось.

Всю беременность я проходила на языковые курсы. Почему то Алехин категорически отказал нам в возвращении домой. Здесь говорит больше возможностей. Только для чего? Не уточнил. Я взялась за вязание. И с помощью Ярика, который настроил мою страничку в соцсети, продаю свои изделия. Это вещи для новорожденных. Даже заказы приходят, и я с удовольствием занимаюсь этим, пока маленький Богданчик спит. Так я его называю дома. Соседка же, местная жительница, малыша завет Даном. На европейский манер. Говорит, что так имя звучит обыденней для их слуха.

Фрау Хофман женщина возрастом чуть за шестьдесят. Бойкая дама. Как то так получилось, что с ней мы быстро нашли общий язык. Оказывается, что ее мать была русской. Поэтому мы с ней общались на родном языке. И малыш к ней тянулся. Фрау заходила к нам в гости и нянчилась с Богдашей. В такие моменты я представляла, как бы моя мама играла бы с внуком.

И вот в такой момент, когда у нас гостит соседка, Петровичу кто-то звонит. За разговор я мало что понимаю. Вижу же, что шифруется. Кидает на меня взгляд и увидев, что я за ним наблюдаю, тут же его отводит.

— Кто звонил? — интересуюсь я, как только Игнат возвращается в комнату.

— Алехин, — отвечает, как ни в чем не бывало.

— Чего хотел?

— Да так, узнавал как у нас дела, — пожимает плечами.

Но я-то вижу, как у него засияли глаза. Я вижу. И то, как подрагивают его руки.

— Посидите с сыночком? — обращаюсь к фрау Хофман. — Я чай приготовлю. Попьем все вместе. А Игнат Петрович мне поможет, — и направляюсь в кухню.

Как только чайник поставлен на плиту входит Игнат.

— А теперь рассказывайте, что случилось? — я не намерена отступать.

— Да чего ты всполошилась? Все прекрасно! — нервно заговорил мужчина.

Я подхожу к нему вплотную и укладываю руки на плечи, слегка их сжимая.

— Я вам не верю, — усмехаюсь. — Вас глаза выдают и легкий тремор рук.

— Не отстанешь, так ведь? — тяжело выдохнул он.

— Нет.

— Богдан нашелся. Но я толком не понял….

А дальше я ничего не слышу. Ничего. В глазах темнеет, в ушах шум, словно рядом взлетает реактивный самолет. Ноги подводят меня, и я оседаю. Но Петрович вовремя меня подхватывает и помогает сесть на стул.

— Ну чего ты? Я же так и знал, что говорить нельзя, — тут же подает мне стакан холодной воды.

— Он жив?

— Да, Алехин смеялся. Рад очень. Значит все хорошо. Обещал на днях его привезти.

— Божечки, — облокотилась на стол и расплакалась. Слезы непрерывным потоком потекли из глаз, капая на белоснежную скатерть.

— Ну, будет, тебе, будет, — гладит по голове как маленькую.

— По какому событию сборище, — домой вернулся Яр.

— Иди, племяша развлеки, а то бедная Сусанна наверное уже устала водить его за ручку по комнате, — отмахивается от брата Игнат.

— Я поеду к нему, — вскакиваю со стула, но мужчина меня тут же усаживает обратно.

— Ага, так тебя и отпустили. Пока Семен ничего не скажет, будем ждать, — строже произносит он.

— Я не могу ждать, — всхлипываю.

— Два года ждала и сейчас пару дней подождешь. Ничего, — садиться рядом.

И только сейчас до слуха доносится, как вовсю свистит кипящий чайник, я подскакиваю, чтобы его выключить.

На душе еще непонятное мне чувство. Вроде бы и радостно, но все же беспокойства больше. Как же он там? Как же я хочу к нему!

И надолго моего терпения не хватает. Я сама набираю Алехина.

— Алло, — раздается в трубке. Да так бодро, что я отстраняю телефон от уха и удивленно смотрю на имя вызываемого абонента. Не ошиблась ли? Сколько помню у Семена всегда уставший голос.

— И тебе здравствуй, Семен, — отвечаю я. А внутри все переворачивается от нетерпения узнать, все-все узнать.

— Я так и знал, — выдыхает он и усмехается. — Расколола старика.

— Ты знаешь, я же не посмотрю на то, что ты крестный Богдана. Я же могу и врезать за утаивание такой новости! — ничуть не шутя, отвечаю я.

Он смеется. Нагло так смеется. И я ему это еще припомню.

— Давай, пытай теперь меня, — слышу по голосу, как сдается.

— Где он?

— Да вот, сидит в соседней комнате.

— Дай мне его, слышишь! — сердце готово выпрыгнуть из груди от сумасшедшего желания услышать родной голос, по крайней мере пока, пока по телефону.

— Не могу, Ян, прости.

— Да ты издеваешься, — вскочила с диванчика. — Как это? Он не может говорить? Или может, не хочет? Нет, в последнее я не поверю.

— Ян. Успокойся. Не нервничай. А то молоко пропадет, — в голосе не слышится паника, нет. Наоборот, снисхождение.

— Сын прекрасно питается и без грудного молока. Можно и завязать с этим делом, так что тебе не о чем беспокоиться. И хватит заговаривать мне зубы.

— Он ни черта не помнит, вот в чем проблема.

— О, — тихо, еле слышно выдаю я и замираю.

— Я сказал о тебе, что ты у него есть. Но про сына ни слова. Это должна сказать ты сама. Это личное, именно ваше, — чуть слышно говорит он, и я представляю как сложно ему дается этот разговор.

— Когда вы приедете? Завтра?

— Нет, боюсь, что тут могут возникнуть проблемы. Все не так просто. Да и документы ему нужно восстановить.

— Так. А вот теперь послушай меня, Алехин, — я уже приняла решение и теперь готова его, наконец, озвучить. — Я вылетаю утренним рейсом. И ни каких возражений. Хотя бы потому, что у меня все его документы на руках. Его паспорт и загранник, который Павлов сделал еще до нашего приезда сюда. Так что козырь у меня есть. И я постараюсь сделать так, чтобы он меня вспомнил как можно быстрее.

— Ян да подожди ты, — пытается меня остановить. — А как же сын?

— Сутки! Сутки, максимум двое я буду в отъезде. Тут есть, кому за ним присмотреть.

— Не переубедить, верно?

— Так точно, — и отключаюсь. Потому что я сказала все. Абсолютно.

Вечер проходит нервно. А точнее в режиме ожидания. Я забронировала авиабилет до Москвы на девять утра. Значит, из дома мне выезжать за два часа. В России я буду в начале одиннадцатого. Семен обещал встретить меня.

Ярику мы рассказали о важной новости. Он на удивление обрадовался.

— Ну, наконец-то, а то я уж думал, что придется скоро привыкать к какому-нибудь чужаку арийского происхождения, — усмехнулся он.

— В каком смысле? — я даже забыла, что хотела делать в этот момент.

— Рано или поздно ты все равно должна была бы выйти замуж. Богдану нужен отец, как ни как. Да и ты, красотка у меня. Поэтому стоило бы тебе этого только захотеть, выстроилась бы очередь.

