Читать онлайн Древнегреческий для скептиков бесплатно

Дарья У
Древнегреческий для скептиков

В нужной кондиции


Скептицизм — сомнение в истинности чего-то. Даже в том, что истина в принципе существует.


Это изощренное издевательство изобрели самые зловредные древние греки. Большинство античных философов утверждало какие-то неоспоримые истины. Античные скептики же сами ничего не утверждали, а занимались исключительно тем, что критиковали всех прочих.


Панельная шестнадцатиэтажка, в которой жила Алина Дельфинова, всегда отличалась хорошей слышимостью между квартирами. Звук гулял от комнаты к комнате, от этажа к этажу крайне причудливыми и извилистыми путями, вероятно, из-за сложной схемы вентиляционных каналов.

Например, в кухне Алина периодически слышала застольные песни как будто бы соседей сверху. Но вот какое дело — над ней жила благообразная одинокая старушка, и такой привычки за ней не водилось.

В комнате иногда было слышно, как девочка играет в мяч, напевая песенку, и роняет на пол что-то тяжелое. В другие же дни женское контральто страстно умоляло о чем-то Василия. Это было похоже на правду, хоть Алина и не была знакома с соседями сверху.

При этом в ванной ни песнопений, ни Василия, ни девочки слышно не было. Зато периодически папа, ругаясь на чём свет стоит, купал сына («Рома, прекрати орать! Я мою тебе голову, а не отрезаю ногу!»). А еще безымянная девушка звонила многочисленным подругам и рыдала в трубку, изливая на них свои жизненные невзгоды. Последняя доставала Дельфинову особенно сильно, потому что ответов собеседников слышно не было, а печальные обстоятельства и лихорадочные вопросы были раз от раза не слишком оригинальны.

Однажды вечером Алина вернулась домой очень поздно и очень злая. По вечерам после работы она обычно подрабатывала репетиторством — занималась с желающими английским или французским. В тот день она с самого утра чувствовала себя неважно, но занятие отменять не стала. Старшеклассница готовилась сдавать экзамен, и каждый день подготовки был на счету. Да и цена за занятие приятно радовала. Правда ехать нужно было на другой конец города, в Купчино, а там ещё от метро на троллейбусе добираться.

Дельфинова уже подъезжала к нужной остановке, когда в кармане завибрировал телефон.

— Алина Игоревна, добрый вечер, это мама Лизы.

— Здравствуйте… — в груди шевельнулось недоброе предчувствие.

— Извините, что так поздно сообщаю, но моя дочь приболела, так что давайте сегодняшнее занятие отменим.

Вежливая полуулыбка на лице у Дельфиновой от этих слов непроизвольно трансформировалась в зверский оскал. Девочка же не пять минут назад «приболела»? Так отчего же заранее было не предупредить?! Но клиент, который за полуторачасовое занятие готов выложить две тысячи, на дороге не валяется, так что Алина стиснула зубы и, пожелав вслух Лизе скорейшего выздоровления, а про себя её маме хоть чуточку совести, злобно пихнула телефон в сумку. По законам вселенской несправедливости аппарат в кармашек с первого раза не попал, а выскользнул, стукнулся о ручку кресла и полетел куда-то под ноги. Пришлось искать его среди ботинок других пассажиров, неловко извиняясь, а когда Алина, наконец, нашарила силиконовый чехол, то обнаружила на экране трещину, по форме напоминающую злорадную ухмылку.

Когда она добралась домой, было уже почти девять вечера. Моросил дождь, зонта с собой не было, так что в квартиру вползло что-то унылое-злое-несчастное, с обвисшими влажными волосами и урчащим желудком. Скептически осмотрев пустые полки холодильника (откуда там взяться лишней еде в пятницу поздно вечером?), Алина достала последний имеющийся в наличии ценный ресурс — початую бутылку вина — и залихватски плеснула всё, что в ней оставалось, в бокал. Затем открыла в ванной кран с горячей водой, присела в ожидании на корзину для белья и собралась себя любить, жалеть и утешать. Но тут как назло эта слезливая соседка решила, что её проблемы намного ужасней и стала их кому-то громко излагать по телефону:

— … вот и она мне говорит, что это точно признаки измены! Когда так мужик себя ведёт — цветы таскает, нежности говорит неожиданно, смотрит таинственно…

— …

— Точно-точно, как кот — нагадит в углу, а потом такой ласковый весь, трётся, мурлыкает, чувствует, что виноват.

— …

— Думаешь? Нет, сомневаюсь я что-то… Если бы мы только начали встречаться, то ладно. А мы ж уже три года вместе. Да и Женька говорит…

— …

— Конечно, доверяю! У неё этих мужиков знаешь сколько было?

— …

— Ну и что, что не замужем. Тут ведь вопрос в психологическом опыте. Да и не хочет замуж она. Постоянно твердит, что хорошее дело браком не назовут.

— …

— Да не знаю я, что делать собираюсь… Уже всю голову сломала! Наверное, брошу его первой, как Женька советует.

— …

— Конечно, буду страдать, всё-таки люблю я его, придурка! Но лучше так, чем у разбитого корыта остаться… У меня всё-таки тоже есть гордость!

Слушала это всё Алина, и злость её брала…

Что ванная так плохо звукоизолирована.

Что нельзя в тишине и спокойствии провести хотя бы остаток дня.

Что неизвестная девушка дурью мается, а ей, Алине, уже сто лет никто цветов не дарил.

Что проблемы в отношениях — это и не проблемы вовсе, когда еле концы с концами сводишь.

И что вина больше нет, ведь она оставшееся в бутылке сразу вылила в бокал, а пока сидела и слушала слезливый монолог, почти всё и выпила незаметно.

И то ли злость дошла до кондиции смелости и озорства, то ли (что более вероятно) поспособствовал алкоголь, выпитый на голодный желудок, но Алина внезапно вскарабкалась на унитаз и, подтянувшись поближе к решетке вентиляционного канала, пробасила, растягивая гласные:

— Раз любоооовь нашла, не зовиии к себе гоооре…

Он предложеееение тебе сделает вскоооооре…

И пьяненько захрюкав в ладошку, Алина сползла на пол, поздравляя себя с отличным приколом! Да еще и в рифму получился экспромт! Ха!

Настроение резко улучшилось, тем более, что после её выходки соседский монолог прекратился, и в ванной, наконец, наступила долгожданная тишина. Алина не стала задумываться, почему соседка замолчала — то ли просто переместилась с телефоном из ванной, то ли услышала её слова и упала в обморок от возмущения. Главное, что теперь можно спокойно блаженствовать в горячей воде, не думая о сегодняшних неудачах.

Спустя пару месяцев Алина уже и думать забыла о том смешном полупьяном эпизоде, в метаниях между основной работой и репетиторством. В очередные выходные, она умывалась перед сном, когда снова услышала где-то в соседней квартире телефонные переговоры в стиле «Алло, Галочка, ты не поверишь!».

«Давненько её не было слышно…», — лениво подумала Алина, думая о своём и стараясь не вникать в смысл слов. Увы, вникать не получалось, потому что взвизги и восторженные возгласы было слышно так явственно, будто говорили за дверью, причём открытой.

— … Да, спасибо, дорогая!

— …

— А я-то как рада! (счастливый смех)

— …

— Да, хорошо, что не послушала Женьку, а то неизвестно, чем всё могло закончиться.

— …

— Ну как тебе сказать… Решила не спешить. Раз уж нашла свою любовь, то зачем призывать горе… Нужно любимому человеку верить, а не рушить всё собственными руками.

«Это что же, она меня сейчас процитировала?» — изумилась Алина.

А монолог за стенкой продолжался:

— …

— Конечно, поэтично выражаюсь. (радостный смех) Так счастливым невестам и полагается — птички поют, солнышко светит, стихи сами сочиняются.

«Ну надо же! Как всё совпало! Получается, что и правда её ухажёр сделал ей предложение руки и сердца!» — Алина подбоченилась и с гордостью заправской свахи посмотрела на себя в зеркало, смело приписав себе большую часть заслуг.

— …

— Уже всё практически готово, да. Платье только никак не найду себе! Уже все приличные магазины обошла, и ничего! А на заказ не успеют уже сшить, надо было заранее.

— …

— Да, там тоже была. И на Сенной, и в Галерее. Уже и не знаю, куда ехать…

У Алины практически засвербило на языке, слова мгновенно сложились в строчки. Она подскочила к вентканалу и, не задумываясь о том, что делает, выпалила на одном дыхании:

— Недееееелю ешь лишь хлеб и вооооду,

Найдёшь, что ищешь на Обводном.

На несколько секунд воцарилась тишина, и за это время Алина сползла на пол с совершенно ошалевшим видом, потому что такие спонтанные и хулиганские поступки были совершенно не в её стиле. И вдруг раздался вопрос:

— Кто здесь? Кто это сейчас сказал?

Алина беззвучно выругалась и метнулась прочь из ванной, тихо прикрыв за собой дверь. В тот вечер она долго не могла заснуть, ругаясь на себя и недоумевая, какая муха её укусила.

Несколько месяцев Алина молчала в ванной, как партизан, испугавшись и чувствуя неловкость за свои глупые шуточки, но в конце концов не сдержалась. Соседка всё так же продолжала бубнить кому-то по телефону про свои проблемы, иногда задавая вслух риторические вопросы. Если на языке рождались подходящие ответы, то удержать их в себе было категорически невозможно.

Так, Алина однажды вечером поведала соседке, что «к лицу тебе зелёный цвет, причиной станет он побеееед». А в другой раз сообщила перед корпоративом мужа, что «спиртное станет выпивать, аварии не избежааааать». И так драматично взвыла в конце.

Но слава богу на комментарии в решетку вентканала соседка больше никак не реагировала, и диалог снова развить не пыталась. То ли поменяла вытяжку и больше не слышала Алину, то ли намеренно игнорировала, считая это чьими-то дурацкими приколами, что собственно так и было.

ОРАКУЛ: имя для сына

Яблоко раздора — маленькая причина большого спора.

Богиня раздора Эрида, не приглашенная на свадебный пир, обиделась и подбросила гостям золотое яблоко с надписью “Прекраснейшей". Три богини поспорили, кому должен достаться фрукт-провокатор, а рассудить их был назначен красавчик Парис, сын царя Трои. Пытаясь склонить юношу на свою сторону, Гера обещала сделать его самым могущественным правителем, Афина — самым доблестным воином. Афродита же, видя, что Парис находится в эпицентре гормонального взрыва, посулила ему благосклонность прекраснейшей из женщин, Елены, жены царя Спарты. Недальновидный юноша выбрал любовь и тем самым развязал Троянскую войну.

Та злополучная пятница стала настоящим доказательством, что закон подлости столь же реален, как и законы Ньютона

Всю неделю Алина исправно таскала зонт, несмотря на предсказания метеорологов и издёвки коллег, но именно сегодня, конечно же, оказалась без него. В итоге, пока она доехала от работы до своей станции метро, графитно-серые тучи разбухли от влаги и протекли. В парадную Дельфинова влетела в уже хлюпающих ботинках, разбрызгивая вокруг себя холодные капли. И только отряхнув плечи и воротник, поднятый в напрасной попытке согреться, заметила на лифтовой площадке соседку.

Имени её Алина не знала, но смутно припоминала, что живет та вроде бы несколькими этажами ниже. Вежливо кивнув, хоть лично они и не были знакомы, Дельфинова с тоской наблюдала за тем, как лифт медленно ползет на первый этаж с самого верха. Соседка была примерно одного возраста с Алиной. Молодая приятная брюнетка, и притом глубоко беременная.

— Ну и погодка, — весело проговорила она, — как будто не март, а октябрь на улице. Представляете, я и полпути до женской консультации не прошла, а тут как польёт.

— И не говорите, кошмар! — согласилась Алина, — И кстати говоря, мои поздравления со скорым прибавлением в семье! Недавно вроде бы виделись, а уже без пяти минут как новый человек появился.

На самом деле Дельфинова абсолютно не помнила, когда она в последний раз видела эту девушку, но, когда двое сталкиваются в замкнутом помещении, вежливость вроде бы обязывает поддержать разговор.

— Это точно, время летит быстро, — засмеялась будущая мамочка, ласково оглаживая свой округлый живот, — Мы и вещи-то детские не все еще успели прикупить, а теперь мне по магазинам уже ходить тяжеловато.

— Ну ничего, на малышей сейчас можно всё через интернет заказать, мне коллега рассказывала, — ответила Алина, — С именем-то уже определились?

Лифт, наконец, соизволил спуститься, и из него вышли другие жильцы. Поднимаясь вверх, Дельфинова снова оказалась тет-а-тет с соседкой, и настроение у будущей мамочки внезапно испортилось. Впрочем, Алина слышала, что у беременных и не такие причуды бывают, и не приняла это на свой счет.

— С именем у нас что-то никак не складывается, — печально продолжила девушка прерванный диалог, — Понимаете, я хочу Платоном сына назвать, а муж ни в какую — говорит, что за дурацкое имя, пусть будет что-то простое, Саша там, или Дима. Да еще и свекровь уперлась — назовите Анатолием, в честь деда, он мол хорошую жизнь прожил. Вот и называла бы своего сына, правда ведь? А я своего хочу сама назвать!

«Да уж, человек не успел родиться, — подумала Алина, — а уже стал яблоком раздора». А вслух сказала:

— Не переживайте, еще есть время. Может посмотрите ему впервые в глаза и сразу поймёте, как его зовут.

— Возможно, — протянула соседка, — Хоть я в это и не очень верю. Но ничего, я собираюсь у оракула в ванной спросить, и если ответит — так тому и быть!

— В каком смысле? — не поняла Алина.

Лифт остановился, и соседка неторопливо вышла на своём этаже, двигаясь немного вразвалку как все беременные, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу.

— А вот так, представляете, завёлся у нас в ванной оракул! — снова засмеялась девушка, — Прямо мистика какая-то! Вещает не каждый день, конечно, но иногда мне дельные советы даёт. Уж и не знаю, что думать…

Алина так удивилась, что нажала на кнопку остановки лифта, чтобы дослушать рассказ про столь чудесное явление.

— Свекровь настаивает, что батюшку надо вызвать, мало ли что за чертовщина, пусть освятит квартиру — продолжила соседка, — Но как по мне глупости это! Не полтергейст же, ничего плохого не делает, а что подсказки даёт, и они потом сбываются — так это наоборот удача какая! Он мне и мужа напророчил, и со здоровьем лучше стало, да и по мелочи всякое… Пусть вот и про имя теперь посоветует.

Дельфинова слушала соседку и не верила своим ушам. До сегодняшней встречи в лифте самопровозглашенный оракул даже и не подозревала, что у её давнишней нетрезвой шутки могут оказаться такие грандиозные последствия… Растерянно попрощавшись с соседкой, она приехала на свой этаж и долго копалась в сумке, пытаясь выловить ключи.

«Ну надо же как пафосно! Оракул… Прям филиал Древней Греции тут у нас, не меньше — ворчала про себя Алина, заходя в квартиру, — Может всё-таки просто совпадение? Я же не знаю никаких подробностей, мало ли что там у них в ванной от сырости заговорило…».

Несмотря на уговоры самой себя, что ничего ведь страшного и не произошло (ну подумаешь пошутила немного!) в ванную вечером Алина заходила с опаской, как Штирлиц в кабинет Мюллера.

Стоило ей выдавить на щетку зубную пасту, как откуда-то из-за стенки послышались неразборчивые голоса, как будто кто-то негромко, но ожесточенно спорил. Дельфинова замерла и, кажется, даже перестала дышать, когда женский голос вполне отчётливо произнес: «Оракул, какое имя для сына выбрать?».

Алина запаниковала. Промолчать или нет? А если сказать, то что? Она, хоть убей, не могла вспомнить, какое имя выбрала сама будущая мамочка, чтобы хотя бы поддержать её морально в семейном противостоянии. И желаемые варианты её мужа тоже не вспоминались.

«В конце концов, они ведь взрослые люди, — со злостью подумала Алина, — и если верят во всякую чепуху, то при чём здесь я?».

От этой мысли она внезапно успокоилась и расслабилась. Ответ родился сам собой, легко и просто:

— Коль назовёте Анатолий,

Всю жизнь не будет знать он боооли.

Произнеся имя вслух, Алина вспомнила и улыбнулась.

Путешествие во времени и пространстве


Вещая Кассандра — тот, кто предрекает беды, но ему никто не верит.


Красавица Кассандра, дочь царя Трои, приглянулась богу Аполлону. Он одарил девушку способностью видеть будущее, а взамен рассчитывал быть одаренным её прелестями. Когда же царевна не впечатлилась и отвергла любвеобильного бога солнца, он оскорбился и сделал так, чтобы её предсказаниям никто не верил, считая их бреднями сумасшедшей.


Билеты в Мариинский подарила Ленка. Сама она уверяла, что оперу терпеть не может, но Алина знала, что это не так. В конце концов кто в здравом уме будет пять с половиной часов слушать ненавистное пение просто за компанию с подругой? Да проще повеситься на собственных чулках.

Они с Ерофеевой учились вместе в университете, в одной группе. Но по специальности она, так же как и Алина, работать не стала. Вскоре после защиты диплома выскочила замуж и родила дочку, а в декрете начала подрабатывать риэлтором. И так это дело хорошо у неё пошло, что на потенциальной карьере филолога-лингвиста был поставлен жирный крест, а декрет удлинился еще на три года с рождением младшенького.

На «Троянцев» Гектора Берлиоза, да ещё и по мотивам постановки Яниса Коккоса, Алина хотела давно, но цена билетов в Мариинском театре была просто заоблачная. Так что широкий жест подруги она оценила и уже задумалась, чем же её в ответ одарить в честь приближающегося дня рождения.

После второго действия объявили длинный антракт, и девушки, не теряя времени, направились прямиком в буфет, чтобы продегустировать местное шампанское по цене настоящего билета в Грецию. Пока Алина добывала фужеры с напитком богов, Ерофеева смогла занять миниатюрный фуршетный столик у окна с видом на угол старого здания театра, зеленого особняка на Театральной площади.

— За долгожданную встречу без детей! — провозгласила Дельфинова, поднимая бокал.

— И за наличие парковочных мест! — неожиданно добавила подруга.

Ерофеева чуть не опоздала к началу «Троянцев», пытаясь найти место, где припарковать машину. Так что травмирующее воспоминание ещё не успело изгладиться из её памяти.

— А где ты в итоге встала-то?

— Не спрашивай даже. Далеко, — печально протянула Лена. И с тоской глядя в окно на крыши автомобилей, непрерывным потоком ползущих по мосту Декабристов, добавила, — Ох напрасно мы решили ехать в центр на машине…

— Барто злободневна как никогда, — хмыкнула Дельфинова. — А знаешь что, давай и за Кассандру тоже выпьем, да хранит Аид её душу!

— За Кассандру! — поддержала Ерофеева, возвращаясь мыслями к опере, а точнее к самоубийству упомянутой героини в конце последнего действия.

Отпив ещё по одному глотку, девушки принялись рассматривать местный бомонд и вполголоса обсуждать события первого части. Опера исполнялась на французском языке, но под потолком шли синхронные титры на английском и русском. Постоянно читать их оказалось очень неудобно — голова всё время затекала, да и косоглазие можно было заработать, пытаясь одним глазом следить за действием на сцене, а другим отслеживать текст. Так что некоторые перипетии сюжета приходилось разгадывать, полагаясь на игру актёров.

— Если честно, я не очень поняла, почему она себя заколола, — негромко проговорила Ленка, провожая взглядом пышнотелую даму с перьями в причёске. Они колыхались в такт её шагам, а в руке у дамы колыхался щуплый мужчина, которого та держала мертвой хваткой.

— Так она же узнала, что её возлюбленный погиб при осаде Трои.

— А почему она тогда кричала “Италия! Италия!”? Нет, чтоб имя своего любимого…

— Я не уверена, но видимо это связано с посланным ей видением о том, что Эней станет основателем новой Трои — Рима. Дальше там про это как раз будет, — Алина постучала пальцем по программке и отпила шампанского, — Но вообще сюжет оперы сильно расходится с мифами. Например, та же Кассандра не закалывала себя, а стала наложницей Агамемнона.

— Тут и не знаешь, что лучше. “Наложница” звучит-то красиво, а вот по сути… Жалко её, конечно. Знать о надвигающейся трагедии, о гибели близких — и не иметь возможности никого предупредить… Ужасная судьба!

— Сама виновата, нечего было хвостом крутить перед Аполлоном!

— А что там у них произошло? — Ерофеева не была сильна в античной мифологии, но абсолютно не переживала по этому поводу. Ведь всегда можно было спросить у гугла или у начитанной Алины.

— По самой популярной версии бог добивался взаимности, а девица слишком кичилась своей красотой. Сначала согласилась, а потом передумала. Ну он и плюнул ей в рот, наградив проклятьем, из-за которого её пророчествам никто не будет верить.

— Фу, гадость какая! — скривилась Ленка, — Антисанитария просто! Но с другой стороны хоть проклятьем наградил, а мог ведь и гонореей…

Дельфинова прыснула.

— Может и ей тоже успел, но об этом мифы стыдливо умалчивают.

— Вообще было бы здорово знать, что произойдет в будущем, но чтобы без этой дополнительной опции в виде клейма чокнутой, конечно. Если б раздавали супер-силы и можно было бы выбрать, я бы взяла себе что-то в этом роде — способность видеть грядущее. Это ж можно было б так озолотиться на пророчествах…

— Не знаю… — протянула Алина, — Даже если предположить, что я верю в возможность предсказания будущего — а я, конечно же, не верю! — это так ненадежно… И потом, люди от этого расслабляются. Подумай сама, если тебе точно скажут, что там и как сложится у тебя в жизни, то зачем напрягаться и что-то самому пытаться сделать, изменить, исправить, улучшить? Лежи себе на печи, пироги жуй, да жди, когда будущее само в твою дверь постучится.

— И отлично, пусть стучится! Главное, чтоб светлое. Да и пироги я люблю.

Прозвенел первый звонок, означающий конец антракта, и тонкая струйка театралов потекла из буфета в сторону зала. Трое толстых китайцев (да, и такое бывает!) у соседнего фуршетного столика, все как один в джинсах и футболках, начали ожесточённо жевать оставшиеся бутерброды, осознав, что катастрофически не успевают.

— Мне всё-таки кажется, что вариантов будущего бесконечно много, — произнесла Дельфинова. — Вот мы с тобой сейчас шампанское пьём в буфете и слушаем, как китайцы задорно чавкают — и будущее у нас теперь будет одно. А если б плюнули на шампанское и вместо этого пошли фотографироваться на фоне опаловых стен — то будущее другое бы настало. В будущем.

— Это всё как-то сложно очень…

— Да, просчитать все возможные варианты нереально. Поэтому и не верю я во все эти росказни про ясновидение. Самим надо, своими силами. Как говорится, на предсказания надейся, но сам не плошай.

— Ну ты сейчас говоришь точно как моя религиозная свекровь, — умилилась Лена и, понизив голос, процитировала, — Пашите в три смены и обрящете.

Прозвенел второй звонок. Девушки поставили фужеры и направились к выходу из буфета, присоединившись к остальным желающим узнать, чем же все закончилось там, у троянцев.

37 китайцев, 7 казахов и костариканец


Сизифов труд — бесполезная работа, не имеющая конца.


Сизиф был известным хитрецом, который мог обмануть даже богов. Однажды ему удалось сковать цепями Танатоса , бога смерти, и держать его в заточении несколько лет, вследствие чего люди не умирали. За свои действия Сизиф был жестоко наказан — он должен был вкатывать на гору тяжелый камень, который, достигая вершины, неминуемо срывался вниз, так что всю работу надо было начинать заново


Дождь привычно барабанил в окно, и Алина мысленно погладила себя по голове, что утром обула резиновые сапоги. Сапожки были просто отменные! Молочного цвета, на небольшом каблучке и с молнией сбоку. И что особенно приятно, были куплены со скидкой на последнюю пару самого маленького 35-го размера. Но и за полную стоимость Дельфинова их всё равно взяла бы. Во-первых, в апреле всегда дождливо, а в этом году вообще впору строить ковчег, а во-вторых, очень хотелось себя побаловать. Да что там хотелось — это было просто жизненно необходимо! Нужно было что-то менять в жизни, это факт! А конкретно Алине нужно было менять работу…

Утро началось с очередного скучнейшего совещания.

— Скоро открывается новая программа, — соловьём заливалась начальница отдела, — Проректор сказала, что лично будет присутствовать на открытии. Так что нам нужно быть во всеоружии! Еленочка Павловна, Вы у нас как обычно по связям с общественностью, хорошо? Всех обзвонить, предупредить, напомнить.

Упомянутая коллега кивнула.

— Наташенька, Вы по хозчасти — не забудьте договориться насчет обеда для участников программы и согласовать меню. Ну а молодежь возьмет на себя технические вопросы — подготовить и распечатать все документы, договориться с технической поддержкой о… ну обо всем, чем там должна заниматься техническая поддержка.

Под “молодежью” имелась в виду Дельфинова, которая объективно была минимум вдвое младше даже Наташеньки, уже лет десять как вышедшей из бальзаковского возраста. А уж Елена Павловна и сама начальница и вовсе годились ей в бабушки. Как только Алина пришла к ним в отдел, коллеги с облегчением выдохнули и скинули на неё все дела, которые хоть немного были связаны с современными технологиями — писать электронные письма, вести группу вКонтакте, общаться с сотрудниками техподдержки. Но она была этому только рада, так как её официальные обязанности оказались настолько унылыми, что одна только мысль о них вызывала головную боль.

Как Дельфинова радовалась, когда её приняли на работу в Институт ***! Казалось, что удача, наконец, повернулась к ней не как обычно, а лицом. После окончания филфака Алина, как и многие выпускники, лично столкнулась с неприглядной правдой жизни, что выпускникам без опыта работы нигде не рады. Даже если эти самые выпускники неплохо знают два иностранных языка и готовы продемонстрировать отличные оценки в дипломе. Несправедливость заключалась в том, что у них просто физически не было возможности этот самый нужный опыт нигде получить. Потому что два иностранных языка сами себя не выучат.

Конечно, всегда оставались переводы и репетиторство, но не так представляла Алина свою взрослую жизнь. В итоге она несколько лет прыгала с места на место, где хоть немного можно было применить лингвистические навыки, но все было на уровне помощников-ассистентов. Ведь на должность маркетолога, логиста, закупщика с большим удовольствием примут тех, кто имеет диплом маркетолога, логиста или закупщика. А маленьких несчастненьких филологов даже в школьные учителя иностранных языков брать не хотели, ибо лингвистом можешь ты не быть, а педагогом быть обязан.

Так что звонок и дальнейшее приглашение на работу в центр дополнительного образования — это был просто подарок свыше!

Как Алине сначала показалось…

На самом деле, ведь одни сплошные плюсы. Настоящий государственный институт, а не очередная конторка с персоналом в 10 человек, где бухгалтер — она же делопроизводитель, кадровик и уборщица. Место работы — в центре города, это же просто сказка! Да, добираться от метро неблизко, но зато хочешь — мимо Мариинского театра на работу иди, хочешь — мимо Юсуповского дворца… Да и само здание — не очередной зализанный до однообразия бизнес-центр, а настоящий памятник архитектуры. А внутри… ммм… колонны, мрамор, зеркала, хрустальные светильники. Алина даже сначала стеснялась ходить в обуви по ковровым дорожкам, когда нужно было отнести документы в приемную одного из проректоров.

Но само главное, конечно, это рабочие обязанности. В ведении центра дополнительного образования находились иностранцы, которые приезжали учиться в институте, не зная при этом русского языка. Их определяли на так называемый дополнительный факультет, где они целый год только и делали, что учили русский. А потом уже обремененные этими важными в России знаниями они разбредались по различным факультетам. Вот этих-то иностранцев и должна была Алина курировать! Красота!

Да, минусы на первый взгляд тоже имелись — точнее имелся, один, но очень длинный. А именно зарплата в три копейки.

«Ну и плевать! — подумала тогда Дельфинова, — Возьму парочку учеников после работы, и хватит мне на хлеб с маслом. Зато ковровые дорожки!».

Так что она с радостью согласилась и побежала оформлять документы.

Когда она пришла знакомиться с новыми коллегами и принимать дела, то выяснилось, что под иностранцами отдел кадров имел в виду 37 китайцев, 7 казахов и одного печального костариканца, который мало что понимал в происходящем. Так что французский Алине на работе не нужен был от слова совсем. Да и на английском приходилось в основном язык жестов использовать.

С обязанностями тоже неприятно вышло — не было никакого культурного единения, никаких лекций или хотя бы ведения документов на иностранном языке. Очень редко Дельфинову просили перевести или написать ответ на письмо абитуриента, неизвестным образом раздобывшего адрес электронной почты центра, хотя он нигде не публиковался. Но по большей части она была вынуждена проверять, как иностранцы ведут себя в общежитии. Не шумят ли, не курят ли, не разводят ли свинство в комнатах — а это же практически Сизифов труд, бесконечно и бессмысленно, разве что не тяжело. Ну и самое унизительное — ей вменялось периодически устраивать утренние рейды (про себя она называла их «облавы») с целью разбудить особо ленивых и отправить на занятия.

На фоне всего этого через полгода тот минус, который один, но длинный, стал казаться еще длиннее! Из-за необходимости браться за подработку после окончания трудового дня, Алина уже света белого не видела. Она уходила из дома в полвосьмого и приходила в начале десятого. А по вечерам лежала в горячей ванне, пытаясь себя убедить, что занимается важным, интересным и ответственным делом.

Убеждать себя получалось плохо, поэтому сегодня, улучив момент, когда начальница вышла из кабинета, Алина в очередной раз открыла сайт с вакансиями и стала их просматривать. Не то, не то, опять не то… она пролистала уже 5 страниц и ничего интересного не нашла. Точнее интересное-то как раз было, девушка добавила в избранное несколько заманчивых вариантов, но во всех них были какие-то требования, по которым она не подходила. С горя Алина решила заглянуть в соцсети, чтобы убить немного времени, ведь скоро начальница вернется и придется закрыть все лишние окна и вернуться к набору текста методички, которую ей поручили сделать до конца рабочего дня.

Точные пророчества, соседям скидка


Ящик Пандоры — источник несчастий, подарок, который принесёт проблемы и беды.


После похищения Прометеем огня для людей Зевс долго не мог смириться, что жалкие смертные теперь живут в роскоши — греются у костров и едят жареное мясо. Чтобы хоть как-то омрачить их безоблачное существование, он задумал коварную месть. По его велению Гефест слепил из глины прекрасную деву по образу и подобию богинь, а другие олимпийцы одарили её: Афродита — женственностью, Афина — нарядными одеждами, а Гермес — любопытством. Затем Зевс сделал вид, что ищет примирения с семьей Прометея, и подарил его брату прекрасную Пандору, первую женщину на Земле, и запертый драгоценный ларец. С точки зрения современной морали довольно странно налаживать отношения с тем, по чьему приказанию твой брат висит в цепях на скале, и орёл ежедневно клюёт его печень. Но Эпиметею это совершенно не помешало — он был так рад красавице-жене, что даже не поинтересовался содержимым ларца. А вот Пандора, снедаемая любопытством, не забыла о подарке Громовержца. В одну из ночей она тайком пробралась в сокровищницу и открыла ларец, из которого тут же наружу вырвались людские беды, печали и болезни.

Месть свершилась.


Алина машинально листала новости вКонтакте и особо не вникала в подробности. Фотографии, картинки… Кто-то в отпуск поехал, кто-то день рождения отмечал… Но внезапно что-то царапнуло её внимание, и она вернулась на несколько новостей назад. В группе её дома выложили необычное объявление: на фотографии была изображена гадалка с хрустальным шаром, на заднем плане горят свечи и что-то вроде светящихся пентаграмм на стенах, а под фотографией подпись «Услуги оракула в нашем доме».

Алина ухмыльнулась, вспомнив свой разговор с соседкой в лифте около месяца назад. Она потом еще несколько раз встречалась с ней в подъезде или во дворе. Девушка выгуливала в коляске своего новорожденного сына, которого, как оказалось, действительно назвали Толиком. Правда сама мамочка не изменила своего пристрастия к экзотике и манерно звала сына Анатоша.

Когда Алина открыла текст объявления, ухмылка сама собой сползла с её лица.

«Дорогие соседи, — гласило сообщение, — хотите верьте, хотите нет, но в нашем доме появился самый настоящий оракул! Без обмана, он предсказывает судьбу и даёт жизненные советы. Если всё-таки верите и хотите что-то узнать, звоните по телефону в конце объявления. Соседям и пришедшим по их рекомендации скидка!»

Дельфинова просто не верила своим глазам.

“Что за люди… Из всего выгоду стараются извлечь! — с раздражением подумала девушка, — Кажется, своей пьяной болтовнёй я открыла ящик Пандоры. Хотя нет, у Пандоры там катаклизмы какие-то были и прочие неприятности, а тут просто цепочка событий, но всё равно…”.

Тут, прерывая её размышления, хлопнула дверь, и в кабинет вплыла начальница отдела.

— Ну как, Алисонька, справляешься? Вопросов нет?

Вот ведь старая грымза! Начальница упорно путала её имя, особенно в разговоре с другими людьми, что создавало массу неловкостей и неудобств. Или делала вид, что путает. Алина в один из первых дней на новой работе по доброте душевной поправила женщину — та общалась по телефону с иностранцем и сделала пару ошибок, а новая сотрудница заметила и подсказала. Лучше бы не замечала… Да, определенно делает вид, что путает имя, а на самом деле никакого склероза у нее нет. Скорее наоборот, злопамятность.

— Нет, Людмила Петровна, всё понятно, к вечеру постараюсь управиться, — и девушка, вздохнув, вернулась к монотонному занятию.

