Читать онлайн Жизнь на Repeat бесплатно

cover

Эли Фрей
Жизнь на Repeat

В оформлении макета использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© Э. Фрей, 2020

© Е. Ферез, дизайн обложки, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Пролог

Прогуливалась по своему городку, Рита, молодая черноволосая женщина, вдруг зацепилась взглядом за яркую вывеску нового магазина. Надпись гласила: «Лавка удивительных вещей. Мы открылись!» Раньше на этом месте был газетный киоск. Что за удивительные вещи такие? Ведомая любопытством, Рита направилась к двери.

Внутри и правда было много разных разностей. Часть товаров представляла собой такое море ширпотребной ерунды, нужной в хозяйстве и не очень, что разбегались глаза. Часть напоминала о блошином рынке – старые значки, броши, сервизы, часы и прочее подобное. Были здесь и диковины: африканские маски, необычные музыкальные инструменты, ловцы снов. Прохаживаясь от полки к полке, Рита разглядывала вещицы.

– Ищете что-то конкретное? – раздался голос за спиной.

В этот момент Рита засмотрелась на десятки висящих под потолком часов. Все они шли, но показывали разное время… Вроде бы секундные стрелки на некоторых циферблатах двигались медленнее обычного, или Рите только показалось?

Услышав голос, Рита вздрогнула, обернулась и увидела подтянутого мужчину с длинными седыми волосами, собранными в хвост. С сединой резко контрастировали густые черные брови. Он был одет в поношенный костюм-тройку; из жилетки к карману тянулась цепочка часов. Мужчина казался немного растерянным, будто не понимал, как оказался в этой лавке на месте продавца. Он походил на безумного ученого времен Средневековья, чудом сбежавшего с инквизиторского костра. Даже пахло от незнакомца лавандой и старым мехом, как будто, сбежав от палачей, он спрятался в старинный шкаф, где и просидел следующие пять столетий, а выбрался только сейчас. Свой костюм он, видимо, отыскал в том же шкафу и сменил на него свою тюремную холщовую рубаху.

– Нет, просто у вас тут столько интересного, не знаю, что приобрести. Вот, выбирала между этим и этим. – Рита держала в одной руке массажные тапочки, в другой – набор для выращивания кофейного дерева. – А потом такая: «А нужно оно мне?» Лучше присмотреть что-то малышу. – Рита отложила товары и с нежностью обняла живот. Она была на седьмом месяце беременности. – В общем, я запуталась, что мне нужно и нужно ли.

– Я знаю, что вам поможет! – Продавец растянул губы в полубезумной улыбке. Лицо просияло, будто над ним кто-то зажег лампочку. – У меня есть кое-что специально для вас.

Он быстро подошел к стеллажу, достал что-то с верхней полки и протянул Рите. Это оказался черный глянцевый шар, очень похожий на бильярдный, только побольше. Рита настороженно взяла его в руки. На поверхности была нарисована цифра «8».

– Что это?

– Шар-предсказатель. Он поможет вам что-то узнать или принять решение. Задайте ему вопрос, на который можно ответить «да» или «нет», потрясите и переверните.

Рита повертела шар в руках и увидела окошко, где в темной жидкости плавала какая-то объемная фигура.

– Шар, у меня будет мальчик? – Рита потрясла шар и дождалась, когда всплывет надпись.

Ответ неясен.

– Шар, у меня будет девочка?

Затрудняюсь сказать.

Рита обратилась к продавцу с напускным разочарованием в голосе:

– Ну вот, а я точно знаю, что будет мальчик, УЗИ показало. А ваш шар даже этого не знает.

Продавец загадочно усмехнулся.

– Шар не обманывает. Он всегда знает больше владельца. Кстати, остался последний экземпляр, и я могу сделать вам хорошую скидку.

Держа шар, Рита вдруг почувствовала исходящую от него энергию. Загадочная вещица будто насмехалась над ней и, казалось, таила неведомые другим знания. И если еще несколько секунд назад Рита относилась к происходящему лишь как к забавной игре, то сейчас засомневалась. Подчиняясь интуиции, она сдалась:

– Хорошо. Я его возьму.

* * *

Спустя три месяца

Ложный женский гермафродитизм. Врожденная гиперплазия коры надпочечников.

Непонятный диагноз звучал как смертный приговор. На новоиспеченных родителей Риту и Игоря будто шквал ледяной воды обрушился.

«Гермафродитизм… Гермафродитизм…» – страшное слово стояло в ушах.

– Так кто же наш ребенок? – беспомощно пробормотала Рита.

– Он у вас не мальчик и не девочка, а какой-то междупол.

Врач говорил будничным, усталым голосом. Наверное, он уже весь был в телевизоре, в любимом шоу и домашних стейках на ужин. Какое ему дело до какого-то гермафродита, когда до конца рабочего дня – пятнадцать минут?

– Ложный? Вы имеете в виду, ложный женский пол, а значит, настоящий – мужской? – с надеждой спросил Игорь, потирая колючий ежик на макушке.

Рита сидела рядом в полном остолбенении.

Рите было двадцать семь, Игорю – двадцать девять. Первой у них родилась девочка, а во время второй беременности Риты УЗИ показало, что будет мальчик. Рита больше хотела сына, раз дочка уже есть, но в целом ей было все равно, главное, чтобы малыш был здоров. А вот Игорь мечтал о сыне до безумия. Его счастью не было предела, когда родился Максим. И вот теперь, спустя три недели, врачи вдруг поставили пол ребенка под сомнение.

– Нет. Это значит, что природный пол ребенка… Кхм… женский, но все, что снаружи, – внешность, голос, гениталии – мужское, и чем старше будет ребенок, тем сильнее проявится дисбаланс женского и мужского, – ответил врач. – В утробе органы ребенка развивались по женскому пути, но затем… Из-за наследственного нарушения в надпочечниках стали агрессивно вырабатываться мужские гормоны. Что и привело тело… к такой двусмысленности.

Рита и Игорь одновременно посмотрели на своего лежащего в детской переноске трехнедельного сына. Или все же на дочь?

– Но… это же как-то лечится? Можно же все исправить? – Голос Игоря дрожал.

Врач кивнул и постучал ручкой по столу.

– Подобные случаи встречаются. Все врачи вам скажут: нужно оставить один пол, чтобы у ребенка в будущем не было проблем ни со здоровьем, ни в социуме. Если делаем мальчика, то удаляем внутренние женские органы, а если девочку – то удаляем все снаружи, расширяем «слепое» влагалище и переделываем гениталии под девочку. Какой пол оставляем, решать вам. Обычно в таких случаях оставляют женский, если мужские органы внешне недоразвиты. Но у вас нарушений я не вижу. Ребенок, когда вырастет, будет… Бесплодным в обоих случаях, но также в обоих случаях он сможет вести нормальную жизнь. Так что выбор пола остается за вами.

– Но что, если… Мы ошибемся? – еще больше испугалась Рита. – Если он, когда вырастет, почувствует себя не на своем месте?

– Этого не будет, – заверил врач. – Гендерная идентичность не закладывается биологически. Все зависит от воспитания, это научно доказано. Ваш ребенок может быть как абсолютно нормальной девочкой, так и мальчиком. Если пойдут какие-то отклонения по внешности, можно будет дополнительно прописать гормоны. Так что все зависит только от вас. Самое главное, вы должны будете заложить ребенку правильные установки о его гендере. Тогда у него не возникнет и мысли, что с ним что-то не так.

– А если… Оставить ему оба пола? – спросила Рита.

Врач замотал головой.

– Рискованно. Появятся психологические травмы, за ними – психические расстройства. Если все так оставить и если повезет, то… ребенок, может, и проживет в здравом уме лет до двадцати пяти.

Так что отказ от операции был невозможен. Завершая разговор, врач добавил, что, какой бы выбор родители ни сделали, им лучше скрыть от ребенка диагноз, потому что «знание правды может помешать формированию правильного гендера».

Рита и Игорь попросили немного времени, чтобы как следует все обдумать. Врач посоветовал им поспешить, потому что сегодня все может быть в порядке, но завтра может случиться что угодно.

Весь вечер Рита с Игорем в панике думали, что делать. Они изучили в интернете всю литературу об интерсекс-людях, которую только можно изучить за несколько часов. Игорь и Рита окончательно решили послушать врача и оставить ребенку один пол. Но… нужно ли скрыть от Максима правду? И какой пол выбрать? Этого они не понимали.

Военгородок Радужный, где жили Игорь и Рита, насчитывал семь тысяч жителей. Еще с советских времен мужчины переезжали сюда, чтобы работать на заводе оборонной промышленности или служить в военной части. Жены перебирались вместе с ними, но работу им здесь было найти тяжелее. Впрочем, их мужья имели хорошие зарплаты, дохода хватало на всю семью, так что многие женщины и не стремились ни к каким карьерным вершинам. Так что в городке процветал патриархат: мужчины работали, а зависимые от них жены готовили, вели хозяйство и поголовно ударялись в материнство. Четыре – пять детей в семье считалось нормой.

Помимо заботы о детях у матерей Радужного не было никаких дел. Ни развлечений, ни ярких событий – ничего. Тихий городок прятался в лесу, далеко от цивилизации. До ближайшего соседа, Беличей с его развитой инфраструктурой, надо было ехать на автобусе. В итоге развлечения и эмоции домохозяйки создавали себе сами, используя наиболее доступный и простой способ – сплетни. Женщины, а частенько и мужчины, обожали подглядывать и подслушивать, а потом шептаться, смакуя каждую деталь. В городке все про всех всё знали, сплетни разлетались со скоростью ракеты.

Рита представила, что будет, если в городке узнают о диагнозе Максима. Ему же не дадут нормальной жизни, просто задушат! Нет. Правду надо скрыть. Как и от всего городка, так и от самого Максима.

На первый взгляд, люди тут, конечно, милые. Дома, дворы, улицы – чистые и ухоженные. В Радужный часто приезжают журналисты, поэтому как власти, так и горожане тщательно поддерживают лоск. Но на деле жители до ужаса лицемерны. Достаточно вспомнить случай с клумбами.

Это было в год, когда Рита с Игорем только купили квартиру. Игорь еще строил военную карьеру, служил в чине лейтенанта. Территория вокруг дома была выложена плитками, но по периметру несколько квадратов земли оставили под клумбы, чтобы жители могли сажать цветы. Рита подала заявку в администрацию, чтобы тоже заиметь клумбу, но все уже были заняты. Рита не отступала. Она обнаружила, что одна из соседок плохо ухаживает за своей клумбой: многие цветы завяли, все заросло сорняками. Рита снова обратилась в администрацию, на этот раз с жалобой на безответственную соседку. Клумбу передали Рите. Но после этого весь дом на Риту просто взъелся! Да кто она такая? Новенькая, только вселилась, а уже скандалит и командует! Проигравшая соседка живет в городке на пять лет дольше, а значит, имеет на клумбу больше прав. Так считали многие, и с тех пор у Риты и Игоря начались проблемы.

Риту отказались обслуживать в магазине, заявив, что купюра, которую она дала, якобы поддельная. Игорь пришел на почту, отстоял огромную очередь, и перед его носом захлопнули окошко – почта закрылась на сорок минут раньше без объяснения причин. Затем кто-то испачкал в грязи простыни Риты и Игоря, сушившиеся на улице. Но вскоре городок потрясла новость – один из высокопоставленных военных спутался с несовершеннолетней ученицей местной школы. Про клумбу и Риту наконец забыли.

Если кто-нибудь из горожан вляпался в грязное дело, выход для него один – срочно переехать, иначе не дадут здесь нормальной жизни. Съедят с потрохами. Военный-педофил отправился в тюрьму. Семья девочки покинула Радужный еще до суда. Но даже это не помешало горожанам еще год с аппетитом смаковать такую вкусную и жирную сплетню.

Вот, что представлял собой Радужный – восковое яблоко, лежащее на витрине гнилым бочком вниз.

И Рита не могла позволить городку сожрать ее сына. Или дочь…

Нерешенным остался один вопрос.

* * *

Да или нет?

Смерть обрушилась на меня тягучей волной. Я будто упала с огромной высоты. Набрала полные легкие вязкой жидкости. Вынырнула и уперлась теменем в потолок. Между потолком и поверхностью воды было так мало места, что голова едва помещалась. Я жадно вдохнула терпкий воздух. Пахло чем-то знакомым. Будто потекшими чернилами из треснутой шариковой ручки.

Место, где я оказалась, напоминало цилиндрический аквариум, окутанный чернотой. Лишь откуда-то снизу шел тусклый свет, который подсвечивал иссиня-черную воду, делая ее сине-голубой, яркой. Внизу, в черноте, было окошко в земной мир.

Неподалеку от меня на поверхности маячил странный округлый предмет. Я доплыла до него и схватилась за края. Фигура была в половину моего роста, многогранник. Хотя свет был тусклым, я различала и могла ощупать выпуклые надписи на каждой треугольной грани. Но прочитать их не получалось. Аквариум, жидкость, фигура, надписи… Все это напомнило мне что-то. Определенно, я где-то видела надписи на таких же треугольных гранях. И в таких же чернилах… Да-да, это чернила, теперь я вспомнила… Да что же это такое? Ответы – подсказал разум. Что? Ответы? Но на какие вопросы? Постойте. Ответы… Треугольные грани… Чернила…

Осознание пришло внезапно. И теперь я точно знала, где нахожусь.

В спальне родителей на стеклянном столике всегда стоял черный пластмассовый шар-предсказатель, отвечающий на вопросы. Задашь вопрос, потрясешь шар – и в чернильном окошке всплывет ответ. Мама купила его, еще когда была беременна мной, и часто пользовалась шаром – из-за природной неуверенности ей порой было тяжело принимать решения самой. Потом она передарила своего советчика мне. Я всегда носила шар с собой, на случай, если потребуется сделать какой-то сложный выбор. Как и мама, я боялась брать ответственность на себя. Я вспомнила, как называется многогранник – икосаэдр. Фигура с двадцатью гранями. На каждой – ответ. Прозрачный цилиндр с чернилами прятался в черном пластмассовом шаре.

За всю жизнь я задала шару не так много вопросов. Я прибегала к нему лишь в те моменты, когда передо мной стоял действительно тяжелый выбор.

Но как я оказалась внутри шара? Я попыталась вспомнить, что было прежде…

Я неслась на «Ямахе» по мокрому асфальту, уезжала из города навсегда. На лице – синяки и ссадины, в глазах – слезы, в волосах – зеленка. Потом было что-то еще… Кроссовки, утопающие во влажном песке, запах водорослей… а потом я оказалась здесь. Я что, умерла? Это чистилище? Нужно отсюда выбираться. Но как?

Я ощупала стены цилиндра, проплыла по нему, ища щели, окошки, что угодно. Но цилиндр был плотно закупорен.

Вдруг я услышала голоса. Сначала они казались далеким мерным гулом, но вскоре гул усилился, и я даже смогла различить слова. Я их узнала. Родители! Там, снаружи, за стенками чернильной тюрьмы, находились мои родители! И они громко спорили.

– Максим не может быть девкой. Он мужик, и все у него как у мужика! Я это чувствую. Чувствую, что он мой сын. Сын! А не дочь! – с болью кричал папа.

Максим? Кто это – Максим?

– Но ты видел результаты анализов. Его кариотип – женский. У нашего ребенка женская природа, Игорь, и от нее не уйдешь, – спорила мама.

– Я не верю. Я верю своему чутью. Я не хочу, чтобы из Максима лепили какую-то Серафиму. Хочу, чтобы он был мальчиком. Ему так будет лучше, я это точно знаю!

Постойте… Серафима – это мое имя! Как же так… Что там у них происходит? Я что, вернулась в свое прошлое?

– Идти против природы неправильно. Ты представляешь, сколько у него проблем может быть в будущем? В социуме он мужчина. А по природе – женщина. Ты думаешь, это нормально? – не сдавалась мама.

Что? Родители сейчас говорили обо мне? Определяли мою судьбу? А потом скрывали правду? Они решали, кем мне быть – дочерью или сыном! Это же просто невозможно! Я не могла быть… Кем? Гермафродитом?[1] Какое страшное слово! В школе на биологии мы изучали, что в большинстве своем цветы – гермафродиты, потому что имеют как тычинки, так и пестики. А еще гермафродиты – кольчатые черви и дождевые улитки. Я была… как улитка? Не может быть! Неправда! «А что, если правда? – шепнул внутренний голос. – Подумай, разве ты когда-нибудь чувствовала себя в своей тарелке? Была довольна своим телом, своей жизнью? Разве могла ты, смотря на себя в зеркало, с уверенностью сказать, что это тело – твое? Разве не хотелось заглянуть за свое отражение, чтобы посмотреть, нет ли там кого-то еще? Например, настоящей тебя?»

Внутренний голос был прав. Я никогда не знала, каково быть собой. Меня просто лишили этого права! Но как же так? И мужчина, и женщина… или, может, ни то, ни другое – вот кем я была на самом деле. Но все двадцать семь лет я думала, что я – женщина. На глянцевой поверхности шара я видела прожитую жизнь. Смутные образы оседали на черной стенке призрачной дымкой.

– Он не будет чувствовать себя женщиной, в этом положись на меня. Я его воспитаю так, что у него и мысли такой не появится. Он вырастет настоящим мужиком и не будет сомневаться в этом ни капли. И никто не будет!

– Одумайся, Игорь! В тебе сейчас кричит эгоист, который мечтает о мальчике. Ты хочешь поступить так, как лучше тебе, а не нашему ребенку.

Я била по стенам, тщетно пытаясь их сломать, и кричала сквозь чернила:

– Не делайте меня девочкой! Не повторяйте эту ошибку снова!

Но, конечно же, меня никто не слышал…

– Я делаю так, как лучше ребенку, – огрызнулся папа. – Посмотри на него! У него член. Разве может человек с таким набором чувствовать себя женщиной?

– Это не член! Это…

– Я слышал врача. – Папа прервал ее. – И не надо повторяться. Все это бред, какой-то бред…

– Природа – сложная штука, Игорь. Не все на свете определяет пол.

– Вот видишь, сама себе противоречишь. Говоришь, что не все определяет природа…

– Ты придираешься к словам. Я против, Игорь. Я прочитала в интернете про кариотип и как это важно. У Максима он женский, и я за то, чтобы сделать его таким, каким изначально решила сделать природа.

Слушая спор, я злилась. Оказывается, дурацкий пластмассовый шар стал виновником всего, что произошло в моей жизни. Глупая игрушка, внутри – чернила и фигура с двадцатью гранями… У нее нет ни разума, ни души. Просто вещь, безделушка. Я снова ударила кулаками в стену и закричала:

– Не делайте этого! Эта не та жизнь, какая мне нужна!

– Ну а если ты ошибаешься? – настаивал папа. – Если и врач твой этот ошибается? Случай сложный, и никто не может сказать, как будет… Подумай, каково ему будет жить в женском теле? Пока он ребенок, ладно. Но что потом, когда вырастет? Щетина, грубый голос, волосы на теле. Сколько комплексов на этой почве! В нем много мужского, вдруг он будет ощущать себя как мужчина? Ведь это возможно?

– Возможно, – неуверенно ответила мама.

– Вот видишь!

– Но как нам сделать правильный выбор… – Мама задумалась. – Кажется, я знаю. Пусть решит шар.

– Ты хочешь, чтобы кусок пластика определил судьбу нашего ребенка?

– Да, Игорь. Я хочу, чтобы судьбу Максима определил шар. Я верю, что в этом случае это будет лучший выбор.

Как так получилось, что я в свои двадцать семь лет вернулась к началу – к моменту, когда мне выбрали судьбу? Неужели… это второй шанс, вторая жизнь?

Свет в окошке внизу стал ярче. Я почувствовала легкую тряску. В окошке я смогла различать какие-то предметы – сначала лишь смутные очертания громадных фигур, но с каждой секундой они стали обретать резкость и форму.

– Шар, скажи… – сказала мама. – Будет ли лучше для нашего ребенка, если он станет девочкой?

Тряска усилилась. Я почувствовала, что шар перевернули. Меня и икосаэдр закружило. Я собрала все свои силы, уцепилась за многогранник и, отыскав грань с надписью «Нет», стала поворачивать массивную фигуру нужным ответом к окошку. В чернилах справиться с этим было особенно непросто. Фигура поворачивалась вяло, будто в замедленной съемке. Но если все, что происходит сейчас, уже случалось раньше, то я больше не позволю выпасть положительному ответу. Я знаю, к каким последствиям это приведет.

– Ага, я так и знал! – раздался победный голос папы.

– Надо перепроверить. На этот раз спрошу по-другому, – сказала мама. – Шар, скажи… Максиму будет лучше расти мальчиком?

И снова я напрягла все силы, чтобы повернуть икосаэдр ответом «Да» к окошку.

– А я знал, знал! – ликовал папа. Мама молчала.

Я улыбнулась. Теперь все будет хорошо.

* * *

Ночью Игорь заполз к Рите под одеяло и обнял ее, утешая.

– Ну, что ты? Ну, все же хорошо.

– Я не знаю, Игорь, – грустно сказала она. – Верный ли выбор мы сделали?

– Все мы решили правильно.

– Не будем ли жалеть? Потом думать, что могла быть девочка… Серафима…

– Никакой девчонки у нас не было. Пацан у нас, Ритка. Родили пацана, пацан и остался. Ничего же не изменилось. В свидетельстве о рождении черным по белому стоит – Максим, пол мужской.

– А природа…

– А природу твою мы немножко подправим. Чтобы уже никаких мостов…

Серафима

– Будет ли лучше для Максима, если он станет девочкой? – спросила Рита у шара.

Бесспорно.

Рита вопросительно смотрела на Игоря.

– Спроси еще раз, – сказал он. – Хотя нет, дай, я сам спрошу. – Он забрал у жены шар и задал вопрос: – Максиму ведь будет лучше расти мальчиком?

Весьма сомнительно.

– Вот видишь! – Рита победно посмотрела на мужа. Но его взгляд выражал такое отчаяние, что защемило сердце. – Игорь… я ведь тоже хочу мальчика, ты знаешь. Но ты слышал врача. Природа…

– Делайте, что хотите, со своим врачом, – сказал муж устало и махнул рукой. – Давайте, режьте ему член. Вы же у нас такие умные, все знаете.

Игорь вышел из спальни. Рита уснула, не дождавшись его. Утром маленькая Серафима разбудила Риту плачем после ухода мужа на работу – а он даже не поцеловал жену на прощание, хотя всегда так делал.

Рита пошла на кухню, увидела на столе полупустую бутылку виски… и ужаснулась, представив, как муж всю ночь пил в одиночестве, переживая свою боль.

* * *

На работе Игорь глянул на настенные часы – 17:45.

– Ну что, пошли сдаваться? – спросил он своего напарника Антона.

– Так ты не дотянул же! – удивился Антон, увидев, что напарник схалтурил: не закончил с креплением.

Игорь и Антон работали в Беличах, на заводе по изготовлению спортивных снарядов. Игорь устроился сюда несколько лет назад, твердо решив покончить с военной карьерой. Сейчас они заканчивали заказ для спортклуба – делали разновысокие брусья.

– И так сойдет, забей. Десять лет простоят, – отмахнулся Игорь. – Хочется побыстрее закончить.

После выпитого ночью самочувствие Игоря было неважным с самого утра. Со второй половины дня оно только ухудшилось. Голова болела так, будто череп сверлили изнутри.

– Твоя правда, – согласился Антон.

– Пойдем, может, в бар забуримся сегодня? – предложил Игорь.

– А что, повод какой? Вроде твоего пацана обмывали уже.

Рождение сына Игоря отмечали еще две недели назад.

– Ага. Повод. Только невеселый, – грустно сказал Игорь.

Он не рассказывал никому на работе о том, что они с женой вчера узнали о… ребенке. Но сейчас ему безумно хотелось с кем-то поделиться. Антон был не просто его напарником, а еще и хорошим другом. Игорь решился быть честным.

Вскоре они уже уныло сидели за барным столом, держа в руках пивные стаканы. Антон доедал свои купаты и картошку-фри, а Игорю кусок в горло не лез, и он ничего не заказал, кроме пива. Настроение у обоих было похоронное.

– Ох, и ни фига себе! Был парень, а станет девчонкой? – спросил потрясенный Антон после того, как Игорь поведал ему историю семьи.

– Ага. Жена и врач настаивают.

– А ты что?

– А что я? Жена меня просто закидала аргументами. Что так будет лучше, что если оставить пацаном, будут проблемы… И еще ответ в шаре выпал дурацкий…

– В каком шаре?

Игорь неохотно рассказал о том, что так принято в их семье – важные решения они принимают с помощью шара-предсказателя.

– Ох, даже не знаю что сказать. Сочувствую. Но с другой стороны, не все ли равно? Мальчик, девочка. Главное, чтобы был здоровым.

– Э-э-эх, да я понимаю. Но так, блин, хотелось парня! У меня уже есть девчонка, и теперь безумно хотелось мужика растить. И вроде так все круто было, родился же пацан, я кипятком от счастья ссал. А теперь все изменилось. Как будто дали подарок, о котором мечтал, и сразу отняли. От этого и обидно.

– Понимаю. И что теперь, нужно операцию делать?

– Ага. Как представлю, так больно становится. Удалять ему все будут. Пацану моему. Все мужское. И девку из него лепить. Э-э-эх…

У Игоря сжалось горло. Он сделал несколько глотков, чтобы расслабить его.

– А ей… Скажете потом?

– Нет. Жена так решила. И врач этот. Будем скрывать. Может, и правильней. Рос бы я девочкой, а потом – бац, узнал бы, что, оказывается, у меня член был, а его отрезали, я б тогда родителей не простил бы. Нет уж. Раз решили, то все. Девчонка у нас, не пацан, ясно? Родилась девочка Серафима, здоровенькая. А сына Максима никогда у нас не было.

Максим

Антон смотрел, как его напарник с улыбкой, напевая что-то, затягивает крепление на турнике. Он улыбнулся и хмыкнул – Игорь такой с самого утра, даже завидно. Вроде конец дня, а энергии не поубавилось, и настроение – самое радужное.

– Погнали в бар забуримся сегодня? – предложил Игорь. – Проставляюсь!

– Погнали. А что, повод какой? Вроде пацана твоего обмывали уже?

Игорь подошел к Антону, в порыве чувств сжал его плечи и потряс.

– Так пацан же у меня, Тох! Пацан! Я за это хоть каждую неделю теперь могу проставляться!

Антон задумался. Посмотрел на часы на стене – 17:57, потом перевел взгляд на турник.

– Все там дотянул?

– Ага.

– Ну, пошли сдаваться.

В баре Игорь заказал целую гору еды. Официант выставил на стол множество тарелок с разносолами, внушительный кувшин с водкой и стаканы пива. У Антона от удивления округлились глаза.

– Игорь, куда столько? Завтра на работу!

Через два часа, сытые, довольные и раскрасневшиеся мужчины продолжали бурно чокаться за Максима. Настроение теперь было на подъеме у обоих.

– Ну, давай! За пацана твоего! Чтоб мужиком рос! – от сердца сказал Антон и поднял рюмку.

– А кем он еще может расти с таким-то батей? – гордо сказал Игорь. – Уж я его воспитаю! Давай, за Максима, за сына моего!

Шестнадцать лет спустя

Глава 1

Линия 1. Серафима

8:47

Полностью одетая, с сумкой на плече, я стояла у окна своей комнаты и вглядывалась в поток учеников, спешащих по улице в сторону школы. В воздухе витал сладко-свежий цветочный аромат: на подоконнике росла орхидея, которая совсем недавно снова распустилась. Не особо люблю орхидеи, потому что бóльшую часть времени этот цветок представляет собой пару палок, воткнутых в горшок.

8:49

Ну, где же он?

Я стала всерьез беспокоиться. Обычно он проходил мимо моего дома в 8:44. Каждый день в это время я всматривалась в толпу, ища желтое пятно – его рюкзак от Burton. Найдя, я быстро выходила из квартиры, спускалась со второго этажа и на улице делала вид, что встретилась с ним случайно. Мы вместе шли оставшиеся одиннадцать минут до дверей кабинета, успевая незадолго до звонка. Целых одиннадцать минут он был рядом. Лучшие одиннадцать минут за весь мой день.

8:51

Если я прожду еще две минуты, то точно опоздаю, как потом ни беги. Первым уроком – литература. Русичка не пускает опоздавших. Что же делать? Но он должен сегодня быть в школе, последний учебный день!

8:52

Ура! Увидев желтые лямки рюкзака, я радостно выбежала из квартиры, с бухающим сердцем открыла дверь подъезда и вышла.

Артем увидел меня.

Короткие темные волосы, серые глаза, длинные черные ресницы и черные брови – удивительно красивое сочетание! Фигура – ну совсем как у бога войны: так и веет силой, дерзостью, опасностью и разрушением. Хоть в музее выставляй! Только вот все это никак не сочеталось с добрым взглядом и чистой улыбкой, от которой слабели колени…

– Артем? Привет! – Я напустила на себя удивление.

– О, привет, Сим, тоже опаздываешь?

– Ага. Надо поторопиться.

Как же я обожала это время. Эти одиннадцать минут Артем только мой – Ирка жила в другой стороне от школы. Но вообще именно сегодня мне было грустно, ведь сегодня последние наши с Артемом одиннадцать минут в этом году. На дворе – двадцать четвертое мая, я заканчиваю десятый класс.

– Алгебру сделала? – спросил Артем.

– Ага.

– Можешь дать списать? Патента нет?

– Могу. Патента пока нет.

– Здорово! Тогда я запатентовываю!

– Хорошо, сейчас на русском дам. У тебя сегодня игра?

Артем – капитан старшей школьной команды по баскетболу. Сегодня он будет играть за первенство района.

– Ага. После третьего урока.

– Ирка так хотела пойти поболеть. Но нас не отпустили из-за контрольной по физике. Везет тебе, ты ее пропустишь.

– Вот поэтому я и играю в баскетбол, – засмеялся Артем.

От его смеха внутри растеклось приятное тепло.

– Кто вообще придумал контрольную в последний учебный день? Это нечестно, ведь оценки уже проставлены! – возмутилась я.

– Согласен. Физичка обещала перенести результаты контроши на следующий год. Это глупо и несправедливо.

В кабинет русского и литературы мы вбежали через три минуты после звонка. Учительница недовольно на нас посмотрела, но ничего не сказала.

В классе было очень душно, не спасали открытые окна. Стояла причудливая смесь запахов сирени, пота и мела. Я сидела на соседнем от Артема ряду, на одну парту дальше, и всю литературу, почти не отрываясь, смотрела на его затылок. Я любовалась родимым пятном на его шее, которое всегда напоминало мне арахисовую скорлупу.

Я знала об Артеме очень много и постоянно пыталась узнать что-то еще. Ему лучше давались гуманитарные науки. В столовой он никогда не брал компот, только чай. Без сахара. Никогда не брал ни сэндвичи, ни салаты, ни первое, ни второе. Подкреплялся шоколадными батончиками. И любил блинчики. В столовой иногда продавали блинчики с творогом, ветчиной и сгущенкой, и Артем сразу брал две – три, а то и четыре порции.

Он тащился от кровавых ужастиков. Одевался спортивно, предпочитал бренды, особенно «Адидас». Он слушал странные группы вроде «Сатана Печет Блины» и «Тролль Гнет Ель», одни названия которых не вызывали желания познакомиться с их творчеством. Увлекался баскетболом. Любил старые досовские игры. Пользовался туалетной водой Terre d’Hermès – той самой, с нотками апельсиновых косточек – ее аромат сводил меня с ума.

Я старалась полюбить то, что любил он, но выходило плохо. Его музыка ввергала меня в панику, игры казались скучными, ужастики я терпеть не могла. Но я не сдавалась, продолжала слушать, смотреть, играть, изучать. Я хотела показать ему, что я в теме. Что я могу быть хорошим другом, если он только посмотрит на меня. Я могла бы разделить с ним его интересы.

Артема любили во всех компаниях, везде он был своим. Он нравился людям своей добротой и переменчивостью: он мог быть отрешенным, как монах, а через миг стать душой компании. Он мог быть ведущим и ведомым. Молчаливым и общительным. То покладисто соглашаться с другими, то до последнего стоять на своем. И это казалось удивительно естественным.

Порой Артема считали слегка чудаковатым: он не выносил несправедливости и рьяно пытался с ней бороться, даже если борьба выходила ему боком. В школе он пресекал любые попытки издевательств над слабыми, вступал в драку, если была необходимость. А драться он умел, так, будто на кону – жизнь.

Артем воевал с гопниками, которые приставали к девушкам или докапывались до какого-нибудь одинокого парня. Воевал с судьями, несправедливыми к их баскетбольной команде. Воевал с учителями. Наша классная, она же учительница истории, как-то собирала благотворительный взнос на новые занавески. Взносы были исключительно добровольными… Вот только потом у тех, кто не скинулся, вдруг ухудшились оценки по истории. Артем поднял бунт, хотя сам скинул деньги… Его поддержало большинство. В итоге оценки у не оплативших взнос учеников пришли в норму, а у Артема – поползли вниз. Но, казалось, ему было плевать. Почти всегда Артем играл не в свою пользу. Но это его абсолютно не смущало. Ему нравился сам процесс борьбы, а не результат.

После урока мы с Ирой, моей лучшей подругой, войдя в туалет, увидели у раковины умывающуюся одноклассницу. Заметив, что мы смотрим на нее, она низко опустила голову и вышла, завесив лицо волосами. Это была Оля, девушка Артема.

– Ты видела? Она рыдала! – крикнула Ира из своей туалетной кабинки.

– Ага. Интересно, почему?

– Артем с ней порвал.

– Что? – удивилась я.

– Вот так вот. – Ира казалась довольной. – Мне Денис сказал.

– Но из-за чего?

– Ты с ней рядом сидела хоть раз? У нее изо рта воняет. А еще у нее на сосках волосы. Я в раздевалке видела.

– Что? Бе-е, мерзость. А побриться никак?

– Видимо, она не знает, что такое бритва. Ты видела ее ноги сзади, когда она в колготках? Там просто девственные леса Коми!

Артем расстался со своей девушкой! Эта новость определенно подняла мне настроение! Мне нравилось, что девушки у Артема надолго не задерживались – значит, ни к одной он не испытывал настоящих чувств. Его сердце оставалось свободным.

– Ирк, есть, чем заткнуться? – крикнула я. Под перегородкой показалась рука, держащая прокладку. – Спасибо. А то у меня тут Ниагарский водопад.

Выйдя из кабинок, мы подошли к зеркалу. Подруга подкрасила губы и оценивающе посмотрела на меня. Я закончила матировать лицо и перешла к помаде.

– Яркие тебе не идут, – сказала она, имея в виду цвет помады. – Тебе бежевые цвета лучше или темные. Сливовую попробуй.

– Попробую.

Я не стала спорить, но осталась при своем мнении. Мне нравились яркие помады, да и вообще яркий макияж. Он делал меня женственнее: от природы у меня грубоватые черты лица. Сейчас на губах была ярко-оранжевая помада, моя любимая.

Ирка часто высказывалась резковато, но я никогда не обижалась. Просто такой характер, что поделать? Моей подруге повезло от природы: очаровательная брюнетка с молочной кожей, она была этакой стервозной версией Белоснежки. Она могла даже не краситься, всегда выглядела прекрасно.

– Смотри, что у меня есть. – Подруга покопалась в сумочке и достала два флаера в клуб. Я схватила один. Флаер обещал бесплатный вход и два напитка в подарок.

– Круто! Откуда?

– Тополев дал. У него только пять было.

– А когда?

– Сегодня. Пойдешь?

– Пойду. А ты только два взяла?

– Нет, три, еще для Артема, но пока не спрашивала.

На перемене перед алгеброй наш класс облюбовал длинный подоконник в коридоре. Артем переписывал домашку с моей тетрадки. Ирка поодаль болтала с девчонками из одиннадцатого. Увидев, что мы с Артемом стоим вдвоем, чуть в стороне от остальных, она быстро распрощалась с девчонками, подошла и влезла четко между нами. Ей пришлось нас раздвинуть, хотя рядом было много места. Это ее совершенно не смутило.

– Темка, идешь с нами сегодня в клуб? – заискивающе спросила Ирка.

– Сегодня нет, Ирк. Сима вот уже предложила, но не могу, уезжаю, – произнес он немного извиняющимся тоном.

Ирка так на меня глянула, будто нам по шесть лет, а я у нее любимую игрушку отобрала и сломала. Потом она посмотрела на Артема. Взгляд ее сразу сделался ласковым и печальным.

– А у меня флаеры есть… На бесплатный вход и халявные коктейли. Может, все-таки изменишь планы?

– Прости, Ирк, не могу. В другой раз обязательно.

* * *

К ночи я стала собираться в клуб. Сходив в душ, вернулась в комнату, выбросила в корзину для мусора прокладку – ту самую, Иркину. Она осталась абсолютно чистой, что было для меня неудивительно. Оделась я просто – в джинсы и рубашку. Расчесав волосы и нанеся базовый макияж, посмотрела в зеркало – сойдет. Потом я увидела на экране телефона входящий звонок.

– Ну что, собралась? – раздался Иркин голос.

– Ага, готова.

– Мы сейчас заедем за тобой. Уже в такси.

– Мы? – не поняла я.

– Со Светкой. Она тоже у Тополева флаер взяла. Ну, и еще с Артемом.

– С Артемом? – Сердце упало. – Но… Он же сказал, что уезжает.

– Ага, но потом у него планы изменились, так что он с нами. Через три минуты выходи.

Я отключилась и, в панике глянув в зеркало, молниеносно выскочила из одежды. Затем быстро воткнула в розетку щипцы, метнулась к шкафу, достала черное короткое платье с вырезом, переодела спортивный топик на пуш-ап. Натянула платье. Одной рукой накручивала локоны, второй – делала макияж смоки айс. Стала искать колготки, радуясь, что пока все успеваю. И вот тут вышла заминка – я никак не могла найти капроновые, пришлось натягивать толстые черные… Хотя на дворе – почти лето, колготки были необходимы: ноги побрить я не успею, планировала-то идти в джинсах! Скользнув в колготки, я с ужасом обнаружила огромную беду – на ляжке прямо под платьем красовалась дырка. Что же делать? Я схватила черный лак для ногтей, покрасила края дырки и попыталась их скрепить – не вышло! Лак был почти засохший. Я злилась, яростно надрачивая кисточкой в пузырьке. Пытаясь разжижить лак, я резко выдернула кисточку… и мои чудесные белые обои с выпуклым рисунком кирпичей, которые я просто обожала и на фоне которых мы с Ирой любили устраивать фотосессии во время совместных ночевок, покрылись россыпью черных капель. Я взвыла. Да что за непруха?!

Телефон зазвонил – недовольная Ирка грозилась уехать, если я не появлюсь через минуту. Схватив черный карандаш для глаз, я густо закрасила кожу на месте дырки, а затем смахнула в рюкзак со столика всю косметику. Наконец, понюхав волосы и с недовольством убедившись, что они все еще пахнут дрожжами (сегодня делала питательную маску), я щедро опрыскала себя духами и выбежала из комнаты.

– О, Сим, ты же снова с рюкзаком? Положи туда мой клатч! – попросила Ира, когда я села в такси.

– И мой! – поддержала Света.

Я закатила глаза и заворчала:

– Зачем брать с собой эти клатчики размером со спичечный коробок, если все равно спрячете их в мой рюкзак? А потом еще и смеетесь надо мной – кто в клуб тащится с такой торбой!

– Ну, Сим, ну раз уж взяла… – сладко сказала Ира.

Ира и Света протянули мне свои клатчи. Я расстегнула молнию, и сумочки мигом скрылись внутри кожаного рюкзака.

Я вздохнула. В нашем женском тандеме я всегда играла… скорее мужскую роль. Это была роль и телохранителя, и носильщика сумок, и джентльмена, который протянет замерзшей даме свою куртку или подаст руку на скользкой дороге. На девчачьих тусовках именно мне протягивали закрытые бутылки алкоголя и закупоренные банки с консервированными помидорами. На пикниках я таскала дрова и разжигала костер. Я перла Иркины тяжелые пакеты с продуктами из магазина. Я несла Ирку на спине до дома, если вдруг та на прогулке ломала каблук или просто натирала ноги новыми туфлями. Мой рюкзак представлял собой склад: я таскала в нем и штопор, и перочинный складной нож с маленькой встроенной пилой, и зажигалку, хотя не курила, и даже отвертку.

В принципе, эта роль меня не огорчала. Все же приятно быть в компании этаким супергероем, иметь какое-то преимущество… Но иногда накатывала грусть. Ведь так хочется, чтобы хоть изредка кто-то открывал эти чертовы бутылки и банки для тебя.

– Артем, как твоя игра? – спросила я.

– Просрали, – огорченно ответил он с переднего сидения, повернув голову. – Да я и не удивлен – у нас нет ни одного нормального атакующего защитника…

В клубе, к моему и Ириному огорчению, Артем пробыл с нами на танцполе недолго – извинился и отошел к компании знакомых ребят, сидящих за столиком. Привычно: он был всегда и везде, со всеми по чуть-чуть. У Артема было огромное количество знакомых, и между всеми он разрывался. Возможно, это одна из причин, почему я так дорожила нашими одиннадцатью минутами по утрам. Дружба у него была то там, то сям по куску, но я заметила, что лучших друзей у него нет.

Ирка скучала недолго, быстро нашла себе пару. Точнее, ей даже искать не пришлось: как только Артем от нас отошел, к ней сразу подбежали трое парней. Она выбрала самого симпатичного. Второму ничего не оставалось, как выбрать Свету. Третий сделал вид, что устал, и ушел с танцпола. Это было предсказуемо. Многие танцевали в одиночку, музыка же была быстрая. Так что особой неловкости я не чувствовала, но все равно осадок оставался каждый раз.

– Кому-нибудь из вас есть восемнадцать? – подозрительно спросил бармен, когда мы подошли к барной стойке взять по коктейлю.

– Ей, – показала на меня Ира. – Это моя старшая сестра. И она берет все три коктейля.

Бармен вопросительно посмотрел на меня, я кивнула.

– Какие коктейли будете заказывать?

– А какие у вас есть с вишнями? – спросила я.

– Что? Вишневые?

– Нет, с коктейльными вишнями. Ну, с вишенкой сверху.

– А, понял, так их можно к любому добавить.

– Отлично, давайте Лонг-Айленд…

– Два, – сказала Ира.

– Три, – добавила Света.

–… и в каждый вишенки. Побольше, если можно.

Бармен поставил передо мной три Лонг-Айленда. Я вытащила из бокалов девочек несколько вишенок и переложила в свой.

– Эй! – возмутилась Ира.

– Это пошлина за проезд, – заявила я и передвинула бокалы к подругам.

Мы пили коктейли и смотрели на танцующих.

– Сим, тебе надо позвать вон того парня! – Ира указала на высокого брюнета. – Смотри, какой он классный. И даже выше тебя. Потанцуй с ним.

Но я не могла. Мне было страшно. Я будто снова оказалась на школьной дискотеке в пятом классе: вот я подхожу к мальчику, приглашаю на танец, а он смеется надо мной и называет лошадкой. И все вокруг подхватывают, смотрят на меня, смеются и кричат: «Лошадка!» А еще был похожий провал в восьмом классе…

Ира со Светой быстро допили коктейли. Света ушла на танцпол, а Ира – в туалет. Вскоре я пошла за ней и услышала из открытой двери женские голоса на повышенных тонах. Разборки? Мне было бы плевать, если бы один из голосов не принадлежал Ире. Я не стала входить и прислушалась.

– Я такого не говорила про тебя, – жалобно сказала Ира. Она явно защищалась.

– Как же не говорила, если Леська слышала? Лесь, подтверди, – ядовито зашипела наша одноклассница Алина.

– Вчера Терентьев сказал, что ты ему сказала, что Алина на вписке у пэтэушников была и там им отсосала, – добавил третий голос.

– Я такого не говорила, – повторила Ира. – Терентьев спросил, где ты. А я сказала только, что Петров сказал, что ты к пэтэушникам ушла.

– А значит, то, что я там кому-то сосала, Терентьев выдумал? – злилась Алина.

– Не знаю, наверное.

– Мы уже спрашивали Терентьева. Терентьев сказал, что он узнал у Петрова. А Петрову сказала ты.

Все понятно. Подобное часто повторяется. Ирка слишком много чешет языком и любит плодить слухи, особенно про Алину. Обычно в итоге ее просто зажимают, и дальше по плану должно следовать справедливое возмездие. Но так же обычно на горизонте появляюсь я и спасаю мою Ирку.

– Я?! Я ничего не говорила! – возмутилась Ира.

– Говорила! Это от тебя пошло,― напирала Алина.

– Это шутка была, мы с Петровым пошутили, и все, – оправдывалась Ира.

– Шутка, значит? А теперь весь район трындит, что Алина – шлюха, пэтэушникам сосет. Ну, в лицо мне скажи сейчас, кому я там сосала. Молчишь? Вчера смелая такая была, – бросила Алина с угрозой. – А сейчас что? Чего вся сжалась? Не до шуток, а?

Я услышала легкий удар. Очевидно, Иру толкнули. Больше скрываться я не могла. Войдя в туалет, я увидела троих девчонок, зажимающих Иру в углу.

– В чем проблема? – грозно спросила я, шумно вдыхая воздух. Запах ягодного ароматизатора тщетно пытался замаскировать запах хлорки.

– Ни в чем, – отрезала Алина, не обернувшись. – Иди куда шла.

Алина, видимо, не узнала меня по голосу. Я подошла к ним.

– Сюда и шла. Еще раз спрашиваю. Проблемы?

Алина обернулась, посмотрела на меня снизу вверх, и во взгляде мелькнул легкий испуг, который она тщетно попыталась скрыть.

– Что, защищать пришла? Что ж не научила свою подругу за слова отвечать? – поинтересовалась она вроде злобно, но уже не так уверенно, как десять секунд назад.

– Так я сама за нее и отвечу, – заверила ее я. – Но только болтать не люблю. Чего трепаться, пошли выйдем на улицу? Разберемся.

Я многообещающе расправила плечи. Обычно я, наоборот, горблюсь, мама ругает меня за плохую осанку. Но так кажется, что мои плечи ýже и вообще, что я ниже своих 178 сантиметров. А вот сейчас я внушительно выпрямилась. И троица посмотрела на меня с легким испугом, особенно Алина. Она явно задумалась, оценивая свои возможности. Наконец, ни слова не сказав, зачинщица быстро направилась к выходу, на ходу задев меня плечом. Ее подруги ушли с ней.

Ирка взяла меня под руку, прильнула головой к плечу.

– Спасибо, Сим. Ты у меня золотце. Мой ручной Терминатор.

Мы вернулись к барной стойке, где Ира пересказала Свете случившееся в туалете. Успешно решенную проблему мы отметили еще парочкой Лонг-Айлендов.

– Ир, вот чего ты к ней лезешь? – спросила я, вытащив вишенку из Иркиного бокала. – А если б меня рядом не было? Ты представляешь, что они с тобой бы сделали?

– Ну, так ты же была, – дернула подруга плечом. – Ты всегда меня спасешь. Ты мой персональный T-800[2].

– Ирк, я серьезно. Держись подальше от этой стервы. Хватит ее все время бесить.

– Неизвестно, кто кого бесит больше!

Я стащила из бокала подруги еще одну вишенку. Ира посчитала такую плату за свое спасение справедливой.

– Тебе надо чем-то заткнуть свой трепливый рот, – задумчиво сказала я, смотря, как Ира отпивает из бокала, и жуя вишенку. – Либо бухать побольше, либо сосать.

Ирка прыснула коктейлем.

– Сучка! – Подруга кинула в меня трубочкой.

– Вот отловит она тебя, когда меня рядом не будет, и тогда получишь.

– Хорошо, мамочка-Терминатор, я все поняла.

К барной стойке подошел Артем, стал развлекать нас шутками. Настроение повысилось, про разборки в туалете мы с Ирой быстро забыли.

Артем ушел из клуба на час раньше нас. Предлагал вызвать такси и уехать вместе, но Ирка хотела тусить, и мы решили задержаться. Через час, когда я тащила девушек к выходу, я пожалела, что не согласилась на предложение Артема. Пьяные Света и Ира с трудом держались на ногах.

Возле клуба мы ждали такси. Я держала подруг за талии, они так и норовили сползти и упасть. Возникла проблема – свободных рук не осталось, а мне надо было найти кошелек. Но когда я отпускала девушек, Света сразу сползала на землю, а Ира резво устремлялась в сторону незнакомых подозрительных типов с явным намерением продолжить праздник вместе с ними. В конце концов я усадила обеих на лавочку и обвязала ремешком от Светкиной сумки. С такими оковами подруги справиться не смогли, и я спокойно нашла кошелек. Подъехало такси, я развязала подруг и потащила в машину. Вскоре обе были заботливо доставлены по домам.

* * *

На следующий день, в субботу, мы с Иркой договорились погулять после обеда.

Мы с Никой, моей четырнадцатилетней сестрой, сидели за кухонным столом, ждали обеда. Я смотрела, как мама заканчивает очередной свой ЗОЖный «шедевр». Динка, наша старшая сестра, училась в Москве и бывала дома на выходных. Сегодня она не смогла приехать, но обещала прибыть завтра, к Никиному выступлению: школа собиралась отмечать День отцов и устраивала стендап-шоу. Среди участников – Ника. Она была прирожденным комиком. Сейчас сестра готовилась – перед ней лежал листок с речью, она задумчиво что-то дописывала, а что-то вычеркивала.

Мама постелила на столешницу красивую салфетку, поставила сверху парадное блюдо и принялась фотографировать его для своего инстаграм-блога, посвященного правильному питанию и семейной жизни. Я терпеливо ждала, пока она сделает 100500 снимков котлет. Наконец, одна из фотографий маму удовлетворила. Она вернула котлеты на сковородку, три положила мне, три – Нике. Рядом поставила миску с салатом. Я скептически смотрела на зелено-рыжие шарики в моей тарелке.

– Это из чего? – спросила я.

– Куриное филе, йогурт, шпинат и морковка. – Мама села напротив со своей тарелкой.

– Просто вкусняшка, – мрачно сказала я и взяла вилку.

Никаких макарон и картошки. Никакого мяса, похожего на мясо. Так и живем. Мама всегда тщательно следила за нашим здоровьем и фигурами. Конфеты я ела только в гостях, дома сладкого просто не бывало. Когда я начинала возмущаться, мама приводила мне веские аргументы: я сильнее других склонна к набору веса из-за приема гормональных таблеток – у меня повышенный тестостерон. Если я перестану пить таблетки, по всему телу полезут мерзкие волосы, а лицо покроется жуткими угрями, зато я смогу есть тортики. Продолжу пить таблетки, но дам слабину в еде – и тут же стану огромной бочкой. Выхода нет. Жизнь – это мрак, тлен и шпинатные котлеты.

Мама сделала фото – со мной, Никой и котлетами – и уткнулась в телефон. Это было неожиданно, думаю, рожа у меня вышла та еще. А вот Ника успела не только улыбнуться в кадр, но и тряхнуть волосами, чтобы придать им объем. Эта засранка, в отличие от меня, ужасно фотогеничная, позировать и красоваться она просто обожает. Конечно, мама выложит эту фотографию в сторис, как всегда. Я закатила глаза и раздраженно вздохнула.

– Мам, у нас хоть раз в жизни будет нормальная еда?

– Это – самая нормальная еда! – возмутилась мама.

– Нет, я имею в виду еду.

– Чем же это не еда?

– Своим наполнением.

– А мне нравится мамина еда. От такой не потолстеешь, а то я уже в дверь нормально не могу зайти, вечно грудью бьюсь о косяки, – сказала Ника.

Я с завистью посмотрела на нее. В четырнадцать лет – третий размер груди! Мне бы ее проблемы… у Ники красивые формы: большая грудь, широкие бедра, ярко выраженная талия. Она вся такая кругленькая, аппетитная и упругая. А во мне – одни углы…

– Хм. Мам, а ты умеешь готовить блюда, от которых растет там, где надо?

Я взяла в одну руку Никину вилку, в другую – свою, зацепила на каждую по котлете и приставила их к тому месту, где у нормальных людей находится грудь. Ника хихикнула в ладошку. Я выпрямила спину и эротично потрясла котлетками. Ника прыснула.

– Так, дочки, прекратите играть с едой.

– А что не так? Может, снимешь видео для своего «Инстаграма»? Твои подписчики оценят, – издевалась я, потряхивая котлетками.

– Ешьте давайте, а то остынет. Все у тебя, Сима, и так там, где надо.

– А папа не будет обедать? – спросила я, отдав Нике ее вилку.

– Он попозже пообедает.

– Понятно, на свидании с телеком, как обычно, – вздохнула я.

Папа всегда любил есть в одиночестве. Точнее, наедине с телевизором. Обычно мы ели вчетвером – я, мама, Ника и Динка, пока последняя не уехала.

Наступило молчание, прерываемое звоном вилок. Ника быстро поела и убежала в свою комнату дорабатывать текст. Мы с мамой остались вдвоем.

– Сим, я тут забирала у тебя мусор… – неловко начала мама и, отложив вилку в сторону, посмотрела на меня тяжелым взглядом.

Я сразу поняла, о чем она, и похолодела. Черт, не спрятала поглубже…

– …И заметила… Прокладку.

Повисла неловкая пауза. Я не знала, что сказать.

– Сима, я может чего-то не понимаю… Одно дело, если бы это была ежедневка, но… Тут… в общем, это меня обеспокоило. – Мама заглядывала мне в глаза с такой тревогой, будто произошла какая-то катастрофа. Это меня разозлило.

– Я не хочу об этом говорить. – Я опустила взгляд в свою тарелку.

– Но как мама я должна знать, – сказала мама тверже. – Сима, для чего это?

Я резко положила вилку на стол – вышло довольно громко – и, вздохнув, прямо посмотрела на маму.

– Да, мам, я надела эту прокладку. И что теперь? Запостишь ее в Сторис с припиской: «Смотрите, моя дочь, у которой нет месячных, носит прокладки, рофл – рофл – рофл?» – бросила я.

У мамы был такой вид, будто я дала ей пощечину.

– Зачем ты так говоришь?

– А что мне еще говорить, если это правда?

– Я никогда не стану такое постить.

– Да ладно! Ты ведь запостила меня голенькую. Значит, и прокладку можешь.

– Это другое. И это был еще не «Инстаграм», а «Одноклассники». Тебе было пять лет.

– Какая разница? Это все равно я. Твой профиль в этих твоих Одноклассниках наверняка был в закладках у всех педофилов.

– Перестань. Я выкладывала вас голеньких только в раннем детстве. Так все делают.

– Вы все больные. И фиг знает, что ты там еще со мной постишь сейчас. Я от тебя отписалась.

– Я заметила. И добавила меня в ЧС, – сказала мама с укором.

Я закатила глаза.

– Мам, да ты настолько помешанная, что уже не видишь границ! Это моя жизнь. Моя частная жизнь, которую ты выставляешь на обозрение.

– Не переводи тему, Серафима. Мы сейчас не о моем «Инстаграме» говорим, – жестко возразила мама. – Я не понимаю, для чего тебе могла понадобиться прокладка…

– Я просто хочу быть как все, ясно? Разговор окончен. – Оборвав маму, я встала из-за стола и быстро направилась в прихожую. Я нацепила каблуки, схватила кожанку и выскочила из дома, громко хлопнув дверью.

Глава 2

Линия 2, Максим

Я ждал Артема у своего дома. Вялый поток учеников тек к школе мимо меня. Вскоре я заприметил в толпе знакомые желтые лямки рюкзака.

– Здоров! – Я протянул руку, когда Артем поравнялся со мной. Не вылезая из телефона, он ответил на приветствие.

Я смотрел на друга. У него были твердые черты лица – выразительный лоб, волевой подбородок. Все это выдавало решительность и упрямство, но за ними я все равно видел какую-то мягкость и даже наивность.

– Как круто, у всех контроша, а мы ее пропустим, – оживленно сказал я, когда мы вклинились в поток. – У физички недотрах, что ли? Совсем свихнулась, нашла время…

Осталось всего ничего до конца учебного года, по всем предметам оценки уже проставили, впору расслабиться. И вдруг физичка подкинула такой «подарок». Но нам было все равно – всю команду после третьего урока отпускали на игру. Мы с Артемом играли за школу в баскетбол: Артем был капитаном, а я – атакующим защитником.

– Ага, – ответил Артем на автомате, глядя в экран, и я понял, что он меня не слушает.

– Ты с кем там? С Олькой? – спросил я.

– Не, с Олькой я расстался.

– Когда успел? – удивился я.

– Да вчера.

– А из-за чего?

– Да просто… Не сошлись, – отмахнулся друг.

– И не жалко тебе девчоночек? Разбиваешь их нежные сердечки, – хмыкнул я.

– Жалко, Макс. Реально жалко, – сказал Артем с искренней горечью. – Но жальче тянуть это все, оно уже как жвачка без вкуса.

– И кто там у тебя сейчас?

– Да новая. Ты ее не знаешь. Катька.

– С «Тиндера»?

– Не, это Саниной телки то ли подруга, то ли сестра.

При слове «телка» я поморщился – мне не нравилось, когда так называют девушек. Я замолчал, искоса глядя на Артема. Он весь был в переписке.

– И че, вот ты ничего мне сейчас сказать не хочешь? – не выдержал я.

Артем наконец оторвался от телефона и удивленно посмотрел на меня.

– Ты о чем?

– Эй, алле, Ромео, сегодня игра вообще-то. Последний матч, как-никак. Как капитан, мог бы и подбодрить, толкнуть какое-нибудь вдохновляющее говно. А то сыкотно немножко.

– Ну, слушай, – сказал Артем и добавил с наигранной бодростью: – Да, сыкотно. Да, будет трудно. Надо постараться и выложиться на полную. Мы – одно целое. Мы – команда. Так давайте биться друг за друга. Давайте просто сделаем это! Ну, как тебе?

Пока он говорил, мой взгляд метался между задницами идущих впереди девушки и парня, я оценивал, чья круче.

– Баян, но сойдет, – одобрил я тоном критика.

Первым уроком была литература, к доске вызвали меня. Итоговые оценки всем уже проставили – и только я плавал между годовой тройкой и четверкой, сегодня все решалось. Отвечал я на тему «Трагичная любовь в произведениях Куприна “Олеся” и “Гранатовый браслет”».

– …Таким образом, можно сделать вывод, что трагичной любовью Куприн проверяет силу духа своих героев, сломаются они или нет. И слабые в итоге ломаются, а сильные еще больше закаляются, – закончил я свое выступление.

– Спасибо, Максим, за такой развернутый ответ. – Учительница сняла очки и стала их протирать. – Но мне немного не хватило твоего субъективного восприятия темы. Теперь я бы хотела услышать именно твои размышления на тему трагичной любви. Что бы ты нам сказал по этому поводу?

Я оглядел класс, задумался.

– Эти размышления оценку не испортят, так что смелее, – подбодрила меня русичка.

– Я считаю, что любовь – это обман наших рецепторов и нарушение естественного процесса биосинтеза в организме, – начал я так, будто пересказывал научную статью. – Любовь – это биохимия в нашей голове. Это опасный наркотик, на который подсаживаешься как-то незаметно. Любовь – обманщица. Она занимает в нашем организме чужое место, нарушает всю работу клеток. Да, она блокирует боль, дает чувство необыкновенного счастья – но это временно… с любовью опасно заключать сделку. Любая любовь трагична. Она либо такая изначально – для одного из двоих…

Я сделал незаметную паузу, быстро глянул на Артема, который внимательно меня слушал. Мне всегда нравилось выражение его глаз. На поверхности – открытость, легкость и веселость, но, если заглянуть глубже, можно разглядеть заботу, участие, способность к безграничному терпению и состраданию. Я перевел взгляд на Ольку с третьего ряда, с которой вчера расстался Артем, и продолжил:

– …Либо становится такой со временем, когда у одного просто проходят чувства к другому. И в обоих случаях любовь в конце концов забирает обратно все, что она дала, да еще и с процентами. Оставляет боль, тоску, депрессию и даже мысли о самоубийстве.

Я замолчал и довольно посмотрел на вытянувшиеся лица одноклассников.

– Спасибо, Максим, за такой… неординарный подход к теме. – Учительница старалась скрыть удивление и несогласие с моим ответом. – Ну что ж, в своем выступлении тему ты раскрыл хорошо, анализ произведений провел достойно, и я думаю, за такой ответ можно поставить пять. Итоговая будет четверка.