Вот тебе и заявленьице.

— И давно ты о таком подумывал? Хоть бы поделился своими мыслями, — кинула в него подушкой, но тот умело увернулся.

— Я, между прочим, от чистого сердца желал тебе нормального и хорошего мужика. А ты меня уже прибить готова. Я рад, правда, рад, что твой нашелся. Он нормальным был, на тот момент, — в два шага подлетает ко мне и обнимает. За два года он врос. И не скажешь, что ему четырнадцать.

Переговорив с Сусанной, соседкой, фрау Хофман, она согласилась помочь Павлову с Данчиком.

— Обязательно езжай, и привози отца ребенка, — я ей совсем немного рассказала, поверхностно она в курсе нашей истории.

Ночь длилась, кажется целую вечность. Просто непростительно долго. Невыносимо и мучительно было ждать утра. В пять я уже была на ногах. Сцеживала молоко для сыночка. Мне почему-то максимально долго хотелось его кормить грудью, пока это позволял организм. Но конечно его уже не так много, как впервые полгода. Но малыш рад и тому, что есть.

Нагрела чая и сидела на кухне с горячей кружкой в руках.

Сердце волнительно колыхалось в груди. В ушах все еще шумело. От предстоящей встречи меня уже сейчас потряхивало.

— Так не пойдет, — в кухню вошел Петрович. — Ты белая как мел. Не дай бог плохо сделается в самолете, — сел рядом.

— Я в порядке, — пытаюсь переубедить его. Но куда уж там. Все написано на моем лице. — А если он не вспомнит?

— Вспомнит. Обязательно вспомнит. Ты ему поможешь, я уж не знаю, как у вас есть эти все женские штучки называются, что вы головы нам кружите. Так что уверен, у тебя все получится. Вправишь ему и мозг и память, — усмехается он.

Зал ожидания, регистрация, посадка, взлет — все как в тумане. Я словно на автопилоте. Пришла в себя только когда самолет взмыл в небо. Я закрыла глаза, стараясь думать лишь о сыне. О моем мальчике. Все еще убеждая, что я поступила правильно, сорвавшись с места, оставив сына дома. Хоть и с близкими мне людьми, но червячок сомнений грыз из нутрии.

Самолет сел. И пока пассажиры покидали салон, я сидела неподвижно. Боясь. Боясь неизвестности. Смогу ли помочь Богдану. Странно, что вчера я была гораздо смелее, нежели сейчас.

— Вам плохо? — раздается рядом голос стюардессы.

— Нет, все хорошо, — теперь-то точно все будет хорошо, додумываю про себя.

Прохожу регистрацию и замечаю в толпе встречающих Семена. Одного.

— Привет, — улыбается мужчина и раскрывает свои объятия, готовясь принять меня. И я обнимаю его, тут же попадая в кольцо надежных рук. — Как долетела?

— Как в тумане вся дорога, — чуть отстраняюсь я, заглядывая в его глаза.

— Где он?

— Мы договорились встретиться в уютном ресторанчике, тебя же с дороги нужно накормить.

— Сем, ты действительно думаешь, что мне кусок в горло полезет? — усмехаюсь я. Но в этом весь Семен.

— Возражения не принимаются, — подхватывает под руку, и мы направляемся в сторону парковки.

Уже сидя в машине и направляясь в город, я заваливаю Семена вопросами, как они встретились, как живет Богдан. И да, признаюсь, для меня было шоком, что он живет с женщиной.

— Вот только давай уже не накручивай себя. Вижу, что ты там себе додумываешь по этому поводу, — вырывает меня из мыслей мужской голос. — Он живет с ней как с другом, как с человеком, который спас его. А не как с женщиной. Он мне все рассказал, — а после недолгого молчания добавляет. — И знаешь, я ему верю. У меня нет оснований сомневаться в правдивости его слов.

— Она спасла ему жизнь? То есть он был при смерти? — снова шокировали меня его слова. — Что с ним случилось? Что, черт возьми, ты от меня скрываешь? — я уже готова была вцепиться в его наглаженную белую рубашку и вытрясти из него всю правду.

— Он сам тебе расскажет. Как вспомнит. И все, успокойся, пожалуйста. Сейчас увидишь его и станешь похожа сама на себя, а то осунулась совсем. Как мелкий кстати? — Семен уверенно управляет автомобилем и держится молодцом. Хотя мне кажется, что внутри этого мужика-глыбы реальный шторм. Один раз видела. И с того самого раза, я представляю что может скрываться за этим напускным спокойствием.

— Ходим потихоньку. Пока очень боится отпускать руку, но старается, пыхтя как паровозик, — улыбнулась, представляя довольное личико малыша.

Пока ехали молча, я набрала Яра и узнала как дела? Как справляются, и как чувствует себя мой Богдаша. Но брат заверил меня, что они справляются и карапуз чувствует себя прекрасно, что не могло не радовать.

Вскоре мы останавливаемся у неприметного ресторанчика. Парковка практически свободна, что удивляет.

— Пойдем, он еще не подъехал, — Сема помогает мне выйти из машины, подавая мне свою крепкую ладонь.

— Спасибо, — в который раз смущаюсь, когда он так на меня смотрит.

В ресторане нас провожают в вип-кабинку. Я устремляю на Сему удивленный взгляд.

— Потому что не хочу лишних свидетелей, — прочитав мои мысли, отвечает мужчина.

Алехин делает заказ, на троих. Мы стараемся скрыть волнение, разговаривая ни о чем. До тех пор пока в дверь не постучали, и на пороге не появился он.

— Богдан, — выдохнула его имя и замираю, встречаясь с его пронзительными серыми, как пасмурное небо, глазами.


Глава 41. Богдан

Проснулся, так и не выспавшись. От силы, наверное, пару часов и то в забытье. Поворачиваюсь и…

— Лена, какого черта? — вскакиваю с постели, лишь бы подальше от нее.

— Добро утро, — слишком не правдоподобная у нее улыбка.

— Какое оно к черту доброе? Ты что забыла в моей постели?

Как я мог не почувствовать ее присутствие? Как? Значит, в один момент, реально отрубился. Слишком эмоциональным выдался день.

Но я как спал в одежде, так и проснулся, чего не скажешь о ней.

— Прикройся, — рычу на Симонову.

— Не нравлюсь? — обиженно поджимает губы, откидывая в сторону одеяло.

— Мне казалось, что вчера мы все выяснили. Оказывается, я ошибся.

— Не встречайся больше с ним, прошу. Мы уедем на море, отдохнем и будем жить, как и жили эти два года, — умоляюще смотрит на меня.

— Нет, Лен. Нет. Я благодарен тебе за все. Я не чувствую кроме этой благодарности к тебе ничего. Ты хорошая, правда. Но не моя, понимаешь? Найдешь еще своего мужика и все у тебя сложиться. Поверь. Не надо цепляться за меня как за спасательный жилет, круг. Я не то, что тебе нужно….

— Да откуда тебе знать? Откуда? — она выбежала из комнаты, в чем мать родила.

Вот тебе и доброе утро.

Семен отзвонился мне, сказав, во сколько примерно встретимся в ресторане, адрес которого скинул на телефон сообщением. Хотя обещал накануне заехать. Что изменилось?

