Читать онлайн Свадьба отменяется. Смотрины бесплатно

Вера Чиркова
Свадьба отменяется. Книга первая. Смотрины

Иллюстрация на переплете А. Дубовика


© Чиркова В., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

– Никогда больше даже не начинай об этом разговор!

– А я пока и начатый не закончил, – со спокойной ехидцей констатировал крепкий моложавый мужчина с едва тронутыми первой изморозью седины висками и, небрежно дёрнув шнур звонка, негромко приказал: – Чаю!

Из соседней комнаты ловко просочился доверенный секретарь с серебряным подносиком, на котором исходили душистым паром две чашечки тончайшего богнисского фарфора, неслышно заменил остывший напиток и так же молча выскользнул прочь.

– Зато закончил я. И не собираюсь в сотый раз говорить тебе «нет!» – с непреклонной решимостью отрезал его собеседник, резко отодвигая чашку с нетронутым напитком.

Ему было на вид не больше двадцати семи, совсем юный возраст по меркам мира, где и в сто пятьдесят мужчина вполне может уговорить жёнушку на малыша, однако твёрдо сжатые красиво очерченные губы и холодный взгляд тёмно-серых глаз выдавали окончательно сложившийся характер самостоятельного мужчины.

– Значит, собираешься сказать «да»?! – подловил племянника Багрант.

Вернее, его величество Багрант Теорид Кайгарский.

– Дядя, – голос племянника стал ледяным и бесцветным, – тебе вовсе не к лицу вести себя как шуту на празднике весны. Кроме того, ты, кажется, забыл, что мой отец никогда не одобрил бы таких методов. А ведь именно ты клялся ему никогда и ни к чему меня не принуждать!

– Дорд, – устало пробормотал король, разом теряя наигранное оживление, – судя по тому, что ты осмелился упрекнуть меня данным твоему отцу обещанием, я действительно разозлил тебя до крайности. И потому прошу прощения… но лишь за желание договориться по-хорошему. Видят боги… не хотелось выливать на тебя всю ту грязь, в которой по долгу своего положения приходится копаться мне. Вон там на столе, в шкатулке маленький ключик… открой мой сейф и возьми верхнюю связку свитков. Читать можешь тут… Я пойду, навещу своих питомцев. Через час вернусь, и мы договорим.

Багрант Теорид неспешно допил чай, не обращая внимания на настороженный взгляд племянника, легко поднялся с кресла и вышел через балконную дверь, широко распахнутую по причине необыкновенно погожего денька.

Дорданд проводил его задумчивым взглядом прищуренных глаз и нехотя встал. Он чувствовал, что ничего хорошего в дядиных свитках не увидит. Тогда к чему торопиться? Неприятности нужно держать от себя подальше, столько, сколько возможно. Тем более эту дурацкую свадьбу, придуманную его величеством. У него в жизни и так хватает ограничений… Зачем ему ещё одно?

Обнаружить свитки, про которые говорил дядя, оказалось довольно легко, кроме них в маленьком сейфе лежала лишь пара роскошно оформленных фолиантов. Один с законами Эквитании, второй содержал правила придворного этикета, выучить которые у дяди никогда не хватало терпения, вот и держал том под рукой.

Дорд вернулся на место и не спеша развязал стягивающий свитки шнурок, потом взял в одну руку первый свиток, в другую – чашку со слегка остывшим чаем: пить слишком горячее он никогда не любил. И не столько потому, что герцог считал это очень вредным для здоровья, сколько от решимости характера, торопящего проглотить любой напиток махом. А вот с крутым кипятком такое не проходило, и Дорду не раз случалось обжигать язык, пока не взял за правило давать чаю немного остыть.

Однако первые же строки доносов, написанные сухим, официальным языком, каким пишут рапорты только шпионы и военные, заставили герцога сначала забыть про чай, а потом и вовсе отставить чашку в сторону. Прочитанное было достаточно неожиданно и серьёзно, чтобы отбить всякий аппетит на несколько дней. Юный герцог до этого даже не подозревал, что начались свалившиеся на него неприятности вовсе не сейчас, а почти тридцать лет назад. В тот самый день, когда его отец одновременно разорвал помолвку с принцессой соседнего Имганта и отказался от трона в пользу младшего брата, оставив за собой лишь небольшое Анримское герцогство, расположенное под самыми горами и не имевшее для соседних стран никакого стратегического значения.

И проделал это лишь ради женитьбы на девушке недостаточно знатного для короля происхождения и совершенно невыгодного для королевства положения. Попросту на дочери одного из тех обедневших аристократов, которых так любят звать на торжественные семейные мероприятия купцы и которым они же так не любят давать в долг. Впрочем, потеря королевского трона никогда не удручала Дорданда, он ещё лет в тринадцать сообразил, как повернулись бы события, если бы отец женился на другой женщине, и не весной, а осенью, как намечалось ранее. Судя по утверждению учителя биологии, в таком случае его самого и на свете никогда бы не было, и за этот дар Дорд простил отцу измену статуса. К тому же обязанностей и обязательств и у герцога хватало: временами он с удовольствием поменялся бы местами с Эртрайтом, своим двоюродным братом, бывшим лишь на три года его моложе и в неисчислимое количество раз беднее. И потому не имевшего абсолютно никаких обязанностей.

Что, впрочем, совершенно не мешало парню быть настолько открытым и обаятельным, что его любили абсолютно всё: от добродушных кухарок до слегка сумасбродного и рассеянного старичка магистра. Нашедшего, кстати, в Эртрайте какие-то способности и пытавшегося заставить герцогского кузена и бессменного участника всех его детских шалостей серьёзно учиться магии.

И всё в их жизни было замечательно… до сегодняшнего дня… вернее, до середины лета, ведь именно тогда король впервые заикнулся о необходимости женитьбы. Как Дорданд теперь понимает, именно тогда дядя получил первый из доносов, потому и начал теперь эти осторожные и бесполезные пока уговоры. Оказывается, Имгант не оставил надежд на объединение с Эквитанией и теперь настойчиво предлагал королю Багранту Теориду Кайгарскому двойной союз. Недавно отпраздновавшая совершеннолетие принцесса Имганта предназначалась Дорданду, а её брат и наследник предлагал свою мозолистую руку заядлого охотника и дуэлянта юной Онгелии – старшей из дочерей Багранта, но не старшей из его детей.

И если эти свадьбы состоятся, то за жизнь и здоровье наследника Эквитании никто из подданных Багранта не даст и потертого медяка.

Неудивительно, что дядя так забеспокоился. Впрочем, он вовсе не заставлял Дорданда немедленно жениться на принцессе Имганта – как раз наоборот, предлагал выбрать невесту из любой другой страны, тогда и помолвка Онгелии может со временем расстроиться. В конце концов, ей пока всего четырнадцать.

И всё же самое неприятное было вовсе не в этом. Оказывается, королева Имганта вместе с советниками и магами опутали Эквитанию целой сетью интриг и сумели внедрить своих агентов не только в штаб армии и полицейское управление. Всего несколько дней назад был пойман на горячем секретарь одного из ближайших советников Багранта.

– Прочёл? – И почему герцогу показалось, будто дядя пришёл слишком рано?

– А ты… не мог бы немного потянуть время? – даже не надеясь на положительный ответ, осторожно намекнул Дорд.

– И так уже больше года тяну… сам знаешь, насколько мы от них зависим. Все торговые пути на север и восток идут через Имгант, гильдия купцов уже жалуется… что снова повышена плата за проезд через мосты и городские ворота.

– Но если я женюсь… заметь, это только предположение, – сразу предупредил герцог, – не начнут ли люди Хисланда охотиться за моей семьёй? Насколько мне известно, именно советник рьяно помогает Аннигелл расширять границы королевства.

– Я тут внимательно изучил этикет и законы Имганта, после свадьбы ты станешь им неинтересен – имгантские принцы и принцессы не имеют права жениться или выходить замуж за вдовцов. Этот закон, которым когда-то успешно воспользовался твой отец, сработает и с тобой. И не смотри на меня как на зверя, ты даже не представляешь, какую кропотливую подготовительную работу провели мои люди. Все кандидатки как одна красивы, молоды и образованны… тебе остаётся только выбрать.

– А принцесса Имганта… вернее, её матушка, не догадаются о наших намерениях? Или ты надеешься, что тебе удастся провести это мероприятие втайне от их шпионов?

– Вот это и есть самое плохое… о чём я тебе пока не сказал. Разумеется, мы не смогли обойти их разведку и получили письменную просьбу королевы почти сразу, как только определили место для смотрин.

– Смотрин? – Тренированная выдержка на миг изменила герцогу. – Каких ещё смотрин, дядя?

– Успокойся… так я условно называю мероприятие знакомства с принцессами и девушками знатных родов. Внешне всё очень благопристойно: ты отправишься в обычную осеннюю поездку на воды… лекари найдут, от чего тебя поить арзамом. – Теперь, когда несговорчивость племянника поколебалась, его величество готов был проявить необычайные для него терпение и кротость. – Ты будешь жить в моем дворце и устраивать вечера и балы… чтобы не скучать. Можешь взять с собой несколько холостых друзей. Только предупреди о необходимости вести себя достойно. Как ни печально, принцесса Имганта тоже приедет… в письме сказано, что лекари настоятельно рекомендуют ей именно наши воды. Но дворец ей предоставят в другом конце Дивноводска, поэтому встречаться вы будете только на званых обедах. Это всё, что я пока смог сделать. Зато за время твоего отсутствия я постараюсь разобраться с основными проблемами… не хочу ничего заранее обещать, но всё возможно.

Клетку пытается позолотить, насмешливо фыркнул герцог, легче всего пообещать, будто выбор невесты – всего лишь отвлекающий манёвр. А потом развести руками: мол, ничего нельзя было поделать. Впрочем, он и сам не беззубый щенок и постарается это доказать нахальным претенденткам на его руку и свободу. Главное тут, безусловно, свобода. Руку он может на ночку одолжить любой из этих девиц, вместе со всем остальным, разумеется.

– Сколько у меня времени в запасе? – не тратя напрасно слов на многозначительные, но пустые рассуждения, напрямик спросил Дорд.

– Почти неделя. Принцессы и знатные девицы, желающие отведать дивных вод, начнут прибывать к первым числам десятой луны.

– Маловато… – недовольно пробурчал герцог и едва заметно усмехнулся пришедшей ему в голову мысли. – Впрочем, дороги осенью обычно непредсказуемы… стало быть, я успею съездить домой. Пойду скажу… пусть оседлают Грома.

– Его уже оседлали. – Вызванный звонком секретарь, как обычно, бесшумно возник на пороге. – А ваш камердинер собрал сумки. Карета и охрана тоже готовы.

«Ну, дядя! – искренне восхитился Дорд. – Всё предусмотрел. И раз в моём согласии тоже был заранее уверен, зачем устраивал этот спектакль?»

– Лошадей распрячь нетрудно, – ответил на незаданный вопрос догадливый король, – а в том, что ты захочешь навестить свой замок и прихватить с собой Эртрайта и магистра Гизелиуса, я как-то не сомневался.

* * *

Высокие башни Анримского замка показались только из-за последнего поворота, и сердце Дорда сразу забилось сильнее. Он искренне любил свой дом, любил дикие скалы, между которых нёсся бешеный ледяной Бирог, любил засыпать и просыпаться под непрекращающийся шум водопада, над которым был переброшен пролет бревенчатого подъёмного моста. Единственная дорога вела в замок именно по нему, и отец обычно шутил, что достаточно поднять мост, и никто никогда не сумеет захватить Анрим. И это была именно шутка, потому как захватывать Анрим никто и не собирался.

Дорданд вообще лишь в последнее время начал догадываться, за какие достоинства отец выбрал из всех королевских имений это герцогство. Да просто на него не стал бы покушаться ни один безумец. Затратить неимоверные усилия на осаду и получить в почти невероятном случае победы отдалённую от всех стратегических путей и самых доходных местностей каменную громаду не решился бы ни один полководец.

Молодой герцог помнил подслушанный в детстве разговор, когда дядя уговаривал отца принять под своё правление одну из южных, богатых и оживленных областей. Однако герцог Анримский в тот раз отшутился, заявив, что желает спать спокойно и иметь возможность в самом крайнем случае предоставить брату надёжное убежище. Багрант пылко объявил, что такого случая не будет… и юный Дорд был тогда с ним полностью согласен.

А вот теперь всецело осознал правоту отца… и неимоверно сожалел, что никогда уже не будет возможности сказать это, глядя тому прямо в глаза. Ему и матери. Острая боль полоснула по сердцу, и Дорд поторопился отправить ранящие воспоминания как можно дальше… в те неприкосновенные уголки памяти, где каждый хранит самые горькие и обидные моменты, случившиеся в его жизни.

* * *

– Ну вот зачем ты так рано вернулся?! – ещё в воротах встретил Дорда нарочито недовольный голос Райта. – Я немного не успел доесть слоеные пирожки с гусятиной.

Но в глазах кузена вперемешку с тревогой мелькала искрометная радость, наполняя сердце герцога теплом. И даже назойливые, тяжелые мысли о предстоящих смотринах отступили, растаяли в сиянии радостных улыбок, встречающих Дорда на каждом шагу. В замке молодого хозяина любили и искренне жалели: шутка ли, в одночасье остаться сиротой!

И хотя вслух старались ничего не говорить, не желая без конца бередить и так кровоточащую рану, зато стремились всячески угодить. Да он и заслуживал, дай боги всякому таких хозяев! Никогда даже голос не повысил, во всех ссорах и жалобах разбирался лично и судил виновных по справедливости, но без жестокости.

Впрочем, и Дорд не представлял, как иначе обращаться с людьми, чьи отцы и матери много лет верно служили ещё его отцу.

– Я давно подозревал, что для тебя какие-то пироги с гусятиной дороже брата. – Герцог с наигранной грустью поднял глаза к небу, но не выдержал, соскочил с лошади и на миг крепко стиснул плечи Эртрайта в дружеских объятьях. – Ну, пошли, взглянем, осталось там мне червячка заморить? Линот, следом карета едет, не поднимайте мост.

– Да мы видели, – весело признался Райт. – Как только кривой Том углядел на нижней дороге всадников, все успели побывать на башне. А тётушка Мирит сразу в подвал полезла за готовым тестом и начинкой. А зачем тебе карета? Да ещё и королевская?

– Вот умоюсь, поем и расскажу, – загадочно хмыкнул герцог, но по тёмной тени, скользнувшей по его лицу, кузен сразу сообразил, что новости не такие уж радостные.

– Но ведь тебе не обязательно жениться на первой попавшейся? – потягивая молодое вино, размышлял Эртрайт вслух, когда блюдо с пирожками почти опустело, да и прочих закусок заметно поубавилось. – Раз есть возможность приглядеться… выбрать, наконец.

– Райт, я слишком хорошо знаю… какой должна быть семейная жизнь, – пожалуй, впервые за все годы герцог так откровенно говорил с кузеном на эту тему, – и на меньшее никогда не соглашусь. Мои родители пошли на всё… чтобы быть счастливыми, ведь не только отец принес в жертву любви трон и родной замок. Матери тоже пришлось несладко: её пытались убить, подкупить, запугать… Так вот… я в этом пошёл в отца и ради настоящей любви смогу пожертвовать всем – осталось лишь найти ту, из-за кого захотелось бы пойти на жертвы. Пока… как ты отлично знаешь, мне такая не встретилась. И я очень сомневаюсь, что встретится в дядином замке на водах. Ты же видел всех этих богатых невест… спесивы, крикливы и глупы… как индюшки.

– Знаешь… раз уж мы говорим так откровенно… – произнёс Эртрайт и поднял на кузена совершенно трезвый взгляд, – мне кажется, ты до сих пор и не пытался их рассмотреть. Ведь каждую девицу, подошедшую ближе, чем на два шага, ты сразу поливаешь таким презрительным и холодным взглядом, что у бедняжек губы дрожать начинают.

– И совсем не каждую… – чисто из чувства противоречия пробурчал Дорд, – иногда я совсем не против…

– Это «иногда» бывает только в Подгорье, в заведении мадам Стефы, – едко откликнулся Райт, – и потому не считается. Там все мы смелые… а вот на осеннем балу, две недели назад…

– Не нужно про бал, думай лучше о будущем, – торопливо перебил кузена герцог, и сам прекрасно знавший, что на том балу вёл себя не самым достойным образом.

Так не стоило показывать ему заранее длиннющий список, где отметились все прелестницы, желающие потанцевать с молодым хозяином этих мест. От такого «милого» сюрприза у кого угодно настроение испортится, стоит лишь вообразить предстоящие танцы с огромной толпой девиц от пятнадцати до тридцати пяти лет, вдобавок щедро политых разнообразными духами. Если бы это было в его власти, Дорд давно запретил бы девушкам пользоваться разными духами, причём в таком количестве. Ведь все эти запахи остаются на его парадном камзоле и, постепенно смешиваясь, к концу вечера образуют неописуемый букет. В смысле – никто не сможет его описать и остаться при этом в здравом уме.

– А вот мне кажется, наше юное дарование минуту назад внесло очень здравое предложение. – За разговором друзья почти забыли про третьего сотрапезника – магистра Гизелиуса.

– Кто, я?! – искренне изумился Райт, даже не заметивший, чтобы он вносил какое-то там предложение.

– Ну как же… – Магистр укоризненно вытаращил на своего ученика желтоватые глазки. – Ты же сказал – нужно хорошенько присмотреться и при этом позволить девице показать себя в естественной обстановке.

– Ну да… было что-то такое, – не совсем уверенно пробормотал кузен, – но ведь…

– И ты снова прав! – Маг многозначительно поднял вверх палец. – У него нет такой возможности! Следовательно, нам нужно её создать!

– Как это… создать? – невольно забеспокоился Дорданд, прекрасно осведомлённый о присущем магистру авантюризме. – Из чего создать?

– А вот из Райта и создадим… – В глазах мага заиграли хищные огоньки. – Очень удачно всё сошлось: и роста вы одинакового, и все твои привычки и тайны он знает… абсолютно беспроигрышный вариант.

– Э-э! Учитель! Вы это о чем? – Не на шутку встревожился Райт. – Может… не нужно?

– Как это не нужно? – искренне возмутился Гизелиус. – Ты желаешь помочь брату или нет?

– Разумеется, желаю… только не понимаю…

– Зря я тебя называл сообразительным и перспективным, если ты собственное предложение до конца осознать не можешь. – В голосе мага звучало нетерпеливое пренебрежение. – Всё очень просто… на водах ты будешь изображать Дорданда, а он твоего камердинера. Вот тебя ему, к сожалению, не сыграть, не потянет. Значит, объявим, будто ты уехал погостить к родственникам, у тебя ведь куча тётушек, стало быть, можно не уточнять… к которой именно.

– А это ещё зачем?! – не понял герцог.

– Дорд, ты плохо слушал короля или чего-то недопонял?! Раз шпионы проникли даже в полицейское управление, не может быть, чтобы никого не подсунули к нам. Я сейчас же займусь тщательной проверкой, но выехать нам лучше как можно быстрее, – теперь старый магистр, обязанный отцу герцога жизнью, был на удивление серьёзен и категоричен.

* * *

Райт уехал из замка почти сразу после обеда, ради конспирации. И ради неё же, проклятой, Дорд впервые за многие годы не провожал брата до поворота дороги. Да и вообще не провожал.

– Пусть все думают, будто вы поссорились насмерть, – безапелляционно заявил Гизелиус, взявшийся за организацию задуманного мероприятия со свойственным ему энтузиазмом.

И категорически запретил герцогу даже с башни вслед кузену посмотреть. Разумеется, Дорданд и не подумал бы так безоговорочно слушать старого чудака, если бы и сам не был уверен в его правоте. Сложив в уме некоторые факты, мелочи по сути, которым ранее не придавал никакого значения, герцог с горечью в сердце признал, что оказался легкомысленнее магистра. В Анриме действительно завелась крыса, и принять это оказалось неожиданно больно. Все слуги жили в замке по многу лет и на судьбу не жаловались. Да и о чем сетовать, если живёшь на полном обеспечении, получаешь очень приличное жалованье, а кроме него, премии и подарки к праздникам и дням рождения?! Разве можно быть недовольным господами, которые относятся ко всем живущим в замке, как к дальним родственникам, и стараются по мере сил скрасить их существование вдали от городов?

И теперь мрачный герцог валялся на собственной постели прямо в сапогах, хотя раньше никогда себе такого не позволял, считая это неуважением к нелёгкому труду прачек и гладильщиц. А простодушные слуги ходили вокруг лорда на цыпочках, наивно считая, будто их хозяин так остро переживает ссору с кузеном.

Несколько ваз с жареными орешками, солёным миндалём и фруктами стояли на краю ложа, и Дорд по очереди совал в них руку, даже не замечая, что именно бросает в рот. Когда человека диким зверем грызёт нетерпение, ему абсолютно не до того, что грызёт он сам. Гизелиус уже пару часов бродил по замку с отрешённым видом, и никто, кроме хозяина, даже не догадывался – старичок вовсе не придумывает по обыкновению рецепт какого-то зелья, а шарит в головах домочадцев. Вернее, в содержимом их мозгов.

И когда магистр вдруг резко развернулся и торопливо засеменил в сторону центральной башни, в которой находились господские покои и его собственная спальня, ни у кого снова не возникло даже малейшего подозрения. Свои ментальные способности Гизелиус держал в строгом секрете и пользовался ими с большой осторожностью.

Да и была тому очень веская причина: когда-то, ещё в далёкой молодости, маг согласился провести незаконный сеанс прослушивания мыслей, и не столько необычайно щедрая оплата заставила его нарушить незыблемое правило, сколько искреннее сочувствие к клиентке, подозревавшей своего частенько не ночевавшего дома мужа в изменах. Однако дело обернулось совершенно неожиданной стороной: муж оказался не гулякой, а шпионом, причём очень хорошо защищённым от прослушивания. Разумеется, магически. И эта защита со всей мощи шарахнула по несчастному Гизелиусу, не нашедшему ничего лучше, чем прослушивать подозреваемого во время многолюдного приёма во дворце посла. Ну и, конечно, на том приёме инкогнито присутствовали магистры. И даже не один, а трое. Эквитанский и два иностранных. Все они одновременно засекли выброс энергии и ринулись на него как вороньё на падаль. В итоге шпиона поймали, мага успели спасти, но только от смерти. Безумца, преступившего кодекс магов, от суда объединённого совета по магическим нарушениям спасти невозможно.

Вот тогда и вмешался в дело отец Дорданда, молодой король Агранат Теорид Кайгарский, пославший в совет официальное заявление, что маг действовал по его тайному поручению и имел задание выследить шпиона. Но не сдержался, по молодости и неопытности применил недозволенный приём, так всё ведь от чрезмерного усердия да от уверенности в том, что поднадзорный граф шпионит против собственного королевства. Глава совета не стал ссориться с королём и отдал ему магистра под поручительство, а Гизелиус с тех пор искренне предан его семье.

– Ну? – Герцог резко дёрнулся навстречу вошедшему, нечаянно столкнул одну из ваз, и орешки крохотными мячиками запрыгали по паркету.

– Тсс! – плотнее прикрывая дверь, прижал палец к губам старик. – Всё не так просто.

– Заговор?! – неожиданно хриплым голосом осведомился Дорд.

– Не совсем. – Магистр неодобрительно покосился на творящееся в комнате безобразие и сделал витиеватый знак рукой.

Ваза медленно перевернулась и взлетела на столик, орехи так же неспешно поднялись с пола и стайкой потянулись в неё.

Гизелиус довольно кивнул и, фамильярно захватив с вазы персик, сел на покрытую мягким ковром широкую скамью.

– Ты помнишь, в прошлом году сын Шамма и Ренаты, который служит королевским гвардейцем в Гортвальде, женился? Так вот, его жена почти сразу понесла, и он привез её сюда… на свежий воздух, – магистр, как и Райт, имел разрешение обращаться к своему господину запросто и без зазрения совести им пользовался.

– Гадина… – процедил сквозь зубы герцог, сразу припомнив смазливую и шуструю девицу, пытавшуюся поначалу строить ему глазки.

Вот только Дорданд свято выполнял наказ отца – никогда не заводить шашни в собственном гнезде.

– Да нет, скорее просто падкая на деньги и удовольствия дурёха, – печально покачал седой головой магистр. – Её, как воробья на мякине, поймал на давно известную уловку опытный шпион и теперь шантажом заставляет писать подробные отчёты обо всём происходящем в Анриме. Письма она посылает обычной почтой своей матушке, а где-то в пути их перехватывает шпион. Это она точно знает – матушка жаловалась, что редко получает весточки. Одно меня порадовало… теперь шпионка действительно ждёт ребёнка, любит своего мужа… и очень боится разоблачения. Я думаю… следует её перевербовать, пусть пишет те новости, какие выгодны нам. Ты не мог бы позвать её сюда… и поговорить?

– Извини, но я слишком зол, – категорично отказался Дорд. – Позови к себе, тебе тоже не помешает уборка. Особенно в кабинете.

– Зачем ко мне?! – Глаза мага от возмущения стали вдвое больше обычного. – Я как раз заканчиваю важный эксперимент… Ни в коем случае.

С каких пор магистр начал обходить женщин стороной, особенно молодых, не ведал никто, но о том, что ему лучше змею ядовитую положить на соседнее кресло, чем посадить кокетливую женщину, знали все.

И молодой герцог не был исключением, поэтому проследил страдальческим взглядом за сбегающим магом и дёрнул шнурок.

– Монрат… – мрачно приказал он вошедшему камердинеру, – позови сюда служанку, ту, новенькую. Я орехи рассыпал, не Ренату же заставлять?

Камердинер вытаращился на него то ли растерянно, то ли испуганно, и Дорданд только теперь заметил, как встрёпан и взволнован обычно невозмутимый слуга.

– В чём дело?!

– Так она… помирает ведь… Фира-то, я как раз магистра к ней позвал, – пролепетал бедняга.

– Как это помирает? А почему я не знаю, что творится в моем замке?

Герцог вскочил с постели и ринулся прочь. Вазы с объедками и скорлупой загрохотали по полу, и Монрат похвалил себя в душе за взятое ещё с незапамятных пор правило приносить в покои господина только серебряную посуду.

В людской столовой, отличающейся от господской только обивкой мебели и близостью к кухне, царила та самая тревожная суета, когда все хотят помочь и никто не знает как.

– Выйдите все, – скомандовал герцог так резко, что сочувствующих и любопытных как ведьминой метлой вымело.

– Принеси кипятка, я травы заварю, – оглянувшись на господина, магистр отослал стоявшую возле него Ренату, – да проверь, чтоб ключом кипело.

И когда расстроенная женщина убежала, тихо доложил:

– Защита на ней стояла, едва я мысли прочёл, заклинание и сработало. Редкое заклятье, дорогое. Не ниже магистра-ментальщика маг работал. Теперь Фире лучше… жить будет. А вот помнить… вряд ли. Если только очень яркие события… потом проверю.

– А те, кто её завербовал… почувствовали, что заклятье сработало? – насторожился Дорданд, пытаясь прикинуть, чем это может грозить замку и всему герцогству.

– Нет, не могли, слишком далеко мы даже от ближайших охотничьих избушек. Да если вдуматься, и не стали бы они посылать следить за шпионкой сильного мага, – не согласился магистр, осторожно поправляя подушку под бледной, как полотно, служанкой, теперь уже бывшей. И тут же разрушил последние надежды хозяина, уверенно заявив: – Но они и так догадаются, как только не получат очередного письма.

– А мы не можем написать вместо неё?

– Можем, но не будем. Наверняка были какие-то тайные знаки… теперь я жалею, что не полез глубже… Но в тот момент мне не хотелось её мучить… после ментального вмешательства голова кружится и тошнит.

– Кстати, – совсем не к месту вспомнил свою недавнюю мысль герцог, – а куда мы денем настоящего камердинера, Монрата?

– Тсс, всё вечером. – Заслышав скрип открывающейся двери, магистр начал раскладывать по столу пучки каких-то трав.

Глава 2

К своему охотничьему дому Дорданд со спутниками добрались уже в темноте. С выездом из замка задержались специально, не желая попадаться на глаза любопытным путникам и бродячим торговцам. Иначе не дадут отдохнуть как следует, толпой набегут с утра пораньше с просьбами и товарами.

В небольшом двухэтажном каменном домике, одиноко стоящем на опушке леса, постоянно никто не жил. И хотя отсюда до Подгорья, небольшого городка, одного из четырёх, расположенных на территории герцогства, оставалось всего несколько миль, можно было не волноваться за сохранность герцогского имущества. Магистр давным-давно поставил тут свою защиту и каждую весну подправлял и усиливал, поэтому любопытным охотникам и любителям чужого добра попасть внутрь не светило никаким способом. Только обладатель специального магического ключа мог безбоязненно дотронуться до калитки, прорезанной в высокой каменной ограде. В этот раз её отпирал сам магистр, и он же распахнул ворота для спутников и кареты.

И всё же они были не первыми гостями домика – из трубы шёл лёгкий дымок, почти незаметный на фоне звёздного ночного неба. Дорданд спрыгнул прямо на крыльцо и, оставив лошадь заботам соскочивших с запяток кареты слуг, дёрнул незапертую дверь.

Из дома дохнуло теплом и запахом свежесваренного грога, таким заманчивым после скачки по утреннему холодку. Несмотря на погожие деньки, подаренные осенью, ночами ощутимо холодало, а на рассвете иногда и подмораживало.

– Ну, наконец! – Эртрайт в простой рубашке и охотничьей безрукавке был совершенно не похож на того франта, каким его привык видеть герцог, и все же оставался самим собой – веселым и немного легкомысленным молодым человеком. – Я уж думал, вы напрямик к мадам Стефе поехали – хорошенько отогреться с дороги.

– Да магистр Гизелиус так рвался туда… – заметив краем глаза вошедшего в дом старичка, в тон ему посетовал Дорд, – но я отсоветовал… думаю, мадам ещё не забыла прошлого раза.

Оба довольно захихикали, вспомнив этот самый прошлый раз, когда магистру зачем-то срочно понадобился ученик и он поздно вечером заявился в Подгорье. Естественно, идти в заведение Гизелиус и не собирался, он просто отправил туда на поиски Райта фантома, придав ему собственный облик. Только не подумал, что первой на полупрозрачного старичка, плывущего сквозь стены, наткнётся сама мадам, топающая по своим делам. Никто из её подопечных и постоянных клиентов и предположить не мог, что Стефа умеет так пронзительно визжать. Ну а когда женщина так визжит, любому может прийти на ум только одно – пора делать ноги.

Вот и прыгали изо всех окон полуголые кавалеры и ловили не менее раздетых дам. А иногда и поболее. Им всем ещё повезло, что особняк Стефы имеет только один этаж, хотя и вознесённый на довольно высокий фундамент – в полуподвале расположен уютный кабачок, принадлежащий ей же. Потому сильнее всех пострадал сам Гизелиус, поджидавший ученика возле входа. Ни одна из полуголых жертв не удержалась от едкого высказывания по поводу таких действий магистра.

– Балаболы, – проворчал себе под нос Гизелиус, направляясь к лестнице на второй этаж, но, не дойдя пары шагов, остановился и мстительно напомнил: – Ну вот чего вы застряли на проходе? Надеюсь, не забыли, что никто из слуг не должен видеть Райта?! Да и спиртного вам сегодня нельзя, иначе я не отвечаю за результат.

Друзья одновременно перестали ухмыляться, а Райт, ринувшийся наверх, в дальнюю спальню, едва заметно побледнел – он уже успел приложиться к своему кулинарному творению… правда, совсем чуточку…

– Небольшая доза может и не повлиять… будешь последним на очереди. Но больше ни капли… никто! Даже ужинать, я думаю, не стоит, сейчас всё приготовлю, и начнём, – бросил ему вслед магистр и важно потопал по ступеням наверх.

Слуги, вошедшие в дом с чёрного хода, после того как расседлали коней, напоили их и задали корма, были несказанно обрадованы предложением Дорда согреться горячим хмельным напитком. Правда, никто из них не догадывался, что магистр уже успел сыпануть туда какого-то загадочного снадобья из маленького фиала, но если бы и видели, то не придали тому никакого значения. Магистр частенько появлялся на кухне со своими травами, и после их добавления кушанья приобретали просто божественный вкус и аромат.


– Начнём с тебя, – изменил своё первоначальное решение магистр, сажая Эртрайта в кресло. – Мне нужен пример, чтобы никто не заподозрил подмены, долгосрочная иллюзия – дело тонкое. Выпей вот это.

– Яд? – пошутил Райт, принимая бокал и делая несколько пробных глотков.

– И яд в том числе, – невозмутимо кивнул магистр, – но и кроме него много разных компонентов. Мне нужно, чтобы ты абсолютно расслабился, но одновременно не раскис, иначе после закрепления иллюзии твои гримасы будут поистине ужасающими. Выпил? Приступаем. С этой минуты не говори ни слова, если будет неприятно или щекотно – терпи, не чихай, не чешись… зря я не добавил корней змеелистника, тогда не пришлось бы тебя об этом предупреждать… Впрочем, результат его применения крайне опасен: несколько лишних крупинок – и всё, простись с так любимым заведением навсегда. Хотя… не поздно добавить и сейчас.

Эртрайт, услышав такое кощунственное замечание, вытаращился на магистра, изо всех сил пытаясь изобразить умоляющий взгляд, и с ужасом почувствовал, что уже не владеет собственным лицом.

– Отлично, – пробормотал бессердечный магистр, – подействовало. Теперь замри и не дыши… слишком напряжённо.

Дорд сидел рядом с кузеном, прекрасно понимая, как сильно от его таланта натурщика будет зависеть успех их затеи. И все же не мог удержаться от любопытства, подглядывая за действиями Гизелиуса в висевшее за его спиной зеркало, обрамлённое простой рамой. Впрочем, сами действия, хотя и были ему абсолютно непонятны, особо интересными назвать язык не поворачивался. Беспрерывное махание руками под невнятное бормотание было похоже, на взгляд герцога, скорее на усыпляющее заклинание, чем на иллюзию, но магистру, разумеется, виднее. А вот постепенные перемены, происходящие с довольно примечательной внешностью Эртрайта, были безумно интересны.

Следить за тем, как пшеничные с золотом, вьющиеся волосы кузена становятся каштановыми и прямыми, как чернеют брови и их линия меняется на насмешливо изломанную, как припухлые яркие губы становятся жёстче и тоньше, а скулы выше и резче… Что и говорить, зрелище было завораживающим. И в какой-то момент, когда Дорд не смог отличить одно отражение от другого, стало просто ошеломляющим. Герцог даже глазами по очереди поморгал, желая убедиться, что изображение в зеркале не двоится.

– Фу, я должен немного передохнуть. – Магистр упал на стул и налил себе какого-то отвара из высокого графина зеленоватого стекла. – Извини… тебе не предлагаю, тут бодрящее.

– Ничего, я понимаю… – рассеянно кивнул Дорд и припомнил: – Так куда денем Монрата?

– А может… никуда не девать? – задумчиво протянул магистр. – Я тут подумал… не справиться тебе с работой слуги, ведь ты, небось, и понятия не имеешь, где они ночные горшки опорожняют и как моют, чтоб ландышем пахло?! Давай лучше сделаем тебя секретарём, так проще. Никто же не будет выпытывать, где ты взял секретаря, а если и найдётся особо настойчивый, так за три дня вполне можно сотню не очень грубых ответов придумать.

– А внешность? – почему-то этот вопрос очень интересовал герцога.

Нет, разумеется, он не собирается добиваться чьего-то внимания, но и стать откровенно непривлекательной личностью как-то не был готов. Тем более что это не карнавальная маска на один вечер, а его облик на всё время пребывания на водах.

– Немного сглажу твои черты… сменю цвет волос, проще на чёрный, ну и пару приметных особенностей добавлю или уберу… пожалуй, и все. Как давно замечено, люди больше всего доверяют тем, кто похож на них внешне… вот и подтвердишь это правило. Ну как?

– Ладно, – вздохнул украдкой герцог, осознав, что абсолютно не готов расширять свои познания о ночных горшках, – приступай.


– Ну, любуйся. – Примерно час спустя магистр наконец отодвинулся от герцога. – А вот эти амулеты никогда не снимать! И следи за речью… больше ты не герцог!

Гизелиус подал господину серебряную серьгу с агатом. Вторую, похожую, но из золота и с любимым Дордом черным жемчугом осторожно застегнул на мочке уха давно уснувшего Райта.

– Гизелиус, – встревожился герцог, внезапно сообразивший, что именно они натворили, – а что будем делать, если случится непредвиденное? Ну… очень плохое непредвиденное?