* * *

Визг резиновых подошв по полу. Крики, гул со всех сторон. Бум-бум-бум – стук мяча. Вдруг стук заглушил яростный свист – снова нашей команде фол в нападении. От злости я топнул ногой и резко вдохнул воздух сквозь сжатые зубы. Да что за черт? Почему фол всегда нам? Да минуты две назад вон тот громила в зеленой жилетке, у которого от угрюмости меж бровей аж морщина пролегла размером с жирного червяка, в нападении заломил Дэнчику руки и вырвал мяч! Но этим козлам фол не засчитали!

Опершись руками о колени, я ждал, когда громила вбросит мяч с боковой линии. Пытался отдышаться. Шумно втягивал душный воздух, наполненный горячими запахами резины, пота, железа и несвежих носков.

Мы играли в Беличах, соседнем городе. Матч проходил между двумя лидерами района – единственной школой из Радужного и второй школой из Беличей.

И вот мяч в игре. Я побежал к нашему кольцу. Успеть! Напасть! Выхватить!

Обстановка накалялась, шла последняя минута! Я был измотан, легкие горели огнем. Я атаковал громилу и с яростью выхватил у него мяч. Мне было уже плевать, вляпают ли нам фол или нет. На удивление, свиста я не услышал.

Мяч у меня! Я не верил своему счастью!

Я развернулся и повел его к кольцу противника. Отяжелевшие, неповоротливые ноги едва слушались – мышцы свело; они стали будто каменные.

Я как-то умудрился разглядеть табло. Счет 6:4, наша команда проигрывала, осталось пятнадцать секунд.

Мяч так и норовил скользнуть вбок под взмокшей ладонью и ускакать от меня. Вести было тяжело, мяч будто сдулся. Я ничего не видел перед собой, все было как в дымке, в размытых пятнах, желто-зеленых под цвет жилеток. Все сливалось, не разберешь, где кто.

Кровь в висках вошла в резонанс со стуком мяча, все звуки теперь представляли собой одно ритмичное «Бум-бум-бум!».

Перед трехочковой зоной меня заслонили, и я остановился, глянул вперед – кому дать пас? Но всех закрыли…

Осталось четыре секунды. Черт. Медлить нельзя. Я бросил трехочковый и… не попал. Мы продули.

В уши ворвался протяжный свист, сообщающий об окончании игры. Я с тоской смотрел, как радуется команда противников. Все сбросили свои вонючие зеленые жилетки, горой накинулись друг на друга, галдят, лыбу давят. На трибунах ликовали зрители – беличевских болельщиков здесь было на порядок больше, чем наших.

* * *

В раздевалке на меня стал бычить Саня.

– Че ты пас не дал? – возмутился он и злобно прищурил глаза.

– Да ты закрыт был. Стоял там, в жопе ковырялся, – огрызнулся я.

– Я потом открылся. Я орал, глотку всю сорвал!

– Там все орали!

– Так ты глаза разул бы!

– Я что, следить только за тобой должен?

– Парни, да хорош вам, – сказал сидящий Дэнчик, натягивая джинсы.

Мы его не слушали.

– Если б следил, мы бы не просрали, – процедил Саня.

– То есть из-за меня мы просрали, да? – вспыхнул я.

– Да, да, да! – выкрикнул он мне в лицо.

– Урод! – бросил я.

– Кто урод?

Он толкнул меня в грудь. Мы надулись, как два сердитых индюка, и пошли друг на друга. И тут между нами встал Артем.

– Все, парни, хватит. Просрали и просрали. Всей командой. Понятно?

– А че этот бычит? – кивнул я на Саню.

– Все, остыли. В следующем году отыграемся. Разошлись.

Артема мы послушались. Саня, смерив меня уничижительным взглядом, отошел к своим вещам. Артем остался рядом.

– Макс, с Катькой в кино собираемся. Погнали с нами?

– А что идет? – спросил я, надевая толстовку.

– «Кловерфилд, 10».

Артем страстно любил триллеры и ужастики.

– Ну, погнали, че делать-то, – сказал я с напускным равнодушием.

В кинозале мы сидели на последнем ряду, справа налево – я, Артем, его новая девушка. Я смотрел в экран, а рядом Артем страстно целовался с Женей. Нет, с Катей. Или все-таки с Женей?

Было довольно прохладно, я поежился и пожалел, что не накинул ветровку. Сладко пахло карамельным попкорном. Я не понимал, о чем фильм. Все мои мысли были сосредоточены на том, что происходит рядом. Я старался сконцентрироваться на сюжете, отстраниться от влажных звуков над левым ухом, но не мог.

Я искоса смотрел на Артема. Одной рукой он обнимал девушку, другая свободно лежала у него на бедре. Я видел только коротко стриженный затылок Артема, его мощную шею, крохотные ушные раковины, плотно прижатые к черепушке, – всегда считал, что Артем в прошлой жизни был питбулем. В моменты, когда на экране появлялись светлые кадры, я мог даже разглядеть на шее Артема родимое пятно в форме инфузории-туфельки.

Я перевел взгляд на свободную руку Артема – она была так близко… Я медленно потянулся к ней. Мне вдруг нестерпимо захотелось осторожно дотронуться до нее, как будто случайно. Тут же у меня перехватило дыхание, а тело бросило в жар. Я отдернул руку и вскочил.

– Ты куда? – Артем отлип от своей девушки.

– В туалет.

– Колу захватишь, а?

– Окей.

В туалете я долго умывался холодной водой, затем посмотрел в зеркало. Ничего привлекательного в моей внешности никогда не было, хотя длинное лицо и выпяченная челюсть определенно придавали мне особый лошадиный шарм.

Волосы рыжеватые – но недостаточно яркие, чтобы в младших классах быть объектом всеобщих насмешек, а в старших – причиной томных взглядов и грустных вздохов одноклассниц. Черты лица – слишком мягкие, чтобы считаться брутальным мачо или хотя бы однажды им стать… эх… а так хотелось! Всегда в этом плане завидовал Артему, чье лицо как из камня высекли. Однажды в детстве, когда у нас дома гостила тетя, она сделала нечто странное, что я навсегда запомнил, – взяла мое лицо в ладони, дохнула запахом отварной свеклы и лука и назвала меня очень чувственным мальчиком. С тех пор я всячески старался искоренить из себя чувственность, а из своего рациона – свеклу и лук. Хотя до конца я никогда не понимал, что тетя имела в виду.

Волосы я всегда стриг коротко и просто, избегал новомодных причесок. Куда бы я ни шел – в школу, гости, на свадьбу двоюродной сестры, – одевался так, будто в самый неожиданный момент может подвернуться случай побросать мяч в кольцо. На уроках физкультуры в построении по росту я всегда был в первой половине, да и дрищом не считался – на моем прессе вообще можно сыр тереть! Но в нашей команде я был одним из самых низких и тощих.

Я долго разглядывал себя в отражении. Что-то меня насторожило. Это был все тот же я, но все-таки… нет. Я увидел в отражении кого-то совершенно незнакомого. Там, в зале, я осознал, что именно всегда тревожило меня в отношениях Артема с его девушками. Я прижал ладони к пылающим скулам. Потом убрал одну руку и стал бить себя по щеке. Снова и снова.

Мы дружили с первого класса, а точнее – с первого дня учебы. Помню все как вчера. Мы сидели рядом на уроке лепки. Каждой паре велели вылепить из пластилина дерево на специальной дощечке. Наше дерево вышло самым красивым – у Артема был настоящий талант. Извилистые линии ствола, каждый листок детально прорезан. Мы закончили работу раньше всех, и было еще много времени. И тут я сказал, что дерево – это очень скучно, картину надо «овеселить». И вылепил рядом маленькую писающую собачку. Уточнение – кобельчика. Мы могли бы получить пятерки, а нашу работу поместили бы в рамочку и почетно повесили бы на стене, но вместо этого мы получили метку «Позор!» в дневниках. Но мы были счастливы. Гневное замечание красной ручкой, одно на двоих – вот что связало нас и дало начало крепкой дружбе длиной в десять лет.

Я хотел быть на месте каждой из девушек Артема. И сейчас я хотел сидеть рядом с ним на заднем ряду, и чтобы он целовался со мной, а не с ней.

Я гей. Эта новость долбанула меня кирпичом по макушке. Это больно, черт. Но больно не от понимания, что я отношусь к представителям нетрадиционной сексуальной ориентации. Просто я был на сто процентов уверен, что парень, в которого я втрескался, – не гей.

Глава 3

Серафима

В четырнадцать лет я узнала, что не смогу иметь детей. Это случилось после школьной диспансеризации, на которой девочкам нашего класса предстоял первый осмотр у гинеколога. Как сейчас помню – вот все мы сидим в очереди и жутко боимся, рассказываем друг другу всякие страшилки. Кто-то говорит, что нас будут лишать девственности огромным гинекологическим зеркалом. Кто-то утверждает, что зеркало запихают в задний проход, чтобы через него что-то там прощупать и посмотреть. Кто-то вообще считает, что осмотр нужен для того, чтобы врачи выявили не-девственниц и доложили об этом нашим родителям.

Так мы сидели перед кабинетом и дрожали. Подошла очередь Иры. Когда она скрылась за дверью, ко мне подошла учительница и сообщила, что к гинекологу я сегодня не пойду. Моя мама договорилась, и к врачу я схожу вместе с ней, отдельно от класса. Я удивилась, но обрадовалась – моя казнь гинекологическим зеркалом откладывалась.

Дома мама провела со мной беседу, в которой вскрылась правда. Я не смогу иметь детей, мои половые признаки представляют собой маленькую матку, слабофункционирующие яичники, маточные трубы. Вдобавок у меня высокий тестостерон в крови. Родители знали об этом, но скрывали, пока не сочли меня достаточно взрослой. Мама смотрела на меня сочувственно и с тревогой ждала моей реакции. Возможно, она думала, что я заплачу или впаду в истерику. Но мне было плевать, масштаба катастрофы я не понимала, да и сейчас не понимаю. Вопрос детей меня не слишком заботит. Конечно, повзрослев, я стала видеть и понимать, какую роль деторождение играет для других женщин. Но не для меня.

В тот же день я узнала, что у меня не будет месячных, и вот это меня сначала даже обрадовало. У многих одноклассниц тогда уже начались месячные, и из-за них было столько проблем. Например, когда Даша протекла на стул на уроке биологии, над ней еще две недели все подшучивали. Из-за того, что женские органы у меня не работали, как должны, мне прописали таблетки для поддержания гормонального уровня. Также нужно было пить кальций и еще что-то укрепляющее – от нехватки гормонов кости становились ломкими.

С другой стороны, не слишком приятно знать, что ты не такой, как все. Нет, подростки, конечно, хотят выделяться, чем-то отличаться от других – но отличаться так, чтобы это вызывало зависть и восхищение. Отсутствие месячных вызвало бы у других лишь жалость. Потом я часто наблюдала это тихое женское таинство – передачу друг другу прокладок и тампонов. Я никому не сказала правду о себе, даже Ире. Вскоре я наврала ей, что у меня начались месячные, стала носить с собой прокладки, чтобы у меня однажды их кто-нибудь попросил, иногда сама просила у других, показывая, что тоже вхожу в круг. Собственно, мама, обнаружив в корзине чистую прокладку, узнала о моей странной и немного постыдной игре, которую я тихо вела сама с собой.

С Ирой мы договорились встретиться у ее дома. Подходя к перекрестку, я издалека заметила, что загорелся зеленый свет для пешеходов, и ускорила шаг. И тут… я попала в самую дурацкую ситуацию в моей жизни.

Вдоль дороги перед тротуаром тянулся водосточный желоб, закрытый решеткой. И я воткнулась каблуками четко между прутьев! Так и застыла – скульптура в движении, ноги раскинуты в широком шаге – всего в паре метров от вожделенного перехода! Прям Колхозница, еще бы серп в руки! Мимо шли люди – место было оживленное. Кто-то замечал меня и удивленно таращился, вместо того чтобы помочь. Меня толкали, я знала, что всем мешаю, но ничего не могла сделать – пыталась выдернуть ноги, и все никак. Я даже наклониться не могла – тут же потеряла бы равновесие. С ужасом представила, во что превратятся мои новые туфли цвета бордо, если я упаду. Да что туфли? Ноги!

Наконец кто-то сзади схватил меня за подмышки, дернул вверх и, освободив, поставил рядом. Мы с моим спасителем отошли от потока людей на пару шагов. Я смущенно посмотрела снизу вверх и удивилась. Обычно с моим ростом мне не приходится задирать голову, тем более на каблуках… Но рост спасителя приближался к 190 сантиметрам! Парень был красивым – точеные скулы, удлиненная стрижка из густых каштановых волос, зеленые глаза. Можно даже влюбиться… Если сердце свободно. К сожалению, в моем не осталось места – его все целиком занимает другой парень.

– Жива? – ободряюще улыбнулся он. Я растерянно кивнула.

– Вроде. Спасибо. – Я с благодарностью посмотрела на него.

– Не за что.

– Что значит – не за что? Спасение девушки от позора – это, по-твоему, мелочь?

– Прости, – смутился он. – Нет, конечно же. Тогда не «не за что», а «пожалуйста». Если бы знал, как это приятно – вытаскивать красивых девушек из канализационных решеток, часами бы стоял тут да караулил.

Это он сказал заигрывающим тоном. Он что, флиртовал со мной? Причислил меня к красивым девушкам? Вау! Повисла неловкая пауза. Я растерянно улыбалась, не зная, что ответить.

– Сильно там? – Он посмотрел на мои ноги.

– Что? А, каблуки… – Я подняла ногу и, увидев содранную краску, расстроилась. – Да придумаю, как реанимировать.

– Ну, держись подальше от канализационных решеток. Хищники они свирепые и кровожадные. – Парень шутливо подмигнул мне.

Я успела только заискивающе улыбнуться, и он ушел.

С колотящимся сердцем я направилась к Ириному дому. По дороге я зашла в магазин косметики и там хорошенько покопалась в лотке с дешевыми лаками, подбирая нужный оттенок бордо. Все это время я думала о случившемся. Кто же он такой – мой спаситель? Никогда его не видела. По возрасту – ровесник или на год – два старше, но он точно не учился в нашей школе! А так как других школ в городе нет, значит, он нездешний…

Ира собиралась слишком долго. Я ждала ее у подъезда, сидя на лавочке, и закрашивала лаком глубокие царапины на каблуках. Ко мне подошел Артем – он шел к своей компании, но, увидев странную картину, решил спросить, чем я таким занимаюсь. Я не рассказала ему о канализационном позоре – не хотелось, чтобы он надо мной смеялся. Соврала, что на одной из улиц клали асфальт, и я поцарапала каблуки о щебень.

Я спросила про игру – а то в клубе так и не удалось узнать подробности. Артем детально рассказал мне, как прошел матч, мрачно прибавив, что, пока в атакующих защитниках в команде будут одни косые и хромые гномы, им не выиграть. Я хихикнула. Убрала тюбик лака – все царапины были закрашены. Заметила куст снежника. Сорвав белые ягоды и бросив на асфальт, я наступила на одну. Ягода громко лопнула.

– Ого! Не знал, что так можно, – удивился Артем и присоединился к лопанью.

Я снова сорвала ягоды, бросила. Но не успела лопнуть ни одной – Артем все передавил!

– Эй! Так нечестно! – возмутилась я, сорвала и бросила новые.

Мы со смехом стали лопать ягоды, пихая и отталкивая друг друга, борясь за каждую. Артем приобнял меня за талию, удержал и не дал пройти к рассыпанным ягодам.

– Нечестно, нечестно! Сорви себе свои, ты, засранец! – весело крикнула я.

– Как? Как ты меня назвала? А ну повтори! – Артем обнял меня крепче, поднял в воздух и закружил. Я завизжала.

В моем сердце трепетали колибри. Кружилась голова.

– Засранец, засранец! – Он закружил быстрее. – Пусти! Поставь меня на место!

– Только когда извинишься!

– Ни за что!

Но он все же перестал меня кружить, опустил на землю. Руки не убрал – обнимал. Тяжело дыша, мы смотрели друг на друга – раскрасневшиеся, на эмоциях. Наши глаза смеялись. Вдруг взгляд Артема посерьезнел. У меня сильнее забилось сердце и задрожали коленки. Что происходит? Почему он так смотрит? Неужели скажет что-то важное, что касается нас двоих? А может быть… Поцелует? Да я же нравлюсь, нравлюсь ему!

Каждый день я наблюдала за Артемом, ловила его взгляды, слова и улыбки. Я прятала все эти сокровища в воображаемую шкатулку, чтобы потом перед сном выложить их перед собой, как следует рассмотреть, прочувствовать и найти ответ на самый важный вопрос: нравлюсь ли я Артему? Иногда мне казалось, что да; что улыбки и взгляды, адресованные мне, отличаются от тех, что он посылает другим… Но я тут же спускала себя с небес, убеждала, что ошибаюсь, придаю всему этому слишком большое значение.

Но сейчас… Воздух точно стал другим. Что-то изменилось.

Артем будто бы собирался с силами. И вот он набрал в грудь воздух…

– Сим… – выдохнул он, и я поняла, что это только начало.

В животе приятно екнуло, будто я находилась на вершине американских горок в радостном предвкушении стремительного спуска. И тут… запищала железная дверь подъезда. Артем отпрянул, и меня накрыло волной разочарования. Мои американские горки оказались сном. Будильник выдернул меня в реальность слишком быстро.

Из подъезда вышла Ира. Она окинула нас недовольным взглядом, заметила на асфальте раздавленные ягоды. Артем, поздоровавшись с Ирой, тут же распрощался с нами обеими и ушел. Он как будто избегал ее.

Ира ничего не сказала, но первое время, пока мы гуляли, казалась обиженной и раздраженной. Почему-то я чувствовала легкую вину, будто сделала за спиной подруги что-то против нее. Ища, как смягчить ее, я рассказала про сегодняшний позор с канализационной решеткой и про моего спасителя. Ира долго смеялась – история действительно подняла ей настроение.

– Ты не нашла его в «Инстаграме»? – сразу спросила Ира.

– Нет, конечно, даже имени его не узнала!

– Ну и дура! Надо было узнать и взять. Сколько тебя учить? – Подруга закатила глаза.

С Иркой мы дружили вот уже десять лет. В первый учебный день в первом классе, на уроке лепки, учительница сказала нам разбиться на пары: нам нужно было лепить картины из пластилина. Я сидела одна и беспомощно смотрела вокруг. Кого бы пригласить? Детсадовские дети быстро разбились на пары, они все друг друга знали – вместе ходили в группу и вместе попали в класс. Но я не ходила в сад, никого не знала, робела и стеснялась. Я заприметила девочку с красным бантом, которая еще сидела одна. Набралась смелости, встала и направилась к ней. По дороге я сбила стаканчик с мелками одного мальчика. Это был Артем, но я еще не знала его имени.

– Извини. Я нечаянно, – сказала я виновато и стала собирать мелки.

– Не переживай, я сам подниму, – ответил он.

Я посмотрела на него и подумала, что у него очень добрые глаза. Я бы хотела сидеть с ним за одной партой и лепить вместе. Но рядом с ним уже сидел другой мальчик – Денис.

Я с грустью вздохнула, пошла к девочке с бантом и предложила ей стать моей парой. Она посмотрела на меня и хихикнула.

– Я не хочу. Ты похожа на лошадку.

Я растерянно смотрела на Красный Бант. Понимала, что меня оскорбили, но как реагировать, не имела ни малейшего понятия. Было очень обидно – пока я шла к этой девочке, я уже представила в голове идеальную картину: она соглашается стать моей парой, мы лепим картину, она занимает первое место на выставке, мы гордимся работой и улыбаемся друг другу. Красный Бант предлагает мне с ней дружить. Я соглашаюсь, и мы становимся лучшими подругами… Мечту разбила одна фраза. Ты похожа на лошадку.

Я вернулась на место, села и уткнула взгляд в парту, чтобы никто не видел слез. На парте были разложены дощечка для лепки, колбаски пластилина на картонке и стаканчик с разноцветными масляными мелками. Мне было очень стыдно. Вот сейчас все разобьются по парам, и я останусь одна. Никто не подойдет ко мне. Никто не захочет быть в паре с лошадкой.

Вдруг я услышала крик. Кричала Красный Бант. Перед ней стояла другая девочка – с черным каре, в джинсовом сарафане. В обеих руках у нее были сломанные мелки.

– Что случилась, Алина? – Учительница подбежала к Красному Банту.

– Она сломала мои мелки! – Красный Бант указала на девочку со сломанными мелками в руках.

– Ира, зачем ты это сделала? – строго спросила учительница.

– У меня не было пластилина. Я хотела, чтобы она поделилась, а она отказалась.

– И за это ты решила ей отомстить? Портить чужие вещи нельзя, Ира. Это плохо. Очень плохо! – Учительница попыталась пристыдить Иру.

– Не делиться тоже нельзя! – Ира совсем не выглядела виноватой.

Меня восхитила дерзость этой девочки. Несмотря на то, что она поступила неправильно, она не сдавалась.

– Почему ты не сказала? Я бы дала тебе пластилин.

– Я хотела, чтобы она мне его дала.

– Нельзя портить чужие вещи, Ира, – твердо повторила учительница. – Я вынуждена поставить тебе замечание в дневник.

Мне все больше нравилась эта черноволосая девочка, проучившая Красный Бант. Виновница кинула на парту обломки мелков, и Красный Бант заревела. Затем Ира послушно протянула свой дневник. Учительница написала там что-то резкое и отдала его назад.

– Иди найди себе пару, которая поделится с тобой пластилином.

Моя будущая подруга пошла по ряду, присматривая одиночек.

– Хочешь быть моей парой? У меня есть пластилин, – сказала я Ире, когда она поравнялась со мной.

Ира удивленно посмотрела на меня, изучая мое лицо. Я смутилась – вот сейчас она тоже скажет, что я похожа на лошадку… Но вместо этого она улыбнулась, кивнула и села рядом со мной. Я была безумно счастлива. У меня есть пара для лепки. День определенно уже удался!

– Что тебе написали?― спросила я шепотом.

Ира открыла дневник, и мы обе с ужасом прочитали гневное слово в конце первой страницы:

Сломала мелки другой девочки. Позор!

– Ты не виновата, – сказала я, чтобы ободрить Иру.

На самом деле я считала иначе, но все равно была на ее стороне.

– Я знаю, во всем виновата эта дура. – Ира с ненавистью посмотрела на Красный Бант, а потом на меня и предложила: – А давай дружить против нее?

Я еще не знала, как люди дружат против кого-то, но само слово «дружить» мне нравилось. У меня не только появилась пара для лепки, но и самая настоящая подруга! Остальное совсем неважно. Я обрадованно закивала.

Я быстро втянулась в школьную жизнь благодаря Ире. Подруга была смелой, острой на язык и уверенной в себе. Всегда, что бы она ни делала, она чувствовала себя правой. Ее уверенность передалась и мне.

Где-то через неделю после происшествия с мелками Ира на перемене перед последним уроком вытащила у Красного Банта из рюкзака пенал и незаметно сунула учительнице в сумку. Красный Бант, обнаружив пропажу, завыла сиреной.

Разбирательство было долгим. Учительница заперла всех в классе и сказала, что не отпустит, пока не найдет пенал и вора. Она даже провела обыск, осмотрела все рюкзаки. Пенала нигде не нашлось.

За многими детьми уже пришли родители, а нас все не выпускали. Родители ждали в коридоре – их в класс тоже не пустили. Учительница вышла и объяснила им ситуацию. Родители возмущались, но учительница стояла на своем, объясняя, что применяет новые педагогические методы, которые почерпнула из какого-то пособия. И что она не потерпит воровства в классе.

В конце концов учительница нашла пенал в своей же сумке, но и после этого нас не выпустила. Началось новое разбирательство. Учительница сказала, что будет держать нас в классе, пока виновник сам не признается.

В итоге призналась невиновная девочка, которая, очевидно, просто устала и хотела домой. Всю страницу ее дневника учительница исписала любимым словом «Позор!». Родители не одобрили методы учительницы и добились того, что ей сделали официальный выговор.

Я восхитилась смекалкой Иры. Как же она хорошо все продумала! Одним махом проучила двоих – Красный Бант, которая наябедничала на нее, и учительницу, которая поставила Ире слишком резкое замечание в дневник.

После выговора учительница пересмотрела свои методы. Больше на полдня в классе никого не запирали, да и метка «Позор!» стала мелькать в дневниках гораздо реже и только из-за особо тяжких преступлений.

До третьего класса Ира оставалась для меня самым важным после родителей человеком в жизни. Она была смышленее меня, многое схватывала быстрее, понимала то, что не могла понять я. Она все объясняла мне доступно и понятно, но вкладывая в объяснение свое видение и отношение. Таким образом, я многое в жизни видела глазами Иры, она сильно влияла на меня.

Но с третьего класса все немного изменилось: я влюбилась в Артема. Раньше я не сильно обращала на него внимание. Он мне нравился, но мы редко общались; мне нужна была только Ира. Она целиком заполняла в моей душе место, отведенное для дружбы.

Той весной наш класс готовился к военному параду: школьники должны были прошествовать к Вечному огню, возложить гвозди́ки. У всех были костюмы и роли. И нужны были двое высоких младшеклассников, мальчик и девочка, которые бы шли впереди колонны в костюмах барабанщиков.

Учителя искали их среди учеников с третьего по пятый класс. Выбрали Артема как самого высокого мальчика и меня как самую высокую девочку. Конечно, на барабанах играть мы не учились – они были ненастоящие. Требовалось только идти в ногу и синхронно жестикулировать барабанными палочками. У нас были одинаковые красные с золотым мундиры. У меня – белая юбка в складку, у Артема – белые брюки. У обоих – красные кивера[3] с белыми перышками наверху.

Несмотря на то что наш с Артемом номер был несложным – взмахи палочками вправо, влево, вращения, – репетиции заняли две недели. Репетировали мы в актовом зале вместе с другими учениками. Одна группа тренировалась шагать в ногу для участия в «Бессмертном полку», другая – синхронно вращать игрушечные автоматы. Группа девочек репетировала танец-шествие с помахиванием платочками. Учителя занимались с другими группами, а мы с Артемом стояли в углу, предоставленные сами себе. Самое сложное в нашем номере было синхронно подбросить и поймать палочки.

Каждый раз на репетицию Артем приносил две пачки сока и две булочки на перерыв – для себя и меня. А после репетиции провожал меня домой. За эти две недели я провела рядом с ним больше времени, чем за все три года учебы. И я поразилась, что Артем по своему поведению и характеру казался гораздо старше других одноклассников.

Один раз он пришел на репетицию в подавленном настроении. Я спросила, что случилось – он только отмахнулся. Но мне все же удалось выяснить. Папа Артема наказал его за увлечение творчеством. Артем обожал лепить монстров и рисовать страшный грим, был помешан на хоррорах. Он мог нарисовать рожу зомби, вампира, любого чудища. Но его суровый отец-генерал считал, что все это – пустая трата времени, ерунда, не для настоящего мужчины. Он запретил Артему рисовать и сурово наказал, когда тот снова взялся за краски. Со временем я заметила, что к гриму, да и вообще искусству, Артем охладел…

Я сочувствовала Артему, но не знала, что посоветовать. С таким суровым папой не особо повоюешь.

Школьный парад прошел по плану и без помех. Мы с Артемом маршировали впереди колонны. Я чувствовала огромную гордость, особенно когда увидела фотографию на первой странице городской газеты. Фотограф сделал кадр так, что мы были в центре, впереди всех. Тут постарался папа Артема, у которого были связи с редакцией. Я пялилась на наше фото до ночи, а потом так и уснула – в обнимку с газетой.

Вот так в тот год я влюбилась в Артема. После парада все пошло как раньше – мы здоровались, спрашивали друг у друга домашние задания, одалживали ручки и циркули. Но, к моему огорчению, мы не стали друзьями. Я не могла сама сделать первый шаг – я жутко стеснялась своих чувств и скрывала их ото всех, даже от Иры.

* * *

С Ирой мы гуляли примерно до одиннадцати. Последние два часа мы сидели на травянистом берегу реки, у пристани, и распивали бутылку вина. Потом подруга захотела домой, и мы попрощались. Но мне домой не хотелось – с мамой я договорилась на половину двенадцатого, и я решила задержаться еще на полчаса.

Совсем стемнело. Вокруг ни души, одинокий фонарь освещал пристань. Я смотрела на воду, серебристую от сияния далекой холодной луны. Отсюда были видны дома; в некоторых уже погас свет, из некоторых доносились голоса и звон посуды.

Безветренную тишину прерывал лишь стрекот сверчков. Я была без туфель, мягкая трава приятно холодила ступни, разгоряченные после прогулки на каблуках.

Мне не хотелось домой, потому что было очень стыдно перед мамой. Я злилась, но не на нее, а только на себя. Повела себя как маленькая, глупая и противная девчонка! А разве я не была глупой? Разве умная, взрослая девушка стала бы вести эту дурацкую игру, симулировать месячные, просить у подруг прокладки? Вряд ли.

Вдруг мои мысли прервали шаги – кто-то шел к пристани! Я задержала дыхание, не желая, чтобы меня заметили. Я лежала на склоне ближе к воде, здесь темно, может, меня не заметят?

На пристани показалась одинокая фигура с пакетом в руках. В пакете что-то звякало, будто монеты. Что это? Сокровища? Заинтригованная, я насторожилась. Фигура встала под свет фонаря, и я увидела… девушку. На ней были белая майка, шорты и кислотно-зеленые кроссовки. Что она тут делает? И что принесла в пакете?

Я встала с травы и осторожно подошла к краю пристани. Здесь я пригнулась так, чтобы хоть что-то видеть, но не выходить из темноты.

Девушка какое-то время сидела молча, повернувшись ко мне спиной. Смотрела на воду, думала о чем-то. Плечи тихонько сотрясались. Неужто плачет? Да что с ней такое?

Шуршание пакета, звяканье железа – девушка что-то вытащила. Взмах руки, плеск – и это что-то теперь под водой. Девушка вытаскивала одну вещь за другой, каждую ждала участь первой. Девушка не успокоилась, пока пакет не опустел. Побросав все вещи в воду, она решительно встала – я еле успела пригнуться – и ушла по пустырю к домам.

Подождав немного, я ступила на пристань, потрогала пустой пакет, посмотрела в воду. Ни минуты не раздумывая, быстро сбросила одежду и вошла в реку.

У пристани вода едва доходила мне до пояса. Я пошевелила ступней, нащупала твердый предмет, ловко, как обезьяна, достала его ногой и пригляделась. Похоже на кубок. Я решила, что рассмотрю его позже, нащупала другой предмет и достала – на этот раз что-то вроде монеты на ленточке.

Мне удалось выловить около двадцати предметов. Сидя на пристани и дрожа от холода, я оглядела свои находки. В тусклом свете фонаря блестели медали, статуэтки, значки, кубки, броши – да это же награды за соревнования! Также я выловила с поверхности реки бумажные грамоты. Они не успели размокнуть, но пока я не смогла прочитать, что на них написано. Еще среди находок были спортивные чешки, напульсники и гимнастическое трико. Думаю, я выловила не все, на дне осталось еще много предметов. Но от холода у меня уже стучали зубы, и я прекратила поиски.

Я собрала улов в оставленный пакет и вскоре двинулась обратно к дому.

В своей комнате я как следует рассмотрела сокровища и изучила надписи.

Это оказались награды за достижения в спортивной гимнастике, присужденные какой-то Авдеевой Елизавете. Медали за областные, региональные, всероссийские и международные детские и юношеские соревнования, кубки всемирных игр, награды за детские турниры, грамоты за открытые первенства, кубки губернатора…

Я присвистнула – спортсменка оказалась не простой, а с богатым прошлым. Я вертела в руках мокрое гимнастическое трико с блестками. Интересно, сколько пьедесталов оно видело? Почему девушка выбросила эти вещи? Что с ней произошло?

Полночи я не могла заснуть, думая о таинственной незнакомке.

Кто ты такая, Лиза Авдеева?

Глава 4

Максим

На следующий день после кино я с трудом проснулся – полночи не спал, все думал о том, что со мной произошло и как к этому теперь относиться. Как быть геем? Должен ли я поменяться? По-другому себя вести?

Не уверен. Пожалуй, я останусь самим собой.

Я отключал один будильник за другим. Сегодня мы с Артемом, как всегда, собирались на наш традиционный утренний воркаут, пропустить тренировку я не мог. Так что под трезвон какого-то из будильников я все же окончательно проснулся. Сбросил одеяло, быстро направился в ванную. Идя по коридору, я обратил внимание, что дверь в комнату старшей сестры приоткрыта. Внезапно я кое-что вспомнил, а потом сопоставил между собой несколько фактов. Хм. Любопытно.

Дело в том, что, когда мне было двенадцать, я зашел в комнату Динки, открыл ящик комода, где она держит украшения, и стал перебирать и примерять их. Я не знаю, зачем я это сделал, – в тот момент я и не задумывался. Просто надевал ее кольца и колье, смотрелся в зеркало. Нашел среди сережек клипсы – и тоже примерил. Я долго смотрел в зеркало, так внимательно, будто пытался разглядеть за своим отражением чье-то еще. А потом аккуратно убрал все на место и вышел из комнаты.

Я заходил к ней еще несколько раз – смотрел на одежду, гладил ткань платьев. Пытался понять, нравится ли мне это ощущение, и не мог.

Я не понимал, что со мной происходит, но почему-то мне тогда показалось, что я делаю что-то мерзкое и постыдное. Я пообещал себе больше никогда не притрагиваться ни к шмоткам сестры, ни вообще к какой-либо женской одежде или украшениям.

После ванной я пошел на кухню, где, зачерпнув из мультиварки приготовленную мамой овсянку с изюмом, сел завтракать. За завтраком думал о том случае с Динкиными вещами и вчерашнем открытии. Неужели я по природе гей? И это было заложено во мне изначально? Но в детстве мне никогда не хотелось играть в куклы и напяливать платье Снежинки. Или это больше к трансам? Геи – это ведь необязательно розовые брюки в обтяжку? В «Горбатой горе» геи вообще – брутальные ковбои… Хотя я, конечно, не смотрел, избегал этого фильма. Может, зря? Каково это – быть геем? Что я знаю об этом? Да ни черта!

Подобные мысли занимали голову, пока я завтракал, одевался и даже когда мы с Артемом потрусили к нашей любимой тропинке, пролегающей вдоль реки. Он заметил, что я сегодня какой-то задумчивый, спросил, в чем дело, но я отмахнулся.

Тридцать минут пробежки и тридцать – силовухи на турнике. Так проходило каждое наше выходное утро. Я делал это ради Артема, чтобы лишний час побыть с ним. Если б не он, хрен бы я так себя мучил.

После пробежки мы пошли на площадку. Недалеко на лавочке с бутылкой воды в руках сидела незнакомая девчонка. Я бегло взглянул на нее – ничего особенного, белобрысая, загорелая. Угловатая какая-то, широкоротая.

Мы сняли футболки, подошли к турнику, начали подтягиваться, а потом стали делать разные трюки. Артем взялся за горизонт[4], а я, заметив, что девчонка поглядывает в нашу сторону, начал с драконьего флага – он у меня всегда круто выходил. Встав спиной к столбу турника, я обхватил его руками над головой и уперся плечом, а затем за счет пресса поднял тело и выпрямил ноги так, чтобы принять горизонтальное положение. Сделал несколько подходов. На ключицу давил железный столб, от чего она всегда дико ныла после этого трюка. Но я не обращал внимания и чувствовал себя Брюсом Ли.

Вскоре девчонка подошла к нам и уже не скрывала, что пялится.

– Вожми копчик сильнее. И сведи немного ноги. Так будет ровнее, – обратилась она к Артему. Вся такая деловая и суровая.

Артем посмотрел на нее с удивлением, а я чуть не задохнулся от возмущения. Что? Она еще будет советы давать? Да кто она такая?

– Понял. Спасибо, тренер, – хмыкнул Артем, потом немного подумал и посмотрел на девчонку хитро: – Может, покажете неучам, как правильно?

Он хотел ее поймать. Но она, улыбнувшись, ответила:

– Легко.

Девчонка подошла к турнику и сделала горизонт. Мы смотрели на нее с открытыми ртами.

– Стало понятнее? – спросила она, спрыгнув.

– Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя идеальный горизонт? – В голосе Артема было неприкрытое восхищение.

– Ты. Только что.

– Я Артем. А это Макс, – представил нас друг.

– Лиза.

– Откуда ты?

– Вон мой дом. – Девушка указала на соседнюю с Артемом многоэтажку.

– Странно. Не видел тебя тут раньше.

– Я не часто тут бываю. У меня тут отец живет, а я – с матерью в Москве.

– Понятно. Воркаутом давно занимаешься?

– Несколько лет.

– Что еще можешь?

– Да все, – сказала она с вызовом.

– Спичаг[5] можешь?

– Легко.

Спичаг у нее вышел на десять из десяти! Мы продолжали обалдевать.

– Вау! – только и сказал я.

Довольная, девушка подошла к нам.

– Поздравляю. Ты только что разрушила все мои стереотипы о девушках. – Артем улыбнулся.

– Буду считать за комплимент. Разрушать стереотипы у меня получается лучше всего, – гордо улыбнулась она в ответ.

Я слушал этих двоих, стоя чуть в стороне, наблюдал и думал. Что происходит? Они что, флиртуют? Я почти не смотрел на девчонку, глаз не сводил с Артема. Да что это с ним? Я начинал злиться. Сильно злиться. А может… ревновать?

– Ты, получается, по утрам тоже занимаешься? – спросил Артем.

– Ага, бег и воркаут.

– А завтра тут будешь? Нет… То есть послезавтра? Завтра у нас линейка.

Я недовольно глянул на Артема.

– С вероятностью в тридцать пять процентов. – Лиза пожала плечами.

– А что так?

– Я обычно раньше выхожу.

– Во сколько?

– Часов в девять.

– Окей, нам подходит. Ты же не против?

Она неопределенно дернула головой: то ли кивнула, то ли мотнула. По этому жесту было понятно, что ей плевать – она не против, но и особого восторга нет.

Артем собрался тренироваться с ней? А меня он спросил? Ах да, конечно, когда дело касается девок, никакого Макса не существует!

– Я закончила уже, пошла, – сказала девушка и без прощания потрусила в сторону дома.

– До встречи… – Артем проводил ее взглядом – смесь удивления и восхищения.

Я тоже смотрел ей в спину и думал, что вот-вот прожгу дыру в ее футболке.

– Что, запал? – поинтересовался я раздраженно.

– Что? Нет, не запал. Но она клевая. Ты много девчонок знаешь, которые делают такой горизонт?

– Ни одной, кроме этой.

– Ну, вот и я тоже.

– Ладно, заканчиваем треп. Давай по флажку.

Я делал элемент, а про себя все возмущался поведением этой гордячки. Я думал, что просто ревную, и не мог признаться самому себе, что дело не совсем в этом. Ее самоуверенность и независимость, дерзость, странное очарование и такая непохожесть на других девчонок заворожили меня. Именно поэтому я не мог выбросить Лизу из головы.

* * *
 
И на завтрак Шредер будет жрать черепаший суп!
Черепаший суп! Суп из четырех залуп!
Черепаший суп! Суп из четырех залуп!
Три покрошены, одна так брошена[6].
 

Из колонок ревели 2rbina 2rista. Я был у Артема в комнате. Допил пиво, смял банку и побежал к баскетбольному кольцу над мусорной корзиной.

Артем, сидя за столом, доделывал работу для своего ютуб-канала – рисовал на кисти левой руки страшную гниющую рану. Три пальца отсутствовали, их гнилые обрубки лежали рядом. На столе над Артемом висел штатив с телефоном – он снимал процесс.

Влог Артема был посвящен хоррор-гриму – он увлекался этим с детства. Он просто до дрожи обожал кровавые ужастики, вдохновлялся ими в своем творчестве – создании мерзостных штучек вроде размазанных мозгов, прокаженных конечностей, вырванных внутренностей. Несколько лет назад он создал канал, куда размещал стримы по созданию своих шедевров. Сейчас у Артема тридцать тысяч подписчиков. У него настоящий талант – достаточно вспомнить дерево, которое мы лепили в первом классе.

– … До конца три секунды, Джордан получает мяч из аута. Он доводит мяч до штрафной линии… – Я обвел смятую банку вокруг Артема.

– Макс, свали к херам, я снимаю же!

– … и выполняет бросок в прыжке… – Я бросил мяч в кольцо, попал в корзину и закричал: – Есть! Майкл Джордан приносит победу «Чикаго Буллз»! – С поднятыми руками я стал бегать по комнате.

Наконец я сел на кровать, чтобы отдышаться. Музыка стихла – закончился плейлист. Артем довел работу до конца, а теперь – самое интересное. Эту часть я всегда любил. Его рука сейчас представляла собой гниющее месиво. Он взял нож и стал срезать разлагающуюся плоть слой за слоем. Выглядело это жутко – он действительно будто резал свою руку… Но вот, наконец, проступила нормальная кожа. Артем срезал всю «гниль», показал на камеру здоровую руку, пошевелил пальцами, продемонстрировав, что все на месте, а потом выключил камеру. Я похлопал.

– Браво, браво! – крикнул я с восхищением. – Твои подписчики будут визжать от восторга.

– Уф-ф. – Артем поднялся с места и стал разминать спину. – Затек весь. Там пивас остался?

Я кинул Артему банку.

– Что у нас там с музычкой? Вруби че-нить, – попросил Артем.

Ноутбук лежал рядом со мной на кровати. Я глянул на экран, открыл окно с музыкой, стал прокручивать плейлисты, которые у Артема назывались по-угашенному, вроде: «Когда предков нету дома», «Девки воют», «Музло, когда хочется кому-нибудь втащить», «Для колонки, чтобы прохожие наслали порчу».

– Какой врубить? – спросил я. – Сейчас доиграл тот, где предков нету дома.

– Давай воющих девок.

– Окей.

Я включил музыку, но сбавил громкость – воющие девки действовали на нервы.

Я взял новую банку и посмотрел Артему в спину – сидя за столом, тот монтировал видео на телефоне. Я засмотрелся на родимое пятно на его шее. Оно дико меня заводило, вдруг нестерпимо захотелось поцеловать его. Я потряс головой и спросил:

– Темыч, я вот все же не пойму, ты собрался с этой девчонкой вместе заниматься?

– Мож быть.

– Нахрена она нам?

– Ну, не знаю. Просто. А че?

– Ниче, – буркнул я.

– Да не, Макс, колись. Чего ты к ней прицепился?

– Ничего я не цеплялся.

– А то я не заметил, какая у тебя рожа была. Как будто миску железной стружки навернул.

– Просто обычно вдвоем бегаем. Уже свой темп и ритм. Будет нам балластом.

– Скорее это мы ей балластом будем, – хмыкнул Артем.

– Я уже привык вдвоем, – упрямился я. – Зачем нам третий?

– Ну, просто хочется пообщаться с интересными людьми. Тебе разве нет?

– Мне нет.

– Да ладно, Макс. Признайся, что она крута.

– Признаю, – нехотя сказал я.

– Вот и узнаем ее получше, может, какие финты нам еще покажет, чему поучит.

Я вздохнул и дальше спорить не стал. Меня кое-что отвлекло: я заметил, что Артем не убрал творческие принадлежности.

– Ты чего, теперь так это оставляешь? – удивился я.

– Да. А что?

– А если отец увидит? – нахмурился я.

– Я больше не скрываюсь, – гордо улыбнулся Артем.

– Ого! Так батя-генерал, значит, смирился с тем, что прервется ваша военная династия?

Беспорядок на столе меня раздражал, и я взялся за уборку, аккуратно все расставил.

– Не то чтобы смирился, но перестал выкидывать мои работы из окна или забивать ими туалет, – хмыкнул Артем.

Из-за увлечения творчеством Артем воевал с отцом аж с семи лет. Это началось после одного неприятного случая.

В семь лет у Артема открылась тяга к лепке из пластилина. Он увлекся ужастиками и стал создавать красивые, но жутковатые поделки. А когда ему было девять, однажды в одном журнале он увидел сцену из какого-то фильма. На странице был изображен вампир – в черном плаще со стоячим воротником, с длинными когтями и стекающей по подбородку кровью. Артему вдруг дико захотелось перевоплотиться в вампира.

Артем пробрался в спальню родителей, взял из шкафа мамину черную блузку со строгим воротничком, а со столика – красную помаду. Он надел блузку, поднял воротник. Нарисовал помадой кровь на губах и подбородке. Вылепил из пластилина когти. Он посмотрелся в зеркало и остался доволен – он был точь-в-точь как вампир из журнала! В таком образе его застал папа, который в этот момент вошел в комнату…

Папа Артема, Виктор Константинович (на тот момент полковник, а сейчас уже – генерал) – человек суровый и консервативный. Он заставил сына съесть все свои пластилиновые ногти и целый тюбик помады. Как потом рассказывал Артем, на вкус она была гадкая, маслянистая, с резким химическим вкусом, противно прилипала к зубам. Давясь и икая от слез, Артем послушно выполнил приказ. Отец смял ремень, и еще три дня друг морщился от боли каждый раз, когда садился. Все это навсегда убило бы его любовь к монстрам и ужастикам, лепке, да и вообще всему творчеству… если бы не я.

Как сейчас помню, в тот день я был у Артема в гостях. Было это за несколько дней до парада, на котором школьники колонной ходили к Вечному огню. Парад возглавляли два юных барабанщика, мальчик и девочка, Артем и Ирка, в красивых мундирах, с декоративными барабанами и палочками. Из-за того, что они шли первые, они и в телек попали, и в газету. Ирке я дико завидовал – хотел быть на ее месте и идти вместе с Артемом в красивых одинаковых мундирах… Так вот, я отвлекся. Было это перед репетицией. В комнате Артема я увидел в мусорной корзине карандаши, краски, пластилин. Я удивился и спросил, в чем дело. Артем рассказал. Он искренне не понимал, за что его наказали; думал, отец сердится из-за увлечения творчеством. А я сразу понял, что не так, – не пальцем деланный, как любил повторять мой папа.

Папа у меня отличался болтливостью, был щедр на разные словечки, который мой юный ум впитывал, как губка. Поэтому я уже лет в шесть знал, кто такие геи, и если вначале думал, что геи – это дяденьки, которые тычут друг в друга пиписьками, то к девяти годам был уже более осведомлен в этом вопросе и просветил друга. Я со смехом вытащил все из корзины обратно, сложил в коробку и протянул Артему.

– Спрячь. Пиписькой тыкать ты ни в кого не собираешься, так что наплюй на папин запрет и делай что хочешь, а он потом остынет и смирится.

Артем меня послушал и продолжил творить, но тайком от отца. Свои шедевры он прятал и каждый раз после работы заметал следы. Проходили годы. Виктор Константинович вроде убедился в том, что сын растет нормальный, «как у людей», без всякой придури, и расслабился. Артем заметил это, стал забывать про «следы», и отец узнал, что творчество Артем не бросил. Остался недоволен – считал это немужским увлечением – и отправил сына в секцию баскетбола, чтобы времени на девчачьи разукраски не оставалось. Но Артем везде успевал, в баскетболе достиг больших успехов, и в конце концов отец от него отстал.

* * *

На следующий день после линейки мы с Артемом шли из школы. Домой мне не хотелось. У папы сегодня выходной, и начнется: вот, школа кончилась; а помой посуду, а сгоняй на рынок за картошкой и баклажанами, а сходи в гараж за банками, а выкини там заодно пару старых шин и перетащи из одного угла в другой медвежью шкуру, ведь ей, шкуре-то этой, скучно каждый год пылиться в одном месте, а давай с тобой, сынок, покрасим балкон…

В нашей семье всегда было строгое разделение на женское и мужское. При этом женщинам – все лучшее, мужчинам – все самое плохое. Мне жилось тяжеловато. Семья состояла из четырех человек – мама, папа, я и старшая сестра. Папа считал, что женщин надо беречь и сдувать с них пылинки, а мужчинам расслабляться нельзя, иначе они растекутся, как сироп. Поэтому нам с отцом доставалась вся самая хреновая работа в самых тяжелых условиях. Продукты подороже – маме и сестре, нам с папой – что подешевле и порой с истекшим сроком годности.

У нас даже по туалетной бумаге было разделение.

Что такое в нашей семье женская туалетная бумага? Восхитительная трехслойная мягкость с ароматом малины. Что такое мужская туалетная бумага? Гибрид картона и наждачки, замотанный в рулон… И порой я в прямом смысле слова чуял жопой, что в мужской попадается древесная стружка.

Возможно, в туалете даже стояла скрытая камера, потому что один раз я, чувствуя себя наглым вором, воспользовался женской бумагой, за что получил от папы нагоняй. Но это все равно был самый лучший день в моей жизни.

Я пообедал дома у Артема. Мы ели рагу под соусом карри, на кухне стоял стойкий аромат специй. И все время обеда мне нестерпимо хотелось встать, подойти к Артему сзади и уткнуться носом ему в волосы, чтобы ответить на мучающий меня вопрос – пахнут ли они карри?

Потом он выдал мне свои уличные шмотки, мы договорились с парнями поиграть в баскетбол и пошли в сторону спортивной площадки. Еще на подходе мы заметили, что там происходит что-то странное. Толпа стояла кольцом, все смотрели в центр.

– Что там такое? Вертолет, что ли, сел? – спросил я.

– Судя по ажиотажу, что-то покруче! – сказал Артем.

– Что может быть круче вертолета? – недоумевал я. Однажды я видел, как на стадион у школы приземлился вертолет, и от восхищения чуть в штаны не надул.

Такое ощущение, что народ, стоя кольцом, смотрел на кого-то в центре.

– Кто же там такой?

– Сейчас узнаем, бежим быстрее!

Мы побежали в толпу. Я работал локтями и пробирался вслед за Артемом в самую гущу. Но если Артем смог протиснуться в центр, то я нет. Меня оттолкнул какой-то бугай.

– Куда лезешь впереди батьки, щенок? Что позволено Юпитеру – не позволено быку!

Оставалось лишь наблюдать за происходящим со стороны. Я застыл от изумления.

В центре внимания была Лизка, та самая настырная девчонка, которую мы встретили после пробежки! На нее все смотрели… Как же нагло она купалась во всеобщем восхищении, аж тошно! Но что она вытворяла на турнике… Ее горизонтальный вис был идеален, а солнышко настолько четкое, что я от изумления открыл рот. Так не умели даже «старики» – взрослые парни, которые ходили заниматься на площадку и с легкостью делали подъем махом вперед еще в то время, когда я писался в пеленки.

В щелку между локтями двух парней, стоящих впереди и заслоняющих обзор, я наблюдал за спортсменкой. И увидел в ней что-то, чего не заметил в первую встречу… Вроде ничего не изменилось – смуглая, волосы светлые. Футболку поменяла на белую майку.

Вокруг раздавались голоса:

– Лиза! Лиза!

– Это Лиза Авдеева!

Что? Почему все кричат ее имя? Откуда ее все знают?

Лиза сделала сальто и, приземлившись, распрямилась. Грациозная и стройная, но фигуристая; сильная, но одновременно хрупкая. Не бывает таких! Но вот она, стояла передо мной. Смотрела на всех с дерзкой улыбкой, бросая вызов толпе: «А ну-ка попробуйте повторить!»

И тут Лиза остановила на мне взгляд. Я занервничал; по позвоночнику пробежали щекотные мурашки. Я обернулся – никого. Неужели она и правда смотрит на меня? Или на кого-то справа или слева? Я смущенно отвел взгляд и попятился.

Сзади раздался ядовитый голос:

– Не понимаю, что за ажиотаж? Ни рожи, ни сисек. Разучила пару фишек и повисла, как макака на дереве.

Голос принадлежал нашей однокласснице Ирке, до ужаса высокомерной и противной девчонке. Она всегда тусила на площадке, сидела с подругами на лавочке, флиртовала со «стариками».

Я все пятился и пятился и не заметил, что иду спиной четко на лавочку. Этот факт я обнаружил, только когда приземлился к Ирке на колени. Одноклассница взвизгнула и толкнула меня.

– Бобровский, совсем офонарел? Ты мне туфли изговнял, мудила!

– Сорян, я случайно, – обернувшись, я извинился перед красной от злости Иркой и быстро сбежал с поля боя.

На своих ровесников, в том числе и на меня, Ирка обычно смотрела, как на ползающих в траве жучков. Исключением стал Артем. Ирка когда-то была в него влюблена, хорошенько так на него нацелилась, но я ей помешал.

В третьем классе, в день школьного новогоднего спектакля, я случайно пролил вишневый сок на Ирин белый костюм Лебедя – прямо перед ее танцевальным выступлением. Учительнице пришлось убрать Иру из номера. После этого я стал заклятым врагом Иры и старался держаться от нее подальше. Классе в восьмом она запала на Артема и начала за ним таскаться. Артему она не нравилась, но послать ее он не мог – он всегда был с девочками мягок. Вот она и липла. Я всегда был дополнением к Артему и этим раздражал Иру еще больше. А потом она почему-то решила, что они с Артемом встречаются и она может качать права. Тогда она выдвинула ультиматум – либо я, либо она. Угадайте, кого выбрал Артем? Не знаю, как и что именно он ей сказал, но после этого Ира держалась и от Артема, и от меня на большой дистанции.

Сейчас, видя, как все «старики» с восхищением смотрят на новенькую, Ирка дико заревновала. Но я быстро забыл о ней. Все мои мысли занимала Лиза.

Я смотрел на ее белую майку. На смуглую кожу. На ровные белые зубы. На крестик на груди. На мускулистые плечи и стройные ноги. И вдруг перед глазами замелькали желтые точки, лоб покрылся противной холодной испариной, а живот скрутило тугим узлом. Вспугнутой газелью я помчался за лодочный ангар – в спасительные кусты.

Пышная зелень надежно укрыла меня, и я, спустив штаны и сев на корточки, сделал свое жидкое дело. Затем я достал из рюкзака школьный дневник – планировал его сегодня сжечь – и пролистал в поисках наиболее подходящих страниц. Дневник пестрел гневными записями учителей о плохом поведении. Я выбирал наиболее весомые и выдирал нужные страницы.

«На уроке биологии съел лабораторный экспонат».

«Назвал учителя труда чернью».

«Залез по стене на третий этаж».

Одна за другой страницы шли в ход. Я думал о том, что же со мной произошло. Съел что-то не то? Заболел кишечной инфекцией? Здесь, в кустах, мне немного полегчало.

Я вернулся в толпу. Лиза снова изумляла всех своими трюками. Я разглядывал ее, пытаясь зацепиться за что-то особенное. И вот я заметил на ее шее крупную родинку, а на запястье – маленький шрам. Спрыгнув, она одарила всех очередной белоснежной улыбкой, пробежала глазами по толпе и вдруг опять остановила взгляд на мне. Она улыбнулась. Может, улыбка предназначена кому-то другому? Артему? Но нет, он стоял в стороне. Лиза словно ожидала чего-то. Но вместо того чтобы восторженно улыбнуться или хотя бы кивнуть, я отвел взгляд и шагнул за чужую спину. Я никак не мог понять, что же со мной случилось.

– Лиз, у тебя есть «Инстаграм»?

– Лизка, а автограф дашь?

– Да, распишись у меня на жопе!

– Лиза, а ты к нам надолго?

Девчонку засыпали вопросами, но ее ответов мне слышно не было. Одним из тех, кто общался с Лизой, был Артем. Я почувствовал ревность, но не мог определиться, кого к кому я ревновал – Артема к Лизе или Лизу к Артему?

Наконец девчонка попрощалась с восхищенными поклонниками и, пообещав вернуться завтра, ушла прочь. Все на площадке разбились на группки и вернулись к обычным занятиям – несколько человек играли в настольный теннис, кто-то сидел на лавочке и грыз семки, кто-то слушал музыку из колонки и просто общался. А некоторые – в том числе мы с Артемом – пошли играть в баскетбол.

– Че за девчонка-то? – спросил я с напускной небрежностью.

Мы пока не играли, так, бросали мяч в кольцо по очереди.

– Ты что, не знаешь? Это же Лиза Авдеева! Гимнастка, – сказал Дэнчик из нашей сборной.

– И что?

– Она известная. Чемпионка. Почитай в «Википедии».

Я хмыкнул, показывая этим все свое пренебрежение, и бросил мяч в корзину. Артем отошел в сторону, залез в телефон. Я опять заревновал – точно ищет информацию об этой Авдеевой!

– Она чемпионка России по спортивной гимнастике… в прошлом году серебро взяла в многоборье, а в позапрошлом – бронзу по опорным прыжкам… – читал Артем. – У нее «Инста» есть! Там тридцать пять тысяч подписчиков…

– И что она тут делает, такая замечательная, в нашей дыре? – с иронией поинтересовался я.

– Вроде как у нее отец военный, его к нам год назад определили, – ответил Дэнчик. – А Лиза с матерью в Москве живет. Приехала навестить отца.

Я с радостью подумал, что скоро эта девчонка уберется обратно… Но тут же радость сменилась грустью. Лиза меня зацепила, причем сильно. Я думал об этом всю игру, а потом вечером – дома. Прочь из моей головы, Лиза, слышишь? Убирайся! Ты мне все путаешь.

* * *

Я сидел на кровати, передо мной – раскрытый ноутбук, пачка чипсов и кола.

В окне «Инкогнито» я набрал в поисковик текст: «Как понять, гей ты или нет?»

Заметив, как несколько чипсин высыпались на одеяло, я выставил их в ровный ряд, от большой к маленькой. Просмотрел выдачу поисковика, открыл несколько вкладок со статьями. Меня особо заинтересовал сниппет с текстом «Гомо или Гетеро? Пройди тест и узнай, кто ты!» Я прошел тест и нажал на окошко результатов, стал читать:

«Вы на распутье. То есть для вашего состояния характерны признаки традиционных и нетрадиционных отношений».

Я со злостью захлопнул экран и уставился в стену. Я думал, думал. Съел все просыпанные чипсинки, даже крошки. Разгладил складки на одеяле в том месте, где лежали чипсинки, – теперь все идеально. Во всем должны быть порядок и четкость.

Осознание, что я гей, на самом деле принесло мне облегчение. Раньше я будто в вакууме болтался. Будто мерил в примерочной крутую шмотку, крутился перед зеркалом, но все не мог определиться, идет она мне или нет. Вроде сидела неплохо, но что-то не то… и я никак не мог решиться, покупать или нет. Вот как я себя чувствовал последние года три. И признание своей ориентации просто сделало за меня выбор: «Чувак, эта шмотка тебе не идет. Повесь ее обратно и выбери другую». И я обрадовался, уже готов был внять совету… Но вся эта фигня с Лизой снова вселила в меня сомнения.

Может, я не гей? Впервые в жизни мне так понравилась девчонка. И не просто девчонка, а наглая и самовлюбленная. Известная гимнастка. Мне понравилась девчонка, в которую влюбился парень, которого я люблю, – да тут чокнуться можно! Внутри меня что-то перевернулось. Я был страшно зол – на себя, на Лизку, на Артема. Что же со мной творится? Как же я ненавижу неопределенности! Я уже поверил, что я гей, чувствовать себя геем было куда проще. Кто же я сейчас?

Как же это паршиво – когда все люди в мире, словно песок, разбиты по кучкам, а ты рассыпан где-то между… и ни к одной кучке не принадлежишь.

Глава 5

Серафима

На следующий день я спросила у мамы, знает ли она каких-нибудь Авдеевых. У них должна быть дочь Лиза примерно моего возраста, и она гимнастка. Мама сказала, что не припомнит такую фамилию. Также мама не могла вспомнить в нашем городке ни одну гимнастку – мою ровесницу.

В этот день – в последнее воскресенье учебного года – наша школа традиционно устраивала День отца, несмотря на то что официально он 21 июня. На каникулах довольно сложно согнать учеников в школу даже на праздник, поэтому выбрали такую дату. Последние несколько лет на Дни отцов и матерей в школе проводят стендап-шоу.

Нике предстояло соревноваться со старшеклассниками. Сестра была самой младшей из выступающих. Тема номера, конечно, – отцы. Мы всей семьей пошли поддержать Нику.

