Читать онлайн Останься со мной бесплатно

Останься со мной
Константин Фрес

Глава 1. Лассе

- Лассе Янович, ваш заказ прибыл.

Мужчина поморщился, словно у него болели зубы. Русифицированная версия его имени отчего-то каждый раз царапала его слух, раздражала, он не смог привыкнуть к ней даже за пару лет. К тому же, секретарь каждый раз произносила его имя с заметным  чувственным придыханием, - Ла-ассе, - глубоким, низким, бархатным голосом, настолько чарующим, что и сирены, соблазняющие аргонавтов, позавидовали бы.  «Ла-ассе», - шептала она, соблазнительно раскрывая рот с кроваво-красными губами, и более-менее живое воображение без труда рисовало ее, извивающуюся, словно змея, на столе, коварно подбирающуюся поближе к боссу. Но тот оставался холоден ко всем ее ухищрениям, и одного его взгляда - острого, обжигающе-холодного, свирепого, - хватало на то, чтоб унять фривольные мечты в душе девушки-секретаря. Пожалуй, он  способен был бы рассеянно воткнуть карандаш в бессовестно раскрытый рот, всем своим видом показывая, что прелести чаровницы имеют для его значения не больше, чем  вот этот серенький пластиковый стаканчик для офисной канцелярии. А после - нарочно не заметить слез смущения и стыда, прикинувшись непонимающим. Жестоко и бездушно, да. Но зато все сразу понимали, чего от него можно ожидать.

Большего унижения и вообразить себе было невозможно. А злые языки поговаривали, что красавчик Лассе -  высокий, черноволосый,  с пронзительным взглядом светлых серых глаз, острый, внимательный, хищный, опасный до дрожи в коленках, до обморока, - однажды сделал нечто подобное,  и потому девиц, желающих подкатить к нему, становилось все меньше.

Об его ледяной взгляд обжигались многие.

Лассе был привлекателен и интересен, но даже не свой красотой, которую вскоре после его прихода на фирму оценили и обсудили все сотрудницы, а своей отстраненной, свирепой холодностью и пренебрежением по отношению к женщинам. Этакий непокоренный  бастион - все знали, что, несмотря на приближающийся сорокалетний рубеж, Лассе не был женат, и постоянной подруги у него не было. Злой насмешник, ироничный и высокомерный, он иногда  вспыхивал любопытством к той или иной девушке, но тут же угасал, глядя, как девушка бесхитростно  кокетничает в ответ.

- Благодарю, София Павловна, - холодно и сухо отвечает он, склонившись к документам и делая вид, что занят. Сейчас слушать восторженный щебет секретаря и ловить на себе ее влюбленные взгляды ему не хотелось совершенно, а девушка уже была готова к тому, чтоб растечься сладкой лужицей, млея от умиления. Его заказ - не бизнес-ланч, не подарок для бизнес-партнеров и не и не какая-нибудь волнующая воображение мелочь для свидания вроде бутылки дорогого вина и цветов. Нет.

Огромный плюшевый белый медведь с красным бантом на шее, мягкий и славный, упакованный в прозрачную блестящую пленку и увешанный розовыми бантами, свернутыми из нарядных упаковочных завязок, сидел теперь в кресле для посетителей, задумчиво склонив умильную морду с блестящими хитрыми глазками, расставив в разные стороны лапы с розовыми толстыми пятками.  Таких медведей дарят юным девушкам, желая выказать свое трепетное отношение. Ты сама еще словно ребенок, как бы говорит подарок. Счастливица должна заливаться румянцем и кидаться на шею, умиляясь и восторгаясь одновременно.

Но нет.

Все прекрасно знали, что медведей всех возможных расцветок и размеров Лассе скупает для своей племянницы, маленькой дочери брата, Мишель. И от того, с каким тщанием Лассе выбирает игрушки и уточняет тысячу раз, не повредит ли подарок ребенку, сотрудницы млели еще больше. Наверное, это было очень трогательно и по-своему беззащитно и так по-человечески уязвимо, когда хладнокровный хищник Лассе - Акула, как назвал его кто-то когда-то, но кличка прилипла намертво и прижилась, -  заботливо и обеспокоенно переспрашивал о том, не будет ли у малышки аллергии на мех, и не красятся ли  бантики и рюшечки.

Только в эти моменты, которые секретарь тайком подсматривала, в Акуле было видно живое человеческое чувство. Он позволял себе расслабиться, выбраться из непроницаемой ледяной скорлупы и побыть нерешительным, растерянным, колеблясь в выборе. Он волновался,  несколько раз переспрашивая о достоинствах плюшевого красавца, размышляя, а понравится ли его подарок маленькой избалованной девчонке, и радовался, как маленький, увидев игрушку в своей приемной.

Вечером он уходил с работы, зажав подмышкой подарок, и на лице его была мягкая, трогательная улыбка. Видно было, что к девочке - Мишель - он относится с особым трепетом, рассматривая в ней тень того, что у него самого в жизни не сбылось - семья, дети. Он тянулся к этому, искренне желал, но отчего-то не отваживался построить. Может, прислушиваясь к своему сердцу, слышал лишь мертвенное холодное равнодушие, и не хотел себя связывать прочными узами с безразличной ему женщиной, кто знает.

Секретарь тайком вздохнула, поправляя очки в  красивой модной оправе, бросила на босса еще один призывный взгляд, и вышла, томно покачивая бедрами, обтянутыми слишком узкой юбкой. Впрочем, он оставил безо всякого внимания ее игривую походку милой кошечки и даже не поднял головы от бумаг.


У Лося дома было шумно, маленькая Мишель где-то в комнатах  верещала, словно ее пятки щекотали десятки пальцев.

Лассе, раздеваясь и оставляя легкую куртку в прихожей, прислушивался к детскому веселому визгу с улыбкой. От этой проказницы можно было ожидать чего угодно, но, скорее всего, на данный момент эта маленькая мошенница развлекалась тем, что с ветерком каталась по рабочему кабинету  верхом на отце, оседлав его плечи и колотя в восторге пятками, понукая импровизированную лошадку.

- О, еще один медведь, - подытожила Анька, встречая гостя и рассматривая очередной подарок для дочери. - Рекордного выловил, матерого. Вот женишься, родишь пацанов - и я весь твой дом акулами завалю, огромными, скользкими и резиновыми. Будут в бассейне плавать.

- Нет, это не для меня, - щуря светлые глаза, снисходительно ответил Лассе, посмеиваясь. Порой ему самому было смешно, когда родственники принимались примерять на него семейную жизнь с ее незамысловатыми радостями. Семья брата казалась ему чем-то невероятным, сказочным, волшебным, тем ярким и нарядным праздничным миром, куда его пускали на недолго, всего лишь посмотреть и хоть немного отогреться. Но себя он в таком мире не видел.

- Тю! - насмешливо присвистнула Анька. - Не для тебя! А для кого? Ну, айда Лось племянников у Санты попросит. Нет, у этого… Йоллопуке! Сразу мешок тихих послушных болванчиков. На Рождество, как хороший мальчик, их получит.

- А он хороший мальчик? - посмеиваясь, потирая слегка озябшие ладони, ответил Лассе, и Анька снисходительно кивает.

- Настолько, что ему даже позволят быть первым в упряжке Санты, - ответила она. - Ну, проходи, теперь твоя очередь развлекать Мишку. Лось уже лежит пластом, а у нее, кажется, вечный двигатель. Надо б запатентовать.

Несмотря на все прошлые разногласия с братом и его женой Анькой, Лассе любил бывать у них дома. Любил запах домашней еды - Анька оказалась отменным кулинаром, и своего любимого сохатого откармливала как на убой, - любил тепло и шумную детскую возню, от которой счастливые родители порядком уже устали.

Маленькая Мишель - когда наступали редкие минуты покоя, -  обычно возилась со своими игрушками у камина, на порядком вытертой от чрезмерной любви медвежьей белой шкуре. В свете танцующих алых сполохов она или рассматривала яркие картинки в книжках, либо, сосредоточенно надув щеки и выпятив губу, тщательно рисовала усы глянцевым красавицам утащенной у отца авторучкой.

Она и сейчас возилась у камина, разбросав игрушки, вереща и вопя во все горло, борясь и явно побеждая… кого? Лассе даже встал на пороге, слегка озадаченный, потому что на медвежьей шкуре боролись и верещали два ребенка, а подарок у него был только один.

- Племяшка моя, двоюродная, - пояснила Анька, пробегая мимо остолбеневшего Лассе. - Из приличной семьи девочка. Жених - сын олигарха, да-да-да. Поступать будет в этом году. Ну, чего встал? Проходи, знакомься…

Лассе машинально сделал несколько шагов, сжимая подарочного медведя. Тот предательски зашуршал упаковкой и Мишель, уловив знакомый звук, сулящий ей сюрприз, оставила свою поверженную жертву и бросилась с криком к Лассе, протягивая ручонки к яркой игрушке.

- Мне, мне! - вопил этот чертенок  в нарядном платьице и в беленьких носочках, подпрыгивая так, что банты в е темных волосах потеряли всякий вид и уныло висели, готовые вот-вот соскользнуть с тонких косичек.

- Тебе, конечно, - ответил Лассе, чуть склонившись и вручая ей медведя - и снова перевел взгляд на девушку, напряженно замершую у камина, с подчеркнуто-ровной спиной и испуганно-настороженным взглядом.

Если б Анька не сказала, что девушка решила осенью поступать, Лассе подумал бы, что та собирается сделать карьеру модели. По крайней мере, все данные для этого у нее были; взглядом знатока Лассе оценил красивые светло-русые волосы, умопомрачительно длинные ноги, обтянутые узкими джинсами, стройное хрупкое тело, чистую, очень теплого, приятного оттенка кожу, и бирюзовый взгляд невероятной силы. Девчонка с характером, это было видно сразу, немного неуклюжая и угловатая, но это оттого, что рост ее тоже был модельный, и она наверняка комплексовала по этому поводу. Дылдой, небось, дразнили в детстве?  Почему-то бросались в глаза ноготки на босых ногах, накрашенные ярко-вишневым лаком, насыщенные красные пятна. Как хулиганство; как вызов. Лак, не гармонирующий ни с чем в ее образе. Спрятанная от посторонних глаз изюминка.

Эти ножки легко представить танцующими на морском берегу, на белом песке, но никак не топающими по московской слякоти.

Лассе знал толк в женщинах; сколько их у него было? Сотня, чуть больше? Но таких вот, юных, свежих и дерзких было, пожалуй, считанные единицы. Соблазнять таких просто - они сами готовы любить весь мир, еще не обломанные, не знакомые с суровой действительностью, - и чувства их сильнее всех. Самые первые, самые горячие, словно только что из горнила. Ссоры, примирения - все с криками, с темпераментными трагедиями. Такие юные еще верят, что именно их история - самая уникальная и самая важная в этом мире. Такие дарят себя неистово, и это действительно прекрасный дар. Лассе даже хмыкнул, скрещивая руки на груди и опуская лицо, чтоб скрыть улыбку, полную смущения, оттого, что это чистое существо с настороженным взглядом внезапно навеяло на него столько воспоминаний и показалось ему очень привлекательным - а он, в свою очередь, понравился ей.

Это он понял по тому, как девушка заалела под его изучающим взглядом, как оправила оборки ультрамодной блузочки на девичьей груди - небольшой, аккуратной, приятной... Наверняка эта грудь удобно ляжет в ладонь. Лассе тряхнул головой, отводя от девушки взгляд, прогоняя недопустимые хищные  мысли. Ну, в самом деле,  девчонка хороша, но Анька правильно сделала, что сразу расставила все точки над i, сказав, кто эта девушка, и кто у нее жених. По отношению к таким девушкам нельзя позволять даже тени тех мыслей, которые посетили голову Ласе только что. Эта девушка с роскошным телом, с соблазнительными бедрами, с длинными ногами, которые Лассе был бы не прочь закинуть себе на плечи, по сути, была еще ребенком, и трогать ее - да и вообще относиться к ней как к хорошенькой женщине, - просто недопустимо.

Однако, у девчонки на то были свои взгляды.

Видимо, она недавно только осознала свою привлекательность и женственность; и хотела ими насладиться сполна, покуда олигарх-жених не запер ее в четырех стенах. Девушка жаждала поклонников и восхищения, она хотела нравиться - это  Лассе увидел в ее ярких глазах, - и ему. взрослому яркому мужчине она хотела нравиться особенно, особенно после того, как он невольно выказал заинтересованность.

«А надо было аккуратнее пялиться на ее задницу», - весело подумал Лассе, усаживаясь за стол и наблюдая, как девчонка прихорашивается, откидывает волосы с гибкой белой шейки. Если вы, девушки, думаете, что эти штучки на мужчин не действуют, то нет. Действуют. Но вида вам никто не подаст, потому что не хочется признаваться, что растаял вот так, запросто.


Его место было прямо напротив юной прелестницы, и Лассе, прикусывая крепкими зубами кусочек хлеба, едва сдерживал смех, наблюдая незатейливые ухищрения девушки, которая то поправляла сережки в маленьких розовых ушках, то рассматривала в круглое зеркальце свои губки, подкрашенные розовой помадой.

- Здрассьте, - протянула она неприветливо, обращаясь к Лассе, когда Анька в очередной раз сделала страшные глаза и погрозила ей пальцем. - Лера!

Она произнесла свое имя - красивое, весеннее, нежное, -  чуть нараспев, совершенно по-девчоночьи закатив глаза, всем своим видом показывая, что знакомиться и говорить с незнакомым мужчиной ее именно заставляют. Она церемонно протянула ему через стол руку - худенькую, с совершенно хрупким, словно фарфоровым запястьем и такими же прозрачными длинными пальцами с остренькими ногтями, - и Лассе, ухватив ее тонкую кисть, несколько раз энергично встряхнул ее, да так, что все тельце девушки ходуном заходило.

- Лассе, - сладеньким доброжелательным голосом произнес он, разжимая пальцы.

Девушка вспыхнула гневным румянцем; в ее руке, в яркой блестящей обертке, остался леденец, конфета, которую Лассе наверняка приберег для Мишель, чтобы отдать тайком от матери. Теперь этот леденец, конфета для ребенка, лежала в руке, и Лассе, одним этим жестом указавший девушке ее место, чуть слышно посмеивался.

Глава 2. Акула

Девчонке совсем не понравилась выходка Лассе с леденцом. Совсем. И, если честно, то Лассе ожидал, даже рассчитывал на то, что она подскочит с места, в слезах умчится прочь из-за стола. Но он готов был пережить эту маленькую девчачью бурю, главное - чтобы девчонка перестала строить ему глазки. Не железный же он, в самом деле. Зачем провоцировать? Вот Лось - брат Анри, - его понял. Видимо, девчонка и перед ним вертела задницей, пока Анька не отвесила ей по-родственному поджопник.

Лось посматривает умными глазами, хмыкает и почти незаметно возится на месте, готовый тотчас подскочить и бежать, сглаживать назревающий конфликт. Наверное, не одобрил методов «воспитания», ведь не в его правилах обижать женщин, тем более - маленьких девчонок. На месте Лассе он пустился бы в нудные, долгие уговоры и объяснения, рассказывая, почему симпатия недопустима, и довел бы дело до того, что девчонка втрескалась бы еще сильнее.

А Лассе - он же не Лось. Он Акула. Цап - и на сердце кровоточащая рана. Зато наверняка.

Но девица оказалась словно слеплена из другого теста. Хихикнув, она развернула подаренный леденец и сунула его в рот, с видимым удовольствием облизывая карамельные разноцветные узоры, глядя Лассе в глаза. Притом языком она действовала так откровенно и умело, что Лассе не нашел ничего умнее, как откинутся на спинку стула, в искреннем ступоре таращась на такое неприкрытое бесстыдство, выдыхая слишком шумно, чтобы можно было подумать, что он остался бесстрастным к ее выходке. Он, пожалуй, мог бы ожидать такого хладнокровия от взрослой, умной женщины, оскорбленной его невниманием, но никак не от юной девушки.

«Один-один, милая, - подумал он, чувствуя, как кровь быстрее бежит в жилах от вида розового язычка, поглаживающего конфету. - А ты та еще штучка!»

Но это был не последний сюрприз от прелестной нимфетки.

Обед был почти закончен, неугомонная Мишель наконец успокоилась и задремала на руках отца, и тот, негромко извинившись, встал из-за стола и пошел укладывать ее спать. Анька со скучающим видом собирала приборы - свои и Лося, - и пообещала чаю и сладостей, но, кажется, ее обещания  не заинтересовали неугомонную красотку.

- А это правда, - коварно поинтересовалась девчонка, с видимым удовольствием посасывая подаренную конфету, - что вас Акулой называли?

- Как себя ведешь, Лера, - машинально огрызнулась Анька. - Что за вопросы?!

- А что такого, - небрежно ответила та. - Прекрати меня воспитывать, я совершеннолетняя!

- Я тебе сейчас затыльников отвешаю строго по количеству годков!

Брови Лассе удивленно взлетели вверх, он стрельнул глазами на ругающуюся Аньку. Неужто проболталась?  Ведь это именно она дала ему эту кличку, в те самые времена, о которых он с таким тщанием старался забыть целых два года! Два года он старался уйти ото всего, что связывало его с этой кличкой, остепениться и старался, чтобы его природная хищность проявлялась только в деле, не с девушками. И вот снова! Этот издевательский вопрос разбил в его душе всяческую надежду на то, что все забыто, все исправлено, что к старому возврата больше нет, и все прощено. Он заслужил прощения, черт подери! Сколько можно смеяться?!  Он снова яростно глянул на Аньку, готовый надавать ей по заднице за ее предательство, на ее лице ему почудилась тающая улыбка.

«Это, по-твоему, смешно?! И зачем было посвящать девчонку в это?! Ты же обещала, что все снимки и записи уничтожены!» - с бессильной злобой подумал он, сжимая кулаки.

Но Анька не среагировала на его яростный взгляд, продолжая жевать кусочек печенья, недоеденного Мишель и собирать чашки, как ни в чем не бывало.

Щеки Акула запылали от стыда, тот страшный день - полный унижения и стыда, - снова отозвался издевательскими голосами и хохотом в его ушах, только на сей раз в него вплелся еще и голосок этой девчонки, Леры. Она вместе со всеми, разделившими эту тайну, смеялась над ним, и Лассе едва не задохнулся, ощущая пекущую его сердце ярость.

«Ну, ты-то куда лезешь, - думал он, с таким остервенением разрезая ножом мясо на своей тарелке, что столовый прибор с неприятным скрежетом царапнул фарфор. - Думаешь, у тебя есть право потешаться надо мной?!»

- Так правда?

Глаза красотки сияли ярче драгоценных камней, она бесстыдно зубоскалила, водила конфетой по раскрасневшимся влажным губам, и Акула понял, что она увидела его ярость. Почувствовала. Поняла, что зацепила, поддела.

- Правда, - как можно небрежнее ответил он, аккуратно промокая губы салфеткой, стараясь не выдать бушующей в его сердце ярости.

Лера смолчала; посасывая леденец, она проводила взглядом неспешную Аньку, утаскивающую целый поднос посуды, и только тогда поднялась из-за стола, все такая же вызывающе-дерзкая, раскованная и грациозная.

- Ну уж и Акула, - небрежно ответила она, стараясь уязвить посильнее, и пренебрежительным тоном, и обидными словами.- Скорее, рыба вялая…

Горячая кровь затопила его сознание. Он не помнил, как оказался на ногах, но четко ощутил себя прежним - хищником Акулой, который среагировал на запах самки как морской хищник реагирует  на запах крови. Пару шагов - и смеющаяся девчонка, до того кажущаяся так недосягаемо-далекой, вдруг оказалась близко-близко, а ее манящие бедра, обтянутые джинсами - вот они, под ладонями.

И глаза - ставшие невероятно огромными, напуганными, непонимающими. Леденец выпал из ее тонких, внезапно ослабевших пальцев, и раскололся об пол на несколько кусков, один из которых раскрошился под подошвой ботинка Лассе. Но никто не обратил на это внимания.

Он пришпилил ее к стене, словно бабочку булавкой к газете, навалился всем телом, сократив дистанцию до минимума. Ему говорили, что он красив, да он и сам знал это; так что можно было позволить девчонке как следует рассмотреть его, вглядеться в его серые опасные глаза, почувствовать опасность от близости его чувственных, прихотливо изогнутых губ. За что звали его Акулой? За то, что у выбранной им жертвы не было ни малейшего шанса спастись, что бы она там себе ни воображала. Его взгляд гипнотизировал, и сейчас Лассе вспомнил эту свою ма-аленькую суперспособность, в один миг заставив девчонку замолчать и прекратить сопротивляться - да, вот так. Даже когда его рука легла на ее грудь и по-хозяйски сжала ее, нащупывая сквозь тонкую ткань маленький сосок. Девушка не носила лифчика - какой приятный сюрприз!


От души сцапав  красотку за вожделенную задницу, по-хозяйски откровенно поглаживая стройное девичье бедро, почти закинув одну ее ногу себе за спину, прижался к ней всем телом, возбужденным членом, оттягивающим брюки, к ее промежности, к грубым швам, там, где было теплее всего и влажно пахло женщиной. Сейчас, когда они были так близко, что он чуял сладкий аромат карамели, исходящий от ее губ, на дне ее невероятно-бирюзовых глаз он видел настоящий испуг, почти панику, потому что она от него такого точно не ожидала. Ее пальцы беспомощно царапали стену и заметно тряслись, но она даже не пискнула, загипнотизированная, словно кролик удавом, напуганная его напором и опасной хищностью до немоты. Даже если б он ее сейчас изнасиловал, она даже не пискнула бы, не посмела, все звуки застряли в ее подрагивающем горле, и Акула - о-о-о, он отлично припомнил, за что ему дали это жестокое имя! - снова ощутил прилив желания, до головокружения, находя ее невинную оторопь очень волнующей и возбуждающей. Какая честная, настоящая покорность, и какая огромная власть…  Вот так сразу - сдалась? Вот так сразу - признала его победу?

«Думала, что находишься в безопасности? Ну, раз уж ты все обо мне знаешь, милая, то можно тебя посветить во все тонкости, не так ли?.. Посмотрим, захочется ли тебе смеяться потом…»

- Рыба вялая, - полушепотом, посмеиваясь, показывая острые зубы, произнес он, почти касаясь ее носика своим носом, втягивая ее аромат - каких-то еле уловимых, почти выветрившихся духов и запах чистой молодой кожи, - с видимым удовольствием. - Может, научишь меня, как быть Акулой, м-м-м? А то у меня, кажется, плохо получается. Не произвожу впечатления.

Он двигался мягко, гибко, еле уловимо, потираясь о нее возбужденным членом ровно в том месте, какое обычно у женщин такое влажное и горячее, имитируя те самые движения, на которые девчонка так навязчиво напрашивалась. Но сейчас красивая чувственная ласка была превращена в фальшивку, в издевательство, и Акула с удовольствием наблюдал, как из черт девчонки исчезает все насмешливое и высокомерное. Даже сквозь ткань джинсов ему чудился  жар ее тайного местечка, которого касаться мог не каждый; нет-нет, Акула не думал, что красотка раздвигает ноги перед всеми. И тем унизительнее и постыднее для нее должны были стать его действия, тем паче, что, кажется, она совсем не испытывала приятных чувств, только откровенный стыд, оттого что кто-то другой бесцеремонно распоряжался ее телом, трогал самые интимные места, не спрашивая ее разрешения, и вел с ней себя так…так...

Она вдруг ощутила, что некоторые ситуации она не в силах не контролировать, не исправить, и это была одна из таких ситуаций. Ее напуганные глаза становились все больше и больше, и в них отражался уже не только испуг - отчаяние, понимание, что она влипла.

- Я же не мальчик, - снисходительно заметил Акула вполголоса, наблюдая, как ее бирюзовые глаза от стыда медленно наполняются слезами. - Ты привыкла к тому, что малолетние сосунки теряются от твоих колкостей? Злятся? Психуют от твоих провокаций? Привыкла чувствовать себя победительницей?

Акула грубо перехватил тонкие запястья, вздернул руки девушки у нее над головой и прижался к ее телу, прильнул особенно мягко, долго, томно, настолько откровенно и чувственно, будто они с девушкой были обнажены, будто их тела слились воедино, и он берет ее глубоко, очень глубоко. Его пошлый намек не остался не понят, девушка оглушительно взвизгнула, и он тотчас отпрянул от нее, оставив у стены, потрепанную, потисканную, сжавшуюся стыдливо в комочек.

- Мой тебе совет, - хладнокровно произнес он, отступая к столу. Во рту его горело, словно он целовал эту девушку, упиваясь сладким вкусом ее леденцовых губ, и он готов был заесть этот непередаваемый, желанный вкус горчицей, лишь бы избавиться от него. - Не веди себя так со взрослыми мужчинами. И вообще не веди себя так. Я тебе дал понять, на что ты напрашиваешься. И если ты не изменишь своего поведения, однажды это произойдет по-настоящему. И не факт, что тебе это понравится. Как сейчас. Не понравилось же?

- Дурак! - со слезами в голосе выкрикнула девушка, зажимая рот руками, чтобы никто не услышал ее рыданий. - Идиотина!

Она, рыдая и вздрагивая всем своим тонким телом, рванула прочь, едва не сбив с ног входящую Аньку, и где-то в прихожей уже через миг застучали каблучки ее туфель.

- Ты чего тут устроил?!

В руках Аньки был поднос с чашками, яркий чайник, и только быстрая реакция Акулы уберегла парадный сервиз от уничтожения, когда руки Аньки дрогнули и едва не вывалили все содержимое подноса ей под ноги. Он подхватил поднос и аккуратно поставил его на стол, неспешно налил себе чаю, еле удерживаясь от того, чтобы заглотить кипяток одном глотком и смыть карамельный аромат со своего языка.

- Ты чего девчонке наговорил?! - свирепо рычала Анька, пока он неспешно помешивал чай ложечкой.

- Ты зачем ей рассказала? - произнес он вполголоса.

- Рассказала? О чем?!

 Лассе кинул на нее взгляд через плечо, наконец-то пригубив вожделенную жидкость, ощущая неимоверное облегчение. Черт, а ведь он, кажется, завелся по-настоящему. Почуял вкус крови, как говорится. Приятную тяжесть и округлости девичьего тела в руках…

- О зеленке, - как можно небрежнее отозвался он. - О розовых трусах. Зачем? М-м-м?

Анька даже поперхнулась от злости и несправедливых обвинений.

- Совсем головой повредился?! - зашипела она, наступая на Лассе едва не с кулаками. - Как бы я это рассказала, умолчав о том, что мы с тобой… что… словом, что мы чпокались?! А?! Или ты думаешь, я всем рассказываю, как по очереди крутила с обоими братьями?! Такие вещи вообще не рассказывают юным девушкам!

Юная!

Это слово молнией промелькнуло в голове у Акулы, он едва не поперхнулся горячим чаем, закашлялся и был вынужден чашку поставить на стол. Придурок! Нашел с кем связываться! А девчонке сколько лет-то?!.. На свежатинку потянуло!?


- Ты чего ей наговорил, чего наговорил, паршивец?! - не унималась Анька.

- Скажем так: мы друг друга не поняли, - хладнокровно ответил Акула. - Не переживай, я все улажу. Я извинюсь.

Ай-ай… вот это позор, вот это натворил дел!

Акула не понимал, чего он испытывает больше, стыда за то, что сорвался на глупой, совсем ей зеленой девчонке, или приятного, до дрожи в руках волнующего возбуждения. Он крепче сжимал ладони на руле, чтобы унять эту дрожь, и в изумлении покачивал головой, стараясь разобраться в себе.

Вот почему - Акула. Не Лось. Лось - спокойный, неспешный и непробиваемый. Он подумает тысячу раз, прежде чем сделать, все взвесит и хладнокровно выверит. А Акула не такой; сколько раз он проклинал свой неуемный горячий темперамент, который каждый раз хищно нашептывал ему: напади! Укуси! Разорви! Акуле не доставало терпения и хладнокровия, чтобы обдумать все трезво.

Вот и вышло… вышло так, что на девчонку он напал исключительно из своих соображений.

- Извини, милая, у Акул свои комплексы… - бормотал он себе под нос, аккуратно выворачивая руль. Пожалуй, это хорошо, что он пути. Дорога научила его быть внимательным, как тогда, с раненной Анькой на заднем сидении, которую надо было довезти, не вмазавшись в столб. Руль его успокаивал и дисциплинировал, в данной ситуации это было то, что надо. - И мно-о-ого скелетов в шкафу… очень много…

Да, надо признать - кличка из прошлого больно царапнула потайной уголок его души, куда были упрятаны постыдные воспоминания. Разозлился, повелся на провокацию, как идиот… если б не тень подозрения, если б кличку озвучила за столом Анька, вот сию минуту, он и с места б не двинулся. Пусть бы девчонка хихикала и строила свои глазки дальше.

Или двинулся бы?..

Акула вспомнил приятную округлость бедра девушки, крепкую задницу под своей ладонью, когда вжимался в тело девушки, упиваясь ужасом и беспомощностью, вспыхнувшими в ее глазах. Он воспоминания о том, как их тела касались, разделенные только тонкой тканью одежды, неспешно скользили, потираясь друг о друга самыми чувствительными точками, у него снова начинали дрожать руки и контролировать дорогу становилось все труднее.

От досады Акула лишь мотнул головой, прогоняя бесстыдное и волнующее видение.

Да двинулся бы. Еще как.

Ведь не зря же он выбрал именно такое наказание.

- Среагировал на девчонку, вот что, - бормотал Акула, хмуря брови.

И это ему было обиднее всего.

Два года держался; два года старался не вспоминать о разгульном прошлом, о… о… о хищничестве, о свободных заплывах меж стаек соблазнительных аппетитных рыбешек, и вот на тебе! Какая-то девчонка одним взмахом ресниц разбудила в нем эту ипостась, дремлющую на мелководье акулу. И это злило больше всего.

- Не изменится хищник, никогда не изменится, - зло рычал Акула, выворачивая по кольцу. Движение в общем потоке, скорость - он только сейчас сообразил, что это своего рода имитация жизни в океане, а он сам словно плывет, выискивает, высматривает жертву.

Да, женщин в его жизни было много. Зачем? Потому что хотелось. О любви, да даже о влюбленности, речи не шло. Он просто выбирал жертву - красивую девушку, которую хотелось до дрожи, которую хотелось попробовать. Попробовать ее страсти, ее тела, ее жара, ее первого стеснительного стыда и заполучить ее красоту, хоть ненадолго, но сделать только своей, полный доступ, как VIP-персона.

Он не любил ни одну из них, это правда; но хотел до дрожи - и это тоже было правдой. Хотел до помешательства, до полной отключки всех мыслей, и от этого сумасшедшего желания не видел ничего перед собой - только вожделенную цель. Получив желаемое, быстро терял интерес, потому что ничего особенного в этих девушках не видел. Не было этого «особенного».

Но в этом и была прелесть охоты. Получить желаемое. Добиться. Видеть восторг и обожание в обращенных к себе взглядах. Наслаждаться телом - каждый раз новым, - в своих руках.

А потом в его жизни появилась Анька, и наглядно растолковала, что то, что он считает ничего не значащим, может значить очень много для кого-то другого. Для Лося вот она стала единственной. Уникальной. И тогда Акула остановился, забился в свое мелководье, завидуя, потому что, как не верти, среди доброй сотни попробованных женщин для него этой единственной не было. Словно Бог позабыл о нем и не создал подходящую. И Акула устыдился, оглядываясь назад и видя не рыбешек - оставленных и обманутых девушек. А сейчас…

- Ну, сладко же было? - спрашивал себя Акула, неспешно и отчасти вальяжно разворачиваясь. Скорость была невелика, но именно она - такая неспешная, такая размеренная, - позволяла ему почувствовать себя сытым хищником еще сильнее. Отгородившись от звуков большого города, Акула словно впал в транс и плыл по течению. - Сла-адко… Зачем было напоминать мне, как это сладко, а?..

Вот и разгадка, простая, как все гениальное, вот почему он так на девчонку среагировал: просто вспомнил, как это было сладко. Как это непередаваемо сладко - вступать в любовную игру с новой девушкой, которая понравилась, которая зацепила чем-то, которая выделилась из толпы точеной фигуркой, хорошеньким личиком, глазками… Это очень сладко - кружить вокруг нее, рассматривать, покусывать, заигрывая, возбуждая в ней интерес к себе, рождая восторг головокружение, опьянение чувствами до беспамятства. Сладко овладевать ею, потому что она влюблена, а влюбленная женщина отдается с желанием и со страстью.

И девчонка ему понравилась.

Да-да-да.

Как в старые добрые времена, он просто увидел в ней достойную цель. Среагировал - красота, свежесть  и привлекательность девчонки была куда больше, чем искусственно возведенные запреты.


- Краси-и-ивая, - подытожил свои хищные мысли Акула, щуря серые холодные глаза.

Почти как эксклюзивная модель. Новая звезда на небосклоне.

- Но ты не бойся, - продолжал бормотать Акула, обращаясь к невидимой собеседнице, - я не тро-ону… Больше нет.

Сладко, да. Хочется ее, как хотелось тех, других -  до дрожи. У этой девушки с таким юным, таким милым, таким чистым личиком тело богини. Никакой нездоровой худобы, и юношеской угловатости тоже уже нет. Ровные, плавные, очень женственные линии, округлые плечи, бедра, гибкая поясница, аппетитный живот. На такое среагирует любой нормальный мужик. Это нормально - видеть и реагировать. Да, поэтому он и сорвался - девушка реально секси. Увидь он ее на пляже - наверное, и вовсе потерял бы голову.

- Но ведь голова на месте, - бормотал он, рассматривая цветочный магазин, к которому подъезжал. - А значит, все под контролем. Все.

Покупая самый большой букет белых роз, Акула окончательно взял себя в руки и, глубоко вдохнув, попытался мыслить трезво.

Так, перед девчонкой он виноват. Сорвался. Мало того, что издевнулся, всучив этот леденец, так еще и прижал в углу слишком нескромно. Это нехорошо. За это он галантно извинится - подарит цветы, как взрослой женщине, а не малолетке, - и отчалит, вильнув хвостом. И никаких контактов больше.

Почему?

«Почему?» - задал он вопрос самому себе, забирая целую охапку цветов, слишком тяжелую, слишком огромную для тонких рук девушки, которой собирался их вручить.

«Да потому что Анька права,- хладнокровно ответил он сам себе на этот вопрос. - Потому, что это снова путь в никуда. В веселье, в случайные связи… И девчонка молода, слишком молода. Такую легко уболтать, обломать, соблазнить. Увлечется, влюбится. Будут слезы, будут скандалы, звонки, выяснения отношений. А она - она, скорее всего, предназначена, как обычно, не мне. Чужое «особенное». Чужая единственная и уникальная. Трахнуть девчонку, утолить жажду? Страсть на один раз? Нет; это мы это уже проходили».

Глава 3. Лера

Телефон и адрес Анька Акуле не дала, а вот место, где можно встретиться с Лерой - чинно, благородно, при свидетелях, - указала. Библиотека; Акула даже фыркнул насмешливо, припоминая, как давно он не был в библиотеке.

Однако, Лера готовилась стать студенткой в престижном ВУЗе… или уже стала - об этом Акула подумал отчасти почему-то с неприязнью, припомнив, что девочка вовсе не бедная несчастная овечка; и папа у нее шишка, раз Мишин родственник, и жених - сын олигарха… наверняка купили ей красную дорожку в этот самый ВУЗ. А для девчонки это всего лишь новая, современная игрушка. Некая функция, которой так круто похвастаться перед другими, престижная опция, которая есть только у избранных.

Акула же учился сам, без протекций, без помощи и без вливаний в виде подношений и взяток. Учился хорошо, с интересом, и, слава Богу, вовремя вспомнил об этом.

- Лера!

Хоть Акула и видел девушку всего раз в жизни, однако, он узнал ее издалека; по оттенку кожи ее лица, неясным пятном виднеющегося вдалеке, в тени; по бликам солнца, заигравших на сплетенных в косы волосах, когда девушка вынырнула из прохладного полумрака на свет; по мечтательной улыбке, играющей на ее нежных губах. Глядя на умиротворение, царящее в ее чертах, в ее ярком взгляде, в чуть трепещущих ресницах, Акула даже усомнился на миг, а стоит ли ее беспокоить, стоит ли снова напоминать о произошедшем. Девушка показалась ему не просто умиротворенной - она показалась ему счастливой. Стоило ли нарушать это умиротворение? Но он уже окликнул ее, и она обернулась; выражение безмятежного счастья уже сменилось в бирюзовых глазах настороженностью и мучительной стыдливостью, и Акула понял, что извиниться было все же верной идеей.

- Лера, - произнес он, поднимая с капота машины тяжелые цветы. Их стебли уже чуть нагрелись на солнце, но бутоны были все так же свежи. - Прошу - извините меня. Правда. Извините, дурака. Сорвался.

Девушка замедлила шаг и к нему подходила и совсем уж неспешно, нерешительно, готовая каждый миг сорваться и броситься бежать. Она поправляла на оголенном плечике ремешок сумки, тонкие ноздри ее маленького  носика гневно подрагивали, и Акула, ослепительно улыбающийся под ее рассерженным взглядом, в этой долгой, затянувшейся паузе почувствовал, как его руки устали держать на весу тяжелый букет.

- Уже не леденец? - язвительно поинтересовалась она, и Акула чуть качнул головой, всем своим видом изображая раскаяние и серьезность.

- Нет, нет, - произнес он твердо. - Я был не прав. Конечно, с молодыми девушками так себя не ведут. Простите меня!

Лера сделала еще один шаг к нему, рассматривая великолепные цветы, дрожащие на ветру шелковые лепестки с каплями воды.

- А еще, - требовательно произнесла она, - еще за что просите прощения?

Она была близко; теперь - очень близко. Так близко, что Акула снова уловил запах ее духов, притащенный легким вздохом ветерка, и ему нестерпимо захотелось положить цветы обратно, выкинуть к черту тяжелый дорогой веник, и повторить туже самую штуку, которую он провернул вчера. И еще хуже - сегодня Лера была не в джинсах, а в юбке, такая доступная и соблазнительная.  Акула, изо всех сил стараясь удержать на своем лице спокойное, доброжелательное выражение, представил, как закинул бы ее ногу на себя, а сам бессовестно и нахально скользнул бы рукой в ее трусики, и погладил бы там, где так мокро, проник бы в ее лоно, даже если б он заверещала, и погладил бы ее изнутри - настойчиво, почти насильно, на грани боли и страдания, -  так, что она задохнулась бы, тонко застонала, припав к его шее, вцепилась бы в его плечи до боли, раздирая плечи в кровь сквозь тонкую ткань рубашки.

Все эти бессовестные мысли - и особенно яркие видения, в которых бедра девушки дрожали от его ласк, - крутились в его голове, пока он смотрел на нее, такую невинную и свежую, и он огромным усилием воли сдерживал себя, чтобы не выдать своего желания ни малейшим неверным движением, ни словом, ни вздохом, хотя от близости этой девушки у него кровь в жилах закипала и крыша просто уезжала.

Больше всего его заводило то, что ему казалось, что ветер, шевелящий полы ее коротенькой пышной юбочки, доносил до его обострившегося обоняния  нежный тонкий аромат ее возбуждения. Скорее всего, это была всего лишь игра воображения, и тонкий запах, который  растревожил воображение Акулы, мог оказаться ароматом цветов, запахом тонкого пота на висках, чего угодно, но с каждым мигом ему казалось, что запах становился все сильнее, словно девчонка смотрела на него и вспоминала его руки на своем теле. Его близость. Его желание. И свое… свое желание и нечаянное, запретное удовольствие. Желание  того, чтобы меж их телами не было преград в виде ткани одежд. И чтобы он, неспешно, тягуче двигаясь, не спрашивая ее разрешения, проник в ее тело, и вжался - долго, крепко, сильно и глубоко, так чувствительно, чтоб она содрогалась  и трепетала на его члене, беспомощная, покорная,  побежденная…

Напади! Разорви! Возьми!

Глядя глаза в глаза друг другу, эти двое людей молчали, но их тайные мысли, оставшиеся не высказанными, перетекали, причудливо смешивались, и Акуле казалось, что он под слоем возмущения, холода и  гнева угадывает ее мысли и фантазии.

«Спокойнее, спокойнее, - хладнокровно уговаривал он самого себя, унимая дрожь, когда пальцы девушки скользнули по его руке, когда Лера принимала цветы. - Ну да, девчонка нереально хороша, о такой можно только мечтать. Но ты же не животное, ты же можешь держать себя в руках?»

- Да ладно, - меж тем небрежно ответила Лера. Ее ресницы дрогнули, прикрыли яркие глаза, на прелестном личике выписалось знакомое уже язвительное и высокомерное выражение, и Акула едва удержался от смеха - вот же противная девчонка! - Не за что особо извиняться…

- Есть за что, - твердо произнес Акула. Лера шагнула к нему еще ближе, и он неосознанно обхватил себя руками за плечи, скрестив руки на груди, словно закрылся от девушки, так вызывающие и дерзко поглядывающей на него из-за огромного букета. - Мужчина не должен так себя вести с незнакомой девушкой.


- Даже Акула?

Ее вопрос кольнул его в самое сердце. В этих двух коротких невинных словах было так много неприкрытой жажды, нескромного любопытства, что он понял, нет - почувствовал: запах ее возбуждения ему не чудится. Девчонка хотела его; его оскорбление вчера - она пережила его, перебрала в памяти, и когда стыд перегорел, осталось одно - желание.

«Этого только не хватало!» - подумал он отчасти сердито, глядя, как девчонка смотрит на него, и от ее восторженного взгляда у него кровь начинает бешено колотиться в висках.

- Даже Акула, - мягко подтвердил он, тушуясь и понимая, что надо отступать, тотчас же, сию минуту. - Извините еще раз. Встретиться еще раз, думаю, у нас возможности не будет, а извинения принести мне было необходимо.

- Да вовсе нет, - беспечно ответила Лера, делая вид,  что рассматривает цветы. - Подумаешь, шутка. Это же было не взаправду, не по-настоящему.

- Что?

Как эта змея, эта чертовка подобралась так близко?

Цветы лежали там, откуда он их взял перед тем, как вручить девчонке, а Лера, все так же бесстрашно и наивно - теперь он знал, что ее наивность это притворство и искусная игра! - глядя в его лицо яркими веселыми глазами, стояла близко-близко, посмеивалась, словно понимая, нет - словно зная точно, каких усилий ему стоит держать себя в руках.

- То, что вы делали, - дерзко ответила она. От ее губ пахло фруктовым ароматом, Акула ощутил этот нежный парфюмерный запах потому, что девушка была невероятно, недопустимо близка, так близка что он чувствовал тепло ее тела, чувствовал малейшие прикосновения ее одежды от порывов ветра  к своей одежде, и свое накатывающее дикое, неконтролируемое возбуждение - тоже. - Это же было не по-настоящему. Шутка. Зачем извиняться?

- Да? - вкрадчиво произнес он, все еще стараясь держать себя в руках, хотя уже отлично понимал, что влип, что попался, что не может сделать и шагу назад, чтоб вырваться из плена ее соблазнительного, дурманящего аромата, ее жара, ее желания. Ее влажные губы были близко; очень близко. Они почти касались его губ, и Акула крепче стиснул руки, чтобы девица не заметила, как неистово его трясет, как напряглись его плечи, потому что все его существо рвалось, рычало и вопило - возьми! Схвати!! Бери же! - А как по-настоящему?

Лера не стала напрыгивать; в этой неспешной напряженной тишине резкие и быстрые движения были неуместны и дики. Она лишь привстала на цыпочки и - нет, не поцеловала, а тонко и осторожно коснулась его губ своим соблазнительным ротиком.

Какая приманка! Какая жестокая и хитрая - как капля крови в морской воде! - приманка!

И отказаться было невозможно, нет, нельзя отпрянуть, сделать шаг назад, оттолкнуть, не попробовать! Акула ухватил ее, стиснул, измял жадными руками нарядную светлую блузку, впился в ее губы со стоном, жадно, разрываясь между «нельзя», гремящим в мозгу раскатами чудовищной грозы, и таким же ослепительным, выжигающим досуха «хочу!».

Хочу!..

Девчонка потерялась в этом поцелуе, слишком неумелая, слишком неловкая и неспешная, а он исцеловывал ее сладкие пухлые губы, жадно вдыхая ее запах, упивался ее сладостью, лаская языком ее мягкий язычок, прихватывая его губами слишком откровенно и развратно, пожалуй, так, как никто не делал этого в ее недолгой жизни, проникал горячим языком в ее рот - и едва не упустил ее, когда у девчонки разом подогнулись дрогнувшие колени.

До дрожи, до боли - возбуждение накрыло его с головой, и он, ухватив девчонку за талию покрепче, прижал ее к себе, прижал ее к своему вставшему члену, деля с ней тайну - он хотел ее. Дико вожделел ее, до безумия хотел оттрахать прямо тут, на капоте машины, зажимая ее рот поцелуями, чтобы не смела кричать, чтобы все ее стоны, все ее крики, самые неслышные вздохи - чтобы все досталось только ему.

«Что я творю, что творю, - билось у него в висках, когда он в сотый раз провел по ее сочным губам языком, слыша сдавленный жалкий стон девушки и чуя, как оглушительно пахнет ее желанием. - Нельзя же… нельзя…»

- Теперь по-настоящему? - хрипло поинтересовался он, через силу отрываясь от ее губ. Спросил - и поцеловал снова, снова с головой бросившись в сумасшедшую страсть, вливая ее вместе с дыханием в девчонку, много, слишком много, так, что у Леры снова дрогнули колени. Ей, не пробовавшей в своей жизни такого мужчину, как он, этого было слишком много; она даже не смогла ответить сразу после того, как он ее отпустил, разжав через силу руки.

Ее пошатывало, ее длинные тонкие ножки подгибались, когда она оступила от него, унимающего шумное дыхание,  на пару шагов. В ее бирюзовых затуманенных глазах все еще плавала тень удовольствия, но было и еще кое-что.

Злорадный, дерзкий, колючий огонек.

Ее тонкая кисть как-то нехорошо, с показной бравадой отерла вспухшие от поцелуев губы, Лера усмехнулась - пожалуй, даже зло, - торжествуя свою победу. Она прекрасно видела, знала, чертовка, изначально, что он ее хочет, что он пытается отстраниться - и спровоцировала, спровоцировала его!

- Уже лучше, - ответила она дерзко, небрежно подхватывая букет в руки. - Но еще не Акула.

Она расхохоталась - звонко, обидно, - развернулась, и ее каблучки весело застучали по асфальту. Потрясенный Акула молча проводил ее взглядом; где-то впереди, на тротуаре, сидел бомж, выпрашивающий милостыню - и в его грязные руки, протянутые к девушки, и был отправлен роскошный букет роз, а Лера зашагала дальше налегке, еще быстрее, и не оглядываясь.

- Однако, - ошарашенно протянул Акула, чувствуя себя дураком. В голове его звенело, словно он был оглушен взрывом. - Два-два, милая…


Каждый шаг давался Лере с трудом, хотя она изо всех сил старалась шагать танцующей, легкой походкой. Свернув в подворотню, она едва ли не рухнула, привалилась спиной к стене и сползла вниз, выставив коленки, которые все еще дрожали. Поцелуй все еще жег губы, Лера натянула юбку и зажала ее меж ног, потому что там, внизу живота, все пульсировало, наполняя ее тело просто наркотическим нереальным кайфом. Ужасно было жаль своего широкого, необдуманного и глупого  жеста; хотелось вернуться и отнять у онемевшего бомжа роскошный букет, нет - хотя бы одну розу выдернуть, оставить себе, потому что подарил - Он… Лассе. Акула.


Подарил, извиняясь. Подарил, желая высушить вчерашние слезы. Загладить вину.

Высокомерный Акула-Лассе, в чьем снисходительном молчании и взгляде свысока больше секса, чем во всех словах и поступках знакомых парней Леры!..

Старшая сестра ее подружки, с которой они вместе подавали документы на поступление, двадцатишестилетняя девица, работающая курьером в фирме, возглавляемой братьями Виртанен, Анри и Лассе,  лихо зажимавшая сигарету отбеленными у стоматолога зубами, сидя на подоконнике в одних трусах, красила ногти на ногах вишневым лаком, загорала спину на августовском нежарком солнышке и взахлеб рассказывала, как у нее темнеет в глазах, когда босс просто входит в приемную.

- Натуральная Акула, - рычала она страстно, стиснув зубы. - Сердцами питается. Вырвет - и не поперхнется!

Эти яростные слова, однако, были произнесены таким томным, таким страстным голосом, что Лера с усмешкой подумала - а ты не прочь, чтоб он вырвал твое сердце… Ну, хотя бы куснул между голых сисек.

На снимках с корпоративов, которых у курьерши была просто пачка, Лассе показался Лере высокомерным и холодным. Красивый, холеный, но эгоистичный, отстраненный и даже слегка злой мужчина, злой нехорошей, недоброй злостью. Рядом с ним вились какие-то гламурные красотки.  Загорающая на окне курьерша, щуря от слепящего солнца глаза, потягивая через соломинку тепловатый сок и нащупывая на тощеньком тельце предательские жировые складки в виде дрябленькой кожицы на животе, пояснила, что у Акулы постоянной девушки нет, но вот такие «модели человека повышенной тюнинговости» время от времени у него появляются.

- Вот эта, блонда - прошлогодняя, - тыча в фотографию острым вишневым ногтем, поясняла курьерша. - Как она на него вешалась!.. Ножками сучит, сиськами жмется. Аж чуть в трусы кипятком не ссыт, скулит, как болонка. А вот эта фифа долго продержалась, аж полгода. Он от нее едва ли не газеткой отбивался. Она все хвасталась - я смогу, он будет мой, да я его, да от меня никто живым не уходил…

- И что? - спросила Лера, сама не замечая, как красит ногти вишневым. Это был словно знак тайного общества, Орден Свидетелей Акулы, и она вступила в него, не раздумывая, тотчас же, полюбив по одним только горячечным словам и старым фото.

- И ничего, - ответила курьерша. В ее голосе прозвучало неподдельное ликование. - Не, трахнуть-то он ее трахнул. Она потом месяц счастливая ходила, все хвасталась, какой он мачо, какой горячий и бла-бла. Но…

- Красивая же девушка, - с изумлением произнесла Лера, рассматривая несостоявшуюся пассию Акулы.

- Красивая, - согласилась курьерша, щуря от едкого дыма глаз.

-Так чего ему надо?

- А ч-ч-черт его знает, - весело отозвалась курьерша, подтягивая колени к груди и поворачиваясь прохладным боком к светилу. - Никаких отношений,  никаких подруг, никаких шашней… и это притом, что вот эти дутые продукты шинного завода, - она кивнула на фото девушек, - клянутся, что он горяч, как перец чили в заднице. Ну, не может такой мужик один. А он один.

- Единственную свою ждет, - с придыханием определила подружка Леры. Она слушала все эти байки, удачно копируя сестрицу Аленушку, грустящую над черной водой, и Лера, до той поры считающая подругу простоватой и глуповатой, сейчас отчего-то с охотой с ней согласилась.

- Куда уж ждать, - грубо ответила курьерша, не скрывая своей досады, яростно туша сигарету в пепельнице. - Тридцать семь годков. Старый уже, ждать-то.

- И ничего он не старый,  - возразила Лера, рассматривая фото Лассе  снова и снова.

Потом, вечерами, она мечтала о том, что серые глаза глубоководного хищника посмотрят на нее и оттают, а сам он окажется не таким уж гадом, каким его с восторгом и придыханием расписала курьерша. Может, тоже устроиться туда, к ним, на фирму курьером? Можно было бы его видеть, хоть издали. И даже познакомиться… Лера была не из робкого десятка, но все равно терялась от мысли о том, что он может о чем-то спросить, что-то приказать сделать.

А потом все случилось как-то внезапно и совсем не так, как она себе представляла. Все было слишком быстро, слишком скомкано, и никаких долгих взглядов, никакого восторга в серых глазах. Крепкое рукопожатие и леденец в подарок - Акула кусанул и ее сердце, Лера думала, что уже умерла и ее душа отлетела на небо, когда он коснулся ее руки.