До конца рабочего дня Алина сидела как на иголках. Обычно она не уходила ровно в шесть, предпочитая закончить то, чем занималась. Но сегодня часы показывались всего лишь 18–02, а девушка уже выбегала из здания института. По пути в сторону метро она еще раз перечитала текст объявления в группе и, стараясь не задумываться о своих мотивах, набрала указанный телефон. После нескольких длинных гудков глубокий женский голос в трубке произнес:

— Слушаю.

— Добрый вечер, я звоню по объявлению, — Алина немного замялась, почему-то ей показалось, что голос принадлежит женщине в возрасте, и она не была уверена, что упоминание группы в контакте облегчит дальнейший диалог. Наконец, она выбрала формулировку, — По поводу оракула.

— Да, что Вас интересует? — ответили ей совершенно невозмутимо.

— Мне интересно, правда ли это. Есть какие-то доказательства, что оракул действительно настоящий?

— Только опыт нашей семьи и знакомых. Вы сможете ознакомиться с отзывами, если захотите убедиться.

— Понятно, — скептически протянула Алина, подумав про себя «Спекулянты!», — и что же, в какое время оракул принимает?

— Сложно сказать точно… Чаще всего он отвечает поздно вечером, но не каждый день. Кому-то сразу везёт, но не часто. Если не получите ответа, когда придёте, можно попробовать в другой раз.

— А что же с оплатой? Я ведь правильно понимаю, что это не бесплатно?

Алине показалось, что её невидимая собеседница улыбнулась на другом конце провода.

— Вы знаете, что такое донейшн?

— Вроде бы…

— Ну так вот, оплату мы не берем. Но если оракул ответит, и его совет Вам действительно поможет, то мы будем благодарны за любую сумму, размер которой Вы установите сами.

— Интересно, — Алина уже слышала про такие схемы, но удивилась, что соседи в её доме настолько продвинутые, — Я бы хотела попробовать. Когда можно прийти?..

Подходя к метро, Алина коварно улыбалась, хотя и сама не могла понять причину поднявшегося настроения. Естественно, никакой оракул ей не ответит. Ведь это она сама и есть тот самый оракул. Да и выводить соседей на чистую воду ей совершенно не хотелось. Но тем не менее она зачем-то договорилась о визите на завтрашний вечер, у неё как раз не было учеников. Возможно, в ней говорил дух озорства, но ей действительно хотелось притвориться и взглянуть на ситуацию глазами вопрошающего.

Как достичь священного экстаза


Разрубить гордиев узел — разрешить сложный запутанный вопрос решительно и сразу.


Однажды фригийский царь Гордий сплёл сложный узел, который ни у кого не получалось развязать. Зачем царь занимался такой фигнёй, история умалчивает, зато по предсказанию оракула, тот, кто сумел бы узел распутать, стал бы властителем всей Азии. Когда Александру Македонскому предложили проверить себя, он не стал вникать в переплетения нитей, а рассек узел мечом пополам.


Алина оглядела себя с ног до головы и в который раз пригладила волосы. Переживать не было совершенно никакого повода, но она всё же нервничала как перед первым свиданием. Наконец, она выдохнула и нажала на кнопку звонка. Ожидая, пока ей откроют, Дельфинова без особого интереса разглядывала дверь. Почему-то собираясь посетить оракула, она представляла себе дверь квартиры в советском стиле, обитую снаружи мягким кожзамом и перетянутую фигурными кнопками. Такая входная дверь когда-то стояла в квартире её бабушки, но то была старая кирпичная пятиэтажка — конечно, в их доме таких ретро-экземпляров не могло оказаться. Перед Алиной была совершенно безликая металлическая дверь коричневого цвета с двумя замками, которая как раз в этот момент открылась.

За ручку держалась приятная ухоженная женщина лет шестидесяти, которая приветливо улыбнулась и уточнила:

— Вы Алина?

— Да, здравствуйте! — ответила девушка, — Наверное, это с Вами я разговаривала по телефону.

— Проходите, дорогая, проходите. Меня зовут Лариса Витальевна, — и она посторонилась, распахнув дверь шире.

Прихожая была обставлена просто, но изящно. Светлая тумбочка, напольная вешалка, на стенах несколько полок с фотографиями и вместительная гардеробная с зеркальными дверями-купе. Алина разулась, сунула ноги в предложенные тапочки и, всё еще чувствуя себя немного неловко, попросила:

— Лариса Витальевна, не могли бы Вы мне сначала немного поподробнее рассказать, как всё происходит? Я сама не очень верю в такие вещи, если честно, но Марина несколько раз так хвалилась советами оракула…

— О, так Вы знакомы с моей невесткой? — оживилась женщина.

— Не то чтоб хорошо знакомы, скорее просто по-соседски иногда перекидываемся словечком… Если бы не её рассказы, то я бы и не подумала позвонить по объявлению. Это всё, уж не обижайтесь, больше на шутку смахивает.

— Ну какие обиды, — отмахнулась Маринина свекровь (как теперь стало понятно). — Давайте на кухню, я, расскажу, конечно, и отзывы посмотрите. А потом уж сами, как решите, так и поступите.

Алина прошла за женщиной и очутилась в среднего размера кухне. На прозрачном стеклянном столе уже стоял заварочный чайник, пара чашек и вазочка с печеньем. Лариса Витальевна разлила чай и начала свой рассказ.

— Вы, Алина, если с Мариной общались, то суть-то уже знаете. Завёлся у нас, значит, в ванной оракул. Да, я и сама знаю, звучит дико! У нас слышимость в ванной хорошая, иногда и разговоры соседей доносятся, да Вы и сами наверняка в курсе — стены-то у нас в доме картонные, все мучаются. Но иногда поздними вечерами мы слышим голос, и он точно никому из соседей не может принадлежать. Такой, знаете, низкий, с хрипотцой, ну чисто потусторонний. Аж мурашки от него. Иногда сам по себе вещает, а иногда на вопрос отвечает, если его громко и отчётливо произнести.

— И что же он говорит? — как ни старалась Алина, но в её голосе отчетливо слышался скептицизм.

— Иногда что-то довольно туманное и расплывчатое скажет, а иногда прямо-таки конкретные детали сообщает. Но это всегда короткий стих, обычно двустишие. Эх, жалко только, что не гекзаметром… — протянула хозяйка мечтательно, — А то было бы как в Дельфах.

— В каком смысле? — не поняла Дельфинова.

— А Вы никогда не слышали про Дельфийского Оракула в Греции?

— Да, что-то такое была в мифах… Кажется, это в храме Аполлона?

— Всё верно. Там во внутреннем святилище находилась расщелина в земле, из которой выходили одурманивающие пары. Рядом из скалы бил ключ Кассотида, воду которого пила пифия перед сеансом прорицания, и лавровое дерево, листья которого она жевала. Потом она садилась на треножник, вдыхала пары и, приходя в священный экстаз, пророчествовала. Так вот первая пифия, Фемоноя, как раз и считается создательницей гекзаметра. Свои предсказания она давала только стихами и исключительно этим стихотворным размером.

Алина даже заслушалась — настолько красиво и поэтично хозяйка квартиры описывала детали древнегреческого мифа, а Лариса Витальевна тем временем сделала глоток чая и продолжила:

— Это всё я уже потом начиталась, конечно. Про Аполлона и его жриц. Заинтересовалась… А вначале, когда Мариночка мне рассказала про таинственный голос в ванной, я естественно не поверила. Убеждала её, что глупости это всё — мистика, экстрасенсы… Я человек практичный, а она так прониклась, знаете, постоянно про это говорила и говорила… Я тогда даже предложила батюшку пригласить из церкви, чтоб освятил квартиру. Сама я неверующая, но Марина тогда в положении была, непростая ситуация, анализы очень нехорошие были, очень мы переживали за здоровье её и малыша. Так что даже если хоть какая-то малейшая вероятность, что священник мог бы её от чертовщины оградить…

Лариса Витальевна очевидно смутилась и замолчала. Алине тоже было неловко слушать все эти интимные подробности про малознакомых людей, и, чтобы как-то разрядить обстановку, она предложила:

— Вы говорили, что я отзывы могу посмотреть?…

— Да, конечно, — спохватилась женщина и сняла с холодильника тетрадь-папку формата А3 на кольцах. Алина такими в университете пользовалась — очень удобно, докупаешь дополнительные блоки и вставляешь, когда нужно. И не надо кипу тяжелых общих тетрадей носить с собой каждый день. — Вот смотрите, это придумала Маринина подруга, она же и предложила объявление в группе дать.

Алина открыла папку и пролистала несколько страниц. Отзывов было немного, и оформлено всё было незамысловато. Дата, имя человека, кому оракул сделал предсказание, сотовый телефон. Чуть ниже само предсказание, а под ним — отзыв, как правило сделанный позже, судя по датам, и другим почерком. Пока Алина листала, хозяйка продолжила свой рассказ.

— Вот и повелось, значит, что мы иногда получали предсказания. Сначала думали, что это шутка просто чья-то, а потом заметили — двустишия-то сбываются! И не раз, и не два, а постоянно… Тогда-то Марина предложила некоторым своим подружкам тоже вопросы свои задать — и, представляете, что?

— Что? — автоматически спросила Дельфинова.

— То, что у них тоже сбывалось! — с энтузиазмом воскликнула женщина. — Вы вот в папке последние отзывы посмотрите, это как раз подруги Марины. Они уже по телефону мне надиктовывали, а я записывала. Не сомневайтесь, я не придумала! Там телефоны есть, можно позвонить и проверить, девочки не против. Да и не сочинить мне такую фантастику.

Лариса Витальевна тихо, но искренне рассмеялась.

— Подлить Вам чайку, Алина?

Девушка отрицательно покачала головой и поинтересовалась:

— Очень это занимательно, Лариса Витальевна, спасибо за такие подробности. Так как всё в итоге устроилось?

— А так и устроилось. Ребята мои с малышом перебрались в мою квартиру, а я здесь теперь живу. Объявление вот дали, в группе нашего дома, еще где-то — я не вникаю особо, невестка этим занимается. Теперь иногда приходят желающие с оракулом пообщаться… Если оракул Вам ответит, то мы в тетрадку с отзывами это запишем, если Вы не против, конечно. А потом я с Вами свяжусь через недельку-другую и узнаю, сбылось ли предсказание, помогло ли Вам в чём. И если захотите — сможете меня отблагодарить, как сами посчитаете нужным.

Женщина в смущении стала вертеть в руках пустую чашку из-под чая.

— Бизнесмен из меня не очень, — призналась она, — Да и как-то неловко деньги с людей брать за стихи. Но если это всё правда, то почему же не использовать такую возможность? Да и пенсионерам никогда лишняя копеечка не помешает, время сейчас такое…

Алина покивала, соглашаясь, и, напомнив себе, что гордиев узел нужно рубить один махом, решительно отставила чашку.

— Давайте попробуем, раз уж я пришла!

Конечно, Дельфинова прекрасно понимала, что никакого ответа от оракула они сегодня не дождутся. А значит не будет и записи в гроссбухе, и отзыва, и финансовой благодарности. Но раз уж она пришла, то надо отыграть свою роль до конца, а обдумать всё Алина сможет и дома. Лариса Витальевна привела её в ванную, зажгла несколько свечей, причудливо расставленных на предметах мебели для создания атмосферы таинственности, и удалилась.

Ванная комната была не большая, но и не крохотная. Было заметно, что интерьер немного скорректировали — не иначе как для посетителей оракула. Конечно, своего утилитарного значения ванная комната не утратила, но сомнительно, что Лариса Витальевна настолько любила зеркала, свечи и благовония, в большом количестве расставленные на горизонтальных поверхностях. Да и шторка над ванной в греческом стиле с колоннами и орнаментами намекала, что хозяева данного «салона» претендуют никак не меньше чем на славу Дельфийского оракула.

Алина потопталась и по привычке присела на край ванной, после чего, чувствуя себя полной идиоткой, громко и отчетливо произнесла:

— Оракул, я хочу поменять работу, но никак не получается. Дай совет!

Конечно же, ответом ей была тишина. Дельфинова еще посидела некоторое время для приличия и, изобразив на лице разочарование, вышла из ванной комнаты.

— Как жалко, обычно как раз по четвергам чаще всего отвечает оракул. А Вам ничего не сказал. Ну не судьба, видно… — Лариса Витальевна виновато развела руками. — Но Вы, Алиночка, приходите еще разок, если надумаете, можно даже завтра, как раз свободное окошко, хотите запишу Вас?

— Завтра я не могу, работаю допоздна, — ответила девушка и подумала про себя: «Я вообще во все будние дни сейчас допоздна работаю, кроме четверга… Какое удивительное совпадение!».

Корысть и хитрый план


Кануть в лету — бесследно и навсегда исчезнуть, быть преданным забвению.


Самое тёплое время года тут не при чём. Лета — одна из пяти рек, протекающих в подземном царстве Аида. Умершие пили воду этой реки и теряли память о всех событиях, произошедших в их земных жизнях.


Следующая неделя пролетела незаметно, хоть и тянулась невероятно долго. Чем ближе приближался злополучный свободный вечер четверга, тем большее напряжение чувствовала Алина. Как будто воображаемая трансформаторная будка подкрадывалась к ней все ближе и ближе, и ровное монотонное гудение вымышленного электричества уже не только звучало в ушах, но и зудело под кожей.

После того, как она сходила в гости к соседям, чтобы вопросить Оракула, она никак не могла определиться со своим отношением к происходящему. Её кидало из стороны в сторону как крошечное суденышко в открытом море во время шторма.

Сначала Дельфинова благосклонно восприняла свалившуюся на неё славу, хоть и анонимную. Даже какая-то затаённая гордость мелькала в её мыслях — мол, вон оно как всё повернулось! Я просто пошутила, а они взяли и поверили, глупенькие.

Потом Алина разозлилась. Что это в самом деле за дела? Мало того, что сами дурью маются, так еще и людям вздумали пудрить мозги! Объявления дают. Отзывы собирают, ну надо же! Донейшн у них, понимаешь ли… Бизнесмены хреновы!

А затем в ней не на шутку разошлась корысть! Она, Алина, еле сводила концы с концами, работая в две смены. Хваталась за любой мало-мальски подходящий заказ и нередко ей приходилось ехать проводить урок на другой конец города. А тут людям деньги, можно сказать, сами в руки плывут. Ведь она прекрасно видела в книге отзывов, что хоть бизнес и нельзя было назвать очень прибыльным, но и желающие всё-таки появлялись. А ведь это всё она, Дельфинова! Её советы произносил их хваленый Оракул! Почему же тогда она с этого не получает никакой выгоды, хотя бы моральной?

Тут внутренний червячок совести всё-таки напомнил девушке, что её так называемые пророчества — ничто иное, как банальный обман, «развод доверчивых лохов», как говорили в криминальных сериальчиках. И иметь с такого дела выгоду — дело абсолютно нечестное, а местами даже опасное. Но мысль уже закрутилась, завертелась, и приобрела зыбкие очертания плана, балансирующего на грани компромисса между корыстью и совестью.

Надо сказать, что все эти размышления о трудностях жизни самопровозглашенных оракулов происходили в основном по вечерам, когда Алина добиралась до дома и плюхалась от усталости на диван, даже не повесив куртку в прихожей. Днем же она по-прежнему была завалена работой и носилась с документами по ковровым дорожкам мимо мраморных колонн, в перерывах между посещениями студенческого общежития.

Посещение псевдо-Оракула имело для Алины еще одно последствие — она, наконец, решилась сменить свою пафосную, но неинтересную работу на что-то с более высокой зарплатой и возможностью практиковать иностранные языки. Дельфинова в стотысячный раз перечитала своё резюме и, наконец, дрогнувшей рукой загрузила его на сайт по поиску работы. Перебрав множество вакансий, она откликнулась на все более-менее подходящие ей по опыту работы и, набравшись храбрости и закрыв глаза, ткнула кнопку «отправить» в еще одно место, которое было невероятно заманчивым, но скорее всего ей не светило. Не дав себе шанса передумать, Алина быстро закрыла сайт с вакансиями и вернулась к текущей работе.

Это все произошло в пятницу — на следующий же день после похода к Оракулу. Адреналин бурлил в крови, и казалось, что позитивные изменения в жизни не заставят себя ждать, словно по мановению волшебной палочки. Но после томительных выходных понедельник сменился вторником, средой, четвергом, а на Алину так и не хлынула лавина звонков от восхищенных работодателей, умоляющих посетить собеседование. Да что там лавина! Вообще ни одного звонка, даже маленького звоночка… Шутки шутками, но это было действительно обидно! Конечно, Дельфинова не рассчитывала на бешеный ажиотаж, но, объективно говоря, её послужной список был неплохим, хоть и не очень длинным. А меж тем на сайте было видно, что резюме открывалось “на том конце провода”, видимо читалось и… оставлялось без ответа. А два раза на почту ей даже пришел вежливый автоматический отказ.

Складывалось впечатление, что её амбициозные мечты о смене работы канули в лету. Надо ли говорить, что душевный подъем сменился апатией, и в четверг девушка шла домой, вовсе не предвкушая свободный от работы вечер, а погрузившись в невеселые мысли о собственной никчемности.

— Что со мной не так? — громко вслух рассуждала Алина, снимая сапоги и куртку в собственной прихожей. — И образование не самое плохое, и опыт работы теперь какой-никакой имеется — не прямиком с выпускного. И свои возможности я вроде бы реально оцениваю, не замахиваюсь на то, что мне не по зубам.

Тут она запнулась, вспомнив про ту одну заветную вакансию, куда отправила своё резюме исключительно от избытка энтузиазма и веры в светлое будущее.

— Ну почти не замахиваюсь, да, — продолжила девушка. — Вот чего мне действительно не хватает, так это хоть на капельку больше везения чем обычно. Вот как в тот раз, когда я устроилась в институт…

Алина задумалась, фантазируя, как в реальности могла бы выглядеть «капелька везения». Почему-то ей вспомнился флакончик с ароматическим маслом, которое она еще в студенческие годы привезла из отпуска в Египте. У пузырька были матовые стенки, и само стекло было немного бархатистым на ощупь, вероятно с каким-то напылением. Закрывалась бутылочка стеклянной пробкой «под старину», с таким узорчатым массивным набалдашником и недлинным конусом, уходившим внутрь бутылочки, которым удобно было наносить масло на запястья и нежную кожу за ушами, не запачкав при этом пальцы. Алина очень явственно представила, что в этом фиале — всё её везение, и вместо того, чтобы аккуратно нанести на свою кожу несколько ароматных мазков, она щедро льёт густую тягучую жидкость в подставленную ладонь и…

На этом моменте Дельфинова ухмыльнулась и подумала, что это было бы очень опрометчиво — так сразу тратить всё имеющееся в наличие везение. Ведь речь идет всего лишь о поиске новой работы, а впереди еще целая жизнь, и неизвестно, как получится её прожить и получится ли вообще — если у тебя не осталось ни капельки везения.

Весь вечер Алина держала дверь в ванной нараспашку и бежала туда проверять, как только ей чудилось, что она слышит какие-то голоса. После нескольких ложных тревог, её ожидание, наконец, было вознаграждено. Через вентканал донеслось бормотание — к соседям пожаловали страждущие. Алина присела на край ванной и приготовилась милостиво внимать и раздавать советы. В этот раз у неё уже была припасена заготовка ответа-пророчества. Всё как полагается — в стихах, максимально обтекаемая формулировка, никакой конкретики. Фемоноя бы ей гордилась.

ОРАКУЛ: будь готов заплатить


Расселились люди по всем уголкам Земли и, всё чаще уповая на собственные силы, перестали почитать богов. Разгневался Зевс-Громовержец и наслал на нечестивцев проливные дожди. Горы в Фессалии разделились, и весь мир за перешейком и Пелопоннесом был потоплен, и весь род людской погиб. Лишь двум смертным позволил Зевс спастись за то, что жили они праведной жизнью, и чтили олимпийцев — Девкалиону, сыну Прометея, и его жене Пирр е, дочери Пандоры. Получив предупреждение о грядущем, они успели собрать припасы и запереться в большом сундуке. Девять дней и ночей носило сундук по волнам, пока ветрами не прибило его к склону горы Парнас. Выбравшись на белый свет, поняли супруги, что кроме них не осталось никого на земле. Взмолились они Зевсу не оставлять их в одиночестве и получили совет: бросать через голову «кости праматери Земли». Догадавшись, что речь идёт о камнях, они начали бросать камни, и те сразу превращались в людей: мужчин от руки Девкалиона и женщин от руки Пирры. Так появился народ эллины.


После размышлений долгими тоскливыми вечерами Дельфинова всё же сделала для себя два вывода. Во-первых, «действенность» советов Оракула — это несомненное плацебо. То есть люди, которые задают вопросы — начиная с соседки Марины и её подруг — уже заранее настроены благожелательно к потусторонней сущности, которая знает, как лучше. Возможно, у них в подсознании и так уже крутятся один-два варианта решения их проблемной ситуации, и расплывчатые рекомендации только настраивают их на нужный лад. Кажется, именно так действуют всякие цыганские гадалки и прочие шарлатаны. И кроме того, здравомыслящие прагматики в жизни не откликнутся на подобное объявление в сети, а у тех, кто пришел, уже заранее сложилось благоприятное отношение к происходящему!

А во-вторых, Алина было твердо убеждена, бесплатный добрый поступок обесценивает значение этого самого доброго поступка. Возможно, раньше бескорыстие и была в чести, но в современном мире цинизма и социального мошенничества она воспринималась, скорее, как попытка заманить в какую-то пока неочевидную ловушку. Не зря же говорят, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

И потом, ей самой, например, было гораздо приятней осознавать, что достижения — это прямое следствие её собственных действий и умений, а не просто благотворительность. Так оно как-то приятней ощущалось для собственного эго.

Так что все эти размышления привели Алину к выводу, что Оракул в её лице просто обязан перестать давать бесплатные рекомендации по решению всех на свете проблем, но при этом «оплата» должна быть нефинансовой.

Недавно Дельфинова прочитала про одну занятную неаполитанскую традицию — «подвешенное» кофе. Суть в том, что когда человек покупает кофе в итальянской кофейне, он, если хочет, может оплатить еще одну чашечку ароматного напитка для следующего посетителя, который придет вслед за ним. Отчасти это просто способ поднять настроение незнакомцу, без слов сказать «привет, тебе сейчас чуть-чуть повезло, пусть и дальнейший твой день будет удачным». Но иногда это работает и как социальная благотворительность — такую «подвешенную» чашечку кофе могут бесплатно выпить те, кому она не по карману.

В России эта традиция особенно не прижилась, хотя некоторые кофейни были готовы её поддерживать. Но видимо менталитет у наших людей не тот. Жизненный девиз «После нас хоть потоп!» совершенно не сочетается с идеей оставлять что-то на потом. Да и кофе не является такой ежедневной необходимостью как у итальянцев. Чаще всего наши соотечественники ехидно интересовались, нельзя ли «подвесить» хлеб или колбасу.

Вот Алина и решила, что оплата за советы Оракула должна стать «подвешенной» — сделать что-то приятно-хорошее кому-то неизвестно-незнакомому. Купить то же самое кофе для кого-то, подарить воздушный шарик ребенку, сказать комплимент молодой мамочке, замученной недосыпом. Так вот, она прикинула зарифмованный вариант, как об этом сообщить, и сейчас, сидя на краешке ванной, покачивала одной ногой и ждала, когда, наконец, страждущие станут задавать вопросы. И вот раздался несмелый женский голос:

— Оракул, ты здесь?

Алина приободрилась и прогудела в направлении вентканала:

— Чтобы ответы получить,

Будь готов ты заплатииить.

— Эээ… ладно, — невидимая собеседница запнулась от неожиданности. Её явно не предупреждали о подобном варианте развития событий. Но потом она всё же собралась с мыслями и робко поинтересовалась, — А сколько надо заплатить?

Вот тут у Алины был заготовлен ответ про кофе незнакомцу, но что-то пошло не так. На неё внезапно накатил приступ вдохновения, на языке практически засвербело и, прежде чем она успела подумать, фраза своевольно выскочила из рта:

— Отвеееет уравновесится

Удачей в мааае-месяце.

Алина вздохнула и беззвучно выругалась на своё недисциплинированное своевольное подсознание. Ответной реплики из вентканала не последовало, но стало слышно негромкие голоса, которые как будто совещались между собой. Слов было почти не разобрать, лишь иногда на повышенных тонах проскальзывало что-то вроде «… не знала… раньше такого… это образно… донейшн…». Алина уже отчаялась ждать, решив, что всё испортила. Она взялась за ручку двери в ванную, и в этот момент услышала отчетливо произнесенную фразу:

— Хорошо, я согласна. Вопрос у меня вот такой…

Удача концентрированная, 1 флакон


Ждать до греческих календ — неопределенно долго.


В Древнем Риме начало каждого месяца объявляли жрецы, и назывался этот день календы. Именно отсюда произошло хорошо известное всем слово «календарь». Календы считались ключевыми днями в году: от них, например, велся отсчет сроков уплаты долгов. У греков же календ не было, поэтому словосочетание «греческие календы» означает то, что произойдёт после дождичка в четверг, когда рак на горе свистнет.


Когда зазвонил телефон, Алина дернулась и чуть не рухнула со стула. Похоже задремала прямо на рабочем месте. Она попыталась стряхнуть с себя дремоту, потерев лицо обеими руками, и потянулась к телефону, отчаянно зевнув. На экране высвечивался неизвестный номер. Дельфинова прочистила горло и нажала на кнопку «ответить».

— Слушаю.

— Алина Игоревна? — произнес незнакомый голос.

— Да, это я.

— Меня зовут Виктория, и я звоню по поводу Вашего резюме, которое Вы отправляли в Академию ***.

Алина неосознанно села ровнее и даже распрямила плечи.

— … К сожалению та вакансия, на которую Вы откликнулись, у нас уже закрыта, но буквально на днях появился другой вариант, и я сразу же подумала, что Вы нам подходите как нельзя лучше. Хотела бы пригласить Вас на собеседование, если Вы еще находитесь в поиске работы.

— Да-да, — подтвердила Алина чуть охрипшим голосом, — Нахожусь и согласна.

— Отлично! — обрадовалась её собеседница на другом конце провода. — Есть правда один момент… Вы не могли бы прямо сегодня подъехать? Дело в том, что Ваш потенциальный будущий руководитель улетает в командировку на две недели, так что в следующий раз его можно будет застать в городе только после майских праздников. Так что скажете?

В голове у Алины лихорадочно крутились шестерёнки. Сегодня? В середине рабочего дня? Впрочем, ехать было недалеко, и если взять такси, то можно обернуться за час, как раз в обеденное время. Однозначно, нужно соглашаться! Следующего такого предложения можно ждать до греческих календ!

— Да, я смогла бы приехать сегодня в районе часа дня, это будет удобно? — проговорила Алина.

— Отлично! — воскликнула сотрудница отдела кадров, как будто лично ей было сделано одолжение, и углубилась в объяснение деталей, через какую проходную к ним удобнее заходить и что сообщить охраннику, чтобы Алину пропустили.

Спустя пять минут Дельфинова сидела с совершенно ошалевшим видом и никак не могла поверить в то, что только что произошло. Ей даже пришлось ущипнуть себя на всякий случай. Вдруг она всё-таки заснула на рабочем месте и теперь просто видит волшебный сон. Зашипев от боли — щипнула-то от души — она всё же попыталась осознать случившееся. Её, Алину Игоревну Дельфинову, только что пригласили на собеседование в Академию ***! И она даже не поинтересовалась, что за должность, потому что была в шоке от происходящего. Да и что там греха таить, любая должность её бы устроила — ведь это и была та сама заветная вакансия, которая была ей «не по зубам» и на которую Алина откликнулась просто на случай… ну вот видимо именно на такой случай. Академия считалась одним из лучших учебных заведений не только в Санкт-Петербурге, но и в России, и устроиться туда на работу просто так, без солидных рекомендаций, было невероятно сложно.

— Так… — пробормотала Алина, — как удачно, что я сегодня при параде!

Вообще-то у них в отделе не существовало дресс-кода, лишь бы в драных джинсах на работу не ходили. Но в те дни, когда запускались новые учебные программы, Людмила Петровна, грымза-начальница, просила коллег приходить в строгих деловых костюмах, чтобы произвести приятное впечатление на новых слушателей и студентов. Так что как раз сегодня Алина принарядилась — шелковая белая блузка, строгий брючный костюм черного цвета и туфли-лодочки на невысоком каблуке. Надо же как удачно вышло, что её именно сегодня пригласили на собеседование! Вчера пришлось бы идти как есть — в легкомысленном свитере с танцующим поросёнком.

Так, пока всё складывалось как по нотам. Проблемой могла стать только неожиданная проверка от начальницы, так что Дельфинова решила подстраховаться.

— Еленочка Пална! — Алина обратилась к коллеге за соседним столом, но у той в ушах были вставлены наушники-капельки, и она не реагировала на окружающую действительность. Дельфинова потянулась длинной линейкой и аккуратно поскребла коллегу по плечу.

— Ох, извини, не слышала тебя, — отозвалась женщина, поворачиваясь к ней и вынимая наушник из одного уха.

— Еленочка Пална, — снова повторила Алина, — Вы не могли бы меня прикрыть? Мне очень надо отъехать на часик-другой, в районе обеда. Надеюсь, не задержусь, но кто знает, как получится… Если Людмила Петровна будет спрашивать, скажите, что меня в общежитие вызвали, ладно?

— Да езжай ради бога, — отмахнулась рукой коллега, — Ты разве не слышала, как Людмила утром говорила, что весь день будет на открытии новой программы? Она и не заглянет к нам, поверь! Даже на обед пойдет вместе со слушателями, будет налаживать связи.

— Точно, вот повезло! У меня совсем из головы вылетело… Что-то я сегодня плохо соображаю.

— Да на тебе вообще лица нет. Ты не приболела случаем? — продолжила сердобольная Елена Павловна. — Может тебе домой пойти лучше?

Вот что-то, а коллектив у них в отделе был отличный! Если работу Алине отчаянно хотелось поменять, как, впрочем, и зарплату, то коллег она просто обожала, не считая начальницы. Когда только устроилась, казалось, что тоска смертная будет. Одна тётечка — слегка за сорок, вторая — вообще в бабушки ей годится, и начальница — пожилая матрона с прибабахом. Но, как выяснилось, старушки старушкам рознь! Коллеги у Алины оказались мировые! И по работе всегда помочь готовы, и начитанные, и весёлые, и в кафе по праздникам посидеть не прочь. Хоть в разведку с ними иди! Эх, как жалко будет расставаться…

«Так! Пока всего лишь собеседование. Это еще ничего не значит, не раскатывай губу!» — одернула себя мысленно Дельфинова и открыла в телефоне приложение, чтобы заказать такси.

Смузи наносит ответный удар


Пальма первенства — превосходство, победа в чем-либо.


Пальмовая ветвь является атрибутом богини победы Ники, поэтому у древних греков был обычай награждать ей победителя в состязаниях.


Такси приехало минута в минуту, и с пробками тоже повезло, а точнее с их отсутствием. Так что Алина подъехала к академии на полчаса раньше назначенного времени. Погода стояла приятная, и, пользуясь возможностью, она захотела прогуляться туда-обратно вдоль переулка, в котором располагалось учебное заведение.

Место было удобное (до двух ближайших станций метро — рукой подать) и красивое, можно даже сказать кинематографичное. В таком переулке историческое кино бы снимать, про девятнадцатый век. Двуколки, дамы в платьях с турнирами, корнеты, лихо подкручивающие набриолиненные усы…

Не удержавшись от соблазна, хорошо знакомого всем жителям Петербурга, Алина решила дойти до набережной Невы, и Афина, восседающая на куполе Академии художеств, проводила ее понимающим взглядом. Перегнувшись через гранитный парапет, Дельфинова вдыхала солёную влажность, прилетевшую со стороны Финского залива, и подсматривала за догонялками маленьких белых барашков на острых гребнях серых волн. Время уже поджимало, но, возвращаясь, она все же не отказала себе в удовольствии сделать небольшой круг через стрелку Васильевского, чтобы панибратски кивнуть Посейдону, расположившемуся вместе со свитой на здании Биржи.

Без пяти минут собеседование, она вошла в здание академии и подошла к проходной, ожидая своей очереди. Перед ней стоял молодой мужчина, похоже иностранец, и пытался объясниться с охранником. Судя по тому, что Алина краем уха услышала, у мужчины не было пропуска, и охранник, пожилой и бдительно-усатый, ни в какую не соглашался его пропустить. А объяснения, которые мужчина пытался дать на беглом английском и на ломаном русском, попросту не понимал. Она дотронулась до плеча мужчины:

— Извините, я могу Вам помочь? Can I help you?

— Да, пресильно благодарен… — произнес он с явным акцентом на русском, повернувшись к Алине, и затем с облегчением продолжил на английском, — Вы не могли бы объяснить секьюрити, что я преподаватель? Я прилетел раньше, чем планировалось, и у меня с собой нет номера телефона коллеги, который мог бы меня встретить. Его зовут Андрей Зайцев, он директор программ магистратуры.

— Премного, — автоматически поправила незнакомца девушка, — Премного благодарен.

А затем ей пришлось несколько раз переспросить имя директора, потому что «Андрей Зайцев» мужчина произнес как «Андирэ Тсайтсефт» или что-то в этом роде, но в любом случае очень далеко от того, как на самом деле произносились эти простые русские имя и фамилия. Неудивительно, что бдительный охранник не понимал ни слова, даже когда иностранец думал, что говорит с ним по-русски.

Разобравшись с произношением, Алина сообщила охраннику в соответствии с данными ей заранее инструкциями, что она-то как раз вполне благонадёжна и пришла на собеседование, вот у неё и паспорт с собой имеется, и не мог бы уважаемый блюститель безопасности позвонить по внутреннему номеру в отдел кадров и сообщить обитающей там Виктории Литвиновой, что она, Алина Дельфинова, приехала. Оказалось, что это как раз обычная практика — если у посетителя академии не было пропуска, то кто-то из сотрудников должен был спуститься и провести этого человека, тем самым поручившись за него.