– Я уже всё продумал, – успокоил хозяина магистр, – приготовил документ, где сегодняшний обмен личинами представлен как шутка… богатым и свободным молодым дворянам свойственно шутить… у каждого из нас будет по копии, подписанной всеми. Они будут храниться в надёжных местах именно на такой, как ты говоришь, самый крайний случай.

– Спасибо, Гизелиус, ты снял камень с моего сердца, – смущённо пробормотал Дорданд, понимая, что отец никогда не поступил бы так опрометчиво.

– Такова моя обязанность. – Магистр беспечно пожал плечами и брызнул холодной водой на Эртрайта. – Идите спать, утром собирались выехать пораньше.

Новоиспечённый секретарь довольно фамильярно похлопал по плечу своего хозяина, но тот даже глаз не раскрыл, отнюдь не желая расставаться с тёплым местечком. Тогда Дорд решительно сдёрнул его с кресла и едким тоном осведомился, где милорд желает спать: под лестницей, вместе с мышками, или на коврике у кровати магистра?

– Эй, а это кто?! – отшатнулся Райт, заслышав чужой голос.

И ошеломлённо шлёпнулся назад в кресло, поняв, что и сам говорит как-то не так.

– Неужели у меня такой голос? – подозрительно нахмурившись, обернулся к магистру Дорд, озадаченный не меньше Райта.

– Именно такой, – безапелляционно сообщил Гизелиус бдительно уставившимся на него лордам, – люди никогда не узнают собственный голос, услышав со стороны. Поверьте мне, Райт сейчас говорит точь-в-точь как Дорд. Разница в другом: милорд никогда не смотрит так растерянно. У тебя три дня, ученик, чтоб научиться хоть немного подражать уверенному и твёрдому взгляду герцога.

– А мы не можем… представить, будто на водах он немного… как бы это сказать… разрешил себе расслабиться?! – неуверенно предложил Эртрайт, украдкой строя своему отражению в зеркале самые невероятные гримасы.

– Попробуй представь, – саркастически фыркнул Дорданд, – а я посмотрю.

– Кстати… а как его зовут? – попыхтев с минуту, но так и не сумев представить такого невозможного поворота событий, решил сменить тему подложный герцог.

– Действительно, – обернулся к магистру Дорд. – А ты же обещал всё продумать?!

– Вот список. – Начиная понемногу раздражаться, магистр протянул клочок пергамента. – Выбирайте!

– Атан, Батан, Ватан, Гатан, Дитан… Какие-то собачьи клички! – Дорд недовольно поджал губы. – А ничего поизящнее не было? Мы вроде договаривались, что секретарь будет из знатной семьи?

– Тогда Ронофан или Моледикт. – Гизелиус пожал плечами и недвусмысленно указал гостям на дверь. – Можете подумать на досуге.

– Еще смешнее. – Внезапно Дорд понял, что изо всех мужских имен ему нравится именно то, которым он теперь называться не может, – своё собственное.

– Ты в этом облике немного похож на моего троюродного брата… – задумчиво бурчал Райт, первым топая по коридору – их комнаты были в другой стороне, – его зовут Сигизмунд…

– Издеваешься? – понял расстроенный потерей любимого имени герцог. – Так я ведь могу и передумать! Идём назад к магистру!

– Ну почему сразу – издеваюсь?! Просто пытаюсь натолкнуть тебя на мысль…

– А натолкнёшься сам, и не на мысль, а на мой кулак… – пригрозил Дорд, на самом деле никогда и пальцем не тронувший кузена.

Но вовсе не был он таким уж правильным и добрым, просто не мог после обстоятельств их первого знакомства. И тут ему пришла в голову замечательная мысль.

– Меня зовут Кайдинир, коротко Кайд, – торжественно объявил он кузену и важно прошествовал в собственную комнату.

А через миг выскочил оттуда с невероятно сердитым лицом и, отстранив изумлённого Райта от его собственной спальни, захлопнул перед ним дверь.

Эртрайт ошеломлённо постоял, соображая, что всё это означает, затем, так ни до чего и не додумавшись, осторожно заглянул в отвергнутое другом помещение.

На столе важно восседал полупрозрачный фантом Гизелиуса и держал в руках написанный огненными буквами пергамент.

– Здесь спит ГЕРЦОГ! – издевательски сообщала понятная только друзьям надпись.

* * *

Утро наступило как-то очень скоро, и Дорд чувствовал себя совершенно невыспавшимся, когда услышал мелодичный звонок, будивший гостей в охотничьем домике. Ещё не открыв глаза, милорд, напрочь забыв спросонья, что спит в чужой комнате, попытался слезть с постели не в ту сторону. Стена очень убедительно ему об этом напомнила, а зеркало, в котором Дорд собирался разглядеть ушибленный лоб, испортило настроение ещё больше, выставив навстречу злое лицо чужого черноволосого мужчины.

От неожиданности мгновенно проснулось и сработало натренированное на внезапные атаки чувство самосохранения. Дорданд отпрыгнул от зеркала и схватился за кинжал, и лишь тут до него дошло, что никакого нападения не было. Герцог расстроился ещё больше, с чувством прорычал неподобающее его светлости простонародное выражение и отправился умываться.

В отличие от Эртрайта, обладавшего лёгким, уживчивым характером с примесью немалой доли легкомысленности и даже авантюризма, Дорд никогда ранее не был замечен в склонности к различного рода шуткам и розыгрышам. И теперь, решившись на эту не свойственную ему авантюру, никак не мог привыкнуть к мысли, что он уже не он и вообще – никто. Ожесточённо плеская в незнакомое лицо ледяную воду, герцог сердито проклинал всех знакомых и незнакомых правителей, мечтающих о присоединении чужих королевств и ханств. И ломающих ради этого судьбы и жизни собственных детей. Ну, действительно, если бы не прожекты королевы Имганта, для чего могло принцессе Аглессе понадобиться выходить замуж именно за него?! Неужели она не смогла бы найти супруга поближе?

Или недостаточно ей собственных богатств, от которых, по рассказам дядиных шпионов, просто ломятся подвалы Имгантского королевского дворца?!

– Дорд, завтрак на столе, мы ждём, – раздался за дверью дипломатичный голос магистра, и прозвучавший в нем намёк обозлил герцога ещё больше.

Он, не торопясь, закончил умывание и, скептически кривя губы, остановился перед шкафом с одеждой, собираясь найти для себя подходящее одеяние. Однако в душе герцога появилось сомнение в успехе этой попытки. Райт, которому принадлежали все висевшие тут камзолы и штаны, обожал одеваться очень ярко и нарядно. Нет, герцог нисколько не осуждал за это парня, проведшего детство в бедности, граничащей с нищетой. Дядья Дорданда по материнской линии были гордыми и щепетильно честными дворянами, но, к сожалению, это редкое и достойное уважения качество не приносило достатка в их старинные дома.

Разумеется, отец Дорда всячески старался им помочь, дарил на все праздники щедрые подарки, приезжая в гости, привозил возы продуктов и вещей, которые потом старался «забыть», но этого было мало. А брать деньги «в открытую» они категорически отказывались, вот и придумал Агранат, как потом сам признался, только для того, чтобы подкормить племянников, пригласить их пожить летом в Анриме.

Но первые же дни принесли досадное понимание ошибочности этой затеи. Старшие племянники строго следили за младшими, чтобы те вели себя достойно и не хватали незнакомые лакомства, словно «придорожные попрошайки».

И в первый же вечер Дорд застал в дальнем ягоднике, куда регулярно наведывался в поисках первого урожая, потрясшую его сцену. Старший кузен сердито хлестал по щекам шестилетнего Райта, сквозь зубы приговаривая, что научит того вести себя подобающе.

Юный герцог коршуном налетел на обидчика, а когда пойманные с поличным подростки бросились врассыпную, схватил зарёванного Эртрайта за руку и потащил в замок.

Немедленно были призваны все лекари, посланный на кухню слуга притащил полный поднос деликатесов и сладостей, а Монрат, бывший тогда простым лакеем, доставал из сундуков самые нарядные костюмы Дорданда, игрушки и книжки.

С того дня и началась их дружба, а в собственный дом Эртрайт так и не вернулся. Впрочем, у его матери, болезненной и бледной женщины, запомнившейся Дорду по редким визитам, было ещё двое младших детей, кроме Эртрайта, и она не особенно расстраивалась из-за его отсутствия.

А когда чуть больше года назад во время охоты пропали на болотах и больше не вернулись герцог и герцогиня Анримские, в завещании, открытом по истечении трёх лун, кроме документов, предназначенных для Дорданда, был найден и указ для Эртрайта. О назначении его шестнадцать лет назад на должность компаньона юного герцога с выплатой солидного жалованья. За долгие годы набежала круглая сумма, но Эртрайт в тот день поступил по-своему, поразив даже Дорда.

– Прости, дядя, – сказал он печально, подняв к небу мокрое от слёз лицо, и бережно положил указ в горящий очаг, – но я живу тут по велению сердца, а не за деньги.

Уже на следующий день Гизелиус по просьбе Дорданда нашёл ловкого человечка, который за зиму провернул одно очень хитроумное дельце. Было куплено и оформлено на имя пожилого и бездетного дальнего родственника Эртрайта небольшое, но доходное поместье, и вскоре там поселился сам старый лорд и куча слуг, нанятых на неизвестно откуда взявшиеся деньги. Взамен он составил прижизненную дарственную на имя горячо любимого племянника, и она ждала своего часа в сейфе герцогского поверенного.


Тяжело вздохнув, герцог отбросил накатившие так некстати воспоминания и достал из шкафа тёмно-серый дорожный костюм, самый скромный из обнаруженных. Затем быстро переоделся и решительно шагнул в длинный, как коридор, холл второго этажа. Торопливо спустился по лестнице, решительно распахнул дверь в столовую и ошеломлённо замер, обнаружив направленный на него арбалет и занесённый над головой меч.

– Стойте! – встревоженный крик вскочившего с места Райта заставил слуг замереть. – Это лорд Кайдинир, мой доверенный секретарь. Он прибыл сюда ещё вчера, но отдыхал с дороги.

– В комнате лорда Райта? – недоверчиво протянул Монрат, опуская арбалет.

– Лорд Эртрайт ближайшие пару месяцев проведёт в гостях у своих тётушек, а его обязанности будет исполнять секретарь, – сердито буркнул Райт и опустился на место, жестом показывая Дорду на свободный стул рядом с собой. – Проходи, Кайд.

– Спасибо, милорд, – с едва заметным ехидством процедил герцог и занял указанное кресло, на котором раньше не имел права сидеть никто, кроме его кузена.

– Спасибо, я имя запомнил, иначе… – хмуро пробурчал Райт, с ненавистью поглядывая на молочную пшеничную кашу, которую по традиции варили на завтрак для герцога.

– Можно и мне такой кашки?! – Ситуация понемногу раздражала герцога всё больше, и он все чаще бросал возмущённые взгляды на Гизелиуса, самозабвенно уничтожавшего любимый омлет.

Если это называется, всё предусмотрено, тогда что в понимании магистра – «спонтанные действия»?

– Не побрезгуешь моей? – В тёмно-серых глазах лжегерцога, даже не прикоснувшегося к ненавистной каше, мелькнула горячая надежда, и Дорд внезапно почувствовал, как у него невольно начинает улучшаться настроение.

Как ни крути, а Райту ещё труднее, чем ему. Ведь новоиспечённый секретарь начинает жизнь с чистого листа и может выбирать себе привычки и пристрастия, а Райту никуда не деться от ненавистной каши и нелюбимых им телячьих бифштексов.

– Ваша светлость очень добры. – Кайд склонил голову, чтобы скрыть мелькнувшую на губах усмешку, и решительно забрал у друга тарелку с традиционным завтраком.

А Райт, облегчённо вздохнув, торопливо пододвинул к себе блюдо с фаршированными рулетиками из бледно-розовой ветчины. Это было самое любимое кушанье лжегерцога, впервые отведанное им много лет назад. Именно за неумеренное пристрастие к незнакомому деликатесу мальчик и получил в тот день несколько хлёстких пощёчин от одного старшего брата и верную дружбу другого.

Лжегерцог слукавил, сообщая Дорду при слугах, будто еле запомнил выбранное им имя: кузена, воспитывающего его когда-то в духе «гордой бедности», звали Кайдинир. Давно прощённый Райтом «воспитатель» несколько лет назад погиб на дуэли, и причиной тому были именно гордость и бедность. Гордость не позволила отказаться от дуэли с наглым купеческим отпрыском, а бедность, помешавшая в своё время нанять хорошего учителя, подвела в бою.

Гизелиус перевёл дух и незаметно опустил в карман крошечный пузырёк с успокаивающим зельем, каким он в случае «грозы» собирался слегка «надушить» воздух в столовой. Занятия алхимией, к которой у магистра был истинный талант, давно доказали магистру, что в большинстве случаев сведущий человек вполне может обойтись и без магии, одними зельями. Ведь хотя снадобья, сваренные с применением магии, давно придуманы на все случаи жизни, однако пользоваться ими, когда на тебе висит заклинание личины или защиты, нужно с большой осмотрительностью. Все заклинания, имеющие общую основу, имеют обыкновение смешиваться и выдавать непредсказуемый результат.

На улице тем временем разгулялась непогода, и ехать в Подгорье, куда обоз отправился ещё вчера, кузены решили в экипаже.

Карета, сработанная лучшими мастерами королевства для дальних путешествий, была не столь изящна, как её сестры, предназначенные для парадных выездов и коротких прогулок, зато необычайно комфортна и уютна.

Даже для пары лакеев, обязанных сидеть на запятках, была устроена на багажной площадке маленькая кабинка, чтобы на них не попадали ни грязь, ни дождь. Хотя сами лакеи, успешно совмещающие это звание с обязанностями охранников, бурчали, будто так им неудобно следить за придорожными кустами и значительно дольше соскакивать в случае нападения. Да только кто собирался их слушать?!

Зато господам, с которыми ехал и Монрат, наоборот, карета очень понравилась. Мягкие диваны, на ночь можно было сдвинуть и получить просторное ложе, откидные столики и множество ящичков и карманов для необходимых в долгом путешествии мелочей скрашивали дорожные неудобства. Например, там можно было хранить расчёски и зеркала, игральные кости и книги, установить кружку с напитком или туесок с ягодами.

Впрочем, сейчас друзей не интересовали ни кости, ни собственные лица, лишь возможность немного возместить недобранные часы сна. И потому вскоре новый секретарь чутко спал, привычно положив руку на рукоять пристёгнутого под плащ кинжала, а его сосед, одетый в герцогский камзол, подтянул ноги, словно собираясь свернуться в клубок, и сладко посапывал, засунув под щеку маленькую подушечку.

Монрат, сидевший на переднем сиденье рядом с магистром, некоторое время с недоумением разглядывал несвойственную герцогу позу и хмурил в задумчивости лоб. А когда наползавшая на лоб секретаря шляпа полностью прикрыла его лицо, изумлённо выдохнул и, повернувшись к магистру, уставился на того с оскорблённым возмущением.

– А никто и не обещал, что будет легко, – пробурчал Гизелиус тихонько и красноречиво развёл руками.

Одновременно поклявшись себе после поездки на воды взять, наконец, отпуск, в котором не был уже четверть века.

Глава 3

– Он мухлюет, – разочарованно пробурчал Райт и сделал обиженное лицо, – так не бывает, чтобы семь раз подряд выпала шестёрка!

Дорд посмотрел на состроенную кузеном гримасу и обречённо вздохнул. Нет никакого толку повторять другу, что такого беззащитно-детского выражения на лице герцога никто не видел уже больше двадцати лет. Он все равно забудет через пять минут. Ну, и как он будет изображать Дорданда, если никак не может научиться скрывать свои эмоции?!

– Лорд Кайдинир, если вы при гостях будете смотреть на своего господина так возмущённо, дамы смогут заподозрить… да всё, что угодно, в зависимости от испорченности, – подгребая к себе кучку монет, менторским тоном сообщил магистр.

Карета подпрыгнула на особо глубоком ухабе, зашатались стоящие на столике бокалы, покатились монеты… подпрыгнул кубик слоновой кости с агатовыми глазками и… встал шестёркой кверху.

– Ты видел?! – обличающе наставил на него палец лжегерцог. – Нет, ты это видел?! Я же говорил, он жульничает!

– Подтвердите, лорд Кайд, что я и пальцем кубика не коснулся, – парировал Гизелиус. – А вам, милорд… Дорданд, не стоило бы возмущаться так громко. Вам сейчас можно проигрывать сколько угодно, все равно не из собственного кармана, так перестаньте волноваться и получайте удовольствие!

Эртрайт, гордившийся своей неподкупностью и честностью, уставился на Гизелиуса так сердито, что любой другой человек на месте магистра покраснел бы от стыда, но алхимик и бровью не повёл. Он специально всячески провоцировал сейчас ученика, чтобы к моменту приезда на воды тот обозлился по-настоящему и перестал смущать охрану и слуг несвойственной герцогу улыбчивостью.

Монрат, не желающий наблюдать за творившимся «безобразием», ехал в обозе, присоединившемся к карете в Подгорье. И нужно сказать, неплохо устроился в кухонной повозке повара Берна, своего старого приятеля. Да и господам его «измена» пошла на пользу, Монрат сумел убедить товарища, что герцог винит себя в ссоре с неразлучным другом и теперь специально, в наказание самому себе, кушает только любимые Райтом блюда.

Погода, между тем, понемногу испортилась окончательно, в карету и повозки пришлось дополнительно припрячь сменных лошадей, и все равно по раскисшей дороге они еле двигались. Люди герцога, кроме верховой охраны, прятались по повозкам и от скуки играли в кости да отсыпались – пить в дороге вино и даже пиво Дорд запрещал категорически. Впрочем, все и сами понимали – тут, почти на восточной границе с дикими степями, даже маленькое расслабление могло стоить путешественникам жизни.

В результате до Кархина, стоящего на берегу Жёлтой реки, отделяющей королевство от объединённых кагалов, доехали на полсуток позже запланированного. И хотя капитан барки, уведомлённый нарочным, покорно ждал важных пассажиров, отплывать, на ночь глядя, братья не решились. Потому и остановились в доме местного градоправителя.


– У меня в голове всё качается, – сообщил Райт, жалобно поглядывая на магистра. – Может, не пойдём на ужин? Перекусим слегка да на боковую?! А то ещё неизвестно, вдруг на барке выспаться не удастся? Морская болезнь или ещё какая напасть…

– Не трусь, ученик! Да и некрасиво отступать, раз ты уже дал обещание, – раскладывая по груди красивыми складками кружевное жабо, безапелляционно объявил магистр, им с лжегерцогом досталась одна гостиная, из которой вели двери в разные спальни, – и помни, у тебя сегодня генеральная репетиция.

– Какая ещё репетиция? – насторожился Эртрайт.

– Генеральная. Ты же не забыл, что у его превосходительства три дочки на выданье?!

– Но они же знают, что мы на рассвете уезжаем, – не поверил в опасность лжегерцог. – Вряд ли даже внимание на нас обратят, какая там репетиция?!

– Я тебя предупредил! – хитровато усмехнулся магистр. – А дальше – твоё дело. Но не пойти нельзя, обидишь градоначальника ты, а расхлёбывать ему.

Он красноречиво кивнул в сторону двери, намекая на Дорда, которому на эту ночь досталась маленькая комнатушка в мансарде, рядом с комнатами слуг. И даже лестница туда вела отдельная, по имгантской моде.

Райт тяжело вздохнул и начал одеваться, уныло бурча себе под нос нескончаемый жалобный монолог.

Вот если бы он хоть на миг мог представить себе, каково это – быть герцогом, то ни за какие коврижки не согласился бы. Мало того, что нужно все время делать важное непроницаемое лицо, иначе подданные сочтут, будто у них правитель с приветом, так ведь ещё и слова сказать попросту нельзя.

Вот в деревушке, когда обоз остановился пополнить запас зерна для лошадей и набрать воды из знаменитого на всю округу колодца, понравился ему скачущий вокруг лохматой псины шалопутный щенок. Ну и ляпнул спроста: мол, миленький какой.

Ну откуда же он знал, что крестьяне мигом щенка изловят и в корзинке, с бантом на шее, притащат к карете? Ведь скажи он то же самое в своем собственном облике, никто и пальцем бы не пошевелил!

А Гизелиус тоже хорош, вместо того, чтобы заранее подсказать, потом всю дорогу хихикал. Нужно, дескать, было не на щенка показывать, а на ту девицу, какая рядом стояла, они бы и её с бантиком на шее приволокли. Ведь всякий знает: герцог никого не обидит, а за внимание одарит. Вот и беспородный щенок обошёлся Дорду как чистокровная гончая: всей толпе, что с корзинкой притопала, пришлось выдать по серебряку.

Но обиднее всего другое. Дарили щенка Райту, а привязался он к Дорданду. Всю оставшуюся дорогу спал на его сапогах, а заслышав голос герцога, начинал усиленно крутить хвостиком и преданно заглядывать ему в глаза. Зато тявкал на всех остальных. Даже кормившего его Монрата, сунувшего голову в дверцу спросить насчёт привала, и то не пропустил.

– Всё правильно, – важно сообщил магистр в ответ на обиженное ворчание лжегерцога, – собаки – существа стайные и определяют вожака не по внешности и нарядам, а по поведению и интонациям.

Райт расстроенно фыркнул и снова принялся копаться в куче одежды, невероятно удручённый необходимостью надевать тёмно-серый с черным позументом камзол вместо нарядного сиреневого, украшенного серебряной вышивкой. Дорданд никогда не надевал ярких и светлых вещей. Тем более сейчас, когда он ещё не пережил утрату родителей и, кроме того, как бы в ссоре с кузеном.

А ведь это выход – замер осенённый новой идеей Райт и поспешил окликнуть Гизелиуса.

– Мне думается, метр, раз герцог теперь ест любимые блюда друга, то он может надеть и его любимый камзол?!

– Может, но никогда не наденет, – бесстрастно пожал плечами магистр.

– Почему? – Довольство от удачно найденного выхода сменилось в глазах лжегерцога на обиженное недоумение.

– Потому как тогда ваш секретарь мгновенно найдёт очень важный повод срочно поговорить со своим господином наедине, – так же невозмутимо пояснил магистр.

Эртрайт представил себе, с каким возмущением кузен будет высказывать ему упрёки по поводу слишком вольного распоряжения чужим авторитетом, и уныло натянул серый камзол. Покрутился перед зеркалом, тяжело повздыхал и, пользуясь тем, что успокоенный Гизелиус вышел из комнаты, приколол на плечо скромную, но изящную подвеску из чернёного серебра и агатов, очень удачно сочетающуюся с отделкой. Успокаивая себя тем, что Дорд даже в гневе сдержан в выражениях и никогда не позволит себе изъясняться как трактирщик.

А потом, очень довольный собой, выскочил из гостиной и направился в сторону лестницы, ведущей на первый этаж – именно там, как его предупредил магистр, и намечался торжественный ужин по поводу приезда высоких гостей.

Первый пролёт он одолел очень уверенно, лишь на миг приостановившись в сомнении на просторной площадке, откуда выходила широкая, наполовину застеклённая дверь на балкон. Также тут стояли пара огромных напольных ваз с цветами и маленький диванчик между ними, а в разные стороны спускались два крыла лестницы. Судя по сгущающимся за стеклом сумеркам, хозяева уже ожидали в столовой, а Райт бессовестно опаздывал, поэтому он, не особо задумываясь, легко поскакал вниз по ведущим вправо ступеням. В конце концов, если придёт не туда – всегда можно будет вернуться, не так ли?! И, как водится, он пришёл не туда, почти сразу сообразив это по дружному стуку ножей и погромыхиванию посуды. Да ещё по паре окриков типа: «Долей воды, бездельник, не видишь, соус совсем выкипел?»

«Вот демоны!» – слегка огорчился Райт, развернулся и потопал назад. На этом недоразумение и закончилось бы, однако, проходя мимо висевшего напротив окна узкого зеркала, франт заметил, что из его причёски «под Дорда» выбилось несколько прядей, и остановился их поправить. Тут и раздался торопливый перестук каблучков, почему-то испугавший Эртрайта.

Разумеется, находись лорд в своём собственном облике, он и не подумал бы прятаться, но никак не мог представить себе Дорданда, заблудившегося в кухонном коридоре, потому и нырнул, как воришка, за тяжёлую и длинную суконную штору. И вовремя нырнул, как показали дальнейшие события: каблучки процокали мимо всего через несколько секунд после его исчезновения в кипе пыльной ткани. Райт подождал немного – пусть особа, заставившая его прятаться в этой пылище, уйдёт подальше.

Но тут каблучки застучали вновь, и он от досады едва не ругнулся вслух, помогла старая уловка – вцепиться зубами в край воротника.

Теперь оставалось только ждать, пока незнакомка пройдёт мимо, не вылезать же из-за шторы при ней?! Однако она как назло остановилась прямо перед окном, сквозь узкую щель Райт разглядел в стекле смутное отражение женского силуэта. Отметив намётанным взором его стройность и изящество, лорд уже не так истово злился на неожиданную помеху, и к его вполне понятному возмущению примешалась изрядная доля заинтересованности.

А вскоре вдалеке послышались торопливые шаркающие шаги, и сгорающий от любопытства Эртрайт напряг слух, чтобы не пропустить ни одного словечка из странного свидания. Ну а ради чего ещё прибежит в это безлюдное место таинственная незнакомка?!

И вначале был одновременно успокоен и слегка разочарован, услыхав хриплый шёпот. Голос человека, с которым шепталась девушка, вполне мог бы принадлежать человеку любого пола, но не того возраста, какой может заинтересовать юную прелестницу в любовном плане. Собеседник незнакомки явно был стар.

Однако чуть позже Райт расслышал несколько слов, вернее указаний, и искренне поблагодарил изобретательную судьбу, так вовремя забросившую его сюда.

– …обошлось в три золотых, – шептал старческий голос, – он обожает рулетики с ветчиной. Но на всякий случай подсыпьте и в мальзийский салат, лишним не будет.

Что-то прошуршало, послышался приглушённый звон монет, затем каблучки торопливо застучали в сторону лестницы, а шаркающие шаги удалились в противоположном направлении. Эртрайт ещё с минуту подождал для верности, затем выскользнул из-за шторы и направился вслед за девицей, ступая бесшумно, как на охоте. Когда дело касалось жизни или здоровья его старшего брата, Райт вмиг становился собранным и серьёзным.

Махом взлетел по лестнице, проскочил мимо диванчика и, заслышав голоса поднимающихся навстречу людей, степенно, с достоинством, зашагал вниз по второй лестнице.

– Ваша светлость… – завидев Райта, облегчённо выдохнул градоначальник, поднимавшийся навстречу с подсвечником в руке, и лжегерцог невольно отметил, что хозяин почему-то бледен и напуган, – с вами все в порядке… Уф, слава богам!

– В чём дело?! – не выдавая своей встревоженности, надменно спросил Райт. – А моего секретаря вы не видели?

– Да он уже внизу, и лекарь ваш тоже там. – Для непосвящённых Гизелиус был просто личным врачевателем герцога. – А вот вас мы потеряли… лакей, бестолковая душа, прибежал, напугал…

Он возмущённо оглянулся на плетущегося следом слугу, и тот, как по волшебству, исчез из виду.

– Я тут на диванчике немного посидел… уютное местечко, – неуклюже соврал Эртрайт, не найдя никакого более приемлемого объяснения своему отсутствию, но градоначальник неожиданно поверил.

– Да-да, я давно говорю Жаннет, нужно там ещё один светильник повесить, а она спорит… женщины такие упрямые…

Тут он, наконец, сообразил, что от испуга и волнения говорит какую-то чепуху, да и вообще держит высокого гостя на лестнице, и с извинениями побежал вниз, старательно держа подсвечник повыше, чтобы освещать Райту путь.

Дорданд и Гизелиус уже несколько минут околачивались возле дверей столовой вместе с остальными домочадцами градоначальника, старательно делавшими вид, будто не замечают герцогских «слуг». И совершенно справедливо негодовали на неизвестно где застрявшего Райта, хотя вовсе не страдали от недостатка внимания и почестей, наоборот, несказанно наслаждались возможностью понаблюдать за подданными в естественной обстановке.

Особенно радовался герцог, никогда в жизни так близко не видевший ту сторону жизни подданных, которую обычно от него старательно прятали. Например, лакея с подозрительно серой тряпкой, торопливо вытиравшего с натёртого паркета капли лимонного соуса, пролившиеся с огромного блюда, на котором возлежала заливная рыбина. Двое поварят еле протащили это произведение поварского искусства мимо собравшихся гостей. Никогда не приходилось герцогу следить и за торопливой вознёй стайки молоденьких девиц, украдкой что-то поправлявших в причёсках и туалетах друг друга. И при этом сердито препирающихся звонкими шёпотками, разносившимися по всему залу.

И потому Дорд не сразу рассмотрел, что Райт выглядит вовсе не так, как обычно. То есть не улыбается искромётно и не смотрит на всех со счастливым выражением шаловливого щенка, а очень правдоподобно изображает его самого, холодно поглядывая на всех с еле заметной подозрительностью.

Герцог вполне мог бы похвалить кузена за отличную актёрскую игру, если бы не так хорошо его изучил. И едва заметив происшедшие в поведении друга изменения, сразу сообразил – Райт нисколько не играет и встревожен не на шутку. А заметив на плечах безукоризненно чистого камзола лжегерцога следы пыли и даже паутинку, Дорд немедленно сделал вывод, что кузен куда-то случайно вляпался. Хотя даже представить себе не мог, какую неприятность можно найти по дороге от гостиной, где, по сообщению магистра, задержался кузен, до этого зала.

Однако выяснять, что именно произошло, не было ни времени, ни возможности – домочадцы градоначальника уже обступили гостя тесной толпой, и глава семьи представлял их лжегерцогу по степени старшинства. Стоящий чуть в сторонке Дорд имел отличную возможность рассмотреть сие действие в подробностях и тихо порадоваться, что вовсе не ему приходится придумывать ответные комплименты и шутки для каждой из толпы представленных девиц. Среди них было трое дочерей градоначальника, и ещё одна девица приходилась ему племянницей. Остальные две или три прелестницы, очевидно, являлись родственницами именитых горожан, которым глава города по какой-то причине не мог отказать в такой малости – показать их племянницам и дочкам живого герцога.

Разумеется, жена градоначальника, высокая и надменная дама, недовольно поглядывавшая на мужа, вовсе не рада была конкуренткам собственных дочерей, и наверняка у градоначальника все семейные неприятности оставались ещё впереди. Зато остальные гости – начальник городской охраны, директор гимназии и несколько чиновников, зашедших якобы случайно, но в праздничных мундирах и камзолах и при всех орденах и регалиях, – имели вид козлов, обнаруживших открытую калитку в усыпанный плодами сад.

Эртрайта, вынужденного подать руку старшей дочери градоначальника, проводили на самое почётное место во главе стола, и остальные девицы тут же очень ловко заняли все ближайшие места. Бедолага и слова произнести не успел, как оказался в самом центре роскошного букета из шелков, кружев, драгоценностей, оголённых плеч и замысловатых причёсок.

Рядом с девицами так же находчиво устроились их родители и именитые горожане, и когда ошарашенный этой пронырливостью Эртрайт поискал взглядом друга и учителя, то с ужасом обнаружил их сидящими на другом конце длинного стола.

Он досадливо нахмурился, легко сообразив, что ничего изменить уже не сможет. Нужно было заранее предупредить хозяина, что секретарь тоже лорд, а лекарь по правилам должен сидеть рядом, однако теперь это прозвучит вопиющей невежливостью.

Но вот как умудрялся Дорданд непременно позаботиться о брате и магистре, ведь Райту не припоминается ни одного мероприятия, на котором его и Гизелиуса посадили бы не рядом с герцогом?!

Просто Дорд всегда помнит про кузена, со стыдом и огорчением признал самозванец, а вот сам он в какой-то момент растаял от восхищённых девичьих взглядов и позволил собой распоряжаться. Потому и оказался вдали от друзей.

Значит, и выкручиваться придётся самому, а для этого нужно взять себя в руки, решил Эртрайт и с изумлением обнаружил, что, пока он отвлёкся на самокритику, девицы вовсе не теряли времени даром. С милыми улыбками радушных хозяек они успели загрузить тарелку гостя самыми изысканными закусками, и, разумеется, словно случайно, почти половина угощения оказалась рулетиками.

– О, рулетики из ветчины! – Обозлившийся на самого себя за неповоротливость Райт растянул губы в «счастливой» улыбке и обратился к сидящим за столом: – Господа, поскольку я сегодня не имею возможности выпить с вами за гостеприимного хозяина…

Тут он изобразил на притворно опечаленной физиономии многозначительное выражение, как бы намекающее на особые, известные всем обстоятельства, и закончил неожиданным предложением:

– А потому предлагаю мысленно чокнуться рулетиками!

Гизелиус, и без того рассерженный на ученика, позабывшего под обстрелом девичьих глазок все его наставления, даже вилку уронил от возмущения. Да если тут есть хоть один чиновник, когда-либо видевший Дорда на торжественных приёмах, он же сразу разгадает подлог!

Но сам Дорданд, не спускавший с кузена взгляда с того самого мгновенья, как осознал причину его странного поведения, был совершенно иного мнения. Плевать ему на разоблачения и на переглядывания гостей, изумлённых таким необычным предложением герцога. Зато теперь предельно ясно – Райт откуда-то прознал, что в рулетиках будет некое снадобье… и, стало быть, покушались именно на него, на Дорда! Значит, и вино он потому же отказался пить, объявив об этом так ловко, что теперь никто и предлагать не решится.

А подданные герцога очень быстро справились с лёгким шоком и вмиг расхватали оставшиеся рулетики, до секретаря и лекаря дошло лишь пустое блюдо – гости даже пучки зелени, положенные поваром для украшения, прихватили.

И тут Райт как бы случайно рассмотрел полупустую тарелку сидевшей рядом девицы, имени которой он не успел запомнить, и не обнаружил среди закусок ни одного рулетика! Какая несправедливость!

Лжегерцог с самым огорчённым видом поддел вилкой рулетик с собственной тарелки и переложил соседке. А после с самым умилённым выражением проследил, как она его изящно поглощает за здоровье собственного папеньки.

Затем пришла очередь соседки справа, а после и остальных девиц. Герцог даже привстал с места, чтобы дотянуться до каждой прелестницы. И по пути не забыл положить им по щедрой ложке мальзийского салата, приготовленного из печени очень редкой и потому дорогой рыбы.

Спорить с любезным и очаровательно улыбающимся высоким гостем не решилась ни одна из прелестниц, даже когда он, как бы по рассеянности, скормил им по второму, а ближайшим и по третьему рулетику. Забыв при этом оставить себе хоть один, несмотря на всю свою любовь к этому яству. Гизелиус к этому времени, в расстройстве совсем забыв про еду, допивал уже второй бокал нелюбимого им, кислющего как уксус, дешёвого туризского вина, каким угощали гостей на этом конце стола. Как-то так получилось, что все наиболее дорогие и благородные вина стояли ближе к лжегерцогу и оставались пока нетронутыми – после заявления Эртрайта все гости мгновенно превратились в трезвенников.

Впрочем, вскоре лжегерцог, покончив с принудительным кормлением своей «клумбы», вспомнил и про страждущих вина гостей и очень учтиво заметил, как его порадовал бы ответный тост хозяина. И тотчас предложил присутствующим не стесняться в выборе напитков, незаметно плеснув в свой кубок чистой воды.

Пока хозяин изрекал тост, гости осмелели, зазвенели бутылками и бокалами, начальник охраны взял на себя смелость разрезать огромную зубастую рыбину, украшенную овощными цветочками, а девицы приступили к самой важной задаче – охмурению правителя.

Причём, как заметил Дорданд, действовали прелестницы очень умело и слаженно. Нахваливая себя, не забывали похвалить и соперниц, попутно тонко намекая на собственное превосходство, и дружно смолкали, стоило Эртрайту открыть рот. А после каждой шутки милорда смотрели на него с таким умилённым восторгом, что Райт поневоле чувствовал себя не меньше, чем героем, перебившим в одиночку отряд степняков. И одновременно диким оленем, умело направляемым опытными охотниками в нужную сторону. Это очень беспокоило лжегерцога: несмотря на показное веселье, ему сейчас больше всего хотелось поделиться своими тайнами с Дордом и учителем.

Однако ещё раз нарушать чужие традиции Райт так и не решился, вот и пришлось вытерпеть до конца утомительно долгий ужин и традиционное чаепитие с затейливо украшенным тортом, доставленным под присмотром гордого такой честью повара.

Потом распахнулись двери в соседний зал, и там обнаружился притаившийся в засаде и ожидающий своей очереди небольшой оркестр. Хозяйка тут же поднесла герцогу длинный список танцев с проставленными напротив именами девиц, желающих танцевать их с гостем. И вот этого удара Райт перенести уже не смог. В панике оглянулся, ища глазами брата, и неожиданно обнаружил его рядом с собой. Вместе с угрюмым магистром, чувствующим приближение изжоги.