Ей хотелось плакать и смеяться одновременно; в голове творился сумбур, и она не нашла ничего умнее, как ляпнуть про акулу. Это был ее шанс, выпавший ей единственный случай прикоснуться к кумиру, а в голове - просто вакуум и ультразвук счастливого писка. И поэтому она сказала первое, что пришло в голову.

Акула!

Она выпалила это по-детски, даже не вполне соображая, что и кому говорит, но вот то, как он напрягся и как колюче глянул - увидела и обмерла. Самое время было остановиться, затормозить, извиниться, перевести тему, но ее несло. Ей казалось, что она падает в пропасть, а язык сам мелет какую-то чушь.

«Что я говорю такое, - в ужасе орал ее внутренний голос, когда она поняла, что дразнит взрослого, незнакомого мужчину. - Это позор какой-то, это!..»

А потом было это.

Потом были несколько секунд оглушающей, сжигающей дотла страстной близости, и вкрадчивые нежные касания - такие, о каких влюбленная курьерша даже и помыслить не могла.


Да и никто в их фирме.

Руки Акулы, ладные, красивые, словно выточенные из слоновой кости, держали ее крепко, но, кажется, не умели причинять боль в принципе. Такие сильные, такие жесткие пальцы, они касались осторожно, вкрадчиво, даже если движения были порывисты и грубы.

Акула напал на нее; Лера на миг ощутила просто кипятковый шок оттого, что он делал и как трогал ее, а потом - точно такой же невероятный кипятковый кайф, потому что от Акулы веяло страстью и желанием настолько, что поняла даже она, неискушенная юная девушка. Он хотел ее; говорил правильные слова о недопустимости ее поведения, о том, что так нельзя, а сам хотел ее. Его движения - это было ничто иное,  как отражение его желаний. Я делал бы это с тобой нежно и долго, словно говорило его тело. Неспешно, глубоко, и очень нежно.


Хотел.

И как реагировать на такое оглушительное признание, Лера тоже не знала. Зачем-то всплыли в памяти фото его любовниц, слезы сами брызнули у нее из глаз, потому что она растерялась и почувствовала себя одной из них, использованных и отброшенных прочь.

«Но я так не хочу, не хочу!»

Его поцелуй и поверг ее в шок, и наполнил ее нечеловеческим наслаждением, и напугал до жути одновременно. Она поняла, что не устоит, если это продлится немного дольше, она позволит ему все - изнемогая от удовольствия и острейшего чувства влюбленности, - но силиконовые красотки снова всплыли в памяти, и потому, едва лишь он от нее отстранился, Лера отступила.

Ей хотелось закрыть руками лицо, губы, чтобы ветер не стирал с них приятное возбуждение и удовольствие от прикосновений его языка. Ее снова несло; в голове был хаос, мешанина невероятного, сумасшедшего счастья, испуга и самого настоящего опьянения. Никогда и никто не целовал ее так - а ноги у нее подгибались совсем не наигранно, и в трусиках было мокро, а живот ныл, наполненный приятной тяжестью желания.

И она снова поддразнила Акулу - сама не понимая, что творит, и едва не рыдая от отчаяния потому, что не нашла умных и верных слов, чтобы понравиться ему.

- Уже лучше… но еще не Акула.

А так хотелось, чтобы все было просто…


Акула светских раутов не любил. Точнее - в последнее время не любил.

Примитивная ярмарка тщеславия, где богатые люди выкидывают на нужды пингвинов северного полюса баснословны суммы, а хищницы с горящими глазами высматривают себе дичь покрупнее. И никого особо не волнует, что пингвины в северном полушарии не живут.

Но Лось свято верил, что пингвинам нужны валенки, а значит, на этом благотворительном аукционе нужно было быть. К тому же, оказалось, кто-то хотел видеть Лассе-Акулу; нарочно его, чтобы выразить то ли благодарность за отмененную сделку с ненадежным партнером. Акула теперь вычислял таких, каким он был сам, прожигателей жизни, прогулявших все до нитки,  едва ли не по запаху. По бегающим глазам, по дрожащим пальцам, по никчемным хохоткам. Он смотрел на человека и видел свое отражение в нем. И говорил «нет».

Видимо, кому-то сгодилось… хорошо.

Больше всего ему хотелось снова съездить к той библиотеке - теперь без цветов, просто… черт! Да просто постоять рядом, в надежде, что она выйдет. Издалека понаблюдать, как Лера выйдет, проводить тайком до поворота. Умом он понимал - это чистое безумие, он ведет себя как малолетний идиот, но справиться с влечением не мог. Спасибо Лосю с его пингвинами - помог выбраться, отказаться от этой зависимости.

В качестве спутницы с собой он взял Вику. Вика, Вика, Виктория. Победа во всех смыслах этого слова. Раскованная красотка, свободная, как ветер над Африкой. Красивая, как песня Покахонтас. За один только взгляд ее карих глаз можно умереть. Одно плохо: Вика - модель, и эти острые взгляды, стиснутые губы, гордо вздернутая голова - это часть ее работы. Она умеет это делать, так смотреть и принимать изысканные позы, но это вовсе не значит, что она такая. Пойти с Акулой на светский раут для нее предел мечтаний; она радуется, как девчонка, и он думает, что если б она не скрывала своих настоящих чувств, он и вовсе не обратил бы на нее внимания.

Лера другая.

Вызов в каждом слове. Настоящий вызов. Бьет по больному, получает сокрушительный удар - и каждый раз  повторяет свои атаки так, словно ничего не было. Забавная девчонка…

Шагая под руку с Викой к столику, за которым сидел Лось, возвышаясь, как скала над равниной, Акула размышлял над тем, не подпоить ли Аньку и не разузнать ли у нее тайком, где живет Лера. Зачем? Он не знал сам; подкарауливать ее у дома… вряд ли у него будет время. Наверное, просто знать, что есть место на земле, в этом городе, где она есть.

Однако, чем ближе он подходил к столику, из-за которого ему сигналил Лось, чем ярче сияла нитка жемчуга на шейке Аньки, беспечно вертящей головой по сторонам, тем яснее становилось ему, Акуле, что это за девушка сидела рядом с неугомонной наследницей Мишиной империи.

В изящном розовом шелковом  платье, изящном, нескромном и кокетливом одновременно, с обнаженными плечами,  с диадемой из искусственного жемчуга и серебра на блестящих волосах.

«Парижский шик! - подумал Лассе, рассматривая длинные ноги Леры, которые девушка выставила в проход, вслушиваясь в то, что болтает ведущий вечера. - Вот же!..»

И мужчина - рядом с Лерой, к большому удивлению Лассе сидел молодой парень, одетый добротно, но несоответствующе мероприятию. По тому, как смело, по-хозяйски, он касается девушки, как смеется - раскатисто, громко, не думая о том, как выглядит в ее глазах, - Лассе понял, что это и есть жених. Американец, наверное. Рыжеватый, как выгоревшая на солнце трава Алабамы. Дикий, как невоспитанный Канзас. Типичнейший американец -  судя и по поведению, и по шумному смеху, и по грубому языку, и безвкусной, нарочито яркой внешности. Одет не по регламенту… как будто, уже пьян - несмотря на наличие юной невесты, которой не интересны эти благотворительные ухищрения.

Ну, насчет олигарха Анька, конечно, погорячилась; рассматривая потенциального соперника, Акула вычислил, что тот,  пожалуй, всего лишь сын бизнесмена средней руки. Не слишком богатого, без фанатизма. Тот  же Лось, у которого Лассе на подхвате, посолиднее будет… Но нахальства и высокомерия у американца хватает.

Его присутствие вызвали в душе Лассе немаленькую такую волну возмущения и даже ревности, и он, усадив свою спутницу и присаживаясь сам, недобро думал, что с удовольствием увидел бы прилизанную рыжеватую шевелюру потонувшей в море. Тот факт, что он сам явился на прием не один, был им как-то выпущен им из вида. Только когда в глазах Леры, обернувшейся ко вновь прибывшим, блеснул ревнивый огонек, Акула с удивлением уставился на свою спутницу, словно только сейчас понимая, что она живая, а не изысканный аксессуар.


Тотчас же захотелось все переиграть, прийти одному, чтобы Лера не смотрела так насмешливо и осуждающе, припоминая их поцелуй, - черт, они же целовались! - и одновременно хотелось, чтоб Вика, ослепленная великолепием приема, жалась к нему с еще большим пылом и восторгом, чтобы у Лера тоже поревновала,  и у нее мысли не зародилось, что он один, и…

«Я идиот, - подумал Акула, рассматривая склоненное личико Леры и сияющую самодовольством физиономию американца. - Придурок, глупец! Нет между нами ничего! Нет!»

Однако, один взгляд Леры разбил в пух и прах все его правильные мысли.

Ей было отчаянно скучно, непонятно все это сборище, и она хотела танцевать, чтобы все любовались ею, чтобы все оценили ее платье, ее туфельки и блестящую юную красоту.  Однако, рядом был ее жених, который вел себя не больше, ни меньше - как хозяин, и оттого Лера боялась лишний раз двинуться. Усаживаясь, Лассе посмотрел на девушку с нескрываемым восхищением.  Поймав ее ручку, накрыв своей ладонью на столе, среди приборов, он сжал ее, и, поднеся к своим губам, тихо шепнул:

- Perfect, - нарочно так, чтоб расслышала она, и понял шумный жених.

Жениху, однако, было все равно. Он глянул на Акулу мельком, свысока, так, как глядят победители. Девушка, Лера, уже была его - и он ощущал себя ее повелителем. Он смерил Акулу насмешливым взглядом и намеренно громко, сыто рыгнул. А вот его, Акулы, дама американца заинтересовала. Он с удовольствием ей улыбнулся, демонстрируя безукоризненную голливудскую улыбку, и его масляный взгляд беззастенчиво нырнул в декольте Вики. Все-таки, она была роскошной женщиной, этого у нее было не отнять, и американец просто не мог не среагировать. Лера, проследив за его взглядом, вздрогнула, стыдливо пряча глаза, и Лассе растаял. Невероятно, чтоб эта девушка весь вечер провела за столом, слушая американскую болтовню! Переведя нахальный взгляд на «жениха», Лассе намеренно медленно снова склонился над тонкой ручкой Леры и поцеловал ее подрагивающие пальцы.

С одной стороны, это был красивый жест, не более. С другой стороны… встретившись глазами с его взглядом, Лера беспомощно хватанула воздух губами и поспешила отнять свою руку у Лассе, когда тот касался губами ее пальцев. От ее самоуверенности, нахальности и следа не осталось, и Лассе, посмеиваясь, понял, что девчонка-то здорово боится нагоняя от Аньки, которая следила за юной родственницей как коршун.

- Можно, мы потанцуем, - произнес он, обращаясь неизвестно к кому, протягивая требовательно руку девушке.  - Скучно. До начала мероприятия еще куча времени. Составите мне компанию?

Ну? Неужто не отважишься? Просидишь весь вечер тут? Или пойдешь танцевать с этим рыжим?  Акула знал, что это не по правилам, что это даже не прилично и нескромно, но удержаться не мог. Американец - он то ли накидался уже так, что не мог подняться, и сидел, вытянув ноги, то ли просто перспектива потанцевать ему была совсем не интересна, - отреагировал слабо, брезгливо поморщившись, и Лера подскочила на ноги, испуганная, раньше, чем Анька что-то смогла возразить. Вика подняла на него взгляд, полный обиды, но Лассе было все равно. Здесь  сейчас; он видел, что Лера чувствует себя совсем уж плохо за этим столом, и одним выстрелом убивал двух зайцев: и уводит ее от скуки, и отвоевывает свое право коснуться ее. 

- А вы не станете участвовать в аукционе? - прошептала она, шагая вслед за ним на свободную площадку. У ее розового платья был невероятный разрез - почти до талии, - и при ходьбе все ноги было видно. Прекрасные ноги!

- Не стану, - беспечно ответил Акула. - Я очень жадный. Мне не жаль замерзающих пингвинов. У вас красивые ноги. Смотрел бы и смотрел.

- Не надо, - пискнула Лера, краснея и пряча лицо, стараясь запахнуть платье, но у нее ничего не вышло. Ее руки нерешительно скользнули по его плечам, девушка прижалась к нему, ища поддержки, и Акула горячо возблагодарил Бога за то, что она так легко согласилась танцевать с ним.

- Как вы здесь оказались, - снова прошептала Лера, все еще не смея поднять лицо. - Зачем вы тут?!

- А вы? - с интересом спросил Лассе, с удовольствием прижимая Леру к себе.

- Фред приехал, - прошептала Лера, - я должна сопровождать его на такие мероприятия…

Акула не слушал ее сбивчивых объяснений;  убаюкивая в танце девушку на своей груди, сжимая ее ручку, он с удовольствием привлекал ее к себе, слушая ее частое дыхание.

- Не боитесь танцевать со мной? - посмеиваясь, произнес Акула, и Лера, отстранившись, гневно взглянула на него, словно только что сообразив, с кем пошла.- За мной должок… За тот поцелуй, который вы мне подарили.

- Я?! - воскликнула Лера, смущаясь. - Да вы же сами!..

Глава 4. Укус Акулы

- Хорошо, хорошо, хорошо! - примирительно ответил Акула, чуть отпуская руку, дав девушке  понять, что не неволит ее. Он готов был сказать что угодно, лишь бы ее не пугать, лишь бы она осталась, и ее ручка осталась лежать на его плече.

Однако, то, что Лера пошла с ним - с ним, с Акулой, после дерзкого знакомства и не менее дерзкого продолжения, - пошла поспешно, почти не скрывая радости, многое говорило об ее отношениях с женихом. Акула мельком глянул за столик - даже Цербер-Анька проявляла какую-то вялую активность, почти не противясь тому, что он пригласил Леру на танец. Глаза дуэньи были усталыми и полусонными, словно американская трескотня и смех порядком ее вымотали, и Анька была по-настоящему благодарна Акуле за то, то он притащился сам и припер с собой Вику, в тот самый момент, когда она готова была пасть и позорно ретироваться, не в силах больше терпеть рыжего жениха.

Вика, Вика… гхм.

Церемонно предлагая Лере станцевать знойное танго, Акула мельком глянули на свою спутницу. Вика была молода и красива, но ей отчаянно хотелось замуж. И не за инженера, и не за слесаря, а за состоятельного человека. Лассе не был ее последним шансом;  последних шансах начинают говорить те, кому крепко за тридцать. Но вот сейчас она будто и не заметила, что ее кавалер ее оставил, и с радостью переключила свое внимание на громогласного рыжего. Потом надо будет поинтересоваться у Анри, откуда он взялся, этот несмешной клоун.

А пока все внимание Лере, красавице Лере, богине!.. В руках Лассе девушка двигалась легко и плавно, и тот с запоздалым восхищением понял, что она, скорее всего, училась танцам. Даже посматривая с испугом на своего «жениха», она умудрялась - чисто автоматически, машинально, - своими невероятно прекрасными ногами выписывать па, да так ловко, что Лассе смутился, понимая, что ему-то эти танцевальные ухищрения даются не так легко, как девушке. Придется постараться. Но черт дери, оно того стоило! Лера, томно откинувшись на его руку, даже голову откидывала плавно, выгибая тонкую шейку так неспешно, чтобы все наблюдающие за танцем могли сполна насладиться ее красотой. И он, Лассе, был в первых зрительских рядах.

Ленивый самоуверенный рыжий американец потому и не пошел, что не умел танцевать или не хотел. И девушку он считал своей - даже в чужих руках он считал ее именно своей дорогой и красивой вещью, и самодовольно усмехался, понимая, что на его вещь любуются все кругом.

- Как вышло так, - шепнул Лассе на ухо девушке, привлекая ее к себе, чуть придерживая за обнаженную спинку - и изо всех сил сдерживая себя, чтобы не провести бессовестно и откровенно меж ее лопаток и ниже, ниже, забраться под тонкую шелковую ткань, по подрагивающей гибкой пояснице… - Что вы с ним… вместе? Только не лгите мне про вселенскую любовь. Он, может, всем хороший человек, но симпатии у вас к нему нет.

Наверное, в его голосе проскользнуло чуть больше сочувствия, чем было нужно, потому что Лера тотчас взъерошилась.

- Это не ваше дело! - почти выкрикнула она, и Лассе резко встряхнул ее, внезапно откинул ее на свою руку, заставив прогнуться назад так низко, что ее волосы коснулись пола,  а восхитительная ножка выскользнула из разреза, и он с удовольствием сжал ее бедро, удерживая партнершу в откровенной и соблазнительной позе. Мурашки побежали по коже - так приятно было сжимать ножку девушки, чуть поглаживая шелковистую кожу чуть выше резинки чулок…

От неожиданности Лера взвизгнула, ее резкие слова потонули в ее же испуганном вскрике и в аплодисментах зрителей, и она, поднявшись, сопя шумно и злобно, как маленький сердитый носорог, уставилась ненавидящим взглядом в глаза Лассе.

- Так бы и сказали, - беспечно продолжил он, сжимая талию Леры крепче, - что не хотите об этом говорить. Зачем же кричать?

- Вы ведете себя недопустимо!

- Я? Да я просто танцую и пытаюсь с вами поддержать диалог, в чем недопустимость? - искренне возмутился  Лассе.

- Вы задаете вопросы о тех вещах, которые вас совсем не касаются! - снова гневно выпалила Лера и судорожно ухватила его за плечи, боясь, что он снова опрокинет ее вниз головой, так, что у нее зайдется сердечко. Но Лассе не стал этого делать; глаза его смеялись, он прижимал девушку к себе совершенно недопустимо - чересчур крепко и плотно.

- А вы иногда делаете совершенно недопустимые вещи, - напомнил он, - так что мы квиты.

Девушка в его руках снова засопела шумно, пряча лицо. И Ласе не понял, злится она больше или испытывает смущения.

- Вы пригласили меня чтобы поиздеваться, - ершисто спросила она, и Акула тряхнул головой - нет, нет!

- Нет, - ответил он, прижимая девушку к себе. - Я пригласил вас потому, что видел, как вам скучно. Потому что увидел, как вам… неприятно сидеть там.

- Откуда вдруг такое внимание к моей персоне? - не менее едко продолжала Лера.

- А что, нельзя? - опасно шепнул ей на ушко Лассе.

Его дыхание опалило ее кожу, разливаясь по венам страстным теплом, и Лера почувствовала его губы на своем пылающем от стыда ушке. Касание было острожным, вкрадчивым, и сначала ей показалось, что он просто склонился к ней ближе, ловя аромат ее духов.

- Что вы такое делаете, - беспомощно произнесла она, вцепляясь в его плечи и млея от его тайной ласки, которую он скрывал даже, пожалуй, от самого себя.

- Ничего, - ответил он, прижимая девушку к себе. - Немного задумался, а что?

- Я думала, - непослушными губами шепнула девушка, ощущая знакомое головокружение от волнения, которое кидало ее в жар, словно вниз со скалы. - Вы будете вести себя опаснее… Но вам, кажется, снова нечем меня удивить.

Акула хмыкнул, изо всех сил стараясь не смеяться в голос.

Девчонка боялась своего жениха; по тому, как она оглядывалась на него, по тому, как вздрагивала, стоило его хохоту донестись до ее ушей, можно было понять - американец строг с ней, если не жесток. Пожалуй, это единственная причина, по которой она пошла танцевать с ним, с Акулой; обольщаться не стоит. Она просто выбрала наименьшее зло.


Но даже в таком незавидном состоянии она находит в себе силы и смелость подцепить его, Акулу. Слабая, трогательно-беспомощная, она колет его булавочными уколами, дразнит…

«Ах ты, девчонка…»

Он с удовольствием прижался носом к ее шейке, слишком откровенно, чтобы этот жест можно было спутать с невинным нечаянным касанием. Девушка, кажется, даже дышать перестала, и тогда… видит бог, он не сдержался, соблазн был слишком велик!

Он прихватил губами тонкую кожу на ее шее, целуя сладко и нежно, и чуть куснул, оставляя красные следы, которые затрутся совсем скоро, через пару секунд. Поцелуй вышел слишком бессовестным, слишком вызывающим, слишком интимным и откровенным, вызывающим желание сильнее, чем тот, первый, в губы, и девушка сбилась с шага, выдохнув так громко и горячо, что этот вздох был похож на предоргазменный сдавленный стон.

- Я не могу отказать себе в удовольствии сделать это, - шепнул он, с сожалением отстраняясь от вожделенной шейке, которую хотелось покрыть такими хищными поцелуями всю, от точеного подбородочка до впадинки меж ключицами, и затереть языком следы зубов и губ. - Все еще не похоже на акулу?

- Пойдемте на место, - пробормотала девушка; в голосе ее слышался страх, и Акула, кинув быстрый взгляд на столик, подумал, что его ласку американец видеть точно не мог. Слишком далеко. Да они и отвернуты от него, он не мог ничего заметить. Однако, девушка боится.

«Бред какой-то, - с непонятной самому себе озлобленностью думал он, провожая Леру на место. - Анька уж точно должна видеть, что тут не все гладко. Мать, отец этой девчонки куда смотрят? Нравится, что какой-то пастух дочку стращает?»

Американец выглядел недовольным; то, что его невеста расплясывала фривольные танцы с другим, ему не понравилось, его водянисто-голубые газа смотрели на Леру недобро, и Акула словно наяву услышал все, что он мог сказать. Он говорил бы о своей исключительности, об оказанной Лере чести, и о том, что он не позволяет ей… это все недопустимо…

Посмеиваясь, Акула уселся напротив американца.

Тот смотрел на Акулу словно на врага, открыто показывая, что Акуле не место за этим столом. Он бы произнес это и вслух, но, кажется, остатки мозгов у него все же были. Истинным хозяином положения за столом был Лось; он угощал, он, по сути, пригласил этого Фреда, или как там его, и потому уж не Фреду решать, кто тут будет сидеть, а кто пойдет вон. Тем более, что самому Лосю, кажется, американец тоже надоел, опостылел. Еще черт знает, что он тут им говорил.

«А ты, значит, пуп земли, - меряя зазнавшегося мальчишку взглядом, с усмешкой подумал Акула. - Развалился, повис на стуле, как смятая рванина, на Вику вон лапы свои свесил, - американец небрежно обнимал девушку за плечи, словно уже давно был с ней  закадычным другом, - и чем-то еще недоволен?»

Кажется, до возвращения Лассе и Леры неугомонный Фред рассказывал - хвастался, - то ли своими - отцовскими, - владениями, то ли расписывал свою ловкость и силу во всех красках.

- Что в офисе сидеть, - разглагольствовал он, демонстрируя невозмутимому внимательному Лосю свою пятерню, с натруженной ладонью, с огрубевшими пятнами старых мозолей на длинных растопыренных пальцах. - Это разве занятие для настоящего мужчины? Да, может, я и не заканчивал университетов в Европе, но зато на своей земле я не пропаду, всегда заработаю себе на кусок хлеба.

Лассе мельком глянул на Леру; та сидела напряженная, с подчеркнуто холодным выражением на лице. Перспектива быть запертой на ранчо - вот в этом шелковом платье, в золоченых босоножках, - ей совсем не улыбалась, и все похвальбы жениха ей были неприятны. А он видел, что ее не прельщает простая сельская жизнь; не такой уж он был дурак, этот Фред. Он не мог не понимать, что то, чем он так яростно гордится, Лере совсем не нужно. Но из упрямства и какого-то садистского желания поломать, подчинить себе, он навязчиво повторял раз за разом о том, что тот мир, где он проведет свою жизнь, и его семья - тоже, - и Лера делалась все напряженней, как туго натянутая струна.

- Образование, - веско заметил Лассе, небрежно пригубив бокал с водой, - дает возможности получить что-то больше того, что уже имеешь.

- Больше, - презрительно зафыркал Фред, мотая рыжеволосой головой. - Куда больше?

- Самолет, например, - огрызнулась Анька. Ее похвальба американца достала до печенок, и она призывно посматривала на мужа, моля заткнуть расхваставшегося гостя. Но Лось остался глух к ее умоляющим взглядам, а американец снова презрительно зафыркал, замотав головой, словно поражаясь тупости свих собеседников.

- Сидя в офисе, - веско и снисходительно заметил он, - вы ослабели. Самолеты, автомобили… живой, дикой силы в вас нет. Ни конкурента заломать, ни подчинить себе строптивую женщину… Чтобы знала свое место и слушалась.

Он взглядом победителя посмотрел на Леру снова, и Лассе стало ужасно жаль девушку. Такой прелестный, чистый мотылек… неужто ее запрут в деревне, на ферме с коровами, и будут «обламывать»?

Лось вежливо кашлянул, поправив очки в тонкой оправе на породистом носу, а Лассе, бессовестно усмехаясь, показывая острые зубы, заглядывая своим пронзительным ледяным взглядом едва ли не в душу американцу, без лишних слов протянул ему руку, установив локоть на скатерти.

- Попробуешь? - предложил он. - Поборешь конкурента?

Руки у Лассе-Акулы были чистые, гладкие. Разумеется, физическим трудом он не занимался, лопатой махать ему не приходилось, в отличие от Фреда, у которого ладони заживали после пойманных заноз. Пальцы Акулы, гладкие и длинные, словно выточенные из слоновой кости, ничего тяжелее кия не держали - он был превосходный игрок.

- А давай, - развязно ответил американец, сверкая водянистыми внимательными глазами. - Если я выиграю, ты больше не приблизишься к моей женщине ближе, чем на два метра.

Лассе ослепительно улыбнулся, засмеялся тихонько, все так же внимательно глядя на Фреда. Не дурак американец, не дурак… внимательный, сразу понял, почуял, что между Лерой и Лассе что-то есть. Промелькнуло, сверкнуло.


- Негоже спорить на своих женщин, - припоминая слова брата, сказанные когда-то, ответил Акула. - Но я все же поддержу спор. Если выиграю я…

Конец фразы он замолчал,  в его светлых глазах  промелькнула угроза, и американец бездумно и горячо вложил свою ладонь в его руку, изо всех сил вцепился, сжимая пальцы.

Если бы он сунул свою кисть в капкан, эффект был бы такой же.

Одним движением Акула не только сломил всякое сопротивление американца - он едва не выломал его руку из сустава, заставив Фреда заорать и завалиться на стол, сбивая приборы и багровея от боли в вывихнутой руке. Акула, пожевывая пластик сыра, секунду смотрел на извивающегося на столе малолетнего идиота; Лось успел лишь поморщиться, недовольный потасовкой за своим столом, а Анька напротив - гаденько посмеивалась, потирая ручки. Поднявшись, все еще удерживая заломанного американца, Акула сунул в рот еще ломтик сыра и, склонившись над постанывающим Фредом, ласково шепнул ему на ухо:

- Тронешь девчонку хоть пальцем - я тебе ноги и руки переломаю, и скажу, что так и было. Покоритель сопливый…

Брезгливо отпихнув от себя поверженного соперника, Акула отступил, одернул пиджак, стряхивая с плеч напряжение.

- Идем, - кивнул он Вике, и та, до того сидевшая тихо, молча, послушно подскочила, словно все это время дожидалась команды. - Спасибо за приятный вечер!

Последние его слова адресовались Лере, которая смотрела на него изумленными огромными газами. Акула нарочно подступил к ней ближе и взял ее руку, бережно, осторожно, словно тонкая кисть могло повредить самое невинное касание. Он поднес ее пальцы к губам и поцеловал их - несколько раз, отмечая с удовольствием, что она вздрагивает каждый раз.

- Прощайте, - произнес он, не смея поднять на нее взгляд. - И всего доброго!

Глава 5. Выбор

Вика ластилась, как нашкодившая кошка.

-Куда мы поедем, милый, - мурлыкала она, стараясь повешаться на плечо Акулы, вцепиться в него когтями и заглянуть томными бессовестными глазами в его лицо. Куда поедем… разве не ясно, что никуда? Домой, спать, каждый свою постельку!

Но Вика, которая действительно чуяла за собой непонятную вину - вероятно, потому что отвечала на бесхитростный флирт американца, - во что бы то ни стало решила сегодня запрыгнуть в койку Лассе.

- Ты такой сексуальный, когда злишься, - пропела она призывно и томно, все еще цепляясь на его одежду и мешая ему попасть ключом в замок зажигания. - Такой страстный… Мы давно с тобой не проводили времени вместе. Ты же хочешь? Ты же для этого меня позвал, а? Я не против… и даже за!

- Вика! - рыкнул Акула, отпихивая ее плечом. Именно сейчас ласкаться с ней не хотелось. Нет, хотелось снять напряжение, унять кипящий в крови адреналин, но сейчас, после запаха Леры, после пульсации тоненькой венки на нее шее под своими губами, другой женщины не хотелось. Другая женщина изгонит ее аромат; сотрет ощущение шелковых бедер с ладоней. Заставит забыть мучительно бьющийся в висках вопрос - что происходит?! Зачем это все? Что вообще такого особенного случилось между ним и Лерой?  Что за игры с этой ершистой, дерзкой девчонкой?

- Не сегодня, - рыкнул Акула, отталкивая руки девушки. Та, откинутая на спинку сидения, болезненно скривилась; руки мужчины боли ей не причинили, но слова ранили в самое сердце.

- Да что с тобой такое, - резко и зло выдохнула она, рассматривая Акулу так, словно видела его впервые. - Приглашаешь меня на вечеринку, сам уходишь танцевать с какой-то девицей, дерешься с ее парнем, портишь всем вечер… Я ведь могу и обидеться, - мстительно заявила она, сузив глаза. - И уйти сейчас. Мне надоело плясать под твою дудку.

- П-ф-ф, - насмешливо фыркнул Лассе. - Ты рассчитываешь меня этим напугать?

Вика побагровела от ярости. Она выкрикнула бы что-то еще, злое, нехорошее, обидное, но в этот момент на тротуаре звонко застучали каблучки, дверца распахнулась, и на заднее сидение плюхнулась Лера.

По ее хорошенькому личику ползли злые слезы, волосы были растрепаны, словно кто-то ее тряс за плечи, и Акула, обернувшись назад, отметил на ее плечах красные, быстро сходящие следы от пальцев. Автомобиль был Лассе, но уничтожающий взгляд достался Вике, обернувшейся посмотреть на незваную гостью. Лера упрямо сжимала пухлые губки, щурила яркие глаза, чтобы было не так заметно, что она плакала. Лассе скорее угадал, что она нарочно так бесцеремонно ведет себя - злит Вику, мучает ее, платя за собственную ревность. Тот, что он, Лассе, явился на прием с девушкой, и с ней же ушел, здорово задело Леру, и она теперь мстит сопернице, несмотря на то, что жених, кажется, здорово ее потрепал.

«Все же сорвался на девчонку, - с досадой отметил про себя Лассе. - Говнюк малолетний!»

- Я поеду с вами! - безапелляционно выкрикнула Лера, с удовольствием наблюдая, как теряется соперница, и как стыдливый румянец наползает на щеки Вики.  - Он меня ударил, я не хочу быть с ним, не буду!

В голосе Леры прозвучала неподдельная истерика со слезами, и Вика расхохоталась, всплеснув руками.

- Пожалуйста… не оставляйте меня здесь!

- Отлично! - прошипела Вика, яростно терзая свой клатч. - Этого еще нам не хватало! Нянчиться с девчонкой!

- Помолчи-ка! - рявкнул на нее Лассе, и Вика, расхохотавшись еще громче, решительно открыла дверь.

- Развлекайтесь тут! - выкрикнула она, яростно захлопнув за собой дверцу и почти бегом направившись в ту сторону, откуда только что прибежала Лера.

Оставшись наедине со всхлипывающей девушкой, Лассе некоторое время молчал, оглушенный этой внезапной рокировкой. Затем снова осторожно, словно боясь, что девушка растает в воздухе, обернулся к ней.

- Ну, - произнес он, стараясь, чтобы голос его звучал строго, - и что это за демарш?

Лера не ответила, шмыгая носом и пряча мокрые глаза, стискивала на коленях руки, словно провинившаяся школьница, и он снова замолчал, понимая, что отчасти вина за то, что девушка сейчас плачет, лежит на нем.

- Увезите меня отсюда, - тихо попросила она. - Пожалуйста!

- Увезите! - повторил он. - А что скажут твои родные?..

- Что скажут! - выкрикнула Лера, легко впадая в истерику и яростно терзая розовый шелк своего платья. - Да мне все равно, что они скажут! Я совершеннолетняя, делаю, что хочу! Ясно?!

- Но Ане я должен сказать, где ты, с кем ты, - строго произнес Лассе, сдаваясь. - Она не будет против нашей с тобой поездки, м-м-м?

- Будет! - ершисто выкрикнула Лера. Лассе кивнул:

- Хорошо. По крайней мере, честно. Обещаю: я тебя… с ним не оставлю, пока не буду уверен, то все с тобой будет хорошо. Ну, не плачь.

Лера промолчала, шмыгая носом, и Лассе, вылавливая из кармана телефон, вышел из машины, оставив Леру одну. Он почему-то не хотел, чтобы она слышала, о чем он буде говорить с Анькой. Точнее, он точно знал, почему не хотел. Аньке хотелось задать много вопросов, вертящихся на языке; хотелось накричать, долбануть кулаком, спросить - как это рыжее чучело вообще подошло к Лере?! Он не имел на это никакого права, но так хотелось кричать, вытрясти ответы да хоть бы с того же Лося!

Но он сдержался, убеждая себя, что это вовсе не его дело.

«Может, размолвка, а я влез между влюбленными, - уговаривал он себя, слушая долгие гудки в трубке. - Сам, что ли, не был молодым?»

- Да?! - тревожно отозвалась Анька, и по одной только интонации ее голоса Лассе понял - она бегает, запыхавшаяся, отыскивает Леру. - Что?!

- Успокойся, - велел он, слыша в ее словах панику. - Лера со мной.

- Уф! - Анька выдохнула так откровенно, что стало ясно - девчонка убежала. - А я ее ищу…

- Дольше бы искала, - мстительно ответил Лассе, заглядывая в салон, к Лере. - Этот урод… он ее ударил? Я не пущу ее к нему, хоть трижды он жених. Это не дает ему права распускать руки.


- Не распустит больше, - Анька разразилась злорадным клекотом, - ему Лось щас вторую руку доламывает, а то ишь - карандашиком писал, ослабел... Конечно, будут вопросы по нему к Люси, я все отцу расскажу. Какого черта…

- Как вообще вышло, что она с… этим типом? - сдерживая нелестные эпитеты, рвущиеся из груди, поинтересовался Лассе. - Должны же смотреть родители, с кем их дочь встречается! Если он сейчас ее колотит, то потом что будет?! Неужто их это устраивает?!

- Ну, какие родители! Какие! - сварливо отозвалась Анька. - Ты вообще слушаешь кого-нибудь, кроме себя, самовлюбленный индюк?! Я же тебе рассказывала о ней как-то. Нету родителей у нее. Мама давно тю-тю, а папа пять лет назад, в аварии. Я же говорила! Отцовский племянник, ну же! Забыл? Люси Комбз, его вдова, теперь опекунша, мачеха! Фиг ли ей там интересно, с кем Лерка трется! Она, поди, этого почетного дояра-стахановца  и сосватала, в добрые руки Лерку пристраивает, поди… С глаз долой, из сердца вон.

- Ах, вон оно что… - протянул Лассе, потрясенный. Избалованная капризная девчонка враз, словно по мановению волшебной палочки, сделалась в его глазах беззащитной, хрупкой. Совсем одна; никому толком не нужна, передают ее из рук в руки, пихают друг другу, заставляя друг друга заботиться о ней, как о ненужной, непосильной ноше…

- И тут ты еще! - сварливо продолжала рычать Анька. - Итак за девчонку вступиться некому, растет сама по себе, как сорная трава, ни задницу не надрать, ни мозги вправить! Ну, давай, мотай ей нервы, пудри мозги! Ты ж это умеешь!

- Аня, я не буду, - прерывая ее ругань, ответил Лассе. - Я не обижу ее! Я ее не трону, обещаю!

- Я вижу, как «не обижу»! - взвилась Анька. -  Вижу, как «обещаю»! Чего ты этого рыжего раздраконил?! Он же видел, как Лерка за тобой побежала, вот и взорвался! У него, может, тоже взыграло… Вы же, мужики, все дебилы ревнивые! Может, и не было бы ничего… А ну, тащи ее сюда! Или нет; стой, где стоишь, я Лося пошлю. Он ее приведет. Доломал американца, как раз освободился.

- Ань, он урод, этот Фред! - не сдержавшись, выкрикнул Лассе, и Анька, в свою очередь, сорвалась, как собачонка с привязи. - Я не пущу ее! Я не позволю ее обидеть, я смогу ее защитить!

- Урод, урод, урод! А ты, блин, принц на породистом ишаке, что ли?! - заорала она. - Сам-то что творишь?! Играешься с девчонкой! Это живой человек, между прочим! О ней подумал?! Да и какое право ты имеешь пускать или не пускать? Ты ей кто?! Я кому сказала - веди ее сюда! Нет, стой там… Лось сейчас…

Лассе прикусил губу, выслушивая поток Анькиной брани, понимая, что она права. Вот теперь и сейчас - права. Он никто; и сам развлекся с девчонкой в меру своей испорченности, доведя ситуацию вот до такого. Но все же сейчас, сию минуту, ему очень захотелось снова все сделать правильно. Показать этому маленькому, беззащитному существу, что она ему не безразлична, и что он не спешит избавиться от нее, словно от ненужной, хлопотной обузы. В этой странной, скандальной ситуации вдруг оказалось, что ближе него, постороннего человека, у нее и нет никого. Родня загоняет в рамки, из которых она наверняка была бы не прочь вырваться, жених точит об нее кулаки, мачехе лишь бы сплавить… Разве можно оставить ее сейчас одну, беззащитную? Нет. Он будет ее опекать и защищать столько, сколько понадобится.

- Аня, - так же твердо ответил он, - я обещаю тебе, я клянусь - не обижу. Пальцем не трону. Что же я, по-твоему, скотина?

- Похотливая скотина, - поправила Анька. - Да.

- Аня, я тоже человек, - повысив голос, продолжил Лассе. - Я тебе клянусь твоей Мишкой - не обижу я твою племянницу. Ты сама сказала - она человек, а не вещь. Пусть сама выберет, что ей делать, куда идти. Пока она со мной. Остынет, скажет везти к жениху - увезу. Среди ночи увезу. Но сейчас, когда она против - нет. Извини.

- Ну, ладно, - Анька внезапно остыла, было слышно, как она трет лоб, наверняка зажмурив уставшие глаза. Отчего она поверила Лассе - не ясно было. Видно, что-то в его голосе показалось ей надежным и прочным, и она сдалась, уступив его напору. - Только смотри мне - головой отвечаешь за нее!

- Договорились, - легко согласился Лассе. - Отвезу ее домой. Можешь явиться позже, проведать ее. Ань, сейчас правда не время ее воспитывать. Она напугана и плачет. Это же девчонка. Совсем маленькая. Хоть ты ее пожалей.

- Когда за ляжки ее хватал, ты так не думал, - сварливо заметила Анька.

- Мы танцевали. И куда бы я ее не хватал, я не хотел ее обидеть, - парировал Лассе. - И уж тем более - не хотел ее бить или оставить наедине с тем, кто может ударить. Он же ударил ее? Ударил?

Анька промолчала, и Лассе дал отбой, чувствуя себя победителем  в этом споре. Вот и чудно.

Лера уже не плакала. Она сидела, устало откинувшись на сидение, отвернувшись от Лассе, и ему, глянувшему на нее, показалось, что она смирилась, заранее смирилась и с его предательством. Ей некуда было бежать - только поэтому она осталась на месте. Но сомнений в том, что он выдал ее, отдал обратно Фреду и строгой Аньке, у нее не было. От этой тихой, молчаливой обреченности, защемило сердце, и Лассе поспешил завести мотор, чтобы уничтожить эту горькую до боли паузу.

- Куда? - вместо тысячи вопросов и правильны слов поинтересовался он, кинув взгляд на свою пассажирку через зеркало заднего вида. - Я сказал Ане, что ты со мной.

Услышав его слова, Лера вздрогнула, словно отходя от долгого сна, приподнялась на сидении, недоверчиво глянула на мужчину.

- Она разрешила? - с недоверием спросила Лера. Лассе кивнул:

- Говорю же, да. Я отвезу тебя домой, скажи только куда.

- Нет, нет, не домой! - забеспокоилась Лера, завозившись на месте. Паника накрыла ее с головой, словно ее жених, рыжий Фред, добрался до нее. - Он знает, где я живу, он туда придет! К вам!

Лассе отрицательно качнул головой:

- Ко мне - это плохой вариант. К тебе.


- Нет!

-… и я останусь у тебя до утра, если хочешь. Покараулю, чтоб никто не потревожил тебя. Вздремну на кухне. Утром позовешь Аню. Может, она ночью придет, проверить тебя. Не бойся, - он обернулся, глянув в ее зареванное напуганное личико. - Я смогу тебя защитить. Ничего не бойся.

Глава 6. Ночь

Мачеха Леру не баловала.

Мало того, что квартира, которую себе девушка снимала, была почти на окраине, так и очень маленькой, простой, темноватой. Раздеваясь в полутемной прихожей, Лассе осматривался и усмехался про себя. Из всех благ у девушки были только наряды, привезенные с собой из-за океана. Интересно, Анька знает, в каком клоповнике живет ее племянница? У Миши нигде не жмет, что его родственница влачит полунищее существование? Вроде как его племянник был не самый бедный человек в этом мире… Однако, самой Лере он ничего не сказал. Не хватало еще ее уязвить, указав, что ее дом - просто дыра, добив ее этим.

- Иди, умойся, переоденься, - скомандовал Лассе, - а я сварю кофе. Есть у тебя кофе, или ты его не пьешь? - мастерски обходя неудобный вопрос «хватает ли тебе на кофе», спросил Лассе.

Лера лишь кивнула, стаскивая с волос неуместно яркое украшение.

- Отлично, - преувеличенно бодро произнес Лассе. - Тебе надо согреться и успокоиться. Все будет хорошо!

Лера, шмыгая носом, ускользнула в темноту квартиры. Где-то там, за закрытыми дверями, раздались ее заглушенные рыдания, плеск воды. Лассе очень хотел последовать за ней, обнять ее, заставить высказать свое горе, свою обиду, но н сдержался, услышав, как хлопнула дверь - возможно, в спальню, в тайное убежище, в норку, где Лера пряталась ото всех. Кофе вскипел шапкой, мужчина убрал его с плиты, перелил в чашку, прислушался. В крохотной квартирке царила тишина, словно никого, кроме него, не было. Собственное дыхание казалось ему шумным, и он затаил его, стараясь уловить хоть звук.

- Лера?

Девушка не отозвалась.

Где-то послышалась шумная быстрая возня, словно она пряталась в постели, натягивая на голову одеяло, закрываясь подушкой, чтобы не было слышно ни вздоха, ни всхлипа, и все смолкло. Лассе остался один наедине с чашкой свежесваренного, никому не нужного кофе.

Судя по всему, Анька еще не спала. Ее контакты светились зеленым, и Лассе отфотографировал и отослал ей крохотную темную кухню квартиры, где жила Лера, большую комнату со старым диваном и допотопным телевизором.


«Здесь она живет», - лаконично пояснил он. Подумал еще и добавил рядок вопросительных знаков, как символов того множества вопросов, которые он задавал себе и которые хотел задать Аньке. Ответа от нее ждать не стал, как и Леры, которой, как он подумал, нужно время - прийти в себя, выплакаться и успокоиться.

В большой комнате он разделся, стащил шелковую рубашку, в которой было ужасно некомфортно, словно в сетях, в темноте отыскал в старом скрипучем шкафу простыни, пахнущие недорогим порошком. Ночная тишина, расцвеченная яркими огнями рекламы, была таинственной, похрустывающей свежим чужим бельем, полной какого-то предвкушения. Старый диван под его телом ворчал и скрипел, но был удобным, мягким, и Лассе, хоть и прислушивался к малейшему шороху,  выключился почти мгновенно, несмотря на то, что в сонной тишине плавал аромат свежего кофе.

Он проспал совсем немного; когда осторожная рука коснулась его, и он вздрогнул, просыпаясь, в тишине все еще плавал манящий кофейный аромат.

- Что?! - он едва не подскочил, едва соображая, где он, кто с ним. Он привстал, крепко сжимая обнимающие его бедра, и только тогда сообразил, что лицом к лицу очутился с Лерой. - Что-то случилось?! Тебе звонили? В дверь стучали?!

В полутьме было видно только как ее глаза блестят в свете огней, пробивающихся сквозь жидкий старый тюль. Спросонья Лассе и не сразу понял, что запустил руки ей под юбку и тискает ее бедра - голые, - и лишь потом сообразил, что девчонка разоделась в лучших традициях невинных и порочных Лолит. На ногах ее были надеты черные чулки, на теле - какая-то невообразимо короткая вещица, вся в рюшечках и кружавчиках, но при этом открывающая и грудь, и плечи, и руки, и спину. Лассе захотел натянуть одеяло до подбородка, уловив, как эта прелестница, оседлавшая его во сне, рассматривает его, едва уловимо касаясь его обнаженной груди, его живота своими прозрачными, словно фарфоровыми пальцами.

- Это у вас форма в универе такая, - попытался пошутить он, он голос его предательски хрипнул. Он все еще сжимал, стискивал ее бедра, белеющие под неловко задранной юбкой, поглаживал их выше резинок черных чулок, но когда Лера потянулась к нему, он отстранился - слишком поспешно, слишком резко, и тотчас же пожалел, потому что девушка тотчас же разрыдалась, содрогаясь всем телом, устыдившись своего неумелого, неловкого соблазнения.

- Я некрасивая? - ревела она, сжавшись в комочек, беззащитно  и стыдливо прикрыв грудь руками. В этот момент Лассе сам почувствовал себя несчастным, неуклюжим и неловким, и чуть не взвыл. Вынужденный обнять ее, притянуть к себе, устроив ее взлохмаченную головку на своём плече, он несколько раз горячо и неуклюже чмокнул ее в плечо, воспламеняясь от осознания того, что девушка, которую он так давно хотел, сейчас в его руках. Но касаться ее нельзя; невозможно. Обещал Аньке.

Но эта юная чертовка-искусительница словно нарочно жалась к нему, цеплялась за него тонкими пальчиками, всхлипывала и ласкалась так нежно, так истово, что у него кровь закипала в жилах, и искушение с каждой секундой овладевало его разумом все сильнее.

- Нет, нет! - возразил он со всей горячностью, убаюкивая ее и стараясь честно не обращать внимания на то, как ее ладони требовательно хватают его спину, плечи. - Что ты! Ты очень красивая! Ну, что ты! Ты очень… очень… но чтобы я тебе сказал это, не нужно было приходить. Зачем ты пришла?

Лассе снова охрип, потому что Лера, всхлипывая, вдруг высвободила из-под его ладоней свои руки, завела их назад, расстегивая на шее  застежку, и ее одежда, легкая и пышная, как крылья бабочек, упала на ее колени, обнажив ее груди, которые в ночной тишине сверкнули, словно раскаленное серебро.


- Лера! Черт!

Она снова обхватила его за шею, и Лассе почувствовал, как острые соски упираются ему в грудь, а горячие мокрые губы целуют в шею, часто и жарко. От этих поцелуев закружилась голова, возбуждение навалилось такой тяжелой душной волной, что и дышать стало нечем.

- Если я красивая, - дрожащим голосом произнесла она, - то почему ты меня не хочешь? Я что, не женщина? Меня что, только за наследство… можно за наследство хотеть?

От ее поцелуев, от близости, от жара юного тела под руками Лассе готов был воспламениться. Не хочешь!.. Да он двинуться боялся, потому что хотел ее все сильнее, от ее близости и запаха сходя с ума. Еще миг - и станет слишком очевидно, как он ее не хочет…

- Лера, ты с ума сошла, - шептал он, поддаваясь искушению и поглаживая ее обнаженную спину, ее талию, - ты правда очень красивая! Знала бы ты, как я тебя хочу… С первого взгляда, с первой секунды… Но нам с тобой нельзя, понимаешь? Нельзя.

- Почему? - искренне удивилась она, чуть отстранившись. И Лассе с изумлением обнаружил, что стирает ладонями слезы с ее щек, приглаживает ее волосы и целует ее сладкий, такой манящий ротик - жадно, торопливо, словно боясь не успеть реализовать свое желание до того, как будут сказаны строгие, запрещающие слова. И она отвечает ему на поцелуи, загораясь его страстью легко и с той же силой, с какой пылает он, прижимаясь к его вставшему члену и нетерпеливо постанывая, извиваясь в его руках всем своим соблазнительным, слишком соблазнительным телом.

- Потому что нельзя, - простонал он, сжимая ее бедра, ее мягкие ягодицы, тиская ее податливое, такое близкое и доступное, тело. - Я старше, ты - совсем юная…

Как она оказалась под ним, на узком скрипучем диване - он не помнил; его губы припадали к ее груди, словно изголодались, и девушка вздрагивала под его поцелуями, под изощренными ласками его языка, поглаживающего ее острые сосочки. А он уговаривал себя, что это всего лишь поцелуи; еще миг, еще полмига - и он оттолкнет ее, отстранится от этой прекрасной груди, выпустит ее поднятые над головой руки, прекратит ласкать обнаженную девушку так исступленно и безумно…

- Нельзя, нельзя, - стонал он, обхватывая ее талию ладонями, осторожно стаскивая с девушки коротенькую юбочку, целуя ее подрагивающий живот и хищно запуская ладонь меж ее бедер, туда, где было так жарко и влажно, где так сладко пахло женщиной, чистой и юной. - Не нужно, не дразни меня… Я обещал, что не трону тебя, не обижу, понимаешь?  Да не железный же я, в самом-то деле!

Вместо ответа Лера чуть развела колени, так невинно и трогательно, что Лассе едва не взревел, припав губами к ее животику, целуя его и одновременно пережидая ослепившее его жгучее  желание. Его ладонь все еще поглаживала ее между ног, и он чувствовал, как под его пальцами увлажняются ее трусики.

- Ты обидишь меня,- ответила она чуть слышно, - если не сделаешь этого.

Она чуть приподняла бедра, и Лассе увидел, как его собственные пальцы стаскивают ее трусики, как разглаживают ее атласную кожу. Он жадно припал губами к ее розовому лобку, постанывая от нетерпения и возбуждения, целуя девушку так жадно, что она вскрикнула от неожиданности.

Возьми! Разорви!

Он навалился на нее всем телом, подминая ее под себя, удобно перехватывая под бедро, раскрывая ее перед собой, чтобы взять - нетерпеливо, дико, жадно, одним толком. Его губы накрыли ее рот, он целовал и целовал ее, подрагивая, чувствуя, как напрягается его спина, как все тело собирается в жесткий комок. Его ладонь снова накрыла лоно девушки, поглаживая, и…

- Ты что, - хрипло произнес Лассе, отстраняясь от Леры, разрывая поцелуй, - ты что… девственница?

Лера смолчала, стыдливо опустив глаза. Обняв его руками и длинными ногами, она молчала, но тут и объяснений никаких и быть не могло. Лассе было приподнялся, стараясь высвободиться из ее горячих объятий, но Лера вдруг с криком припала к нему, цепляясь изо всех сил, почти в панике.

- Нет! - крикнула она, покрывая его лицо торопливыми поцелуями. - Нет, не уходи!

- Лерочка, - дрожащим голосом выдохнул он, снова опускаясь на ее горячее тело. - Но нельзя же…

Но ее губы стерли его «нельзя», ее мягкий язычок проник в его рот так неумело и так соблазнительно, что Ласе потерял голову. Окончательно и бесповоротно; утопая в жадных ласках девушки, он подхватил ее бедра, чуть нажал членом меж разведенных ног, отыскивая влажное лоно, и одним быстрым толчком проник в него, выбив крик из горла девушки.

- Ну, все, все, - шептал он, покрывая поцелуями ее дрожащее лицо. Ее горячая узкая плоть сводила его с ума, казалось, одно движение - и наступит разрядка. - Все?

Он осторожно двинулся меж ее ног, обхвативших его тело, и Лера, испуганно всматривающаяся в темноту, глубоко и часто задышала, подавшись ему навстречу. Ее ресницы дрогнули, прикрывая сверкающие глаза, губы снова раскрылись, отвечая на его торопливые поцелуи, и Лассе, ласкаясь,  приник к ней как тогда, в первый раз - гибко, долго, проникая в ее тело глубоко.