Когда охранник переговорил с Викторией, Алина умудрилась в последний момент перехватить у него трубку:

— Минуточку, Виктория! Здесь на проходной без пропуска еще застрял англоязычный преподаватель. Говорит, что по приглашению директора магистратуры Андрея Зайцева. Вы не могли бы ему тоже помочь?

— Да, конечно, сейчас я всё уточню и спущусь за вами, — скороговоркой ответила ей девушка и положила трубку.

Алина поблагодарила охранника и вкратце объяснила иностранцу, что скоро к ним спустятся из отдела кадров. Он лишь раздраженно кивнул и отошел в глубину вестибюля, делая вид, что рассматривает информационные стенды на стенах.

«Не очень-то вежливо с его стороны!» — фыркнула про себя Алина. А с виду такой интеллигентный, в очках даже, ну настоящий профессор! Да и лицо приятное — прямой нос, заросшие недлинной щетиной скулы, карие глаза в обрамлении пушистых ресниц. Невысокий правда, но при Алининых метр шестьдесят с кепкой в самый раз…

Засмотревшись на симпатичного мужчину, мысли Дельфиновой сами собой настроились на лирический лад. Новая работа — это новый коллектив, новые коллеги, среди которых могут оказаться весьма интересные экземпляры. Не то чтобы она сильно страдала от одиночества… Честно говоря, на личную жизнь особо не было времени. Но если задуматься, то последний раз на свидании Алина была… хм… точно, три года назад, как раз перед защитой диплома на выпускном курсе. О, это было что-то невероятное! Если бы существовал конкурс самых нелепых свиданий, пальма первенства несомненно досталась бы этому.

Они были знакомы с Сергеем довольно давно — он входил в команду КВН от их факультета. Алина никакими подходящими для сцены талантами не блистала, но КВН всё равно очень любила и не пропускала ни одного сборища. Парень был старше её на год и в предыдущем году уже получил свой диплом. Но все равно продолжал заниматься любимым делом, хотя формально уже не имел к факультету никакого отношения. Они часто оказывались на одних и тех же вечеринках, но дальше невинного флирта дело никогда не заходило. Хотя Алина была бы не прочь завести более близкое знакомство. Чего уж скрывать, Серёга ей нравился — своей открытой улыбкой, синими глазами и легким смешливым характером.

И вдруг на её последнем курсе, буквально за пару месяцев до защиты диплома квнщик неожиданно позвонил ей (и откуда только взял номер?) и пригласил прогуляться. Они встречались несколько раз, всё было довольно мило, как считала Алина, но дальше поцелуев они не продвинулись. На их последнем свидании Сергей пригласил её поесть суши в местном кафе. Казалось бы, всё отлично! Вот только суши Алина непереваривала, а от сырой рыбы ей становилось плохо. Она отчетливо помнила, что эта тема не так давно ими обсуждалась. Но то ли парень слушал невнимательно, то ли…

Стараясь не принимать приглашение в суши-бар близко к сердцу (ну забыл, с кем не бывает!), Алина совершенно невозмутимо лопала заказанный чизкейк и запивала его смузи, но тут прозвенел второй тревожный звоночек. Серёжа томно посмотрел на неё, взял за руку и тихо произнес:

— У тебя так красиво выщипаны брови…

Алина подавилась смузи, которое очаровательно пила в тот момент, и коктейль совершенно неочаровательно пошел у неё носом. После того, как она вернулась из уборной, где пыталась поправить макияж, размазавшийся от неаккуратного обращения с глазами, разговор уже как-то не клеился, и доев свои блюда, возлюбленные (как потом уже выяснилось — бывшие) разошлись как в море корабли.

Алина так и не узнала, считал ли парень свой комплимент поистине изысканным или просто хотел таким образом от неё избавиться. Если второе — то способ оказался вполне успешным, больше они не встречались. Ну в смысле не встречались в романтической обстановке свидания, а так, в общих компаниях, пересекались изредка.

Пока Алина предавалась воспоминаниям, в вестибюль из здания Академии спустились двое. Блондинка в строгом деловом костюме и высокий мужчина… подобных которому Дельфинова никогда прежде не встречала наяву! Она уставилась на него как восьмиклассница и, если б умела, обязательно бы покраснела. Смуглый, темноволосый, просто жгучий красавец — как с плаката рекламы мужского шампуня. В родственниках у него наверняка были одновременно Ален Делон и Антонио Бандеррос. Он всего лишь мельком, абсолютно незаинтересованно, скользнул взглядом по Алине, и ей почему-то внезапно стало душно. У неё возникло полное ощущение, что несмотря на кажущуюся небрежность, её сейчас подробно и в деталях осмотрели с ног до головы, еще и повертели для лучшего обзора.

Как сквозь туман до Дельфиновой донеслось нетерпеливое:

— Алина Игоревна?

Оказывается, пока она пыталась удержать челюсть от позорного «отвисания», блондинка, цокая каблучками, подошла к ней и, судя по вежливому недовольству, сквозившему в голосе, обращалась к ней не в первый раз.

— Д-да, это я, — ответила девушка, с трудом фокусируясь на сотруднице отдела кадров, которая очевидно стояла перед ней.

— Очень приятно, я Виктория, пойдёмте со мной, — и она, не оглядываясь, прошла через турникет мимо охранника и направилась к выходу из вестибюля. Алина, конечно же, пошла следом, но все её силы были героически брошены на то, чтобы ни в коем случае не обернуться.

Такого не бывает!


Как будто из рога изобилия — в огромном количестве.


Однажды коза Амалфея, которая вскормила своим молоком младенца Зевса, случайно обломила себе рог, а громовержец придал ему чудодейственную способность бесконечно наполняться тем, что пожелает его владелец, и никогда не иссякать.


— Да, Ленчик, и меня просили выйти уже через неделю.

— …

— Нет, не говорила еще с начальницей. Когда бы я успела? Сразу после собеседования домой на радостях поехала. В понедельник поговорю, попрошу пораньше отпустить. Она у нас хоть и грымза, но не должна палки в колёса вставлять.

— …

— Конечно, рада! Что за вопрос? Ты же знаешь, как я давно мечтала поменять работу! А академия — это же… это… ну как гора Олимп в сфере образования! Круче только Оксфорд с Кэмбриджем, да и то не у нас в стране.

Болтая по телефону с Ерофеевой, Алина лежала на диване у себя дома и рассматривала потолок. Она и сама пока не очень верила в произошедшее — шутка ли, сразу же после собеседования ей сделали предложение о работе! И рассказать кому-то о том, как всё прошло — лучший способ, чтобы случившееся приобрело реальные очертания, хоть немного стало больше похоже на правду.

…После того, как Виктория провела девушку в небольшую комнатку для совещаний, все проходило по классической схеме интервью. Алине задавали ответы, а она старалась продемонстрировать максимально возможное количество своих положительных качеств. Улыбалась, держалась дружелюбно и тактично намекала, что мол всегда мечтала работать только в академии и более нигде. А весь предыдущий опыт только и делал, что постепенно готовил её к этому.

Разговор плавно перешел на обсуждение служебных обязанностей, и Алине удалось, как ей казалось, незаметно поинтересоваться, на какую, собственно, вакансию её сейчас собеседуют. Оказалось, что освободившееся место — помощник директора магистратуры, того самого Андрея Зайцева, про которого упоминал иностранец на проходной. Работа по словам Виктории была насыщенная (что в переводе означало — дел невпроворот), но интересная (про общежитие с китайцами тоже говорили «интересно»). Сотрудница отдела кадров особенно подчеркнула, что, несмотря на зачисление в штат деканата, помощник директора подчиняется непосредственно директору, так что работа его имеет к студентам минимальное отношение. Оказалось, что директор магистратуры, в числе прочего, занимается подбором иностранных преподавателей для программ факультета, заключением с ними контрактов и оказывает им всяческое содействие в дальнейшем. Именно для этих целей ему и требуется помощник — ведь за красивым словосочетанием «заключение контракта» стоит просто уйма бюрократии и работы с документами. Да и сами иностранцы зачастую в России — как дети, за ними требуется глаз да глаз. Виктория даже пошутила, что мол Алину еще не приняли официально, а она уже приступила к своим потенциальным обязанностям. Оказывается, иностранец с проходной действительно оказался профессором. Как удачно совпало, что они встретились!

В какой-то момент их беседы Виктория произнесла:

— Если Вы не возражаете, дальше мы будем общаться на английском…

Алина, конечно же, не возражала. Наоборот, ей очень понравилось, как изящно сотрудница отдела кадров провела проверку её английского — вот что значит, солидная организация! Алина-то наивно ожидала, что её попросят сделать какой-то тест и «рассказать о себе» на английском. Во всяком случае прежде её собеседования в компаниях, где требовался сотрудник со знанием иностранного языка, проходили именно так.

Когда, казалось бы, они уже обсудили все возможные нюансы, Виктория сообщила:

— Алина Игоревна, у меня вопросов больше не осталось, и теперь я готова пригласить Вашего непосредственного начальника, Андрея Евгеньевича, если не возражаете. Он обычно лично знакомится с кандидатами.

Девушка вышла из кабинета, а Алина потихоньку посмотрела на часы. Ух, уже оказывается сорок минут пролетело, ничего себе собеседование! Время шло и шло, а сотрудница отдела кадров всё не возвращалась. Алина уже начала было волноваться, но, наконец, дверь открылась, и Виктория вернулась, сияя как начищенный самовар.

— Прошу простить мою задержку, у Андрея Евгеньевича внезапно оказалась назначена срочная встреча, и он не сможет с Вами познакомиться сегодня. Но мы кратко переговорили с ним, практически на бегу, и он просил передать, что успел рассмотреть Вас, и кроме того, профессор Катракис очень положительно о Вас отзывался. Одним словом, у меня отличная новость — мы готовы предложить Вам занять эту должность!

Алина была настолько ошеломлена, что не успела выхватить главное из радостного монолога собеседницы.

— Постойте, что значит «успел рассмотреть меня»? Когда? У вас тут что, скрытая камера в кабинете?

Виктория засмеялась.

— Ну что Вы, какие камеры! Вы же виделись сегодня в вестибюле. Когда я пришла за Вами на проходную, Андрей Евгеньевич был вместе со мной — он спустился лично поприветствовать профессора Катракиса.

Алину прошиб холодный пот. Господи, этот знойный мачо что, её будущий непосредственный начальник? Мама дорогая!

— Что вот так вот сразу, и больше никаких этапов собеседования? — с подозрением продолжила Алина свои расспросы, всё еще пребывая в тихом шоке.

— Да, обычно так не делается. Но грех упускать такую удачу, как отличный кандидат с подходящим опытом работы, подходящий по всем пунктам, — подмигнула Виктория, — Да еще и сразу же получивший положительную характеристику. Так что скажете?..

Конечно же, Алина согласилась, не колеблясь более ни секунды. Они еще некоторое время обсуждали детали, какие нужны документы, и когда необходимо выйти на новую работу. А после этого Дельфинова поняла, что она слишком взбудоражена и ни о каком возвращении в институт не может быть и речи. Как же ей повезло с этой новой программой, на которой была занята начальница!

Теперь она блаженно потягивала кофе, развалившись на кровати. Разговор с Ерофеевой в этот раз затянулся — она хотела узнать все подробности прошедшего интервью, и Алина честно все пересказывала. Впрочем, об одной детали она умолчала — не стала описывать своего будущего руководителя. Зачем раньше времени давать подруге повод для двусмысленных подколов?

Положив трубку, Алина еще некоторое время бессмысленно таращилась в белый потолок. Несмотря на несомненную радость (божечки-ты-мой, я поменяла работу, и пусть даже мне снова придется проверять общежития — я готова это делать, если зарплата станет в 2,5 раза больше!) и банальное облегчение (не такой уж я и невостребованный специалист!), что-то её беспокоило. Что-то царапалось на самом краю подсознания после разговора с подругой. Что-то такое неуловимое, но мешающее расслабиться окончательно… Что-то сказанное Ленкой про невероятно удачное стечение обстоятельств!

Нет, Алина не обиделась, Ерофеева, конечно же, не хотела принизить её заслуги. Но ведь всё действительно сложилось один к одному, как кусочки мозаики, как идеально подобранные друг к другу ноты чарующей мелодии:

и само появление этой вакансии,

и приглашение приехать в день запуска новой программы, когда начальница была занята,

и то, что Алина оказалась одета очень подходящим для собеседования образом,

и появление неговорящего по-русски иностранца на проходной ровно в тот самый момент, когда девушка приехала на собеседование…

Алина даже усмехнулась, попытавшись подсчитать, сколько раз за время разговора с Ерофеевой она произнесла слова «удачно» и «повезло». Конечно, такого быть не могло, но удачи сыпались на неё сегодня буквально из рога изобилия, как будто…

Усмешка сползла с её лица в ту же секунду, как она вспомнила один из последних своих «сеансов» в качестве Оракула в ванной.

— Ответ уравновесится удачей в мае-месяце…

Вот, что тогда пожелала Алина в обмен на свои стихотворные предсказания для неизвестной просительницы. Та самая фраза, что так своевольно выскочила их её рта.

Может ли быть, что?..

Да нет.

Что за глупости!

Алина даже потрясла для уверенности головой и громко произнесла вслух:

— Такого не бывает!

Звук её голоса гулко разнесся по квартире.

ОРАКУЛ: чинить, что сломалось


Аркадская идиллия — счастливая безмятежная жизнь, ничем не омрачаемое существование.


Аркадия — центральная гористая часть Пелопоннеса, население которой в древности занималось скотоводством и земледелием, и которая в классической литературе XVII–XVIII вв. изображалась как счастливая страна, где люди живут беззаботно и весело.


В ванной витали клубы пара и аромат бергамота, а зеркало совершенно запотело. В вентиляционном канале кто-то монотонно бубнил — к соседям снова пришел желающий получить пророчество. Алина нежилась в горячей воде, лениво бултыхая ступнёй, и особенно не прислушивалась к обрывкам фраз, которые до неё доносились:

«…я уже и не знаю… сколько можно… хорошие деньги…».

Дельфинова давно уже перестала готовиться к пророческим сеансам. Это раньше она со свойственным ей чувством ответственности заранее прикидывала несколько обтекаемых вариантов. Общие рекомендации, без какой-то конкретики, вроде «всё будет хорошо, если кушать кашу» или «не ходи в лес, козлёночком станешь». Но практика показала, что по вечерам на неё зачастую накатывало ничем не объяснимое вдохновение, и она экспромтом выдавала прекрасные пророчества.

Теперь же и времени на «подготовку» не было, и сама эта игра в Оракула, честно говоря, уже стала надоедать. Алина продолжала давать ответы, но на автомате, без огонька и прежнего задора, уже особенно и не вслушиваясь в вопросы. А иногда и вовсе игнорировала — если ничего достойного не приходило в голову.

Вот и сегодня до неё долетали обрывки слов и предложений — «…не могу нормально спать… а может?.. не уверен, что…», но Дельфинова по большей части витала в собственных мыслях, и мысли эти были вполне радостными.

Она работала в академии уже чуть больше трёх недель, и сказать, что ей нравилось — сильно преуменьшить. Ей очень, невероятно, восхитительно, непередаваемо нравилось. О, это давно забытое чувство, когда утром встаешь, не проклиная своё никчемное существование, а с удовольствием и улыбкой на лице! Алина уже и забыла, когда в её жизни была такая аркадская идиллия — целых три недели с действительно добрыми утрами, как в детстве, только лучше, потому что скоро зарплата.

Бубнить в вентканале перестали, и установилась тишина с чётко выраженным вопросительным оттенком. Алина прислушалась к себе, в голове неизвестно откуда всплыла фраза «чинить, что сломалось». Совершенно не понимая, при чём здесь ремонт, она покатала фразу на языке, наслаждаясь её ритмичным звучанием, и в порыве вдохновения громко и заунывно провыла:

— На новой работе отступит усталость,

Но больше не сможешь чинить, что сломааалось.

Невидимый собеседник вроде бы удовлетворился полученным ответом, и после короткой пулеметной очереди совершенно неразличимого бормотания, в ванной установилась блаженная тишина.

Кофейный монстр


Петь дифирамбы — чрезмерно превозносить.


Во время торжественных шествий в честь бога виноделия Диониса участники воспевали его имя в хвалебных гимнах, которые назывались дифирамбами.


Алина сидела, уткнувшись в чашку с кофе, и совершенно бесстыжим образом прямо на рабочем месте нюхала ароматный напиток. Она раньше никогда не была кофеманом, но похоже за последние несколько недель пристрастилась — в её новом кабинете стояла ультра-современная кофемашина, которой можно было свободно пользоваться. Теперь несколько чашек бодрящего зелья в день стали для неё нормой и, чего скрывать, удовольствием.

Зайцев ворвался в кабинет стремительно, как порыв свежего ветра.

— … и закажи мне еще один пропуск для помощницы… да, новенькая, недавно устроилась… фамилия? Минутку…

Начальник прижал телефон к груди и с извиняющейся улыбкой пояснил:

— Конференция в кампусе на следующей неделе. Напомни еще раз, пожалуйста, как у тебя фамилия?

— Дельфинова.

Он снова вернулся к прерванному разговору:

— …на имя Дельфиновой Алины…

Мужчина подмигнул ей и, на ходу продолжая разговор, удалился в свой кабинет.

Первую неделю на новой работе Алина была предоставлена сама себе — её непосредственный начальник был в командировке. Он оставил ей кое-какие письменные инструкции, в основном бумажного характера. Но большую часть времени занимало знакомство с документами — их было огромное количество: различные приказы, правила обучения, выдержки из договоров и прочее, а также новыми для неё электронными базами и системами. На предыдущей работе такого не было, там работали по старинке. Все документы составлялись на бумаге, и бегай, дорогуша, ножками по разным этажам и кабинетам, собирай подписи. Электронный документооборот? Нет, не слышали.

Когда директор вернулся из командировки, он в первый же день заявил:

— Нам предстоит много времени проводить вместе, так что предлагаю сразу перейти на «ты», не возражаешь?

— Хорошо.

— Вот и договорились, — улыбнулся он, — Тогда с этого момента можешь называть меня Андрей, но только если мы тет-а-тет, ладно? В присутствии преподавателей и студентов — по-прежнему Андрей Евгеньевич. Не обижайся, но надо соблюдать политес.

— Договорились, Андрей.

Новое место Алине нравилось. Конечно, еще было рано судить окончательно, но по сравнению с тем, чем она прежде занималась, нынешняя работа была как глоток прохладной воды после песчаной бури в пустыне. Да, много бумажной рутины, но зато и общения немало. За последние недели Алина разговаривала на английском чаще, чем за последние несколько лет. Иностранных преподавателей на факультете было много, и, хотя Зайцев был директором лишь программ магистратуры, но подбор профессорского состава осуществлял для всех уровней обучения — и для бакалавриата, и для аспирантуры, и даже для дополнительных программ.

Но еще больше новой работы девушке нравился её новый начальник — Андрей Евгеньевич Зайцев. Помимо его сногсшибательной внешности, Андрей оказался отличным собеседником с прекрасным чувством юмора. Да и объяснять он умел, задачи ставил четко и конкретно, а уж от его невероятно обаятельной улыбки ноги у Алины и вовсе становились ватными.

…и что самое главное — он был неженат. Не то, чтоб Алина всерьёз на что-то рассчитывала, но он ведь сам сказал — будем много времени проводить вместе. Конечно, речь шла о рабочем времени, но все равно звучало как-то обнадеживающе.

Кстати про его семейное положение Алина и не думала даже расспрашивать, а узнала совершенно случайно. Когда она только вышла на работу, над ней по просьбе сотрудницы отдела кадров в некотором роде взяла шефство коллега из деканата — Женя Устинова. Зайцев был в командировке, а в академии существовала полезная и приятная традиция знакомить новичков с теми, кто работал в других отделах. Не со всеми, конечно, эдак можно несколько дней ходить и знакомится, а с теми, с кем чаще всего придётся общаться в дальнейшем — хозяйственники, техподдержка, основные кафедры. Женя сама занималась расписанием и работала в учебном заведении уже не первый год, так что, казалось, знает каждого. Она водила Алину по этажам и знакомила со всеми встретившимся им по пути до тех пор, пока та не призналась, что все новые лица у неё уже слились в одно, имена она начала путать ещё час назад, а лакированные туфли, которые Алина купила перед выходом на новую работу, нещадно натерли ноги. После этого признания девушки вернулись в кабинет, где Дельфиновой предстояло впредь трудиться, чтобы сделать перерыв и выпить кофе.

Впрочем кабинетом этот чулан можно было назвать лишь с большой натяжкой. Он представлял собой небольшое проходное помещение без окон, по сути коридорчик перед апартаментами Зайцева, которые одновременно являлись и переговорной комнатой. Вот это действительно было отличное место — просторное и светлое, с окнами под потолок. У стены стоял рабочий стол Андрея — широченная поверхность, на которой помимо компьютера всегда были разложены кипы бумаг и стопки книг. К нему образуя букву Т примыкал второй длинный стол — для совещаний, у каждой стороны которого стояло по 3 кресла. Кроме того, в уголке притаился невысокий кофейный столик и диванчик.

К слову сказать, за те несколько недель, что Дельфинова проработала в академии, в кабинете Зайцева ни одних переговоров проведено не было, и вообще больше чем два человека там никогда одновременно не находилось. Поэтому Алине было совершенно непонятно, почему она — та, что с утра до вечера сидела в кабинете, по самую макушку зарывшись в документы — должна была ютиться практически в прихожей. Тогда как соседний шикарный кабинет по факту пустовал, и компактный рабочий стол Алины мог бы вольготно разместиться в одном из свободных его углов.

Когда девушки зашли в кабинет после утомительной пробежки по этажам, Женя спросила, кивая в сторону кофемашины:

— Знаешь, как этот монстр работает?

— Даже смотреть в его сторону боюсь, — усмехнулась ей в тон Алина, — Еще откусит мне руку.

— Ну значит смотри, сейчас будет мастер-класс!

И Женя стала показывать, куда засыпать зерна и на какие кнопки нажимать, чтобы монстр послушно варил тот кофе, который хочется.

— Откуда ты всё это знаешь? Я не обратила внимание, у вас в деканате тоже стоит кофемашина?

— Скажешь тоже! — фыркнула Женя, — Мы в деканате — люди простые, куда нам до директорского кофе! Нет, мне Светлана показывала, как тут всё работает. Она до тебя помощницей Зайцева была. Как он тебе, кстати?

И Женя бросила на Алину хитрый взгляд из-под косой чёлки.

— Да никак пока, мы же не встречались даже, — честно ответила Алина. — Собеседовать он меня не приходил, занят оказался, а теперь вот в командировке.

Про одну-единственную встречу в вестибюле в день собеседования Дельфинова решила благоразумно не упоминать. Не может же она малознакомой девушке как на духу признаться, что еле смогла взгляд отвести от собственного начальника! А вот Женя наоборот похоже была настроена посплетничать в своё удовольствие.

— Ох, ну тогда запасись валерьянкой, когда он вернётся. Зайцев — невероятный красавчик, да ещё и неженат! Просто чудо как хорош, правда пока поближе не познакомишься…

— В смысле? — удивилась Алина — Вблизи не такой уж и красавчик?

— В том смысле, что он тот еще двуликий Янус — такой весь душка, но при этом жуткий карьерист и абсолютно беспринципно пользуется своей внешностью. Знает, гад, что неотразим! Света вот тоже под его обаяние попала и пахала тут как раб на галерах, и за себя, и за того парня, пока он по конференциям и фуршетам разъезжал.

Алина нахмурилась. С одной стороны, ей было неприятно вот так неприкрыто сплетничать про начальство в свой первый рабочий день. Но с другой стороны, информация ведь никогда не бывает лишней, особенно такая, взгляд изнутри, так сказать. Тем более, Женя петь дифирамбы Зайцеву явно не собиралась, скорее наоборот. Одним словом, Дельфинова решила, что полезнее будет заранее узнать, что её ждёт, даже если это и предвзятое мнение. Потом сама разберётся что к чему. Так что она мысленно наступила на горло собственной песне, отбросила чистоплюйство и спросила:

— А почему Светлана уволилась?

— А ты в отделе кадров спрашивала? — вопросом на вопрос ответила Евгения.

— Мне сказали, что она решила сменить сферу деятельности и ушла в бизнес.

— Интересная версия… — задумчиво протянула Женя, — Честно говоря, я не знаю точно, в чём там было дело, но история мутная. Мы со Светой хорошо общались, но близкими подругами никогда не были. Одно могу сказать наверняка — без Зайцева тут точно не обошлось. Так что и ты настороже будь, мало ли что.

— Конечно, — ответила Алина с абсолютно серьёзным лицом, — Мой арбалет заряжен и всегда при мне.

Женя захохотала, и одновременно с ней, наконец, зажужжала кофемашина — очевидно, шутка понравилась им обеим.

Посейдон ему в печень!


Загадка сфинкса — сложная, трудно решаемая задача.


Сфинкс с женским лицом, львиным телом и огромными птичьими крыльями восседал на высоком утесе возле городских ворот Фив и каждому путнику задавал один и тот же вопрос: «Кто утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех?» Тех, кто не отгадывал загадку, ждала ужасная смерть в лапах чудища. Единственным, кому удалось ответить правильно, стал Эдип, сын правителя Фив. «Маленький ребенок ползает на четвереньках, взрослый человек ходит на двух ногах, а старик еще и опирается на палку», — сказал юноша. Сфинкс, не ожидая, что кому-то удастся разгадать его головоломку, в отчаянии сорвался с утеса и насмерть разбился о скалы.


Обычно по субботам Алина не работала, но сегодня на часах еще не было и одиннадцати, а она уже открывала свой кабинет ключом, мурлыча под нос незатейливый мотивчик. На улице светило ласковое летнее солнце, настроение было прекрасно, а жизнь чудесна! В июле студентов в Академии практически не оставалось, семестр давно закончился. Да и многие сотрудники находились в отпусках. Так что даже в будние дни в коридорах было пустынно, что уж говорить про субботу.

Дельфинова приехала ненадолго, и цели у неё были абсолютно не связанные с работой. У её начальника, Андрея Зайцева, в понедельник намечался день рождения, и она решила устроить ему сюрприз — надуть шарики и повесить над столом праздничный плакат. Да, немного по-детски, но ведь приятно же! Тем более что никаких встреч на понедельник не было запланировано, так что никто кроме своих этот сюрприз не увидит. А почему в субботу — так Андрей на работу по утрам всегда приходил так рано, что шансов успеть украсить кабинет до его прихода практически не оставалось.

Алина уже надула шарики и как раз примерялась, куда бы их повесить, когда обнаружила, что у неё закончился скотч. Она пробежалась по обоим кабинетам, заглядывая в тумбочки и шкафы, где обычно хранились канцелярские запасы, но скотча нигде не оказалось.

— Ну что за невезуха! — фыркнула Дельфинова, — Придётся бродить по этажу как тень отца Гамлета и выяснять, не работает ли сегодня еще кто-то…

Открытая дверь нашлась только в самом конце коридора. В отделе техподдержки даже в субботу дежурил кто-то из коллег.

— Привет доблестным работникам мышки и клавиатуры! — дурачась, произнесла Алина, когда заглянула внутрь.

В кабинете сидел только один человек — хмурый и обросший трёхдневной щетиной Григорий. Он бросил на Дельфинову взгляд поверх монитора, едва заметно кивнул и вернулся к своему занятию.

— Гриш, угости девушку скотчем, а? — улыбаясь, проговорила она.

— Скотча нет, но в тумбочке стоит закрытое шампанское с прошлого Нового года, — не отрывая глаз от компьютера, ответил Григорий, — А чего это ты с утра пораньше решила выпить? Несчастную любовь заливаешь?

Алина захохотала.

— Да нет, какая любовь! Я про тот скотч, который липкая лента. Но буду иметь в виду про шампанское в тумбочке.

Парень кинул ей скотч, и Алина благодарно ему кивнула.

— Спасибо! А чего ты такой мрачный? Суббота, лето, жизнь прекрасна!

— Ага, была бы прекрасна, — проворчал в ответ Гриша, — Если б меня не доставал этот ваш профессор-иностранец. Еще ведь и непонятно толком, что он говорит. Русский у него просто кошмар!

— Что за профессор? — поинтересовалась Дельфинова. Не то, чтоб ей на самом деле хотелось вникать, но если коллеге требовалась помощь, то ей было совсем несложно её оказать. Тем более что иностранная профессура — это фактически её вотчина.

— Да грек этот, Посейдон ему в печень! Катарсис… или как там его… Всё у него не слава богу с самого утра! То в аудиторию попасть не мог, электронный пропуск размагнитился, то вай-фай в аудитории не работает, а у него, видите ли, презентация на почте. Теперь вот проектор не включается!

— Катракис? Профессор Аполлон Катракис?

— Ага, он самый. Слушай, Алиныч, — продолжил Гриша, не обращая внимание на её скривившееся лицо, — А давай ты мне поможешь, в качестве платы за скотч, а? Сходи к нему, поговори на понятном ему языке, погладь по шёрстке, успокой мужика. А то я даже с вай-фаем еще не разобрался. Не могу сосредоточиться — он звонит и рычит в трубку как припадочный каждые две минуты.

— Ну разве что в качестве платы за скотч, — хмыкнула Алина, — Какая у него аудитория?..

Поднимаясь на третий этаж, Дельфинова собиралась вежливо побеседовать с профессором, спросить не нужна ли её помощь, а затем — после отрицательного ответа — вернуться к себе в кабинет вместе с добытым скотчем. В том, что ответ будет отрицательный, она даже не сомневалась. Несмотря на столько многообещающее знакомство, когда в день собеседования Алина помогла Катракису, дружеские отношения у них не сложились. Дельфинова искренне не понимала в чём дело — сама она всегда была безукоризненно вежлива с профессором, как лично, так и в переписке по электронной почте. Причём он-то как раз предпочитал любые вопросы, даже самые пустяковые, решать по почте. Но каждая её дружелюбная улыбка натыкалась на недовольное лицо и нахмуренные брови. Однажды Алина даже в недоумении спросила у своего начальника, что за проблема у профессора, и почему он воспринимает её в штыки.

— Не принимай близко к сердцу, — отмахнулся Андрей, — Дело вовсе не в тебе. Просто у Пола сейчас непростой период.

Повернув от лестницы в сторону нужной аудитории, Алина увидела сногсшибательную картину, достойную тиктока. Профессор держал в руках довольно высокую стопку учебников и, повернувшись спиной к двери в кабинет, пытался приложить к электронному замку… ммм… ну скажем так, задний карман своих джинсов. При этом он так отчаянно чертыхался, что не заметил приблизившуюся Алину.

— Профессор Катракис, добрый день! — поздоровалась она на английском, — Вам помочь?

Мужчина резко дернулся и лишь чудом не уронил накренившуюся стопку книг. На его лице промелькнула досада, смешанная с неловкостью и недовольством, и он сквозь зубы произнес:

— Дверь захлопнулась… карточка в заднем кармане джинсов… Здравствуйте!

Алина с невозмутимым видом покивала, как будто она далеко не в первый раз в своей жизни видит, как мужчина чешется о дверь своей филейной частью, как медведь в период линьки.

— У меня нет с собой ключа, Вы позволите?.. — Дельфинова протянула руку и покраснела, когда до неё дошло, что именно она предложила.

— Будьте так любезны, please do not hesitate, — саркастически ответил Катракис и повернулся к ней спиной.

Алина непроизвольно задержала дыхание и двумя пальцами, аккуратно и стараясь не прикасаться больше чем требуется, вытянула карточку-пропуск из заднего кармана джинсов и приложила к электронному замку. Дверь щелкнула и приоткрылась. Дельфинова еле слышно выдохнула и распахнула дверь шире, пропуская профессора вперед.

— Благодарю! — он невозмутимо прошагал к столу и сгрузил на него книги.

Алина тоже зашла в кабинет и аккуратно положила пропуск на преподавательский стол.

— Коллега из техподдержки сказал, что у Вас в аудитории не работает вай-фай, и с проектором проблема… — мужчина утвердительно кивнул, и Алина продолжила, — Давайте попробуем еще раз — и если не получится, то перенесем занятие в другой кабинет. Я схожу за ключами, а на эту дверь повесим объявление для студентов.

Профессор молча выслушал её предложение, развернулся и нажал кнопку на проекторе. Аппарат зажужжал и засветился ровным синим светом, а из-под потолка начал медленно выезжать белый экран.

— What’s the f… — пробормотал Аполлон.

— Вроде бы всё работает… — с сомнением произнесла Алина, деликатно сделав вид, что не расслышала, как Катракис ругнулся, — А что было не так в прошлый раз?

— Он просто не включался, что бы я ни предпринимал, — профессор, наконец-то, соизволил ответить, — Видимо, Ваш коллега смог его починить удаленно, well done.

— Теперь проверим сигнал вай-фай? — предложила Дельфинова и оптимистично улыбнулась.

Интернет тоже работал.

Катракис наклонился над ноутбуком и стал что-то быстро печатать, не глядя на Алину.

— Ну я тогда, пожалуй, пойду… — неловко произнесла она скорее для себя, чем для него. — Если что-то понадобится, Вы знаете, где меня найти.

Мужчина ничего не ответил, да Алина и не ждала от него благодарности. Спускаясь по лестнице, она привычно обсудила сама с собой тему «такой симпатичный — и такой грубиян!» и по дороге в свой кабинет заглянула в отдел техподдержки.

— Гриша, премию тебе за оперативность! — воскликнула она, стоя в дверном проёме, но парень лишь развел руками.

— От премии грех отказываться, но это не я. Ничего не понимаю, сначала всё само собой сломалось, а потом всё само собой починилось… Загадка сфинкса, не иначе. Хотя погоди, — Григорий ухмыльнулся, — сфинкс, он же в Египте, а этот-то — грек!