Дома я не смог оставаться и слышать всхлипы Симоновой за стеной. Накрутила себе невесть что, а теперь страдает. Я же ничего не обещал. И повода не давал.

Оделся и вышел из квартиры. Машину Лены брать не стал. Не имел права. Без разрешения, даже смешно. Как мальчик, черте что.

Вышел и пошел… просто лишь бы идти, а не сидеть и ждать. Ждать самое ужасное, что могло придумать время. Именно время. Потому что мы ждем его, когда оно настанет, нужное, то самое время. Порой я его ненавижу. Оно мучительно долго идет или же не позволительно быстро бежит.


В ресторан зашел и меня тут же проводили до нужной кабинки. Усмехнулся. Ну Сема… Постучал и открыл дверь.

— Богдан… — произносит девушка и, распахнув свои глазища, смотрит на меня, замерев.

Внутри что-то зашевелилось, то ли ёкнуло, то ли ухнуло куда-то вниз и снова подпрыгнуло до горла.

Девушка, та самая, из снов.

— Богдан, — поднимается Семен. — Это Яна.

Я замечаю, как по щеке девушки скользит слезинка, внутри все сжимается. Давно я не чувствовал чего-то подобного.

Она делает пару неуверенных шагов в мою сторону и замирает, рассматривая.

— Ты немного похудел, — еле слышно говорит. — Можно обнять тебя? Соскучилась ужасно, — и смотрит в глаза, словно в душу заглядывает.

Я киваю… все, на что меня хватает. Кажется, меня самого захлестнет это цунами. Сумасшедшая волна эмоций.

Яна прижимается ко мне своим хрупким телом, я вдыхаю запах ее волос и сжимаю ее талию руками. Это что-то невообразимое. Это что-то сверхъестественное.

Чувствую, как подрагивают ее плечи.

— Не надо плакать, я же вот, — глажу ее по спине, плечам. Мне хочется ее все ощупать, потрогать, понять, что она реальная, а не сон снится.

— Два года, я тебя ждала, — шмыгает носом. — Ты совсем ничего не помнишь?

— Ничего.

— Так, давайте, садитесь. Сейчас есть принесут. Яна только с самолета, поэтому ее надо накормить обязательно, — усмехается, когда видит, что усаживаемся с девушкой рядом.

Она держит меня за руку и не собирается, кажется, отпускать. А мне и не хочется. Как же я хочу все вспомнить. Очень хочу. Знать, что между нами было, к чему мы шли. Такими глазами, с таким трепетом на меня никто не смотрел.

— Вам нужно поговорить, — спустя минут пятнадцать абсолютной тишины, пока все ели, то и дело, переглядываясь, заговорил Семен. — Я снял тебе номер, — продолжает, обращаясь к девушке. — Вот ключ-карта. Здесь рядом. Когда обратно?

— Завтра. Максимум послезавтра, смотря, как мои будут справляться. И… — она смотрит на меня, робко улыбаясь. — Я надеюсь, что вернусь не одна.

— Тогда на связи. Работа ждет. В любом случае, отзвонись мне, — он выходит из-за стола и Яна встает следом.

— Спасибо, Сем, — и целует его в щеку. Я отвел глаза. Червячок зашевелился в груди. Странное ощущение.

— Бо, девочку не обижать, — звучит вполне серьезно и без тени улыбки.

Нужно будит спросить, что между ними есть или было.

Яна усаживается мне на колени и обхватывает лицо ладошками, чуть прохладными. Укладываю руки на ее бедра, вдыхаю полной грудью ее запах. Она ведет пальчиками по лбу, бровям, спускаясь ими к скулам, по колючим щекам и подбородку, внимательно меня разглядывая. И это действие почему-то кажется мне знакомым.

— Мы так с тобой в первый раз познакомились. Я изучала твое лицо пальцами. Я тебя примерно таким и представляла. И глаза у тебя действительно красивые, — шепчет девушка.

— У тебя…

— Были проблемы со зрением. Да. Первый раз увидела тебя на фото, Семен дал. Вот теперь вижу вживую. Но ты действительно похудел, — укладывает ладони на мои плечи. — Я помню, каким ты был.

— Долго лежал в больнице. До сих пор не могу придти в форму, — отвечаю.

— Пойдем в гостиницу, там и поговорим? — улыбается, смущенно, а в глазах грусть.

— Пойдем.


Глава 42. Яна и Богдан

Мы идем молча по улице, держась за руки. Он высокий и я рядом с ним чувствую себя дюймовочкой.

В голове рой вопросов, которые я хочу ему задать. Мы сегодня должны обговорить все, все и еще раз все. Всю жизнь. И все вспомнить. Должны вместе это пройти. В номер поднимаемся без слов. Я не знаю, о чем он думает. Изредка встречаемся взглядами. Легко не будет. Но у меня всего двое суток. И желание забрать его домой, в качестве мужа, кем он и является. Но не помнит.

Я скинула куртку. Она явно не для нашей зимы. В Бремене комфортная температура.

Бо тоже раздевается.

Я хочу сейчас одного. Полного контакта с ним. И мне не важно, что сейчас он обо мне подумает. Я хочу ему напомнить о нас.

Я забираюсь на диванчик с ногами, и рядом садится он. Все еще молча поглядывая на меня.

Милый мой. Как же я хочу тебе помочь все вспомнить.

— Почему ты в Германии живешь? — нарушает первым тишину.

— Я там лечилась. Вы с Семеном нас туда отправили.

— Нас?

— Меня, моего брата Ярика и Павлова Игната Петровича. Он твой, своего рода, наставник, что ли. Ярику уже четырнадцать. Передавал тебе привет, — на это он лишь кивнул. — Семен сказал, что ты живешь с женщиной, — как бы ни хотелось выдавать свои чувства, но голос дрогнул.

— Она мне помогла.

— Ты поедешь со мной туда? — мне важно было знать ответ.

— Я не знаю. Я не помню и не знаю, что мне делать. И бросить Лену я тоже вот так просто не могу.

Обидно, но я понимаю его чувства.

Теперь я даже не знаю о чем говорить. Про сына? Нет. Не хочу. Потому что он будет чувствовать себя обязанным. А это невыносимо когда так. Уж лучше пусть идет к ней.

Тишину разорвал телефон мобильного. Его.

— Да, Лен, я занят. Нет. Не волнуйся. Со мной все хорошо, — смотрит на меня, разговаривая с ней. Мое сердце просто вдребезги. Но я должна это пройти. Если он сомневается, я не имею права настаивать. Как бы мне не хотелось сейчас накричать, рассказать про сына… — Извини, беспокоится. Ей тоже тяжело принять то, что я не тот, кем она себе придумала.

— Я понимаю, — вдыхаю полной грудью, стараясь сдержать стон.

— Ян, расскажи как мы познакомились, — садиться на пол у дивана, у моих ног.

И я рассказываю. Все-все. Как разговаривали по телефону, как забрал нас от тетки. Про соседскую бабушку с котенком. Про его стрелковый клуб, который он собирался открывать. Про обследование и как нам с ним помог Семен. Про то, как мы расстались и потерялись на целых два года. Упускаю из разговора свою беременность, наш срочный брак. Потом замолкаю. И он молчит.