- Милая моя…

Девушка не отвечала, потрясенная тем, что с ней происходило; она постанывала, приникая дрожащими бедрами к Лассе, двигаясь с ним в одном ритме, мягко и плавно, словно рыбка, и вскрикивала, заходясь частым дыханием, когда он проникал в ее тело глубоко и сильно.

- Я люблю тебя, - шептала она, обхватывая его ногами, прижимаясь щекой к его щеке. - Я люблю тебя, слышишь? Только тебя…

Глава 7. Выбор Леры

Остаток ночи он провел в полудреме, кое-ка устроившись на скрипучем диване и обнимая мирно посапывающую девушку. Завернув ее в тонкую простыню, он то и дело поглаживал ее бедра, ее гибкую спину и целовал ее чуть припухшие губы. Она отвечала ему сквозь сон, приникая горячей грудью к нему, и ему хотелось взять ее еще раз. Еще раз отведать сладости ее невинного лона, еще раз почувствовать ее под собой, ее беспомощной покорности и доверчивости, с какой она отдавалась. Вот оно как - заниматься любовь…  Любить… Ласкаться…

Лассе долго размышлял над тем, чем же сегодняшний секс отличается от прочих - а он отличался, несомненно, отличался. И не только тем, что он очень хотел эту девушку, и хотел долго, сам себе едва ли не бил по рукам. Нет; что-то еще было. Всматриваясь в ее сонное лицо, чуть поглаживая маленькие обнаженные груди, он обмирал от ощущения сбывшегося счастья. Что это, любовь? Полюбил эту девочку, эту юную сумасбродку, серьезно - полюбил?

Невероятно; не может быть.

Но все говорило об обратном. И его ночное бдение, когда он рассматривал и любовно, осторожно, чтоб не разбудить,  гладил своего спящего ангела, и его неутихающее желание. Теперь он взял бы ее не так нетерпеливо, а осторожнее и нежнее, исцеловав все ее тело, обласкав каждый миллиметр ее теплой мягкой кожи, так, что она заплакала бы от невыносимой нежности. Спать ему не хотелось, точнее - он не хотел ни на минуту закрывать глаза. Казалось, что сон сродни расставанию, и если он уснет, то все разрушится, исчезнет.

- Мой ангел, - шептал он, целуя ее плечико, - мой нежный чистый ангел…

Под утро все же Лассе уснул, обняв Леру, и, утомленный, не услышал ни звонка телефона, ни того, как проснулась девушка и осторожно  выскользнула из-под его руки.

Подбирая спадающую простыню, обмирая от недобрых предчувствий, Лера, зажав трезвонящий телефон в руке, прокралась на кухню и закрылась там, привалившись плечом на крашеную картонную дверь с мутным рельефным стеклом - советским наследием, которому сто лет в обед.

Звонила мачеха Леры, Люси Комбз, и голос ее был не самый доброжелательный в этом мире.

- Лера, Лера, - нараспев произнесла она так, что девушка обмерла от страха. - Я очень, очень недовольна тобой. Ты что, хочешь, чтобы я прекратила давать тебе денег? Я могу тебе устроить это. Я откажусь спонсировать твои капризы, и тогда ты узнаешь, что такое нищета и голод. Этого ты хочешь?

- Какие капризы? - пропыхтела Лера, изо всех сил храбрясь и пытаясь говорить с Люси так, как говорила обычно - независимо и с дерзким вызовом.

- Начнем с того, - уничтожающим тоном произнесла Люси, - что твоя идея учиться в России сама по себе один огромный, глупый, нелепый каприз. Это некачественное, шарлатанское образование; оно не пригодится тебе здесь…

- Кто сказал, что я собираюсь жить в Америке? - выкрикнула Лера ершисто, и Люси неодобрительно зацокала языком.

- Лера, Лера, Лера, - произнесла она сухим, безэмоциональным голосом. - А где же ты собираешься жить?

- Здесь, -  выдохнула девушка, комкая простыню на груди. - Здесь у меня родня!

 - Родня!  - казалось, Люси даже руками всплеснула от изумления и негодования. - Кто там твоя родня!? Твой отец избаловал тебя сверх меры; ты послана мне Богом, как испытание и наказание… За все годы я не слышала ни слова благодарности от тебя, ни слова! Но я с честью вынесу это, да. Это мой крест… Родня?! Какая родня?! Кто из них заботился о тебе все эти годы? Кто из них воспитывал тебя? Лечил, когда ты болела? Оплачивал твое образование и твои капризы, одним из которых является образование в Москве?!

- Я всего лишь хочу сама зарабатывать и избавить уже вас от своего присутствия, - прорычала девушка, глотая злые слезы. Черт знает как, но Люси удавалось заставить ее плакать на раз, самыми невинными словами, самым простым диалогом. Вот Люси болтает  погоде - а в следующую минуту Лера просто захлебывается слезами, ощущая свою никчемность и ненужность.

- Дорогая, но ты можешь избавить меня от своего присутствия очень легко, - хрупким нежным голоском проворковала Люси. - Всего лишь выйдя замуж. За Фреда. И тогда ты сама себе хозяйка. Тогда  вступает в силу завещание, и ты можешь свободно распоряжаться всем состоянием своего отца. Если тебе не нравится мое заботливое и  рачительное опекунство… что ж… - Люси притворно вздохнула, и Леру заколотило от этих ласковых слов, полных лживого яда.

- За Фреда, - выдохнула она. - За вашего племянника! Да я лучше дождусь совершеннолетия…

- Не дождешься, - холодно перебила ее Люси. - Разве что пополнишь ряды нищих русских. Я не стану больше оплачивать твои счета, твоим родным я скажу, что ты строптива, капризна, ленива.  Кому они поверят больше, мне или тебе? Ты уже успела  показать им свой характер?

- Фред ударил меня, - с ненавистью ответила Лера, вся дрожа от бессильной ярости.  Он ударил меня, это все видели!

- Конечно, ударил, - преувеличенно весело отозвалась Люси. - Он рассказал мне. Ты же флиртовала с другим мужчиной и уехала с вечеринки с кем-то другим, не с Фредом, я правильно понимаю? Я скажу Мише, - она едко хихикнула, - что ты и дома вела себя так же. Скажу, что ты изменяла Фреду, и он просто не вытерпел этого унижения. Миша мужчина; он меня поймет.

Лера молчала, роняя бессильные слезы.

- Ну, дорогая, не надо плакать! - заботливо проворковала Люси. - Ты же знаешь, я не могу слышать, как ты плачешь! Поверь - я забочусь о тебе, о твоем благе. Ты еще слишком молода и неопытна… Ты просто не понимаешь, что так всем будет лучше. И тебе  в первую очередь. Фред не плохой; он очень хороший. С ним ты будешь счастлива, очень счастлива! Он будет заботиться о тебе, да он сейчас готов это делать, но ты же не даешься!

- Я не хочу быть с Фредом, - пробормотала Лера сквозь слезы. - Я люблю другого.

- Другого! - насмешливо фыркнула Люси. - А этот другой что, готов о тебе позаботиться? Он богат? Он успешен? Он готов сделать тебе предложение, или всего лишь хочет с тобой развлечься? Но в любом случае, выбирать тебе. Давай, люби своего другого и оставайся в полной нищете. Фред не простит тебе связи на стороне. Твоему другому,- Люси гаденько усмехнулась, так, что мороз пробежал у Леры по спине, больно кольнув меж лопатками, - переломают ноги и руки, и вы вдвоем будете жить на его пособие по инвалидности. Но ведь у вас любовь, так? Он тебе простит это?


- Мерзавка!

- Я не понимаю русского, можешь не утруждать себя, не ругаться на нем, - небрежно ответила Люси. - Итак: бери себя в руки, собирайся и иди к Фреду.

- Нет!

- Да; я поговорила с ним - он и пальцем тебя не тронет. Он остыл; девочка, он просто любит тебя, и очень ревнует, вот и все. Просто иди к Фреду; просто сделаем вид, что ничего не было, и будем жить как раньше. Вот и все.

Лера была уничтожена и раздавлена. Люси еще что-то бормотала в трубку своим тараканьим голосом, но Лера уже не могла слушать. Захлебываясь слезами, она бегом проскользнула в ванную и долго умывалась, отмывая горе и страх.

Страх остаться одной.

Страх ненужности.

Люси умела ломать девчонку. Напугать ее, выбить почву из-под ног. Лера, по сути, была  трусихой. Строптивой - но трусихой. Она никогда не чувствовала себя уверенно, и Люси этим пользовалась.

Она могла даже явную чушь говорить так уверенно и так убедительно, что Лера верила ей. Не хотела - и верила, обмирая от ужасов, которые рисовал ей внутренний взор. Богатые люди не умеют делиться своими богатствами, внушала ей Люси. Богатые люди не любят заботиться о бедных родственниках. Богатые люди потому и не спрашивают о том, как ты живешь, что ты ешь и что пьешь. Богатые люди не поинтересуются, куда делся искалеченный Лассе.

Лера, давясь рыданиями, наплескала в лицо холодной воды, пока маска безразличия не сковала его. Наскоро расчесала длинные волосы, обмирая от страха перед принятым решением, натянула джинсы на длинные стройные ноги.

Когда она выла из ванной, Лассе уже не спал. Он слышал ее торопливые, лихорадочные сборы, и почуял нечто неладное.

- Лера, что случилось?

Он был такой смешной, взъерошенный после сна, в одних брюках, босой. Лера на миг ощутила жгучее желание закричать, заплакать, разрыдаться, упасть ему на грудь и рассказать обо всем - об угрозах мачехи, о Фреде, наябедничавшем тетушке и ждущем теперь ее в номере гостиницы. Но она сдержалась; в большей степени оттого, что помнила - головорезы, нанятые Фредом, могли напасть и искалечить Лассе.

- Ничего, - холодно и резко ответила она, проходя в темную прихожую и отыскивая свою сумку.

- Куда ты собралась?

Лера пожала плечами:

- На учебу. Я же готовлюсь поступать - забыл?

Ее холодный тон совсем не вязался с теми словами, что она говорила ночью, под ним, обмирая от ласк и любви, и Лассе тряхнул вьющимися волосами, прогоняя воспоминания, дурман, и наваждение.

- Что происходит, Лера? - осторожно произнес он. - Ты обиделась? Я сделал… неправильно? Что за тон между нами?

Уголки губ девушки дрогнули, на ясные газа набежали слезы, но она мужественно их проглотила. Нацепив босоножки, она выпрямилась, поправила на плече ремешок от сумки и прямо глянула в лицо Лассе.

- Нет, все так, - ответила она дерзко. - Все хорошо. Ты же знаешь - у меня жених есть. Я скоро замуж выхожу. И муж - это на всю жизнь. Навсегда. Одно и то же в течение всей жизни.  Хочется попробовать еще что-то. Я выбрала тебя: и не прогадала. Мне правда было хорошо ночью. Очень.

- Что? - потрясенный, переспросил Лассе. - Но ты…

- А как иначе было удержать тебя? - поспешно перебила его Лера со смехом в голосе. Сейчас она не могла слышать ни слова о любви; ни о своих признаниях, ни его. Это было бы слишком больно. Непереносимо. Одно слово - и она сдастся, раскиснет, признается, запросит пощады и защиты. Но в этой ситуации именно она защищает его. Прости, Акула, но тебя могут поймать... - Ты бы ушел иначе. А я этого не хотела. Прости, - она опустила глаза, не в силах больше выдерживать его взгляда. - Все было просто отлично. А теперь мне пора. Будешь уходить - просто захлопни дверь.

И Лера вышла, оставив Лассе одного, в звенящей, потрясающей своей пустотой тишине.

Вот оно, наказание за все его грехи!

Он не заметил, как опустился прямо на пол, потрясенный, раздавленный словами девушки. От слез мир расплывался перед его взглядом.

Раньше он использовал и покидал, и сегодня это произошло с ним, и он не понимал, за что с ним так поступила эта жестокая, невероятно жестокая девочка, еще вчера говорящая «я люблю тебя». И он поверил в ее слова! Поверил в ее порыв, в ее поцелуи, в ее ласки, в ее тело, льнущее к нему! Впервые в жизни поверил в то, что это не просто слова, почувствовал любовь, понял, что и с ним это может произойти!

- Да это невозможно, - бормотал он, отирая слезящиеся глаза. - Черт, она же девственница!

Но, вероятно, девственность не так уж много стоило для этой жестокой девчонки. В конце концов, он слишком опытный; он сделал все максимально аккуратно, так, что она и не вспомнила о каких-либо неудобствах, чуть позже извиваясь и крича под ним. Лассе нервно расхохотался, запустив руки в волосы, не чувствуя, как слезы все же ползут по его щекам, много слез, так много, словно он копил их всю жизнь, чтобы пролить сегодня все разом.

- Жестокая девчонка! - прокричал он в истерике, сжимая кулаки и не видя цели, на которой можно было б выместить свою боль, свое горе. - Но ведь я-то тебя полюбил! Я полюбил тебя!

Неужто это в самом деле наказание за его грехи?

Неужто так больно было каждой?..

Неужто?..

Глава 8. Неожиданный альянс

Миша никогда не видел бессмертных Акул.

Точнее, он знал, что эти звери проявляют чудеса регенерации, но так же он знал, что белые медведи вытаскивают на лед касаток и беспощадно их жрут. А потому явление Лассе в своем офисе воспринял чудом не меньшим, чем второе пришествие Христа.

В свое время Лось поразил его своей дерзостью, явившись пред разгневанным родителем бесстрашно и даже нахально, но Лось - это другой случай. Акула же Мишу побаивался, и побаивался заслуженно. Миша Акулу не любил, искренне и истово. И даже то, что Акула смог встряхнуться, вытрясти из своей курчавой головы глупости и стать хоть немного похожим на Лося - надежного и крепкого, - Мишу к нему не расположило, и уважения не прибавило.

«В его годы!.. - в ярости думал Миша, наблюдая этого скользкого хищника в собственном кабинете. -  У меня испанцы ноги целовали! А этот на посылках у младшего!..»

И Миша испытал непреодолимое желание перекраситься из бурого в белый и вытащить касатку на лед, попутно вырвав ей кишки.

Однако, и Акула к Мише особо теплых чувств не питал. Уважал - бесспорно; даже боготворил в какой-то мере, завидуя атмосферам укуса его челюстей, но не любил, не питал теплых чувств, и хвостом вилять перед ним не собирался. Сейчас - нет; на его плечах лежала ответственность за чистоту сделок всей фирмы, и Акула понимал, что по сути он самый важный винтик в этой махине, производящей деньги. Он был ведущим юристом фирмы, притом чертовски хорошим - когда не валял дурака, - и прозвище Акула как нельзя лучше отражало его сущность. Вцепившись однажды, он не отпускал до конца и выгладывал все до костей.

Сверкая холодными, пустыми акульими глазами, он вынырнул из полумрака приемной, как хищник из глубин, и направился к столу Миши, вальяжно, но при этом настороженно, готовый напасть в любой момент. Миша даже уши прижал, понимая, что его недовольное голодное ворчание осталось без внимания, - был конец рабочего дня, и он спешил домой, к сытному ужину, - и схватка будет нешуточной.

Размолвка с Лерой, болезненная, травмирующая до крови, привела к самым непредсказуемым последствиям. Акула не мог смириться с тем, что она вот так запросто от него избавилась; не мог поверить, что эта ночь, что они провели вместе, занимаясь любовью, была для девушки всего лишь прихотью, капризом, предсвадебным приключением. Он понимал, что преследовать Леру, вымаливая у нее внимания, хоть одного разговора, хоть слова ласкового - это было бы чересчур унизительно и жалко. Но и не преследовать не мог; попивая кофе, затаившись в своем авто, он часами сидел, подкарауливая, ожидая, когда девушка пройдет мимо, чтобы хотя бы издали ее увидеть. К тому же, Акуле казалось, что Лера его обманула. Ну, не может быть юная девушка, такая чистая, такая наивная, такая трогательная - такой расчётливой и хитрой. Наблюдая за нею, он рассчитывал понять, что подвигло ее так поступить. Рассчитывал, что увидит ее рядом с Фредом, и сможет приблизиться к ней, защищая ее от рыжего американца. Одновременно с этим у Акулы было много времени на то, чтобы обдумать все как следует и посмотреть на все со стороны. И его наблюдения дали совершенно странный, непредсказуемый результат.

- Ну? - рыкнул Миша, неодобрительно рассматривая Лассе, аккуратно присевшего в кресло посетителя. Пожалуй, после долгого перерыва это был первый раз, чтобы Акула и Миша беседовали тет-а-тет, и Миша с интересом наблюдал, как обнаглевший морской хищник устаивается за его столом удобнее. 

- Я вот по какому вопросу, - мягко и ненавязчиво произнес Лассе, что-то с деловитым видом отыскивая в своем телефоне. - По  поводу… по поводу… по поводу вашей племянницы.

- А что с ней не так? - грубо рыкнул Миша.

Разумеется, он уже был в курсе безобразной сцены, устроенной на благотворительном приеме. Лось не часто выходил из себя и бил морды людям - о его драке с Фредом Миша выслушал с неподдельным удивлением. И, разумеется, первой он выслушал Аньку, которая только и могла верещать, что «он ударил, папа, он ударил, ударил, ударил!». А уж потом он спросил с Люси, что бы это значило.

Как не верти, а ему самому американский жених был не по вкусу. Но Люси заверила, что между молодыми людьми любовь, а Фред сорвался оттого, что девчонка его провоцирует, кокетничает с другими, вызывает ревность, метет хвостом, и тот чувствует себя оскорбленным. Девчонка избалована отцом и своенравна, так и не признала ничьего авторитета, делает что хочет, неуправляема, ей нравится мотать нервы жениху… Миша кряхтел, почесывая репу и сдерживая ругательства. И вот снова.

От кого, от кого, но от Акулы он защитной речи в адрес  Леры не ожидал, а потому махом забыл свои медвежьи радости в виде ужина, и откинулся на спинку кресла, готовый выслушать.

- С ней много что не так, - мягко заверил Мишу Акула, глядя ему прямо в глаза, не мигая и не тушуясь. - Ее жених ее избивает, слышали?

Миша рассеянно кивнул, внимательно рассматривая Лассе. Тот как будто бы осунулся, побледнел, словно в последнее время был загружен работой сверх меры, но держался спокойно, уверенно, и Миша понял, что Акула от него не отстанет. Прихватил-таки хищными челюстями…

- Ну и поделом ей, - ворчливо ответил он. - Девчонка дерзка и балованная сверх меры. Все ей на блюдечке… Тебе-то что? К тому же, кажется, Анри разъяснил ему, как себя надо вести?

- Разве? - мягко и опасно ответил Лассе, игнорируя информацию о драке Лося, поворачивая свой телефон к Мише, чтобы тот мог как следует разглядеть снимки. - Разве на блюдечке? А мне показалось, ее в строгости держат. Лишнего она себе не позволяет. Видите? Вот тут она живет. И нет, это не случайное жилище - она действительно живет там. Я три дня наблюдал, как она туда возвращается вечером, после занятий. Вот это она ест, - Лассе листал перед Мишей снимки, демонстрируя собранный материал. - Какую-то печеную дешевую дрянь. За целый день только ее. В супермаркеты она не заходила, ничего не приобретала, значит… Не слишком ли скромно и аскетично для наследницы миллионного состояния? Где приличное, достойное  содержание? Почему девушка лишена самого элементарного - нормальной еды, комфортного жилья? Кто ее опекун - она же несовершеннолетняя по законам Америки? Вам что-нибудь известно о причинах такого странного поведения опекуна?


Миша, сощурив глаза, пристально вглядывался в фотографии, демонстрирующие тайную жизнь Леры. Гордая; стыдится признаться, что нуждается, оттого и молчит? Или есть еще какие-то причины ее молчания?  Лицо его было преувеличенно спокойно, но на щеках играли желваки, а это означало, что Мише очень не нравится то, что он видит, и он был даже благодарен Лассе, который с тщанием провел совсем небольшое расследование, но ухватился за каждую ниточку, сделал выводы из всего, что увидел.

- Сам собирал информацию? - кратко спросил он, перелистывая фотографии. Для него все это было новостью; он лично бронировал номер в гостинице для племянницы, лично удостоверился, что там все организовано по высшему разряду, и теперь эти нищенские интерьеры были ему словно пощечина.

Лассе кратко кивнул.

- Сам, - подтвердил он. - И это только три дня. Конечно, вы можете решить эту проблему, - Лассе забарабанил пальцами по столу, тщательно скрывая свое волнение, - вы можете ее взять под свою опеку, так сказать, пригласить под свою крышу, и она не будет знать ни в чем нужны, но мне кажется, что проблема тут намного глубже. И когда Лера, - он кашлянул, смущаясь, - вернется домой… уедет в Америку… все станет точно так, как мы видим на этих фото. Если ее интересы ущемляются сейчас, то где гарантия, что это не продолжится дальше? Я готов и дальше собирать информацию, чтобы было с чем выступить в ее защиту в будущем. Мне почему-то кажется, что это необходимо. И я готов взяться защищать ее интересы.

Миша нетерпеливо завозился в своем кресле. Как человек неглупый, умудренный опытом и с отличным чутьем, он прекрасно понял природу Акульего интереса к девушке. Чувства - притом он ни на минуту не усомнился в правильности своего вывода. В благотворительную миссию в исполнении Акулы Миша не верил; вряд ли тот стал после работы ошиваться по подворотням, таиться, следить за девчонкой и досконально выяснять, как течет ее жизнь, да еще и делая такие выводы. Меркантильные побуждения? Да кто б ему заплатил за слежку?!

Значит, все же чувства…

- Какого черта, - с остервенение выдохнул Миша, - какого черта ваша неугомонная семейка вертится вокруг моих девок?! Медом вам тут намазано?! Ну, Анри - ладно, на него положиться хоть можно, а ты-то, мартовский драный кот, куда лезешь?!

- Еще скажите, - небрежно отозвался Лассе, игнорируя Мишины вопли, - что это не мое дело, и все так и должно быть? Я всего лишь хочу помочь.

- Хочешь помочь… знаю я, чего ты хочешь, у тебя это на твоей гладкой роже написано! Не должно! Так быть не должно! - яростно выпалил Миша, сжимая кулаки. - Не должно! Но это не значит, что я тебе поверил и доверился!.. мне нужно больше фактов, больше данных.

- Они у вас будут, - кивнул Лассе. - Я сам возьмусь за это дело. Сделаю запрос куда следует… Что с американцем? Если позволите, я его устраню. И к девушке он больше не приблизится. Он не должен быть рядом с ней, ни сейчас, ни… никогда.

- Но, но! Потише ты, викинг! Ваши дракары резво ходят! Лерку к себе заберу, у нас он до нее не доберется, - изучая лицо Лассе, Миша с интересом подметил, как в его чертах выписывается выражение торжествующего удовлетворения. - А ты давай вот что… высовывайся не сильно. Но последи за всем, разузнай… как ты это умеешь. Если начну расспрашивать я, они насторожатся. Ты  - тебя они не знают. И если что-то не так…

Миша не договорил, но Лассе его отлично понял.

- Будет сделано в лучшем виде!

Глава 9. Разборки в стиле 90-х

Миша навел справки - в роскошном номере гостиницы, куда он сам лично посели Леру по приезде, ныне жил американец, Фред.

- Съездишь туда, вытряхнешь его к чертовой матери на улицу! - запальчиво выкрикнул Миша, в уме прокручивая цифры счетов, которые он уже оплатил. - Ты посмотри, каков жук! Забился, как… клоп вонючий за печку, и сидит, помалкивает! Ребяток возьми толковых, они помогут его под рученьки вывести, если наш гость дорогой против будет…

Акула не любил грозные кортежи, никогда не прибегал к помощи телохранителей, считая, что они больше привлекают внимание, чем действительно защищают. Но сегодня и сейчас он послушно взял тех людей, которых предложил ему в сопровождение Миша, и сел в ту машину, в которую Миша велел, оставив свой белый BMW на стоянке. Это машина плэйбоя, но никак не зловещего посланника Миши, а американцы - они понимают и уважают только позицию силы.

Поговаривают, в лихие годы, когда Миша был моложе и злее, его бизнес был, мягко скажем, полукриминальным. Это с годами Миша остепенился и стал дорожить добрым именем, репутацией. А сейчас, шагая к автомобилю немного впереди сопровождающих его молчаливых мордоворотов, один из которых совершенно точно был вооружен, Акула ощутил острую и опасную силу, практически бандитскую готовность к драке, которой он должен напугать американца и вывести его на очень откровенный разговор.

«Я вытрясу из него всю правду, с чего это он такой борзый, - ощущая прилив злости и охотничьего азарта, думал Акула. - Интересно, что за человек его отец? Крупный бизнесмен? Влиятельный человек? Политик? Консул? Отчего этот Федя решил, что может здесь вести себя, как ему вздумается? Отчего это мало потения к Мише? Чего в рыжей башке американца не хватает больше - мозгов или страха?»

Лось не согласился бы на такую аферу. Лось не пошел бы кошмарить Фреда, а вот он, Акула, согласился, не моргнув глазом. Юрист - и согласился. И не только потому, что Фред посмел обидеть Леру - нет. Внезапно Акула понял, что они с Мишей похожи друг на друга намного больше, чем можно подумать. Миша находил приемлемым надавать американцу по морде - и Акула ничего плохого в том не видел.

Миша при Акуле позвонил Лере и преувеличенно доброжелательно зазвал ее в гости.

- Ничего, проучишь своего рыжего, - ворковал он. - Будет знать, да…

- Но мои вещи, - лепетала Лера.

- А я  пошлю человечка, - ворковал Миша, - все твои платьишки, сапожки заберут… да-а-а…

- Не нужно, я сама, - пищала Лера, изо всех сил стараясь наивно скрыть, что уже не живет в том шикарном номере, куда определил ее Миша.

- Ну, сама так сама, - покладисто ответил Миша, сверкнув сердитыми глазами на Акулу - чего, мол, стоишь?! - Давай, ждем вечерком. Аньку позовем, в картишки сыграем, а?

Миша ворковал и ворковал что-то совсем по-стариковски, мягко, посмеиваясь  теплым, добродушным смехом, но уходящий Акула заметил, как тот исчиркал золотым Паркером ежедневник, изображая много-много крестов. Верный признак того, что он неприятно удивлен тем, что сам, того не зная, платит за удобство американца в то самое время, когда его родственница запивает холодной водичкой дешевые уличные пироги. Миша ощутил себя обманутым и обобранным - а он не любил этого, и дураком в глазах американца быть не хотел.

«Ничего, - посмеиваясь, подумал Акула. - Злее будет. Теперь он этого Федю в порошок сотрет. Тот ему за каждую копейку отчитается!»

Однако, стереть Фреда в порошок Акула хотел сам.

- Кулаками не махать, - сухо велел он. Мордовороты обернули  кирпично-спокойные лица к нему, и тот снова ощутил себя каким-то бандюком. Вот же черт…

- Да не волнуйтесь, Лассе Янович, - произнес один из них спокойным голосом пароходной грубы круизного лайнера. - Мы ж с понятием. В органах отработали столько времени.

 - В органах? Вот и отлично! Ты будешь фотографировать все и всех в номере. Вещи; столы с едой; горничных. Всех людей, что есть. Все, что покажется странным, - Лассе всучил ему камеру. - Просто ходи и снимай. Ты, - он кивнул на второго, - встанешь у дверей и никого не впускать, не выпускать. Зашли, номер осмотрели и по местам. Работаем!

* * *

- Откройте нам дверь, пожалуйста!

Даже если бы Акула не попросил об этом вежливым и мягким голосом, услужливая горничная бы сама сделала это. Не было бы ключа - вышибла бы дверь с разбегу плечом.

Приседая от страха перед тремя молчаливыми, устрашающего вида мужчинами, она спешно повернула ключ в замочной скважине и отпрыгнула с дороги Акулы. Тот первым шагнул в номер, уверенно и спокойно, и пара мордоворотов - за ним, четко выполняя его указания.  Час был поздний, и Фред, разумеется, был дома - и не один. Это Акула понял, еще на пороге расслышав звонкий девичий смех и нудное картавое бормотание Фреда.

- У дверей, - бросил Акула одному. - Фотографируй! - второму, а сам, не разуваясь, даже не сняв перчаток и не расстегнув ни единой пуговицы на легком черном пальто, хотя в номере было жарко, прошел в спальню.

Переступая аккуратно через разбросанные вещи, вперемежку мужские и женские, ступая тихо и мягко, желая подобраться к самой постели, Акула крался, ощущая, как в душе его закипает злость.

«Женишок, - с ненавистью думал он, подступая все ближе к кровати, на которой под одеялом брыкалась пара тел. - Кувыркается с другой… жирует на чужие денежки… Хозяин жизни…»

Возня под одеялом внезапно стихла, и Акула понял, что это не оттого, что Фред услышал его шаги. Звук фотоаппарата долетел до его слуха, и молодой человек уселся торчком на постели, откинув одеяло и явив взору Акулы перепуганную раздетую девушку. У него на скуле ярко багровел синяк - видимо, след от лосиных ударов, - и Акула хмыкнул, склонил голову, скрывая неуместную усмешку.

Прямо перед ним зловещим черным столбом стоял Акула, и девушка, увидев его, в ужасе заверещала и нырнула под одеяло, под подушку, прячась от посторонних мужчин, хозяйничающих в номере.


- Хорошенькая, - оценил Акула, чинно складывая руки на животе и принимая вид совершенно бесстрастный и уравновешенный. - Добрый вечер!

- Кто вы такие, что вам надо?! - выпалил испуганный Фред, переводя испуганный взгляд с одного на другого нежданного гостя. - Вы гангстеры?!

- Нет, нет. Что вы. Я - юрист. Представляю интересы Михаила Александровича, - выдал Акула дежурную фразу совершенно безликим, дежурным голосом, - и Валерии Евгеньевны. Мне велено проследить, чтобы вы покинули этот номер, а так же велено забрать ее вещи. Вы же позволите? И без глупостей.

Фред затравленно закрутил головой, глядя, как один из мордоворотов бесстрастно и методично фотографирует подсохшую икру в хрустальной вазочке на столе, пустые бутылки из-под алкоголя, его перепуганную голую подружку, пытающуюся спрятаться под одеяло.

- Кто вас сюда пустил?! - заорал Фред, подскакивая. Из одежды на нем были только носки и трусы, и Акула брезгливо отступил на шаг, словно мог испачкаться об его голое тело. - Какое вы имеете право?! Этот номер снят для моей невесты!..

- А кто бы нас сюда не пустил, - картинно возведя очи горе, процедил сквозь зубы Акула. - Мне кажется, у вас с ней размолвка, - сухо ответил Акула, и разъяренный Фред, всмотревшись в его лицо, наконец-то узнал его. - И поэтому дальше оставаться здесь вам просто неуместно. Извольте сами оплатить другой номер и все ваши счета.

- Это ты! - прошипел Фред яростно. - Я узнал тебя! Ты нарочно!.. Тебе велели нас поссорить, лизоблюд!

Акула не ответил. Размеренно вышагивающий по номеру мордоворот с фотоаппаратом неприятно наталкивал на мысли о бесцеремонном обыске, и Фред завертелся, пытаясь сообразить, как отстоять свое право на сладкую жизнь, которая ему так понравилась.

- Но мне никто не звонил! - выпалил он. - Никто ничего не говорил!..

- Говорю я, здесь и сейчас, - произнес Акула. - Этого мало? Более того; ваши связи с посторонними девушками не понравятся Михаилу Александровичу. О них будет доложено сегодня же, и вы после этого, - в голосе Акулы проскользнула лютая издевка, - вряд ли сможете назвать Валерию Евгеньевну невестой…

- Ах ты, кусок дерьма… Ты нарочно все подстроил, ты!..

- Босс, осторожно, он драться собирается!

Акула одним взмахом руки остановил мордовортов, попытавшихся шагнуть ему на помощь. Глубже натянул черную перчатку, педантично застегнул кнопку.

- Я сам, - процедил он сквозь зубы. - Если человеческих слов не понимает щенок… Снимай, не останавливайся.

- Давай, нападай! Я чемпион колледжа по боксу!

- Я и вижу, что тебе последний мозг вытрясли, - проворчал Акула, уклонившись от одного выпадов в его сторону. - Может, покинете этот номер без скандала?

Фотоаппарат все щелкал и щелкал, запечатлевая кидающегося Фреда, скачущего  в одних трусах по разбросанным вещам,  и уклоняющегося Акулу, длинного, черного, застегнутого на все пуговицы, в начищенных до блеска ботинках.

- Вы думаете, ваше поведение вам сойдет с рук?

Рыжий Фред в очередной раз махнул кулаком, тщательно изображая боксерскую стойку, с ненавистью таращился на Акулу, до которого, как ни старался, а достать не мог.

- И на вас управа есть, - злорадно произнес он. - Не вы одни такие крутые! А девчонка моя! Она будет делать то, что я скажу, понял? Сегодня размолвка, завтра снова вместе! Понял? Вот она у меня где, понял? И Миша ваш там же будет! Понял?

А вот это было уже кое-что. Не слишком умный Фред выболтал то, что держал в своей напомаженной голове - есть сила, которая может противостоять Мише. Вот отчего американец был так дерзок.

- Не фотографируй пару минут, - бросил Акула, и фотоаппарат умолк, перестал сиять вспышкой.

Фред с ревом рванул вперед, словно самый дикий бык, и кулак Акулы, затянутый в черную перчатку, врезался в его голый живот, точно в печень, так, что американец, и без того красномордый, побагровел и повис, разинув огненно-красный слюнявый рот.

- За Леру, - прошипел злопамятный Акула, одновременно наслаждаясь и сатанея от того, как американец корчится от боли на его кулаке.

Вторым ударом, коротким, резким  и хлестким, как удар молотка, Акула долбанул Фреда в висок, свалив его как быка на бойне. Мордовороты одобрительно засопели, наблюдая экзекуцию, а девица перепугано затаилась в постели.

- За Мишу, - с удовлетворением произнес Акула, встряхивая саднящую кисть. - Будешь знать, как грозить.

Кровавя пелена застила глаза, Акула хотел налететь на поверженного Фреда, который от второго удара потерялся и свалился на пол, бессмысленно тараща глаза, бить его ногами. Но он справился с этим желанием, и одернул короткое пальто,  переводя дух.

- Звоните Михаилу Александровичу, - коротко велел Акула, оправляя свои  перчатки. - Кажется, эти америкосы притащили сюда своих бандюков. Эт может быть опасно и ему, и Лере, и Ане.

И Анри...

Глава 10. Акула

- Лера! Постой, нужно поговорить.

Миша выслушал вести об угрозах рыжего Фреда очень спокойно, даже, как показалось Лассе, с пренебрежением.

- Решим этот вопрос, - сухо ответил он, и Лассе подумал, что Миша очень занят и, скорее всего, с ним рядом сейчас какой-то серьезный человек, слова которого намного важнее, чем Лера. Мише было бесполезно что-либо говорить и доказывать - это Лассе знал точно. А потому не стал приставать со своими мыслями, подозрениями. В конце концов, можно все решить самому.

Девушку он выловил у здания ВУЗа. Ожидать почти не пришлось - она появилась в группе студентов, оживленная, смеющаяся, и Лассе сам не заметил, как до боли сжал кулаки, как ногти впились в ладони… На чистом личике девушке не было ни намека на слезы, на мучительные размышления, на воспоминания - сколь приятные, столь и гнетущие.

«Спокойно, - самому себе велел Лассе, легко выскакивая на тротуар из необъятных недр черного зловещего авто, и неспешно надевая солнцезащитные очки, пряча за ними глаза. В отличие от Леры, все его переживания, бессонная ночь, мучительная, разрывающая, так некстати приключившаяся любовь были красноречиво выписаны в его покрасневших глазах.  И ему сейчас не хотелось, чтобы Лера заметила их и посмеялась. Не хотелось чувствовать себя перед нею неуклюжим мальчишкой, которого отшивает девушка. - Как бы там ни было, мне сейчас нужно думать о ее  безопасности, а не… о чем попало. Просто бизнес. Какие-то вопросы я могу решать и без указания Миши. В конце концов, у меня и самого голова есть на плечах».

- Нужно поговорить, Лера, - негромко окрикнул он девушку, и та, услышав его голос, вздрогнула, обернулась, явно напугавшись. В ее ярких глазах отразился он сам - зловещий, высокий, черный, подчеркнуто-опрятный, - мордовороты с непроницаемыми лицами за его спиной… Меньше всего он хотел бы, чтобы Лера увидела его таким, да еще и перчатка… одна из перчаток не выдержала удара, тонкая кожа лопнула по шву, и Лассе поспешил ее снять, но вышло еще хуже: под нею были сбитые, кровоточащие костяшки, и Лера смотрела на его руки уже с самым неподдельным испугом.

- Лера, мы забрали твои вещи из номера, - произнес Лассе, пряча руки за спину, и по лицу девушки скользнула тонкая торжествующая улыбка. Она поняла природу происхождения этих ссадин. - И тебя… тебя нужно подвезти до дома Михаила Александровича. Он приглашал тебя в гости.

- Так это тебя он послал за моими платьицами? - произнесла Лера, приближаясь к Лассе бесстрашно, улыбаясь так нахально, что притихшая стайка студентов, вместе  с которой Лера вышла из здания университета, оживилась, загомонила снова, обсуждая Лассе и его свиту.

В глазах Леры танцевали лукавые бесенята; она смотрела на мужчину, и тому казалось, что ее насмешливый взгляд прожигает его насквозь, отчего его корчило, как в огне. Да, быть на посылках, подбирать трусишки и маечки за юной студенточкой, родственницей босса - не самое почетное занятие, но Лассе проглотил и эту насмешку, и хохотки студентиков - тоже. В конце концов, сопляки не стоили его внимания вообще. Пусть смеются.

Вот смех Леры… это было обидно. Обидно до дрожи, но Лассе напоминал себе, что он тут не затем, чтобы выяснять отношения. Нет. Тут дело; прежде всего дело.

- Поедем,- вместо ответа мягко произнес он, ненавязчиво взяв ее под локоть, и Лера снова глянула на его сбитую руку.

- Не трогай меня! - выпалила она яростно, отпрыгнув от него.  - Бандит! Головорез! Все привык решать силой?!

- Не говори глупостей, - голос Лассе слегка повысился, он снова поспешно спрятал руки за спину. - Я всего лишь поранился. Лера, послушай, не будь ребенком. Прислушайся к доводам здравого смысла. Тебе лучше поехать со мной. Я провожу тебя. Может быть не безопасно…

- Я давно уже не ребенок! - выкрикнула Лера, отступая от Лассе. В ее ярких глазах сверкнул гнев, она едва ли ногой не топнула, и ее губы скривились так, словно она вот-вот разрыдается. - И нечего опекать меня! Что ты за мной таскаешься?! Дядя Миша сказал - вся Москва моя, гуляй где хочешь! Понял? Не нужна мне твоя опека! И вообще, отстань от меня! Сегодня, - улыбка Леры стала злой, нехорошей, - меня есть кому защитить!


Она с преувеличенной веселостью обернулась к поджидающим ее студентам, подбежала к одному из парней и повешалась на его шею, поглядывая через плечо на Лассе - видит ли? Смотрит ли? Ревнует ли?

Лассе сдержал гнев и сохранил невозмутимое выражение лица с очень большим трудом, хотя, казалось, щеки его воспламенились от злости и стыда. Хорошо, что надел очки… не то не одна Лера увидела бы, как от ярости его серые глаза стали просто белыми. Девчонка нарочно его провоцировала, злила, издевалась. Да еще и посматривала - а сильно ли ее слова ранят его? Но не думать, не думать об этом… просто  довести дело до конца. Он здесь по делу. По велению Миши.

- Едем, - чуть настойчивее произнес он, но Лера бесшабашно тряхнула волосами.

- Черта с два! - ответила она зло и весело. - Ни за что! А тронешь меня - я скажу дяде Мише, что ты его ни во что не ставишь! Он мне разрешил! Ты кто такой, чтобы его не слушаться! И вообще, - она еще страстнее обняла парня, прижалась к нему, - у нас сегодня вечеринка, а ты нас отвлекаешь. Уходи!

* * *

У Миши дома было тихо и темно.

Лассе с немногочисленными пожитками встретила Анька, кутающаяся в большую белую шаль.

- Что?! Не пошла с тобой?! - зашипела она, выслушав быстрый рассказ Лассе. Она говорила шепотом, словно боялась  резкими словами потревожить чей-то покой, и Лассе стрельнул глазами в сторону двери, из-под которой пробивался золотистой полоской свет. - Вот же засранка! И мне на звонки не отвечает…

- Что Михаил Александрович? - поинтересовался Лассе. В вечерней тишине было слышно только как топают детские ножки, и скоро дверь раскрылась, и в темноту прихожей выкатилась Мишель.


- Плохо, - кратко бросила Анька, наблюдая как дочь с тихим радостным писком карабкается Лассе на руки, как чмокает его с обожанием в нос.- Ой, блин, он так орал, так орал… Он звонил Люси, и, кажется, она попыталась ему наврать. Что, мол, все отлично. А сама даже адреса не знает, где Лерка жить должна, опекунша, блин. Начала что-то блеять про Фреда, мол, жених с ней, он о ней позаботится… Словом, папу давно так на наеб… не обманывали. Проорался, лежит в кабинете с головной болью. Сказал - весь город на уши поставит и сожрет без соли, если что. А эта вертихвостка…

Анька скривилась. Видимо, позабыла, как сама вертела хвостом совсем недавно.

- Вот, смотри, - мрачно продолжила она, копаясь в своем телефоне. - Веселится она. С какими-то мажорами… вот же засранка!

Старый добрый Инстаграм Леры пестрел свежими фотографиями. Веселящаяся компания распивала напитки - судя по веселым огонькам, пляшущим на поверхности жидкости, вполне серьезный алкоголь, - танцевала и вела себя в точности так, как ведут вчерашние дети, сегодня вступившие во взрослую жизнь.


Перебирая яркие снимки с улыбками, с чужим счастьем и весельем, Лассе ощутил, как у него предательски защипало в глазах, и поспешил отдать телефон Аньке. Его рука, обнимающая прижавшуюся к нему малышку Мишель, чуть дрожала, и девочка, почуяв его дрожь, обхватив его ручонками за шею, снова чмокнула его в нос, теплыми ладошками отерла щеки, серьезно заявив:

- Лассе хороший. Не плачь!

Лассе рассмеялся, качая ребенка на руках, хотя больше всего ему сейчас хотелось выпустить пар, выместить свое разочарование и боль, колотя во что-нибудь кулаками, снося кожу еще больше, до тех пор, пока адреналин не в состоянии будет заливать боль. Развеселая жизнь Леры, куда ему был вход закрыт, почему-то показалась ему последней каплей, сокрушительным пинком, которым девушка выкидывала его за двери. Там, среди близких ей людей, среди ее смеющихся счастливых друзей, ему места нет. Да и вообще нет ему места в ее жизни.

«Дурак-то, - подумал Лассе с усмешкой.- Ну, как же меня угораздило?! Вроде, стольких баб перевидал, а тут попался как мальчишка… и все ради чего? Чтоб надо мной посмеялись?»

Вслух он ничего, конечно, не сказал. Поцеловав Мишель, он передал ее матери, отступил к дверям.

- Устал я, Ань, - произнес он совершенно искренне. - Поеду домой…

- Давай, - уныло отозвалась Анька. - Если что…

- Я на связи, - машинально ответил он.

* * *

Город зажигал ночные огни, когда Лассе, наконец-то, добрался до своего авто и привычно опустился на водительское сидение. В голове и теле была какая-то странная, пугающая легкость и пустота, словно часть его души вырвали, и он еще не привык к этой легкости, как калеки не сразу привыкают к тому, что ноги или руки нет.

«Да в самом деле, - думал он, вздыхая, встряхиваясь от гнетущих мыслей, - что между нами могло быть общего? Ну, серьезно - она и я? Надо было с самого начала  понять, что это все несерьезно. Да и мне… мне это совсем не нужно. Любовь, чувства - это все делает уязвимым, беспомощным. Раскисаю, делаюсь сентиментальным».

Мимо неспешно проплывали расцвеченные ночными огнями дома, витрины, и Лассе заглядывал в них с каким-то изумлением. Всюду были люди, кипела ночная жизнь, в ночных клубах веселье только начиналось, а он был один, отрезанный от шума, веселья и ритма большого города. Странно; раньше он не замечал этого одиночества, этой гнетущей ненужности. Отчего же заметил сейчас, вдруг?

Он почти подъехал к дому, когда завозился в кармане телефон. Кое-как выловив его, Лассе ответил не глядя, и из трубки раздались сдерживаемые рыдания.

- Лассе,- выла Анька, - эта малолетка укуренная доигралась! Лассе!

На миг ему показалось, что он ослеп, дорога перед глазами потемнела, и машину заметно тряхнуло, когда он едва не наехал на бордюр.

- Аня, - стараясь дышать спокойно и глубоко, произнес он, обретая способность видеть, понимать. Волна адреналина схлынула с его разума, и Лассе понял, что вместо того, чтобы свернуть во дворы, он сворачивает по кольцу, и нажимает на газ, несется, летит обратно, хотя еще не знает, куда надо ехать! - Что произошло?!

- Лассе, она звонила, - шмыгая носом, ответила Анька. - Господи… они там напились, начали приставать… порвали на ней одежду… Она сидит в комнате, заперлась, воет… Забери ее!

- Анри не может этого сделать? - машинально спросил Лассе. Сейчас ему не хотелось встречаться с Лерой; не хотелось видеть страх в ее глазах, не хотелось объятьями ее успокаивать - и вместе с тем хотелось этого до дрожи, до боли, почти до собачьего скулежа! Позабыв о своей гордости,  о правильных мыслях, обо всем, просто прижать ее к себе и стать хотя бы на десять минут самым близким  ее человеком.

- Лось в Хельсинки! - заорала Анька. - Утром проводила! Ты сам ему билеты!.. Черт… папа узнает - он нас всех убьет!

- Хорошо, - так же спокойно, преувеличенно спокойно, ответил Лассе. - Не волнуйся. Диктуй адрес, я ее заберу.

* * *

Несмотря на то, что он сейчас собирался делать, Лассе все же включил диктофон и положил его в карман на груди - так, чтобы все происходящее записывалось. Ему не впервой было говорить и одновременно бить морды; более того - работающий диктофон делал его одновременно осторожнее и злее. Он начинал говорить очень правильные вещи и делать - совсем не правильные. То, что нужно. Из нарезки этих разговоров потом можно будет сделать компромат, если что. Судя по обстоятельствам. У дверей квартиры, за которой ритмично гремела, пульсировала  музыка, он, не долго думая, натянул перчатки снова - и порванную тоже. Позвонил - долго, настойчиво, - прислушиваясь к шагам за дверью. Ему открыли не сразу, но все же открыли, и он протиснулся в квартиру прежде, чем нетрезвый мальчишка, видимо, хозяин хаты, сообразил, что этого чужака он не знает.


- Э, - промычал он нетрезво, покачиваясь на длинных худых ногах. - Чо надо?

- Мне нужно забрать Леру,- очень вежливо и отчетливо произнес Лассе. За дверями  комнаты слышалась  музыка, хохот, но его обострившийся слух не вычленял среди прочих голосов голоса Леры.- Она звонила и просила ее увезти домой. Могу я пройти и забрать ее?

- Да пошел ты, - ругнулся пьяный юнец. У него были омерзительно пьяные глаза, бессмысленные, почти безумные, как у умалишенного. - Это моя квартира! Делаю тут что хочу! Я тебя не звал! Пошел ты нах!..

Мальчишка выблевал  пьяным ртом это ругательство и расхохотался.

- Я эту Леру поимею, - бормотал он, - во все дырки. Она мне должна, понял?

- Сколько она должна вам денег? - все так же отчетливо произнес Лассе, несмотря на то, что ярость уже затопила его по самую макушку. Но время спускать своих демонов еще не пришло. - Я все возмещу. Только назовите сумму.

- Затолкай свои деньги себе в зад! - выкрикнул юнец, пошатываясь. - Она расплатится своей писькой, понял?

Удар Лассе, короткий, без замаха, но хлесткий и сильный, в который он вложил силу всего своего тела, в секунду уложил наглеца на пол, и тот упал, замолкнув и раскинув руки, удивленно раскрыв рот.

- Понял, понял, - проговорил Лассе, переступая через него, чувствуя, как звереет и заводится от запаха крови.

В комнате было накурено, темно, по стенам метались огни импровизированной светомузыки, в углах обжимались парочки. Лишь у одной из дверей колдовали трое парней, крутя и дергая ручку, и Лассе сообразил, что Лера окопалась именно там.

Лассе, не долго думая, зажег свет, и парочки, щуря глаза,  привыкшие к полумраку, огрызались словно вампиры, вытащенные на солнце. Музыка стихла, и троица, пытавшаяся взломать двери, обернулась к Лассе.

- О, - произнес кто-то во внезапно наступившей тишине, - это тот бандюк, который Лерку караулил.

Несколько человек потрезвее, понимая, что дело приобретает нехороший оборот, поспешили покинуть комнату и Лассе услышал, как в прихожей, за его спиной, вскрикнула девушка. Видимо, обнаружили незадачливого хозяина квартиры. Тем лучше.

Лассе чуть качнул головой.

- Я не бандит, - произнес он, красноречиво при этом поправляя перчатку. - Я юрист. Хороший знакомый родственников Леры. Она звонила домой, назвала этот адрес, - Лассе многозначительно обвел взглядом притихшую молодежь. - Просила забрать ее и отвезти домой. Могу я это сделать? Пожалуйста.

Вежливые слова жгли ему язык. Мало того, что ему просто хотелось налететь на замерших у дверей ублюдков и разбить им морды несколькими ударами - эти тощие сопляки наверняка и драться-то не умели, - так еще и Лера наверняка слышала, как он униженно произносит эти правильные слова. Вот же черт!.. Но не поддаваться эмоциям. Не сметь! Несмотря на то, что адреналин топил его с головой, заставлял сердце колотиться так, что все присутствующие, наверное, его слышали.

- Слышь, ты, юрист, - отвязано произнес один из взломщиков. - Лерка девочка взрослая. Она сама так сказала, - троица гнусно расхохоталась. - И она нам задолжала. А долги надо возвращать!

Лассе от злости сжал губы так, что они побелели, стали тонкими, узкими и злыми. Лера, храбрясь, стараясь кому-то что-то доказать, видимо, многое наобещала, наболтала… глупая девчонка!

- Пожалуйста, - уже зло повторил Лассе, делая шаг вперед и глядя исподлобья. - Как юрист, я могу сказать, что вы поступаете, мягко говоря, неправильно.   Это уголовно наказуемо.

- Слышь, юрист, - храбрясь перед дружками и оставшимися девицами, произнес все тот же смелый задира. - Ну хочешь, расчехляй жопу сам. Рассчитаешься вместо Лерки. Бисексуальность нынче в моде!

А вот тут надо диктофон выключить, ибо дальше - не для прокурорских ушей. Лассе чувстввал, как от злости почти сходит с ума, нажимая эту чертову кнопку - и развязывая себе руки. Компания было расхохоталась разнокалиберным хохотом, но один хлесткий удар и грохот упавшего тела прервали этот смех.Мальчишка попытался защищаться, и Лассе с почти садистким наслаждением врезал ему еще и еще, разбивая в кровь юное лицо, нанося удары молниеносно. Али обзавидовался бы...

- Я спрашиваю, - рычал Лассе сквозь зубы уже яростно, переступая через растянувшегося без сознания подонка, буравя злыми глазами струхнувших юнцов, оставшихся без предводителя, - я могу ее забрать?! Не слышу ответа, пи...ры!

Хотелось бить еще и еще, но Лассе понимал, что слишком много насилия в этом случае может вызвать вопросы к нему. Пока что достаточно; в самый раз - хотя перчатка лопнула совсем, и он ее просто стащил, сунув в карман.

Один было кинулся на Лассе, вопя, нелепо размахивая тощими руками, но тот  просто ухватил его за волосы, и крутанув, как чурбан, послал лицом прямо в запертую дверь. Мальчишка забулькал, захрипел, медленно сползая на пол и зажимая руками сломанный нос, а Лассе, отпихнув его ногой, подступил к третьему, самому последнему.