— У греков тоже был сфинкс, как раз тот, что загадки и загадывал, — утешила его Алина, — ладно, пойду к себе. Я вообще-то ненадолго забежала, еще минут пятнадцать и домой. И ты не задерживайся. Хороших выходных!

Красиво развесив шарики с помощью честно отработанного скотча, Дельфинова в порыве непонятного альтруизма подошла к кофе-машине. Несколько пассов — и над подставленной чашкой поднимается пар, а по комнате расходится божественный бодрящий аромат. Алина положила на блюдце сахар, упаковку сливок и понесла подношение на третий этаж. Да, он высокомерный сноб и вообще неприятная личность, но это не повод ему уподобляться!

Лекция уже началась, и из-за двери был слышен равномерный баритон профессора. Дельфинова на секунду задержалась перед дверью, прислушиваясь.

«Всё-таки красивый у него голос! — подумала она, — Как бархатный… Эх, жалко у нас в универе такие мужики не преподавали! Мигом бы посещаемость возросла».

Не стучась, она аккуратно приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. Никто из студентов даже не поднял головы, они что-то лихорадочно записывали, а вот профессор Катракис её, конечно же, заметил и даже сбился на долю секунды, но тут же спохватился и ровным голосом продолжил вести лекцию. Не прекращая диктовать, он изумленно поднял бровь, глядя на чашку кофе в руках у Алины и на то, как она аккуратно скользнула по стенке и неслышно поставила чашку на его стол. Девушка улыбнулась ему и без слов вышла из аудитории, чувствуя спиной пристальный взгляд.

Со сливками, но без сахара


Пуп земли — человек, считающий себя центром вселенной.


Однажды отец богов Зевс пожелал узнать, где находится середина мира, пуп земли. Он отправил с двух «концов света» орлов. Летя с одинаковой скоростью, птицы столкнулись в небе над тем местом, где позднее возник греческий город Дельфы. Его-то и стали считать центром мира.



Алина услышала стук в дверь и подняла голову от компьютера. В дверном проёме стоял профессор Катракис с чашкой в руках и оглядывался в поисках места, куда её поставить. А часы над его головой совершенно бесстыжим образом показывали без четверти четыре! Дельфинова ошеломленно уставилась на нахальные стрелки, совершенно не понимая, куда делись несколько часов — она же собиралась всего лишь «на минутку» заглянуть в корпоративную почту. Мужчина откашлялся, и она перевела взгляд на него.

— Спасибо за кофе. Это было очень… неожиданно.

— Кто ты, о вежливый незнакомец, и что ты сделал с профессором… — еле слышно пробурчала себе под нос Алина на русском, надеясь, что собеседник ничего не поймёт. Затем она поднялась, забрала у него пустую чашку и уже на английском громко произнесла:

— Не стоит благодарности. Мне показалось, что Вам не помешает взбодриться.

Катракис загадочно улыбнулся одними уголками губ и ответил, как будто бы невпопад:

— Со сливками, но без сахара.

— Что? — в недоумении переспросила Алина.

— Я предпочитаю кофе со сливками, но без сахара.

«Тоже мне, пуп земли!» — подумала она, но вслух, конечно, этого не произнесла.

Пока Дельфинова пыталась сообразить, что ответить, профессор неторопливо прошел в кабинет и пробежался взглядом по книжным полкам. Алина отвлеклась от поиска достойного ответа и задумалась — а заходил ли он раньше? Те немногочисленные разы, когда они общались, Аполлон Катракис предпочитал переписку по электронной почте. Хотя нет, он определенно заходил — как минимум, чтобы пообщаться с Зайцевым — не глядя, отрывисто кивал куда-то в направлении её стола и быстрым шагом устремлялся в смежное помещение.

В этот раз всё было по-другому. Мужчина не торопился и внимательно рассматривал небольшую комнатку, как будто там действительно было что рассматривать — небольшой гардероб у входа, шкаф с книгами и цветком на верхней полке, тумба с кофе-машиной, рабочий стол. Профессор перевел взгляд на Алину и снова чуть заметно усмехнулся, глядя на её недовольное лицо.

— А Вы?

— Что я? — он опять застал её врасплох.

— Вы какой кофе предпочитаете?

— Тоже со сливками, но без сахара.

— Какое совпадение…

Почему-то Алине стало неловко — мужская фигура заполнила собой все свободное пространство её крохотного кабинета-прихожей, и до неё донесся терпкий и притягательный аромат мужского парфюма. Она только сейчас задумалась о том, что Катракис был одет достаточно неформально для академии. Рукава легкой рубашки в крупную красную клетку были закатаны до локтей. А джинсы, к которым она не осмеливалась особенно присматриваться после инцидента с вытаскиванием карточки из заднего кармана, оказывается, отлично на нём сидели. Особенно… хм… в области задних карманов. А на этаже больше не было никого, кроме них двоих… и Гриши в дальнем конце коридора. Если он еще не ушел домой, конечно.

— Я могу Вам еще чем-то помочь, профессор Катракис? — спросила она внезапно охрипшим голосом, чтобы разрядить обстановку, и смутилась еще больше, так как фраза прозвучала до невозможности формально и даже немного грубо.

— Нет, спасибо еще раз. И хороших выходных, have a nice weekend! — ответил он с легким намёком на улыбку, повернулся и пошел к выходу. У самой двери оглянулся на неё и добавил:

— И зовите меня Пол.

Космическая благодарность


Титанические усилия — огромные усилия, прикладываемые для достижения какой-либо цели.


Титаны, дети Урана (неба) и Геи (земли), отличались невероятной физической силой и выносливостью. Боги-олимпийцы во главе с Зевсом восстали против их тирании и развязали кровопролитную войну, Титаномахию. С помощью своих двоюродных родственников циклопов и гекатонхейров, сторуких и пятидесятиголовых великанов, они одержали победу и низвергли титанов в Тартар.


Алина закрыла за собой дверь в квартиру и без сил рухнула на обувную тумбу. Понедельник — самое начало рабочей недели, но ощущение было такое, как будто с утра уже минула вечность — столько событий принес один единственный день. Она поймала взглядом своё отражение в зеркальной двери гардеробного шкафа и прижала руки к пылающим щекам, пытаясь вернуть обратно на место уголки губ, которые просто до неприличия растянулись в дурацкой глупой улыбке. Но улыбка обратно не заталкивалась, так что пришлось проигнорировать этот акт неповиновения собственной мимики и сделать вид, что всё нормально.

В холодильнике Алину ждал вкуснейший, накануне приготовленный плов, но ужинать совершенно не хотелось. Настроение было бунтарское, так что хотелось пафосно плеснуть в бокал пино гриджио и потягивать его, загадочно глядя на звезды. Но вина увы не было, а звезды из окна было не рассмотреть — обзор гнусным образом загораживала панельная девятиэтажка, стоящая точно напротив дома. Так что девушка залила кипятком зеленый чай в стеклянном чайнике и в ожидании присела на кухонный диванчик, перебирая в голове события минувшего дня.

Поздравление начальника днём прошло, как и планировалось, успешно. В некотором смысле даже чересчур успешно. Алине, конечно же, не удалось прийти раньше Зайцева, да она и не старалась. Так что его настоящую реакцию на украшенный кабинет она лицезреть не смогла. Но когда Дельфинова постучала к нему и, заглянув, поздравила с днём рождения, он вполне искренне поблагодарил её за приятный сюрприз и за беспокойство. К концу рабочего дня привезли заказанные Андреем пироги и фрукты, и Алина помогла расставить все съедобные припасы и накрыть на стол. А после пяти часов вечера в кабинет потянулись коллеги, которых Зайцев ещё утром пригласил, разослав анонс намечающейся вечеринки по электронной почте. Традиция отмечать дни рождения была давно устоявшаяся, так что приглашённые из других отделов приходили со своими кружками для чая. А после окончания рабочего дня Андрей запер дверь изнутри и, уже не стесняясь, достал из шкафа припасенную бутылочку игристого.

На часах уже было начало девятого, когда последние приглашенные, две дамы из научного отдела, отчаянно любившие поболтать, отправились восвояси. На самом деле Алина вполне могла уйти раньше, никто бы ей и слова не сказал. Но она наслаждалась уютной атмосферой, установившейся в кабинете, да и куда ей, собственно, было торопиться? Уже несколько месяцев как она перестала давать частные уроки. Дома её никто не ждал, даже домашних животных не было. Да и планов никаких на вечер не имелось — всё-таки понедельник, и вся рабочая неделя впереди. Так что она поднялась одновременно с коллегами и стала убирать со стола то, что еще там оставалось. Входная дверь хлопнула, и Алина смутилась, внезапно осознав, что они с Зайцевым остались в кабинете только вдвоем. Вообще-то, они уже как минимум миллион раз оказывались наедине за прошедшие месяцы, в этом ли кабинете или в каком-то другом месте. Но сейчас — нерабочие задушевные разговоры, пластиковые стаканчики в мусорной корзине в углу, сумерки, стремительно синеющие за окном — это ощущалось по-другому.

— Давай помогу, — сверкнул белозубой улыбкой Андрей, вставая напротив, с другой стороны стола.

Где-то в глубине души у Алины шевельнулось смутное недовольство, ведь на самом деле это она ему помогала, а вовсе не наоборот. Но быстро промелькнувшее чувство было быстро сметено лавиной обострившихся ощущений. Верхняя пуговица голубой рубашки Зайцева была расстегнута, и когда он наклонился, чтобы протянуть ей пустую картонную коробку от очередного пирога (что само по себе совершенно не романтично), Алина внезапно поймала себя на том, что уставилась на смуглый треугольник кожи, который виднелся в этом крошечном вырезе. Хорошо, что она никогда толком не умела краснеть, как это описывалось в романах, а иначе её щеки заполыхали бы, выдавая нерабочие мысли. Но когда Дельфинова подняла взгляд на лицо начальника, то увидела, что он пристально смотрит на неё, и его глаза медленно темнеют от эмоций.

— Алина… — голос Андрея прозвучал на удивление хрипло, и ему пришлось откашляться, прежде чем продолжить. — Что если нам заказать такси?

— Что?! — на Алину словно ушат холодной воды вылили, разом выбив из головы всю романтическую дурь, — Какое еще такси?

Её вопрос громко и даже немного визгливо прозвучал в сгустившейся тишине кабинета и разрушил установившуюся атмосферу интимности. Начальник снова откашлялся, но в этот раз было похоже, как будто он пытается скрыть за кашлем смешок.

— Мне, конечно, нужно намного больше выпить, чтобы на самом деле опьянеть, но за руль, полагаю, уже садиться нельзя.

— Точно… — растерянно протянула Дельфинова, мысленно отвешивая себе оплеуху, — Я и забыла, что ты за рулём. Конечно, да, такси — это отличная идея. Ты хочешь, чтобы я заказала?

— Нет, — терпеливо ответил Зайцев, — Я и сам умею это делать. Я предлагаю тебя подвезти.

— Но нам с тобой совершенно не по пути, придётся делать большой крюк.

— Это минимум, как я могу тебя отблагодарить за помощь сегодня и за это, — и мужчина дернул подбородком в сторону бодро висящих на стене разноцветных шариков.

— Ладно. — покладисто кивнула Алина и продолжила складывать картонные коробки.

Спустя три коробки, она подхватила со стола последние оставшиеся кружки, свою и его, и направилась в коридор, сообщив в воздух:

— Пойду помою.

Начальник, уткнувшись в телефон, промычал ей вслед что-то одобрительное. Вернувшись из туалета, Алина стала собирать сумку и громко поинтересовалась в сторону открытой смежной двери:

— Выходим?

— Машина подъедет через двенадцать минут, — раздался бодрый голос Зайцева.

— Тогда я цветы полью, а то уже неделю про них забываю, — ответила девушка.

Она подтащила к шкафу своё компьютерное кресло, залезла и потянулась за лейкой, которая стояла у самой стенки, прикрытая горшком. Ей пришлось привстать на носочки, и в этот момент она почувствовала, как кресло медленно начинает уезжать у неё из-под ног.

— Нет-нет-нет-нет… — пробормотала Алина, отчаянно пытаясь восстановить равновесие и путем титанических усилий вернуть укатывающееся назад кресло на место. Несколько мгновений она балансировала, выбирая между чувством собственного достоинства и чувством самосохранения. Но кресло снова предательски шевельнулось, и здравый смысл возобладал. Девушка взвизгнула:

— Андрей!

Всё происходило как в замедленной съёмке. Кресло стало набирать скорость, пятясь в сторону двери, Алина еще цеплялась за шкаф побелевшими от напряжения пальцами, но уже понимала, что сила тяготения побеждает. Зайцев выскочил из кабинета и, не успев толком оценить ситуацию, попытался одновременно придержать стул и девушку за колени. На секунду они оба замерли в совершенно немыслимых позах, но потом Андрей всё же сделал выбор в пользу Алины и перехватил её обеими руками как раз в момент отстыковки. Кресло, которое никто больше не удерживал, с ехидным дребезжанием отскочило и врезалось в открытую дверь, а шкаф покачнулся, но устоял, и лишь пара книг на полках звонко хлопнулись плашмя.

Дельфинова съехала по мужскому телу, как по горке, и замерла. Она пыталась отдышаться, но это было непросто, учитывая, что Андрей по-прежнему не разжимал спонтанных объятий, крепко обхватив её плечи. Секунды тянулись мучительно долго.

— Ты в порядке? — наконец, пробормотал начальник куда-то в направлении её макушки.

Алина промычала что-то утвердительное, уткнувшись ему в грудь и жадно вдыхая мужской запах. Зайцев немного отстранился и одной рукой медленно провел по спине девушки. Она подняла голову и увидела, что он требовательно смотрит на неё, и в ответ осторожно погладила его по плечу. Андрей начал медленно наклоняться и, когда его лицо находилось уже в нескольких сантиметрах от её, выдохнул практически в самые губы:

— Будем считать, что я официально пьяный.

Поцелуй получился жадный и агрессивный, яркий как фейерверк и глубокий как космос. Никакого робкого касания и неторопливого исследования. Его язык настойчиво ворвался в её рот, как завоеватель, ощупывая и присваивая, а ладони лихорадочно блуждали по телу. Алина потянулась и обеими руками обхватила его за шею, одновременно притягивая еще ближе и вжимаясь в его тело. Со временем что-то произошло — оно неслось как комета, гулко стучало кровью в висках и одновременно растянулось на вечность…

Звонок телефона прозвучал издалека, как будто с другой планеты. Они отпрянули друг от друга и теперь стояли, тяжело дыша и не сводя друг с друга сверкающих глаз. Андрей вытащил телефон из кармана и, не глядя на номер звонившего, хрипло произнес:

— Алло…

— …

— Спасибо, выходим.

Зайцев выключил телефон и отступил еще на один шаг от девушки, как будто увеличившееся между ними расстояние могло разрядить напряженную атмосферу в кабинете.

— Такси приехало. Надо идти, — неловко добавил он и запустил пальцы в волосы.

Алина кивнула, всё еще пытаясь взять себя в руки, молча подхватила приготовленную сумку, и первая вышла из кабинета. На лестнице начальник догнал её, но держался немного сзади, и Алина чувствовала его тяжелый взгляд на своей спине и шее.

Они сели в такси всё также молча, и Дельфинова назвала свой адрес. Таксист начал было дружелюбно делиться последними новостями, но видимо почувствовал напряжение, разлившееся по салону автомобиля, и, сбившись, замолчал. Всю дорогу Алина старалась смотреть исключительно в окно, но иногда, не удержавшись, переводила глаза на попутчика. Несколько раз их взгляды пересекались, но она смущенно отворачивалась первой, чувствуя себя не в своей тарелке. В такси было душно, или это Алина горела от воспоминаний о произошедшем в кабинете. Ей было неловко, и в тоже время она ощущала какое-то восторженное предвкушение. Внутренний голос ненавязчиво поинтересовался, не нужно ли пригласить начальника подняться, но, не получив ответа, умолк.

Подъехав к дому, девушка попросила таксиста остановить машину у нужной парадной и, набравшись смелости, решительно повернулась к Зайцеву.

— Спасибо, что подвез… Спокойной ночи?.. — она пыталась говорить спокойно и уверенно, но в конце сбилась и пожелание спокойной ночи подозрительным образом прозвучало как вопрос.

— Это тебе спасибо за помощь, — лицо Андрея находилось в полумраке и определить его выражение не получалось. Но голос звучал дружелюбно и твердо. — До завтра, Алина.

ОРАКУЛ: искорки счастья в глазах


Оказаться в объятьях Морфея — заснуть, погрузиться в мир сновидений.


Морфей — древнегреческий бог сновидений, сын бога сна Гипноса. Обычно его изображали в виде маленького крылатого человечка с сомкнутыми веками и увешанного цветами мака. От имени этого божества произошло название лекарства — морфий — добываемого из головок мака и применявшегося для обезболивания.


Время уже было позднее, но умываться и чистить зубы категорически не хотелось. Хотелось мечтательно прилечь на подушку и забыться в сладких объятьях Морфея. Но Алина не поддалась на эту провокацию — она уже была знакома с девятью кругами ада, которые нужно пройти, чтобы утром отмыть от глаз тушь, намертво приставшую за ночь.

В ванной было тихо, но стоило открыть кран с водой — и вентканале кто-то забубнил. «Как поджидали, честное слово!» — устало подумала Дельфинова, выключила воду и прислушалась.

— …опять свалилось… когда узнал… потом авария… постоянно… и так уже…

Слышно опять было не очень хорошо — лишь обрывки фраз в тех местах, где говорящая (кажется, в этот раз снова девушка) повышала интонацию. Алина прислушалась к себе и… ничего. Целую минуту она стояла и честно пыталась уловить внутри себя хоть какой-то отклик, но вдохновение молчало. «Ну нет, так нет, извиняйте!» — мысленно развела руками Дельфинова, снова включила воду и принялась торопливо умываться. Новое мыло приятно пахло сладким цитрусом с легкой горчинкой, и даже после того, как она уже вытерла руки полотенцем, в воздухе еще витал нежный аромат.

— Какая приятная отдушка, надо же, мята и грейпфрут, — пробормотала Алина себе под нос, разглядывая флакон, — Надо запомнить фирму…

И вдруг на неё накатило уже привычное состояние озорного возбуждения, и практически не задумываясь, Дельфинова повернулась в сторону вентканала и выпалила на одном дыхании:

— Проблема решится — лишь съешь грейпфрут,

Но искорки счастья из глаз пропадут…

«Грейпфрут?!» — ошалело подумала Алина, уставившись на себя в зеркало. Таких странных советов её пророческая муза еще не выдавала… Сейчас там, в ванной у соседей, просто рассмеются и выведут самозванку на чистую воду! Но секунды шли, а никто не смеялся. И вообще никаких звуков не было на том конце «провода».

«Фух, кажется пронесло! Ушла, не дождавшись ответа…» — с облегчением подумала она и тихонько вышла из ванной, на всякий случай на цыпочках.

Только не служебный роман


Узы Гименея — счастливое супружество, оковы законного брака.


По одной из легенд Гименей был прекрасным юношей, умершим в день собственной свадьбы. Оптимистично настроенные древние греки смогли углядеть в этом объективно печальном событии символ потери чистоты и невинности, а также (тут совсем непонятно) знак того, что новобрачные более не станут предаваться однополой любви.


На следующее утро Алина впервые шла на новую работу с нежеланием. Засыпая, она чувствовала, что радость и возбуждение бурлят и толкаются в ней как пузырьки в фужере шампанского. Но утром произошедшее уже виделось ей в ином, менее привлекательном свете. После того, что случилось вчера, отношения с Зайцевым уже не станут прежними — деловыми и непринужденными. Она ощущала себя камушком, балансирующем на самой вершине горы — в какую сторону его подтолкнут, туда и покатится. Одно было ясно совершенно точно — вести себя как ни в чём не бывало не стоит, им непременно нужно поговорить.

Когда Алина вошла в кабинет, начальник колдовал у кофемашины. Несмотря на длительное знакомство со своенравным агрегатом, он так и не смог достичь мастерства профессионального барристы. Вот и сейчас машина презрительно фыркнула и выпустила струю пара, как предупреждающий выстрел в воздух.

— О, Алин, доброе утро! — Андрей явно обрадовался её появлению, — Очень нужна твоя помощь. Еще немного и этот монстр меня сожрёт.

Начальник умильно посмотрел на Дельфинову, разве что не сложил руки в молитвенном жесте на груди.

— Сделай нам с тобой кофе и приходи, обсудим планы на день, ладно?

— Сделаю, — она улыбнулась.

Убрав сумку и переобувшись, Алина подошла к кофемашине и ласково её погладила.

— Ну что, красотка, хулиганишь с утра пораньше?

Разговаривать с бытовой техникой было довольно глупо, но Дельфинова всё равно это делала. Она давно заметила, что при вежливом обхождении и кофемашина не вредничает, и принтер бумагу не заедает. Бытовая магия, не иначе. Вот и в этот раз «монстр» перестал фырчать паром, довольно заурчал, а в подставленные кружки полился ароматный чёрно-коричневый напиток. Алина подхватила обе кружки сразу и, прижав подбородком свой ежедневник, направилась к начальству.

Когда кофе был выпит, а планы на день составлены, Андрей многозначительно произнес:

— Алина, насчёт вчерашнего… нам надо поговорить.

— Согласна, — она осторожно кивнула и выжидающе притихла.

Зайцев тоже не торопился выступать с пламенной речью. Он крутил в пальцах карандаш и неловко молчал. Внезапно карандаш треснул, и из руки выпали две неровные половинки.

— Чёрт! Я собирался сказать, что это было ошибкой… что я перебрал лишнего… как-то помягче слова выбрать что ли… Но не могу я так. — выпалил он на одном дыхании.

Мужчина вскочил из-за стола и подошел к окну, нервно запустив руку в волосы.

— Ты мне нравишься Алина. Ты прекрасная девушка, и хороший ответственный сотрудник. Но служебный роман — это… — он скривился, как будто хлебнул прокисшего молока. — В другое время и в другой ситуации я бы первым делом пригласил тебя на свидание, но на работе… нам не стоит продолжать в том же духе. Что думаешь? Сможем мы забыть всё, что произошло, и дальше работать вместе?

Андрей настороженно смотрел на неё, ожидая реакции, и облегченно выдохнул, увидев подтверждающий кивок.

— Конечно, я тоже самое хотела тебе предложить. Ну поцеловались, и что такого? Подумаешь! На корпоративах и не такое случается, — фыркнула Дельфинова и ехидно улыбнулась, — Что ты так напрягся-то? Думал, я буду настаивать, чтобы нас теперь связали узы Гименея? Ты в каком веке живешь?

Зайцев окончательно расслабился и широко улыбнулся.

— С вами, девушками, нужно ухо держать востро! — он шутливо погрозил ей пальцем. — Ну хорошо, я рад, что наши мнения совпали. Тогда вот еще, я вспомнил кое-что по поводу предстоящей конференции…

Когда Алина вернулась на своё рабочее место, у неё уже был записан целый список задач, которые нужно сделать как можно скорее, но мысли её, тем не менее, были не о работе. Крайне противоречивые, надо заметить, мысли. С одной стороны, она испытывала облегчение, что непростой разговор уже оказался позади, и что солировать в нём пришлось не ей. С другой стороны, было несколько обидно, что работа для Зайцева оказалась явно важнее её персоны. Но откровенно говоря, ведь и она не была готова бросить всё и уволиться, лишь бы быть с ним, таким прекрасным и замечательным. Так что, наверное, тут всё честно.

Вариант закрутить роман как есть даже не рассматривался. Пошло это как-то — начальник и подчиненная, как сюжет для бульварного романчика. Да и непродуктивно.

А с третьей — и с самой важной — стороны, её сердце сладко замирало при воспоминании о том, с каким выражением он произнес: «Ты мне нравишься, Алина». Если она действительно — действительно! — ему нравится, то кто знает, как всё дальше может сложиться… когда-нибудь. Да, конечно, Дельфинова согласилась забыть о произошедшем между ними, но ведь это всего лишь вежливые слова. И они абсолютно никакого отношения не имеют к её внезапно вспыхнувшему желанию впредь одеваться и краситься на работу как можно тщательнее. И уж совершенно точно тут не при чем возникшая горячая потребность стать незаменимым сотрудником. В конце концов, она всегда была ответственной и усердной.

Загадочной улыбке Алины, с которой она открыла рабочую почту, позавидовала бы и Мона Лиза.

Кухонная дипломатия


Авгиевы конюшни — чрезвычайно грязное место, а в переносном смысле хаос, бардак, неразбериха.


Царь Авгий был страстным любителем лошадей. В его конюшнях содержалось столько скакунов, что конюхи не справлялись с уборкой. Ну или умело делали вид, а на самом деле просто халтурили. Одним словом, навоза было столько, что он уже подпирал крыши, про запах же и вовсе лучше промолчать. Бедных лошадок спас Геракл, применив гениальное клининговое ноу-хау — он перенаправил русла двух рек через конюшни и смыл нечистоты бурным потоком.


Приехавшая в гости Ленка по привычке окинула кухню профессиональным оценивающим взглядом риелтора.

— Тебя что, соседи затопили? — она указала на желтые разводы на стене под самым потолком.

— Да, было дело… Представляешь, Татьяна Васильевна, соседка сверху, положила в раковину размораживаться пакет с рыбой, а сама в комнате задремала. Полиэтилен слив залепил, раковина переполнилась, и в кухне образовался филиал Венеции.

— Наша Таня громко плачет, утопила в кухне мячик! — фыркнула подруга, — Ты хоть вызывала кого? Акт составила?

Алина только махнула рукой.

— Ну какой акт! Она же пожилая совсем, одна живет. Не собираюсь я с бабульки деньги требовать. Да и у меня тут не евроремонт, чего уж там.

Гостья недовольно скривилась, но промолчала. К вопросам недвижимости она относилась серьезно, но с непрошеными советами не лезла.

— Ясно всё с тобой, сердобольная ты наша. Ну тогда хоть чаю мне выдай, но крепкого и сладкого, чтоб ложка стояла! А то я с пяти утра на ногах, и теперь как тот бычок — шатаюсь на ходу, ох, заряд кончается, сейчас я упаду.

Дельфинова как раз наливала кипяток в заварочный чайник и, не оглядываясь, поинтересовалась:

— В прошлый раз ты тоже Барто цитировала. Что-то у вас затянулся этот период. Может ты Машке что другое читать начнешь?

— Почитаешь ей другое, держи карман шире! — недовольно проворчала Лена, — Совсем меня с ума свела, маленькая садистка, каждый день одну и ту же книжку мусолим. Я словно в день сурка попала!

Алина не нашлась с ответом, поэтому просто сочувственно промолчала. В детях она не разбиралась, и что тут можно посоветовать даже представить не могла. Сегодня стихотворная террористка Мария Ерофеева была сдана матерью в детский сад, но в гости подруга приехала всё равно не одна, а с четырёхмесячным Иваном, который терпеливо принимал участие во всех разъездах своей родительницы, и по рабочим вопросам, и по личным. Пока девушки пили чай и болтали, младенец дисциплинированно посапывал в автолюльке.

— Ну всё, теперь рассказывай, как дела, — довольно протянула Ленка, наконец-то, отпив вожделенный чай.

— Да всё отлично, скоро у нас конференция в кампусе будет, много профессуры приедет, так что…

— Да что ты мне про работу?! Кому это вообще интересно! Ты про Зайцева давай, и во всех подробностях. Поцеловались вы, и что дальше?

Пришлось Алине в лицах пересказывать знаменательный послепоцелуйный разговор, да еще со всеми деталями. И как карандаш в его руке сломался, и как Андрей волосы теребил, и как к окну отворачивался.

— Вобщем, я ему симпатична, но он считает, что служебный роман — это моветон, — подвела итог Дельфинова.

Ерофеева молча сделала глоток из кружки, не торопясь комментировать откровения подруги. Новый начальник Алины ей с самого начала не понравился, слишком уж он был распрекрасен, словно пыль в глаза пускал. Обычно Дельфинова была настроена более чем скептически в адрес таких вот очаровашек, но в этот раз разве что слюни не капали, когда она про него рассказывала. А уж глаза горели, точно как прожекторы на стадионе. Такому красавчику место в модельном агентстве, а не в университете, где полно молоденьких впечатлительных студенток. Но Алина очевидно уже попала под его чары, да и совета у неё не спрашивала, так что Ленка тянула время, стараясь подобрать слова правильно — чтоб было нейтрально-необидно, но при этом не скрывало её отношения.

— Да, не зря говорят, женщины любят ушами, — в итоге произнесла девушка.

Алина фыркнула.

— Исходя из этой логики, у шепелявых заик совсем никакой личной жизни!

— Нет, дикция и тембр голоса, конечно, тоже важны, но вообще-то, выражение не о том.

Ленка обхватила ладонями кружку и многозначительно посмотрела поверх неё на подругу. Алина же невольно вспомнила вкрадчивый бархатный баритон профессора Катракиса.

— Имеется в виду, — продолжила подруга, — что девушки с легкостью западают на сладкоречивых засранцев. Стоит мало-мальски приличному парню запеть соловьём про очи чёрные, и его акции резко возрастают.

— Девушки западают на тех, кого выбирает их сердце. А ему, как известно, не прикажешь! — резко возразила Алина.

— Оно, конечно, так, — протянула Ерофеева, — Но главное правило счастливых и долгосрочных отношений — выбирай сердцем, но только из тех, кого предварительно одобрил разум.

Дельфинова только фыркнула:

— Ну и кто из нас двоих циник?

Некоторое время установившуюся тишину нарушало лишь мерное позвякивание ложки, которая всё ещё надеялась размешать щедро насыпанный сахар.

— Мы же теоретически сейчас рассуждаем, да? — нахмурилась Алина, конечно же, понимая, к чему клонит подруга, — Андрей не осыпает меня комплиментами, если ты на это намекаешь.

Лена только ехидно покивала:

— Да-да, он тебя осыпает в основном дополнительной работой, а не комплиментами. Но всё равно его не брошу, потому что он хороший.

На этой поэтической ноте лежащий в автолюльке малыш, не просыпаясь, выдал характерный звук детской неожиданности. Ленка впрочем и бровью не повела. Как ни в чем не бывало продолжила потягивать чай из выданной кружки с надписью «Все люди как люди, одна я филолог».

— Лееен… — неуверенно протянула Дельфинова, — А тебе не надо его… ну… помыть что ли? Или переодеть?

Алина не сильно разбиралась в младенцах, но столь невозмутимо игнорировать очевидное и пахучее пока не умела.

— Не тронь лихо, пока оно тихо, — прокомментировала дважды молодая мать. — Если меня чему и научила жизнь, так это тому, что сначала надо допить чай, пока не остыл, и только потом идти разгребать Авгиевы конюшни.

Международный скандал


Олимпийское спокойствие — полная невозмутимость в любых обстоятельствах.


Древнегреческие боги обитали на горе Олимп, куда вход простым смертным был закрыт. До бессмертных небожителей не доносились ни человеческая суета, ни тревога, поэтому на Олимпе царило неизменное спокойствие, а сами боги были величавы, торжественны и невозмутимы.


Дельфинова оплатила в столовой комплексный обед и, поудобнее подхватив поднос, осмотрелась по сторонам, выбирая, где можно присесть. Через несколько столиков, у окна о чём-то увлеченно переговаривались две коллеги из деканата, но, увидев Алину, дружелюбно помахали ей, приглашая присоединиться.

— Дамы, приятного аппетита! — церемонно произнесла она, устраиваясь за их столиком. — Как дела? В Багдаде всё спокойно?

Деканат постоянно бурлил от переизбытка студенческой энергии, хотя, казалось бы, в летние месяцы должно быть поспокойнее. Дельфинова всегда с удовольствием слушала рассказы коллег про студентов и их проблемы, но про себя каждый раз благодарила судьбу, что ей приходится иметь дело лишь с преподавателями. Правда и среди них попадались эксцентричные особы.

— Какое там спокойно, Алина, — всплеснула руками одна из девушек, пухленькая Настя с длинной русой косой, перекинутой через плечо, — Ты что, не слышала про наш международный скандал?

— Деньги, оружие, наркотики? — с олимпийским спокойствием поинтересовалась Алина, протягивая руку за солонкой.

— Вот вечно ты шутки шутишь, а мы между прочим тут негодуем!

— Я, конечно, всегда знала, что деканат — место не для слабонервных, но чтобы такие страсти… Ты меня заинтриговала, рассказывай! Что случилось?

Девушки переглянулись, и Настя продолжила.

— На первый курс магистратуры поступил один индийский студент, Джефри Шарма. Честно говоря, совершенно неприятный тип. Общаться с ним — сущее наказание. Он ведет себя как сноб, вежливо разговаривать в деканате даже не пытается. Да еще и с оплатой постоянно у него проблемы возникают. Учится этот индиец на договорной основе, платит в рассрочку, и каждый раз задерживает платеж, да еще и с таким видом, как будто это мы ему должны доплачивать, что он снизошел до академии своим присутствием.

— Точно, — поддержала её коллега, Ольга, — мы же не коллекторы в конце концов! Я понимаю, ситуации разные возникают, мы всегда с девочками стараемся как-то помочь студенту, напомнить, предупредить заранее… но тут каждый раз натыкаемся на такое откровенное хамство, что хочется пойти руки помыть!

Настя серьезно кивнула.

— Одним словом, неприятно, но деваться некуда — как говорится, клиент всегда прав. Но мы и подумать не могли, что этот Джефри также себя и с однокурсниками ведёт! Недавно в деканат обратилась с жалобой девушка из его учебной группы. Оказывает, этот индиец — из высшей касты, аристократ практически, и там, у себя на родине, привык к соответствующему обращению — чтоб уважительно разговаривали, помнили своё место при общении с ним, и особенно это касается женщин.