– Обычно дети – это долгосрочный продуманный план. Но я никогда не была планом, – говорила сестра со сцены. – Я была самым спонтанным проявлением энергии во Вселенной. – В зале раздались смешки. – Просто родители всегда хотели мальчика. Я – третий ребенок в семье. Пока родители месяцами вынашивали стратегические планы по строительству мальчика, используя проверенные методы: растущая луна, топор под подушкой, в общем, все по науке… – по залу пронесся громкий смех, – …выходили девочки. На мне они решили сказать долгострою «нет» и «да» спонтанности. Но, как видите, не прокатило. – Ника с напускным огорчением оглядела себя. – К счастью для меня, потому что нет ничего хуже в нашей семье, чем родиться мальчиком. И вот почему. Папа развел в нашем доме злостный сексизм. Будь я мальчиком, подала бы на папу в суд за гендерную дискриминацию. Нет, ну правда. Вы должны кое-что знать о моем папе. Мой папа экономит на мужчинах в доме. У нас в туалете есть отдельно мужская, а отдельно женская туалетная бумага. Один раз из любопытства я воспользовалась мужской… Папа, прости! И поняла три вещи. Во-первых, что ни черта не знаю о жизни. Да что может знать о жизни любительница трехслойной «Зевы»? Во-вторых, я поняла, что мой папа очень и очень брутален. И в-третьих, я осознала, как мало человеку нужно для счастья. Ведь истинное счастье – это когда твою жо не шкрябают опилки.

Выступление Ники вызвало бурный взрыв смеха. Ей часто приходилось делать длинные паузы – зал просто не желал смолкать! Нике даже не пришлось много выдумывать – просто бери реальные случаи из нашей семьи да пересказывай.

Мы сидели всей семьей на втором ряду, по центру. Договорились с самого начала смеяться в голос, топать и хлопать громче всех, чтобы обеспечить Нике мощную поддержку. Но наши аплодисменты и смех просто тонули в общей массе – зал полюбил Нику в первые секунды. Ее – обаятельную, остроумную, ироничную – невозможно было не полюбить. Ника заслуженно взяла первое место. Ей подарили диплом и корзинку со сладостями. Ника была счастлива и улыбалась во все зубы.

Я очень гордилась моей маленькой сестрой. Этим вечером мы с Никой лежали на ее кровати, задрав ноги на стену, шуршали обертками от конфет, шутили и хихикали.

Я спросила у Ники и Дины про Лизу Авдееву, но они не знали ее. Моим последним шансом была вездесущая Ира – но и она тоже ответила отрицательно. Я не понимала, зачем мне знать, что это за Лиза, откуда она взялась на пристани… Но любопытство снедало меня.

На улице я вглядывалась в прохожих – искала среди них блондинку с прической каре. Смотрела на обувь: не мелькают ли где-то кислотно-зеленые кроссовки? Но никого похожего на Лизу я не видела… я теперь часто ходила к пристани, думала, может быть, Лиза снова придет? Но она не приходила.

Со временем мое любопытство стало стихать. Я подумала, может, она совсем даже не Лиза и не гимнастка, вдруг это не ее медали и награды? Мало ли что это за девчонка – приехала погостить к бабушке на неделю, а сама живет в другом городе. И уже давно уехала обратно. Я смирилась с мыслью, что никогда ее не найду.

* * *

В день, когда я узнала, что не смогу иметь детей, случилось еще кое-что. Возможно, в тот момент это имело для меня даже большее значение. Оказалось, что не я одна влюблена в Артема.

На ту самую диспансеризацию мы с классом ездили в Беличи: в Радужном нет больницы, только амбулатория. Мы приехали в поликлинику в восемь утра. Первое дело было самым неприятным – сдача анализов. У меня не нашлось специального контейнера под мочу, и я налила ее в банку из-под витаминов. Она немного пролилась в рюкзаке… в тот день мне было очень стыдно стоять близко к другим людям, особенно к Артему.

Ира не принесла свою мочу и попросила меня поделиться. В туалете над раковиной я перелила часть из своей банки в бутылку из-под морковного сока, которую дала мне Ира. Потом я подняла бутылку и посмотрела на свет. В моче плавала морковная мякоть.

– Вот кто такая лучшая подруга, – хихикнула Ира, – это человек, который поделится с тобой даже своей мочой.

После сдачи анализов мы заняли очередь к неврологу. Сидели втроем – я, Ира, за ней – Артем. Ира зашла в кабинет. Артем пересел на ее место. Я тут же затолкала свой рюкзак под соседний стул, подальше. Артем чем-то зашуршал.

– Будешь? – предложил он, и я заметила у него в руках пачку M&M’s. – После сдачи крови надо бы восстановить силы. Сладенькое – лучше всего.

Я улыбнулась. Мне нравилось, как он произносит слово «сладенькое», это было так мило. Я протянула руку. Он подставил свою ладонь под мою, другой рукой высыпал конфеты. От прикосновения меня пробрала дрожь, щеки вспыхнули. Артем подержал мою руку в своей чуть дольше, чем было нужно… но в конце концов все же отпустил. Я думала потом, зачем ему было подставлять свою руку под мою? Мне хотелось верить, что он просто искал повод до меня дотронуться. А может быть, он вообще купил пачку M&M’s, чтобы только взять меня за руку? Глупо, но как же хотелось надеяться!

Потом, сидя в очереди к гинекологу, я заметила, что Ира теребит на груди какую-то подвеску.

– Что это у тебя? – спросила я.

– Что? А, это, – сказала она небрежно и улыбнулась, – Темка подарил.

Она вытянула подвеску на длину шнурка, чтобы я могла рассмотреть ее. Это оказался маленький металлический череп. Я задохнулась от ревности.

– Артем подарил? Это в честь чего?

– Да просто так.

Потом оказалось, что не подарил, она сама выклянчила. Артему было неудобно отказать, Ира долго канючила, он и отдал. Правда вскрылась только спустя несколько лет.

– Вы что, встречаетесь?

– Пока нет, но это временно. Я его запатентовала, он мой.

Это словечко – запатентовать – прочно вошло в лексикон нашего класса после того, как в школе появился факультатив, на который нас обязали ходить. Он назывался «Ты и твои права», правда, помимо наших прав мы разбирали там вообще все существующие права, в том числе патентное. Не без гордости скажу, что в общее употребление это слово ввела именно я. Теперь мы часто говорили:

«Запатентуй мне место в очереди», – когда кто-то шел в столовую.

«Не могу дать, на мою домашку патент у Кати, после нее – у Вани…» – когда кто-то просил списать.

«Эй! Там Лехой запатентовано!» – когда кто-то ломился в туалет.

Я поняла, как облажалась. Я ведь влюбилась в Артема первая, но не сказала Ире. А вот она призналась, и по закону подружек получается, что она имеет на него права, а я – нет. Мне оставалось только подвинуться, продолжить скрывать свои чувства и тихо страдать. Так между двух подружек появился третий – мальчик.

В школе Ира не отлипала от Артема, а так как я – ее лучшая подруга, мы ходили втроем, но я не пришей кобыле хвост. Я смотрела на Артема и пыталась понять, зачем ему Ира и что он к ней чувствует. Мне казалось, она не нравится ему как девушка. Я даже не была уверена, воспринимает ли Артем ее как подругу. Но он был воспитанным и вежливым и, когда она навязывалась, не мог отказать. Терпел ее. По крайней мере, мне хотелось верить, что на самом деле все именно так. Больно было бы узнать, что он действительно испытывал к ней чувства.

Ира липла к Артему чересчур откровенно, иногда меня это раздражало. Хотелось встряхнуть подругу и спросить, есть ли вообще у нее гордость. Но я знала, что ей плевать. Плевать, что о ней подумают. Она шла напролом к цели и никого вокруг не видела. Ей был нужен только Артем. Но беда в том, что он был нужен и мне. Нужен как воздух. Я любила его, но прятала чувства. Ирка любила его открыто и ни от кого не скрывалась. А Артем просто принимал ее любовь и никак не отвечал.

Я всегда была с ними – третья лишняя, вообще не имеющая на Артема никаких прав. Мне казалось, я не могу даже заговорить с ним первая. Если и случались редкие моменты, когда мы с Артемом оказывались вдвоем и заводили разговор, Ира видела это издалека и подлетала к нам, как медуза-горгона. Сразу влезала между нами, спрашивала, что случилось, что обсуждаем. Делала все, чтобы показать – у нее патент, а я не имею права даже дышать на Артема. Почему я терпела? Может быть, я бесхребетная. Я не могла бороться за свои желания, легко отказывалась от них и подстраивалась под других. Ирка здорово переделала меня под себя. Иногда я смотрела в зеркало и думала, какой бы я была, если бы не подружилась с Иркой? Был бы у меня собственный характер?

Я была на грани срыва. Гуляя с Артемом, Ира вытаскивала и меня, а нет ничего хуже, чем гулять с парочками. Правда, они еще не совсем стали парочкой. Но было видно, что над этой проблемой Ирка усердно трудится и скоро ее решит. Она флиртовала так противно, что меня тошнило. Например, мы гуляли в лесу, и участок тропинки был весь в лужах. Она просилась к Артему на руки, чтобы он ее перенес. И он переносил, а она так визжала, будто он делал это против ее воли. Она могла убежать чуть вперед и дернуть над Артемом мокрую ветку, чтобы его окатило водой. Она бросалась в него листьями. Говорила, что ей холодно, и выпрашивала у него куртку. Артем подыгрывал Ире, часто улыбался ее сумасбродству. Казалось, ему нравится дурацкая игра, и он с удовольствием принимает ее правила. Я ходила за ними угрюмой тенью и только раздражалась. Но и не ходить я не могла, мне нужно было знать обо всем, что происходит между ними. По ночам я тихо плакала в подушку. Я сгорала от ревности, зависти к Ире и ненависти к самой себе.

Так прошла четырнадцатая осень, самая мокрая в моей жизни. Усугубила ситуацию школьная новогодняя дискотека, на которой я почувствовала себя так одиноко, как еще никогда. На дискотеку меня потащила Ира. Я сказала, что не пойду, не хочу позориться и стоять, как дура, когда все разобьются по парам в танцах. Ира переубедила меня. Она пообещала, что я не буду одна, что если меня никто не пригласит, то она будет танцевать со мной. Но Ирка наврала. Конечно же, на дискотеке она прилипла к Артему и забыла про меня. На медленный танец все приглашали друг друга, но я никому не была нужна. Я попыталась выкинуть из головы свой дискотечный провал в пятом классе, набралась смелости и подошла к одному мальчику. Он не захотел танцевать со мной, сказал, что ему нужно срочно уйти. Я подошла к другому, он тоже не пошел, оправдавшись, что не умеет танцевать. Так я спросила трех мальчиков и сдалась, села на лавочку в углу. И увидела, как один из приглашенных мной мальчиков танцует с другой девочкой.

С этого момента на долгие месяцы я погрязла в унынии.

Я знала, что некрасива, комплексовала из-за своего лошадиного лица, высокого роста, мальчишеских бедер, нулевого размера груди. Я чувствовала, что со мной что-то не так. Многие девочки в классе оформились лет в тринадцать. К пятнадцати годам женственные фигуры приобрели уже все. Одна я так и осталась посередине – словно мое тело где-то застряло. Моя трансформация не завершилась, и я понимала, что уже не завершится. Я на всю жизнь останусь нескладной и угловатой.

Я носила самую женственную и сексуальную одежду, которую только могла найти, полагая, что она поможет скрыть недостатки моего тела и сгладить углы. Я отращивала волосы, каждый день завивала локоны, укладывала их так, чтобы они закрывали часть моего лошадиного лица и делали его милее. В интернете я изучала разные техники контуринга, пыталась сгладить грубые черты. Но, проведя часы у зеркала, я смотрела на свое отражение и все равно видела лишь жалкую пародию на девушку.

Однажды – когда я была в девятом классе – ко мне подошла Валя, высокая десятиклассница с широченными накаченными бедрами и мощными плечами. Она спросила, не хочу ли я присоединиться к спортсменкам-активисткам и предложить директору создать в школе женскую команду по баскетболу.

Ее предложение меня оскорбило. Я всегда жутко обижалась, если кто-то указывал на мою фигуру и рост. Я знала: Валя подошла ко мне именно из-за комплекции и подумала, что я могу любить баскетбол. Я сухо сказала, что ненавижу этот вид спорта, и ушла, не дожидаясь ответа. Это было не только грубо, но и очень глупо. Ведь я, наверное, могла бы добиться в баскетболе успехов… Но из-за обидчивости и упрямства я не желала видеть достоинства моего тела, зациклившись на его недостатках.

В туалете я как-то подслушала разговор одноклассниц, которые мерзко обсуждали всех наших девочек. Перемывали кости. Ирку назвали шлюхой, меня – страшной лошадью, на которую никто никогда не посмотрит.

Через несколько дней после этого мы с семьей собирались в кафе, на юбилей моей тети. Перед выходом я стояла в своей комнате перед зеркалом – нарядная, завитая, но грустная. Вошла мама.

– Собралась? Опаздываем, Сим. Пошли, пошли!

Но я продолжала стоять. Мама почувствовала: что-то не так.

– Сим, что с тобой? – спросила она тихо, с легким испугом.

– Ничего. Вот, смотрю, правда ли я похожа на лошадь.

– Что? Что за глупости?

– Меня считают некрасивой. На меня никто не смотрит. В зеркале я вижу, что выгляжу не так, как другие девочки.

– Дочь, ты абсолютно нормальная девушка.

– Нет. Я чувствую: я другая. Может быть, это связано с тем, что у меня нет месячных и я не смогу родить, не знаю. Но… я бы хотела понять причину, мне кажется, если я буду знать, что со мной не так, мне будет легче.

Мама ответила с мягкой улыбкой:

– Ты и твои ровесники сейчас видите вещи по-своему, Сим. Всё обостряете. Пройдет несколько лет, и то, что ты считаешь минусами внешности, станет плюсами. Давай оставим этот разговор на вечер? Сейчас мы опаздываем…

После юбилея, дома, мама показала мне в интернете подборку нестандартных фотомоделей. У многих были грубые черты, у кого-то щель между зубами или пятна на лице. Но я возразила:

– Они не такие, как я. У них нестандартная внешность, но они красивые. А я урод.

– Ты не урод. Ты ошибаешься. У тебя уникальная внешность, которую надо ценить. Если бы все выглядели одинаково, представляешь, как было бы скучно? Природа любит разнообразие и, создавая новое, никогда ничего не повторяет. Ты гораздо красивее не только этих девушек, но и вообще всех, кого принято считать привлекательными.

– Это неправда. Я вижу в зеркало. Я похожа на лошадь. Мам, я все понимаю, мне не нужна жалость, меня не нужно переубеждать. Все нормально, правда. Я в порядке. Единственное, что мне надо, – понять причину, почему я такая.

Какое-то время мы не возвращались к этой теме, но мама теперь часто посылала мне настороженные взгляды. Я видела, что мое вечно подавленное состояние ее тревожит. Я пыталась скрыть его и казаться нормальной, но выходило плохо.

К разговору о внешности и комплексах мама вернулась летом перед моим пятнадцатым днем рождения. На свадьбе двоюродной сестры я была одной из подружек невесты. Я чувствовала себя глупее некуда в нежно-голубом платье со стразами: у всех подружек были такие, а на руке – браслет из цветов. Фотограф решил сделать серию снимков с невестой и подружками. Я пряталась в беседке на территории ресторана. В беседку пришла мама.

– Как ты узнала, где я?

– Просто мамское чутье. – Она улыбнулась.

– Мамское чутье? Это что-то типа магии?

– И даже сильнее. Ты… – начала мама и осеклась. Улыбка поблекла.

Может, она хотела сказать что-то вроде «…сама поймешь, когда родишь», но вспомнила, что этого не будет. Вообще, она могла бы и договорить, подобное меня не задевало. Наоборот, в какой-то степени я была рада, что бесплодна, – жизнь полна удивительных вещей, и мне не хотелось жертвовать ее кому-то. Мама продолжила:

– В общем, я хотела сказать, ты ведь знаешь, что сейчас фотографируют подружек невесты?

– Знаю. Но их и без меня достаточно. Все будут так озабочены тем, как выйдут на дурацких фотках, что никто даже не заметит, что меня нет. – Я пренебрежительно дернула плечом.

– Ошибаешься, Наташа тебя ищет. – В голосе мамы я уловила мягкий упрек, а во взгляде – укор. «Как ты можешь так думать, Сима?»

– Не выдашь меня? Скажем ей потом, что у меня, ну… прихватило живот и я была в туалете. – Я посмотрела на маму с мольбой.

Она немного подумала, потом хитро улыбнулась. Я насторожилась.

– Не выдам при одном условии. – Мама изогнула бровь, на что-то намекая.

– При каком? – нахмурилась я.

– На день рожденья я подарю тебе подарок, который тебе не понравится, – сказала она раздельно, выдерживая паузы между словами, чтобы меня помучить.

– Что? Нет! Я не хочу такой подарок!

– Тогда я пойду и доложу Наташе, что ты прячешься. – Мама победно улыбнулась, наслаждаясь триумфом в этой дурацкой ситуации.

Я грустно вздохнула.

– Ну ладно. Что за подарок?

Увидев, что я сдалась, мама оживилась и воодушевленно затараторила:

– Мы наймем фотографа и устроим тебе личную фотосессию. Чтобы ты посмотрела на свои профессиональные снимки и увидела себя такой, какой вижу тебя я. Уверена, они будут прекрасными.

Я заныла. Как и многие, кто ненавидит свою внешность, я редко фотографировалась. И поначалу я даже восприняла идею с ужасом: сразу представила, как фотограф засунет меня в пышное розовое платье, состоящее из бантов и рюш, и как убого я буду в нем смотреться. Но мама настояла.

Мне кажется, у моей мамы какой-то особый талант: образ и тему фотосессии она выбрала сама, и в этом выборе заключалась главная ирония моей ситуации. Мама организовала фотосессию… на конной базе! Не передать всего ужаса и обиды, которые охватили меня, когда я узнала об этом. Я со стыдом слышала мысли своего будущего фотографа: «Лошадка с сородичами».

Слава богу, у меня не было платья с рюшами, вместо него – джинсы, грубые сапоги, клетчатая рубашка и ковбойская шляпа. Лошадь для фотосессии отобрали неслучайно: цвет ее гривы полностью совпадал с цветом моих волос – каштановый с рыжиной. Я фотографировалась верхом на лошади и рядом с ней, прижимая лицо к ее морде. Я кормила лошадь сахаром и яблоками, позировала у тюка сена рядом с ней. Я обнимала ее и гладила. Я шептала ей ласковые слова. Я прижималась к ней, чтобы мои волосы слились с ее гривой. Я почувствовала удивительную общность с этим созданием. И причиной была отнюдь не моя лошадиная морда. Что-то другое… Что-то глубокое.

Потом я просмотрела снимки и впервые увидела то, о чем мне говорила мама. Я увидела в себе красоту и силу. Лошадь, стоящая рядом со мной, их подчеркивала. Снимки показывали, что я в своей стихии.

Потом мама показала мне прекрасное фото модели с нарушением пигментации кожи, которая сидела верхом на пятнистой лошади.

Мама попала в точку – это было именно то, что мне нужно. Я не скажу, что в тот момент мне удалось полюбить себя, но это был шаг вперед на пути к принятию.

* * *

В первую неделю каникул, утром, часов в десять, поливая орхидею, я выглянула в окно и увидела Артема. Он бежал по тому же маршруту, по какому обычно шел в школу. На нем были футболка и шорты. Оказывается, он бегает по утрам, а я даже не знала…

На следующий день, без двадцати десять, я уже была на своем наблюдательном посту на подоконнике. Ждала Артема. Он появился в десять минут одиннадцатого. Через сутки я снова ждала его. Я просто смотрела, как он пробегает мимо, и отправлялась по своим делам.

А потом я подумала… почему я просто смотрю? Ведь можно использовать проверенный метод – притвориться, что тоже бегаю каждое утро, дождаться Артема у окна и побежать вместе с ним. Сколько бегают спортсмены? Думаю, не меньше получаса. У меня будет не одиннадцать, а целых тридцать минут с Артемом! И так все лето! Да это же куда круче школьного времени.

Бегать я не любила. Спорта мне и так хватало. В начальной школе мы с Ирой занимались в балетной студии, а прошлым летом подруга, видя мои комплексы по поводу внешности, вытащила меня в Беличи на занятие по стрип-пластике и танцам на шесте – и я влюбилась. Более женственный спорт сложно придумать. А у меня к нему были все задатки – гибкая женская спина и неженская физическая сила. С тех пор три раза в неделю я пропадала в зале. Ирка ходила пореже, но тоже стабильно.

Мы накопили денег и купили стрипы. Свои я хранила у Иры, боялась реакции папы, если он обнаружит у меня в комнате стриптизерские туфли на гигантской платформе. Вообще, чтобы избежать лишних расспросов и споров, папе я сказала, что занимаюсь пилонной акробатикой – это синонимы, просто словосочетание «танец на шесте» у многих может вызвать негативную ассоциацию.

На стрипах мой рост приближался к двум метрам! Танцуя перед зеркалом в коротких шортах, топике, на огромной платформе, я чувствовала себя яркой, женственной, изящной и уверенной.

В общем, бегать по утрам у меня не было бы никакого желания, если бы не Артем. И только из-за Артема на следующее утро, без двадцати десять, я стояла у окна в спортивной одежде и кроссовках. Я снова его увидела. Только он был не один…

С ним рядом бежала Лиза Авдеева.

Глава 6

Максим

– Почему ты не сказала, что ты гимнастка? – спросил Артем утром на площадке.

Мы вышли пораньше, чтобы застать Лизу, и смогли ее поймать. Закончилась наша пробежка втроем, и, к моему неудовольствию, Артем оказался прав – балластом для Лизы были мы, а не наоборот. Еле живые, мы с трудом поспевали за ней, а она постоянно оборачивалась и недовольно нас подгоняла.

Лиза делала вис и ответила только в перерыве между подходами:

– А ты и не спрашивал, – пожала она плечами.

– Но это нечестно, ты нас обманула.

– Никого я не обманывала, – сказала Лиза и, ухватившись за перекладины, недовольно добавила: – Я вообще-то заниматься сюда пришла, а не трепаться.

Мы с Артемом переглянулись. Не девчонка, а робот какой-то! Я думал, сейчас мы ее разговорим, узнаем что-то, чего еще никто с площадки не знает. Куда там! Она ни о чем, кроме тренировки, не думала. Разговаривала сухо. Непонятно, зачем она вообще согласилась с нами заниматься, видно же, что одной ей лучше. Что-то, конечно, мы о ней узнали. Например, что у нее в июле тренировочные сборы где-то под Москвой, а в августе – Олимпиада в Бразилии. В наш оторванный от мира, незаметный на картах военгородок с населением в семь тысяч человек Лиза с ее медалями совершенно не вписывалась.

Лиза снова попрощалась с нами скомканно.

– Завтра придешь? – спросил Артем ей в спину.

– С вероятностью в пятьдесят пять процентов, – бросила она, не обернувшись.

Артем улыбнулся.

– А на площадке вечером сегодня будешь?

– М-м-м… Тридцать процентов.

Но вечером она все же появилась – и, как и в прошлый раз, раньше нас. Когда мы пришли на площадку, снаряды были пусты. Толпа собралась у качелей, где один из пацанов со двора – Рома – делал «солнышко». Лиза стояла в толпе.

Все считали:

– …Шестьдесят восемь, шестьдесят девять, семьдесят…

Пацан сделал восемьдесят четыре «солнышка».

– Ха, прошляпил! Давайте ему желание…

– Пусть голым пробежится по двору!

– Прикол! Все за?

– Да! Давай, Романыч, раздевайся!

Рома разделся – снял даже трусы. Прикрылся руками.

– Вперед, нудист!

И Рома побежал к дому. Все подбадривали его. Сделав круг, Рома вернулся.

– Ничего себе скорость! Тебе, Романыч, на физру так надо приходить – пятерка в четверти точно будет.

Насмеявшись, толпа немного успокоилась.

– Ну? Кто перебьет Лизку и ее двести двадцать «солнышек»? Напоминаю, игра на желание!

Кто-то обратил на нас внимание.

– О, Макс с Темычем пришли! Сейчас покажут…

Все посмотрели на нас, в том числе Лиза, и мне захотелось провалиться сквозь землю. Один из пацанов, Дима, подбежал к Артему.

– Темыч сейчас всех сделает! Темыч, давай, лезь на качели, у нас соревнование! Пока Лизка лидирует, двести двадцать у нее, но я знаю, ты можешь круче.

«Солнышко» – одно из местных развлечений. Во дворе периодически устраивали такие соревнования, в которых мы с Артемом обычно побеждали.

Артем посмотрел на меня.

– Не хочешь?

Но я замотал головой. Нет уж, пусть сам. Почему-то, когда рядом была Лиза, я стеснялся. Мне хотелось держаться подальше и чтобы меня не замечали.

Стоя на качелях, Артем раскачивался. Все следили за вращениями. Двести двадцать солнышек для Артема как два пальца об асфальт. Но после ста пятидесяти что-то пошло не так, скорость замедлилась. На сто восемьдесят шестом круге качели вообще зависли в самой высокой точке, все аж охнули. Они вот-вот завалятся в другую сторону, и Артем продует! Я задержал дыхание.

Но качели, будто немного подумав, все же решили продолжить движение. Я выдохнул. Сто восемьдесят семь, сто восемьдесят восемь… Скорость снова набиралась, Артем вошел в свой привычный ритм.

И вот – двести двадцать! А потом – двести двадцать один! Все закричали – Лизку он сделал. Но Артем не остановился и продолжил вращаться. Он сделал двести восемьдесят шесть «солнышек» и поставил личный рекорд. Все зааплодировали.

– Е-е-е! Ты сделал Лизку!

– Это было круто! – Лиза подошла к Теме и улыбнулась.

– Ну что, Лизка, выполняй желание, – сказал Дима.

– И что за желание? – спросил Артем.

– Желание выберет публика!

– Пусть поцелует его, а?

Все одобрительно загукали.

– Только по-взрослому!

– Да! Пусть пососутся!

Лиза, не смущаясь, обняла Артема и поцеловала – взасос! Артем в ответ обнял ее за талию. Все стали считать. Смотреть, как эта парочка слюняво целовалась с открытыми ртами, было мерзко. Мне одновременно захотелось заорать, заржать и блевануть. Я отвернулся. Поцелуй абсолютно не вязался у меня с общим впечатлением о Лизе. Профессиональная гимнастка, которая со всеми держалась деловито, без эмоций, – и вдруг поцелуй? Это делало ее… такой земной. Но от этого – не менее желанной.

Когда двое, наконец, отлипли друг от друга, по толпе пронеслось протяжное довольное «у-у-у!», а потом все засмеялись. Я глянул на Лизу и Артема. Мне не понравилось, как они смотрели друг на друга.

Теперь я жалел, что отказался участвовать в соревновании. Если бы я согласился, то тоже сделал бы Лизу, и она сейчас целовала бы меня, а не Артема. Неожиданно накатила злость, мне стало все противно. Я развернулся и ушел домой.

* * *

Это был самый странный июнь в моей жизни. Мой «третий-лишний» июнь.

Мы втроем были в лесу у озера. Моросило. Эти двое грелись друг другом: обнимались, сосались, все дела. Я закутался в капюшон, привалился к дереву и, дрожа от холода, бросал в воду камешки. Пахло сыростью, мокрой хвоей, землей. Шуршали листья. Звук был такой, будто деревья плакали. Стояла атмосфера глубокой меланхолии.

Отвлекшись от камешков, я посмотрел на Артема с Лизой. Они терлись друг о друга носами.

– Чтобы получить приз «самая тошнотная парочка», вам осталось создать совместную страницу «ВКонтакте», – заворчал я. – Я точно сблюю, когда увижу это.

Лиза с Артемом засмеялись.

– Окей, бро, я предупрежу тебя заранее. Чтобы ты успел прихватить тазик.

– Чего такой хмурый, Макс? – спросила Лиза с улыбкой.

– Я, конечно, понимаю, что мое новое призвание – гулять с парочками – должно приводить меня в щенячий восторг, но че-то я не в настроении радоваться, сорян.

Артем с Лизой подошли ко мне. Артем взял меня за левую руку, Лиза за правую.

– Нет, нет! – Я сопротивлялся.

Они дернули меня на себя. Я оказался между ними. Они зажали меня с двух сторон и обнялись.

– Нет, пустите меня, это отвратительно, вы извращенцы! – Я попытался выбраться из плена.

– Мы тебя греем, – сказала Лиза.

– С этим прекрасно справлялся дуб.

– Мы не хотим, чтобы ты скучал.

– Дерево меня замечательно развлекало, а вы все испортили!

Ох, как они раздражали этим своим «мы»: будто намеренно показывали, что теперь они на одной стороне, а я как бы на другой.

Прошло три недели с того блевотного дня на качелях, когда Лиза с Артемом получили официальный статус самой красивой пары на районе. У обоих в бошках роились вихри гормонов, они ни на секунду друг от друга не отлипали, смотреть на их милования было тошно. Нас теперь трое, а не двое. Точнее… их двое, а я – придаток. Я понимал, что таскаться с ними неправильно. Но почему-то они упорно звали меня с собой. А я не мог отказаться, не мог находиться один, зная, что в это время они вдвоем. Я ненавидел этих двоих и одновременно любил.

Когда давно испытываешь к кому-то сильные односторонние чувства, уже и не надеешься на взаимность. Собаке для счастья достаточно, чтобы хозяин погладил ее по холке. Так и мне было достаточно дружбы Артема: его звонков, сообщений, наших совместных тренировок, баскетбола, фильмов, компьютерных игр. Наших ночевок и обмена трусами. Мне было всего этого достаточно, пока не появилась Лиза. Я смотрел на них и видел, как все могло бы быть. Только наблюдая за их отношениями, я понял, как дико на самом деле хочу быть на месте одного из них. И неважно, чьем.

Я хотел объятий и поцелуев Артема, его горячего дыхания на моей шее, нежных слов, теплых взглядов. Его пальцев в моих волосах, запаха на моей коже. В эти моменты я ненавидел Лизу. Зачем ты появилась в его жизни? Без тебя я был счастлив! Но в то же время… я хотел быть на месте Артема. Каждый день я задавал себе один и тот же вопрос по сотне раз. Почему я не вызвался соревноваться с Лизой в солнышках? Почему Артем, а не я?..

* * *

Однажды мы с Артемом были вдвоем – Лиза уехала куда-то. Друг пришел ко мне, мы играли во дворе в мяч: один бросал его в кольцо, второй подавал – до первого промаха, потом менялись.

Артем был без футболки, и, когда он поворачивался спиной, мне нестерпимо хотелось уткнуться носом ему между лопаток.

У меня было столько вопросов к Артему о Лизе, что я не знал, с чего начать. В итоге начал с того, который меня больше всего волновал.

– Вы с Лизкой уже… того? – спросил я, бросая мяч в кольцо. Попал.

– Не того, но близко. – Стоя под кольцом, Артем поймал мяч и вернул мне.

Я снова сделал бросок – мимо. Друг побежал за мячом.

Я запыхтел. Его ответ породил новые вопросы. Насколько близко? Как это – не того, но близко? Где он ее трогал, как трогал? Мне хотелось знать подробности. Где она разрешает ему себя трогать, а где нет? Где они обычно в этот момент находятся? В комнате у Артема? Сидят на кровати, лежат?

– И какое у гимнасток тело?

Артем вернулся с мячом и показал большой палец вверх. Мы поменялись. Я встал под кольцо, друг сделал бросок.

– Оно твердое? Ну, в плане у них мышцы, все дела… – Я поймал мяч из-под корзины и кинул другу.

– Где надо, там мягко, – хмыкнул Артем и сделал очередной меткий бросок.

– Какая у нее на ощупь грудь? Как две маленьких подушечки или надутая, как два шарика? Или она похожа на игрушку-антистресс? – Никак не унимаясь, я поднял мяч и отправил обратно.

– Это два маленьких антистресс-медвежонка, такие хорошенькие, – сладко сказал Артем, сделал умиленное лицо и обнял мяч, как любимую плюшевую игрушку.

Я засмеялся.

– Она классно целуется?

– Неплохо. Но моя бывшая круче целовалась. У нее был такой напор… – заявил Артем тоном опытного ловеласа и слишком сильно кинул мяч – наконец-то мимо, мы поменялись.

Мне стало обидно. Почему-то мне казалось, что Лиза целуется лучше всех на свете.

– А что она любит, помимо гимнастики? Какие книги читает? Какие фильмы смотрит? Любит ли она мороженое? А молочный коктейль? Какие сны ей снятся? Любит ли она Бродского? Была ли она в Диснейленде? Ты видел ее детские фотографии? Хотел бы посмотреть на нее маленькую… – Я закидал Артема вопросами. Даже о мяче забыл – сейчас мне гораздо интереснее были разговоры о Лизе, чем броски.

– Ой, Макс… – удивился Артем. – Ну и вопросы. Не знаю я ничего. Вот сам бы ее и спросил. Когда мы вдвоем, мы особо и не разговариваем-то… – Он усмехнулся. – Давай бросай, чего мяч зажал?

Меня захлестнула волна разных чувств: злость, недоумение, обида и… ликование. Неужели Артем не влюблен в Лизу? Неужели она для него – всего лишь интересный эксперимент? Я был зол на Артема – если бы Лиза была моей девушкой, я бы любил ее. Я бы знал, что ей снится, какое мороженое она любит. Я бы сводил ее на аттракционы и купил бы ей самого огромного плюшевого медведя в мире, даже если бы пришлось потратить на это все накопления.

Но в то же время я ликовал: он не любит, не любит, не любит ее!

Я бросил мяч «на отвали». Мимо.

– Ты что-нибудь даришь ей? – спросил я из-под кольца.

Артем задумался и сделал бросок.

– Розу пару раз дарил.

Мне хотелось столько всего узнать о Лизе, но Артем не мог мне помочь.

– А ты делаешь ей надписи из макарон?

Артем посмотрел на меня как на психа.

– Нет. Зачем? Это глупо. Да и это же наша братанская фишка.

Артем был прав: мы это придумали когда-то в детстве. Мама Артема купила макароны в форме букв, и Артем выложил смешную надпись, что-то вроде: «Макс рвет пердакс», – сфоткал и скинул мне. На следующий день я попросил маму купить такие же макароны – и понеслось. Обмен макаронными «комплиментами» по вечерам стал нашей традицией. Если бы Лиза была моей девушкой, я бы каждый день делал ей макаронные комплименты – конечно, настоящие, а не такие, какие у нас с Артемом.

Артем вытянул руки, ожидая, когда я дам ему пас. Но я с этим не спешил.

– Я бы придумал 365 вариаций фразы «спокойной ночи», каждый день слал бы ей новое пожелание макарошами, – сказал я с укором, желая пристыдить Артема.

– Макс, блин. – Артем закатил глаза. Пристыженным он не выглядел.

– А еще я слепил бы для нее малюсенькие микро-пельмешки и позвал бы ее на обед, – мечтательно протянул я.

– Макс, заткнись.

– А что такое?

– Ты тошнот. Давай пас уже!

– Да ты записывать должен! Я просто ходячее пособие по оригинальным фишкам в отношениях. А ты? Что можешь ты? Кроме как подарить пошлую розу? – Я шутливо кинул в него мячом, вложив в бросок больше силы, чем нужно, чтобы пришибить друга. Но Артем ловко поймал мяч.

– Могу сделать так, чтобы телка подо мной превратилась в жидкое мороженое. Я бы показал тебе, да ты парень, – хвастливо ответил Артем. Правой рукой он перебросил мяч за спину через голову, поймал левой, развел руки в стороны и позволил мячу свободно прокатиться с одной руки на другую через грудь, а затем обратно.

– Не называй их так, – возмутился я и скрестил руки на груди.

– Как? – Артем сделал бросок. Не попал. Мяч укатился с площадки, я побежал за ним.

– Телками.

– Ну они же телки! – раздалось за спиной. Напускной удивленный тон Артема меня раздражал.

– Тебе это не идет, Артем, – холодно бросил я через плечо, догнал мяч и не глядя кинул обратно на площадку.

– Что не идет? – недоуменно крикнул Артем в ответ.

– Быть кем-то другим.

На площадку я не вернулся, сел на лавочку, достал из кармана телефон и уткнулся в него.

– Ты о чем, Макс? Ты чего там делаешь? А ну вернись! Мы не договорили! Черт, да что ты имел в виду?

Я сделал вид, что не слышу его. Я терпеть не мог, когда он так себя вел – как какой-то долбаный мачо, на которого девушки должны вешаться пачками, а сам он ничего не должен, потому что он весь такой прекрасный, сексуальный и какает розами. Но я особенно раздражался из-за того, что знал: он не такой. Кого он пытался копировать, зачем косил под альфа-самца? Я столько лет был рядом, я видел, какой он на самом деле. Может, он просто не нашел ту самую? Девушку, которая так снесет башню, что ты выпрыгнешь из кожи. Девушку, из-за которой ты пожертвуешь своей гордостью, честью, принципами. Все девушки останутся для тебя телками, а вот эта, единственная, будет ангелом.

Я не хотел все это говорить Артему, не хотел, чтобы он сейчас задумался об этом… Вдруг он посмотрит на Лизу другими глазами? С одной стороны, мне было грустно, что он так относится к Лизе, но с другой… в глубине души я ликовал, что Лиза так и осталась для него в категории «телок».

Не знаю, чем бы кончился разговор, продолжи Артем выяснять, что я имел ввиду, но тут к площадке подошла наша компания, и тема сама собой переключилась на что-то другое.

Все то время, что Лиза и Артем были парочкой, я дико ревновал и мучился от раздирающих меня чувств. Самое паршивое – мне приходилось эти чувства скрывать. А так хотелось иногда сделать что-то безумное, выплеснуть весь свой негатив и наконец освободиться. Например, что-нибудь взорвать, угнать автобус, пробежаться по улице и разбить окна во всех припаркованных машинах, напасть на случайного прохожего и избить его в кровь. Я знал, что никогда не пойду на это. Но внутри скопилось столько напряжения, что воздух вокруг меня теперь всегда был наэлектризован, и я не знал, как от этого освободиться.

Мне нужен был самый незначительный повод, который сработал бы детонатором в моей внутренней бомбе. И такой повод вскоре нашелся.

* * *

Однажды ночью, уже около одиннадцати, Артем отправил мне фотографию Лизы. Она стояла по пояс, в одном лифчике. Я был дома, раздетый, и, когда увидел фото, меня так бомбануло, что я быстро надел кеды на босу ногу, схватил толстовку и полетел к выходу.

– Куда ты? – Из кухни выглянула удивленная мама.

– К Артему. Одно срочное дело. Я быстро.

Я шел по улице, параллельно строча Артему сообщение.

Спустись вниз.

Зачем?

Я у твоего подъезда.

Блин, Макс, поднимись сам, я только помылся.

Нет. Я жду внизу. Это важно.

Ну ты козел.

Я стоял под козырьком. Меня всего трясло, кровь бурлила. Я знал, что сейчас сорвусь и буду кричать, и радовался, что на улице такой сильный дождь – он заглушит нашу ругань, и любопытные бабки не будут высовываться из окон.

– Держи себя в руках, держи себя в руках, – повторял я себе и старался дышать глубоко.

Артем открыл дверь, вышел. На нем были футболка, пижамные штаны и тапочки.

– Здоров. Че хотел?

– Зачем ты это сделал? – Я старался говорить спокойно, но голос срывался.

– Что сделал?

Я показал ему телефон с фоткой. Он улыбнулся. Представляете себе! Лыбился, будто подвиг совершил! Ох, как меня бомбило! Так бы и размазал его лыбу по асфальту и как следует растер бы подошвой.

– А, ты про фотку. Чтобы ты заценил классные сиськи. Как тебе? Я же говорил, что они как два медвежонка…

– Это низко, Артем!

– Что низко? – Не пойму, он издевается? Это притворное удивление, или он искренне не понимает? – Сиськи вроде не низко. Была у меня одна телка, у которой сиськи висели чуть ли не до пупка, а у этой ничего такого, торчат так веселенько…

– Не веди себя как мудак, Артем. Ты не имел права скидывать эту фото! – крикнул я.

В груди клокотала ярость. Ох, как мне хотелось его ненавидеть в тот момент!

– А что такого? – Артем недоуменно пожал плечами. – Я хотел, чтобы ты заценил. Я же не в инет слил, даже не пацанам в чатик, а тебе лично, как самому проверенному.

От возмущения я на какое-то время потерял дар речи, а потом развел в руки в стороны.

– Она твоя девушка! А что, если она узнает?

– Не узнает, если ты не расскажешь. Да что тебя бомбит так, Макс? Выдыхай, бобер! П-ш-ш… – Он прислонил указательный палец к моему лбу и снисходительно добавил: – Остынь, пойдем купим тебе мороженку. Мы чего, будем ссориться из-за телки?

Я недовольно увернулся от его прикосновения.

– Не говори про нее так! Она другая! – От злости я топнул ногой.

– Да какая она другая? Все телки одинаковые, – хмыкнул Артем.

– Зачем тогда ты с ней?

– У нее классное тело. И я люблю загар, – сказал Артем просто, как будто это естественно – встречаться с кем-то не ради чувств, а ради загара.

Я долго смотрел в глаза другу, не понимая, прикалывается он или говорит серьезно. Любил ли он Лизу хотя бы чуть-чуть? Я тщетно пытался понять и не мог. Взгляд Артема был поверхностным, не получалось отыскать что-то в глубине. Там ничего не отражалось.

И тут выражение лица Артема стало подозрительным и настороженным.

– А какого черта ты вообще ее защищаешь? – Он перестал обороняться и пошел в атаку. – Какое тебе до нее дело, Макс?

Я вспыхнул, но тут же взял себя в руки. Нет, я не буду защищаться и оправдываться, не дождется! Так что я ушел от ответа и продолжил нападение:

– Ты просто не любишь ее! Расстанься с ней. Ты стал с ней совсем другим, пытаешься играть эту дебильную роль циничного мачо. Но я знаю, ты не такой. Эти отношения – они вам обоим как клещ в заднице. Не понимаю, как вы еще встречаетесь. Ты погряз в комплексах, Артем. Тебе стыдно, что она так взлетела, а ты топчешься внизу, в грязи. Вот и пытаешься у нее за спиной ее унизить, чтобы повысить свою самооценку. Не знаю, какие у вас там отношения, о чем вы говорите между собой, но я вижу, что все это давит на тебя. Ты комплексуешь, Темыч. Найди себе девушку своего круга, оставь Лизу в покое. Она выше тебя, и тебе надо с этим смириться.

– Ты куда лезешь вообще? – взбесился Артем. – Это мои дела. Тебя вообще не должна волновать моя телка.

– Еще раз назовешь ее телкой…

– Погоди… Ты что, влюбился? Запал на телку своего друга?

Я ударил его. Он разозлился и ударил в ответ. Я кинулся на него, и вот мы уже катаемся в грязи. Артем был крупнее меня, он быстро впечатал меня лицом в асфальт, сел сверху и скрутил.

– Остынь! – рявкнул он. – Что за херня с тобой, Макс?

– Да меня блевать тянет от этих твоих разговоров о ней! – выдохнул я с яростью. – Меня бесит, когда ты так о ней говоришь. Я не могу промолчать, когда ты всем вокруг отправляешь ее фото! Это низко, низко! Ты не уважаешь Лизу, так не встречайся с ней!

Через десять минут мы были у Артема в комнате. Я сидел на кровати, на мне – его трусы с Риком и Морти и его майка. Артем развешивал на батарее нашу мокрую одежду.

– Еще одни твои труханы в мою коллекцию. – Артем повесил их. – У меня уже пар двадцать. Копятся с самой первой нашей ночевки классе в третьем.

Я хмыкнул.

– И я серьезно. Я их храню. Вот сейчас найду.

Артем занырнул в тумбочку, покопался и вытащил оттуда детские трусы с черепашками-ниндзя. Кинул мне.

– Во! Я ж говорил.

Я рассмотрел трусы. Блин, и правда мои. Помню, как мы с мамой их на рынке покупали.

– Забирай! – хихикнул Артем.

– Не, оставь у себя. Будет твой талисман-оберег. – Я бросил трусы Артему. – У меня твоих тоже дохрена.

Артем сел на кровать.

– Вот есть же день Святого Валентина, когда все обмениваются валентинками. На Пасху – яйцами… Почему бы не придумать Всемирный день возврата трусов, чтобы все обменивались трусами? Точнее, возвращали бы чужие. А у меня и твои, и Дэнчика. Где-то Костяновские есть. И даже Емельянова.

– Емельянова? А они у тебя откуда?

– Хрен знает. Эта загадка не имеет ответа. Но больше всего, конечно, твоих труханов. Надоело. Хоть выкидывай все.

– Так чего не выкинешь?

– Жалко…

– Ну ты Плюшкин.

– Ага, сам-то тоже не выкидываешь.

Я кивнул.

– Тоже жалко.

Разговор о трусах был исчерпан. Возникла неловкая пауза.

– Макс… Ну чего тебя так бомбануло-то из-за Лизы?

– Не знаю. Просто выбесило, когда ты фотографию прислал.

– Чего у тебя к ней?

– Ничего.

– По-моему, ты врешь. Признайся, она тебе нравится? Я не буду злиться, обещаю.

– Ничего не нравится. Девушки моего друга для меня бесполые существа. Как-то у меня это автоматом заложено, – соврал я. – Просто она мой друг. И не думаю, что она хотела бы, чтобы ты скинул мне эту фотку. Она не для меня ее делала.

– Согласен. Был неправ. Извини. Больше никаких фото.

Артем протянул руку, я пожал ее.

– Но знаешь… – улыбнулся я. – А медвежата-то клевые!

Конфликт разрешился, и я наконец избавился от переполняющего меня напряжения. Мы пили чай, трещали о чем-то – снова о трусах, сериалах и планах на завтра. В общем, болтали о всякой ерунде и избегали разговоров о Лизе. Выпив чай, я забрал свою одежду и направился домой.

А на следующий день втайне от Артема Лиза заявилась ко мне.

Глава 7

Серафима

Ошибки быть не могло. Это были ее белобрысое каре, белая майка и кислотно-зеленые кроссовки. Случайное совпадение? Не верю! Я настолько растерялась, что еще долго стояла у подоконника, пялясь на пустую улицу. Да откуда она взялась?!

Вечером мы с Ирой собирались пойти тусить на спортивную площадку. Я намеревалась рассказать ей про Артема и его партнершу по бегу.

Перед прогулкой я зашла в ванную и оттуда услышала, как хлопнула входная дверь, затем раздались голоса Ники, Дины и папы – была суббота, Дина приехала домой утром, а папа только вернулся из командировки. Когда я вышла в прихожую, то увидела, как он обнимается с Диной и Никой.

– О, оба бобренка дома, маленький и большой! – Папа выглядел довольным. – А где мама-бобриха?

Хм. Папа, ты никого не забыл? Я подошла.

– Привет, пап.

Папа сразу же высвободился из объятий дочек.

– Привет, Сим. – Он быстро прошел мимо меня, на ходу слегка потрепав по голове – бездушно и на автомате. Я почувствовала в его голосе неловкость… Или мне просто показалось?

Я расстроилась. Хотя такое поведение папы было не в новинку и пора бы привыкнуть, но все равно… Паршиво быть средним бобренком.

Мы с Ирой любили тусоваться на спортивной площадке, где всегда было людно и шумно. Здесь собирались многие ребята из нашей школы. Кто-то играл в баскетбол, кто-то – в настольный теннис, кто-то сидел на лавочке. Кто-то из «стариков» обязательно был на машине, и долбила музыка.

Уже на подходе я поняла, что Ира меня опередила. На площадке собралось много народу, среди парней был Артем, среди девчонок – Ира, наши запасные подруги, Света и Настя, и… Лиза. Лиза стояла рядом с Ирой. Они о чем-то трещали, так мило, будто были лучшими подругами. Я мрачно подошла к ним – заревновала.

– О, Сим, привет! Познакомься, это Лиза, – сказала Ира.

– Привет! – Лиза улыбнулась мне, и эта улыбка мигом стерла хмурую маску с моего лица. Я улыбнулась в ответ и поздоровалась.

– Лиза переехала из Москвы, – добавила Ира с притворной радостью в голосе.

– А я видела тебя с Артемом утром, – сказала я, и Ира нахмурилась: я знала об Артеме что-то, чего не знала она.

– Да… Мы вместе бегаем, – объяснила Лиза.

Ира помрачнела еще сильнее.

– Эй, девчонки, хватит трепаться, пойдемте сыграем! – Артем на площадке подкинул в воздух мяч.

– Мы не в форме, так что лучше поболтаем, – ответила ему Ира.

– Ну, как хотите.

– А ты давно знаешь Артема? – спросила я.

– Нет. Пару недель, может быть. Я тогда только переехала и никого не знала. Стала бегать по утрам, Артем тоже бегал. Так и познакомились.

Мне показалось, Лиза хотела еще что-то сказать, но все же промолчала. Тут же я заметила, с какой злобой смотрит на нее Ира. Нет, подруга ловко пряталась под маской приветливого внимания, но я слишком хорошо ее знала.

Весь вечер Лиза держалась особняком, не пытаясь привлечь чье-то внимание. Разговаривала тихо, в нашей женской компании стояла чуть в стороне и больше наблюдала и слушала. С одной стороны, я испытывала к ней стойкий негатив: свалилась прямо с неба, сразу подружилась с Артемом и стала с ним бегать! Просто возмутительно. А вдруг между ними что-то будет? Вдруг Артем в нее влюбится? Я этого не переживу.

С другой стороны, мне Лиза понравилась. Я не чувствовала в ней заносчивости или фальши, она казалась милой и искренней. У нее была какая-то добрая, успокаивающая энергетика: постоишь рядом – и будто глотнул хорошо подобранный транквилизатор. Вот только… еще от нее исходила едва уловимая печаль. Лиза пыталась ее скрыть, но я все равно чувствовала.

Я искоса наблюдала за Лизой. Я знала ее тайну, точнее, кусочек этой тайны, но ничего не сказала, потому что поняла: неправильно о таком рассказывать. До поры до времени тайну лучше было сохранить.

Лиза и словом не обмолвилась, что профессионально занималась спортивной гимнастикой. Она ни разу не подошла к турникам, хотя парни все время выделывались и пытались переплюнуть друг друга в трюках на перекладине. Лиза лишь наблюдала за ними, а я пыталась понять по ее взгляду, считает ли она, что сделала бы трюк лучше? Но нет, в ее взгляде была только грусть. Что за трагедия произошла в жизни девушки?

Весь вечер Ира вела себя так, будто они с Лизой теперь лучшие подружки. Они вместе ходили за мороженым, вместе бегали пи́сать в кусты. Ира сидела с ней рядом на лавочке и часто что-то шептала на ухо. Лиза прикрывала рот ладошкой и хихикала. Я переживала за Лизу. Держи друзей близко, а врагов еще ближе – этому правилу следовала Ира. Вот только стоило добавить «до поры до времени». Ира приблизила к себе Лизу, пытаясь выяснить, что происходит между ней и Артемом. И если что-то намечается – она будет всячески этому препятствовать.

Ира что-то рассказывала, я потеряла нить истории, отвернулась к играющим… И тут почувствовала, как окаменели мышцы. Поднеся пальцы ко рту и осознав, что собираюсь грызть ногти, я еле одернула себя. Я заметила среди игроков кого-то, кого никак не ожидала увидеть. Это был тот самый парень, который вытащил меня из решетки! Сейчас он играл с Артемом в одной команде. Команда Артема была в футболках, противники – без. Когда он присоединился к игре?! Я не заметила…

Я ткнула Иру локтем, кивнула на парня и сказала, что этот – тот самый. Ира заинтересованно посмотрела на него.

Этим же вечером, позже, Артем с ребятами наигрались и отошли к «старикам», пьющим пиво у машины. Мой зеленоглазый спаситель оказался среди них. Ира вдруг встала и уверенно направилась к этой компании.

– Ты куда? Стой! – испуганно воскликнула я, но Ира уже была далеко.

Догонять ее я не стала и, залившись краской, отвернулась к остальным девочкам. Искоса я все же посматривала на Иру – она влилась в чужую компанию, как будто была там своей, сразу стала кокетничать и смеяться, отобрала чье-то пиво.

Минут через десять она вернулась.

– Его зовут Вадим, и теперь я знаю его «Инстаграм». Подпишись на него, – сказала она.

– Вот еще. Что он подумает?

– Что подумает? Что он тебе интересен. Он же классный!

– Я не буду на него подписываться.

– Ну почему? Дай телефон, я сама подпишусь!

– Нет уж!

Ира цокнула, закатила глаза и отвернулась к Лизе, задев мое лицо волосами.

Позже Ира отошла к реке и стала фотографировать кувшинки на фоне заходящего солнца. Сев на лавочку и пролистав снимки, она попросила меня:

– Дай свой телефон, плиз. Мне кажется, у меня камера стала хуже.

С Иркой у нас были одинаковые телефоны, и я протянула ей свой. Она сделала одинаковые фотографии и убедилась, что камеры работают одинаково. И тут… мы с Вадимом, стоя далеко друг от друга, случайно пересеклись взглядами. Его губы растянулись не то в улыбке, не то в усмешке. В животе похолодело. Я тут же отвела глаза и засмеялась над Ириной несмешной шуткой.

–…А говорила – второй, второй… я тебе в «Инстаграм» фотку скинула, – вдруг Ира обратилась ко мне.

– Чью? – не поняла я.

– Киселевой.

– А что с Киселевой?

– Ты меня слушала? – рассердилась Ира. – Открой «Инстаграм» и посмотри личку. Я говорю, лифчик у нее от груди на ладонь отходил, а внутри все пусто. Я сбоку сфоткала, там видно, глянь.

Я открыла «Инстаграм» и посмотрела сообщение, хотя мне не было интересно. Потом я увидела, что Ира успела выложить в сторис сегодняшние фотографии. В своем профиле я заметила какие-то изменения и вскоре сообразила, что мои подписки увеличились на одну: было сто шесть, а стало сто семь. Как странно… я стала искать последнюю. Сердце застучало сильнее – это был профиль Вадима! Ирка обманула меня – взяла телефон не для того, чтобы сравнить камеры, а я, лохушка, даже подвоха не заметила!

– Вот коза! – зашипела я. Ирка повернулась ко мне с довольной улыбкой.

– Не за что, обращайся, – гаденько протянула подруга.

Так вот почему Вадим ухмыльнулся. Но это еще не все… Количество подписчиков тоже увеличилось. Конечно же… среди них появился Вадим. Вот черт! Тут же загорелись уведомления – я открыла их и увидела, что Вадим лайкнул пять моих фоток. Шесть… Семь… Восемь… О, нет! А вдруг… Ирка тоже лайкнула от меня его фотки? Сколько фоток она уже успела налайкать? Это можно как-то проверить?

Тут же я увидела новое сообщение. От Вадима.

Защитная маскировка?

Я могла бы долго тупить, тщетно пытаясь понять, что он имел в виду. Но я знала, что со стороны такой тупняк смотрелся бы странно, а Вадим сейчас наверняка смотрит на меня. Поэтому, признавая себя дурой, которая не понимает юмора, я просто отправила знак вопроса. Он прислал фотографию, и я залилась краской. Он сфотографировал меня, сейчас! Точнее, только мои ступни, обутые в кеды. Кеды! Точно. Он имел в виду, что я надела кеды, а не туфли, кеды защитят меня от хищных канализационных решеток. Я немного подумала над ответом. Не слишком долго, чтобы он не понял, что это так для меня важно.

Ты же больше не караулишь девушек у хищной канавы. Спасать некому. Приходится маскироваться.

А ты меня ждала?

Я посмотрела на Вадима. Он стоял полубоком, общался с парнями, делал вид, что между нами сейчас ничего не происходит.

Каждый день. У канавы. На самых высоких шпильках.

Упс. Не знал. – И грустный смайлик в конце.

Я не ответила, а Вадим больше ничего не написал.

Следующим утром я снова с тоской наблюдала за пробежкой Артема и Лизы. А днем Ира позвала их и меня гулять. На удивление, Артем даже не рвался никуда от нас сбежать, что было совсем на него не похоже. Я задумалась – интересно, теперь всегда так будет? Мы будем гулять вчетвером – Артем и мы, три девушки?

Но еще через день все немного изменилось.

Поначалу мы опять встретились вчетвером. Но, когда Ира, видя, что мы стоим на месте, предложила куда-нибудь пойти, Артем попросил подождать.

– С нами должен пойти еще кое-кто, – сказал он. – Сейчас он подойдет.

– Он? – заинтересовалась Ира. – И кто же это?

И тут из-за поворота появился Вадим. Мои колени подогнулись, я еле устояла. Вот это да! Как тесен мир. Случайный прохожий вытащил случайную девушку из канализационной решетки. А теперь они в одной компании!

Артем представил Вадиму девочек. Тот не упомянул, что мы уже встречались – и в довольно неловких обстоятельствах. Я была за это очень благодарна.

Мы решили прогуляться по лесу до озера. Вадим никак не выделял меня, одинаково общался со всеми девушками, в основном развлекал шутками. Больше всего он говорил с Артемом.

Мы шли новой тропинкой, которая вывела нас к реке и узкому накренившемуся мостику, один бок которого ушел под воду. Мы аккуратно, гуськом прошли по мосту, тщетно пытаясь не промочить ног. Шедший впереди Вадим галантно предложил мне руку, я гордо отказалась от помощи, но через секунду поскользнулась и, чтобы не свалиться в воду, схватилась за Вадима. После этого он уже сам взял меня за руку, несмотря на мое сопротивление. Когда мы преодолели препятствие, я с тоской посмотрела на обувь Вадима – свеженькие цветастые «вансы» из новой коллекции изрядно испачкались. Мои черные кеды перенесли прогулку по лесу куда лучше.

Мы расположились у озера на поваленном дереве. Артем достал из рюкзака припасы – пиво, кальмары и сухарики. Мы выпили по банке, и ребята решили искупаться. Погода была не сказать что прохладной, но и без изнуряющей жары, так что девушки остались на берегу. Сидеть в тени деревьев было приятно, желания освежиться не возникало.

Артем с Вадимом были в бордшортах, так что просто скинули майки и побежали в воду. Я смотрела на них, мысленно сравнивая. Вадим был выше, его плечи – уже, и весь он казался чуть изящнее – впечатление усиливала кожа цвета молока. Он был не таким мускулистым, как Артем, но тем не менее подтянутым и жилистым. Если Артем – загорелый, мощный и спортивный – напоминал питбуля рыжей окраски, то Вадим походил скорее на белого аргентинского дога.

За прогулку Ира немного расспросила Вадима, и я узнала, что он не местный… Как я и предполагала.

Мы вышли из леса. От этого места Ира, Лиза и Артем жили в одной стороне, я – в другой. Вадим вызвался меня проводить. Две трети пути он расспрашивал обо мне. Я поняла, что трещу слишком много: уже скоро дом, а я так ничего о Вадиме и не знаю. Так что вопросы стала задавать я:

– Давно ты с Артемом знаком?

– Две недели.

– Что? – Этого я никак не ожидала. Они вели себя как давние друзья!

– Да я сюда приехал только две недели назад, стал ходить на площадку, а там Темыч. Так и стали общаться.

– Приехал откуда?

– Из Москвы. Я там с мамой живу, а отец – тут… Они в разводе просто, и он сюда переехал, раньше всей семьей в Беличах жили. И я приехал к нему на каникулы.

Оказалось, Вадиму семнадцать. Он сейчас должен был уже закончить одиннадцатый класс, но из-за развода родителей и переезда в Москву потерял один учебный год и, как и я, сейчас только закончил десятый. Отец Вадима преподает в военной академии в Беличах и хочет, чтобы сын переехал к нему и на следующий год поступил туда. А мама настаивала, чтобы Вадим поступил в университет в Москве.

– Я больше хочу в Москву на сценарное… Военная сфера – не для меня. Но разрываюсь. Люблю их обоих, не могу никого обидеть. Особенно папу…

Так что Вадим собирался подавать документы сразу в несколько университетов. Его мама недавно вышла замуж, Вадим и его сестра с отчимом не особо ладили.

– Сестра-то точно останется в Москве, она сказала, что в такой дыре, как Радужный, ей делать нечего. И она права. Кроме военной академии, и поступать некуда… Если туда, то я все думаю, какой факультет ей подойдет больше – бронетанкового вооружения или подготовки прапорщиков?