- Так я могу забрать ее, - зло зашипел он мальчишке в лицо, - или ты расчехлишься, и мы поиграем в модников? Я тебя так отымею, говнюк, что тебе даже слово "жопа" будет приносить боль! Ты что думаешь, дяденька пришел шутить?

- Да я-то тут причем, - в панике выкрикнул тот. - Она там заперлась изнутри!

- Закрой пасть свою, сопляк, пока я тебя не накормил твоими же зубами! - прорычал Акула. - Построй мне тут невинную овечку! Стучи, - кратко велел он. Оставлять отпечатков пальцев он не хотел.

Мальчишка в панике забарабанил по дверям; Лассе прислушался и уловил тихий шорох. Ага.

- Лера, - негромко позвал он. - Это я, не бойся. Я приехал за тобой. Я увезу тебя домой.

- А они?.. - тихо отозвалась Лера. Ее голос дрожал и срывался в рев, и Лассе уничтожающе глянул на мальчишку, да так, что тот отшатнулся, запнулся и едва не упал.

- Они не будут против, - отчеканил он. - Я договорился. Выходи.

Лера немного помолчала; затем Ласе услышал, как она двигает что-то тяжелое, чем подперла дверь с той стороны. Щелкнул замок, и перепуганная насмерть девушка вынырнула из темноты, стыдливо прикрывая обнаженную грудь скрещенными руками. Ей было ужасно стыдно, по обнаженной коже бежали мурашки, и она и глаз не смела поднять на Лассе.


Ее вид - растоптанный, уничтоженный, униженный, - словно ножом полоснул по сердцу Лассе, тот не заметил даже, как вытряхнул перепуганного, почти не сопротивляющегося мальчишку из пиджака и накинул одежду на плечи девушки, на ее согнутую спину. Только сейчас ему на глаза попались обрывки ее блузки. Истоптанные, они валялись на полу, под ногами, и одним из лоскутков мальчишка зажимал свой разбитый нос. Лассе на миг даже зажмурился - как ему хотелось отметелить их всех, растоптать пальцы, которые смели касаться Леры, разбить лица, которые смеялись, когда ее… ее…

- Ты как, - произнес он, чуть сжимая ее плечи. Она подняла на него испуганные глаза, которые были сухи, совсем без слез, и едва слышно ответила:

- Все хорошо… Они не… не успели.

Она не вынесла напряжения, кинулась ему на грудь, рыдая, и несколько раз крепко, истово благодаря, поцеловала его окровавленную руку со сбитыми костяшками.

- Аку-ула, - выдохнула она, когда он прижал ее к себе, сжал ее затылок,- прости меня… я такая дура, Акула!

- Ничего, - ответил он, укачивая ее, увствуя, как растекается, сползает с плеч напряжение, и наступает благодать, горячая, живая, согревающая сердце глупым, о такимоглушительным счастьем. - Это ничего! Поехали домой, Лера.

Глава 11. Дома

- Аня, все в  порядке. Она со мной. Ничего страшного не случилось.

Ничего страшного!

Говоря об этом, Акула чувствовал, как у него мозг воспламеняется от одной только тени мысли, что кто-то мог тронуть Леру. Его Леру! Пускай сама она это отрицает, пускай пытается вести себя дерзко, вызывающе, но пока с ней рядом нет никого, она его. Его, Акулы, женщина. Такая юная, такая наивная и глупая, но такая красивая, с самыми роскошными бедрами, с самым бархатным животиком, с самой тонкой, гибкой спинкой… его.

Вести машину, разговаривать по телефону и одновременно с этим просто гореть от адреналинового пожара в крови - это была та еще задачка, и поэтому Акула сбросил скорость. Сейчас главное - взять себя в руки. Успокоиться самому, чтоб его нервозность не передалась Лере. Ей нужно успокоиться и отдохнуть, да.

- Сучка маленькая-а-а, - выла Анька в трубку с явным облегчением. - Папку в гроб загони-и-ит! Господи, Лассе - спасибо! Вот ото всей моей души - спасибо!

Прижимая телефон ухом к плечу, Акула слушал ее вой, зажимая в зубах сигарету и нашаривая зажигалку в кармане.

- У тебя такая же точно растет, - огрызнулся он, защищая Леру. - Юность, взросление… У тебя это все впереди. Надо было сыновей рожать, чтоб не переживать.

- Сыновей?! - взвилась Анька. - Таких, как вы с Лосем?! Особенно ты?! Да это вообще смерть!

- Это такая твоя благодарность? Ну, ладно, ладно, - Акула, наконец, сумел прикурить, хотя пальцы его все еще прыгали от напряжения и испуга. Он покосился на Леру, безучастно и безмолвно сидящую рядом с ним, отбросил зажигалку на панель управления, словно та жгла ему руки. - Все нормально. Мише скажи - я с ней. Никто ей ничего плохого не сделал. Я, правда, в квартирке распечатал пару носов…

- Сильно? - тут же по-деловому осведомилась Анька, мгновенно перестав выть.

- Сильно, - подтвердил Акула, вспоминая распухшие синие лица хозяина квартиры и его друзей. - Но есть запись, на которой они угрожают и предельно ясно обрисовывают свои намерения. Свидетели. Разорванная одежда.

- Подстраховался? - произнесла Анька почти с уважением.

- Как всегда, - подтвердил Акула. - Везти ее в полицию?

- Нет, не стоит, - протянула Анька, явно раздумывая. - Папа просто сделает так, чтоб они всей толпой  из универа исчезли. Запись только скинь.

- Хорошо.

Дав отбой, Акула глянул на Леру. Та по-прежнему сидела безучастно и молча, закутавшись в чужой пиджак, и мужчина забеспокоился.

- Может, все же заедем в больницу? - спросил он. Лера обернулась, глянула в его обеспокоенное лицо потухшими, уставшими глазами.

- С чем? - произнесла она с вызовом. - С синяком на руке? Это все мои травмы на сегодня. Не считая психологической. Но на психологическую травму гипс не наложат, ведь так?

Она продемонстрировала посиневшее запястье, и Акула от злости скрипнул зубами, нервно завозился на месте, явно испытывая желание вернуться и накостылять щенкам сильнее.

- А ты что, - продолжила Лера, рассматривая мужчину так, словно видела его впервые. Голос ее потеплел, дрогнул, словно от сдерживаемого смеха, но в глазах заблестели слезы. - Ты что, правда… юрист?

Теперь наступила  очередь Акулы удивляться.

- Ну, конечно,- подтвердил он. - А что не так?

- Хорошо дерешься, юрист Акула, - прошептала Лера. Слезы поползли по ее щекам, она расхохоталась сквозь рыдания, истерика ее накрыла с головой. - Я же думала, ты головорез дяди Мишин…

Дальше она не смогла говорить; испуг, стыд, боль - все выходило слезами, криком, рыданиями, Лера кричала и билась, словно Акула не спас ее, а похитил, ее хрупкие плечи вздрагивали, и она уже не обращала внимания на то, что пиджак распахнулся, и была видна ее голая грудь.

- Вот же черт! - рявкнул Акула, выворачивая руль и выныривая из потока машин, ныряя в спасительные дворы. Там он наехал на тротуар, остановился у первого попавшегося дома, и, бросив руль, крепко ухватил Леру за плечи, кое-как совладал с ней, обнял ее, прижав к себе, вслушиваясь в рыдания девушки.

- Прости, - выла Лера. - Прости меня! Я не хотела, я специально, чтоб тебя позлить… сначала с ними не хотела, а потом… нарочно, из-за тебя…

Вслушиваясь в ее сбивчивые слова, он прижимал ее к себе все крепче, целуя ее взлохмаченные волосы, забравшись под пиджак, поглаживал голенькую спинку, и в сердце его становилось тепло и спокойно.

- Я знаю, знаю, - тихо шептал он. - Ну, все, все. Все прошло, глупая моя девочка.

* * *

У Акулы дома было тихо, прохладно, и он засуетился, пробежав и собрав валяющиеся вещи  - халат, полотенца, - прежде чем Лера увидит их. Но Лера, осторожно ступая, оглядываясь по сторонам и натягивая трофейный пиджак, все же увидела классический беспорядок холостяка.

- Давай, заходи, - Акула спешно закрыл за девушкой дверь, сетуя на слишком внимательных соседей. Завтра весь двор будет в курсе,  что ночью Лассе притащил к себе очередную длинноногую красотку. Злые языки, конечно, скажут, что она была пьяная и полуголая… впрочем, плевать. - Я дам тебе свою какую-нибудь футболку… нет, халат. Впрочем, что  выберешь сама?

Лассе запустил в волосы пальцы, явно смущаясь, словно ему было шестнадцать, и он привел девушку в отсутствие родителей.

- Душ? Примешь душ? Тебе нужно согреться и расслабиться. Хочешь есть? Я могу заказать что-нибудь…

Лера на всю эту бурную деятельность не ответила. Стащив с плеч пиджак, она в очередной раз вогнала Лассе в краску. Вид ее обнаженного тела неожиданно сильно взволновал его, ее маленькие, очень красивые груди, белоснежный, как сахар, животик - Лассе поймал себя на мысли, что ревниво отыскивает на них хоть след чужих пальцев, хоть крошечный синячок. Не находит, и понимает, что с удовольствием целовал бы ее остренькие темные соски.  

«Утешал бы, как мог, - подвел итог Лассе, выдав Лере полотенце и проводив ее до ванной комнаты. - Так, что ж за мысли такие… Не до этого сейчас».


Но его тело говорило об обратном. Как раз очень «до этого». Наскоро переодевшись в домашнее - в мягкие тренировочные брюки, - он застилая постель - для нее, для Леры! - новой, свежей простыней,  он понял, что и подушки он кинул две - для двоих, - хотя изначально решил, что в его постели Лера будет спать одна. И точка.

«Вот ей сейчас точно не до того, - уговаривал себя Лассе, расправляя шелковую простынь. Склоняясь и прижимаясь к ее прохладе животом, он понимал, что надо бы поскорее убраться отсюда, иначе она войдет и заметит его возбуждение.- Ей нужно успокоиться, поспать… Пожалуй, можно горячего чаю, согреться… прийти в себя…»

Он поднялся, обернулся - и вздрогнул,  встретившись  взглядом с глазами Леры.

Девушка, смущенно переступая с ноги на ноги, сушила длинные волосы полотенцем - и она была абсолютно обнажена. От горячей воды ее кожа стала розовой, глаза - ясными, соски налились кровью и темными пуговками манили к себе.

- Лера! - выкрикнул Лассе, моментально отвернувшись, встав к девушке спиной. От вида ее голенького животика и стыдливо сжатых стройных бедер у него в голове зашумело, а свободные брюки стали узковаты в паху.

- Ты дал мне только одно полотенце,  -  заметила девушка. Ее слова были дерзкими и нахальными, как и прежде, но он видел - ей стыдно и неудобно стоять перед ним так, абсолютно обнаженной. И все же она стояла; зачем-то она делала это, заставляя его маяться и погибать от желания.

- Возьми мой халат, - резко бросил Лассе через плечо. - Он там, на кресле.

- Где? - переспросила Лера, приближаясь к нему вплотную, так близко, что он почувствовал  голой спиной жар ее нагретой кожи.

- Лера! - погибая от сладкой муки, с досадой произнес он, не смея обернуться. - Ну, что ты творишь!..

- Что я творю?

Ее горячие ладони скользнули по его бокам, по его животу, девушка прижалась к нему горячей грудью, прильнула мягким соблазнительным животом, и ее руки скользнули ниже, с его живота в пах, так мягко, так желанно, что Лассе застонал, понимая, что пойман.

- Лера, - хрипло прошептал он, млея под ее теплыми ладонями, неторопливо поглаживающими его напрягшуюся плоть. - Ну, нехорошо это…

- Почему? - произнесла она шепотом. Девушка была высока, очень высока, и поцелуй ее горячих губ пришелся ему в плечо. Лассе вздрогнул, потому что ему показалось - его ударило током, заставив вибрировать каждую мышцу. - Ты всегда такой нерешительный, Акула? И мне всегда придется соблазнять тебя?

- Зачем ты делаешь это? - хрипло произнес Лассе, блаженно прикрывая глаза под мягкими ласками ее ладоней, скользящи по всему его телу, по груди, по животу.

- Ты же знаешь, Акула, - вздохнула Лера, прижавшись пылающей щекой к его спине, и он услышал, как часто-часто колотится ее сердечко. - Потому что я хочу этого. Потому что я люблю тебя, глупый.

А потом они оба оказались в постели, и Лассе слышал, как на ее шейке под его ладонью бешено колотится пульс, а ее горячие губы под его губами такие мягкие и нежные.

- Девочка моя! - простонал он, целуя ее белоснежную шею, подставленную под его ласки, прихватывая жадно, чувствительно остренькие соски на соблазнительной мягкой груди, которую так приятно тискать, ласкать, прижиматься к ее жару лицом. Его бурная страсть, жадные руки, хватающие ее горячее мягкое тело, напугали девушку, она вскрикнула, когда его ладони развели ее бедра почти насильно, и Лассе пришел в себя с этим вскриком.

- Ну, чего ты напугалась? - зашептал он, целуя дрожащие бедра, чуть касаясь их губами, заглаживая поцелуями яркие пятна, где касались его пальцы. - Ты же не боялась в первый раз… и сейчас не бойся. Сейчас тебе будет хорошо… очень хорошо.

Он жадно прихватил губами кожу на ее лобке, ниже, ниже, целуя горячее лоно, раскрытое перед ним, и Лера шумно вздыхала от каждого прикосновения.

- Ой, ой, - всхлипывала она, чуть приподнимаясь на локтях. А он целовал все настойчивее, хмелея от ее запаха, от ее чистоты, от упругости ее бедер под своими ладонями.

- Не бойся, не бойся, - шептал он, гладя ее дрожащий живот. Его пальцы, казалось, умеют касаться только мягко и нежно, и Лера, откинувшись на постель, закусила губу, душа в груди свои испуганные и стыдливые стоны, потому что его руки гладили ее всюду, мягко касались таких мест, о которых ей даже подумать стыдно было. Его ладони мягко разводили  ее колени, когда она пыталась их стыдливо сжать, а его губы и язык принимались ласкать ее пылающее лоно еще настойчивее. И Лера извивалась в его руках, отчего-то стараясь  не выдать своего удовольствия, которое - Акула был прав! - сейчас было намного больше, чем в первый раз. Бессовестные пальцы поглаживали ее мокрую дырочку, язык мягко ласкал ее женское мокрое местечко, чувствительный клитор, и Лера сама не заметила, как ее дыхание стало горячим, частым и рваным. Она закричала, изумленно раскрыв глаза, не в силах справиться с овладевшим ею наслаждением.  Ее тело извивалось против ее воли от пульсирующих спазмов, каждое прикосновение губ мужчины меж ее ног отзывалось вскриком и судорожной дрожью, и Лера терзала руками простыню, в испуге не смея свести ноги вместе.

- Ну, чего ты напугалась так? Ну?

Из ее напряженного горла все еще рвались стоны и всхлипы, когда Акула, нежно исцеловав ее всю, прилег рядом, чуть слышно посмеиваясь и поглаживая ее вздрагивающее тело.

- Так и должно быть…

Он дождался, когда девушка отдышится и немного остынет, когда ее губы перестанут дрожать и начнут отвечать на его поцелуи, и осторожно перевернул ее на живот, чуть приподнял ее бедра - мягкие, расслабленные.  Девушка чуть слышно простонала, когда он вошел в ее мокрое лоно, толкнувшись мягко, прильнув к  ее спине и двигаясь долго, неспешно, но с таким напором, что Лера ахнула, ощутив его в себе очень глубоко.Проникновения его члена в ее тело будили в девушке чувственное возбуждение, она понимала, она чувствовала - ее берет мужчина, он в ней, он ласкает ее. И от этого краска стыда заливала ее щеки, и она смущенно опускала лицо.


 - Тише, тише, - укрощая свою страсть, шептал он, удерживая затрепетавшуюся девушку под собой, жадно целуя ее подрагивающие плечи. - Ну, чего ты напугалась? Это всего лишь удовольствие. Так и должно быть.

Он запустил руку под ее теплый животик, приподнял девушку, прижал ее к себе, мягко толкнулся в ее тело раз, второй, третий, ощущая ее испуганную настороженность. Девушка сжималась, принимая его в себя, обмирала каждый раз от непривычных  ощущений в своем животе - и жарко выдыхала, чувствуя вместе с его членом все нарастающее возбуждение. Его пальцы осторожно легли в низ ее живота, поглаживая меж мокрыми губками, и Лера ахнула, почувствовав знакомое ей уже жгучее наслаждение. Его ласкающая рука заставила девушку дрогнуть и двинуться - точно так же мягко и плавно, как двигался он, приникая и прижимаясь к нему все плотнее, пуская его глубоко в свое жаркое тело.

- Девочка моя…

Лера молчала; ее глаза были крепко зажмурены, словно она все еще страшилась удовольствия, которое делает ее сильное юное тело неуправляемым и откровенным. Она закусила губу, но напряженные бедра и дрожь выдавали ее, и когда толчка в ее тело стали сильнее и быстрее, она не вынесла - выкрикнула подступающее наслаждение, забившись под мужчиной. Ее сопротивление, ее страх перед накатывающим наслаждением, ее невинный трепет еще больше распалили мужчину, и он, забывшись в страсти, распластал девушку на постели, прижался к ней сильнее, резче и жестче толкнулся в ее тело - до крика, до стона, до откровенного вопля. Он брал ее сильными глубокими толчками, удерживая ее тонкие ладони, с головой погружаясь в обжигающее наслаждение,  и Лера снова выкрикнула, забившись в своем первом оргазме под мужчиной, выгибая мокрую шелковую спинку.

Глава 12. Опасность

В душ они пошли вместе, но и там, под упругими теплыми струями воды, Лассе снова взял Леру. Сзади, по-животному, как дикую самку. Хищно и жестко. Снова овладел ее телом, напал, растерзал, не насытившись, не утолив свою жажду, не упившись ее стонами, не усыпив свою страсть. Настойчиво, жадно, не в силах уже контролировать свое желание, не в силах сдерживаться. От близости и доступности девчонки голова кружилась, от ее податливости и покорности желание разгоралось все сильнее, а в беспомощности Леры было что-то такое особо эротичное, что напрочь срывало крышу и будило в мужчине зверя. Одним  неосторожным, резким  толчком проникнув в узкое лоно девчонки, Лассе едва не вскрикнул от боли вперемешку с острым удовольствием. Это было почти насилие, почти борьба, которая доставляла обоим особое удовольствие. Целуясь под струями теплой воды, захлебываясь страстью, которую любовники словно  передавали из губ в губы друг другу, они занимались любовью яростно, жестко, словно в первый раз, объятые иссушающей жаждой друг друга.

Девчонка томно и жалобно постанывала, сил у нее не было ни стоять на подгибающихся, дрожащих ножках, ни кричать. Скользя ладонями по черному кафелю, она, измученная и пресыщенная, всхлипывала, откинув голову на плечо мужчины, и стонала, вздрагивая от толчков в свое тело.

- Ой, ой, - пискнула она, когда его ладонь скользнула меж ее ног и чуть приподняла - но лишь затем, чтобы его член толкнулся в ее тело сильнее, резче, глубже. Ее бедра задрожали - Лассе уже знал, что означает эта дрожь, и потому перехватил девчонку крепче, стиснул ее мокрое скользкое тело. Прижимаясь лицом к ее мокрой шее, исцеловывая ее в страсти,  продолжал неистово вколачиваться в ее лоно, брать ее особо люто, жестко, до криков, до воплей, почти до мольбы.

 - Ой! О-о-ой…

Лера забилась в его руках, стиснув бедра, зажав меж ними его ладонь, жарко дыша, изо всех сил отталкиваясь от кафельной черной стены, по которой текли потоки воды. Каждый раз она кончала бурно, содрогаясь всем телом, с криками, с изумлением в бирюзовых глазах, и Лассе чувствовал, как ее вопли растекаются в его сознании таким же обжигающим удовольствием, как оргазм. Ее узкое лоно пульсировало, принимая его член, и девчонка обмякла, потеряв все силы окончательно.

- О-о, какая ты горячая, - посмеиваясь, шептал он ей на ушко, обнимая дрожащее тело обессилевшей  девушки, целуя ее мокрые волосы, осторожно покидая ее лоно. - Есть еще силы? Продолжим? Я слушал бы тебя всю ночь.

Но до постели ему пришлось Леру нести, потому что у нее совершенно не слушались ноги, дрожали коленки, и Лассе с запоздалым раскаянием понял, что переусердствовал. Девушка совсем уж неопытная, можно уж было сдержаться… и ничерта невозможно! Лассе ощутил, что и еще раз готов ее взять, черт дери, что хочет ее так же нестерпимо, как и в начале вечера, и не только потому, что не насытился ее телом. Ее стоны - вот изысканный коктейль из чувств, который он готов был пить бесконечно. Покорность, изнеможение, наслаждение и почти отчаяние, потому что девчонка не могла справиться с таким мощным потоком новых, неизведанных еще ощущений. Она не знала еще, как это бывает, не совсем готова это принять, и его силы, его страсти, его желания, его одержимости ей было слишком много… чересчур много. Он выпил все ее силы, выжал все ее эмоции досуха, до изнеможения, до полного растворения в блаженстве. Лассе чувствовал это, понимал, и его власть над девушкой пьянила его больше секса.

Однако, уложив ее в постель и заботливо закутав в одеяло, он получил поцелуй. Лера, обхватив его лицо ладонями, заставила его склониться к ней и порывисто поцеловала с таким трепетом, с таким пылом и так трогательно одновременно, словно не могла выразить словами… впрочем, и он не мог сказать, что именно было выражено этим искренним поцелуем. Благодарность? Нет, не то, совсем не то. Она хотела сказать, что все, что между ними происходило - это было  настоящим. Это было мукой и блаженством для нее, высказать которые она не может.

- Как же больно ты кусаешь, Акула, - шепнула она, целуя его еще и еще, запуская тонкие, словно фарфоровые пальцы в его влажные черные волосы. В этой ласке, в откровенном любовании друг другом сейчас, после сжигающей страсти, после откровенной, животной, жаркой возни, было так много живого чувства, что у мужчины дрогнуло сердце. Никогда раньше после  секса не было так хорошо и так невероятно важно… пожалуй, важнее и значимей, чем сам секс.

- Почему больно? - так же шепотом  ответил он, обнимая девушку, лаская ее губы даже не поцелуями - осторожными нежными касаниями, изощренной умелой лаской, тоньше и чувствительнее которой нет. - Почему больно?

- Потому что я боюсь тебя, - дрогнувшим голосом ответила Лера. - Теперь боюсь…

- Не бойся, - отвечал он, посмеиваясь, притягивая девушку к себе, и целуя ее страстно, так же хищно и жадно, как до того брал ее, чтобы еще раз услышать ее нежный дрожащий стон. - Я не хочу, чтоб ты меня боялась…

* * *

Утром раньше будильника зазвонил телефон; басовитые нотки звонка тревожно  разливались в темноте комнате, и Лассе, просыпаясь, мгновенно определил, что звонит Миша.

Первым делом он нашел рядом с собой Леру, памятуя о ее вредной привычке дразнить его и убегать в тот момент, когда, казалось бы, все хорошо. На данный момент это было важнее утреннего аврального звонка Миши - то, что Лера была рядом. И она была рядом; не убежала, наговорив кучу колких гадостей. Не выдумала дутую причину, чтобы улизнуть снова из его жизни. Девушка спала, тихо посапывая, и Лассе не смог отказать себе в удовольствии - приник к ней, долго и страстно целуя в шею, в плечо, проводя по животику, укрытому легким покрывалом. Звонил босс - а это автоматически означало, что встать придется, и разбудить Леру тоже. А жаль; с утра было бы неплохо еще хотя бы полчаса покувыркаться, жадно нацеловать чуть припухшее от вчерашних игр лоно девушки, упиваясь ее запахом…


- Слушаю, Михаил Александрович, - произнес Лассе, оторвавшись, наконец от Леры и приняв входящий.

- Девчонка где?

Голос Миши был сух, остр, деловит. От прозвучавшей в нем опасности Лассе даже окончательно проснулся и собрался, словно ожидая удара неизвестно откуда. Миша знал о вчерашних выкрутасах Леры - плохо. Не орал, не злился, не грозился оторвать голову - хорошо. Или все же тоже плохо? Что там за дело такое нарисовалось, в сравнении с которым попытка изнасилования Леры - пустяки?!

- Э-э-э… - проблеял Лассе, поднимаясь с постели и изображая временную неосведомленность о местонахождении Леры. Когда хотел, он умел очень искусно врать и притворяться, и на данном этапе жизни Мише не нужно было знать, что они спят в одной койке. Хотя… Лассе вдруг почувствовал острое желание сказать об этом здесь, сейчас, поставить Мишу в известность, сказать ему о серьезности своих намерений. Лерка, юная соблазнительная богиня, не шла у него из головы. Она собой затмевала все  - дела, работу, всех женщин, и бывших, и тех, которые крутились возле Лассе в настоящем времени. Черт, неужели серьезно?! Все всерьез?!

Прошлепав босыми ногами до кухни, Лассе притворил за собой двери, машинально  поставил чайник и уселся за стол.

- Она спит, - ответил он, наконец. - Она у меня. С ней все в порядке. Вчера все обошлось.

- Отлично, - так же страшно, хищно и сухо произнес Миша. Лассе на миг показалось, что он слышит звук потираемых ладоней. - Вези ее ко мне, а сам… а сам…

Слышно было, как Миша листает что-то, словно раздумывает, словно выбирает кандидатуру для того, чтобы провернуть некое дельце.

- … а са-ам, - протянул Миша, раздумывая. - А сам езжай в аэропорт. Прилетает Люси Комбз - и она должна с первых шагов понять, что мы с ней шутки шутить не будем.

- Зачем? - изумился Лассе.

- Затем! Женишка ты от нее отогнал, и, кажется… кажется… Они что-то  хотели провернуть. Девчонка с ней встречаться не должна. Вообще. Ни с ней, ни с женихом, понял? Ни встречаться, ни видеться, ни говорить, чтоб мозги девчонке не запудрили.  Речь идет об огромных деньгах. Тебе столько и не снилось. О деньгах моей семьи - Лера часть моей семьи, и я ее ограбить не позволю. Люси, кажется, хотела наложить на них лапу каким-то образом, а ты явился и выдернул у нее лакомый кусочек изо рта. Притом настолько внезапно, что она забегала по потолку, как таракан. Теперь она будет пытаться примирить голубков и выдернуть девчонку обратно в Америку, а там прополощет ей мозг, запугает, заставит подписать бумажки… Ну, тебе лучше знать, как делаются такие дела. Так что твои вот эти записи - они бриллиантовые. И с женишком, который в койке со шлюхами кувыркается, и драка… Выставить ее недостойным опекуном сейчас и оспорить опекунство - раз плюнуть.

- Понял, - ответил Лассе. - Как себя с ней вести?

- Естественно, естественно! Улыбайся пошире, как ты умеешь, постарайся понравиться…  Анька говорила - ты девок пачками совращал в свое время? Да ладно, не скромничай, я и сам знаю, что было. Вот вспомни былую хватку. Заставь ее расслабиться, переключиться на тебя. Пока она не в курсе, что это именно ты Лерку-то у нее из-под носа, она, может, чего и выболтает тебе…

Лассе кивнул и Миша, удовлетворенно хмыкнув, дал отбой.

Дверь неслышно отворилась, и осторожно вошла Лера. Она завернулась в одеяло и придерживала его на груди, закрываясь так целомудренно и невинно, словно это не она вчера… черт, не думать об этом! Сейчас нужно заняться заданием Миши, а если  позволить себе снова начать ласкаться с ней, то можно запороть все дела разом.

- Что он сказал? - голосом нашкодившей испуганной маленькой девочки произнесла она. - Зачем он звонил?

- Велел тебя привезти, - ответил Лассе, протянув руку, обхватывая девушку и принуждая ее усесться себе на колени. - Что ты испугалась? Не бойся, он не уже не сердится за твой демарш. Наоборот - он очень беспокоится за тебя.

- А ты, - не обращая внимания на то, что Лассе весьма призывно ее поглаживает, - ты куда поедешь? Куда он отсылает тебя?  Кому ты должен улыбаться?! Я слышала…Что случилось?

Ее яркие глаза были полны тревоги, девушка позволила Лассе распустить на ее груди одеяло и коснуться ладонью ее обнаженной кожи, не сопротивляясь и даже не пытаясь прикрыться, и Лассе даже удивился - отчего она так всполошилась?

- Не бойся, - шепнул он, целуя ее в плечико. - Ты в безопасности.

От этих слов она вздрогнула. Лассе с удивлением заглянул в ее побледневшее лицо.

- Она прилетает? - безотчётно произнесла Лера, впадая в ступор, словно кролик перед удавом. Ее кожа под рукой Лассе стала прохладной, словно вся кровь отлила от нее к сердцу, готовому разорваться в груди. Лассе на миг замер, прекратив ласкаться к девушке, чуть встряхнул ее, словно пытаясь вытряхнуть ее из страшного оцепенения.

- Она - это Люси, твой опекун? - переспросил он. Лера не ответила, только кивнула. На ее побелевшем личике черной точкой проступила ранее почти незаметная родинка, светлые пятна редких веснушек на носу. - Она что, угрожала тебе?

Лера не ответила; вместо этого она обхватила Лассе за шею, прижалась к нему порывисто, сильно, вся дрожа.

- Она угрожала тебе, - шепнула девушка, заливаясь слезами. - Она сказала… сказала, что тебя искалечат, изобьют, сделают инвалидом, если я… если мы будем вместе… Любого, с кем я посмею… Акула! Я боюсь за тебя! Они сделают это, они могут! Я не должна быть с тобой, понимаешь?! Но я хотела, потому что люблю тебя! Прости…

Она стыдливо замолкла, рыдая у Лассе на плече, и он обнял ее, убаюкивая и успокаивая.

- Поэтому ты от меня тогда, утром, сбежала? - уточнил он. Лера не ответила, лишь часто-часто закивала, вытирая шмыгающий нос краешком простыни. - Меня, значит, берегла? Спасала?

Лера снова молча закивала головой, и Лассе тихо-тихо рассмеялся, зарываясь лицом в ее волосы и млея от нежности.


- Глупенькая, - произнес он. - Если б ты сказала об ее угрозах сразу, она бы уже прикусила свой язык и не смела бы даже соваться сюда. Ну, теперь поздно. Ладно; разберемся как-нибудь.

- Я не хочу, чтоб ты ехал к ней на встречу! - выкрикнула Лера. В ее голосе было так много страха, почти настоящей паники, что Лассе снова с изумлением глянул в ее лицо, чуть отстранив девушку от себя. - Я! Не хочу! Чтобы! Ты! Ехал!

- Лера, Лера, - мягко ответил Лассе, чуть сжав ее плечи. - Ты не хочешь, но хочет Миша. Не бойся. Лера, я же не мальчишка, которого можно так вот запросто отловить на улице и отлупить. Я поеду не один, в конце концов.  Меня тоже охраняют. Ты же видела…

Но девушка зажмурила глаза и тряхнула головой - нет, нет!

- Не поэтому! - выкрикнула она. - Я не хочу, чтоб ты встречался с Люси! Просто не хочу! Она… Она умеет морочить головы. Она наговорит тебе обо мне всякого… Она…

Лерой словно овладело какое-то безумие, речь ее стала бессвязной, ее заколотило, и Лассе с трудом справился с ее дрожью, с ее тонкими руками, которые словно окостенели, и разжать которые было просто невозможно. От прежней Леры - дерзкой, вызывающей, смелой, - не осталось и следа. Она превратилась в испуганное, забитое существо, которое попалось в ловушку и билось, запутываясь все больше, и не зная, как выбраться.

- Милая моя, - тихо шептал Лассе, укачивая девушку, порядком напуганный ее реакций. - Ну что такого она может наговорить? Что? После того, как я вытащил тебя с этой вечеринки вчера, чем ты еще можешь меня удивить? Что такого было в твоей жизни? В парней без счета я не поверю. Я знаю, что это не так. Снимки? Фотографии в непристойном виде? Наркотики? Алкоголь? Что?

- Нет, Акула, - очень серьезно, мертвенно-спокойным голосом отозвалась Лера, глядя в одну точку, словно загипнотизированная. - Ты не понимаешь. Не обязательно говорить гадости. Ты просто не знаешь Люси; а я не могу объяснить. Она как паук; она ради своего развлечения отнимает у меня все, что мне нравится, изламывает и выбрасывает. Я боюсь, что и тебя… отнимет.

- Не отнимет, - произнес Лассе твердо. Ему очень захотелось наплевать на приказы Миши, на его внезапно нарисовавшуюся родственницу, снова затащить Леру в постель и там целовать ее и трахать до тех пор, пока из ее головы не вылетят все гнетущие мысли. - Она не сможет. Она просто не сумеет. Лера… я с тобой не просто так. Поверь; я часто говорил эти слова, говорил их очень легко, чтобы добиться, чтобы получить желаемое. Теперь я говорю их тебе, и говорю потому, что хочу получить много больше. Я люблю тебя, Лера.

Глава 13. Достойные противники

Лассе хмурился с неудовольствием. Шум аэропорта раздражал его, присутствие мордоворотов - тоже. Миша настоял на том, чтобы охранники сопроводили его в аэропорт, и Лассе уныло размышлял, что теперь эта парочка шкафов будет таскаться с ним везде и всегда.

- Никакой личной жизни, - пробормотал Лассе, прихлебывая кофе из мягкого пластикового стаканчика. Дрянь редкостная, но стоит как крыло от самолета… Почему-то ему сейчас не думалось о заморской гостье, табличку с чьим именем терпеливо держал над головой один из мордоворотов - тот, что повыше. Думалось о Лере - и сердце сжималось от этих мыслей.

Когда он оставлял ее у Миши, Лера смотрела на него так, словно видела его в последний раз. В ее теле, во всех ее движениях был столько напряжения, что казалось - еще миг, и она бросится с плачем ему на шею, уцепится руками и ногами и не отпустит никуда, устроив истерику. Черт! В памяти Лассе всплывал ее взгляд, полный мольбы, и он морщился, но уже не от горечи кофе, а от этого самого взгляда, от страха Леры, от ее уверенности, что все кончено… Что ж там за монстр такой, эта Люси? Что, вот так сразу - увидит, и тотчас киллера наймет?

«Девчонка навыдумывала себе всякого», - думал Лассе хмурясь. Однако, как бы он себя не убеждал, что страхи Леры преувеличены, он все не мог не понимать, что они обоснованы. Лера мачеху панически боялась - это факт. Вот и нужно узнать, чем та сумела пронять девушку.

- Лассе Виртанен?

Голос женщины вполз в его уши, как змея, сладкой шелковой лентой опутывая разум. Лассе обернулся - и застыл, едва не поперхнувшись кофе. Мордоворот с табличкой как-то растерянно топтался за спиной женщины, неспешно стягивающей с руки черную перчатку, и Лассе, придя в себя, проглотил горький кофе и нашел в себе силы кивнуть, глядя в улыбающееся лицо женщины.

Насмешливо улыбающееся, надо отметить.

Люси Кобз, подкравшаяся так незаметно, вынырнувшая из толпы и заставшая его врасплох, словно охотящаяся черная мамба, была невероятно хороша собой. Хороша - и умна, про себя отметил Лассе. Если бы он ее увидел издалека, у него было бы время подготовиться к встрече с ней, и его чувства - изумление, невольное восхищение, - не выписались бы так красноречиво на его лице. Женщина использовала фактор неожиданности, и теперь посмеивалась, пожиная плоды своих  трудов, наблюдая, как мужчина приходит в себя.

Это была зрелая женщина, лет сорока, невысокого роста, черноволосая, но в ней было великолепно все. Да, пожалуй, так - великолепно. Не просто красиво - великолепно. Чистое лицо с тонкими чертами лица, прекрасные выразительные темные глаза, чуть тронутые прозрачным блеском яркие губы, роскошные черные волосы, фигура - чуть полноватая, но это была прекрасная, манящая полнота, гладкость, сочность.

И одета она была со вкусом. Скромно - это было не то слово, каким можно было бы описать ее, хотя оно просилось первым. Темное платье, безо всяких вырезов, без выставления напоказ соблазнительных участков тела, однако, подчеркивало абсолютно все достоинства этой женщины, и Лассе отметил, что проходящие мимо мужчины оглядываются на нее с явным интересом.

- Так вы проводите меня или так и будем стоять тут? - в улыбке открывая белоснежные зубы, произнесла Люси. Ее темные глаза смотрели озорно, словно гипнотизируя, и Лассе не заметил, как ее рука оказалась в его ладони, и он церемонно касается ее губами.

«Черт! - мысленно ругнулся он, приходя в себя. - Вот отчего Лера так переживала… Люси-то красотка, и наверняка пустит в ход все свои чары. Уже пустила…»

Лассе рассмеялся, покачивая головой, чтобы скрыть свое смущение. Похоже, он, охотник на женщин, сам попался, притом впервые в жизни - и на весьма простую приманку.

Люси, все так же ослепительно улыбаясь, чуть приподняла брови - ах, какой милый, какой живой знак удивления! - и Лассе ничего не оставалось сделать, как предложить ей руку.

- Конечно, - промолвил он. Голос его плохо слушался, Лассе смущенно кашлянул, и это снова рассмешило Люси. - Идемте!

* * *

В автомобиле Люси расположилась удобно, но поза ее не была вызывающей. Лассе был готов к тому, что женщина пустит в ход свои чары, начнет строить ему глазки, но Люси не стала этого делать. Никакой деланной  сексуальности, никаких пошлых дешевых штучек… Она была естественная и вела себя так свободно и расковано, словно ей не предстояло неприятное объяснение с Мишей.

- Устала чудовищно, - выуживая из сумочки пудреницу и разглядывая свое белоснежное лицо в зеркальце, доверительно произнесла она, обращаясь к Лассе и сглаживая неловкое молчание. - Прилетела сразу, как только смогла… Конечно, я не девочка, но когда дело касается семьи - я не могла поступить иначе.

- Вы так заботитесь о Лере, - уважительно произнес Лассе, всеми силами стараясь вытравить из своего голоса издевку, и Люси вскинула на  него свои темные глаза.

- Оставьте при себе свои сарказмы, - очень серьезно произнесла она. - Конечно, забочусь. Вы можете мне верить или нет, но я - я забочусь о ней.

Лассе чуть склонил в знак согласия голову и промолчал.

Он умел врать, притворяться и мастерски играть, если ему того было нужно. Настолько убедительно, что люди, не знакомые с ним и незнающие о его коварстве и виртуозном мастерстве вранья, верили ему без всяких задних мыслей. Блефовать, играть на чувствах, притворяться - Лассе считал это не только одной гранью своей личности, естества, своего характера, но и неотъемлемой частью свей профессии. Хитрость он впитал с молоком матери и считал себя профи в этом вопросе. Но сейчас, глядя в темные глаза Люси, в которых кроме серьезности читалась еще и легкая обида, он едва языком не прицокнул от восхищения, ибо встретил мастера спорта международного класса по вранью. 

«Серьезный противник, - посмеиваясь, думал Лассе. - Ведь она же подозревает, что Лера могла рассказать о ее угрозах, о ее давлении? И все равно строит из себя невинную овечку… ай, молодец какая! Достойный противник».


- И жених ее - тоже, - уточнил Лассе язвительно.

- Я знаю о произошедшем инциденте, -  в тон ему ответила Люси. - На самом деле, вы правильно сделали, что надавали ему оплеух. Мало только. Расслабился мальчишка, пакостит, совсем не умеет себя держать в руках. Болван. Размазня… Я закурю. Можно?

Изумленный Лассе только кивнул головой, наблюдая, как Люси зажимает ярко-красными губами тонкую сигарету, как прикуривает… Он ожидал, что она станет все отрицать, выкручиваться, нападать в ответ, но Люси преспокойно признала недостойное поведение своего протеже. Однако!

И еще один сюрприз, пожалуй, неприятный, очень неприятный, переигрывающий самого Мишу с его планами на несколько ходов вперед: Люси откуда-то знала, что именно он,  Лассе, замешан в деле с Лерой. Знала его в лицо;  знала, похоже, и о том, что Лассе посчитал ребра Фреду в гостинице.

- Что у вас с Лерой? - без обиняков, прямо, спросила Люси, глядя прямо в глаза Лассе, пуская в сторону серый дым. - Зачем было это все - танцы, потакание ее капризам?

Под внимательным взглядом этой чертовки Лассе едва смог собраться, но все же собрался - сказалась многолетняя привычка притворяться. Но вот ответить…

А, собственно, что он мог ответить?

«Скажу как есть - она же меня пристрелит, - думал Лассе. - За наследство эта кобра из меня решето сделает. Скажу, что без умысла - начнет щебетать о том, что хорошо было бы Леру вернуть в лоно любящей семьи. Скажу, что Миша велел - хм… его подставлю, дам ей пищу для инсинуаций».

- Скажем так, - медленно произнес Лассе, отстраняясь от женщины, откидываясь на спинку сидения, - я хотел оказать Валерии Евгеньевне просто знак внимания. Сами понимаете - юная девушка, неуверенная в себе, одна в незнакомом городе… Ни знакомых, ни друзей… А я работаю на Михаила Александровича. Развлекать его гостей - скажем так, это одна из моих обязанностей. Я не думал, что мои знаки внимания вскроют такую проблему. У нас, знаете, не принято бить женщин, - глаза Лассе сощурились, он смотрел на женщину довольно агрессивно, и Люси не вынесла - или притворилась, что не вынесла его ледяного взгляда, стыдливо опустила глаза, стушевавшись. - И вы должны понимать, что Михаил Александрович будет препятствовать этому браку. Я скажу точнее, безо всякого притворства: этого брака не будет.

- Ну, об этом говорить рано, - усмехнулась Люси. На ее белоснежных щеках горели ярко-пунцовые пятна, словно ей было непереносимо стыдно, но Лассе готов был поспорить на последний доллар, что она злится и страстно желает только одного - огреть его чем-нибудь потяжелее или расхлестать лицо ногтями. - Опекун ее все-таки я.

- Плохой опекун, - ядовитым голоском подзудел Лассе, внимательно наблюдая за реакцией Люси. - Ненадлежаще исполняющий свои обязанности опекун.

- Вы мне угрожаете? - расхохоталась Люси. Она снова вскинула взгляд своих темных, бархатных глаз на Лассе, и он с изумлением рассмотрел в них веселый огонек искренней симпатии.

- Я не угрожаю, - мягко ответил Лассе, в свою очередь включая все свое обаяние и улыбаясь так обворожительно, как только он умел. - Ни в коем случае. Просто констатирую факты - а этих фактов у меня очень много. Я не привык разбрасываться пустыми словами, все мои утверждения имеют доказательства. Иначе…

- А вы нравитесь мне, - внезапно перебила его Люси. - Нет, правда. Вы мне нравитесь. Есть в вас  что-то… опасное, несмотря на ваше обаяние.

- Благодарю, - ответил Лассе, все так же беспечно улыбаясь. - Я нравлюсь многим.

- Лере тоже понравились? - невинно заметила Люси, многозначительно приподняв брови. - Миша знает, что вы с ней спите? Я, может, и плохой опекун, - она сморщилась, словно изготавливаясь заплакать, - но под моим присмотром этого не было. А  вот под опекой Миши…

Лассе задумчиво возвел взгляд к потолку, деланно изображая беспечную задумчивость, хотя внутри него все клокотало. Опасность, ярость - все это перемешивалось в его разуме и стекало по нервам, обжигая каждую клетку тела адреналином.

«Откуда знает? Догадалась? Блефует? - молниеносно пронеслось в его голове. - Лера выболтала? Нет, вряд ли. Блефует. Но наговорит об этом Мише, чтобы убрать от  Леры меня. Убирает потенциальных защитников. Умна, гадина…»

- А спать с ней у меня приказа не было, - тихо и гадко, максимально гадко ответил он, глянув в глаза Люси с тем же нахальством, с каким она смотрела в его глаза. - Но если бы это случилось, у вас не было бы ни единого шанса.

- М-м-м, - протянула Люси, улыбаясь Лассе так обворожительно, словно собиралась его соблазнить. - Ты так хорош?

- Да-а, - ничуть не смущаясь ее бессовестного вопроса, ответил Лассе сладким голоском. - И даже больше. Нужно рассмотреть этот вариант. Я не самая плохая партия для Валерии Евгеньевны. По крайней мере, я не бью женщин!

- Вы их любите, - поддакнула Люси. - Сверх меры.


А вот это уже интересно.

Люси не говорила много, но и того, что она сказала, было достаточно, чтобы понять: она тоже времени зря не теряла. Она собрала свое досье, вероятно, еще более обширное, чем Лассе собрал на Фреда. Знает все о нем, о том, кто, казалось бы, рядовой юрист. Зачем она наводила справки?

Лассе безразлично пожал плечами. Весь его расслабленный вид словно говорил женщине - ну и что?

- Моя личная жизнь, боюсь, не поможет вам бросить тень на Михаила Александровича, - с нехорошим удовлетворением произнес он. - Я всего лишь юрист. Один из его наемных работников, каких у него много. Шоферы, охрана - все люди взрослые, и никто не свят…

- Но не все они трутся возле моей падчерицы, - резко прервала Лассе Люси. - Далеко не все. Не приглашают ее на танцы, не подвозят домой. Давайте сделаем так: заключим с вами союз. Я уверяю вас - я не чудовище и не людоед. Я действительно Леру люблю и желаю ей только добра, - голос Люси был холоден и резок. - Фред - не плохой. Напротив; для Леры он отличная партия, она им будет вертеть так, как ей заблагорассудится. Вы же уже знакомы с ее характером? Да, характер у нее есть. У Фреда - нет. Он размазня, он тряпка. Он ведомый. И к тому же, он из хорошей семьи, с достатком. И я не злая ведьма, я просто хочу устроить будущее Леры. Помогите мне, а? Я умею быть щедрой и благодарить людей. Всего-то и нужно, что умолчать кое о чем перед Мишей; подтвердить, что девчонка взбалмошная, непослушная…

- Вероятно, она видит свое будущее как-то иначе, - пожал плечами Лассе, игнорируя намеки Люси. - И не хочет провести всю жизнь с Фредом.

- Что она там может хотеть?! - вспылила Люси, яростно туша сигарету в пепельнице.  - Ей едва исполнилось восемнадцать! Она дерзкая и совершенно без тормозов! Дайте ей распоряжаться деньгами - и это будут бесконечные алкогольные вечеринки, мужчины без счета, дурная компания, вредные  привычки, да все, что угодно!

- А Фред, значит, может ее от этого оградить, - насмешливо замети Лассе.

- Да! - твердо ответила Люси. - Он, может, болван, но он не испорченный мальчик. Его готовят преемником отцовского бизнеса, он ответственный, он…

- Вашего неиспорченного мальчика, - смакуя каждое слово, произнес Лассе, щурясь, как сытый кот на сметану, - я поймал прямо на шлюхе. На недорогой московской шлюхе, которую он подобрал черт знает где - и черт знает что поймал от нее. Вы правда думаете, что Михаил Александрович закроет на это глаза? Что он одобрит для своей племянницы человека, который уже в таком юном возрасте таскается по проституткам?

Люси замерла с раскрытым ртом. Похоже, об этом факте тайный информатор Люси не упомянул - или не знал, или работал и на Фреда тоже и не посмел ябедничать на него. Или же информатором был сам Фред, что тоже вероятно.

- Так-то, - произнес Лассе веско, явно намереваясь закончить разговор.

Но у Люси были другие планы.

Одним прыжком, мягким, гибким и быстрым, она оказалась на коленях Лассе, оседлав его, сжав своими бедрами его бедра, и тот удивленно заморгал, увидев ее лицо прямо напротив своего лица, ощутив запах духов, смешанных с запахом табака. Наличие охранника и шофера ее, казалось, не смущает, напротив - она игриво оглянулась на них через плечо, посмеиваясь, и снова обернулась к своей жертве.

- Ну, так что же, - проворковала Люси, хищными горящими глазами глядя Лассе в лицо. Он и вздохнуть не успел, как узел его шелкового галстука был распущен, пара пуговиц на сорочке расстегнута, и Люси явно не собиралась останавливаться на достигнутом. - Он, как и вы, любит женщин… Сверх меры. Вы же не видите в этом ничего дурного, м-м-м?

Она прильнула к Лассе всем телом, сладко, гибко, умело, как нежная любовница, прижалась к нему грудью, склонилась, и нет - не поцеловала, а томно, вызывающе и очень эротично укусила его за губу. Этот бессовестный, очень чувственный и чувствительный жест с ее стороны обещал очень многое; такая не сдастся в ночном марафоне, такая победит и выжмет досуха… Лассе ощутил, как у него мозг воспламеняется от близости этой женщины, от ее бесстыдства, от ее неспешных движений. Задрав юбку, она очень осторожно потиралась промежностью об его пах, о наливающийся кровью член, и двигалась так умело, так неспешно и осторожно, так мягко виляла бедрами, прижимаясь  мягкими губками к жесткой ткани его одежды, что он выкрикнул в изумлении, но его вскрик был стерт ее языком, горячим и влажным. На губах его был привкус ее помады, вся одежда, казалось, пропиталась запахом ее духов, а брюки, на которых Люси сидела, наверняка теперь пахли ею - роскошной горячей самкой…

- Черт!

Лассе, встряхнувшись, словно вынырнув из гипнотического сна, столкнул с себя Люси, и та отлетела на сидение, едва не шипя от злости. Ее юбка задалась и были видны резинки чулок и голые бедра над ними, даже краешек трусиков меж ног женщины. Отчего-то при виде ее белья Лассе затрясло, он с остервенением вытер тыльной рукой горящие губы, стирая с них бесцветную пахучую помаду и вкус поцелуя Люси, словно яд.

«Вот о чем Лера говорила, - думал он, разглядывая эту красивую, опасную и разозленную женщину. - Запрыгнуть в койку для достижения своей цели  для нее ничего не стоит…»

- Что вы себе позволяете?! - взревел Лассе, едва не отплевываясь.

- А что такое? - язвительно произнесла Люси, сузив глаза. - Вы же свободны, не так ли? Мы с вами взрослые люди; и, к тому же, в ваши обязанности входит, кажется, развлечение гостей. Ну так развлекайте меня.

- Я вам не мальчик по вызову! - выпалил Лассе, краснея от ярости. В его жизни было много связей, в самых неожиданных местах, но никогда - вот так бесстыдно, в присутствии охраны…

- Вы еще скажите мне о ненадлежащем поведении, - посмеиваясь, ответила Люси, с интересом глядя, как Лассе приводит в  порядок свою одежду. - М-м-м, какая прелесть! Лассе Виртанен, вы точно тот, о ком мне рассказывали?  О вас говорили, что вы более… решительный.

- Решительный, - огрызнулся Лассе, повязывая галстук. - И сам решаю, нравится мне женщина или нет. 

Глава 14. Семья Миши

Лера вроде и наказана не была, но сидела дома у Миши словно под замком - или на осадном положении, что точнее отражало суть происходящего.

Миша ни слова не сказал по поводу Лериных приключений. Когда Акула привез ее и передал с рук на руки Мише - точно, четко, позвонил в дверь, дождался, пока откроют, закрыл дверь за собой сам,  - Миша с отеческой нежностью обнял перепуганную девушку, погладил ее по голове покровительственно.

- Эх, молодо, зелено, - пробормотал он. - Ничего, дочка. Ничего! Все утрясется. Все молоды были, все обжигались. Я им знаешь что? Я им покажу настоящую жизнь! Им стройбат в Заполярье раем покажется, засранцам…

Слушая сердитую Мишину воркотню, Лера расслабилась, зашмыгала носом, убаюканная Мишиными заботой и лаской.

- Ты знаешь чего, - шептал Миша ей на ушко, - айда чай пить? Там Анька пирогов напекла, сладки-их! М-м-м! Или чего, тоже потолстеть боишься? Ну, пойдем, пойдем!

Но за этими мягкими добродушными словами скрывалось целая трагедия, которая разыгралась с самого утра. К мальчишке - хозяину негостеприимной квартиры, - Миша съездил лично, успев перехватить его до того, как родители страдальца со сломанным носом, вспухшим лицом и с сотрясением мозга собрали его в травмпункт.