— Представляешь, эта студентка, Марина, показала нам переписку в чате их группы, где Шарма просто поливает всех грязью, оскорбляет, а про девушек там вообще сплошные bitches и russian whores1! — от возмущения Оля даже повысила голос, но потом опомнилась и продолжила уже на тон тише. — Понятное дело, его отвратительное поведение вызвало соответственное отношение к нему одногруппников — общаться с ним теперь никто не хочет, даже от совместной работы на занятиях ребята отказываются. Замкнутый круг получается — чем больше он хамит, тем меньше с ним разговаривают, а уж ни про какое уважение и речи нет.

— Ничего себе ситуация! — удивленно проговорила Алина. — А он единственный наш студент из Индии? Или есть и другие такие же… ммм… аристократические?

— В том-то и дело, что все остальные индийцы, которые обучаются у нас или в бакалавриате — совершенно милейшие ребята, одно удовольствие с ними иметь дело! А этот… Может и правда в кастовой системе дело… А может просто человек такой, с гнильцой.

— И что теперь? Неужели ничего нельзя с этим студентом сделать? Как-то его приструнить? Объяснить, что такое поведение не соответствует стандартам нашей академии, да и никаким стандартам…

— Как раз сегодня утром я ему отправила приглашение на такую беседу, — скривилась Анастасия. — Чувствую, что это будет то еще удовольствие — после этого мне будет полагаться внеочередной отпуск и молоко за вредность.

— Да уж… — протянула Алина, — сочувствую тебе.

И в который раз подумала про себя, как же хорошо, что ей приходится работать только с преподавателями.

Тонкости аренды недвижимости


Седлать Пегаса — стать поэтом, ощутить прилив вдохновения.


Крылатый Пегас родился из капель крови обезглавленной Персеем медузы Горгоны и повиновался лишь Зевсу. Однажды заслушавшись дивного пения муз на Парнасе, гора Геликон начала расти и грозила достигнуть небес. Это вызвало переполох на Олимпе, и Громовержец отправил чудесного коня уладить ситуацию. Тот слетел на Геликон и ударил по горе копытом. Гора тотчас приняла прежние размеры, а из расщелины забил волшебный источник Гиппокрен, вода которого стала дарить лирическое настроение и приносить вдохновение поэтам.


Рабочий день уже близился к концу, когда в приоткрытую дверь кабинета постучали. Алина подняла голову от компьютера и увидела, что к ней пожаловал редкий гость — профессор Катракис собственной персоной. После их встречи в прошлую субботу девушка всё еще ощущала некоторую напряженность, хотя это чувство уже потускнело под наплывом других, более волнующих событий.

— Добрый вечер, — поздоровался мужчина на английском, — Эндрю у себя?

— Уже ушел, хотите ему что-нибудь передать? — заученно улыбнулась Алина.

— Как удачно… — пробормотал он и приблизился к её столу. — Нет, спасибо. На самом деле я пришел к Вам. Мне нужна помощь в одном… весьма деликатном деле, и я не знаю, к кому еще обратиться.

— Конечно, присаживайтесь, — вежливо произнесла девушка, хотя внутри у неё все напряглось в предчувствии неловкой ситуации. — Чем я могу Вам помочь?

Пол молча смотрел на неё, как будто принимая для себя какое-то решение, но затем внезапно произнес на русском и с сильным акцентом:

— Алина, для Вас сегодня что-то случилось? Что-то радостное?

Дельфинова от неожиданности даже не сразу сообразила, о чём идет речь.

— В смысле?

— Вы так счастливо светитесь, даже искры из глаз!

Она не удержалась и фыркнула.

— Знаете, Пол, выражение «искры из глаз» означает, когда кто-то сильно головой ударится. Но я Вас поняла, спасибо за комплимент.

Профессор заметно смутился и снова перешёл на английский.

— Прошу прощения, с русским у меня катастрофа. Как пытаюсь что-то сказать, все время невпопад получается. Извините еще раз.

— Нет-нет, всё в порядке. И отвечая на Ваш вопрос, ничего не случилось, просто настроение хорошее. — Алина улыбнулась и снова вернулась к рабочему вопросу, — Так что у Вас за проблема?

— Ну да. Мне нужна помощь… Я хотел бы снять квартиру, но не знаю, как это в России лучше организовать. Может Вы мне что-то сможете посоветовать? С чего начать?

Обычно для иностранных преподавателей на время чтения их лекций бронировался номер в отеле. Собственно, именно Алина этим и занималась, в числе прочих своих служебных обязанностей. Но в договоре профессора Катракиса такого пункта не было, в этом она была совершенно уверена! У девушки забрезжило смутное воспоминание, что вроде бы когда-то давно она слышала разговоры, что Аполлон женат на русской, и у них якобы есть квартира в Санкт-Петербурге — поэтому его и не требуется селить в отель. Сложив в уме два и два, она сделала вывод, что профессор ожидает гостей.

— Если честно, у меня совершенно нет опыта в этом вопросе, — нерешительно произнесла Алина, — но у меня есть приятельница, которая работает агентом по недвижимости — уверена, она сможет что-то подобрать.

— Да, это отличная идея, спасибо. Вы сможете дать ей мой контактный номер?

— Конечно! — улыбнулась Дельфинова, довольная, что удалось так быстро решить вопрос, но потом улыбка сползла с её лица. — Ох, она же не говорит по-английски… Знаете, а давайте я прямо сейчас сама ей позвоню, и мы обо всем договоримся?

— Это было бы очень любезно с Вашей стороны, — вежливо кивнул профессор, словно прирожденный английский джентльмен.

Алина потянулась к телефону и стала искать в контактах номер Ерофеевой. Не поднимая глаз, она продолжила:

— …а начать нужно с предположительного места и срока проживания. Я так понимаю, Вам нужно ненадолго разместить гостей где-то территориально недалеко от вашей семьи? Вы в каком районе живете?

— Нет, я хочу снять квартиру на длительный срок, — Катракис нервно побарабанил пальцами по столу, — И желательно в центре, недалеко от академии.

Он сделал паузу и добавил чуть тише:

— Только для одного человека, для себя, я развожусь.

Алина подняла глаза, пытаясь придумать, что тут можно сказать, чтобы сгладить неловкость ситуации, но тут её отвлек голос подруги, которая в этот момент ответила на вызов.

— У меня зазвонил телефон, и звонишь мне ты, а не слон! — громко продекламировал женский голос в трубке. — Какие люди, Алина Игоревна! Сколько лет, сколько зим!

— Привет, Ленусь, я по рабочему вопросу, можешь говорить сейчас? — Дельфинова приняла максимально деловой вид, как будто только что не слышала никаких откровений о личной жизни мужчины, сидящего напротив.

— Погодите, медведь, не ревите, объясните, чего Вы хотите?

— Ого, поздравляю! Вы распрощались с Барто и перешли на Чуковского? А вопрос у меня такой: моему коллеге нужна помощь с арендой жилья. Это иностранный преподаватель, так что речь о приличной квартире в центре, на длительный срок. Поможешь?

— Ого, иностранный профессор! Молодой? Симпатичный? — возбужденно заверещала Ленка. — Конечно, бегу, бегу! Если смогу, помогу!

Алина нервно взглянула на Пола, но он не подавал никаких признаков того, что ему понятны бестактные вопросы из трубки.

— Лена, слезай с Пегаса и говори, пожалуйста, потише. Он сидит напротив меня и прекрасно слышит твои вопли. Слава богу, по-русски говорит плохо.

— И такая дребедень целый день… Вот зараза, наверняка ты специально выбрала самого нерусскоговорящего — недовольно произнесла она, но громкость убавила.

— Конечно, специально. И тебе в университете тоже специально не давала нормально язык учить! — подколола её Алина, — Ну так что, поможешь?

— Думаю, да… Ох, нелёгкая это работа… но есть у меня на примете несколько вариантов. Могу скинуть тебе на почту, а если что-то понравится — привози своего профессора смотреть.

— Он не мой профессор, — смущенно буркнула в трубку девушка, — Погоди секунду…

Она, прикрыв динамик рукой, вкратце пересказала Полу предложение риэлтора и, получив его одобрительный кивок, снова вернулась к разговору с подругой:

— Договорились, присылай, почту помнишь?..

ОРАКУЛ: если отпустишь того, кто рядом


Санаторно-курортное лечение изобрели древние греки. В Асклепионах, храмах, посвящённых богу медицины Асклепию, больным предписывались оздоровительные прогулки в хвойном бору, массаж, диета, водные процедуры, солнечные ванны и даже театральные постановки для «возвышения души». Правда был и нюанс — жрецы-асклепиады ставили диагноз и назначали лечение после того, как больной проведёт в асклепионе ночь и расскажет сон, которые ему приснился.


Болеть всегда получается не вовремя, а уж в начале учебного года — и вовсе непозволительная роскошь, если ты работаешь в учебном заведении. Алине было очень неловко, но серьёзная ангина свалила её с ног и совершенно выбила из рабочей колеи в самом начале сентября, и это как раз тогда, когда нужно было столько всего сделать… В итоге Зайцеву пришлось вертеться как ужу на раскаленной сковородке, встречая в аэропорте прибывших к началу занятий профессоров, оформляя документы и улаживая кучу мелочей, которыми должна была бы заниматься его помощница.

В первые дни её больничного Андрей звонил каждый день и участливым голосом интересовался самочувствием девушки. Но к вечеру четвертого дня он понял, что ждать её выздоровления придется до морковкиного заговенья, так что тон его уже был далек от благожелательного.

— Привет, ты как? — довольно дежурно поинтересовался начальник голосом загнанной лошади и практически сразу, не дожидаясь ответа, перешел к делу. — Не могу найти форму расчёта гонорара по последней схеме из бухгалтерии, где она у нас хранится?

Разобравшись с самыми срочными вопросами, Зайцев подробно пересказал Алине все его сегодняшние мучения и тяготы, связанные с её отсутствием на рабочем месте, определенно пытаясь вызвать хоть капельку сочувствия к его тяжелой доле, и в конце невинно закинул удочку:

— Алин, я понимаю, что ты на больничном, но мне помощь нужна, просто кровь из носа… Может ты могла бы удаленно поработать?

Высокую температуру только-только удалось сбить, и девушку от слабости пошатывало даже во время великого пешего перехода из комнаты в ванную. Но, конечно же, она не смогла ему отказать. Алина вообще была очень ответственным человеком, и чувство того, что она подводит, хоть и поневоле, хорошего человека не давало ей даже поболеть спокойно.

В конце концов, проведя пару часов на кровати перед ноутбуком, кутаясь в плед и потягивая чай с малиной, она героически ответила на срочные письма и, посчитав свой гражданский долг выполненным, без сил откинулась на подушки. Пижаму можно было смело выжимать — то ли чай подействовал столь чудотворно, то ли работа выжала из неё последние соки. Из последних сил Алина побрела в ванную, чтобы немного освежиться, но её хватило только на то, чтобы присесть на корзину для белья и вяло умыться. И, конечно же, как раз в этот самый момент к Оракулу пожаловали посетители.

Рассчитывать страждущим сегодня особо было не на что — в голове у пифии стоял туман, горло отчаянно саднило, а в глазах, судя по ощущениям, поселился весь песок Сахары. Спасибо большое компьютеру. Но пришедшая к соседям девушка этого, конечно же, не знала, и поэтому принялась излагать свой вопрос. Слышимость на удивление была хорошая, но Алина от накатывающей волнами слабости всё равно не могла толком сосредоточиться, так что просто бездумно выхватывала некоторые фразы из контекста:

— …и вроде бы всё неплохо, но… нельзя же так, совсем без желания… вся жизнь впереди… сплошные преграды…

Честно говоря, в этот раз монолог походил просто на нытьё, без какой-то конкретной проблемы. Алина прислушалась к себе, будут ли какие озарения? Потом задумчиво покатала на языке отдельные кусочки фраз… вся жизнь… желание… преграды… И действительно сработало, внутри, вдобавок ко всем прелестям простуды, появилось уже знакомое ощущение нетерпеливого жжения, и Дельфинова, не особо задумываясь, хрипло прокаркала в сторону вентиляционной решетки:

— Желанье исполнится, рухнут преграды,

Если отпустишь того, кто рядом.

Сил на то, чтоб подойти ближе не было, так что Алине оставалось лишь надеяться, что её неразборчивую рекомендацию смогли разобрать «на том конце провода».

Коварные пирожные


Гидроголовая проблема — проблема, решение которой порождает все новые вопросы.


Одним из подвигов Геракла стала победа над многоголовой Лернейской гидрой, у которой на месте одной отрубленной головы вырастали две новые. Герой справился с гадиной, придумав прижигать обрубки.


Спустя неделю Дельфинова больше не могла игнорировать голос своей совести, и не дожидаясь закрытия больничного, вышла на работу. Накопившиеся дела обрушились на неё как девятый вал на Айвазовского.

С каждым годом иностранных преподавателей в академии становилось всё больше, но Алине пока не с чем было сравнить — ведь это был её первый сентябрь на новом месте. Но в любом случае суматоха стояла страшная. Отдел кадров срочно требовал оформленные договоры, бухгалтерии нужны были финансовые документы, которые в свою очередь нужно было добыть у Зайцева, сами профессора с головой ушли в учебный процесс, знакомясь со студентами и налаживая отношения в своих группах. И это только те, кто уже не первый год читал у них лекции. А ведь еще были и новые сотрудники, которые по любому поводу спешили с вопросами в дирекцию — начиная с правил оформления пропуска и заканчивая тем, как в аудитории включается проектор. Проблемы множились совершенно мистическим образом, как головы знаменитой гидры — стоило решить одну, как на её месте сразу же возникало две новых.

Алина искренне недоумевала, как в этих нечеловеческих условиях выживали её коллеги из деканата, которым приходилось работать со студентами, ведь их было в разы больше чем преподавателей. Во что значит опыт! Ну и заслуги настойки пустырника тоже, впрочем, никто не отменял…

Неудивительно, что её шеф заметно воспрял духом, когда Дельфинова снова вернулась в строй. На третий день он уже умчался на очередную конференцию, скинув все текущие дела на помощницу. При такой нагрузке, конечно, и речи не было о том, чтобы уходить с работы в положенные шесть часов вечера. Алина регулярно задерживалась допоздна, закрываясь в кабинете и торопливо доделывая бумажные дела, на которые в течение дня времени не хватало просто физически. Такой режим, что уж тут говорить, не способствовал скорейшему восстановлению организма после болезни, так что и спустя пару недель она чувствовала себя разбитой.

Зайцев по-прежнему появлялся на работе не каждый день, предпочитая срочные вопросы решать по телефону или по электронной почте. Конечно, он не обязан был отчитываться перед своей подчиненной о тем, где его черти носят, но у Алины начинало складываться неприятное впечатление, что все те важные дела, которыми он занимается где угодно, кроме своего собственного кабинета, имеют к их работе очень косвенное отношение. И вдобавок — кроме того, что ей приходилось трудиться фактически за двоих — она отчаянно скучала по их традиции ежедневных утренних планёрок с кофе. Теперь они случались всё реже и реже.

В середине октября суета начала учебного года понемногу улеглась. А может быть Алина наконец полностью освоилась на новом месте и переставала воспринимать каждую возникающую сложность как проблему мирового масштаба. Однажды утром Андрей заявился на работу с картонной коробкой, полной пирожных с воздушными сливками.

— Доброе утро! Предлагаю отметить окончание сумасшедшего дома в этих стенах!

Дельфинова скептически посмотрела на него, а затем перевела взгляд на стопку распечатанных договоров, с которыми возилась уже битый час и которые ей нужно было вычитать и сдать еще вчер. Но кто же спорит с начальством и пирожными.

— Кофе? — она встала и направилась к монструозному аппарату, в котором, впрочем, души не чаяла.

Когда они наконец расположились в кабинете Зайцева, начальник поинтересовался:

— Ну как твои дела? На мой взгляд, справляешься неплохо. Есть какие-то вопросы?

Вопросы у Алины имелись, но в основном по поводу разделения обязанностей в их маленьком коллективе их двух человек. И сегодня она была решительно настроена набраться, наконец, смелости, и даже наглости, и прояснить ситуацию.

— Можно сказать, что испытательный срок у тебя закончился, — как ни в чём не бывало продолжил Андрей, — Ты же с июня вроде бы у нас работаешь?

Дельфинова лишь молча кивнула и потянулась за очередным пирожным в ожидании развития сюжета.

— Так вот, — с воодушевлением продолжил Зайцев, — считаю, что тебе уже вполне можно доверить и более важные задачи, а именно финансовые. Конечно, все переговоры с профессорами буду по-прежнему вести я, не переживай даже по этому поводу, но что касается финансовых документов для бухгалтерии… отчётность и всё прочее… думаю, пора тебе уже вникать что к чему.

И он улыбнулся самым очаровательным образом, а то время как Алина от последней фразы просто-напросто подавилась кремом и позорно закашлялась. Мужчина вскочил и, обогнув стол, стал заботливо хлопать её по спине. Придя в себя, Дельфинова повернула к нему голову, и саркастическое замечание замерло на кончике языка.

Его взгляд, внимательный и нежный… Его ладонь, что невзначай задержалась на плече девушки, а теперь медленно спускалась вниз по спине, порождая мурашки… Он протянул вторую руку и, согнув указательный палец, аккуратно вытер выступившие у неё на глазах слёзы, а затем тихо спросил, разбивая хрупкое очарование момента:

— Жива, королева кофемашины?

Замедлившееся было время снова потекло в нормальном ритме, и Алина совершенно забыла, что именно собиралась возразить по поводу прибавления обязанностей. В конце концов, подумалось ей, не так уж это и сложно — разобраться в финансовых бумажках. Особенно, если он вот так смотрит.

Активно-агрессивно

Однажды к Сократу подошел знакомый и сказал:

— Я сейчас расскажу тебе кое-что об одном из твоих учеников.

— Хорошо, но перед этим ответь на три моих вопроса, — ответил Сократ. — Во-первых, скажи, ты абсолютно уверен, что это правда?

— Нет, — сказал мужчина, — на самом деле я только что услышал об этом и…

— Тогда второй вопрос — ты собираешься рассказать мне о нём что-то хорошее?

— Нет, совсем наоборот.

— Значит, — продолжил Сократ, — ты хочешь сказать мне что-то плохое о моём ученике, хотя ты не уверен, что это правда?

Мужчина пожал плечами, немного смущенный.

— И последний мой вопрос — смогу ли я лично извлечь какую-либо пользу из сказанного тобой?

— В общем-то, нет, — ответил знакомый.

— Что ж, если то, что ты хочешь мне рассказать, ни правдивое, ни доброе, ни полезное, то зачем мне это знать?


В дверь заглянула коллега из соседнего отдела.

— Вы еще не обедали?

Алина подняла голову и неловко повела затекшими плечами, глядя на часы. Ого, сколько уже набежало! Закопавшись в ворохе срочных документов, она и не заметила, как пролетело время.

— Нет, с удовольствием присоединюсь, Тамара Львовна. Что-то я совсем заработалась.

— Так и думала, что Вас надо срочно спасать, — подмигнула ей женщина, — Вставайте, пойдём перекусим, пока в кафе еда не закончилась.

Спускаясь по лестнице, коллега рассказывала что-то про новости своего отдела. Она работала в карьерном центре и проводила консультации для студентов, в основном бакалавров, по профориентации. К сожалению, чаще всего школьники выбирали высшее учебное заведение, руководствуясь исключительно его престижным статусом, а иногда и вовсе — просто следовали советам родителей. Поэтому в большинстве случаев ко второму-третьему курсу приходили разочарование от учёбы и совершенная прострация в отношении дальнейших жизненных и карьерных планов.

Алина слушала её вполуха, всё еще витая в своих мыслях, лишь частично касавшихся срочных дел. После утреннего кофепития с начальником её не переставал грызть червячок сомнения, что она наломала дров, решив не поднимать тему своей загруженности. Да и было ли это действительно её решением? Так, спонтанное действие. Или слабость? Или романтическая глупость? Она ведь уже заранее взвесила все за и против, и была уверена, что с Андреем надо серьёзно поговорить. Но эти его нежные взгляды просто выводили её из равновесия. Заставляли отклониться от намеченной линии поведения. Неужели она просто влюбленная дурочка, и выдаёт желаемое за действительное? Эти противоречивые мысли не давали ей покоя и постоянным фоном клубились где-то на границе сознания, поэтому она довольно рассеяно поддерживала беседу, всего лишь дежурно кивая в нужных местах.

Тамара Львовна внимательно посмотрела на девушку.

— Завалил Вас Зайцев работой, да? Вот и Светлана, предшественница Ваша, тоже с утра до вечера в кабинете сидела, света белого не видела, пока начальство всё по командировкам да по выставкам. И потом, между нами, я слышала, что Андрей очень пренебрежительно отзывался о её успехах. Якобы, ему постоянно приходилось за ней что-то доделывать и переделывать. Когда бы, интересно, он это успевал? На рабочем месте же не появляется. Смешно даже! Все прекрасно знали, что она на себе всю бумажную работу тащила.

Алина недовольно поджала губы. Ей казалось некрасивым жаловаться и тем более обсуждать Зайцева с коллегой. Но вдвойне обидно было, что её слова были справедливы. Девушка и сама думала ровно о том же, поэтому своими комментариями Тамара как будто на больную мозоль ей наступила, да ещё и подпрыгнула пару раз.

— Неправильно это, Алиночка, вот что я Вам скажу… не давайте хоть Вы себя в обиду, — продолжила коллега, не заметив недовольства собеседницы.

— Я была бы Вам очень признательна, Тамара Львовна, — холодно ответила Дельфинова, — если бы Вы обращались ко мне Алина или, если хотите, Алина Игоревна, как Вам удобнее. Из Алиночки я уже давно выросла, сразу как детский садик закончила.

— Конечно, — обиженно кивнула женщина.

Алине стало неловко, что она отреагировала так резко, в конце концов Тамара Львовна как будто говорила искренне. Но сказанного не изменишь, поэтому обед они заказывали и оплачивали в неловком молчании, и лишь забрав подносы с выставленными на них тарелками стали осматриваться по сторонам. К счастью в зале обнаружились Настя и Оля, менеджеры деканата, допивающие чай, что показалось удачным выходом из сложившейся неловкой ситуации.

— Коллеги, можно к вам присоединиться?

— Конечно, правда мы уже почти закончили.

— Тем лучше, как раз перестали жевать и расскажете, как поживает ваш международный скандал, — Алина отодвинула стул и села, расставляя перед собой нехитрый обед.

Тамара Львовна обрадовалась возможности сменить тему и преувеличенно заинтересованно произнесла:

— Скандал? Да еще и международный? Серьёзно?

Анастасия скривилась, но вкратце всё же обрисовала ситуацию с их проблемным студентом из Индии.

— Господи, вкусно-то как! — Алина невежливо перебила коллегу, торопливо доедая свою порцию и разве что не причмокивая от удовольствия. — Извини, Насть, но это просто нектар и амброзия, а не суп.

— Борщ как борщ, — девушка закатила глаза, — Просто нужно есть чаще, чем раз в сутки.

— Кстати, как прошла воспитательная беседа с этим вашим дебоширом о нормах культурного поведения в приличном обществе? — спросила Алина, припоминая их последний совместный обед.

— Плохо, Алин, очень плохо, — Настя вздохнула и с тоской посмотрела на Ольгу, — Даже вспоминать не хочется. Вёл он себя как обычно, хамил, только что в лицо нам не плевал. А уж когда я упомянула, что одногруппники на него жалуются, то совсем крышу снесло у парня. Вскочил и, брызжа слюной, стал кричать, чтоб ему сообщили, кто именно на него нажаловался. Еле успокоили этого психа нестабильного, а уж сколько у меня седых волос прибавилось, я и вовсе молчу.

Настя замолчала и грустно провела рукой по своей косе.

— И главное, что толку в этой беседе было ни на грош, — добавила Ольга. — Всё только хуже стало, нам ребята скидывали фото переписки из чата их группы. Так Джефри там совсем с катушек съехал, пишет, что мол от баб одни проблемы. И что у него якобы есть оружие фамильное, хотя как он мог его через границу провезти, ума не приложу, и что если он узнает, кто на него в деканат жалуется, то, цитирую, «пристрелит, как бешеную суку». Кто-то из парней-одногрупников его откровенно подзуживает, абсолютно не воспринимая ситуацию всерьёз, а вот девушки наоборот побаиваться стали.

За столиком воцарилось тревожное молчание, а затем Тамара Львовна обеспокоенно произнесла:

— Мне кажется, что эта ситуация уже вышла за академические рамки. Может нужно в службу безопасности сообщить? У нас же есть охрана в зданиях в конце концов. Ну или в международный отдел хотя бы — может они как-то по своим каналам могут в консульство обратиться…

— Да мы уже всем, кому можно, сообщили, Тамара Львовна, но это же всё просто слова. Мало ли что подростки болтают, дурачатся. Какие тут меры можно принять? Как говорится, нет состава преступления, — вздохнула Настя. — Единственное, что нам посоветовали — пригласить в кабинет охранника, когда Шарма придет забирать документы об отчислении.

— О, так всё-таки отчисляете его? Нашлось за что? Это же отличная новость, — воодушевленно подхватила Алина.

— Он совсем перестал платить за обучение, и все возможные сроки уже прошли, так что тут и изобретать ничего не пришлось, — протянула Настя, — но честно говоря, мне и самой уже жутко с ним в одном помещении находиться. Ведь совершенно непонятно, насколько неадекватно парень отреагирует в этот раз.

— Вот и верь после этого, что работа в образовании — тихая и спокойная, — добавила Дельфинова, а затем еще больше подлила масла в огонь, — А помните пару лет назад была громкая новость, что в Москве один студент задержался в кабинете после экзамена и убил преподавателя, потому что был не согласен с оценкой? Ткнул его несколько раз ножом и попытался отпилить голову, а потом сделал несколько селфи в крови и из окна выбросился?

— Да боже мой, Алина, что за кошмар! Ты умеешь поддержать! — Олю явственно передёрнуло, и она решительно встала из-за стола, с резким звуком отодвинув стул. — Всё, никаких больше страшилок, а то я ночевать сегодня в офисе останусь.

И девушки ушли из столовой, а вскоре за ними последовала и Тамара Львовна. Алина осталась в одиночестве потягивать свой кофе и прокручивать в голове нерадостные мысли.

Пифия с Парнаса


Сто стрел понадобилось богу солнца Аполлону, чтобы умертвить чудовищного змея Пифона, семь раз обвившего своими кольцами прорицалище у подножия горы Парнас. Одержав победу, лучезарный олимпиец возвёл на месте битвы храм и задумался, где бы найти жрецов. В этот момент он услышал, как к нему взывают отчаявшиеся моряки, чей корабль попал в шторм и сбился с пути. Тогда Аполлон превратился в дельфина, вынырнул возле терпящего бедствие судна и поплыл в сторону берега. Корабль послушно последовал за ним, хотя рулевые никак его не направляли. Достигнув суши, моряки поняли, что не простой дельфин, а сам Аполлон спас их от гибели и, преисполнившись благодарности, стали первыми жрецами Дельфийского храма.


В ноябре в Питере темнеет рано, уже в начале пятого солнце исчезает то ли за горизонтом, то ли за ломаной линией городских крыш. А учитывая общий серый фон и пасмурность, то переход от официального дня к официальной ночи и вовсе практически незаметен. Но оно и к лучшему — Алине было бы гораздо печальнее от мысли о необходимости задерживаться на работе, если бы за окном улыбалось ласковое светило, и щебетали птички.

Отчаянно хотелось кофе, но вместо этого Дельфинова заварила себе мятный чай из пакетика. Не напиток богов, конечно, но в начале девятого кофеин уже ни к чему. «Все срочные дела сделаны, сейчас передохну немного и домой», — подумала она, откидываясь на спинку кресла с теплой кружкой в руках.

На столе завибрировал телефон. Вздохнув, Алина потянулась и взглянула на экран. Зайцев. Странно, что ему понадобилось на ночь глядя?

— Да, Андрей.

— Извини, что так поздно, ты случайно еще не на работе? — голос звучал озабоченно.

Она поморщилась — не хватало еще какого-то форс-мажора на её голову. Мелькнула предательская мысль, а может ну его, сказать, что уже ушла? Но совесть…

— Меня уже практически здесь нет. Что ты хотел?

— Переживаю насчёт командировки профессора Воронцова, он заходил? Всё в порядке? Подписал документы?

— Он-то подписал, да, а вот его завкафедрой не было, хотя я ей дважды звонила с напоминанием.

— Вот же… нехорошая женщина, — судя по сделанной паузе, начальник хотел сказать что-то другое в адрес необязательной коллеги. — Сегодня был последний день для подачи документов в отдел кадров, я и так еле уговорил их дать нам возможность занести заявку завтра рано утром… Ладно, ты можешь еще пару минут подождать? Наберу Татьяне Эдуардовне, вдруг она каким-то чудом тоже еще в академии… И потом тебе перезвоню.

Алина отложила телефон и стала собираться. Она искренне надеялась, что из-за этого разговора ей не придётся задерживаться ещё больше. И так уже ночь на дворе!

От стола снова донеслось жужжание виброзвонка, как будто огромная назойливая муха ползала по поверхности в поисках сладких крошек.

— Как я и думал, она уже ушла! — не здороваясь, проговорил Зайцев, но при этом голос у него звучал весьма радостно, что совершенно не вязалось с содержанием сказанного.

— И что будем делать? — уточнила Алина, прижимая телефон ухом к плечу и пытаясь нащупать вход в рукав пальто.

Андрей сделал паузу и затем тоном фокусника, вытаскивающего из шляпы кролика, продолжил:

— …но она разрешила подписать документы за неё.

— В каком смысле — подписать за неё? — глупо переспросила Дельфинова.

— В каком-каком… в прямом! Ручкой!

— Ты предлагаешь мне подделать подпись Татьяны Эдуардовны?

— Не подделать, а выручить забывчивую коллегу. Причём с её же согласия и одобрения.

— Андрей, мне это не нравится…

— Слушай, не делай из мухи слона, — торжество в голосе начальника сменилось легким раздражением, — Я бы и сам все подписал, но завтра утром, как ты помнишь, у меня встреча в кампусе. Я никак туда не успею, если приеду в академию ради одной несчастной подписи.

Алина промолчала, и Зайцев продолжил, закрепляя успех:

— Вобщем, не переживай, я же обо всем договорился. Будь умницей и до завтра! Я буду после обеда.

Звонок оборвался. Не выпуская из руки телефон, Алина вытащила из стопки документов заявку Воронцова на командировку и уставилась на пустое место для визы в правом нижнем углу страницы.

Она не успела толком всё обдумать — раздался стук в дверь, и в проеме показался профессор Катракис.

— Я увидел свет в кабинете, вот и… — он мило смутился и отвёл взгляд. — Домой не собираетесь?

— Как раз выхожу, — ответила Дельфинова, указывая на уже накинутое на плечи пальто, и добавила про себя, — Сейчас, ага, только подпись чужую подделаю…

— Я мог бы Вас подвезти, хотите?

— Было бы здорово, Пол, но боюсь нам не по пути, — Алина вздохнула с откровенным сожалением. Мысль о том, чтобы добраться домой в тепле и уюте автомобильного салона, казалась невероятно заманчивой.

— А где Вы живёте?

— На Парнасе. Ой, Вы же, наверное, не ориентируетесь в Петербурге… Это довольно далеко, самый север города, синяя ветка метро.

— Я знаю, где это. Не проблема.

Профессор о чём-то на мгновение задумался, нахмурившись, но затем наоборот внезапно развеселился.

— Так Вы пифия?

— Кто?

— Пифия. Ну, знаете, Дельфийский оракул.

Видя недоумение на лице собеседницы, Катракис пояснил:

— Оракул при храме Аполлона в городе Дельфы, у горы Парнас.

— Нет, я знаю, кто такой Дельфийский оракул. Вот как раз недавно… а, неважно. Но почему?..

— Так всё же сходится! Эллины — Алина, Дельфы — Дельфинова, Парнас…

— Вот Вы о чём, — она улыбнулась. — Конечно, я читала мифы Древней Греции, но уверяю Вас, все совпадения случайны.

— Очень жаль, — Пол хитро подмигнул, — я бы не отказался получить предсказание от настоящей Пифии. Да и какой грек отказался бы!

— О ближайшем будущем я и без этих древнегреческих штучек могу Вам рассказать. Если продолжим болтать и не поторопимся, то мосты разведут, и ночевать нам в машине на этом берегу Невы. Или в обнимку со сфинксами на набережной, если Вы так уж любите мифологию.

Пол засмеялся.

— Ну вот, а говорите, не пифия!

На мосты они, конечно же, успели, так как Алина немного (ну хорошо, много) преувеличила для красного словца — время было не столь позднее. Но с другой стороны и час пик тоже уже закончился, так что в пробках стоять не пришлось. Уже подъезжая к огромному муравейнику новостроек, Дельфинова поинтересовалась:

— А как Ваши дела с квартирой? Удалось подобрать подходящий вариант?

— Да, как раз хотел Вас поблагодарить за совет и помощь. Квартиру я нашёл и уже переехал, и кстати недалеко от академии. Ваша подруга — отличный специалист и чудесная девушка, очень дружелюбная и весьма… ммм… отзывчивая.

Прозвучало немного двусмысленно. Алина взглянула в его лицо, пытаясь определить, насколько дружелюбной и отзывчивой была с ним Ленка. Но он лишь улыбался, глядя вперёд на дорогу, и девушка внезапно ощутила досаду и что-то ещё, удушающее, агрессивное, непонятное.

Алина опешила. Это злость? Она что, ревнует? И кого — этого Посейдона?.. Тьфу! То есть Аполлона! Быть такого не может! Она же в Зайцева влюблена…

Дельфинова невидяще уставилась в пространство перед собой. Погрузившись в сумятицу мыслей. Пытаясь проанализировать собственную непроизвольную реакцию. В итоге она даже не заметила, как машина подъехала к нужному дому. Из задумчивости её вывел приятный женский голос навигатора, сообщивший, что «маршрут окончен».