Я хихикнула. Вадим довольно улыбнулся, что ему удалось меня рассмешить – я целый день была довольно угрюмой.

– Так что сестра сто процентов будет снимать квартиру. Если я останусь в Москве, то буду снимать вместе с ней. Но я еще думаю над предложением отца… Хотя к Москве больше склоняюсь. Просто кидать отца не хочется. У него ни семьи, никого, не знаю, как ему сказать. В любом случае у меня еще год на раздумья.

Мы подошли к моему дому.

– Ну что, Серафима, увидимся. – Вадим самодовольно посмотрел сверху вниз, и это меня задело.

– А может, я не захочу с тобой видеться, – резко сказала я.

Он снисходительно улыбнулся.

– Я знаю твое имя. Твой «Инстаграм». Твой адрес. Ах, да. Твоя подруга успела дать мне твой номер. Так что тут без вариантов.

Он подмигнул и ушел. От такой наглости у меня дыхание перехватило, и я не успела дать достойный ответ!

* * *

Дома я застала Нику с папой. Они сидели рядышком на диване, и их головы мило соприкасались – папа показывал сестре что-то в красивой коробочке.

– Что у вас там? – Я подошла сзади.

– Да так… Ерунда. – Отмахнувшись от меня, папа закрыл коробочку, положил на журнальный столик, поднялся с дивана и вышел из комнаты.

Я расстроенно плюхнулась на диван и взяла коробочку.

– Это памятный значок. У папы сегодня корпоратив был, и там его наградили. Юбилей, пятнадцать лет работы, – простодушно сказала Ника, не обратив внимания на развернувшуюся только что сцену и абсолютно не вникнув в ее суть.

Я рассматривала именной значок с папиными инициалами, цифрой «20» и логотипом завода. Я ничего не ответила Нике – в горле стоял ком обиды. Значок расплывался перед глазами из-за выступивших слез. Но почему? Почему он такой со мной? Что я сделала? В чем я виновата?

В детстве я всеми силами пыталась исправить эту несправедливость. Я училась лучше всех в классе, вела себя прилежно, никогда не пачкала одежду, не безобразничала, следила за порядком в комнате. Я хотела, чтобы папа гордился мной. Я нуждалась в его одобрении, ласке – это было моим заветным желанием. Я ходила на всевозможные кружки и секции, от балета до вышивания крестиком. Мне хотелось выделиться, достичь успехов и вывалить их на папу, прижать его к стенке, силой вытащить из него похвалу и внимание. Ему никуда не деться! Но время шло, папа оставался равнодушным как к моим успехам в учебе и кружках, так и к образцовому поведению и идеальному порядку в комнате – словно я была чужим ребенком! Сначала я рыдала в подушку ночи напролет. Потом расстройство сменилось злостью.

Я устроила эксперимент – навела в комнате образцовый порядок и позвала папу, попросив помочь с какой-то ерундой, вроде того, что не могу закрыть форточку или что на карнизе с нескольких крючков слетела занавеска. Папа пришел, быстро выполнил просьбу и ушел, не похвалив за порядок и даже не обратив на это внимание, хотя днем раньше хвалил Нику за чистоту в комнате. В следующий раз я снова позвала папу помочь. На этот раз я устроила жуткий беспорядок, опрокинула цветочный горшок и рассыпала землю в углу так, чтобы она бросалась в глаза. Я написала на зеркале помадой: «Папа, посмотри на меня». Но папа снова ничего не заметил…

Так моя злость сменилась показным равнодушием. Мне все надоело, и я решила – пусть так, все равно ничего не изменить. И я перестала жить ради призрачной папиной похвалы. Пыталась ничего не замечать, оградиться, но не могла. Пыталась успокоить себя, обмануть. Говорила себе: «Ты выдумываешь. Просто ревнуешь к сестрам. Это нормально в больших семьях. Ты просто хочешь быть самой любимой дочкой». Но это не помогало. Я не могла подавить обиду или хотя бы начать контролировать ее.

Не знаю почему, но сцена со значком задела меня особенно сильно.

Я наконец твердо решила поговорить с мамой о папином ко мне отношении.

Глава 8

Максим

Я совсем не ждал гостей. С папой мы полдня проторчали на рынке, и, когда вернулись, я чувствовал себя выжатым. Скинув одежду в кучу, я рухнул на кровать и уткнулся в телефон. В таком состоянии меня и застал папин рев:

– Сын! К тебе девушка пришла!

Я притворился мертвым, завис. Что за девушка могла меня навестить?

Ни одного варианта в голову не пришло. Я уже слышал шаги по коридору… Отвис, быстро отфутболил кучу одежды под кровать, сел, молниеносно одной рукой расправил складки покрывала, а второй пригладил волосы. Я дико нервничал: не любил непрошеных гостей. Гости должны приходить по приглашению, в точно назначенный срок. Такие сюрпризы мне мог устраивать только Артем, ему можно. Я пялился в дверь и уже заочно ненавидел эту непрошеную гостью.

– Тук-тук! – Дверь слегка приоткрылась. – Голых нет?

Сердце ушло в пятки – я узнал этот голос! Лиза осторожно вошла и, увидев меня, улыбнулась.

– Можно? Я хотела с тобой поговорить…

– Конечно. – Я захрипел и откашлялся. Пожалел, что не убрал чертову одежду подальше. А вдруг Лиза увидит под кроватью мои носки? А вдруг запах стоит? Сегодня жарко, полдня на рынке не прибавили им свежести… я дико занервничал, застыдился.

После обмена приветствиями Лиза огляделась. Она была похожа на Снежную королеву, которая осматривала свои владения.

– Уютно у тебя тут, – сказала она.

У меня запылали щеки. Я застыл на кровати, вцепившись руками в покрывало. Лиза подошла к книжным полкам, открыла, полистала книги.

– Ничего, что я тут хозяйничаю? – спохватилась она.

– Нет, нет, все в порядке, – быстро ответил я.

Лиза закончила экскурсию по моей комнате и присела в компьютерное кресло рядом с кроватью. Она величественно раскинулась в нем, скрестила ноги и напряженно всмотрелась в меня, будто готовясь к важному разговору. Какая она была красивая в тот момент… Ей очень шли серьезность и сосредоточенность. Хотя, когда она улыбалась, ее лицо мне тоже очень нравилось – такой широкой яркой улыбки больше ни у кого нет.

Я чувствовал себя нашкодившим учеником в кабинете директора. Лиза уже собралась что-то сказать, но тут дверь с шумом распахнулась – на пороге стоял сияющий папа с подносом.

– А я вам чаек принес!

На лице папы играла полоумная улыбка. Он даже мне подмигнул. Мне стало стыдно перед Лизой – она могла догадаться, что папа ошибочно принял ее за мою девушку…

Я скомканно поблагодарил отца. Он поставил поднос на журнальный столик и ушел. Правда, перед уходом жестом показал мне, что у меня пятно на футболке. Он старался сделать это незаметно, но перестарался – Лиза все поняла и улыбнулась. Столько позора в один день, за что мне все это?!

Когда папа ушел, Лиза начала разговор:

– В чем дело, Макс? – вдруг спросила она.

– Ты о чем?

– О вас с Артемом. Вы поругались?

– Нет. Ничего не случилось.

– Не делай из меня дуру, я все вижу. Это откуда? – Лиза подалась вперед, дотронулась до моего лица, прямо до синяка на скуле. Я дернулся, как от электрошока. Прям жаром обдало!

Лиза тут же отдернула руку, думая, что причинила мне боль.

– Упал.

– Упал?

– Да, у нас в квартире планировка дебильная, между комнат ступеньки.

– У Артема тоже на лице синяк. Похожий. Только на другой скуле. Он тоже был у тебя дома, и вы вместе десантировали со ступенек?

– Нет. Я не знаю, откуда у него. Но я упал.

Ох, видит ли она эти чертовы носки под кроватью? Она без тапочек… Чувствует ли она грязь на полу? Я сегодня жрал печенье, все в крошках. Блин, а запах? Я белье месяц не менял, планировал как раз сегодня… Черт, надо было послушать маму вчера и поменять. Но почему Лиза так не вовремя заявилась? Почему сегодня? Обычно я слежу за порядком, и в году наберется всего дней пять, когда у меня в комнате такой хаос.

Она посмотрела на меня свысока, в глазах – усталость, грусть и легкая насмешка.

– Макс, я вижу, как все здесь ко мне относятся. Я не дура, хоть и освоила школьную программу только до шестого класса. Я для всех как музейный экспонат, а не человек. Я знаю, как ко мне относится Артем… И как относишься ты. И да, я знаю, из-за чего вы подрались.

Я поперхнулся чаем.

– Но раз я не пытаюсь что-то изменить, значит, меня все устраивает, ясно? Я благодарна тебе, но, пожалуйста, не надо ничего за меня решать. Не надо никому ничего доказывать.

– Но почему тебя это не волнует? Ты достойна лучшего отношения, а они…

Под «они» я имел в виду вообще всех парней, как Артема, так и ребят с площадки, которые обсуждали Лизу, но видели в ней исключительно ходячую секс-машину. Это было отвратительно, учитывая, каких высот добилась Лиза. Они должны относиться к ней уважительно, она этого заслуживает. И должен найтись человек, который научит их уважать ее. Это я хотел сказать, но горло сжало.

Казалось, Лиза услышала мои мысли.

– Макс, у меня в этом году Олимпиада. И вся эта суета, кто кому что сказал, кто кому что показал… это волнует меня точно так же, как забастовка экскаваторщиков в Югре. Улыбает, но не более. Все эти люди, отношения, это место. Ваш мирок маленький и жалкий, но наблюдать за ним забавно. Это как… мыло по ТВ. Прости, наверное, это прозвучало резко, я же уеду и забуду, а ты… тебе… – Ей было стыдно закончить. Лиза смотрела на меня виновато и с жалостью. – Прости.

– Ничего страшного. – Я грустно улыбнулся. – Ты права. Этот мирок маленький и жалкий. И да. Ты уедешь, а мне в нем жить.

Неловкая пауза. Мы синхронно взяли ложки и стали слишком громко размешивать чай, хотя никто не бросал сахар. И одновременно отпили из чашек.

– Спасибо за чай. – Лиза отставила чашку, подняла на меня глаза. – Не злись на него, Макс. И не ссорьтесь из-за меня. Я смотрю на вас и вижу, что вы охренеть какие друзья, даже завидую.

– Чему ты завидуешь? – мрачно спросил я.

Лиза вздохнула и сказала с легким раздражением:

– А ты не задумывался, почему встречаемся мы с ним, но тусим всегда почему-то втроем?

– Нет, почему?

– Подумай на досуге.

Я проводил ее до входной двери, и уже на пороге она сказала:

– У меня к тебе просьба. Не говори, пожалуйста, Артему о нашем разговоре.

Я кивнул. Я и не думал обсуждать это с ним.

Лиза ушла, а я тайком наблюдал за ней из окна. Я с грустью думал о том, что у меня осталось не так много времени. Какой же я придурок все-таки, как же стыдно… Ее действительно ничего здесь не волнует, как я не мог это понять раньше? Вскоре она вернется в свой большой мир и забудет о нас. Мы для нее как игра. Все здесь для нее понарошку. И что она, черт побери, имела в виду, когда говорила, что мы шляемся втроем?

* * *

На следующий день я позвонил Артему и предложил сгонять в кино. Перед выходом из дома я услышал папин крик из гостиной:

– Максим! Сы-ы-ын! Сынок, ты где? Футбол начинается!

Сердце замерло. Папа почему-то уверен, что мы лучшие друзья. Что я люблю смотреть футбол с ним вместе, обожаю рыбалку и походы. Без ума от овощных рынков – меня хлебом не корми, дай провести выходной с папой, среди подгнивающих кабачков. Еще я обожаю разбираться с ним в гараже. Ремонтировать старый диван, который уже лет десять слезно молит о смерти на мусорном полигоне. Но папа, злостный садист, каждый раз его чинит – с моей помощью. Ведь нет ничего лучше на свете, чем стоять над пыльным диваном, роняя аллергические сопли и играя роль подставки для инструментов. Папа настолько уверен в нашей дружбе и моей безграничной любви ко всему вышеперечисленному, что я просто не могу его разочаровать. Боюсь, жестокой правды он не переживет.

Иногда меня выручает мама, она-то знает правду. Мама спасла меня и сегодня. Едва услышав восторженное «сы-ы-ын!», я с мольбой посмотрел на маму, и она кивнула так, будто мы – соучастники преступления. Я быстро, на цыпочках прошмыгнул к двери и, выходя на свободу, услышал мамин голос. Она говорила папе, что я час назад ушел гулять.

И вот мы в маршрутке. Лиза сидела у Артема на коленках, держала пачку мармеладок и кормила его с рук разноцветными мишками. Он брал зубами только половину мармеладки, вторую откусывала Лиза. Я улыбнулся, отпустил шутку в ответ на реплику тетки спереди – она сделала замечание нашему непристойному поведению. Шутка рассмешила Артему и Лизу, и Лиза в награду протянула мармеладку мне. Чувствуя себя домашним пуделем, я взял медведя зубами. В животе сплелся клубок нервов – всю жизнь только и ел бы у нее с рук.

Мы купили билеты на последний ряд – там диваны, места только двойные, для поцелуев. Мы взяли парное место для Лизы и Артема, а мне – сидение спереди, но сами сели на диван втроем. Лиза была между нами. Конечно, фильм они с Артемом смотреть не стали, снова раздались тошнотные сосания. Но я не злился, наоборот, был на подъеме. Сегодня вообще удивительно радостное настроение было у всех. Я смотрел фильм, ел попкорн, сбоку от меня маячила Лизина макушка. Я зачерпнул горсть попкорна и засунул Лизе за шиворот. Она завизжала, бросила попкорном в меня. Хорошо, зал был пустой – иначе нас точно выгнали бы.

После кино мы сидели в ресторанном дворике. Все были такие голодные, что набрали гору еды и, конечно, не могли ее доесть. Из бургера я съел только одну булочку и начинку, вторую булочку разделил пополам и вылепил из половинок губы. Потом я создавал целующуюся композицию, пил газировку через трубочку, издавая жуткие, отвратительные сосущие звуки. Так я передразнивал Лизу и Артема.

– Ты оскорбил честь дамы! Я вызываю тебя на дуэль! – с напускным возмущением крикнул Артем, и я получил листом салата по щщам. Началась дуэль картошкой фри, в которой Артем меня успешно заколол.

Все играли свои роли на пять с плюсом: Артем и Лиза – роль тошнотной сладкой парочки, а я – их придурочного друга, который так и норовит все испортить. Казалось, все довольны и счастливы. Так какого черта я полез не в свое дело?

– Я в туалет, – сказал Артем. – Макс, пойдешь?

Я замотал головой.

– Эй, а еще говорят, что это девушки ходят в туалет парами! А вот ни черта подобного! – Лиза подколола Артема и бросила в него картошкой.

Артем улыбнулся, виновато пожал плечами, признавая постыдный факт – да, парни любят ходить в туалет группкой даже больше девушек, – и ушел. Мы с Лизой остались вдвоем.

– Что ты имела в виду тогда? – спросил я, убедившись, что Артем далеко.

– Ты о чем? – переспросила она, делая вид, что не понимает.

– Что мы тусим втроем.

– Что, не догадался?

– Нет.

Лиза снисходительно улыбнулась.

– Подумай, какой девушке охота всегда терпеть рядом друга ее парня? Я не имею ничего против тебя, ты классный, правда, но все же… Встречаемся-то мы с ним. И девушке хочется побыть наедине со своим парнем. Хотя бы иногда.

Я почувствовал, как у меня покраснели уши, и хлебнул ледяной газировки, чтобы охладиться.

– Так в чем причина? Почему бы вам не побыть вдвоем, без меня?

– Дело не в тебе, – вздохнула Лиза. – В нем. Он этого не хочет.

– В смысле – не хочет?

– Он давит на жалость, говорит, что тебе скучно, нечего делать, что он не хочет тебя кидать.

– Но я ж не обижусь. Я все понимаю.

– Да как ты не поймешь? Ему просто это по кайфу. Кайфовее, чем быть просто с девушкой наедине. Для него любая романтика выглядит именно так: он, она и рядом ты.

Лиза замолчала. В горле пересохло, я припал к трубочке и стал жадно пить. Я обдумывал услышанное. Мы с Лизой смотрели на приближающегося Артема. Неужели это правда? Лиза говорила так, будто я для Артема – не просто друг, делала странные намеки. В ее словах был подтекст, но я боялся просить, чтобы она его мне разъяснила. Я боялся, что ошибся и попаду в дурацкое положение. Я не мог прямо спросить Лизу, считает ли она, что у Артема есть чувства ко мне.

Лиза вздохнула и продолжила:

– Это ультиматум, который будет ждать любую его девушку. По-другому не будет. И именно такой дружбе я завидую.

Глава 9

Серафима

Я решила поговорить с мамой и нашла ее на застекленном балконе, переделанном под оранжерею. Мама обожала орхидеи, и почти весь балкон был уставлен ими. Сейчас она возилась с цветами, аккуратно обрезая их канцелярским ножом.

– Что делаешь? – спросила я, не зная, как начать непростой разговор.

– Да вот, не цветут никак. Обрезаю чешуйки и мажу лечебной пастой. После этого должны почки пойти.

– А как у орхидеи выглядит почка? – Я заглянула маме через плечо.

– Вот, видишь? – Мама указала на зеленую точку на стебле. – Это и есть спящая почка. Сейчас аккуратно нанесем на нее пасту… – Мама поднесла зубочистку с намазанным кончиком. – И готово. Только не раскройся, собака страшная! – пригрозила она почке.

Я какое-то время постояла возле мамы, собираясь с мыслями.

– Ты что-то хотела? – спросила она.

– Нет, просто пришла… цветочки пофоткать!

В подтверждение своих слов я достала из кармана шорт телефон и занялась фотографированием распустившихся орхидей. Наконец, вдохнув и выдохнув, я решилась снова нарушить тишину:

– Мам…

– Да? – Она перешла к следующему стеблю.

– Почему папа такой?

– Какой – такой?

– Не такой со мной, как с Никой и Диной.

Мама оставила свое занятие и хмуро повернулась ко мне.

– И какой же он не такой?

– Он избегает меня. Мало разговаривает. Так всегда было, но в последнее время я особо это ощущаю. Вот он приехал из командировки, с Динкой и Никой обнимался, а когда я подошла, сухо поздоровался и быстренько сбежал. А в другой раз сидел с Никой на диване, про значок ей свой рассказывал, а я подошла, так он снова быстро сбежал. Он будто меня избегает. Почему так? Я что-то сделала? Он обиделся на меня за что-то?

Мама посмотрела на меня как на маленького ребенка.

– Сима. Дочь. Папа никогда на тебя не обижался, ты ничего ему не сделала. Он любит вас троих совершенно одинаково, и, думаю, ты просто себя накручиваешь.

– Я тоже думала так раньше. Специально не зацикливалась… Но теперь стала подмечать и запоминать. Это не случайность, мам. Это факт. Он меня избегает.

– Он не избегает тебя. Он вас очень любит. Ты же видишь, он все лучшее – вам. А вам все мало, – сказала мама с укором.

– Я это вижу. – Я невольно хихикнула. – Его экономия на себе до маразма доходит. Мужская и женская туалетная бумага довольно показательна. И с сыром-то как! Свежий – своим женщинам, а себе – заплесневелый огрызок, завалявшийся в углу холодильника.

– А как он ждет, пока бананы размякнут и почернеют, чтобы их съесть? – Мама улыбнулась.

– А помнишь, как от Новиковых уезжали? Мы – на такси, а папа – пешком.

– Не платить же за две машины! Да тут пять километров всего! – Мама комично передразнила папин непоколебимый простодушный тон.

Я бы хотела закончить разговор на этой веселой ноте, но знала, что буду ругать себя, если не докопаюсь до истины. Поэтому я решила маму дожать, хоть было и тяжело.

– Да, папа у нас такой, все лучшее – своим любимым женщинам. Но я не о том сейчас, мам. Почему он такой именно со мной, а не с Диной и Никой? – спросила я требовательно. Мне нужно было знать ответ.

Вид у мамы был растерянный и задумчивый. Она вздохнула, собираясь с мыслями.

– Ты же знаешь, он очень хотел сына. А получились три дочки. Он же прям грезил сыном, и все никак… Ты уж пойми его. Папа у нас такой, его не переделаешь.

Я покачала головой.

– Не сходится, мам. Он же с Диной и Никой совсем другой. А они тоже девочки! Особенно Ника… Она же последняя родилась. Почему тогда он с ней не такой?

Мама посмотрела в окно и выдержала паузу.

– Когда я была беременна и Диной, и Никой, мы знали, что будут девочки. Готовились. Кроватка, одежда, постелька – все выбирали для девочки. А когда я забеременела тобой, мы ждали мальчика. До последнего. Потому что УЗИ показало – будет мальчик. А родилась ты. Может быть, папа немного из-за этого переживал. Но чтобы до сих пор – это вряд ли. Но я с ним поговорю, настучу по голове.

– Нет, мам, – испугалась я. – Не надо, все нормально. Мне просто хотелось узнать. И теперь я поняла.

Все казалось логичным. Это было похоже на папу – так мечтать о сыне, что даже спустя шестнадцать лет расстраиваться при виде дочери… Конечно, объяснение не утешило меня. Я по-прежнему обижалась и переживала.

Думаю, мама все же поговорила с папой: с того дня он тщательно изображал одинаковое отношение ко всем дочерям. Но его выдавали глаза. Даже когда он говорил с порога: «Где мои бобрята? Большой здесь, маленький здесь, средний здесь, все в сборе!» – и обнимал нас троих, глаза выдавали правду.

Только на меня он смотрел с глубокой, щемящей тоской.

* * *

С одной стороны, с появлением Вадима все стало как-то проще между мной и Артемом. Вадим теперь всегда был с ним, и я подумала, неужели у Артема наконец-то появился близкий друг? Раньше я не могла просто подойти к Артему поболтать. Мы не были друзьями, я не общалась ни с кем из тех, с кем часто видела Артема. Я робко ждала, когда что-то сделает Ира: позвонит ему, куда-то позовет, подойдет на улице к его компании. Я же была дополнением к Ире и только так оказывалась рядом с Артемом. От меня предложения погулять звучали бы странно. Поэтому между нами с Артемом всегда была Ира, иначе просто нельзя. А теперь… между нами появился Вадим, и стало куда проще. Во-первых, потому что Вадим – ха-ха! – не имел на Артема никаких видов. Во-вторых, я спокойно могла без Иры позвонить Вадиму, спросить, что он делает, просто подойти и влиться в его компанию на улице. И здесь же обязательно находился Артем.

Я к этому привыкла. Каждый день Вадим писал мне ближе к ночи, спрашивал, как мои дела и чем я занимаюсь. Обычно я либо смотрела сериалы, либо читала, либо писала фанфики и собственные рассказы и рисовала по ним.

Сначала я писала только ориджиналы, но читателей можно было пересчитать по пальцам. Я решила поднять себе популярность и взялась за фанфики по «Сумеркам», «Наруто» и Bangtan boys, но это особо не помогло: мои работы просто утонули в тонне других. Они не были искренними, и я осознала свою ошибку. Смирилась с тем, что мои истории всегда останутся в тени. Но после просмотра седьмой части «Звездных войн» я зафанатела от пары Рейло[7], и все неожиданно поменялось.

Я не была фанатом классической саги – не любила старые фильмы. Не знаю, почему вдруг решила посмотреть новую часть… Может быть, из-за шумихи вокруг нее.

Я сходила на фильм во второй день проката и… потом три ночи спала урывками. Накатило такое вдохновение, что за эти трое суток я выдала двадцать одну главу нового фанфика. На тот момент русских фанфиков о Рейло было очень мало, мой быстро поднялся в топ, подписчики стали расти как на дрожжах. Мне писали множество писем и отзывов, читатели стали знакомиться и с другими моими работами. В общем, для меня наступила новая эра: пришла армия благодарных читателей, которые с нетерпением ждали моих историй.

Творчество мы и обсуждали. У Вадима ведь нашлось интересное хобби, схожее с моим, – он создавал комиксы. Мы пересказывали друг другу сюжеты наших историй, делились рисунками, хвалили и подбадривали друг друга. Звали друг друга гулять, и, удивительно, чаще всего инициатива исходила от меня. Люди на улице посматривали на нас и, наверное, считали, что мы пара. Думать об этом было приятно. Мне нравилось, что меня видят вдвоем с парнем: в эти моменты я чувствовала свою принадлежность к некому прежде недоступному кругу избранных. Что это за круг? Клуб влюбленных парочек? Тогда хотя мой членский билет был фальшивым, ведь мы с Вадимом не встречались.

В моей душе будто залаталась маленькая неприятная дырочка. У меня появился настоящий друг, и он принадлежал мне целиком и полностью. Эгоистичное чудовище внутри меня, жаждущее обладать чужими жизнями и ни с кем ими не делиться, пело и плясало, ведь у меня появился свой ручной человек, преданный мне! Конечно, я понимала, что обманываю Вадима. Однажды он задаст коварный вопрос, на который придется дать ответ, и тогда я потеряю его. Я старалась пока не думать об этом.

С другой стороны, между мной и Артемом все стало сложнее – из-за Лизы. Каждый день я ревниво наблюдала, как они вместе бегают. Артема чем-то зацепила эта девушка. Чем? Может, Артем знал ее тайну, часть которой знала и я?

Лиза была молчаливой и замкнутой. Казалось, она всегда ждет удара: голова вжата в плечи, в глазах – страх, томительная тревога и мрачная покорность судьбе. Я разрывалась. Мне было жалко эту девушку, я ощущала едва уловимую грусть, едва оказывалась рядом с ней. В ее жизни явно произошла трагедия, но какая? Когда же Лиза, наконец, поделится ею?

Лиза была милой и доброй, не сделала мне ничего плохого… Но временами я ловила себя на том, что испытываю к ней и плохие чувства: своим появлением она отдаляла Артема от меня. Ревность, злость и раздражение вспыхивали во мне… но быстро затухали, как пламя спички.

Хотя Артем теперь уделял Лизе больше внимания, чем мне и Ире, мы обе продолжали дружить с Лизой, и внешне наша дружба даже крепла. Опять же, дружба с Лизой была на руку – ведь теперь там, где Лиза, был и Артем. Я следила за тем, как Артем смотрит на Лизу, как ведет себя с ней. Я пыталась определить, насколько она ему нравится и нравится ли, и… не чувствовала никакой симпатии – именно романтической. Возможно, поэтому мои теплые чувства к Лизе в конце концов все же перевесили негатив. Чего нельзя было сказать об Ире.

Почему же Артем так привязался к этой чужой девчонке? Они бегали вдвоем, на площадке он часто подходил к нашей лавочке, чтобы поболтать с Лизой. Также я знала, что они переписываются – Ира как-то глянула Лизе через плечо, когда мы гуляли, и заметила это. Ира дико злилась, а я – то да, то нет. Неужели Артем сблизился с Лизой только из-за жалости? Или же между ними была тесная дружба, и ей он мог доверить что-то особенное, сокровенное? Эта мысль снова заставила меня заревновать.

В один из июньских дней мы с Ирой и Лизой поехали в Беличи. Обычно для этого Ира звала Свету и Настю – наших запасных подруг. Ира тащила их с собой, когда хотелось собрать компанию побольше. В Беличах вдвоем тусить скучно, а втроем-вчетвером уже интересно. Сейчас с нами была Лиза, и брать Настю и Свету мы не стали.

Мы ездили в Беличи оторваться. Там для нас не было никаких запретов, потому что действовало важное условие – анонимность. Дома мы не вытворяли то, что вытворяли в Беличах. В родном Радужном все друг друга знали, могли пойти слухи, родители узнают, город будет судачить.

Важное условие – никаких парней. Это время только для девочек.

Ира рассказала Лизе главное правило поездки. Оно заключалось в том, что как только мы выходим из автобуса, все правила перестают существовать.

* * *

Мы с Ирой и Лизой подошли к остановке. Мы выглядели обычно: на нас были короткие шорты, длинные футболки и кеды. С собой я взяла маленький рюкзак.

В Беличах, выйдя из автобуса и отойдя подальше, мы переглянулись и синхронно сняли футболки, оставшись в коротких сексуальных топах-бра. Мы достали свои помады «на особый случай» – у меня коралловая, у Иры – графитовая, у Лизы – сливовая. Накрасили губы. Потом поменялись тюбиками и подвели веки – каждая чужой помадой. Мне досталась графитовая.

– Главное правило – никаких правил! – напомнила Ира.

Было жарко. Мы шли прямо по проезжей части и пили шампанское, перелитое в стаканчики из-под кока-колы. Виляли бедрами, пританцовывали и громко подпевали Иркиной колонке:

 
Мы захватили этаж!
К утру район будет наш!
На старт, внимание, марш!
Шторы прокурены, и, между прочим,
Твоя мама до сих пор не знает,
Чем ты занималась ночью.
Сбрось напряжение, я дам тебе пароль:
Секс, рок-н-ролл и алкоголь!
Секс, рок-н-ролл и алкоголь![8]
 

Потом мы танцевали эротические танцы у дорожных знаков под одобрительное бибиканье проезжающих машин. Слонялись по городу, строили глазки парням. Наткнулись на фонтан и радостно полезли в него, начали брызгаться, чтобы освежиться. Еще мы играли в «Правду или действие» и всегда выбирали действие: так интересней. Действиями были: поцеловать прохожего, снять топик на оживленной площади, украсть мороженое в уличной палатке, закидать кого-нибудь яйцами и быстро убежать (для этой цели мы купили два десятка).

Все придумывала Ира – и именно поэтому мне нравилось быть частью ее компании. Рядом с ней я казалась себе такой же смелой, дерзкой, сексуальной, бесстыдной. И только рядом с Ирой я ловила заинтересованные взгляды парней.

Я видела, что Лизе все это тоже нравится. Она осмелела и раскрылась, охотно лезла в фонтан, показывала средний палец зашоренным блюстителям морали, проходящим мимо и обзывающим нас шлюхами. Она запоминала слова незнакомых песен, чтобы громко петь с нами хором. Смеялась и веселилась. На бортике фонтана показывала акробатические номера – делала перевороты, как на бревне. Проходящая мимо компания ободряюще закричала нам, и нас даже сняли на камеру.

Устав, мы решили отдохнуть, расположились под деревом в парке и легли на траву.

– Ох, девчонки, с вами так здорово! У меня ведь никогда не было подруг, и я не знала, что дружить – это так классно, – сказала Лиза.

Мы лежали рядом, и она взяла меня за руку. Мы переплели пальцы.

– Как это – нет подруг? – нахмурилась я.

Мне казалось, это немыслимо: даже если рядом в нужный момент не окажется хорошей подруги, обязательно будет кто-то из запасных. Но подруги всегда должны быть!

– Я ведь… гимнастикой занималась, вся жизнь в спортзалах, на тренировках. Там не до подруг.

Мое сердце тревожно забилось – Лиза впервые коснулась больной темы, не дававшей мне покоя! Все эти дни у меня будто было несколько кусочков пазла, и мне не терпелось собрать всю картинку.

– Гимнастикой? Прям профессионально? – заинтересовалась Ира.

Я улыбнулась про себя: ура, я знала что-то, чего она не знала.

– Да, профессионально, – кивнула Лиза.

– Ты не рассказывала, – пробормотала Ира с легкой обидой.

– Это в прошлом… – Лиза заметно погрустнела.

– Ну, с тобой же должны были заниматься другие девочки? Почему они не стали твоими подругами? – спросила Ира.

– Мы были скорее коллегами, а многие относились друг к другу как к соперницам.

– А почему «в прошлом»? Сейчас что? Ты продолжаешь заниматься? – Я осторожно подтолкнула Лизу к опасной теме.

– Уже нет, – тяжело вздохнула Лиза.

– Почему?

– Эта долгая история. Гимнастика осталась в прошлом, сейчас меня с ней ничего не связывает. Я навсегда переехала в Радужный, с осени пойду в вашу школу.

Я видела, что Лиза не очень-то хочет делиться своим прошлым. Но я ее дожму. Я просто не могла не узнать ее тайну целиком.

– В нашу? – удивилась Ира и приподнялась на локтях. Она пыталась скрыть тревогу в голосе, но я ее уловила.

Я знала, о чем она думает – весь одиннадцатый класс Лиза проведет в опасной близости от Артема. Ира больше не будет единоличной его хозяйкой. Я поняла, что в день знакомства с Лизой, когда та сообщила о переезде в наш город, Ира как-то не задумалась, что это подразумевает еще и смену школы. А сейчас до нее дошло.

– В Радужном, как я поняла, школа же одна. Значит, в вашу.

– Почему все же ты ушла из спорта? И как это вообще – жить только гимнастикой?

Я все подталкивала ее к откровенности. Мне нужны оставшиеся кусочки пазла, Лиза! Мне просто необходимо видеть всю картину целиком! Под моей кроватью стоит коробка с наградами и другими вещами, которые ты безжалостно выкинула. Я умру, если не докопаюсь до правды! Только бы Ира сейчас не перевела тему…

– Рассказ будет долгим, – вздохнула Лиза.

– Мы никуда не спешим.

И Лиза рассказала свою грустную историю.

С каждым ее словом мое сердце будто протыкали тоненькой иглой.

Глава 10

Максим

В конце июня Лиза уехала на сборы в спортивный лагерь на три недели.

Я думал, что теперь все снова будет как раньше: я и Артем. Ничего подобного – теперь были я, Артем и телефон, из которого друг не вылезал. Я не знал, откуда у Лизки там, в лагере, столько времени, но телефон Артема тренькал постоянно. Это дико раздражало – рассказываешь ему что-то, а он кивает, как болванчик, а сам весь в переписке с Лизой. Столько раз хотелось взять его телефон и бросить об стенку!

В один из июльских дней я проснулся от телефонного звонка. Сначала не мог сообразить, что сейчас – ночь или день? Зима или лето? Где вообще пол, где потолок?

– Алло? – промычал я сонно.

– Здоров, Макс. – Это оказался Артем. – Какие планы на сегодня?

– Да вроде никаких. А что?

– Отлично. Давай тащи ко мне свою жопу, помощь нужна.

– А сколько сейчас времени? – соображал я по-прежнему неважно.

– Шесть утра.

– Что? – Я бы его придушил. – Нахрена ты поднял меня в шесть утра?

– Говорю же, помощь нужна! – его голос звучал взбудораженно.

– Но чего в такую срань?

– Потому что нам еще ехать.

– Куда?

– В Ястребки.

– Чего? Какие нафиг Ястребки? Где это?

– Отсюда триста километров.

Я аж проснулся.

– Че за фигня, Артем? Объясни нормально.

– К Лизке сегодня едем, она же на сборах в Ястребках, – смилостивился друг. – Говорит, гимнасткам там жрать не дают, попросила принести похавать. Вот, нужна твоя помощь. Мы когда у тебя были, помнишь, какие ты охрененные котлетосы сварганил? Поможешь мне с готовкой.

И вот я оделся, приперся к Артему в шесть утра. Мы лепили котлеты и делали пюрешку на всю Лизкину команду.

Я мял картошку в большом ведре и искоса наблюдал за Артемом. Он уже смешал фарш с луком и сухарями, формировал из массы аккуратные овалы и выкладывал их на сковородку, тихонько мурлыкая под нос какую-то песню. Он казался абсолютно счастливым.

В груди что-то недовольно заворчало. Неужели я ревновал? Еще недавно я думал, что Лиза для Артема – лишь эксперимент. Но теперь я в этом сомневался. Уж слишком ровные у него выходили котлеты. Он долго возился с каждой, чтобы получился идеальный овал. Разве будешь так стараться для того, к кому ты равнодушен? Вряд ли. Так значит, я ошибался? Артем просто играл роль бездушного мачо, но на самом деле Лиза действительно что-то значила для него, и, возможно, намного больше, чем я мог представить… Думать об этом было неприятно. Сердце ныло.

И вот мы везем котлеты и пюрешку в двух двадцатилитровых ведрах из-под краски. Едем автобусом и тремя электричками. Долго идем пешком, потом еще обходим территорию спортивного лагеря, чтобы без палева пролезть, а то охрана не пускает. Продираемся через мокрую траву по пояс. Лезем через забор. И вот мы у корпуса гимнасток.

Открылось окно второго этажа, они все высунулись – девчоночки как на подбор, аж настроение повысилось! Улыбчивые, благодарные, машут, поцелуйчики посылают. Еще бы сиськами сверкнули, так вообще бы день удался. Веревку спустили, мы привязали к ней ведро, они подтянули его, потом мы привязали второе. С Артемом ждали Лизу за территорией, в лесу.

– Девчонки просили передать от всей команды. – Подойдя, Лиза смачно поцеловала Артема взасос.

Потом она и ко мне подошла, обняла. Я думал, ну, она так, в щечку чмокнет, так она губами к моим губам потянулась. Я растерялся. Губы сжал. Она мне их острым язычком своим сама раскрыла и как давай там внутри свою гимнастику показывать… у меня аж ноги подкосились, температура подскочила. Когда Лизка от меня оторвалась, я глянул на Артема, думал, ревновать будет, а он…

– Синьор Помидор! – ржал Артем.

Я улыбнулся. Лицо горело. В общем, ради такого и не жалко в шесть утра встать и за триста километров поехать. Я бы повторил. Тем более раз Артем не ревновал. Никогда не думал, что подобное возможно. Жаль, поцелуй был настолько неожиданным, что все триста километров обратной дороги я думал, насколько облажался.

* * *

После сборов Лизка на неделю вернулась к нам. А затем она покинула наш жалкий мирок и стала интенсивно готовиться к Олимпиаде в Рио-де-Жанейро.

Общение Артема и Лизы резко сократилось и свелось к интернету. Я и грустил, и радовался из-за этого. Грустил, потому что скучал по Лизе, мне хотелось ее увидеть. Радовался – надеясь, что у нас с Артемом все станет по-прежнему и между нами никто не будет стоять. В этот раз было видно, что времени у Лизы мало: Артем почти не зависал в телефоне. Только иногда он печально поглядывал на экран – ждал каждого сообщения.

19 августа мы уехали в Беличи и пошли в спорт-бар. Этот бар мы любили: там никогда не спрашивали паспорт. Мы смотрели Олимпийские игры. Лиза взяла золото – нашей радости не было предела.

– Это моя девушка! Слышите? Моя девушка! – Вскочив, Артем орал на весь бар.

Я стоял рядом, обнимал его за плечи и голосил в поддержку. Вокруг все подняли кружки за Артема и Лизу. Артем щедро заказал соседним столикам пиво за свой счет.

Потом мы шли по улице и продолжали орать, тыкать в нос прохожим экранами телефона с результатами Олимпиады и пугать их криками: «Это моя девушка!», «Да! Это его девушка!» Затем купили в магазине бутылку виски и убились на лавочке в парке.

Это был один из лучших дней в моей жизни, и потом, спустя и десять, и двадцать лет, я буду возвращаться к этому воспоминанию, и каждый раз меня будут пробирать такие эмоции, будто это произошло со мной только что.

* * *

Мы сидели на физике. Стоял мой самый нелюбимый месяц года – сырой октябрь. Да еще был мой нелюбимый день недели – вторник, восемь уроков. Училка нудно рассказывала об электромагнитной индукции. Шел четвертый урок, а спать хотелось так, будто либо первый, либо уже восьмой.

Я подпирал щеку ладонью и смотрел на училку. Она молодая, институт три года назад закончила. Когда она только пришла и мы ее еще не видели, ходили слухи, будто она горячая красавица-блондинка. Радости не было предела – надоели нам наши мумии. Слухи не оправдались; страшнее девушки мне в жизни видеть не доводилось. Даже жалко ее: мягкая, милая, но внешность… Мы с парнями обсуждали училок, и Костян сказал, что охотней бы трахнул нашу сорокалетнюю русичку. Ну, он прав – у русички фигура ого-го, и она это знает; шмотки всегда надевает в жуткую обтяжку. А сисяндры, ух… Каждая – как Великое Око Саурона, следит за тобой… Мы даже эксперимент провели: сели в разных концах класса и выяснили, что, где бы ты ни сидел, правое Око всегда на тебя смотрит. Левое реже, но тоже поглядывает. Решили, что правое – это главное Око, а левое – его зам.

А физичка… в ее двадцать пять похожа на малыша Грута.

В общем, сидел я на физике и думал не об электромагнитном поле, а о сисяндрах, а рядом Артем переписывался с Лизкой. Грустный, как всегда в последнее время, – Лизка его динамила по-жесткому, конечно. Я скосил глаза влево, стал читать переписку.

Нет, я не могу, у меня съемки в рекламе. Я же писала.

А в следующую?

Тоже не могу.

Тоже съемки?

Нет, открываю показ.

Может, в воскресенье? Или в будни?

Никак… Работаю над своим каналом – сейчас самый пик, надо запускаться, фаны ждут. Так что ютуб нужен обязательно. Надо подумать над темой и материалом. А это небыстро…

Лиза после Олимпиады стала избегать Артема; он мог следить за ее жизнью только по интернету. У нее появилась армия фанов, с ней стали рисовать арты, люди бесконечно слали ей подарки, рисунки, открытки. Лиза купалась в славе. За ней стали охотиться папарацци; интернет заполонили снимки, на которых Лиза в компании дизайнеров, спортсменов, блогеров – всегда веселая, довольная, радостно машет. Артем просматривал эти фото с грустной миной.

– Что, снова динамо? – спросил я.

– Ну почему динамо? Написала, что не может. И я понимаю. Она сейчас звезда, такой шанс, надо пользоваться, работать усиленно.

По голосу я чувствовал: фразу Артем заучил. Сам себе не верит, но, зная, что я задам этот вопрос, подготовился к атаке. Но сейчас я нанесу контрудар… я быстро нашел одну из фотографий папарацци – свеженькую, не знаю, видел Артем или нет. На фото Лиза сидела в кафе с известным влогером. Я протянул другу телефон.

– А по барам ходить время есть? – спросил я ехидно.

Артем тяжело вздохнул.

– Это тоже часть работы, Макс. Ну чего ты пристал? Как подразгрузится, встретимся.

– Бобровский! Князев! – раздался голос физички.

Я поднялся, Артем вслед за мной.

– Вы мешаете вести урок. Видимо, вы так увлечены разговором, потому что знаете новую тему на пять с плюсом? Тогда прошу к доске. Решайте сами, кто пойдет.

– Можно я? – вызвался Артем.

Он просто сбежал: вышел к доске, чтобы прервать разговор о Лизе. Мне стало стыдно. Я же видел, что он мучился… и давил на больное. Разве это по-дружески? Черт.

Но как же поступить? Разве я должен говорить что-то вроде: «Да не переживай, все хорошо, Лизка о тебе не забыла, просто занята»? Это же вранье. А друзья не врут и не дают ложных надежд. Но не могу же я говорить наоборот, что-то наподобие: «Ты что, не видишь, что она тебя динамит? Зачем ей какой-то неизвестный пацан из убогого военгородка, если там, в Москве, она тусуется со звездами? Отпустите уже друг друга!» Это жестко… Артему больно, он и так закрывается от меня. Вдруг я добьюсь того, что он совсем станет меня избегать? Как же поступить? Делать вид, что все окей? Наверное… будто ничего и не произошло. Возможно, это выход. Войду в роль, которая мне особо удается, – поверхностного веселого придурка, который вечно всем мешает.

* * *

– Почему я злюсь? Моя девушка снимается в порно, а ты спрашиваешь, почему я злюсь?!

– Прекрати все утрировать! Это не порно, а фотосессия для рекламы. Это молодежная линия одежды, тут даже нет ничего откровенного.

В торговом центре мы втроем стояли рядом с магазином женского белья и разглядывали плакат во всю стену. На плакате эротично позировали красивые девушки в полупрозрачном нижнем белье, среди них – Лиза.

– Кажется, я вижу сосок, – подлил я масла в огонь. Знаю, я мерзкий тип.

Артем посмотрел на меня бешеными глазами, а потом уставился на плакат.

– Заткнись, Макс! – зарычала Лиза, испепелив меня взглядом.

Их перебранка длилась уже минут десять и дико меня забавляла. Я не понимал бешенство Артема – ну да, фотосессия, ну да, в прозрачных трусах и лифаках, ну да, эти фотки везде – в интернете, в журналах, на плакатах. Ну и что? На дворе двадцать первый век! И разве не Артем однажды поделился с лучшим другом откровенной фотографией своей девушки? И разве не Артем, когда его девушка меня поцеловала, ржал, вместо того чтобы ревновать и злиться? Что же сейчас вдруг на него нашло?

В октябре Лиза стала амбассадором бренда нижнего белья «Т-с». Съемки ролика, где Лиза и несколько иностранных моделей загорают на черном лавовом пляже и нежатся в морской пене, проходили на Эолийских вулканических островах. Видеоролик набрал миллионы просмотров. Снимки с фотосессии, проходившей там же, сразу опубликовали все известные глянцевые журналы. И вот на один из них мы сейчас любуемся.

Вообще, на месте Артема я бы сейчас так не выеживался. Где Эолийские острова и лавовые пляжи, а где мы?

Лизка наверняка решила, что я на стороне Артема, но вовсе нет. Я докажу…

– Да расслабься, Лиз! – опять вклинился я. – Он же тебе завидует, потому что сам нихрена не сделал в этой жизни. А ты у нас звезда, вот он и злится.

– Макс, пошел ты на хер! – Артем взревел, а я ехидно фыркнул.

Кроме пары подколов, в их перебранку я больше не вмешивался, сохранял нейтралитет, хоть и считал, что Артем неправ. А вообще, раз я его друг, то, наверное, должен был его поддерживать, но этого я не делал. Я лишь наблюдал, чувствуя гаденькое удовлетворение. Это была первая крупная ссора Лизы и Артема; прежде они особо не ругались, а своими любовными нежностями просто изводили меня. После того дня с доставкой котлет и пюрешки Артем изменился: больше не называл Лизу телкой, отбросил бесючую роль эгоистичного альфа-самца и стал вести себя как идеальный бойфренд. С чего вдруг? Мы об этом не говорили. Но думаю, он просто понял, кто для него Лиза. Конечно, он изменился не в одночасье, но тот котлетный день стал переломным. И если раньше его самовлюбленное поведение меня злило, то сейчас, когда оно сменилось сахарными ухаживаниями за Лизой, я погружался в жуткую, упадочную тоску. Я чувствовал свою ненужность и одиночество остро, как никогда.

Как и Артем, за это время я кое-что понял о Лизе, а именно кто она для меня. Мои чувства к ней постепенно угасали, зато к Артему – только крепли. Как будто раньше мое сердце было поделено на двоих, а теперь Артем медленно, но верно вытеснял из него Лизу, занимая все место.

– Не лезь в мою жизнь. Я делаю, что хочу. Это мои победы и мое будущее, – бросила Лиза Артему.

– И меня во всем этом, я так понимаю, нет? Ни в твоей жизни, ни в будущем? И права голоса я не имею? – злился Артем.

Лиза топнула ногой и зарычала, не в силах подобрать ответ.

– Я не о том! Ты не имеешь права указывать мне, что делать, а что нет!

– Ты моя девушка, и я имею право!

– Ну и указывай! А я все равно буду делать, что хочу!

– Ну уж нет!

– А что ты сделаешь? Что ты сможешь сделать? – рявкнула Лиза.

Артем растерянно смотрел на нее. Теперь он не мог найтись с ответом.

– Я могу тебе запретить, – неуверенно выдал он.

– Давай, запрети! И увидишь, что будет.

– Ты сама не понимаешь, что это дичь, Лиза? Где гимнастика, а где все эти трусы?

– Я не хочу с тобой разговаривать. – Лиза закатила глаза и махнула рукой.

– Нет уж, договорим! Ты не видишь, в какое дно скатываешься? Моя девушка – гимнастка, а не вешалка для трусов!

– Ах, так? Тогда мой парень – это мой партнер и помощник, а не нудящее говно! – бросила Лиза.

Артем растерялся и какое-то время помолчал.

Я смотрел то на ругающуюся парочку, то на плакат и ждал, чем все кончится. Моя веселость как-то поутихла. Уж больно крупными получились разборки. Я пожалел, что стал свидетелем. Сцена была личной и какой-то… грязноватой. Лучше бы я не был с ними рядом в этот момент.

Хеппи-энда можно было не ждать. После того как Лиза рявкнула Артему в лицо, что если захочет, то станет амбассадором всех производителей трусов в этой стране, она развернулась и гордо пошла к выходу. Артем бросил ей в спину пренебрежительное «Удачи!» и добавил, что швейная фабрика «Спартак» в Вышнем Волочке станет пиком ее карьеры. Она, обернувшись, крикнула что-то о маскулинных высерах, но я не разобрал суть.

Вообще-то до ссоры мы были в кино и потом собрались поесть в ресторанном дворике. Но, видимо, втроем поесть не получится…

Пока мы шли к ресторанному дворику, Артем весь трясся от злости и ругал Лизу, а заодно и меня за то, что я его не поддержал. Чуть позже злость поутихла и сменилась грустью. Поток брани перекрылся, и Артем замолчал.

За едой я смотрел на друга. Вид у него был жутко расстроенный.

– Чего ты взъелся на нее из-за этих трусов?

– Не знаю… Может, Лизка права, и я просто высер. А вообще я беспокоюсь за нее. Со всеми этими съемками она возьмет и забьет на гимнастику. А еще… если честно… я ревную, Максик. Ведь теперь все будут пялиться на моих медвежат, – сказал он чуть не плача с таким несчастным видом, что я прыснул со смеху.

* * *

С сентября по декабрь у нас было два матча – и оба мы просрали, не прошли даже в тройку. Тренер рвал и метал, орал на Артема, потому что тот капитан. Но Артем совсем не думал об игре, все его мысли занимала Лиза. Впрочем, не он один был виноват в наших поражениях: настроение упало у всех – учителя и родители только и делали, что пугали нас ЕГЭ. Близились тренировочные экзамены. Вариться в адском котле тому, кто додумался устроить пробный ЕГЭ на зимних каникулах.

Все наши родители разбились на два лагеря. Первый кормил детей лозунгами «Сдай ЕГЭ или умри» и «Автозаправка по тебе плачет». В этом лагере все считали, что важнее ЕГЭ в этой жизни ничего нет и не будет. Не доберешь баллы – автоматом станешь одноногим глухонемым бомжом с энцефалитом и проказой, в жизни не найдешь работу. Но был и противоположный лагерь – с лозунгами «Насрать» и «Мир полон удивительных возможностей». Видимо, ко второму лагерю относятся те родаки, которые сами в свое время наелись угроз от своих стариков – сторонников первого лагеря.

Новый год меня заставили отмечать дома. С папой спорить было бесполезно – он провозгласил Новый год семейным праздником. Хм, по логике семейный праздник – Рождество, но в Рождество папа обычно сваливает со своими корешами с баню. В общем, Новый год мы отмечали в уютном семейном кругу. И пофиг, что мы в этот момент все дружно друг друга ненавидели. Динке даже ее парня не разрешили пригласить. Моя компания собиралась на хате у Дэнчика, но Артем тоже отмечал с семьей, поэтому мне хоть было не так обидно.

В два часа мне удалось слинять на улицу. С парнями мы оккупировали многоуровневую детскую площадку-замок. Шел сильный снег, мы забрались на самый верх, под крышу башенки. Притащили ингредиенты для Боярского – лучшего в мире зимнего шота! Правда, в рецепте парни проявили изобретательность…

– Что, у нас снова «Генеральский Боярский»? – спросил Артем.

– А то! – с гордостью ответил Костян, доставая пластиковые стаканчики.

Наш шот мы назвали «Офицерский Боярский». Вместо гренадина – крыжовенное варенье бабушки Дэнчика, а вместо табаско – перемолотые в блендере с салатным уксусом острые перчики; их мамка Юрца сушит тоннами.

– Не, да какой это генеральский! Генеральский был на батиной самогонке. Вот это был генеральский! – Костя, видя, что Дэнчик достает бутылку водки, сморщился.

– Не, Костян, не очень тогда вошла самогонка, честно сказать… – сказал Дэнчик.

– Зато вышла как! Такие фонтаны с пятого этажа были, – хмыкнул Артем.

Все засмеялись.

– Да идите в жопу. Никакой тогда это не «Генеральский Боярский», раз без самогонки, – обиделся Костян.

– А какой? – спросил я.

– Майорский!

Все опять засмеялись и чокнулись.

– Пора-пора-порадуемся… – Все запели хором.

До пяти утра мы проторчали на площадке. Снегопад и минус двадцать, а мы под башенкой. Нас грели разговоры о девчоночках и объятия Боярского. В колонке Дэнчика – «На улице дубак» Anacondaz. Мы бросали вниз петарды, смотрели на фейерверки. Рядом был Артем… Впереди – длинные каникулы, которые не испортит даже тренировочный экзамен. Это была самая уютная ночь, которую я помню.

* * *

В последнее воскресенье февраля я проснулся от папиного баса:

– Ты что, все дрыхнешь?

Я разлепил глаза и посмотрел в телефон.

– Блин, и правда, что это я? Воскресенье же, восемь утра! Единственный выходной. Спасибо, что разбудил, пап!

– Ты поехидничай еще. Давай, поднимай жопу. На балконе надо разбираться.

– На каком еще балконе? – заныл я.

– Вставай, вставай. Надо яблоки выкинуть.

– Там минус тридцать! Они до весны не подождут?

– Не подождут. Нужно место освободить. Колеса на балкон переезжают.

– А чего гараж?

– А в гараж тети Люсино пианино.

Я взвыл.

– Пап, вопрос на миллион: мы нахрена яблоки все лето собирали? Чтобы их в феврале выкинуть? Они еще даже годовщину не отметили!

– Ха-ха! – скривился папа. – Давай поумничай мне. Мы яблоки собирали, чтобы вы витамины ели. Здоровое, свое, с огорода. А вы все свой пластик жрете. – Папа пнул упаковку от чипсов на полу. – Чего за бардак тут у тебя? Как не войдешь, все свинарник.

Вообще-то, в комнате был идеальный порядок. Его нарушала лишь одинокая пачка из-под чипсов, к которой папа и прицепился. Я встал, взял пачку, не отводя от папы взгляда, подошел к мусорной корзине и демонстративно выбросил ее.

– Все, пап, я убрался.

У папы от гнева покраснела шея.

– Чтобы через полчаса драил балкон!

И вот через полчаса я, одетый в пуховик и дутые штаны, стоял на нашем открытом продуваемом балконе и с восторгом смотрел на пять громадных ящиков. Все они были доверху забиты намертво смерзшимися яблоками. Да тут целый квест! Задача усложнялась тем, что ящики тоже вмерзли в пол. Я чуть от натуги не обкакался, когда попытался их сдвинуть, а они – ни на миллиметр!

На балкон заглянул папа.

– Нет, это никуда не годится. Ты сначала яблоки отковыряй, потом с ящиками уже проще будет.

Так я отбивал яблоко за яблоком стамеской. Даже не помню, когда в последний раз я так злился.

Через двадцать минут я задубел и вошел в комнату. Еле сдернул с рук ледяные перчатки. Стал дуть на красные онемевшие пальцы. На телефоне моргало новое сообщение: мне написал Артем, прислал в личку репост с Лизкиного профиля.

Чтобы насолить ему после ссоры, Лиза подписала контракт с пятью другими брендами нижнего белья. Но Артем смирился и перестал выносить ей мозг. Теперь из-за рекламы у Лизы постоянно были съемки, она подзабила на тренировки, разругалась с тренером. На Чемпионате России Лиза ни по одной дисциплине не попала в пятерку лучших. Дальше – еще несколько провалов. СМИ зубоскалили, вышло несколько ядовитых статей. В одной Лизину победу на Олимпиаде посчитали случайностью, в другой говорилось о допинге, еще в нескольких – о подкупе судей и что Лиза на самом деле – любовница Того Самого Человека, имя которого менялось вместе с источником.

После тех статей Лиза закрылась, на время перестала мелькать в Сети, о ней не было никаких новостей, кроме выхода свежей серии рекламных снимков. А потом Лиза неожиданно появилась перед публикой с шокирующим заявлением о завершении своей спортивной карьеры. Именно эту новость и прислал мне Артем

Я аж сел. Ох и нифига себе!

Я отправил Артему ответ.

Она что, дура? Столько лет пахать, чтобы в один момент все бросить? Ей слава походу крышу снесла.

Тоже так думаю. Я ей позвонил, но не отвечает.

А родители ее что?

Не знаю, но мне кажется, они не в восторге от ее решения.

На это я отправил фейспалм. Я думал, что еще ответить, и стал уже набирать сообщение, но увидел, что Артем мне что-то пишет.

Я не могу дозвониться до нее уже дней пять. И на сообщения она не отвечает.

Я вздохнул. Ну что тут сказать?

За семь месяцев Лиза виделась с Артемом только четыре раза. И понятно было, куда все идет. Хотя Артем пытался задавать прямые вопросы, Лиза увиливала от ответов. Я не понимал, почему. Зачем ей держаться за эти отношения? Она ими не дорожила, в отличие от Артема. Да, еще летом он сам делал вид, что с Лизой у него все несерьезно, но вспомнить, как он готовил и вез ей котлеты за триста километров… Подобное не будешь делать для человека, которого не ценишь.

Я долго думал, что написать другу.

Жалко ее, с одной стороны. И реакция понятна – столько лет пахать, а тут в один момент все к ней пришло. Подумала, что деньги и популярность можно заработать легким путем.

Артем ответил:

Боюсь за нее. Слава пройдет, еще полгода – и все про нее забудут.

У меня были те же мысли, но я все же решил подбодрить друга:

Ну, может, если сейчас подсуетится со своей рекламой, что-то получится.

Надеюсь.

А то, что игнорит… Ты просто продолжай звонить, ей некуда деться, ответит.

С яблоками я провозился до вечера. Потом мы с папой отнесли ящики на помойку, перетащили колеса на балкон. Пианино решили оставить на следующее воскресенье.

От колес и яблок, которые таскали туда-сюда, у меня на полу осталась грязь. Я с тоской думал, что сейчас придется убираться, но мама меня спасла: вызвалась помыть пол сама. Потом она еще и сделала мне два горячих бутерброда, которые я ухитрился утащить в комнату. Бутерброды были обычные, без зожных штучек. Я даже расковырял их, чтобы убедиться, не подставная ли колбаса? Но нет, колбаса была обычная, докторская; хлеб – смазан майонезом, а не йогуртом. О боже, мама, ты меня удивляешь! А еще были лучок, сыр и помидорка.

Обычно мы едим строго на кухне, всей семьей. При этом нельзя ни телек смотреть, ни в телефоне сидеть – просто пытка! Как так можно?! А тут у меня праздник – мама приготовила нормальные бутерброды, и я смог насладиться ими в уединении, под сериальчик, а папа закрыл глаза на такое безобразие. Награда за работу меня порадовала.

Телефон тренькнул – пришло сообщение от Артема. Он написал, что наконец смог дозвониться до Лизы. Он переслал мне их переписку. Лиза снова делала вид, будто между ними все прекрасно, а не отвечала, потому что завертелась… Мне это вранье уже надоело. Но Артем снова повелся. Он высказал опасения по поводу ее ухода из спорта, но она ответила, что решение осмысленное и что у нее много грандиозных планов, для которых сейчас самое время, а родители ее поддержали. Думаю, про родаков снова было вранье. Но Артем после переписки взбодрился. Тем более Лиза пообещала ему встречу на следующих выходных.

Думаешь, все у вас наладится? – написал я, кусая бутерброд.

Конечно. Уверен. Просто все немного выбилось из колеи, но сейчас пришло в норму. Ты же сам видел. У нас все снова будет, как летом, – и прибавил кучу радостных смайликов.

Я с грустью смотрел на сообщения, доедая бутерброд. Было мне как-то невесело. Я долго думал над ответом.

Надеюсь на это. Будет круто, если вернется лето.

Но я в это не верил. Лиза уже казалась совсем другой. Я не узнавал ее.

Аппетит пропал, я положил недоеденный кусок бутерброда на тарелку.

* * *

– За угол! За угол хватай! Поднимай выше! Вырастил дрыща, пианино утащить не может! – ворчал папа.

Мы волокли по улице несчастное пианино, папа – спереди, я – сзади. Оно было ужасно тяжелым. Сколько себя помню, у нас всегда стояло пианино тети Люси. Саму загадочную тетю Люсю я никогда не видел, в нашем доме она не появлялась ни разу.