Мише открыл отец мальчишки - и отшатнулся, когда Миша, покашливая от осенней сырости, чуть запахнув длинное пальто, перешагнул порог дома. Следом за ним вошло трое мордоворотов - Миша справедливо рассудил, что ему по статусу положено больше свиты, чем Акуле.

В квартире, довольно большой, даже богатой, было грязно, под ногами хрустел мусор, какие-то яркие обертки, бумажки, но, кажется, для хозяев это было обычным делом. Отпрыск, видимо, веселился часто. Пахло сигаретным дымом; где-то визгливо ругалась женщина, перемежая бранные слова с воем и причитаниями. Мать грозила надавать подзатыльников мальчишке и плакала, потому что сделать этого не могла. Мальчишка что-то гундел в ответ.

Не спрашивая разрешения у хозяина, Миша молча двинул дальше, на звуки ругани. Очень хотелось посмотреть, что там за хозяин жизни такой завелся, и Миша увидел - и его мать, неуместно-яркую, но потрепанную, уставшую, агрессивную. Золотые украшения смотрелись на ней словно амулеты дикаря, охраняющие ото всех бед, женщина то и дело теребила массивный перстень на пальце, крутила его так и сяк, словно выпрашивая милости у богов.

- Вы кто такие?! - заверещала она. - Что надо?!

- Таня, успокойся, - тихим суфлером вынырнул из-за спины Миши отец избитого юнца. - Только тихо, Таня!

- Какое тихо! - взвилась женщина. До нее дошло, кто этот хорошо одетый человек с непроницаемым лицом, с внимательными жестокими глазами, пришедший в дом незваным в такую рань. - Мерзавцы! Искалечили мне ребенка! Бандиты, сволочи! Но ничего; ничего! Вы думаете, вам это с рук сойдет?! Думаете, откупитесь?! Вот вам! Вот вам! - она сунула Мише под нос фигу, и он молча отклонился от ее кроваво-красных ногтей, которыми она едва не оцарапала его лицо. - Я позвоню прокурору города! Я!..

- Звоните, - суровые губы Миши чуть шевельнулись, выпустив одно это слово, и женщина в истерике ухватила телефон.

- Таня, не надо!

Но она не слушала.

Покуда она набирала номер, Миша снова огляделся кругом. Под столом, истоптанная и забитая ногами, валялась изорванная блузка Леры - мерзавцы даже не потрудились ее выкинуть, спрятать следы своего преступления. Мальчишка с распухшим лицом, цинично усмехаясь, глядел на Мишу щелочками глаз, затерявшихся во вспухших синих веках. Миша кивком головы указал, и один из мордоворотов ловко извлек порванную вещь из-под стола. Родители паршивца переглянулись, отец нервно потер ладони, словно ему вдруг стало зябко в душном помещении.

- Хорошо приложил, - оценил Миша, кивнув на жертву Акулы головой и рассматривая заплывшие глаза мальчишки. - Жаль, мало.

Один из мордоворотов с готовностью кивнул:

- Да, у Лассе Яновича хорошо поставлен удар.

Меж тем мать мальчишки дозвонилась до прокурора, видимо, вытряхнув того из постели. Она выла, визжала и орала так, что Миша поморщился, не пытаясь, впрочем, разобрать в потоке брани отдельные слова. Услышав нотки прокурорского баса в трубке, Миша просто шагнул к женщине, бьющейся в истерике, и вынул из ее трясущейся руки трубку. Она, оторопев, на миг смолкла, но затем ринулась на Мишу, который беспечно повернулся к ней спиной. Его мордовороты ее не пустили, отпихнули к молчаливому мужу.

- Глед Вадимыч, здравствуй, - поздоровался Миша с прокурором.

- О, здорово, - прогудел тот. - Какими судьбами? Чего у вас там произошло? Убили кого? Ничего не понял.

- Да мальчишка этой истерички, - кривясь от омерзения, ответил Миша, - племяшку мою чуть не снасильничал. Ну, юрист мой впрягся, разбил тут пару рыл, ага…

- Твою-ю-ю?! - протянул прокурор с таким изумлением, будто Миша ему рассказал, как катался на единороге.

- Ну, дура-девка, с кем попало пошла гулять, - ответил Миша небрежно. - Ты ж знаешь эту молодежь. Доверчивые, в глазах восторг… мальчики, любовь, а оно вон как…

- И чего ты хочешь?

- Да вот еще не решил, - кровожадно ответил Миша, обернувшись к замолчавшей испуганной женщине. - То ли в армию его определить, чтоб вколотили ума, то ли все ж в тюрьму. Воспитать-то его надо, а то растет говно говном, прости господи… Стоит, улыбается, упыренок, словно чего хорошее сделал.

- Ваш бандит ворвался в наш дом и избил детей! - завизжала на ультразвуке женщина, снова бросаясь на Мишу, но мордовороты снова отпихнули ее на руки перепуганному мужу. Миша сурово засопел, выудил из кармана диктофон и, включив громкую связь, чтоб слышал и прокурор, воспроизвел запись.

«Я могу забрать Леру?.. Она позвонила и просила ее забрать… Я заплачу… Сколько она должна?»

«Я поимею ее во все щели! Она расплатится своей писькой!»

- Слышь, какие хозяева жизни подрастают? - свирепо прорычал Миша; глаза его налились кровь.


Эту запись он переслушивал не единожды; запершись в своем кабинете, приняв сообщение от Акулы, бесконечно долго куря, он думал и слушал ее всю ночь, сжимая кулаки в бессильной злобе.

- Откуда вы, такие, лезете! - прорычал Миша, наконец, дав своей ярости выход. Его руки тряслись, когда он снова нажимал кнопку диктофона. - Откуда вы, блядь, лезете?! Откуда ты, курица, достала своего звереныша, а?! Скажи мне?! За это убивать надо!

- Тише, спокойнее, Миша! - строго пророкотал прокурор. - Ну, если хочешь, жду тебя через час у себя. Приму заявление, свидетельские показания… юрист, говоришь, девчонку отбил? Резвые у тебя юристы… Это хорошо, что юрист. Закроем этого сексуального маньяка, сопляка, как положено.

Услыхав это, лишившись поддержки, на которую так рассчитывала, мамаша побледнела, как мел и завопила так, словно ее резали.

- Не надо! - выла она, бросаясь на Мишу снова и снова, да так яростно, что мордовороты ее еле сдерживали. - Петеньку моего!..

- Хуетеньку, - грубо и свирепо ответил Миша. - Не, Глеб Вадимыч, мне этот позор не нужен. Девчонка молодая, чего ей жизнь ломать. Чтоб потом на нее пальцами показывали? А упыренка поучить надо. Вот сапоги топтать в стройбате - это самое оно. Тут же их много было, целый взвод…

- Еще и группой лиц! - присвистнул прокурор. Миша только кивнул, облизнув пересохшие от злобы губы, хотя прокурор его не мог видеть.

- Сколько вас было?! - взревел разъяренный Миша, обращаясь к мальчишке, который тоже утратил былое нахальство. - Сколько?!

- Пятеро! - заверещал тот в ответ. Миша кивнул головой:

- Вот, почти пехотное отделение!  - удовлетворенный, произнес он. - Братья по оружию, а?! Один за всех, и все за одного! Никаких ВУЗов. Нечего их, идиотов, грамоте учить. Сначала надо научить людьми быть!  Поможешь оформить парням путевки в солнечное заполярье, проследишь, чтоб все проследовали на место прохождения службы? Погреба будут рыть, вечную мерзлоту долбить ломами, если сил немерено и девать их некуда!

- Не на…

Миша больше слушать не стал; коротко распрощавшись с прокурором, он отшвырнул чужой телефон и без лишних слов вышел вон, на воздух. Атмосфера этого дома, в котором чуть не произошло горе, душила его, но Миша не позволил себе ни жеста, чтоб выказать свою слабость, несмотря на то, что тошнота подкатывала к горлу. Отчасти он завидовал Лассе; тот мог выказать свою ярость в драке. Миша тоже хотел двинуть в морду - безвольному папаше, который, похоже, никакого авторитета дома не имел, и вырастил вместо сына поганое говно; хотел всечь хлесткую пощечину мамаше, которая это говно яростно защищала. Самому мальчишке - от души дать ему в грызло еще разок, сломав ему челюсть, выстеклить зубы, чтоб потом улыбался пустым слюнявым ртом…

Но нельзя, нельзя.

Зато он мог намного больше - изломать их привычную жизнь, встряхнуть пыльный, душный мирок, провонявший застоявшимся запахом сигарет, выколотить вальяжную вседозволенность, свернуть шею быдло-уверенности, что все можно.

«Я вам покажу, как трогать мою семью! Я вам покажу…»

* * *

Днем, когда Лера немного освоилась у Миши, а мадам Медведица с Анькой отправились на рынок, приехал Акула.

Он пришел неслышно, осторожно, словно крадучись, но Лера узнала его по звуку шагов, по чуть слышному запаху парфюма, который теперь ей казался самым родным запахом. Миша быстро проводил его в свой кабинет, и Лера увидела лишь черное короткое пальто Акулы и почуяла запах дождя - и все.

Изнывая от любопытства и от желания увидеть Акулу, хоть кончиком пальца коснуться его, поймать его взгляд на себе, Лера прокралась к дверям Мишиного кабинета и прислушалась.

Миша молча проводил к себе Лассе, молча указал ему на кресло, молча плеснул  коньяка в пузатый бокал и придвинул его гостю. Это был первый жест доверия и одобрения, что Миша проявлял по отношению к Акуле за последнее время, и тот принял его с  молчаливой благодарностью, отсалютовав бокалом хозяину.

- Молодец, - кратко бросил Миша, озвучивая ситуацию с Лерой. - Хорошо поработал… во всех смыслах этого слова. Что там с Люси?

Акула, расстегнув пальто, коньяк махнул, сжал губы, пережидая, когда обжигающая жидкость растечется расслабляющим теплом по телу.

- Сука она, - грубо ответил Лассе, аккуратно поставив бокал на стол. - Чуть из трусов не выпрыгнула, набросилась на меня прямо в машине… Мерзость-то какая! Никого не постеснялась, потаскуха… Надавать бы ей поджопников…

Лассе прибавил от себя пару непечатных ругательств, с остервенением отерев губы, словно на них все еще сохранился вкус ядовитого поцелуя Люси.

- Так и надавал бы, - услужливо разрешил Миша. - У тебя это хорошо получается.

Лассе брезгливо фыркнул, всем своим видом выказывая  отвращение.

- Я не бью женщин, - ответил он высокомерно.

Миша казался невозмутимым, и вместе с тем на лице его выписалось  странное удовлетворение. Вероятно, он ожидал нечто подобное от заморской родственницы; пожалуй, если б Лассе умолчал об этом происшествии, Миша бы не поверил ему, и отнесся бы к его информации с настороженностью.

- Ничего не меняется под луной, - насмешливо заметил он. - Люси все та же; думает, что все проблемы решит своими сиськами…

Лассе отрицательно покачал головой.

- Она не только на сиськи рассчитывает, - возразил он. - Хотя, конечно, на них тоже. Она предлагала мне союз. Точно что-то недоброе задумала.

- Что именно? - терпеливо поинтересовался Миша.

- Не знаю, - ответил Лассе. - Но у нее на меня целое досье, как я понял. Она знает кто я, знает меня в лицо.

- На тебя? - удивился Миша, даже привстав в своем кресле.  - Почему именно на тебя?

Ситуация требовала усиленного мыслительного процесса, и Миша не поскупился - плеснул  Лассе еще коньяка, и себе - для усиления мозгового штурма.

- Я думаю, - медленно произнес Лассе, вертя в длинных пальцах свой  бокал, - что ей меня рекомендовали… как самое слабое звено, - он бросил на Мишу прямой, острый взгляд, и тот понимающе кивнул, смакуя ароматную жидкость. - Она что-то хочет провернуть, и ей нужен союзник. Посоветовали меня - видимо, как наиболее приближенного к семье и как наименее… дружественного, - Лассе еще раз многозначительно посмотрел на Мишу. - И такую информацию… не то, чтобы секретную, но все же… мог предоставить только тот, кто сам близок.


- Крыса, - задумчиво произнес  Миша, потирая лоб. - Значит, готовит что-то серьезное. От нее всего ожидать можно. Интриганка. Паучиха. Черная вдова…

Миша снова потер лоб задумчиво;  на столе его завозился телефон - кажется, звонил кто-то  в связи с делом Леры, - и Лассе, понимающе кивнув, поднялся и вышел, оставляя хозяина одного.

Стоило ему переступить порог Мишиного кабинета и закрыть за собою двери, как на него налетела Лера.

- Акула! - выдохнула девушка, и он ощутил поцелуи, множество поцелуев на своих щеках, на лбу, на губах, прежде, чем понял, за что. - Акула! Ты ее отшил! Отшил ее!

- Что ты творишь, Лерка, - шепнул Лассе, сдавшись мгновенно, вспыхнув от ее ласки, от ее горячности. Он обхватил ее, откинул ее головку на свое плечо и поцеловал ее губы - сладкие после поедания вишневых пирогов Аньки, - позволил ей запустить руки под свое пальто, и сам нащупал ее грудь свозь тонкую ткань одежды. - Ты зачем меня дразнишь? Лера, Лера…

Целоваться под дверями кабинета Миши - это вам не оплеухи пацанам раздавать; нежная страстная ласка никогда еще не была так  сладка, так желанна и остра, как сейчас, с привкусом адреналина, с головокружением от желания и опасности. "Нужно быть осторожным, - думал Лассе, - нельзя тут, сейчас..." Но оторваться от девушки не было сил; не хотелось отталкивать ее руки, не хотелось прекращать ласкать ее губы языком, не хотелось ни на миг ее отускать - и даже тени разочарования не хотелось видеть в ее глазах. А разочарование было бы непременно, если бы он отступил, если б он прислушался к голосу разума... Лассе все это понимал - и все равно поддавался, отвергая здравый смысл, ставя Леру и ее проявление чувств к нему выше потенциальной перспективы быть заживо сожранным Мишей.

- Девочка моя, - шептал Лассе, исцеловывая пухлые губы Леры, ее тонкую шейку, ее плечико, вынырнувшее из выреза блузки. - Как же я мог ее не отшить, ведь у меня ты есть?

Лера не отвечала; запустив пальцы в его черные волосы, она блаженно прикрыл глаза, тая в его ласках.

- Аку-у-ула! - вдруг раздалось злобное шипение со стороны темной прихожей, и Анька походкой голодного медведя выкатилась на свет.- Ах ты, паршивец кучерявый, похотливый ты головастик! Ты что же это творишь?!

Глава 15. Сундук открывается легко

Анька была зла как стая тощих медведей в промозглом марте.

Одного взгляда ей было достаточно, чтобы понять - эти двое не просто дружески поцеловались на прощание. Друзья не ласкают языками губы друг друга; друзья не поглаживают друг друга меж ног - так, как поглаживала ладонь Лассе Леру, мягко и нежно. К тому же, Анька слишком хорошо знала, как выглядит Лассе, когда его охватывает страсть, как он движется и как касается женщины… И Лера - она млела и нежно постанывала, позволяя гладить свой животик, подставляясь под ласки и выпрашивая их.

Подобно отважному Давиду, изготавливающемуся победить Голиафа, Анька наступала на Лассе, зловеще раскручивая сетку с картофелем, как пращу, и тот сообразил, что сейчас его будут лупить пыльным мешком по голове, да и вообще куда придется. А он очень не хотел бы, чтобы его щегольское пальто превратилось в подобие одеяния деревенского пугала.

- Мерзавец, - низким утробным голосом кровожадно рычала Анька. - Похотливый ты скунс! Она же совсем ребенок! Ребенок! Ты в два раза старше нее, кучерявый ты пижон!

- Я сама! - отважно пискнула Лера, защищая любовника, но Лассе сориентировался раньше.

Анька и подумать не могла, что его руки могут причинять боль.

Где-то глубоко в ее памяти все еще живо было воспоминание о наслаждении, которое умели дарить ласковые руки Лассе, но никогда его ладные, словно выточенные из слоновой кости, красивые пальцы не причиняли ей боли до сегодняшнего дня. А сейчас Анька даже вскрикнула, когда у нее на запястье словно капкан захлопнулся, и Лассе одним толчком запихал ее в первую попавшуюся дверь, оказавшуюся подсобкой для приходящих уборщиков.

Из Анькиных ослабевших пальцев выпала сетка, лопнула, и картошка раскатилась по полу, прямо под ноги Лере, которая последовала за Анькой и Лассе, испуганная, неуклюже перепрыгивая через раскатившиеся клубни.

- Паршивец! - рычала Анька, несмотря на то, что Лассе крепко сжимал ее руки, до синяков, и в его светлые глаза, так похожие на глаза Лося, было смотреть страшно. - Как же ты мог!.. Какого черта ты на девчонку полез, мерзавец! Яйценосец озабоченный! Она же девочкой… невинной девочкой была! Ничего святого! Лишь бы своим членом налево и направо размахивать! Здорово спас от изнасилования, нечего сказать! Предложил более качественные услуги, говнюк?!

- Я сама! - пищала перепуганная Лера, прижимая руки к груди.

- Конечно, сама, - рычала Анька, припертая к стенке, с ненавистью буравя взглядом Лассе. - Он умеет сделать так, чтоб сама! Ты знаешь, почему он Акула? Это ж я его так обозвала! Потому что он таких дур, как мы с тобой, на завтрак пачками драл! Помоложе, потупее, посочнее, а?

Лассе взревел и встряхнул Аньку так, что на миг у нее ноги оторвались от пола и она пребольно стукнулась затылком об стену, взвизгнула и перестала орать.

- Прекрати, - нервный спазм перехватил горло Лассе, и тот мог только шипеть - зловеще и угрожающе, как змей. - Прекрати-и-и…

Анька, изумленная, подчинилась ему, словно завороженная яростным взглядом его глаз, которые от злости словно побелели.

- Ань, он не хотел, - пищала Лера еле слышно, трясясь от ярости. - Я сама… Но я люблю его, Аня! Ну и что, что старше! Я люблю его…

Лассе тряхнул головой, справляясь со своей яростью, облизнул пересохшие губы, прикрыл глаза, в которые теперь смотреть было просто страшно. Вот еще один урок от жизни; теперь, сейчас, он готов был Аньке голову свернуть не за зеленку,  и не за  розовые трусы, которые она как-то напялила на него, а как раз за то, что она вспомнила, что когда-то женщин в его жизни было немерено. Много; сотня, две?.. И все они были для него всего лишь новыми телами. И только.

Он не хотел, чтобы Лера знала об этом. До судорог боялся, что она узнает и начнет взглядом в толпе выискивать соперниц, плакать и маяться от ревности, думать о том, что вдруг ему надоест, и он вернется к прошлой жизни… Нет, только не это! И крамольную мысль Аньки о том, что Лера для него всего лишь такое же ничего не значащее свежее тело, интерес на пять минут, что она стоит так же дешево, как и прочие его увлечения, он хотел задушить в зародыше. Все серьезно, детка. Серьезнее, чем ты можешь предположить…

- Есть, - прошипел он, кое-как справившись с собой и глянув Аньке в глаза, произнес он. - В моей жизни, может, мало святого, но оно есть. И Лера… Я люблю ее. Поняла? Это не просто так, это не то, о чем ты говоришь, слышишь! Я люблю ее.

- Ну, конечно, - язвительно поддакнула недоверчивая Анька, нарочно зля Акулу, и тот снова тряхнул ее, едва не рыча от злости.

- Я сказал, - рявкнул он. - В любом случае, я сам объяснюсь с Мишей, сам, ясно? И не сейчас, когда у него забот полон рот. Не смей ему говорить, поняла? Ему сейчас не до того!

- Ага, - издеваясь, ответила смелая Анька, хоту я нее поджилки тряслись от того, каким страшным взглядом смотрел на нее Лассе. - Лосю скажу. Он просто уроет тебя.

- Не уроет, - посмеиваясь, ответил Лассе. - Если придется подраться - не уроет. В этом вопросе я профи. Всегда любил помахать кулаками!

- Всегда урывал, - заметила справедливая Анька, даже в воображаемом поединке болеющая за мужа. По губам Лассе скользнула улыбка, горькая и озорная одновременно, он разжал пальцы, и Анька с шумным вздохом облегчения сама свалилась ему под ноги, как мешок с картошкой, потирая помятые запястья.

- Ты так ничерта обо мне не поняла, - трясясь от бессильной злобы, произнес Акула. - Ничерта! Он всегда урывал меня, потому что я не отвечал! Брат - это одно из того святого и настоящего, что у меня есть! Я знал, я понимал, что заслуживаю, поэтому… Ты же знаешь, - голос его дрогнул, - я могу его дразнить, но по-настоящему больно… я не хочу ему делать. Никогда не хотел. Так что не делай из меня чудовище. Есть во мне человеческие чувства. Есть. Но сейчас, за Леру… если надо будет - я отвечу. Подеремся. Рассорить нас хочешь? Хорошо, я готов и на это. Он потом поймет меня. Потом.


Анька прикусила язычок, припоминая бурные восторги Миши по поводу подвигов Лассе. Да, это были всего лишь юнцы, но их было пятеро, и впятером они не то, что побить - они и пальцем не успели шевельнуть. Не осмелились; не смогли. Тот же Фред, похваляющийся чемпионством колледжа по боксу, схлопотал жесточайшую плюху от потешающегося Акулы. Для Акулы драка была игрой, он дрался на азарте, на адреналине, ловко, умело,быстро. А Лось... он просто ломал. Но чтоб сломать, надо поймать. Поди, поймай этого шустрого скользкого хищника...

-  Развоевался, Шварценеггер сушеный, - буркнула Анька, устало поднимаясь  во весь рост, потирая запястья. - Женишок-перестарок, тоже мне… Только попробуй, тронь Лося! Тоже денежек хочешь Леркиных? - подозрительно произнесла Анька, и Лассе едва ногами от злости не затопал.

- Я и сам не нищий! - взревел он. - Почему у вас впереди всего идут деньги?! Я же однажды сказал тебе - я хочу и могу зарабатывать сам! Я сам все возьму, что мне будет нужно! Все!

Анька с интересом прищурилась; да, Лассе не беден. Даже неплохо обеспечен. Но… интересно, он хоть представляет масштаб Леркиного наследства? 

- Ань, я сама… - еще раз прошептала Лера.

Лассе бросил на нее быстрый взгляд; девушка от страха побелела, и ему сразу вспомнилось, как она напугалась приезда Люси, как она стала беспомощной, почти парализованная всепожирающим страхом. Так же, как тогда, у нее сейчас были огромные, перепуганные глаза и так же дрожали крепко сжатые кулачки. Это зрелище разрывало душу, и Лассе шагнул к ней, обхватил ее, прижал к себе, несколько раз поцеловал в лохматую макушку.

- Ничего, - ободряюще сказал он. - Ничего не бойся. Я все решу. Не бойся. Я с тобой!

- Етидрицкая сила! - всплеснула руками Анька. - Прям, Тристан и Изольда! Гулял, гулял, жрал офисный планктон тоннами, девчатину свежего урожая косил, и вдруг вот те на!

- Просто она моя, - ответил Лассе, любовно приглаживая ладонью волосы Леры. - Особенная. Ты же знаешь, как оно бывает. Как у вас с Анри. Может быть много женщин, но ни одна из них не та. Не особенная.  Лера - моя особенная. Единственная. Моя.

- Ну и дела, - пробормотала Анька, почесывая озадаченно затылок. - Акула, ты чо, правда…  реально попался?! Лерка, мартышка, ну куда ты лезешь?! Ну, обманет же, девка-дура! Это ж… Акула! Это тебе не твой Фред даже, это еще дряннее стервятник! Это же!..

- Не обманет, - тихо пробормотала Лера, доверчиво утыкаясь носиком в грудь мужчины. - Он тоже меня любит…

- Куда таскался-то? - уже по-мирному спросила Анька, все еще стараясь ворчать и делать вид, что зла,  встряхиваясь, приводя себя в порядок. - Ну, черт, наставил синяков! Лось точно тебе всю башку свернет…

- Встречал Люси Комбз, - неохотно ответил Лассе, наблюдая, как Анька растирает вспухшие руки.  - У нее на меня досье. Она ищет союзника для своих махинаций, и кто-то посоветовал ей меня. И она буквально одержима идеей выдать Леру за этого... за этого таракана. Интересно, зачем?

- Так он ее племянник, - заметила Лера, и Лассе с Анькой воззрились на нее. Лассе осторожно отнял девушку от своей груди, заглянул в ее перепуганные глаза и осторожно переспросил:

- Что-что, еще раз?..

- Он племянник ее, - тихо повторила Лера, съежившись и пряча взгляд от Акулы. - Она не велела никому об этом говорить… Она грозилась, что запрет меня дома, если об этом кто-то узнает...Что-то говорила про законы, я не очень помню...

- Но мне-то сказать могла! - воскликнул Лассе, звонко шлепнув себя по лбу. - Вот легко отпирается сундук!..

- Ларчик просто открывался, - автоматически поправила хмурая Анька. - Все гениальное всегда просто. Так она хочет завладеть всем. Фред становится мужем и официально имеет право распоряжаться деньгами.

- А Люси сказала, что он тряпка, - отозвался Лассе. - У нее вышло бы подчинить его своей воле на раз. Он притащил бы ей все в зубах по щелчку. Отлично! Я по своим каналам пробью эту семейку;  я обещал Люси, что у нее эта афера не выгорит - теперь я просто уверен, что Миша не даст согласия на этот брак, никогда! Попалась, Люси! Черта с два она теперь получит!

Эти слова Лассе произнес, пожалуй, слишком громко, и дверь в их каморку внезапно распахнулась. На пороге стоял Миша, встревоженный и удивленный.

- А чего это вы тут спрятались? - подозрительно произнес он, обведя троицу взглядом.

Глава 16. Акула и черная вдова

Люси явилась в назначенное место во всеоружии. На ней было тонкое шелковое платье, больше подходящее для спальни своей неприкрытой сексуальностью.  Шея, плечи, руки, грудь женщины - все было обнажено, выставлено напоказ, блестящие роскошные волос рассыпаны по плечам. Пока Люси шла до столика, чуть покачиваясь на высоких тонких каблучках, мужчины оглядывались на нее, оценивая ее округлые, нежные плечи, руки, шею, ее задницу, обтянутую розовым шелком. Иначе и быть не могло; Люси очень надеялась, что Лассе сегодня оттает и  все же клюнет на нее прелести, и все же согласится на союз, который она ему предлагала.

Но Лассе, выставленного Мишей в качестве парламентера, за столом не было. Люси, нервно дернув плечиком, наскоро осмотрела свое свежее личико в маленьком зеркальце, огляделась вокруг, пытаясь сообразить, где же ее визави. А Лассе в это самое время самозабвенно катал шары в соседнем зале. Метрдотель, проводивший Люси на место, расторопно исчез в полутемном  помещении, откуда слышались сухие щелчки костяных шаров о лузы, и уже через минуту явился обратно, вежливо оповестив Люси, что ее собеседник сейчас закончит игру и присоединится к ней. Возмутительно! Сколько неуважения! Его что, не учили, как следует себя вести с женщинами?! Она что, должна ждать?!

Это был еще один жест неуважения и пренебрежения, который Лассе демонстрировал нарочно, как шкодливый вредный кот, демонстративно гадящий в тапки. Люси раздраженно фыркнула, багровея от гнева; мало того, что Миша сам не явился ее поприветствовать и переговорить о Лере и ее будущем,  так еще и подсунул вместо себя этого паршивца, который ведет себя неподобающе, совсем неподобающе!

Да и место, выбранное для встречи… Люси, пригубив бокал, оглянулась, отчасти испуганно. Это был отнюдь не элитный ресторан. Забегаловка какая- то, больше похожая на паб. Много мужчин непрезентабельной внешности - Люси раздраженно фыркнула, рассматривая сидящих за соседними столиками людей.

И все они пялятся на нее! Потому что она разоделась как дура, словно пришла на свидание в гранд-отель! Шелк и жемчуг - на шейке Люси была нитка натурального, идеально круглого жемчуга, - духи, каблуки! Словно наяву, Люси услышала вредный смешок Лассе, который, разумеется, предвидел такой поворот и нарочно заманил ее сюда, чтоб посмеяться.

«Ну, уж нет, - с остервенением подумала Люси, - я не предоставлю тебе такой возможности!»

Еще раз пригубив бокал, Люси встала и решительно направилась туда, к биллиардным столам.

Когда она нашла Лассе, об окончании игры говорить было рано, слишком рано. Лассе, сосредоточенный, внимательный, только что забил свой третий шар, словно приветствуя Люси этим великолепным ударом. Вздрогнув от резкого звука, Люси даже губу от стыда закусила, понимая, что ради нее Лассе даже с места не двинется. Ей очень захотелось подойти к нему поближе и влепить ему хлесткую пощечину, прямо по его нагой ухмылке, но она сдержалась и, напротив, нацепила одну из своих обворожительных улыбочек, сложив губы сердечком.

- Развлекаетесь?  - поинтересовалась она, рассматривая, как Лассе выцеливает следующий шар.

- Д-д-да-а, - выдохнул Лассе, и его кий с сухим щелчком послал следующий шар в лузу. - Добрый день!

Мужчина поднялся, торжествуя очередную свою победу, и только теперь глянул на Люси, скользнул взглядом по ее фигуре, выгодно подчеркнутой розовым шелком.

- Прекрасно выглядите, - приторно-вежливо заметил Лассе, снова переводя взгляд на стол. То, что происходило на зеленом сукне, его интересовало намного больше, чем все великолепие Люси, и женщина едва не заверещала от злости на его показное безразличие. - Еще совсем немного, и я вы-иг-ра-ю, - ладонь Лассе скользнула по сукну, осторожно, почти любовно,  будто ласкаясь, кий лег в выемку меж пальцами, и Люси, наблюдающую за Лассе, отчего-то бросило в жар от этого осторожного, умелого движения. - И мы спокойно обсудим наши дела.

Руки Лассе чудесным образом сочетали в себе мягкость и жесткость. Белые, длинные, ухоженные пальцы, широкая ладонь, крепкое запястье… Они двигались и касались мягко, Люси даже ощутила прилив возбуждения, глядя, как Лассе, задумавшись, обводит ими воображаемую округлость на столе, словно поглаживая воображаемую грудь. И вместе с тем его руки были сильные. Уверенная, точная сила, как у наконечника разящей стрелы.

- Вы знаете, - медленно произнесла Люси, не отрывая взгляда он рук Лассе, - что женщины влюбляются в вас за одни только руки?

Лассе замер, с удивлением взглянул на Люси, вопросительно вскинув брови, и почти сразу же перевел взгляд на шар.

- Знаю, - дерзко ответил он, щелчком отправляя шар в лузу так точно, что Люси невольно вздрогнула, будто этим шаром Лассе разбил ей сердце.

- У вас руки профессионала, - заметила Люси, словно зачарованная, разглядывая длинные пальцы мужчины. - Думаю, что все, что вы делаете руками, выходит просто отлично…

Выслушивая эти комплименты, Лассе чуть прищурился - но лишь затем, чтобы наметить следующую цель.

- Вы движетесь как хищник, - продолжала Люси, обходя стол и приближаясь к Лассе. Она уже поняла, что тот не сделает к ней навстречу и шагу, а ее… ее вдруг неумолимо потянуло к нему поближе, словно зачарованную. - Так гибко, так грациозно и опасно… Есть в вас что-то  даже злое… И вот этот ваш взгляд… Наверное, этого никто не замечает, но я сейчас увидела. Миша нарочно вас послал на встречу со мной? Он рассчитывал, что я вас испугаюсь? Зря; я не боюсь хищников. Они мне нравятся. И многих мне удается приручить. Они едят у меня с рук и просят еще…

- Сколько комплиментов, - заметил Лассе, игнорируя последнюю часть ее речи. Люси приблизилась к нему практически вплотную; если б она захотела, она могла бы протянуть руку и коснуться его, но женщина стояла смирно, наблюдая за его действиями. Впрочем, ее близкое соседство не лишило его самообладания, как Люси на то рассчитывала,

- Простите, - тихо произнесла Люси. - Не удержалась. Просто сегодня я…  разглядела вас как следует. Да, вы не простой человек; с двойным дном. Странно, мне сказали о вас, что вы…


Лассе тем временем забил свой последний, победный шар, и выпрямился, поднялся от стола, не скрывая своего торжества. Его соперник, морщась, нехотя бросил на стол купюру, и Люси удивленно проследила за тем, как Лассе прячет выигрыш в бумажник.

- Играете на деньги? - произнесла она. - Вы азартны?

- Да, - легко согласился Лассе. - Почему бы и нет? Я привык получать вознаграждение за то, что делаю хорошо.

Его голос звучал вкрадчиво и мягко, глаза смеялись, и Люси в очередной раз обомлела, даже замерла от прилива неведомого ранее ей чувства. От Лассе исходила аура  опасности; нет, не той, которая угрожает расправой, не жестокость и не готовность пустить кровь, но отчего-то Люси начинала трепетать и забывать все слова, когда он смотрел на нее.

- Так что вам там обо мне наговорили? И, самое главное, кто? - поинтересовался Лассе, снисходительно глядя на женщину.

- Это не важно, - отмахнулась от него Люси. - Идемте? Вы обещали мне разговор.

- А, да, - оживился Лассе. - В самом деле!

За столом Люси продолжала беззастенчиво рассматривать мужчину. Она прекрасно знала, как ее внимание, ее взгляды действуют на мужчин, но Лассе был словно слеплен из другого теста. На лице его не выписывалось абсолютно никаких чувств по отношению к ней, он был расслаблен и вальяжен, неспешно сделал заказ  похоже, действительно был голоден. Его безразличие злило Люси и заводило ее еще больше; ей до смерти захотелось его спровоцировать, провести, играясь, ножкой по его ноге, но больше всего ей хотелось коснуться его руки, которая теперь так спокойно лежала на столе. Почувствовать ее тепло; силу пальцев…

- Так мы хотели поговорить о Лере, - напомнил Лассе, прищурившись. Подобно Люси, он поднял бокал за тонкую ножку и отпил немного воды, внимательно рассматривая женщину, которая, казалось, погрузилась в какие-то розовые грезы, засмотревшись в его лицо.

- О Лере, - эхом повторила Люси, подперев голову рукой и продолжая рассматривать Лассе. - А мне вот отчего-то больше хочется поговорить о нас с вами…

- Я уже говорил вам, - оживленно продолжил Лассе, игнорируя намеки Люси, - что Михаил Александрович…

- Отчего вы упрямитесь? - перебила его Люси. - Отчего не слушаете меня?

Лассе пожал плечами.

- Я слушаю вас, - ответил он. - Я слышу вас. Но то, что вы говорите, мне не интересно. Я же сказал вам - я не приму вашего предложения.

- Я заплачу вам, - с напором произнесла Люси. - Заплачу любым способом, который вас устроит…

Она не вынесла напряжения; желание коснуться Лассе было так велико, что Люси поспешно, слишком жадно накрыла его руку своей, сжала его ладонь, и Лассе пришлось приложить некоторое усилие, чтоб освободиться от ее цепких пальцев.

- У вас нечем заплатить мне, - довольно щурясь, произнес он. - Я отлично знаю  положение ваших дел - да, я тоже навел справки, -  знаю, что счет ваш почти пуст. Все иные способы оплаты… Заманчиво, конечно, но мои услуги стоят очень дорого. Так дорого, что, боюсь, вы рискуете провести со мной всю жизнь, расплачиваясь… а в мои планы не входит становиться вашим спутником жизни, - Лассе откровенно издевался, намекая Люси, что ее тело - роскошное, красивое, о котором грезил едва ли не каждый посетитель паба, - в его глазах стоило ничтожно мало. И Люси это поняла, вспыхнув до корней волос румянцем стыда и спешно отдернув руку, которой до того касалась мужчины.

- Вы сегодня так много комплиментов мне наговорили… можно, я вам тоже парочку скажу? - меж тем продолжил Лассе.

- Попробуйте, - ответила Люси спокойно, хотя ей хотелось подскочить и вцепиться в бесстыжие глаза  мужчины, который смотрел на нее с нескрываемым презрением.

- Я начну издалека, - поблескивая хитрыми глазами, начал Лассе, переплетя длинные пальцы перед своим лицом, словно скрывая издевательскую ухмылку от Люси. - Жила-была девочка. Южанка, несомненно; южане до сих пор считают себя этакими господами, элитой Америки, так? У нее была образцовая семья, огромный дом в колониальном стиле, с лужайкой, наверняка уютный и красивый, на какой-нибудь респектабельной тихой улице. Там очень красиво весной, когда распускаются клены, да? Тишина, неяркий свет, блаженный покой… Это рай на земле, соглашусь с вами!

Официант принес Лассе заказ, и тот принялся уплетать отбивную, несмотря на то, что его собеседница к своей тарелке не притронулась и сидела напряженная, неестественно-прямая, замершая, словно статуя в парке.

- Но вот пришла беда, - продолжил Лассе. - Настоящая беда, и тут я вам даже сочувствую и искренне соболезную, - он покачал головой, изображая скорбь. - И дом, и все имущество, словом, все то, что так дорого сердцу этой девочки, должно было пойти с молотка… Девочка страдала? Девочка не могла допустит, чтобы ее привычный мир рухнул? А он рушился, разлетался на куски. И тогда она вышла замуж в первый раз. Совсем юной, за состоятельного старика. Тот немного помог, конечно, поправить дела, но долгов у семьи девочки было очень много… Ваш отец был игрок?

- Да, - губы Люси разжались, выпустив одно только слово. - Он проиграл все - и даже то, чего у него не было. Поэтому я неприятно удивлена, что вы тоже… играете. Это мне в вас не нравится. И одновременно это же и притягивает; в вас есть сила, которой в моем отце не было. Он упал, и не смог подняться. А вы смогли.

Лассе беспечно пожал плечами. Ага; выходит, и о его подвигах Люси тоже наслышана. Вот так.

- Время шло, состоятельный старик умер. Сам или ему помогли - не известно. Он был очень стар, никто не удивился, когда однажды его не стало. И вдруг оказалось, что он не такой уж состоятельный, каким казался. Он обманул наивную девочку; просто хотел завладеть ее красотой. Воображаю себе ее разочарование и ярость… Дом снова грозили отнять. И тогда девочка во второй раз вышла замуж, но, наученная горьким опытом, на сей раз она подошла к выбору мужа  более тщательно. Он действительно был состоятелен - настолько, что она смогла купить  себе земли, выстроить там свой дом, и сохранит родительский. Я ничего не путаю?


- Нет, - резко ответила Люси.

- Но и этот муж как-то быстро кончился, - продолжил Лассе. -  Ну, о нем-то точно можно сказать, что ему помогли. Грабитель с ножом, какая-то нелепая история с похищением бумажника и какой-то мелочи из карманов… Но ведь имущество нужно содержать, не так ли? И девочка - уже молодая, интересная и умная женщина, выходит замуж в третий раз. Это был самый удачный брак; молодой миллионер, щедрый, любящий свою супругу… Но снова несчастье - он погибает, разбившись в автомобильной катастрофе! 

- Ну, этого вы мне точно не пришьете, - снисходительно заметила Люси, чуть откинувшись на спинку стула, глядя на беспечно болтающего Лассе сквозь опущенные ресницы.  - Следствие было очень внимательным. Погиб не какой-нибудь рядовой служащий или…

- Да, да, я знаю, - перебил ее Лассе. - Поэтому оставлю свои домыслы при себе. Подтвердить или опровергнуть их я не смогу, поэтому лучше помолчу. Итак, миллионер покинул бренную землю, но осталась проблема.

- Какая же? - поинтересовалась Люси. Самообладание медленно возвращалось к ней, она пригубила воду, хотя было видно - ей хотелось залпом осушить бокал до дна.

- Падчерица, - ответил Лассе. - И завещание, по которому все многомиллионное состояние перешло к ней. К этой падчерице. В день своего совершеннолетия - или в случае брака, - она сможет им пользоваться. А вдове, великолепной черной вдове, - Лассе отсалютовал Люси бокалом, - назначено содержание, очень скромное, совсем не то, к какому она привыкла, будучи замужем. И этот счет почти пуст, - Лассе озорно улыбнулся. - Так что вам не удастся оплатить мои дорогостоящие услуги. Вы почти разорены. И вам, как Скарлетт, снова нужно думать, где взять денег, чтобы спасти свою любимую Тару…

- Какая осведомленность, - сквозь зубы процедила Люси, сверля взглядом, полным ненависти, Лассе.

- Да, это же моя работа, - заметил Лассе. - А вы сами сказали, что я делаю хорошо, то, что делаю.

Он снова обаятельно улыбнулся ей, прекрасно понимая, в какое бешенство ее приводят его слова.

- И тогда, - продолжил он свой рассказ, - молодая, привлекательная черная вдова решила выдать падчерицу замуж. Снять, так сказать, мешающий замочек с банка. В качестве жениха она выбрала своего племянника - он и его родители ведь на вашей земле живут, не так ли? Они люди простые; и вы не побоялись того, что они оспорят у вас деньги Леры. Вы рассчитывали вскрыть ячейку своим рыжим Фредом как грабитель ломиком. Но тут падчерица вдруг проявила характер, взбрыкнула, уехала под крылышко к русской родне, и Фред, оставшись без вашего присмотра и руководства, натворил дел, да таких, что Миша ни за что не позволит состояться этому браку. Да и опекунство он оспорит. Он отнимет у вас кормушку, отодвинет ее так далеко, что вы не сможете больше запустить туда свои лапки. Не думаю, что вашему фамильному гнезду теперь что-то грозит; но речь идет уже не о сентиментальных воспоминаниях и не о зеленом кружеве на весенней улице, не так ли?

Люси некоторое время сидела молча, рассматривая Лассе и анализируя все сказанное им. Судя по всему, этот юркий пройдоха залез очень глубоко; он узнал о ней все - с присущей ему тщательностью раскопал все связи, знакомства… Запираться смысла не было.

- Да, все так, - спокойно ответила Люси, неспешно прикуривая сигарету. - Если бы Лера не заупрямилась, у меня бы уже все вышло. Все. Но… - Люси выпустила струю серого дыма и вызывающе глянула на Лассе. - Поэтому я и предлагаю вам союз. Мне нужна эта помощь, очень нужна! А вы человек умный и цепкий. Вы понимаете, о каких деньгах идет речь? Вижу, что понимаете. Фред… что Фред? Всего лишь мальчишка. Он будет делать то, что я скажу, - в голосе Люси прорезались стальные ноты. - Он не посмеет мне перечить. И все деньги будут моими. Я ими буду распоряжаться. И тогда я смогу оплатить ваши, несомненно, очень дорогие услуги, - она усмехнулась. - Или мы можем поступить по-другому.

- Как же? - заинтересовался Лассе.

- Я хочу вас, - вызывающе ответила Люси, вздернув подбородок. - Я не знаю, отчего, но вы мне очень понравились. Я предлагаю вам не только деловой союз, но и… очень личный. Тогда уже не я, а вы получите все в случае нашей победы. Вы всем будете распоряжаться. Вас Фред будет слушаться еще внимательнее.

- Какое интересное предложение, - заметил Лассе, оценивающе скользнув взглядом по груди женщины, по ее красивому лицу. - Так дорого мои услуги еще никто не оценивал! И вы готовы отдать все мне?..

- Да, - вызывающе ответила Люси. - Все.

- То есть, - продолжил дотошный Лассе, - вы фактически покупаете мои… специфические услуги?

- Но вы же говорили, что делаете все хорошо? - бессовестно намекнула Люси. - Будем надеяться, оно того стоит.

Ее темные глаза смотрели на Лассе вызывающе, и он притворно вздохнул, поднимаясь.

- К моему огромному сожалению, - произнес он, - я вынужден вам отказать.

- Это речь не профессионала, который не упустит своей выгоды!  - язвительно заметила Люси.

- Это речь мужчины, - парировал Лассе, чуть склонившись у женщине. Ее лицо пылало, и он уловил не только аромат ее духов, но и жар, что шел от ее щеки. - Вы хотите меня, но я не хочу вас… Я не люблю, когда женщины предлагают мне себя сами. Мужчина должен быть охотник, хищник, выражаясь вашими словами, он должен догонять свою добычу, а не подбирать слабых и больных особей, что валяются под ногами. Всего доброго!

И он спешно пошел к выходу, даже не глянув на Люси.

Глава 17. Мечты и реальность

Люси, психуя, выдернула из сумочки телефон и набрала заветный номер. Долго шли гудки, и Люси считала каждую секунду, проведенную в одиночестве, с ощущением падения в пропасть.

- Слушаю, - пискнула трубка мультяшечным ненастоящим голосом. Таинственный информатор, вызвавшийся помочь ей за умеренную плату, пожелал остаться неизвестным и говорил с ней только измененным голосом. Люси насмешливо морщила губы, презирая этого труса, который боялся Мишиного гнева, что даже деньги у нее брал с такими шпионскими играми, что…

Но сейчас было не время презрению; сейчас, балансируя на краю пропасти, она отчаянно нуждалась в поддержке, в союзнике, хоть в ком-нибудь, чтобы одиночество и беспомощность не были такими гнетущими. Ей хотелось выкрикнуть свое смятение и страх, выкинуть их из своей души, отдать кому-то другому, переложить со своих плеч ношу, которая казалась ей неподъемной. 

- Он отказался! - прокричала она почти в истерике, и мультяшечный голос осекся, пропищал что-то изумленное на русском языке. Люси не поняла значения слова, но в ненастоящем, смешном игрушечном писке было столько изумления, что в переводе оно не нуждалось. - Он не принял  мое предложение! А вы уверяли, что уговорить его будет проще простого!

- Однако, - задумчиво протянул мультяшечный осведомитель. - Наверное, вы предложили слишком мало. Акулы, они, знаете, прожорливы…

- Я предложила все, - прошептала Люси, чуть коснувшись рукой губ. Сердце ее выбивало бешенную дробь, и женщина не могла понять, что пугает ее больше - отказ Лассе или разгоревшаяся в ее сердце внезапная страсть. - Я готова была отдать ему все… и себя в придачу.

Эта внезапная откровенность перед совершенно посторонним, незнакомым по сути человеком была неожиданностью для самой Люси; по телу женщины пошла сладкая судорога, перед глазами мелькнули манящие образы - темная спальня, близость сильного мужского тела, прихотливо изогнутые губы Лассе совсем близко, так близко, что Люси чувствует дыхание на своем лице. Если чуть поднять голову, то можно коснуться их  и забыться в  поцелуе…

Никогда еще ни один мужчина не был так желанен для Люси, и никогда еще она с таким трепетом не думала ни о ком. Влечение к Лассе было для нее странным, иррациональным, непонятным. Но ее колотить начинало от одной только мысли о том, что он мог коснуться ее, прижаться к ней всем телом, измучить, выпить из нее поцелуями все силы, перехватить руки, подавляя ее сопротивление, и взять - так же хищно и опасно, как привык делать все.

«Что за бред, - с сильно колотящимся сердцем думала Люси, все глубже погружаясь в страстные и безумные любовные грезы.  - Я видела его от силы пару раз. От такой же самец, как все прочие, ничего особенного… И ловить самцов на вечную приманку - на тело, - это обычное дело. Зачем думать о нем? Зачем?»

Но взбесившийся разум не слушался ее, и Люси страдала, едва не заходясь в жалобных стонах от овладевающего ею желания. В ее мозгу пугающие и соблазнительные сцены становились все четче, все настойчивее и детальнее. Люси закрывала глаза и слышала дыхание Лассе так явно, словно он был очень близок от ее лица, ласкал ее нос своим, чуть касаясь. Его красивая рука, так поразившая воображение Люси, поглаживала ее живот - и затем ныряла в трусики, и тело Люси выгибалось дугой под настойчивой, почти насильной лаской. И два тела в темноте двигались плавно, в одном ритме, сладко, неспешно, растворяясь в любовном блаженстве, ласкаясь друг к другу страстно и нежно...

И в этих видениях, сладких и страстных, было покоя и счастья больше, чем Люси испытывала за последние двадцать лет. Чтобы все это стало правдой, не нужно было денег, и миллионы покойного мужа играли тут последнюю роль. Всего-то и надо было, чтоб Лассе прекратил насмехаться над ней, стал серьезен, заглянул в ее глаза, рассмотрел там томление, настоящее, не притворное, и подпустил к себе ближе. Позволил себя коснуться, позволил распустить ряд пуговиц на сорочке и покорился ее несмелой руке, перебирающей его черные кудрявы волосы.

В мечтах Люси Лассе склонился над нею ниже, ее губы обожгло его дыхание, и она едва не взвыла, не ощутив желанного поцелуя, который, казалось, уже ласкал ее губы. Ничего, пустота, холодный воздух вместо горячих жадных губ!  Что же это такое…


«Что за проклятье?!» - в панике думала Люси.

- И он не взял? - голос мультяшечного осведомителя стал пугающе-острым, и Люси чуть качнула головой, приходя в себя от бесстыдных видений:

- Нет.

- Хм, хм, - кажется, собеседник Люси был смущен и растерян. - Много денег и роскошная женщина в придачу… Это слишком щедрое предложение. Это не похоже на Лассе. Он должен был согласиться. Соблазниться. Он любит… деньги и женщин.

- Да, я знаю, - ответила Люси, не слыша своего мертвого, обессиленного голоса. - Но он не оправдал наших надежд. Да и нужен ли он нам? Не слишком ли мелкая сошка? Может, попробовать кого-то другого? Его брата?

- Ведущий юрист вам мелкая сошка?! - взорвался негодованием мультяшечный писклявый злодей. - И к тому же, из двоих братьев он более легкомысленный. Анри не подпустит вас на пушечный выстрел, и помогать вам категорически не станет. К тому же, все юридические тонкости для него решает Лассе. Как не верти, он именно та фигура, которая вам нужна. Нет. Работайте в этом направлении. Я постараюсь узнать о его планах; возможно, он блефует, набивает себе цену, или хитрит… Я позвоню, если что-то узнаю. До встречи!

- Хорошо, - хрипнула Люси. Демоны, терзающие ее разум, довели ее  почти до оргазма видениями, тысяча картинок проносилась в воображении женщины, и каждая ранила своей простотой и одновременно невероятной важностью. Вот так люди и становятся самыми близкими и самыми дорогими в этой жизни…

«А Лассе-то не так прост, как о нем думаю, не так прост, - думала Люси, дрожащими руками прикуривая очередную сигарету. - Черта с два вы его знаете! Легко уговорить… любит деньги… Он их любит, безусловно, но себя он не продает. И свои… специфические услуги - тоже. Неужто только по любви, Акула?».

* * *

Встреча с Люси встряхнула Лассе, заставила его иначе посмотреть на вещи.

Черная Вдова, загнанная в угол, пошла ва-банк, стала играть в открытую, и заявила о своих намерениях и влечении к нему смело и прямо, не смущаясь и не трясясь от страха. Как бы плохо не относился Лассе к женщинам, которые унижаются, предлагая себя, да еще и приплачивая за то, чтобы мужчина обратил на них внимания, а смелость Люси Лассе не мог не оценить.

«Не побоялась ни осуждения, ни презрения, - думал Лассе, рассматривая витрины магазинов на улице, по которой ехал. - А я… а я…»

Внезапно ему стало стыдно.

Стыдно за неловкую сцену в Мишином доме, когда Анька, изрядно помятая им, прикрывая длинными рукавами распухшие запястья, как-то неловко выгородила его перед Мишей.

Стыдно за то, что он, по сути, соблазнил молоденькую девчонку, и именно она пищала «я сама!», защищая и оправдывая его.

А он?.. А он не посмел и заикнуться, что у него с Лерой отношения. И все уже серьезнее некуда.

«А я беспокоился о том, что скажет Миша, - подвел итог Лассе, рассмотрев, наконец, вывеску, которая ему была нужна. - Но с этим надо завязывать; к черту Мишу! Он может орать, сколько ему влезет! Лера моя. И об этом надо сказать».

На пороге дома Миши Лассе появился так же шумно и помпезно, как в свое время Лось, и Аньке, открывшей ему двери, показалось, что прошлое повторилось.