Алина открыла было рот, чтобы произнести все полагающиеся случаю вежливые формулировки благодарности, но повернувшись к водителю, увидела, что от дружелюбия Катракиса не осталось и следа. Он сидел с таким мрачным видом, как будто только что переехал любимого котика. Костяшки на пальцах побелели, до того остервенело Пол вцепился в руль.

Недоумевающее неловкое «спасибо» и угрюмое дежурное «был рад помочь» окончательно убили приятную атмосферу, царившую в автомобиле на протяжении всего пути от академии. Отличное завершение вечера было растоптано. Профессор уехал, резко рванув с места, что никак не вязалось с его плавной манерой вождения до этого. А Алина побрела домой, гадая, что же его так расстроило, и не могла ли это она какими-то своими неосторожными словами его обидеть или оскорбить.

На столе или под столом


Паника — сильный безотчетный внезапный страх.


Пан — древнегреческий бог лесов, покровитель охотников и пастухов. Одним из его умений было внушать людям панику, тем самым обращая их в бегство.


В ту пятницу она не собиралась приезжать на работу — заранее отпросилась у Зайцева, чтобы сходить к стоматологу. Нижние восьмёрки беспокоили Алину уже несколько месяцев, и врач рекомендовал удалять их перед выходными, чтобы иметь возможность отлежаться в тишине и спокойствии, не отвлекаясь на рабочие вопросы. Но в последний момент ей позвонили из клиники и сообщили, что хирург, к которому она была записана, заболел, и визит придётся перенести.

В академию Алина естественно приехала позже чем обычно, часы уже показывали начало одиннадцатого. Кабинет был открыт. Девушка поставила сумку на свой стол и заглянула в смежную дверь, чтобы поздороваться с начальством, но Зайцева внутри не оказалось.

«Раз уж он вышел, воспользуюсь случаем», — подумала она и направилась к окну, а затем, подставив стул, потянулась открыть форточку.

Андрей совершенно не терпел сквозняков, поэтому проветривать комнату приходилось исключительно в его отсутствие. Пока Алина воевала с неудобным механизмом жалюзи, входная дверь в кабинет-прихожую, где находилось её рабочее место, хлопнула и послышались голоса.

— Не переживай, здесь никого кроме нас. Иди ко мне, детка!

Дельфинова вздрогнула и, узнав голос начальника, замерла на стуле у окна в совершенно неудобной позе.

— Это ты всегда переживаешь, а не я, — манерно протянула в ответ его собеседница. — А где твоя очередная девочка? Взяла выходной?

— Это ты моя девочка, а Дельфинова так, подай-принеси. Отгул у неё сегодня, зубы лечит.

— И как она тебе? Нравится? Симпатичная вроде…

— Ревнуешь что ли? — Зайцев развязно хохотнул. — Лучше б она умная была, а не красивая. А то постоянно приходится за неё документы переделывать. Сколько не объясняй, а всё равно куча ошибок. Могла бы и побыстрее соображать за такую-то зарплату… и вообще, хватит болтать!

Разговор прервался. Судя по всему, двое перешли от слов к действиям.

— …А переживаю я… по делу… берегу твою… репутацию… мадмуазель, — было слышно, как Андрей чередовал свои слова с поцелуями, от чего Алине стало особенно тошно. — А то меня твой папочка-прокурор с потрохами съест. Вот получишь диплом и перестанем прятаться. А пока…

Господи, как неловко! И мерзко! И как обидно! И как поднятые руки затекли! Дельфинову охватила настоящая паника, пока она пыталась решить, как себя вести, если парочка переместится во второй кабинет. Может ей как-то обозначить своё присутствие? Банально покашлять? Или уже поздно, и в любом случае она будет выглядеть глупо? А может лучше наоборот под стол залезть? Ну уж нет, вдруг они на этом столе… Её передёрнуло. Ситуация была патовая.

Внезапно раздался резкий звук, будто на пол что-то упало.

— Упс, извини, крошка, свалил твою сумку.

— Это не моя…

— А чья же тогда?..

Воцарилось неловкое молчание.

— Наверное, Дельфинова всё-таки пришла… Ладно, здесь и правда не место… Пойдём провожу тебя до аудитории.

Зайцев вернулся минут через десять, когда Алина, смирившись с предстоящим объяснением, вернулась к себе за стол. Он, не здороваясь, вошёл в кабинет и застыл напротив девушки, прислонившись плечом к шкафу и сложив руки на груди. Лицо его не выражало ни раскаяния, ни неловкости. Вообще ничего не выражало. Просто каменная маска.

— Я тебя сегодня не ждал. Давно пришла?

Алина отвела глаза и принялась усердно выравнивать папки, грудой лежащие на столе.

— Минут пятнадцать назад. Стоматолог заболел.

— Ясно.

Андрей по-прежнему не уходил, а теперь ещё и нервно барабанил пальцами по предплечью, словно хотел что-то добавить, но никак не мог подобрать слова.

— Надеюсь, всё, что ты слышала, не выйдет за пределы этого кабинета, — наконец произнёс начальник таким ледяным тоном, как будто это он сейчас стал свидетелем пошлой сцены и наслушался гадостей в свой адрес.

Дельфинова промолчала и голову не подняла, по-прежнему делая вид, что перебирает документы, но почувствовала, как уши предательски горят.

— Я… там форточку у тебя открыла… Закрой, если холодно.

Зайцев молча кивнул и ушёл в свой кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь.

К Горгоне на Голгофу


Лопнуть от злости — это не просто случайная фигура речи, а вполне возможный исход событий. Древнегреческий бог насмешки, злословия и критики Мом окончил своё существование, буквально лопнув от злости из-за того, что так и не смог найти у Афродиты ни одного недостатка.


Остаток пятницы тянулся мучительно медленно. Хорошо хоть Андрей ушел с работы сразу после обеда, а до этого сидел в своём кабинете и носа оттуда не показывал. Алина тоже — для разнообразия — не стала задерживаться вечером.

Все выходные она терзалась от противоречивых эмоций. Романтические чувства к Зайцеву? Вероятно, они были. Раньше. Но теперь их погребло под взрывной волной возмущения. Ей было до боли обидно, что она оказалась такой простофилей, такой легковерной дурой! «Неплохо справляешься»? Поцелуи? Пирожные? А ведь её предупреждали…

А еще Дельфинова злилась. Не просто злилась, а практически готова была лопнуть от злости на саму себя — что повела себя так глупо и позволила выставить себя виноватой. Ведь всё было как раз наоборот! Это Андрей обжимался в кабинете со студенткой. Алина же не сделала ничего, за что должно быть стыдно. Почему же она позволила отчитать себя как нашкодившего щенка? Зайцев её разве что носом в лужу не тыкал. Почему молчала и отводила глаза? Увы, теперь момент был упущен. В одну реку, как известно, дважды не войдешь.

Новая неделя тянулась в таком же ключе отчуждения и взаимной неприязни. Начальник на рабочем месте появлялся редко, а когда приходил, разговаривал таким тоном, что было понятно — о хороших (и даже просто приемлемых) отношениях нужно забыть. От прежней душевной атмосферы не осталось и следа.

В четверг в первой половине дня в дверь заглянула Женя Устинова из деканата с толстой стопкой бумаг и каких-то журналов.

— Приветик! А начальник твоего сердца у себя?

— Какого еще моего сердца? Что ты несёшь! Ушел он уже! — психанула Алина, которая с утра уже успела перекинуться с Зайцевым парочкой неприятных фраз.

— Ого, ну и накал страстей, — приятельница не обиделась, лишь бросила удивленный взгляд из-под косой чёлки, — Еще немного и сможешь молниями швыряться, Алина Громовержец Дельфинова. А несу я рекламные материалы от пиарщиков, спасибо, что спросила. Так вы поругались что ли?

— Нет…

Женя скептически подняла бровь, и Алина поняла, что просто не сумеет сделать вид, что все в порядке. Не настолько она хорошая актриса.

— Да… — пошла она на попятную, — Вроде того.

Гораздо проще было умолчать о причине их «ссоры» с Зайцевым, чем замять сам факт.

— Ничего, помиритесь, — усмехнулась Евгения, — Милые бранятся, только тешатся!

Алина возмущённо вскинулась и открыла уже рот, чтобы снова возмутиться, но Устинова сгрузила свою ношу на стол и выставила перед собой ладони в защитном жесте:

— Да шучу я, шучу, не нервничай! Как работать-то в таких условиях?.. Я тогда просто на стол ему положу, ладно?

Дельфинова приглашающе махнула рукой в сторону соседнего кабинета и снова уткнулась в монитор. Уже выходя из кабинета, Женя бросила через плечо:

— Чуть не забыла — когда шла сюда, встретила в коридоре Горгону. Она попросила тебе передать, чтобы заглянула к ней. Выглядела сурово. Вспоминай, какие грехи за тобой водятся.

Горгоной они за глаза называли начальницу отдела кадров, которая на самом деле по паспорту являлась Галиной Петровной. Та была уютной дамой преклонного возраста, невысокого роста и пухлой комплекции. Её румяные щечки с ямочками, вязаные кардиганы и седовласая причёска наводили на крамольные мысли о бабушкиных пирожках с яблоками и вязаных носках. Она мягко и доброжелательно улыбалась окружающим… за пределами своего кабинета. Зато обсуждая рабочие вопросы, становилась сущим цербером, демоном высшего ранга из самого жаркого адского пекла. Особенно Горгона славилась умением с милой улыбкой втаптывать в грязь самооценку собеседника. Оппоненты при этом краснели, бледнели, заикались и впадали в ступор, что и привело к появлению у Галины Петровны соответствующей подпольной клички. Одним словом, ничего удивительного, что в отдел кадров Алина шла как на Голгофу.

Оправдать нельзя уволить


Зарыть талант в землю — не развивать свои способности, не суметь воспользоваться предоставленными возможностями.


Один хозяин, уезжая, оставил трём своим слугам по несколько монет-талантов, наказав воспользоваться ими с умом. Двое пустили полученные средства в оборот, а третий, боясь рисковать, зарыл деньги в землю. Когда хозяин вернулся, то один из слуг растратил свой талант в результате неумелых действий. Второй преумножил свой талант и вернул хозяину десять талантов вместо одного. Ну а третий откопал и вернул хозяину все тот же один талант.


— Присаживайтесь, Алина Игоревна, — Горгона сняла очки и помассировала переносицу. — Разговор нам предстоит серьёзный, а в ногах правды нет. Увольнять Вас будем. По статье.

— Что?! — Алина чуть не рухнула мимо стула.

— А Вы как думали? Вскрылись Ваши махинации, милочка. Очень, очень грустно. — Женщина ехидно поцокала языком, и судя по выражения лица, грустно ей отнюдь не было. — Вы ведь производили впечатление такой приличной девушки… Но рано или поздно, все тайное становится явным.

— Да в чём дело-то? Я совершенно не понимаю, о чем Вы говорите, Галина Петровна!

— Что же тут непонятного? Я говорю о подделке чужих подписей.

— А, так речь об этом…

— Ну надо же какая наглость! И Вы даже не будете ничего отрицать? — кадровичка слегка опешила, но тут же взяла себя в руки.

— А зачем мне отрицать? Я действительно расписалась за Татьяну Эдуардовну, но по прямому поручению непосредственного начальника. И с согласия самой Татьяны Эдуардовны.

— Очень интересная версия. А вот профессор Никитина пишет в докладной, — Горгона помахала в воздухе листом бумаги, — что документы на командировку Воронцова были подписаны без её ведома. И кстати её подпись на докладной точно подлинная, она при мне её поставила. И очень при этом возмущалась!

— Но как же… — Алина растерялась. — Это, наверное, какое-то недоразумение. Позвоните, пожалуйста, Зайцеву. Он всё объяснит.

— Позвонила уже, само собой.

— И что?

— Он тоже возмущён и шокирован Вашим поступком, Алина Игоревна!

— Как это — шокирован?! Он же сам мне сказал… что надо срочно… и что он обо всём договорился…

— И что же, — кадровичка скептически приподняла брови, — кто-то может подтвердить это? При вашей с ним беседе кто-нибудь присутствовал?

— Нет, мы по телефону говорили, да и поздно уже было, по домам все разошлись…

— Я так и думала, — Горгона удовлетворенно хмыкнула, — Он сказал… Вы сказали… а факт остаётся фактом. Вот документ и вот на нем чужая подпись, сделанная Вашей рукой.

— Го… Галина Петровна, да зачем мне это было делать-то по собственной инициативе? Ну сами посудите! — попыталась Алина воззвать к голосу разума.

— Откуда мне знать… Я на своём веку всяких повидала… карьеристок. Может Вы перед начальником хотели выслужиться. А может это уже не первая услуга, которую Вы оказываете профессору Воронцову… не только бумажного, так сказать, характера.

— Да что Вы такое говорите… Ему же, наверное, под семьдесят!

Дельфинова возмущённо вскочила со стула, не в силах больше спокойно выслушивать полные желчи намеки собеседницы.

— У всех вкусы разные, — невозмутимо произнесла Горгона. — Но как я уже сказала, факт есть факт. Так что уведомляю, что документы о Вашем увольнении готовятся, а в трудовой книжке будет сделана соответствующая запись. Такой талант к махинациям как у Вас ни в коем случае нельзя зарывать в землю. Следующий работодатель непременно должен о нём узнать. Хотя…

Кадровичка сделала паузу, как будто задумавшись о чём-то:

— Знаете, я пожалуй готова пойти Вам навстречу, хоть это и не совсем по правилам. Можете написать заявление об увольнении по собственному желанию. Если надумаете, жду Вас в понедельник в одиннадцать, а пока можете идти, милочка, раз уж и так встали.

В течение этого унизительного разговора Алина ещё пыталась держать себя в руках, но как только вышла из кабинета начальницы отдела кадров, слёзы уже застилали ей глаза и предательски катились по щекам. Идти через весь факультет в таком растрепанном виде не хотелось совершенно. Действуя больше по наитию, она шагнула к ближайшей двери в аудиторию и приложила пропуск. Электронный замок подмигнул зелёным, Алина аккуратно повернула ручку и заглянула в открывшийся зазор. Внутри никого не было и, выдохнув с облегчением, она торопливо зашла в помещение и привалилась спиной к щёлкнувшей двери. Глядя в потолок, попыталась аккуратно вытереть глаза, но на дрожащих пальцах остались следы туши. Закрыла руками лицо и всхлипнула, больше не пытаясь сдержать поток слез.

Мысли путались. Нет, Алина понимала, что Зайцев её подставил, но у неё просто не укладывалось в голове как можно быть таким мелочным и злобным, тем более мужчине. Вероятно, от завистливой коллеги-женщины было бы легче снести такой удар в спину, все-таки не зря женские коллективы называют змеюшниками. Но Андрей?! Как ему вообще пришло подобное в голову? Хоть на душе и было погано от его двуличности, у неё и в мыслях не было кому-то рассказывать, что начальник закрутил тайный роман со студенткой — не в её характере было распускать сплетни. До сих пор. Теперь, чего греха таить, такое желание появилось — да, мелочно, но отомстить хотя бы так.

Что же делать? Алина искала, но не видела никакого выхода из этой неправдоподобной, кошмарной ситуации. Может поговорить с Зайцевым начистоту? Но даст ли это хоть что-то, если он уже стал отпираться и разыгрывать недоумение… Сомнительно, что он на полпути внезапно сменит показания. «И действительно, я же совсем забыл…», и ресницами своими пушистым хлоп-хлоп… Какая же она дура! Зачем, ну зачем она только согласилась подписать документы за Никитину?!

И тут — к ещё большему ужасу — кто-то аккуратно дотронулся до её плеча. Ох, неужели аудитория все-таки была занята, а она не заметила?

— Что случилось? — негромко произнёс знакомый голос.

Конкурс мокрых рубашек


Провалиться в тартарары значит кануть в глубины преисподней.


В древнегреческой мифологии Тартар — это не соус с огурчиками, а мрачная бездна в глубине Земли, возникшая из хаоса, по сути аналог христианского ада.


5 минут — ровно столько понадобилось Алине, чтобы намочить ткань рубашки на плече у Пола. Потом она отстранилась, стало неловко. Но всё же первым порывом было уткнуться ему в грудь и зарыдать еще громче. Она и сама не ожидала от себя такой реакции, что уж говорить про профессора.

Нужно отдать ему должное, он мужественно терпел, гладил её по волосам, как маленькую девочку, и ждал, пока истерика закончится. Что за выражение лица у него при этом было, Алина не видела и предпочитала об этом не задумываться.

— Что случилось? — повторил он негромко, но настойчиво.

И Алина рассказала. Про то, как им срочно нужно было сдавать документы, и начальник попросил её расписаться за заведующую кафедрой. Про то, как заверил Алину, что обо всем договорился. Про несправедливое обвинение Горгоны и про то, как Зайцев сделал вид, что не в курсе произошедшего. Сбиваясь от волнения, она и сама не заметила, как в середине своего сбивчивого монолога перешла на русский. Катракис не перебивал, а молча слушал, по-прежнему стоя неприлично близко.

— Ох, извини, я сама не своя, — спохватилась Дельфинова, вновь переходя на английский, — В каком месте мой рассказ превратился для тебя в бессмысленный поток звуков?

Пол стушевался и даже немного отступил назад.

— Если честно… я неплохо понимаю русскую речь, неидеально, конечно. Но общий смысл сказанного вполне уловил.

Алина даже приоткрыла рот от удивления. Такая неожиданная новость немного отвлекла её от своих проблем.

— Что?! Но почему?.. Я имею в виду, почему ты это скрываешь? — торопливо добавила она, видя его насмешливо поднятые брови.

— Мне… неловко. У меня ужасное произношение, ты же слышала, нормально разговаривать со мной по-русски практически невозможно. Так что предпочитаю общаться по-английски. И я не скрываю, просто… к слову не пришлось. Эндрю, например, знает.

Алина вновь помрачнела при упоминании имени своего начальника.

— Эндрю, значит, знает. Понятно. Я и забыла, что вы давно друг с другом общаетесь. Ты теперь вероятно думаешь, что я всё выдумала… Конечно, мы ведь едва знакомы. Но, Пол, в самом деле, зачем мне это? Какая мне от этого выгода?

— Мы с Эндрю действительно знакомы несколько лет, но мы не друзья, а всего лишь коллеги. И знаешь, я не удивлён тому, о чём ты мне сейчас рассказала. Не прямым текстом, но я уже слышал что-то подобное о Зайцеве, — и мужчина неопределенно пошевелил пальцами в воздухе.

— Что-то подобное? Хочешь сказать, я не первая, кого он так подставил?

— Это всего лишь слухи и сплетни. Не вижу смысла их пересказывать.

— Ну да… Чтоб он провалился в тартарары, этот Эндрю, со своими интригами и кознями, — в сердцах выпалила Дельфинова.

Разговор застопорился, и повисла неловкая тишина. Алина с каждой секундой всё больше мечтала сама провалиться сквозь землю и оказаться как можно дальше от этой аудитории и от этого грека. Сгорая от стыда за устроенную на его глазах позорную истерику, она прочистила горло и потянулась к ручке двери, глухо бормоча:

— Я лучше пойду.

— Алина…

Она замерла и подняла глаза на стоящего напротив мужчину.

— Я тебе верую. Но мне надо поразмыслить, — задумчиво произнес профессор на русском со смешным акцентом и протянул к её лицу руку, ласково вытирая согнутым пальцем мокрую дорожку с щеки.

— Верю, я тебе верю, — автоматически поправила его Дельфинова. И желания отстраниться у неё не было.

Стрессонеустойчивость


Дамоклов меч — постоянно угрожающая кому-то опасность при видимости благополучия.


Однажды сиракузский тиран Дионисий Старший  предложил на один день занять его престол одному из своих приближенных, Дамоклу, который завидовал положению правителя. Мужчину роскошно одели, умастили благовониями, посадили на место повелителя; все вокруг суетились, исполняя каждое его слово. В разгар веселья на пиру Дамокл внезапно поднял голову и увидел над собой меч  без ножен , висевший остриём вниз на одном конском волосе. Больше у Дионисия завистников не было.


Возвращаться в кабинет, где всё, куда ни кинь взгляд, напоминало о подставившем её начальнике, Алине совершенно не хотелось. Одна только мысль об этом уже вызывала неприятное тянущее ощущение в животе, как от несвежих роллов, которыми она однажды отравилась. Собственно, Зайцев и сам был как несвежий ролл — протухшая рыба, заманчиво обернутая отвлекающим слоями респектабельного риса и экзотических водорослей-нори.

Она изо всех сил оттягивала момент возвращения и шла по факультету так медленно, что вероятно со стороны это выглядело нелепо. Повезло, что по расписанию шло занятие, и в коридоре было пусто. А вот из-за двери деканата, возле которой Дельфинова как раз притормозила, раздавались громкие возгласы. Обрадовавшись отсрочке, Алина ухватилась за возможность задержаться, а затем и за дверную ручку, и вошла в кабинет.

Перед столом Анастасии, менеджера магистратуры, сидел смуглый, плотно сбитый юноша и, возбужденно размахивая руками, что-то недовольно говорил на повышенных тонах, периодически срываясь на крик. Его лицо побагровело от раздражения, одутловатые щеки тряслись в такт резким движениям руки, которой он тыкал в сторону Насти, а глаза выпучились точь-в-точь, как у злобного чихуахуа. На лице его собеседницы застыла причудливая смесь монашеского смирения и мучительного раздражения.

Не придумав ничего лучше, чтобы разрядить обстановку, Алина с силой толкнула дверь, чтобы та с грохотом захлопнулась. Все присутствующие обернулись на звук.

— Что здесь происходит? — отчётливо произнесла она во внезапно наступившей тишине.

Настя тяжело вздохнула.

— Да вот, наш международный скандал буянит. Недоволен отчислением… — а затем вновь повернулась к студенту и продолжила на английском, — Нет, приказ об отчислении нельзя просто взять и отменить.

— Да я хоть сейчас готов оплатить оставшуюся сумму, — раздраженно воскликнул индиец. Очевидно, что звучное появление в кабинете нового лица не умерило его пыла и не сбило его с мысли. Да и внешний вид Алины, судя по всему, не внушил ему священного трепета, потому что свою последнюю реплику он подкрепил весьма резким хлопком по столешнице. Настя вздрогнула от неожиданности, но ничего по этому поводу не сказала.

Кроме них, в деканате находилось еще несколько человек, но все усиленно делали вид, что очень заняты. Ольга, отвернувшись, перебирала документы в сейфе с личными делами студентов. А Женя Устинова так сосредоточенно уставилась в компьютер, словно сверяла номер на выигрышном лотерейном билете с джек-потом.

Очевидно, что никто не хотел принимать участие в набирающем обороты конфликте. Наверное, их можно было понять — скорее всего это не первый такой случай. Работа у сотрудников деканата внешне вроде бы непыльная, но необходимость разбираться с проблемами студентов (и с самими студентами) постоянно висит над головой как Дамоклов меч. Неприятно, но неизбежно. Студиозы ведь всегда в оппозиции, всегда чем-то недовольны, особенно золотая молодежь на платных программах. Но Алина всё же решила на всякий случай уточнить и вполголоса поинтересовалась у Насти:

— Помощь нужна?

— Мне уже ничем не помочь… — драматично пробормотала девушка в ответ и продолжила разговор со студентом. — Мистер Шарма, я же объясняла Вам, что теперь не имеет смысла вносить остаток, уже поздно. Нужно было делать это своевременно, в соответствии с условиями договора. Я Вам несколько уведомлений отправляла, но Вы проигнорировали все предупреждения.

Анастасия говорила медленно и отчётливо, как с ребёнком, который капризничает и просит мороженое на обед вместо супа. Или как с непредсказуемым типом, который может отколоть что угодно, даже достать из сумки обрез и пальнуть в лицо. Да, определённо, второе. Впрочем, её профессиональный подход всё равно не сработал.

Алина уже развернулась, собираясь уходить, потому что в чужие дела, тем более рабочие, предпочитала не совать нос. Да и действительно, что тут можно было сделать? Но едва она взялась за ручку двери, как индиец за спиной заверещал, как будто Настя прищемила ему что-то очень чувствительное. Например, совесть.

— Что значит поздно? Какие еще условия договора? Вы вообще понимаете, с кем разговариваете?!

Скандальной личностью Дельфинова не была, конфликты предпочитала решать конструктивно и без криков. Непонятно, что на неё внезапно нашло. Возможно, сказалось накопившееся напряжение. Пяти минут облегчающей душу истерики на плече у Пола оказалось явно недостаточно, и стресс заявил о себе резким выбросом адреналина в кровь. Ну или как там это обычно происходит. Одним словом, вместо того, чтобы тихо и незаметно отползти с чужого поля боя, она вновь с силой хлопнула дверью, так и не выйдя при этом из помещения, и рявкнула:

— Уважаемый, сбавьте тон. Ваши крики слышно из коридора.

Побелка с потолка, к сожалению, при этом не посыпалась, а жаль. Алина смотрелась бы весьма эффектно в обрамлении облака белоснежных хлопьев, летящих сверху.

Индиец действительно умолк. От неожиданности, не иначе. Коллеги же посмотрели на неё встревоженно, и каждая попыталась вспомнить, слышала ли она хоть раз, чтобы Дельфинова повышала голос. Тем временем Алина передумала уходить и вместо этого прошагала к Настиному столу, встав у той прямо за спиной.

— Мистер Шарма, действительно, давайте вести цивилизованную беседу, не будем мешать коллегам, — извиняющимся тоном произнесла Анастасия, чувствуя поддержку, но все ещё пытаясь решить проблему мирным путём, — В договоре на Ваше обучение подробно расписаны условия оплаты за программу, сроки, в которые…

— А Вы кто? — индиец в очередной раз беспардонно перебил собеседницу и переключил внимание на Алину, молча возвышающуюся над плечом коллеги. — Вы здесь начальник?

— Нет, я помощник директора магистратуры.

— Помощник? — юноша скептически осмотрел её и поморщился, — Сомневаюсь, что Вы чем-то можете мне помочь, так что лучше идите по своим делам.

— Если Вы продолжите себя вести таким образом, мы будем вынуждены просить Вас покинуть кабинет.

Индиец презрительно фыркнул.

— Не имеете права меня выгонять. Я никуда не уйду, пока мне доходчиво не объяснят, по какому праву меня отчислили! Что это вообще за идиотская ситуация!

— В таком случае придётся вызвать в кабинет охрану.

— Вызывайте, кого хотите… — лениво протянул студент, вальяжно откидываясь на спинку стула. Но потом в голову ему пришла очередная светлая мысль, и он воскликнул:

— Точно, директор! Я хочу поговорить с директором, а не с… — он окинул девушек красноречивым взглядом, — помощниками. Где его можно найти?

— Вопросами студентов занимается не директор магистратуры, а начальник учебного отдела, — пояснила Настя, — но сейчас её нет на месте. Давайте всё же вместе с Вами пройдёмся по пунктам договора и…

— Да плевать мне на пункты! Что Вы в меня этими бумажками тычете? — и студент, вырвав листы из рук опешившей девушки, швырнул их обратно, практически в лицо.

Пока бумага гигантскими уродливыми снежинками опадала на пол, а Настя от возмущения открывала рот как выброшенная на берег рыбина, Алина подняла трубку со стоящего на столе телефона и набрала три цифры.

— Добрый день, вас беспокоят из деканата. Может к нам подняться кто-то из ваших сотрудников?

— …

— Студент ведет себя агрессивно, отказывается покидать кабинет.

— …

— Да, спасибо.

И девушка перевела взгляд на скандалиста:

— Подобное поведение неприемлемо! Вы вышли за все допустимые рамки. Просим Вас покинуть кабинет. Сейчас в деканат поднимется сотрудник охраны и проводит Вас к выходу из Академии.

Алина подошла к двери, демонстративно открыла её и сложила руки на груди.

— Да как Вы смеете? — уже совершенно не сдерживаясь, заорал индиец, брызжа слюной, и вскочил — Вы! Вы крупно пожалеете! Я сообщу в консульство о том, как здесь обращаются со студентами.

— Мы тоже сообщим, не сомневайтесь! О недостойном поведении гражданина Индии, — отчеканила Алина и кивнула на дверь, — Всего доброго!

Рванув на себя кожаный портфель, висящий на спинке стула, Шарма бросился к выходу из кабинета. Длинная ручка поддалась не сразу, зацепившись застежкой за обивку, и стул с грохотом опрокинулся. Юноша бы с удовольствием отвёл душу и хлопнул дверью, но ту, вот незадача, по-прежнему придерживала Алина. Бросив на девушку злобный прожигающий взгляд, индиец притормозил и рявкнул что-то на своём языке. Алина инстинктивно отшатнулась, но скандалист уже выскочил из деканата и поспешил прочь, не оглядываясь, но бурно жестикулируя и громко невнятно ругаясь. Как цыганка, которой не дали денег за гадание, честное слово!

Как только дверь отсекла происходящее в коридоре, Настя шумно выдохнула и растеклась по креслу, как медуза, выброшенная приливом на берег:

— Кажется, мне нужно выпить… Ну ты даёшь, Дельфинова! Даже стул в обморок упал, а тебе всё нипочём!

Алина подошла к пострадавшему предмету мебели, сиротливо лежащему в середине помещения кверху лапками. Подняла, поставила на место и аккуратно села. Она пыталась выглядеть спокойной, но на самом деле от выброса адреналина её потряхивало.

— Выпить было бы неплохо, да… А ещё надо позвонить снова на пост охраны, сообщить, что подмога больше не требуется.

Дельфинова замолчала ненадолго, а затем задумчиво произнесла:

— Слушайте, а только я заметила, что этот индийский террорист — в одних сандалиях на босу ногу? Он вообще в курсе, южное создание, что ноябрь на дворе?

— Серьёзно? Тебя больше всего обеспокоили его голые пятки? — Настя начала нервно хихикать. Вскоре к ней присоединились Оля с Женей, и через минуту стены деканата уже сотрясались от громкого и не совсем адекватного женского смеха.

Эй, мисс, как вас там?


Ореада Эхо, одна из горных нимф в свите Артемиды, любила поговорить. Нужно сказать, получалось у неё это просто замечательно — своим чарующим голосом она могла уболтать кого угодно. История умалчивает о причинах, но Эхо пользовалась своими способностями и отвлекала Геру во время многочисленных амурных похождений её мужа, Зевса. Узнав об этом, взбешенная Гера наказала ореаду, отняв возможность разговаривать самостоятельно. С тех пор Эхо могла лишь повторять за кем-то, да и то лишь окончание сказанной фразы.


На следующий день Алина с трудом смогла себя заставить прийти в академию. Обычно пятницы вызывали у неё воодушевление (впереди выходные!) пополам с разочарованием (впереди целых два дня без любимой работы…). Но не в этот раз.

Вчера девушке всё же пришлось вернуться в свой кабинет, после той безобразной сцены с наглым индийским студентом в деканате. Да и какие варианты? Как минимум там лежали её сумка и одежда. А то, что даже смотреть было противно в сторону двери, за которой обычно работал Зайцев… Пришлось себя перебороть. Тем более, что начальства вчера снова не было. Как и сегодня, собственно. Как чувствовал, гад, что на рабочем месте его ожидает как минимум неприятный разговор. Хотя почему “как чувствовал”? Он же сам заварил всю эту кашу с поддельной подписью и увольнением. Так что прекрасно осознавал, что приятных мгновений совместное с Алиной пребывание в одном кабинете ему не доставит.

День прошёл сумрачно и в метаниях. С одной стороны, рабочих задач было как обычно невпроворот, но заниматься ими было тошно — после того, какой непрофессиональной идиоткой её выставил Зайцев. Но и вещи собирать было тоже тошно, хотя Горгона прямо дала понять, что приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Судя по всему, понедельник станет последним рабочим днём Дельфиновой в стенах академии. А это также означает конец её мечтам о дальнейшей карьере в образовании.

Впрочем, несмотря на мрачное настроение, домой Алина тоже не торопилась. Почему-то казалось, что стоит ей оказаться в одиночестве у себя в квартире, безрадостные мысли полезут в голову ещё настырнее. Ещё не хватало напиться с горя. Вот был бы достойный финал! Так что хоть стрелки часов уже подползли к восьми, девушка всё ещё сидела, уткнувшись в компьютер и лениво просматривала подходящие варианты на сайте с вакансиями. Лениво — потому что занималась этим уже несколько часов, но ничего интереснее её нынешней работы ей так и не попалось.

Горестно вздохнув, Дельфинова всё же стала собираться и, не глядя в зеркало, замоталась в три оборота пушистым шарфом толстой вязки. Шапку она с утра дома не надела и теперь жалела — красоваться не перед кем, а с ледяным ноябрьским ветром с Невы шутки плохи. Кивнув охраннику на проходной, Алина вышла из здания и нырнула в темный переулок, на автомате выбрав привычный маршрут в сторону метро — через дворы-колодцы.

На самом деле эти петербургские колодцы довольно жуткие. Извилистые и замусоренные, с облезлыми стенами домов и такими резкими поворотами, что не дают разглядеть ничего дальше ближайшего угла. Солнце туда в принципе не заглядывает, поэтому даже в светлое время суток во дворах царит полумрак. Зато эхо гуляет там привольно, как у себя дома, в Балканских горах.

Обычно Алина предпочитала ходить дворами утром — вливалась в ручеёк студентов и сотрудников, что непрерывно двигался в сторону академии. Так и короче получалось, что по утрам особенно актуально, и можно было с кем-то из знакомых поболтать по дороге. Вечером же, как правило, выходила на набережную — проветрить голову и полюбоваться видами — а затем направлялась на Средний проспект и уже не сворачивала до самого метро. Да, так дольше, но зато не приходилось перебежками двигаться от одного фонаря к другому. Но сегодня голова у неё была забита чем угодно, но только не красотами ночной Невы и не выбором безопасного маршрута.

Дельфинова нырнула в тёмную арку и неторопливо брела вперед, погрузившись в свои мысли, и потому не сразу обратила внимание, что следом за ней раздаются чьи-то шаги.