– Просим извинить милорда за невольное нарушение ваших планов, – мрачно заявил Гизелиус, – но ему необходимо срочно удалиться… сами понимаете…

Манерой говорить полузагадочно и веско – этой необходимейшей для практикующих врачей наукой – магистр владел в совершенстве, потому-то никому и в голову не пришло спрашивать о подробностях. Как можно, это же так невежливо!

И хотя получавшие от лжегерцога прощальные улыбки и ритуальные поцелуи ручек девицы и выглядели безнадёжно разочарованными, их уныние казалось незаметным на фоне оживившихся и повеселевших мужчин.

Дойдя до лестницы, магистр попытался было расспросить Эртрайта о причине его странной выходки, но Дорданд одёрнул его так резко, что старик немедленно смолк и оскорблённо засопел.

Однако герцог, не обращая на метра никакого внимания, ворвался впереди спутников в их апартаменты и не позволил никому сказать ни слова, пока не обшарил каждый уголок и каждый шкаф. А затем поманил друзей в комнату магистра и, указав им на стулья, накрепко запер двери и задёрнул на окнах занавеси.

– Ну, рассказывай, – тихо потребовал он у молча следившего за этими предосторожностями Эртрайта, и тот так же тихо и подробно поведал о своём маленьком приключении.

– Но почему ты сразу… ничего не сказал! – возмутился магистр. – Я бы хоть один этот рулетик заполучил для проверки! А так мы даже не знаем… а вдруг это была какая-то невинная пряность!

– Узнаем, – мстительно хмыкнул герцог, – обязательно потребуем утром, чтобы всех прелестниц привели попрощаться. Но ты молодец, Райт, я такого и не ожидал! Нужно будет мне подучиться этому методу решения подобных ситуаций! Накормить их собственным зельем… ха-ха… представляю, что они чувствовали. А теперь будем решать, как нам разместиться на ночь… Гизелиус, тебе придётся пойти в спальню, приготовленную для герцога, а мы попробуем найти себе другое помещение. И я, кажется, знаю… где искать. Кстати, мне сходить за своими вещами или ты перекинешь?

Магистр состроил недовольную мину и пренебрежительно махнул рукой, однако спорить не стал. Когда Дорданд говорит таким тоном, то становится невероятно похожим на своего отца, а спорить с герцогом Анримским не решался даже король.

Прихватив свой дорожный саквояж, Гизелиус ворчливо пожелал молодым людям спокойной ночи и скрылся за дверью. А через пару минут на пол перед ними шлёпнулся походный чемодан герцога. Телепортация мелких предметов не являлась самым удачным из магических умений магистра и лучше всего получалась, когда он был слегка не в настроении.

– А теперь посиди тут, я скоро, – скомандовал Дорд кузену, – да запри за мной двери и никому не открывай, даже если будут кричать, будто в доме пожар! Я тихонько посвищу иволгой, когда вернусь, – голос можно подделать.

Он сунул в карман несколько магических пугалок, изготовленных Гизелиусом на тот случай, когда желаешь лишь припугнуть недругов, но не причинить никому из них серьёзного вреда, и шагнул за дверь.

Райт, прекрасно осознавший, почему брат так настаивает на шпионских предосторожностях, торопливо запер дверь на все задвижки. Да и трудно было не сообразить, что случится, если настырная девица заберётся к нему в спальню! Насильно жениться, разумеется, герцога не сможет заставить никто, и все же Дорду придётся очень щедро раскошелиться, пока он уговорит градоначальника с женой держать язык за зубами. А просто припугнуть, как это делают многие знатные господа в таких случаях, не получится – слишком много свидетелей. Да и Багрант будет недоволен подобными методами, задевающими его собственный авторитет.

Разумеется, можно просто пригласить мага или знахарку, и они мигом проверят, насколько пострадала девичья честь, однако вряд ли удастся даже намекнуть на подобную экспертизу папеньке и маменьке невесты. Мгновенно прикинутся оскорблёнными и начнут упрекать в бессердечии, а то и в неблагодарности, будут умолять не позорить дочь и не выносить событие на обсуждение общества. И хотя они на самом деле не такие уж беспомощные и непонятливые, просто им будет намного выгоднее таковыми представиться. Хотя каверзный план, скорее всего, именно маменькин – сам градоначальник, хоть и слывёт суровым правителем, особым интриганом не выглядит.

Но хуже всего, если для доказательства своей невиновности герцогу придётся обратиться к королевским судьям, при клятве на их амулетах слетают все наведённые мороки и личины. И никому ведь потом не станешь рассказывать, будто они путешествуют не в собственном облике просто ради шутки. Поднимется шумиха, пойдут разговоры. И больше всех рассердится на Дорданда король. Вовсе не затем он собирает в Дивногорске всех самых знатных невест срединных королевств, чтобы повеселить их историями похождений своего племянника.

Само собой, как бы ни повернулась позже эта ситуация, дядя всегда будет на стороне герцога, однако Дорд слишком ценит доброе отношение короля и вовсе не желает доставлять ему лишние неприятности. Вот и пытается сейчас придумать надёжный способ, как бы избежать приготовленной ему ловушки.


С четверть часа Райт нервно бродил по комнате, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, и ругал самого себя. Не стоило отпускать Дорда одного. Мало ли какие неприятности могут приключиться с ним в полутёмных коридорах? Подвыпившие провинциалы иногда бывают не в меру воинственны. А герцог сейчас выглядит никому не известным секретарём.

Кроме того, кто-нибудь мог раскусить их обман и теперь ждёт удобного момента, чтобы захватить герцога врасплох. И хотя это не так-то просто, как кажется, иногда злоумышленникам удаются совершенно невероятные преступления, особенно если злодеям помогают сильные маги или амулеты.

Под дверью раздался какой-то шорох, потом тихонько пиликнула свою печальную песенку иволга. Райт спешно отпер дверь и распахнул её, готовый увидеть толпу врагов, осаждающих его кузена.

Однако Дорд был один и очень спешил. Схватил свой чемодан и приказал Райту идти как можно тише и не отставать. Кузен послушно кивнул и ринулся следом. Почти бегом, замирая перед приоткрытыми дверями и проходными залами, как воришки, они добрались до лестницы и направились вверх, на третий этаж. Здесь коридор оказался попроще, да и двери были без резьбы и фигурных вставок. Понятно без объяснений, что комнаты третьего этажа предназначались вовсе не знатным лордам, а прислуге и случайным гостям.

Отсчитав третью дверь, Дорд вставил в замочную скважину ключ и через минуту запирал её изнутри. Райт стоял в темноте, ожидая дальнейших указаний, но герцог просто чиркнул магической зажигалкой – и свечи в простом подсвечнике, стоящем на столе, вспыхнули одновременно.

– Ты спишь там, – показал герцог на одинокую дверь в спальню, – а я тут.

Это «тут» оказалось довольно широким и сильно потёртым диваном, возле которого на стуле лежали свёрнутое одеяло и подушка.

– Но здесь даже простыней нет! – возмутился Райт. – Как же ты…

– Адъютанту начальника городской стражи простыней не положено, – невозмутимо заявил Дорд, – но если ты такой жалостливый, можешь принести одну из своих.

– А может… ты все же пойдёшь в спальню?! – уже понимая, что переубедить братца не удастся, жалобно оглянулся кузен, направляясь за простыней.

– Райт, не спорь, слуги придут нас будить и какую картину увидят? Я даже не хочу предполагать, какие домыслы при этом могут прийти им в головы!

– Ладно. – Сообразив, что Дорд как всегда прав, Райт вздохнул и перестал противиться судьбе.

К его удовольствию, в старинном, поцарапанном шкафу, явно переехавшем сюда с нижнего этажа, нашлось несколько запасных простыней, и на этом спор закончился.

Дорд с довольной ухмылкой растянулся на продавленном диване, а его брат свернулся в клубок под пыльным балдахином на не менее продавленной просторной кровати, стоящей в спальне.

Глава 4

Стук в дверь раздался значительно раньше, чем ожидал Эртрайт: он совершенно не выспался. Да и за окном, как убедился лжегерцог, повернув туда сонное лицо, было ещё совершенно темно. Какого демона, с ума они, что ли, посходили? Или это хозяин комнаты пришёл предъявить на неё права? Ну вот почему ему не пришло в голову с вечера спросить брата, каким путём тот добыл ключи от этих гостевых комнат? Может, просто отобрал у подвыпившего адъютанта?

– Ваша светлость, проснитесь! – в вежливом голосе герцога сквозь показную почтительность слышалось неудержимое веселье, и это явилось главной причиной, по которой Райт все-таки сполз с постели и, прошлёпав к двери, отодвинул засов.

И тут же, охнув, бросился за халатом – в комнатушке, где спал Дорд, было полно народу.

Кроме градоначальника, его жены и директора гимназии, присутствовали несколько выглядывающих из-за их спин гостей, явно желающих рассмотреть не столько халат Райта, сколько комнату за его спиной.

– В чём дело? – Любивший поспать кузен герцога был сейчас вовсе не в лучшем настроении.

– Пропала наша старшая дочь, Камильена! – патетически всхлипнула жена градоначальника и вдруг ринулась мимо Эртрайта в спальню, в безумной надежде найти свою пропажу именно там.

И по мере того как она лазила по шкафу и заглядывала под кровать и за полог, Эртрайт все более приходил в состояние, которое Гизелиус насмешливо называл великой весенней грозой. Вот только прихвостни градоначальника не знали, насколько оно у Райта быстротечно, поэтому даже чуть присели, когда лорд, с каждой секундой все больше закипающий, обманно вежливым голосом задал первый вопрос:

– А почему это вы решили, сударыня, будто я настолько дурно воспитан, что приведу в мою спальню вашу дочь? Или это вы сами так неумело воспитали своих дочерей и они способны отправиться ночью в спальню холостого мужчины?! – Рычанье в голосе лжегерцога начало звучать угрожающе. – Ну, так как мне следует понимать ваше поведение? Или вы специально заманили меня в свой дом с целью обманом женить на одной из дочерей? Неужели вы считаете, будто после такого оскорбления я хоть на миг тут останусь? Или вы надеетесь, что после произошедшего я оставлю на таком ответственном посту вашего мужа?!

Дорданд стоял рядом с самым невозмутимым видом, одобрительно кивая каждому очередному негодующему пассажу брата, и только те, кто его хорошо знал, рассмотрели бы в тёмно-серых глазах прыгающих чёртиков.

– Но ведь… в вашей спальне… – заикаясь от страха, робко промямлил градоначальник, – там ваш лекарь… и с ним Риселла…

– Кто такая Риселла?! – не понял Райт, запутавшийся в именах окружавших его на ужине девиц, и Дорд почтительно напомнил:

– Племянница какого-то знатного горожанина.

А потом развернулся и опрометью рванул из комнаты. Эртрайт, сообразивший, что произошло, всего на миг позже, подобрав полы длинного халата, стрелой вылетел следом.

Дорд мчался по лестнице, и лишь одна мысль билась в его мозгу: только бы у магистра хватило выдержки и здравого смысла не убить эту дуру или не превратить её в нечто жуткое. Была лет пять назад история, хорошо отец тогда ещё был жив и сумел доказать всем сомневающимся, что появившееся в ближнем лесу неизвестное науке животное никакого отношения к его лекарю не имеет. И к нахальной полугадалке-полупопрошайке, осаждавшей почти всё лето жителей нескольких прилегающих к лесу деревень, тоже. Просто совпали по времени эти события.

Деревенские ребятишки, толпой бредущие летним вечером из лесу с полными лукошками малины, заметили, как за возвращавшимся от травника Гизелиусом упорно следует размахивающая руками гадалка. Видимо, что-то доказывала – дети слышали только обрывки слов. А на другое утро на мужиков, выбравшихся на утренней зорьке порыбачить, вылезла из кустов коза с поросячьей головой и в обрывках разноцветных бус на шее. Вот эти-то бусы и являлись главным доказательством обвинителей, тогда как герцог недрогнувшим голосом объявил, что именно бусы и являются главным подтверждением непричастности его лекаря к запретной магии. Ведь ясно же: вначале это порождение тьмы напало на мотавшуюся по дорогам попрошайку, и та, чтобы откупиться, нацепила на чудовище собственные украшения. И, пока монстр не опомнился, сбежала подальше. Селяне вначале не поверили убийственной логике этих доводов, но через пару дней прискакавший из Кархина королевский гвардеец рассказал, будто видел гадалку, садившуюся на идущее вниз по реке судно, и даже самые упорные вынуждены были прикрыть рты.

Сворачивая на лестницу, Дорд заметил не отстающего от него Райта в собственном бархатном халате с собольей опушкой и растянувшуюся за ним по коридору толпу гостей, спешащих не прозевать такие потрясающие события. Каждый отлично понимал, что этой зимой очевидцы случившегося в доме градоначальника скандала будут иметь приглашения на все самые престижные вечера и балы сезона.

Неимоверно злой и невыспавшийся Гизелиус, полностью одетый и с саквояжем в руках, разъярённо вышагивал по гостиной. В кресле, стоящем у камина, тихонько рыдала замотанная в покрывало девица, и при первом взгляде на неё всем сразу становилось ясно: сама она так замотаться не сумела бы при всём желании.

– Что тут произошло? – На миг Дорданд забыл, кто из них с кузеном сейчас герцог.

Однако ни растерянный начальник городской охраны, подпиравший дверь спальни, первоначально принадлежавшей магистру, ни его подчинённые не заметили этой оплошности.

Только Райт, почти влепившийся ему в спину, вовремя напомнил герцогу, что он теперь всего лишь секретарь.

– Гизелиус, нам сообщили… это правда? – лжегерцог оттеснил брата в сторону и остановился перед сердито сопящим стариком.

– Вы полагаете, ваша светлость, будто в этом доме кто-то может сказать правду?! – Магистр оскорбленно задрал нос. – Интересно в таком случае, что именно вам сказали?!

– Не волнуйтесь, друг мой, – холодно объявил секретарь, краем глаза следя за застывшим в дверях градоначальником, – его светлость уже сместили нашего нелюбезного хозяина с его поста!

Градоначальник тихо застонал и с упрёком уставился на жену.

– Ну, Жаннет, ты своего добилась?

– У тебя дочь пропала, а ты о должности печёшься, – трагично воззвала Жаннет, не переставая надеяться на чудо, ведь она настрого наказала этим дурёхам захомутать хоть одного из гостей!

Какая разница кого, если в результате будешь жить в герцогском замке?! Хотя самого герцога не в пример заманчивее, но, на худой конец, и карась – рыба.

Дверь спальни за спиной начальника городской стражи как-то подозрительно дёрнулась, но он продолжал её держать с самым невозмутимым видом. И только когда бдительный Дорд, не пропустивший это движение, подошёл вплотную, воин, несчастно вздохнув, сделал шаг в сторону. Лишённая подпорки дверь стремительно распахнулась – и из неё вывалилась ещё одна бывшая поклонница Райта. Слегка неодетая и весьма растрёпанная

– О нет! – в отчаянии всплеснула руками госпожа Жаннет, заметив виновато-плутовское выражение на лице воина. – Не говори ничего, Камильена, я этого не перенесу!

– Простите нас… папа, – в притворном раскаянии склонил голову жулик. – Но мы с Камильеной давно любим друг друга, и я сделал ей предложение… руки и сердца.

– Потому как больше тебе предложить нечего, – рявкнула Жаннет, прекрасно осведомлённая, что всего несколько недель назад этот доблестный воин получил вежливый отказ в доме одного из местных купцов.

Должность начальника охраны, конечно, сама по себе может быть очень доходной, но только если у человека, занимающего её, мозги всё время заняты заботами о своём кармане. А у этого простака Динжара все мысли о том, как понадёжней укрепить стены стоящей на прибрежных скалах крепости, в которой, в случае набега степняков, может укрыться все население маленького города.

– Мне подготовить указ, ваша светлость?! – многозначительно осведомился Дорданд и указал Райту глазами на Динжара.

– Да, Кайд, и немедленно. – Кузен важно кивнул. – Я подпишу. Эй, кто-нибудь, принесите мой чемодан и одежду, и вещи лорда Кайдинира не забудьте. Гизелиус, вы не против, если я переоденусь в вашей спальне?

– Если не боитесь полуголых девиц, вылезающих из потайного хода, то пожалуйста! – едко ухмыльнулся магистр. – Если бы меня не задержало изготовление лекарства от вашей лихорадки, то уже считался бы женихом!

Притихшая девица в покрывале зарыдала с новой силой, и Эртрайт недовольно поморщился.

– Допроси её, Кайд. – Женские слезы всегда действовали на чувствительного Эртрайта удручающе.

– Иду, ваша светлость, – с лёгким оттенком иронии отозвался герцог, быстро черкавший что-то на листе гербовой бумаги. – Вот, готово, прочесть?

– Читай, – величественно разрешил Эртрайт, ни малейшего представления не имевший, как Дорданд решил наказать их хозяина.

– Сим указом я, герцог Дорданд Агранат Анримский, отстраняю градоначальника Кархина лорда Бангена Тасвойского от занимаемой должности и назначаю его временным преемником начальника стражи города Кархина господина Динжара, со всеми полномочиями и привилегиями. – Он поднял глаза на бывшего градоначальника и буднично спросил: – Дом ваш или казённый?

– Казённый… – убито прошептал ссутулившийся Банген.

– Тогда радуйтесь, ваша дочка очень вовремя подсуетилась, – дописывая что-то в указ, ядовито буркнул Дорданд, – возможно, зять не станет выгонять родичей на улицу. – И уже другим, почтительным тоном добавил: – Ваша светлость, готово.

Эртрайт, прошедший к столу и вставший так, чтобы загородить от зрителей происходящее, бросил короткий взгляд на документ и убедился, что герцог уже поставил там свою заковыристую роспись. Самому Райту осталось только снять с шеи цепочку с печатью и заверить документ.

Что он и проделал с великим удовлетворением, после чего полюбовался, как Дорд важно вручает документ приосанившемуся жениху.

– Надеюсь, ты не будешь слишком тянуть со свадьбой, – строго предупредил лжегерцог новоиспечённого градоначальника, когда тот в ритуальном поклоне склонил перед ним голову, и хлопнул жениха по плечу, – приступай к работе, да служи честно.

Горестный вздох будущей тёщи заверил их, что в чем, в чем, а вот в последнем она нисколько не сомневается.

– А сейчас оставьте нас, герцогу нужно переодеться. – Дорданд таким выразительным взглядом смерил жениха с невестой и ошарашенную публику, что через минуту в комнатах, кроме них и рыдающей в кресле лазутчицы, не осталось ни одного человека.

– Ну, красавица, теперь мы займёмся вами, – запирая за ушедшими двери, ухмыльнулся герцог, и его усмешка не сулила ничего хорошего.

– Сначала переоденьтесь, милорды. – Гизелиус, бдительно следивший за кандидаткой в герцогини, заметил, как по её замурзанному, но смазливому личику скользнула непонятная гримаска.

– Ты прав, – кивнул Эртрайт, которому тоже послышалась в словах друга некая двусмысленность, – иначе нам дорого обойдётся этот разговор.

И тут в дверь затарабанили так отчаянно, что все трое мгновенно насторожились.

– Кто бы это мог быть?! – тихо буркнул Райт и хотел было по привычке сам открыть двери, но Гизелиус предупреждающе поднял руку.

– Я открою, ваша светлость, не волнуйтесь!

Ну, вот за магистра-то Райт как раз волновался меньше всего: тот умел мгновенно ставить мощные магические щиты, от которых удары меча отскакивали, как горох от стены.

– Вы велели принести её вещи, – торопливо затараторила молоденькая служанка, с беспокойством заглядывая в распахнутую магом дверь, – вот я и принесла. Куда положить?

– Неси в ту комнату, – приказал Гизелиус и обернулся к Дорданду. – Кайдинир, не сочти за труд, помоги старику доставить наглую соблазнительницу в комнату, не здесь же ей одеваться?!

– Разумеется, – коротко кивнул герцог, правильно поняв предупреждающий знак магистра, и, подхватив примолкший свёрток, легко отнёс в ту комнату, где до этого обретался бывший начальник охраны.

Служанка змеёй юркнула следом и плотно прикрыла за собой двери.

– Что происходит? – тихо, одними губами поинтересовался Дорд у магистра, ведущего себя крайне подозрительно.

– Тсс, – предупреждающе стрельнул тот глазами на занятую девицами спальню, – быстро одевайтесь, я потом всё объясню.

Эртрайт разочарованно вздохнул и, подхватив чемодан, направился в комнату Гизелиуса.

– А как же потайной ход? – по пути вспомнил следующий за ним герцог, как секретарь, имеющий по этикету право в исключительных случаях подменять камердинера.

– Я его подпёр поставцом, а то оттуда ещё кто-то ломился. – Магистр мстительно ухмыльнулся. – А в моем возрасте пускать в спальню больше одной девицы опасно для здоровья.

Эртрайт хрюкнул, представив убегающего от девиц учителя, а Дорданд, уловивший в голосе мага какую-то недосказанность, кроме несвойственной для того грубоватой шутки, снова насторожился. И войдя в спальню, прямиком направился к поставцу, подпирающему дверку невзрачного шкафчика. Обычно в таких хранят дополнительные одеяла и подушки для особо капризных гостей.

В этом шкафчике тоже были подушки, кучей сложенные в одну сторону, оставляя для обозрения небольшую дверку, как раз такого размера, чтобы сквозь неё могла прошмыгнуть очень стройная и гибкая особа. Но не это заставило Дорда насмешливо присвистнуть – в тонкие скобы, по-видимому, использовавшиеся как дверные ручки, кто-то продел крепкое поленце, и не нужно было иметь учёную степень, чтобы точно назвать хитреца. Вернее, хитрунью.

Стало быть, Риселла заранее разведала все особенности потайного хода, потому как найти в темноте подходящее по размеру полено абсолютно невозможно, к тому же в спальне могло и вовсе не оказаться дров.

Вот сейчас всё встало на свои места: выходит, пробравшись через ход, девица заперла изнутри дверцу и сидела в шкафу, ожидая прихода герцога. Теперь и Райт припомнил, как одна из его почитательниц исчезла чуть раньше других. И в таком случае получается, что в этом состязании на скорость у дочерей градоначальника не было ни единого шанса на победу.

Дорданд решительно отпихнул ногой вывалившуюся подушку, шагнул внутрь шкафчика и прикрыл за собой дверцу. И едва не расхохотался в голос. Две незаметные снаружи дырочки, просверленные в очень удобном для наблюдения месте, позволяли видеть всё, происходящее в спальне в районе кровати. Стало быть, девица видела, к кому именно лезла в постель? Или… или Гизелиус умалчивает о чем-то значительно более важном, чем герцогу показалось с самого начала.

Когда через несколько минут, полностью облачённые в дорожные костюмы, милорды важно вышли из комнаты Гизелиуса, Риселла уже стояла у камина с самым виноватым видом, какой только могут принимать особы женского пола. Служанка лазутчицы скромно сидела в уголке комнаты на краешке банкетки, пряча под неказистой шалью руки.

Герцог, несмотря на свой достаточно скромный опыт общения с подобными девицами, был уже вполне осведомлён о небольших дамских хитростях и поэтому только насмешливо фыркнул в затылок идущего впереди Эртрайта. Можно не сомневаться, сейчас на них обрушат море слез и рассказы о внезапно вспыхнувшей горячей любви, затем начнут раскаиваться и умолять о пощаде. И им останется только придумать для аферистки наказание посуровее, дабы никому не повадно было повторять такой фокус.

Устроившись вместе с друзьями на простых стульях возле стоящего посреди комнаты стола, лжегерцог некоторое время молча изучал преступницу, затем подал брату знак начинать допрос.

– Ну, сударыня, – строго произнёс секретарь, устремив на девушку мрачный взгляд, – мы ждём ваших объяснений.

– Ваша светлость… – девушка в отчаянии заломила руки и застенчиво покраснела, – неужели вы заставите меня рассказывать столь интимные вещи в присутствии других мужчин?!

– Вообще-то именно к одному из этих мужчин вы, сударыня, и влезли в спальню, – язвительно заметил Дорданд, – ну а я всего лишь секретарь, человек при исполнении обязанностей и, следовательно, практически бесполый.

Риселла смерила его мимолётным загадочным взглядом и снова застенчиво потупила глаза.

– Я вынуждена сдаться перед вашей настойчивостью, милорды, – сказала она кротко и так беззащитно махнула ресницами, что герцог едва не расхохотался. – Должна вам сказать, я сирота… и граф Юджен Мидреску – мой единственный оставшийся в живых родственник. К сожалению, очень дальний… троюродный дядюшка, кажется, – девушка сделала красноречивую паузу, призванную пробудить в сердцах знатных милордов сострадание, но все упорно молчали.

И милорды, и их сердца.

– Сами понимаете, – печально вздохнув, продолжила она, – дядя был вовсе не в восторге, когда после окончания монастырской школы я переехала жить к нему. Он довольно скуп… и едва терпел моё присутствие. Однако недавно его отношение резко переменилось… он даже купил мне несколько новых платьев и тёплый плащ. Но, увы, вскоре стало ясно, что причиной его неожиданной доброты явилось далеко не сострадание к несчастной сиротке. Вовсе нет. Оказывается, ко мне посватался один из местных купцов, человек сколь богатый, столь и немолодой, к тому же славящийся жестоким нравом. За последние десять лет он похоронил трёх жён, причём все они были молодыми сиротами.

– Имя жениха, – кратко обронил Дорд.

– Сален Турхан, – ни на миг не замедлила с ответом Риселла, тем самым невольно выдавая свою подготовленность к этому разговору.

Или… вовсе не невольно?! Но в любом случае герцог намеревался досконально разобраться с этим загадочным делом.

– По факту смерти его последней жены два года назад проводилось расследование, – серьёзно сообщил Гизелиус, – но за недостаточностью улик дело было закрыто и признано, что женщина сама случайно оступилась и упала с моста.

– А никто не задумался, почему она пошла на этот самый мост в гололёд? Зачем ей вообще было гулять в том конце города? – Чувствовалось, что лазутчица хорошо осведомлена об обстоятельствах дела.

– Не будем сейчас копаться в старых грехах купца Салена, – решительно прервал уклонившийся в сторону спор Дорд. – Милорд желает знать, зачем вы пробрались ночью в ту спальню, которая первоначально предназначалась ему?!

– Я хотела… – Девушка снова кротко покраснела. – Оказать ему услугу. Нет, не подумайте ничего плохого, я случайно узнала про потайной ход и хотела предупредить его светлость о замыслах госпожи Жаннет.

– А вы не могли это сделать каким-нибудь менее экстравагантным способом? – едко обронил Эртрайт, слегка разочарованный таким признанием.

Да и какой молодой человек будет рад услышать, что довольно миловидная молодая особа пробралась среди ночи к нему в комнату по потайному ходу лишь затем, чтобы оградить от прихода других, не менее очаровательных девиц?!

– Ваша светлость! – теперь в печальном голосе лазутчицы звучал почти откровенный упрёк. – Подумайте сами, как бы ещё я могла это проделать? Если и Камильена, и её сестры, не говоря уже об их служанках и камеристках, неотрывно следили за нами с той самой минуты, как я случайно узнала о планах их матушки?!

– Во-первых, кто ваш сообщник, во-вторых, как вы узнали про планы госпожи Жаннет и, в-третьих, какой прок его светлости от вашего предупреждения, если вместо Камильены в его спальне обнаружат ВАС?! – едко усмехнулся Дорданд, с лёгким презрением глядя на изворотливую девицу.

– Отвечу по порядку, – серьёзно кивнула она, сбрасывая очередную маску, – под словами «мы», я имела в виду себя и свою компаньонку, Милли. Она такая же сирота, как я, и мы воспитывались в одном монастыре, только у неё нет такого богатого и бессердечного дядюшки.

– Дальше! – прервал её выпад в сторону старого графа Эртрайт, мельком окинув взглядом сжавшуюся на банкетке девицу, принятую ими первоначально за служанку.

– Во-вторых, – сообщила Риселла с едва заметной усмешкой, тонко копируя Дорданда, – о замыслах своей матушки проговорилась младшая из дочерей градоначальника, Жульена. Она попыталась привлечь нас в соучастницы, чтобы обойти в этом деле сестёр. А в-третьих, его светлости нечего бояться каких-либо притязаний на свою свободу с моей стороны, так как выходить за него замуж я никогда не собиралась.

– Это лишь слова. – Герцог недоверчико качнул головой. – И доказать их честность вам вряд ли удастся.

– Она говорит правду, – уныло буркнул магистр, и Эртрайту не удалось скрыть своего изумления внезапным заступничеством Гизелиуса.

– Но ведь вы сами… – Дорд тоже смотрел на старика слегка настороженно, такие заявления были вовсе не в его обычае.

– Она действительно не приставала ко мне и благоразумно подождала, пока я оденусь и придам постели такой вид, словно на неё никто не ложился, – хмурясь, объяснил магистр. – Только после этого я позвал слуг и поднял шум. И я считаю, что девушка заслуживает той награды, которую она просит за свой поступок, ведь она сильно рисковала… своим честным именем, пускаясь в эту авантюру.

– Гизелиус! – с неудовольствием нахмурился Эртрайт, но Дорданд незаметно пихнул его под столом ногой, и кузен смолк, пытаясь сообразить, с чего это брат вдруг встал на сторону учителя.

А потом заметил, как переплетены тонкие, обожжённые снадобьями пальцы магистра, и тоже стиснул губы. Слишком часто приходится ему присутствовать при различных деловых встречах Дорда, чтобы он не знал об условных жестах, принятых между герцогом и магом. И конкретно этот, замаскированный под простое нервное движение жест красноречиво говорил, что сейчас лучше ничего больше не выяснять, оставив все вопросы на потом.

– И чего же она просит? – прервал краткую заминку секретарь, поднимая взгляд на кротко потупившую глазки лазутчицу и разглядывая её с новым интересом.

– Разрешения присоединиться к нашему обозу в путешествии до Дивноводска. Там она надеется найти себе знатных покровительниц… или работу.

– И какая ей подошла бы работа? – Эта тема всегда живо интересовала Эртрайта, к явному неудовольствию его повелителя и кузена.

– Она имеет диплом травницы, – с некоторой мстительностью выдал магистр, – и вполне может претендовать на роль домашнего лекаря в не очень знатном семействе.

– Хорошо, – торопясь закончить с этим делом, слегка разочарованно буркнул лжегерцог, никогда не питавший особой страсти к занудному занятию изготовления зелий. – Принимая во внимание ходатайство Гизелиуса, разрешаем вашей карете примкнуть к нашему обозу. Однако… дамы, вы должны понимать, что в глазах большинства обитателей этого городка, после того как вы отправитесь на барку в составе нашего обоза, ваша репутация… сильно пострадает.

– Мы готовы к такой жертве, – тихо, но твёрдо произнесла Риселла и снова мило покраснела, хотя могла и не стараться – после того как магистр объявил о её профессии, ни герцог ни его кузен больше не верили во внезапность таких проявлений скромности, – но у меня нет кареты.

– Позаимствуем временно у градоначальника, она ему все равно пока ни к чему, – безапелляционно решил Дорд и, заметив заинтересованный взгляд лазутчицы, мгновенно поправился: – Прикажете распорядиться, ваша светлость?

– Распорядись, Кайд, – милостиво кивнул Эртрайт, сообразив, что больше никаких объяснений от магистра они не получат, пока не окажутся вдали от слишком «ушастых» стен этого дома.

Дорд послушно склонил голову и взялся за колокольчик, исподтишка наблюдая за навязавшимися им попутчицами. И был сполна вознаграждён за свою предусмотрительность, заметив мимолётное многозначительное переглядывание девиц. И если до этого момента он собирался просто присматривать за пронырами, то теперь был твёрдо намерен самолично не спускать с них глаз и вдобавок приказать Монрату приставить к девицам самых ушлых и надёжных охранников.

Глава 5

Ранним утром, когда солнце ещё только чуть осветило край неба, вышедший на крыльцо Дорд сделал от лица герцога толпе провожающих небольшое, но веское заявление.

Им было сообщено, будто девица, проникшая ночью в спальню герцогского лекаря, совершила такой необдуманный поступок в приступе крайнего отчаяния. Испуганная твёрдым решением дядюшки выдать её замуж за престарелого вдовца со зловещей репутацией, девушка просто искала способ попросить защиты. И снизошедший к её просьбе герцог милостиво позволил сиротке добраться до ближайшего крупного города вместе со своим обозом.

Разумеется, в толпе немедленно замелькали кривые ухмылки и послышались многозначительные смешки, но некоторые из присутствующих предпочли задумчиво спрятать глаза, и это не осталось незамеченным внимательным секретарём. Он дал себе слово, что по прибытии в Дивноводск немедленно направит королю письмо с требованием командировать в Кархин ушлого тайного сыщика с заданием разузнать всё про чёрного вдовца. Однако это было всё, что Дорд мог, а самое главное – желал сделать для лазутчицы и её компаньонки.

За собственную репутацию, как и за репутацию спутников, Дорд нисколько не переживал: то, что обычно ставится в вину девушкам, мужчинам напротив, придаёт интригующий ореол ловеласов и сердцеедов. Тем более самым «пострадавшим» должен считаться магистр, а он почему-то повёл себя с завидным равнодушием.

* * *

– Ну, метр, рассказывай! – дождавшись, пока карета выберется за пределы города, нетерпеливо потребовал герцог, и Гизелиус обречённо вздохнул.

Зря он надеялся, что за два часа друзья позабудут про его странное поведение, ну, или хотя бы отложат эту процедуру на потом.

Не судьба.

– А чего вы, собственно, хотите услышать?! – хмуро пробурчал он, но никто из его спутников не проникся ни состраданием, ни благородством.

Наоборот, герцог поудобнее облокотился на подушки, а Эртрайт, раз десять повторивший за утро, что засыпает на ходу, вытянулся на переднем сиденье и подпёр голову рукой. При этом оба с уставились на Гизелиуса с очень заинтересованным видом, и у того не осталось ни малейшего сомнения – теперь, пока эти двое тщательно не перетрясут все его сокровенные тайны, вырваться из их лап ему не удастся.

– Вы оба ничего не знаете о моей личной жизни, – скорбно сказал магистр, окончательно убедившись, что влип, как гусь в пирог, – однако мой старый господин, герцог Агранат, был обо всём прекрасно осведомлён. Так вот, десять лет назад я сочетался законным браком с одной… очень своенравной особой.

– Не может быть! – Подпрыгнувший на диванчике Эртрайт совершенно забыл про всякий сон. – И ты скрывал это от своих друзей? Гизелиус, как ты мог?! А ещё учил меня честности!

– Я учил тебя честности в делах и соблюдению установленных правил при заключении магических обязательств. – Магистр оскорблённо поджал губы. – А если я не стал распространяться о своей личной жизни, так это потому, что её пока практически нет!

– Метр, будь добр, объясни нам, бестолковым, как это возможно, одновременно быть женатым и не иметь личной жизни?! – прищурился герцог и достал из настенного кармана мешочек с орехами.

– Мне тоже насыпь, – протянул ему пустой кубок Райт. – Рассказ обещает быть занимательным!

– Вот поэтому я вам и не рассказывал! – Магистр обиженно покосился на орехи. Ну прямо как дети на деревенских посиделках в ожидании жуткой сказки! – Хотя особо говорить и нечего. – Тут он уже вздохнул не понарошку. – Вы ведь знаете, что мы, маги, входим в особую организацию, в которой занимаемся только своими делами, не ввязываясь в различные политические разборки?

– Знаем, в ковен вы вступаете, когда получаете титул магистров. А вот насчёт истинности утверждения о «никогда и ни в какую политику» я бы поспорил, да доказательств маловато, – иронично усмехнулся Дорданд. – Но не будем отвлекаться от темы. Как я понял, ты ведёшь к тому, что твоя жена тоже маг?

– Да, – уныло подтвердил Гизелиус, – я знаю её давненько, и она всегда мне очень нравилась… но была замужем. Однако маги, хотя и имеют возможность возвращать себе молодость, зачастую живут даже меньше обычных людей. Увы, такая уж у нас опасная профессия. Когда Тренна овдовела, я был одним из первых, предложивших ей помощь… и союз… брачный, разумеется. Но она раздумывала ещё три года, пока не приняла моё предложение. Мы поженились десять лет назад, и целый месяц я был самым счастливейшим магистром в ковене. До тех пор, пока не встал вопрос, где мы совьем своё гнёздышко.

– Она не захотела ехать в Анрим?! – холодно приподнял бровь Дорданд.