- Что?.. - кудахтала она, прижимая к груди руки. - Что ты?..

Серые глаза Лассе смеялись; за этой улыбкой ин скрывал свою нерешительность и тревогу, но вида, что у него трясутся поджилки,  не показывал. На сгибе его руки лежал роскошный букет - темные красные розы цвета страсти, - и Лера, выпорхнувшая в прихожую, всплеснула руками, увидев его с роскошными цветами.

- Это что? - прошептала она, нерешительно приближаясь. - Это мне?..

- Тебе, - ответил Лассе, осторожно передавая ей букет. В его светлых глазах промелькнула нежность и волнение, и он не сразу мог произнести то, что хотел сказать. Но потом все же насмелился и глянул на Аньку, прямо, не тушуясь.

- Миша дома? Мне нужно с ним поговорить.

Анька всплеснула руками и отчего-то залилась слезами.

- Нету его, - ответила она, шмыгая носом. - Он же на собрании КПТ.

- Где? - удивился Лассе.

- Клуб Понтовых Толстосумов, - пояснила Анька, шмыгая носом. - Курят сигары, пьют виски, хвастаются баблом. У кого длиннее; все, как у вас, мужиков, положено.

Лассе кивнул; он понял, о чем идет речь. Но это означало, что Миша приедет только к утру, дай Бог, а то и вовсе - завтра к полудню.

- Плохо, - заметил Лассе. - Я хотел его видеть. Дело неотложное.

- Ты что удумал, - завыла Анька совершено в точности так же, как Мадам Медведица в свое время. - Ты что?!

- Я приехал просить руки Валерии Евгеньевны, - твердо ответил Лассе, и Анька завыла еще громче. - Официально. Прятаться больше не будем. Не дело это.

На шум выскочила Мадам Медведица, мгновенно оценила обстановку, всплеснула руками - и завыла точно как Анька.

- Дурак кучерявый, - выла Анька, от переизбытка чувств даже запустив цепкие пальцы в шевелюру Лассе и дернув несколько раз достаточно чувствительно - не придет ли в себя нахал? Не вытряхнется ли из его головы крамольная мысль, что можно свататься к Лерке? Не выпадет ли из уха свиток с записанными на нем захватническими планами?

Но ничего такого не произошло; Лассе все так же хитро улыбался, Лера, обомлевшая, онемевшая, обнимала обеими руками неподъемный букет, и в руках у «женишка-перестарка» уже была заветная коробочка.

- Но опекун Леры же Люси Комбз, - утирая катящиеся, как при просмотре мелодрамы, слезы, заметила Мадам Медведица весьма здраво. - Она не позволит…

- Ну, этому недолго осталось быть, - беспечно ответил Лассе. - А с Михаилом Александровичем я сам договорюсь. Некоторых вещей не может изменить даже он.

- Да вы б невесту спросили, - всплеснула руками хитрая Мадам Медведица, явно желающая посмотреть новую серию  этого увлекательного сериала вне очереди. - Она-то что?

Красная коробочка раскрылась, и зардевшаяся Лера увидела на атласной подушечке  изящное кольцо из белого золота, сверкающее россыпью камешков.

- Надеюсь, твой размер, - шепнул Лассе, все так же озорно улыбаясь, надевая на тонкий пальчик девушки колечко. - Да… угадал.

Ни слова не говоря, Девушка бросилась ему на шею, рассыпав алые розы ковром под ноги. Она целовала Лассе в щеки, глаза, в губы, и эта трогательная сцена сопровождалась отчаянным ревом двух пароходных сирен. Кажется, дамам медвежьего семейства эта мелодрама нравилась.

- Я украду ее, - шепнул Лассе, когда Лера затихла, обхватив его за шею, уткнулась носом в его грудь.

- Акула! Куда украду?! Какое украду?! - всполошилась Анька. - Не трогай ребенка, на место поставь! Папа тебя убьет! Он согласия не давал! Да он и просто так тебя убьет, когда узнает!

- Не убьет, - беспечно отмахнулся от Аньки, пока Лера, радостно попискивая, натягивала обувь.

- Акула!!!

Но влюбленные уже не слышали ее сердитой воркотни, ее криков из раскрытой двери.

Обнимаясь и целуясь, они миновали лифт, и помчались по лестнице вниз, и Аньке оставалось лишь провожать их взглядом, перегнувшись через перила.

* * *

В Логове Акулы, куда он завлек свою юную невесту, по-прежнему было тихо и прохладно, но в воздухе остро пахло свежими цветами, розами. Лера ахнула, увидев яркие лепестки на полу, в полутьме, много цветов в вазах, на полу, вдоль всего коридора, в спальне. Стаскивая куртку, она изумленно оглядывалась - Лассе спешно зажигал свечи, расставленные то тут, то там, много свечей, и комната расцвечивалась мягкими теплыми огоньками, отражающимися в блестящих стеклах окон и зеркалах. От них  по потолку начинали плясать тени, и тишина становилась не такой холодной.

- Что это? - шепнула Лера. Лассе неслышно скользнул к ней за спину, его ладони сжали плечи девушки, он зарылся лицом в ее волосы, целуя ее макушку.


- С сегодняшнего дня мы вместе. И я хочу, чтобы сегодняшняя ночь стала у нас особенной, - ответил он. - Если бы Миша не выпускал тебя, я б, наверное, тебя утащил силой, украл. Но так даже лучше; крик будет завтра, а сегодня… Сегодня ты моя.

Если бы Люси сейчас увидела влюбленную пару, она бы зарыдала, потому что все то, что она себе напридумывала, угадала,  сбывалось в точности, но не с нею. Откуда она узнала, что Лассе может быть таким, если он и сам об этом узнал лишь недавно?.. 

Где-то на другом конце города, глядя в окно, залитое дождем, в расплывающиеся в дождевых каплях шары ярких рекламных огней, Люси вспоминала губы Лассе, его улыбку, его молчание, которое влекло ее еще сильнее, и грезила счастьем с этим мужчиной.

И было все, щемяще - нежное, осторожное, полное фанатического обожания, но не с ней, нес Люси. Были несмелые касания, трепетные поцелуи, и дыхание, передаваемое из губ в губы, и неловкие пальцы девушки, медленно расстегивающие пуговицы на белоснежной мужской сорочке - все это было. Все то, что позволило бы Люси ощутить себя счастливой, желанной и любимой, происходило с другой, принадлежало ей и было предназначено только для нее - для Леры.

И волнение, трогательное и искреннее, выписывалось на лице мужчины, но склонялся он не над Люси, а над юной Лерой, чтобы попробовать ее губы на вкус, стаскивая с ее плеч одежду, нетерпеливо добираясь до тела.

И не черные блестящие волосы Люси, а длинные светлые локоны Леры рассыпались по постели, в розовые душистые лепестки, ее обнаженное тело выглядело ослепительно - белым, словно снег,  на алом атласе. Мужчина целовал ее нежную кожу, прикусывал ее, затирая после языком легкую боль, и Лера вскрикивала от острых ощущений, которые наполняли ее страстью. Ласковая ладонь Лассе скользнула по животику Леры, опустилась ниже, меж расставленных послушно ножек и погладила так чувствительно, что бедра девушки затряслись, как в лихорадке.

Но Лассе этого было мало; именно сегодня ему почему-то сполна захотелось упиться невинностью своей юной любовницы, и его пальцы коварно скользнули ниже меж ее ног, меж ягодиц, поглаживая дырочку сзади, касаясь самыми кончиками пальцев, словно иголками покалывая нервы. Его пальцы жестко погрузились в ее мягкое, податливое тело, а один так и продолжал поглаживать девушку сзади.

Лера пыталась стыдливо сжать колени, постанывая от возбуждения, перемешанного со стыдом, но умелые касания рук Лассе заставляли ее саму разводить колени шире и чуть приподнимать бедра, поскуливая от острого удовольствия. Лассе целовал и целовал ее, стирая ее жалкие стоны языком, все так же настойчиво лаская девушку, извивающуюся на его руке, а под его пальцами становилось все горячее и все более влажно. Сладкий запах возбуждения девушки витал в воздухе, стоны и крики звенели самой прекрасной музыкой, и Лера, в очередной раз охваченная мелкой дрожью от напряжения, сама расставляла ноги шире и поднимала колени, раскрываясь перед ласкающим ее мужчиной.

- Ой, ой, - пискнула девушка, вцепляясь ноготками в его кожу, когда он погладил ее по влажному раскрытому лону. - Ой…

Лассе не насытился ее наслаждением; ее пылающие щеки, стыдливо искусанные губы, дрожащие колени - этого было мало, но он сам бы уже слишком возбужден, чтобы вытерпеть еще хоть минуту. Он навалился на девушку, подмял ее под себя со звериной жесткостью, упиваясь ее покорностью, ее слабостью и беспомощностью. Он взял ее одним толчком, заставив кричать, взял жестко, сильно, глубоко, вжавшись в ее напряженное тело бедрами, животом, нависнув над Лерой и всматриваясь в ее лицо, на котором выписалось блаженное страдание.

- Как же больно ты кусаешь, Акула…

Услышав свое прозвище, сорвавшееся с губ девушки тише нежного шелеста, он мстительно толкнулся в ее тело еще, беспощадно, глубоко, в очередной раз с наслаждением наблюдая, как на ее юном лице выписывается невероятное  блаженство, и как дрожит от крика ее напряженное горло.

На левом плече Лассе, черный и опасный, был искусно набит скорпион - хулиганская татуировка, словно тотемное существо, охраняющее носящего ее. Еще одна грань характера Лассе, зашифрованная в рисунке, что-то дикое, хищное, дикарское, что-то тайное, что было спрятано от чужих глаз под строгой респектабельной офисной одеждой. Словно сама суть этого мужчины, который сейчас нетерпеливо, даже жестко овладевал девушкой. Скорпион - это не та вещь, о которой женщины, знавшие Лассе, вспоминали в первую очередь, главным образом оттого, что вряд ли он позволял себя разглядывать пристально, и вряд ли он оставался с какой-то девушкой так надолго, чтобы она успела еще и разгладить его горяччую после занятием любовью кожу.

С Лерой Лассе был в третий раз, и у нее хватило времени заметить тату - и Лассе позволил ей рассмотреть себя, не прячась, не торопясь покинуть девушку. Впустил ее и в эту свою маленькую тайну.

Лера любовно  провела по зловещему рисунку ладонью, блаженно прикрыла глаза, подставляя шею под горячие поцелуи. Она прильнула к нему грудью, животом, обхватив его за шею, впилась поцелуем в его губы, о которых грезила весь день Люси, и целовала, целовала, заставляя его терять голову и в дикой страсти брать ее еще сильнее.

- Мой опасный, мой сильный Акула, - шептала Лера, млея от его жестких ласк, крепко обнимая коленями его тело, движущееся  меж ее ног  настойчиво, быстро и сильно.- Как же я люблю тебя, как я люблю тебя…

- Моя, - рычал Лассе, подчиняясь алому потоку страсти, уносящему его разум, оставляющему только сжигающее его желание. - Ты моя, поняла?! Только моя!

Лера смеялась, и Лассе, обезумев, двигался еще быстрее, сильнее, чтобы заглушить этот смех, заменить его на животные частые стоны, на обжигающее дыхание, на знакомую ему нетерпеливую дрожи и на спазмы, выгибающие юное тело девушки дугой. Наслаждение накрыло и его, и два тела двигались во вспугнутой тишине медленно, плавно, ласкаясь друг к другу и выражая ту нежность, что нельзя высказать словами.


- Я люблю тебя, девочка моя, люблю, - шептал он, прижимаясь мокрым лбом к ее вздрагивающей груди. - Моя девочка…

Глава 18. Интрига назревает

После было обжигающе-холодное шампанское, от которого у Лера закружилась голова, и она смеялась, а поцелуи были обжигающе-горячи, до того горячи, что сердце замирало у нее в груди.

- Давай поженимся на днях, - предложил Лассе, обнимая ее обнаженное тело, ловя губами острый сосок. Лера взвизгнула от неожиданной ласки, от которой ей стало щекотно, и замерла, пораженная его словами. - Никому ничего не скажем, просто распишемся. Без пышного торжества, только ты и я. Не сегодня и не завтра, конечно, но... я смогу ускорить процесс. Попросить кого нужно. Собрать необходимые бумаги.

- Как - женимся? - еле дыша, произнесла Лера, покуда Лассе самозабвенно целовал ее грудь, ее  живот. - Нет, я хочу, конечно, но пока Люси мой опекун, она не позволит, а Миша… ну он ведь тоже будет ругаться… Даже если он станет моим опекуном… ой, мне кажется, он вообще взбесится! Он очень похож на моего папу, так же следит, заботится, опекает!

Лассе хитро прищурил светлые глаза, несколько раз поцеловал подрагивающий от ударов пульса животик девушки.

- У тебя гражданство какое? - ненавязчиво спросил он.

- Российское, папа же русским был, - ответила Лера, - но причем тут это?

- А притом, - ответил Лассе. - Это в Америке у тебя опекун и совершеннолетие в двадцать один. У нас тут законы другие; тебе восемнадцать, по нашим законам ты считаешься совершеннолетней, и  отвечаешь сама за себя. Тебе не нужно согласие родителей и опекунов, чтобы выйти за меня. Так-то.

- Что, правда?! - Лера даже дышать перестала.

- Да. Мы купим тебе самое красивое платье, - мечтательно произнес Лассе, отводя от ее изумленного личика взлохмаченные волосы, - и самое красивое кольцо. И устроим потом самую сумасшедшую ночь…

- Но Миша, - напомнила встревоженная предложением Лассе Лера.

- Он взбесится, - довольный, произнес тот, посмеиваясь, представляя ярость Миши. - Он, конечно, будет против. Он считает тебя совсем маленькой, ребенком, думает - тебе рано выходить замуж…  Он будет очень громко кричать. И топать ногами.  И грозиться меня убить он тоже будет.  Он правда заботится о тебе, и любит тебя, принимает как дочь. Но тут решаешь только ты, понимаешь? Только то, что скажешь ты, и имеет значение. Понимаешь?

Лера обняла любовника, заглянула в его светлые глаза так, словно хотела увидеть всю правду, все, что он скрывает от нее. 

- И ты его не боишься? - спросила она. Лассе чуть кивнул головой:

- Не боюсь. Пусть кричит.

- Но он убьет тебя! Правда, найдет и расстреляет!

- Не убьет. С чего ему меня убивать?

 - Он кажется мне очень строгим. Он скажет, что  ты меня соблазнил, что мне рано замуж, что я…

- Не делай из Миши чудовище, - произнес Лассе, хотя в чем-то  он был с Лерой согласен. - Он немного рассердится, а потом смирится. Главное  - мы будем вместе. Навсегда. И Люси от тебя отстанет. Она уже ничего не сможет сделать, если Миша оспорит у нее опекунство, а потом и вовсе окажется, что ты замужем. Люси будет тебе не страшна.

Лассе мягко провел по волосам Леры, и вспыхнула, испуганно припала к его груди, спряталась, пережидая невероятное ощущение чуда, которое вот-вот случится.

- Акула, - изумленно произнесла она, - ты предлагаешь мне… всех обмануть?

- Именно, - посмеиваясь, ответил он. - Они будут драться за твои миллионы, а мы с тобой…

Лассе обнял Леру, прижал ее к своей груди.

- А мы с тобой поедем в Альпы, - мечтательно продолжил он. - Хочешь?

- Хочу, - ответила Лера. - Так когда мы… поженимся?

Лассе пожал плечами.

- С утра я поеду и поговорю кое с кем, - неопределенно ответил он. - Чтобы ускорить процесс. Потом поедем, выберем тебе платье… Ты же хочешь быть красивой? Самой красивой невестой на свете.

- А Мише когда скажем? - прошептала Лера, прижимаясь к Лассе.

- Не спеши, - ответил он. - Пусть сначала обрубит все концы с Люси. Пусть лишит ее права участвовать в твоей жизни - и я даже ему в этом помогу. Потом мы ему скажем.

* * *

Лассе с утра, как и обещал, поехал в ЗАГС - поговорить с нужными знакомыми. Леру он отвез в университет, и Миша, который явился домой к обеду, проспавшись после бурного собрания своего элитарного клуба, пропажи не заметил. Вообще, он был оживлен, деятелен, потирал ручки и торжествовал победу. Анька, наблюдающая за отцом, сделала вывод, что отец связался со всеми влиятельными людьми, что были у него под рукой, и они просто решили все его проблемы - словно по волшебству, как это обычно и бывало.

- Поедем на недельке с Леркой Люси фигу крутить, - шумно сопя и хлебая кислые щи, незаменимейшую вещь с похмелья, сказал Миша. - Лассе молодец, накопал много чего, так что Люську теперь на пушечный выстрел не подпустят к Лерке. Он где? Был, нет?

- Был, - осторожно ответила Анька. - Приезжал…вчера.  Привез Лерке букет, кольцо… пап, он к ней сватается.

Миша, хрустя капустой, поднял на Аньку строгий взгляд и перестал жевать. Словно очнувшись ото сна, обвел комнату взглядом.  Повсюду, во всех вазах и даже в трехлитровой банке, стояли цветы, алые розы. Если б Анька не была его любимой дочерью, она бы тотчас схлопотала нецензурную выволочку, потому что Мише и одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять - она была в курсе происходящего, видела все и прикрывала Акулу и Леру.

- Шиш ему, - грубо ответил Миша, проглотив вместе с наваристым супом ругательства. - Ишь, хитрожопый какой, а! Кучерявый пройдоха, а! Ты смотри, что удумал - самый вкусный кусок откусить! Небось, узнал, сколько у Лерки в кармане денежков, а? Вот и открылась любовь неземная! Сколько их, нахлебников, еще к ней прилипнет?! Хитрецы, а! Я одного отгоняю, выталкиваю в дверь, так другой в окно лезет! Что ж ты делать-то будешь с этими братьями-акробатьями! Девки мои медом им, что ли, намазаны?!

Анька картинно закатила глаза, выслушивая ругань отца.

- Пап, он начал за ней ухаживать еще до того, как узнал, - ответила Анька, когда разъяренный Миша перестал брюзжать. На ее счастье, Миша был или слишком усталым, или слишком занят своими мыслями, так что гнев его был очень скоротечным, вялым, Анька даже испугаться не успела. - У них сразу как-то вспыхнуло…


- Ласська быстро вспыхивает, да,  - сварливо согласился Миша. - У него перископ исправно работает. Ориентирует его в пространстве, да… а ты его не защищай! Не защищай его! Не мне тебе рассказывать, какой он засранец! Почему  по морде не надавала ему?! Какое еще сватовство?! Девчонку не отдам за этого засранца блудливого!

- Пап, я пробовала надавать ему по морде, - ответила Анька. - Но он не испугался, пап. Мало того - он чуть не придавил меня, когда я посмеялась над его нежными чувствами. У него все серьезно, кажется. Впервые вижу его таким.

- Нежные чувства! - рычал Миша, яростно грызя кусок мяса, выловленный в тарелке. - У него есть, чем чувствовать-то? Не стерлось еще? Ох, Анька! Вот все бабы дуры, и ты такая же! Это ж Ласська, ты кому поверила? У кого там все серьезно?! Это ж артист погорелого театра! Нет, и все тут! Шиш ему! Шиш!

- Пап, - разозлившись, рявкнула Анька. - Чо я у вас как глухой телефон?! Сам ему скажи об этом! Фигу скрути, или что ты там собрался делать. Не со мной спорь - с ним. Хорошо?!

- Хорошо, - брюзжал Миша, шумно хлебая суп. - Хорошо! Не будет этого пока я жив. Не допущу, чтоб этот засранец девчонке голову морочил! Ясно вам?!

- Ясно, ясно, - покладисто согласилась Анька. - Ешь давай.

Глава 19. Ход Акулы

Миша сказал свое веское «нет» Лассе при первой же возможности, погрозив ему кулаком и более, чем ясно, велев не приближаться к Лере.

Лассе, поблескивая внимательными серыми глазами, выслушал ругань Миши молча, с совершенно непроницаемым лицом.

 - Я тебя знаю хорошо, - грозя Лассе пальцем, шипел злой Миша. - Я тебе, паршивец, не верю! Собаке поверю, ежу, а тебе погожу! Любовь у него!.. Не смей девчонке голову морочить! Маленькая она еще, - Миша нервно тряхнул головой, перевел дух и уселся в кресло, пожалуй, слишком поспешно. В этом, казалось бы, невинном действии сквозила огромная усталость, и в голове Лассе мелькнула мысль о том, что Мише уже нелегко даются разборки. Стареет, Миша. Нервы ни к черту… Поэтому спорить с ним Лассе не стал. Ни к чему тревожить старика.

- Ладно, иди, - буркнул Миша. - Завтра у нас большой день. Завтра Люську с ее щенком… немного огорчим. Документы у тебя готовы? Я ей покажу - опекунство… Я ей дам - миллионы…

- У меня все давно готово, Михаил Александрович, - щуря светлые глаза, ответил Лассе.

- Тогда завтра, в девять, жду тебя здесь, - устало проговорил Миша, потирая виски. - И от девчонки отстань, не морочь ей голову!

Лассе кивнул, чуть поклонился и неспешно  покинул кабинет Миши.

Но это не означало, что он отказался от своих планов; напротив  - если б Миша последовал за ним, он бы увидел, как Лассе совершенно спокойно набирает номер Леры, и, дождавшись ее ответа, воркует с ней таким нежным, таким счастливым голосом, словно не он только что получил выволочку от босса.

- Лера, -  говорил Лассе, чуть улыбаясь, совершенно как влюбленный мальчишка. - Я договорился, Лера. Давай сегодня поедем, выберем тебе платье? Нас будут ждать в пять часов. Распишут, как положено. Узаконим наши отношения уже?

Сказал - и сам себе не поверил. Брак, свадьба, жена? Это все о нем, это про него? Это он будет возвращаться домой, где его будет кто-то ждать, да и не просто кто-то, а Лера, его девочка, от мысли о которой у него теплело на сердце?

«И нас будет двое, - с изумлением думал Лассе, чуть качая головой. - А потом… а потом Анька надарит мне резиновых акул…»

Миша крепко недооценил нахальство и коварство  Акулы. Ему и в голову не могло прийти, что тот осмелится дальше гнуть свою линию. По мнению Миши, свадьба - это такое огромное, шумное и глобальное мероприятие,  которого не утаишь. Жениться тайком, без гостей и подарков - это в Мишиной голове не укладывалось. Это было настолько дико по его мнению, что он и представить не мог, что такое  может произойти. Кто, какая невеста согласится на это?! Кто вообще в этом мире так делает?!

- А Миша? - тревожно спросила Лера; Лассе слышал, как девушка попискивает от восторга, но мысли о гневе Миши здорово портили ей радость от предстоящей свадьбы.

- Не переживай о нем, - как можно беспечнее ответил Лассе. - ты же его знаешь; он поворчит и успокоится.

- Но тайно, - с сомнением в голосе ответила Лера.

- Это даже хорошо, - ответил Лассе. - Миша сказал - на днях он вызовет к себе на ковер Люси. Они будут говорить о тебе. Посмотрим, как скоро у нее пропадет к тебе любовь и интерес, когда она узнает, что ты уже замужем, и не за ее рыжим родственником.

Лера захихикала, как ребенок, предвкушающий огромную, немыслимую шалость.

- Это значит да? - улыбаясь, произнес Лассе.

- Да! - выдохнула девушка, замирая от волнения.

- Ну, значит, собирайся. Я сейчас заеду, подхвачу тебя. Моя невеста будет просто невообразимой красавицей сегодня, - произнес Лассе так интимно и таким многообещающим голосом, что Лера захлебнулась от восторга.

* * *

Лера выбрала себе необычное платье, без пышных юбок и корсетов. Но при кажущейся простоте кроя оно сидело на девушке идеально, при ходьбе мягко облегало ее длинные ноги и подчеркивало ее прекрасную фигуру. В этих нежных кружевах, с обнаженными руками, с глубоким вырезом на спине, Лера выглядела необычайно трогательно и невинно, намного красивее многих невест. Волосы, собранные в узел, ослепительное сверкание бриллиантовых сережек, подаренных Лассе накануне,  в ее маленьких ушках - все только подчеркивало ослепительную юность невесты.

- Боже, какая ты красивая, - Лассе, которому одеться к предстоящему торжеству было намного проще, даже охрип от восторга, увидев ее, выплывающую из примерочной кабинки. - Этого быть не может - то, что ты сейчас станешь моей…

- Ты тоже красивый, - тихо ответила Лера. Было видно, что она нервничает, ее тонкие пальчики изо всех сил сжимали маленький букет из белых роз, теребили атласные ленты, которыми тот был перевязан. - Скажи… скажи сейчас, пока еще не поздно, ты же не обманываешь меня? Не шутишь? Если это розыгрыш, шутка, то это очень злой розыгрыш, - голос ее дрогнул, бирюзовые глаза налились слезами, и Лера прижала ладонь к пылающей от волнения щеке. - Я же правда люблю тебя, и верю тебе, Акула… не обижай меня…

Лассе порывисто обнял девушку, чуть посмеиваясь над нею.

- Глупая девчонка, - произнес он, всматриваясь в ее бирюзовые глаза. - Как ты могла подумать?!

Лера, едва не плача, всматривалась в его лицо. Ее глаза были полны слез и страха, и сделались огромными, неземными, на побелевшем личике. 

- Анька рассказала мне, - еле слышно, выдохнула она, и Лассе нахмурился. - Она рассказала мне… о вас. О тебе. Она сказала, что была влюблена в тебя, и что ты… Ты был первым у нее. Как и у меня.  Мне кажется иногда, что она любит тебя до сих пор. Такие раны не заживают, это не забывается, Акула. Если бы не любила, она бы не злилась на тебя. Как и многие… Тебя многие любили, слишком многие. А ты всех бросал. И мне страшно, Акула! Ты ведь меня не обманешь? Ты ведь со мной не из-за наследства? Нет? Ты ведь не уйдешь от меня, взяв все, что тебе захочется?

Ее глаза смотрели так умоляюще, что Лассе едва не вскрикнул в досаде. Ну, Анька! Нашла время вправлять мозги Лере! Выболтала все-таки… Язык, что ли, чесался? Бабская зависть?! Неужто позавидовала юной Лере, что та смогла, наконец, угомонить хищника-Акулу?!  Зачем она это высказала, зачем призналась, зачем достала эту тайну со дна души?! Или правда первые любовные раны так глубоки, что не зарастают много лет?


- Да что ты такое говоришь, - серые глаза Лассе от расширившихся зрачков стали черными, дрожал его голос и его ладонь, которой он гладил нежную щеку Леры. - Что ты говоришь!.. Да, я не любил никого, но ты!.. Лера, ты моя единственная! Разве ты не видишь этого, не чувствуешь?  И я сейчас боюсь не меньше тебя, и больше всего хочу, чтобы ты не оставила меня, не передумала, не ушла. Ну? Что ты придумала себе? Пойдем, поставим эти подписи, узаконим наши отношения, и я докажу тебе, что для меня ты - особенная. Наследство… что твое наследство, сама видишь - я очень обеспечен. У меня хорошие связи. Я многого могу добиться. Я сделаю все, чтобы стать таким же, как Миша, например. У меня была возможность неплохо и безбедно существовать, не работая, но я хочу добиться всего сам. Даже если б ты была простой студенткой, я бы все сделал и заработал для нас сам. Пойдем! Не бойся ничего! Когда ты станешь моей… Лера, я и Мишу не побоюсь порвать за тебя. Мое - это мое, моя семья - это то, для кого и для чего я живу. Это неприкосновенно. Это свято.

* * *

Дальше для Леры все было словно в тумане. Белое платье, белые цветы, кольца на серебряном подносе, горящие, как жар - все это было слишком сумбурным. Все произошло слишком быстро, и лишь отвечая на вопросы регистратора, Лера вдруг поняла - все по-настоящему.

Все происходит на самом деле.

Дрожащим голоском она сказала «да», сжимая горячие пальцы Лассе, ослепленная его праздничным нарядом, его шиком, его представительностью. Он надел черный смокинг, ослепительно-белую сорочку и галстук-бабочку, разом превратившись в самого элегантного и красивого мужчину, которого только Лера видела в своей жизни. Когда она надевала кольцо на его палец, он даже засмеялся - настолько это было нереально, необычно, странно…

- Ты поймала меня, девочка моя, - произнес он, аккуратно надвигая на ее тонкий пальчик золотой ободок кольца. - Я думал, этого не произойдет никогда. Держи же меня крепче.

- И ты меня, Акула, - шепнула она, умоляюще глядя в его глаза. - И ты меня!

- Я теперь ни за что не выпущу тебя, - ответил Лассе  шепотом, обнимая тонкую талию своей невесты, теперь уже - жены. - Теперь ты моя. Навсегда моя. Понимаешь?

Им не нужно было разрешение регистратора, чтоб поцеловаться, и фотограф, наверное, сделал с десяток фото, прежде че они смогли разомкнуть объятья. Свидетели - знакомые Лассе, тоже юристы, которых он пригласил засвидетельствовать, что брак был заключен по обоюдному согласию, - неспешно оставляли свои подписи.

- Завтра, - произнес Лассе, и глаза его смеялись, - мы преподнесём знатный сюрприз и Мише, и Люси. Вот теперь ты от них ото всех свободна. Слышишь? Я смогу тебя от них защитить.

Глава 20. Переговоры

Миша злился и одновременно был готов ринуться в бой. Лера не ночевала дома, хотя позвонила и лаконично казала, что у нее все хорошо, и что она придет завтра.

Завтра!..

Миша, разъяренный, одним махом опрокинул в себя стопку водки и спешно заел ее кусочком отбивной, стараясь снять нервное напряжение и унять злобу, рвущую его душу в кусочки. Мало этой девчонке приключений? Еще хочет? Ох, выдрать бы ее как следует! Как следует выдрать!

Миша толком не спал, переживая и волнуясь. В беспокойном сне ему чудились тревожные звонки, он раскрывал глаза и вслушивался в ночную тишину. В его воображении из темноты к Лере тянулись руки злодеев, мстителей, недоброжелателей. Миша ворчал и беспокойно переворачивался на другой бок, усталость брала свое, и он снова проваливался в тревожный сон.

С утра Лера объявилась, позвонила и безликим, очень спокойным голосом спросила, куда  ей приехать для разговора с Люси. Миша, у которого после этого звонка камень с души упал, еле сдерживая ругательства, кратко назвал адрес, и перевел дух. Вроде, все неплохо. Неплохо…

Несмотря на то, что изначально Миша хотел побеседовать на своей территории, что-то ему подсказало, что лучше встречу перенести на нейтральную территорию, и поговорить, скажем, за обедом. Как бы между делом, взяв передышку между действительно важных и серьезных дел. Еще раз указав Люси ее место.

В ресторан, выбранный местом переговоров,  Миша явился первым, намного раньше назначенного,  полагая, что ему нужно как следует подкрепиться, и желательно без присутствия тех людей, что могут испортить ему аппетит. Однако, не прошло и получаса, как пришли Люси и Фред в сопровождении неприметного человека - черт знает кто, переводчик, адвокат, -  и Миша, дожевывая вою отбивную, невольно поморщился, понимая, что, похоже, восстановить настроение ему не удастся.

Люси была на взводе; по ее горящему отчаянием и злостью взгляду Миша понял, что ее уже не раз и не два потревожили звонками адвокаты, оповещающие ее о том, что опекунство уплывает из ее рук, и она знала, что, скорее всего, эта битва проиграна, даже не успев начаться. Денег, чтобы нанять хороших защитников, у нее не было, а люди, нанятые Мишей, перевернули все, вытряхнули всю ее подноготную,  и Люси оставалось только признать свое поражение.

Миша с ехидной ухмылкой рассматривал женщину - собравшись на эту встречу, она постаралась нарядиться и выглядеть на все сто, выставив  напоказ великолепную соблазнительную грудь, плечи, ослепительную по красоте своей спину. Ее взволнованное лицо было прекрасно, темные глаза смотрели тревожно и умоляюще, но все было зря. Мишу ее ухищрения не трогали. Впрочем, с недоброй ухмылкой подумал тот, она старалась вовсе не для него.

«Для кучерявого заголилась, - злорадно подумал Миша, рассматривая с интересом шикарное декольте Люси. - Все еще Ласську хочет заарканить. Надеется, что ей удастся ухватиться за спасительную соломинку в последний момент…»

Рыжий Фред тоже выглядел не ахти. Видимо, Люси устроила ему выволочку, и бурное воображение Миши рисовало даже то, как Люси хлещет ладонями по красной роже юнца, вопя и выплескивая на него свою злость и досаду.

- Что, - злорадно произнес Миша, рассматривая напомаженные рыжие волосы, - влетело тебе, да?  Просрал тетушкины миллионы, рыжий? Раньше времени начал пальцы гнуть? То-то же.

Люси нервно вздрогнула от этих слов, будто поняла их смысл. Присев за стол напротив Миши, Люси нервно стискивала пальцы, и от предложения официанта заказать что-либо отказалась.

И самыми последними пришли Лассе и Лера.

Лассе выглядел беспечным и словно витал в облаках. Его взгляд был затуманен, словно Лассе думал о чем-то другом, не о предстоящем деле, на губах его блуждала приятная улыбка, и Люси, увидев его таким расслабленным и обманчиво мягким, встрепенулась и оживилась. Наверное, в отчаянии подумала, что у нее есть мизерный шанс достучаться до него, пока он так благодушно настроен.

Лассе церемонно помог усесться Лере, придвинул ей стул, и сам уселся рядом, между ней и Мишей, уложив папку с документами на стол.

Лера была спокойна и тиха, ее напряженное лицо словно застыло в одном выражении, будто девушка изо всех сил скрывала свои чувства, что, впрочем, так и было. Она даже не глянула на своего бывшего жениха, и во взгляде, который она подарила мачехе, было лишь упрямство и неприкрытый вызов.

- Итак, дорогая, - произнес Миша насмешливо, обращаясь к Люси, - ты, надеюсь, уже поняла, что свое опекунство ты просрала?

- Михаил Александрович, - суфлерски свистнул Лассе, стрельнув взглядом в сторону переводчика. Миша беспечно махнул рукой:

- Одно слово не повлияет на ход дела, - беспечно ответил он. - У меня уже есть бумажка, хор-рошая такая бумажка, где американскими буковками по белому написано, что ты, Люся, на пушечный выстрел к Лерке не имеешь права приближаться. И помещение освободи, дом то есть. Твои дела идут очень плохо; с деньгами обращаться ты не умеешь, тратишь на всякую дрянь, а наследница голодает. Не дело это; отныне все, кончилось твое время!

Лассе угодливо подсунул Люси документ, и та едва не заплакала, рассматривая перепуганными глазами буквы, которые никак не хотели складываться в слова. К тому же Лассе, на которого она рассчитывала почему-то, к жалости которого взывала, кидая на него призывные взгляды, несмотря на свое прекрасное настроение, к ней остался глух и равнодушен. По велению Миши он выкладывал перед онемевшей, растерявшейся Люси документы, один за другим, словно козыри в карточной игре, и ими бил в пух и прах все ее надежды.

- Ну, хорошо, хорошо, - почти в истерике выкрикнула она. - Да, я признаю, я наделала много ошибок, это так, и я готова сложить с себя обязанности опекуна, но Фред… Лера! - Люси картинно прижала руки к обнаженной груди, едва не со слезами подалась вперед, всем своим видом умоляя о пощаде. - Лера, вам ведь было хорошо вместе! У нас с тобой были разногласия, да, мы не понимали друг друга, но Фред… ты же любила его! Помнишь ваши пикники на ранчо? Прошлым летом, помнишь? Ваши чувства и вашу помолвку?! Господи, да я боялась, что они в это лето наделают глупостей, и в этом году я рисковала стать бабушкой!..


Фред, опустив лицо, молча сурово сопел. Он не умел так притворяться и играть, а потому предпочел предоставить тетушке полную свободу действий.

Притворно крича и плача, рассказывая о любви «милых детей», Люси вдруг кожей почувствовала, как напрягся Лассе. Глянув в его глаза, она увидела там ледяную злость и жгучую ревность, огонь и лед, и усмехнулась победно, понимая, что причиняет ему боль. Угадала! Поняла, разгадала тайну которую Лассе так тщательно скрывал! Люси едва не задохнулась от злобной радости, понимая, что поливая грязью Леру, она причиняет страдания Лассе. Стыд; ревность - мужчина с таким темпераментом обязательно должен быть ревнив. Каждая новая интимная подробность, выплюнутая красивыми губами Люси, была словно пощечина по холеному лицу красавчика-Лассе, который бледнел от одного только упоминания Фреда, когда-то игравшего немалую роль в жизни Леры.

- А как же ваши планы?! - приторно-сладким, полным лживой боли, голоском пела Люси. - Как же ваше гнездышко, которое вы мечтали построить?! Куда все это сейчас? Кто этим станет заниматься?

Эта нимфетка, обманчиво-беззащитная девчонка, Лера, сидела с ним и тоже смотрела на Люси уничтожающе, таращила свои светлые глаза, и ее крепко сжатые губы тряслись от обиды. Отчего-то она не оспаривала все то, что говорила Люси, не подскакивала с гневным криком «это ложь!», и женщина смаковала каждый миг унижения девушки. Ее деньги уплывали из рук Люси, но сейчас та билась не за них, уже не за них.

«За Лассе, - исступленно думала Люси, с садистским наслаждением наблюдая, как девчонку охватывает паника, от которой та не может вымолвить ни слова. - Он не достанется тебе, противная мартышка! Не достанется! Он ревнив; он уже готов взорваться. Он побрезгует прикасаться к тебе  после другого, он оттолкнет тебя!»

Люси готова была лгать еще больше; готова была выдумать все, что угодно, сейчас, в отчаянии, лишь бы увидеть, как в глазах Лассе разгорается отвращение к Лере.

- Я не знаю, есть ли в твоем сердце вообще что-то святое и дорогое, - пожимая плечами, говорила Люси, которую почему-то никто не останавливал. - Можешь ли ты вообще быть благодарной и верной хоть кому-либо?! Я… что я! Я привыкла видеть только капризы избалованной любящим отцом девицы. А чем провинился Фред?! После его чувств к тебе! После того, как ты обнадежила его! Ваши отношения!.. Вот так легко все бросить, забыть, всего лишь переехав?! Оставить любящих тебя людей?! Ты вообще умеешь чувствовать, или сердца у тебя нет?

Однако и эти слова нужного эффекта не возымели; слушая тирады Люси о близких, практически интимных отношениях молодых людей, Миша на глазах свирепел, его глаза кровью наливались. Он воспринял все это по-своему, и совсем не так, как на то рассчитывала Люси.

- Растлевали девчонку! - выкрикнул он, не вынеся. - Растлевали малолетнюю девчонку! Беззащитную девчонку мою!.. И теперь ты так просто об этом говоришь?! Да я тебя!.. Ты мне еще за Женьку ответишь, стерва!

- Спокойнее, Михаил Александрович, - уверенно сказал Лассе, поймав Мишу за рукав, когда тот подскочил, готовый влепить оплеуху по красивому лицу Люси. - Это все ложь. Она лжет. Спокойнее. Не нужно нам сейчас рукоприкладства. Нет.

Только сейчас Люси в глаза бросилась одна деталь, которую она сразу не увидела, а если даже и рассмотрела, то не поняла: кольцо. Новенькое золотое кольцо на пальце Лассе, кольцо, которого прежде не было, на безымянном пальце его ухоженной руки. На той самой руке, о которой Люси грезила вечерами, мечтая, что Лассе коснется ее, ласкаясь.К этому кольцу Лассе еще не привык, это было заметно по тому, как он касается его, как вертит на пальце, и по тому, что под ним еще не было следа от долгого ношения.

Новенькое обручальное кольцо.

И Лассе-Акула уже не был свободен и доступен как раньше.

Люси вскрикнула от ужасной догадки, и почти сразу, самым главным козырем, перед ней легло свидетельство о браке, и Лассе, коротко и зло, отрывисто, четко, в навалившейся тишине произнес, вбивая каждое слово в разум Люси, уничтожая всякую надежду отвоевать хоть что-то:

- Между мной и Валерией Евгеньевной не далее чем вчера был заключен брак, по обоюдному согласию, в присутствии свидетелей, о чем имеются соответствующие записи в книге регистраций. По законам Российской Федерации, гражданкой которой Валерия Евгеньевна является, она уже совершеннолетняя, и согласия опекунов на брак ей не нужно. Я сам, - мстительно произнес Лассе, глянув в глаза онемевшей от неожиданности Люси, - могу позаботиться о своей супруге, ныне Валерии Виртанен. Именно я буду представлять ее интересы и помогать ей принимать решения в том, как, куда и на что тратить ее деньги, которыми она теперь вольна распоряжаться сама. Соответствующий запрос я уже отослал, и скоро завещание вступит в силу. И я вас заверяю, - голос Лассе стал ядовитым, - что ей не нужна ни ваша ферма, ни новый коровник, о постройке которого вы тут так сильно переживали.

Миша, как громом пораженный, откинулся на спинку стула и только и мог, что раскрывать рот, как рыба, вытащенная на берег. Лассе ослушался его - и именно сейчас, глянув в светлые опасные глаза Акулы, Миша вдруг отчетливо понял, что его крики и угрозы никого не испугают. Ничего не исправят; и Ласська, этот потаскун, бабник, хитрая скользкая душонка, вдруг предстал перед ним в новом свете. Свирепый, опасный и жесткий, он будет драться за свою женщину и не отступит.

- Ну, ты выдал, однако… - пробормотал изумленный Миша, у которого глаза на лоб карабкались. - Ну, учудил…

Лассе не ответил, деловито собирая бумаги. Он действовал уверенно, четко, слаженно, и Миша вдруг понял, что Лассе только что умыл и его самого, подсуетившись так, как всем его нужным людям и друзьям и не снилось. Всех переиграл одним ходом. Не испугался пойти против Миши - а вот это изумляло больше всего. Ай да Ласська… Вроде, на него надо было сердиться. Орать, топать ногами, вышвырнуть вон из-за своего стола, но Миша  в изумлении не мог этого сделать. Просто не мог.


- Что, Люська, каково, - произнес он, таращась на Лассе. - Телок твой Фред, его самого надо в стойло, к коровам. В неделю у него девку-то увели, а?

Сказать, что Люси была уничтожена - значит, ничего не сказать. Слезы в ее глазах размывали очертания предметов перед ее взглядом, она рыдала уже не таясь - и потому, что ее выставили нищей на улицу, и оттого, что обручальное кольцо Лассе так ярко и так празднично сверкало на его пальце.

«Скажи, что ты из-за денег с ней! - вопило все существо  Люси, корчащейся от жестокой душевной муки. - Скажи, что ты хочешь ее денег, ее богатств, безбедной жизни, и я пойму! Скажи, что не доверял мне, скажи, что решил пойти кратчайшим путем до миллионного состояния! Оно того стоит, и я пойму, поверю! Скажи!»

Но Лассе, разумеется, ничего этого не сказал.

Поспешно поднявшись, он помог встать и своей молодой жене, поддерживая ее под локоток преувеличенно заботливо, и Люси поняла, почему. Девчонка ее по-прежнему боялась, от гадких слов мачехи у нее подгибались ноги, и Лассе ее не просто поддерживал - он ее держал, заглядывал в глаза и словно говорил: «Я с тобой. Не бойся!»  И Лера верила ему, медленно отходила от испуга, краска приливала к ее бледным щекам, уверенность возвращалась к ней.

- Простите, дядя Миша, - тихо произнесла она, насмелившись, наконец, глянуть ему в лицо. - Я люблю Лассе. И Лассе меня любит; а вас, - она обернулась к Люси, и самообладание покинуло ее, - я вас я ненавижу! Ненавижу вас, слышите?! Ненавижу!

Она забилась в истерике, но Лассе, мягко обхватив ее рукой, прижав к себе, спешно повел к выходу, целуя в висок и бормоча какие-то утешительные слова на ушко. Почти у самого входа обернулся назад, чуть кивнул головой Мише - то ли благодаря, то ли прощаясь.

Глава 21. Человеческая жестокость

Люси, потрясенная, пришпиленная к месту свалившейся на нее новостью, так и осталась сидеть с раскрытым ртом. Фред, ругаясь, брызжа слюной, вылетел прочь, ни с кем не прощаясь, выкрикивая бессвязные угрозы, а Миша, отойдя от шока, неспешно опрокинул еще одну стопку водки и со смаком закусил куском отбивной.

- Ну, Ласська, - пробормотал он, оправившись от коварства Акулы. - Ну, красавец! Вот же нахал…

Он неспешно набрал номер Лассе, и тот ответил быстро, так быстро, словно вышколенный расторопный секретарь. Похоже, и не выключал функцию защитника. Собирает информацию, хочет знать о каждом шаге оппонентов.

- Ты скажи мне вот что, Ласська, - по-свойски произнес Миша, жуя. - Ты же  понимаешь, что Лерку теперь надо охранять? А то вон жених ее слова нехорошие говорит, мачеха волосики из головушки дергает. Как бы не натворили чего сгоряча… Чертов похотливый паршивец… Ну, черт с тобой - женился, соблазнил девчонку, увозом умыкнул, но ты же понимаешь, что…

- Понимаю, Михаил Александрович, - перебил его Лассе серьезно. - Я все это понимаю, иначе не затеял бы это все.

- Ты это, - сурово прогудел Миша. - Братков-то своих не забывай, с которыми давеча на машинке катался.

- Они могут все перепутать и нечаянно привезти Леру не по тому адресу, - мягко возразил Лассе. - Не ко мне, а к вам домой. Поэтому я предпочту все же своих людей.

- Нанял уже? - произнес Миша, сосредоточенно наливая себе еще водки.

- Конечно, - все так же серьезно ответил Лассе.

- Молодец, что, - произнес Миша, вздохнув. - Но с тобой мы еще поговорим. Потом. Я  с тебя три шкуры спущу, паршивец. Ты же это понимаешь?

- Разумеется, Михаил Александрович, - все так же серьезно ответил Лассе и дал отбой.

Люси молчала. Просто мертвенно молчала, тихо сидя за столом, сложив руки на коленях и прислушиваясь к стуку собственного сердца.

- Вот и все, - произнес Миша, мельком глянув на нее. - Решил за нас проблему-то Ласська, а? Ну? Чего нос-то повесила, а? Знать зато будешь, как с нашими связываться… Ну, за здоровье молодых, что ли, тогда? Чего не заказываешь ничего? Не хочешь? Ну, а я вот выпью. Глядишь, верно у Лерки все путем теперь будет. Ишь, как вцепился он в нее…

Люси не ответила, глядя на Мишу пустым, не видящим взглядом.

Лерка, эта маленькая засранка, эта овечка с невинными глазками, эта маленькая дерзкая мразь, которая портила ей, Люси, всю жизнь, еще и здесь умудрилась все испоганить! От одной только мысли о том, что девушка у нее под носом умудрилась выскочить замуж и лишить мачеху даже иллюзии власти над собой, Люси впадала в бешенство. Да еще и это…

Вышла замуж, да еще и за кого?! Женщине хотелось истерически расхохотаться, потому что с каждым мигом она  все отчетливее понимала, что Лассе для нее был не просто капризом, не просто охотничьим трофеем, как все, что она отнимала у Леры лишь потому, что могла отнять. Нет. Он был для нее особенным; любовью, которая нагрянула внезапно и случилась сразу настоящей, болезненной и живой. Вспыхнувшей страстью, которую не удовлетворить за ночь любви, потому что она была не только и не столько страстью к телу, не только желанием ласк и поцелуев, но и жаждой обладания, обладания всегда. На всю оставшуюся жизнь…

А теперь эта мелкая хищница отняла у Люси ее сладкую мечту. Ее потаенное, самое заветное желание; и Лассе обнимает ее - нет, не из-за наследства, нет! Так могут думать дураки. Если б он хоте денег, он принял бы ее, Люси, предложение, тотчас же, как только она раскрылась. Но он предпочел Леру. Леру, этот нераспустившийся еще цветок. Неопытную, юную, наивную. Не такую красивую - об этом Люси подумала и вовсе с болью. Красота тут тоже не решила ничего.

Люси казалось, что в воздухе витает бессовестный запах страстного интимного свидания; особенно когда встала Лера, Люси почудилось, что она совершенно отчетливо слышит его. Запах желанного мужчины от этой мерзавки; запах его возбуждения и удовлетворения. Запах его горячей кожи, оставшийся в ее волосах, запах его рук.

Вчера, перед этой встречей, эти двое женились, и ночью они занимались любовью. Лассе не из тех мужчин, который по какой-либо причине отложит это мероприятие, пусть даже весь свет катится в тартарары. Было, между ними все было, с ужасом понимала Люси, погибая от ревности, наверное, впервые в жизни. Казалось, запах его парфюма плотно переплелся с запахом девушки, ее кожи. Пометил свою самку, сделал ее своею, измучил, подавил ее волю, растворил в себе, в своем желании… Черт! Люси закрыла лицо руками, понимая, что сойдет с ума, если будет думать об этом, если будет принюхиваться к аромату духов, если будет представлять, как он касался Леры…

- Мне нужно поговорить с ним, - шептала Люси, не понимая, что произносит это вслух. - Мне нужно! Поговорить! С ним!

- Хоть заговорись, - отрезал Миша, неодобрительно косясь на женщину, которая, казалось, была близка к помешательству. - Ласська тебе своего не отдаст. Ему палец в рот не клади. Не уступит тебе ни цента в содержании. Счет твой вычерпан, жить не на что, так что собирай свои шляпки и иди на ферму, курочек разводить, уточек, козочек, теляток. А что? Дело хорошее.

- Я хочу говорить с ним! - снова выкрикнула Люси, не слыша слов Миши, не в силах унять сильно бьющегося сердца, не в силах унять дрожи в руках. Пальцы ее нервно прыгали по скатерти, задевая столовые приборы, и Миша посмотрел на нее внимательно, пытаясь понять, отчего это с Люси едва ли не припадок сделался.

- Ты давай, - строго сказал он, вглядываясь в ее совершенно безумные глаза, - без глупостей тут. Дураков в другом месте поищи. Не смей даже думать к ним лезть. У тебя вон и постановление суда на руках имеется.  К Лерке не смей приближаться!

Но Люси его не слышала.

* * *

Леру колотило, словно от холода, хотя осенняя сырость осталась за дверцей автомобиля; Лассе, откинувшись на сидение, держался свободно и спокойно, но его спокойствие было ненастоящим, и Лера чувствовала это. Его внутреннее напряжение передавалось и ей, и тогда Лера не знала, куда себя деть. Ей хотелось разреветься, но она стыдилась при шофере выказывать свои чувства, а потому мучительно кусала губы, стараясь успокоиться.


- Успокойся, - Лассе обнял ее, притянул к себе, и девушка доверчиво припала к нему на грудь. - Сейчас приедем домой, ты отдохнешь, расслабишься… Все хорошо будет.

- Миша очень сердится? - тихо спросила Лера. Лассе чуть качнул головой, отрицая ее слова:

- Нет. Предложил свою помощь. Ты же слышала. Но, думаю, все равно он своих людей нам пошлет.

- Тогда отчего ты тревожишься? Я же чувствую! - произнесла Лера, и Лассе заулыбался, поглаживая ее плечо.

- Пока Люси и Фред не уедут обратно к себе на родину, есть смысл поберечься, - ответил он. - А ты уже научилась  понимать меня, э? Угадывать тайные мысли? Ты опасная женщина! Угадай тогда, о чем я думаю сейчас?

Лера подняла на него глаза, встретилась взглядом с его смеющимися глазами, и, покраснев до ушей, снова уткнулась носиком в его грудь.

- Бессовестный! - сдавленно прошептала она, и Лассе рассмеялся.

- Угадала! - шепнул он. - Ну? Все? Сейчас, сейчас приедем…

Успокаивая Леру, Лассе и себя успокаивал. Что Люси - главный бой он дал все же Мише, и теперь переводил дух. Огрызаться с Мишей, идти ему наперекор - этого даже Лось себе не позволяет, а уж Лось-то уверен в себе, как ледокол «Ленин» в водах Арктики.

«Ничего, - твердил себе Лассе. - Ни-че-го… если хочешь чего-то добиться - добивайся. Лера моя. Только моя. И даже Миша теперь ничего не значит в ее судьбе. Только мы, только мы вдвоем!»