Тот, кто шёл за девушкой, не шумел, но особенно и не таился. Ритмичное похрустывание гравия под чужими ботинками периодически сменялось тишиной прохождения асфальтированных участков дороги. Шорох шагов пока невидимого преследователя звучал особенно жутко в зимнем сумраке, заставив Алину внутренне напрячься. Она вынырнула из глубин самокопания и, кляня себя за неосторожность, стала прикидывать, чем смогла бы отбиться от потенциального маньяка в темной подворотне. Что там рекомендуют кричать, чтобы равнодушные обыватели пришли на помощь? Насилуют? Пожар? Свободная касса?

Впереди замаячил отблеск ближайшего фонаря, и Дельфинова заторопилась, подгоняемая первобытной уверенностью, заложенной на генетическом уровне, что в ярком пятне света нападать на неё скорее всего не станут. Шаги за спиной также ускорились, и из-за угла, наконец, вынырнул мужской силуэт. В тот момент, когда Алина уже готова была сорваться на позорный, но спасительный галоп, у преследователя зазвонил телефон. Рингтон оказался до неприличия незловещим — тишину колодца разорвали звуки жизнерадостных голосов стокгольмской четвёрки:

— Mamma mia, here I go again,

My my, how can I resist you?..

А затем мужской голос раздраженно произнёс:

— Да, мам.

— Подхожу к метро, скоро буду.

— Да помню я, помню, куплю. Ладно, давай, у меня ухо сейчас отмёрзнет.

По телу Алины тёплой волной прокатилось облегчение — ну какой маньяк станет перед актом насилия обсуждать с мамой список покупок? Просто припозднившийся прохожий, просто спешит к метро и решил срезать. Что она в самом деле себе надумала? Расслабившись, девушка замедлила свой стремительный шаг, и стало как будто бы даже не так холодно. Конечно, это был самообман. Не зря же несостоявшийся маньяк, торопливо проходя мимо, на ходу поднял меховой воротник куртки в попытке спастись от пронизывающего ветра.

Засмотревшись ему в спину, Алина пропустила тот момент, когда от стены ближайшего дома отделилась фигура, прежде в своей неподвижности незаметная в тенях, и шагнула в её сторону. Как раз в круг света от фонаря, того самого, потенциально безопасного.

— Эй, мисс, как вас там? Помощник директора! — хрипло произнёс мужской голос на английском, и Дельфинова, повернув голову, завороженно уставилась на голые ступни — в сандалиях, без какого-либо признака носков. В конце ноября. В Петербурге. Практически босиком. От одного только этого зрелища девушку пробрал озноб, и она с ног до головы покрылась мурашками, прямо под своими тремя слоями одежды.

Поворот не туда


Гомерический смех — неудержимый, громкий хохот, часто над чем-нибудь крайне несуразным или глупым с нашей точки зрения.

В «Илиаде» и «Одиссее» Гомера вечные боги так смеются над горестями смертных, и в этом вся их бездушная бессмертная суть. То, что для олимпийцев юмор — для нас, простых людишек, настоящая трагедия.


— Мистер… Шарма? — покопавшись в памяти, Алина выудила оттуда нужную фамилию. Следом она чуть было не выдала на автомате дежурное «чем я могу Вам помочь», но вовремя спохватилась, что для вежливости время и место абсолютно неподходящие. — Что Вам нужно?

Поджидавший её парень представлял собой странное зрелище. Черное брендовое пальто нараспашку смотрелось чужеродно на фоне облупленных стен подворотни, а непокрытая голова и босые ноги вызывали ещё больше вопросов. Если индийский йог, то почему без чалмы? А если последователь Порфирия Иванова — чем чёрт не шутит — то почему не в футболке и шортах? Стоял он ровно в середине узкого проезда. Обойти, конечно, можно было, но в некомфортной близости, а хотелось бы по большой дуге, учитывая, что про этого неприятного индуса рассказывали девочки из деканата.

— Поговорить, — наконец ответил бывший студент, — По поводу моего отчисления.

— Мне нечего Вам сейчас сказать. Приходите завтра в академию в рабочее время, — ответила Дельфинова и всё же сделала попытку его обогнуть, но парень шагнул в том же направлении, преграждая ей дорогу.

— Дайте мне пройти! — Алина очень надеялась, что голос её прозвучал твердо и невозмутимо, потому что внутри она никакой уверенности не чувствовала.

— Что, совсем нечего сказать? — неприятно осклабился он, — А вчера ты была такая разговорчивая.

— Послушайте, мистер Шарма, — миролюбиво проговорила Дельфинова, — Мне жаль, но Вы зря стоите тут, мёрзнете на ветру. Я не в курсе подробностей Вашей ситуации, поэтому действительно ничего нового не сообщу. Да и в любом случае, менеджер магистратуры, Анастасия, более компетентна во всём, что касается студентов.

Дельфинова старалась всем своим видом излучать доброжелательность, помня известное правило, что с сумасшедшими нужно во всем соглашаться. Может клиническим психом этот Джефри (ух ты, даже имя вспомнила!) и не являлся, но находиться с ним тет-а-тет в темное время суток было определенно некомфортно. Во всяком случае мысленно Алина уже попрощалась с идеей дойти до метро этим маршрутом — уже лучше сделать крюк и вернуться к зданию академии. Там в вестибюле круглосуточно дежурит охранник, который по идее не должен проигнорировать истошные вопли перед вверенным ему объектом. Так что, произнося вслух вежливые фразы, Дельфинова параллельно прикидывала, как бы ей невзначай развернуться и уйти, а затем сделала осторожный шаг назад и на всякий случай покрепче прижала к себе сумку.

— Все вы, стервы, одинаковые! — Шарма зло сплюнул и внезапно рванул к ней, хватая за руку чуть выше локтя. — Ты мне ответишь за всё, русская сука!

Алина ожидала подвоха, но все равно отпрянула очень неудачно — испуганно дёрнулась в сторону и немного назад. Под ногу попал какой-то камушек, девушка споткнулась и виском впечаталась прямо в стену. Голову прострелила резкая боль — удар пришёлся как раз на неровную кромку кирпича.

Правда и положительный момент имелся — рукав из захвата индийца Алина высвободила. Сочетание скользкой ткани пуховика и нанесения самой себе телесных повреждений оказалось весьма эффективным приемом самообороны.

Не отрывая одну руку от стены, чтобы точно больше не упасть, Алина потёрла другой ноющий висок, пытаясь прийти в себя, и пробормотала на русском:

— Почему как отвечать, так сразу мне?..

Как ни странно Шарма не делал больше попыток схватить её или напасть. Он просто стоял напротив и рассматривал девушку с мерзкой ухмылкой. На лице его читалось неприкрытое удовольствие от того, что Алина так явственно его испугалась.

— Не приближайтесь ко мне! — Дельфинова выставила перед собой сумку, в нелепой попытке отгородиться. — Я буду кричать!

— Давай, и погромче! С удовольствием послушаю, — и этот индийский псих (теперь уже никаких сомнений в этом не было) расхохотался, да так картинно, будто в злодейской сцене голливудского фильма — громко и откинув голову.

Алине очень хотелось отпустить по поводу всего происходящего парочку ядовитых комментариев, но она осознавала, что ситуация не располагает к сарказму. Пришло время ретироваться, а говоря проще уносить ноги подобру по здорову. Плавно сдвигаясь по стенке и стараясь производить как можно меньше шума, девушка пятилась и не отрывала взгляда от неадекватного индуса до тех пор, пока не скрылась за ближайшим поворотом. После этого она, наконец, развернулась и припустила в ту сторону, откуда недавно пришла, постоянно нервно оглядываясь. Судя по всему, догонять и отрезать ей голову Шарма не собирался, так как преследовали её лишь волны визгливого гомерического хохота из-за угла.

Пятиминутная пробежка в тёплом пуховике лишила девушку последних сил. Дельфинова остановилась перевести дыхание и удивилась, глядя на белые клубы пара, вылетающие из рта. В адреналиновом пылу она и не заметила, как похолодало и окончательно стемнело. Оглядевшись, Алина поняла, что второпях повернула не в ту сторону в одной из многочисленных подворотен, отличающихся друг от друга только содержанием надписей на стенах. Конечно, потеряться и сгинуть на веки вечные в переплетении этих лабиринтов было невозможно. Рано или поздно всё равно выйдешь на набережную или на ближайший проспект. Но незнакомое место все равно внушало тревогу, особенно после неприятной встречи с обиженным бывшим студентом.

Нервы её были напряжены до предела, поэтому когда дверь парадной, выходящей во внутренний дворик, скрипнула, открываясь, и выпустила наружу мужскую фигуру, Дельфинова испуганно вздрогнула и попятилась. Но затем она всхлипнула и сама же зажала себе рот рукой.

Мужчина обернулся на звук.

— Алина? — Пол удивленно вскинул брови, — Что ты здесь делаешь?

Не произнося ни слова, она снова всхлипнула и бросилась к нему, прижавшись лбом к груди. Похоже, это стало входить у неё в привычку.

Пока, торопясь и перескакивая с мысли на мысль, Дельфинова пересказывала ему подробности встречи с индийцем, профессор прижимал её к себе и успокаивающе гладил по спине.

— Всё позади, не бойся, ты со мной, — снова и снова повторял он, пока Алина наконец не перестала цепляться за отвороты его пальто как Лео Дикаприо за стол с Кейт Уинслет.

— У тебя кровь… — Пол снял перчатку и провёл большим пальцем по виску — Он ударил тебя?

— Нет, — девушка смутилась, — Я сама… от испуга дёрнулась и в стену врезалась.

— Все равно нужно заявить в полицию.

— Конечно, я сообщу, куда нужно. Но потом, всё потом. Сейчас я просто хочу домой.

— Да, ты права. Пойдём, нужно обработать ушиб, — и он решительно потянул её за собой в ту парадную, из которой только что вышел.

Правила пожарной безопасности


Нить Ариадны — спасительный выход из сложной ситуации.


В подземном лабиринте под дворцом Миноса, царя Крита, жил кровожадный Минотавр, чудовище с головой быка и телом человека. Его гастрономические интересы были незамысловаты — четырнадцать питательных афинян каждые девять лет. Страшную дань отменил Тесей, убив монстра-людоеда. Из лабиринта же он выбрался с помощью влюблённой в него Ариадны и первого в истории навигатора. Девушка выдала герою, чьей сильной стороной были мускулы, а не сообразительность, клубок и проинструктировала привязать нить у входа и возвращаться строго по ней.


— Проходи. Если хочешь умыться, ванная там, — Катракис закрыл за ними входную дверь и теперь деловито раздевался. Повесив своё пальто в шкаф, он принялся разматывать шарф на Алине.

— Не стой столбом. Тапочек нет, уж прости, не рассчитывал, что у меня будут гости в ближайшее время, — произнёс он, но видя, как Алина меняется в лице, торопливо добавил, — Но тебе я очень рад!

На улице Пол так уверенно взял её за руку и повёл за собой, что Дельфинова безропотно поднялась на третий этаж и зашла в квартиру. И только теперь до неё дошло, насколько это неловко. Пятница. Поздний вечер. Она дома у коллеги, очень симпатичного коллеги, надо заметить. Ещё и навязалась таким бесцеремонным образом.

— Ох, извини меня. Ты же куда-то шёл, когда я набросилась на тебя со своими проблемами, — пробормотала она, отводя глаза, — Дай мне несколько минут. Я приведу себя в порядок и вызову такси.

Но Катракис лишь отмахнулся:

— Никаких важных планов у меня не было. Как говорится… — и задумавшись на мгновение, добавил на русском, — Не болтай ерундой. Правильно?

Алина прыснула.

— Правильно. Если сильно болтать ерундой, она может отвалиться.

— Кто может отвалиться? — Пол в недоумении уставился на неё.

— Ерунда. Она обычно очень плохо приделана, — и Дельфинова нервно захихикала.

— Ну вот, уже лучше, а то на тебе совсем лица не было, — тоже улыбнулся он, — Хоть я и не понял ничего из того, что ты сейчас сказала.

Катракис направился прямо по коридору в сторону кухни, ещё раз повторив:

— Давай же, проходи. А я пока чайник поставлю.

Всё еще глупо улыбаясь от пошловатой оплошности иностранца, путающегося в русской грамматике, Алина решила, что ей не помешает воспользоваться советом и умыться. Она включила свет в ванной комнате, вошла, плотно прикрыв за собой дверь, и застыла, увидев своё отражение в большом овальном зеркале над раковиной. Девушка, смотревшая на неё из глубин зазеркалья, выглядела немного безумно. Сбившиеся волосы, подсохший кровоподтёк на виске, неадекватная улыбка. Но самое удручающее впечатление создавал сумасшедший взгляд.

Уголки губ сами собой поползли вниз, как только на Алину наползла мутная пелена осознания событий последних двух дней. Как будто мало ей было проблем? Обман, предательство, унижение, увольнение… Теперь еще и этот агрессивный психопат! Хотя как раз к его бедам она не имела совершенно никакого отношения. Просто по касательной задело. Но нет же, из всех сотрудников деканата индус выбрал именно её. А вдруг он снова будет где-нибудь поджидать?

Силы покинули Дельфинову так резко, будто внутренний бармен, до сих пор исправно угощающий её бодрящим коктейлем из скептического оптимизма и наивной веры в будущее, свалился от ковида. Хотелось тоже свалиться, а еще лучше сползти по стенке и, сжавшись в клубок, поскуливать на коврике. Но в чужой ванной комнате таким непотребством заниматься было неловко, поэтому Алина лишь облокотилась на край раковины, закрыла лицо ладонями и замерла, отрешившись от окружающей действительности.

Через некоторое время дверь ванной приоткрылась, и в просвет осторожно заглянул Пол. Вероятно, он предварительно стучал, но на том дне, где сейчас пребывала Дельфинова, звуков не было слышно.

— Ты в порядке?

Она отняла руки от лица и потерянно взглянула на мужчину.

— Не знаю… Я… Просто…

От нежного участия, отражавшегося у него на лице, в глазах у неё защипало, и она часто заморгала, пытаясь сдержать навернувшиеся слёзы. Не помогло. Долго копившееся напряжение, наконец, нашло выход и влажными дорожками стало изливаться наружу. Алина молчала, но было заметно, что её начинается потряхивать, что было верным признаком приближения нервной истерики.

— Да что ж такое?! — шутливо возмутился Катракис, — Стоило на пять минут отлучиться, и ты снова расклеилась.

Он одним плавным движением очутился рядом, хотя дело тут вероятно было не в его несравненной пластике, а в небольших габаритах ванной комнаты. Притягивая Алину к себе одной рукой, Пол аккуратно провел согнутым пальцем по щекам, вытирая мокрые дорожки. Внезапно он наклонился и быстро поцеловал её в закушенные губы, а затем отстранился и замер. Судя по выражению его лица, профессор и сам был шокирован своим поступком. Нерешительность его впрочем длилась недолго, и уже в следующую секунду, словно приняв для себя решение, он стал осыпать лицо девушки быстрыми невесомыми поцелуями.

Сначала Алина никак не реагировала, воспринимая ситуацию словно через завесу тумана — отстраненно и едва различимо. Потерявшись в лабиринте собственных переживаний, ей потребовалось некоторое время, чтобы найти выход. Поцелуи стали той самой путеводной звездой, нитью Ариадны, а точнее Аполлона. Происходящее было так неожиданно, и в то же время так невероятно интимно. Как будто прикасаясь к ней губами Пол разделял её страхи и печали, забирая часть их себе. И с каждым легким поцелуем тяжесть в груди становилась всё меньше и меньше, пока в освободившемся пространстве не вспыхнула ответная искра.

Алина подняла руки и запустила их в волосы Пола, одновременно притягивая его ближе и вынуждая замедлиться. Потянувшись к нему, она сама нашла его губы и прижалась к ним со всей страстью зарождающегося внутри чувства, углубляя прикосновения, делая их более весомыми и осознанными.

Стены ванной внезапно словно полыхнули жаром, воздух раскалился, дышать стало решительно нечем. Не говоря ни слова и ни на секунду не размыкая объятий, Пол потянул её в сторону коридора, а затем дальше, куда-то в прохладный полумрак квартиры. На ходу они оба с одинаковым энтузиазмом принимали противопожарные меры — вжимались в холодные стены и торопливо скидывали дымящуюся одежду — пока в конце концов не погрузились в спасительную свежесть простыней.

Ароматы Греции


Танталовы муки — невыносимые мучения из-за невозможности получить желаемое, в буквальном смысле — голод и жажда.


Олимпийские боги обрекли царя Тантала вечно стоять в царстве Аида по горло в воде, но стоило ему попытаться сделать глоток, вода утекала. Над ним висели гроздья винограда, но лишь он протягивал руку, как лозы отклонялись. Своё мучительное наказание он заслужил сполна, ибо насколько нужно быть неадекватным, чтобы ради проверки, всеведущи ли боги, убить собственного сына и подать им на пиру блюдо из его мяса?


Солнце, непонятно откуда взявшееся в ноябре, задумчиво разглядывало высохшие дождевые разводы на стёклах. Блэкаутом на окнах и в помине не пахло, что для Петербурга прямо-таки преступная халатность. Алина потянулась, ощущая в теле приятную легкость, но почти сразу хорошее настроение превратилось в тыкву под давлением нахлынувшей реальности. И только воспоминания о том, каким чудесным образом её вчера избавили от хрустальных туфелек (и заодно от всего остального) позволили ей улыбнуться.

Одеяло по соседству как раз красноречиво шевельнулось.

— Ты проснулся?

— Ммм… — прекрасный принц явно не спал, потому что вместо ответа потёрся колючим подбородком о её макушку.

— Я давно хотела спросить…

— О чём? — промурлыкал он.

— Ты всегда так резко со мной разговаривал… Даже грубо. Я тебя чем-то обидела?

Пол ощутимо напрягся. Прежнее игривое настроение как рукой сняло, и в воздухе повисло тяжелое молчание. Алина подумала, что зря задала этот вопрос. Хоть он мучал её довольно давно, но видимо сегодняшнее утро было не самым подходящем временем, чтобы выяснять ответ.

Пытаясь вернуть исчезнувшую по её вине безмятежную расслабленность, она потянулась и несильно прикусила мужское плечо, а затем ласково подула на место укуса. Эта неловкая попытка извиниться за то, что подняла неприятную тему, помогла, и Пол немного расслабился.

— И тебе доброе утро! — наконец сухо произнёс он, — Дело не в тебе. Моя жена… моя бывшая жена — русская.

— Причём здесь это? — Дельфинова в недоумении приподняла голову и взглянула в лицо лежащего рядом мужчины, но тот в ответ по-прежнему молчал и хмурился.

— Ну хорошо, а я однажды ездила в отпуск на Родос и познакомилась с симпатичным греком.

— Причём здесь это? — Пол слово в слово повторил её недавнюю фразу и нахмурился ещё сильнее.

— Ой, прости, я подумала, что мы обмениваемся случайными фактами из жизни, связанными с людьми различных национальностей, — и она невинно захлопала ресницами.

— Алина, не делай вид, что ты не поняла. И давай уже закроем эту тему.

— Поняла-поняла.

— Что именно? — уточнил он — слишком уж подозрительно быстро она согласилась.

— Что ты в принципе расист. Ой! — теперь уже Катракис прикусил её плечо. — Значит, ты женоненавистник? Ай! — Еще один укус. — Всё-всё, не кусайся больше, вот сейчас точно разобралась. Ты был женоненавистником, но теперь…

Пол еле слышно зарычал и, рывком перевернув её на живот, стал покусывать между лопатками, спускаясь ниже, а Алина извивалась под ним, хохоча в подушку.

Из кровати они выбрались уже ближе к обеду, когда не было никакой возможности игнорировать недовольные комментарии собственных желудков о том, что завтрак они вообще-то пропустили, а калорий за ночь было потрачено немало. Дельфинова решила, что кулинарными способностями она ещё успеет удивить своего мужчину (он же теперь её мужчина, да?), и поэтому на правах гостьи-бездельницы направилась прямиком в душ. Она бессовестно долго стояла под горячими струями, выкинув из головы все мысли, жмурясь и выгибаясь, с удовольствием подставляя под воду то спину, то грудь. И с неменьшим удовольствием воспользовалась мужским гелем для душа, с собственническим интересом вдыхая его непривычный терпкий аромат, будто примеряя на себя.

Одевать вчерашнюю одежду не хотелось. Казалось вот сейчас она натянет свои джинсы, и всё волшебство прошлой ночи испарится, возвращая серые будни. Поэтому после недолгого размышления Алина сбросила полотенце и накинула на плечи синюю немного помятую рубашку Пола, которую они вчера второпях скинули прямо на пол. Ткань все ещё сохраняла приятный аромат мужского парфюма, куда вплетались особенные нотки запаха самого Катракиса, которые Алина уже научилась немного распознавать, но пока не смогла бы подобрать для них какое-то определение.

“В любовном романе, — хмыкнула про себя Дельфинова, — от красавчика-грека наверняка бы притягательно пахло залитыми солнцем оливковыми рощами Кипра, или прохладными горько-солёными брызгами Эгейского моря, или шкворчащим на чугунной сковороде саганаки, сбрызнутым лимонным соком…”.

От последней ассоциации у неё даже желудок свело, что отчётливо продемонстрировало приземленность её голодной натуры. Да, с романтикой у Дельфиновой было не очень, зато на аппетит не жаловалась.

Испытывая поистине Танталовы муки, она волевым усилием удержала себя от того, чтобы срочно бежать на кухню, и потянулась за собственной сумкой, бесцеремонно брошенной вчера на пол. Было бы неплохо проверить телефон, хотя, конечно, вряд ли кто-то мог бы её потерять. Вчера у неё не было никаких планов, кроме как прийти домой и страдать в одиночестве. Батарея наверное совсем разрядилась, но может у Пола есть подходящая зарядка… Но телефона в сумке не оказалось. Алина дважды перерыла внутренности своего небрендового баула, но безрезультатно. Кажется, ко всем проблемам она умудрилась еще и средство связи с миром потерять! Что-то чёрная полоса её персональной судьбоносной зебры затянулась. Не иначе это полоска с задни… ну то есть с крупа.

В растерянности она огляделась по сторонам и с удивлением увидела потерянный девайс на тумбочке рядом с кроватью. Когда она успела его достать? Вроде бы вчера на это не было времени… Да она даже и не вспоминала о нем, не до того было. Впрочем какая разница! Дельфинова отбросила в сторону бессмысленные рассуждения и быстро пробежалась взглядом по иконкам на экране. Так и есть, несколько уведомлений в соцсетях, но ничего срочного. Ни звонков, ни сообщений не было. Зарядки должно хватить до дома, если только Катракис не возьмёт её в плен и не запрёт на неделю в этой спальне. Обдумывая эту весьма интересную мысль, Алина, наконец, выбралась из комнаты и пошла на запах еды.

Философское печенье


Ахиллесова пята — слабая сторона, уязвимое место.


Знаменитому герою Ахиллу ещё в детстве было предсказано, что он героически погибнет у стен Трои. Его мать Фетида решила сделать сына неуязвимым и для этого окунула младенца в волшебные воды подземной реки Стикс, держа его за пятку. Было бы логично предположить, что ранение в пятку никак не может стать смертельным, но мифы и логика — понятия несовместимые. Так что в одной из битв неумолимый случай (или по другой версии оскорбленный Аполлон) направил стрелу Париса прямо в пятку Ахилла, от чего тот и скончался,


Благоухая расслабленностью и негой, в одной мужской рубашке, Дельфинова вплыла на кухню, как она надеялась, соблазнительно и эффектно. Но вид стоящей на столе тарелки, полной жареного бекона и яичницы, напрочь отбил у неё все желание казаться сексуальной, возвращая с небес на грешную землю.

Спустя десять минут сосредоточенного насыщения, Алина блаженно откинулась на спинку стула. Она старалась не пялиться, но взгляд то и дело устремлялся на Пола, приканчивающего свою порцию. Вместе с сытостью на кухню вползла неловкость. Вроде бы и надо было что-то сказать, что-то эдакое, непринужденное, но Дельфинова подозревала, что «спасибо, что не дал умереть с голоду» прозвучит глупо. Положение немного спас Пол, встав и направившись к кофемашине.

— Чай или кофе?

— Кофе, — не раздумывая, выбрала Алина.

Катракис щеголял на кухне в домашних клетчатых штанах и пушистых тапочках.

— Какая интересная у тебя домашняя обувь! — она отчаянно попыталась найти тему для непринужденной беседы.

Тапки действительно были примечательные. Обычные мужские шлёпанцы, но верхнюю их часть покрывал длинный зелёный ворс, цвета сочной молодой травки. Как будто на каждую ногу было надето по цветочному горшку.

— А, это мама подарила, — гордо произнёс Катракис и повертел в воздухе одной ступней, предоставляя возможность получше рассмотреть шедевр кустарного творчества, — Она ковровой вышивкой увлекается. Классные, да?

— Не то слово! Очень подчёркивают твою… ммм… мужественность.

Пол ухмыльнулся, но не стал развивать тему, молча поставив на стол две кофейные пары и упаковку сливок.

— Со сливками, но без сахара, — подмигнул он.

Кофе они вновь пили в тишине.

— А хочешь я буду тренировать твой русский? — внезапно предложила Дельфинова.

— Как, например? — заинтересовался Пол.

— Очень просто: практика и еще раз практика. Ты же неплохо его знаешь, сам говорил, но никак не можешь преодолеть языковой барьер. Стесняешься. Боишься ошибиться. Предлагаю себя в качестве подопытного кролика. Когда мы наедине — говори со мной исключительно по-русски. Мне плевать на ошибки. Постараюсь их даже не исправлять, чтобы тебя не сбивать.

Катракис хмыкнул, но отказываться не стал.

— Давай попробуем, — произнёс он на русском, — Но тебе придётся сделать большие запасы терпения.

— Запастись… — начала было исправлять Дельфинова, но увидев его скептически поднятую бровь, осеклась.

Казалось, что атмосфера стала немного более расслабленной, пока Катракис не поинтересовался:

— Во сколько у тебя в понедельник назначена встреча в отделе кадров?

Температура на кухне сразу понизилась на несколько градусов.

— В одиннадцать, — пробормотала Дельфинова, — Лучше и не напоминай.

— Не расстраивайся, может всё еще уладится…

— Да как же оно может уладиться? — с досадой воскликнула она, — Давай не будем об этом.

Мысли о работе напрочь смели все остатки душевности, которые ещё не были убиты неловкостью, и Алина почувствовала, что хочет домой. Когда она начала собираться, Пол предложил её отвезти. Вероятно надо было продемонстрировать собственную независимость и отказаться. Но все эти па-де-де начального этапа отношений всегда были её Ахиллесовой пятой. Она вообще уже не была уверена, что прошлая ночь не станет единственной в своём роде. Да и премерзкая погода не располагала к тому, чтобы начать осваивать женские штучки прямо сейчас.

В тесном пространстве машины их вновь окутало душное облако неловкости. Беседа не клеилась. Вопросы выходили дежурными, а ответы на них односложными. Пытаясь хоть как-то разрядить атмосферу, Алина поинтересовалась:

— Какие у тебя планы на Новый год? Будешь в Петербурге праздновать?

— Мой курс заканчивается только в середине января, так что да, придётся здесь задержаться. Хотя отмечать без домашней василопиты мне не очень хочется, да и настроения нет, — ответил Катракис.

— Василопита? Что это?

— Традиционный греческий пирог с монетками, который принято делать на Новый год.

— Да уж, это вам не оливье, — протянула Алина, — Пирог испечь сложнее, чем салат настрогать… Ну а настроение можно и самому создать. Купишь ёлку, украсишь её шариками… Греки же наряжают ёлки?

— Конечно. У дома моих родителей растёт араукария, настоящая пушистая красавица, на неё мы и вывешивали в детстве фонарики и банты.

— Никогда не слышала, это что-то хвойное?

— Да, дерево, похожее на сосну, только ветки и иголки у неё растут вверх. Но можно и обычную ель купить на рынке или украсить корабль.

— В каком смысле корабль?

— В прямом, — Пол бросил хитрый взгляд на пассажирское сидение, где сидела Алина, — Не слышала о такой традиции? Мы украшаем лентами и колокольчиками фигурки рождественских кораблей, иногда и подарки в них кладём. Очень удобно, как будто он их и привёз.

— Какой романтичный обычай, у нас таких не водится… А если украсить уличное дерево, гирлянды упрут, не дожидаясь утра. Кстати искусственные елки уже сейчас продаются.

Пол смешно скривился.

— Извини, но они вызывают у меня стойкие ассоциации с ёршиками для унитаза.

— Увы, мой циничный греческий друг, они и правда похожи. Но лучше так, чем держать труп дерева у себя дома.

— Кстати мне и полагается быть циничным, — оживился Пол, — Циники — это ведь исковерканные римлянами киники, то есть представители древнегреческого философского печения…

— Печения? — Алина с улыбкой посмотрела на водителя, — Может течения?

— Именно! — воодушевленно подтвердил тот, — Течения! Киники презирали условности, стремились к естественности и предельному упрощению жизни, являлись приверженцами…

Алина фыркнула.

— Что, опять что-то неправильно сказал?

— Нет, все в порядке, извини. Я просто очень живо себе представила эту картину…

— Какую?

— Помнишь скульптуру Родена «Мыслитель»?

— Ну да, сидит мужик в задумчивости, подпирает рукой голову.

— А теперь представь, что в этой позе сидит… крекер! — и она обрисовала рукой в воздухе предполагаемый силуэт, — Вот это и будет — философское печенье!

— Понимаю… — протянул Пол.

— Не обижайся, — она потянулась и погладила его по руке, лежащей на руле, — Я не над тобой смеюсь. Просто у тебя так здорово получаются каламбуры! Я бы сама не смогла и специально так придумать, а у тебя — раз! — и готов анекдот!

— Да уж… У Вас, мисс, такое живое воображение, что иногда хочется его немного… умертвить, — и Катракис сделал вид, что он со зверской физиономией душит кого-то невидимого. — Как тебе такой каламбур?

— Замечательный, — нервно хихикнула Дельфинова, — Но не мог бы ты обратно за руль взяться…

За шутками дорога пролетела незаметно, да и пробок в субботу практически не было. Подъезжая к “Северной долине”, жилому комплексу, где она жила, Алина ощутила дежавю — мужчина в машине и её мысли на тему, приглашать его в гости или нет. В этот раз, впрочем, она практически не колебалась:

— Поднимешься?

Пол ответил не сразу, сосредоточенно лавируя между хаотически припаркованных во дворе автомобилей и выискивая нужную парадную.

— В другой раз. Мне нужно еще в пару мест успеть, а у тебя я рискую задержаться надолго.

Дельфинова кивнула, молясь всем богам, чтобы разочарование от его отказа не проступило у неё на лбу огненными буквами. Наконец, машина остановилась, и Пол повернулся.

— Скоро увидимся, — и он склонился к её губам, нежно и многообещающе целуя на прощание.

Зеркало неопровержимых доказательств


На далёком острове обитали сёстры Горгоны. Самой ужасной из них была младшая, Медуза — монстр с женскими чертами и клубком извивающихся змей вместо волос. Один лишь взгляд, брошенный на её лицо, обращал всё живое в камень. Победить страшное чудовище удалось лишь Персею, да и то после подсказки олимпийских богов. Афина подарила ему полированный медный щит, и глядя в него как в зеркало, герой смог приблизиться к Медузе на расстояние меча и отрубить ей голову.


Странные всё-таки девушки существа. Выбирая, о чем переживать — о предстоящей в самом ближайшем будущем безработице или о недосказанности в отношениях с новым парнем, они как правило выберут последнее. Вот и Дельфинова не являлась исключением. Хотя именно предстоящее увольнение, да еще и такое унизительное и несправедливое, по идее должно было занимать все её мысли, но вечер субботы, а затем и воскресение прошли в бесплодных, но таких важных размышлениях о том, что он сказал, как он посмотрел и о чём в тот момент подумал.

Утро понедельника порадовало пушистым снежком, искрящимся на солнце, и чистым голубым небом той пронзительной степени прозрачности, которое может быть только при звенящем морозе. Если бы не предстоящее общение с Горгоной, настроение у Алины взмыло бы до стратосферы, как обычно бывало при подобной погоде. Торопиться работу не хотелось совершенно, так что по дороге от метро она зашла в кофешоп и купила большой стакан имбирного латте для поднятия духа. Да, в кабинете её ждал кофейный монстр, с которым она уже так сроднилась, и в любой другой день Алина даже и не помышляла бы о подобном предательстве — приносить кофе с собой. Но сегодня даже небольшая заминка была на руку — не убивать же, в самом деле, время, катаясь в метро.

Когда Дельфинова вошла в свой кабинет, часы уже показывали без четверти одиннадцать. Обычно по утрам она разбирала электронную почту, но сейчас времени заниматься рабочими вопросами уже не было, как раз как она и рассчитывала. В который раз пригладив волосы нервным жестом, Алина напомнила себе, что пластыри нужно отдирать одним резким рывком, и отправилась на экзекуцию.

Конечно, она морально приготовилась к худшему и уже практически смирилась с мыслью, что вся эта история с увольнением — не страшный сон, а происходит на самом деле. Но даже в хорошие дни перспектива общения с Горгоной вызывала нервную дрожь и изжогу, что уж говорить про нынешнюю ситуацию. Так что Дельфинова нехотя брела по коридору и старательно возводила вокруг себя мысленную стену из пуленепробиваемых булыжников, через которую не проникнет также ни ядовитое жало насмешек, ни адский напалм презрения.

Кабинет Галины Петровны оказался закрыт, хотя Алина пришла точно в назначенное время, так что ей пришлось заглянуть в соседнюю дверь, ведущую в отдел кадров. Конечно же, Горгона обнаружилась там — стояла у стеллажа и с задумчивым видом просматривала какие-то документы. Дельфинова ни за что не поверила бы, что старая перечница забыла про неё. Это означало лишь одно — она запланировала превратить увольнение в публичное мероприятие с прилюдным осмеянием и поркой.