Гараж размещался в старом кооперативе через две улицы. Машина стояла на территории нашего дома, так что гараж использовался целиком в качестве кладовки.

Никогда не думал, что пианино такое тяжелое! Я попробовал поднять его повыше.

– Куда? Куда повалил? – заорал папа, а потом как-то закряхтел.

Я опустил пианино ниже.

– Руки бы тебе поотрывать и в нужное место вставить! Чего заваливаешься? Прямо идти не можешь?

– Так тяжело же!

– Тяжело ему! Батя целый день на заводе железо тягает по десять часов, а он пианино раз в жизни поднять не может! Все, перекур. Каши с тобой не сваришь. Давай бросай его.

Мы поставили пианино на дорогу. Батя привалился к нему, размял плечи. Я пошевелил онемевшими пальцами. Руки были как ватные.

Тренькнул телефон – Артем прислал ссылку. Я открыл ее и остолбенел.

Черт, черт, черт… а я подозревал, что такое может случиться. Лучше бы она просто порвала с ним, чем так…

Это был новый снимок папарацци, сделанный накануне. Вчера, в субботу, Лиза вроде как собиралась встретиться с Артемом, но снова его продинамила. Фотограф поймал в кадр ее и одного популярного влогера. Они выходили из кафе, держась за руки. Ниже шло несколько статей про новые отношения Лизы. Артем не упоминался нигде, будто его вообще не было. Вот предательство…

Я до конца надеялся, что Лиза не такая, не может так поступить с Артемом. Но это произошло. Я не знал, как сильно слава может испортить человека.

Я сунул телефон в карман и побежал.

– Эй, куда драпанул? А пианино? – кричал в спину папа, но мне было плевать. Я бежал к Артему.

Глава 11

Серафима

Лиза – единственный ребенок в семье. Ее отец – военный, и до увлечения гимнастикой она жила с семьей в военном городке по типу нашего.

Лиза вспоминала, как папа впервые привел ее в спортзал, – ей было четыре. Она влюбилась в гимнастику, а потом, посмотрев соревнования по телевизору, стала мечтать о победах сначала на Всемирных юношеских играх, затем на взрослых Олимпийских. Родители видели успехи и стремления дочери. Они пошли на серьезный шаг – в шесть лет Лиза с матерью переехали в Москву, к родным, чтобы Лиза могла заниматься в хороших клубах. Мама посвятила всю жизнь спортивной карьере дочери. Отец остался в военном городке. Лиза виделась с ним только на выходных и каникулах.

Лиза делала большие успехи. Перед ней открывались двери в большой спорт. Она побывала во многих странах, но, в то время как другие гимнастки влюблялись в Париж и Мюнхен, ее любимыми городами оставались Минск и Суздаль.

Любимый снаряд – брусья. Лиза не знала, почему. Не сказать, что брусья ей давались легче всего… Скорее наоборот, у нее была очень чувствительная кожа на руках, и от брусьев постоянно оставались кровавые мозоли. За это она ненавидела их и любила одновременно. От родителей Лизе достались высокий рост и широкая кость, она никогда не была миниатюрной худышкой. Но на брусьях Лиза чувствовала себя легкой, невесомой, как маленькая фея. Ей всегда хотелось научиться летать…

Лиза вспоминала счастливые и смешные моменты, которые дарила ей гимнастика.

Поезд Москва – Челябинск. В бельевую нишу девочки ставили фотоаппарат на таймер и всей командой садились на шпагат в провисе между полками.

Франция. Небольшая горная деревушка Пра-Луп. Шел сильнейший ливень. Девчонки синхронно перепрыгивали лужу в шпагате под восхищенными взглядами парней из местной спортивной школы.

Ростов-На-Дону. Персики, подаренные добрым кавказцем в поезде, сказались не очень хорошо – перед соревнованиями команда долго не могла выползти из туалета.

Спортивный лагерь в Болгарии. Бедным девочкам в столовой строго отводилась половина порции вместо полной. И по вечерам хоккеисты из соседнего корпуса тайком от тренера на веревке в окно отправляли вечно голодным гимнасткам контейнеры с макаронами и котлетами.

Германия. Маленький средневековый городок Мельзунген. Здесь Лиза впервые увидела уникальную немецкую архитектуру фахверк[9], как на картинках. На опорах старинного каменного моста девочки делали стойку на руках, радуясь первой международной командной победе.

Родной спортивный клуб в Москве. Новый год. Пальцами ног девочки вешали игрушки на стоящую в холле елку – на спор, кто больше и выше повесит.

Лиза вспоминала моменты, когда гимнастки дурачились и веселились, как дети, толкали и пихали друг дружку. Бегали и прятались от грозного тренера, обнимались и целовались на вожделенном подиуме.

Случались и поражения – гораздо чаще, чем хотелось бы. Девочки плакали, выли и кричали, били зеркала, до крови сгрызали ногти и от нервов вырывали клоки волос. Они рвали сухожилия и ломали руки и ноги. Все ради того, чтобы однажды поцеловать вожделенную олимпийскую медаль.

Лиза побывала во многих городах России и за границей: в Германии, Польше, Белоруссии, Франции, Болгарии и Китае. Планировалась и поездка в США. Звание мастера спорта, победы на олимпиадах и тысячи поклонников – все это могло бы быть у Лизы, если бы не…

Все произошло, когда Лизе было двенадцать. На тренировке в клубе она делала сальто на брусьях. Крепеж, соединяющий один из столбов с перекладиной, сломался. Перекладина вылетела. Лиза сорвалась, полетела вбок, мимо матов, и упала спиной на голый пол. Небольшое смещение позвонков – и путь в серьезный спорт отрезан навсегда.

Два года реабилитации. Глубокая депрессия. Плюс семь лишних килограммов. Вот во что превратилась яркая жизнь Лизы, насыщенная спортивными сборами, разъездами по миру, тренировками, соревнованиями и победами.

Мама, опасаясь, как бы дочь не наложила на себя руки, отправила ее на семинары психологической помощи подросткам, испытавшим сильнейшее эмоциональное потрясение. На занятиях Лиза выслушала множество чужих историй – нелепых и забавных, жутких и печальных, всегда разных.

Стулья, сдвинутые в круг. Все говорили по очереди и почему-то передавали друг другу маленькую фигурку пингвина, а с ней – право голоса.

Однажды мама Лизы пришла на семинар вместе с дочерью. Что она там увидела? Девочек, подвергшихся жестокому насилию. Девочек, родивших мертвых детей. Униженных и втоптанных в грязь девочек, лишившиеся всех прав, кроме права голоса.

Лиза слушала всех внимательно. Мама же, в испуге схватив дочь за руку, быстро потащила ее к выходу. В этот ад больше не ногой, решила она. Вечером Лизе пришлось отпаивать маму успокоительными – та была на грани срыва. Лиза перестала ходить на семинары, но не жалеет о тех, что успела посетить. Ей на многое открылись глаза. Жизнь, оказывается, – удивительно хрупкая штука. Живешь, идешь по прямой, а потом в один момент она бац – и искривляется.

– Жить – это как блуждать по дремучему лесу. Один неверный шаг – и ты уже не выйдешь на старую тропу. Ты можешь найти окольный путь домой и даже не один… Но понимаете, это будет уже не та жизнь. У меня иногда чувство, будто мы проживаем сразу несколько жизней. И каждый шаг с тропы создает новую реальность. Странные мысли, да? – рассуждала Лиза. Я задумалась и поняла, что считаю так же.

Еще Лиза осознала, что все ее потери не так уж и страшны по сравнению с тем, что поведали другие девочки. После семинаров жизнь для Лизы если и не расцвела заново, то хотя бы окончательно не почернела и не истлела. Лиза твердо решила: нужно вставать на ноги и двигаться дальше. Она не может без движения – просто сгорит от переполняющей ее энергии. Двигаться, но… куда? Этого Лиза не знала.

Для начала нужно было отпустить прошлое.

К тому времени отца перевели в наш военный городок, и Лиза с мамой переехали к нему. Мама настаивала, чтобы Лиза поступила в школу: новая обстановка, новые знакомые – все это пойдет на пользу. Лиза из-за постоянных тренировок всю жизнь была на домашнем обучении, а с шестого класса училась по облегченной программе. Мысль в шестнадцать лет впервые пойти в школу, когда все сверстники ее уже заканчивали, вызывала дикий ужас.

Но в чем-то мама была права – сидеть дома невыносимо. Лиза привыкла к публике. Привыкла быть в центре внимания. Сидеть в четырех стенах – это не для нее. Пора избавляться от депрессии. Начать новую жизнь. Но прежде – уничтожить старую…

Однажды Лиза с тоской посмотрела на стеллаж, где все эти годы жили ее медали, статуэтки, значки, кубки, броши, грамоты. Областные, региональные, всероссийские детские и юношеские соревнования, всемирные игры, детские турниры, открытые первенства, фестивали, кубки губернатора… Каждый раз, приезжая к отцу, Лиза смахивала с полочек пыль, мыла стеллаж и до зеркального блеска натирала каждую вещь. Лиза дорожила ими – своими победами. Они были ее жизнью. Но теперь, печально взглянув на стеллаж, Лиза безжалостно смахнула все в черный мусорный пакет. Возмущенный звон металлический кубков – что за варварское обращение? Их берегли, сдували с них пылинки, и вдруг – грубо швыряют их куда-то?

Лиза стиснула зубы и закрыла глаза, сдерживая слезы.

Опустошив стеллаж, Лиза перешла к комоду. Упаковки с гимнастическим тальком. Эластичные бинты. Спортивные чешки. Петли на руки. Все это тоже пошло в пакет. Родители будут недовольны, но отчасти они сами виноваты – заставляли ее посещать психологические семинары. Именно там Лизе и сказали, что нужно жить настоящим. Вот Лиза и собралась отпустить прошлое, все свои нереализованные мечты.

На пару секунд дольше Лиза держала в руках яркое трико для выступлений. Эластичная ткань, розовые и черные полосы, блестки и пайетки. Эта вещь была ее любимой. Но и трико в конце концов отправилось в пакет, который стал объемнее мешка Деда Мороза.

Лиза выскользнула из дома и направилась к реке. На пристани достала из пакета все предметы. Тяжело избавиться от своего прошлого. Она будто предавала близких – ведь все эти вещи были ее лучшими друзьями с самого детства.

Лиза смахнула подступившие слезы и резко вздохнула. Наконец она собралась с духом.

С пристани полетели медали. Кубки. Награды. Все, что составляло ее суть. Лиза смотрела, как медленно тонет в воде ее жизнь. Захлебывались и задыхались все ее прошедшие шестнадцать лет.

Мы слушали Лизу, не перебивая, замерев. Лиза рассказывала так живо, что я легко представила себя на ее месте, чувствовала весь ужас, который она пережила. Невыносимо. Мне было ужасно жаль Лизу. Я злилась на мир, который так жестоко и несправедливо обошелся с ней. Ведь все могло быть по-другому… Возможно, в этот момент где-то в параллельной жизни Лиза получает свою первую олимпийскую медаль.

Я не сказала, что все вещи Лизы лежат у меня под кроватью в коробке. Пусть пока это будет моей тайной. Когда-нибудь… в подходящий момент… я скажу ей об этом.

Потом мы стали говорить о парнях, и Ира спросила Лизу:

– У тебя есть парень?

– Нет.

– А был?

– Нет. У гимнасток нет личной жизни. Вообще никакой жизни, кроме спорта. Если вдруг застукают с парнем – сильно наругают. Заводить отношения нам запрещали.

– Просто изверги. Но сейчас ведь все изменилось! Тебе кто-нибудь нравится?

Вопрос был с подвохом.

– Не знаю… – неуверенно отозвалась Лиза. – Я пока не думала об этом. А у вас есть парни?

– У меня нет, – сказала я.

– У меня есть, – сказала Ира.

Я с удивлением посмотрела на подругу. Что она несет?

– И кто он? Кто-то с площадки? – спросила Лиза.

– Да. Это Артем.

– Артем? – Лиза удивилась.

Я нахмурилась. Что еще за дурацкая игра? Они не встречаются, Ирка Артему даже не нравится! Но разоблачать подругу я не стала, хотя безумно хотелось.

– Да. А что такое?

– Нет, просто… Он ничего не говорил.

– Мы это не афишируем. Наши отношения не такие, как принято у других. Мы не держимся за ручки и не сосемся на публике, не любим все эти сопли. Но просто говорю… Так, на всякий случай… у меня на Артема патент.

– Патент? – удивленно переспросила Лиза.

– А, это наше словечко. Это значит, что Артем уже занят.

Ира говорила шутливо, но в подтексте можно было уловить предупреждение.

– Понятно. В любом случае я сейчас не хочу ни с кем встречаться, – сказала Лиза с легкой грустью.

Внешне мы казались тремя хорошими подругами, дружба делилась поровну. Но вскоре я почувствовала, как что-то меняется.

Равенство превратилось в неравенство. Центр дружбы стал смещаться…

Глава 12

Максим

– Тук-тук, это мы! – Я открыл дверь в комнату Артема и спрятал за спину руку с бумажным пакетом.

– Мы? – удивился Артем. Он сидел на кровати в смешном кигуруми динозавра, подаренном Лизой, и смотрел какой-то фильм. Вид у него был убитый.

– Я привел тебе новую девушку, раз со старой у вас гейм-овер.

Артем напрягся. Я показал ему бумажный пакет с наклейкой, на которой красовалась аппетитная курица-гриль.

– Та-да-а-ам! Тащи тарелки.

Когда мы сели на кровать, я стал пританцовывать курой на тарелке, держа ее за крылья, и запел:

 
Я смотрю на твое фото с букетами роз.
Ты стала сексуальнее и горячей.
Тебе так идет мой хламидиоз.
Тебе так к лицу мой герпес и ВПЧ.
И твоему новому парню…
И твоему новому парню…[10]
 

Артем улыбнулся. Блин, нет ничего круче, чем видеть его улыбку. Вру. Есть. Круче только быть ее причиной.

И вот мы распотрошили куру-гриль и разложили аппетитные куски по тарелкам.

– Чего смотришь? – спросил я, глядя в экран.

– «Копы в юбках».

Я скривился.

– Фу! Не, Темыч. Сегодня – никаких дам.

Я потянулся к мышке и запустил «Парни со стволами». На время мы замолчали.

– Знаешь… Думаю, я сам виноват, – наконец сказал Артем, не отрываясь от экрана.

– Почему?

– Зря я послал тебе фотки ее сисек.

Я вздохнул. Ну что тут скажешь? И вдруг Артем сделал то, к чему я был абсолютно не готов: лег головой мне на колени и свернулся калачиком.

– Но они и правда были как два медвежонка. Я не хотел ничего плохого, – протянул он жалобно и уткнулся лицом мне в ноги.

Он что, плачет? Стало неловко. Я смутился и, кажется, даже покраснел – наверное, это естественная реакция, когда человек, к которому тайно испытываешь чувства, утыкается головой почти в твою промежность.

– Я просто хотел похвастаться своими медвежатами, а теперь с ними играет кто-то друго-о-о-ой! – тоскливо завыл Артем.

У меня защемило сердце и одновременно пробрало на смех. Я с трудом подавил его и неловко похлопал Артема по спине.

В сгустившемся воздухе застыл запах жареной курицы. Под тяжестью головы Артема мои ноги затекли, но я боялся даже пошевелиться. Хотелось, чтобы он продолжал лежать вот так. В его поступке не было никаких двусмысленных намеков, только отчаяние. Дико захотелось зарыться пальцами ему в волосы, а потом наклониться и поцеловать в шею. Вместо этого я запустил пальцы в шипастый хвост динозавра и стал теребить его, слушал редкие горестные вздохи друга. И вдруг в груди волной поднялось что-то теплое и удивительно сильное – нежность к Артему, неистовое желание всегда быть рядом, твердая решимость оставаться его опорой, жилеткой, другом, братом – кем придется, лишь бы помочь ему справиться со всем дерьмом в жизни.

* * *

– На звонки снова не отвечает. Я отправил ей ту фотку и спросил – это как понимать? А она смотри что ответила. – Артем протянул мне телефон.

Перед первым уроком мы стояли у двери в кабинет русского. Звонок уже прозвенел, русичка запаздывала. Я посмотрел в экран и увидел ответ Лизы.

Я подумала, что нам лучше расстаться.

Под сообщением – куча гневных ответов Артема.

И вот надо было до этого доводить? Динамить, бросать какие-то отмазы, чтобы я потом узнал не от тебя, а от какого-то гребаного папарацци, что ты уже с другим мутишь?

Ау??

Сообщение не прочитано.

Эй! Может, ты все-таки ответишь?

Сообщение не прочитано.

АУ-У-У-У-У-У-У!!!!

Сообщение не прочитано.

Да чтоб твой парень так же тебя кинул. И чтоб ты узнала об измене из статьи в «Википедиии!»

Системное сообщение: Вы не можете отправлять пользователю сообщение.

– Нихрена себе! В ЧС вместо извинений! – Моему возмущению не было предела. У Артема дрожали губы.

– Да ну ее в жопу! – со злостью сказал он и убрал телефон в карман.

– Это правильно, – кивнул я. Наконец-то до Артема дошло!

Вечером перед сном я смотрел ленту в соцсетях и увидел, что совместная страничка Лизы и Артема удалена. Да-да, они все же создали ее еще летом, чтобы меня позлить. В профиле Артема «ВК» и «Инстаграм» – ни одной фотографии с Лизой. Я улыбнулся. Обновил ленту и заметил, что Темыч выложил фотку, на которой мы с ним вдвоем – на хате у Дэнчика жрем куру-гриль. Дэнчик нас сфоткал, рожа у меня там, конечно, вышла не очень – жевал. Фотка старая, ей несколько месяцев. Дурацкая, но забавная. Подпись: «Бро». И все. Я перестал улыбаться. Как-то это все многозначительно. Почему именно сегодня? Почему именно эту, с курой? Сильно забилось сердце. И ладони вспотели… я отложил телефон. Черт, теперь же не засну. Что все это могло значить?

* * *

В один из майских дней я, как обычно, ждал Артема у дома, чтобы пойти вместе в школу. Когда он подошел, я увидел ссадину на его скуле.

– Это что? – спросил я.

– А это папа все узнал, – горько усмехнулся он.

– Как? – ужаснулся я.

Артем скрывал, что собирается поступать в творческий вуз. Отец все это время полагал, что сын пойдет по его стопам в военную академию.

– Как-как? – передразнил меня друг. – Сам сказал.

– Зачем? – простонал я.

– Но сколько скрывать-то можно? Экзамены уже скоро. Все равно узнал бы.

– Дай угадаю: новость ему не понравилась.

– А тебе бы понравилось? Когда ты – генерал, а сын пошел «в цирк рожи клоунам красить».

– Это он так сказал?

– Ну, не мои же слова. – Артем цокнул языком.

Я видел, что мои расспросы его раздражают. Выражение лица было хмурым, недовольным. Ему не хотелось говорить сейчас о произошедшем, но я делал вид, что не замечаю этого, и не отставал. Я переживал за друга, мне хотелось знать все.

– А чем это он тебя так? – Я смотрел на ссадину. Не похоже, чтобы кулаком…

– Шкафом, – хмыкнул Артем.

Сердце екнуло. Друга было чертовски жаль. В этот момент я искренне ненавидел Виктора Константиновича. Ну что за ужасный человек! Почему он такой дубовый? Почему бы не порадоваться за сына? Зачем обязательно ломать его под себя?

– Ну, ты вообще сам как? – сказал я после недолгой паузы, не зная, что еще сказать. Как подбодрить Артема? Какие слова сейчас нужны?

Артем засунул руки в карманы. Шел слегка шаркающей походкой, смотрел сквозь поток людей. Взгляд был таким, будто впереди ни людей, ни зданий, а до самого горизонта – бесконечный пустырь.

– Нормально. Знаешь, будто в туалете пару кирпичей сбросил. Так легко стало. Давило на меня все это. Тяжело скрывать. – Друг слегка улыбнулся и придал лицу расслабленное выражение.

Интересно, он правда так думал? Или просто хотел скрыть от меня свои настоящие чувства? Вроде говорил искренне.

– А отец чего?

– Перебесится и успокоится. Правда, стал орать, что ни копейки не даст и все такое, но мать потом успокоила, сказала, чтобы я не переживал, отец остынет и примет.

– О, а мама, значит, нормально отнеслась? – обрадовался я. Хорошо хоть мама Артема поддерживает!

– Нормально. Мне даже кажется, она рада. Думаю, ее все это немного достало – когда отец – генерал, муж – генерал… – сморщился друг. – Устала она. И переживает за всех. Хочет хотя бы для меня спокойной жизни. Так что если отец не остынет, мама все равно будет поддерживать.

– Ну круто, че, – сказал я. У самого будто камень с плеч свалился; я переживал за Артема, как будто это надо мной такая проблема висела, а не над ним. Как же я рад, что у меня папа из нормальных! Вон, турники делает…

Кстати, мы с Артемом собрались поступать в один кинематографический институт: я – на сценарное, он – на сценографическое. Не передать словами, как я был счастлив! Если все получится, в конце лета начнется новая жизнь, уеду в Москву. И рядом будет Артем. Вообще, я хотел в другой вуз, там сценарный факультет посильнее, но мы решили идти вместе, и пришлось искать компромисс – тут для Артема довольно мощный курс по искусству грима, а в том, куда я хотел, такого не было.

Из парней нас таких немного было, кто решил прервать династию военных. Впрочем, в моей семье она прервалась уже на папе: он военную карьеру закончил с лейтенантскими погонами. Не стал майора дожидаться – и ушел на завод.

Эту историю мы в семье любили обсуждать. Точнее, папа обожал, а мама ненавидела. Дедушки-полковника сейчас уже не было в живых, и папа с удовольствием вспоминал старые конфликты, гордясь, что сейчас он – заслуженный глава семьи. Дед его на дух не переносил – папа сидел в лейтенантах и рвать жопу ради повышения не собирался. Дед постоянно папу за это пилил. Мне кажется, папа от этого и возненавидел свой офицерский чин и вообще решил завязать с военной карьерой. Взбрыкнул – и ушел на завод турников в Беличи. Дедушка рвал и метал… но папа был счастлив. Он сделал осознанный выбор, поступил так, как считал нужным. Мама папу поддержала. Дедушка же отдалился от нашей семьи, чему папа очень обрадовался. Я уже плохо помню дедушку, он умер, когда мне лет шесть было. Помню только какой-то праздник с его участием – дедушка сидел в любимом папином кресле во главе стола и торжественно резал мясо сувенирным кинжалом, подаренном ему генералом за военные заслуги.

Артем вырвал меня из воспоминаний, спросив, подготовился ли я к лабе. Мы поговорили об этом, затем Артем попросил у меня списать общество, но я обломал друга: от домашки меня освободили, потому что я выступал с рефератом на прошлой неделе. Я посоветовал Артему списать у Калинкиной, но такой вариант Артему не понравился – одноклассница за списывание брала плату столовкой, а жрала много. Домашка другу дорого обойдется… в общем, остаток пути до школы к разговору об отце Артема мы не возвращались. Друг даже взбодрился и весь день делал вид, что ничего не произошло.

* * *

Первое августа я провел за компом: как маньяк, каждую секунду обновлял страницу со списками поступивших. Глаза уже рябило от фона в крапинку и от дебильных шрифтов – и кто только универу сайт делал?

Иногда я отвлекался тем, что просматривал Лизкины посты. О том, как у нее дела, я мог судить только по соцсетям – но там-то всегда все у всех прекрасно, а как в реальности – непонятно. Но вроде как она мелькает в новых рекламных роликах, и подписчики все прибавляются, значит, ее еще не забыли. Это радовало. Почему-то о Лизкином будущем я волновался больше, чем о своем.

Даже Артем уже о ней не вспоминал, а я все забыть не мог. Как вспомню ее широкую улыбку, глаза, голос, духи, маечку, крестик… Так сразу в животе тепло-тепло становится. Я даже простить ее смог – ну, за то, как она с Артемом обошлась. Я ничего ей не писал, просто просматривал фотки и видюхи, оживляя воспоминания. Эх, девчонка, застряла ты в моей голове, походу, надолго… Даже как-то грустно.

Когда, наконец, я увидел списки, сразу написал Артему.

Поступили!

Он прислал ответ:

Бухаем! Лес, шашлычки, пивасик!

Но тут пошел ливняк, и наши планы полетели к чертям. Разработали альтернативный план и затусили у Костяна. Его батя был на учениях, а мама у бабушки оставалась на всю ночь. Дом у него прикольный, большой, комнат много. Даже баня! И все в эту ночь в нашем распоряжении!

Пришло почти полкласса. И парней со двора позвали, они с собой девчонок прихватили, нездешних, которые на каникулы к родне приехали. Мы все оживились. Новые лица в нашем городке – редкость! Накупили пива, шампанского, водки и соков.

У Костяна мы пили и танцевали. Шашлыки не делали из-за дождя, просто купили и порезали закуску. Было весело. Хотелось прыгать и носиться, энергия переполняла. Наконец-то школа позади, справились мы со всей жопой! Правда, было немного тревожно – перемены всегда меня нервировали. А на носу – переезд и институт… Но рядом будет Артем, а когда он рядом, мне ничего не страшно!

Я пил пиво и смотрел на стайку свеженьких девчонок. Пытался придумать остроумную шутку, чтобы с ней подкатить, но ничего в голову не приходило. За мной висели полки с книгами, там же я заметил настольные игры.

– Эй, чуваки, может, в «Активити»? – спросил я и достал игру. «Активити» мне всегда легко давалась, особенно та часть, где надо показывать слова.

– Давайте! – оживились все.

Мы разделились на команды, моя начала игру. Я взял карту, бросил кубик и стал показывать сексуальную бабушку с разрезом на юбке.

– Что это? У бабки аппендицит?

– Шрам?

– Протез? Старушечий протез?

– Парни, тихо, там с улицы какой-то шум… – сказал Дэнчик.

– Она бомжиха?

– Бабка-робот?

Народ покатывался со смеху. Дэнчика все игнорировали.

– Да заткнитесь вы! – крикнул Дэнчик.

Мы замолчали и реально услышали возню на улице. Раздались голоса – женский и мужской, а потом звук, ужаснее которого на данный момент не могло быть ничего, – лязг ключей в замке. Хорошо, что Костян закрылся с этой стороны.

Костян побледнел.

– Ты же говорил, родаков до завтра не будет?

– Я тоже так думал.

– Костя, Костя, ты дома? – Снаружи раздался женский голос. В окно постучали. У окна сидела одна из девчонок, она пригнулась и задернула занавеску до конца.

Все застыли, только растерянно переглядывались. Что делать? Что же делать? Я осмотрел стол, полный бутылок и хавки. Перевел взгляд на замусоренный пол… Ох, что-то сейчас будет. Папа-майор Костяна мягким характером не отличался.

– Ливаем к херам! – отдал приказ Артем. – И бухло забирайте!

– Но куда? – растерянно спросила одна из девчонок.

– В окно! В моей комнате! – сказал Костян.

Я сообразил быстро: подлетел к двери, схватил свои кеды и рюкзак, затем пронесся мимо стола, по дороге зацепив бутылку водки. Влетел в комнату Костяна, распахнул окно и нырнул рыбкой. Вовремя дернулся в сторону – а то бы на башку мне приземлился Дэнчик.

Обежав дом, я понял, что это провал – чуть не наткнулся на родителей Костяна. Я еле затормозил.

– Костя! Костя! – раздался недовольный голос его отца.

В меня врезался Дэнчик – и мы чуть не полетели вперед. Я развернулся.

– Обратно! – прошептал я.

И вот мы снова побежали в сад.

– Придется по огородам. – Я подлетел к сетчатому забору и перекинул бутылку – будто гранату метнул.

Следом полетели бутылки Дэнчика и остальных – половина компашки побежала за мной. Я загордился и, почувствовав себя Моисеем, первым полез через забор.

Многие были босиком. Это логично: если не успеваешь захватить обувку, беги так – все лучше, чем встретиться в такой обстановке с Костяновским батей.

Мы побежали по чужому огороду. Раздался лай за спиной – я не стал смотреть, волкодав это или лохматый тапочек, а припустил быстрее. С чужой территории мы вышли через калитку. В окно нам вслед глядели ошарашенные хозяева.

По улице мы почему-то все равно продолжали бежать – как будто за нами погоня. И только забежав за поворот, остановились отдышаться. Все посмотрели друг на друга – нас было человек семь – и как давай ржать! Зрелище было действительно смешное: все мокрые, грязные, с бутылками, и половина босиком.

– Ну что? Ищем укрытие! – Я съежился от моросящего дождя. Хорошо хоть ливень закончился! – Бухлишко у нас есть, жаль, нет закуски…

– Это почему нет? – Толстенький Юрец достал из-за пазухи колбасную нарезку. Нас накрыл новый приступ хохота.

– Юрец, красава просто! – похвалил я его. – Ну что, куда?

Все пожали плечами.

– Темыч, а пошли к тебе на общий балкон? – предложил я.

Все одобрили идею. Это было отличное место для тусовки: торцевые балконы в доме Артема находились далеко от квартир, там не шугали, и сверху не капало.

По дороге все живо обсуждали побег. Целое приключение пережили! Звонили тем, кто остался. Костян не отвечал, остальные вроде как успели слиться. Мы сказали им, где будем, чтобы подваливали. И на всякий случай написали Костяну.

На общем балконе девятого этажа стали разливать. Хорошо, кто-то захватил стаканчики.

– А трубочек нету? – сморщилась одна девчонка.

– Нахрена тебе трубочки для водки? – Я потряс бутылкой.

– Без трубочек не пьем.

Ее подружки закивали в такт. Вот куры! Хорошо, что я не успел подкатить к ним.

– Теперь пьете, – сказал я.

– Не будем, не вкусно.

– Да кто пьет водку из трубочки? Вы что, извращенки?

– Мы, вообще-то, коктейль пьем, водку, шампунь и сок. И без трубочек невкусно.

– Ну что ты к ним пристал? – вступился Артем. – Дамы у нас – настоящие аристократки и водку пьют исключительно из трубочек. Без проблем, у меня дома были, сейчас сгоняем за вашими трубочками. Макс, пошли, поможешь.

Я вздохнул, протянул Дэнчику бутылку водки и сок.

– Барбос, стеречь!

Артем жил на шестом, мы спустились пешком.

– А родаки где? – спросил я, когда Артем открыл дверь и впустил меня в квартиру.

– Батя в командировке. Мама дома только через час будет.

На кухне мы занялись поиском трубочек.

– Ты глянь в этом шкафчике, я пойду посмотрю, может, мама в стенку убрала…

В шкафчике я не нашел, пошел к Артему. Он копался в гостиной.

– Нашел! – Он показал мне на пачку трубочек.

Дверцы стенного шкафа были открыты, и я посмотрел на сейф, встроенный в одно из отделений. Я знал, что отец Артема держит там пистолет. Артем проследил за моим взглядом. Его глаза загорелись.

– Макс, а не хочешь… пострелять?

– Еще спрашиваешь?

Я чувствовал приятное опьянение, легкость и жажду приключений. Мне вскружили голову алкоголь и успешный побег от Костяновских родаков, поэтому идея не показалась мне безумной. Думаю, у Артема голова тоже шла кругом, иначе он не предложил бы.

Артем достал пистолет. Мы решили ничего не говорить друзьям и пойти на улицу вдвоем. Спускались на лифте. Но до конца не доехали – лифт встал…

– Че за фигня? Мы что, застряли? – Я пнул дверь.

– Походу.

Артем нажал на кнопку экстренного вызова. Я достал телефон и позвонил Дэнчику. Вскоре возле нас оказались ребята. Они кричали нам – кто-то сверху, кто-то снизу.

– Попробуйте изнутри открыть! – посоветовал Дэнчик.

Мы стали раздвигать створки и еле раскрыли на сантиметр – зато поняли, что мы прямо между этажами. Вверху я увидел кроссовки Дэнчика.

– Не получается!

– И у нас тоже! – ответили снизу.

– Эй, парни, бухло дайте, стресс снять! – крикнул я.

– Как? – раздалось сверху.

Мы с Артемом посмотрели друг на друга. Он поднял руку с трубочками. Мы заржали.

Через пять минут строительство водочного трубопровода завершилось – сверху через щель в створках к нам шли две длинные трубочки; каждая состояла из нескольких. Одна подсоединялась к бутылке водки у ребят наверху, другая – к пакету сока. Мы прикладывались к ним по очереди. После нескольких таких глотков ситуация показалась мне смешной и классной. Застрять в лифте – это же еще одно приключение! А застрять в лифте вдвоем с Артемом… Об этом можно только мечтать!

Наверху мы слышали смех и крики «Разливай!». Ребята не скучали – с потолка периодически раздавались смех и песни. Иногда мы переговаривались.

Прошло минут двадцать – ничего не изменилось. Стоять устали, сели на корточки, привалились к стене.

– Лифтера еще нет? – крикнул я.

– Неа! – ответили сверху.

– Че он так долго? – спросил Артем.

– Без понятия! – отозвались сверху.

Я посмотрел на Артема и понял: все это неспроста. Мы неслучайно застряли в лифте. Именно я и он. Воздух завибрировал, будто заряжаясь электричеством.

Вы верите в судьбу? Верите, что два человека неслучайно оказались в одном месте в одно время? Все предопределено. Кем? Я думаю, звездами. Сегодня они решили сойтись для нас.

Я должен это сделать.

Сказать ему.

Признаться.

Сегодня.

Сейчас.

Каждый мой нерв натянулся струной. Мышцы стали каменными.

Я подумал, какая у него будет реакция? Боялся ли я, что Артем возненавидит меня и станет презирать? Конечно, боялся, и всегда, сколько я себя помнил. Но, знаете, так же здоровые люди боятся вспышки смертельного вируса, молодые – смерти, жители благополучных стран – войны. Это не делает страх минутным и преувеличенным. Нет, он по-прежнему сильный, удушающий и тягучий, способен довести до приступа паники, навязчивых мыслей и бессонницы, но… такой далекий. Я никогда всерьез не думал о том, что признаюсь Артему в своих чувствах, поэтому считал, что он, к счастью, никогда меня не возненавидит. Этот ужас может случиться с кем-то другим, но со мной – никогда. Потому что я унесу тайну с собой в могилу. Вот какими раньше были мои мысли.

Мы с Артемом, сидя рядом на корточках, почти соприкасались коленями. Через джинсы я чувствовал тепло его тела. Мы не разговаривали. Он тихонько подпевал песне, которую завели ребята сверху. Мне хотелось взять его за руку, поднести к губам и поцеловать каждый палец.

Я не знал, куда себя деть, как побороть страх, как заставить сердце успокоиться. Мой взгляд бегал по нашей тюрьме, цепляясь за детали. На полу – окурки, горелые спички и пустая упаковка из-под арбузного «Дирола» без сахара. На стенах – надписи, грязные следы от ботинок и прилепленная к кнопке пятого этажа жвачка. В носу – запах подвала, проникающий из шахты. На потолке – «Маша И., ты бл.» кривым размашистом почерком и мерцающая лампочка. В голове – алкоголь и безрассудство.

Гложущая боль пощипывала мои нервы, словно музыкант – гитарные струны.

Артем не был ярым гомофобом. Мы вместе беззлобно шутили над геями, фукали и морщились, когда кто-то при нас обсуждал «Горбатую гору»… Но он не ненавидел геев – по крайней мере, я на это надеялся. В социуме вроде нашего военного городка не быть гомофобом тяжело. Это единственный в мире гомофобный радужный городок, ха-ха! На тебя с рождения вешают шоры и этот ярлык. И я очень боялся. Но понял, что не могу больше скрывать.

А еще я понял, как победить страх.

Я достал из рюкзака шар для принятия решений и повертел в руках. Шар был мамин, она как-то мне его передарила. Давно я не обращался к нему за помощью, но всегда старался брать с собой – вдруг наступит момент, когда я не смогу сам сделать выбор? Вот как сейчас… и я задал вопрос – не вслух, только проиграл в голове.

Шар, стоит ли во всем признаться Артему сейчас?

Я взболтал и перевернул шар, успев подумать, что действительно признаюсь Артему, если он ответит «да». В этом заключалась наша с шаром договоренность – мы никогда друг друга не обманывали. Но если он скажет «нет», что ж… я готов унести с собой в могилу эту тайну, как и собирался изначально.

В чернилах всплыл ответ:

Звезды говорят «да».

Глава 13

Серафима

Первая предпосылка к смещению дружбы случилась спустя три недели после нашей поездки в Беличи. Мы с Лизой отправились с ночевкой к Ире на дачу. Дача представляла собой маленький деревянный домик в лесу – правда, прямо под ЛЭП, зато с выходом к небольшому, заросшему тиной пруду.

Нас было трое, но вина мы накупили столько, будто у нас тут огромная компания. Из еды взяли разные сорта сыра, овощи, зерновые булочки, узбекские лепешки и куриные крылышки, которые мы быстро замариновали и пожарили на решетке. Долой диеты!

После двух бутылок вина мы решились на маленькую авантюру – познакомиться с парнями по приложению. Интернет на даче ловил неплохо, и мы быстро создали откровенную анкету. Генератором идей была Ира – она написала липовые имя и фамилию, а потом, смеясь, добавила следующий текст:

Пришли мне фотку своего члена, и, если меня впечатлит, я отправлю тебе фотку своих булочек.

Мы с Лизой пододвинулись ближе и стали читать.

– Что? Мы будем слать им свои булочки? – Я смеялась в голос, а Лиза от хохота почти валялась на полу. – Кто согласится раздеваться? Ты?

– У меня все продумано. Не торопи, – загадочно сказала Ира.

Мы устроили легкую эротическую фотосессию, правда, без раздевания. Проведя голосование на самую сексуальную фотографию, выбрали Лизин снимок, где она задрала майку и оголила живот. Грудь в вырезе смотрелась что надо. Мы обрезали Лизе лицо, оставив только соблазнительную улыбку; нижнюю губу слегка оттягивал вниз Лизин указательный палец. В общем, уже через двадцать минут нас завалили фотографиями членов. Мы пили вино, смеялись в голос и обсуждали чужие пенисы.

– Этот кривой. На штопор смахивает.

– Это слишком маленький.

– Этот похож на носок, который моя бабушка вязала. Что вы ржете? Правда похож!

– Вот этот вроде ничего…

– Ну, размер так себе, но хотя бы не прямой.

– Ой, а это Грустный Дамбо! Что, неужели Саня? – засмеялась Ира, и я прыснула, оценив шутку.

– Что еще за Саня? – не поняла Лиза.

Ира отмахнулась.

– Потом расскажем.

– Вот этот симпатичный. Обрезанный, что ли?

В итоге мы отобрали самых привлекательных претендентов и стали писать им неприличные сообщения. Парни ждали от нас наших булочек.

Мы продолжили фотосессию.

Я встала к стене, спиной к девочкам, сняла майку и спустила трусы, взяла в руки две лепешки и прикрыла ими зад – так меня и сфоткали. Потом позировала Ира: она сняла майку и лифчик и прижала к груди две круглые зерновые булочки. Затем наступила очередь Лизы. Та встала боком, прикрыла одной булочкой зад, второй – грудь. Мы обрезали себе лица и отправили фотографии, не переставая смеяться. Конечно, парни были не слишком довольны. Но мы их не обманывали – обещали же фотографии наших булочек. Сказано – сделано.

Закончив общение, мы повалились кто на диван, кто в кресло с полными бокалами. Негромко включили музыку на Иркиной колонке.

– Интересно, что сейчас делает Артем? – спросила Ира, вальяжно раскинувшись. Я сидела рядом с ней, Лиза – в кресле напротив. – Может, его позвать?

Мне этого не хотелось: я буду нервничать, думать и переживать, как я выгляжу. Мне нравился наш девичник, хотелось продолжить тусовку без парней.

– Хочешь – позови. – Лиза пожала плечами.

Ира стала печатать в телефоне.

– Облом, – вскоре расстроенно сказала она. – Артем куда-то уехал и не сможет.

Я обрадовалась.

– Может, позовем Вадима? – Ира хитро посмотрела на меня.

– Нет, только не его, – испугалась я и замотала головой.

– А что так? – Ирка отставила пустой бокал и изучающе посмотрела на меня. Казалось, сейчас она начнет лезть в наши с ним отношения, а потом добавит: «И что ты чувствуешь по этому поводу?»

– Хочу девичник. Не хочу парней! – отмахнулась я, а потом улыбнулась и, включив погромче музыку и подняв бокал, стала ритмично двигаться и подпевать Тимати. Всем своим видом я показывала: смотрите, как нам весело втроем! Зачем нам какие-то парни?

Лиза меня поддержала, тоже стала танцевать в кресле. Глядя друг на друга, мы запели дуэтом:

– Джигит украл тебя – это причина веская! Слышь? Ты че такая дерзкая? А?[11]

А вот Ирка нас не поддержала. Я боковым зрением видела, что она продолжает сверлить меня взглядом дотошного психотерапевта. Ира потянулась к колонке, сбавила громкость и спросила:

– Вы уже переспали?

В этот момент я отпила вино. Когда прозвучал вопрос, я поперхнулась и закашлялась. Переглянулась с Лизкой, которая незаметно от Ирки покрутила пальцем у виска, показывая, что наша подруга в своем репертуаре.

– Ир, мы даже не встречаемся! – возмутилась я.

– Хм. Разве одно с другим связано? Так как, переспали? – продолжала Ира с невозмутимым видом.

– Нет! – выдохнула я.

– А по глазам вижу, что да! – Ирка потянулась за бутылкой, чтобы наполнить бокал.

Я закатила глаза. Подруга явно издевалась надо мной.

– Ты ему нравишься. Он классный. Че ты тупишь? – не отставала Ира.

Я мрачно смотрела, как наполняется ее бокал.

– Он мне не нравится.

– Да ла-а-адно! – протянула Ира, схватила диванную подушку и ударила меня по голове, растрепав и наэлектризовав мне волосы. – Как он может не нравиться?

Я пролила на себя вино и зарычала:

– Коза! – Я толкнула Иру.

Подруга со смехом повалилась назад с бокалом, умудрившись удержать его и не пролить ни капли.

– Тебе нравится, вот и забирай себе! – Я принялась протирать салфеткой винное пятно.

– Нет, спасибо. У меня есть Артем, – весело сказала Ира, продолжая лежать.

– Ир, а что у вас, кстати, с Артемом? – вклинилась в диалог Лиза. Тон был многозначительным; тема ее явно интересовала.

Ира помолчала немного, потом приняла сидячее положение.

– Все хорошо, – осторожно и недовольно ответила она.

Только что нападала она, а теперь ей приходилось обороняться…

– Это не ответ. Что между вами?

Я вспомнила, как Ира соврала, будто они с Артемом встречаются. Тогда Лиза поверила. Но сейчас прошло уже достаточно времени, чтобы понять правду. Интересно, как Ира выпутается? Думаю, она не ожидала, что Лиза начнет этот разговор.

– У меня на него патент, – хихикнула подруга, стараясь превратить все в шутку.

– А он об этом знает? – Лиза даже не улыбнулась.

Ира дернула плечом.

– Запатентованным объектам вовсе не надо о таком знать.

– Ир, без шуток. Ты сказала, что вы встречаетесь. Но оказалось, что нет?

Вот Лиза и приперла Иру к стенке. А ведь ничто не предвещало. Лиза казалась раньше такой тактичной, никогда ни с кем не спорила, не принимала чью-то сторону. А теперь она вызвала на ринг саму Ирку. Та закатила глаза и процедила сквозь зубы:

– А так сложно догадаться? Он мне нравится. Я работаю над тем, чтобы он стал моим парнем. И он им станет. Конкуренток не потерплю. У меня патент. Что не ясно?

Ира обвела нас с Лизой гневным взглядом. Я испуганно подняла руки, сдаваясь без борьбы. Но на Лизу этот взгляд не произвел впечатления. Я поразилась ее внутренней силе. Лиза вздохнула и продолжила:

– А ты не думаешь, что слишком давишь и пугаешь Артема своей навязчивостью?

– Если бы я его пугала, он бы меня избегал. А так мы общаемся. Ему нравится со мной тусить.

– А может, он просто не может отказать? Не хочет тебя обидеть?

В воздухе запахло грозой. Ира прищурилась.

– На что ты намекаешь? Что он гуляет и общается со мной… Из жалости?

– Нет, не из жалости, но и не потому, что ему это действительно нравится. Он просто боится, не может сказать такое девушке. Ты же видишь, он со всеми добренький.

– Он сам сказал тебе об этом? – насторожилась Ира.

– Нет. Не прямо, только намеками, но…

– Так какого черта ты лезешь, куда не надо? – Ирка уже откровенно психовала.

Воздух вокруг нее был словно пропитан ядом. Я отодвинулась подальше, мне не хотелось попасться под горячую руку. Но Лиза осталась невозмутимой.

– Просто мне кажется, глупо на что-то надеяться. Это же очевидно… Ты ему не нравишься. Твоя настойчивость отталкивает. Рано или поздно ему это надоест. Ты не думай, я не его сейчас защищаю. Странно, когда парни так поступают – тянут непонятную жвачку, боясь нас обидеть. Они дают ложную надежду. Я такое не одобряю, ведь рано или поздно правда откроется; у любой жвачки заканчивается вкус, и девушкам будет очень и очень больно. Я за тебя, Ир. На твоей стороне. Просто советую отпустить его. И приглядеться к тем, с кем действительно есть шанс. Это точно не Артем.

Повисла пауза. Я ожидала, что сейчас начнется война. Но Ира ничего не делала. Какое-то время она растерянно смотрела прямо перед собой, обдумывая слова Лизы, а потом поднесла ко рту бокал и залпом выпила половину.

Я считала, что Лиза права. Я рассуждала так же, но про себя, и никогда не могла высказать такое Ире. Во-первых, я все же думала, что такие мысли у меня появились из-за собственных чувств к Артему и подсознательного желания, чтобы Ира его оставила. Во-вторых, я боялась ее гнева. В-третьих, считала, что не смею давать подруге такие резкие советы. Я теперь смотрела на Лизу другими глазами. В ней будто просыпалась какая-то другая личность, о существовании которой я даже не подозревала, – сильная, честная, смелая, не боящаяся брать на себя ответственность и говорить правду.

– Прости. Я, наверное, была очень резкой, но просто я не могла не сказать, – сказала Лиза извиняющимся тоном.

– Все нормально. – Голос Иры звучал спокойно, с легким холодком, но уже без злости. – Я поняла твою позицию, но ты с нами всего месяц. Ты уверена, что узнала Артема настолько хорошо, чтобы смело делать такие заявления?

– Я уверена. – Лиза не колебалась. – Я хорошо его узнала. И он рассказал мне достаточно, чтобы я могла сделать правильный вывод о том, кто ему нравится, а кто нет.

И тут все поняли: Лиза проболталась. Решительное выражение ее лица сменилось беспомощным. Лиза судорожно думала, как все исправить, не дать нам ничего понять, но было поздно: во взгляде Иры мелькнуло злобное торжество.

– И кто же ему нравится? – процедила она.

– Никто. То есть… Может быть… Кто-то и нравится, но я не в курсе. – Лиза сказала это слишком быстро, слишком неуверенно – так непохоже на прежние фразы.

Я принялась лихорадочно гадать, кто же это. Что за девушка нравится Артему? В груди заклокотала ревность. Я стала перебирать в голове всех девушек с площадки. А может быть, ему нравится сама Лиза? И поэтому она задала такой вопрос?

– Ты врешь. Ты знаешь, кто ему нравится. Не хочешь – не говори. Я все равно узнаю, – прошипела Ира и поднялась. – Я не хочу продолжать этот тупой разговор. Я останусь при своем мнении. Любая дружба может перерасти в чувства. И только заикнитесь, что это не так, – обеих выгоню.

Последнее Ира сказала с яростью, буквально испепеляя нас взглядом. Мы с Лизой молчали в полной растерянности. И тут лицо подруги разгладилось. Она согнулась пополам и… звонко, искренне рассмеялась.

– Вы бы видели свои лица! – воскликнула она с задорной улыбкой. – Что, поверили? Ладно, леди, хватит о парнях, а то разругаемся… Может, в настолку какую сыграем?

Мы с Лизой с облегчением кивнули.

– Выбирайте вон там, на полке. Пойду еще за бутылкой… Сыру порезать?

Позже, вспоминая тот день, я подумала, что центр дружбы в треугольнике сместится от Лизы ближе ко мне и Ире. Это было бы логично: Лиза высказалась довольно прямо, и наверняка Иру сильно задели ее слова, хоть она и пыталась замять тему и оставшееся время девичника казалась веселее обычного. Но я слишком хорошо ее знала.

Впрочем, как оказалось, недостаточно. Потому что насчет смещения я ошиблась.

* * *

Однажды днем, спустя пару недель после девичника, решив куда-нибудь выбраться, я позвонила Ире, но телефон подруги был выключен. Я написала ей сообщение, но оно висело недоставленным. Тогда я позвонила Лизе, но ее телефон тоже был не в сети. Я расстроенно плюхнулась в кресло. Ну что за невезение! Так не хотелось сидеть дома… и тогда я вспомнила про Вадима.

Я позвонила ему и позвала в кино на «Моану», не особо надеясь на согласие. Но Вадим сразу согласился. Кинотеатр находился в торговом центре в Беличах. Заодно я хотела заскочить в пару магазинов глянуть шмотки… я надеялась, что Вадим не будет против.

После кино, не спеша прогуливаясь по торговому центру до ресторанного дворика, мы обсуждали мультик.

– Честно, я удивилась, когда ты согласился пойти, – улыбнулась я.

– Это почему же?

– Ну… Это же «Дисней». И девчачий мульт.

– По-твоему, парни не любят «Дисней»?

– Думаю, такие парни встречаются очень и очень редко.

– И что же должны любить парни?

– Ну, там… супергероев всяких.

– Ну, значит, я – просто бриллиант. Потому что я ненавижу фильмы про супергероев и просто обожаю Дисней.

– Да ладно! – поразилась я. – И какой у тебя любимый мультфильм?

Я думала, что он сейчас назовет «Корпорацию монстров», «Город героев» или «Ральфа». Ну, или «Зверополис», на крайний случай.

– «Красавица и чудовище», – сказал Вадим с невозмутимым видом.

Я аж остановилась.

– Что? Принцессный мульт?

– А тебе что, он не нравится?

– Конечно, нравится. Это мой любимый мультфильм. Просто я не думала, что ты его назовешь, он же девчачий. Ты не перестаешь меня удивлять, Вадим. Что ты еще прячешь?

Он лишь загадочно улыбнулся.

Мы проходили мимо магазина женской одежды и аксессуаров, я мельком заглянула внутрь и остановилась в шоке. У зеркала Лиза и Ира примеряли солнечные очки.

– Ты чего? – спросил Вадим удивленно и, проследив за моим взглядом, все понял. – Они не позвали тебя, да?..

Не в силах вымолвить ни слова – в горле намертво застрял ком, – я только мотнула головой.

– Что будем делать? – спросил он.

Это его «мы» грело душу. Я не осталась один на один с обидой, рядом был Вадим, готовый разделить ее со мной. Я пожала плечами, с тоской наблюдая за девочками. Смеясь, они надевали самые дурацкие очки, кривлялись перед зеркалом, делали селфи, не замечая никого вокруг.

– Хорошо, тогда я скажу. У нас два варианта. Либо заходим к ним, застаем врасплох и выясняем отношения, либо делаем вид, что ничего не заметили и по-тихому сматываемся в ресторанный дворик. Я знаю, где заказать самый вкусный чизкейк, а чизкейк – лучшее лекарство для того, кого лучшие подруги «забывают» позвать на шопинг.

Я улыбнулась: Вадиму удалось меня подбодрить. Наконец-то проглотив предательский ком в горле, я уверенно вошла в магазин и остановилась недалеко от девочек, спрятавшись за стеллаж с резинками для волос.

– Ты похожа на бабулю-библиотекаршу из «Университета монстров». – Хихикнув, Ира прокомментировала Лизин образ в узких очках.

– Сейчас еще пук начешу. – Лиза прыснула в ответ и собрала волосы вверх.

Ира взорвалась хохотом.

– Привет, дамы, – бодро выкрикнула я, выйдя из укрытия. Крикнула слишком громко: Ира аж подпрыгнула и посмотрела на меня так, будто я застала ее за кражей.

– Сим? Привет. Ты тоже тут? – Ира быстро нацепила на лицо радостную улыбку.

– С Вадимом в кино ходили, – сказала я.

Ира и Лиза, кивнув Вадиму, переглянулись с понимающими улыбками. Эти их переглядывания дико меня разозлили. Будут тут еще при мне обмениваться мыслями на расстоянии, будто я – посторонняя.

– Понятно, – протянула Ира.

– Я звонила вам, – добавила я более холодным тоном. – Хотела предложить погулять или сходить в кино. Но вы не отвечали.

– Да? Я не слышала. Как странно, телефон включен, – сказала Ира с напускным огорчением.

– Тут сеть не ловит, – оправдалась Лиза.

– А вы давно здесь? – спросила я.

– С утра, – ответила Лиза.

– А почему не позвонили? – Наверное, вид у меня был сердитый.

– Ира сказала, что звонила тебе, но ты не отвечала, наверное, спала… – оправдывалась Лиза.

Ира так на нее посмотрела, будто мысленно давала приказ заткнуться. И я поняла, что не позвать меня – Ирина идея. Зачем-то ей надо было остаться с Лизой вдвоем. Зачем? Она хочет исключить меня из нашего треугольника? Или строит против Лизы какие-то козни из-за Артема? Или решила настроить Лизу против меня? Последняя мысль была глупостью, я не могла придумать ни одной веской причины, для чего Ире это надо.

Продолжать выяснение отношений – кто кого позвал, кто про кого забыл – мне не хотелось. Я сказала, что мы с Вадимом идем в ресторанный дворик, и предложила подругам присоединиться. Лиза посмотрела на Иру вопросительно – по глазам читалось, что она не против с нами пойти. Но Ира покачала головой.

– Да не, мы пас. Нам тут еще в пару магазинов забежать надо.

Мы с Вадимом переглянулись, он глазами показал мне на выход. Я попрощалась с девочками беззаботным тоном, делая вид, что вся ситуация кажется мне абсолютно нормальной и нисколько не задевает, и мы вдвоем вышли из магазина.

* * *

– Не злись на них. – Вадим смотрел, как я задумчиво ковыряю вилкой чизкейк.

– С чего ты взял, что я злюсь?

– Ты ушла в себя. Это не к добру.

– Просто думаю.

– Только не накручивай. Они ничего такого не хотели… Правда не хотели тебя будить, уехали рано утром. Может, думали, что быстро сгоняют за очками и вернутся, а ты еще спать будешь. И просто потеряли счет времени.

– Нет. Ты не знаешь Ирку. – Мрачно усмехнувшись, я посмотрела вдаль, на стену, украшенную искусственным плющом. – Она что-то задумала. Вот только против кого и что, непонятно…

В Радужном Вадим проводил меня от автобусной остановки до дома. Мы мало говорили, я действительно ушла в себя. Вадим пытался развлечь меня нейтральной беседой, но я слушала вполуха.

У моего дома мы остановились, собираясь прощаться. Вадим странно смотрел на меня, будто морально готовился к какому-то тяжелому разговору. Сердце заныло, предчувствуя недоброе.

– Сим. Мне надо кое о чем тебя спросить. – Он выдохнул и, увидев в моих глазах желание убежать, тут же нашелся: – Нет-нет. Ты можешь не отвечать сразу. Я ничего от тебя не требую. Но не спросить я не могу. Я знаю, это не самый подходящий момент из-за твоих подруг… Но подходящий никогда не наступит. Всегда будет какая-то хрень, которая помешает. Так что я спрошу сейчас и прямо.

Вадим вдохнул и выдохнул, собирая всю свою смелость.

– Не хотела бы ты… стать моей девушкой?

Глава 14

Максим

– Что, спрашиваешь у шара, ночевать ли нам в лифте? – хмыкнул Артем, наблюдая за мной.

– Точно, – улыбнулся я, а потом крикнул: – Трубопровод сюда!

В щель пролезли трубочки. Я встал, сделал глоток из одной – обожгло, потом сразу из второй. Артем тоже поднялся с пола и взялся за трубочки. Я смотрел, как друг пьет.

Да, да, да! – гудело в наэлектризованном воздухе. Теперь меня переполняли любовь и смелость, страх исчез. Сейчас я признаюсь Артему во всем… Сейчас…

Артем отлип от трубочек, и они сразу же исчезли в щели.

– Чувствую себя хомяком у поилки, – сказал он.

– Точняк! – Я рассмеялся и важно добавил: – Представлюсь. Абрикос. Сирийский хомяк!

– Быстрик. Обыкновенный мохноногий хомяк.

– Приятно познакомиться.

Мы посмотрели друг на друга и как давай ржать!

– Как тебе корм? – спросил Артем, отдышавшись.

– Зерновой так себе, а вот морковь с яблоком сегодня вкусная!

– Согласен. Морковь прям зачетная.

И снова нас накрыло приступом смеха. Артем посмотрел в потолок и крикнул:

– Поилку для хомяков!

И снова появились две трубочки.

Он всего в шаге от меня. Что бы я ни сделал, что бы ни сказал – ему никуда не деться от моей правды. Я знаю, что он захочет убежать, спрятаться от нее, но не сможет. Он способен уйти только на один шаг. Это – одна из причин, почему я решился открыться ему здесь, в чертовом лифте.

– Тебе приходилось говорить кому-нибудь что-то очень важное, но, возможно, неприятное? – начал я.

– Ну, когда с девушками расставался, да, – сморщился Артем.

– И как ты это говорил?

– За первый раз до сих пор стыдно: не смог сказать лично, даже позвонить. Написал. Это было ужасно. Знаю, так многие делают, но это ненормально. До сих пор себя ругаю. Думаю, то, как поступила Лиза, – это мне наказание за тот поступок. Так мне и надо.

– Что ты чувствовал?

– Стыд. Вину. Не хотелось расстраивать человека. И вообще… я часто встречался с девушками, даже когда чувств уже не было. Тянул, тянул только потому, что боялся обидеть. Но в конце концов понимал, что ни к чему хорошему это не приведет, надо расставаться и не мучить друг друга. А к чему ты ведешь? Тебе надо тоже с кем-то порвать, и ты не знаешь как?

– Нет, дело в другом. Надо сказать что-то важное одному человеку.

– Ты боишься, что тот расстроится?

– Хуже.

– Разозлится?

– Может быть.

– Это девушка?

– Нет.

– Э-э-э…

– Мне надо сказать это тебе.

Артем глупо улыбнулся.

– Что-то важное, что может меня разозлить или расстроить?

– Именно.

Артем посмотрел выжидающе, с удивлением. Я глубоко вдохнул и выдохнул. В горле пересохло. Язык отказывался слушаться.

– Говорить тяжело. Я лучше сделаю это, – прошептал я.

– Что сделаешь? – нахмурился Артем.

Я резко дернулся к нему и поцеловал в губы.

Артем оттолкнул меня, но не сразу – я заметил это! Это невозможно было не заметить! Всего мгновение – но его могло бы и не быть. На мгновение он позволил мне сделать это… а потом от сильного толчка я врезался спиной в стену.

Его губы дрожали, лицо покраснело. Он схватил меня за воротник и приставил дуло к виску. Черт, пистолет! Как я мог забыть! Не лучший момент признаваться в своих чувствах человеку, когда вы застряли вдвоем в лифте, а у него ствол.

– Че за херня щас была, Макс? – крикнул Артем мне в лицо, брызжа слюной.

Я чувствовал, как трясется ствол, – у Артема дрожала рука. Я грустно улыбнулся.

– Вот и все, Темыч. Ты узнал эту гребаную тайну, которая не давала мне жить.

– Какую нахрен тайну? – заорал он.

Висок вспыхнул болью: дуло пистолета врезалось в него сильнее.

– Я – гей. И я тебя люблю, – просто сказал я.

Моя тайна состояла из шести слов и пятнадцати букв. Всего-то. Эти слова вылетели так просто… Удивительно.

– Ты чего мелешь, придурок? Ты чем накидался?

Я пожал плечами.

– Ничем, кроме алкоголя. Но я вполне трезв. Ум ясен, как морозное утро.

Артем опустил пистолет.

– Ты хочешь сказать… ты сейчас это серьезно?

– Серьезней не бывает.