– Категорически. У неё небольшая школа… при одном из монастырей, и она считала себя обязанной довести до выпуска принятых в обучение девиц. А я имел вполне определённые обязательства перед вашим отцом… и не желал сидеть в женском монастыре. Да мне там просто нечего делать…

– Всё ясно… она тебя бросила! – В голосе Эртрайта звучало осуждение в адрес незнакомой Тренны, так жестоко обошедшейся с его учителем.

– Или ты её?! – нахмурился Дорд.

– С чего вы это взяли? – возмутился Гизелиус. – Мы просто купили домик на нейтральной территории и проводили там вместе все свои выходные… и праздники.

– Так вот на какие секретные задания всё время отправлял тебя отец! – догадался герцог. – Но Гиз, почему ты ничего не сказал мне?! Неужели я бы не понял и не отпустил тебя к жене?!

– К тому времени… как с герцогом произошло несчастье, мне уже не нужны стали выходные… – Теперь лицо магистра было несчастным по-настоящему. – И до вчерашнего вечера… вернее, ночи, я не имел о жене никаких сведений.

– Она тебя всё-таки бросила! – возмущённо постановил Эртрайт. – Вот в этом вся суть женщин! Сначала обвиняют мужчин в непостоянстве, а при первом удобном случае бросают их сами!

– Нет… – виновато промямлил магистр, проклиная про себя Риселлу, из-за которой ему приходится терпеть допрос с пристрастием, – всё было не так… это я провинился.

– Ты… что?! Нет, Гиз, я не могу поверить… да ты же от женщин как от чумы шарахаешься… Как это получилось, будь добр, поясни. Возможно, просто произошло недоразумение?!

Герцог бросил в рот сразу несколько орешков и яростно заработал зубами: когда он нервничал, у него не хватало терпения сидеть ничего не делая. А уничтожение орехов – какое никакое, а занятие.

– Нет… недоразумения не было. Она поймала меня с поличным, – с отчаяньем обречённого признался магистр.

– Но ты же маг! – Эртрайт, не раз видевший, на что способен учитель, в волнении даже сел на диване и всплеснул руками. – Неужели ты не поставил никаких охранок и никакой защиты?!

– В том-то и дело, что поставил! – едко хмыкнул Гизелиус, но его злость была направлена лишь на самого себя. – Но я-то поставил на внешний периметр, а она была внутри!

– Но как же ты мог не заметить собственную жену? Или у тебя такая огромная спальня?

– При чём тут моя спальня? Дело было в столице, когда я ездил в лавку за редкими травами. В харчевне я случайно познакомился с очень миленькой женщиной… – Магистр так тяжело вздохнул, что без слов стало понятно, как сильно он корит себя за неосторожность. – Она назвалась травницей… и проявила ко мне очень понятный интерес, а потом пригласила в свою спальню… посмотреть на одну траву…

– Ну, вы пришли, посмотрели на её траву, – нетерпеливо подтолкнул магистра к главному герцог, – а откуда в комнате взялась твоя жена?

– Так разве же я не сказал? – ошарашенно уставился на хозяина маг. – Это она и была, Тренна! Под чужой личиной… и не отопрешься теперь никак…

– Нет… вот этого ты не сказал… – Не менее потрясённо взирал на учителя Эртрайт. – Но какое коварство! Теперь я окончательно убедился в правоте Дорда – девушек нужно выбирать очень придирчиво… и устраивать им не менее хитроумные проверки, чем тебе твоя жена!

– Да, я тоже не сразу понял… о чём ты говоришь, – отложив мешок с орехами, хмуро признался герцог. – Но объясни, пожалуйста, ты же магистр, неужели вы не видите таких вещей, как наведённая личина?!

– Видим. Однако должен прояснить небольшой нюанс… видов личин бывает несколько… Такие сложные, какие я навёл на вас, очень трудно отследить: они подделаны под защитные контуры и требуют основательной работы и постоянной подпитки… Ещё бывают кратковременные личины для похода в общественные места: их могут делать почти все магистры, но и заметны они тоже всем нам, а бывают ежедневные лёгкие иллюзии, которые наводят маги низших уровней. Без такой иллюзии, как без шляпки, не выйдет из дома ни одна особа с более-менее стабильным достатком, и тем более магиня или травница. Про знатных дам я и не говорю, у них эта процедура обязательна сразу после утреннего умывания. Причём некоторые пользуются амулетами или иными магическими предметами, которые сразу настроены на нужную прелестницам коррекцию внешности и требуют лишь периодической подпитки.

– Подожди, Гиз! – подозрительно уставился на магистра герцог, и в его голосе прорвалось искреннее негодование. – Объясни-ка, а почему ты никогда не рассказывал нам этого раньше? Ведь если следовать логике, то, исходя из твоих объяснений, мы с Райтом никогда не видели настоящих лиц всех тех дам и девиц, которые осаждают нас своими притязаниями?!

– Говори за себя, – мгновенно среагировал Райт, – я до вчерашнего вечера даже представления не имел, что это такое… настоящая дамская атака. И если честно, то ни одного лица не запомнил как следует… такие они все были… не подберу даже слова, миленькие, ухоженные, хорошенькие…

– Вот Райт и ответил на твой вопрос… частично, конечно. Кархинские прелестницы явно заказывают амулеты свежести – так скромно они называют ежедневную иллюзию – у одного мага, а он, как водится, имеет собственный идеал красоты. Потому и похожи девицы, носящие его поделки, друг на друга, как родственницы. А не рассказывал я вам про это, так как считал неважным. Ведь ни одного из вас пока не заинтересовала всерьёз ни одна из множества представленных вам прелестниц… настолько, чтобы захотелось не просто провести с ней несколько приятных часов в уединении. Так зачем вам знать, что у неё вовсе не идеальный цвет лица или кривые зубы? Если вы всё равно через день и имени её вспомнить не сможете? Так пусть останется в памяти только приятное.

– Похоже, нам нужно было предпринять эту поездку намного раньше… – обдумав слова магистра, хмуро постановил Дорд. – За один день я узнал столько нового, сколько иногда не узнаю и за полгода. Но давай вернёмся к твоей жене.

Магистр закатил глаза и демонстративно вздохнул. Он уже было обрадовался, как ловко сумел избежать дальнейших расспросов, уведя разговор в сторону от собственной персоны.

– О чём ещё можно говорить про мою жену?! С того дня мы не встречались… она закатила мне грандиозный скандал и заявила, что вряд ли сможет простить такую низкую измену – флиртовать не с какой-нибудь признанной красавицей, а с первой попавшейся под руку травницей!

– Ну, ты тоже хорош! – укоризненно покачал головой герцог. – Не мог найти кого-то поскромнее и понадёжнее для своих шашней… да у нас в Подгорье полно одиноких матрон, впрочем, кого я учу!

– Не так всё просто! – возразил Гизелиус, задетый за живое словами воспитанника. – Я потом кое-что сопоставил… Мы сильно поспорили перед этим случаем и не встречались почти месяц… Дело в том, что ей предложила работу одна из учениц в столице соседней страны. И Тренна начала настаивать на моем уходе из Анрима. Я отказался… и, в свою очередь, стал уговаривать её переехать в замок. Она не согласилась, и мы поскандалили. После я узнал: она всё-таки приняла предложение ученицы. А поскольку новая работа была много дальше от нашего дома, Тренна перестала приезжать на свидания, но каждый раз присыла письма… в которых продолжала меня убеждать в своей правоте. И в одном из писем написала: если бы я её любил и не имел других женщин, то давно бы согласился. Я ответил очень резко, что она зря судит всех мужчин по одной мерке… а уже через неделю влип в её ловушку.

Магистр хрустнул от досады пальцами, глотнул из маленькой бутылочки какой-то отвар и глухо продолжил рассказ, хотя никто из спутников уже ни на чём не настаивал.

– После того как она хлопнула мне по щекам, а потом и дверьми, я догадался проверить остатки вина… всего несколько капель на дне бокала, но мне хватило… В вино было добавлено мощное возбуждающее любовное зелье, заглушённое более пахучим, но безобидным настоем лимонника – это и притупило мою бдительность. Потом я писал ей письма… на адрес нашего дома, их регулярно забирали какие-то люди, и это дало мне основания надеяться, что когда-нибудь она сменит гнев на милость. Поэтому я и не наказал вчера вылезшую из шкафа Риселлу… первым словом, которое она сказала, было имя моей жены.

– И что же она сказала? – Дорд насторожился, как собака, взявшая след.

– Тренна просила передать вам письмо… – тоненьким голоском промекал магистр, изображая так ошеломившее его ночью появление лазутчицы.

– А было? – Райт даже дыханье затаил.

– ЧТО?! – возмущённо вытаращил глаза магистр. – Ты что это имеешь в виду?!

– Ну, письмо, разумеется, – примирительно произнёс герцог, – а ты о чём подумал? И вообще, Гиз, чем больше я вникаю в историю твоей женитьбы, тем сильнее тебя не узнаю. Ты у нас всегда такой предусмотрительный, находчивый и осторожный, но едва дело касается твоей супруги, как начинаешь суетиться, нервничать и совершать ошибки. Может… это какое-нибудь заклинание?

– Какое там заклинание! – оскорбился Гизелиус. – Просто она такая… необыкновенная женщина… вот вы хихикаете, а ей, между прочим, когда Сарджабиз погиб, сразу четверо магов предложение сделали!

– Это она сама тебе сказала? – состроил невинное лицо Эртрайт.

– Глупый ты ещё и за это получаешь незачёт по истории магии, – мстительно объявил Гизелиус, – ведь если бы хорошо учил, то знал, когда маг делает своей избраннице серьёзное предложение, на её правой руке появляется особый браслет… в виде туманного пояска. Какой магией сильнее всего владеет жених, такого цвета и браслет! Так вот, у Тренны было два синих, один красный и один зелёный.

– И что это означает? – посматривая на огорчённо притихшего Эртрайта, осторожно поинтересовался Дорд.

– Вот про это пусть тебе кузен расскажет, он эту тему мне ещё летом сдал. А если плохо учил, то на водах я выдам ему фолиант, пусть освежит знания.

– Вообще-то это не столь важно, – поглядев в умоляющие глаза брата, тяжело вздохнул Дорд и решил на досуге самолично полистать толстые фолианты по магии, везде путешествующие вместе с магистром в тяжеленном сундучке. – Скажи лучше про письмо, оно действительно было от твоей жены? И если можно… то разреши взглянуть на те строки, которые относятся к Риселле.

– Увы. Магические письма рассыпаются сразу после прочтения адресатом. Именно поэтому я и настаиваю, чтобы Райт тренировал память. А написано было буквально следующее: «Если ты ещё питаешь ко мне былые чувства, выполни просьбу этой девушки, тем самым ты поможешь ей избежать ужасной участи». Разумеется, я сначала расспросил Риселлу, а потом принял решение. Во всех случаях у меня не было иного выхода.

– Что-то мне подсказывает, что тебя поставили в такое положение, когда просто нет иного выхода, – задумчиво пробурчал герцог. – Впрочем, и всех нас тоже. Но мне кажется, карета уже едет по доскам пристани… слышите постукивание копыт?

– Да, точно, – выглянув в окно, подтвердил Эртрайт. – А солнце только показалось на горизонте. Капитан вряд ли ожидает нас так рано.

– Не переживайте, ваша светлость, – насмешливо ухмыльнулся Дорданд. – Я ещё час назад послал нарочного с сообщением. Хороший секретарь должен предугадывать каждое желание своего господина. А договорим позже… мне нужно кое-что проверить. Не забудьте, ваша светлость, теперь вы занимаете самую большую каюту.

* * *

Барка-тохана в бледном свете туманного осеннего утра казалась небольшим бесформенным островком, населенным странными существами. Чьи-то постиранные штаны мокрокрылой птицей повисли на протянутой вдоль кормы верёвке, из высокой трубы струился горьковатый дымок, повсюду теснились крепко привязанные к специальным скобам бочки, ящики и тюки. Для желающих добраться до лесенки, ведущей на верхнюю палубу, оставался только узкий проход вдоль борта – капитан не собирался терять ни единого медяка прибыли.

Простым пассажирам вообще нечего тут ходить, а для богатых вполне достаточно места и наверху. Капитаны таких наполовину грузовых, наполовину пассажирских судов искренне считали, что те путники, которые победнее, вполне обойдутся несколько дней без прогулок. А в этот раз пассажиры и сами не горели желанием бродить под дождём, который упорно догонял тохану от самого Залесья.

Райт важно шествовал следом за матросом, показывающим дорогу к каютам, следом протискивались мимо бочек магистр и секретарь, затем тащили свои сундучки камердинер и повара, и только после них скромно шли примкнувшие к обозу девицы.

Дорданд вообще с удовольствием купил бы им каюты на нижней палубе, предназначенные для мелких торговцев, слуг и мастеровых людей. Самые бедные пассажиры путешествовали в трюме. Однако поскольку тохана была плоскодонным судном, то даже в самых дешёвых, многоместных каютах, расположенных вдоль бортов, были прорезаны под потолком небольшие окошки, позволявшие дышать свежим воздухом.

Но оказалось, что дешёвых свободных мест нет, даже повару и лакеям пришлось покупать каюты на верхней палубе. Впрочем, герцог никогда не жалел денег для удобства преданных слуг, лишь навязанных Тренной спутниц желал бы поселить подальше. И был весьма раздосадован, получив с нарочным ответ капитана, где тот рассыпался в многословных извинениях и сообщал об отсутствии дешёвых кают. Вот если бы он мог знать заранее, писал капитан, что герцогу понадобится больше мест, чем было заказано, то непременно отказал бы простым торговцам.

Дорд только едко усмехнулся, прочтя это послание: дядя просчитал все варианты, но предусмотреть интригу таинственной жены магистра не сумел даже он.

Каюты первого, высшего класса располагались посреди верхней палубы и имели общую среднюю стенку, а двери и окна выходили на разные стороны, в огороженные перилами проходы вдоль бортов. Кроме них впереди имелась небольшая прогулочная площадка – единственное свободное от ящиков место на всей тохане. И именно на эту площадку выходили двери двух самых больших и удобных кают для знатных особ.

– Пусть лорд секретарь займёт вторую каюту, – предусмотрительно подмигнув Райту, деловито распорядился Гизелиус, снова ставший таким, каким его привыкли видеть друзья, – а я размещусь в боковой, соседней с его светлостью. С другой стороны напротив меня будет жить Монрат.

Райт не понял, зачем нужны такие премудрости – плыть до Дивноводска всего несколько дней, – но смолчал, важно кивая в знак согласия головой. Пусть делают, как хотят, лишь бы позволили ему быстрее добраться до постели.

Зато Дорданд всё прекрасно понял. Получалось, что лжегерцог был защищён с двух сторон магистром и им самим, а его, в свою очередь, защищали Райт и Монрат.

Все остальные каюты были двухместные, помещение рядом с магом заняли повар с помощником, а следующую каюту по тому же борту выделили незваным попутчицам. В остальные свободные каюты заселили лакеев и охранников, а кучеру и остальным слугам достались места во втором классе.

Девушки, однако, ни взглядом, ни жестом не выказали своего неудовольствия, послушно отправились в указанное им помещение и сразу же заперли за собой дверь.

– Ох, – обессиленно пробормотала Милли, рухнув на один из широких диванов, стоящих в передней, более просторной части помещения, – наконец-то можно отдохнуть. Я думала, что упаду и усну прямо посреди палубы. А почему ты не разрешала разговаривать в карете?

– Тренна предупредила, что её муж очень бдительный и осторожный человек и сильный менталист. В карете вполне мог быть припрятан его амулет… причём никогда нельзя знать, какую именно вещицу он зачарует следящим заклятьем.

– Вот как?! Значит, я плохой физиономист, мне он показался очень преданным и рассудительным мужчиной.

– А вот это в самую точку… он даже отказался оставить своего герцога и поселиться вместе с Тренной… когда она переехала в Дензир.

– Даже? А я и не знала! Надо же, мне казалось, не существует такого одинокого мужчины старше сорока пяти, который смог бы ей в чём-то отказать.

– Как видишь, существует, причём её собственный муж. – Риселла расправила свою постель и заглянула в маленькое заднее помещение. – Радуйся, нам вообще повезло, тут даже умывальня имеется. Я больше всего боялась, что его светлость поселит нас в третьем классе – там все удобства общие.

– Нет… мне он не показался настолько жестоким. Зато секретарь – просто зверь. И откуда он только такого взял… причём перед самым выездом.

– Возможно, привез из столицы, от дяди. А вот мне намного интереснее, почему он рассорился с любимым кузеном?! Ведь не расставался с ним последние лет семнадцать, если я правильно помню.

– Может… слухи не лгали? Слишком это похоже на ссору влюблённых. Наверное, Райт приревновал герцога к новому… другу?! Как ты думаешь?

– Думаю, мне нужно заняться вплотную этим секретарём, – решительно заявила Риселла, закончив распаковывать тощий саквояж. – Я пойду умываться первая или ты?

– Иди ты, я ещё постель не постелила… – уступила Милли и нехотя поднялась с дивана. – А секретарём придётся заняться мне, о тебе у него уже сложилось скверное мнение. Только сильнее насторожишь.

Через полчаса, вывесив табличку с просьбой не беспокоить, обе девушки сладко спали, не замечая тихого покачивания отчалившей от причала тоханы.

* * *

Спал и Эртрайт, наотрез отказавшийся от предложенного капитаном утреннего взвара. Только магистр с герцогом сидели за столиком в гостиной Дорда – каюты для самых знатных гостей состояли из двух комнат каждая. Угловое помещение было гостиной, предоставляющей возможность любоваться из окон видами берега и речного простора впереди судна. А меньшая комнатка, в которой стояла широкая кровать и находилась дверца в умывальню, имела только одно окно, смотрящее вперёд.

– Ты уверен, что они не смогут подойти незаметно? – поглядывая на приоткрытое окно, вполголоса поинтересовался Дорданд и отпил пару глотков бодрящего отвара.

Он по своей натуре относился к людям, не понимающим, как можно лечь спать днём или вот таким замечательным утром, когда солнце спозаранку решило возместить людям всё недополученное в последние дождливые дни тепло. А вот магистр, хотя и жил по собственному графику и мог спать или бодрствовать в любое время, в зависимости от обстановки, был ещё слишком взбудоражен внезапным посланием жены. И теперь пытался угадать, что за интригу она затеяла в этот раз и чем ему грозит вмешательство в планы Тренны.

А что вмешиваться придётся, Гизелиус почти не сомневался: ночью, во время допроса, он попробовал очень осторожно заглянуть в мысли компаньонки Риселлы и потерпел поражение. В мысли самой Риселлы он попытался влезть сразу, как обнаружил её в своей спальне, и тоже безрезультатно. Именно тогда магистр и поверил, что девушек прислала Тренна – никто другой не стал бы тратить магические силы и амулеты на такую сложную защиту.

И вот это настораживало мага больше всего. Ну какие особые секреты могут храниться в хорошеньких головках двух небогатых сироток, чтобы для их защиты потребовались амулеты или заклинания менталиста стоимостью с небольшой домик в Кархине?

Однако рассказывать этого Дорданду магистр пока не собирался, иначе тот вполне может решить вернуться назад, в Анрим. Или, ещё хуже, прикажет высадить девиц в первом же рыбацком посёлке, к которым такие большие суда обычно даже близко не подходят. И тогда Гизелиус может навсегда расстаться с надеждой снова заполучить в свои объятья любимую женщину. А такой поворот событий его не устраивал совершенно, стало быть, придётся употребить все свои магические и дипломатические таланты, чтобы защитить друзей и не навредить собственным интересам.

– Я поставил на проходы ловушки и сторожки: с какой бы стороны они ни вздумали подойти, мне будет об этом известно сразу же.

– Это хорошо, а ты уверен, что эта Риселла не маг?

– Уверен. Хотя способности у неё есть. Ну так они и положены всем травницам. Вернее, никто не даст диплом травника, если у соискателя нет магического дара. И кстати… не хотел говорить при Эртрайте… я ведь выяснил, какое зелье они подсыпали в рулетики и салат. Тиарению каплевидную.

– Никогда не слышал от тебя такого названия… видимо, редкая трава. Ну и какой же в ней яд? – Милорд весь напрягся в ожидании ответа.

– Никакого, – ехидно ухмыльнувшись, ответил магистр. – Хотя трава действительно редкая… и продаётся только тайно. Её применение строго запрещено без решения консилиума из трёх магистров.

– Ничего себе… никогда даже не подозревал о таких строгостях… – присвистнул Дорд. – Ну и чего же ты замолчал, Гиз? Зачем Риселла подсыпала её в рулетики?

– Чтобы максимально обезопасить себя… на тот момент, когда окажется в спальне герцога… она же не могла предположить нашего обмена комнатами, – с еле заметным восхищением сообщил Гизелиус. – Тиарения на некоторое время гарантированно отнимает у мужчин возможность… предаваться любовным утехам.


Это сообщение повергло герцога сначала в шок, затем в глубокую задумчивость, а закончилось все вспышкой невероятной досады. Девица действительно была очень хитра и предусмотрительна, и в любом случае, как бы ни повернулись ночные события, у неё были преимущества перед тем, к кому она влезла в спальню. А поскольку изначально она лезла именно к нему, то и отвечать на оскорбление тоже будет он. Вот только прояснит сначала один нюанс.

– Гиз, ты считаешь, будто Риселла придумала всё это сама? – Магистр даже поёжился под пронзительным взглядом воспитанника.

Как он все-таки напоминает отца, и чем дальше, тем больше. Нельзя сказать, что это плохо… вот только общаться с ним с каждым годом будет всё сложнее. Но это удел всех проницательных и мудрых людей: чем дольше они живут, тем меньше возле них крутится праздного народу. Серым и ограниченным личностям вовсе не нравится, когда каждая их хитрость и интрижка разгадывается буквально на лету.

– Нет, не считаю, – наконец хмуро признался Гизелиус, – а точно знаю, за всем этим стоит Тренна. И я почему-то уверен, что мы с ней скоро встретимся… во всяком случае, я очень постараюсь этому поспособствовать. Уж очень мне хочется узнать, в какие это игры она играет? А сейчас я пойду, подремлю до обеда и немного обдумаю возможные причины такого поступка.

– Иди, подумай, – согласился Дорд, – а мне дай какую-нибудь познавательную книгу по магии. Хочу полистать, возможно, найду что-нибудь интересное для себя.

Глава 6

Часа два герцог честно листал фолиант, изредка коротко зевая: почти бессонная ночь давала о себе знать. Затем не выдержал, бросил книгу на прикроватную тумбочку, накинул на плечи камзол и вышел из каюты.

Начавшийся день встретил герцога ярким солнцем, поблескивающей под его лучами гладью реки и голубым, прохладным даже на вид небом. Однако в лицо дул довольно свежий ветерок, и Дорду пришлось застегнуть камзол на все пуговицы – осеннее солнце так обманчиво. Он вглядывался в медленно ползущую навстречу даль, с сожалением думая, что время, потраченное на это путешествие, можно считать потерянным, вряд ли удастся заняться чем-то полезным в той обстановке, какая их ожидает. Дорданд и раньше никогда не любил охоту, а теперь, когда дичью был он сам, просто ненавидел. Однако ничего не мог изменить – слово, данное дядюшке, висело на нем чугунными кандалами.


– Простите… – мелодичный голосок, прозвучавший неподалёку, заставил герцога напрячься как перед боем, – можно задать вам один вопрос?

– Задавайте, – медленно повернувшись к девушке всем телом, холодно разрешил Дорд, с откровенным интересом разглядывая нахалку.

– Не могу ли я поговорить с метром Гизелиусом? – Она слегка поёживалась от порывов свежего ветерка, раздувающего поношенный и немодный серый плащ, но не делала ни малейшей попытки завернуться поплотнее.

– Не можете, – с лёгким превосходством сообщил Дорд и смолк, ожидая следующего вопроса.

Насколько он знал таких девиц, слова про один вопрос были только предлогом, чтобы завязать длинную и практически бессмысленную болтовню. И хотя Дорд желал бы попробовать кое-что выведать у этой хитруньи, попадаться на её уловку он вовсе не собирался.

– Спасибо, – печально кивнула девушка, тихо развернулась и направилась в сторону своей каюты, всем своим видом давая понять, что ничего другого она от сурового секретаря и не ожидала.

Дорд уже с откровенной насмешкой смотрел ей вслед, ожидая следующего хода в каверзной игре, но она так и не обернулась.

– Чего она хотела? – Магистр появился минут через пять после того, как наглая попутчица скрылась за дверью своей каюты.

– Поговорить с тобой. Но очень не советую бежать за ней следом, это будет означать, что её приход нас заинтересовал.

– Только что хотел сказать тебе то же самое, – одобрительно проворчал магистр. – И ещё меня интересует важный вопрос… собираешься ли ты приглашать их на обед?

– Нет, – категорично отрезал герцог, – мне вовсе не нужны лишние сплетни. Не забывай, что на этих «смотринах» наш «герцог» должен выбрать невесту, и мне совершенно не хочется потом искать для неё оправдания его легкомысленному поведению. Сам понимаешь, за несколько дней путешествия может случиться многое… и потому лучше заранее поостеречься.

Магистр вздохнул. Да, Дорд рассуждает верно и ведёт себя сейчас точно так же, как обычно. Но Гизелиусу так не терпится хоть немного больше узнать о своей жене… И, возможно, именно о ней хотела с ним поговорить эта Милли?

– Ты прав. Тогда нужно сказать повару, чтобы обед им подавали в каюту, – скрепя сердце согласился маг, – а я попрошу его узнать, что же ей было нужно.

Однако благие планы тем и плохи, что иногда остаются незыблемыми только в момент их сочинения. Вот и этот стратегический манёвр рассыпался в прах от тревожного крика Милли:

– Помогите!

В следующий момент магистр с герцогом наперегонки неслись в сторону дамской каюты, на ходу придумывая себе самые страшные сценарии развития событий. От пьяного матроса, напавшего на беззащитных особ, до пожара или ядовитой змеи особо крупного размера.

И облегчённо вздохнули, не обнаружив в каюте ничего подобного. Однако несчастье всё же случилось, герцог сразу это понял по безжизненно свесившейся с постели руке Риселлы. Магистр шагнул к окну, пошире раздёрнул занавески и склонился над иссиня-белым лицом своей ночной гостьи.

– Что она выпила? – Вопрос прозвучал так уверенно, словно Гизелиус даже не предполагал ничего другого.

И как ни странно, он оказался прав.

– Вот… – Едва сдерживая рыданья, Милли протянула фиал тёмного стекла. – У Сел началась морская болезнь, и она попросила накапать…

– Кайд, скажите нашим поварам, пусть принесут кувшин с водой и старое ведро, придётся делать промывание, – едва взглянув на привязанный к горлышку ярлык, скомандовал магистр, засучивая рукава. – И дайте мне мою шкатулку.

Когда герцог вернулся со шкатулкой в руках, в каюту его не пустили. С извиняющейся гримаской Милли осторожно взяла у него из рук ящичек с зельями и прикрыла дверь перед самым носом. Впрочем, Дорд и не настаивал, отлично понимая, что магистр вполне обойдётся без его помощи, а девушки не будут чувствовать себя сконфуженно.

Он отправился на прогулочную палубу, где матросы уже расставили плетёную мебель, которую убирали от дождя, и опустился в кресло, стоящее у самых перил. Что-то настораживало бдительного лорда в этой истории с отравлением, казалось неправильным…

Ну да, понял он, поразмышляв несколько минут, сначала Милли приходит к нему вполне спокойно и спрашивает про магистра… а уже через несколько минут зовёт на помощь. Слишком уж быстро всё произошло… если не было подстроено специально.

– Отчего-то слишком мрачное у тебя лицо, – насмешливо произнёс рядом такой знакомый голос кузена, и Райт опустился в кресло напротив. – Наверняка кто-то постарался испортить настроение. А что это за крики разбудили мою светлость?

– Наши попутчицы, по-видимому, задались целью непременно втереться в доверие к вашей светлости, – бдительно оглянувшись, желчно буркнул Дорд, – или навязать нам тесное общение.

– Поясни? – попросил, встряхнув спутанными со сна волосами, Райт. – Как-то я сегодня туповат… Что именно ты имеешь в виду под тесным общением?

– Нечто совершенно иное, чем пришедшие в твою сонную голову предположения, – фыркнул герцог, – мы с Гизом решили не приглашать спутниц обедать с нами за одним столом.

– А где же тогда они будут обедать? – похоже, Райт действительно ещё не проснулся как следует.

– У них в каюте есть довольно удобный стол, пусть обедают у себя.

– Можно поинтересоваться, а когда это ты уже успел изучить обстановку их каюты?

– Пока ты спал, компаньонка Риселлы предприняла попытку поболтать.

– Могу представить, – заухмылялся Эртрайт, – на какой «горячий» приём она напоролась!

– Именно. Девице пришлось уйти ни с чем, однако через несколько минут она подняла крик о помощи. Разумеется, мы с Гизом побежали… воспитание, чтоб его. Оказалось, Риселла валяется без сознания, отравилась каким-то зельем… якобы случайно. Почувствовала приступ морской болезни и выпила что-то не то.

– Выпила именно то. – Магистр, как всегда, подобрался неслышно. – И я тоже не против что-нибудь выпить… прежде чем начну рассказывать.

– Я схожу… – Поднялся было Райт, но две пары глаз уставились на него с таким возмущением, что он снова плюхнулся в кресло. – Черт, все время забываю, что теперь должен вести себя как беспомощный инвалид, за стаканом воды не могу сам сходить.

– Девяносто процентов людей мечтали бы так жить, – с усмешкой сообщил Гизелиус, провожая взглядом отправившегося за напитками герцога, – а ты возмущаешься!

– А почему только девяносто? – заинтересовался его ученик.

– Потому что из остальных десяти процентов девять так и живут, а последний процент – это сумасшедшие и мудрецы.

– Тогда, значит, я мудрец, – обрадовался Райт, – потому что к сумасшедшим себя причислить пока не могу.

– Увы, ни к мудрецам, ни к сумасшедшим никто не может причислить себя сам, обычно это делают другие, – философски изрёк магистр, жадно поглядывая на корзинку, которую принёс камердинер. – Спасибо, Монрат, нальём мы сами, а ты позаботься о наших спутницах – отнеси им в каюту фрукты, печенье, чай и сок и спроси, не нужно ли ещё что-нибудь?

– А лучше приставь к ним кого-нибудь из лакеев постарше, хоть Минка, да предупреди, чтобы держал язык за зубами, – хмуро буркнул герцог, вовсе не желавший делить своего камердинера ещё и с назойливыми девицами. – И передай повару, чтобы обед подал им в каюту.

– А для Риселлы пусть достанет кислого молока и ржаных сухариков, про всё остальное я её предупредил. Потом схожу ещё раз, посмотрю, – добавил магистр.

– Так я правильно понял, – поглядывая, как учитель жадно пьёт кисловатый фруктовый отвар, осторожно осведомился Райт, – что дамского общества мы в эти дни будем лишены?!

– Отдохни, успеет тебе ещё надоесть это общество, – непримиримо отрезал Дорд. – Гиз, так она специально отравилась… чтобы вызвать у нас жалость?

– К сожалению… – магистр с удовольствием, не торопясь, допил остаток взвара, – ты ошибаешься. Она тоже ошиблась, а отравил её не кто иной, как Райт.

– Что?! – озадаченно вытаращил глаза лжегерцог. – Когда бы я успел?!

– Ещё вчера вечером, когда кормил девушек своими любимыми рулетиками. Травка, которая в них была, тиарения, действует по-разному на мужской организм и на женский. Если у мужчин слабость после приёма травы проявляется почти сразу и явно, то на женщин тиарения действует незаметнее, вот и не поняла Риселла, отчего её тошнит и кружится голова. Решила, что это морская болезнь. И выпила вполне заурядное зелье, используемое в таких случаях. Однако тиарения очень коварная травка и не терпит одновременного употребления почти ни с одним из других зелий, вот и произошла реакция. Теперь придётся девушке пару дней отлежаться, так что можно по этому поводу не спорить. Никакое женское общество нам все равно пока не грозит.

– Гиз… – Герцог недоверчиво уставился на магистра. – Но ведь когда эта Милли приходила спрашивать о тебе, она была… довольно спокойна. А уже через несколько минут начала кричать.

– Я с ней разговаривал – она пошла меня искать, когда заметила, что Риселла сильно побледнела, но ещё надеялась, что после приёма зелья той станет лучше, – пояснил магистр. – Ну а вернувшись, обнаружила, что подруге совсем плохо. Пыталась помочь сама, давала понюхать ароматические соли, растирала винным уксусом виски и запястья, но когда убедилась в бесполезности этих действий, побежала звать на помощь.

Всё вроде сходилось, однако неопределённые пока сомнения так и не покинули душу герцога, он их просто отложил, как недочитанную книгу, до лучших времён.

– Милорд Кайдинир… – Вернувшийся Монрат держал в руках смутно знакомую герцогу корзинку. – Ваш питомец гулять хочет, скулит, нет сил слушать.

С этими словами он опустил корзинку на палубу и откинул полотно. Шустрый щенок моментально перелез через свитый из прутиков бортик и безошибочно бросился к герцогу.

– А почему мой? Щенка, помнится, дарили его светлости, – просто для порядка пробурчал Дорданд, с удовольствием запуская пальцы в шелковистую шерсть животного.

– Собак, как и преданных слуг, трудно обмануть, – торжествующе поджал губы Монрат, явно ждавший примерно такого высказывания и загодя приготовивший ответ.

Он до сих пор обижался на господина за попытку обмана и намеренно называл Дорда не иначе, как милорд Кайдинир, а Райта – ваша светлость, вкладывая в показное подобострастие незаметную для непосвящённых толику язвительности.

– Спасибо, Монрат, – с такой же затаённой ехидцей ответил Дорд, уже пытавшийся извиниться и получивший в ответ оскорблённое молчание. – А как там самочувствие наших спутниц? Ты передал им слова магистра о том, что травнице нельзя кушать ничего, кроме кислого молока?

– Милорд Кайдинир, я всё передал, но вы что-то путаете! – Лицо камердинера выражало искреннее возмущение. – Это её больной спутнице нельзя ничего кушать, а травница как раз вполне здорова! И сама попросила принести им обед в каюту, ссылаясь на то, что Риселла пока не в силах вставать!

– Что ты сказал?! – Все отложенные на потом подозрения разом вспомнились герцогу. – Кто из них травница?

– Ну, та рыженькая особа, которая едет вместе с девицей, пытавшейся соблазнить магистра! Кажется, её зовут Милли, – с уверенностью отрапортовал Монрат и только теперь обратил внимание на помрачневшее лицо хозяина и расстроенный взгляд магистра. – А вы разве не знали?!

– Я не знал, – буркнул магистр, мысленно вовсю коривший себя за непростительную рассеянность, которая нападает на него каждый раз при упоминании имени жены, – но ты-то как догадался?

– Никак, – пожал плечами Монрат, – это слуги в доме сокрушались, что она уезжает, говорили, очень хорошая травница, и душа у неё добрая. Всего пару месяцев пожила в Кархине, а все нарадоваться не могли. А вот как сдружилась с этой Риселлой, да переехала в дом графа, так стало трудно к ней попасть, граф-то её вроде как домашним лекарем нанял.

– Вот же дьявол, – рыкнул Гизелиус, отлично осведомлённый, что в маленьких городках ничего ни от кого нельзя скрыть, но совершенно упустивший из виду после упоминания о Тренне, что можно просто разговорить кого-нибудь из тех болтливых кумушек, которые за несколько монет выложат подноготную про каждого земляка, – ловко они меня провели. Спасибо, Монрат, сегодня ты посрамил старого магистра.

– Пожалуйста, – уходя, буркнул камердинер, очень сомневавшийся, нужно ли радоваться последнему замечанию.

– Знаешь, Гиз, – обдумав вскрывшийся факт обмана, твёрдо объявил герцог, – я бы на твоём месте пока не стал их разоблачать. Мне очень интересно узнать, ради чего они пошли на такие ухищрения. Почему-то я уверен, что вовсе не ради моего свадебного браслета, и это настораживает, как всё непонятное.

– Действительно, почему бы не сыграть с ними в их же игру, – воодушевился Райт, – можно будет притвориться, что мы не против дружеского общения…

– Тебе и притворяться не нужно! – Разозлённый своим промахом магистр, как и большинство обычных людей, предпочитал срывать плохое настроение на подчинённых. – Только при чём тут слово «дружеское»?!

– Но вы же как истинные друзья не дадите мне погрязнуть в пучине порока? – подняв к небу глаза, лицемерно кротким голоском пролепетал Эртрайт.

– Мы бы и дали, нам не жалко, только убедись сначала, что у девиц нет больше той травы… Как она называется?! – мрачно фыркнул герцог.

– Тиарения каплевидная, и не забудьте, это название даже вслух упоминать запрещено… и законом, и моралью.