Кроме кадровички в кабинете находились две её подчиненные. С Викой, которая проводила собеседование у неё несколько месяцев назад, у Алины сложились неплохие отношения. Иногда они даже вместе обедали. И сейчас блондинка сочувственно кивнула в ответ на приветствие, очевидно понимая, в какой переплёт попала Дельфинова.

Со второй сотрудницей, дородной Зоей Борисовной, она редко пересекалась по рабочим вопросам, поэтому знала её плохо. Но у неё была репутация заядлой сплетницы, поэтому что бы Горгона не учинила, все подробности с большой долей вероятности будут тут же разнесены по академии, и возможно даже обрастут парочкой новых деталей. Так что даже хорошо, что женщина пока была занята — сидела за своим рабочим столом и что-то вполголоса обсуждала с…

Не может быть! Алина не поверила своим глазам. Перед Зоей расположился Пол собственной персоной! Когда Дельфинова вошла в кабинет, он обернулся и лишь кивнул ей, холодно и отстранённо. Как будто и не было никакой ночи… Как будто они… Как будто между ними…

«Так! Соберись! — Алина мысленно отвесила себе оплеуху, — Чего ты собственно хотела? Чтоб он при всех на шею тебе кинулся и троекратно облобызал? Не о том вообще сейчас думаешь…».

— А, Алина Игоревна, легки на помине, — проворковала Горгона, не глядя на неё, и махнула рукой куда-то в сторону стола Виктории, — Проходите, документы почти готовы, осталось только Ваше заявление. Ключ-то от кабинета уже сдали коменданту здания?

Дельфинова медленно выдохнула и предприняла ещё одну, последнюю, попытку достучаться до голоса разума.

— Нет, не сдала. Я бы хотела, Галина Петровна, ещё раз обсудить сложившуюся ситуацию. И желательно наедине.

— А что же тут обсуждать, милочка, все и так ясно как божий день. — Кадровичка всплеснула руками, ну точь-в-точь бабушка-божий одуванчик, и наконец соизволила поднять на неё глаза. — Прошу прощения, но у меня нет времени переливать из пустого в порожнее.

— Но… — Алина замялась, но видя, что Горгона лишь выжидательно смотрит на неё, не предпринимая никаких попыток сгладить неловкость, со всей безнадёжностью осознала, что публичной порки не избежать. — Вся эта ситуация — сплошное недоразумение!

— Сказал вор перед тем, как ему отрубили руку, — саркастически протянула кадровичка.

Дельфинова чуть не поперхнулась от такого сравнения, но возмущаться смысла не было. Горгона являлась настоящим мастером спорта по тотальному унижению собеседников, и Алина объективно понимала, что никогда не переиграет её на этом поле. Так что она мысленно сосчитала до пяти и, игнорируя предыдущее высказывание, произнесла насколько могла спокойно:

— Я уже говорила и повторяю ещё раз: поставить чужую подпись на ведомости мне отдал распоряжение мой непосредственный руководитель.

Горгона ласково улыбнулась и покачала головой. Ну точно как кобра перед броском.

— Мы это уже с Вами обсуждали, дорогуша. Зайцев уверил и меня, и профессора Никитину, что ему бы даже в голову не пришло просить о чём-то подобном своего сотрудника, не говоря уже о том, чтобы официально давать такое распоряжение. Это же подсудное дело! Вы хоть понимаете, насколько всё серьёзно?

— Безусловно, это очень неприятно, но не более того. Мы же в конце концов не о финансовых документах на крупную сумму говорим! — не выдержав, Алина всё же вспылила и повысила голос.

Галина Петровна метнула обеспокоенный взгляд на Катракиса и, к своему удовлетворению, не заметила с его стороны ни малейшего проблеска интереса к обсуждению. Не вовремя он заявился, конечно. Присутствие в кабинете профессора, да ещё и иностранца, явно мешало ей полностью упиваться неприглядностью ситуации. Утешало лишь то, что по-русски он не понимал ни слова.

— Документы есть документы, — отчеканила Горгона. — А Ваши слова — всего лишь слова.

— Да как же я могу подтвердить слова, да ещё и сказанные по телефону? У нас даже камеры в кабинете не имеется…

Катракис по-прежнему сосредоточенно заполнял выданные ему бланки, не проявляя никакого любопытства к разговору в кабинете. Алина внезапно ощутила болезненный укол от такой демонстративной невозмутимости, словно теперь и Пол предал её доверие, вслед за мерзавцем Зайцевым. Он ведь в курсе всей ситуации, мог бы высказаться в её защиту что ли… Зачем он вообще заявился в отдел кадров, хотя прекрасно знал, что в это время у неё назначена встреча с Горгоной? Неужели решил лично проверить то, что она рассказала тогда, в аудитории, рыдая у него на плече?

— …Почему Вы верите Андрею Евгеньевичу, а мне нет? — Алина и сама понимала, что её слова звучат жалко и по-детски, но никаких разумных аргументов у неё просто не осталось.

— При всём уважении, милочка, Андрей Евгеньевич, в отличие от Вас, работает в академии уже много лет. И потом я просто не вижу причин, по которым он мог бы…

Но договорить Горгона не успела, так как её прервало вежливое покашливание Катракиса.

— Прошу извинения, что… ммм… вмешиваюсь. Но раз уж я стал… эээ… безвольным свидетелем этого общения, могу я добавить предложение?

— Не знала, что Вы говорите по-русски, профессор, — Галина Петровна недовольно поджала губы.

— Увы, как можете сами слышать, мой русский… ммм… не на вышине, так что предпочитаю общаться на английском — медленно подбирая слова, произнёс Пол, — Но суть вашего диалога поймал. Слушать проще, чем говорить. Верно ли, что мисс Дельфинова ссылается на указание своего начальника, который тот ей дал по телефону?

— Верно, — нехотя признала начальница отдела кадров, — Но как я уже сказала, это не имеет никакого значения, если никто не может подтвердить…

— А зачем подтверждение еще кого-то? Разве записи разговора недостаточно?

— Извините, профессор, но это наши внутренние дела, я бы попросила Вас… — начало было Горгона, но Алина тут же перебила её, ухватившись за последнюю фразу грека как за спасательный круг.

— Записи разговора? Что Вы имеете в виду?

— У большинства телефонов Xiaomi — у Вас же сяоми? — идёт автоматическая запись звонков, если не отключить её принудительно.

— Впервые слышу о такой функции, — воскликнула Дельфинова и, достав из кармана телефон, разблокировала экран. — А значит я точно ничего не отключала…

Она лихорадочно листала меню, пытаясь отыскать то, о чём только что сказал Пол. Названия разделов мелькали перед глазами: о телефоне, внутренняя память, передача данных, вызовы…

— Нашла!.. — Алина радостно подняла глаза от экрана. Горгона ожидаемо хмурилась, но не мешала ей проводить практически детективное расследование. Вика и Катракис вежливо молчали, чтобы не отвлекать. Зато Зоя Борисовна, подавшись вперед, с жадностью вслушивалась в каждое слово. От столь пристального внимания Дельфинова смутилась.

— …в смысле, да, действительно, есть такая функция в телефоне. Запись звонков выполняется автоматически. Сейчас поищу нужный день…

Она вновь углубилась в изучение информации на экране смартфона.

— Профессор Катракис, а как Вы узнали, какой у Алины телефон? — внезапно раздался голос главной любопытной Варвары академии, вечно сующей свой нос в чужие дела.

— При помощи глаз, — Пол повернулся и окинул её строгим профессиональным взглядом, словно студентку, которую застукал за списыванием.

— Но он же лежал у нее в кармане, — пробормотала Зоя Борисовна, стушевавшись.

— Так и я глазами каждый день пользуюсь, а не только сегодня.

Вика фыркнула:

— Вот бы все так делали!

Алина не особенно прислушивалась к репликам присутствовавших, торопливо пытаясь разобраться в незнакомом прежде функционале. Сохраненные звонки представляли собой длинный список аудиозаписей, начиная с самого последнего разговора.

“Вряд ли телефон хранит всю информацию с тех пор, как я начала им пользоваться… — промелькнула паническая мысль. — Наверняка объём памяти, выделенный для этой функции, ограничен”. Дельфинова даже затаила дыхание, но в этот момент наконец долистала до аудиозаписей двухнедельной давности.

— Теперь точно нашла! — с облегчением выдохнула она, — Хорошо, что я чаще пишу сообщения, чем звоню.

Алина с победоносной улыбкой обвела взглядом кабинет. Все молча наблюдали за ней, не торопя, но и не помогая. В комнате повисла тишина и было отчетливо слышно, как в соседнем кабинете телефон выдал длинную трель, но Горгона и не подумала идти отвечать на звонок. Не откладывая дело в долгий ящик, Дельфинова нажала кнопку воспроизведения нужного файла, и в кабинете раздался голос Зайцева, а затем и её самой:

— Извини, что так поздно, ты случайно еще не на работе?

— Меня уже практически здесь нет. Что ты хотел?

— Переживаю насчёт командировки профессора Воронцова, он заходил? Всё в порядке? Подписал документы?..

Через несколько фраз запись закончилась, и тут же раздался ехидный голос Горгоны:

— Ну и где же обещанное подтверждение Ваших слов, Алина Игоревна? Что-то я не слышала, чтобы Андрей Евгеньевич распоряжался, предлагал или даже просил Вас поставить чужую подпись.

— Мы, кажется, еще раз потом созванивались… — пробормотала Дельфинова. С каждым мгновением нервничая всё больше, она неловко мазнула пальцем по экрану и закрыла окно с аудиозаписями, и теперь пыталась вернуть его обратно. — Одну минуту, сейчас найду второй разговор…

— А мне кажется, что Вы напрасно отнимаете моё время и отвлекаете сотрудников от работы, — припечатала начальница отдела кадров и, демонстративно отвернувшись, с глухим стуком поставила на полку папку с документами, которую до этого держала в руках.

Торопясь и переживая, как будто от этого зависела её жизнь, Алина наконец нашла нужный файл и запустила воспроизведение:

— Как я и думал, она уже ушла!

— И что будем делать?

— …но она разрешила подписать документы за неё.

— В каком смысле — подписать за неё?

— В каком-каком… в прямом! Ручкой!

— Ты предлагаешь мне подделать подпись Татьяны Эдуардовны?

— Не подделать, а выручить забывчивую коллегу. Причём с её же согласия и одобрения.

— Андрей, мне это не нравится…

— Слушай, не делай из мухи слона. Я бы и сам все подписал, но завтра утром, как ты помнишь, у меня встреча в кампусе. Я никак туда не успею, если приеду в Академию ради одной несчастной подписи. Вобщем, не переживай, я же обо всем договорился. Будь умницей и до завтра! Я буду после обеда.

Запись оборвалась, и в кабинете вновь повисла тишина. Никто из присутствующих не проронил ни слова, а Зоя Борисовна и вовсе, кажется, перестала дышать. Алина подняла голову и, уставившись в упор на Горгону, почувствовала, как ноют предплечья. Видимо от волнения она стиснула в руках телефон, сама этого не заметив, и теперь уходящее напряжение отдавалось болью в сведенных мышцах.

— Ну что ж… — наконец, произнесла начальница отдела кадров, — Нам с Андреем Евгеньевичем предстоит как минимум неприятный разговор. А теперь прошу меня извинить, дела не ждут. Викуля, Вы подготовили отчет, о котором я вчера говорила?

И она как ни в чём не бывало развернулась и подплыла к дальнему столу. Словно и не было только что предгрозового напряжения в воздухе. Словно она не плевалась ядом как заправская кобра. И вовсе не собиралась никого увольнять.

“Ну и стерва! — мысленно восхитилась Дельфинова. — Вот бы и мне так уметь!”

Самой ей пока было трудно собраться с мыслями. Ведь только что на её глазах практически произошло чудо — её недавно почившая карьера в образовании возродилась словно феникс из пепла. Пытаясь осознать, что проблема, которая мучила её столько дней, вот так вот просто взяла и решилась, практически сама собой, Алина направилась к двери, бормоча себе под нос:

— В любой непонятной ситуации пей кофе!

Выходя из кабинета, она всё же не удержалась и невзначай обернулась на Пола. Как раз в этот момент и он поднял голову и посмотрел ей вслед. Их взгляды встретились, и Катракис украдкой подмигнул ей.

Му-у-учительное неведение


Гера — самая могущественная из богинь Олимпа, жена Зевса. Несмотря на то, что она считалась покровительницей брака (а может быть наоборот, как раз поэтому), её отличал ревнивый нрав и жестокость по отношению к многочисленным любовницам своего (не)благоверного супруга. Богатому воображению Геры, особенно изощренному в вопросах мести, можно только позавидовать. Каллисто она превратила в медведицу. Ио, спрятанную Зевсом в облике коровы, повсюду преследовал и жалил созданный Герой овод. На острове, где жила Эгина , случилось нашествие ядовитых змей. А когда беременной Лето подошел срок, Гера девять дней под различными предлогами удерживала на Олимпе богиню родовспоможения Илифию.


Остаток понедельника прошёл как в тумане. Алина автоматически выполняла ставшую привычной рабочую рутину, общалась с коллегами из других отделов, даже сходила на обед. Правда вечером она не смогла бы вспомнить, ни что ела, ни в чьей компании. Мысленно она всё ещё проживала произошедшее утром в отделе кадров. Обдумывала, кто и что сказал. Перебирала возможные варианты развития событий. Практически смирившейся с незавидной судьбой, ей и в голову не приходило, что всё может пойти не по сценарию, спланированному Горгоной. Но Пол словно греческий рыцарь на белом коне, примчался и одной фразой сразил дракона наповал. Алине даже стало стыдно за то, что она позволила себе, хоть и мысленно, но всё же усомниться в его порядочности.

К слову о Катракисе, с ним нужно было что-то решать. Или хотя бы для начала поговорить, объясниться. Ей хотелось большей определенности. И не просто хотелось, а было совершенно необходимо для обретения душевного равновесия. Они теперь встречаются или по-прежнему “давай останемся коллегами”? Была ли совместная ночь лишь случайным эпизодом или началом чего-то серьёзного? Как ни неприятно было это признавать, но между её глупой влюбленностью в Зайцева и неожиданным интересом к Греции так и напрашивались параллели.

Когда на следующий день Алина пришла на работу, то первым делом заглянула в деканат.

— Женя, доброе утро! Подскажи, у Катракиса сегодня есть пары?

— Вроде должны быть… Подожди минутку! — и Устинова углубилась в изучение файла с расписанием. — Да, точно, у него как раз сейчас идёт потоковая лекция у первого курса магистров, в актовом зале.

Дельфинова благодарно кивнула и пошла в свой кабинет, так как времени до конца пары ещё было предостаточно. Зайцев по-прежнему не появлялся и, что удивительно, даже по рабочим вопросам её пока не беспокоил. Оно и к лучшему! Видеть его подлую физиономию не было никакого желания, и кроме того Алина пока не решила, как после случившегося себя с ним вести. Делать вид, что ничего не произошло? Игнорировать? Окатывать ледяным презрением? Влепить пощёчину? Все варианты казались одинаково неподходящими.

Учитывая, как тесно переплетались их рабочие обязанности, у неё не получалось даже представить, как они теперь будут общаться друг с другом. Она даже на долю секунды задумалась о том, что смена работодателя — не такая уж и плохая идея. Ведь даже если очень любишь то, чем занимаешься. нельзя ходить на работу каждый день как на фронт. Долго не протянешь. А если протянешь, то исключительно ноги.

За всеми этими размышлениями Алина, конечно же, отвлеклась и пропустила нужное время. Она выскочила из кабинета спустя пятнадцать минут после окончания лекции и торопливо застучала каблуками в направлении актового зала, надеясь, что каким-то чудом Пол задержался, и ей удастся его застать.

Чудо не заставило себя ждать — заглянув в зал-амфитеатр, Алина в самом низу, у первого ряда кресел, увидела профессора, разговаривающего с невысокой темноволосой студенткой в брючном костюме. Катракис стоял спиной к выходу и судя по всему складывал в рюкзак бумаги, разложенные на столе перед креслами. Девушка же стояла лицом к нему, и было похоже, что эти двое обсуждали что-то очень важное, судя по её эмоциональной жестикуляции. Обрадовавшись, что все так удачно сложилось, Дельфинова, стала неторопливо спускаться по проходу, намереваясь одновременно убить двух зайцев — отдышаться после пробежки по факультету и дать собеседникам закончить разговор.

Она уже преодолела практически половину ступенек, когда незнакомка положила руку на локоть Пола, объясняя что-то вполголоса. От этого интимного жеста у Алины внезапно защемило сердце, а каблук предательски увяз в ковровом покрытии прохода. «Какие трогательные отношения у профессора со студентками, оказывается! — с ревнивой злостью подумала Дельфинова, — Такие трогательные, что даже потрогать друг друга можно…».

В этот момент Катракис резко сбросил руку брюнетки и рявкнул:

— Вот только не начинай снова! Я сыт этим по горло. Имей смелость взять на себя ответственность за принятые решения, а не перекладывать её на чужие плечи…

— Ты и сам прекрасно знаешь, что у нас не все было гладко… — его собеседница тоже не осталась в долгу и повысила голос.

— И вместо того, что вместе пытаться решить проблемы, проще всего было поверить словам каких-то шарлатанов.

— Но, Пол, эти предсказания действительно сбываются… — она с досадой махнула рукой, — Да кому я объясняю?! Со стенкой и то про…

Девушка наконец заметила, что они не одни в зале и прервала свою тираду на полуслове. Бросив последний взгляд на Пола, брюнетка вздохнула, успокаиваясь, и добавила уже нормальным тоном:

— Ладно, созвонимся. Пока…

Развернувшись, она поспешила наверх, к выходу из зала, и теперь уже была её очередь застревать каблучками в ковровой дорожке.

Замерев на полпути, Алина чувствовала себя жутко неловко. После сцены, которой она только что стала свидетелем, заводить с Полом откровенный разговор ей абсолютно расхотелось. Как впрочем и приглашать его в гости на благодарственный ужин, как она изначально собиралась. Если бы была возможность незаметно убраться отсюда подальше, сделав вид, что ничего не видела и не слышала, Дельфинова так бы и поступила. Но теперь ей ничего не оставалось, как продолжить спускаться.

Услышав шаги, Пол обернулся и раздражение на его лице сменилось улыбкой:

— А, агапи му, привет!

Увидев, как Алина в недоумении подняла брови, он рассмеялся и повторил:

— Привет, моя дорогая!

— Это на греческом? Кажется, мне тоже не мешает его подучить, — проворчала Дельфинова, пытаясь скрыть, как ей приятно. — А то я, грешным делом, подумала, ты меня коровой назвал.

Теперь пришла его очередь смотреть с непониманием, а Алина демонстративно подняла руки к затылку и изобразила указательными пальцами рога:

— Муууу…

Шутливая перепалка немного растопила лёд неловкости. Пол как раз собрал все свои бумаги, и они вместе стали подниматься к выходу из амфитеатра. Хотя кроме них в аудитории никого не было, он старательно соблюдал дистанцию, не позволяя себе ни дотронуться до неё, ни обнять, ни, прости господи, поцеловать. Это невольно задевало Алину, так как сама она всё утро мечтала о том, как было бы здорово прижаться к его шее и поцелуями проложить дорожку от мочки уха до ложбинки между ключицами. Правда в этом месте её фантазии непроизвольно приобретали эротический характер, и она старательно себя одергивала.

— Так… эээ… как дела? — промямлила Дельфинова.

— Теперь хорошо, — Пол сверкнул белозубой улыбкой.

— Извини, что помешала вам. Я думала, все студенты уже ушли…

Алина мучительно хотела узнать поподробнее, что это за роковая брюнетка, но спрашивать напрямую не решилась. Слишком уж это прозвучало бы по-собственнически.

— Это не студентка, — фыркнул Пол, — Экс-миссис Катракис завезла мне кое-какие вещи.

“Час от часу не легче, уж лучше бы студентка”, — подумала Алина и решила не развивать эту, вероятно неприятную для него тему.

— А ты заглянула для того, чтобы?.. — продолжил он и вопросительно посмотрел на неё.

— Хотела поблагодарить тебя за помощь вчера. Не представляю, как тебе пришло такое в голову, но это было гениально!

— Всегда приятно восстановить справедливость, — кивнул Катракис и придержал дверь аудитории, пропуская её вперёд. — Ты дальше в сторону деканата?

Алина рассеяно кивнула. Разговор явно складывался не так, как она рассчитывала. Конечно, Пол вёл себя не так холодно и угрюмо как прежде. Но их диалог скорее напоминал общение двух хороших приятелей, без какого-либо намёка на романтику. Но как говорится, кто не рискует, то не крутит романы с красавчиками-греками. Так что она мысленно перекрестилась и, решив рискнуть, прыгнула как в омут с головой:

— Приглашаю тебя на ужин. Ко мне. В качестве благодарности. В гости. В смысле я сама все приготовлю, так что поужинаем заодно…

В конце этого сбивчивого предложения Дельфинова окончательно смутилась и замолчала, чувствуя, что ещё немного, и она всё испортит. Но Пол не обратил внимания на неловкую форму, сразу ухватив суть.

— Я уж думал, ты никогда не позовёшь, — улыбнулся он.

— Вообще-то уже звала, но кто-то отказался, не припоминаешь?

— Про ужин в тот раз не было ни слова. А добровольно отказаться вдали от родины от вкусной домашней еды я просто не в силах.

— Ну тогда жду тебя в пятницу вечером. Адрес ты знаешь…

И хотя времени до назначенного свидания было более чем достаточно, Алина начала немедленно перебирать весь свой кулинарный репертуар, чтобы гарантированно не ударить в грязь лицом. Ведь каждой девушке известно, что мужчина, который соскучился по вкусной домашней еде, уже наполовину готов. Осталось все остальное преподнести под нужным соусом.

Счастливые судьбу не прорицают


Первый известный конфликт между свекровью и невесткой произошел на заре веков. Эрос был верным помощником своей матери Афродиты и исполнителем её божественной воли. Если нужно было поселить в сердце человека или бессмертного любовь, он поражал его своей золотой стрелой, оперенной голубиными перьями. А если выбирал другую стрелу — свинцовую, с перьями совы — то в сердце навсегда воцарялось холодное безразличие. Как-то раз Афродита повелела сыну пронзить сердце прекрасной смертной девушки по имени Психея золотой стрелой, чтобы та влюбилась в самого отвратительного мужчину на свете. Эрос согласился, но, увидев Психею, сам воспылал к ней страстью. Много испытаний пришлось вынести возлюбленным, в основном, конечно, Психее. Недомолвки, подозрения в предательстве, расставание, ревность и козни Афродиты. Но в конце концов они всё же воссоединились и обратились за благословением к Зевсу, зная, что Афродита не посмеет перечить воле Верховного Олимпийца С тех пор Психея (Душа) и Эрос (Любовь) бессмертны и неразлучны. А от их союза родилась дочь, которую назвали Идони (Наслаждение).


Раньше Дельфинова знала про каперсы только то, что они отлично рифмуются с памперсами. Но теперь могла бы прочитать мини-лекцию на тему, что это за зверь такой, где произрастает, и какую часть растения нужно собирать в какой сезон. А всё потому, что обдумывая меню для романтического ужина с Полом, ей пришла в голову гениальная идея угостить его чем-то с детства знакомым.

Выбор пал на традиционный греческий пирог «Ладения», который считается прародителем пиццы и, судя по рецепту и отзывам, готовится проще пареной репы. Хрустящая пшеничная лепешка с колечками помидоров и сладкого лука, щедро политая ароматным оливковым маслом и посыпанная этими самыми злополучными каперсами. На картинке выглядело очень аппетитно, даже несмотря на сморщенные зеленые комочки.

Алина здраво рассудила, что продуктами и особенно экзотическими ингредиентами надо бы закупиться заранее, и правильно сделала. Потому что каперсы оказались неуловимыми как единороги — все про них слышали, но никто не видел.

В пятницу Дельфинова нагло ушла из академии сразу после обеда, рассудив, что ей полагается компенсация за понесённый моральный ущерб. Конечно, полдня — это просто курам на смех, а не компенсация, но надо же с чего-то начинать.

Тем более, что Зайцев так лично и не появился. Зато в рабочей почте у него таинственным образом включился автоответ, уведомляющий, что начальник магистратуры в отпуске. Неужели и у него приключился моральный ущерб? Алина не отказалась бы узнать об этом поподробнее, а возможно и усугубить. Но увы, сказывалось отсутствие опыта по обмену сплетнями, так что пришлось ей прозябать в неведении.

Собственно даже про автоответ Дельфинова узнала случайно, когда зашла в деканат, а Женя поинтересовалась, вернётся ли Зайцев из отпуска до новогоднего корпоратива. Алина не знала. Ни про корпоратив, ни про отпуск.

Коллеги смотрели на неё с сочувствием, из чего она сделала вывод, что Зоя Борисовна уже постаралась на славу и разнесла по факультету благую весть о её несостоявшемся увольнении. Страшно было даже предположить, какими душещипательными подробностями уже успела обрасти эта история.

Приехав домой довольно рано, Алина с удовольствием полежала в ванной, провела сеанс превращения в роковую красотку путём обмазывания, обёртывания и выщипывания и, никуда не торопясь, приготовила «Ладению» и остальные закуски. Но времени до прихода Пола все равно оставалось много. Она уже собиралась было включить себе какой-нибудь фильм, чтоб не нервничать и не накручивать себя в ожидании свидания. И чтобы не истекать слюнями, так как аромат по квартире расползался просто умопомрачительный. Но в этот момент раздался звонок в дверь. Озадаченная Алина заглянула в глазок и к своему удивлению обнаружила за дверью того, ради кого она изучала историю каперсов. За полтора часа до назначенного времени.

— Извини, агапи му, освободился раньше и просто не мог ждать, — Пол вихрем ворвался в тесную прихожую и, не теряя ни секунды, закружил её в объятиях. Как это было не похоже на того отстранённого мужчину, с которым она разговаривала несколько дней назад.

— А я думала… это итальянцы… самые страстные… и нетерпеливые… в Средиземноморье, — бормотала Алина в паузах между поцелуями, а сама при этом придерживала напольную вешалку, которую они почти уронили.

— Куда им, макаронникам, до нас! — ухмыльнулся Катракис где-то в районе её шеи.

После жаркого приветствия Дельфинова все же попыталась соблюсти приличия и на правах радушной хозяйки пригласила гостя к столу. Поцелуи поцелуями, но не зря же она столько мучилась с проклятущими каперсами. Тем более ей и самой уже не терпелось попробовать получившийся пирог. Да и чего греха таить, не только пирог — есть хотелось зверски.

— Это прозвучит нескромно, но… Господи, как вкусно-то! — воскликнула Алина, буквально вгрызаясь в «Ладению». — Кажется, я теперь фанат греческой кухни.

— Очень этому рад, — улыбнулся Пол, — Потому что моя мама очень вкусно готовит наши национальные блюда, просто пальчики оближешь! Но Маша, моя бывшая жена, всегда…

Повисла неловкая пауза.

— Извини, случайно вырвалось, — Катракис помрачнел от сделанной оплошности, — Этого больше не повторится.

— Да ничего страшного, не переживай так. Ты же не можешь просто взять и вырвать из памяти кусок своего прошлого. — философски заметила Дельфинова. — Оно было, и этого уже не изменить. Так что можешь спокойно упоминать при мне свою бывшую, меня это абсолютно не задевает. А если не хочешь, то ничего не говори…

На самом деле она лукавила, столь великодушно предоставляя Полу возможность не взвешивать каждое слово. Если уж говорить совсем откровенно, то Алину разрывало от противоречивых желаний. С одной стороны нестерпимо хотелось узнать, что у них там с бывшей женой произошло, почему они расстались, в чём не сошлись характерами. Вроде как полезная информация на будущее, чтоб самой на эти грабли не наступить. А с другой, когда она представляла себе Пола с другой, пусть даже это и было в прошлом, но на душе все равно растекалось липкое чувство гадливости. Может ну его, этот чужой опыт и чужие ошибки? Лучше начать все с чистого листа, не оглядываясь на то и тех, кто остался за порогом памяти.

Пол видимо решил так же, потому что он молча разлил брют и поднял бокал:

— Предлагаю тост — за тебя! Знаешь, мой стремительный развод что-то во мне сломал. Возможно даже меня самого немного сломал. Я новых отношений не искал и не собирался. И не подозревал даже, что может вот так получиться… А ты, получается, меня починила.

— О, спасибо! Обращайся, если нужно что-нибудь ещё починить, — она шутливо отсалютовала ему бокалом. — Я тоже хочу сказать тост. За тебя! И за честность в отношениях! …я же не ослышалась? Ты сказал «отношения», да?

— Они самые.

— Потому что если ты просто соскучился по домашней еде, то скажи сразу. Мне нужно будет перенаправить свои эротические фантазии в кулинарное русло. Но я справлюсь.

— Как интересно! Не могла бы ты мне поподробнее рассказать про свои фантазии…

На следующий день они смогли выбраться из вороха тёплых одеял только в районе обеда. Обсуждение взаимных фантазий затянулось, превратившись в настоящие дебаты с демонстрацией аргументов и отстаиванием собственной позиции. Кажется, это могло стать началом чудесной традиции.

— В тумбочке под раковиной запасная зубная щётка и одноразовая бритва, — проинструктировала Алина, когда он поинтересовался, можно ли принять душ.

— Как предусмотрительно, — Пол хмыкнул.

Дельфинова засмущалась, но не стала оправдываться. В конце концов, ну а что такого? Никогда не знаешь, как всё повернётся.

Когда он вернулся из ванной в одном полотенце, Алина уже колдовала над завтраком.

— Не возражаешь? — Пол жестом указал на свои бёдра.

— Даже приветствую — выглядит очень сексуально и почти как тога. Присаживайся за стол. От вчерашнего пирога ничего не осталось. Кофе с бутербродами будешь?

— Только кофе, спасибо. Кажется, кто-то не смог предусмотреть всё, — подколол её Пол.

— Кажется, у кого-то непомерный аппетит, — не осталась в долгу Дельфинова.

Судя по довольному хохоту, шутку Катракис оценил и пошловатый подтекст распознал. Отсмеявшись, он поинтересовался:

— А у тебя всегда такая хорошая слышимость в ванной?

— И не только там, — она многозначительно подвигала бровями, — В этом доме в принципе стены словно картонные. Чихнёшь — а соседи здоровья желают. А что там в ванной?

— Кто-то очень громко жалуется кому-то другому на свои проблемы. Начало рассказа я правда пропустил, но зато середину было слышно весьма отчетливо. Я даже шторку отдёрнул, чтобы убедиться, что принимаю душ по-прежнему в одиночестве.

— А, так это, наверное, страждущие к оракулу пожаловали.

— Что ты имеешь в виду?

— О, это очень смешная история! Примерно года полтора назад я пришла домой очень поздно и очень злая…

Пока Алина в лицах рассказывала про свою нетрезвую выходку и дальнейшую встречу с беременной соседкой, она отвернулась от стола и, совмещая приятное с полезным, делала бутерброды.

— …И знаешь, что самое забавное? Эти соседи потом даже организовали что-то вроде салона предсказаний. Честное слово! Я сама сначала не поверила, но потом из любопытства сходила вроде как на разведку. Ничего особенного в принципе, обычная квартира. Они ванную только в таком мистически-греческом стиле оформили. Свечи, благовония и всё такое. Там пожилая женщина живёт, свекровь той самой Марины, с которой всё началось. Ну я, конечно же, не призналась, что их пресловутый оракул — это я и есть…

Тут Дельфинова осеклась и замолчала, потому что поняла, что её собеседник уже некоторое время не отвечает. Обернувшись, она подняла брови в немом вопросе. А Пол сидел и смотрел на неё так странно, будто впервые увидел. Будто получил ответ на долго мучивший его вопрос. Будто кусочки головоломки встали, наконец, на свои законные места. Кажется, он даже немного побледнел, или это освещение на кухне такое…

— Ты чего замер, милый? Разве не забавно?

— Забавно, — медленно произнёс мужчина, словно приходя в себя, — по другому и не назовёшь. С ума сойти, как забавно… Так что там насчёт кофе?

А на следующий день он привёз и установил на вентиляционный канал новую решетку с вытяжкой, и за ровным жужжанием вентилятора голоса соседей превратились в неразборчивое бормотание. И то, если прислушиваться.

А прислушиваться к голосам в ванной Алине теперь стало некогда.

Примечания

1

Суки и русские шлюхи (пер. с англ.)

(обратно)

Оглавление

  • В нужной кондиции
  • ОРАКУЛ: имя для сына
  • Путешествие во времени и пространстве
  • 37 китайцев, 7 казахов и костариканец
  • Точные пророчества, соседям скидка
  • Как достичь священного экстаза
  • Корысть и хитрый план
  • ОРАКУЛ: будь готов заплатить
  • Удача концентрированная, 1 флакон
  • Смузи наносит ответный удар
  • Такого не бывает!
  • ОРАКУЛ: чинить, что сломалось
  • Кофейный монстр
  • Посейдон ему в печень!
  • Со сливками, но без сахара
  • Космическая благодарность
  • ОРАКУЛ: искорки счастья в глазах
  • Только не служебный роман
  • Кухонная дипломатия
  • Международный скандал
  • Тонкости аренды недвижимости
  • ОРАКУЛ: если отпустишь того, кто рядом
  • Коварные пирожные
  • Активно-агрессивно
  • Пифия с Парнаса
  • На столе или под столом
  • К Горгоне на Голгофу
  • Оправдать нельзя уволить
  • Конкурс мокрых рубашек
  • Стрессонеустойчивость
  • Эй, мисс, как вас там?
  • Поворот не туда
  • Правила пожарной безопасности
  • Ароматы Греции
  • Философское печенье
  • Зеркало неопровержимых доказательств
  • Му-у-учительное неведение
  • Счастливые судьбу не прорицают
  • Teleserial Book