– Но это же бред! Этого не может быть! Ты же никогда… – Он прикусил губы, чтобы скрыть их дрожь. Взгляд – такой далекий, стеклянный, чужой.

– Что? Не давал повода так думать? «Пора, красавица, проснись: открой сомкнуты негой взоры». Знаки были всегда, Темыч. Только ты их прохлопал своими восхитительными бархатными ресницами.

Не знаю, что именно в последних моих словах так разозлило Артема – упоминание знаков или восхитительных ресниц, – но он яростно заорал:

– Ты предал меня!

Удар. Кулак пришелся мне в ухо. Я ударил в ответ; мы сцепились; пистолет грохнулся на пол. Мы толкали друг друга о стены. В лифте не развернуться, даже тяжело как следует замахнуться. Поэтому наша драка даже на драку не походила – это была помесь схватки сумоистов и какого-то брачного африканского танца.

– Эй, парни, что там у вас? – кричали сверху.

Не знаю, как, но мне удалось схватить Артема за шею и склонить к полу. Моя рука на долю секунды оказалась свободной, и этого времени хватило, чтобы поднять пистолет и прижать к голове Артема. Это его немного успокоило – он перестал брыкаться. Мы выпрямились.

– Любовь – это предательство? Так, по-твоему? Я что, виноват? Я люблю, люблю, люблю тебя, придурок! – выкрикивал я Артему в лицо, прижимая пистолет к его лбу. – Мы оба – люди! Люди имеют право любить друг друга! И какая разница, ходят они в один писсуар или нет!

– Есть разница. – Голос Артема дрожал. Он смотрел на меня блестящими глазами, с обидой, гневом и даже… брезгливостью? Он выпятил подбородок сжал губы до бледности. – Посмотри на себя. Ты же не человек. За время нашей дружбы ты мог сделать что угодно. Настучать на меня, обворовать, бросить в беде. Трахнуть мою девушку. Но ты поступил хуже. Такое не прощают.

Меня охватило отчаяние. Я спросил:

– Но что нам делать? Что теперь делать, если все вот так? Это все еще я, Темыч. Что изменилось? Да ничего! Почему в одну секунду я стал тебе настолько противен? Мы же друзья. Мы всегда ими были.

– Никаких «мы» больше нет и не будет, – сказал Артем ледяным тоном и мельком глянул на ствол. – На пустыре. Как только выберемся.

Я понял, о чем он, и внутренности заледенели от страха. Но затем во мне заклокотала такая ярость, что она мигом растопила весь страх. В затылке стало горячо. Сердце бешено застучало. И тут поехал лифт.

Артем забрал у меня пистолет. Двери открылись, перед нами стояла радостная компания, которая встречала нас гулом и аплодисментами. Артем, будто не замечая людей, вышел из лифта, растолкал всех, на ходу вытащил из толпы Дэнчика и увел за собой. Я направился следом и услышал за спиной:

– Парни, вы куда?

– Эй, Темыч? Макс? Вы оглохли?

– Че это с ними?

– Да ну их в жопу, столько их прождали, ни здрасьте, ни спасибо… Погнали на балкон.

Мы втроем быстро спускались по ступенькам.

– Темыч, мы куда? Чего молчишь? В чем дело-то? Макс, а ты хоть ответь… – Дэнчик ничего не понимал. Но мы молчали.

Выйдя из подъезда, мы направились к пустырю. Его отгораживали от домов гаражи и полоса деревьев – идеальное место. Моросило; почва была мягкой и размокшей; кроссовки сразу увязли в грязи. То тут, то там попадались глубокие лужи.

Я перевел взгляд на гаражи и вспомнил, как в детстве мы с Артемом частенько носились по их крышам. Бросали зажженные петарды в пьянчуг, которые постоянно устраивали между гаражами сабантуй, а потом убегали от них. Тогда нас переполняли волнение и азарт – успеем убежать или нет?

Мы с Артемом встали друг против друга. Посмотрели друг другу в глаза. «Может, передумаешь?» – спросил я взглядом. «Нет», – без слов ответил Артем.

– Парни, да в чем дело-то? Что за хрень? – жалобно допытывался Дэнчик.

Артем достал пистолет и протянул ему. Дэнчик посмотрел на оружие круглыми глазами. Побледнел.

– Это… Это чего такое?

– Дашь команду, – сказал Артем.

– Дуэль? Темыч, Макс… Вы что, упали? Что за хрень? Даже не думайте…

– Дэн. С нами все нормально. Это не алкоголь. Это просто наше дело. Если ты не поможешь, мы все равно сделаем это.

– Да что у вас произошло?

– Это только наше дело. Ну, бери.

Дэнчик взял пистолет.

– И вот еще. – Я снял рюкзак и достал шар, протянул Дэнчику. – Он определит, кто стреляет первым.

Дэнчик неуверенно взял шар.

– М… М… М-макс? – спросил он, заикаясь, потом потряс шар и посмотрел на ответ. Нахмурился, напряженно вгляделся. Молчал.

– Ну что там? – поторопил Артем.

– Да тут непонятно…Ребром встал. Меж двух граней. Вроде ответ «да»…

Глава 15

Серафима

Я почувствовала ноющую боль в груди, тягучую, как смола. О нет. Я знала, что это случится, но не знала, что так скоро! В тот момент я ненавидела Вадима – зачем? Зачем все портить? Меня разрывало желание прокричать ему это в лицо, хотелось, как капризному ребенку, упасть на асфальт, забиться в истерике и топать ногами.

Вадим был моим хорошим другом. Ниточкой, связывающей меня с Артемом. Но… я не представляла его в роли своего парня, я ничего к нему не чувствовала. Что произойдет, если я скажу «нет?» Вадим просто исчезнет из моей жизни, я была в этом уверена. Я не могла этого допустить.

– Ты прав, сейчас не лучший момент, – неловко, уклончиво произнесла я.

Вадим выглядел расстроенным и взволнованным.

– Да, я так и знал… – сказал он. – Но я не мог не спросить. Прости. Ты мне дико нравишься, и думаю, ты это знаешь. Я в последнее время уснуть не могу, думая о тебе. О том, нравлюсь ли я тебе, хотела бы ты со мной встречаться и как ты вообще ко мне относишься. Ты мучаешь меня, Серафима. И от этой неизвестности я схожу с ума.

Он замолчал, ждал моей реакции. Что я могла ему сказать?

– Я… я не могу сразу дать тебе ответ. – Я не произносила, а роняла тяжелые, как будто отлитые из свинца слова.

Наступила пауза.

– Сколько тебе нужно времени? – прохрипел он.

Я разозлилась – ненавидела, когда на меня давят. Замотала головой.

– Я не знаю.

– А ты меня не обманываешь? – Вадим с мольбой посмотрел мне в глаза. – Надежда точно есть?

– Надежда есть, и даже… больше, – соврала я. – Просто дай мне время. Сейчас правда не подходящий момент, попробуй меня понять.

Вадим воспрянул духом. А у меня окончательно упало настроение. Что ты творишь, Серафима? Зачем даешь ему ложные надежды? Чтобы просто отсрочить время?

Что, если я так и не дам ответ ни через неделю, ни через две? Что потом? Он же снова задаст вопрос, а я? Снова попрошу дать время? Это уже будет так глупо…

Но я не могла просто взять и отказаться от него! Я была ребенком, который нашел под елкой чужой новогодний подарок, о котором мечтал, и набор любимых конфет… и я сидела под елкой, прижимая подарок к груди, зная, что он не для меня, с набитым конфетами ртом, в безопасности и полном умиротворении. Я просто не смогу вернуть все назад, когда мне скажут, что подарок на самом деле предназначался другому ребенку. Он мой! Этот подарок мой! – шипели во мне эгоизм, жадность и ревность.

* * *

– Пойдешь гулять? – спросила я Иру по телефону.

Я лежала на кровати, закинув ноги на стену и свободной рукой накручивая прядь волос на палец.

– Нет, мама тащит меня к врачу.

– А что такое?

– Да из-за головы… Она болит-то совсем чуть-чуть, а мама уже думает, что у меня менингит.

– Ну а после?

– А после она тащит меня на какой-то дурацкий рынок. Соседка, коза, сказала ей, что там манго по пятьдесят рублей, вот она и подорвалась. Манго – это надолго, – мрачно сказала Ира. – Так что я сегодня не вырвусь.

– Жалко.

– А ты Лизку вытащи. И приходи завтра манго есть.

– Хорошо. Ладно, пока.

Я отсоединилась. Посмотрела на телефон. Позвонить Лизе или нет? Мы с ней никогда вдвоем не гуляли. Не будет ли нам скучно?

И все-таки я решила позвонить. Но Лиза сегодня тоже оказалась занята – вместе с родителями поедет в садовый центр за какими-то растениями.

Настроение упало, на улицу перехотелось. Я села за ноутбук и к вечеру написала целую главу нового фанфика. Закончив, я почувствовала, как заболели глаза, стало душно и захотелось прогуляться. Я позвонила Вадиму – судя по шуму, он был на улице. И… Сердце тревожно забилось, когда я услышала смех Артема!

– Ты где?

– Да с парнями сидим во дворе Дэнчика. Хочешь – подходи.

– А кто там с тобой? – спросила я.

Если смеялся и правда Артем, то я выйду. Если я ошиблась, то лучше останусь дома – не хотелось быть единственной девчонкой в компании парней. Да и мне никто, кроме Вадима и Артема, не нравился.

– Тут Артем, Дэнчик, Костян и Юрец.

В общем, все придурки нашего класса. Кроме Артема, конечно же. Между мной и Иркой с одной стороны и этими мальчишками с другой с детства велась какая-то холодная война. Никто ее никому не объявлял, да и открытой вражды не было – просто, когда мы находились рядом, я прямо видела разделяющую нас черту и чувствовала напряжение в воздухе. Вроде эти парни ничего плохого не делали – просто безобидные, забавные придурки. Мы не ненавидели их; да даже особого раздражения или злости не было. Просто… Они относились к другому кругу. Так сложилось изначально: мы не можем быть в одной компании, мы отличаемся от них.

– Хорошо, сейчас приду.

Я обнаружила ребят у качелей, они устроили соревнование по «солнышкам». Артема среди них не оказалось.

– А где Артем? – разочарованно спросила я у Вадима, наблюдая, как Юрец крутит «солнышки». Костя считал вращения.

– Артем? А, ушел минут пять назад, – спокойно сказал Вадим. Настроение упало окончательно – он ведь не знает, что я вышла только ради Артема…

На меня все поглядывали как-то хмуро, мне стало неуютно. По глазам видела: мне тут не рады, меня недолюбливают. Но за что? Мы же просто из разных кругов. Для таких, как мы с Иркой, тусоваться с этими ребятами – несолидно и даже стыдно. Мне казалось, это естественно, они должны понимать. Ирка точно всегда держалась с ними заносчиво. А я? Неосознанно брала с нее пример и тоже задирала нос? Думать об этом так странно.

– А ты чего не с девчонками? – спросил Вадим.

– Они разъехались. Ирка – к врачу, а Лиза еще куда-то.

– Да? Странно. Сегодня днем видел их вместе.

– Где?

– На речке. Я на велике катался и видел, как они загорают.

Я остолбенела. Как же это так?

– А ты уверен? Это точно были они? Ну, может, ты видел их со спины и перепутал… – Во мне еще теплилась надежда.

– Нет, это были они. Мы поздоровались.

Сердце упало. Как же так? Опять? Они кинули меня в торговом центре, а теперь ушли без меня на речку… Причем поступили еще более некрасиво – если в тот раз они просто проигнорировали мои звонки, то теперь нагло мне соврали. Как они могли? Особенно Лиза… От Ирки-то можно ожидать подобного, за годы нашей дружбы я и не к такому привыкла, но Лиза… Она казалась мне такой хорошей. А оказалась в тысячу раз хуже Ирки! Ирка хотя бы не лицемерка и не прикидывается ангелочком. Или дело в другом? Может, Ира все-таки хочет что-то сделать Лизе из-за дружбы с Артемом? Сблизиться, чтобы потом ударить побольнее? А меня она просто не впутывает, считая, что это только между ними, потому что мне, по мнению Иры, до Артема дела нет.

Стало невыносимо душно – как будто я была не на улице, а в закрытом тесном помещении. Щеки запылали. Все это время Вадим внимательно изучал мое лицо – видимо, пытался прочитать мысли.

– Они тебе снова не сказали, да?

Я только кивнула.

– Не делай этого. – Взгляд Вадима скользнул вниз.

Я хотела спросить: «Не делать чего?» – но тут увидела, что на автомате вытащила телефон и включила экран. Что? Как он оказался в моей руке? Я растерянно посмотрела на Вадима и все поняла. Я собралась позвонить Ире и высказать ей все. А Вадим остановил меня.

Он осторожно взял телефон из моих рук и положил себе в карман.

– Верну, когда домой пойдешь. Идем прогуляемся.

Какое-то время мы шли молча. Потом я первая нарушила тишину и передала Вадиму сегодняшний телефонный разговор с подругами. У палатки с мороженым Вадим остановился и прервал меня.

– Не хочешь мороженое?

Я замотала головой.

– Тебе оно не помешает. – Он усмехнулся уголком рта. Наверное, мои щеки просто полыхали и светились. Я пожалела, что не взяла с собой пудру. – Выбирай.

Я выбрала двухцветный рожок со вкусом клубники и жвачки.

– Я сама могу купить, – сказала я, когда Вадим, взяв мне рожок, а себе – фисташковый стаканчик, хотел расплатиться.

– Даже не думай, – сказал он с напускной угрозой в голосе.

Вскоре мы сели на ближайшую лавочку.

– Что между вами происходит? – спросил Вадим.

– Я не знаю. Они странно себя ведут. Мы не ссорились, я ни в чем не виновата, и я не понимаю, в чем причина. Даже не представляю, почему они меня игнорируют.

– Надо же. Я был уверен, что между вами что-то случилось.

– Может быть, и случилось, но я не понимаю, что. Я будто в чем-то виновата, но не могу понять, в чем. Это так меня злит.

– Вижу, – усмехнулся Вадим и похлопал по карману, где лежал мой телефон. – У тебя было такое лицо, будто ты сейчас наделаешь много глупостей.

– Ты знаешь… а ведь так надоело быть серьезной. Хочется хотя бы раз в жизни совершить глупость и не думать о последствиях.

– Хочешь сделать глупость? Давай сделаем ее вместе. И не будем думать о последствиях, – хитро сказал Вадим и приблизил ко мне лицо.

– Вадим! – вспыхнула я и отпрянула.

– Я шучу, дурочка. – Он засмеялся и по-дружески обнял меня. Я недовольно сбросила его руку. Вадим прислонил к моей щеке свой стаканчик с мороженым. – Пш-ш, остынь. Дыши. Не собирался я тебя целовать. Вот еще.

– Что значит «вот еще»? – обиделась я.

– Зачем напрягаться? Если я попрошу, ты сама меня поцелуешь, – нахально заявил он и вальяжно откинулся назад, будто сидел не на лавочке, а на троне.

От такой наглости и самоуверенности у меня перехватило дыхание.

– Что? Этого никогда не будет!

– Ох, не зарекайся, Серафима.

– Мне бы твою самооценку, – вздохнула я.

Некоторое время мы помолчали, потом я снова нарушила тишину:

– Но мы отвлеклись. Так что мне теперь делать? Прижать их к стенке? Или продолжать делать вид, будто я ничего не замечаю?

Вадим посерьезнел.

– Твои подруги – те еще сучки. Но то, что они пошли без тебя шопиться или загорать, еще не крест на всем, понимаешь? Это не тот случай, чтобы рвать дружбу.

– Но это же предательство.

– Да. Но очень маленькое. Это предательство не от подлости, а скорее от глупости. Они просто обе недалекие. Не подумали, забыли – да, это плохо, но не смертельно.

– Но как мне поступить? Я не могу притворяться, что все нормально. Я хреновая актриса, – грустно сказала я.

– Попробуй поговорить с кем-то из них. Думаю, с Ирой, ты ведь ее лучше знаешь. Но поговори с ней на холодную голову и не кидай предъявы. Просто постарайся аккуратно выяснить, что случилось. Я уверен, тут нет никакой катастрофы, и причина окажется в их забывчивости.

В конце концов я была вынуждена признать правоту Вадима и нехотя согласилась с ним. Мы доели мороженое, сделали круг по парку и разошлись по домам.

* * *

Я решила объясниться с Ирой спустя дня четыре после нашего с Вадимом разговора. В эти дни я общалась с девочками на площадке, они делали вид, что между нами все по-прежнему и центр дружбы никуда не смещался. Я уже обрадовалась и успокоила себя: вдруг мне все показалось? Может, девочки больше не будут про меня «забывать»? Я даже хотела отказаться от идеи поговорить с Ирой… и тут они пошли без меня за продуктами. Казалось бы, мелочь – просто пошли вдвоем в магазин. Но потом они заскочили в гости к Ире и остались там на весь вечер. Я в этот день была занята и ни о чем не узнала бы, если бы случайно не встретилась с Ириной мамой на улице на следующий день. Мы заболтались, она спросила, как мои дела, а потом поинтересовалась, почему я вчера не пришла к ним. Так я и выяснила, что Лиза была у Иры в гостях.

В общем, я снова разозлилась и твердо решила выяснить, в чем дело. Если Ира строит козни Лизе, то она как моя лучшая подруга просто обязана сказать об этом. А если дело в чем-то другом… То тем более.

Я не стала звонить или писать. На следующий день после встречи с Ириной мамой я сразу направилась к подруге домой и позвонила в дверь.

– Сима? – Дверь открыла мама Иры. Она явно удивилась. – Привет! А Иры дома нет… Она на даче вместе с вашей новой подружкой… с Лизой.

– На даче? – В моей груди поднялось что-то тяжелое и гадкое.

– Да, они со вчерашнего дня там, уехали с ночевкой на велосипедах. А Ира сказала, ты тоже будешь с ними. Разве она тебя не звала? – нахмурилась мама.

– Да нет, позвала… я не смогла, дела были, – соврала я. Было стыдно признаться, что Ира меня проигнорировала, да и огорчать ее маму не хотелось: она всегда ко мне хорошо относилась. Она сильно расстроится, если узнает, что в нашей с Ирой дружбе появилась брешь. – Просто я подумала, они уже вернулись.

– Нет, они еще там. Думаю, к вечеру вернутся. Хочешь, поезжай к ним. У тебя же есть велосипед?

– Есть, но нет, спасибо. Я их дома дождусь. До свидания.

Домой я шла не разбирая дороги. Даже сошла с тротуара, не заметив. И только яростный сигнал проезжающей машины выдернул меня из мыслей.

Я впервые задумалась: может, дело не в забывчивости подруг и даже не в том, что Ира затаила зло на Лизу? Может, Ира и правда хочет дружить только с ней? Подумав об этом, я задохнулась от ревности. Почему нельзя спокойно дружить втроем? Почему Ире обязательно надо кого-то вытеснить? Или я все же слишком остро все воспринимаю, а на самом деле никто меня не отталкивает? Неужели Лиза хочет того же, что и Ира, – разрушить наш треугольник и превратить в отрезок, соединяющий две точки, «Л» и «И»?

Новость, что Ира позвала на дачу только Лизу, меня убила. Это было настоящим предательством. Совместные ночевки подруг священны, эту традицию нельзя нарушать. Мы с Ирой всегда приглашали друг друга на ночевки. А теперь она позвала одну Лизу…

Несколько дней я не выходила из дома, злилась, обижалась, плакала по ночам. Трещащая по швам дружба довела меня до навязчивых состояний. Я часами не могла заснуть, мучилась отвратительными мыслями, постоянно воображала, что, пока я кисну дома, Ира с Лизой, наверное, опять где-то веселятся без меня.

Чем больше я думала обо всем этом, тем сильнее сходила с ума. В груди мощно клокотала ненависть, и я не знала, куда ее выплеснуть. На кого? Кто виноват? Кого мне нужно сильнее всех ненавидеть? И вдруг… я с удивлением поняла, что наконец-то нашла виновника всех моих бед. Точнее, виновницу.

Лиза – вот кто это. Лиза отняла у меня и Иру, и Артема. Пока не появилась Лиза, все было хорошо. Двуличная стерва, которая притворялась святой, эгоистичная воровка! Может, она вообще скрытый энергетический вампир, который питается моей болью? Да она же появилась здесь только для того, чтобы разрушить мою жизнь!

Сделав такой вывод, я перестала ходить на площадку и общаться с подругами. На удивление, Ира стала часто писать, звонить и куда-то меня звать: то кататься на велосипеде, то на дачу, то в кино, то просто прогуляться. Я отговаривалась делами или плохим самочувствием. Не хотела идти, потому что знала: с Ирой будет Лиза. Видеть эту тварь у меня не было ни малейшего желания.

Названивал и Вадим – ему я сказала, что болею. Настроение было гаже некуда, не хотелось вообще никого видеть. Я забросила даже творчество – за несколько дней не написала ни строчки и ни разу не зашла на «Ваттпад» и «Фикбук», чтобы посмотреть, сколько лайков и комментариев собрала новая глава.

Однажды мне все же пришлось выбраться на улицу – истекал срок хранения моего заказа, меня ждала новенькая оранжевая помада. Низко накинув капюшон толстовки, чтобы никто из знакомых меня не узнал, я отправилась в пункт выдачи. Возвращалась домой через парк.

В парке стояли палатки с мороженым и кофе. Проходя мимо кофейной точки, я услышала знакомые голоса за ней и, замедлив шаг, прислушалась. Вскоре у меня не осталось никаких сомнений: голоса принадлежали Артему и Лизе! Они были вдвоем, и, судя по тону, их беседа была не просто дружеской…

Когда я вникла в суть разговора, внутри меня все оборвалось, а от добрых чувств к Лизе не осталось ни-че-го.

Глава 16

Максим

Дэнчик протянул мне пистолет. Мы с Артемом развернулись и разошлись в разные стороны, сделали по десять шагов.

Я развернулся, вытянул руку с пистолетом и прицелился. Артем стоял, не шевелясь. Во взгляде – ненависть ко мне. Нет ничего хуже, чем когда человек, которого ты любишь больше жизни, тебя ненавидит.

На этом пустыре, там, где я сейчас стоял, мы в конце каждого учебного года устраивали торжественное сжигание дневников. И именно здесь мы дали друг другу клятву… я не хотел ее вспоминать и всячески прогонял из головы.

Нет.

Я не заметил, когда усилился дождь. По лицу стекали крупные капли, мешая дышать и заставляя ловить воздух ртом. Рука дрожала. Прицел сбивался. В голове раздались голос Артема и его злые слова:

– Посмотри на себя. Ты же не человек. Ты сделал худшее. Такое не прощают.

Какое право он имеет судить меня и оскорблять мои чувства? Он заслуживает эту пулю! Но, конечно, я не смогу в него выстрелить. Уж лучше пусть он меня убьет, чем я посмею его хотя бы ранить. Я не смогу без него жить. Он никогда не простит меня, поэтому для меня лучше смерть.

Но также я не могу выставить себя трусом. Не могу просто взять и не выстрелить – он задел мою гордость. Надо выстрелить и промазать. А дальше – будь что будет…

– Парни, одумайтесь! Пока еще не поздно! – выкрикнул Дэнчик.

Мы молчали.

– А что говорить-то? Черт, я никогда не был секундантом! Что говорят? На старт, внимание, марш? Блин…

Наступила пауза, мучительней которой никогда в моей жизни не было. Сердце билось как бешеное; я это чувствовал. Пауза длилась шестнадцать ударов – восемь секунд, которые показались мне вечностью.

– Стреляй! – крикнул Дэн.

Я слегка отвел прицел в сторону, чтобы не задеть Артема, и нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел. Рука дрогнула.

В ушах – гул. Черт, как же громко. Я посмотрел за Артема – не попал ли я в чужие окна? И тут… Артем рухнул на землю. Что? Что происходит?

В голове вспыхнула мучительная догадка. Жуткая мысль крепла и обретала форму.

Дэнчик бросился к Артему, сел возле него.

– А-а-а-а! – закричал он, и этот дикий крик резанул меня по сердцу. Дэн перевел взгляд на меня. Таких глаз я ни у кого не видел. В них застыла смерть. – Что ты наделал, Макс? Что ты наделал?

Я сделал шаг. И еще один. Медленные, неуверенные двадцать шагов. Накатила дурнота, я плелся как в бреду. Ноги заплетались и подкашивались. Тело будто в миг отяжелело и не слушалось меня. Так часто бывает во сне, когда хочешь убежать или быстро уйти, но не можешь. Ты существуешь как бы отдельно от своего тела.

Артем лежал на спине. Во лбу – отверстие от пули, глаза открыты, взгляд устремлен в небо. Из-под разбитой головы Артема растекалась кровь – бледная, сразу смешивающаяся с дождевой водой.

Я медленно опустился на землю, обхватил голову руками. Нет. Этого не может быть. Это всего лишь ночной кошмар. Завтра я проснусь, и ничего этого не будет…

И тут все действительно исчезло.

Я снова стоял на пустыре, напротив – Артем, живой и невредимый! Я посмотрел на его лицо, на лужу за ним – никакой крови.

Дэнчик держал в руках шар. Хмурился, напряженно всматривался в ответ.

– Ну что там? – поторопил Артем.

– Да тут непонятно… Ребром встал. Меж двух граней. Вроде ответ «да»…

Я потряс головой. Погодите… Все это уже было! Сердце замерло, когда я представил, что дальше… Я уже решил, что выброшу нахрен этот чертов пистолет, когда Дэн мне его протянет. То, что я увидел, еще не произошло. Что же было со мной? Дежавю? Я будто попал в «Пункт назначения» – в голове за одну секунду я пережил самые мучительные минуты моей жизни.

Дэн слегка качнул шар, чтобы икосаэдр встал не ребром, а гранью.

– «Нет»! Ответ «нет»! – сказал он и протянул шар Артему.

Я выдохнул. Ответ «нет», слава богу! Хорошо, что не я первый. Все может измениться. Все теперь не так, как в моем странном наваждении.

Сейчас, как никогда, быть первым – ужасно тяжело. Дэнчик протянул пистолет Артему. Тот взял его уверенно, без эмоций, даже рука не дрогнула! Вот козел.

Мы с Артемом развернулись и разошлись в разные стороны, сделали по десять шагов. Артем навел на меня пистолет. Странно, но я чувствовал легкость. Все эти годы я будто в невесомости болтался, и то меня швыряло о землю, то вновь поднимало в воздух. Как будто я был игрушкой в руках жестокого ребенка. И сейчас, через пару секунд, наконец, все решится. Меня больше никогда никуда не швырнет.

– Стреляй! – крикнул Дэн.

Раздался выстрел – правую руку обожгло, как огнем. Я схватился за нее. Плечо было в крови, но пуля только царапнула, прошла мимо.

– Темыч, у него кровь! Остановитесь уже, хватит! Вы же переубиваете друг друга! – запаниковал Дэн.

– Теперь его очередь, – равнодушно ответил Артем.

Дэн подошел и протянул мне пистолет. Я дико разозлился – Артем ранил меня! Он сделал это, он действительно хотел меня убить! Чуть правее прицелился бы, и я бы уже был мертв. Я так это не оставлю. И я впустил в голову мысль, точнее, воспоминание, которое прежде всеми силами старался удержать.

На этом пустыре два года назад мы с Артемом, утирая кровь после драки с пацанами из соседнего района, торжественно поклялись, что всегда будем стоять друг за друга. Что бы мы ни натворили, один из нас всегда будет на стороне другого, даже если другой неправ. И вот теперь Артем предал нас. Предал нашу клятву, с такой легкостью отказался от нее, будто она ничего не значила.

Внутри меня все клокотало. Кровь закипала в жилах, и, несмотря на дождь и ветер, я ощущал волны жара. Сейчас я весь был во власти бешеной, неконтролируемой ярости. Я ненавидел Артема. Я страстно желал его убить.

Я вытянул руку. Сморщился от боли. Черт, но почему он задел правую? Левой я стрелять совсем не умею… Плечо пульсировало. Я навел прицел четко на Артема. Выстрелил… и промазал. Артема даже не задело. Черт! Все из-за плеча…

– Все парни, расходимся! Вы сделали по выстрелу, проветрили свои мозги, кончайте уже! Хватит. Ничья. По домам, – просил Дэн.

– Нет. Никакой ничьи. Играем на вылет, – объявил Артем.

Потоптавшись, Дэн все же передал ему пистолет.

Я знал, что сейчас мне уже так не повезет. Этот выстрел должен все решить. Было ли страшно? Может быть, где-то в глубине, но страх заслоняли другие чувства – ярость, безрассудство, смелость, гордость. И любовь.

– Стреляй! – выкрикнул Денис.

Я в последний раз посмотрел на Артема, запоминая каждую его черту. Затем взглянул на небо. Жаль, что сейчас оно такое хмурое… я бы хотел увидеть звезды. Я закрыл глаза. Больше я никогда не увижу белый свет. Интересно, есть что-то после смерти? В детстве я не верил в загробную жизнь. Перед сном иногда задумывался о смерти – и мне представлялась одинокая черная пустота, где ничего не чувствуешь. Но так ли оно на самом деле?

Артем все медлил. Ну. Стреляй же! Не мучай!

– Стреляй! – повторил Денис.

Я постарался уйти от реальности. Думал о петардах, баскетболе, маминой зожной запеканке из куриной грудки и цветной капусты. Думал о папиных любимых домашних штанах в мелкий цветочек, который он упорно звал горошком и не подозревал, что штаны женские. Думал о том, как иногда после игр мы с командой ходили в баню и как это было круто. Думал о мерзлых яблоках и тетеЛюсином пианино. Думал о старой медвежьей шкуре в гараже. Я неоднократно предлагал папе похоронить несчастное животное, но папа злился и пытался меня убедить, что этот иссохший труп – семейная реликвия, трофей и гордость и его нужно торжественно передавать из поколения в поколение.

И вот раздался выстрел. На этот раз я ничего не почувствовал. Я прав. После смерти нет ничего, даже боли…

Но мир вокруг не исчезал: я ощущал холод и морось, запах мокрой травы, слышал голоса вдалеке – кажется, нашей компании. Я что, не умер? Я открыл глаза. Артем стоял с направленным в небо пистолетом. Что? Что за черт? Он что, не выстрелил в меня?

– Я не могу, Макс, – сказал Артем с болью. И быстро направился в мою сторону.

Приблизившись, он взял мое лицо в ладони, прислонился своим лбом к моему – сжал сильно, даже с яростью, до боли. В глазах – безумие, усталость и… нежность.

– Я не могу выстрелить. И не могу без тебя. Подохнуть или жить – только вместе с тобой. Какой же я мудак, я же чуть тебя не убил… Прости меня, Макс.

Он жарко дышал мне в лицо, его голос превращал мою кипящую кровь в прохладный мед. Я накрыл его ладони своими.

– Нечего прощать, – прошептал я.

Это сон. Это просто не может быть реальностью, не бывает такого! Наверное, Артем все же выстрелил, я умер и попал в рай. Свой персональный Рай, где все так, как я хочу. Но чем дольше мы стояли, тем острее я понимал, что все наяву.

Краем глаза я видел, что к нам бежит компания, – они все видят. Как отреагирует Артем? Захочет ли все скрыть?

– Я понял, я все понял, Макс. Какой же я придурок. Я ведь никого так не любил, как тебя. И сейчас ты мне глаза открыл на правду. И я понял, что это за любовь, наконец.

Ничего прекраснее я в жизни не слышал. Я был готов разреветься и выпустить всю зачерствевшую боль.

– Парни! Парни, чего там с вами? Мы выстрелы слышали… – раздалось вдалеке.

Шаги стали громче – к нам приближались ребята.

– Помнишь наш первый день в первом классе? Урок лепки, писающую собачку из пластилина, метку с позором в дневниках… Ты помнишь? – спросил Артем, глядя на меня. Он был весь мокрым, наверное, как и я. С волос на лицо стекали дождевые струи.

– Помню.

– То, что я чувствую сейчас, – лучшее, что со мной было. И если все вокруг посчитают это позорным… Ну что ж, тогда у нас с тобой с самого начала один позор на двоих, Макс. И десять лет назад, и сейчас. И, может быть, нас сейчас зачмырят, но… Ствол-то у нас!

Артем поцеловал меня, и я ответил. Мир вокруг исчез – вся эта толпа, которая окружила нас. Все что-то говорили, кто-то снимал на телефон. Но ничего этого не было. Остались только я и он. Поцелуй таял бальзамом на моих ранах, и я чувствовал, как они затягиваются.

– Че за хрень тут творится?

– Они что, сосутся?

– Что они курили?

– Светка, снимай!

– Я тебе сниму! Выруби камеру. Света, выруби камеру, я сказал!

Слова слились в отдаленный гул, я никого не мог различить. Знал только, что последнее сказал Дэн.

Мы с Артемом, наконец, оторвались друг от друга и с гордостью посмотрели на толпу. Какие же в тот момент мы оба были смелые, безбашенные и свободные! Артем взял меня за руку и обратился к компании с улыбкой:

– Здравствуйте. Нас зовут Артем и Макс, и да, мы геи. Если вы имеете какие-то возражения по этому поводу, советуем оставить свое мнение при себе, потому что у нас есть ствол. – Артем поднял пистолет.

Все застыли в шоке.

– Ну что ж, никаких возражений не имеется, так что мы пойдем. Всем доброй ночи. – Артем повел меня через ошарашенную толпу.

Я был счастлив. Все у нас кончилось хеппи-эндом. Я вспомнил наваждение, накатившее на меня в тот момент, когда икосаэдр замер на грани между «да» и «нет». Я никогда не признаюсь Артему, что однажды уже убил его.

Что же это все-таки было? Дежавю? Или распутье, призрак параллельной реальности, где выпал другой ответ? В тот момент я будто проживал две жизни одновременно. Чем больше проходило времени, тем слабее были воспоминания, и тем больше я убеждался в существовании единственной возможной реальности. Время шло на минуты. Наваждение окутывалось плотной дымкой, ускользало от меня. А существовали ли вообще эти воспоминания? Может, просто мое воображение разыгралось от страха? Что за штука такая – дежавю? Хотя… Какая разница? Все ведь позади.

Стих дождь, стих ветер. Будто весь мир застыл, смотря на нас. И мы были в этом мире единственными движущимися картинками.

Глава 17

Серафима

Я осторожно обошла палатку. На лавочке прямо за ней спиной ко мне сидели Лиза и Артем со стаканами кофе в руках.

– …Наверное, я просто не могу правильно подобрать слова. Ты не представляешь, что творится у меня на душе, что я чувствую, – раздался голос Артема.

– Бедный Темка… я понимаю тебя. Просто скажи. Признайся. Хватит думать и искать нужные фразы, – ответила Лиза.

– Если бы это было так просто… – вздохнул Артем. – Я так давно держу в себе эти чувства, что уже не знаю, как их вытащить наружу.

Лиза обняла его и сочувственно погладила по спине. Я чуть не задохнулась от ревности. Она знала Артема всего ничего и уже могла позволить себе трогать его! И, хуже всего, это вышло у нее так естественно, будто гладить по спине человека – абсолютно невинный жест. Я знала Артема с первого класса и спустя десять лет знакомства все равно не могла даже дышать рядом с ним, не краснея!

– Просто скажи, что любишь. Ты ведь любишь?

– Люблю.

Она провела ладонью по его щеке. В мое сердце словно всадили нож. Разум затуманился, к горлу подступила дурнота. Я даже не знала, что возмутило меня больше – слова любви или поглаживание по щеке?

Их голоса становились жарче, настойчивей. Мои щеки вспыхнули; меня охватила ненависть. Меня все обманывали. Кругом лжецы и предатели. Я застукала Лизу и Артема. Они встречались, но всем врали. Врали мне, врали Ире! Какая же ты двуличная дрянь, Лиза! Я сжала коробку с помадой, с силой впилась ногтями в картон.

С какой бы радостью я сейчас впилась ногтями Лизе в лицо!

Я не хотела знать, что будет дальше; не стала дожидаться ни слов, которые просто вырвут мое сердце и растерзают в клочья, ни поцелуев, от которых мой желудок сделает сальто и меня вывернет. Я развернулась и побежала домой. Всю дорогу глаза застилали жаркие слезы.

Купленная помада больше не радовала. Хотелось бросить ее под ноги и топтать, топтать, пока не услышу хруст пластмассового тюбика. Но, конечно, я не сделала этого. Меня остановило то, что помада куплена не на мои деньги, а на папины. В отличие от многих ровесников, той же Иры, которая сразу спускала подачки родителей на ерунду и без стыда клянчила еще, я слишком хорошо знала цену деньгам, которые зарабатывает папа, и то, каким трудом они ему достаются. Так что я неслась домой, прижимая к себе посылку. Я чувствовала себя преданной, безнадежно несчастной и одинокой.

Так вот зачем Лиза завела тот разговор на даче у Иры. Она захотела забрать Артема себе. Она уже знала, что нравится Артему, и пыталась подготовить к этому Иру, но так, чтобы убить двух зайцев – и парня отобрать, и дружбу сохранить. Но так не бывает!

Несмотря на злость и обиду, я торжествовала: я придумала, как поступить. Лиза ответит за все.

Придя домой, я увидела у порога незнакомые кроссовки. Нахмурилась. К родителям кто-то пришел? Или к Нике?

В прихожую вышла мама. Как-то она подозрительно широко улыбалась.

– Сима, а к тебе гости! – сказала мама так радостно, будто повредилась головой.

– Кто? – нахмурилась я. Я не хотела видеть никаких гостей.

– Пройди на кухню – и увидишь.

Я разделась, поставила посылку на полку, прошла за мамой… и застыла на входе на кухню. Вадим сидел за столом, размешивал чай, болтал ногами в папиных тапочках. Судя по его виду, чувствовал он себя прекрасно, вовсе не испытывал стеснения и неудобства.

– Положить еще шарлотки? – спросила его мама.

– Да, пожалуйста. Очень вкусно! – Вадим передал маме свою тарелку.

– Что ты тут делаешь? – прошипела я и села за стол.

Мама положила Вадиму еще кусок, а потом поставила передо мной чашку и тарелку с шарлоткой – без глютена и на стевии.

– Вадим пришел тебя навестить. Ты же болеешь. – Мама многозначительно посмотрела на меня. – Я сказала, что ты уже чувствуешь себя лучше и ненадолго отошла. Предложила Вадиму подождать тебя. Ладно, не буду вам мешать.

Мама улыбнулась, кивнула Вадиму и вышла из кухни. Я проводила ее недовольным взглядом. На кухне повисло молчание.

– Кажется, я понравился твоей маме, – гордо улыбнулся Вадим.

– Это ни на что не влияет, – буркнула я в чашку.

– Я принес тебе гостинцы. – Вадим пододвинул ко мне банку, которую я не заметила. Это оказались коктейльные вишни.

– Как мило, спасибо, – процедила я сквозь зубы.

Подарок и правда меня тронул. Внимательность Вадима поразила меня – я не помню, чтобы упоминала при нем о своей любви к этим вишням. Но, видимо, все же упомянула вскользь, а он запомнил. Принес целую банку! Где он ее взял? У нас такое точно не продавалось! Но я была так недовольна его появлением без приглашения и не вовремя, что сделала вид, будто нисколько не впечатлилась.

– Мама сказала, тебе уже лучше? – спросил Вадим с легкой насмешкой. Наверное, понял, что я соврала и на самом деле ничем не болела.

– Да, температура спала, – сказала я.

– Здорово. Я рад.

– Зачем ты пришел?

– Я беспокоился. Просто хотел навестить.

– Навестил? – зло бросила я.

– Уже выгоняешь меня? – Вадим ничуть не обиделся.

– Думаю, ты вовсю наобщался с моей мамой. И съел два куска шарлотки.

– Может, я захочу третий?

– Попа слипнется.

– Да смотрю, ты приветливая хозяйка.

– Я не люблю гостей, которые вламываются без приглашения.

– Да чего ты так взъелась-то? Ну, пришел, ну, понравился твоей маме…

Вадим вдруг осекся: на кухню вошла Ника. Она подошла к раковине, взяла стакан и налила воды из фильтра. Я обомлела. На Нике был довольно откровенный короткий комбинезон в обтяжку. Она никогда не носила его дома, предпочитала надевать свободные футболки. Волосы были уложены, глаза подведены.

– Куда-то собираешься? – спросила я сестру.

– М-м-м… Нет, а что такое? – пожав плечами, сказала она недоуменно, таким тоном, чтобы и я, и Вадим без труда распознали подтекст: «Чего ты удивляешься? Разве не заметила, что я всегда хожу так дома?»

Я подозрительно косилась на сестру.

– Да нет, ничего.

Стрельнув в Вадима накрашенными глазками, Ника выпила воду и вышла из кухни, покачивая бедрами.

– …И, кажется, не только маме, – закончил Вадим фразу. Я хмыкнула.

Некоторое время мы молча пили чай.

– Чего такая грустная? Что-то случилось? – спросил наконец Вадим.

– Нет, все нормально. Из-за болезни, может. Устала.

Я не хотела рассказывать Вадиму о том, что видела сегодня Лизу с Артемом. Он ведь до сих пор не знал, что Артем мне нравится. И я не хотела говорить, что я задумала насчет Лизы. Он станет меня отговаривать, а мне это не нужно.

Вадим посидел еще минут двадцать и ушел. Как только я закрыла за ним дверь, в прихожей объявилась мама.

– Сима, какой парень! Ну, какой парень, а? И почему ты его прятала?

– Мы не встречаемся, мам. – Я направилась в свою комнату.

Мама пошла за мной.

– Да? Странно. По его разговору мне показалось, что вы…

– Мы – не! – оборвала я ее и плюхнулась на кровать.

– Ох, зря, Сима. Он очень хороший мальчик, это видно. Приглядись к нему, уведут же. И видно, что ты ему нравишься.

Вид мамы сообщал мне, что Вадим ее просто очаровал. Это меня разозлило. Я не хотела обсуждать свои отношения и никак не ответила.

– Он ведь и папе понравился, – сказала мама.

– Что? – удивилась я.

– Да, папа вошел на кухню, Вадим сразу встал, протянул руку, так уверенно, по-мужски, поздоровался и представился, папа был впечатлен.

Я уткнулась лицом в подушку и тихо зарычала. В груди опять заныло. Ну что он творит? Я все больше злилась на Вадима.

Мама ушла, а я зависла в телефоне. И вскоре обнаружила, что Ника подписалась на Вадима в «Инстаграм»! А он – на нее! Да что за? Какого черта он лезет в мою семью?

– Эй, что за фигня? – спросила я с порога, ворвавшись в комнату Ники.

Та сидела у компа в наушниках – играла в какую-то стрелялку; весь экран был забрызган виртуальной кровью. Ника меня не услышала.

– Ника! Ника! – крикнула я.

Сестра сняла наушники и повернулась ко мне в кресле.

– Чего?

– Что за фигня?

– Ты про что?

– Нельзя просто взять и подписаться в «Инстаграм» на Вадима.

– Почему? Ты же сказала, что вы не встречаетесь.

– Потому что… Он мой друг. Я его привела!

– И что?

Я зарычала от бессилия, потому что не могла найти ответ, и вышла, громко хлопнув дверью. Я снова легла на кровать и написала Вадиму гневное сообщение:

Нечестно манипулировать моей семьей.

Он сразу же прислал ответ, как будто ждал:

Но я же им понравился.

Так нельзя. Я против того, чтобы ты им нравился.

Ты ничего не можешь изменить.

Могу. Могу запретить тебе появляться у меня дома.

Поздно. Твоя мама позвала меня на субботний завтрак.

О нет!

О да!

Вадим, так и правда нельзя. Нельзя пытаться понравиться мне через мою семью. Это так не работает. Нажав на мою семью, ты все равно не ускоришь мой ответ. Наоборот. Так ты можешь все испортить.

Я все же рискну. А вдруг?

Я была так зла, что ничего не ответила.

* * *

Я сидела на кровати и вертела в руках мамин шар-предсказатель. Точнее, теперь уже мой.

– Шар, нужно ли мне рассказать обо всем Ире? – прошептала я, прижав шар к губам, а затем встряхнула его и перевернула.

Спросите позже.

Ну что ж. В любом случае не сегодня.

Для начала я решила поговорить с Лизой. Я знала, что они с Артемом бегают каждое утро, и подловила Лизу у ее дома после пробежки. Увидев меня, Лиза удивилась. Я не стала ходить вокруг да около и сразу взяла быка за рога.

– Я хотела поговорить с тобой об Артеме. Я видела вас вместе у кофейной палатки. Вдвоем. Мне показалось, вы вели себя не как друзья. – Я посмотрела на нее вопросительно, ожидая объяснений.

– Тебе показалось, – быстро ответила Лиза.

– Я так не думаю. Я не слепая. Артем – парень Иры. Лиз, я не хочу никого судить, но мне кажется, это неправильно…

– Артем не ее парень. Она ему даже не нравится, – резко сказала Лиза.

– Но он ей нравится. А мы ее подруги. Думаешь, это нормально – сосаться за спиной подруги с парнем, который ей нравится?

– Я не сосалась с ним. Мы просто разговаривали. Ты все утрируешь и неправильно понимаешь.

– А как я должна понять? Вы говорили об отношениях. О том, что, черт возьми, между вами происходит. И так жарко шептались, и жались друг к другу. И ты давила на него, пыталась выжать из него какие-то признания. И по щеке гладила. Это убого! Да, я не видела, как вы сосались. Я ушла раньше, потому что стало противно до ужаса. Но если бы осталась, то дождалась бы. Если я не так понимаю, то объясни мне, что же я на самом деле видела.

Вид у Лизы был такой, будто я зажала ее в угол. Она опустила глаза, взгляд растерянно бегал из стороны в сторону.

– Не было никаких жарких шепотков, Сим, и поцелуев. Ты сама додумала. Но ты права, мы говорили об отношениях. Только не наших с ним.

– Так чьих?

Она подняла на меня блестящие от слез глаза.

– Прости, Сим. Если бы я могла, я бы рассказала. Но это не моя тайна. Мне нужно идти. Увидимся!

Она направилась к двери. Я проводила ее взглядом в полном потрясении и злости. Да она же избегала ответа! Между ней и Артемом точно что-то было!

* * *

Очень вероятно.

Позже я снова задала вопрос шару и какое-то время смотрела на всплывший в чернилах ответ. Затем, потянувшись к телефону, набрала Ирин номер.

Я позвала ее на прогулку на следующий день. Попросила пойти вдвоем: чтобы она ничего не говорила Лизе. В парке, купив кофе, мы не спеша прогуливались по асфальтированным дорожкам со стаканчиками в руках.

– С чего такая скрытность? Хочешь поведать мне какую-то страшную тайну? – весело спросила Ира.

– Да, хотела с тобой кое-что обсудить. Кое-что личное.

– Ты переспала с Вадимом? Вау! – воскликнула подруга с наигранной восторженностью.

– Нет, Ир, – раздраженно сказала я.

– Ты что… отсосала у него?!

– Да нет же! Я хотела обсудить другое. То, что касается тебя.

– Извини, но на секс втроем я не пойду. Я пока не готова! Один раз по пьяни до такого чуть не дошло, но, слава богу, я… – драматично округлив глаза, начала подруга.

Я, рассердившись, ее оборвала:

– У тебя все варианты сходятся к сексу?! Можешь побыть серьезной? Это касается тебя и Артема.

С лица подруги в один момент сошла шутовская маска. Она нахмурилась.

– И при чем тут Артем?

– Я вчера ходила за посылкой… Шла по парку и услышала голоса за кофейной точкой. – Я кивнула назад, на оставшуюся за спиной палатку. – Там были Лиза с Артемом. Они сидели на лавочке, ну, той самой, где весной мы твой лимончелло пили и ты еще мне на мои новые пумовские сникеры наблевала.

Я выдержала паузу. Специально ли? Наслаждалась ли я тем, что мучила Иру ожиданием? Не знаю, может, самую чуточку. Или же я просто не могла подобрать слова, чтобы не так больно ранить подругу? Насколько плохим или хорошим человеком я была?

– И? – Ира глухо поторопила меня.

Я видела, что она все уже поняла и мне даже не надо продолжать. Но мы обе чувствовали, что я должна закончить.

– Они сидели. Обнимались. Говорили об отношениях.

– Об отношениях?

– Да. О том, какие между ними чувства. Лиза пыталась выпытать у Артема, что он к ней чувствует. Торопила его. Говорила: скажи, скажи, что любишь… Не держи в себе.

– А он? – Тон Иры звучал так, будто она знала, что сейчас я вынесу ей приговор.

– Он сказал, что любит. Что давно испытывает к ней чувства, но никак не мог признаться. А потом… – Я замолчала. Просто тяжело было о таком говорить. Или же я снова гадко наслаждалась своим триумфом?

– Ну? Что потом?

– Она его обняла. По щеке погладила так нежно. Он тоже ее обнял. Потом они стали целоваться.

Да, этого я не видела. Но поцелуи точно должны были последовать за словами. Поэтому я подумала, что не обманываю Иру, а просто добавляю то, на что не стала смотреть.

Вид у Иры был убитый. Она побледнела, лицо застыло от напряжения. Глаза затуманились, будто она пытается оттолкнуть правду. Мне стало ее жалко.

– С тобой все нормально? – обеспокоенно спросила я.

– Да, все ок. Спасибо, Сим, что рассказала, теперь я многое поняла, – сказала Ира с холодной благодарностью.

Я не стала спрашивать, что именно она поняла. Скорее всего, то же, что и я, – например, подтекст давнего разговора о том, что Ира должна отпустить Артема.

– Что мы будем делать? – Я намеренно произнесла «мы», а не «ты», смещая ускользающий центр дружбы в свою сторону.

– Я сказала, что он мой. Вот куда она лезет? – зло бросила Ира. – Ничего. Она у меня получит.

Я улыбнулась про себя: именно такой реакции я и ожидала. Я знала, что Ира просто взбесится и так все не оставит. Сейчас она представляла собой пятьдесят пять килограмм грозного оружия.

Мы знали, что в этот вечер на площадке не будет ни Вадима, ни Артема. Оба поехали в Беличи на концерт. От песен их любимой музыкальной группы у нас с Ирой вяли уши, поэтому, когда ребята неделю назад пригласили и нас, мы сразу отказались.

Некому будет защищать Лизу.

И мы с Ирой разработали план мести.

Глава 18

Максим

Мне приснилось, что я заболел ветрянкой. Снова. В тринадцать я уже переболел ею, и Артем не отходил от моей кровати – ему было не страшно, он еще в детском саду ее перенес. Чтобы развлечь меня, он выдумывал имена моим ветряночным прыщам и подписывал их фломастером-зеленкой. Я чувствовал холодные прикосновения его пальцев – это было приятно, но было бы гораздо приятнее, если бы я не температурил. Я пытался угадать по выводимым линиям, что он пишет. Имена были смешные. Баба Глаша, дядя Гаврил, Нина Зурабовна, просто Валера, Евлампий Карлович. Имена соединялись стрелочками с подписями – кто кому кем приходится. Так, прыщ Валера был троюродным племянником прыща Евлампия Карловича… Мое тело к концу дня представляло собой единственную в своем роде династию прыщей. И самую большую в мире родословную.

Проснувшись, я долго не мог сообразить, какой сейчас год и на какой планете я живу. Приподнялся. Голова гудела. Осмотрелся – вроде моя комната. Как я добрался до кровати? Где я вообще вчера был, как тут оказался? В мозгах был вакуум. Я помнил, как вчера мы отмечали поступление, потом сбежали от Костяновских родаков, бухали на балконе… Застряли с Артемом в лифте. Ого, оказывается, я так много помню! Но потом – провал. Черная дыра в памяти. Надо написать Артему.

В правом плече кольнуло. Я приподнял рукав футболки и увидел бинты. Что за черт? На долю секунды в голове всплыло размытое воспоминание, и я почти ухватил его за хвост, но тут дверь открылась, и на пороге возник папа. Черт, он сбил меня – я так и не вспомнил, где вчера поранился. Догадка уплыла.

– О, уже проснулся, хорошо. Вставай, одевайся, пойдем на рынок.

Нет ничего скучнее, чем ходить с папой по рынку. Он мог провести там вечность, ему было в кайф час торговаться с продавцами, чтобы ему уступили в цене на пятнадцать рублей. Никогда не видел человека, который заработал бы за час пятнадцать рублей и выглядел бы при этом таким счастливым.

В общем, час мы потратили на огурцы. Дальше папа перешел к черешне и еще часа полтора копался в ней, отбирая самые крупные и темные ягоды. Мне он дал задание выбрать рядом картошку покрупнее. Дальше перешли к помидорам, и тут снова застряли – папа долго спорил с продавцом, утверждая, что сорт, который заявлен как «Бычье сердце», на самом деле «Абаканский».

Я писал и звонил Артему и дома, и на рынке, но он не отвечал.

Прикупили зелень, чеснок и перец и, наконец, ушли с рынка. Все это время я страдал – надо же убить половину дня! Мои каникулы не резиновые, каждый день на счету!

Мы с папой шли по дороге, шурша огромными пакетами.

– Нет, ну могла бы и уступить с абрикосами. Семь рублей – ей что, жалко? Видно, что они у них уже неделю лежат, мягкие все! Кто их купит? – Папа разговаривал сам с собой.

У меня зазвонил телефон. Я остановился, сложил пакеты у ног и под недовольный бубнеж папы достал мобильный. Это был Артем.

– Здоров, ты куда пропал? Хрен дозвонишься до тебя… – начал я.

– Макс! Макс! – В голосе Артема была паника. – Отец все узнал!

– Что узнал? – не понял я.

– Да все про вчера! Видео кто-то слил, он посмотрел.

– Что за видео?

– Макс, да проснись ты! Отец рвет и мечет! Он с работы сорвался, тебя ищет!

– Меня?!

– Да! Где ты сейчас?

– У рынка. Недалеко от части.

– Вали нахрен оттуда! Я его в такой ярости никогда не видел.

– Куда валить?!

– Домой! И двери хорошо запри, а лучше забаррикадируй чем-нибудь!

И, когда я увидел, как в поворот со свистом вписывается военный джип, я все вспомнил. Я уже знал, кто сидит за рулем. И догадывался, куда он едет…

Я сорвался с места и побежал в другую сторону.

– Эй, ты куда? Во дела! Ни сын, а флюгель! Куда ветер дунет, туда и он. И как мне одному переть эти пакеты? – кричал в спину папа.

Я мчался по дороге, а меня нагонял грозный джип. Все, настал мне «Терминатор»!

Я думаю, этот момент должен попасть в историю как «худшее знакомство с будущим тестем». Если вы не в ладах с родителями своей половинки, перечитайте эту главу – и поверьте, у вас просто «мир, дружба, жвачка».

Я нырнул в переулок, потом побежал по тропинке – тут-то точно джип не проедет! Обернувшись, я увидел, как автомобиль припарковался. Открылась дверь, вышел генерал, одетый в военную форму, и, держась за кобуру, пошел мне навстречу. Так, а теперь мне полный «Универсальный солдат»!

Тропинка привела меня в тупик – я уперся в глухие заборы. Понастроили своих дач! Я беспомощно смотрел по сторонам – куда бы дернуться?

– Думаешь, можешь безнаказанно оскорблять мою семью, и тебе за это ничего не будет? – пророкотал генерал за спиной.

Я обернулся.

– Виктор Константинович, я никого не оскорблял и даже не думал оскорблять! – сказал я в свою защиту, но вышло довольно жалко.

Генерал стоял с пистолетом в опущенной руке. Он явно боролся с желанием прострелить мне черепушку. Пистолет был тот самый, вчерашний. Что-то определенно с ним не так… Мне кажется, однажды из него меня все-таки кто-нибудь грохнет.

Отец Артема возвышался надо мной скалой – высокий, статный, с прямой осанкой. Волосы были совсем седые. Артем – поздний ребенок, и генерал больше годился ему в дедушки. На жестком лице не отражалось ничего – ни ярости, ни шока; оно походило на непробиваемую железную маску. От этого становилось еще жутче.

– Вспомни Содом и Гоморру! – продолжил отец Артема спокойно и ровно, будто читал проповедь. Он не отрывал от меня тусклых усталых глаз. – «И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь с неба…»

Желудок сделал подъем с переворотом. Что он несет? Он сейчас похож на обезумевшего инквизитора! Я пошарил глазами по сторонам и обреченно осознал, что я в тупике. Мне не выбраться.

И тут в руку генерала ударил камень. Он выронил пистолет и поморщился от боли. Постойте-ка… Это не камень, а картошка! На горизонте появился мой папа с пакетом в руках. В ладони наготове был еще один снаряд. Не передать словами, как я обрадовался его появлению! Мое сердце бухало в груди. Папа меня спасет!

– Отошел от моего сына! – взревел папа.

Ух, никогда не думал, что с картошкой в руке можно так угрожающе выглядеть!

– Гниль надо уничтожать на корню! – Голос генерала заставлял воздух вибрировать.

Папа подошел ко мне и заслонил собой. Виктор Константинович поднял пистолет. Папа приготовился к броску… Генерал совладал с собой и все-таки убрал пистолет в кобуру. Папа немного расслабился, опустил снаряд. Я выдохнул, почувствовав, как горло, которое еще секунду сжимало железной хваткой, вдруг расслабилось.

– Что он тебе сделал? Это ребенок! Если хочешь разобраться, разбирайся со мной!

– Спроси у своего ребенка, что он сделал!

– Нет. Это ты мне скажи. Я стою тут, перед тобой. Я отвечаю за своего сына, так выскажи все мне!

Генерал презрительно посмотрел на меня и сказал с брезгливостью:

– Раковая опухоль. Чертовы содомиты. И до нас добрались…

– Не сметь! Не сметь оскорблять моего сына!

Отец Артема засмеялся. Смех звучал жутко, глухо, как из-под земли.

– Так ты не знаешь? Весь город уже знает, а ты… отец… Эх ты…

– О чем знает? – Папа удивленно посмотрел на меня.

Пауза. Они оба смотрели на меня. Оба ждали признания.

– Папа… Я – гей, – выдохнул я.

Не лучший момент для каминг-аута, но, кажется, меня зажали в угол. Голос вышел слабым и жалким. Признание получилось полуутверждением, полувопросом, как будто я сам сомневался в своих словах и спрашивал у окружающих.

– Что-о? – протянул папа.

– Я – гей! – Второй раз вышло уверенней и громче.

– Ну, приплыли.

Мне показалось, папа собрался сесть: он согнулся, но вспомнил, что садиться некуда, только на землю, и снова встал прямо.

– А я говорил матери, эти интернеты до добра не доведут. Мы с тобой дома поговорим о том, кто ты там, – грозно пообещал папа и посмотрел на генерала. – А у нас что, отстрел геев вдруг легализовали? И теперь как отстрел ворон – притащи убитого гея и получи пятьдесят рублей? Генерал-майорам нынче мало платят, а, Константиныч?

Генерал вспыхнул. В тусклом взгляде на мгновение загорелся огонь.

– Ты чушь тут не пори.

– Тогда изволь объяснить, почему ты бегаешь по всему городу с пистолетом за моим сыном, как долбаный «Универсальный солдат»?

– Он – раковая опухоль! – Виктор Константинович показал в мою сторону. – Он заразил моего сына своими содомистскими штучками.

– Невозможно заразить кого-то содомистскими штучками, это не так работает! – возмутился я. И тут же получил от папы затрещину.

– Помолчи! Помолчи ты, а? Дома потявкаешь, а пока тявкалку свою захлопни, – процедил папа сквозь зубы. И я прикусил язык. Папа сейчас прав – все-таки картошка против волыны как-то не очень.

Ну, вообще, прав был я. Невозможно пропагандировать однополую любовь. Невозможно кого-то сделать геем. Это просто дано изначально. Как цвет глаз. Если постоянно устраивать парады, ходить по улице с плакатом «Зеленые глаза – это круто! Будь зеленоглазым! Нас уже сто пятьдесят миллионов!» – природный цвет глаз людей от этого все равно не поменяется, хоть носи линзы, хоть не носи. Я бы хотел донести до генерала такую простую мысль, но… За ним все равно останется самый веский аргумент. А у нас – картошка.

– Ну ладно, предположим. Мой сын – гей, – горько сказал папа. – Вроде признался сам. Но почему ты вдруг решил, что Артем туда же?

– Ты видео посмотри!

– Какое еще видео?