* * *

С утра не хотелось подниматься. Не хотелось покидать постель, уютные объятья мирно спящей Леры, но предстоял разговор с Мишей, и игнорировать его было нельзя. Даже несмотря на то, что Лассе хотелось разбудить свою юную жену и повторить все то, на чем закончился вчерашний день. Но в назначенное время должны были явиться нанятые Лассе охранники, и, как бы Лера не пищала и не сопротивлялась, Лассе все же поднял ее, посмеиваясь.

- Развлекаться будем вечером, - на прощание сказал он, целуя Леру в губы, пожалуй, чересчур страстно, если учесть, что их семейную идиллию наблюдал совершенно посторонние люди. - А сейчас у меня есть еще одно важное дело.

- Миша? - наморщила носик Лера.

- Миша, - подтвердил Лассе.

Миша не звонил и не напоминал о себе и о своем недовольстве лишний раз, но он не был бы собой, если б о нем и его недовольстве можно было забыть. Поэтому Лассе, подставляя голову под прохладные струи воды в душе, напряженно размышлял, чем бы таким умаслить грозного родственника - черт, а теперь ведь они в еще более близком родстве, получается! - и как получить от него железное обещание не пробовать отнять Леру.

«Ну, должен же он понять, наконец, что она теперь жена мне», - горячился Лассе. Кольцо непривычно давило на палец, Лассе касался его - и невольно улыбался, снова осознавая, что отныне он с Лерой семья.

Пара.

Двое…

Теперь можно подумать и о медовом месяце. Приедет Лось - а он скоро прискачет, учуяв, какие изменения произошли в Москве с братом, - и можно будет поговорить насчет дома в Альпах. Хорошее место. Нет - так любой курорт мира. Это ведь не проблема. Интересно, куда хочет Лера?

Размышляя над этим, энергично растирая волосы полотенцем, Лассе покинул душ и направился в спальню, где в гардеробной у него был готов костюм. Но не успел он и порога спальни переступить, как все мысли вылетели из его головы, и он замер, стыдливо прикрывшись влажным полотенцем, потому что на его постели - на их с Лерой постели! - поверх белоснежного одеяла, ничуть не смущаясь того, что оно все еще хранит тепло тел хозяев, томно потягивалась Люси.

На ней были только туфельки и какое-то легкомысленное, пожалуй, слишком вызывающее белье, которое, однако, делало тело женщины еще соблазнительнее. Ее грудь чуть вздымалось, черные роскошные волосы рассыпались и прекрасные бархатно-черные глаза смотрели так мягко, так ласково, что казалось - это не Лера, а она, Люси, засыпала тут вечером, и только что проснулась, потревоженная шумом воды в душе.

Лассе отшатнулся, пытаясь понять, как Люси попала к нему в дом, и та, потянувшись с  поистине кошачьей грацией, перевернулась на живот, томно выгнула спинку, улыбаясь призывно и чарующе.

- У вас было не заперто, - кокетливо произнесла она, рассматривая обнаженного мужчину совершенно беззастенчиво. - Я постучалась, но мне никто не ответил.

- Что вы тут делаете? - яростно выдохнул Лассе, спешно запахиваясь в полотенце под взглядом женщины, жадно изучающей каждую его черту, каждое движение мускулов под покрасневшей от воды кожи. - Черт! Вас не учили, что если стучаться и если вам не открывают, то стоит уйти, а не проходить в дом? Это незаконное проникновение в жилище!

- О, да бросьте! - Люси рассмеялась бархатным теплым смехом, скрывая свое смущение. То, что она успела увидеть, ей чрезвычайно понравилось, от мгновенно вспыхнувшего возбуждения у нее тотчас покраснели губы, налились румянцем щеки, и даже  соблазнительная грудь как будто порозовела. - Я же не собираюсь вас грабить… Да и Лера, к которой мне нельзя приближаться, далеко…

Люси вдруг прервала свою речь, еще раз усмехнувшись - на сей раз смущенно, - и зарылась лицом в постельное белье, еще хранящее запах Лассе.

- Черт, - весело произнесла она. - Не думала, что будет так невыносимо сложно вас соблазнять… В жизни не видела мужчину красивее. Я теряю дар речи, когда вас вижу.  Даже имя свое забываю…

- Если учесть, что вы выходили замуж за старцев, в которых еле теплилась жизнь, это неудивительно! - рявкнул Лассе, прыжком подскочив к постели. - Черт подери! Где ваша одежда?! А ну, живо натягивайте юбку и вон отсюда! Вон!

Но стоило ему оказаться возле кровати, на которой бессовестно извивалась Люси, уже не скрывая своего сексуального желания, выставляя напоказ свои прелести, призывно поглаживая свои бедра, грудь, как женщина подскочила, и ее горячие руки обвили шею Лассе.

Она прижалась к нему всем телом, грудью, прильнула мягко животом, млея от того, что касается предмета своего вожделения. Ее темные глаза увлажнились, налились слезами, губы стали еще ярче и привлекательнее.


- Ну же, - шептала она, притягивая мужчину к себе, стараясь заставить его склониться к себе низко, чтобы коснуться своим кроваво-красным ртом его крепко сжатых губ. - Разве вам не хочется? Разве нет? Считайте, это мой подарок вам… на свадьбу. Или ваш приз за выигранное сражение. Я не могу не признать - вы умны, вы очень умны… и это заводит меня еще сильнее! Подарим же друг другу себя, только раз, всего лишь раз! Я готова простить вам все, и Леру, и потерянное мной наследство, лишь бы только вы меня не отталкивали! Деньги правда не имеют значения; если бы встретила вас раньше… ах, если бы встретила вас раньше, я бы даже не вспомнила о них!

Шепча все это, Люси жадно и яростно влекла Лассе к себе, цапала кроваво-красными ногтями его плечи, его руки, которыми он пытался оттолкнуть ее, чертила быстрые полосы на его спине, задыхаясь от страсти, захлебываясь своими признаниями. Страстная возня, поток жарких слов заглушил осторожные шаги, и лишь когда дверь скрипнула, Люси осеклась и остановилась.

Лера стояла на пороге, белее мела. Лассе, оглянувшись, почувствовал, как пол качнулся у него под ногами. Лицо девушки было напряженным, хмурым, но абсолютно спокойным. Она переводила взгляд с Лассе на мачеху и молчала - и тот молчал в ответ, понимая, что любое слово сейчас прозвучит фальшиво и странно.

- Вот какое дело у тебя с утра, - понимающе произнесла, наконец, Лера. - Акула, Акула… а меня предупреждали, что ты возьмешь все. Ты же хищник. По-другому и быть не могло.  Но спасибо за свидетельство о браке. С тобой или без тебя - я теперь свободна от этой… - Лера презрительно сузила глаза и кивнула на полураздетую мачеху. - Прощай, Акула.

- Лера, стой!

Если бы не руки Люси, коварно впившиеся в его тело буквально словно лапы хищника, он бы одним прыжком догнал Леру. Остановил, схватил, встряхнул и заставил выслушать. Но он не сразу смог расцепить намертво впившиеся в него когти и не сразу отшвырнул от себя сопротивляющуюся женщину.  Буквально трехсекундная секундная заминка не позволила ему даже коснуться Леры - легкие каблучки девушки быстро  простучали по коридору, и Лассе догнал только захлопывающуюся перед его носом дверь. Распахнуть и бежать за ней? Лассе сообразил, что он совершенно обнажен, и в таком виде далеко не убежишь. Да и ключи ото всех замков у него в кармане, а это означает, что ему нужно вернуться, отыскать и взять их. И Лера тем временем выбежит уже из подъезда. Упустил. Потерял.

И Люси, сумевшая задержать его, торжествует  победу.

- Лера-а-а… - простонал он, прижавшись всем телом к металлическому холоду, со злости стукнувшись лбом, будто пытаясь вытрясти ужасные мысли из головы. - Лера…

На щеке его огнем горела свежая, сочащаяся кровью царапина, нанесенная ногтями Люси,  и запах крови заставил его едва ли не взвыть по-звериному. Он сжал кулаки - так, что побелели суставы, так, что стало больно, - и насилу удержался, чтоб не разбить руку тут же, о косяк, выплескивая адреналин, выкрикивая боль.

- Тварь, - выдохнул он с такой ненавистью, что пылающее в груди пламя чуть остыло, и появилась возможность дышать. - Я уничтожу тебя, тварь…

Люси сидела на постели, беспечно поправляя чулки, когда Лассе, темнее тучи, вернулся в спальню.

- Глупая девчонка, - пожала плечами Люси. - Слишком молода. Не доверяет вам… вам, который так много сделал для нее. Убежать для нее проще, чем выслушать и понять. И это вам нужно? Вы хотите всегда догонять ее и утешать, унимать ее истерики?

- Вероятно, - сквозь зубы процедил Лассе, сощурив глаза.

- Но это глупо! - с жаром произнесла Люси, томно глядя в его глаза. - Глупо!

Взгляд Люси снова скользнул по его обнаженному  телу, любовно и жадно разглядывая его плечи, грудь, живот, пах, она зарделась, облизнув губы.

- Не лучше ли тогда заняться той, которая от вас не убегает? - игриво произнесла Люси, но голос ее предательски хрипнул. - Мной… Ласси, - его имя в ее устах прозвучало мягко, прекрасно, восторженно. - Вы получили деньги; вы все получили. Девчонка побегает и вернется. Да не все ли равно? Вы ее законный муж, вы все равно заставите ее поделиться с вами - с вашим умом, с вашим обаянием. А пока…

- Секс? Вы правда хотите секса со мной? - Лассе даже засмеялся,  нагибаясь и подбирая с пола потерянный в погоне тапок. Крепкий, спортивный, с толстой прорезиненной подошвой. Он сжал его, стиснул пальцами, стараясь привести себя в равновесие, но получалось плохо.

Люси пожала плечами.

- А как вы думаете, - прочувствованно сказала она, вкладывая в свои слова  весь свой пыл, всю свою убедительность,  - зачем я пришла сюда? Я не хотела вас поссорить; не стану скрывать - я рада вашей размолвке, но лишь потому, что безумно ревную… вас…  и потому, что нам сейчас никто не мешает объясниться. Но сюда я шла, твердо уверенная, что Леры здесь нет. Я действительно пришла… к вам. Просто к вам, безо всякой задней мысли. Я люблю вас. Разве вы этого не видите? Я хочу вас; настолько безумно, что… - Люси развела руками беспомощно. - Что потеряла все деньги. Впервые в жизни я потеряла то, чего могла добиться. Потому что все мои мысли были заняты вами.

- Секс, - протянул Лассе насмешливо. - А вас не смутит, что я практикую БДСМ? Люблю, знаете, поострее. С криками, со слезами, с насилием. Только на такой вид ласки я способен.

- Что? - осекшись, произнесла Люси, удивленно хлопая ресницами.  - Простите?..

- БДСМ, - повторил Лассе, грозно надвигаясь на испуганную женщину.  - Все еще желаете попробовать? Чур, я сверху.

Не дожидаясь ее ответа, он со звериным рычанием налетел на нее, повалил ее дрыгающееся, сопротивляющееся тело на постель, рывком перевернул ее на живот.

- Начнем с хорошей порки! - проорал он, чувствуя, что сатанеет, теряя над собой всякий контроль. - Ничто так не возбуждает, как пара хороших шлепков!

Люси визжала и извивалась, но Лассе, ухватив ее за волосы, мстительно ткнул ее в постель лицом, и крик задохнулся в одеяле.


- Закрой пасть, шлюха - яростно выдохнул он, коленом упираясь в извивающуюся спину женщины. - Ты же хотела моей страсти? Сейчас ты ее получишь!

Размахнувшись, он изо всех сил треснул резиновой хлесткой подошвой по заднице женщины, чуть прикрытой шелковым бельем, отчего на белоснежной соблазнительной ягодице тотчас вспух кроваво-красный след, обведенный багровой каймой, а Люси выгнула и заорала так, что, наверное, и хорошая звукоизоляция не помогла.

- Это тебе за Леру, потаскуха! - проорал Лассе, впалая в ярость от вида быстро темнеющего синяка, и врезал еще раз, рассекая краем резиновой подошвы нежную кожу до крови. Люси перешла на ультразвук, от нестерпимой боли ее тело стало сильным, очень сильным, таким, что мужчина едва справлялся с ним, выгибающимся и бьющимся под ним. В какой-то миг он  почувствовал, как с женщины потекло на постель, как ее белье стало сырым. Это разъярило его еще больше, и он прицельно врезал по бедру, чуть выше черных кружевных чулок, выбивая такой же чудовищный вопль из задыхающегося рта очумевшей от боли женщины.

- Это за нас с ней! - рычал Лассе, всаживая еще один удар по дрыгающейся заднице заходящейся рыданиями Люси. - Гадина, ты думаешь, что можешь рушить все, и ничего тебе не будет? Ты, кажется, перепутала меня с кем-то!

И Лассе врезал еще и еще, наслаждаясь воплями женщины, с каждым ударом передавая ей свою боль.

- Ну как, нравится тебе подо мной? - страшно, люто выдохнул Лассе орущей Люси на ухо, намотав ее взъерошенные, спутанные волосы на кулак и едва сдерживаясь, чтобы не вырвать их одним рывком. - Какая страсть, какой пыл! Да, ты права: все, что я делаю руками, отлично. И бью я тоже хорошо. Никто еще так не орал подо мной, как ты! Пожалуй, я продолжу, мне нравится с тобой играть!

- Нет, пожалуйста! - заверещала Люси, в истерике выгибаясь, сжимаясь до судорог. - Нет, нет!

- Почему же нет! - снова произнес Лассе, тяжко дыша, почти уткнувшись лицом в ее волосы. От ярости и адреналина у него кружилась голова, он похлопал своим оружием по спине Люси, словно прицеливаясь, и та заголосила еще громче. - Почему нет? Это же всего лишь игра. Немного больно, но это ничем не отличается от того, что ты привыкла делать с другими людьми. Только ты не тело калечишь, а душу. Но тебе ведь было все равно, не так ли? Ты получала от этого удовольствие? Да? О, теперь я тебя понимаю! Причинять боль действительно сладко, кто бы мог подумать!

И Лассе со всего духу всадил ей еще один удар, превратив ее зад в сплошную ало-багровую рану.

Позабыв о своей наготе, он за волосы проволок Люси по квартире, рывком распахнул двери и вывалил ее на площадку. Пока она ворочалась и выла на холодном полу, трясь всем телом, он вернулся обратно и отыскал ее платье. Словно чумное, выкинул его вслед за Люси; кажется, от побоев и от потрясения она не могла встать на ноги. Лишь слегка приподнималась - и снова валилась на бетонный пол. Ее беспомощность, ее слезы и слабость отчего-то не вызвали в сердце Лассе жалости. Напротив; он разъярился еще больше.

- Консьерж! - проорал он, и его крик помчался вниз, тревожа тишину. - Почему в доме посторонние?! Как, мать твою, эта потаскуха пролезла в мою квартиру?! Я вас всех засужу к чертовой матери! Я вас всех… всех!..

Глава 22. Миша

В машину с Мишей садился не Лассе - бледная тень его. Приглаженный, причесанный волосинка к волосинке, словно только что из парикмахерской, в идеальном костюме, в слепяще-белой сорочке, в черном шикарном пальто, вычищенный от всего лишнего, от самых мелких соринок,  до самых кончиков начищенных до блеска ботинок. Блестящая оболочка, словно лишенная эмоций, желаний, жизни. Красивая защитная броня, в которой Лассе предпочел спрятаться, скрыться, переваривая последние события.

- Нарядный, чистый, как в гроб, - оценил Миша, окинув взглядом молчаливого, словно замороженного родственника, неспешно устраивающегося рядом. - В молодости моей такие в моде были. С утра напомадится, очки вон на нос нацепит, - Миша кивнул на тонкую оправу очков Лассе, - поедет в офис, а к вечеру уже изрешетят или подорвут…  Да, что это я о своем, о стариковском. О тебе лучше поговорим. Ну чего, доигрались?

Миша сегодня был беспокоен, оглядывался по сторонам, высматривая надвигающуюся опасность, покуда Лассе усаживался. Словно чутье подсказывало ему что-то недоброе. Он заехал за Лассе не один - в сопровождении целого кортежа, как в старые добрые девяностые. Охрана, водители... Лассе, оглянувшись на это рачное великолепие, даже усмехнулся, снова ощутив себя невероятно похожим на Мишу. Да, проблемы они привыкли решать одинаково - силой... Или демонстрацией ее.

Лассе, устроившись на сидении,  чуть слышно кашлянул, прочищая горло, и так же неспешно обернулся к Мише, окинув его долгим взглядом. Вся жизнь, вся сила, вся страсть, что была в этом человеке, словно сосредоточилась в его глазах, и они теперь горели лютым голодным огнем, да так, что смотреть страшно было.

- Ох ты, ох ты, - хмыкнул Миша. - Серьезный какой! Ладно, пошутил я, вижу - не сдался, не скис. Рассказывай, Лассе Янович, чего там у вас. Чего Лерка бесится, любовь же была такая - просто смерть без Лассе! И вдруг все. Еду в Штаты и развод.

Лассе снова кашлянул, прочищая горло.

- Не о чем рассказывать, - кратко произнес он. - Произошло недоразумение.

- Ну, какое уж недоразумение, - проворчал Миша, явно издеваясь, плотнее запахиваясь в пальто. - Лерка говорит - кобелина ты драный, блудливый ты пес шелудивый. Изменяешь, дерешь, маньячина ненасытный,  шлюх в супружеской койке. Словом, не изменился. Старый, добрый Лассе. Ну, и далее по тексту. Полный набор.

- Люси приходила, - лаконично ответил Лассе, бесстрастно наблюдая за проплывающим за стеклом пейзажем. - Разделась. В постель легла.

- Так-таки сама и легла? - подозрительно поинтересовался Миша, сощурившись. Лассе бесстрастно кивнул:

- Сама. Немного времени, и я бы ее вытолкал, но…

Миша закряхтел, вслушиваясь в его откровения.

- Вот же сука неугомонная, - проворчал он почему-то виновато, покачивая головой. - Когда Бог накажет, ждать долго. Самому, что ли…

- Я ее наказал уже, - все так же ровно, спокойно, но вместе с тем и зловеще, до мурашек, произнес Лассе. С нехорошим таким удовлетворением. Улыбнувшись краешком губ. - Вместо Бога. Сидеть она долго еще не сможет.

- Чего? - подозрительно глянул на него Миша. - Трахнул, что ли, в?..

Лассе снова кинул на него злобный взгляд, и Миша смолк, прикидывая в уме, что бы это могло значить.

- Нет, - огрызнулся Лассе, сверкая светлыми глазами. - Выдрал.

Ответ еще больше поставил Мишу в тупик, но уточнять он не стал.

- Мне нужно вернуть Леру, - все тем же, вымороженным до мертвенной гулкой пустоты, голосом произнес Лассе. - Я должен ей объяснить.

- Пару дней-то обожди, - посоветовал Миша. - Бабы - они такие. Кричат сгоряча, ногами топают, развод, ненавижу, а потом, вроде, остывают, и ничего…

- Я не могу ждать. Я не хочу ждать! - выпалил Лассе, мгновенно взорвавшись, раскалившись добела. Его тщательно скрываемые эмоции вырвались наружу криком, и с переднего сидения на спорящих оглянулся в удивлении охранник. На своем веку он не видел ни одного человека, который посмел бы разговаривать с Мишей так - на повышенных тонах, да и еще и требуя что-то.

- Я сказал, - рыкнул Миша, озлясь в свою очередь, - позже!

В голосе его прозвенел металл, и Лассе, ненавидяще глядя на Мишу, смолк, сжав губы так, что они превратились в узкую белую полосу.

- Ты, Лассе Янович, на меня глазами своими не сверкай, - все так же жестко, почти жестоко  произнес Миша, хотя говорок его, знаменитый, обволакивающий, обаятельный, не изменился. - Все я знаю, все я понимаю, сам молодым был. Своя баба хороша под боком, да только сейчас опасно ее без охраны-то выгуливать. Ты вот молодой, дерзкий, - с сожалением заметил Миша, покачав головой. - Самонадеянный! Думал, сам разрулишь? Эх, молодо-зелено… Никакого опыта, а туда же. А я предлагал ребятишечек, предлагал! А ты что? Ты отказался! Было? Было. А не отказался б - не сидел сейчас здесь, со мной, злой, как блохастый пудель… Короче: я глубже копнул, зачем Люси с племяшом жопы за наследство рвут, - Миша снова покосился на Лассе с интересом, явно размышляя, что тот такое устроил Люси в наказание. - У меня-то связей поболее, ты не морщи рыльце-то гладкое, Лассе Янович, ты учись! Хватка-то есть у тебя, да, - Миша глянул на Лассе оценивающе, словно только что впервые увидел его. - Значит, и наука впрок будет. Задолжала Люси много. Очень серьезным людям она задолжала. И весь ее колхоз если продать, не хватит откупиться. Дурная наследственность у нее, видишь ли, сама, дура, виновата. Но жить-то хочется! Вот поэтому и начала крутить Лерку-то на предмет замужества, чтоб до денежек добраться. Распечатай они кубышку - и враз бы растащили все, не оставили б девчонке ни копейки. И ведь почти раскрутили. А теперь денежки им не достанутся, спасибо тебе, выручил с этим замужеством, - Миша задумчиво почесал подбородок. - Кредиторы на Люську наседают…  Понимаешь, к чему я клоню?

- Да, - сухо ответил Лассе, отвернувшись. - Могут тут достать.

- Во-от! - словно ободренный этим кратким словом, выдавленным из озлобленного родственника, продолжил Миша. - И, скорее всего, они тут ошиваются где-то… Им, Люське с Федей, край как надо сейчас Лерку раскрутить. Кровь из носа. Мне ж чего надо было, - немного смущенно произнес Миша после небольшой паузы. - Всего лишь время выгадать.


- Время? - переспросил Лассе, не понимая ничего. Он снова глянул на Мишу и, теперь для него стало явно, что тот оправдывается, пытается сделать вид что строжится - но оправдывается перед Лассе. - Что…

- Это я Люське тебя подсунул, - нехотя признался Миша, поглаживая подбородок. - Я ей звонил, я на тебя досье дал. Я советовал к тебе обратиться за помощью. Я следил за тем, в какую степь она тебя потащит - или ты ее.

Миша сказал это - и усмехнулся злорадно, представляя, как заверещит Люси, узнав, кто разговаривал с ней мультяшечным голосом, да еще и не стеснялся брать с нее деньги за свои услуги. Эта выходка самому Мише казалась забавой, развлечением, и он находил ее остроумной и забавной.

- Зачем?! - потрясенный, выдохнул Лассе. От изумления весь его неприступно-холодный вид сполз с него, как бумажная маска, раскисшая под дождем, исчезло напряжение, и стало видно, как Лассе измотан - словно ему целый день пришлось вкалывать в каменоломне.

- Ну, зачем, зачем, - ворчливо ответил Миша. - Я ж откуда знал, что вы с Леркой закрутите все всерьез!

- Зачем?! - повторил Лассе исступленно. - Если бы эта тварь не кидалась на меня, все было бы хорошо!.. На черта мне эти проблемы?! Зачем надо было подставлять меня с Люси?! Чтоб Лера думала обо мне плохо, чтобы ее от меня оттолкнуть!? Да черт дери, чем я для нее плох?! Чем я хуже Анри, чем я не пара Лере?! Разница в возрасте?! Да это…

- Не ори, Лассе Янович, - строго осадил его Миша, воспитывая, и Лассе исступленно замолчал, потирая лицо ладонью с поблескивающим на пальце кольцом, словно пытаясь стереть муку, запечатлевшуюся в его чертах. - Не ори, спокойнее. Что возраст твой, причем тут это? Разница? А ты думаешь, у меня с  женой сколько? Столько же, если не более. Мужик должен быть старше бабы, это закон! Возраст тут не причем. Да и ты головастый, не хуже уж Анри, - Миша снова почесал виновато подбородок. - Я ж говорю - время мне надо было выгадать. Люська - она ж баба одинокая. Думал, клюнет на тебя, красивого такого, ну, ты ее и… поразвлекаешь немного. Кто ж знал, что ты всерьез прям перебесился? - в глазах Миши заблестели искры смеха, он прикусил губу, чтоб не расхохотаться над итак взбешенным Лассе, пылающим от стыда. - Ну, я откуда знал?! Ну, прости старика, прости. Как приманку я тебя выставил, жи-ирную! Думал, затрахаешь Люську до потери сознания и памяти, а я тем временем все дела спокойно проверну. И, видишь, не ошибся, махом она клюнула, заглотила якорь по самые жабры. Сам себя только переиграл… Если б знать, что у вас с Леркой сложится, так и мудрить не надо было… Ну ладно, не злись! Все утрясем, все наладим!

- Черт, - произнес Лассе зло, снова отвернувшись от Миши и рассматривая витрины магазинов за стеклом. - А Лера?.. С ней что?

- Постережем мы твою Леру, никуда не денется, - ободряюще ответил Миша. - И в Штаты я ее не пущу. Не боись; не удерет она от тебя. В надежном месте посидит, пока суть да дело.

Какое дело - Миша сказать не успел. Наперерез их головной машине, из дворов, нахально и внезапно вывернула машина, и Лассе, заметив ее первым, весьма непочтительно ухватил Мишу за загривок, бросил его лицом вниз на сидение, сверху навалился сам.

Визг тормозов; от дроби выстрелов, раздавшейся слева, им на головы посыпались стекла, холод дохнул в салон со всех сторон. Водитель лежал лицом на руле, а охранник с рассеченной щекой, перегнувшись через мертвое тело, отстреливался от напавших.

Со стороны Миши в  автомобиль что-то врезалось, корежа металл, и Лассе услышал, как к одиночным выстрелам охранника присоединились еще и еще - из сопровождающего их кортежа. Но дело было сделано - кортеж обездвижен, и нападавших было тоже не три человека.  Однако, они не собирались играть в метких стрелков. Словно в замедленной съемке Лассе увидел, как из машины нападавших вскочил человек - холодный ветер взъерошил знакомую рыжую шевелюру, - и размахнулся.

- Из машины, быстро! - заорал Лассе, толкаясь в дверцу и таща обмякшего Мишу за собой, вцепившись ему в плечи. Отчего-то тот был тяжелым и неподвижным, и те пара секунд, что Лассе тянул, вырывал его тело из машины, показались долгими-долгими и мучительными.

А потом над авто прогремел взрыв, облизав его оранжевыми языками пламени, и человек, бросивший взрывное устройство, сгорбившись, нырнул обратно в свою машину…

* * *

Лера не поняла, отчего кричит Мадам Медведица, почему ей вторит Анька, и отчего воет маленькая Мишель, задрав мокрую мордашку кверху.

Выскочив из комнаты, она бросилась в кабинет Миши, откуда доносился вой, и в дверях столкнулась нос к носу с Анькой. Та укачивала ребенка, стараясь успокоить, но в этих движениях было что-то ненормальное, болезненное, почти как у шамана, пытающегося ввести себя в транс.

Анька подняла на перепуганную девушку глаза, в которых застыло изумление, и чуть слышно прошептала, стискивая дочку так, словно ее могли отнять:

- Лера… Папу и Лассе взорвали…Вдвоем... Обоих...

Глава 23. Акула выходит на охоту

Лассе, матерясь так, как до сего дня не выражался ни разу в жизни, стащил испачканное осеней грязью и пропитанное кровью Миши пальто и бросил его прямо под ноги. Все равно испорчено… Да и надеть его еще раз, после сегодняшнего... К черту!

 На вороте его безупречной белоснежной сорочки тоже расплывались алые яркие пятна, и медсестричка потянулась было к нему, чтобы оказать помощь, но Ласе яростно отмахнулся от ее рук, словно не соображающий ничего, очумевший от боли пациент, которого привязывают к операционному столу.

- Это Мишина! - крикнул он в перепуганное лицо девушки. - Черт подери, вы же видите - я стою на ногах, со мной все в  порядке!

- Да, но… - пролепетала медсестра. - У вас лоб рассечен…

- Не помру! - еще яростнее проорал Лассе, мазнув ладонью по лбу, стирая копоть и кровь. - Черт, да дайте же умыться! Отстаньте от меня!

Мишу привезли в госпиталь быстро. Шальная пуля прошила дверь автомобиля и нашла Мишу, даже укрытого телом Лассе.  Ранение было сквозным, врачи «Скорой» сказали - легким, но отчего-то Мише оно не нравилось. От боли и потери крови он терял сознание, а когда приходил в себя - матерился так зло и изощрено, что было удивительно, как у него кожа с губ не сходит пластами от этих адских проклятий.

- Лося зови, - между парой полетов в черное небытие пробормотал Миша, притягивая к себе Лассе, заставив его склониться над собой так низко, что тот почуял запах свежей, еще живой и горячей крови. - У него право подписи. Пока я болею, он будет за главного. Хватит уже в вольных лугах Лапландии пастись, делом надо заняться. И смотрите мне, братья-акробатья, просерете дело - шкуры спущу с обоих, рога ваши над камином прибью… И вот еще что, - глаза Миши сделались круглыми и страшными, словно он не страдал от ранения, а устраивал Лассе очередную выволочку. - Ты, Лассе Янович, ручки, если что, попачкать не бойся… Придется ручки-то попачкать, да, кому-то придется. Надо это. Или ты их, или они тебя. И Лосю скажи… Семья - дело святое, совесть потом не гложет вовсе. Как подумаешь, чего могло бы случиться - совесть сама дохнет, да… так что не бойся.

Лассе молча кивнул, и Миша снова вырубился, взяв передышку у боли.

В больнице их уже ждали, в авральном порядке была поднята лучшая бригада хирургов, и Лассе, дождавшись результатов первичного осмотра, выдохнул с облегчением. Теперь можно и о себе подумать…

- Накаркал, - выдохнул он, яростно оттирая руки от потемневшей крови, которая, казалось, въелась ему в кожу, залилась под ногти, в каждую пору, и от этого красного цвета, от свидетельства чужой - Мишиной, - боли и слабости Лассе было страшно. - Какого черта со своими воспоминаниями молодости!..

Наглость Фреда, с каким тот кинул в машину Миши взрывное устройство, говорила только об одном: ему терять нечего. Видимо, их с Люси прижали ну очень серьезные люди. О-очень серьезные - коли не постеснялись  попытаться одним махом избавиться  и от потенциального опекуна, и от него, от Лассе. От мужа. Об этом Лассе подумал с ужасом, понимая, что сейчас Лера уязвимее всего. Да, она вышла замуж за него и теперь сама вправе распоряжаться своим состоянием. А если его, мужа, устранить, и нажать на девчонку посильнее, то она легко отдаст все. А потом и ее саму в расход, раз уж игра вышла на такой откровенный уровень.

Интересно, понимал это Фред, которого Люси подписывала в мужья Лере? Понимал он, что тоже,  по сути, мог стать разменной монетой? Как далеко зашла  Люси в отчаянной попытке рассчитаться с кредиторами? Сколько она готова отдать? Скольких она готова отдать?..

- Любовь, говоришь?! - рычал Лассе, припоминая слова Люси - и пытаясь совместить их с сегодняшним нападением. - Ковбой, мать твою, - ругался Лассе на бесстрашного и безмозглого Фреда, припоминая бранные слова Миши, пополнившие и обогатившие его словарный запас, унимая дрожь в руках. - Ладно. Ладно…

Сейчас надо мыслить трезво и быстро. Четко и безошибочно. Набирая номер Аньки, Лассе старался дышать ровно и глубоко, успокаивая себя, унимая бешено колотящееся сердце. О покушении семья уже знала; когда увозили Мишу, кто-то звонил ему домой, говорил, кажется, кто-то из охраны, исполняя приказ Миши. Полиция, Мишины друзья - все заняты поисками нападавших.

- Мафиози драные, мать их за ногу! - со смехом матерился Лассе, все еще очумевая от нахальства и агрессии анонимных недоброжелателей. В чужой стране вести себя настолько нагло?..

Теперь надо было успокоить перепуганных женщин и заставить их сидеть дома, под охраной.

- Аня? - произнес Лассе  очень спокойно, почти буднично, услышав ее всхлипывания в трубке. - Все хорошо, Аня. Все в порядке. Мы живы.

Он старался говорить максимально спокойно и уверено, чтобы задушить истерику Аньки в зародыше, чтобы вернуть ей способность понимать, воспринимать информацию. Но, кажется, это было невозможно.

- Лассечка! - взвизгнула Анька, теряя самообладание. Для ее натянутых  нервов его звонок бы как удар ножа по струнам. - Слава Богу, Лассечка!

- Миша ранен, - быстро произнес Лассе, мастерски подсовывая свою ложку дегтя. - Но легко. Врач сказал - не опасно. Все обойдется, Аня.

- Что… что папа говорит? - провыла Анька, видимо, на всякий случай желая знать последние слова отца.

- Он грязно и страшно матерится, - так же ровно и спокойно ответил Лассе, хотя нервная дрожь колотила все его тело. Отходил шок, наваливалось понимание того, что произошло, и Лассе готов был орать, как очумевший. Но вместо этого лишь сжимал кулаки крепче, зажмуривал глаза, чтобы избавиться от мельтешащих перед его внутренним взором страшных картин, и продолжал говорить спокойно и буднично.  - Поздравил, издеваясь, меня с первым покушением. И велел вызвать Лося. Лось будет рулить всем, пока Миша не в форме. А вам велел сидеть дома, не высовываться.

- Лассе, - всхлипывала Анька в трубку, - Лассе…

- Ты меня поняла? - переспросил Лассе жестко. - Повтори, что я сказал. Повтори.


- Лося и дома, - хлюпнула Анька. - Лось уже скачет, со всех копыт… Ла-а-а-ассь!..

- Да, хорошо, умница, - произнес Лассе, перебивая Анькин протяжный вой и переводя дух. - Все правильно.

Вот теперь, когда приказы Миши были четко розданы, появилась мысль - Лера.

Как она там. Вообще, переживает ли за него? Очень хотелось услышать ее саму, но Лассе боялся звонить ей до судорог. Боялся услышать холод и безразличие в ее голосе. Даже наигранное. Даже если сам поймет, что Лера притворяется, всего лишь пытаясь поддеть, наказать его. Потому что сейчас не время для игр и наказаний. Сейчас ему самому нужна поддержка, которой - черт подери! - ждать не от кого. Лассе сжал зубы так, что на щеках его заиграли желваки. Впервые в жизни он ощутил свое одиночество так остро, как сейчас, и люто позавидовал Лосю, у которого одиночество - давно пройденный и забытый этап. Лось может положиться на Аньку. Анька поддержит Лося, по-своему, по-бабски, привычным медвежьим воем. Она завоет, и Лось поймет, как не безразличен и как нужен ей. И за этот вой пойдет и свернет горы.

У Лассе этого не было. Он не успел создать это, только начал, только коснулся этого, и вот…

Вот так, влипнув по-настоящему,  он понял, зачем это нужно - семья. Близкие люди. По-настоящему близкие. Здравствуй, еще одно откровение.

- Лера где? - отважившись, наконец-то, спросить, произнес он, замирая и вытягиваясь в струнку в ожидании ответа.

- Ла-ассь, - прошептала Анька, и тот почувствовал, как его дыхание останавливается, а зрачки расширяются; свет резанул глаза до боли, предметы стали неестественно-огромными и яркими. - Она рванула к вам в больницу, Лассе… Как только узнала, что вас взорвали… Попробуй ее остановить! В драку кинулась.

- Твою же мать! - проорал Лассе, обмирая от ужаса, от предчувствия грохочущей опасности. - Я же велел - дома сидеть! Всем! Не высовываться!

- Она сказала, - голос Аньки тоже вдруг обрел твердость, она перестала захлебываться слезами, - она сказала: «У меня там муж».

От этих американских горок, на которых каталось его сердце - от пугающей черной бездны адреналинового обжигающего ужаса до взлета в ослепительные небеса счастья, - Лассе ощутил, как у него колени трясутся, и вынужден был прижаться к стене. В груди стало тепло, даже жарко, зажгло так, что на глаза навернулись слезы, и он снова потер лоб, чтобы заслонить лицо рукой, чтобы никто не заметил, как он раскис - да черт дери! Но именно сейчас, с этим обжигающим до слез теплом, Лассе понял - он не один. Уже не один.

- Любит тебя, - веско сказала Анька, правильно истолковав его молчание. - Уж и забыла, что там у вас стряслось. Иди встречай.

- Да ничего не стряслось, - хрипло ответил Лассе, поспешно отирая глаза. - Это все недоразумение, неправда!

Его голос звучал почти умоляюще. Сейчас ему хотелось сказать эти слова не Аньке - Лере. И чтобы она их услышала, поняла и поверила. Чтоб не было мучительной тревоги, чтоб вера - без оглядки, и чтоб вернулась любовь, та самая, которой Лера так хотела, в которую бросилась с головой…

- Ага, да, - хмыкнула Анька. - Ну, не мое дело. С ней объясняться будешь.

* * *

Лассе начал беспокоиться, когда вышел на больничное крыльцо - покурить.

Вечерело, поднялся холодный ветер, и Лассе зябко передернул плечами. Без пальто, без пиджака было слишком холодно, влажный воздух холодил спину, прикрытую только сорочкой и атласом жилета, но Лассе, поджидая Леру, не замечал этого холода, посматривая на часы.

Леры не было.

Даже по пробкам, даже с учетом расстояния - она должна была уже добраться сюда. Лассе спешно набрал ее номер - впервые со времени их размолвки, - поливая себя последними словами, такими гнусными, что и Миша бы восхитился таким виртуозным владением русского матерного. 

- Мать твою, - шептал Лассе, вслушиваясь в долгие гудки. - Довыпендривался. Оскорбился. «Как она могла так подумать!». Добоялся! Неужто нельзя было позвонить раньше, поговорить раньше всех?! Лично ей сказать - сиди на месте, сиди на месте…

Лера не отвечала, и тревога медленно перерастала в твердую уверенность, что не так, что все очень плохо. Если бандиты смогли подобраться так близко к Мише, то Леру-то на улице выловить им не стоило ничего. Лассе почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, как раскалывается от ужаса голова. Да что ж за день-то такой!

Черт, мертва? Мучают?! Среди номеров в Мишином телефоне бросился в глаза один - крупными буквами было написано «Прокурор» и несколько восклицательных знаков. Звонить в органы, заявить о похищении? Мишин знакомый не отмахнется, заявление примет, но…

Что делать, куда бежать?!

Что, что, что?!                             

Телефон, словно услыхав его мысли, вдруг зазвонил сам, и Лассе машинально ответил, хотя в ушах стоял такой шум, что он не сразу расслышал и понял слова, которые ему несколько раз повторили.

- Лассе Янович, - бубнил нудный голос начальника Мишиной охраны. Вот уж кому Миша воистину оторвет яйца, когда  встанет на ноги! - Менты рыжего, рыжего взяли! Который бомбу кинул! В участке сидит.

Перед глазами Лассе встала страшная картина, он снова ощутил, как все его тело напряглось до боли, как в тот миг, когда рыжий, с развевающимися по ветру волосами, размахнулся, метя в их машину.

Фред.

В его лице в тот момент не было ничего человеческого. Он шел убивать - и он хотел убить. Лассе хорошо рассмотрел его, потому что именно в этот момент смотрел прямо на киллера. Остальные… охрана могла видеть то, во что он был одет, рост, походку - но не лицо. Лицо видел только Лассе.

- Куда он шел? - Лассе едва не заскулил, понимая, что толку было б больше, если б за Фредом проследили, а не хватали его. Он мог вывести на Леру, мог!

- Не говорит, - а вот это верный признак того, что именно к сообщникам он и направлялся. Лассе услышал какую-то возню, сдавленный крик и мерзкий голос американца, выкрикивающего в поднесенную ему трубку угрозы. Фред оседлал любимую лошадку - принял нахальный, вызывающий тон, и грозился всем большими неприятностями. Издевательски заявлял, что ничего у них на него нет, кроме слов, и ничего ему не будет.


- Вам придется отпустить меня, - развязно заявлял он, и Лассе почувствовал, как его собственный голос рвется из груди яростным рычанием, злобным воем. Все его существо вдруг захотело ощутить крови, ощутить чужую жизнь, зажатую в ладони, стиснутую меж пальцев так, чтоб брызгала кровь. Совесть не будет мучить, да… Миша прав.

- Не отпускать его, - рявкнул Лассе. - Денег ментам дайте, пусть нам его отдадут. Много денег дайте. Я сейчас сам подъеду, потолкуем. И скажите ему - я не полицейский, так же добр не буду.

* * *

Рыжий Фред все еще хорохорился.

Ему не хватило ума понять, что под шумок его выкупили Мишины люди и перевезли подальше от участка, и что сидит он вовсе не в отделении полиции, а люди, что его окружают, намного опаснее, чем он себе представляет.

Он сидел, развалившись и вытянув длинные ноги,  на стуле, не привязанный и не прикованный, потому что никто не сделал этого, и с ухмылкой разглядывал Лассе. Видимо, по этой причине он и считал, что он все еще в руках полицейских.

Фред успел переодеться, и одежда, в которой он совершал нападение, скорее всего, уже была уничтожена. Ни зацепки, ни доказательств - и он знал это. Только слова людей Миши против его слова - но у него, скорее всего, найдутся свидетели, что он был во время нападения на другом конце города. У тех же шлюх. И Фред, зная все это, усмехался Лассе в лицо, рассматривая кровь на воротнике его сорочки, понимая, что тот, продрогший,  приехал без верхней одежды потому, что просто не успел ничего захватить. Носится по Москве как ошпаренный, потому что его, как малолетку, сегодня едва  насмерть не подстрелили. Тоже мне, серьезные люди, как бы говорила ухмыляющаяся красная рожа американца.

- Вы должны меня отпустить, - развязно сказал американец, нахально глядя в лицо Лассе, чувствуя себя в полной безопасности. - У полиции ничего на меня нет. Сейчас придет мой адвокат, у него есть показания свидетелей.

- Так я и есть твой адвокат, - мягко произнес Лассе. Из кармана он извлек перчатки - новые, не те, что порвались, - и нахальная ухмылочка моментально сползла с лица американца, он подобрался, втянул ноги под стул и сел смирно, наблюдая, как Лассе надевает неспешно перчатку. - Я же юрист. Ты забыл? Тебе обещали юриста, но не адвоката. Так что защитить твои права некому.

- Эй! - закричал Фред, вертясь, как сорока на колу. - Вы же полицейские! Защитите меня от него! Он не имеет права меня трогать!

Лассе недобро усмехнулся и кивком головы отослал людей, наблюдающих за американцем, прочь, хотя внутри у него все дрожало от ярости и страха. Страха за Леру. И этот страх будил в нем таких демонов, о каких Лассе раньше и не подозревал.

- Знаешь, - доверительно произнес он, педантично застегивая кнопки на перчатках, глядя на обмирающего от недобрых предчувствий Фреда невидящими светлыми глазами, - иногда начинаешь понимать серийных убийц, маньяков. Понимать их кайф, понимать, зачем они это делают. Это ведь космос просто - распускать беспомощного человека на ленточки… Куда они повезли Леру?

- Я не знаю ничего! - заверещал Фред, заметно побледнев и вцепившись руками в стул под собой, словно тот был его последним спасением. - Я ничего не знаю! Вы не заставите меня взять на себя ничего, слышите, вы!.. Я тут не причем! Вы меня не запугаете, я не буду брать на себя чужие преступления!

- Ответ неверный, - холодно выдохнул Лассе, в один шаг  оказываясь рядом с Фредом.

Хлесткий, быстрый и сильный удар обрушился на скулу американца, Лассе вложился в него всем своим телом, долбанул с остервенением, снося кожу на щеке американца, и Фред, мотнув рыжей головой, вместе со стулом рухнул назад, задрыгав  в воздухе ногами.

- Куда они повезли Леру? - голос Лассе был ужасающе спокойным. Как у неживого, как у робота, методично выполняющего свою работу. Как у маньяка, который не слышит слов, да они и не важны ему. Он хочет крови и ощущения ломающейся, рвущейся плоти под своими кулаками, врезающимися в лицо американцу.

Фред, еле ворочаясь и покачиваясь, встал на четвереньки, но лишь затем, чтобы заработать пинок в живот, от которого он подлетел так, будто под ним разорвалась граната. Он слабо вскрикнул, но его сдавленный вопль только сильнее разбудил в Лассе жажду крови. Лассе вновь  налетел на него, рыча от злобы, практически вздернул Фреда за волосы в воздух и со всего маха влепил ему плюху в лицо - да так, что тот кубарем покатился в угол, выплевывая кровавые пузыри. Миша прав; пачкать руки не страшно. Это приятно - когда видишь ужас в глазах того, кто торжествовал, думая, что смог причинить тебе боль. Того, кто причинил тебе боль.

- Ты трус, - пыхтел Фред, когда Лассе, утолив самый первый, самый острый голод, желание причинять боль,  отступил, переводя дух. - Ты окружил себя охраной и издеваешься…

- Я один, - парировал Лассе. - Вставай и защищай себя, если считаешь, что я не прав.

Фред еле нашел в себе силы, чтоб подняться, но Лассе обманул его - не дал возможности даже встать в стойку и поднять руки к лицу, чтобы защитить его от ударов. Град ударов обрушился на Фреда, превращая его лицо в сине-красное месиво, и Лассе ощутил, как его злобно и радостно трясет от хруста ломающихся зубов во рту американца.

- Разоришься на стоматологе, сука, - выдохнул Лассе, последним ударом, жестоким, почти садистским, ударив Фреда в висок, посылая его в нокаут. - Куда они повезли Леру?

Внутри Лассе словно все умерло; то, что еще недавно кипело, горело, нестерпимо ныло, вдруг вмиг остыло и было теперь мертвенно спокойно. Лера далеко - да. Лера у них в руках - да. Вероятно, ей очень плохо сейчас - да. Лассе думал об этом с каким-то ужасным, мертвым покоем, понимая, что идет к ней, туда, возможно, даже за последнюю черту, шаг за шагом. Он не мог оказаться там сию минуту, но он там будет. И тем, кто окажется там, сильно не поздоровится.

- Я не знаю, - хрипнул Фред, возясь на полу в собственной крови. Глаза его заплыли, нос распух, рот превратился во вздутую красную котлету на лице, но он все еще пытался сопротивляться. Лассе, сузив серые холодные глаза, деловито осмотрел избитого и шагнул к дверям, негромко хлопнул в них ладонью, затянутой в черную окровавленную перчатку. Кожа на костяшках снова была сбита, и перчатка намокала от его крови изнутри. Как символично…


Дверь распахнулась, блеснул свет, и в следующий момент Лассе снова шагнул к Фреду, еле поднявшемуся на колени. Но теперь в его руках был пистолет, и его дуло смотрело прямо в лицо Фреду - так же безжалостно и страшно, как серые спокойные глаза Лассе.

- Размотаю, - предупредил Лассе, качнув стволом. - Лера где?

Увидев оружие, Фред затрясся, упал на колени перед Лассе, стиснув в ужасе руки перед собой, у груди.

- Я не знаю! - верещал он. - Я не знаю! Ты не пришьешь мне этого! Ты не выстрелишь - по пистолету тебя найдут!

- Это ваш пистолет, - пояснил Лассе. - Трофейный. Так что по нему найдут только вашу кодлу.

Он хладнокровно передернул затвор, с омерзением ударил ногой Фреда в плечо так, что тот упал на спину, и хладнокровно, не колеблясь ни секунды, выстрелил ему в ногу, чуть выше колена. Рев раненного слился с грохотом выстрела, Фред закувыркался на полу, сжимая руками простреленную ногу, и Лассе хладнокровно отступил, рассматривая свою жертву.

Пачкать руки не страшно. Совесть молчит, не смеет даже показаться из самого темного уголка души, куда забилась.

- Куда они увезли Леру?

Вопрос у него был только один, и Лассе повторял его раз за разом, навязчиво, как заезженная пластинка, с маниакальным упорством.

- Я не знаю, - визжал Фред, катаясь от боли. - Люси! Люси с ней должна быть!

Люси.

Уже неплохо, размышлял Лассе хладнокровно, деловито обшаривая карманы куртки на постанывающем американце. Люси не сможет причинить Лере сильный вред. Ударить  - да, потрепать - да, убить - нет.

Гудки в телефоне Фреда плыли долго, и все это время Лассе стоял смирно, тихо, словно боясь хоть звуком вспугнуть потенциальную собеседницу, затаился, как зверь, даже дышать перестал.

- Фред, осел! - с первой же секунды Люси взорвалась ругательствами, и Лассе в ее голосе услышал нотки истерики и испуга. - Почему тебя не было в назначенном месте?! Где ты ходишь?!

- Он у меня, - ответил Лассе, опуская взгляд вниз, на запачканный кровью пол, наступая на пальцы руки постанывающего  Фреда и мстительно прижимая их так, что хрустнули кости под подошвой его ботинка, а Фред завопил не своим голосом. - Полагаю, нам есть, чем обменяться? Или это рыжее дерьмо совсем ничего не стоит для тебя? Есть у тебя родственные чувства, м-м-м?

Родственные чувства, судя по всему, были;  или Люси боялась до судорог остаться один на один с жертвой. Но, так или иначе, а она вскрикнула и поспешно зажала рот ладонью, чтоб Лассе не расслышал ее сдавленных рыданий.

- Что же ты плачешь теперь, - холодно и зло произнес Лассе, ради развлечения наводя ствол на трясущегося скулящего Фреда и с наслаждением наблюдая холодными страшными глазами, как тот кривится от боли и вертится, стараясь освободиться.  - Ты заварила эту кашу; ты украла Леру. Думала, с рук тебе это сойдет? Нет, не сойдет.

- Ты чудовище! - выдохнула Люси. - Чертов извращенец, садист! Не смей трогать Фреда, не то…

- Не то что? - поинтересовался Лассе, прижимая пальцы Фреда башмаком сильнее, чтобы выдавить у измученного американца очередной крик боли.

- Я выдеру твоей Лере все волосы! - выдохнула женщина, и Лассе пожал плечами.- Я ей!..

- Тогда я сначала пристрелю твоего племянника, а потом доберусь до тебя, - спокойно ответил он, - и приласкаю тебя так, как мне захочется. Ты же знаешь, я люблю жесткие ласки, и быть сверху.  Я разорву тебя на куски. Только тронь, попробуй. Дай, кстати, ее, я хочу услышать, что с ней все в порядке.

- Черта с два! - выкрикнула Люси, и Лассе хладнокровно разрядил пистолет во вторую ногу американца.

- Дай мне Леру, я сказал, - повторил он с напором, перекрывая рев раненного. - Или я ему мозги выбью. Ну?!

Люси запричитала, но через секунду Лассе услышал в трубке всхлипывания девушки. У него дрогнули руки, и сердце едва не остановилось. Лера, его Лера, испуганная, избитая, плакала, и он не мог ее пожалеть, не мог стереть ее боль тотчас же.

Не раскисать! Не раскисать! Пачкать руки не так уж страшно… да и совсем не страшно!

- С тобой все в порядке, Лера? - спросил Лассе спокойно и холодно. - Отвечай только да или нет. Ты цела?

 - Да, - всхлипнула Лера. Лассе слышал, как дрожит ее голос, как она едва сдерживает себя от того, чтобы разрыдаться в голос.

- Если будут спрашивать о контракте, - тем же бесцветным голосом произнес Лассе, - скажи что есть. В тонкости не вдавалась. Не задавай никаких вопросов, просто скажи что он есть. Поняла?

- Да, - всхлипнула Лера.

- Не плачь, - произнес Лассе, и в голосе его послышалось тепло. - Не надо плакать. Я сейчас приеду за тобой. Я люблю тебя. Ты веришь мне?

- Да! - выкрикнула Лера, и в трубку снова вернулся голос Люси.

- Ты уже ничего не изменишь, - выкрикнула она, рыдая. - Сейчас приедет он, возьмет деньги, и ей конец…

- Есть еще и он? - уточнил Лассе, убирая ногу с руки американца - чтобы тот своими воплями не помешал слушать. - Говори. Что вы собрались сделать? Как вы собрались это сделать?

- Он заставит Леру перевести все деньги на его счет, - выдохнула Люси.