— Я не знаю, кем ты был до нашей встречи. Ни Петрович, ни Семен не говорят мне. А ты не помнишь. Но тебя мучили кошмары и чем они были связаны, я не знаю. И по какой причине тебя ранили, и откуда у тебя взялись деньги на мое лечение и последующее проживание нас в Германии. Я ни черта о тебе не знаю, — договорила я на эмоциях и вскочила с дивана, меряя комнату шагами, и остановилась у окна, за которым темно уже достаточно давно. Я потеряла счет времени. Я устала. Этот день и предыдущий выжали из меня все силы. А подпитать их негде и не от кого.

— Я пойду. Тебе нужно отдохнуть. А мне поразмыслить. Ты многое мне рассказала, — говорит, стоя у меня за спиной. Вдыхает запах моих волос, как раньше, что даже мурашки табуном проносятся по телу. И сердце сбивается с ритма.

— Хорошо. Иди, — не оборачиваясь, отвечаю и слышу, как он собирается. Немного задерживается у двери и тихо закрывает за собой дверь.

А я даю волю слезам. Вроде вот он, мой, родной и в тоже время совсем чужой человек. И ничего нельзя с этим поделать. Больно, плохо, страшно. За наше с ним будущее, которого может и не быть. Теперь все зависит от него. Но я не хочу давить своими доводами и желаниями. Он должен решить все сам. И вспомнить. Все вспомнить. Все что я могла сказать, сказала. Теперь его ход.

***

Выйдя из гостиницы, я гулял. Долго бродил по улицам и думал, крутил, пытался вспомнить. Но не получалось. Казалось что вот-вот уже чуть-чуть, ухватиться бы только за тонкую еле видимую нить воспоминаний…но все тщетно. Ускользает.

— Сем, — звоню другу, потому что больше и не с кем поговорить. — Я не могу.

— Чего не можешь? Где Яна? Ты где? — сыпятся вопросы.

— Я ушел, оставил ее там, в гостинице. Ей тяжело видеть меня, таким.

— Куда направляешься? К Лене?

— Да.

— Подожди у подъезда. Сейчас подъеду, — зачем-то говорит он и сбрасывает вызов.


Около дома жду его около получаса. Продрог.

— Пойдем, — усмехается.

Открываю в квартиру дверь. Заходим.

Тишина. Наверное, спит. Время уже к двенадцати близится.

Включаю свет на кухне и торможу.

— Лен, а ты чего в потемках сидишь? — женщина сидит за столом с бутылкой коньяка, уже на половину пустой. На столе сыр и помидор, нарезанный на блюдце. — Ты давно тут сидишь? — из-за моего плеча выглядывает Сема.

— Что-то такое и предполагал, — бубнит он.

— Пошел ты, — говорит она, заплетающимся языком. — Пошел ты к черту, — вскакивает с места и накидывается на меня, колотя кулаками, стараясь задеть побольнее.

— Тише- тише, — между нами встает Алехин. — Ты его убить решила? Сама спасла и сама же прибить? — он перехватывает ее запястья и прижимает к себе. Лена рыдает на его плече.

— Я тебя ненавижу, — говорит в мою сторону.

— Собирайся, поехали, — вдруг выдает Сема ей.

— Что? Это моя квартира. Я здесь живу, этот пусть выметается. Мне больше он не нужен. Не хочу ничего, — несет пьяный бред.

— Поехали, поболтаем, — утягивает ее за собой Алехин и минут через десять они вдвоем уходят, оставив меня одного.

Что он задумал, я не понимаю. Но мне очень комфортно остаться в тишине.

Выпил крепкого чая и отправился в душ. Ледяную воду врубил на полную мощь, стараясь сосредоточиться на ощущениях, потом переключаю на горячую. Такой контраст придает тонус не только голове, но и телу. Снова ледяную, до зубного стука от холода, горячую…холодную, до тех пор пока меня не шарахает по голове с такой силой, что я падаю в ванной, ударяясь головой.


….Стрельба. взрывы…

Беру выше. Цель.

— У тебя бронебойные?

— Вертушка на два часа. Дотянешься?

— Так точно.

Операция в самом разгаре. Нервы уже давно не шалят. Не пацан, не торкает. А вот молодняк что отправили вниз, за них страшно.

До слуха доносится взрыв.

Ударной волной сносит несколько уазиков.

— Леший, как меня слышно? Прием.

— ш-ш-ш, — рация молчит.


— Пишите рапорт на увольнение или пойдете под трибунал. И не надо упираться, по тебе зона плачет, Аверин!


— Мой сын никогда бы не поступил, так как ты! Мы гордились тобой до этого момента! Провалить задание, потерять группу, уволиться… Кем ты теперь будешь после этого?


— Есть заказ. Тебя посоветовали знающие люди. Оплата достойная…


— Можно тебя потрогать? Хочу с тобой познакомиться…


Все смешалось до такой степени, что я не понимаю что я и где я.


Крыша…выстрел… боль…подъезд…тишина.


— Богдан, ты мне нужен.


Очнулся от удушения…ванная в которой лежал, набралась почти полностью и я чуть не захлебнулся. Вскочил как ополоумевший, закрутил винтили. Выбрался из ванной на подгибающихся ногах и упал на колени, захлебываясь собственными слезами.

Я вспомнил! Я мать его, все вспомнил. Все. И ребят своих, и родителей… Яну, девочку мою.

В голове разрывались снаряды, крики, голоса. Все воспоминания крутились с сумасшедшей скоростью. Меня накрыло так, что я не мог остановить свою истерику. Мужик, @лять. Почти сорокез. А реву как баба. Голый, на кафельной плитке.

Голову бомбит то ли от удара, то ли от воспоминаний.

Выползаю из ванной, еле удается подняться на ноги. Плетусь в комнату по стеночке. Нахожу вещи. Пытаюсь согреться. Меня трясет. Так трясет, словно я в агонии, предсмертной. Меня ломает от внутренней боли.


Спустя полчаса я более-менее прихожу в себя. Завариваю чашку крепкого кофе. На часах четыре утра. Мне наплевать, куда увел Семен Лену. Я до ломки в костях хочу к Яне. Но сдерживаюсь до последнего. Она с дороги, устала, еще и разговор наш.

Пальцы покалывает, как хочется сгрести ее в охапку и больше никогда не отпускать от себя ни на шаг.

Перед глазами крутятся воспоминания нашей ночи. Когда она так яростно хотела стать моей. Она моя. Моя девочка.


Глава 43. Яна и Богдан

Меня будит стук в дверь. Я разлепляю веки и пытаюсь понять, где я. А… гостиница. Москва.

Снова нетерпеливый стук в дверь.

Смотрю на часы. Почти семь утра. Семь.

Спускаю ноги с постели и, укутавшись в плед, еле переставляя ноги, плетусь к двери. Открываю ее и замираю. Прислонившись к косяку, стоит Богдан. И смотрит таким странным взглядом, что меня пробирает озноб.

С трудом сглатываю ком в горле и отступаю на шаг, другой. А мужчина наоборот напирает на меня. Закрывает за собой дверь, скидывает ботинки и тут же следом летит куртка.