– А почему же тогда я ничего о ней не знаю?! – У ученика мага даже глаза расширились от любопытства, и Гизелиус запоздало сообразил, что Райт давно выучил бы наизусть весь травник, если бы магистр догадался ему шепнуть, насколько эта книга секретная и невероятно аморальная.

Повествование о чудесных качествах травы Райт, как и ожидалось, воспринял с обидой, и о том, чтобы воспользоваться совместным путешествием для налаживания с девушками «дружеских» отношений, более не поминал.

Обед прошёл в мирной, но скучноватой обстановке, ни у кого из друзей не было желания, как обычно, подшучивать друг над другом и веселиться, сказывались усталость и неприятные события минувшей ночи.

После обеда все дружно маялись бездельем: Дорд от скуки пытался разобраться в головоломной терминологии травника, Райт дрессировал щенка, всё время пытавшегося спрятаться за сапогами герцога, а магистр, расставив на столе свои пузырьки, увлечённо смешивал что-то в прозрачных мензурках, время от времени выплёскивал полученное зелье на плоское блюдо и пытался поджечь.

Райт искоса поглядывал на эти эксперименты и украдкой тяжело вздыхал: перспектива заниматься вот такой ерундой всю жизнь навевала на парня уныние.

Но тут опыт магистра вдруг дал положительный результат: полученное зелье вспыхнуло зеленоватым пламенем и мерзко завоняло тухлыми яйцами.

Дорд зажал пальцами нос и отодвинул своё кресло к самым перилам, под струи свежего встречного ветерка, а Райт состроил ещё более жалостную физиономию. Но несказанно довольный собой магистр не стал по обыкновению пенять ученику на слишком чувствительную натуру, а достав из кармана кости, предложил сыграть пару партий.

Щенок, больше всех довольный этим предложением, немедленно вскарабкался в свою корзину и забился под тряпку, с твёрдым намерением хорошенько отдохнуть от назойливого человека, два часа ползавшего вокруг него на коленях и бесталанно подражавшего собачьему лаю.

На верхней палубе на некоторое время установился покой, нарушаемый только стуком костей и шелестом страниц.

А перед ужином на площадке неожиданно появилась Милли.

– Метр Гизелиус, можно вас на минутку… – робко позвала она магистра, прилежно обыгрывающего Райта.

Маг, ещё пару минут назад предупредивший друзей, что травница вышла из своей каюты и направляется в их сторону, словно нехотя оторвался от игры и поднял на неё взгляд.

– Что вы хотели спросить, любезная?!

– Не могли бы вы дать мне почитать травник… если у вас с собой, мне бы больше не хотелось совершать такие страшные ошибки, – тихо, но твёрдо произнесла Милли.

– А почему вы берёте на себя чужую вину?! – лицемерно поднял брови магистр. – Травница же в вашей компании Риселла?!

– Сел тоже учила в монастыре это искусство… но может лишь сварить несколько простейших общеизвестных снадобий, а я занимаюсь лекарством всерьёз. У меня даже диплом третьей ступени есть… а вот про редкие травы я знаю мало… в травнике Бегиуса, по которому я занимаюсь, таких нет.

– И кто же тогда надоумил вас использовать ту траву? – Пользуясь случаем, магистр намерен был разом выпытать из несчастной все тайны.

– Теризия, прежняя травница графа. Она же и достала где-то. Я ей раньше доверяла, именно Тери рекомендовала меня графу, когда решила открыть свою лавку. Теперь я думаю, что она желала сразу поймать двух зайцев: и от графа уйти с хорошей рекомендацией, и конкурентку убрать.

Внимательно разглядывая переминающуюся в смущении девицу, Дорд пытался вызвать в душе прежнее возмущение и презрение, однако все чётче понимал, что теперь ему это не удастся. Разумеется, полностью доверять девушке герцог вовсе не собирался, но не мог не поверить искренности её слов. Дорд по достоинству оценил храброе признание травницы, и это немного примирило молодого человека с необходимостью терпеть навязавшихся попутчиц ещё несколько дней.

– Вот этот травник. – Секретарь, захлопнув книгу, поднялся с места. – Я тоже заинтересовался редкими травами. Но мне не к спеху, вполне могу прочесть и после вас. Гизелиус, вы не в обиде, что я так вольно распоряжаюсь вашим имуществом?!

– Отнюдь. Я как раз хотел просить вас, лорд Кайд, уступить этот том на несколько дней нашим попутчицам. Прошу вас, госпожа Милли.

– А как себя чувствует ваша подруга? – Райту тоже захотелось вставить в этот обмен любезностями пару фраз.

– Благодарю вас, ваша светлость, ей лучше, и она заснула. Спасибо за книгу, магистр, я верну, как только дочитаю.

Милли с лёгким поклоном забрала фолиант и торопливо покинула примолкшее общество.


После ужина путешественники разбрелись по своим каютам, намереваясь хорошенько отоспаться и за прошлую ночь, а ещё лучше и впрок. Однако каждый смутно подозревал, что вернуться к прежней, мирной и размеренной жизни им придётся очень не скоро.

И едва первые солнечные лучи осветили сырые от ночного дождя доски верхней палубы, эти подозрения стали реальностью.

Глава 7

– Я хочу видеть герцога!

Дорд очень порадовался, что уже встал и успел одеться: громкий женский голос, уверенно требующий за дверью каюты встречи с ним, вернее, теперь с Райтом, был начисто лишён элементарной деликатности.

Прислушавшись к извиняющемуся бормотанию Монрата, герцог досадливо фыркнул, сделал строгое лицо и решительно шагнул за порог.

– В чём дело?!

– А вы кто такой?!

Мгновенно окинув взглядом незнакомца и невысоко оценив скромный камзол и удобные, но далеко не новые штаны, заправленные в потёртые сапожки, стоящая посреди площадки решительная девица высокомерно поджала губки.

– Лорд Кайдинир, секретарь его светлости герцога Дорданда Аграната Анримского, – церемонно представился Дорд, холодно разглядывая незваную гостью. – С кем имею честь разговаривать?

– Церцилия Аннелла Гарион-Маркатская, единственная племянница короля Марката, Зенбарга Третьего.

Маркат! Расположенное на одноименном полуострове крошечное королевство, тесно зажатое между морем, скалами и Имгантом. Вот где, оказывается, водятся такие настойчивые принцессы.

– Я доложу его светлости, когда он соизволит проснуться, о вашем прибытии и позже сообщу вам о точном времени аудиенции. Вы ведь желали просить аудиенцию, как я понял?!

На самом деле Дорд отлично видел, что принцесса желала совсем иного. Немедленного знакомства и полнейшего внимания ко всем её требованиям. А в том, что у такой девицы их найдётся целая куча, можно было даже не сомневаться, вон как возмущённо наливаются алым румянцем нежные щёчки.

Впрочем, после выяснения подробностей насчёт постоянных иллюзий Дорд намного критичнее рассматривал женские лица и больше не верил ни голубизне глаз, ни нежности румянца. Вряд ли их ранняя гостья забыла нацепить амулет иллюзии, если остальной наряд продуман до мельчайших тонкостей. Тёплая юбка, связанная горными мастерицами из шелковистой чёрной шерсти, плотно облегала стройные бедра и спадала вниз узорными волнистыми складками. Вместо обычного плаща на принцессе был надет кокетливо отороченный кудрявым белым мехом короткий замшевый жакет, туго затягивающий талию шёлковой шнуровкой. Из глубокого декольте жакета и разрезанных до локтя рукавов выглядывал алый шёлк нарядной блузки, ручки затянуты в замшевые перчатки в тон жакету. На пышных темных локонах игриво пристроилась изящная шляпка с загнутыми полями и пучком черных страусовых перьев.

– Аудиенция мне нужна… – Девица помолчала, многозначительно теребя прицепленный к поясу тугой кошель. – Но немедленно! Понимаешь?!

– Это невозможно, – голос секретаря стал холоден, как лёд, – его светлость ещё спит.

– Его светлость спит, а вот мне спать негде! – почти прорычала принцесса. – Оказывается, ваш герцог занял для своих слуг все лучшие каюты!

– А где вы были всю ночь? – заинтересовался Дорд.

– Это не твоё дело! – вспыхнула Церцилия и даже ножкой в гневе притопнула. – Мне нужно срочно переговорить с твоим хозяином. Разбуди его, или я сама разбужу!

– Если ваше высочество попробует хотя бы пальцем дотронуться до двери каюты его светлости, – теперь в словах герцога слышался звон промороженного металла, – мне придётся применить силу.

– Неужели ты осмелишься бить принцессу?! – с ленивой усмешкой осведомился один из двух мужчин, стоящих позади незнакомки и первоначально принятых Дордом за лакеев.

Услышав это замечание, герцог оглядел спутника принцессы повнимательнее и понял, что ошибся. Этот человек никогда не был лакеем, наоборот. Он был одним из тех дворян, которые всю жизнь проводят при дворе, не исполняя, однако, при этом никаких обязанностей или поручений. Их вообще ничто не волнует, кроме интрижек, ссор и сплетен. Они никогда не помнят точных дат исторических событий, зато знают кучу скабрёзных баек про всех известных людей прошлого и настоящего. Никто из них не сумеет правильно составить самый обычный договор, зато они изучили наизусть дуэльный кодекс своей страны. И вовсе не с целью организовать справедливый поединок, отнюдь. Их цель – отыскать в кодексе всевозможные ловушки, чтобы загодя поставить противника в невыгодные условия.

– Я служу моему герцогу и потому намерен защищать его интересы от любого существа, намеревающегося их нарушить, – сухо отчеканил Дорд, позволив себе добавить в голос едва заметную толику презрения.

И как он и надеялся, эта капля не осталась незамеченной. Маркатец сразу подобрался, его лениво расслабленный взгляд мгновенно стал хищным и жёстким, а тело напряглось в предвкушении небольшой разминки.

– Тогда мне придётся научить тебя вежливому обращению с дамами, щенок! – Изящная перчатка из чёрной кожи, украшенная серебряными заклёпками и застёжками, резко полетела в лицо герцога.

Любой другой при виде такого устрашающего вызова на дуэль отшатнулся бы в сторону или попытался отбить удар рукой, но герцог стоял абсолютно спокойно, насмешливо разглядывая противника.

Такой способ нападения Гизелиус называл провокационным и давно приготовил предполагаемым нападающим кучу сюрпризов.

Вот и сейчас амулеты сработали в тот миг, когда перчатка пересекла установленную магистром границу. Вспыхнуло неяркое пламя, и на пол просыпались горстка пепла и несколько закопчённых серебряных обломков.

– Взять их, – холодно скомандовал из-за спины Дорда голос Райта, и вооружённые охранники герцога, давно незаметно окружившие незваных гостей, подступили к ним с таким решительным видом, что даже у задиры хватило ума не сопротивляться.

– Ваша светлость! Но это мои сопровождающие! – возмущённо ринулась на защиту спутников принцесса, увидев, как охранники ловко разоружают незваных гостей и связывают им руки за спиной.

– Капитана сюда! – Взбешённый Райт даже внимания не обратил на этот вопль, как и на то, насколько несерьёзно выглядит в длинном халате и мягких домашних туфлях.

Дорд переглянулся с тихо замершим за спиной кузена магистром и ехидно ухмыльнулся. Нет в Анриме такого человека, который бы не знал, что самый верный способ на целый день стать злейшим врагом доброму и весёлому Райту – это разбудить его на рассвете.

– Чего желает ваша светлость?! – Подобострастно кланяющийся капитан начал трястись сразу, как только заметил сердито поджатые губы знатного пассажира и его нетерпеливое постукивание ногой.

– Наша светлость, – взрыкнул Райт, – желает знать, откуда на тохане взялись эти люди?!

– Так утром подошли на лодке от синего мыса… – побледнев, пролепетал капитан, догадываясь, что совершил неимоверную ошибку, поверив этой решительной даме, – сказали… это ваша невеста.

– Запомните! – рассерженной змеёй зашипел Эртрайт. – У меня нет невесты, а эту девицу я вижу первый раз в жизни. Немедленно отправьте их туда, откуда они прибыли!

– Но ваша светлость… – Капитан даже про страх забыл. – Лодка, на которой они приплыли, сразу ушла назад!

– На бочку посадите! У вас их много привязано, пройти негде! Или ещё куда, это не моё дело! Но чтоб через пять минут на корабле посторонних не было! – Райт резко развернулся и ринулся в свою каюту, на прощанье со всей силы хлопнув дверью.

Принцесса дикой кошкой вырывалась из рук охранников, не забывая при этом орать на всю тохану, и далеко не каждый из благородных господ решился бы повторить её угрозы. Вернее, ругательства, которые составляли большую часть яростной тирады. А её воинственный спутник нашёл на прощание ненавидящим взглядом Дорда и сквозь зубы пообещал убить при первой же встрече. Но эта угроза ничуть не взволновала герцога, его отец не считал умение владеть оружием лишней деталью воспитания и нанимал в наставники сыну и племяннику только самых лучших учителей, зачастую перехватывая их из-под носа у младшего брата.

Лодка на тохане всё-таки нашлась, и Дорд не отказал себе в удовольствии проследить за её отплытием. На дальнем берегу дымила трубами небольшая рыбацкая деревушка, туда и направили лодку матросы. Люди Дорда, во избежание нежелательных случайностей, тоже плыли с ними. Герцог не успокоился, пока не убедился, что все они благополучно вернулись назад, и только после этого направился в каюту брата.

– Они меня просто взбесили, – виновато объяснял магистру Райт, забравшись с ногами на диванчик и изредка отпивая из чашки горячий чай. – Когда я увидел, как этот скот бросает в лицо Дорда свою тряпку с кучей заклёпок, то сразу понял, зачем там эти железки. Ему доставляет удовольствие видеть кровь и боль на чужих лицах, поэтому он специально заказывает такие перчатки.

– Ты умнеешь на глазах, – хмыкнул магистр, – абсолютно правильный вывод. Однако принцессу ты выбросил с барки зря… никогда она не простит нам такого унижения. Как говорит мудрая пословица: лучше плохой мир, чем добрая война.

– А вот я, наоборот, согласен с Райтом, – присаживаясь к столу и наливая себе чай, непримиримо обронил Дорданд. – Лучше война, чем такие друзья. Как представлю, что она несколько дней диктовала бы нам свои правила и желания, так руки сами в кулаки сжимаются. И вообще правильно Эртрайт сказал капитану, чтобы не брал никаких пассажиров. А ещё мне совершенно не понравился этот капитан: лживый и скользкий он какой-то.

– Это потому, – прожевав кусочек свежей булочки с изюмом, авторитетно пояснил магистр, – что на речных тоханах капитанами себя зовут владельцы судов. А те, кто управляет движением судна, называются везде по-разному – лоцманы, шкиперы – и никаких решений не принимают, торговцам так удобнее.

– Ещё бы! – понимающе ухмыльнулся, успокаиваясь, герцог. – Но в таком случае нам пора дать понять хозяину барки, что мы готовы заплатить, лишь бы он больше не брал на борт предприимчивых пассажирок, которые желают вступить в битву за жениха задолго до официального старта. Иначе, боюсь, нам ещё не раз придётся кого-нибудь отсюда вышвыривать, хотя мне и не хотелось бы действовать так грубо.

– Нужно будет попробовать составить ноту, свидетелей более чем достаточно, – помолчав с минуту, решил магистр. – Обвиним принцессу и её свиту в непочтительном отношении, вторжении на чужую территорию, ещё два-три сопутствующих пункта можно будет подобрать. Пойду посмотрю свод международных законов.

– А я пойду выгуляю щенка, – посматривая на пристроившегося у ног малыша, определился с занятием Дорд, точно зная, что его кузен сейчас снова залезет под одеяло ещё часа на два или три.

* * *

– Ты не представляешь, как он рычал… – шёпотом рассказывала Милли подруге, осторожно глотавшей кислое молоко. – «Хоть на бочку посади, но чтоб тут их не было!» Капитан аж посерел… мгновенно приказал спустить лодку, сейчас они уже на берегу.

– Всегда знала, что Цилия – сумасбродка, но никогда не думала, что до такой степени. А её задиристый кузен теперь не успокоится, пока не проткнёт шпагой храброго секретаря раз десять, – расстроенно буркнула Риселла. – Обидно, но, похоже, Цили выбыла из игры досрочно. Надеюсь, другим хватит ума не повторить её ошибок.

– Герцог велел капитану больше не брать никаких пассажиров, – согласно кивнула Милли. – Думаю, нам тоже не стоит особенно мозолить им глаза. Жаль, мы не можем посоветоваться… надеюсь, она найдёт способ, как попасть на воды?

Риселла только утвердительно хмыкнула и украдкой стащила с блюда восхитительно румяную булочку: есть после кислого молока хотелось просто невероятно.

* * *

Незадолго до обеда начался дождь. Тёмная туча, шедшая с северо-запада, догоняла барку почти с рассвета, понемногу отнимая у неба светлые цвета. И наконец догнала, брызнув холодной водой на дерюжки и вощёные холстины, которыми суетливо снующие матросы укрыли особенно ценные грузы. Плетёную мебель с палубы они тоже утащили, растолкав по каютам охранников, как выяснилось, капитан в утешение за потерянных пассажиров взял на очередной стоянке дополнительный груз, забив им все остававшиеся свободные уголки.

Друзья сидели в гостиной Райта и от безделья лениво бросали кости, изредка пропуская по глотку горячего вина с пряностями и мёдом – лучшего средства от простуды, по утверждению лжегерцога.

Магистр уже второй час корпел над толстым фолиантом, время от времени делая на листе плотной бумаги какие-то пометки. Иногда он пренебрежительно хмыкал, но чаще начинал весело хихикать, и тогда оба герцога – и настоящий, и фальшивый – устремляли на него заинтересованные взгляды.

– Ну, Гиз, не томи, что такое там ещё?!

– Иностранцы, замеченные в соблазнении местных жительниц, по решению суда приговариваются к женитьбе на жертвах либо выплате установленных законом штрафов. В случае, если иностранец уже женат, он обязан взять соблазнённую второй женой, если закон его страны не запрещает двоеженства, либо принять жертву в семью на иных условиях.

– Интересно, а в нашем королевстве запрещено двоежёнство?! – живо заинтересовался Райт, даже поднесённый было к губам кубок отставил.

– В королевстве, как и в герцогстве, многожёнство не запрещено официально, но порицается общественным мнением, – назидательно произнёс магистр и, насмешливо оглядывая ученика, поинтересовался: – А зачем тебе, собственно, вторая жена, если ты и первой пока не завёл?

– Как ты не понимаешь, Гиз, вторая жена – это второй шанс вытянуть счастливый билет, если промахнёшься в первый раз! – горячо запротестовал лжегерцог, и его брат иронично переглянулся с магом, услышав такое неожиданное утверждение. – Ну вот хоть ты… имеешь жену, а ни любви, ни ласки не видишь! Значит, вторую можешь выбрать по другим меркам: более мягкую, послушную, домашнюю. И спокойно наслаждаться семейным счастьем, пока первая придумывает тебе ловушки и интриги!

– Спасибо тебе за заботу, ученик! – желчно процедил Гизелиус и поклонился другу с нарочитой признательностью. – Но ты, как обычно, поторопился и не подумал о тех временах, когда они обе будут дома. Тебе просто повезло, что ты пока даже не представляешь, на какие уловки способны женщины, чтобы привлечь всё внимание мужа к себе! Вернее, к своим капризам и желаниям!

– После сегодняшнего нападения маркатской принцессы отлично представляю, – разом потеряв весь энтузиазм, хмуро бросил Райт и сделал из кубка несколько глотков. – А у тебя уже достаточно поводов, чтобы выставить этих грубиянов из страны?

– Поводов-то достаточно, да вот одобрит ли эту меру Багрант? – задумчиво хмыкнул магистр. – В связи с напряжёнными отношениями с Имгантом король, как я понимаю, спешно укрепляет дружеские отношения со всеми остальными соседями Эквитании, да и Имганта тоже. А Маркат занозой сидит между нашим участком восточного побережья и имгантским, вероятно, потому Багрант и пригласил принцессу на воды. Нет, ноту я, разумеется, отправлю при первой же возможности и надеюсь, что дядя… её или ваш, сделает Церцилии строгий выговор. Разумеется… вряд ли это заставит дамочку стать повежливее, но хотя бы немного приструнит её свиту.

– Все-таки очень прав был мой отец, когда отказался от трона. – В серых глазах Дорда мелькнула застарелая тоска. – И дядю тоже жаль. Только глупцы считают, будто у королей сладкая жизнь.

– Короли разные бывают, – не согласился магистр, решительно захлопывая фолиант. – Возьмите хотя бы Вольдера, короля Гренессии, прозванного в народе «весёлым». У него во дворце идёт непрекращающийся пир, вино льётся рекой, а красивые дамы ходят, как рыба, косяками. Кстати, у него тоже есть дочка, старшая, между прочим, и, как я думаю, она непременно должна быть на водах.

– Ну, если она характером в отца или в тех дам, которые ходят косяками… – мечтательно протянул Райт, делая новый глоток.

– И не надейся! – Магистр решительно отобрал у ученика кубок. – У тебя слишком преданные друзья, чтобы позволить тебе заработать такое сомнительное прозвище. А дочку королева Гренессии, чтобы оградить от влияния отца, ещё в детстве отправила на воспитание в монастырь, находящийся под патронатом её младшей сестры. Входи, Монрат, наверное, обед готов?

– Обед почти готов, но я пришёл доложить – капитан передал, что тохану догоняет военный баркас.

– Пойдём посмотрим! – Дорд первым вскочил с кресла и схватил свой плащ. – Посиди тут, малыш.

Пригревшийся на коленях герцога щенок недовольно огляделся спросонок, тявкнул на Монрата, обиженно поджавшего от такой несправедливости губы, и снова заснул, забившись в тёплую глубину кресла.

На корме уже стояли несколько вооружённых арбалетами матросов и почти все охранники герцога, остальные следовали за Райтом и его спутниками.

Капитан тоже был тут, но к герцогу не подошёл, сделав вид, будто его не замечает. Однако озабоченно-скорбное выражение его физиономии прямо-таки кричало, что торговец проклинает тот час, когда получил заказ на самые лучшие каюты.

Несмотря на дождь, съевший дальние пейзажи, крутобокий баркас, окрашенный в цвета эквитанской армии – чёрный с золотом и зелёный, – виден был издалека. И судя по скорости, с какой он нагонял тохану, с каждой минутой этот вид обещал становиться все чётче.

– Может… выкуп возьмут? – безнадёжно пробормотал хозяин, и на гран не поверивший, будто взявшееся словно ниоткуда судно действительно принадлежит армии. Ходили упорные слухи, что пираты теперь не брезгуют окрашивать свои суда в ненавистные цвета, лишь бы как можно ближе подойти к доверчивым простакам.

И в этот момент на флагштоке баркаса взвился хоровод цветных флажков, выстраиваясь в понятные всем судовладельцам сообщения.

– Требуют остановиться, – горестно охнул торговец, – пропали.

– Не ной, это не бандиты, а армия, – оборвал его Гизелиус, внимательно рассматривавший мелькавшие флажки и находивший в их сочетаниях только ему понятный шифр, затем, повернувшись к герцогу, еле слышно шепнул: – Думаю, пора собирать вещи, король почему-то решил, что дальнейшее путешествие нам следует продолжить на борту баркаса.

Однако капитан не верил до тех пор, пока баркас не причалил к тохане с правого борта и не закрепил сходни. Сбежавшего по ним подтянутого мужчину средних лет в полной офицерской форме эквитанских войск не знали в королевстве только жители глухих деревень, но и до них доходили слухи о подвигах Брантера Дрезорта.

– Ваша светлость, позвольте выразить моё почтение. – Приложив ладонь к левому плечу, Брант склонился в официальном поклоне, а выпрямляясь, дружески подмигнул лжегерцогу. – Вам письмо от вашего дяди.

– Разреши мне. – Магистр мгновенно выхватил скрученное в узкую трубочку послание. – В наше время нельзя доверять своим глазам.

– Не обижайся, Брант, – улыбнулся офицеру Райт, хотя никогда и не встречавшийся с Дрезором лично, зато отлично знавший о его дружбе с герцогом, закреплённой парой пирушек. – Меня теперь охраняют, как сундук с сокровищами.

– И правильно делают… – Офицер оглянулся на выстроившихся у сходней подчинённых и понизил голос: – Мы привезли очень разъярённую особу королевской крови, утверждающую, что ты смертельно оскорбил её высочество, не предоставив ей лучшей каюты, чем своим лакеям.

– В таком случае я готов уступить ей собственную каюту, – сразу озверел понявший, о ком идёт речь, Эртрайт. – Только как бы нам разойтись, чтобы не встретиться?

– Может… мне остаться на тохане? – неуверенно предложил Гизелиус, протягивая Райту письмо, которое секретарь успел прочесть из-за его плеча.

– Почему? – не понял офицер. – У меня приказ забрать герцога вместе со всеми его людьми.

– Я тут с ученицами… не хочу, чтобы Церцилия отыгралась на них. – Магистр твёрдо сжал губы, делая нелёгкий выбор между долгом и семейным счастьем.

В конце концов, на баркасе куча воинов, и наверняка среди них есть маг. Должен же кто-то заряжать кристаллы для двигателя, иначе на чём так быстро летело военное судно?! А ему в кои-то веки выпал счастливый случай помириться с Тренной, второй раз жена может и не попросить ни о чем таком, если он не постарается выполнить её первую просьбу.

– Заберём и учениц, – сразу оживился офицер, как охотничья собака, почуявшая дичь, – много их?

– Две, – оглянувшись на насупившегося Дорда, промямлил магистр.

– Разумеется, Гиз, – обрадовавшись редкой возможности одновременно заслужить благосклонность учителя и лишний раз насолить принцессе, твёрдо решил Райт, – мы не оставим девушек на одном судне с этой бешеной кошкой. Кого за ними пошлём?

– Я уже всё продумал, – ещё тише пробормотал офицер, – сейчас вы отступите немного в сторону, хоть вон туда, мои люди вас прикроют, и мы проведём принцессу в вашу каюту. Она ведь выходит окнами на нос?! А вы тем временем подниметесь на баркас и все ваши люди тоже. Поторопитесь, я выпросил на переговоры пятнадцать минут.

– Быстро за вещами, – скомандовал Дорд камердинеру, терпеливо ожидавшему решения герцога, – и захватите травниц. Да смотри, щенка его светлости не забудь!

– Как будто я сам мог забыть про эту подлую зверюгу, – оскорблённо буркнул Монрат, отправляясь наверх. – А вот зачем нам эти девицы нужны, мне совершенно непонятно.


Операция по переселению на баркас прошла удачно. Пока принцесса, жмурясь в мстительной ухмылке, важно поднималась на второй этаж по лестнице правого борта, вереница слуг торопливо спускала багаж по лестнице левой стороны. Ещё бледная Риселла под ручку с заботливой Милли послушно топали вслед за камердинером, грозно приказавшим девушкам немедленно одеться и собрать вещи.

– Наверное, решил и нас… оставить в какой-нибудь деревне, – помогая подруге застегнуть плащ, успела шепнуть Милли, – и я его очень понимаю. Хоть и обидно… да что поделаешь? У тебя денег хватит, если придётся самим нанимать каюту? Показывать в деревне ценные вещицы, я думаю, не стоит.

Риселла только сосредоточенно кивала, прикусив губу; пока она лежала в удобной постели, казалась себе совершенно здоровой. Но стоило встать и начать одеваться, как силы куда-то исчезли. Вот и пришлось скрепя сердце принять помощь торопившегося герцогского камердинера, до самой лестницы тащившего за собой бедную девушку с таким напором, что она поверила в самые страшные подозрения подруги.

Однако, обнаружив, что вместе с ними куда-то торопливо шагают и остальные герцогские слуги, причём ещё и тащат с собой чемоданы, корзины, тюки и даже вкусно пахнущие котлы, насторожилась и, незаметно ущипнув травницу за локоть, послала ей тревожный взгляд.

– Не нравится мне всё это, – на миг задержавшись возле нижней ступеньки якобы помочь подруге, обеспокоенно шепнула Милли, и Риселла ответила утвердительным кивком.

Ей тоже казалось всё это очень подозрительным, но выбирать не приходилось. Их мнения никто и не подумал спрашивать, а слуги действовали так уверенно, словно получили точные указания. И в таком случае начинать задавать вопросы и ставить условия было просто глупо, хотя Сел знала немало знатных леди, которые непременно поступили бы именно так. Да не просто вопросы бы задавали, а разразились бурной истерикой и самыми нелепыми обвинениями.

Именно из-за глупого женского упрямства в одну проклятую ночь погибли её отец с мачехой. Взбалмошная и глуповатая женщина спросонья устроила посреди ночи яростный скандал, когда муж, почуяв запах дыма, попытался заставить её спуститься из окна на связанных шторах. Пока она возмущалась и обвиняла отца Сел во всех грехах, огонь ворвался в спальню. В тот последний свой миг отец сумел-таки выбросить упрямую жену вниз, но было поздно: она успела наглотаться ядовитого дыма и получить тяжёлые ожоги. Сам он так и остался там, и маленькая Сел, которую рыдающая нянька прижимала лицом к своему мягко подрагивающему животу, всё пыталась вывернуть голову, чтобы посмотреть, как прыгнет папа. Девушку до сих пор трясло от любого возмущённого женского визга – этот звук много лет сопровождал её в ночных кошмарах.

Риселла дёрнула головой, отгоняя старую боль, слегка качнулась в сторону – глянуть, куда ведут их слуги, и тут же торопливо опустила голову, позволяя капюшону плаща почти полностью закрыть лицо.

– Милли, тут Брант, – в следующий миг торопливо шептала она подруге, прижавшись губами к её капюшону, – мы влипли.

– Не трясись, – сквозь зубы рыкнула травница и сильнее стиснула ладонь подруги, – всё будет хорошо. Ты вообще болеешь… и я никого и близко не подпущу.

* * *

Дорд стоял на капитанском мостике, совмещённом на баркасе с местом для рулевого и защищённом толстыми стёклами и магическими щитами.

Впереди него, заняв по праву герцога лучшее место, замер рядом с офицером Райт, сбоку устроился Гизелиус. Пропустить греющее душу зрелище прозрения одураченной маркатской принцессы не пожелал ни один из мужчин.

Последние слуги торопливо перебирались на баркас по сходням, и среди них понуро брели две женские фигурки в невзрачных плащах с глубоко надвинутыми на лица капюшонами.

– Ученицы? – пристально вглядываясь в них, нарочито равнодушно поинтересовался Брантер, и герцог с магистром одновременно напряглись.

Хоть и был Дрезорт командиром специального гвардейского батальона, подчиняющегося только королю, и частенько выполнял самые секретные и непростые задания, но по части интуиции и знания психологии далеко уступал старому магистру, которого вовсе не обмануло его равнодушие. А Дорда насторожило непривычно посерьёзневшее лицо командира, выражение которого он отлично видел сбоку.

Никогда раньше офицер так не напрягался при встрече с дамами. Наоборот, сразу становился безудержно говорливым и шальновато-веселым, словно торопился вознаградить себя за все трудности походной жизни и холод одиноких ночей. Хотя… утверждать, будто это было правилом, Дорд бы не решился, не так их и много было, тех совместных похождений. А вот теперь и вовсе всплыло подозрение, что далеко не по своей воле бравый офицер каждый раз оказывался на пути юного королевского племянника, когда тот прибывал в королевскую резиденцию на обязательные торжества. Отец последние годы от посещений столицы старался увильнуть всеми правдами и неправдами, отговариваясь болезнью жены или собственным крошечным ушибом, а то и вовсе не существующими проблемами.

– Они самые, – сокрушённо вздохнул магистр. – Пусть ваши люди проводят их в каюту, одна вчера серьёзно отравилась.

– Виновного нашли? – тут же сделал стойку Брантер. – Где он?

– Какой виновный, – досадливо взмахнул руками Гизелиус, – сама траву перепутала, когда зелье заваривала от морской болезни. Один ветер в головах этих девчонок.

– Понятно, – успокоился офицер, тайком провожая взглядом шмыгнувшие в дверцу фигуры, и лишь магистр заметил выплеснувшееся из-под защиты мощных амулетов огорчение. – Загис, давай команду отчаливать.

– Есть отчаливать!

Стоящий у руля парень в мундире гвардейца дёрнул какую-то ручку, и дежурившие у сходней воины ловко произвели все необходимые манипуляции.

Всего несколько секунд понадобилось юркому судну, чтобы набрать скорость и обогнуть стоящую на якоре тохану. Взоры всех мужчин невольно обратились назад, когда мимо проплывала площадка верхней палубы, и их ожидания были вознаграждены сполна.

Выскочившая из герцогской каюты Церцилия хорошо выделялась в серой пелене дождя своей алой блузкой и развевающимися на ветру волосами.

Она что-то яростно кричала вслед баркасу, взбешённо потрясая кулаками, но услышать её крики мог только испуганно втянувший голову в плечи хозяин тоханы, лишь теперь начинавший понимать, как мудр был его прежний пассажир.

Глава 8

Баркас домчал путешественников до небольшого портового городка Эристы за два дня, и это не могло не удручать герцога. Слишком быстро приблизилась так ненавистная ему процедура смотрин, и не радовало даже то обстоятельство, что весь свой пыл невесты обрушат не на него, а на Райта. Жениться-то, в конце концов, придётся вовсе не брату.

Единственная мысль немного утешала Дорда – маркатской принцессе предстояло плыть до Эристы на тихоходной тохане ещё не менее четырёх дней. А если вспомнить про гнавшуюся по пятам за баркасом непогоду, то и больше.

Выйдя на причал вслед за небольшим отрядом гвардейцев, сразу же очистивших от любопытных гуляк и пронырливых торговцев довольно большую площадку, братья с интересом рассматривали вскарабкавшийся на склон холма городок. Никто из них ещё ни разу тут не был. Райт вообще впервые ехал на воды, а Дорда пару раз брали в Дивноводск когда-то в детстве, но тогда отец предпочитал добираться напрямую, через перевалы Сантайского хребта. Путь трудный, зато более короткий и безопасный, если двигаться с крупным отрядом надёжных бойцов.

Однако в настоящее время, когда с объединёнными кагалами, занимающими пустынные земли за Желтой рекой, заключён взаимовыгодный договор, все путешественники, едущие с северо-востока, предпочитают добираться по воде. Хотя главной причиной, заставившей герцога выбрать водный путь, было не столько желание добираться как можно дольше, сколько тревога за оставленное герцогство. Очень уж не хотелось ему забирать с собой большую часть защитников замка и земель.

– Спасибо, метр, – услышал герцог за спиной тихий голосок «ученицы» и немедленно обернулся.

Если бы он своими глазами не видел в ту ночь Риселлу и её подругу в собственных покоях, никогда бы не поверил, что это те самые девицы, которые придумали и провернули такой рискованный и отчаянный план, чтоб доставить ему письмо Тренны. В течение последних двух суток спутницы вели себя как напуганные монашки. Тихо, как мышки, сидели в своей каюте – одной из двух, имеющих крошечную мыльню. Вторую заняли «герцог» и его друзья, остальные довольствовались матросской мыльней, не испытывая от этого никаких неудобств; других женщин, кроме лазутчиц, на баркасе не было.

Разумеется, внезапное появление девушек вызвало у скучающих без дела гвардейцев вполне объяснимый ажиотаж. Быстро выяснив, что ни герцог, ни его свита никаких личных планов на спутниц не имеют и вообще их практически не замечают, самые горячие ловеласы предприняли просто невероятное количество попыток познакомиться поближе.

Однако никому из них это не удалось. Напрасно бравые гвардейцы осаждали двери каюты, предлагая девушкам свои услуги, и приносили соболезнования отравившейся ученице, выражая при этом твёрдую уверенность, будто ей сразу станет легче, если она услышит, как поёт Бежан, или посмотрит фокусы Тимаса.

Непонятно, откуда парни доставали кучу совершенно невероятных вещей: от различных сладостей и игрушек до украшений и слегка привядших цветочков.

Все это они складывали на поднос Монрата, когда старый лакей нёс девушкам обед, и смотрели на него умоляющими глазами, заклиная не отказать в такой малости – передать недотрогам знаки внимания.

Но девушки все посторонние предметы вычисляли сразу и бесповоротно отказывались их принимать. Неизвестно, как они объясняли свои отказы камердинеру, но как-то так получилось, что к концу путешествия суровый лакей был полностью на их стороне. И когда выносил из каюты поднос с нетронутыми подношениями, смотрел на ожидающих под дверью ловеласов так победно, словно это он был предметом вожделения тридцати раззадоренных парней.