- Не сможет, - хладнокровно и спокойно заметил Лассе. Чтобы взять себя в руки и блефовать, ему нужна была краткая передышка, и он прикурил, неспешно сунув сигарету в рот и чиркнув зажигалкой. - Ты думаешь, я об этом не позаботился? Я предвидел, что вы так просто не уйметесь. У нас с Лерой брачный контракт; без моей подписи она не сможет перевести вам ни цента. Мои деньги вам не забрать.

Лассе рассчитывал на то, что Люси просто не подумает, что брачные контракты в Росси не так популярны, как в США, и не догадается, что такой бумажки не существует в природе.

- Давай, - выпуская струю дыма из губ, промолвил Лассе, щуря серые спокойные холодные глаза, - сделай меня мультимиллионером. Убей ее; и я получу все и рвану на острова, отдыхать от трудов под жарким солнцем.


- Ах ты, ублюдок! - завизжала Люси. Лассе молча переждал ее истерику, вдыхая сигаретный дым.

- А ты что думала, связалась с дураками? - невежливо поинтересовался он, когда у Люси иссяк поток бранных слов. - Нет. Я не дурак. Я подстраховался.

- Что ты хочешь? - шепнула женщина так тихо, что Лассе еле ее расслышал.

- Вот это уже деловой разговор, - похвалил Лассе. - Я хочу Леру обратно. Она родственница босса, и он не одобрит, если я ее не уберегу. А чего хочешь ты?

- Я жить хочу, - прорыдала Люси в трубку.

- Равноценный обмен, - кивнул Лассе. - Называй адрес, и я приеду. Один. Я обменяю свою подпись на Леру. Но я дам тебе всего миллион. Не больше. И твоего Фреда.

- Годится, - шепнула Люси, и Лассе дал отбой.

Руки Лассе тряслись; он прикончил сигарету в три затяжки, унимая нервную дрожь. Так. Обещал прийти один - значит, пойдет один, ведь есть еще таинственный упырь, жаждущий денег. Никаких лишних движений. Бандит может оказаться не так доверчив, как Люси.

Фред, услышав обещание Лассе привезти его с собой, оживился; видимо, решил, что ему ничего не грозит, или же просто решил отомстить, но, так или иначе, а он поднялся, цепляясь ладонями за бетонный пол, уселся и подтянул свое тело к стулу. Ухватив его за ножки, он размахнулся с ревом на Лассе, намереваясь удврить его по ногам, хотя бы чем-то отплатить за боль, но реакция того была моментальной.

Одним выстрелом он успокоил рыжего навсегда, прострелив его голову.

Глава 24. Два выстрела

- А ведь он очень жестокий, - медленно произнесла Люси, словно завороженная, опуская руку с телефоном. - Очень жестокий… Зверь. Ты не боишься его?

Она бросила быстрый взгляд на Леру. В глазах Люси блестели слезы, и вид ее - какой-то потрепанный, побитый, - был словно у человека, который все потерял. Вот и Лассе е отверг, не увидел в ней женщину, жестоко оттолкнул, пренебрег ею. И это рвало душу Люси больше всего.

Лера, сурово сопя, ничего не ответила. Она сидела в старом кресле, от которого невыносимо воняло сыростью, с руками, неловко стянутыми веревкой - Люси и связать толково ее не сумела, -  и уничтожающе глядела на Люси, которая, прихрамывая, нервно расхаживала перед ней, по всему подвальному помещению, еле освещенному тусклой пыльной лампочкой, рдеющей под низким потолком как красный уголек.

Странное дело; всю жизнь Лера боялась Люси, тряслась от каждого ее слова, хотя та ее и пальцем не трогала, а сейчас, когда щеки Леры горели от полученных от нее пощечин, страх куда-то вдруг улетучился. Люси кричала и била Леру по лицу, но в ее истерике было так много слабости и беспомощности, что Лера даже боли не почувствовала - только изумление. Люси, злобная паучиха Люси вдруг сделалась слабой и беззащитной, и Лера физически ощутила ее страх и обреченность.

- Я бы на твоем месте не рассчитывала на жизнь с ним, на долго и счастливо, - все еще пытаясь придать себе вид победительницы, приосаниваясь, продолжала Люси, но было видно, что она глотает слезы от страха и беспомощности. - Даже если он сможет выторговать твою жизнь… даже если…

Люси резко замолчала, тряся черноволосой головой. Теперь она беззвучно мотала головой, словно отрицая и прогоняя страшные мысли, и слезы катились по ее бледным щекам непрерывным потоком.

- Даже если ты выйдешь из этого подвала, - заключила Люси, наконец, кое-как справившись со своей истерикой, - тебе придется жить с ним. Ты знаешь, что ему нужны только твои деньги? Ты знаешь, что он бьется за них? Он торговался за них, не за тебя… Он выставил условие, оценил свою подпись в миллион, даже смертельно рискуя, он все равно думает о том, как бы не потерять все, понимаешь? Не о тебе - о деньгах!

Лера злорадно усмехнулась, исподлобья глядя на женщину, которая из кожи вон лезла - хотела причинить боль посильнее.

«Знала бы ты, - злорадно думала Лера, - что нет никакого контракта, и никакая подпись не нужна, и что он идет именно за мной - ты бы пела по-другому!»

Люси выглядела болезненно; ее красивое лицо то и дело покрывалось красными пятнами, женщина болезненно охала, она заметно прихрамывала, ноги ее тряслись от усталости, и Люси маялась, с трудом передвигаясь, не жалея одежды прислоняясь спиной к грязным стенам в  попытке передохнуть, но отчего-то не присаживалась, даже не пыталась опуститься на корточки. Она была измучена, вымотана, но ее, несмотря на нездоровье, заставили сторожить Леру, и это говорило только о том, что в этой ситуации Люси сама жертва, притом она попала в безвыходную ситуацию, между молотом и наковальней. Между гангстерами и Акулой. И непонятно, кто из них опаснее.

- Он мучает Фреда, - простонала Люси. Ее темные глаза истекали слезами, она стенала, страдая, и Лере ее стало даже жаль. Люси сейчас выглядела очень одинокой, потерянной жалкой. За нее некому было вступиться, никто ее не жалел, и даже те люди, ради которых она пошла на это преступление, не дорожили ею. - Он ранил его, он в него выстрелил! Твой Лассе его пытает! Чертов садист! Чудовище! Ты понимаешь, что это значит?! Ты понимаешь, чем это грозит?! Он и тебя будет мучить, проклятая девчонка!..

Лера и тут смолчала, сжав крепко губы, наблюдая, как тает Люси - вместе со слезами, с остатками надежд выпутаться из этой скверной ситуации, вместе с последними искрами любви, растоптанной Лассе. Пожалуй, то, как себя вел Лассе, его свирепая решительность, его холодная злоба, то, с каким упорством он подбирался к ней, готовый отобрать все, ранило Люси больше всего и уничтожило в ее сердце созданный соблазнительный и красивый образ. Не сотвори себе кумира… Добрый Бог говорил это не потому, что готов был карать - нет. Люси только сейчас поняла смысл; падающий со своего пьедестала кумир больно ранил, разбивал вдребезги самые смелые и чистые мечты. И это было страшнее немилости божьей. Лассе оказался не таким, каким Люси хотела его видеть, и это убивало женщину.

Люси рыдала, бессильно опускаясь на колени, охая и стеная, словно каждое движение причиняло ей боль. Не в силах терпеть, не смущаясь уже Леры, Люси задрала повыше узкую юбку, обтягивающую ее бедра, и Лера с изумлением увидела на бедре, на отекшей ягодице Люси огромный багровый синяк.

- Что смотришь, - зло шипела Люси, сверкая глазами. - Это он сделал… Твой Лассе! А говорил, что не бьет женщин… Жизнь долгая, и может статься, что ты тоже… тоже сделаешь что-то, что ему не понравится… и тогда!..

- Что сделала ты? - с вызовом произнесла Лера, рассматривая такую жалкую беспомощность Люси.

- Я полюбила его! - в истерике выкрикнула Люси. - Всего лишь! Полюбила!

- И легла в мою постель! - мстительно и злобно рявкнула Лера. - На мое место! За это, да?! Он отлупил тебя за это, да?! Тогда, когда я вас застала?!

Она зашлась в таком хохоте, что даже пощечина Люси не заставила ее замолчать.

- Ты все проиграла! - выкрикнула Лера, отпихнув Люси ногами, когда та в очередной раз замахнулась. Сил у женщины осталось слишком мало, она отшатнулась бледной тенью от Леры, и девушка зловеще продолжила: - Мне было бы жаль тебя, если бы ты сама не разрушала свою жизнь! Ты заварила эту кашу, ты кутила, тратила кучу денег, потому что всегда думала, что сможешь выкрутиться, что тебе все с рук сойдет, да?! Ты думала, что покрутишь задницей, и мужчины, очарованные тобой, сами тебе все простят и принесут нужное, да?! Но попался один, что не стал тебе помогать! Потому что он мой! Мой! Мой! И ты не нужна ему потому, что у него есть я! Лассе мой!


- Замолчи!

- Акула придет за мной! - исступленно выкрикнула Лера в лицо Люси, сходя с ума от ярости. Казалось, все сдерживаемые до сих пор эмоции прорвали плотину ее молчания, и все то, что мучило, все, что страшило, вышло наружу. - И вам всем конец! Вы просто не знаете его! Вы не видите его, настоящего! А он сказал - он и Мишу не побоится, если придется за меня драться, а значит, вам конец!

- Замолчи! - Люси снова налетела на Леру и вцепилась ей в волосы. - Замолчи, замолчи!

Она трясла девушку, словно хотела вытрясти из нее все злобные и смелые слова, она готова была рвать и терзать ее, но Лера лишь хохотала, как безумная,  и Люси вынуждена была снова со стоном отступить, потому что избитое тело болело. Оно было просто изломано усталостью, слабостью и страданием, и Люси хотелось просто лечь вниз лицом и умереть. У нее не было сил даже на то, чтобы заставить замолчать девчонку, за которой с неумолимой свирепостью шел сюда жестокий Акула - и в руках его наверняка был пистолет.

- What's going on here?

Голос, такой негромкий, гортанный, был словно разорвавшаяся бомба. Лера вскрикнула в ужасе и отпрянула от человека, выступившего из подвального мрака в круг света от тусклой лампы.

Человек, задавший этот вопрос, не казался страшным и опасным. Обычный мужчина, каких на улицах полно. Неплохо одет, со спокойным бесцветным лицом. Волосы с рыжинкой - Лера едва не вскрикнула, сообразив, где она видела это лицо раньше. Этот бесцветный взгляд, простоватый прищур, спокойные губы.

В тот самый год, когда Люси пыталась свести ее с Фредом. В свете догорающего заката. Отец Фреда, ворошащий вилами сено, отирающий пот с упрямого, как у быка, лба.

- Я бы поприветствовал тебя в своей семье, крошка, - сказал тот, увидев огонек узнавания в глазах девушки, - но ты ведь отказалась, не так ли?

С ним была еще пара людей - их он жестом послал обратно, ко входу, убедившись что в комнате с заложницей не таится опасности. Белки его глаз поблескивали, покуда он осматривал темные углы, и это отчего-то было так жутко, что Лера молча вжалась в сырое кресло, и даже ноги подтянула, пытаясь свернуться в клубочек.

- Я же велел не шуметь, - с неодобрением произнес он, обращаясь к Люси. - Ты могла привлечь ненужное внимание, разве это не понятно?

Голос говорившего был спокоен и глух, а пощечина - звонка, сокрушительна и сильна. От нее Люси крутанулась, вскрикнула и рухнула на пол, как подрубленное дерево, и Лера вскрикнула тоже, словно это ее ударили.

- Тупая шлюха, - произнес бандит, разглядывая упавшую Люси, с нехорошим удовлетворением, потирая ладони, словно сделал что-то хорошее.  - Какого черта? Кто сюда идет? Мне прямо сейчас пристрелить тебя? Если б ты не была моей сестрой, я бы давно повесил тебя. Бесполезная туша.

- Нет, нет, - шипела Люси, униженно извиваясь на грязном полу, стараясь подняться. - Послушай! Девчонка не сможет нам дать денег!

Незнакомец смолчал; он всего лишь одним шагом настиг Люси и поднял ее на ноги одним рывком, запустив руку в ее волосы.

- Что значит - не сможет? - удивлено спросил он. - Ты же уверяла, что сможет.

Люси, перепуганная насмерть, даже не смела кричать от боли, все так же мерзко, подобострастно извиваясь у него в руках.

- Она вышла замуж, и у нее брачный контракт с мужем! - взвизгнула Люси. - Нужна его подпись! Поэтому он сюда едет! Она -  племянница его босса, он хочет получить ее живой, чтобы босс не наказал его! Он поможет нам получить миллион!

- Я рассчитывал получить больше, - заметил негодяй, крепко встряхивая Люси за волосы, и та испустила жалобный вой.

- Но я должна тебе меньше, - прорыдала она. Голос ее сорвался и стал почти не слышен, потонул в рыданиях, но бандит ее понял.

- Я, - выдохнул он ей на ухо, притянув ее голову к себе, -  рассчитывал получить больше! Твоя ферма ничерта не стоит, мне мало ее! Понятно?

Он отпихнул Люси, вытолкнул ее из круга света, и та заскулила, всхлипывая, где-то в полумраке. Неспешно двигаясь, бандит прошел к Лере, забившейся в уголок кресла, присел перед ней, так что его немигающий взгляд оказался прямо напротив ее перепуганных глаз, а перед ее лицом раскрылся блестящий, острый складной нож.

- Ты же понимаешь, детка, что я все равно возьму свое, - произнес бандит, почти осторожно, нежно взяв один ее пальчик и прижимая к нему лезвие. Лера пискнула и зажмурилась, ощущая, как лезвие ранит ее кожу, как почти касается сухожилий, готовое отхватить кончик пальца. - Кто твой муж? Боевик, полицейский? М-м-м?

Казалось, негодяй наслаждается страхом жертвы, тем, как она замирает и скулит в ужасе, глядя расширенными от ужаса глазами на свои пальцы, которых касался нож, словно решая, какой из них отрезать. И Лера понимала, что он нарочно пугает ее, чтобы она выболтала в страхе то, что помешает Акуле драться за нее. А значит, надо быть сильной.

- Юрист! - выкрикнула Лера, трясясь, как в лихорадке. Нож чуть отстранился, лезвие щекотнуло кожу девушки. - Лассе юрист! Он умный!  Он составлял контракт!

- Юрист, - повторил бандит задумчиво. - Умный юрист. Отчего тогда ты уверена, что он тебя освободит?

Лера вспомнила Акулу  - хладнокровного, яростного, разбросавшего незадачливых насильников.

 - Потому что он любит меня! - в панике выкрикнула она, отворачиваясь с содроганием от страшного человека и почувствовав, как лезвие коснулось ее щеки. Нужно быть сильной…

- В любой другой день, - произнес рыжий, явно упиваясь ее страхом, водя острием ножа по ее щеке,  - я бы пустил тебе кровь, и даже вырезал бы тебе глаза. Но, боюсь, в банке начали бы задавать ненужные вопросы о том, куда подевались твои пальцы и глаза. Только поэтому я тебя не трону, а не потому, что твой муж меня пугает. Запомни это. Еще никому не удавалось меня напугать.

 - А вдруг мне удастся? - раздался напряженный голос Акулы от входа, и бандит молниеносно обернулся. - Вдруг?..

****

Мертвого Фреда Лассе свалил на ступенях, ведущих в подвал. Он обещал его привезти - он его привез. Но никто не говорил, что рыжий мерзавец будет жив.

Осыпающиеся со змеиным шелестом под мертвым телом камешки и мелкий мусор привлекли внимание затаившихся внизу чудовищ. Лассе, двигаясь осторожно, мягко вдоль стены, наблюдал, как медленно приоткрывается дверь, как осторожно появляется тонкая щель между дверью, окованной металлом, выкрашенным в зеленую краску, и косяком.

Тело Фреда сидело на ступенях, рыжая голова понуро свесилась вниз, словно рыжий наполучал оплеух. Раздавленная ботинком Лассе рука словно цеплялась за кирпичную кладку. Идеальная приманка.

- Черт! - выкрикнул тот, кто приоткрыл дверь и высунул нос, и дверь - неприступная, бронированная, как панцирь черепахи, - распахнулась, а Акула беззвучно скользнул туда, в распахнувшуюся перед ним темную яму.

Первым же ударом - быстрым, сильным, немилосердным, хлестким,  безо всякого опасения, - Лассе уложил одного их охранников негодяя, чувствуя как рвутся перчатки на руках. В кулаке  Лассе был зажат пистолет, и оставались большие сомнения насчет того, выживет ли после такого тяжелого удара в висок поверженный человек. Второй охранник успел ударить первым, откинув Лассе назад на шаг, но тот, сжав зубы, перенеся боль, в ответ долбанул в испуганно вытаращенный глаз бандита, откинув человека вглубь подвала. Тяжеленная дверь за его спиной захлопнулась, погружая все в темноту, и Акула с яростью ударил несколько раз в чужое лицо металлом, зажатым в кулаке. Дробя кости, выбивая кровь. Раз, два, три…

- Полежи спокойно, - дрожащим от ярости голосом прошептал он, опуская на пол обмякшее тело.

Схватка была быстрой, буквально молниеносной, беззвучной. Яростная возня в темноте.  И следом тишина.

Впереди маячил свет; чей-то голос бормотал, вскрикивали женщины - обострившимся слухом Лассе уловил голос Леры. Она кричала: она плакала. Она была напугана, и какой-то урод с садисткой радостью стращал ее, издевался. Вот кто сейчас выгребет по полной программе…

- Кто твой муж? - расслышал Лассе, мягко, беззвучно подкрадываясь.

- Мой муж юрист! - выкрикнула Лера, и Лассе добавил про себя: «Ее муж Акула. Сейчас посмотрим, у кого из нас нервы крепче и зубы острее…»

Когда он ступил в маленькую комнатку, Лера его не заметила. Она с ужасом смотрела на человека, готового отрезать ей пальцы, и Лассе сам не заметил, как в темноте он выловил Люси и прижал ее горло в сгибе руки, на локте.

- Обменяемся? - спросил Лассе, рассматривая человека, который стоял напротив него и держал Леру точно так же, как он Люси - словно живой щит перед собой, целясь в Лассе.

У Леры были перепуганные глаза. Ласе видел - она даже плакать не могла, замершая в сжимающих ее руках. Ничего, ничего… все сейчас решится.

- Юрист,- прошипел бандит яростно, встряхивая перепуганную Леру. - Ты сказала, он не боевик!  Ты сказала, он юрист!

- У меня много хобби, - огрызнулся Акула, целясь в американца. - Так что?

- Сын мой где? - рявкнул бандит.

- Во дворе, - ответил Лассе, щуря серые глаза. - И Люси в моих руках. Так что? Отдашь мне жену в обмен на них? Или я выпущу мозги сначала ей, а потом ему…

- Сына сейчас мои люди освободят. Они всюду в этом доме. Жену твою, - хмыкнул рыжий. - Не раньше, чем ты подпишешь бумаги.

- Миллион хочешь? - Лассе поморщил презрительно губы, блефуя. Его серые газа сверкали, словно он выигрывал очередную партию в покер.

- Больше, - хохотнул бандит. - Сколько стоит твоя девочка? А?

- А твои родственники? - поинтересовался вкрадчиво Лассе. Черт подери. Неужто жили и умерли в один день?! Но нет. Блеф до конца. - Люси?

- Эта шлюха не стоит ничего! - прорычал американец яростно, наводя пистолет в перепуганное лицо женщины, и Лассе одним взмахом откинул ее от себя.

Бандит чуть выступил из-за Леры, дуло его пистолета проследовало за Люси, словно притянутое магнитом, и два выстрела слились практически в один. Рыжий прикончил Люси; он хотел показать Лассе, как она мало значит и лишь на миг отвел дуло пистолета от головы перепуганной Леры. Этого было достаточно, чтоб Лассе хладнокровно нажал на курок, разбив пулей его профиль, откинув выстрелом его от вскрикнувшей девушки.

Люси с простреленной головой упала, замолкнув навсегда; ее юбка неряшливо задрадлась, и стали видны ее чулки и кружевные трусики - словно она и после смерти пыталась кого-то соблазнить, привычно с кем-то расплатиться своим телом, раскинув бесстыдно ноги.

- Все, что я делаю руками, хорошо, - выдохнул Лассе, откидывая пистолет, увидев, как отлетел бандит и как оседает перепуганная до обморока Лера.

Он подхватил ее у самого пола, почти без чувстве, почти ничего не соображающую. Глаза ее закатывались, словно она умирала, не в силах удержать душу, и Лассе, содрав со сбитых рук перчатки, осторожно коснулся ее холодного личика горячими от крови и напряжения пальцами.

- Лера, - шептал Лассе, сжимая ее обессилевшее тело, прижимая ее холодное личико к своей щеке. - Милая моя… Лера… любимая моя… ну же, посмотри на меня! Лера, Лера!

Глава 25. Останься со мной

Миша хлебал бульон домашнего приготовления, удобно устроившись на подушках, и щурился на яркое сентябрьское солнце, любопытно заглядывающее к нему в окно.

Акула явился перед рассветом, уставший, потухший, помятый, с разбитыми в кровь руками. Одежда его была испачкана брызгами крови, и кто-то из охраны накинул ему на плечи его пальто, чтобы скрыть от посторонних глаз бурые пятна на порядком испачканной, некогда белоснежной сорочке.

- Лассе Янович! - увидев в своей палате Акулу, едва не шатающегося от усталости и нервного напряжения, приветливо воскликнул Миша. - Присаживайся, давай. Ну! Знатно повоевал, одобряю. Молодец. Коротко, ясно, по делу. И рука не дрогнула.

Миша замолк, внимательно глядя в осунувшееся, ставшее острым и хищным лицо Лассе, и тот, словно стараясь стереть страшные воспоминания, с силой потер глаза ладонью. Когда адреналин перестал кипеть в крови, пришла усталость, жуткая усталость, и понимание опасности, от которой сердце останавливалось.

Он помнил, как целился в рыжего, которого из-за Леры едва было видно, помнил, что размышлял, что может девушку зацепить, и думал о том, что столько лет играл,  делал свои пальцы,  руки сильными, чтобы сейчас, в нужный момент, они не дрожали.

 Больше всего он боялся смотреть в тот момент в глаза Леры, боялся увидеть в них ужас оттого, что делает. Боялся увидеть в них осуждение, немой крик - убийца! Но Мишины слова назойливо, как пчелиное жужжание, звучали в ушах: «Или ты их, или они тебя. Леру твою. Иного пути нет».

И Акула не смотрел ей в глаза. Не думал. Не колебался. Отбросив прочь все мысли, все эмоции и сомнения, он просто делал. Делал то, что должен. Ведь никого, кто мог бы это сделать вместо него, тут не было.  Делал,  чтобы никто не смог причинить его Лере вред. И неважно, что она подумает потом. Жизнь идет здесь и сейчас, и если не решиться, то «потом» может и не быть…

- Ствол скинул? - деловито осведомился Миша. Лассе лишь молча кивнул, и Миша разразился зловещим клекотом: - Ну, прям профи!

- Лере плохо, - произнес Лассе наконец, разжав до того крепко сжатые, словно каменные губы. - Я напугал ее. Она видела, как я…

- Вот и хорошо, что видела, - перебил его Миша жестко. - Хорошо. Пусть знает, как оно достается, счастье-то, и покой. Ничего с ней не сделается; цела вон зато осталась. Укольчик ей сделают, успокоят, и будет как новенькая. Не думай, Лассе Янович. Все позади. Вот теперь - все позади. Зачистили-то всех?

- Всех, - бесцветным голосом ответил Лассе. - Кто?..

- Лось послал подмогу, - пояснил Миша. - Он аж очешуел от твоих подвигов. Да не переживай ты, Лассе Янович! Все правда хорошо. Лось тоже быстро соображает. Это ворочается он медленно, а соображает шибко быстро. Впрягся за тебя, выкупил он твои грехи у полиции, денег столько отдал, что они всем отделом себе самолет купить могут и кататься на нем по воскресеньям. Надо будет  - дадим еще.  Выкупим тебе индульгенцию, и будешь ты чистый, как в день рождения. А рыжих твоих на себя капитан какой-то взял. Дырку вон на погонах новую сверлит, под звездочку. Мафию ж международную уничтожил!  Герой! Во. И совести своей скажи, - веско произнес Миша, - что если б хоть миг помедлил, заколебался хоть на чуток, не было б уже Лерки. Пальчики ей чик-чик по одному. Глазки. Потом еще что-нибудь. Стоило это стрельбы?

- Стоило, - ответил Лассе. - Не жалею об этом.

 - Вот и молодец, - ответил Миша. - Правильно все понимаешь. Вот за это уважаю. Вырос ты, Ласе Янович, сильно  повзрослел, прям враз. Вот от кого, от кого - от тебя не ожидал. Вроде, и омут не самый тихий, а поди ж ты, черти какие резвые…

Лассе снова кивнул головой, и Миша, внимательно его осмотрев, решительно произнес:

- Поспать бы тебе, Лассе Янович? Тоже укольчик, и баиньки. Руки вон подшаманить, а то ишь, сбил все. Ишь, агрессор какой. Ты в палатку-то рядышком зайди? На коечку приляг. И не думай, ни о чем не думай! Отдых нужен.

Лассе послушался.

После укола успокоительного ему стало очень спокойно, и усталость навалилась на плечи просто нестерпимой тяжестью. Не раздеваясь и даже не разувшись, он как есть - в грязной окровавленной одежде, -  завалился в кровать, сквозь опущенные ресницы наблюдая, как его разбитую руку - теперь бессильную, покорную, - торопливо обрабатывает испуганная медсестричка, обмывая его пальцы от запекшейся крови и настороженно посматривая на опасного мужчину, который сейчас расслабленно дремал, покорно позволяя делать с собой необходимые процедуры.

Что дальше?

Лассе с силой потер лицо, в который раз пытаясь стереть гнетущие его мысли. Как-то слишком быстро, внезапно и страшно перевернулась его жизнь. Еще вчера он просто был влюблен и просто наслаждался своей любимой женщиной, а уже сегодня он понимал, что все потеряно. Что он сам - вот парадокс! - расстрелял беспечную жизнь, сам все уничтожил, и странно было б ожидать, что эта девочка, Лера, хрупкая, напуганная, стала б к нему относиться с прежним, наивным и невинным, восторгом.

Сам, сам.

Но вот штука какая - иначе было никак.

«Потерял, потерял Леру, - с отчаянием думал Лассе, почти проваливаясь в со, но соглашаясь со странной мыслью, что лучше так, чем если б ее не стало вовсе. - Но лучше, что она живая. Наверняка уедет, наверняка все же разведется… Но я буду знать, что она жива, и живет потому, что я спас ее. Странная вещь - любовь…»

* * *

Лера не помнила, кто ее привез в больницу. Она не помнила, кто вынес ее из подвала, где осталась Люси и отец Фреда. Последнее, что она помнила, это Лассе, направившего пистолет в их сторону и смотрящего такими лютыми, такими холодными глазами.

Словно ему совсем не страшно.

Словно ему было все равно, в кого стрелять, и Лера тогда подумала, поверила на миг - ей пришел конец. А оттого выстрел ударил по ее слуху, по ее нервам так же больно, как если б пуля попала ей в грудь, и она упала, задохнувшись от этой боли и от ужаса. Придя в себя в больнице, не обнаружив на себе ни царапины, она тотчас устыдилась своих трусливых мыслей.


В ее палате стояли цветы, много цветов, так много, будто это крохотное помещение было складом цветочного магазина. В тепле розы распустились, их бутоны раскрылись и пахли оглушительно, так сильно, что Лера поспешила раскрыть окно, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха. Сердечко ее колотилось, словно она впервые получает цветы от поклонника, и она нетерпеливо выдернула открытку, подписанную дарителем, из одного из букетов. Лассе?! В сердце девушки затеплилась радость, она тихо рассмеялась, выдохнув напряжение. Он не сердится на нее за все то, что ему пришлось пережить! Не злится на то, что пришлось драться, за то, что пришлось стрелять в людей. Он не сердится.

Но улыбка сползла с лица девушки, стоило той прочесть имя.

Анри.

Все эти прекрасные свежие цветы с преувеличенно вежливыми пожеланиями скорейшего выздоровления  прислал вежливый Лось. И было в этой вежливости что-то такое, чего Лера никогда раньше не видела по отношению е себе. Нарочито подчеркнутое, даже преувеличенное  уважение. Холодноватое, какое Лось оказывает всем женщинам, отгораживаясь от них, всем своим видом показывая свое нежелание контактировать еще.

Почему это?! Отчего это? Или ей лишь кажется, что за несколькими строками на открытке кроется злость Анри?

И отчего Лассе не прислал цветов сам?!  Где он, что с ним?! Решил отступиться, не беспокоить ее? Смирился с тем, что она ушла? Да нет же, нет! Тот, кто смиряется, тот, кто уже не считает женщину своей, не идет так бездумно и бесстрашно ее спасать!

«Он ведь пришел за мной! - подумала она, выбираясь из постели, путаясь в больничном белье. - Он спас меня! Он придумал обман с контрактом, и только благодаря этому обману меня не тронули, не стали мучить… Он не хотел, чтоб мне было больно! Нет! Как я могла подумать!..»

Тогда отчего его нет рядом с ней?!

Лере стало стыдно, нестерпимо стыдно за свои девчоночьи трусливые мысли там, в подвале, и так же нестерпимо захотелось увидеть Лассе, впервые после размолвки посмотреть на него и сказать ему то, что сейчас наполняло ее душу. А что, если он не захочет ее слушать!? Что, если он ранен в этой бойне и винит в этом ее?!

«Лассе, прости меня за то, что тогда, в спальне, я поверила Люси… Я же знала, какая она. Я же знала, а что она способна. Нужно было выслушать тебя, и тогда не было бы всего этого ужаса. Ничего бы этого не было!»

Запахиваясь в больничный халат, Лера выбралась из своей палаты в коридор, и встала, как вкопанная. Медсестры суетились, носясь с перевязочными материалами, и Лера расширенными от страха глазами проследила за одной, которая выскользнула из палаты с целой горой окровавленных бинтов и ватных тампонов. Откуда это? Чья это кровь?

А что, если Лассе мертв, вдруг подумала Лера, и ей стало нестерпимо дурно от этой мысли и от вида кровавых пятен на белоснежных бинтах. Что, если его больше нет, и от этого Лось выписывает ей вежливо-злые пожелания, а цветы шлет дабы в глазах всего мира утешить вдову брата - так ведь поступают хорошо воспитанные люди!?

- Лассе, Лассе Виртанен, - бормотала Лера, пытаясь ухватить пробегавших мимо сестер за рукав, умоляюще заглядывая им в лица. - Мой муж… Вы знаете, где он?.. Он здесь?..

Одна медсестра глянула в лицо Леры как будто с испугом и махнула рукой, указав на дверь одной из палат, и у Леры все внутри упало, оборвалось, жизнь замерла в груди. Это здесь царило оживление, а там, куда указала медсестра, было тихо, так тихо, словно туда уже не надо было спешить…

- Там он, - буркнула она, снова оглядев Леру каким-то странным, испуганным взглядом, и поспешила скрыться.

- Нет-нет-нет! - на глаза Леры навернулись слезы, она зажала рот, чтобы не выкрикнуть страшную, чудовищную догадку, и рванула туда, шлепая слишком большими тапочками по полу. - Нет!

В тихой палате царил зеленоватый полумрак, окна были задвинуты плотными шторами, сквозь которые пробивались всполохи молний, облизывающих тяжелые края темных туч. Лассе неловко лежал на кровати, одетый в испачканную кровью одежду, отвернувшись к стене, свесив сбитую руку, и перепуганной Лере, у которой кровь шумно билась в ушах, показалось, что он не дышит, что его оставили тут одного, не заботясь больше, потому что поздно, потому что больше не о ком заботиться…

- Акула-а, - прошептала Лера, приближаясь к нему медленно-медленно, едва не приседая от страха, стиснув кулачки и не смея даже отереть слез, которые застилали ее взгляд и рекой лились по ее лицу. - Нет, пожалуйста, нет! Ты же такой сильный! Ты не можешь… Ты не можешь уйти! Ты должен со мной остаться! А как же наше «долго и счастливо», Акула?! Акула, я же тоже помру, если ты умрешь! Я же люблю тебя, Акула! Ты же единственный, кто обо мне вот так заботится и защищает! Как же ты меня можешь оставить совсем одну?! Снова одной быть?! Нет, нет! Только с тобой! Ну, пожалуйста!

Истерика накрыла ее с головой, рыдая, она выкрикнула свою просьбу, не зная, кому ее адресует - мужчине или Господу Богу, - и ее горячая молитва была услышана. Потрясенная, она увидела, как шевельнулись его пальцы, как он вздохнул глубже, просыпаясь, и краска стыда наползла на ее щеки. Еще никогда она не была так откровенна и никому не выказывала своих чувств, как здесь и сейчас.

- Лера, - хрипло пробормотал он, поднимая голову и моргая сонными глазами. - Лера?!

И это тоже было потрясение, невероятно тяжелое, сводящее с ума. С плеч словно тяжелый груз упал, самое страшное, то, чего не исправить - смерть, -  не случилось, и облегчение было сродни самой нестерпимой боли. Не соображая, что делает, Лера вскрикнула и со всех ног бросилась из палаты, потому что ее разрывало на куски, потому что она не знала, как верно реагировать на все произошедшее, потому что ей было стыдно выказать, как она растеряна, испугана и потрясена. Такие сильные чувства принято прятать, и Лера хотела их скрыть, не выказывать при Лассе, еще сильнее теперь ощущая свою вину перед ним, невероятно желая прижаться к нему, выплакаться ему в жилетку и думая, что недостойна этого.


- Лера! Стой!

Задыхаясь, Лера сбежала с лестницы. Запах роз преследовал ее, словно укор Анри - что же ты сделала с моим братом? Из-за тебя он пошел на все это, словно говорил укоризненный взгляд Анри, рисующийся в ее воображении, и Лера убегала, убегала прочь от воображаемых упреков.

- Я не хотела, - плакала Лера, толкаясь в стеклянную зверь, словно мотылек, бьющийся в окно. - Я не думала…

На улице она глотнула свежего воздуха, подняла лицо к темному грозовому небу, и холодный дождь, притащенный порывом ветра, стер слезы с ее щек, вмиг промочив ее тонкую рубашку, халат.

- Я не хотела…

- Лера!

Лассе догнал ее у крыльца больницы, обхватил и крепко прижал к себе, не позволяя убегать в холод и ливень, защищая, накрыл  собой от холодных струй дождя. Вмиг весь мир потонул в серой пелене ливня, такого сильного, что в паре шагов не видно было силуэтов людей, спасающихся от обрушившейся на землю стихии. И Лера затихла, ощутив себя укрытой от чужих взглядов, упрятанной в объятья Лассе от случайных свидетелей.

- Милая моя, - прошептал он ей на ушко, осторожно-осторожно целуя, стискивая еще сильнее и баюкая плачущую девушку. - Что ж ты убегаешь от меня? Ты правда думала, что сможешь сбежать? Нет же; нет! Останься со мной, не уходи. Не надо бегать от меня вот так, ни словом не обмолвившись, не объяснившись… Ну, сейчас-то можно поговорить?! Неужели я не заслужил даже этого разговора? Да, ты, наверное, сейчас напугана, и напугал тебя я, но я клянусь… я обещаю… никогда больше ты этого не увидишь.

- Люси мне сказала - ты жестокий, - слабо прошептала девушка, - и что ты не простишь мне, и однажды меня…

- Нет! - Лера ощутила, как мужчина напрягся, даже в струнку вытянулся, отрицая, отталкивая эти страшные мысли. - Нет, как ты могла подумать! Я тебя?! Нет! - голос его осекся, и Лера крепко ухватила за обнимающие ее руки. - Я готов был даже отпустить тебя, после всего того, что ты видела, лишь бы только ты жила… Но иначе было нельзя, Лера. Я должен был это сделать. Защитить свою женщину. Я очень хотел бы, чтобы ты этого не видела никогда, и очень хотел, чтобы ты не боялась меня, но… Разве ты не поняла… разве ты не увидела - я ради тебя…

- Поняла, - ответила она. - Но я хотела услышать это от тебя. Акула-а, - пискнула Лера, вздрагивая в его руках от рыданий, - это я во всем виновата! Прости!

- Ты не виновата ни в чем, - так же тихо произнес он. - Ну, в чем твоя вина? Глупенькая моя…

Он осторожно  повернул ее к себе, словно боясь напугать, или того хуже - боясь, что она оттолкнет его, снова вырвется и убежит, - и заглянул в ее заплаканные глаза.

- Акула, я люблю тебя! - словно защищаясь, выдохнула Лера, обхватывая его мокрое лицо ладонями, прижимаясь к его губам своими - мокрыми, дрожащими от холода. - Скажи, что ты тоже любишь меня! Мне нужно это сейчас! Я хочу услышать это после всего, что произошло!

- Конечно, люблю, - пробормотал Лассе, запуская пальцы в ее мокрые волосы, осторожно, почти робко целуя девушку и млея от ее податливых губ, целующих его с такой страстью. - Я люблю тебя, Лера. Больше самого себя. Больше всех на свете… Ты моя, моя…  я тебя у всех отвоевал… Лера…

Он целовал ее, касаясь губами к ее лицу так трепетно, так нежно, словно она сама была цветком, а он наслаждался ее ароматом и опасался повредить тонкие лепестки, а дождь хлестал его по плечам, по склоненной голове. Но целующаяся пара словно не ощущала холода. Их отношения, их любовь стали другими; вероятно, не такими восторженными, но более глубокими, более зрелыми. Целуя друг друга, даря ласку и поддержку, они принимали друг друга - новых, изменившихся, - и понимали, их что любовь пережила это потрясение.

Пережила. Не исчезла, не покинула их.

- Лера, - произнес он, насилу оторвавшись от  девушки, прервав поцелуи, которые залечивали раны на его сердце, - Лера, я хочу спросить тебя здесь и сейчас: ты ведь будешь жить со мной? Ты не уйдешь? Теперь, когда ты узнала меня еще и с этой стороны… ты готова попробовать еще раз?

Он смотрел в ее глаза внимательно, заметно волнуясь, словно делая ей предложение еще раз, и Лера рассмеялась, поглаживая его мокрую щеку. Холодный дождь все лил, заставляя двух людей крепче прижиматься друг к другу в поисках тепла, и наих губах зажигались несмелые улыбки, как понимание того, что прошлое отступает и отпускает их.

- Конечно, Акула, - шепнула она.- Да!

Глава 26. Конец

 К выписке Леры Миша, которому предстояло задержаться в больнице немного дольше, презентовал Лассе новые очки, в золоченой оправе, вещь стильную, тонкую и дорогую, как его «Паркер». Бдительный Лось пригнал кортеж из трех машин, с охранниками, каждый из которых подобострастно называл Лассе - Лассе Яновичем,  и готов был услужливо распахнуть дверцу и даже стряхнуть невидимую пушинку с полы его длинного пальто. 

И, конечно, море цветов для «Валерии Виртанен». Лера, морщась, приняла букет, в котором торчала неизменная открытка с лосиными витиеватыми холодными вежливостями, а Лассе аккуратно укрыл ее плечи пальто - на улице заметно похолодало.

- Анри звонил в клининговую компанию, - доверительно заметил Лассе, заметив, как Лера помрачнела, рассматривая цветы. - Там все убрали… после Люси. И там много роз; очень много.

Лассе чуть улыбался; глаза его смеялись. Ничто в его внешнем виде не напоминало о страшных недавних событиях, и ссадину на скуле он заклеил телесным пластырем. Он был прежним - тщательно причесанным, дорого и со вкусом одетым, приглаженным щеголем;  и только перебинтованные сбитые кисти рук напоминали о том, что ими пришлось здорово поработать.

Лера, упрямо сопя, уткнулась лбом ему в грудь, пальцем водя по полоскам на шелковом галстуке.

- Попроси его больше не слать мне цветов, - пробубнила она сердито.

- Отчего, милая? - удивился Лассе, мягко обнимая ее плечи. - Ты разве не любишь цветы? Они же очень красивые. Смотри - он так старается угодить тебе. Вот и в Альпы приглашает, провести наш медовый месяц. Там прекрасный дом, великолепные виды, тебе очень понравится.

- Когда он пишет мне эти поздравления, - сердито прогудела Лера, отдав Лассе открытку, - он, наверное, матерится на меня, как злой дядя Миша. Сам почитай.

Лассе, с удовольствием прижавшись носом и губами к макушке девушки, пробежал аккуратные строчки глазами и расхохотался во все горло:

- Да что ты, - выдохнул он, тиская Леру, прижимая ее к себе, словно она часть его самого. - Наоборот - он выказывает тебе свое почтение! Я бы сказал - замирает в восхищении. Наша свадьба для него очень, очень неожиданная. В тот день, когда мы с тобой познакомились, я говорил, что женитьба - это не для меня, и я никогда, никогда… И вдруг ты.

- Да? - недоверчиво пробубнила Лера, поднимая на Лассе взгляд бирюзовых глаз.

- Конечно! Для Анри не существует женщин, кроме его Ани. А жены брата, как женщины, тем более не существует. Поэтому он так холоден, - глаза Лассе смеялись, он осторожно и нежно погладил ее бархатную персиковую щеку.  - Он просто признал тебя как мою… добычу!

- Дураки вы оба, - сказала Лера и стыдливо спрятала лицо на груди Лассе.

- Едем домой, а?  - шепнул Лассе, почему-то смеясь. - Ну их, эту больницу, эти цветы и Анри с его церемониями, а? Домой, в покой. В наш дом.

- Едем скорее!

* * *

Как и говорил Лассе, дом был полон цветов. Пожалуй, в своем стремлении угодить Лере Лось переусердствовал, но это были пустяки. Вот теперь, в его молчаливом деликатном отсутствии, Лера усмотрела, наконец, попытку поздравить молодоженов и скрасить им - хотя бы цветами! - все те неприятности, которые они пережили вместо медового месяца.

Лера вступила в этот дом словно впервые. Переступив порог, она огляделась, словно видела впервые обстановку и удивлялась оттого, что  не узнает этих стен, этого света, пробивающегося сквозь шторы, мебели, которую тогда, до всего случившегося ужаса, уже начинала считать своей.

- Я как будто тут не бывала никогда, - произнесла Лера изумленно, осматриваясь, и Лассе, неспешно стягивая пальто, чуть слышно хмыкнул. - Я все забыла.

- Это потому, - веско произнес он, - что слишком многое случилось. Будем привыкать заново?

Он аккуратно, словно боясь потревожить, испугать Леру, снял с ее плеч пальто, и та ступила дальше, в спальню, где совсем недавно она была так ослепительно счастлива.

- Будем, - ответила Лера и улыбнулась.

Люди Лося постарались; розами было завалено все, что только можно, у Леры заметно закружилась голова от сильного сочного запаха. Услужливая память подкинула воспоминание, о том, когда тут так же оглушительно пахло розами, и они с Лассе пили холодное шампанское после… после, остужая свою неутоленную до конца страсть.

- Кажется, это было не с нами, - медленно произнесла Лера, и Лассе шагнул к ней, порывисто поцеловал ее шейку, зарылся лицом в волосы, пережидая острый приступ желания, однако же, не пытаясь схватить девушку, увлечь ее на постель, будто боясь напугать. - Так давно и так… слишком хорошо.

- Может, - хрипло произнес Лассе, осторожно поглаживая животик Леры сквозь одежду,  -  попробовать повторить, вспомнить?

- Зачем ты спрашиваешь, Акула? - шепнула Лера, оборачиваясь к нему. В ее светлых глазах танцевали лукавые бесенята. - Ты всегда будешь со мной таки робким, и мне всегда придется тебя соблазнять? Неужто я тебя пугаю?

Девушка улыбалась; казалось, ей все еще отчего-то очень неловко, словно все, что сейчас произойдет, будет в первый раз, но ее руки подрагивали, спешно расстегивая на мужчине одежду. Ни слова не говоря, Лассе с болезненной страстью впился поцелуем в ее губы - такие манящие, такие желанные, - чувствуя, как его трясет от голода, от желания ее тела.

- Как я соскучился, - шептал он, высвобождая ее плечи из блузки, стаскивая с них тонкие бретельки лифчика и прижимаясь лицом к груди девушки. Он держал ее, словно растрепанный букет, наполовину освобожденный от праздничной упаковки, тиская ее гладкую  спинку, губами жадно ловя соски, выпуская из души так долго сдерживаемую страсть. Его желание было столь горячо и сильно, что одежда, которая мешала ему, была просто разорвана, как тонкая оберточная бумага, и Лера - трогательно-беззащитная, - скоро оказалась на постели совсем обнаженной. Трусики легко соскользнули с ее бедер, Лассе несколько раз с жаром прижался губами к розовому лобку Леры. Ее тонкие пальчики распустили ряд пуговок на его сорочке, стащили ее с Лассе, и Лера вспыхнула от смущения, когда Лассе в откровенном и бесстыдном порыве приник к ней горячей обнаженной кожей, прижался к ее животу, к мокрому, горячему лону, нетерпеливо разведя ее ноги, словно желая согреться жаром ее желания.


- Лерка, - простонал он, вздрагивая, ощутив ее ладонь у себя на животе, так низко и так вкрадчиво поглаживающую, что было совершенно ясно - она коснулась  его  там нарочно, нетерпеливо добираясь до его члена. Чтобы скрыть свой стон, Лассе целовал девушку, еще и еще, проникая языком в ее ротик, затем  ласкал губами и языком ее острые соски, заставляя Леру саму томно извиваться под ним. Но она не отступала от задуманного; ее рука поглаживала его живот все настойчивее, тонкие пальчики осторожно теребили упругую  головку его члена, и Лассе покорился, под ее нежными мягкими руками расслабленно лег на спину, выдохнув шумящее в висках возбуждение, когда ее губы коснулись его живота.

- Лера…

Девушка промолчала. Ее мягкий язычок касался его кожи неумело, но так мягко, что каждое новое касание отдавалось болезненным наслаждением и сильной пульсацией горячей крови.  Девушка коснулась губами горячей красной головки, и Лассе нетерпеливо подался вперед, забывая, что Лера не умеет этого делать и может стесняться. Однако, девушка покорилась его жадному движению, ее губы плотно обхватили жесткую плоть и мягкий язык осторожно погладил головку. В ее неумелых движениях было так много обожания и ласки, что Лассе зажмурился, запустив пыльцы в волосы девушки, придерживая их и отводя от ее лица, думая только о том, чтобы она не останавливалась. Ее язычок ласкал его так осторожно и так сладко, что сдержать стон, полный удовлетворения, было уже сложно, и Лера хищно прочертила ноготками алые полосы на его коже, чувствуя, как Лассе напрягается и покоряется ее малейшему движению.

- Значит, леденец мне подарил?.. - прошептала она мстительно, посмеиваясь. Ее язык щекотал самое чувствительное место - уздечку,  а пальцы осторожно поглаживали член по всей длине, заставляя Лассе замирать от чувственной ласки. - Ну, ты сам захотел со мной жить… сам выбрал.

Ее действия были слишком неумелыми и робкими, даже застенчивыми, но их было достаточно, чтобы разбудить дикую страсть в обоих. Теперь запах возбуждения и желания витал в воздухе, смешиваясь с ароматом роз; Лассе подтянул Леру к себе, со страстью исцеловал ее мокрые губы, пахнущие им, его запахом. Этим интимным запахом Лассе словно  помети ее, сделал девушку своей более чем обычно.  Моя, только моя!

Любовная игра становилась все изощреннее, все тоньше и страстнее, ласки - все более откровенными, бесстыдными и сладкими. Коснувшись горячего влажного местечка меж ног девушки, Лассе обнаружил, что девушка мокрая и раскрытая. Незнакомая ранее ей ласка, власть над мужчиной возбудила и ее, и она готова была принять мужчину, сгорая от нетерпения. Он погрузил в ее тугое лоно жадные пальцы, и она  приняла их в себя со сдавленным стоном, подавшись вперед бедрами, насаживаясь сама и часто-часто дыша свозь сжатые зубы. В ней больше не было стыдливости, застенчивости и неловкости, теперь Лера была откровенной и смелой в своих желаниях. Близость с любимым человеком была для нее важнее, и она наслаждалась каждым мигом, каждым прикосновением, каждым поцелуем, что стирал стоны с ее губ.

- Не боишься меня больше? - жарко шептал он, подминая под себя тонко постанывающую девушку, лаская ее лоно изнутри так, что из горла девушки рвались жалкие стоны, умоляющие, хриплые. - Ну, скажи - не боишься?

- Не боюсь,  отважно и дерзко ответила она, прикрыв ресницами сияющие от страсти глаза. - Возьми меня, - шепнула Лера, нетерпеливо прижимаясь к мужчине дрожащим животиком. - Возьми…

- Хочешь? Хочешь меня?

- Хочу…

Сказала - и застонала, сладко выгнувшись дугой, запрокинув лицо, жако дыша раскрытым ртом, когда мужчина одним движением вошел в ее раскаленное мокрое лоно, и удовольствие накатилось на нее тяжелой волной, вместе с тяжестью его тела, вместе с глубоким сильным толчком в ее тело.

- Еще! - требовательно прошептала Лера, обнимая Лассе длинными ногами, обвивая горячими руками его шею, изнемогая от желания. Следующим толчком он выбил нежный стон из ее раскрасневшихся губ, которые были беспомощно раскрыты, и которые теперь целовать было особенно сладко. Девушка, поскуливая, подчинялась любому проникновению и начинала сладко извиваться, стоило наслаждению приблизиться и затопить ее разум.

- Милая моя… Лера…

- Еще, еще! - шептала она, исцеловывая его шею, запуская пальцы в темные волосы, закрывая глаза и забываясь в страстной ласке. - Люби меня, Акула. Любимый…

Два тела, сверкая бусинками пота, двигались в одном ритме, неспешно и томно, нежно ласкаясь друг к другу. Познавая друг друга снова, они поняли, что сохранилось и это - нежность и желание. Это осталось неизменным, это по-прежнему грело сердце и влекло их друг к другу, это было то, что они готовы были дарить друг другу вместе с собой - без остатка…


****

Лось, как обычно, читал газету за утренним кофе. Этот ритуал оставался неизменным вот уже несколько лет - утро, кофе и свежая газета. Поэтому даже появление Аньки - шумной, веселой, принесшей с собой запах непогоды с улицы, - не заставило его прервать этот умиротворяющий процесс.

Анька, шмыгая замерзшим красным носом, начала долго стучала сапогами в прихожей, потом ворчала, вешая куртку. Таинственно шуршала упаковочная бумага и блестящий полиэтилен, и Лось, отставив чашку с кофе, настороженно и заинтересованно прислушался к ее возбужденной и радостной воркотне.

Анька ворвалась в столовую, волоча поистине огромную плюшевую игрушку. Сшитая из серебристого материала, с белыми треугольными зубами, с разинутым ртом, акула в ее руках была поистине огромной.

- Матерую оторвала! - похвасталась Анька, вертя игрушку то так, то этак, любуясь плюшевым чудовищем. - Ну, чего глазами хлопаешь, дядюшка Лось? Сын у Акулы народился!

Конец


Оглавление

  • Останься со мнойКонстантин Фрес
  • Глава 1. Лассе
  • Глава 2. Акула
  • Глава 3. Лера
  • Глава 4. Укус Акулы
  • Глава 5. Выбор
  • Глава 6. Ночь
  • Глава 7. Выбор Леры
  • Глава 8. Неожиданный альянс
  • Глава 9. Разборки в стиле 90-х
  • Глава 10. Акула
  • Глава 11. Дома
  • Глава 12. Опасность
  • Глава 13. Достойные противники
  • Глава 14. Семья Миши
  • Глава 15. Сундук открывается легко
  • Глава 16. Акула и черная вдова
  • Глава 17. Мечты и реальность
  • Глава 18. Интрига назревает
  • Глава 19. Ход Акулы
  • Глава 20. Переговоры
  • Глава 21. Человеческая жестокость
  • Глава 22. Миша
  • Глава 23. Акула выходит на охоту
  • Глава 24. Два выстрела
  • Глава 25. Останься со мной
  • Глава 26. Конец
  • Teleserial Book