— Ч-ч-то случилось? — меня окутывает жар, и я пытаюсь совладать с собой. Но язык предательски выдает мое состояние.

— Иди ко мне, моя малышка, — тянет ко мне руки, но я уворачиваюсь, все так же пятясь от него, пока не упираюсь ногами в кровать.

— Бо, — упираюсь ладонями в его грудь, и покрывало падает на пол, оставляя меня в его футболке. Единственное, что тогда у меня от него осталось.

— Ты не представляешь, как я скучал, — хрипло произносит и, не предупреждая, впивается в мои губы, сминая под своим напором. Сначала жадно целуя, кусая, а потом и зализывая тут же свои укусы.

Обвиваю его шею руками и позволяю себе расслабиться в его сильных, надежных и любимых руках.

Отрываюсь от его губ, помогая снять свитер. Хочу его ощущать кожей. Хочу посмотреть на него, полюбоваться. Увидеть то, что никогда не видела.

Вот он мой, идеальный, красивый и самый любимый.

— Ты невероятный, — шепчу ему в губы, снова оказавшись в кольце его рук.

— Т-ш-ш, никаких больше слов, — выдает мне и подталкивает к кровати, на которую я падаю.


Его руки, они кажется везде и их у него не две… Окутал меня ощущениями, касаниями, чувствами. Я плавлюсь, медленно, неизбежно. Тону в чувствах.

Сдаюсь в плен добровольно. Неужели я дождалась? Хочется плакать от счастья, от переполняющих меня чувств.

Ласки становятся требовательными. Я выгибаюсь дугой, тянусь к нему, желая заполучить те поцелуи, что столько лет мне не хватало. Но Богдан устраивается у моих ног, что меня смущает.

— Бо, пожалуйста, — тянусь к нему, но тот лишь ухмыляется. И касается языком самого чувствительного места.

Меня пронзают разряды тока. Кажется, еще пару таких касаний и я взорвусь, рвану. Но он с каждым разом все оттягивает мою разрядку. А я тянусь навстречу к его умелому языку, мягким губам и скулю то от подступающего, то от удаляющегося наслаждения.

Это пытка. Самая настоящая пытка. Я на грани. И он прекрасно это понимает и наконец, дает мне освободиться, сокрушаясь беспощадно на нежную плоть, посасывая, играя языком.

Я слышу себя будто со стороны. То ли крик, то ли рык, перетекающий в стон.

Меня потряхивает и ни как еще не отпускает от наслаждения. Но я не хочу на этом останавливаться. Мне жизненно необходимо почувствовать его всего. До конца. Хочу его.

— Я хочу, — шепчу, практически без сил. — Тебя хочу, иди ко мне, — тяну к нему руки и он, наконец, реагирует на меня.

— И я тебя хочу, малыш, — целует нежно в губы. На этот раз нежно лаская. Нет того напора.

Входит медленно, давая привыкнуть к нему. Смотрит в глаза, а я тону в них. Теряя остатки контроля. Медленно заполняет меня до самого конца, полностью. Не торопится, а мне хочется действий, и я нетерпеливо поддаюсь бедрами вперед. Он шипит.

— Тише, милая, не торопись.

Я сорвала голос до хрипа. Меня накрывала волна за волной, я сбилась со счета, сколько раз кончила. Но ему что-то мешало. Я вижу, как он устал.

— Милый мой, Бо, — еле дыша, зову его. — Я люблю тебя, слышишь? — он останавливается и смотрит на меня затуманенным взглядом.

Я вытираю ладошкой капельки пота с его лба.

— Устала? Замучил тебя? — хрипит он.

— Нет, что ты, нет. Я просто хотела сказать, — шепчу ему, пока он вот так смотрит мне в глаза. — Я жить без тебя не могу.

— И я, маленькая моя, — и продолжает свои движения, выбивая из меня стоны, крики, доводя до новой волны наслаждения, и в этот раз мы срываемся с ним одновременно.

Его крик стоит в моих ушах до сих пор. Это повергло меня в шок. Я не думала, что такое возможно. Что можно вот так…

— Веснушка моя, — целует мое лицо, а я чувствую влагу на его щеках и провожу пальцами по мокрым дорожкам.

***


— Все хорошо? — тихо спрашивает она, укладывая свою прелестную головку мне на плечо.

— Все отлично. Прекрасно. Я снова ожил, — усмехаюсь, понимая, как для себя это звучит символично.

Хочу, только ее одну.

Но такой боли я не ожидал. Это мне не давало довести дело до конца. Но ее слова мне помогли. Боль, кайф, все перемешалось.

А теперь эмоции меня переполняют как беременную женщину гормоны. Жуть.

— Как тебе удалось вспомнить? — поглаживает пальчиками мою грудь.

— Упал в ванной, шарахнулся головой, — усмехаюсь я, а она приподнимается и начинает ощупывать мой котелок. Смешная такая.

— У тебя может сотрясение, — выдает версию.

— Да и черт с ним. Главное что я здесь, с тобой, — притягиваю к себе, целуя в раскрасневшиеся и чуть опухшие от моих терзаний губы.

— Давай поговорим?

— Давай.

— Расскажи кто ты. Я должна знать.

Я задумался, а надо ли ей это. Но решаюсь. Так как не хочу, чтобы она случайно от кого-то узнала, уж лучше от меня.

— История долгая. Слушай, — и я начал свой рассказ.

О том, что единственный сын у своих родителей. Как они мной гордились. До определенного момента.

Что бы я стал военным, мечтал отец. И муштровал меня как положено, по всем фронтам. До пятого класса учился в школе, затем меня отдали в военное училище. После армия. Отец настоял. В академию я не попал, подписал контракт.

Кошмары что меня мучили, и я не могу сказать, что они меня оставят теперь, связаны с последним заданием моей группы. Нас подставили. Я лишь остался жив. Все ребята погибли под обстрелом. Не рассказываю подробности, они ей ни к чему. Вернулся домой, так там отец меня не принял. Не нужен ему такой позор на семью. Мать тогда умоляла его изменить свое решение. Но он не хотел никого слушать. Так я ушел из дома. Ушел из армии.

После я познакомился с Петровичем. Перебивался подработками. А потом на меня вышел человек. С которого и начался мой путь наемника.

Да, я убивал людей. Высокопоставленных толстосумов, которые перешли дорогу кому-то, кто решал свои проблемы путем устранения противника. На войне, как говорится, все средства хороши. Даже таким образом. А кто сказал, что все по честному будет? У кого деньги, тот и правит балом.

Эта работа затянула меня на почти тринадцать лет. Я жил жизнью человека невидимки.

Исчез словно. Петрович тогда посоветовал мне позвонить в ту службу, в которой работала ты. Меня тогда кошмары одолели.

И вот.

— А твое ранение, — после недолгого молчания подает голос моя девочка.

— Последний заказ. Меня подтолкнула нехватка денег на твое лечение. Все вложил в клуб. Тут и Семена втянул. Помог он мне. В тот раз кроме снайпера, что стрелял в меня, больше никого не убивал. Прятался от облавы, так и оказался у дверей квартиры Лены. А все остальное Сема тебе рассказал, наверное.