– Я даже говорить об этом не хочу. Мерзость, – скривился генерал. – А ты посмотри. Посмотришь – поймешь, какую гниль породил. А с тобой я еще не договорил. – Отец Артема холодно глянул на меня, развернулся и направился к своему джипу.

– Только подойди к моему сыну! Иди ворон отстреливай, Виктор Константиныч, а сына моего не тронь! – крикнул папа ему в спину.

Генерал скрылся. Я вопросительно посмотрел на папу.

– Чего смотришь? – буркнул он. – Пошли урожай собирать… Уж небось передавили все…

Глава 19

Серафима

На площадке толпился круг зевак. В центре были Лиза и взявшие ее в кольцо девчонки – Ира с группой поддержки в лице Светы и Насти. Я стояла чуть дальше с ванильным молочным коктейлем в руках, делая вид, что происходящее меня не касается, да и вообще, я тут случайно оказалась.

– Я не целовала его. ― Голос Лизы звучал жалко.

– Как же не целовала, если Сима видела? Сим, подтверди.

Я отпила коктейль, скрывая, что растерялась. Я не хотела привлекать всеобщее внимание.

– А? Да, видела…

Лиза жалобно посмотрела на меня.

– Сима ошиблась. Мы только разговаривали. Сидели рядом, это правда. Но между нами ничего не было.

– Но вы говорили о чувствах, – давила Ира. – Сима слышала.

– Правда, о чувствах. Но не о чувствах между нами с Артемом.

– Тогда чьих же? – Ира грозно смотрела на Лизу.

Лиза молчала.

– Чьих, отвечай? – Ира слегка толкнула Лизу. Та сжалась, но промолчала.

Ира позвонила Лизе и не стала делать вид, что они все еще подружки. Сразу холодно сказала, что им надо серьезно поговорить. Лиза спросила: «Что-то случилось?» Ира ответила, что да; дело касается Артема, и разговор будет не из приятных.

Мы не планировали нападать. Я искренне считала, что всего того, что произойдет дальше, не случится. Что Ира просто поговорит с Лизой, разругается с ней на глазах у всех, самое худшее – назовет шлюхой. Я не сомневалась, что все будет именно так.

Лиза тоже считала, что ей ничего не грозит, иначе не согласилась бы выйти. В ожидании Лизы мы с Ирой прошлись по парку, я взяла молочный коктейль. Ира позвонила Свете и Насте, и вот тут я заподозрила неладное. Я спросила Иру, зачем столько людей, но Ира, дернув плечом, ответила, что ей нужна поддержка. И даже тогда я еще ничего не поняла – или подсознательно догадалась, но не хотела пропускать через себя. У Иры была своя месть, куда страшнее моей. Ира была оружием, которое я создала сама, даже не поняв, насколько оно было мощным.

Выяснять отношения с Лизой Ира начала сразу, без лишних церемоний. Это было неожиданно, как будто их дружбы никогда и не существовало. Ни пикников, ни прогулок, ни шопинга и ночевок, ничего. Ира вела себя так, будто Лиза с самого начала была врагом. А я пила коктейль в стороне, делая вид, что меня больше интересует, как колышется трава на пустыре и как шелестят листья на деревьях, чем разборки подруг.

На душе было гадко. Я ведь понимала, что сама заварила эту кашу. Я хотела этого. Но одно дело – представлять месть в голове, а другое – быть ее свидетелем.

– Так и знала. Ты все врешь, – зашипела Ира. – Разве я тебе не говорила, что Артем занят? Ты плохо слышала? Какого черта ты лезешь к моему парню?

– Ничего не было.

– Врешь. Было. Тебя не учили, что уводить чужих парней нельзя? – Ира еще раз толкнула Лизу, она отлетела назад, наткнулась на Настю. Настя толкнула ее вперед.

Ира попыталась схватить Лизу, но та вывернулась. Подруга разозлилась. Она потянулась к Лизе и вцепилась ей в волосы, наклонила к земле. Лиза замахала руками.

– Пусти!

– Думаешь, можешь вот так просто крутить с чужими парнями, и ничего за это не будет? Нет, милая, тут у нас такое не прокатит. Придется ответить!

Я застыла с трубочкой во рту, больше неспособная сделать ни глотка. По спине пробежал холод, каждый позвонок превратился в кубик льда. Кишки противно скрутило. Хотелось кричать: «Нет, нет! Пожалуйста, остановитесь! Я не хотела этого! Так нельзя! Верните все назад!» Но горло так сжалось, что с губ не слетал даже шепот.

Ира сильнее наклонила Лизу, стоящая сзади Настя пнула ее под колени. Лиза упала на землю, и Ира стала бить ее сумкой по голове. Подруги присоединились. Я по-прежнему стояла в стороне и пыталась слиться с толпой зрителей. Зрителям не было жалко Лизу, никто не вступался. Наоборот, все распалились и подбадривали Иру.

Ира, Настя и Света били лежащую Лизу сумками. Лиза свернулась в позе эмбриона, попыталась закрыться руками. Вскоре Ире надоела ее забава, и она просто несколько раз пнула Лизу.

– Чего сжалась? Больше не смелая, да? Вставай и дерись нормально.

Я разрывалась надвое. С одной стороны, моя дрянная половина ликовала, что Лиза наконец-то получила по заслугам. С другой – мне стало жаль ее, и я действительно не думала, что до такого дойдет. Я хотела мести, но не такой. Почему я не вмешивалась? Было стыдно, страшно, и да, думаю, моя дрянная половина оказалась сильнее добродетельной. Я будто потеряла над собой контроль. В тот момент это была не я, а кто-то другой.

Ира схватила Лизу за волосы и попыталась поднять, но только протащила по земле. Лиза уже вся извалялась в грязи. Невозможно было разглядеть лицо – его закрывали спутанные пряди.

– Теперь будешь знать, как отбивать чужих парней, – зло сказала Ира, обвела всех колючим взглядом и остановилась на мне. – А ты чего стоишь? Сделай что-нибудь!

Я потопталась в растерянности, не зная, что делать. Отказаться и отступить? Тогда Ира разозлится на меня, а сейчас лучше ее не злить. Ударить Лизу? Но я все-таки жалела ее и испугалась происходящего. Одно дело – ненавидеть молча, другое – помогать Ире мстить. Я неуверенно подошла, перевернула стаканчик и вылила молочный коктейль Лизе на голову под одобренный гул толпы. Теперь Лиза была вся не только в грязи, но и в густой белой массе.

Я думала, что сделала это, чтобы угодить Ире. Но спустя много лет поняла: это не так. Я боялась, что, если не присоединюсь, Ира сама довершит начатое: сильно ударит Лизу или плюнет ей в лицо. А может, что и похуже. Мой поступок был для Лизы меньшим из зол. Толпа засмеялась, достала телефоны, все стали снимать Лизу – облитая ванильным коктейлем, будто спермой, она представляла собой жалкое зрелище.

– Конченная дичь, – бросила Ира на прощание и ушла.

Мы с Настей и Светой направились за ней.

В тот момент дрянная половина полностью захватила мою сущность. Я чувствовала себя абсолютно правой. Лиза получила по заслугам. Я думала, что теперь все снова станет хорошо. Я буду единственной Ириной лучшей подругой, между нами не будет стоять никто посторонний. Как между мной и Артемом.

* * *

На следующий день один из одноклассников позвал на вписку всю площадку, в том числе и нас с Ирой.

Вечеринка получилась очень веселой! Мы с Ирой танцевали в тесной дергающейся толпе. Мы держали в руках стаканы, до краев наполненные пивом, обнимаясь и обливая друг друга. Настроение было на подъеме! Сейчас мы остро чувствовали переполняющую нас любовь и благодарность друг к другу.

Меня окончательно перестала грызть вина; вчера я легко и быстро уснула. Мой внутренний голос молчал. Было легко на душе, хотелось танцевать и веселиться. Мне было абсолютно плевать, что там с Лизой и как она пережила вчерашний позор.

Новости расползлись быстро. Все знакомые уже знали о драке между Ирой и Лизой, и что причиной стал Артем. Первые часа полтора на вечеринке все обсуждали именно это. Тут подобрались такие люди, которые больше поддерживали Иру, чем Лизу; многие даже считали, что у Иры на Артема больше прав. Так что я лишний раз убедилась, что все сделала правильно. Столько людей приняло нашу с Ирой сторону!

Мы с Ирой снова стали лучшими подругами. Ира, то крепко обнимая, то чмокая меня в щеки и губы, постоянно повторяла, как же она разочаровалась в Лизе и какая же я хорошая, честная, верная.

Вдруг кто-то схватил мня за руку и рывком оттащил назад. Это был Вадим. Когда он пришел? Его не было на вечеринке!

Он уверено увел меня сквозь толпу в уединенное место под лестницей. А потом толкнул к стене, что было довольно больно и унизительно.

– Что ты творишь? – бросил он мне в лицо.

– А что? – глупо спросила я, глядя ему в глаза.

– Что вы устроили за самосуд над своей подружкой?

– Она получила то, что заслуживает, – дернула я плечом.

– Это ведь была твоя идея, да? Это ведь ты что-то наговорила Ире… – Вадим смотрел на меня с презрением. К моим глазам подступили слезы, и я выкрикнула:

– Меня все обманывают. Кругом лжецы, лицемеры, особенно она!

– Что с тобой? – Его лицо скривилось. – Я вообще тебя не узнаю.

Почувствовав мерзкую радость, я издевательски ответила:

– Это я, Вадим! Настоящая. А не та картонка, в которую ты влюбился. Больно, да?

– Да что ты несешь? Ты вообще понимаешь, что натворила? В чем виновата та девчонка?

– А тебе что за дело? – вскричала я. – Почему ты ее так защищаешь? Так сдружился с Артемом, что теперь на его стороне, да? Ну и вали к нему и вашей Лизе, раз так. Пошел на хрен от меня! Иди утирай ей сопли, побудь жилеткой.

Вадим в ярости выбросил вперед напряженную раскрытую ладонь. Она зависла у моего лица. Вадим будто собирался вмять меня в стену.

– Давай! Ударь, ну ударь! – подстегнула я.

Он боролся с собой. Рука дрожала, и в конце концов он сжал кулак и отвел в сторону.

Вдруг к Вадиму подлетела разъяренная Ира. Она схватила его за плечо, развернула к себе и выплеснула в лицо полный стакан пива. Весь мокрый, со стекающими с волос желтыми каплями, Вадим посмотрел на мою подругу с каменным выражением, потом обернулся ко мне. В глазах читались разочарование и осуждение. Он резко развернулся и направился к выходу.

Ирка сочувственно обняла меня.

– Он что-нибудь тебе сделал? Только скажи, я догоню и…

– Нет, все хорошо, – сказала я.

– Ну какой же козел!

– Да все нормально, пойдем танцевать!

В этот день я больше не видела Вадима на вечеринке. Думаю, он пришел только для того, чтобы поговорить со мной, но разговора не вышло.

Устав от танцев, все разбились на группы и разбрелись. На кухне пели под гитару. В комнате играли в «Угадай, кто?». Мы с Ирой были во второй группе, отгадывали героев фильмов. Ирка быстро отгадала своего Человека-Паука, сняла стикер со лба и ушла на кухню к остальным, чтобы ничего не упустить и быть сразу в двух местах.

– Значит, я какой-то негодяй из фантастического фильма… Этот фильм про инопланетян? – Наступила моя очередь задавать вопросы.

Все задумались.

– Ну, можно сказать и так…

– Действие происходит на Земле?

– Нет!

И одновременно раздалось:

– Да!

– Так, вы меня запутали. Так на Земле или нет?

Позвонили в дверь. Хозяин квартиры пошел открывать, попросив не играть без него. Мы сделали паузу, и тут… я услышала доносившийся из прихожей голос Артема. Сердце бешено заколотилось. Ладони вспотели. Мозг лихорадочно думал, как поступить. Как мне вести себя с ним? Знает ли он, что Ира сделала с Лизой? Как он отреагирует?

Артем не появился в комнате, значит, отправился на кухню. Вскоре я услышала голоса – в прихожей на повышенных тонах он разговаривал с Ирой. Значит, знает о драке… Но он никак не мог узнать, что это была моя идея. Все, что он мог выяснить, – что я поддержала Иру и вылила на Лизу коктейль. Сильно ли он разозлился на меня за это?

Я вышла из комнаты и стала слушать. Ира и Артем стояли за углом в конце коридора и не видели меня. В глубине души я хотела, чтобы между ними произошел этот разговор, и сейчас ждала ругани со злорадным предвкушением. Ведь теперь Артем мог поссориться с Ирой. А это приблизило бы меня к нему на шаг…

– Артем, прости… я не знала, не знала! Про поцелуй мне сказала Сима… и я разозлилась. Я не могла контролировать себя, я заревновала, – оправдывалась Ира.

Сердце тревожно заныло. Голова закружилась, и я облокотилась о стенку, чтобы не упасть. Я не знала, что Ира опустится так низко – постарается все свалить на меня!

– Ты не имела права так поступать! – гремел яростный голос Артема. – Да даже если бы мы с ней целовались, тебе не должно быть до этого дела.

– Но я думала, то, что между нами…

– Ты мне никто! Между нами ничего не было и никогда не будет, ясно? Ты поступила низко, Ир. – Ярость из интонации Артема исчезла. Осталось презрение.

– Но это Сима сказала про поцелуй! Я ни при чем. Сима видела вас двоих. И я вспылила. Прости…

Я решила подойти к ним. Ира уже второй раз меня упомянула, я должна объясниться. Нельзя допустить, чтобы Артем во всем винил меня. Я делала медленные шаги и судорожно думала, как оправдаться. Что сказать? Что подслушала разговор между Лизой и Артемом и поняла его неправильно? Возможно, это лучший выход.

– Какая теперь разница, кто кому что сказал? – отмахнулся Артем и добавил устало: – Устроили «Дом-2». Мне больше не о чем с тобой разговаривать, Ир.

Я зашла за угол коридора. Артем стоял у открытой двери и уже собирался выйти из квартиры; зареванная Ира беспомощно обнимала себя руками, будто стояла голая на морозе. Они оба посмотрели на меня. В прихожей собралась толпа зрителей, всем было интересно поглазеть на разборки. Ира окинула меня злым взглядом и залепила пощечину.

– Ты все наврала! Не было никакого поцелуя!

На меня теперь смотрели все. Даже Артем. Я видела на его лице напряженное, ищущее выражение, попытку… узнать во мне кого-то? Страшная правда постепенно проникала в его сознание. Наконец лицо исказилось мукой – он все понял. Ничего мне не сказав, он просто скрылся за входной дверью. Пару секунд я стояла в оцепенении, а потом на дрожащих ногах бросилась его догонять.

– Артем, подожди! Дай мне все объяснить! – крикнула я, свесившись через перила.

Снизу раздавались поспешные шаги. Я побежала по лестнице. Только бы он выслушал меня! Пожалуйста, господи, пусть он выслушает!

– Артем! Артем! – Я рывком открыла тяжелую дверь подъезда и догнала его уже на улице. – Артем! Артем, подожди!

Я спешила за ним по мокрому асфальту. Интересно, когда успел пройти дождь?

– Отстань, Сим. Я не буду с тобой разговаривать, – бросил он через плечо.

– Я хочу все объяснить.

Он остановился. Развернулся и зло посмотрел на меня, не мигая.

– А что тут объяснять? Оказывается, во всем виновата ты. Это была твоя идея – травить Лизу. Ты видела, как мы разговаривали. Наврала Ире про то, чего не было. Ты все спланировала. Знала, что Ира взбесится. Какая же ты подлая. Я так в тебе разочаровался. Ты думала решить проблему чужими руками и не пачкать свои.

Каждое его слово ранило, впитывалось в сердце едкой кислотой.

– Это было ошибкой. Мне очень стыдно, – сказала я бесцветным от боли голосом.

В горле стоял ком. Действительно ли мне было стыдно? Еще полчаса назад – нет. Но сейчас – да. Дрянная половина поджала хвост и ушла в глубины подсознания. А наверх всплыли чувство вины и ужас от осознания того, что же я натворила.

– Скажи это ей. – Артем безжалостно смотрел на меня. Голос – сухой, твердый, механический. – Она второй день ревет в кровати, ей стыдно выходить из дома. Она шокирована и напугана. У нее начинается истерика, если кто-то пытается даже открыть занавески на окнах. Она собралась все бросить и переехать к своей тете в другой город. Я еле отговорил ее. Почему же ты не скажешь ей, как тебе стыдно?

Я молчала и беспомощно всхлипывала. Я не знала, что ответить; что бы я ни сказала, это не поможет. В глазах Артема я прочитала окончательный приговор. Мне не подать апелляции. Передо мной стоял самый суровый судья за всю мировую историю.

Ну что же. Мне нечего терять. Я глубоко вдохнула и выкрикнула с отчаянием:

– Я сделала это, потому что люблю тебя! И потому что ревновала тебя к Лизе! Но я не знала, что все так далеко зайдет.

Артем отшатнулся. Непонимающе посмотрел на меня, осмысливая мои слова, не веря им и не желая впускать их в себя. Я не ожидала такой сильной реакции.

Повисла пауза. Мы смотрели друг на друга в оцепенении. А потом Артем схватился руками за голову, запрокинул ее и засмеялся в небо. Это был страшный, истеричный, полный отчаяния смех. Так же резко он оборвался.

– Какая жестокая ирония. – Артем посмотрел на меня так, будто ему тоже, как и мне, уже нечего терять. – Знаешь, о чем мы говорили с Лизой, когда ты нас видела?

Я замотала головой, предчувствуя недоброе.

– О тебе! Я говорил ей, что люблю тебя, дура, дура, дура! – закричал он, помедлил, чтобы отдышаться, и добавил безнадежно: – Но не мог к тебе даже подкатить, зная, что Ирка на тебя взъестся. А я не хотел рушить вашу дружбу. Я был в тупике. – Артем закрыл лицо руками. Он с трудом выдавливал из себя слова. Почему-то вспомнилось, как папа каждый год процеживает фруктовое пюре через марлю, чтобы потом сделать вино… – И уже был готов открыться тебе, но не знал, как. Как сказать тебе, Ире… Как сохранить вашу дружбу и ничего не испортить. Лиза согласилась помочь. Она хотела донести до Ирки, что у нее нет шансов. Сделать это так, чтобы она не злилась. Я попросил Лизу никому не говорить о моих к тебе чувствах, и она пообещала молчать.

По венам растекся жидкий азот. Я онемела, не могла даже шевельнуть губами. Я пыталась переварить услышанное. Слова Артема шокировали меня. Они с Лизой… говорили обо мне? Так вот о каких чувствах шла речь за кофейной палаткой! Вот что Лиза так упорно скрывала от Иры! И тогда на даче, когда Лиза проболталась, что Артему кто-то нравится… это я ему нравилась! И даже больше, чем нравилась…

– Я не знала… – потрясенно прошептала я.

– Все могло быть не так… – прохрипел он с болью. – Ты все испортила, Сим. И… хорошо. Потому что я узнал, какая ты на самом деле. Ты гнилая внутри. – Артем посмотрел на меня со злобой. – А я влюбился всего лишь в оболочку, дурак. Но слава богу. Больше нет никакой любви. Ты… отвратительна. Ты просто дрянь, Серафима.

Лучше бы он плеснул мне в лицо кислотой, чем сказал все это.

Артем содрал у меня со лба наклейку (о боже, наклейка! Я совсем забыла про нее, все это время я серьезно и драматично признавалась в любви с дурацким стикером на лбу!) и посмотрел на надпись.

– Тебе подходит. – Артем бросил листок на асфальт, развернулся и ушел.

Я стекла на асфальт, опустила голову. Заплакала. Колени промокли, но мне было все равно.

«Сайфер, лысый с усами предатель из “Матрицы”», – прочитала я расплывающиеся буквы на мокром стикере.

Вот кем я себя чувствовала. Не просто предателем, а так, чтобы уж добить, – предателем лысым и с усами.

Глава 20

Максим

– Семья, стройся! – крикнул папа, когда мы вошли домой.

– Что случилось? – В коридоре появилась мама.

Хлопнула дверь – из комнаты высунулась блондинистая Динкина голова.

– Семейный сбор на кухне через… – папа посмотрел на часы, – две минуты тридцать секунд.

И вот мы собрались за столом. Все смотрели на папу, а папа – на меня.

Он откашлялся, чтобы потянуть время. Потом несколько раз шумно вздохнул. Все это время я разглядывал детали нашей кухни, те, которые раньше почему-то не бросались в глаза. Вроде кухня – моя, все по-старому, но ощущение, что что-то поменялось. Почему-то раньше я не замечал ни мясорубку на холодильнике, ни силиконовых прихваток в виде крокодилов, ни то, что висящая на крючках утварь – лопатки, ложки, венчик, половник – имеет ручки разных цветов и все выстроено в радугу.

– Сегодня, когда мы с Максимом ходили на рынок, произошел один неприятный инцидент.

– Что случилось? – Мама округлила глаза.

– Мы встретились с генералом… и у нас возникло небольшое недопонимание. – Папа все ходил вокруг да около.

– У вас? С Виктором Константиновичем? Да объясни ты нормально! – торопила мама.

Папа помолчал.

– Думаю, у Максима есть что сказать семье.

На третий раз вышло быстро, четко, как-то даже по-военному. Я вскочил.

– Семья! Я – гей!― выкрикнул я немного издевательским тоном. Достала меня просто вся эта ситуация. Получилось чересчур громко. Мама аж вздрогнула.

Повисла пауза. Я избегал смотреть в глаза родным, не видел выражение их лиц, не знал, шокированы они, злятся или остались равнодушными. Отнеслись ли они к моей новости так, будто я ушел в ИГИЛ[12], или же так, будто я объявил, что теперь вместо коротких носков всегда буду носить длинные?

Я хотел посмотреть им в глаза, но не мог себя заставить. Было очень неловко и даже стыдно. И больно. Я знал, что как минимум мое признание поселит в них тревогу за меня, мое настоящее и будущее. Мама по ночам теперь долго не сможет заснуть, накручивая себе ужасы, с которыми я столкнусь из-за ориентации. Мне не хотелось, чтобы моя семья тревожилась из-за меня, и поэтому больше всего на свете я желал быть таким, как все. Чтобы семья спала спокойно с мыслями о том, что сын растет, как у людей. Но нет… к сожалению, это невозможно.

Мой взгляд прилип к подарочной железной коробке из-под виски на столешнице. Хм, ее я тоже раньше не замечал. Вся коробка была в магнитах. На холодильнике уже не осталось места, и мама лепила магниты куда только можно. Добралась и до коробки… я разглядывал их: чешский замок, египетский кувшин, корабль из Дубровника, крымский мост, грузинское хинкали. Что мама хранила в этой коробке? Специи? Мяту? Отруби? Лекарства?

– Макс… Ты уверен? – тихо спросила мама.

Самый дебильный вопрос, потому что я не мог дать на него ответ. Я все еще помнил свои чувства к Лизе… Кто я, черт?

Я честно замотал головой.

– Мне нравятся и девушки… Точнее, одна… Блин. Но и парень…

– А я это знала! – сказала Дина после длинной паузы. – Я давно подозревала, что они геи!

– Они – это кто? – уточнила мама.

– Макс и Артем!

– И Артем? Откуда ты знаешь?

Я пнул сестру под столом, чтобы молчала. Я знал, о чем она. Но она показала мне язык и пнула в ответ.

– Да вошла как-то к Максу в комнату. А там стоит Макс в моем лифчике, а Артем его лапает!

– Что?! – опешила мама.

– Прекрати! Не хочу ни о чем знать! – Папа поднял руки и закрыл глаза.

– Все было не так! Она все переврала! – крикнул я и хлопнул рукой по столу.

– А как еще это можно было понять? – издевательски поинтересовалась сестра.

– Мы не по этому! Я тогда и геем-то не был. Ну, точнее, может и был, но не знал… и мы тренировались!

– Тренировались? – переспросил папа.

– Нам было лет четырнадцать, стояли в школе с десятиклассниками, про девчонок болтали, про… ну… – Я замялся, думая, как сказать при семье слово «секс» и не покраснеть. – Про отношения. А они давай нас пугать, что в этом деле с девчонками самый фатальный провал – долго провозиться с лифчиком. И что лифчик надо уметь расстегивать двумя пальцами одной руки, раз – и все. И мы учились друг на друге.

– Мой! Это был мой лифчик! – Я снова получил пинок от сестры.

– Мы его, между прочим, на футболку надевали! Ты абсолютно все переврала!

И тут папа взорвался хохотом.

– И как, научились?

– Ну, на тот момент нормально навострились. Но тут практика нужна, а наши тренировки кончились.

Мама сердито и обиженно смотрела на папу.

– Одной рукой? Раз – и все?

Мы с сестрой посмотрели друг на друга и крикнули дуэтом:

– Не хотим ничего знать!

– В общем, с лифчиками мы все выяснили. Но мы собрались по другому поводу. – Папа ушел от щекотливой темы.

Мама перевела взгляд на меня. Накрыла мою руку своей.

– Максим, ты смелый. И я очень тобой горжусь. И мы все гордимся. И мы все всегда будем на твоей стороне.

Сестра кивнула в ответ. Она впервые поглядела на меня даже с каким-то уважением. Обычно я был для нее скорее частью интерьера в этом доме.

– Эх, хорошо, что дедушка этого не видит. – Папе, как всегда, понадобилось все испортить. – Хотя… – Он ткнул меня локтем в бок и добавил со злорадным удовлетворением: – Хотел бы я посмотреть на его щи в этот момент! – Папа засмеялся.

– И-и-игорь! – возмутилась мама. А я улыбнулся: шутка папы мне зашла. Мама добавила: – Так что там с Виктором Константиновичем? И как это относится к Максиму?

Папа замялся – он тоже до конца не понимал, ведь ролик-то он не видел!

– Вчера мы с Артемом… ну, это… целовались. Кто-то заснял, ролик в интернет выложил, ну вот и до его отца дошло, – объяснил я.

– Погоди… Так Артем все-таки тоже? – Мама все еще избегала произносить слово «гей», как будто скажешь «гей» – и тут же убежит молоко, накроется «Винда», и порвутся колготки.

Я кивнул.

– Оказалось, что да.

– Знакомство с тестем было так себе, – фыркнул папа и тут же получил от мамы ее фирменное возмущенно-лошадиное «И-и-игорь!».

– Так что будем делать с отцом Артема? – робко напомнил я.

Не очень-то приятно ходить по улице и каждый раз умирать от страха, думая, что сейчас тебя раздавит БТР или генерал шмальнет из кустов.

В воздухе повисло напряжение. Никто не знал, что делать.

– Значит, так. Пока сиди дома. Не высовывайся. С Виктором Константиновичем я сам как-нибудь все утрясу, – сказал папа. Я кивнул. План мне понравился. – Все, пресс-конференция окончена, всем спасибо, свободны.

Все разошлись. У себя в комнате я долго тупил за столом, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Потом полез в ноутбук, стал смотреть наши с Артемом фотографии. Искал знаки – может, мне давно стоило понять, что у Артема ко мне чувства? Но знаков я не видел. Вспомнил только слова Лизы, когда мы после кино сидели в ресторанном дворике. Она завуалированно намекнула, что для Артема на первом месте всегда буду я, а не его девушка. Но тогда я подумал, что мне просто хотелось так думать, поэтому я распознал такой подтекст. Может, она на самом деле имела в виду что-то другое… Но теперь я убедился, что нет. Я понял все правильно.

Я написал Артему – узнать, как там дела на фронте, что там у них с отцом. Долго пялился на сообщение, но оно висело непрочитанным. Тогда я открыл профиль Артема в «Инстаграм». Долго рассматривал пост, который он выложил в день, когда папарацци засекли Лизу с ее новым парнем. Тогда я пришел к Артему с курицей-гриль, а потом он выложил эту старую фотку.

Бро. Подпись под фото я перечитал несколько раз. Довольно улыбнулся. Все-таки это тоже был знак.

Я снова посмотрел на сообщение – все еще одна галочка.

Весь остаток дня я провел у себя в комнате. Мне даже разрешили обедать здесь, мама принесла еду. Я был благодарен: сейчас, как никогда, хотелось побыть одному.

Мама поставила на стол тарелку. Задержалась, как будто раздумывая, идти или остаться, и в итоге присела на кровать. Я был не против общаться с каждым из родных наедине, а не со всеми вместе, как на кухне во время каминг-аута, – это было тяжеловато.

– Ну как ты? – спросила мама.

– Да нормально.

И тут мобильный тренькнул, экран загорелся – пришло новое сообщение. Я быстро схватил телефон, скривился, убедившись по уведомлению, что оно не от Артема, и убрал телефон подальше от себя. Через несколько секунд экран снова загорелся – пришло еще одно. А затем еще… я не стал читать – знал, что ничего хорошего мне не написали. Телефон лежал близко к маме, и она на автомате глянула в экран. На лице появилось недоумение, которое тут же сменилось болью и жалостью. У меня замерло сердце. Я понял, что она прочитала, и мне стало стыдно.

– Новости быстро разлетаются. И фотожабы уже пошли… – горько сказал я.

– Да ну их всех к черту. Не читай.

– Да вот держусь, но с трудом.

– Давай просто купим тебе новую симку. Номер скажешь только нам и Артему.

Я кивнул. Повисло молчание. Я знал, мама подбирает слова. Но мне было достаточно, что она просто сидит рядом. Почему-то люди часто не могут понять, что в общении слова-то и не нужны.

Мама заговорила:

– Я хочу, чтобы ты знал: что бы с тобой ни происходило – это нормально. Все твои чувства, сомнения, вся путаница в голове, если она есть, – так и должно быть. Может быть, тебе сейчас кажется, что вся твоя жизнь – это хаос из сумасшедших вещей, но знай, на самом деле все вещи на своих местах. И с твоей жизнью полный порядок.

Может, кто другой на моем месте закатил бы глаза, вздохнув и подумав: ну вот, снова эти родительские банальности… Но не я. Я улыбнулся. Слова мамы растеклись по телу приятным теплом. Меня будто одеялом с головой укрыли – мягким, теплым, спрятали под ним от всего мира, – настолько стало хорошо.

– Знай, что в этом придурочном городе вы с Артемом еще самые нормальные.

Я усмехнулся под нос.

– Твоя семья всегда тебя поддержит, – сказала мама.

Я кивнул. Я это знал. Я любил свою семью.

– Ну, не буду больше доставать, а то остывает. Приятного аппетита. – Мама поднялась.

– Спасибо.

Мама ушла, а я стал обедать, включив фоном шоу «Такие дела». Периодически я проверял сообщение, которое отправил Артему. Ура! Две галочки!

Я нажал на паузу. Пялился в экран, ждал ответа Артема. И тут на экране высветился входящий звонок. Я ответил:

– Здоров.

– Здоров.

– Ну, ты как?

– Да жопа.

– Да? Что такое? Генерал жестит? – расстроился я.

– Жестит. Из дома меня выгнал.

– Как выгнал?

– А вот так. Говорит, гомосеков под своей крышей держать не будет.

– Прям так и сказал? – ужаснулся я.

– Ну, только он вместо «гомосеков» свое любимое слово сказал… Как это… Забыл.

– Содомиты?

– Точно!

– И где ты теперь?

– Пока на даче, он не знает. Запретил матери со мной общаться и денег давать.

– Вот блин. А мать что?

– Тайком всучила ключи от дачи. Неделю – две тут продержусь. Потом в Москву надо валить, учеба скоро. Хату искать… работу…

Я молчал. Да что тут скажешь?

– А ты как сам?

– Да я нормально.

– Семья в курсе?

– Ага. После папиной картофельной битвы с генералом пришлось все рассказать. Точнее, батя твой сам папе все сказал.

– Что?! Что еще за картофельная битва?

– А, блин, ты не в курсе. Ну, лучше присядь… – Смеясь, я рассказал о сегодняшней стычке в стиле «Универсального солдата».

– Ну он дает! Вообще псих. Отправить бы его в Амстердам, посмотрел бы я на него. А у тебя батя крутой, с картошкой на ствол… Уважуха! – восхитился Артем.

– А то! Батя у меня такой, – гордо сказал я.

– Макс, слушай… у тебя как с финансами?

– Да вроде ничего.

– Ты не можешь завтра подвалить на дачу? Хавки привезти… Тут есть что-то, но это на пару дней. А я тут подольше задержусь. И мне тут лучше не выходить…

– Без проблем.

– А еще из шмоток что-нибудь захвати. И книжки нормальные или игры. Я просто из дома свалил в чем был, ничего не успел захватить. Интернет тут еле добивает, даже телик не работает. Дивидишник, кстати, пашет. Но диски тут отстойные… а книжки все советские. Скучно. Одна развлекуха только – смотреть, как соседская бабка на огороде в корыте моется.

Я засмеялся.

– Понял тебя. Все привезу. И диски поищу.

– Спасибо, бро.

Возникла пауза, довольно неловкая. Мне кажется, Артем думал, как со мной попрощаться… а я думал, как попрощаться с ним. Ведь от того, кто мы друг другу, зависит, какими будут прощальные слова.

– Ну давай, до завтра, – сказал Артем.

– До завтра.

Я отключился и рухнул на кровать. Смотрел в потолок. Думаю, вид у меня был глупый, но я чувствовал себя абсолютно счастливым. Я фантазировал, как завтра приеду к Артему. Возможно, останусь на ночь. А может, все две недели с ним проведу. Вот прям завтра с утра и рвану к нему! Да что это я лежу? Надо ему вещи собирать!

Я встал и направился к комоду, открыл ящик. И что ему взять? Наверное, все. Футболки, носки, трусы… Только он покрупнее меня, надо найти то, что посвободнее. Я достал из-под кровати спортивную сумку, стал укладывать вещи. Тут в комнату заглянула сестра. Тоже решила поговорить по душам? Такого между нами никогда не происходило.

– Тук-тук, это я.

Она что, реально постучалась? Мне это не приснилось? Обычно Дина врывалась в мою комнату тайфуном и уже с порога орала: «Где мой зарядник?», «Макс, это ты не смыл свои чиркаши в туалете?!», «Быстро дай свои наушники!», «Сотка есть?», «Дай свой повербанк срочно!», «Это ты куда-то дел все полотенца?»

– Хотела с тобой поговорить обо всем. Ты не против? – Голос Динки был тихим и мягким. Блин, еще раз убедился, что каминг-аут творит чудеса! Может, она захватила с собой две чашечки горячего шоколада с зефирюшками, чтоб ситуация стала уж совсем приторной? Нет? А жаль, я бы не отказался.

– Я не против. Только ты не против, если я сборы продолжу?

– Конечно. Куда собрался? – Она посмотрела на сумку.

– К Артему. Он на даче сейчас. Его батя из дома выгнал.

Дина сочувственно кивнула.

– Может, тебе помочь как-то? Может, денег надо?

Я замотал головой.

– Да не, вроде есть.

– Ну, если что, ты скажи. Помогу, чем смогу.

– Ладно. Спасибо.

Сестра присела на кровать.

– Прости меня.

– За что?

– Я видео посмотрела. Я знаю, это личное… я не имела права…

– А… и кроме тебя еще половина нашего радужного городка. Так что забей.

– Я только хотела сказать, что вы с Артемом очень смелые, – сказала она. – Учитывая то, в какой дыре мы живем и какие здесь люди, это гиперсмело.

– Мы вчера пили. И много. Думаю, по трезваку мы бы на такой подвиг не пошли.

Я укладывал в сумку футболки. Интересно, пяти ему хватит? И сколько надо трусов?

– Все равно, даже по пьяни это смело. А вы давно в отношениях?

– Со вчерашнего дня. Ну, как в отношениях… – замялся я. А были ли мы теперь в отношениях? Я и сам не знал. – Просто вчера все вскрылось.

– Да? – удивилась сестра. – А я думала, вы давно вместе и скрывались ото всех. То есть… Ты вчера узнал, что Артем – гей? А он – что ты?

– Угу. – Я открыл дверцу шкафа и снял с вешалки спортивный костюм.

– Офигеть! А что вообще стало причиной?

Я пожал плечами. Не рассказывать же ей о дуэли!

Я бросил спортивный костюм в сумку.

– Ну, как? Не могли же вы просто тусить, как обычно, в компании, и тут ты такой: «Знаешь, Артем, а я гей!» – и он такой в ответ: «Макс, блин, да я тоже! Иди сюда, давай поцелуемся! Эй, вы все, доставайте камеры и снимайте!»

Мы с сестрой засмеялись.

– Примерно так все и было, – увильнул я от ответа.

– И что теперь будете делать?

– Артем недели две на даче, потом в Москву поедет. И я, думаю, с ним…

– И правильно. Уезжайте как можно раньше. В Москве люди другие – им просто срать друг на друга и абсолютно похрен, кто ты. Там подыхать будешь на улице – все пройдут мимо. А тут всем до всего есть дело. Помнишь мусор? – горько усмехнулась сестра.

– О да, – хмыкнул я.

Однажды после папиного дня рождения мы собрали мусор, выставили за дверь – ненадолго, буквально на несколько минут, пока другой мусор собирали. А когда снова вышли из квартиры, увидели, как возле нашего пакета ошивается соседка. Она делала вид, что идет мимо, но мы сразу заподозрили, что не просто так она тут ходит… а на следующий день поползли слухи – что папа, видите ли, очень страдает из-за того, что его выгнали из лейтенантов (это при том, что он ушел сам и случилось это много лет назад), не может смириться и стал пить по-черному. «Водку каждый день с утра!» – «А жена что?» – «Тоже туда же… Как с таким мужем-то жить?» – «И что, она тоже с утра?» – «Да. Вот зашла как-то к ним утром за сахаром, а у них уже бутылка на столе и рюмки…»

– Так что в Москве заживете нормально.

– Очень на это надеюсь.

Я стал просматривать свои полки. Что бы взять Артему из развлекух? Положил в сумку несколько настольных игр.

– Динк, не помнишь, мы выкидывали диски с фильмами?

– Да вроде нет, родители все хранят. Посмотри на антресолях.

– А почитать у тебя что-нибудь есть новенькое? Артем просил.

– Сейчас гляну.

Динка ушла в свою комнату за книжками, а я продолжил собираться.

Родители

Этой ночью и Рита, и ее муж долго не могли заснуть. Свет в спальне был включен, Рита нервно ходила по комнате. Игорь стоял у окна, облокотившись о подоконник, и задумчиво смотрел за окно, как будто мог разглядеть что-то в такой темноте.

– Что нам теперь делать? Это все из-за нас… – виновато сказала Рита.

– А что теперь сделаешь? – раздраженно ответил Игорь.

– Мы можем открыть всем правду.

– Кому это – всем?

– Максиму, Артему и… генералу. Да всему городу. Все эти взгляды, слухи, сплетни – все из-за того, что люди думают, что Максим – гей. Но это же не так.

– Ты думаешь, что если все узнают, что Максим – не гей, да и вообще не девчонка и не парень, а «какой-то междупол», слухов и сплетен от этого поубавится, так?

– Я не знаю, – растерянно ответила Рита.

– Зато я знаю. Все станет только хуже.

– Но Виктор Константинович же не принимает Максима, думая, что он гей!

– А если он узнает, что Максим – интерсекс, то примет своего зятя с распростертыми объятиями, да? Или невестку, тьфу!

Рита немного помолчала.

– Нет, конечно, я так не считаю. Он не примет Максима в любом случае. Но что же нам делать? Мы должны что-то сделать! Это был наш выбор, мы несем ответственность.

– Рита, присядь и успокойся.

Оба сели на кровать. Игорь взял руки жены в свои.

– Рит… Такого не пожелаешь и врагу. Но не кори себя. Мы не виноваты, виновата природа, или наше общество, или не знаю, что еще… Но не мы. И здесь ничего не поделаешь. Представь, если мы откроем всем правду. Константиныч по-прежнему будет в ярости. Максим разозлится на нас. А Артем… подумай об их отношениях. Будет ли Артем любить Максима, как и прежде? Он же гей… и тут он узнает, что его парень на самом деле совсем не парень. Ну? И кому от этого будет лучше?

Рита с грустью подняла на мужа глаза.

– Ты прав… Лучше никому не будет.

Игорь серьезно смотрел на жену.

– Семнадцать лет назад мы сделали выбор. И мы не должны его менять ни в коем случае. Максим никогда не узнает правду, ты меня поняла?

Рита молча кивнула.

– Повтори.

– Максим никогда не узнает правду.

Игорь погладил руку жены.

– Мы сделали лучший выбор. Верь мне.

* * *

Утром я дособрал вещи, взяв также на себя, и сказал родителям, что поеду к Артему на пару дней.

До дачи предстояло добираться на автобусе, а потом на электричке пару станций. Продукты я решил закупить у нас. Я ходил по «Пятерочке» и складывал в тележку воду, печеньки, конфеты, хлеб, сосиски, «бэпэшки»… Решил еще сготовить что-нибудь прикольное. Может, пасту? В итоге взял все для карбонары.

Пока я ходил по магазину, заметил, что покупатели вокруг как-то странно на меня поглядывают. Мне стало неуютно.

На кассе была очередь. Я стал выкладывать на свободный край ленты продукты. Все покупатели в очереди продолжали на меня злобно пялиться! Да что за черт? Я обернулся – хвост очереди тоже недобро на меня косился. Стало паршиво: я прям почувствовал всеобщую ненависть. Вокруг меня даже образовалось довольно много пустого места, будто все брезговали стоять рядом. Или боялись. Да ну вас в задницу, на месте все куплю.

– Я быстро за луком, – объявил я очереди и дезертировал из магазина, пока мне там темную не устроили.

* * *

Я простучал в окно «Имперский марш» – чтобы Артем не пугался. Край занавески на окне приподнялся, Артем мельком глянул, точно ли это я, и открыл дверь.

– Здоров, – сказал я и протянул баулы.

– Здоров. Как ты? Все нормально? – спросил Артем обеспокоенно.

– Нормально. – Я не стал рассказывать про случай в магазине. – Все купил. Только сосисоны в местной палатке какие-то стремные, боюсь, просремся. Но других вариков не было. Тут туговато с магазинами.

– Да, у нас тут та еще дыра.

Артем взял пакеты, отнес на кухню и вернулся. Я снимал обувь. Он протянул руку, я пожал, как обычно, по-мужски. Руку мою Артем не выпускал. Смотрел мне в глаза, мялся. Я тоже замялся. Что в таких ситуациях надо сделать? Вроде мы теперь в близких отношениях… а люди в отношениях не так здороваются… и тут он притянул меня к себе и обнял. Я уткнулся ему в плечо.

– Я так рад, что ты приехал, – сказал Артем с облегчением в голосе.

Это меня укололо – он что, сомневался?

– Я не мог по-другому.

Не знаю, как долго мы простояли, обнявшись, – кажется, вечность. Именно в те минуты я почувствовал, что последнюю пару дней мои нервы напоминали оголенные провода. Артем – мой заземлитель; теперь все напряжение ушло, стало спокойно. Как же хорошо с ним!

Сказанные Артемом слова – простые, но такие живые – навсегда мне запомнились. Они говорились любимым голосом, слетали с любимых губ. Это были первые слова в нашей новой жизни, где все между нами иначе.

Глава 21

Серафима

Я слегла с температурой и провалялась в кровати три дня. Время текло ужасно медленно. Я представляла песочные часы, только вместо песка там был тягучий кисель, в который пересыпали крахмала. Каждая капля – это секунда. Густая, вязкая капля липла к узкому горлышку, ползла вниз, растягиваясь, истончаясь, но все не желая упасть. Вот на что было похоже мое время. В конце концов капля падала, отмеряя секунду; за ней проходила еще одна. И это было ужасно.

Меня не отпускала боль. Из-за температуры раскалывалась голова, не помогали никакие таблетки, а еще страшно ломало кости.

Но хуже была боль душевная.

Я будто участвовала в марафоне, где приз за первое место – жизнь. И я бежала на пределе сил, и наконец опередила остальных… Впереди показалась заветная красная лента финиша. Я уже чувствовала, как дотрагиваюсь до нее. Как она натягивается под моим напором. И вот я – за финишной чертой. А впереди – награда. Самое прекрасное, что может быть у человека, – его жизнь, наполненная эмоциями, смыслом, любовью и беспечностью. Все мое будущее промелькнуло перед глазами так ярко, но тут… я обернулась, желая лишний раз убедиться, что бегу далеко впереди всех, и потешить свое самолюбие. И вдруг споткнулась, растянулась на дорожке. Над ухом – топот пружинящих кроссовок. Меня безжалостно обгоняли. Я не займу даже третьего места… Не будет у меня никакой жизни. После торжественной речи меня и других проигравших отправят в газовую камеру, а дальше – только холодная пустота. Нет. Я даже холода не почувствую. Меня просто сотрут. Меня не будет.

Я лежала на дорожке с закрытыми глазами, не в силах поднять голову. Хотелось навсегда остаться в той реальности, которой никогда не будет. Снова и снова проживать выдуманные воспоминания о счастье. Я будто лишила саму себя права на жизнь.

Я не могла себя понять. Как я пошла на такое? Для чего? Чего хотела добиться? Артема? Неужели я всерьез думала, что мне удастся всех обмануть? Мой план был таким жалким, любой мог бы догадаться, что во всем виновата я, если чуть поразмыслить. Я будто проснулась после беспробудной пьянки и вспомнила, что натворила под действием алкоголя.

Мне было ужасно стыдно перед Артемом и Лизой. Все должно было быть не так. Я сама разрушила свое счастье, угробила себя своими руками. Некого винить, кроме себя. Артем никогда меня не простит. Я бы не простила. А Лиза переживала за наши с ним отношения, пыталась нам помочь, чтобы никому не было больно. Она хороший друг. А я ничтожество. Я вижу в людях только зло, хотя зло – я сама.

Я лежала на кровати и вертела в руках дурацкий предсказательный шар. Вот бы все вернуть… Вот бы шар выдал мне другой ответ. Даже не думай, мало шансов, вряд ли, ответ неясен, звезды говорят «нет»… Подходящих вариантов было множество. Точнее, десять. Всего заложенных в шар вариантов ответа – двадцать. Они поделены на четыре блока по пять. Пять положительных, пять отрицательных, пять нейтральных (вроде «спросите позже») и пять – нерешительно-положительных (например, «может быть» или «скорее всего»). Я задала шару вопрос: «Нужно ли мне рассказать обо всем Ире?» – и ответ, который убедил бы меня промолчать или хотя бы отсрочить разговор, содержался в двух блоках – пяти отрицательных и пяти нейтральных ответах. Таким образом, вероятность того, что мне выпал бы нужный ответ во второй раз, составляла 50 %. Если бы только я ничего не говорила Ире… не было бы катастрофы. Кто знает, может, план Лизы сработал бы, и мы с Артемом сейчас бы гуляли по парку, держась за руки. А может, сидели бы на заднем ряду в кинотеатре и целовались. Интересно, какие на вкус его губы? Да какая разница! Я все равно никогда не узнаю.

Вскоре температура немного спала. Какое-то время удавалось скрыть мой внутренний надлом от мамы. Она думала, что все из-за болезни – мое подавленное настроение, односложные ответы на вопросы, заторможенность, бледный и нездоровый вид, опухшие глаза и синяки под ними.

Когда я, наконец, вылезла из кровати, я не знала, чем себя занять, чтобы время перестало течь тягучим киселем. У меня не было настроения ни писать, ни погружаться в книги или фильмы. Хотелось делать что-то однообразное. Вышивать крестиком? Пересыпать гречку? Плести из бисера? Раскрашивать по номерам? Я задумалась. Почему-то мне захотелось сделать бусы из макарон-трубочек. Раскрасить их в разные цвета, нанизать на нитку… я пошла на кухню и открыла шкафчик, где хранились крупы. Но на полке я обнаружила только спагетти… Не то.

Тогда я решила занять себя другим: взяла чистую тетрадь и разноцветные гелевые ручки и стала заполнять страницы крестиками. Одна клетка – один крестик. На каждой странице я использовала две разных ручки. Часа за полтора я закончила первый двухцветный рисунок, на котором изобразила гуляющую по парку девушку с двумя собаками на поводке. Еще час ушел на следующий – дерево, с которого разлетались птицы. Из-за того, что рисунки делались крестиками, мелкие элементы были с трудом узнаваемы. Например, если не знать, что это птицы, никогда не догадаешься.

Мама заглянула ко мне в комнату.

– Почему не лежишь?

– Температура спала.

– Да? И сколько?

– Тридцать семь и два.

– Хорошо, но все равно лучше оставаться в постели.

– Не могу, надоело.

– Чем занимаешься? – Мама подошла и заглянула через плечо.

– Рисую.

– Какие… Необычные рисунки, – сказала мама с легкой тревогой в голосе. – Сим, я в магазин, что-нибудь купить?

Я подняла голову.

– Мам, купи макарон.

– У нас же есть макароны.

– Нет, нужны макароны-трубочки. Типа пеннешек, но лучше просто трубочки с ровными краями. Но на крайний случай пеннешки тоже сойдут. Хорошо?

– Ладно. – Просьба удивила маму, но вида она не подала.

В этот же день я занялась бусами – и выдала аж метровую нить.

Так прошла первая неделя после Дня Моего Великого Позора – в болезни, странных рисунках и изготовлении макаронных бус.

Постепенно мама поняла, что со мной что-то не так и что это не просто простуда.

Даже выздоровев, я все время проводила в своей комнате. Я пыталась вести себя как обычно, но мама заметила мою молчаливость и грусть. Однажды она пришла в комнату и решила докопаться до правды. В это время я делала уже пятнадцатые бусы. Я отложила нить и повернулась к маме в кресле. Я поняла, что больше не могу молчать. Боль рвалась наружу. Ее накопилось слишком много.

– Я сделала ужасное, мам. Предала друзей. Они никогда меня не простят… я дрянной человек.

Я выложила все. Мама выслушала, потом подошла и обняла меня за плечи.

– Ты не виновата. Не кори себя. Тебя спровоцировали. И твои чувства к Артему… На твоем месте, думаю, я поступила бы так же. Да, это не такой поступок, которым стоит гордиться, но ты совершила его из-за любви. И я думаю, Артем был с тобой слишком жесток. Назвать тебя дрянью… я бы выдрала ему язык, если бы была там!

– Но я все это заслужила.

Мама взяла мое лицо в ладони и серьезно посмотрела мне в глаза. Я понимала: она полностью на моей стороне.

– Сима, я не хочу, чтобы ты так думала. Это неправда, и ты не заслужила такого. Ты хороший, добрый человек. Но из-за любви мы делаем много глупостей. Все мы совершаем за свою жизнь много достойных и много недостойных поступков. Это жизнь. Никто не идеален, и это нормально. Нельзя постоянно себя за это винить.

– Но как перестать себя винить? Мне правда очень стыдно перед Лизой…

– Ты можешь встретиться с этой девочкой, попросить у нее прощения. Но вообще, по твоей истории выходит, что нет правых и невиноватых. Твоя Лиза тоже хороша. Разве нормально устраивать твою личную жизнь за твоей же спиной? Разве ты не обязана была знать обо всем? Лиза должна была тебе сказать. Она ведь влезла в твою жизнь без твоего ведома. Это некрасиво. – Мама осуждающе покачала головой.

– Но она же хотела, как лучше.

– И что из этого вышло? А если бы она поговорила с тобой, рассказала тебе о чувствах Артема, глядишь, ничего этого и не случилось бы.

Я задумалась. Права ли была мама? Возможно, отчасти…

– Так что все вы хороши в этой истории, – добавила она. ―И Лиза, и Ира. А особенно твой Артем. Ох, как я на него зла. – Губы мамы задрожали. – Если я когда-нибудь столкнусь с ним на улице, я не знаю…

– Нет, мам! – испугалась я. – Ничего не говори ему, я не хочу. Я доверилась тебе не для того, чтобы ты что-то сделала. Я сама разберусь.

– Ну хорошо. Обещаю не вмешиваться. Но я прошу тебя перестать себя терзать. Ты виновата не больше, чем они все.

Я грустно вздохнула.

– Я хочу, чтобы все было как раньше.

– Они простят тебя, вот увидишь.

Мама опять мягко обняла меня за плечи. И я вдруг почувствовала, что действительно не виновата так сильно, как думала… Лиза скрыла от меня все, а я ведь имела право знать, черт возьми! Как могли они с Артемом утаивать такое?!

И я запоздало поняла, как должна была поступить в той ситуации. Не держать в себе злость и не строить тайный план мести Лизе. Не полагаться на дурацкий шар и не высказывать все Ире. Мне нужно было дожать Лизу, выяснить правду. И объясниться – и с Лизой, и с Артемом. Вызвать обоих на разговор. Это они должны были оправдываться, а не я. Вышло совсем наоборот… я совершила ужасное и теперь сгораю от стыда. Артем считает Лизу невинной жертвой, а меня – гнилой, злобной дрянью. Именно меня, а не Иру – Ира была только моим орудием, и все это поняли. В груди тихонько заныло. Ну почему я не могу ничего решать на холодную голову, все взвесив и обдумав?

* * *

Еще через неделю неожиданно заявился Вадим. Он не звонил и не писал мне все предыдущие две недели – с нашей ссоры на вечеринке. Наверное, он тоже жутко злился на меня. Все вокруг меня винили. Для всех я была плохой.

– Привет. Можно? – Помедлив на пороге, он заглянул в комнату. Наверное, его впустила мама.

Я сильно удивилась – что ему нужно?

Он застал меня лежащей на незаправленной постели не в лучшем виде: волосы спутаны и дня три не мыты, глаза и нос опухшие. Я снова ревела ночью.

Было стыдно перед Вадимом за мой вид. Наверное, я казалась ему такой жалкой…

– Входи.

Его взгляд скользнул по комнате, где был изрядный беспорядок: ненадолго задержался на рулоне туалетной бумаги, смятых бумажках на полу и пятне на моей пижаме. Вадим прошел вперед и присел в кресло.

– Я все знаю. О тебе и Артеме.

С плеч будто свалился камень. Вот и вскрылась моя тайна. Сильно ли Вадим расстроился? О чем подумал, когда все узнал? Возненавидел Артема? Будут ли они друзьями после этого?

– Прости, что не сказала, – виновато ответила я. – Я скрывала ото всех.

– Артем не тот парень, который тебе нужен, – сказал он уверенным тоном.

– А ты лучше знаешь, кто мне нужен?

– Нет. Но посмотри на себя. – Он взял меня за руку, довольно грубо выдернул из кровати, подвел к зеркалу и встал сзади. Наши глаза встретились в отражении. – Разве парень, из-за которого девушка ревет, не спит, – он повел носом над моими волосами, – не моется, да и вообще, медленно разлагается, сделает ее счастливой? Нет.

Наступила пауза. Я не знала, согласиться ли с его словами. Ведь любовь имеет две стороны медали. Она может превратить человека как в самый прекрасный на свете цветок, так и в кучу пепла.

– Рядом с любимым человеком девушка должна цвести, а не увядать, – продолжил Вадим, будто прочитав мои мысли. – А если она увядает, значит… Что это значит, Сим?

– Что он ее не любит? Она ему не подходит?

– Нет. Это значит, что парень – говно, – отрезал он. Я опешила.

Нудный и рассудительный внутренний голос стал рассуждать, что говно для цветов – вообще-то, хорошо, на нем они как раз и расцветают. Но я заткнула его.

Вадим развернул меня к себе, критически осмотрел и остался недоволен.

– И почему мне всегда достается самая тяжелая работа? – вздохнул он.

– Ты о чем? – спросила я с подозрением.

Но Вадим будто не слышал. Он смотрел на меня, как на лист бумаги, думая, с чего начать.

– Для начала сходи-ка ты в душ.

– Не хочу, – заупрямилась я.

– В таком случае люди на улице будут от тебя шарахаться.

– Я не собираюсь на улицу.

– Это не обсуждается. Если не пойдешь сама – я закину тебя на плечо и вытащу прямо в пижаме.

Тон не оставлял никаких сомнений – так и будет. Вздохнув, я направилась в душ.

Когда я вернулась, Вадим сказал:

– Вот, уже что-то. Одевайся.

На улице было прохладно. Я достала спортивный костюм, но Вадим отбросил его.

– Не подойдет.

Он сам подошел к шкафу, перебрал одежду и вытащил джинсы стрейч и нарядный белый свитшот.

– Еще лучше. – Когда я оделась, Вадим удовлетворенно оглядел меня. – Остались последние штрихи. Макияж.

– Я не хочу краситься!

Он подошел к туалетному столику, взял тюбик помады, открыл его и с сомнением посмотрел на меня.

– Либо сама, либо я. А я так себе визажист.

Я подошла и выдернула из его рук тюбик.

Также Вадим заставил меня надеть туфли на каблуках. Но его терапия дала результат – выйдя на улицу, я определенно почувствовала себя лучше. Мир понемногу заиграл красками.

Я очень боялась наткнуться на кого-нибудь из знакомых, но Вадим повел меня в парк окольными безлюдными тропами. По дороге рассказывал новости:

– Ира ходит на площадку, там все, как обычно. А вот Артем с Лизой не появляются. Лиза долго сидела дома, но Артем смог ее вытащить. Они стали больше времени проводить вместе. А потом… – Вадим запнулся. – Артем мне сказал, что они встречаются.

Вадим выдержал паузу, чтобы я переварила услышанное. Я прислушалась к себе. На удивление, я не ощущала ничего. Мою душу будто подвергли сильной анестезии: вместо чувств – онемение и пустота. Я поняла, что… ожидала такого исхода. Мысли прятались где-то в глубине разума; подсознание готовило мне подушку для мягкого падения – чтобы сейчас было менее больно. Так и вышло: новость я восприняла вполне спокойно.

– Ты знаешь, это странно… Ощущение, что эти двое сошлись из-за обстоятельств, а не чувств, – размышлял Вадим. – Артему стало жалко Лизу, и так он решил ее поддержать… а может, мстит тебе, кто его разберет. А Лиза… Артем для нее сейчас единственная опора.

Интересно, рад ли Вадим? Ведь теперь у меня точно нет шансов быть с Артемом…

– Артем что-нибудь говорил про меня? – спросила я с надеждой.

Вадим замотал головой.

– Прости, Сим.

– Ты-то при чем? Ты не виноват. Я сама все испортила.

Артем и Лиза встречались… Действительно странно, особенно после того, что мне сказал Артем. Это точно месть. Жестокое наказание, но я его заслужила.

– Нет. Знаешь, я ведь сначала вспылил и сам тебя винил… Но, узнав всю историю, понял, что все очень спорно. Просто неудачно сошлись звезды. Так что прости меня. Прости, что не сразу встал на твою сторону. – В голосе Вадима звучала искренняя боль.

Мы еще долго гуляли по парковым дорожкам. Больше не говорили об Артеме, обсуждали нейтральные темы – фанфики, музыку, кино. Вадим отпустил удачную шутку про один ляп в недавно вышедшем фильме и даже рассмешил меня – это был мой первый смех за две недели.

Я с удивлением обнаружила, что мне стало легче. Тоска и ненависть к себе исчезли – их просто больше нет. Вадим прогонял их, когда был рядом.

Теперь он навещал меня часто – приходил в гости со стаканчиками горячего шоколада и банкой коктейльных вишен. Мы смотрели фильмы, играли в настолки. Каждый раз, когда Вадим появлялся, Ника надевала свои лучшие наряды, постоянно забегала в мою комнату под дурацкими предлогами – лишь бы вильнуть перед Вадимом пышными бедрами. Мы посмеивались над ней. Я делала вид, что это не более чем забавно, а сама искоса посматривала на Вадима, пыталась по глазам понять – как она ему? Но казалось, сестра для него не более чем милая зверюшка в зоопарке.

Вадим рассказал мне, что решил переехать к отцу. Он будет учиться в нашей школе. Мы станем одноклассниками! Когда я спросила о причинах, он отмахнулся и сказал вскользь, что не ладит с отчимом. Я не стала углубляться в расспросы.

Мы гуляли в парке, ездили в кино. Вадим рассказывал мне новости с фронта – но ничего интересного больше не случилось. Артем и Лиза – пара, везде ходят вместе, с Ирой не общаются. Ира сидит на площадке чернее тучи, рядом – Настя и Света. Мне было жаль Иру… Она лишилась и шансов на Артема, и хороших подруг – с ней остались только запасные.

Поначалу, когда Вадим уходил, я снова погружалась в апатию. Но с каждым днем она улетучивалась все больше и больше. Однажды я обнаружила, что от нее не осталось и следа.