Уже утром второго дня обнаружилось, что по поводу каждого подарка заключается множество пари, и из гвардейских рюкзаков были извлечены самые ценные вещи. Магические безделушки и достойные внимания принцесс драгоценности, фиалы с редкими маслами и зельями, защитные амулеты и даже огромная друза барита редкого розового цвета.

И всё это вернулось назад, даже не удостоившись прикосновения девичьих пальчиков. О том, чтобы это было известно достоверно, позаботился Таргель, судовой маг, и именно такое равнодушие обижало почитателей сильнее всего.

Гизелиус, исподтишка наблюдавший за этой вознёй и готовый в любую минуту прекратить назойливые ухаживания, если понадобится его помощь, в первое же утро удостоился по этому поводу визита Таргеля, довольно сильного, несмотря на молодость, боевого мага.

– Желал узнать, нет ли у моих «учениц» женихов или мужей, чтобы не получить замечание ковена за недостойные действия, – кратко объяснил магистр Дорду, когда тот поинтересовался, чего хочет от их подопечных маг Таргель.

– А какие именно действия он производит? – Похоже, Райт наконец-то начинал интересоваться магией.

– Накладывает на каждый подарок поклонников безобидную сторожку. Если девушки хотя бы потрогают вещицу из простого любопытства, дарителю это станет известно, когда Монрат вынесет поднос из каюты.

– И так ни разу и не прикоснулись?!

Герцог рассмотрел в глазах кузена жаркий всплеск азарта и поспешил погасить его скептическим замечанием, что Милли наверняка видит эти сторожки.

– Нет, – категорически опроверг такое подозрение магистр, – у неё очень слабый дар, даже у Райта сильнее, а Таргель уже имеет первый класс, сильнее только магистр. Поэтому ей никогда не увидеть его чар. Да и Монрат говорит, что переставляет еду на стол своими руками – наши спутницы даже не прикасаются.

– Тогда нужно посоветовать парням приготовить какое-нибудь вкусненькое блюдо, – едко пробормотал Дорд, с досадой обнаруживший, что не он один втихомолку развлекается этим бесплатным аттракционом.

– Пробовали, – довольно хмыкнул Гизелиус, – нет такого способа, какой они бы не придумали. Даже вашего щенка пытались подсунуть, на бархатной подушечке и с бантиком на шее.

– А почему Монрат им разрешил его взять? – насторожился, почувствовав непонятную ревность, герцог.

– Ну, они же не дураки, впутывать в это Монрата, – насмешливо фыркнул несказанно довольный собой магистр и пояснил: – Уговорили поварёнка, который забирал посуду после ужина.

Как выясняется, Тренна просила его вовсе не за взбалмошных искательниц большого сундука, к которому по досадному недоразумению непременно прилагается бестолковое существо противоположного пола, и не за обычных учениц, попавших в трудное положение.

Всё было намного сложнее и потому полностью оправдывало жену в глазах магистра. Он и сам слишком часто оказывался в сложных и двусмысленных ситуациях, чтобы не понять – Тренна ведёт какую-то очень сложную игру, и, судя по поведению девушек, союзники, как и враги, у неё очень серьёзные.

И только одно обстоятельство не позволяло ему пока окончательно простить жену за прошлую шутку – несмотря на всё, что магистр наговорил друзьям, в глубине сердца он затаил на Тренну горькую обиду. Вполне могла бы ему довериться, влезая в какую-то очередную интригу, сложно ведь не понять за несколько лет совместной жизни, насколько он, Гизелиус, честный и преданный человек по натуре.

– И как они поступили со щенком? – нетерпеливо поторопил задумавшегося учителя Райт. – Неужели даже не погладили?

– Нет. Милли сразу спросила, знает ли герцог, что им принесли в подарок его любимца, или воины дарят ворованную собачку?! Поварёнок жутко перепугался, опрометью выскочил из каюты и, чуть не плача, ринулся к Монрату относить щенка. Пришлось Дрезорту извиняться перед камердинером за своих оболтусов.

– Ну надо же, – зло восхитился Дорд, возмущённый укрывательством Брандта своих подчинённых, – а нам этот хитрец даже словом не обмолвился!

– Ну а что он мог сказать? – вступился за нового приятеля Райт. – Извини, друг, но мои парни пытались украсть твою собачку, чтоб подарить твоим же спутницам? Мне бы пришлось потребовать их наказать, а он наверняка и так уже всыпал виновным по первое число. Ведь отлично понимает: так поступить парней вынудило необычайное упрямство пассажирок, отвергающих всех почитателей. И не может им не сочувствовать.

– Тем более Брант и сам пытался напроситься к девушкам в гости, – не без умысла сдал Дрезорта маг, – и тоже получил отказ.

– Вот теперь я его узнаю, – ещё сердито фыркнул Дорд, – он всегда был знатным волокитой, если позволяли служебные обязанности. Мне непонятно другое, откуда ты-то так хорошо обо всём этом осведомлён?!

– Просто повесил на дверь их каюты свои сторожки и следилки сразу же, едва девушкам выделили это помещение, – небрежно пожал плечами магистр, но в его голосе проскользнул отголосок затаённой гордости. – И не смотрите так укоризненно: с наружной стороны, а не с внутренней. Должен же я как-то дать отрядному магу понять, что забочусь о защите своих подопечных?! Именно поэтому сторожки довольно простые, и Таргель их видит… Не хочу раньше времени открывать ему мои истинные возможности. А повесил специально, чтобы предупредить. Иногда маги ради дружбы готовы пойти на небольшие нарушения законов.

* * *

И вот теперь Милли стояла перед магистром, протягивая ему фолиант, и весь её вид говорил о намерении девушки поблагодарить своих спутников за оказанную милость и немедленно исчезнуть с их глаз.

И это почему-то задевало самолюбие герцога и вызывало у него досаду, хотя раньше он считал, что именно так они и должны распрощаться. Однако не догадывался, что это прощание будет проходить под заинтересованными взглядами более чем полусотни мужчин. Воины Бранта и его собственные слуги и охранники слишком втянулись за эти дни в азартную игру – «покори женщину», чтобы так просто от неё отказаться. И хотя им ещё предстоял совместный путь до Дивноводска – герцог по просьбе Гизелиуса разрешил ему предложить девушкам место в карете, – однако он не собирался впускать травниц во двор королевского дворца.

– Положи сюда. – Магистр распахнул свой сундучок, и когда травница склонилась над ним, сердито прошипел ей в затылок несколько слов, не забыв поставить защиту от подслушивания.

Милли только застыла на миг, услышав гневный шёпот, потом, подняв на мага покорный взгляд, согласно махнула ресницами и молча вернулась к недоумённо взглянувшей на неё Риселле.

– Метр сам всё устроит, – тихо пробормотала она позже, когда убедилась, что её слов не расслышит никто из бывших спутников, – молчи.

Воины и слуги быстро загрузили вещами нанятые тут же на пристани повозки и кареты, и никого из них не удивило, когда магистр устроился в одной из закрытых дорожных колясок вместе с ученицами. Добираться до Дивноводска почти четыре часа, и ежу понятно, что старый лекарь не захочет доверить девушек на такой долгий срок никому из сопровождающих.

И только поздно вечером, прибыв в королевскую резиденцию, Дорд с досадой и невольным восхищением узнал, что в карете, которую все мужчины отряда бдительно опекали во время пути, никого нет.

* * *

– Наденьте. – Едва слуги захлопнули за ними дверцу кареты, Гизелиус торопливо сунул в руки спутниц загодя приготовленные браслеты. – Да не вздумайте бежать.

– Мы же не самоубийцы! – хмуро сострила Риселла, защёлкивая на руке браслет.

И в тот же миг тихонько ахнула – спутники исчезли. Остались только смятые под невидимыми телами подушки сидений да звуки, казавшиеся неестественно громкими в абсолютно пустой на вид карете.

– Возьмите свои саквояжи и быстро вылезайте в другую дверцу, – сердитым шёпотом командовал невидимый магистр. – И сразу отходите к той старухе, которая торгует рыбой, да не забудьте, лошади вас тоже не видят, не лезьте им под копыта!

Сам он в это время, приоткрыв занавеску, внушал дежурившему у кареты гвардейцу, что нужно срочно проверить упряжь. Парень послушно рванул вперёд, всего на полминутки оставив дверцу без присмотра. А вернувшись и убедившись, что она плотно прикрыта, больше не сводил с неё взгляда.

Оказавшись на пристани, Милли на миг замешкалась, пытаясь определить, в какой стороне торгуют рыбой, и тут на неё налетело чьё-то невидимое тело. Девушки дружно тихонько ойкнули, почти сразу сообразили, с кем довелось столкнуться, вцепились друг в друга и осторожно побрели в сторону торговцев рыбой.

Некоторое время они оглядывались на вереницу повозок, волнуясь, что своим вскриком привлекли внимание охраны, потом сообразили – в царящем на пристани шуме и гаме никто и не подумал обернуться на тихий вскрик, и успокоились. До старухи, торгующей горячей рыбой, жарившейся на маленькой жаровне, они добрались почти без приключений, только один раз едва не столкнулись с шустрым мальчишкой, свернувшим в свободный проход, да Риселла случайно наступила на ногу торговца, который наблюдал за погрузкой, вольготно рассевшись на ящике и вытянув ноги.

Купец выругался на проходившего мимо рыбака, тот не остался в долгу, и под шум этой перебранки девицы достигли, наконец, назначенного места. Встав в уголке, позади старухи, некоторое время наблюдали, как она успешно обманывает покупателей, подкладывая на капустные листья, используемые здесь вместо тарелок, приготовленную ранее рыбу вперемешку со свежепожаренной.

– Вот и я, – шёпот Гизелиуса заставил девушек нервно вздрогнуть и наконец-то догадаться – это только они не видят магистра, сам он прекрасно осведомлён об их местонахождении. – Сейчас старуха пойдёт к выходу, держитесь точно за её спиной.

Торговка и в самом деле вскоре пробормотала соседке, что ей нужно ненадолго отлучиться, сгребла в карман мелкие монетки, приготовленные на сдачу, и неспешно зашаркала в сторону города, стараясь держаться позади торговых рядов. Через несколько минут беглецы благополучно достигли первых строений, красноречиво пахнувших подгорелым маслом, рыбой и отходами.

– Дай мне руку, – скомандовал магистр и сам схватил Милли за одетую в перчатку ладошку, – а то опоздаем.

Однако успели они вовремя. Крепкая лошадка, запряжённая в пустую добротную телегу, ещё стояла у крайней харчевни, ожидая загулявшего хозяина. Бдительно поглядывая по сторонам, Гизелиус разровнял по дну телеги жидкие клочки сбившейся соломы, по очереди подсадил на повозку девушек и помог устроиться поудобнее, а затем сел и сам. Вскоре из харчевни, слегка покачиваясь, вышел невысокий мужичок и полез обниматься со своей лошадью, сбивчиво объясняя ей, по какому поводу гуляет.

Немного погодя возница кое-как взгромоздился на сиденье и легонько дёрнул вожжами, давая животине приказ везти его домой. И каждый из встреченных им жителей мог бы поклясться всеми богами, что телега Ульма, привозившего раз в три дня в харчевню свежую зелень и овощи из расположенной в предгорьях деревушки, была совершенно пуста.

На одном из поворотов вьющейся по предгорью дороги Риселла почувствовала толчок кулачка подруги в бок и, оглянувшись, рассмотрела похожую на облезлую змею вереницу повозок герцогского обоза, неторопливо выползающую из Эристы на дорогу.

Через некоторое время Гизелиус сбросил невидимость и уверенно перехватил вожжи из рук уснувшего возницы. Не останавливая невозмутимо бегущую по знакомой дорожке лошадку даже на минуту, перевалил спящего в телегу и велел спутницам отодвинуть его в задок и прикрыть дерюжкой. А сам сел на хозяйское место и прищёлкнул кнутом – не так много времени у него в запасе. Да и нельзя быть абсолютно уверенным, что всё пойдёт гладко.

– Снимайте браслеты и достаньте из-под сиденья мешок, я прихватил немного вещей в лавке старьёвщика, разберётесь сами. Одежда крестьянская, но вы девушки неглупые, должны понимать – миледи в телеге с соломой на воды не прибывают.

– Нас леди Тренна должна была ждать в Эристе, – огорчённо оглянувшись назад, тихо призналась Риселла, – или её посланник.

– Тренны там нет, – загадочно ухмыльнувшись, уверенно объявил магистр, – она уже в Дивноводске. Поторопитесь, пока не видно встречных телег, браслеты нам ещё понадобятся при въезде в город, а заряжать мне их некогда.

Спорить с ним спутницы даже не подумали. Успели понять, как сильно умудрились обмануться насчёт истинных возможностей безобидного на вид старичка, несмотря на строгие предостережения магессы.

Хотя и внешность его, как начинала подозревать Риселла, вполне может быть не подлинной. Возможно, магистру просто выгодно так выглядеть – сухощавым беловолосым невысоким старичком, чудаковатым и безобидным в глазах всех окружающих. И совершенно не похожим на мужа такой привлекательной женщины, как их учительница. Хотя иногда и случалось Рисселе встречать семьи, вовсе не гармонично смотрящиеся со стороны и, тем не менее, живущие душа в душу.

Пользуясь тем, что магистр старательно не оглядывался, а возница сладко спал, девушки торопливо поделили одежду и переоделись. Грубые юбки, толстые вязаные кофты с заштопанными локтями и обтрёпанными полами и выцветшие платки, повязанные ниже бровей, неузнаваемо изменили путешественниц. Вряд ли бравые гвардейцы ринулись бы одаривать драгоценностями и диковинками этих деревенских замарашек.

Плащи и собственные платья девушки аккуратно свернули и спрятали в баулы, а те, по совету Гизелиуса, засунули в мешки из домотканой грубой ряднины.

– В корзинке пироги и крынка с молоком, – уловив исходящее от «учениц» уныние, словно невзначай заметил маг, – вряд ли нас ждут в городе повара с деликатесами.

– Спасибо, – тихо поблагодарила Милли, – но вам не стоило так о нас беспокоиться… вы и на судне за нас заступились.

– Вообще-то я стараюсь для себя… – иронично фыркнул маг. – Если Тренна узнает, что я мог вам помочь и не сделал этого, снова целый год не будет разговаривать.

– Она не разговаривала целый год?

– Даже больше.

– Но наверняка вы поссорились… леди Тренна очень справедливая женщина.

– Поссорились… – В какой момент Гизелиусу пришла в голову идея завоевать доверие и симпатию этих девушек, он и сам не знал.

Однако, приняв это решение, магистр седьмым чувством ощутил, что поступает правильно, и, уже более не сомневаясь, приступил к неторопливому рассказу.

Герцогу с Райтом Гизелиус никогда бы не стал рассказывать историю своей любви таким тихим и печальным тоном. Ещё чего не хватало! С них станется взять над ним опеку и решительно предпринять самые невероятные аферы по возвращению заблудшей жены в семейное гнёздышко. Однако женщины – существа особые, им всегда мало простых фактов, нужны подробности и слезливые переживания, только тогда они могут поверить в истинность чувств.

– …а когда смог вернуться в Гантаран, то узнал, что она вышла замуж… за моего друга, с которым я же её и познакомил. Я уехал из цитадели в тот же день и пятнадцать лет следил за ней издали, посылая друзьям осторожные вопросы. Сарджабиз всегда был очень ревнив. А когда пришло сообщение о его гибели, немедленно взял отпуск и помчался к ней. Я сделал ей предложение самым первым, а через неделю обнаружил, что к моему браслету присоединилось ещё три. Затем почти три года она решала… кто из нас четверых достойнее, и каждый день я молил богов, чтобы Тренна выбрала меня…

За увлекательным повествованием магистр едва не пропустил момент, когда лошадка привычно свернула к родной деревне. И только шевельнувшаяся на груди следилка, настроенная на жену, заставила Гизелиуса спохватиться и твёрдой рукой повернуть разочарованное животное в прежнем направлении.

* * *

Вечер уже окутал сумраком широкую ложбину меж двух горных отрогов, в которой вольготно раскинулся Дивноводск, когда по бревенчатому мосту через мелкий, но быстрый поток, считающийся городской границей, прогромыхала телега, влекомая усталой лошадкой. Она была пуста, и мальчишки, зарабатывающие на приезжих предложениями показать сдающиеся комнаты и гостиницы, разочарованно отворачивали взгляды, едва рассмотрев одетого в деревенский зипун возницу. Дураку ясно, этот и сам найдёт пристанище на ночь, а судя по тому, как уверенно направляется на боковую дорогу лошадка, въезжает в город вовсе не впервые.

Историю своей семейной жизни и размолвки магистр закончил рассказывать ещё с час назад, напоследок горько посетовав, что только много позже понял, почему его так потянуло к совершенно незнакомой женщине. Он ведь ментал и эмоциональный фон любого человека, с которым общался достаточно долго, запоминает так, как собаки запоминают запахи. Потому та травница и показалась магу с первого взгляда чем-то близкой и милой. Разумеется, Тренна догадывалась о подобном и заранее запаслась защитным амулетом. Ну а потом воспользовалась его интуитивным доверием и подлила сильное приворотное зелье…

– Метр, простите её, пожалуйста… – в голосе Милли магистр расслышал чистосердечное раскаяние, а эмоции девушки напомнили ему модный напиток, в который оригиналы кладут совершенно несочетающиеся ингредиенты и взбалтывают.

Там были и боль, и вина, и почему-то уверенность в собственной правоте. И целое море жалости к старому магистру, всю жизнь обожающему свою первую возлюбленную. Гизелиус даже почувствовал укол совести, что не пощадил девичьей чувствительности, хотя и ни в чем не покривил против правды. Наоборот, слегка смягчил краски, рассказывая о своих чувствах. Ну ведь так и положено, самое светлое и самое горькое оставлять в глубине души, куда нет доступа никому.

Вот только одного не понял – травница просит за Тренну, как за свою наставницу, или имеет в виду нечто совершенно другое?! Однако ничего спрашивать не стал, точно зная, как легко назойливым интересом загубить едва зарождающееся доверие.

– Я давно простил Тренну… – грустно усмехнулся маг в ответ на слова девушки. – Лишь сделал то, на что никогда не решился бы раньше. Взял с её гребня волосок и смастерил поисковый амулет. И теперь, оказавшись с женой в одном городе, всегда точно знаю, в какой она стороне.

– Но это же неплохо, – подумав несколько минут, неуверенно заявила Риселла. – Если её украдут, вы будете знать, в каком направлении увозят. А! Так поэтому вы и сказали, что леди Тренны нет в Эристе! Вот теперь мне понятно, как мы будем искать её в Дивноводске.

Хорошо, когда люди умеют в самых печальных вещах находить положительные стороны, усмехнулся про себя Гизелиус, и мало знают о возможностях магов, получивших звание магистров. Не хотел бы он увидеть того смельчака, который попробует украсть одну из лучших боевых магинь ковена. Это лишь для непосвящённых Тренна всего-навсего хорошая травница и наставница запертым в монастыре девчонкам-сироткам. Хотя там оказываются не только девочки, рано лишившиеся родителей, но и те, чьи родители предпочли для дочерей строгое монастырское воспитание.

– Я надеюсь, никому не понадобится её воровать, – огорчённо прошептала Милли, и магистр снова почувствовал всплеск целого букета эмоций.

И снова там было всё: от печальной обречённости до упрямого чувства правоты.

«Да что же с тобой такое творится, девочка?» – очень хотелось спросить магу, но он только крепче сжал в руках вожжи.

– Я тоже на это надеюсь, – собравшись с мыслями, пошутил магистр через несколько минут, – иначе буду вынужден сам расправиться с этими похитителями.

Однако девушки шутки не поняли… или не приняли, и до самого города беглецы ехали молча, думая каждый о своём.

А заметив за поворотом дороги крыши города и знаменитый мостик, магистр предложил девушкам надеть браслеты. Свой он застегнул на запястье крестьянина, предварительно сняв с того поношенный зипун. Не беда, что вечерний воздух уже довольно свеж, ехать осталось всего ничего.

Маг решительно повернул лошадку к первой же харчевне, над воротами которой горел фонарь с зелёными стёклами – знак для желающих переночевать, что здесь имеются свободные комнатки или лежанки.

Парнишка-конюх утвердительно угукнул в ответ на невнятное бормотание нового постояльца насчёт ночлега и, ловко освободив лошадку от сбруи, увёл под навес. А когда, напоив животину и задав корм, вернулся, то с возмущением обнаружил, что крестьянин уже сладко спит на дне своей телеги, накрывшись поверх дерюжки зипуном.

– Ну уж нет, жмотина деревенская, не пройдёт тебе этот номер, – мстительно пробормотал парень, свистом вызывая вышибалу, чтобы помог дотащить клиента до лежанки.

А уж отец утром не забудет содрать с хитрого постояльца лишнюю монетку за доставку его в постельку на руках.

Магистр в этот момент уверенно шагал по мощённым камнем тротуарам, выбирая самые малолюдные переулки и лестницы. В отличие от своих воспитанников, он бывал тут много раз и отлично ориентировался в путанице улочек и переулков. Город был построен довольно хаотично: самые старинные постройки и магазинчики теснились вокруг целебных источников и бегущих из них ручейков, а дома и дворцы знати были вольготно разбросаны по пологим склонам. Все остальные строения, появившиеся позже, занимали оставленные пустоши и каменистые выползни, поэтому горожанам пришлось сооружать многочисленные лестницы и мириться с кривыми проулками.

Висевший под рубашкой магистра амулет становился всё теплее, появилось еле заметное покалывание – признак того, что объект поиска находится неподалёку, в одном из домов района для богатых квартирантов.

Однако по этим признакам можно было определить только общее направление и расстояние, но последнее – очень приблизительно. Вот и ходили усталые путники кругами, пока Гизелиус не уверился окончательно, в каком из ближайших домов находится его жена. И не только амулет магистра, но и замеченная им охранная сторожка, именно такая, какую всегда ставила Тренна, подтверждали окончание их путешествия.

Звать хозяйку магистр не стал, шепнул несколько слов сломанному прутику и бросил его через калитку. Сторожка, как нитка, потянулась за зачарованной веткой, а магистр тем временем, открыл калитку и шагнул внутрь. Девушки особого приглашения ждать не стали, проворно шмыгнули следом.

Подняв с земли свой прут, магистр приподнял его повыше и осторожно пропустил в невидимые ворота спутниц, настороженно наблюдавших за его манипуляциями.

– Зачем это? – шепнула Риселла, проследив, как магистр осторожно прикрыл калитку и воткнул прутик в щель.

– Должен же муж проверить, чем занимается жена, когда он далеко? – загадочно обронил маг, шагая на низкое крыльцо и лёгким взмахом руки отпирая все запоры.

В полутёмной прихожей, освещённой лишь попадающим с улицы через узкое оконце вечерним светом, магистр не задержался, широко распахнул ту дверь, к которой тянул его амулет и собственное ощущение полузабытого эмоционального фона Тренны.

И потрясённо замер, недоверчиво разглядывая чистенькую кухню, уютный жар угасающих в очаге угольков, тусклое поблёскивание начищенной посуды и мягкий свет свечи, играющий на лицах мирно ужинавшей за кухонным столом пары.

Женщину он узнал мгновенно, да и не мог не узнать несмотря на лёгкую иллюзию. Тренна была почти такой, какой он и представлял себе в мечтах. Ладная фигурка со слишком пышноватыми, на взгляд придворных жеманниц, формами, курносое лицо с живыми карими глазами и пухлыми губками и русые, с медным отливом локоны, свёрнутые на затылке в строгий узел.

А вот её сотрапезника видел впервые, в этом маг мог бы поклясться. Как и в том, что немолодой, плотный мужчина с грубоватыми чертами крупного лица носит очень мощный защитный амулет, полностью скрывающий все эмоции. И скорее всего, не только их.

Однако он больше не интересовал Гизелиуса, однозначно истолковавшего представшее перед ним зрелище. Теперь у магистра больше не было никаких сомнений в предательстве жены, и оставалось лишь поставить в их отношениях последнюю точку – он и так слишком затянул с этим поступком.

Магистру частенько приходилось слушать смешные анекдоты про мужей, внезапно вернувшихся с охоты, и он неизменно от души смеялся над простаками, верившими в верность жён и в бешенстве гонявшимися за застигнутыми врасплох соперниками.

Вот только даже в самом страшном сне магу не могло бы присниться, что он и сам может оказаться в роли такого же рогоносца. Магистр свято верил: его Тренна никогда не станет изменять мужу – не такой у неё характер. К тому же магам, имеющим возможность продлевать свою жизнь, официально разрешены разводы. Не каждый сможет выдержать брак, длящийся более столетия. И было бы смешно думать, будто магиня станет с кем-нибудь встречаться, не взяв предварительно развод. Но ещё больше магистр смеялся бы, если бы даже вчера кто-то рассказал, как он будет стоять и молча смотреть на эту идиллическую картинку, даже пальцем не пошевельнув, чтобы сжечь дотла всё и всех, на кого хватит силы.

Тренна, почувствовав, что в кухне что-то изменилось, неторопливо повернула голову, не переставая жевать, и застыла с не менее, чем у мужа, потрясённым выражением лица. По-видимому, она была совершенно уверена в поставленной защите и даже близко не ожидала появления нежданных гостей.

– Вот твои ученицы, – внезапно охрипшим голосом пробормотал маг и, развернувшись, размеренно зашагал прочь.

Его душили нахлынувшие лавиной острая боль и обида, и больше всего Гизелиус боялся лишь одного – сорваться на бег или выдать себя нечаянным всхлипом.

Девушки, успевшие ещё в прихожей снять браслеты и распутать ненавистные платки, испуганно отшатнулись от магистра, шедшего на них с окаменевшим от горя лицом и словно ничего не видящим взглядом.

– Зелик! – Магиня вскочила из-за стола, роняя вилки и салфетки. – Ты всё неправильно понял! Зелик! Вернись, умоляю…

Она выбежала за магом на крыльцо, прыгнула со ступеньки и почти догнала, но магистр с неожиданной яростью вывернулся из уцепившихся за него рук и ринулся прочь, снося сторожку, взвывшую в ушах магини истошным воем. Через несколько секунд его силуэт растаял в сгущающейся темноте, и Тренна, поняв бессмысленность погони, пошатываясь, побрела назад к дому.

Глава 9

Некоторое время магистр бежал, не разбирая дороги, ведомый лишь чувством обиды на подлое предательство, и ничуть не удивился, выскочив к освещённому фонарями пространству. Посредине мощённой брусчаткой площадки в выложенной из камня высокой чаше мирно бормотал вечную песенку светлый пузыристый родничок. Самый любимый Гизелиусом изо всех здешних источников и потому посещаемый им чаще всего. Видимо, ноги привычно принесли его сюда, когда пылающая от раздирающих её мыслей голова перестала выдавать телу разумные указания.

Почти безотчётно магистр достал из кармана медную монетку и принял из рук запоздалой торговки завёрнутую в чистую салфетку кружечку. Шагнул к источнику, подставил кружку под струйку и через несколько мгновений уже пил остро покалывающую горло солоноватую воду. Выпив одну кружку, подставил посудину ещё раз и ещё.

– Господин… сразу много нельзя, – деликатно предостерегла торговка, собирая непроданные кружки в корзинку и с интересом поглядывая на позднего покупателя. – Небось даже не успел переодеться, сразу побежал пить из источника молодости.

Эх! Старым-то быть никому неохота, это уж точно.

– Забери кружку, мне все равно некуда её девать, – расслышав жалость в её чувствах, хмуро буркнул магистр, не хватало ещё, чтобы его жалели вот такие торговки! Дожил!

Он оставил посудину на скамье и решительно зашагал в сторону королевской резиденции, прикидывая, успеет или нет попасть во дворец до прибытия герцогского обоза.

По всему выходило – успеет, и Гизелиус прибавил шагу – дворец находился в западной части города и напротив главного въезда. И хотя лошади передвигаются намного быстрее, чем люди, им нужна достаточно широкая дорога, пробитая по склону в объезд густо застроенного центра. Зато человек может свободно пройти между домами по лесенкам и проулочкам, известным только местным жителям и частым гостям города.

Замок на садовой калиточке, через которую разносчики приносили по утрам молоко и зелень, магистр открыл тем же заклинанием, что и дверь в дом Тренны, и горько усмехнулся совпадению. Второй раз за день он уверенно входит в дом, считая, будто его тут ждут, и второй раз не знает, чем это закончится. Можно даже не сомневаться, как сильно будет рассержен его поступком герцог. Впрочем, метр знал это ещё на баркасе, когда продумывал, как увести девушек от неожиданно свалившейся на них толпы поклонников. Ведь ясно было, что Тренну вовсе не обрадует толпа гвардейцев, явившихся к её дому вслед за ученицами.

Вот же проклятье, снова он думает об этой женщине, решает её проблемы, а она даже не попыталась ничего объяснить…

И тут вдруг сквозь горькие мысли магистра пробился только сейчас дошедший до него смысл выкрика жены… и её эмоции, отчаянные, истовые. «Зелик, умоляю!»

«Дурак, ну какой же я дурак!» – костерил себя маг, вот куда он так бежал?! Почему не постоял, не успокоился, представив себе голубое небо и лёгкие облака, почему не начал их считать, как сам всегда советует импульсивному Райту?

Он повернул было назад, но в этот момент обнаружил, что почти дошёл до стены здания, и, секунду посомневавшись, направился вдоль неё. Ведь можно значительно сократить путь, если выйти на подъездную аллею и добраться по ней до центральных ворот. В том, что ему легко удастся ненадолго отвлечь внимание скучающих охранников, магистр не сомневался ни на секунду.

– …должны приехать сегодня или завтра. Король отправил за ними свою верную ищейку, Дрезорта, – тихий шёпот, раздавшийся откуда-то сверху, заставил магистра замереть и защёлкнуть на запястье почти разряженный браслет невидимости.

– Сразу дай знать… обычным способом не получится, у Бранта сильный маг. Воспользуйся мусорным баком, ты знаешь, как. Мне пора, будь осторожен.

Створка окна над головой невидимого шпиона тихо стукнула, и он торопливо зашагал по еле заметной тропке парка, подтверждая подозрения мага, что вовсе не является тут случайным человеком. Проверять его сознание после неудачи с Фирой маг не решился, поэтому последовал за шпионом, желая рассмотреть получше, когда тот выйдет на освещённую аллею. Задерживать же негодяя и вовсе не имело смысла, ясно уже – это просто курьер, и пока во дворце остаётся сообщник, а возможно, и не один, лучше их не трогать, чтобы потом взять сразу всех.

Однако жизнь зачастую оказывается намного коварнее, чем предполагают люди, и магистр в этом вскоре наглядно убедился. Человек, шедший впереди, свернул на освещённую аллею, мелькнула зелёная ливрея королевского лакея, и не успел Гизелиус подобраться к шпиону поближе, как тот слился с толпой одетых точно так же слуг. Почти тотчас послышался цокот копыт, подкатила открытая повозка, и все лакеи торопливо в неё загрузились. Магистр скрипнул от досады зубами: только последние события могли заставить его забыть о давней традиции – увозить дневных слуг в город. Это правило было заведено ещё старым королём после того, как на одну из горничных напала толпа богатых бездельников, приезжавших в Дивноводск вовсе не затем, чтобы пить бесплатную воду.

Повозка уже скрылась из виду, и стражники заперли за ней ворота, а магистр всё стоял посреди подъездной аллеи, раздираемый сомнениями. Больше всего ему хотелось бежать к Тренне, слушать её объяснения и это ласково-интимное прозвище – Зелик, каким его называла лишь она. А долг повелевал дождаться приезда Дорда и предостеречь его. И это было значительно важнее личных проблем… хотя вполне могло и немного подождать.

Магистр вздохнул и, решившись на сделку с долгом, поплёлся к воротам, всё ускоряя шаг. В конце концов, он вполне может успеть и туда, и сюда.

На догонявшие его шаги Гизелиус не обратил никакого внимания, уверенный, что не виден никому, кроме самого себя. И почувствовал тревогу, лишь рассмотрев напряжённые лица стоящих у ворот парней. Маг почти успел оглянуться и даже заметил летящую на его голову дубину, но тут сработали его магические щиты, резко отшвырнувшие напавшего назад. А в следующий миг один из сторожей сорвал с атакующего амулета защитную пломбу и швырнул его в мага. Знакомое плетение собственноручно изготовленной Гизелиусом вещицы плотно впаялось в его защитный контур и связало магистра прочнее, чем волосяной аркан степняка, высасывая для подпитки его же собственную энергию. Маг в отчаянии попытался активировать одно из заклятий, сжигающих боевые чары, но только зря потратил магию. Плетение сжалось сильнее, отнимая последнюю энергию, а вместе с ней и жизненные силы, увлекая Гизелиуса в тёмный омут беспамятства.

– Готов лазутчик, – довольно пробормотал сразивший мага охранник, глядя, как падает на камни невесть откуда взявшийся старичок, – добить, что ли?

– Не нужно! – качнул головой старший. – Просто оттащи его в подвал, Лакс, утром придёт командир и сам решит, как с ним поступить.

* * *

– Больше всего бесит, что он нам даже словечка не сказал, – уже в который раз обиженно помянул Райт поступок учителя, задевший его до глубины души. – Ну разумеется, нужно было скрыть от Бранта… Он непременно приставил бы проследить за протеже Гиза кого-то из своих ищеек, ведь девушки сильно зацепили его гвардейцев. Но ведь мы-то метру друзья!

– Ваша светлость, – заслышав за дверями звонкое постукивание гвардейских подковок, герцог поспешил одёрнуть друга, не перестававшего на разные лады честить своего наставника, – вы уже решили, где будете ужинать? В своей комнате или спуститесь в столовую?

Произнося эти слова преувеличенно почтительным тоном, секретарь выразительно показывал Райту глазами на слегка приоткрытую дверь.

– Нет, только не сегодня… – правильно поняв его знаки, чуть более капризно, чем это сказал бы он сам, заявил Дорду кузен. – Я устал, хочу принять ванну, немного перекусить и лечь отдыхать.

– Ванной уже занимается ваш камердинер, а я пойду распоряжусь насчёт ужина, – произнося эти слова, герцог сделал несколько шагов к двери с таким расчётом, чтобы непременно оказаться на пути входящего.

– Дорд, дружище, ну не расстраивайся ты так, отыщем мы твоего лекаря, – едва шагнув в дверь, поспешил успокоить лжегерцога сиявший дружеской улыбкой Брант. – Не откажись посидеть с нами вечерок. Завтра набегут гости, и нельзя будет слова попросту сказать, а сегодня ещё никто не знает о твоём приезде.

– Ну да, весь город разом оглох и ослеп, и никто не заметил ни нашего обоза, ни твоих красавцев. Или тут каждый день такие караваны в королевский дворец въезжают?! Тем более не поверю, что никто из моих невест не догадался организовать наблюдение, – неожиданно завредничал Райт, наслышанный от брата о шумных пирушках гвардейцев и побаивающийся разоблачения. – Извини, Брант, но сейчас неуместный момент для праздника. Когда все вокруг смотрят на меня как на дичь, хочется иметь ясную голову, чтобы сразу не влететь в капкан.

Дорд, намеренно замешкавшийся в дверях, едва не присвистнул от изумления, услышав эту отповедь: кузен взрослеет просто на глазах.

– Понимаю, прости на назойливость, – голос офицера сразу стал сух и почтителен, – разреши откланяться.

– Брант! – испугавшись, что невольно обидел чужого друга, торопливо окликнул офицера Райт, – надеюсь, ты не сердишься на меня за правду?! Ты ведь должен понимать… насколько у меня сейчас неподходящее настроение. А вы не стесняйтесь, ужинайте, подними там за меня бокал твоего любимого гарвайского.

– Я не сержусь, – смягчился Брант, – просто хотел тебя немного развлечь… ну, может, в следующий раз.

– Вот в следующий – непременно, – с радостью поддакнул Эртрайт и, дождавшись, пока за гостем закроется дверь, с удовольствием стянул сапоги.

Тут он снова вспомнил шутку, которую сыграл с ними учитель, и невольно прыснул со смеху, вспомнив, с какими роскошными букетами ждали выхода девушек из кареты пройдошливые гвардейцы. А он-то ещё всё гадал при въезде в город: куда мог исчезнуть высланный Брантом на разведку передовой дозор?

* * *

Дорда поступок мага возмутил значительно меньше, чем брата, и только в первый момент. Немного остыв и обдумав всё как следует, герцог признал, что магистр поступил правильно. Если бы его жена могла сама забрать девушек из Кархина, то наверняка уже проделала бы это. А раз ей зачем-то понадобилось или даже пришлось действовать таким сложным способом, значит, на это есть какие-то серьёзные основания. И в таком случае тем более не стоит торопиться с выводами, пока не станут известны истинные причины.