— Угу, — подтверждает Яна.

— Нам нужно пожениться. Я хочу, чтобы ты была моей женой, — говорю я, потому что это единственное мое желание, которое сейчас крутилось в голове. — Если ты конечно не против выйти за такого плохого человека. Но я обещаю тебе, что никогда не возьму оружие в руки.

Яна молчит. Она замерла и не шевелится.

— Осуждаешь?

— Нет, что ты. Просто, мы женаты, — смотрит на меня сияющими глазами. — Сейчас покажу, — вскочила с постели. Голая. Я залюбовался ее формами. Мне кажется или она немного округлилась?

Девушка что-то достает из сумки и протягивает мне паспорта.

— Твой и мой.

— Аверина Яна Леонидовна. Жена значит.

— Да, Петрович с Семеном постарались, чтобы меня без проблем приняли в клинике. Только фамилию я уже сама поменяла. На твою. А еще вот, твой загран. Так что хоть сейчас домой, — улыбается моя красотка.

— Ян. Мне нужно еще на день тут задержаться, максимум на два.

Девушка бледнеет и радостная улыбка увядает.

— Это из-за нее?

— Нет. Я знаю, что моя мать умерла лет семь назад. Хочу найти отца.

— О, да конечно, — снова забирается ко мне под бок. — Я сегодня улетаю, вечером. Так что, очень надеюсь, что ты в скором времени прилетишь.

— Обязательно.


В душ идем вместе. Я снова не могу от нее отстать. Давно снова каменный, будто и не было марафона. Припадаю к груди, как мне показалось, я мало времени уделил ей. И тут-то я понимаю, что что-то не так. Во-первых, грудь стала более объемной, тяжелой. И на вкус…

— Ян, — смотрю ошалело на нее и выделяющееся молоко. — Ян, ты кормишь?

Она заливается краской. А меня пронзают мысли. У нее есть ребенок? Чей?

— У меня есть ребенок. Вернее у нас, — обхватывает мое лицо ладошками и смотрит в глаза. — Я хотела сказать. Хотела, но не знала когда лучше. У нас есть сын. Ему год и три месяца. Удивительно похож на тебя.

— Сын, — упираюсь лбом в ее лоб и закрываю глаза. Сердце пляшет в груди, пытаясь пробить грудину. — Как назвала?

— В честь его отца. Богданом.

— Маленькая моя, как же ты без меня справилась? Как? Выносила нашего сына, — укладываю руки на ее плоский животик.


Глава 44. Богдан

В аэропорту стоим в обнимку. Я не хочу ее отпускать, она не хочет уезжать. Пару раз, правда, отвлекалась на телефонные звонки, но толком не сказала, что там у нее случилось.

А когда объявили регистрацию на ее рейс…

— Обещай, что приедешь! — заглядывает в глаза.

— Конечно. Приеду. К вам с сыном, — в голове фото малыша, который действительно очень похож на меня. И я до трясущихся поджилок рад, безмерно рад. У меня есть сын, жена… Меня любят и я нужен им.


Первым делом после взлета самолета Яны я набираю пропавшего куда-то Семена с Леной.

— Да, — сонно звучит голос друга.

— Семь вечера. Ты часовые пояса спутал?

— Бо, — выдыхает. — Сейчас, минуту, — что-то шелестит в трубке, слышатся шаги. — Все нормально? Как вы там?

— Посадил Яну на рейс. Только улетела.

— А ты? Почему не с ней?

— Отца хочу найти, — повисает тишина.

— Ты вспомнил?

— Все, абсолютно. А еще хочу спросить, ты почему мне ничего про сына не рассказал? Ты крестный оказывается, — усмехаюсь.

— Это Яна сама должна была тебе рассказать. Не моя правда.

— Где Лену спрятал?

— Она у меня, — приглушенно отвечает Алехин.

— И, я не понял. Ты с ней? — я замер.

— Да. Я с ней. Так что, — снова заминка. — Мы всю ночь и все утро из постели не вылезали.

— Поздравляю. Ладно. Я поехал в родной город. Машину ее возьму, раз она ей пока не нужна. Предупреди ее, ладно? — и отключаюсь.

Первым делом в квартиру Симоновой. А затем уже по газам и за город. В область.


В родной город добираюсь на следующие сутки около десяти утра. Спал пару часов в дороге.

Останавливаюсь у дома, в котором провел детство. Поднялся на второй этаж. У нужной квартиры нажал на звонок и жду. Еще и еще раз звоню, но в ответ тишина.

— А вы к Алексею Николаевичу? — за спиной раздается голос.

— Да, к нему, — оборачиваюсь, встречаясь с соседкой. Не признала. А я боялся ее в детстве. Ух, погоняла она меня веником.

— На кладбище он ушел с утра, еще не вернулся.

— Спасибо, — и срываюсь вниз, к машине и мчу в сторону кладбища.


Где похоронена мать, я не знаю. Не был ни разу. Оставляю машину на площадке и иду по тропинке меж деревьев. Если не ушел еще, то возможно встречу.

Идя между оградок, посещает мысль найти своих парней. Попросить прощения. Но это уже потом. После того как увижу сына. Как все уляжется, и найду все сведения о том, кого где схоронили. А сейчас ищу глазами отца. Не представляю, как он мог измениться за столько лет.


И вот я замечаю движение. У одной из могилок. Мужчина, ссутулившись, сидел на лавочке. А рядом лопата. Видимо снег чистил. Я не знаю, но меня тянет к нему, и я иду, убрав руки в карманы куртки.

Я подхожу к оградке, и замираю рядом с сидящим мужчиной. Смотрю на памятник, и становится дурно.

— Здравствуй отец, — вдыхаю морозный воздух.

Он оборачивается и встает с места.

— Вы, наверное, ошиблись.

— Не узнаешь, пап? — подхожу еще ближе.

— Мой сын умер.

— Тебе так легче живется, зная, что я умер? — внутри все сковала ледяной коркой. — А я живой. Прости, что это правда. Но я живой.

— Мать тебя искала. Но ей сказали, что погиб. А где и как ответ не дали, — его голос дрогнул.

— Мне жаль, что так все вышло. Очень жаль.

— А мне-то как жаль. Я ж поступил как последняя мразь. Она меня так и не простила, — смотрит на памятник. И делает шаг ко мне. — Богдаш, — его голос сорвался.

Я подошел вплотную к низкой оградке, и мы обнялись. Через нее. Отец чуть ниже меня. Уткнулся в плечо, и я чувствую, как дрожат его плечи.

— Сын, прости.

— Пап, оба виноваты. Забыли.

— Да как же такое забыть? Я ж думал, тебя и нет больше. Мать тогда еще удар хватил. Но врачи помогли. Столько лет, Богдаш. Поехали домой. Там погреемся. Ты вон, совсем легко одет.


Дома, там, где я вырос, чувствую себя не в своей тарелке. Даже комната моя оказалась не тронута. Как будто только вышел, а не прошло столько лет.

Мы долго с ним говорили. По душам, обо всем наболевшем. После разговора даже легче стало.

— У меня сын есть. Сам только на днях узнал. Поехали со мной? А? — говорю ему перед тем как идти спать.