* * *

– Тебе что-то понравилось? – спросила мама.

Мы гуляли по торговому центру, я купила летние босоножки со скидкой и пару свитшотов на осень. Сейчас мы заглянули в «Адидас». Я ходила по магазину, и взгляд зацепился за одну вещь…

– Это. – Я показала ей рубашку-поло.

Точь-в-точь такая была у Артема. Он часто носил ее, и так получалось, что на эти дни попадали особо значимые и радостные для меня моменты. Она много значила для меня. Он был в этом поло в день, когда мы дурачились у подъезда Иры: давили и лопали ногами ягоды снежника, а потом он обнял и закружил меня. А еще в тот день, когда мы были у меня дома под Новый год, я замазывала ему ссадины, а потом мы вместе рисовали стенгазету… Я погрузилась в теплые воспоминания.

Это был десятый класс, конец второй четверти. Вместо урока технологии нас двоих отправили в магазин за ватманом для новогодней стенгазеты. И весь урок мы должны были рисовать плакат. Понятно, почему выбрали Артема – у него это классно получалось. В начальной школе он увлекался рисованием и лепкой, дарил всем в классе поделки-страшилки. У меня до сих пор стояла на полке его зомби-черепашка, жуткая, в трупных пятнах, с клыками и торчащей из пасти человеческий ногой. У Артема были отличные оценки по ИЗО, его работы висели в рамочках, учителя не переставали его хвалить. Но потом в один день он охладел к этому. Наверняка дело было в его отце. Я вспомнила ту репетицию перед парадом: подавленное настроение Артема и разговор, в котором он признался, что отец осуждает его увлечение… Оценки Артема по творческим предметам скатились до троек, а на стене почета перестали мелькать его работы.

Артем не хотел рисовать стенгазету, но учителя настояли. Они спросили в классе, кто хорошо рисует, и одноклассники сдали Артема – помнят… Наверняка все хранят те его удивительные поделки.

Почему ему дали в пару меня – непонятно. Я не напрашивалась, стеснялась. Но факт остается фактом, мы вместе пошли за ватманом. Канцелярский магазин был по соседству с алкомаркетом, и на выходе мы увидели, как два парня с бутылками в руках докопались до девушки.

Артем напрягся, и я даже не успела ничего сказать… Рулон ватмана полетел в сугроб, и вот Артем уже налетел на одного из обидчиков. Минут через семь Артем лежал в сугробе по соседству с ватманом. Снег и бумага жадно впитывали капли крови.

– Блин, и что теперь делать? Как в школу идти в таком виде? – спросил Артем по дороге обратно, прижимая снежок к разбитому носу.

– Есть одна идея, – сказала я, вспомнив, что у меня дома никого нет.

Я предложила Артему пойти ко мне. Это было очень волнительно – он впервые оказался у меня дома. После того как он умылся и протер лицо антисептиком, мы пошли в мою комнату. С каждым шагом по коридору у меня бухало сердце!

В комнате я усадила Артема на стул перед зеркалом, достала весь свой арсенал – тональник, консилер, пудра, скульптор…

– Может, ты сам? – неуверенно спросила я, зная, что Артем прекрасно справится с гримом. В начальной школе на всех праздниках он делал одноклассникам классный грим. Может, после этого у него не было практики, но такой талант точно не исчезает.

– Нет, давай лучше ты. Я уже подрастерял навыки.

Прикасаться к его лицу было страшно, но так приятно.

– У тебя холодные пальцы. Действует, как анестезия, – улыбнулся Артем.

– Не смущай меня, – отшутилась я.

Я нарочно делала все медленно, чтобы продлить момент. И вот ссадины на лице Артема стали совсем незаметны.

– Да ты просто профи. – В отражении Артем оценил результат.

Потом мы решили заняться стенгазетой не в школе, а у меня дома.

– Как можно обыграть капли крови? – спросила я, глядя на забрызганный ватман. – Красных снежинок не бывает…

– Можно нарисовать взрывающиеся хлопушки или серпантин! – предложил Артем.

– Точно! Так и сделаем!

Вот так сидеть с Артемом на полу в комнате, рисовать газету, пить чай с чабрецом, весело болтать и шутить, когда все, в том числе и Ирка, на уроке… Это было волшебно. Из таких моментов и состояла моя жизнь. Их было мало, но я берегла их.

– Хм, но это же совсем не твой стиль… и она мужская. Почем она? Ого… – Мама выдернула меня из сладких грез и взглянула на ценник. – Четыре пятьсот за футболку? Совсем оборзели. За такие деньги можно пальто купить на осень. Не, Сим, давай что-нибудь другое. Посмотри вон там в разделе дискаунта…

Но мне не нужен был раздел дискаунта. Мне нужно было только это поло. Даже если бы оно стоило пятнадцать тысяч.

* * *

В тот же день я заметила объявление у кассы – в магазин требовался продавец. Я подумала, что мое лето все равно кончилось после ссоры с Артемом, и остаток лета посвятила стажировке.

Работа продавцом мне не подходила. Я удивилась, как меня взяли. Вообще, если бы на собеседовании мне дали ручку и попросили ее продать, я бы запоролась. Но тут были задачи на смекалку, многие – письменные, а не устные. Устные ответы всегда были моей слабой стороной. Но письменно я все сделала хорошо. Думаю, мне просто повезло.

Дальше началась беда: продавец должен быть бойким, общительным, активно впаривать людям вещи. Я же стеснялась и не хотела никому навязываться. Начальство ругалось, но это не помогало. Вадим, видя мои карьерные провалы, сжалился и купил у меня пару футболок. Итог – за вторую половину июля я заработала четыре тысячи, а за август – девять. И это за ненормированный график и вечные переработки! Я работала как ломовая лошадь, но это было хорошо – когда я приходила домой, не оставалось сил на тяжелые мысли, я падала на кровать, тут же засыпала и не видела снов. Я была счастлива. Эта работа стала для меня настоящей терапией в трудное время. Я не видела ни Артема, ни Иру, ни Лизу, и это было прекрасно. Меньше всего на свете мне хотелось пересекаться с ними.

Однажды, возвращаясь с работы, я увидела впереди Иру и ее маму, идущих навстречу. У обеих в руках были пакеты с продуктами. Я заметила их слишком поздно и уже не успела бы незаметно скрыться…

Если бы Ира шла одна, я бы попыталась сделать вид, что я ее не заметила, резко сменить курс и отойти на приличное расстояние. Но с Ирой была мама, и так уйти я не могла. Придется поравняться с ними и поздороваться. Возможно, даже поговорить. Хоть я и рассказала все своей маме, не уверена, что Ира поступила так же. Мы с моей мамой были более близки, чем Ира со своей. Иногда подруга (я с грустью подумала, что уже бывшая) удивлялась такой откровенности. «Зачем? Это же родаки! Ты что, не могла держать язык за зубами?» – Ира обычно закатывала глаза. «Почему я должна скрывать? – искренне не понимала я. – Это же моя семья. Мы ничего друг от друга не скрываем». Конечно, я лукавила, были вещи, которые я хранила в тайне от родителей, – вроде моей маленькой игры с прокладками и тампонами. Но ничего серьезного.

Когда я подошла, мы с Ирой встретились глазами. По ее взгляду я поняла: она думает о том же – что если бы не мама, мы бы просто разошлись в разные стороны.

– Привет, Сим, – любезно сказала Ира, когда мы поравнялись. В тоне читалась просьба поддержать ее игру. Ее мама, как я и думала, не знала о нашей ссоре.

– Привет. Здравствуйте.

– Привет, Сим. Как дела? Как мама с папой? – спросила Ирина мама.

Мы обменялись парой стандартных фраз и разошлись, попрощавшись. Этого было достаточно, чтобы мама Иры ничего не заподозрила. Уходя, я кинула последний взгляд на Иру. Та в этот момент смотрела на меня, и по взгляду я поняла: она тоже скучает по нашей дружбе. Возможно, даже жалеет о том, что дала мне пощечину. Но гордость ни за что не позволит ей сделать первый шаг к примирению, а тем более извиниться. А я? Была ли у меня гордость? Я не знала. Почему я не могу сделать первый шаг сама? Мне ведь не нужны были извинения Иры, более того, я могла бы извиниться сама. В ситуации, в которую мы все попали, был виноват каждый из нас. И любой мог извиниться первым. И я могла бы, если бы не… страх. Да, я жутко боялась, что Ира не пойдет навстречу. Это будет означать, что наша дружба погибла бесповоротно. И вот этого я не смогу пережить. Пока я живу в незнании, проще и приятней думать, что все можно склеить и исправить.

Всю дорогу до дома я думала об Ире. В груди тихонько ныло. Боже, как я по ней скучала, как же мне ее не хватало!

Ира была бестактной, грубой, заносчивой. Она любила подстраивать под себя подруг, будто они были автомобильным креслом, но сама не желала ни под кого прогибаться. Она была порой просто невыносимой, ее часто хотелось придушить, зарезать или пристрелить. Но она была такой… настоящей и любимой.

В восьмом классе парни, обсуждая задницы девчонок, дали всем классификацию. И если попу Иры назвали «капельками», то мою определили как «Спанч Боб». Это было ужасно, потому что все подхватили и дурацкая кличка прилипла ко мне на несколько месяцев. Только ко мне. Ирку никто не звал Капелькой, а Лесникову Милу – Африканкой. Я одна была Спанч Бобом, и это только усиливало все мои комплексы. Ира нещадно лупила всех, кто смел так ко мне обращаться, но это не помогало, а только усугубляло проблему. В конце концов Ира пошла на хитрость. Идея разбить женские задницы на категории принадлежала Сане, противному и острому на язык парню, который почему-то имел в классе большое влияние. Ирка перестала с ним ругаться, наоборот – начала вовсю кокетничать, постепенно влюбив его в себя. Сделала вид, что между ними что-то есть, попросила его прислать свое голое фото… Думаю, будет лишним рассказывать в подробностях, что фотография облетела весь класс, к Сане прилепилась кличка «Грустный Дамбо», а меня с этого момента звали только по имени.

То, что сделала для меня Ира, – бесценно. И таких поступков было великое множество. На такое отважится только истинная подруга, которая безумно дорожит этой дружбой. Вот какую Ирку я любила. Вот по какой дико скучала.

Потом мысли перешли к Лизе и Артему. Что же будет дальше? Сейчас у всех нас есть возможность не попадаться друг другу на глаза. Но с сентября мы пойдем в школу и столкнемся лбами. Мы будем видеть друг друга каждый день по многу часов – и я, и Ира, и Артем, и Лиза. Нас запрут в тесную клетку. Неужели мы весь последний учебный год будем делать вид, что не замечаем друг друга? Но это же так глупо…

Впрочем, первое столкновение произошло гораздо раньше сентября. Там, где я никак не ожидала и не была готова к неприятной встрече.

Спустя недели три после того, как я устроилась на работу, я снимала с одежды старые ценники и клеила новые. Я заметила, что в магазин вошли двое посетителей, но не подняла головы. Они прохаживались и рассматривали вещи.

– Простите, у вас есть… – Рядом раздался голос.

Я вздрогнула. Обернувшись на голос, я увидела перед собой Артема, который ошарашенно смотрел на меня, а рядом с ним – Лизу!

Глава 22

Максим

– «Звездная коллекция Линдси Лохан», «Супер-мульты 10 в 1», «Магия Дисней», «Сборник лучших ужастиков»… Что?! Ужастики?! С «Сумерками» на обложке? Макс, ты видел?!― крикнул Артем из комнаты, где разбирал сумку с дисками.

Погода была паршивая – отстойный дождь, не выйдешь. Поэтому целый день мы провели дома.

– Ага, – крикнул я из кухни, нарезая ветчину кубиками и бросая их на раскаленную сковородку. – Это лучшее из моей коллекции. Никогда не выброшу!

– Надо на «Пикабу» залить!

– Года два как залил.

– Да? А где я был?

– Хрен знает.

Вода закипела, и я бросил в кастрюлю спагетти. Так, что еще надо? А, чеснок!

Вскоре я вошел в комнату с тарелками карбонары.

– Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста. Что выбрал?

– Да вот думаю, может, мультик? «Тачки» или «Приключения Десперо». Я смотрел, но пересмотрел бы. Или вот комедии с Эштоном Кутчером.

– Давай с Эштоном че-нить. Неохота сейчас мультики.

– Окей. – Артем запустил «Где моя тачка, чувак?».

– Походу весь кинематограф нулевых пересмотрим, – хмыкнул я.

– Мы еще до девяностых дойдем. На чердаке точно кассетник был, и сами кассеты в коробке.

После плотной еды я откинулся на спинку дивана. Артем последовал моему примеру.

– Жизнь – кайф! Ты просто шеф-повар, Макс! – сказал он.

– Ну, чем займемся? – спросил Артем после того, как фильм кончился.

Я пожал плечами. Стало как-то неловко.

– Еще что-нибудь посмотрим?

– Можно.

– Или сыгранем во что-нибудь?

– Можно.

Наступило молчание.

– Пойду помою посуду. – Артем вскочил.

– Пойду поставлю чайник. Печенек купил. – Я вскочил одновременно с ним.

– Печеньки – это круто.

Я был рад, что нашлось занятие. Думаю, Артем тоже. Нам обоим было как-то странно сейчас сидеть вот так вдвоем, без дела… Как будто это обязывало и толкало к чему-то…. К тому, к чему мы оба пока были не готовы.

Артем мыл посуду, я протирал тарелки и ставил их на полку. Потом пили чай с печеньками. Перешли к уборке – протерли пыль, перенесли банки из прихожей на чердак, а то они жутко мешались. Хотя в уборке не было необходимости – родители были здесь не так давно, и в доме царил порядок.

– Все, хватит на сегодня, хватай пивасик, погнали на улицу. Там распогодилось. – Вытряхнув на улице коврик, Артем вернулся и положил его у двери.

На улице действительно было хорошо: небо прояснилось, трава высохла. Мы разожгли костер и разложились в садовых креслах с пивасом. А поздно вечером, проголодавшись, пожарили на огне сосиски и стали смотреть на звезды. Они в этой глуши казались ярче, чем в городе, можно было разглядеть все созвездия.

– Клевые кресла. Подстканнник для пиваса – это тема, – сказал я.

– Ага. Папа только из-за подстаканников их купил.

Я отпил пива и, задрав голову, залюбовался небом. Артем поднялся и перевернул сосиски – мы жарили их на решетке.

– Темыч, как думаешь, что вон та за звезда?

– Какая? – Артем сел в кресло.

– Вон, на юге, внизу у горизонта. Желтоватая такая. Марс?

– Да не, не может быть Марс.

– Почему не может?

– М-м-м… Мне казалось, его в августе не увидишь, он к солнцу близко.

– А я думаю, все-таки Марс.

– Да не, точно не он. Скорее, спутник какой-то.

– Это точно не спутник. Сто пудов какая-то планета. А кроме Марса, ничего не может быть.

– Нет, это не Марс. Марс сейчас за солнцем.

Разгорелся ожесточенный спор. В конце концов Артем достал телефон и включил приложение со звездным небом.

– Сейчас узнаем. – Он навел экран на спорную точку. – Блин, прикинь, это Юпитер!

– Юпитер? – удивился я и заглянул другу через плечо, чтобы удостовериться. – Не знал, что он желтый.

– А я думал, это вообще спутник.

Я был рад, что мы говорим на нейтральные темы. Я не мог сейчас обсуждать то, что произошло вчера, и вообще говорить о нас… Может, Артем тоже? И он уцепился за беседу о звездах, как за спасительную соломинку, поэтому ожесточенно заспорил?

Поужинав, мы стали клевать носом. У меня началась легкая паника, я искоса, с тревогой смотрел на Артема. Где мы будем спать? И как мы будем спать? Раздельно или вместе? И кто должен первым начать этот разговор? Как все вообще должно между нами происходить? Черт, мы дружили десять лет, да блин, мы носили трусы друг друга! И казалось, уже знали друг друга, как себя. А теперь… я будто видел Артема в первый раз и не знал, как реагировать на то или иное.

Мы затушили костер, убрали кресла и посуду.

– Вот. Стелись. – Артем всучил мне комплект белья и кивнул на диван.

Ладони вспотели. Это же… двуспальный диван! Мы будем спать вместе? Что это подразумевает? Сколько наволочек он мне выдал? Вот бы посчитать без палева… Но Артем смотрел на меня, так что незаметно посчитать наволочки не получилось.

Думаю, мне не удалось скрыть страх – уж больно внимательно Артем меня разглядывал.

– А ты где ляжешь? – Я набрался смелости задать этот вопрос.

– Вон там. – Артем кивнул на другой диван, и я выдохнул.

Артем помолчал немного, будто раздумывая, сказать мне что-то или нет. Я смотрел на него выжидающе – его ноздри трепетали, он шумно вдыхал и выдыхал.

– Макс, просто не парься, – наконец проговорил он.

– Ты о чем? – Я притворился, что не понимаю.

Но вообще… я правда не понимал. Надеялся, что он это о нас, но слова могли означать что угодно – например, чтобы я не парился из-за грязной решетки и тарелок, он сам их помоет. Так что лучше было задать уточняющий вопрос, чтобы не попасть в неловкое положение.

– Я, как ты, сейчас абсолютно не понимаю, каково это – быть геем. И как себя вести. И вообще, что делать. Мы оба на нервах и жутко устали, и думаю, нам просто надо расслабиться, давай жить, как жили. А оно само к нам придет. Окей?

С плеч будто свалился камень. Но одновременно я немного расстроился. Даже обидно было. Наверное, как любой влюбленный, я бы хотел, чтобы Артем сейчас романтично бросил меня на диван и покрыл поцелуями… Да. Хотя нам обоим было дико страшно, я этого хотел. Хотел проснуться вместе. Чтобы потом нам вообще не было ничего страшно. Но я также был не против отсрочить все… Уж больно много всего навалилось в последние дни, эмоций и впечатлений было предостаточно, хотелось просто немного потупить и побыть в прострации.

Так что я благодарно кивнул и пошел стелиться. Артем застилал свой диван.

* * *

На следующий день, увидев, какая классная погода, мы решили отправиться к речке. Взяв еду и настолку, достали из сарая велосипеды и поехали. На речке выбрали уютное место на полянке, рядом с тарзанкой и мостиком. Ныряли с мостика, катались на тарзанке, купались, пока не посинели и не задрожали. Потом перекусили и взялись за игру – из дома я прихватил «Шакала», про поиски сокровищ.

– Нет, ну нечестно, это мой берег и мои монеты! Ты свой шерсти! – возмутился Артем, видя, как мой пират утаскивает на свой корабль золото.

– На моем берегу одни капканы и крокодилы, твой интереснее.

На речке просидели часов до четырех, потом поехали домой, по дороге сделав остановку на земляничной поляне – насобирали ягод.

Дома поужинали картошкой из «бэпэшек» и тушенкой. Расположились на Темином диване – утром так и оставили все разложенным; я хотя бы постель застелил, а Артем – нет – и продолжили просмотр фильмов. Посмотрели несколько фильмов подряд, всосав за просмотр по три банки пива.

– Ну что? Я спать, – сказал я и собрался перейти на свою кровать.

– Макс, – выдохнул Артем и удержал меня за руку. Я остался. Взволнованно посмотрел на него. Он не отрывал от меня серьезного, слегка тревожного взгляда.

– Я хотел поговорить… о нас. Обо всем, что случилось, – сказал Артем.

Сердце застучало сильнее, я разнервничался. Ну вот, приехали.

– Как у тебя хватило смелости признаться мне? Я бы не смог.

Я вздохнул.

– Если честно, дело не в смелости. Дело в шаре. Ты просто перекладываешь ответственность на него. И делать выбор совсем не страшно, потому что выбираешь не ты.

– То есть… Ты в лифте задал шару этот вопрос?

– Да. Я спросил его, стоит ли признаться тебе сейчас. И он ответил «да».

– А если бы шар ответил «нет», то ты бы ничего мне не сказал?

– В этот день не сказал бы. Возможно, когда-то потом снова решил бы спросить.

– Но ведь шар мог бы ответить «нет»?

– Мог бы.

– И я бы никогда ни о чем не узнал?

– Не узнал.

Артем задумался. Вид был грустный, отстраненный. Я помахал рукой у него перед глазами.

– Эй, все хорошо. О чем ты там задумался?

– Да вдруг представил реальность, где я так ничего и не узнал бы. Ни о твоих чувствах, ни о своих. Просто плыл бы по течению…

– Наверное, в той жизни все было бы проще. Это как ехать по лыжне или вне ее.

– Думаю, ты прав. Я хотел бы кое-что сказать тебе, Макс. – Артем осекся, подбирая слова. – Почему я поступил как мудак после твоего признания и мы чуть друг друга не поубивали. И почему я не смог сразу нормально ответить тебе. Когда я все услышал, со мной что-то произошло. Здесь. – Артем постучал по виску указательным пальцем. – Такого раньше не было. Будто я раскололся на несколько человек. Каждый – это вроде я, а в то же время и не я. И голоса, голоса в моей голове – все кричали и перебивали друг друга, каждый что-то советовал, и все разное. – Артем заговорил быстрее, в голосе послышалась легкая паника. Наверное, Артем мысленно снова переживал тот час, и это было непросто. – Я с ума сходил. Первый голос был в гневе, он кричал, что ты предатель. Оскорбил меня. Задел мою честь. Такое не прощают. За такое нужно ответить. И меня всего трясло, хотелось тебя убить… Меня разрывало. – Артем поморщился. – Второй голос смеялся над твоими словами, как над забавной шуткой. Говорил, какой же ты глупый и смешной. Как это все комично. И что нужно выйти из этого чертового лифта и рассказать всем, чтобы тоже посмеялись. Третий говорил, что тебя нужно понять, что над чужими чувствами не смеются. Нужно вдохнуть-выдохнуть и постараться все обдумать. Но я ведь не могу так, мне нужно сразу действовать, я человек эмоций… а еще четвертый… – Взгляд Артема поменялся. В нем было что-то новое, незнакомое, глубокое. Говорить он стал спокойнее. – Его голос был самым тихим. Он ликовал и, кажется, даже плакал от счастья. Он будто ждал твоего признания, ждал очень долго. И он… Он готов был ответить. Другие голоса его гнобили и затыкали, но я все равно его слышал. И с каждой секундой он звучал все отчетливей. И даже когда первый взял надо мной власть и я навел на тебя этот чертов пистолет… Все равно я слышал четвертый голос. Как писк котенка на улице – тонкий и слабый, но все равно его услышишь даже сквозь ливень. Этот голос говорил мне: «Что ты делаешь? Не притворяйся! Прислушайся. Будь собой. Ты тоже любишь его и знаешь это, любишь уже давно… Он для тебя дороже всех. И даже когда ты признавался в любви другим, в тот момент ты любил его. Ты всегда мучился от своей любви и не знал, куда деться от нее. Ты встречался с одной, второй, третьей… Думал, что переполняющие тебя чувства ты сможешь направить на них, на всех этих девушек. Но это так не работает». Эти чувства предназначались одному человеку, тебе, Макс. Вот о чем я думал в те последние секунды перед выстрелом.

Артем пристально смотрел на меня. Его глаза будто были обработанным в фотошопе снимком, где резкость повысили до максимума. Я мог разглядеть в серой радужке четкие бледно-голубые полоски, расходящиеся от зрачка, и темно-серые крапинки.

– Я бы никогда не смог тебя ранить, Макс. Тот выстрел… я задел тебя случайно. Я хотел выстрелить вбок, подальше от тебя. Но рука дрогнула… я бы не смог.

Я кивнул. Я верил ему. Но я никогда не признаюсь, что у меня тоже дрогнула рука. Если б она не дрогнула, я бы убил Артема. Намеренно.

– Я верю.

Мы посмотрели друг на друга, а затем Артем тихонько потянул меня на себя.

Произошло то, что я представлял себе тысячу раз, о чем так мечтал. Но я даже не надеялся на то, что оно когда-нибудь осуществится.

Треск джинсов – наши дрожащие пальцы не справлялись с чертовой молнией. Два тела сплелись в одно. Перед лицом – руки Артема, которые крепко держали мои запястья, на вздувшихся от напряжения венах – влажный блеск. Я чувствовал сбитое, горячее дыхание на затылке и удары его сердца в спину – оно билось с моим в унисон. Внизу живота – шаровая молния, я ощущал ее нестерпимый жар и приятную пульсирующую боль. Эта боль имела вкус переопыленного перца – жгучего со сладким. Ешь – и сладко, и жжет, и тянешься, чтобы взять еще. Обнажился каждый нерв, а потом, в наивысшей точке напряжения, – мощный толчок, я ощутил разряд молнии, и по всему телу стали разрастаться электрические нити.

Мы – два усталых путника, набредшие в пустыне на оазис. Жадно припав к нему, мы все никак не могли напиться. Два закованных в кандалы узника, получившие долгожданную свободу. Два потерявшихся в огромном городе домашних питомца, которые, бегая в толпе и с надеждой заглядывая в лица прохожим, в конце концов нашли своих потерянных хозяев.

* * *

Я проснулся первым и долго смотрел на спящего рядом Артема.

Ну, вот и все. Случилось то, чего я так боялся.

С детства я знал, что там у меня все не так, как у других. Я родился без семенников, а еще не мог мочиться стоя – выход моей уретры находился в основании пениса, а не на конце. Несмотря на то, что я не ходил в детский сад, я общался с ребятами во дворе и поэтому быстро понял, что я не такой, как другие. Все мальчишки бегали в кусты вместе, мочились с забора или с обрыва в реку, встав в ряд. А я не мог присоединиться к ним. Не чувствовал себя частью их круга. Я никому не сказал, что со мной не так, просто мочился в уединении. Надо мной не смеялись, и никто не считал меня изгоем, кроме меня самого, но все равно у меня развились комплексы.

Я решился поговорить о своих проблемах с родителями. Чувствовал, что мне нужна их помощь. Они сказали, что проблема может решиться операцией. Я согласился. Хирург вывел мне мочеиспускательный канал на кончик пениса, и я стал почти нормальным – не считая того, что мой член сильно смахивал на штопор, ха-ха.

Я стал почти нормальным, не более. В двенадцать мне провели еще одну операцию ― вставили импланты яичек. С тех пор внешне мои половые органы ничем не отличались от половых органов других парней. Я был бесплодным, хотя это не слишком меня заботило. Да и сейчас не заботит. Собственно говоря, бесплодие – последнее, о чем я мог бы переживать. Наоборот, позже я стал относиться к этому как к преимуществу. В девятом классе от нашего одноклассника Вити залетела восьмиклассница. Он хорошо учился, учителя гордились им и постоянно нахваливали его. Витя собирался поступать в Москву в престижный экономический вуз на банковское дело. И все светлое будущее полетело к чертям, когда пара и их родители, посовещавшись, решили оставить ребенка из-за угрозы здоровью будущей матери. Новоиспеченные родители стали снимать дрянную маленькую комнатушку в Беличах, а Витя, когда ему исполнилось шестнадцать, устроился на жутко вонючий завод по изготовлению шин. Этот невеселый пример стал для меня наглядным пособием, как быстро угробить свою жизнь, если у тебя гениталии вместо мозга. И я радостно подумал, что со мной такого никогда не случится. В будущем я смогу вести половую жизнь, не думая обо всех контрацептивах, и от меня никто не залетит. Если только я не побоюсь подхватить ЗППП, ха-ха!

Лет с двенадцати я стал понимать, что у меня все работает не так, как у других. Я даже не думал заговорить о таком с родителями, информацию черпал по большей части из интернета. Был ли мой пенис настоящим? Я в этом не сомневался. Но были свои отличия. Это как электромобиль и обычный: гонять нормально можно и на том, и на другом, а вот движок по-разному устроен. Да, я мог мастурбировать, достигать эрекции, испытывать ощущения, которые испытывают другие – в том числе и мужчины без яичек. Но все же что-то отличалось, вызывало неуловимую тревогу. Может, эти отличия были из-за отсутствия семенников. Но я смутно чувствовал, что дело в чем-то еще.

Это ужасно паршивое чувство – знать, что ты не такой, как остальные, но не в силах нащупать причину, дать отличию определение. Может, поэтому я старался ходить в писсуар, только когда убеждался, что в туалетной комнате, кроме меня, никого нет. А мысль о сексе с кем-то вызывала панику и стыд.

Но теперь все изменилось, нет никакой паники. Только легкость, счастье и любовь.

Я заметил в подушке торчащее перышко, выдернул его и пощекотал Артему нос. Он забавно сморщился, почесался, не просыпаясь. Я убрал перышко, выждал немного и снова пощекотал. Артем чихнул и проснулся, сонно посмотрел на меня. Я засмеялся и показал ему перышко.

Мы еще долго нежились в кровати. Артем водил перышком по моему телу. Задержался на маленьком шраме внизу живота.

– Странно, что я никогда не спрашивал, хотя видел его, – сказал Артем. – Откуда он?

– Мне провели какую-то операцию на кишечнике. Я был еще совсем мелким, сам уже ничего не помню, родители сказали.

Мы позавтракали тушенкой с макаронами – готовил Артем. Спагетти кончились, но была вторая пачка – в местной палатке, где я закупался, увидел макароны в форме букв и просто не мог не купить.

– Пойду помою посуду, – сказал я после завтрака и забрал тарелки. Придя на кухню, я увидел в сковородке сложенную из макарон надпись: я тебя люблю.

Я улыбнулся. А он нежный.

Вечером мы снова сидели у костра. Вот только тема разговора уже не была такой нейтральной…

– Ты знаешь, я вот все думаю… и понимаю, что я какой-то ненормальный гей, – сказал Артем.

– В каком смысле – ненормальный?

– Меня не привлекают другие парни. Вот прямо совсем. Даже чуть-чуть. Только ты один. Ну, и девочки, само собой. Вот женские тела, это да… а мужские – не. Кроме твоего. Вот кто я после этого? А от гейской порнушки вообще блевать тянет.

– Ну, гейская порнушка мне тоже как-то не заходит, – признался я. – А я много ее пересмотрел. Заставлял себя. Ну, сказать по правде, меня порнушка вообще не возбуждает. Точнее, видюхи. Мне как-то больше читать нравится… Чтобы в голове представлять. Поэтому я больше по рассказам или аудио: сразу такие живые образы. Так фантазия работает – закачаешься! Никакие порноактеры не изобразят то, что творится у меня в голове.

Артем засмеялся.

– Ты тоже ненормальный! А ты как вообще к другим парням?

Я немного подумал.

– Меня привлекают парни. Когда я на них смотрю… Мне нравятся их тела.

– А женские тела? От них хочется блевать?

– Нет, они тоже ничего. Но они мне не так нравятся, как мужские.

– И какие части мужского тела тебе нравятся больше?

Я помолчал, думал над ответом.

– Кожа под коленкой – гладкая, светлая, такая нежная… и там милые тонкие волосы, но не у всех. И, когда впереди идет парень в шортах, можно спокойно пялиться ему под коленку, и никто тебе не вмажет. Вот с задницами тяжелее.

– Черт, да ты не только гей, а еще и извращенец! – засмеялся Артем.

Мы стали играть. Артем называл части тела, а я ставил им баллы по шкале сексуальности от единицы до десяти. Потом менялись.

– Ладонь? – спросил Артем.

– Шесть.

– Ступня?

– Семь.

– Пресс?

– Девять.

– Ягодицы?

– Восемь.

– Коленка?

– Десять.

– Локоть?

– Десять.

– Блин, ну ты псих! Тебе не нравятся жопы, но нравятся колени и локти! – Артем сказал это даже с каким-то восхищением.

– Я не говорил, что не нравятся. Я просто поставил жопе восемь из десяти! Это много!

Артем был прав – я считаю колени и локти (а точнее, коленные и локтевые впадины) самыми сексуальными частями мужского тела.

Игру прервал звонок телефона Артема.

– Алло. Привет, мам. – Возникла длинная пауза. Лицо Артема стало серьезным. – Хорошо, я тебя понял. В пятницу поеду.

Я пытался понять, о чем разговор. Пятница? Куда поедет? Это уже через два дня…

Артем убрал телефон. Грустно посмотрел на костер.

– Мама звонила. Говорит, они с отцом в субботу приедут сюда. И в пятницу надо валить.

– Но куда?

– В Березки к тете Тане. Мама уже договорилась с ней, она приютит недели на две. Мама уже ей деньги для меня передала и сумку с вещами.

Сразу накатила грусть. У нас с Артемом осталось два дня… Потом он уедет, а я вернусь домой.

– Блин, побыстрее бы свалить уже в Москву, – сказал Артем. – Надоело быть котом на передержке. Вот к тете Тане поеду, там интернет, надеюсь, получше, чем тут, поищу варики. И ты, Макс, как вернешься, займись жильем.

В оставшиеся дни все уже было не так здорово, как до разговора Артема с мамой. Переезд давил на нас обоих. Над нами повисло какое-то гнетущее чувство, на душе было грустно. Да и погода подвела – зарядил дождь. Мы все время проводили в фильмах и настольных играх. Но я все равно наслаждался нашим временем вдвоем, радовался каждому моменту. Я сопротивлялся времени, пытался растянуть каждую секунду.

Но два дня все равно пролетели, как один миг.

* * *

Березки находились от нас в семидесяти километрах. Без машины туда хрен доберешься, и за две недели я навещал Артема только дважды. Время без него стало для меня настоящей пыткой. Дома я пытался найти себе любое занятие, лишь бы не оставаться один на один со своими мыслями. Хорошо, что у меня было одно большое дело – поиск дешевого жилья в Москве, и этому я посвятил почти все время.

Из дома я старался выбираться только при крайней необходимости – мусор там выкинуть или в магазин. Впервые я вышел, не маскируясь, и тут же, когда я проходил под окнами, мне в голову откуда-то сверху, с балконов, прилетело яйцо.

В следующий раз мы ходили с папой в гараж за банками и, когда вышли из квартиры, чуть не задохнулись от запаха. Источник мы нашли в нашем почтовом ящике – оттуда вытекало что-то жуткое, красновато-серое, ужасно вонючее. Папа послал меня за пакетом и гвоздодером и просто выдернул ящик из стены. Мы быстро запихали его в пакет и выбросили со всем реактивным содержимым, не разбираясь, что же там такое.

Отныне я выходил из дома при полном камуфляже: кепка на лоб, солнечные очки. Так меня не узнавали на улице, и я мог ходить, не опасаясь, что сейчас в меня прилетит какая-нибудь тухлятина или что похуже вроде содержимого нашего почтового ящика.

Однажды, когда я шел из магазина, сзади меня окликнули. Я чуть пакеты не выронил – голос я сразу узнал. Обернувшись, я увидел генерала. Он был довольно далеко, закрывал дверцу машины, но расстояние не помешало ему узнать меня.

Тело сковал ужас. Я не знал, что делать. Дать деру? Он снова в форме, и пистолет небось при нем… Но вроде вид не такой грозный, как в прошлый раз, может, пронесет, и стрельбу он не откроет? Но очковал я все равно.

– Здравствуйте, – робко пискнул я, когда отец Артема подошел.

– Ну привет. – Он будто иней на меня выдохнул.

Пауза длилась восемь ударов сердца. С каждым ударом я нервничал все сильнее.

– Так спокойно гуляешь тут, как будто ничего не случилось, – продолжил генерал. Голос – уверенный, режущий. – Думаешь, я все забыл? Думаешь, я не знаю, что ты продолжаешь видеться с моим сыном? В Москву собрались, жизнь устраивать. И думал, я это так оставлю?

Во рту – отвратительный вкус паники, кислый и сухой, как незрелые сливы. Я молчал. Я не знал, как на это ответить. Да и вопросы, судя по тону, были риторическими.

– Я предлагаю тебе сделку. – Виктор Константинович сверлил меня взглядом, полным холодной, стальной ярости. Этой яростью был отравлен воздух вокруг.

– Какую? – выдавил я. Мне будто горло перерезали, говорить было больно.

– Ты рвешь с Артемом. Убеждаешь его выкинуть из головы всю эту вашу содомию, и с этого момента будет только так, как я скажу. Чтобы он срать не присел, пока я не разрешу. А ты… Нахрен валишь из города, и чтобы тебя здесь больше никто не видел.

Каждое слово – будто удар острого, ледяного клинка.

– А в чем сделка-то, товарищ генерал-майор? Сделка – это все-таки двусторонний договор. – Я смог совладать с голосом и заговорил даже немного шутливо: сработала защитная реакция.

– В чем сделка… Если не согласишься, я устрою ему такие проблемы, после которых он на коленях ко мне приползет. И тебе тоже.

По телу пробежала дрожь, аж пакеты в руках зашуршали. В груди резко кольнуло. Будто железная рука сдавила мое сердце и превратила его в кровавое месиво, которое вот-вот потечет сквозь ребра. Каким тоном он это сказал… Это не пустые угрозы.

– Разговор окончен. Передавай привет Артему, – сказал генерал и развернулся.

Я еще долго стоял в каком-то оцепенении и смотрел ему в спину.

Глава 23

Серафима

Мы не виделись с той самой вечеринки… И, честно говоря, я вообще не хотела попадаться ему на глаза, по крайней мере, до нового учебного года. У меня подкосились колени. Что он скажет мне? Поутихла ли его злость? Простил ли он меня?

Артем быстро пришел в себя, взял Лизу за руку. Шок во взгляде сменился вызовом. Я почувствовала в груди клокочущую ревность. Одно дело, когда Вадим говорил мне об отношениях Артема и Лизы, совсем другое – видеть это своими глазами. Смотреть на этих двоих, держащихся за руки и стоящих рядышком, невыносимо. Они пара. Они вместе гуляют, ездят за покупками, ходят в кино и друг к другу в гости, уединяются в комнате. Он лапает ее за сиськи и роняет на нее возбужденные слюни, они сосутся так, будто хотят сожрать друг друга… Накатила дурнота. А может, между ними уже было что-то большее? Нет. Меня точно вырвет, если представлю это, прямо на белые «Рибоки» Артема.

– У вас есть эти брюки размера М?

Артем резко бросил мне спортивные брюки. Нет. Не простил. Но терапия мамы немного подействовала на меня: я больше не чувствовала себя единственной виноватой, а всех остальных – невинными овечками, пострадавшими от моих действий.

– Если не висит на вешалке, где вы их брали, значит, не осталось. – Я зло бросила ему брюки назад.

– Артем, там их не было, пойдем другие посмотрим, – сказала Лиза жалобно.

Было видно, что ей неудобно. Она старалась не встречаться со мной взглядом.

– Нет уж, пусть продавец сам посмотрит, может, мы пропустили. – Брюки попали обратно ко мне. Артем демонстративно держал Лизу за руку, но не отрывал от меня жгучего взгляда.

Я вздохнула и направилась к вешалке с брюками, стала искать.

– М нет, – подтвердила я, посмотрела на зад Артема и ехидно добавила: – Я бы посоветовала размер L.

– Нет, мне не нужен L, я ношу М, – процедил Артем.

– Вот бы мне такую самооценку, – вздохнула я.

– Простите?

– Да говорю, М не осталось. Вообще эта модель зауженная и хорошо сидит только на прямых ногах. На ваши ноги могу предложить клеш или широкие, они визуально скрывают дефекты и делают ноги прямыми. – Я сняла с соседней вешалки модель клеш и протянула Артему с гадкой победной улыбкой.

На его скулах заиграли желваки. Он напрягся и был похож на взведенную пружину.

– Не нужен мне ваш клеш. – Он выдернул у меня брюки и, не отводя глаз, повесил на вешалку к остальным. – Лиза, мы уходим. Посмотрим что-нибудь у «Рибок» или «Пумы». Думаю, там найдется то, что мне надо.

И Артем с гордым видом потащил Лизу за собой к выходу. Я проводила их грустным взглядом, чувствуя, как по всему телу растекается тягучая боль.

Это был единственный раз, когда я видела Артема за все оставшееся лето. Последний раз, когда я видела его в той, другой жизни. Жизнь, которую я разрушила и которую мне никогда не удастся повторить. А жаль. Так хотелось бы нажать на Repeat и заново ее проиграть…

* * *

В конце лета, за день до моего увольнения, мы с Вадимом снова гуляли в парке. Я думаю, Вадим заметил во мне сильные перемены, понял, что я, наконец, пришла в себя. Иначе он бы не завел этот разговор.

Все дорожки были изрисованы мелом. Кое-где даже валялись брошенные мелки. Мы смеялись над детскими рисунками, комментировали их. Особенно нас впечатлил зеленый слон с шестью лапами и телом таксы, а еще – тигр-гармошка.

– Ты подумала над ответом? – вдруг спросил Вадим.

– Каким? – не поняла я.

– Как-то я задал тебе вопрос. Ты обещала подумать.

Ох, нет! Только не сейчас! Ну почему, почему он снова напомнил об этом?

– Вадим… Сейчас неподходящее время, совсем.

– А когда будет подходящее? – Он остановился, и мне тоже пришлось.

Я стыдливо смотрела на розовую нарисованную лошадь, чувствуя, как он сверлит меня взглядом.

– Когда, Серафима? – повторил он настойчивей, с холодком в голосе.

Мой взгляд блуждал по рисункам, тропинкам и кустам. Останавливался везде, только не на нем.

– Я не знаю.

– Со мной так нельзя, Серафима. – Его голос стал громче, грубее, холоднее. – Ты поняла? Со мной так нельзя! Я тебе не какой-то милый бесхарактерный мальчик, которого можно держать рядом на поводке, слышишь?

Взгляд прожигал насквозь. Он располовинил меня, как лазерный луч Дарта Вейдера – тело Оби-Вана Кеноби.

– Это жестоко! – крикнула я и всхлипнула.

Увидев у меня на лице слезы, Вадим вздохнул и добавил после паузы уже тише:

– Жестоко? А разве ты поступаешь не жестоко? Ну вот сейчас я скажу, что мне все это надоело, ты скажешь: «Не поступай так со мной!» Начнешь плакать, умолять меня не уходить, потому что у тебя такой сложный период, тебе нужно время, чтобы все обдумать и прийти в себя. И я поступлю как мудак, если брошу тебя в такой момент, ведь сейчас, как никогда, ты нуждаешься в друге, и я тебе нужен.

Я подняла на него мокрые глаза. А ведь и правда, я сейчас хаотично думала о том, что же сказать… Он будто озвучивал мои мысли, и эти слова казались мне вескими аргументами. Оказалось, нет.

– Ты и правда мне нужен, – выдавила я.

– В качестве кого?

Молчание.

Он схватил меня за плечи и встряхнул.

– В качестве кого я нужен тебе, Серафима? – Он опять повысил голос. Я молчала.

Вадим выпустил меня. Я всхлипнула.

– Что ты делаешь? Что же ты со мной делаешь? – сказал он в полном отчаянии.

Вадим отвернулся от меня. Поднял с асфальта мел, задумчиво посмотрел на него и вдруг спросил:

– Что ты любишь?

– Что? В смысле?

– Просто перечисли то, что или кого ты любишь.

– Клубничный коктейль, морковку, коктейльные вишни… питбулей, оранжевую помаду… – стала перечислять я. Вадим записывал на асфальте вокруг меня все, что я называла. Теперь меня окружали слова из списка того, что я люблю. – Что ты делаешь?

– Скоро узнаешь.

Еще Вадим добавил к списку: «родители, Ника, Дина». А потом приписал: «Артем».

Я смутилась.

– Итак, вот это все – то, что помещается в твое сердце. – Он обвел все слова в большой круг, а потом отошел метров на пять. Нарисовал еще круг. Что-то написал на нем и, встав в центр, посмотрел на меня. – А вот это – мое место.

– Что там?

– Френдзона. А между твоим сердцем и френдзоной – одиннадцать букв.

– Какое-то слово?

– Именно. Отгадай.

– Я не знаю. Какое? – нахмурилась я.

– Это слово «унизительно», Сим. – Вадим печально посмотрел на меня. Я потеряла дар речи. – Лучше просто порвать отношения. Но это должна сделать ты. Давай, прогони меня. Пожалуйста. Наори, оскорби. Но не унижай.

Вадим умолял меня. А я не могла его прогнать. Я была очень виновата перед ним, подсознательно я ждала такого финала. Я намеренно сделала это – привязала его к себе, зная, что у нас ничего не выйдет. Я манипулировала его чувствами, а это гадко, низко. Раньше я считала себя хорошим человеком, но в последнее время совершала слишком много гадких поступков. Хорошие люди так не поступают. Конечно, можно сделать то, что он просит. Я могу все исправить, если отпущу его, но…

– Не могу, – сказала я после паузы, чувствуя, как к глазам опять подступают слезы. – Ты мне нужен. Мне сейчас и правда очень нужен друг. Такой, как ты.

Вадим грустно посмотрел на меня. Я уже не могла сдерживаться и заплакала. Вадим подошел ко мне и обнял. В его объятиях было тепло и уютно, а главное – в его объятиях я не чувствовала разъедающего внутренности одиночества.

– Что же ты со мной делаешь, Серафима? – тоскливо шептал он мне в волосы. – Если бы… Если бы ты только дала мне шанс. Ты бы не узнала себя. Со мной ты бы забыла, что такое слезы. Если бы ты только дала мне шанс…

Эпилог

Серафима

В последний день работы я купила ту самую рубашку. Сотрудникам магазина полагаются скидочные карты, но такие дают, когда отработаешь уже много месяцев, дольше, чем я. Так что я попросила коллегу одолжить мне карту. Получилась скидка 30 %. Я выбрала размер М, на глаз – как у Артема.

Затем я отправилась в парфюмерный магазин и купила себе мужскую туалетную воду Terre d’Hermès – за одиннадцать тысяч. Я прыснула ее себе на кожу. В нос ударил свеже-пряный маслянистый аромат апельсиновых косточек. Я улыбнулась. Да! Это был его запах. Запах Артема, его кожи и волос.

Перед сном, после душа, я надела рубашку и побрызгалась туалетной водой: пшикнула на ткань, волосы, шею, грудь, руки, лодыжки, под трусики. Легла на кровать и свернулась калачиком. Подняла воротник к носу. Теперь я пахла им. Меня накрыло волной удовольствия. Я вся была сплошной мурашкой. Я отдалась во власть своих фантазий, представляла, будто мы встречаемся и сегодня он был у меня и оставил рубашку. Мы лежали вместе и обнимались, он ласкал меня везде и везде оставил свой запах. И, поверив в свои фантазии, я стала самым счастливым человеком на Земле. Да, я безумная!

Эта рубашка ассоциировалась у меня с самыми приятными воспоминаниями.

Было паршиво осознать, что я потеряла человека, который дарил мне самые счастливые минуты моей жизни.

Завтра начнется новый учебный год. Мне придется пересекаться с Артемом и делать вид, что его отношения с Лизой меня ничуть не задевают. Это будет сложно. Практически невозможно. Ужасно больно. Как он поведет себя со мной? Вдруг он начнет меня травить? Вдруг настроит одноклассников против меня? Или он будет игнорировать меня и смотреть, как на пустое место? Делать вид, что меня не существует, или… Сердце тревожно екнуло, а в голове застучала кровь. Или же я и вправду перестану для него существовать? Думать об этом невыносимо…

Моя жизнь разбита, но не кончена. Нужно заставить себя как-то собрать кусочки и попытаться их склеить. Да, я знаю, это будет уже другая жизнь, без Артема… Как это сделать? Нет, не склеить жизнь, вопрос в другом.

Как теперь жить без надежды?

Максим

Папа заехал в Березки за Артемом и привез его к нам домой. Всей семьей мы поужинали, и я был счастлив – Артем, хоть и всего на один ужин, но тоже стал членом нашей семьи. После ужина я дособрал чемодан, мы глянули на ночь легкую комедию, и мама постелила Артему у Динки, которая уехала в Москву еще позавчера.

Перед тем как Артем ушел к себе, мы немного поболтали о нашей новой квартире, об институте и обо всем нашем будущем. Пофантазировали и помечтали. Настроение было на подъеме. Ведь впереди нас ждали перемены к лучшему! Вся наша жизнь переворачивалась с ног на голову!

Я чувствовал удивительную легкость. Я будто парил, взмывал выше и выше. Я был таким свободным, но тут… голову пронзило одно-единственное слово: Генерал. И тут же натянулись кандалы, и кто-то дернул за железную цепь, и меня больно опрокинуло на землю. Я понял, что больше не могу сдерживать тревогу, и поделился с Артемом своими опасениями:

– Я боюсь, Темыч. Вдруг он нам все испортит? Вдруг как-то сильно подгадит? Я не знаю, что он может сделать, и от этого еще страшнее. Страшно, когда не знаешь, откуда придет удар. Ведь когда знаешь, можно подготовиться, а тут…

– Да брось ты, Макс. Зачем ему это? Завтра мы свалим из города, у меня больше нет отца, у него – сына. Все, точка.

– Это для тебя точка, а для него – нет. В голове до сих пор звенят эти его угрозы… я как вспомню его голос, так сразу зубы стучат. Ты бы видел его в тот момент, Тем, – мрачно сказал я. – Он точно что-то задумал.

– Не парься. Ничего он нам не сделает. У него руки длинные, но не настолько.

Артем говорил беззаботно, но я видел, что это лишь напускное равнодушие. Нам обоим было страшно, но Артем не мог признаться в этом страхе ни мне, ни даже самому себе. Так странно… Артем никогда не скрывал свои чувства, его эмоции всегда написаны на лице. Но как только дело касалось отношений с отцом – тут он закрывался от всего мира похлеще меня. Я хотя бы от себя не закрывался.

Мы разошлись по комнатам. Я долго не мог заснуть, думая, что Артем – совсем близко, за стенкой. Я замер и весь обратился в слух. Мне хотелось услышать его дыхание, но я так и не услышал.

Утром мы встали поздно и позавтракали вдвоем. Накатили воспоминания о беззаботном прошлом – как мы ночевали друг у друга, дурачились, просыпались поздно, вместе завтракали в обеденное время. Накатила легкая тоска по тому простому и чудесному времени, наполненному теплом. Это время никогда не повторится. Теперь все будет по-другому. И мы теперь совсем другие.

Бум, бум, бум! – громыхали по ступенькам колесики наших тяжелых чемоданов. Папа уже подогнал к подъезду машину и ждал нас, чтобы отвезти в Москву. Мы вышли на улицу и увидели вдалеке толпу бабулек, которые таращились на нас с любопытством. И плевать. Генерал уже через час узнает, что мы с Артемом ночевали у меня и что уехали вдвоем с чемоданами. И пусть знает, пусть злится сколько угодно. С наступлением утра все тревоги рассосались, остались только смелость и предвкушение. Так в детстве ждешь новогодних чудес. Так и сейчас я ждал какого-то волшебства от нашего переезда.

Мы сидели на заднем сидении, уткнувшись каждый в свое окно. Я смотрел на ускользающий город, в котором прожил семнадцать лет… Так странно, будто оставляешь за спиной целую жизнь. Вот улица, по которой мы с Артемом десять лет ходили в школу, и первые семь из них всю дорогу дубасили друг друга мешками со сменкой. Вот канализационный люк, у которого во втором классе мы нашли сто рублей. Недалеко за ним – палатка со сладостями, в которой мы на эти сто рублей купили фундук в белом шоколаде. А вот здание Дома культуры, у него произошла наша первая крупная ссора, за которой последовала драка. Мы поссорились из-за первой девчонки Артема. Я тогда в первый раз дико заревновал Артема и назвал ее сукой. А вот на этот пустырь мы прикатили с помойки выброшенные кем-то шины и построили трамплин для прыжков на велосипедах. А эта дорожка – часть нашего маршрута для пробежки. На этом перекрестке во время бега я два года назад сильно дернул локтем, задел наушники Артема, выдернул их и вытянул провода. А потом вот в этом «Связном» на день рождения я купил ему беспроводные.

Вспоминая все мелочи прошлого, из которых складывалась моя жизнь, я вдруг почувствовал: с городом что-то произошло, он изменился. Этот унылый серый мирок вдруг запестрел красками, раздвинул границы, задышал. Я часто заморгал. Что произошло? Почему все вокруг так изменилось?

И тут я осознал, что изменился не город, а я сам, изменилось мое восприятие. Я улыбнулся, повернул голову и посмотрел на Артема. Он посмотрел в ответ и тоже улыбнулся. Мы сцепили руки. Боже, я так сильно хочу поцеловать его, так много хочу сделать с ним. Но надо обуздать свои желания до поры до времени, мы все же не одни.

Мы крепко сжимали руки, будто в наших сцепленных пальцах было спрятано все будущее счастье – сильное, беспокойное, нетерпеливое. Оно билось в наших руках, страстно желая поскорее вырваться на волю. Но мы не разжимали пальцев.

Еще не время, счастье. Потерпи, осталось совсем чуть-чуть.

Да или нет?

Вынырнув из глубины, я судорожно глотал воздух. Где я? Вокруг – стены, все подсвечено слабым светом, еле пробивающимся откуда-то снизу сквозь толщу воды. Или это не вода? Я осмотрелся. Пространство переливалось синевой. Пахло чернилами.

Паника и ужас разъедали изнутри. Я не помнил, как здесь оказался, не мог понять, что это за место. А нет ничего хуже и страшнее неизвестности, когда ты не можешь контролировать ситуацию.

Я находился в стеклянном цилиндре, за которым не было ничего, кроме черноты. В центре цилиндра качался какой-то плавучий островок. Я подплыл к нему и заметил, что это правильный многоранник. Икосаэдр. Название всплыло в памяти внезапно.

Откуда я это знаю? И почему место, несмотря на всю абсурдность, кажется таким знакомым? Я рассмотрел и ощупал грани икосаэдра. Осознание правды сдавило легкие и вызвало новые вопросы. Я находился внутри шара-предсказателя. Но как? Это шар был настолько огромным, чтобы я в него поместился, или, наоборот, я так сильно уменьшился?

Бред, это просто невозможно. Это чья-то шутка? Или так выглядит жизнь после смерти?

Что последнее я помнил? Попытался сконцентрироваться на воспоминаниях, которые сейчас были словно скрыты пеленой.

Я помнил…

Решетки, решетки, решетки. Клубы. Лицо… Такое любимое и родное, но в то же время чужое. Как будто слепок, маска, пародия на другое.

Я помнил ссору с родителями, самую долгую в моей жизни, и следующее за ней многолетнее зловещее молчание. Помнил жестяную баночку из-под леденцов… При воспоминании о ней внутри все похолодело. Я не мог вспомнить, что внутри, но откуда-то знал: то, что в ней находится, связано… со смертью. В ней хранилось что-то ужасное, что сейчас вселяло в меня животный страх.

Обрывки воспоминаний были тяжелыми и жуткими. Я поежился и потряс головой. Что бы ни произошло в моей жизни, я к ней не вернусь.

Вдруг за стенами тюрьмы отчетливо раздались знакомые голоса. Я прислушался и вскоре понял, кому они принадлежат, – там, снаружи, спорили мои родители! Я каким-то образом вернулся к моменту своего рождения. Я был одновременно в двух местах – запертый в этом шаре и там, в комнате, лежащий в колыбельке.

– Идти против природы неправильно. Ты представляешь, сколько у него проблем может быть в будущем? В социуме он мужчина. А по природе – женщина. Ты думаешь, это нормально? – сказала мама.

– Он не будет чувствовать себя женщиной, в этом положись на меня. Я его воспитаю так, что у него и мысли такой не появится. Он вырастет настоящим мужиком и не будет сомневаться в этом ни капли. И никто не будет! – заявил папа.

Услышанное не стало для меня новостью. После той страшной трагедии им пришлось рассказать мне правду, и я узнал, кто я. Если бы только они оставили мне тело, которое собиралась дать мне природа, моя жизнь не превратилась бы в нескончаемый кошмар… я был бы счастлив. Мы были бы счастливы.

– Нет, нет! Не делайте из меня мальчика! Слышите? Это приведет к катастрофе! – крикнул я и ударил кулаками о стену. Они должны меня услышать! – Это не выход! Вы просто убьете надежду на мою лучшую жизнь!

– Одумайся, Игорь! В тебе сейчас кричит эгоист, который мечтает о мальчике. Ты хочешь поступить так, как лучше тебе, а не нашему ребенку.

– Я делаю так, как лучше ребенку, – огрызнулся папа. – Посмотри на него! У него член. Разве может человек с таким набором чувствовать себя женщиной?

– Нет, папа! Не смей! Мама, скажи ему! Убеди! Вы что, не понимаете? Не делайте этого! Вы угробите две жизни!

– Но как нам сделать правильный выбор… – Мама задумалась. – Кажется, я знаю. Пусть решит шар.

Мама задала шару вопрос: «Будет ли лучше для Максима, если он станет девочкой?» Затем началась тряска, и меня вместе с икосаэдром закружило. Я собрал все силы, чтобы повернуть грань с нужным ответом к окошку:

Бесспорно.

К моему ужасу, папу ответ не убедил, и он, забрав у мамы шар, решил спросить по-другому:

– Максиму ведь будет лучше расти мальчиком?

Я тщетно пытался найти однозначный ответ вроде: «Нет», «Ни в коем случае», «Даже не думай», но эти грани все не попадались на глаза. Я вращал икосаэдр, с трудом держась на плаву, и знал, что у меня остались драгоценные секунды. Как назло, на гранях, которые мне попадались, были только положительные или нейтральные ответы.

Во рту – сухой и кислый привкус паники и чернил. Если я не найду чертову грань, я снова попаду в это дьявольское колесо… Нет! Я должен найти! Наконец на глаза попалась грань с подходящим ответом, я вскрикнул от радости и снова набрал полный рот вязких чернил, но мне было плевать. Я нашел ее! Надеюсь, этот ответ убедит папу.

Весьма сомнительно.

Больше родители не задали шару ни одного вопроса. Держась за свой плавучий остров, я тяжело и жадно вдыхал воздух, чувствуя, как возвращаются силы.

Подумав о том, что теперь все изменится и все наконец-то будет хорошо, я блаженно закрыл глаза. Эту жизнь мы обязательно проживем вместе и, наконец, обретем счастье. Мы заслужили это.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

Примечания автора

Следует помнить, что эта книга является художественным произведением, жизнь героев может сильно отличаться от реальной жизни интерсекс-людей.

Интерсекс ― это не только про гениталии. Это термин, который объединяет около 40 различных вариаций половых признаков – хромосом, половых желез, гениталий, репродуктивных органов и гормональных уровней.

Интерсексы ― не гермафродиты. Люди не являются гермафродитами в полном смысле этого слова, у них не бывает двух репродуктивных систем одновременно.

Человек может узнать, что у него есть интерсекс-вариация, в любом возрасте. Она чаще всего проявляется в том возрасте, когда должно проходить половое созревание. Но у таких людей половое созревание вообще может не произойти, либо проходит нетипично. К примеру, у девушки так и не начинаются месячные, у юноши происходит феминизация. Иногда это заметно при рождении, например, если ребенок рождается с нетипичными гениталиями. Также люди узнают о наличии у них интерсекс-вариации при попытках забеременеть, а некоторые до конца дней могут не подозревать об этом.

Понятие «интерсекс» относится лишь к биологии. У интерсекс-людей может быть любая сексуальная ориентация и гендерная идентичность. Они не являются «третьим полом», большинство идентифицирует себя как мужчина или женщина.

Примечания

1

См. примечания автора на стр. 381.

Вернуться

2

Название серии роботов в цикле фильмов о Терминаторе.

Вернуться

3

Ки́вер – военный головной убор-цилиндр с плоским верхом, с козырьком и часто с украшением в виде султана.

Вернуться

4

Горизонт – статический элемент, при выполнении которого нужно удержать свое тело горизонтально с помощью двух рук, не касаясь опоры ногами.

Вернуться

5

Спичаг – элемент силовой гимнастики, представляющий собой выход в стойку на руках из поперечной складки.

Вернуться

6

Текст песни «Черепаший суп» группы 2rbina 2rista.

Вернуться

7

Смешивание имен двух героев саги «Звездные войны» – Рей и Кайло.

Вернуться

8

Текст песни «Секс, рок-н-ролл и алкоголь» группы LASCALA.

Вернуться

9

Фахверк – тип конструкции малоэтажных зданий: каркас, образованный системой горизонтальных и вертикальных элементов и раскосов из деревянного бруса.

Вернуться

10

Текст песни «Твоему новому парню» группы Anacondaz.

Вернуться

11

Текст песни «Слышь, ты че такая дерзкая?» исполнителей Тимати, Natan.

Вернуться

12

ИГИЛ – запрещённая в России террористическая организация.

Вернуться

Teleserial Book