А за магистра он не волновался: отец частенько посылал Гизелиуса с разнообразными поручениями, и всегда тот возвращался живым и невредимым. Хотя… как-то обмолвился… уже после гибели отца, что иногда ноет плечо, пострадавшее в зимней заварушке под Ромелем, но далеко не сразу Дорд связал эти слова с известным неудавшимся покушением на дядю Багранта.

Герцог собственноручно наполнил едой корзину, никого и близко к ней не подпустив, даже жаркое из жаровни извлёк сам. Завтра с утра приступит к своим обязанностям Берн, не выносивший присутствия на кухне чужих людей и успевающий проследить за каждой мелочью. А сегодня нужно быть осторожным и отсутствие магистра возмещать собственной бдительностью.

После ужина он пошептался с Монратом, выдавая указания насчёт ночных дежурств. Хотя гвардейцы уже успели поставить пост у входа и у лестницы, ведущей на второй этаж, позаботиться о дополнительной защите никогда не помешает. Тем более и нужно-то всего лишь посадить охранника возле двери на запасную лестницу, ведущую вниз.

Этот дворец строил прадед Дорданда, и именно он ввёл тут невиданное до этого момента новшество – хозяйские покои разместил на самом верхнем, третьем этаже и рядом с ними несколько спален для самых верных слуг. На втором располагались гостиные, зал, кабинет, библиотека и столовая. А ещё тут находилась «верхняя» кухня, где готовили для самого короля и его домочадцев. И никому из слуг или охраны, кроме проверенных поваров, входить в неё не разрешалось.

Почти половину первого этажа занимал приёмный зал, во второй половине разместились парадная столовая, «нижняя» кухня и несколько гостевых спален. Однако они зачастую пустовали: по принятым на водах негласным правилам гости обязаны были по окончании приёма покинуть дворец – прадед Дорда ценил свой покой и не выносил, когда ему мешали отдыхать.

И теперь герцог как никогда ранее был благодарен прадеду за такую предусмотрительность: когда ожидаешь длительной осады, приятно сознавать, что у тебя имеется удобная и надёжная крепость.

* * *

– Жаль, что его светлость не захотел с нами выпить, такой замечательный грог он нигде не попробует, – с сожалением заявил ординарец капитана Курис, доливая свой бокал.

– Ничего, вот выберет себе принцессу, тогда непременно уговорим выпить за её здоровье! – Капитан Дрезорт отсалютовал друзьям кубком и поднёс его к губам, делая маленький глоточек.

Официальную версию прибытия Дорда в Дивноводск он не считал нужным скрывать от преданных соратников, тем более что в ближайшие дни об этом будет знать и говорить весь город, от знатных шпионов до торговок кружками.

Зато про неофициальные сведения и свои догадки никогда не заикался и даже думать старался пореже, слишком хорошо зная, куда пропадали те, кто не умел держать язык за зубами. И прекрасно знал меру выпивке и свои возможности, а если и казался иногда перебравшим любимого вина, то это была лишь очень хорошая игра.

Брант ничуть не лукавил, отвечая герцогу, что не обиделся за отказ поучаствовать в пирушке, – у всех бывают моменты, когда хочется побыть наедине с собой.

Намного больше капитана тревожила странная перемена, произошедшая с Дордом за последние пару недель. Когда они последний раз виделись в Гортвальде, герцог был ему понятен и вполне предсказуем. Не отказывался от невинных развлечений, смеялся над воспоминаниями о прежних похождениях, с удовольствием обсуждал качества нового меча и преимущества принятого королём закона о наследовании.

А теперь ведёт себя как-то настороженно, над общими шутками смеётся с запозданием и вообще выглядит рассеянным и слегка испуганным. Конечно, выбор невесты – довольно ответственный шаг, ну так для того король и отправил с ним Бранта – проследить, чтобы никто не начал нечестной игры и не попытался воздействовать на выбор племянника магией или приворотными зельями. Именно поэтому и сам Брант тщательно отбирал для поездки сюда самых надёжных гвардейцев и прихватил с собой сильного мага, сведущего не только в защитных заклинаниях, но и в алхимии. И всё же что-то настораживало его своей неправильностью, заставляло постоянно держаться настороже и следить за каждым шагом Дорданда и особенно его нового секретаря.

Разумеется, капитан допускал, что так странно герцог ведёт себя из-за ссоры с кузеном, о котором всегда отзывался очень тепло и никогда не забывал прихватить ему из столицы модную обновку. Брант даже заподозрил сначала в этих отношениях нечто неприличное, но после того, как сводил герцога в пару закрытых весёлых местечек, куда можно попасть только по дружеской протекции, твёрдо убедился в лживости злых языков.

Пожалуй, именно совпадение этих двух событий – нежеланной свадьбы и ссоры с другом, – обрушившихся на герцога почти одновременно, так подействовало на Дорда, постановил наконец капитан. И желая убедиться в своих выводах, решил попытаться вызвать на откровенный разговор его секретаря: судя по осмотрительности этого хитреца, наверняка он в курсе хозяйских секретов. А вот откуда его светлость выкопал самого Кайдинира, Брант надеялся узнать от собственных осведомителей. Запрос он послал в первую же ночь, когда получил очередные указания короля с магической почтой.

– А кстати, – внезапно припомнил Курис, – когда мы сменяли стражу, их старшой доложил, что они поймали вечером в магические путы лазутчика и бросили в подвал. Нужно допросить?

– Нет, – обдумав эту новость, решил Брант, – Таргель сказал, что устал, а без него нам сеть не снять. Утром допросим, ничего с ним не случится.

* * *

Утро принесло Эртрайту новое разочарование. На этот раз оно явилось в виде его дорогого братца, пожаловавшего спозаранку с кувшином холодной воды.

– Я знаю, Райт, ты готов убить каждого, кто брызнет на тебя утром холодной водичкой, – закрыв на всякий случай поплотнее дверь, сурово сообщил герцог, остановившись возле постели, – но очень надеюсь, что у тебя хватит рассудительности не ввязываться в драку со мной. Ты же помнишь, кто из нас всегда побеждает в рукопашных схватках?

– Доод… – натягивая на голову одеяло, назвал кузен герцога как в те времена, когда магистр ещё не исправил ему дикцию, – мне хотелось бы, чтобы ты остался в моей памяти добрым и заботливым.

– А сейчас я, значит, недобрый?! – скептично ухмыльнулся герцог. – И что значит «остался»? Если я вежливо попрошу тебя вылезти из-под одеяла и прошествовать в умывальню, то сразу исчезну из твоей памяти?!

– Если ты попросишь вежливо, – сонно пробурчало одеяло, – я и не подумаю вставать. А если ты меня обрызгаешь, то твой светлый образ в моей памяти сразу потемнеет… у него отрастут рога и хвост.

– Предпочитаю, чтобы у меня рога и хвост отросли в твоей памяти, а не на самом деле, – решительно сделал выбор герцог, – поэтому вставай по-хорошему. Ты и так уже насторожил своей «забывчивостью» Бранта, а если не будешь вставать пораньше, то ввергнешь в недоумение всех слуг. И переставай есть за общим столом рулетики – я попрошу Монрата, чтоб он приносил их в мой кабинет, вроде это я распробовал неземной вкус ветчины с солёными огурцами и грибным паштетом.

– Если бы мне сразу объяснили… – Одеяло обиженно завозилось. – Что собираются отнять все радости жизни, я бы никогда не согласился. Обманули… пообещали океан женской любви и внимания, а о том, что нужно вставать ни свет ни заря, есть мерзкую молочную кашу и носить чёрные камзолы, почему-то предупредить забыли.

– Райт, ты зря тратишь время, ровно в семь часов я обычно начинаю тренировку. А семь наступит всего через пятнадцать минут.

– Какая ещё тренировка? – Взъерошенная голова Эртрайта высунулась из-под одеяла и возмущённо уставилась на брата, неумолимо, как судья, взирающего сверху. – Забыл, что ли, я совершенно не умею так прыгать с мечом, как ты!

– Никто и не собирается заставлять тебя прыгать, как я! – невозмутимо помотал головой герцог, заготовивший ответы на все вопросы. – Запомни, с мечом – это боевая тренировка, а по утрам я делаю разминочную. Пробежишь пару кругов по парку вокруг дворца и немного помахаешь руками… вот и все.

– Дорд… ты издеваешься? – Райт, наконец, понял, что брат от него не отвяжется, и сел в постели. – Я же терпеть не могу росу и холод! Как я буду там бегать, если везде сыро?!

– Точно так же, как я всегда бегаю, наденешь сапоги из крокодильей кожи. Вот как мне тренироваться, чтобы не привлечь внимание Бранта, я ума не приложу. Придётся запирать дверь, открывать окно и бегать на месте, – уныло вздохнул герцог.

– А что в этом плохого? Давай лучше я буду бегать на месте, – воодушевился кузен, сразу сообразивший, насколько приятнее бегать по ковру, чем по росистой траве.

– Ты герцог! И потому тебе нельзя распускаться и поддаваться лени, – строго объявил Дорд, подражая интонации магистра, и тяжело вздохнул.

Если бы тут сейчас был Гизелиус, он решил бы эту проблему быстро и ловко, придумав что-нибудь на ходу. Может, просто наложил на герцога иллюзию его самого, и он бы в своё удовольствие бегал по парку, а не изображал из себя строгую няньку.

* * *

– Доброе утро, – поздоровался Таргель, входя в небольшую столовую для слуг, примыкающую к нижней кухне, – замечательный тут воздух. Я отлично отдохнул. Уже решил, как мы разместимся? Хотелось бы поработать с охранными плетениями.

Вечером маг был так вымотан поисками хоть малейших следов Гизелиуса и его учениц, что завалился спать прямо на одном из диванов приёмного зала.

– Как обычно. Мы с тобой в гостевых спальнях тут, на первом этаже, а мои парни в казарме, она в нижней части парка, возле северной стены, – пояснил Брант, на миг оторвавшись от тарелки, – но сначала у меня есть для тебя особое дельце. Завтракай да пойдём, сходим в подвал, охрана вчера поймала ловчей сетью шпиона. Хочу допросить.

– Нужно было с вечера сходить. – недовольно нахмурился маг. – Если шпион имеет хоть малейшие способности к магии, то сейчас выжат, как семена под прессом. Сеть сосёт энергию из пленника.

– Нужно было рассказать мне это раньше – так же недовольно отозвался капитан. – Сам знаешь, я предпочитаю допрашивать пленников горяченькими, пока они не успели придумать кучу доводов в своё оправдание.

– Откуда я знал… – примирительно буркнул маг, приступая к еде, и на несколько минут в кухне воцарилось молчание.

Все остальные слуги и гвардейцы уже позавтракали и разошлись по своим делам. Дежурные стояли на постах и обходили дозорами парк, те, кто караулил ночью, отсыпались, остальные приводили в порядок казарму и размещались. Брант решил не оставлять в казарме местных охранников и выставил прочь, выдав им квартирные. Он терпеть не мог разборок, неизменно возникавших между постоянной охраной и приезжими воинами. Вот как будто и причин нет, делают общее дело, а обязательно перессорятся из-за какой-нибудь мелочи вроде очереди в мыльню.

– Я готов, где твой пленник? – допив бодрящий утренний чай, поднялся из-за стола Таргель.

– Пока не мой, постоянная охрана поймала, – для порядка уточнил капитан, направляясь к выходу.

Дворец, стоявший на склоне, имел одну свойственную таким строениям особенность: подвал располагался только под фасадной частью здания. С этой стороны на первый этаж нужно было подниматься по довольно высокой лестница, зато в тыльной части замка застеклённые двери зала для приёмов выходили прямо в парк.

Капитан с магом неторопливо спустились по парадной лестнице, завернули за угол и заметили убегающую вдаль мужскую фигуру.

– Стой! – Капитан схватил Таргеля за поднятую руку. – Это герцог, он всегда встаёт рано и так разминается.

– А на баркасе я за ним ничего такого не замечал, – пожал плечами маг.

– Он вообще сам не свой последнее время, – подавив вздох, сказал офицер. – Мало этих смотрин, так ещё и с кузеном поссорился. Да и где было бегать на нашем баркасе – десять шагов вдоль борта и назад? Пришли, вот этот подвал, я в нём всегда дебоширов запираю.

– Именно запираешь?!

Таргель многозначительно поднял бровь, указывая Бранту на замок. Капитан присмотрелся повнимательнее и, рыча себе под нос что-то яростно нецензурное, тигром ринулся к двери.

Замок, издали смотревшийся совершенно невредимым, оказался вскрыт. Кто-то неведомый, но очень мощный просто перекусил дужку, а потом аккуратно приделал замок назад, повернув так, чтобы издали ничего не было заметно.

– Стало быть, у шпиона есть сообщники, – хмуро констатировал маг. – Брант, отойди, я сниму его магией, там могут быть ловушки.

Однако никаких ловушек на двери не оказалось, и маг только разочарованно вздохнул. Магическая ловушка – такой же след, как отпечаток копыта в подсыхающей грязи, даже ещё лучше. Можно записать силу и порядок наложения плетения и послать в ковен – магистры довольно точно определяют, чей ученик лазил в королевский подвал.

Убедившись в собственном невезении, маг разрешил капитану распахнуть дверь, и они нетерпеливо уставились в полумрак подвала, разбавленный лишь тусклым утренним светом, падающим из двери и крохотного зарешеченного оконца. Увы, чуда не произошло. На ничем не прикрытых, почерневших досках топчана никто не лежал и не сидел. И в отгороженном досками отхожем месте тоже было пусто. Ничего даже не напоминало о пленнике, брошенном сюда вечером.

Впрочем, маг, смотревший не только обычным, но и магическим зрением, внезапно наклонился и пошарил рукой под топчаном. А распрямившись и разжав ладонь, с изумлением уставился на маленький фиал зелёного стекла, который явно где-то до этого видел. Причём недавно.

– Это же флакон Гизелиуса, – опередил его капитан, – пошли.

Через полчаса спешно извлечённые из постелей постоянные охранники, дежурившие возле ворот перед приездом обоза, сбивчиво и испуганно рассказывали сидящей перед ними четвёрке хмурых мужчин во главе с мрачным, как туча, герцогом про свой вечерний подвиг.

– …и тут, значит, гляжу, а он появляется. Сначала я думал… привидение, аж сердце захолонуло, через него же фонарь видно было, а потом потемнел и стал совсем как живой, и Фамм его тоже увидел, он сзади шёл, дубинку отстегнул и как замахнётся…

– Дальше… – сквозь стиснутые зубы рыкнул Райт.

– Так не ударил он. Блеснуло что-то – и Фамм вместе с дубинкой в кусты улетел… он потом ещё полчаса матюгался, весь мундир в грязи.

– А шпион этот куда делся? – не выдержал Брант.

– Так тут я и бросил… эту штуку, всё, как положено, сделал… пробочку оторвал и сразу кинул, как нас королевский маг учил. А оно его и спеленало… нет, видно ничего не было, но руки прижаты к груди, словно верёвками.

– Опиши его внешность, – холодно осадил разболтавшегося охранника Дорд, и капитан слегка изумлённо скосил на него взгляд – не слишком ли много на себя берёт этот новоиспечённый секретарь?!

– Да что там описывать, никакой внешности! – пренебрежительно ответил, пожав плечами страж. – Обычный старикашка, щуплый, седой, в простом чёрном костюме.

Райт не сдержал короткий отчаянный стон, все остальные ошеломлённо замерли.

В этот миг Брант яростно проклинал и себя за желание посидеть вечерок с кубком вина в компании друзей, и Куриса, плеснувшего в грог больше, чем обычно, крепкой сливянки, и сторожей, не сказавших ему про пленника сразу, едва он въехал во двор.


– Дорданд… я виноват… но поверь, сделаю всё возможное, чтобы его найти. Мои ребята уже прочёсывают город, у них есть опыт… И местный гарнизон я мобилизовал в помощь… – За последний час капитан словно постарел на несколько лет, лицо осунулось, голос был горек, как дым пепелища.

– Спасибо, Брант, – сухо отозвался Райт и отвернулся к окну.

Офицер крепче стиснул зубы, поклонился и стремительно вышел из комнаты.

– Ну вот зачем ты с ним так?! – воскликнул, осуждающе посмотрев на брата, герцог. – Он же ни при чём. Сам помнишь, какая тут вечером была суета. Любой бы на его месте отложил допрос на утро. Тем более Таргель действительно просто валился с ног после поиска. Я помню… Гиз говорил, что такие заклинания берут много энергии.

– Дорд, я не на него сержусь, а на себя… – виновато вздохнул Райт и, отвернувшись, глухо пробормотал: – Ведь у меня действительно есть какие-то способности… учитель ничего не придумал. Но когда мы начали заниматься… я первым делом выяснил: чтобы научиться колдовать по-настоящему, нужно много тренироваться, и чем слабее способности, тем больше должен трудиться ученик. Вот я и отлынивал как мог, никогда не было во мне этого упорства… меня просто тошнить начинает, когда нужно сто раз повторять одно движение, одновременно представляя, как перемещается в этот миг поток энергии. А ведь если бы я не был так ленив, мог бы сейчас его почувствовать. У учителей с учениками всегда образуется магическая связь: чем дольше они общаются, тем прочнее. Но только не в моем случае… я магистра дальше десяти шагов никогда не ощущал.

– Не казнись, этим ты никому не поможешь. – При виде несчастно-покаянного выражения на собственном лице, напяленном на Райта, герцогу хотелось одновременно сочувственно вздыхать и смеяться, и он постарался перевести разговор на другую тему: – Лучше постарайся вспомнить, что там метр говорил про наши иллюзии? Сколько времени они продержатся, если его не будет рядом? А я попробую придумать, как будем оправдываться, если иллюзии внезапно слетят.

– Нет, внезапно они не слетят, – уверенно ответил Райт, – это я знаю точно, выучил. Будем изменяться постепенно, причём я – медленнее. Магии во мне немного, но она не даст быстро исчезнуть наложенному заклинанию.

– Спасибо, ты меня очень утешил. – Дорд попытался усмехнуться саркастически, но получилось как-то кривовато. – Значит, скоро мы сможем испытывать по две принцессы сразу.

– Чего мы будем с ними делать?! – На лице лжегерцога, на миг забывшего гложущую его тревогу, появилось заинтересованное выражение.

– Ничего такого, о чём ты сейчас подумал, – с укоризной покачав головой, ответил Дорд. – Мы ведь для того и менялись ролями, чтобы устроить принцессам испытание… на искренность, доброту… ну не могу я словами объяснить, какие ещё добродетели должны быть в невесте. Во всяком случае, пока принцессы будут осаждать тебя, я должен как следует рассмотреть их со стороны… и если раньше я надеялся на подсказки Гиза, то теперь даже не представляю, как буду обходиться без его помощи.

– Я тоже… – уныло поддакнул Райт, – особенно после того, как метр рассказал про свою жену. Я и раньше никогда не понимал, чего на самом деле нужно этим девушкам… Вот! Давно хотел рассказать тебе один случай, да к слову не пришлось. Однажды прибежали из деревни – сын мельника повесился, но они вовремя заметили, сняли дурака. Тебя как раз вызывал дядя, и я от скуки навязался Гизу в спутники.

– Я слышал краем уха, но не знал, что ты ходил, – кивнул герцог, – так как это случи– лось?

– Он обиделся на девушку, которую любил. Она вроде отвечала взаимностью и в тот день передала с оказией приглашение на вечеринку, а ему как раз отец дал какую-то работу… срочный заказ от подгорского пекаря на гречневую муку, что ли, неважно. И разрешил оплату за работу взять себе на карманные расходы. Ну, парень работал как сумасшедший, все сделал, даже в лавку забежать успел, купил подружке какое-то украшение и сладости… но припоздал. Когда прибежал на вечеринку, девица уже отплясывала в обнимку с другим, причём так ласково тому улыбалась. В общем, парень бросил ей в лицо те конфеты и рванул вешаться. Но самое интересное не это… когда его сняли, вся деревня набежала, и она тоже рыдала так, что больно было слушать. А ведь его вполне могли и не успеть снять. Нет, мне никогда не понять, как эти девушки рассуждают… я вот всё вспоминаю про Риселлу… В её плане пробраться в твою спальню было столько неоправданного риска… я, наверное, никогда бы на такое не пошёл.

– А она решилась, и, как ни странно, все получилось, – задумчиво сказал Дорд, про себя удивляясь совпадению направления их мыслей, он ведь тоже в этот момент вспоминал случайных попутчиц. – Иногда жизнь… или случай играет людям на руку. А что касается девиц, я тоже их абсолютно не понимаю. Особенно тех, кто почему-то страстно хочет стать моей женой. Ведь большинство даже никогда меня не видели и не знают ни характера, ни достоинств или недостатков… но, тем не менее, уверены, что именно они должны надеть мой фамильный свадебный браслет.

– Вот потому я в тот раз и говорил, – хихикнул Райт, – что неплохо бы ввести закон о многожёнстве. Наделать несколько браслетов и жениться сразу на всех, кто так к этому стремится. А потом уже свободно выбирать… и сначала запретить своим жёнам носить амулеты свежести.

– Боюсь, если я запрещу эти амулеты, выбирать сразу станет не из кого… – Герцог ядовито фыркнул, сегодня он был совершенно не настроен на шутливые разговоры. – А если поселю несколько жён в своём замке, мне останется только одно – сбежать подальше, сломав предварительно опускающую мост лебёдку.

Райт поступил бы немного иначе, однако вяло кивнул, не решаясь спорить с братом. Некоторое время они сидели молча, тоскливо разглядывая почти нетронутый завтрак. На лакея, пришедшего спросить, можно ли убирать со стола, друзья глянули так свирепо, что он исчез и больше не появлялся.

Герцог понимал, что оба они в глубине души надеялись на чудо. Вот откроется дверь – и словно ниоткуда появится магистр, шустро пробежит к столу и, потирая руки, спросит как ни в чём не бывало: «Надеюсь, мой омлет никто ещё не слопал?»

Дорд даже почувствовал невольное разочарование, когда в дверь гостиной вежливо постучали и после отрывистого: «Да!», брошенного Райтом, невозмутимо вошёл Монрат с подносом в руках.

– Ваша светлость, утренняя почта.

– Спасибо, – по привычке поблагодарил герцог и, дождавшись, пока камердинер выйдет, язвительно кивнул брату на ворох изящных конвертов. – А вот и охотницы проснулись.

– И что… всем им нужно отвечать? – огорчённо скривился Райт.

– Непременно. Герцог не может позволить себе невежливости. Хотя есть один нюанс… обычно письма пишет секретарь, а герцог только подписывает. Однако в нашем случае всё наоборот, мой почерк слишком знаком некоторым заинтересованным особам, вернее, их секретарям и советникам. Поэтому принцессам я напишу сам. А всем остальным напишешь ты и не переживай: есть довольно стандартный набор фраз, в которых достаточно только слегка варьировать обращения.

Время до обеда тянулось томительно долго, несмотря на гору дел, которые успели переделать друзья. Прочитать ворох писем оказалось значительно легче, чем казалось Райту. Сначала герцог умело разделил их на три части: «самые важные», «так себе» и «незначительные». Потом каждую поделил на две, в первую входили поздравления с приездом и деловые предложения, во вторую приглашения на обеды или ужины. В результате беглого просмотра самих посланий кучек стало не шесть, как ожидал Райт, а всего четыре. В категории «важных» все письма в конце концов оказались приглашениями, причём некоторые корреспондентки были настолько настойчивыми, что сразу проставили дату и праздничного ужина и обеда. А в трёх письмах от принцесс Имганта, Харильского эмирата и Лурдении было прямиком заявлено, что Дорда ждут на обед уже сегодня.

На эти письма ответили в первую очередь и, разумеется, вежливым отказом. Правда, без особой надежды, что его захотят принять или хотя бы правильно понять. Оба отлично знали, что осторожное сообщение о лёгком недомогании из-за полученной во время путешествия простуды все предпочтут расценить как приглашение к решительным действиям. И, скорее всего, явятся «проведать больного» сегодня же к обеду.

Во второй кучке приглашений была почти половина, и все от особ, почти равных Дорду по знатности или положению. Хотя некоторые приглашающие явно переоценивали свою значимость. Зато последняя кучка была от местной знати и градоначальника, а также от богатых торговцев, предлагающих свои услуги, и никто из них не осмелился приглашать герцога. С этими письмами герцог обошёлся просто: вызвал Монрата и предложил тому изучить предложения вместе с Брантом. Самому встречаться сейчас со столичным другом ему почему-то совершенно не хотелось.

Затем друзья написали ответы на самые важные письма, здраво рассудив, что остальные должны войти в положение уставшего от путешествия герцога и немного обождать, всего дня два-три, не более.

После писем пришёл черед составления плана действий, вернее, согласования ответов на те вопросы, которые непременно попытаются задать назойливые гостьи.

Приготовления к первому бою закончились обсуждением костюмов и размещением за столом. Оказаться снова в одиночестве перед лицом алчущих девиц Райт не желал категорически. Впрочем, Дорд и сам не намерен был оставить друга беззащитным, поэтому Монрату, которого герцог срочно произвёл в мажордомы, было приказано строго следить за размещением гостей.

– Мне, конечно, приятно такое повышение по службе, – рассудительно заметил преданный слуга, – но мажордом тут уже есть, и он занимает эту должность лет пятнадцать, не меньше.

– Он королевский служащий, а я желаю на время своего присутствия в этом дворце видеть вокруг только своих людей, – категорически отказался менять своё решение Дорд. – Скажи, что он получает отпуск… за верную службу, и выдай премию.

Глава 10

Первая карета остановилась у ворот дворца всего через полтора часа после того, как вернувшийся посыльный доложил, что разнёс все письма.

– Его светлость приказал пропускать с каждой каретой не более двух сопровождающих, – сделав деревянное лицо, оттарабанил стоявший у ворот гвардеец, стараясь не смотреть во взбешённые глаза гарцующего на сером жеребце господина, требующего пропустить отряд всадников, сопровождающих принцессу Имганта.

– Но её высочество не может остаться без охраны! – возмущённо прошипел мужчина. – Позовите сюда своего командира!

– Я командир, – выйдя из спрятанной за кустами будки, спокойно возвестил Брант. – Чего вы желаете, лорд Мангери?

– Дрезорт! Как я сразу не догадался! – в сердитом голосе лорда явственно прозвучала досада. – Что за чушь вы тут придумали?

– Мангери, выбирайте выражения, иначе я прикажу никогда вас не впускать! – Брант был настолько ожесточён своей промашкой, что не собирался ни с кем миндальничать. – Приказ герцога написан по моему совету и вызван вполне законной заботой о его собственной безопасности. По моим сведениям, в Дивноводске уже находится около двадцати принцесс, герцогинь и баронесс, и ожидается прибытие ещё семи знатных особ. И если каждая явится во дворец в сопровождении отряда из двух дюжин воинов, то моим парням останется лечь под кустиками и сложить ручки на груди – всё равно за всеми не уследить. Тем более, как я понимаю, ваша госпожа приехала не по приглашению, а проведать приболевшего герцога?

– То есть вы решительно отказываетесь нас впускать, – угрожающе протянул милорд, отчаянно пытаясь найти достойные пути отступления, – и вам наплевать, что в результате такого отношения может разразиться международный конфликт?

– А вам не кажется неэтичным начинать свой визит с угроз? – Дрезорт чуть заметно ухмыльнулся, лучше других понимая возмущение коллеги – Мангери отвечал за охрану принцессы точно так же, как он за безопасность Дорда. – Всё, что я могу для вас сделать, – это пообещать, что в этом замке вашей госпоже ничто не угрожает. А ваши люди вполне могут расположиться в той харчевне, которая находится в двух минутах езды отсюда. И хотите дружеский совет? Снимите её на всё время пребывания на водах, пока это не сделал кто-то другой.

– В чём дело, Мангери? – В открывшееся окошко кареты выглянула темноволосая женщина. – Почему мы не въезжаем?

– Сейчас въедете… если лорд последует голосу разума, – помрачнев как туча, буркнул Брант и торопливо направился в будку.

Видеть эту леди он хотел сейчас меньше всего на свете.

Через минуту, выдав короткие, но ёмкие указания своему помощнику, лорд Мангери уже скакал за каретой по подъездной аллее и ломал голову, какое событие могло так расстроить обычно, невозмутимого Дрезорта. Они были знакомы давно, а знали друг о друге ещё дольше. И каждый уважал поступки и принципы другого, понимая, если бы судьба не поселила их в разных странах, они могли бы верно и крепко дружить.


А сам Брант, посомневавшись пару минут, тяжело вздохнул и потопал вслед за гостями к дворцу, предпочитая самые паршивые неприятности обвинению в трусости. Смутные подозрения, мучившие его в последние дни, неожиданно получили настолько весомые доказательства, что Дрезорт даже на миг не усомнился в правильности сделанных им выводов. Слишком уж наглядная и ясная получалась картина, чтобы возникали какие-то сомнения в её подлинности. И теперь капитан втройне жалел о том, что у него не получилось допросить подлого старикашку, пока тот был связан магическими узами.

Мимо расположившихся в приёмном зале гостей капитан проходить не стал, пошёл более длинным путём – через дверь в коридор, ведущий к гостевым комнатам. Оттуда через столовую, где оживлённо сновали слуги, завершая сервировку стола, попал прямо к выходу на лестницу. И успел как раз в тот момент, когда герцог на миг остановился на верхней площадке – окинуть взором просторный, выдраенный до блеска зал.

Слуги трудились тут все утро, и помещение, и до этого содержавшееся в полном порядке, приобрело праздничный лоск и торжественность. Свежие занавеси из нежно-зелёного шёлка, расшитого золотом, сменили королевские: более тёмные и строгие. Герцогские цвета по традиции были близки к королевским, только зелень вместо густой и тёмной на герцогском гербе была свежей, как молодые листья, а грозный чёрный цвет сменился на тёмно-вишнёвый.

Именно такого цвета ковры, затканные золотыми виньетками, лежали теперь возле диванов, покрытых новыми покрывалами. Часть из этих вещей прибыла с обозом, остальное хранилось в кладовых именно на такой случай. А вот яркие букеты осенних цветов лакеи явно нарезали на клумбах парка, и пышные белые, жёлтые и лиловые хризантемы необычайно подходили к остальному убранству.

– Ваша светлость… – Офицер шагнул навстречу спускающемуся по лестнице герцогу. – Мне нужно сказать вам нечто важное.

– Прекрати, Брант, – помня о наставлениях брата, мягко прервал его Райт, – не нужно этих официальностей. Мне, конечно, очень тяжело было узнать о пропаже метра, но ты в этом совершенно не виновен.

– Я должен сказать… – оглянувшись на расположившихся на диванах гостей, Брант убедился, что они не смогут его услышать, и всё-таки понизил голос, – никакого похищения не было. Гизелиус определённо ушёл сам. Я, разумеется, виноват в том, что не смог вспомнить раньше, где видел его так называемую «ученицу». Мы уже встречались раньше… и, хотя на ней висит лёгкая иллюзия, это не сбило бы меня с толку, если бы в тот момент я располагал сведениями, на кого именно работает леди Катренна.

– Кто такая леди Катренна и какое отношение она имеет к магистру? – Секретарь герцога смотрел на офицера с такой строгостью, словно имел на это право.

Лжегерцог только согласно кивнул, подтверждая вопрос Дорда.

– Ну как же, это его жена, – изумлённо уставился на Райта капитан, – я думал… ты знаешь.

– Я знаю, что он женат на магине, но её вроде звали Тренна? – Лжегерцог с мальчишеской обидчивостью поджал губы, и в этот миг в его глазах мелькнуло внезапное понимание, всего на пару секунд позднее, чем ожидающе прищурился секретарь. – Ясно, её полное имя…

– Катренна ле Олански. Её отец, маркиз Ринер ле Олански, знаменитый исследователь Северных островов и Багряного моря, сгинул в очередной экспедиции лет двадцать шесть… или двадцать пять назад. Леди, впрочем, тогда она была юной девушкой, пришлось срочно выйти замуж, чтобы иметь возможность закончить обучение. Родовое поместье и земли ушли за долги на средства, взятые отцом на оснащение экспедиции. Он рассчитывал, что сделанные им открытия и находки вполне окупят все затраты. Её первый муж тоже был магом, родом из Имганта, и с тех пор она имеет имгантское подданство.

– Но Гизелиус поссорился с женой, – запальчиво сказал Райт, не желавший верить в предательство учителя.

– Я тоже так считал… мои люди всегда следили за перемещениями леди Катренны на нашей территории. Однако, ещё когда я впервые увидел её ученицу, Эриселию, входящей на борт баркаса, у меня мелькнуло подозрение, что раньше видел эту юную леди в имгантской столице. Однако потом я решил, что ошибся, слишком отлично от той девицы она себя вела, а похожих девушек, как вы знаете, очень много.

– Или похожих иллюзий, – сердито хмыкнул герцог.

– Вот именно, – Брант впервые был совершенно согласен с секретарём, – но я всё же собирался за ними проследить, и тут он меня перехитрил.

– Тсс, – заметив, как одна из дам встала с дивана и решительно направилась в их сторону, прошипел Дорд, не забывавший следить за гостями, – сюда идут.

– Это она… – внезапно растерялся Брант, – леди Катренна.

– О! – с губ Райта непроизвольно сорвался удивлённый возглас, он даже не надеялся так скоро познакомиться с таинственной женой учителя.

Все присутствующие, в том числе и Монрат, приодевшийся в строгий, чёрный с вишнёвыми отворотами, камзол дворецкого и ожидавший герцога с кузеном внизу, возле лестницы, заинтересованно следили за приближением этой загадочной особы.

Милорды старались издали угадать, какие внешние качества леди привлекли к себе магистра, и, к собственной досаде, не находили в ней ничего особенного. Обычная женщина средних лет, чуть ниже среднего роста, округло-крепенькая, как осеннее яблочко. И лицо достаточно простое: не знай братья, что это жена Гизелиуса, прошли бы и не оглянулись. Да она как будто именно этого и желала – на скромном тёмно-синем платье ни вышивки, ни украшений, волосы, издали выглядевшие темными, а вблизи оказавшиеся русыми с медным отблеском, гладко причёсаны и свёрнуты в тугой узел, на скулах и губах никакого намёка на дорогие восточные румяна.

Но внезапно восхищённо вздохнул Монрат, и Дорд в изумлении приподнял бровь, пытаясь понять, что такого увидел в магине мажордом, чего не видит он сам. Искоса глянул на лицо Бранта – проверить собственные впечатления – и поразился ещё больше: капитан вообще вёл себя крайне странно. Стиснув губы, старательно пытался придать своему лицу строгий и невозмутимый вид, но, судя по всему, никак не мог с собой справиться.

Герцогу даже в голову не могло прийти, что в тот самый миг, когда они с Райтом пытались определить степень привлекательности леди Тренны, офицер с пристальной торопливостью изучал её лицо, ища следы бурной ночи, какой, по его мнению, должна была вознаградить шпионка своего пособника и супруга. Брант пока не знал, какие преступные планы в отношении родины и короля вынашивает эта подлая парочка, змеёй просочившаяся в семью его господина, но надеялся в ближайшем будущем получить ответы абсолютно на все свои вопросы. Допрашивать лазутчиков он умел и отлично видел, кого нужно припугнуть, а кого достаточно просто подкупить. Знал также, в обмен на что люди готовы продать родину, семью и даже собственную душу.

Хотя при этом совершенно не был жесток по натуре, стараясь никогда не применять на деле те страшные инструменты, которые везде возил с собою в сундучке его помощник.

А женщина тем временем со спокойным достоинством подходила всё ближе, и Дрезорту пришлось призвать свою выдержку, чтобы скрыть от милордов всё сильнее охватывавшую его растерянность. Не бывает таких строгих, почти монашески-целомудренных лиц у женщин, проведших ночь в объятиях любовника, и не могут от любовных утех так красноречиво припухнуть тщательно припудренные веки. И даже обычная лёгкая иллюзия не в силах скрыть ни залёгшей в уголке губ горькой складки, ни обдёрганного платочком носика.

И все эти подробности тревожным колокольным набатом били капитана по вискам, укрепляя страшное подозрение, что он совершил огромную ошибку, несколько минут назад отдав своему ординарцу приказ прекратить поиски магистра.

А ведь в тот момент Брант был абсолютно уверен, что сумеет донести до принцессы простую мысль: если Аглесса не хочет разрушить матримониальные планы матери, касающиеся её высочества и герцога, то лучше ей выдать беглого мага. Ну, а если и заартачится, тоже беда невелика: достаточно задержать его жену, и старичок сам прибежит как миленький. Всё ведь зависит от того, какие слухи пойдут по городу, а пускать нужную дезинформацию Брант умел лучше многих коллег из соседних стран.

– Ваша светлость… – Леди чуть присела в лёгком «дамском» полупоклоне, строго соответствовавшем местному этикету. – Разрешите представиться, миледи Катренна ле Олански Таришаль.