— Сын, это хорошо. Еще и девчонку нужно. Тогда полный комплект будет. Да только как же я брошу Оленьку?

— Будем приезжать раз в год. Может, и вернемся обратно. Но хочу пожить пока в свое удовольствие с любимой.

— Ты ж пойми, старику не так-то просто взять и все бросить.


— Пап, ты только подумай. Там внук, мы тебя не оставим.

— Да что же ты за жену то отвечаешь? Вам нужно все обсудить.

— Она не будет против, уверен. Яна, она самая лучшая.


На утро, прощаюсь с отцом. И еду обратно. Это снова минус полтора суток из жизни. Несколько раз разговариваю с Яной. Обещаю вылететь в ближайшее время. Только с Семеном поговорить нужно. И я готов.


— А Лена где? Не хочет проводить неблагодарного пациента? — усмехаюсь, видя помятую рожу друга.

— Она первый день как вышла на работу. Но я передам ей твои слова, — усмехается Алехин.

— Сошлись что ли?

— Как в море корабли, ага. Но брыкается, своенравная.

— Ясно, — объявляют посадку на мой рейс. — Не пропадай. Будем ждать в гости.


Через два часа я приземляюсь в чужом государстве, а еще через два такси высаживает меня у нужного дома.


Мне открывает дверь Петрович.

— Ах ты ж засранец, заставил старика поволноваться, — обнимает так, что кости трещать начинают.

Тут же выруливает из-за угла Ярик. Подрос парнишка, обмениваемся рукопожатиями.

А вот теперь вижу, как из комнаты выходит Яна. Моя малышка. С сыном на руках.

— А вот и наш папа, Богдаш, — целует его в щечку и смотрит на меня, улыбаясь.

— Па, — тянет в мою сторону ручку и улыбается мальчонка.

Яна ставит его на ножки и, держа за ручку, идут ко мне. Я скидываю сумку с плеча, куртку и встаю на колени перед моим сыном, который идет и радостно улыбается и тянется ко мне.

Обнимаю малыша, приподняв на руках. Вдыхаю запах, детский, молочный, сладкий. Так пахнет самый лучший период в моей жизни. Мое лучшее творение.


Глава 45. Алехин

Яна. Девушка мечта. О такой можно действительно мечтать и желать в жены. Я присматривался к ней. Да грешен, скрывать не буду. И после исчезновения Богдана тянулся к ней и помогал, от чистого сердца. Но она и взглядом не повела в мою сторону. Обижало? Нет, нисколько. А лишь еще больше ее возвышало в моих глазах. Я завидовал Бо. Белой завистью. Такую преданность и любовь нужно заслужить. И я одно время долго ковырялся в себе, не понимая, что во мне не так. Что я сделал в этой жизни не так? Почему я до сих пор холостяк до мозга костей? Я врач, педант в своем деле. Я зануда и дотошный человек. Может по этому? Одно время меня это расстраивало, но уйдя в мед, а затем и в армию, там и вовсе не было времени на личную жизнь.

Я уважаю выбор Яны. Она мне деликатно отказала. А я готов был на все. И узнав, что она ждет ребенка от Бо, радовался, как будто это был бы мой ребенок. Я не озвучивал свое предложение, нет. Она сама все поняла и сказала, что очень бы хотела, чтобы я был крестным их с Богданом ребенка. И я все понял. Она ни за что не изменит своим чувствам. Даже если бы он не вернулся.

Увидев Аверина в своем кабинете, с ничего не понимающим взглядом, я был шокирован. Я безумно обрадовался. И потом понял. Он не помнит. Ничего.

И увидел его Лену. Как она на него смотрела, ей было все равно кто он. Там что-то на дне голубых глаз плескалось. Такое, что задевало душу за самые тонкие и чувствительные струны. Поэтому когда Богдан сказал, что с ней не будет. Я понял, такого человека нельзя упустить. Может я и помешался, но это был шанс. Шанс не остаться одному.

Лена была слегка пьяна, больше же конечно расстроена. Накинулась на него как фурия. Но послушалась меня, не сразу правда, но пошла. Со мной.

Я помог ей сесть в машину и повез ее к себе. Да, я даже и не думал о другом. Я хотел ей помочь почувствовать, что она может быть нужна, а взамен хотел то же самое, в ответ.

И без каких либо слов, я как оголодавший зверь накинулся на нее еще в лифте. И она ответила. Ответила, позволяя ее целовать, гладить, трогать. Зарывалась пальцами в моих волосах, кусала губы, царапалась.

В мою холостяцкую берлогу мы ввалились, уже начиная на ходу скидывать вещи. И не медля ни секунды, добрались до спальни. Ну а там… что мы только не вытворяли.

Сутки. Потом пошли вторые. Мы прерывались только для того, чтобы поесть и сходить в душ. Чтобы и там заняться любовь. Да. Похоже, я влип.

Когда мы, наконец, выдохлись и Лена уснула я долго пялился в потолок и думал-думал-думал. А что если нам попробовать пожить вместе? У нас есть общие интересы, у нас одна профессия. Я многим бы мог помочь ей.

Утром звонит Аверин. Я осторожно выполз с постели, стараясь не разбудить Лену.


- И что дальше? — спрашиваю ее, когда сидим, завтракаем на моей кухне, перед тем как отвезти Лену на работу. Незапланированные отгулы закончились.

— А что-то должно быть дальше? — ее бровь изгибается в дуге, изображает скептическое удивление.

— Я думал, что мы неплохо провели время, — смутился, пряча взгляд в чашке с кофе.

— Да, не плохо. Но не вижу продолжения.

— Лен. Мы взрослые люди. У Богдана там ребенок. Он женат на Яне, — говорю все это, но не один мускул не дрогнул на ее непроницаемом лице. — Не добавляй ему проблем.

— Отвезешь меня на работу?


У больницы, где Симонова работает, останавливаю машину. Выхожу, помогаю ей выйти.

— Лен, — перехватываю ее руку, не желая отпускать. — Во сколько закончишь?

— Не знаю. Там, наверное, дел накопилось за эти пару дней. Пациенты, — старается вести себя непринужденно.

— Давай попробуем. Не понравится, сразу разойдемся, без нервотрепок лишних, — чувствую себя прилипалой. Но я не мог иначе. Зацепила ее холодность.

— Хорошо. Я тебя наберу, когда соберусь домой, — наконец смотрит в глаза и целует в уголок губ, почти невесомо. Поправляет воротник рубашки, разглаживая невидимые складки. — Только ради бога прошу, не покупай мне цветов. Не люблю их. Лучше продуктов домой. Мяса, там, бутылку вина. Будем готовить ужин. Если ты не против. И еще сыр с виноградом. Хочу отдохнуть после смены.


Вот так все у нас и закрутилось. Только освободилась она после того раза аж почти через двое суток. И приехав ко мне после того как я ее забрал, она уснула. А я и не переживал. Знал уже, что у нас много вечеров впереди, в которых мы будем вместе готовить, пить вино и закусывать сыром. Просто беззаботно рассказывая друг другу, как провели рабочий день.


Эпилог

Маленький Бо довольно перебирал ножками и удирал от отца смеясь так, что сама улыбалась в ответ.

Сегодня, под самый новый год к нам в гости приехали Алехины. Прихватили с собой отца Богдана. Он долго не соглашался к нам перебираться, чувствуя вину за собой перед сыном. Но Богдан не держал на Алексея Николаевича зла. О чем говорил ему неоднократно. Отцовство очень поменяло мировоззрение моего мужа. Нет, он не стал другим. Он все так же готов носить меня на руках. Нянчится с сыном, которому уже исполнилось месяцем ранее два года.

Мы приобрели дом, не большой, но очень уютный. По гостиной носились мои мужчины, дедушка Леша беседовал с Петровичем, который тоже числится дедушкой у нашего Богдаши. Фрау Хофман помогает мне накрывать на стол. Мы так и остались хорошими друзьями, несмотря на разницу в возрасте. Даже с нашим переездом она все равно заходила к нам в гости.

Алехины шушукались в соседней комнате и наконец, решили выйти к нам.

— Ян, я могу помочь, — подходит ко мне Лена с уже явно показавшимся животиком. Она чувствовала себя не в своей тарелке, и я это видела. После того как Бо вернулся к нам, Лена впервые с Алехиным приехали к нам в гости. До этого лишь Семен прилетал пару раз.

— Присядь, я пока справляюсь, — стараюсь не обидеть ее.

Как рассказал Бо, Лене тридцать девять лет. До последнего не соглашалась с Семой по поводу детей, но видимо тот, настойчивый мужчина, ее таки уломал.

— Не хочу быть бесполезной, — выдыхает она и приземляется на высокий табурет.

— Тогда вот, держи, нарежь, пожалуйста, овощи, — подаю миску с ножом.

Так мы за готовкой и приготовлениями к празднеству болтаем ни о чем. Пока в нашу милую болтовню не влезают двое любопытных мужчин.

— Мужская сила нужна? Может помочь? — обнимает меня муж, притягивая к себе.

— Да, можно не мешать. Или нет, лучше… Лучше посмотри, как там чувствует себя твоя маленькая принцесса, — подталкиваю мужа в сторону детской. — Боюсь, Оленька скоро запросит поесть, — поглядываю на часы. — Время уже.

— Ладушки, — целует в висок и уходит.

Но не надолго, как выяснилось наша маленькая девочка не спала, а агукала что-то себе под нос и никого не беспокоила.

На удивление беременность с дочкой прошла идеально. Если с неугомонным Богдашей я пару раз умудрилась на сохранении побывать. А последние месяцы мой живот жил своей жизнью, то Оленька была тихоней и собственно, даже появившись на свет, так же тихо издавала звуки и мило улыбалась своей безумно сладкой улыбочкой.

— Нам почти два месяца и мы вот такие большие уже, — Богдан держит дочурку на руках и хвастается перед друзьями. Дети его большая гордость, как он любит об этом говорить.

— Какая малышка, — заулыбалась Лена. — А можно подержать? — испуганно на меня посмотрела.

— Конечно, — улыбнулась в ответ и продолжила делать нарезку.

— Боже, какая кроха.

Так, под общее умиление мы накрыли стол. Я покормила Олю и уложила ее в качели. Рядом крутился Данчик, он то и дело тянул ручки за вкусностями, то за яблочком, то за морковкой.

И вот, когда все заняли свои места можно выдохнуть с облегчением. Вот моя семья, друзья и близкие люди.

Хотя нет. Ярик снова где-то задерживается. Ему шестнадцать. И у нас первая любовь. Это надо видеть, как изменился мой братец-кролик. Местные менталитет его очень изменил. Он стал собранным, деловым. У него появились цели, в которых Богдан его поддерживал. И помогал.

— Я тут, — послышался его голос из прихожей.

— Мыть руки и за стол, — кричу ему.

А через пару минут и он садиться за стол.

Теперь точно все в сборе.

— Ну что, — поднимается Богдан. — Хочу сказать всем вам спасибо, что вы у нас есть. Пап, Петрович, Сема, Лен, Сусанна, Ярик. Вы наша семья. Да будет так, чтобы мы всегда собирались по любому поводу. Но чаще конечно по хорошему, — смеется, поглядывая на меня. — С наступающим, дорогие. Счастья нашим семьям и благополучия, ура.

— Ура…


— Тебе не кажется, что между отцом и Сусанной что-то есть? — тихо спрашивает меня Бо.

— Нет, — улыбаюсь я, прекрасно понимая, о чем он.

— Нет, ну смотри, как он за ней ухаживает, — продолжает нашептывать мне на ушко, опаляя его своим горячим дыханием, сам того не замечая как заставляет меня волноваться.

— Тебе кажется, — не сдаюсь я.

— Нет, точно тебе говорю, — смеется муж, наблюдая, как его отец помогает Сусанне убрать что-то со стола. Моет тарелки. Подливает вина женщине.

— Ну, даже если и так, — придвигаюсь чуть ближе, укачивая Олю на руках. — Они оба заслуживают счастья. Так же как и все остальные.

— Я говорил тебе, что ты у меня самая лучшая? — смотрит в глаза.

Мои любимые серые глаза, в которых иногда сверкают молнии, собирается дождь, или штормит океан. А иногда там пляшут чертики. Вот как сейчас.

— Нет, не помню такого, — хихикаю я.

— Так я напомню. Как только всех разгоним, напомню, — бойчится муж.

— Полный дом гостей, Бо, о чем ты? — смущаюсь я.

— А мы по-тихому. Но потом как только мы останемся одни, тебе придется ответить за свои слова.

Смеется, глубоким смехом, с нотками хрипотцы, разгоняя по моему телу табун мурашек.

Люблю тебя мой милый.

Конец



Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1. Богдан
  • Глава 2. Богдан
  • Глава 3. Яна
  • Глава 4. Яна
  • Глава 5. Яна
  • Глава 6. Богдан
  • Глава 7. Богдан
  • Глава 8. Яна
  • Глава 9. Богдан
  • Глава 10. Богдан
  • Глава 11. Яна
  • Глава 12. Богдан
  • Глава 13. Яна
  • Глава 14. Богдан
  • Глава 15. Яна
  • Глава 16. Богдан
  • Глава 17. Яна
  • Глава 18. Богдан
  • Глава 19. Яна
  • Глава 20. Богдан
  • Глава 21. Яна
  • Глава 22. Богдан
  • Глава 23. Яна
  • Глава 24. Богдан
  • Глава 25. Яна
  • Глава 26. Богдан
  • Глава 27. Яна
  • Глава 28. Яна
  • Глава 29. Богдан
  • Глава 30. Яна
  • Глава 31. Богдан
  • Глава 32. Яна
  • Глава 33. Богдан
  • Глава 34. Яна
  • Глава 35. Богдан
  • Глава 36. Богдан
  • Глава 37. Яна
  • Глава 38. Яна
  • Глава 39. Богдан
  • Глава 40. Яна
  • Глава 41. Богдан
  • Глава 42. Яна и Богдан
  • Глава 43. Яна и Богдан
  • Глава 44. Богдан
  • Глава 45. Алехин
  • Эпилог
  • Teleserial Book