– Герцог Дорданд Агранат Анримский, – в голосе Эртрайта поневоле скользнула благосклонная нотка, эта женщина абсолютно изменилась, когда на её губах появилась чуть лукавая и одновременно открыто-ласковая улыбка.

Она держалась на губах миледи всего миг, оставив после себя впечатление скользнувшего по залу солнечного лучика, тёплого и доверчивого, и Эртрайт ощутил искреннее сожаление, когда этот лучик погас.

– О чём вы желали спросить? – Крайне редко у ученика магистра просыпалось в душе интуитивное доверие к впервые встреченному человеку, но уж когда оно появлялось, Райт мог больше не беспокоиться и не следить за своими словами. Живший внутри него таинственный субъект был на порядок мудрее и проницательнее самого Эртрайта.

И любого самого проницательного сыщика.

– Мой муж… Гизелиус Таришаль служит при вашей светлости лекарем. Я совершенно случайно узнала, что он прибыл на воды вместе с вами… – Леди поясняла подоплёку своей просьбы так досконально и нерешительно, что Райту почему-то стало страшно неудобно за неё и захотелось как-то помочь… прекратить это мучительно-подробное объяснение, но даже за все сокровища мира он не смог бы объяснить ей суть ночного происшествия.

Потому что не мог решиться доставить ей огорчение неприглядными подробностями пленения учителя.

– А разве не ваши люди выкрали сегодня ночью метра из подвала? – резковато спросил Брант, желая увидеть реакцию леди на почти открытое обвинение.

И в тот же миг едва ли не впервые в жизни почувствовал себя дураком и негодяем одновременно.

Ресницы Тренны на миг широко распахнулись и сразу же в отчаянии смежились, словно крылья бросившегося с обрыва лебедя, обнаружившего гибель подруги. Губы леди дрогнули, искривились и застыли, не позволив вырваться наружу даже отзвуку той боли, что заставила женщину пошатнуться как от удара.

Монрат ринулся к магине – поддержать, подхватить, но она уже справилась с собой. Однако не смирилась.

– Покажите мне этот подвал, – сквозь боль и скорбь в голосе магини прозвучала властная уверенность в своём праве требовать, и, к удивлению онемевшего от неожиданности Дорда, капитан покорно ей кивнул и, буркнув, что, разумеется, покажет, первым направился к двери.

Леди Тренна заторопилась вслед за ним, и герцогу на миг показалось, что она забыла и про принцессу, и про смотрины, но у самой двери магиня вдруг обернулась и сделала какой-то непонятный, но явно условный знак принцессе, оставшейся в обществе двух придворных дам и лорда Мангери.

Второй сопровождающий Аглессы, явно бывший из тех вояк, которые больше доверяют звону меча, чем затейливым речам придворных, с кислым видом маялся возле широких дверей, выходящих в парк. По-видимому, именно оттуда ожидал нападения его патрон.

Получив указание от магини, принцесса что-то приказала офицеру, и тот поманил подчинённого к себе.

– Занимают круговую оборону, как во вражеском тылу, – едко ухмыльнулся Дорд, более всего желавший сейчас ринуться вслед за Брантом и леди, но вынужденный оставаться тут и приглядывать за гостями, пока Монрат не пригласит к столу.

Бросать Райта совершенно одного было бы жестоко, да и недальновидно.

– Её высочество Рашильда-Зинатра-Галирия, принцесса Лурдении, – важно произнёс лакей, неизвестно когда назначенный на эту должность Монратом, и братья дружно скривились, они уже почти уверились, что обойдутся за обедом обществом только одной кандидатки.

К тому же явилась новая невеста абсолютно не вовремя: по этикету герцог должен приветствовать сначала гостью, прибывшую первой, да и значимость принцессы Имганта намного выше, чем у правителя дочери небольшой северной страны, ещё недавно считавшейся полудикой. И все же повернуться к ней спиной и отправиться здороваться с Аглессой значило проявить к принцессе чрезвычайное неуважение. Настолько оскорбительное, что у короля маленькой, но сильной выносливыми и преданными воинами страны появится весомый повод для расторжения отношений.

– Возьми Монрата, – мгновенно решил Дорд, – и иди здороваться, я подведу туда же Рашильду.

Райт взглянул на него полными растерянности глазами, тяжело выдохнул и понуро поплёлся к воинственно поглядывающим гостям из Имганта. Мажордом, протестующе поджав губы, топал впереди и чуть сбоку, всем своим видом сообщая, что господская шутка с каждым днём не нравится ему всё больше. Однако вслух ничего такого говорить не собирался и выполнял внезапно полученные обязанности с достоинством и уверенностью.

– Его светлость герцог Дорданд Агранат Анримский! – важно произнёс Монрат и отступил в сторону, с почтительным поклоном уступая лжегерцогу дорогу.

– Её высочество Аглесса Сангебрина Эрмилия, принцесса Имганта, – так же важно произнесла высокая худощавая дама, служившая принцессе компаньонкой и одновременно шпионкой её матери.

И доносившая королеве про каждое слово и каждый шаг воспитанницы – об этом Гизелиус успел рассказать своим молодым друзьям. Всё остальное он обещал пояснять по обстановке, и вот теперь обстановка донельзя напряжённая, а магистра нет. А Райт имеет лишь самые приблизительные сведения о том, как он должен поступать в этом случае. С одной стороны, вроде положено поцеловать принцессе ручку, как гостье. А с другой – никто её сюда не звал, написали же чётко – болеет человек!

А вот это была идея, и Райт немедленно ею воспользовался.

– Прошу простить меня, ваше высочество. – Он скосил глаза, прикидывая, который диван ближе, и решительно шагнул в ту сторону, словно не заметив, как хорошенькая блондинка, вся в золотистых завитках и голубых шёлковых оборках, словно дорогая фарфоровая кукла, чуть приподнялась, готовясь подать ему для поцелуя свою ручку. – Но я ещё не совсем здоров… и не решусь в таком состоянии подойти к вам поближе. Вы, наверное, слыхали… лихорадка бывает заразной.

Последние слова он произнёс, уже сидя на диване и по привычке подталкивая под бок подушечку, после чего с извиняющимся видом кивнул принцессе и приготовился ждать ответного выпада.

– Как же, как же… – растерянно оглянувшись в поисках подсказки и ни от кого её не дождавшись, пролепетала принцесса, – мы прочли ваше письмо и сразу прибыли, чтобы выразить свою обеспокоенность вашим здоровьем…

«Могли бы и письмом её выразить, эту обеспокоенность, я бы ничуть не обиделся», – подумал Райт и печально покивал в ответ, пытаясь понять, пора уже говорить Аглессе очередную любезную фразу или нужно подождать, пока она закончит начатую тираду. Оказалось, ничего объяснять не нужно. Вдохновлённая безобидным видом герцога, которого, по рассказам травницы, представляла себе суровым и острым на язык мужчиной, принцесса совершенно перестала смущаться и живо защебетала про всё подряд. Как её уже два дня поят целебной водой и что вчера шёл дождь, и она весь день провела у камина, а за водой посылали нарочного, и про последние слухи насчёт погоды на ближайшие дни…

Эртрайт кивал и радовался своей находчивости – отсюда, с расстояния в десяток шагов, принцесса казалась совершенно не опасной и не особенно назойливой. Наоборот, если бы он был Дордом, то, возможно, и остановил на ней свой выбор. Хотя решать не ему, да и рано – нужно подождать, пока соберутся все претендентки.

Ох, и имечко, только из-за него никогда бы такую не выбрал, торопливо шагая к двери, бесился Дорд, и зачем ей вообще жених из южных краёв, этой северной деве?! Если он там, на её далёкой родине, просто вымерзнет, не перенеся бесконечно долгой зимы. А уехать из родных мест в случае удачи принцесса вряд ли захочет. Лурденцы, как рассказывают путешественники и торговцы, просто обожают свою холодную страну. И воспевают в легендах и балладах белые вершины скалистых гор, ледяную, седую от бурунов воду сурового моря да неприглядные цветочки, которые можно добыть только с риском для жизни.

Они ожидали в небольшом фойе – скромная делегация маленькой страны, – но вовсе не выглядели беззащитными и растерянными. Первоначально взгляд невольно останавливался не на принцессе и сопровождавшей её девушке, а на двух воинах, стоявших по сторонам от своей госпожи. Рослые, плечистые и мускулистые мужчины казались братьями, так похожи были их суровые лица, обрамлённые белыми волосами и коротко постриженными бородками. И одежда была одинакова: замшевые штаны и куртки, отороченные по воротнику и кромке рукавов серебристым мехом северной лисицы, крепкие сапоги и плотные кожаные пояса, утыканные короткими металлическими шипами.

В петлях поясов не висело абсолютно никакого оружия, но это и на миг не обмануло Дорда – он отлично знал по рассказам учителей и оружейников, каким страшным оружием могут стать в руках северных воинов сами пояса. Достаточно расстегнуть пряжку и намотать на кулак нижний, свободный от шипов конец, как к воину будет трудно подойти даже с мечом. Резкие, неожиданные выпады и незнакомые мечникам приёмы боя делают северян непредсказуемыми и оттого ещё более опасными.

А это значит, нужно быть с ними как можно более любезным… хотя и идёт молва об их невозмутимом спокойствии и железном терпении, никогда не знаешь заранее, что именно покажется оскорбительным воспитанным по иным правилам чужакам. Дорд приветливо улыбнулся сопровождающим воинам и перевёл взгляд на принцессу.

Ничего особенного: очень молода, бледнокожа и беловолоса, бровки и реснички потемнее, но далеко не черные, скорее песочного цвета. А глаза, как вода в их любимом северном море: бледно-голубые и холодные. И одета на свой лад: спадающая тяжёлым колоколом тёмная юбка отделана по подолу и разрезам нежным собольим мехом, а вместо плаща или жакета на плечи накинута искусно связанная из пуха горных коз белоснежная шаль. Из-под неё виднеется тёмная шерстяная блуза очень строгого покроя: высокий ворот под горло и узкие рукава, почти скрывающие хрупкие кисти.

– Секретарь его светлости герцога Анримского лорд Кайдинир, рад приветствовать вас, ваше высочество, и ваших спутников в этом дворце. Его светлость ждёт вас, – с достоинством представился Дорд, продолжая внимательно изучать гостей.

А когда перевёл взгляд на сопровождавшую принцессу девицу, то по неистребимой привычке едва не присвистнул от удивления.

Как сумел сдержаться, и сам не понял.

За спиной Рашильды стояла его недавняя спутница – Милли и что-то тихо поясняла принцессе. Не на общепринятом эйтанском, между прочим, объясняла.

– Её высочество благодарит за приглашение и готова следовать за вами, – учтивой фразой перевела она пару слов, хмуро брошенных северянкой, и бесстрастно уставилась на герцога в ожидании его дальнейших действий.

И только крепко сжатые губы да мелькнувшее в глазах смятение выдавали беспокойство девицы, выдающей себя за переводчицу с лурденского.

В любой другой момент Дорд тут же попытался бы выяснить, что это за игра ведётся вокруг ненавистных ему смотрин, но сейчас тревога за магистра заставила его смириться и опустить глаза с деланым безразличием.

Неизвестно, где сейчас Гиз и как на его судьбе могут отразиться любые неосторожные действия герцога и его подчинённых.

– Прошу. – Показав рукой на двери, в которые только что вошёл, Дорд так же чуть сбоку, как недавно Монрат, проследовал впереди гостей в зал, пытаясь на ходу придумать, под каким бы предлогом утащить эту пронырливую Милли в сторонку и допросить как следует.

Глава 11

Однако, подведя северных гостей ближе к живописно расположившейся на диванах компании, герцог на некоторое время забыл о своих исследовательских намерениях, потрясённый обнаруженной идиллической картиной.

Райт, удобно полулёжа на диване, с благосклонным интересом внимал щебетанию кукольно хорошенькой принцессы, время от времени согласно кивая в ответ на её болтовню. А принцесса, неизвестно когда успевшая перебраться на соседний с ним диван, оживлённо блестела голубыми глазками и абсолютно не желала замечать расстроенных взглядов своих спутников, не имеющих никакой возможности с такой же непосредственностью пересесть ближе к герцогу.

– Её светлость принцесса Рашильда… – Дорд ещё монотонно произносил все положенные случаю слова официального представления, а северянка уже ринулась в бой.

Кротким голоском бросила лаконичную команду своим плечистым спутникам, и они мигом развили бурную деятельность. Первый решительно направился к одному из букетов и, сняв огромную вазу с цветами прямо на пол, легко перетащил понравившийся столик к дивану Райта. Второй так же легко пододвинул ближе свободный диванчик, не забыв аккуратно расправить после этой процедуры ковёр.

А Рашильда уже сняла с пояса увесистый мешочек и как фокусница начала доставать из него всевозможные вещи. Первой появилась вышитая белоснежная салфетка, потом обливной горшочек и серебряная фляжка. К ней в пару шли кубок с таким же орнаментом и ложечка.

– Её высочество просит принести кипяток, – снова бесстрастно перевела Милли короткий приказ.

– Монрат, распорядись, – кивнул герцог стоящему за спинами гостей мажордому и напрягся, готовый в любой момент пресечь эксперименты над братом.

Тем более что сам Райт, после того как обнаружил одну из вчерашних беглянок в свите северной принцессы, выглядел совершенно растерявшимся.

– Её высочество заверяет, что никоим образом не собирается принести какой-либо вред своему жениху, – с вежливым хладнокровием переводила Милли скупые замечания Рашильды, – этот бальзам и горный мёд она взяла в дорогу для себя. А едва узнав о простуде его светлости, сразу поняла – только её лекарство поможет ему выздороветь в самый кратчайший срок.

– А её высочество Рашильда тоже болеет?! – с лицемерным беспокойством ахнула компаньонка принцессы Аглессы и горестно скривилась.

– Принцесса Рашильда благодарит вас за беспокойство, но она совершенно здорова. Просто очень предусмотрительна. А поскольку ехать ей пришлось верхом, то захватила с собой все необходимое при простуде. Сами посудите, в дороге всякое может случиться… тем более добирались они кратким путём, через перевалы и Эрселинские леса, – холодно отчеканила Милли, и Дорданд мог бы поклясться, северная принцесса не говорила ей ничего даже близко похожего.

– И незачем было спешить, – недовольно пробурчала себе под нос компаньонка, но чуткая переводчица расслышала и не сделала ни малейшей попытки притвориться глуховатой.

– Её высочество получила приглашение с опозданием… на курьера по дороге напали, и, пока он был в беспамятстве, письмо несколько дней пролежало в сумке, – сухо сообщила девушка, и Дорду показалось, что эти слова прозвучали не случайно, словно обвинение или намёк на какие-то тайные обстоятельства.

Леди из Имганта состроила непроницаемо высокомерное лицо, лучше всяких слов говорившее о непоколебимости её мнения. Всем стало предельно ясно: леди абсолютно искренне убеждена, что выбор герцога – дело решённое, а это путешествие на воды – просто романтический предлог для объявления помолвки. И так же твёрдо считает необоснованной блажью надежду юного правителя крохотного клочка земли, находящегося к тому же в самой захудалой глубинке, на разрешение королей двух стран поступить по собственному желанию.

– Принцесса и её сопровождающие прибыли только сегодня на рассвете, – с укоризной взглянув на неё, добавила Милли, скромненько присаживаясь на край диванчика – на водах правила этикета были на порядок мягче, чем в столичных дворцах. – Они даже дом пока не успели снять, остановились в харчевне.

Последнее сообщение прозвучало откровенным намёком, но герцог вовсе не собирался давать фору кому-то из претенденток – пусть воюют на нейтральной территории. Потому сделал самое равнодушное выражение лица, словно ничего не понял. Однако на всякий случай решил предостеречь кузена условным знаком: с Райта вполне станется проявить неуместную доброту. Сделав вид, будто изучает открывающийся из окон пейзаж, Дорд осторожно передвинулся по залу пару раз, так, чтобы одновременно оказаться в поле зрения брата и загородить собственным телом безмолвные переговоры от чужих взглядов. Мнение окружающих интересовало его в этот момент меньше всего.

Завершив свой осторожный манёвр, Дорд с изумлением обнаружил, что за эти минуты невесты успели взять кузена в тесное кольцо осады. Обе принцессы, наплевав на возможность подхватить опасную болезнь и на предписания этикета, уже сидели на одном диване с Райтом, и каждая усердно пыталась привлечь к себе его внимание. В этой битве, тщательно замаскированной под заботу о здоровье лжегерцога, пока, к досаде тощей компаньонки, побеждала хозяйственная северянка.

Ополоснув кубок, она на треть наполнила его принесённым лакеем кипятком, аккуратно отмерила три ложечки бальзама, а потом щедро, прямо через край горшочка, плюхнула туда тягучего, прозрачно-солнечного мёда. Тщательно перемешав полученное зелье, вручила кубок лжегерцогу и что-то тихо сказала: Дорд не расслышал, что именно. Зато расслышал Райт и, внезапно заулыбавшись, осторожно поднёс кубок к губам.

– Ваша светлость! – предупреждающе дёрнулся к нему Дорд. – Разрешите я попробую?

– Не волнуйся, Кайд… – почему-то продолжал смеяться кузен, – со мной ничего не будет, принцесса уже предложила отпить снадобье первой.

– Принцесса же не говорит по-эйтански?! – Разумеется, секретарям не положено спорить с герцогами так упорно, но Дорданд предпочитал не думать о таких пустяках, когда преданному другу угрожает опасность.

– Она учила эйтанский язык и почти всё понимает, но говорит пока мало… стесняется своего произношения, – так же вежливо пояснила переводчица, и Дорду почудилась в её голосе тщательно скрытая насмешка.

И он даже догадывался, что именно так развеселило бывшую спутницу, но пока не мог ей достойно ответить, связанный статусом подчинённого. Однако вовсе не собирался ничего спускать бессовестно пользующейся своим новым положением девице, злопамятно отложив месть на будущее. А пока сделал вид, будто ничего такого не заметил, и сосредоточил все внимание на наблюдении за кузеном.

А тот небольшими глоточками смаковал полученное снадобье и, по-видимому, находил его вполне достойным герцогского внимания, напрочь забыв, что сам Дорданд лишь сделал бы вид, будто пробует, и держал бы кубок в руках лишь до тех пор, пока не нашёл способа от него избавиться.

Герцог подавил тяжкий вздох, магистра с каждой минутой не хватало тут все больше, и осторожно оглянулся на дверь – долгое отсутствие Бранта и магини не могло его не беспокоить. Однако герцог волновался бы намного сильнее, если бы мог присутствовать при допросе, так находчиво организованном Дрезортом.

* * *

– Ну? – бесстрашно поинтересовалась Тренна, обнаружив, что возле узкой, окованной металлом дверцы их поджидают четверо увешанных оружием гвардейцев.

Причём вооружены они вовсе не так, как обычно снаряжаются, собираясь в дозор. На этой четвёрке смертельно опасного железа, амулетов и различной брони было раза в два, если не в три, больше.

Вот теперь леди поняла, что именно означала загадочная фраза, брошенная капитаном ординарцу, и куда тот убежал так стремительно. Понятной становилась и неторопливость самого Бранта, останавливающегося на минутку возле каждого постового – задать несколько малосущественных вопросов.

– Вот этот подвал, – невозмутимо указал на дверь Дрезорт, пряча торжествующий блеск глаз. Зверь уже почти в западне, осталось только захлопнуть дверцу.

– А где замок? – Магиня была так спокойна, что Бранту на миг даже совестно стало: недостойно дворянина ловить леди в такие ловушки.

Но с другой стороны, она сама ведет против герцога какую-то тёмную игру и, значит, должна понимать, чем это чревато?

– Замок внутри, на столе, он испорчен окончательно, – сделав кислую мину, пробормотал Брант, пытаясь не переиграть, – можете убедиться, если хотите.

– Принесите его сюда и сделайте всё как было, когда вы обнаружили пропажу метра Гизелиуса, – сухо предложила Тренна, и не думая двинуться с места.

Боится! – злорадно фыркнул капитан, направляясь к двери, значит, рыльце всё-таки в пушку, как он и подозревал. Ну, в таком случае можно и немного подыграть, пусть леди думает, что он искренне желает помочь ей запутать следы.

Тренна хладнокровно дождалась, пока Брант скроется за дверью, затем оглянулась на гвардейцев и с сожалением вздохнула. Видит премудрая Хаэттирна, покровительница магов, она вовсе этого не хотела… самое предосудительное, что может сделать маг, достигший звания магистра, – это демонстрация своих способностей вовсе не с целью защиты.

Магиня сделала незаметный жест кистью левой руки – и вооружённая до зубов четвёрка гвардейцев застыла статуями, вытаращив глаза от ужаса. Да и как им было не замереть, если воины внезапно ощутили, как острия всех их собственных любовно наточенных и припрятанных в потайных карманах и за отворотами курток дротиков, кинжалов и прочих стальных «игрушек» красноречиво упёрлись в тела своих хозяев. Бедняги ведь до этого момента даже не представляли, что самые популярные среди боевых магов заклинания вовсе не красочные огненные файерболы, абсолютно неэффективные против целого отряда, а те, которые позволяют мгновенно брать контроль над изделиями из металла.

– Тсс! – Катренна красноречиво пригрозила гвардейцам пальчиком и решительно шагнула в подвал следом за Брантом.

Вот теперь можно и поговорить откровенно. Кто бы знал, как этот пронырливый капитан достал её за последние десять лет своими бесконечными слежками и провокациями!

– Ну, – пройдя к Дрезорту, застывшему у грубого, испещрённого нацарапанными надписями стола, произнесла магиня любимое словечко, беря в руки злосчастный замок, – и по каким, скажи на милость, признакам ты решил, будто этот замок открывала я?! Ну вот откуда у меня такая сумасшедшая силища, чтобы перекусить дужку? К тому же мне это и не требуется.

Катренна махнула рукой, и кусок дужки, так и зажатый запирающим механизмом, с лёгким стуком выпал из замка на стол.

– Вот и все. И Зелик точно так же умеет, значит, это и не он. А кто тогда? Не отвечаешь?! Ну понятно, тебе сейчас немного не до того, моё заклинание оказалось чуть сильнее, чем я хотела, и задело не только твоих парней, а и тебя самого. Ладно, тогда можешь просто потихоньку кивать – та острая штучка, которую ты прячешь за воротником, сейчас вернется на место.

– Ну как, полегче стало? – замысловато пошевелив пальчиками, участливо поинтересовалась она у упорно молчащего капитана, уже успевшего сообразить, кто именно снова влип сегодня в западню. – Теперь представляешь, каково бывало мне пробираться на свидание к собственному мужу сквозь придуманные тобой ловушки и заслоны?! За все неудобства, какие я вытерпела за эти годы по твоей милости, вполне справедливо было бы разрешить тому кинжалу, который ты носишь в потайном кармане, продвинуться чуть дальше.

Брант почувствовал лёгкое шевеление того самого кинжала, и холодный пот росой выступил на его лбу. Проклятая ведьма, как же она такое творит? И почему никто из знакомых магистров никогда не говорил ему, что бывают вот такие подлые заклинания?

– Не знал, на что способны маги? – насмешливо поинтересовалась Катренна. – Или всерьёз думал, будто кто-то из нас может, как обычный человек, проболтаться в задушевной беседе после пары бутылок вина? Тогда ты ещё более наивен, чем все остальные вояки. Ладно, я думаю, ты понял свою ошибку, тогда поговорим всерьёз. Времени прошло не так много, чтобы следы магии исчезли, но тут я ничего не чувствую. Люди, укравшие Зелика, не были магами, и оттого найти их будет не так просто. Но ты в это дело больше не лезь, твоих гвардейцев все местные узнают за версту. Я ведь правильно поняла, что ты приказал прекратить поиски, когда заметил меня в окне кареты?

Брант осторожно кивнул и, не ощутив прижавшегося к шее холодного металла, осмелился осторожно шепнуть:

– Отпусти… я всё понял… – шёпот отчего-то получился хриплым и жалобным.

– Конечно, отпущу. – Тренна вздохнула с внезапной печалью. – И даже не буду требовать обещания держать язык за зубами. Даже памяти не лишу, как твоих парней… чтобы ты знал заранее, куда можно их отправлять, а куда не стоит. Ведь ты теперь и сам понимаешь… как я могла бы поступить и с тобой, и с гвардейцами, если была бы виновна в тех поступках, какие ты мне приписывал. А теперь идём, пора объявить принцессе, что на обед мы не остаёмся… хотя, мне думается, она будет очень огорчена.

* * *

Принцесса была не просто огорчена, услышав приторно вежливое сообщение своей придворной знахарки о том, что карета её высочества уже подана к крыльцу. Аглесса была так рассержена, что не смогла сохранить наивно-восторженное выражение на кукольном личике, и по нему скользнула очень неприятная гримаска, насторожившая герцога, внимательно следившего за братом. Разумеется, с некоторой натяжкой принцессу можно было понять – отступить с поля боя, оставив долгожданный трофей в полном распоряжении противника, не смог бы ни один самый беспечный воин.

А Аглесса была в глубине души воином, рисковым и амбициозным, это Дорд отлично понял по азарту, горевшему в голубых глазках. Но не понравилось Дорду другое: уж слишком явно чувствовалось, что принцесса заранее уверена в своей победе.

Однако леди Катренна стояла на своём непреклонно, как скала, и Аглессе волей-неволей пришлось прощаться с Райтом и вслед за предупредительно спешащим открыть двери мажордомом направиться к выходу. Но сначала её высочество подарила будущему жениху несколько обворожительных улыбок и клятвенно пообещала приехать проведать на следующее утро.

Райт радостно закивал, пряча в глазах тоску: царственная кокетка даже не догадывалась, что благодаря своей назойливости сразу потеряла в глазах избранника половину своего обаяния. Лжегерцог как раз собирался придумать какую-нибудь хитрую уловку, позволившую бы ему подольше понежиться в постели.

– Ваша светлость, обед подан, – подошёл с вежливым сообщением Монрат, и Дорд незаметно для остальных одобрительно кивнул преданному слуге.

Он лучше всех знал, что мажордом давно готов был произнести эту фразу, но специально медлил, заметив появление в дверях леди Тренны в сопровождении мрачного, как ночь, Бранта. И, как оказалось, правильно делал, иначе магине вряд ли удалось бы так легко увести принцессу.

Одно непонятно: с какой стати та покорно подчинилась приказу простой, на взгляд окружающих, знахарки? Но в это Дорд решил пока не вникать. Всё равно ничего толкового ему не придумать, пока не получит новых сведений. Намного более точных и подробных. И этим он займётся сразу после обеда. Похоже, пора прижать Дрезорта, оказывается, капитан в курсе очень интересных вещей, о каковых неплохо бы знать и герцогу.

– Лорд Кайд, – на негромкий окрик капитана обратил внимание только сам Дорд да встревожившийся Эртрайт. Северные гости, радушно приглашённые лжегерцогом отобедать вместе с ним, дружной стайкой потянулись за лакеем, посланным мажордомом показать умывальни.

– Я вас слушаю, – официально кивнул герцог приостановившись, – в чем дело?

– Я хотел бы для начала предложить перейти на «ты»… надеюсь это не выглядит с моей стороны слишком большой наглостью? – Брант всё время путался в обращениях, привычка разговаривать с Дордандом на «ты», невольно подталкивала к такому же вольному обращению в отношении его секретаря.

– Я и сам хотел это предложить. – Герцог доброжелательно улыбнулся, ему было ещё труднее все время помнить о своём новом статусе.

И это просто чудо, что в суматохе капитан не заметил пары мелких оговорок. Или предпочёл не заметить, как склонен был думать теперь секретарь.

– У меня есть к вам… извини, к тебе, просьба: осторожно намекни герцогу, что неплохо бы предложить северной принцессе погостить во дворце. – Капитан даже вспотел, выговорив эту необычную просьбу, однако, проклиная наглую Тренну, потребовавшую от него такой услуги, Брант не мог не признать её правоты.

– Я могу… разумеется, намекнуть… – насторожился герцог, – но должен буду ему пояснить… с чего это я считаю принцессу Рашильду достойной особого расположения.

– Меня за них тоже попросили, – с отвращением процедил Брант, – и никакой возможности отказать не оставили, хотя есть в этом и выгода: в случае чего воины принцессы встанут на сторону Дорда.

– А их много? – Сообщение о мнимой опасности не так сильно заинтересовало герцога, как численность северян.

– Всего шестеро… с теми двумя, что пошли мыть руки, но они стоят двух десятков.

– И где остальные? – Дорд уже принял решение, догадавшись по прозрачному намёку капитана, от кого исходило такое предложение.

– Сидят за воротами… – тяжело вздохнув, сказал капитан, – мои люди выяснили, что они въехали в город на рассвете и успели лишь позавтракать в харчевне да нанять переводчицу. Кстати… вы… ты ЕЁ видел?

– Видел, – так же хмуро кивнул Дорд, – иди скажи, чтобы воинов поселили в казарме. А насчёт принцессы я поговорю с герцогом.


– Ну, что там случилось?! – нетерпеливо зашептал Райт, когда брат догнал его в дверях столовой.

– Пригласи Рашильду поселиться в гостевых комнатах первого этажа, – тайком оглянувшись, чтобы убедиться в безопасности, так же тихо приказал герцог. – Поговорим позже.

– Это ты замечательно придумал! – неожиданно расцвёл довольной улыбкой Эртрайт. – Я и сам хотел тебя попросить… по-моему, у них туговато с деньгами.

– Король Редверрик довольно богат, хоть и прижимист, у него должны быть деньги… – засомневался Дорд, – никогда не поверю, чтобы он отпустил дочь без солидной суммы.

– Я тоже думаю, что-то тут нечисто. – Глаза Райта заговорщицки заблестели. – Нужно будет разузнать…

– Тсс, идут. – Дорд ни на миг не переставал поглядывать по сторонам, всё больше чувствуя себя загоняемым в западню зверем.

Северяне вошли в столовую и остановились, видимо, не совсем уверенные в своем знании местных обычаев. Райту, вопросительно оглянувшемуся на секретаря, ничего не оставалось, кроме как повторить приглашение мажордома.

– Прошу, садитесь, – проклиная в душе высокомерные и занудные правила, которые всегда нагоняли на него сон, попросту объявил лжегерцог, заметив, что принцесса умудрилась переодеть кофточку, теперь она была в тонкой полотняной блузе, вышитой с большим мастерством.

Один из её спутников подхватил свою госпожу под локоть и подвел к соседнему с герцогским креслу, помог сесть, затем непринужденно устроился рядом.

Дорд немедленно занял кресло с другой стороны от брата, памятуя о клятвенном обещании, данном накануне, не бросать его одного среди девиц.

Второй телохранитель принцессы мгновенно оценил диспозицию, ловко уцепил под руку Милли и повел прямо к Дорду. Девушка как-то встревожилась, попробовала вырваться, но очень быстро смирилась – ручищи северных воинов даже издали внушали уважение и опасение. Наблюдающим со стороны легко было догадаться, каково это, попытаться вырваться из таких тисков.

По эквитанскому обычаю сначала подали супы, как обычно, несколько видов: мясной, рыбный, грибной, куриный, овощной и ещё бог знает какой. Во все супницы Райт никогда не заглядывал, твёрдо определив для себя, что первых трёх-четырех разновидностей ему вполне достаточно, чтоб разнообразить своё меню.

– Какой вы любите суп? – вежливо поинтересовался лжегерцог, сделав знак лакею, чтобы ему налили грибного. Есть при девушке вареную рыбу почему-то показалось не совсем удобно.

Вернее, совершенно неудобно: после того как в детстве Райт подавился костью, он предпочитал расковыривать попадающиеся в супе кусочки рыбы на мелкие лохмотки.

– Райт, теперь повара вынимают даже мельчайшие кости и вообще выбирают для супа особые сорта рыбы, – сердился на такое чрезмерное осторожничанье Дорд, однако брат кротко говорил: «Угу» – и упорно продолжал ковырять рыбу.

Сказать можно что угодно, но он-то точно знает: бывают такие подлые кости, которые не найдёт ни один повар.

– Такой, – с сильным акцентом храбро объявила принцесса, с сомнением поглядывая на густую тёмную жидкость, которую наливал в тарелку герцога лакей.

– Осмелюсь дать вашему высочеству совет, – немедленно встрепенулась мрачная Милли, – возьмите суп с гусиными фрикадельками, он похож на ваше хосото, если налить погуще.

– Такой! – упрямо повторила Рашильда и заслужила огорчённый взгляд Милли и одобрительный Райта, ценившего в людях способность отстаивать собственное мнение.

Сидевший рядом с Милли северянин склонился к её уху и что-то вопросительно пробубнил по-лурдски.

Милли так же тихо ему ответила, виновато кося глазами на принцессу, и Дорд, расслышавший всё до словечка, но ничего не понявший, в который раз за последние дни расстроенно стиснул зубы. Очень удобно, оказывается, ему было мгновенно узнавать про всех и про всё, когда рядом находился Гизелиус, говоривший на всех языках континента. Его, Дорданда, терпения хватило на изучение только трёх, считая родной. Вторым был имгантский, третьим – ошемское наречие, на котором с различными вариантами говорили жители объединённых степных кагалов.

– Гали, – впервые за все время братья услышали голос северянина в полную силу, – возьми хосото, его светлость будет кушать паш.

Дорд с Райтом невольно переглянулись: воин говорил по-эйтански так же чисто, как коренные жители.

– О… – Принцесса, упрямо поджавшая губки при первых словах сородича, растерянно охнула и перевела вопросительный взгляд на герцога. – Ты… паш?

– Я герцог, – мгновенно скаламбурил Райт, – поэтому могу быть, кем хочу… а что такое странное я, по-вашему, кушаю? Это грибной суп с луком и картошечкой, очень вкусно…

– Паш… – уныло подтвердила принцесса и ещё огорчённее вздохнула, показывая лакею на супницу с грибным супом, – такой.

– Может… госпожа переводчица объяснит нам, в чём все-таки дело, – не выдержав, процедил Дорд ледяным тоном, обозлясь на всезнающую шпионку, ведущую нечестную игру.

– Извините… разумеется, – голос Милли снова был кротким и виноватым, – я не ожидала такой случайности и не предупредила заранее. В лурденских лесах и ущельях в тёплое время года бывает просто море грибов… ими кормят оленей и овец. Люди тоже едят… но лишь самые бедные и нищие… только те, кто не хочет или не может работать. У всех остальных хватает средств, чтобы на столах всегда были мясные и рыбные блюда. Жареные грибы называются паш… по аналогии со словом пашен – запах. Невозможно скрыть, когда человек готовит грибы, они пахнут на три двора в округе.

– Теперь понятно. – Райт, уже проглотивший несколько ложек супа и нашедший его замечательным, тоже не собирался отступать от своих привычек.

Хватает ему и того, что любимые рулетики должен есть втихую, как воришка.

– Кстати… – с невольным уважением покосившись на невозмутимо работающего ложкой герцога, решила добавить ясности ученица Тренны, – в Лурдении не вызревает картошка и поэтому считается немыслимым деликатесом, как и местные фрукты.

– Вот! – многозначительно поднял вверх палец Райт. – У них бедняки жарят грибы, а у нас картошку и кормят свиней опавшими яблоками.

– Ты паш корош, – осторожно пригубив с ложки незнакомое блюдо, сделала вывод принцесса и активно включилась в уничтожение супа.

Райт едва не подавился смехом и торопливо уткнулся в тарелку, пытаясь взять себя в руки.

Спутники Рашильды с невозмутимыми лицами решительно потребовали хосото. Лакей, внимательно прислушивающийся к разговору, сообразительно выловил им из супницы самую гущу и получил за это одобрительный взгляд Монрата, бдительно наблюдающего за происходящим со стороны.

Некоторое время все ели молча, и Дорд уже собирался прервать затянувшуюся паузу какой-нибудь из приличествующих обстановке фраз, как в столовую торопливо вошёл Брант.

– Ваша светлость, – обратился он к Райту почти от двери, – там начинается дождь, а эти парни нас не понимают… или не хотят понять.

– Какие парни? – недоуменно нахмурился Райт, оторванный этим заявлением от увлекательнейшего занятия – наблюдения за усердно поглощающей суп принцессой.

Никогда ему не доводилось видеть, чтобы девушки так открыто демонстрировали свой аппетит и заинтересованность содержимым тарелки. Обычно на редких приёмах и обедах, куда нищий лорд считал для себя допустимым появляться в обществе Дорда, девицы практически ничего не ели, с милыми улыбками поднося к аккуратно приоткрытым губкам почти пустые вилочки. Негласными правилами, которым все они свято следовали, разрешалось проявлять интерес только к сладостям и фруктам, на все остальное прелестницы взирали с таким утомлённым разочарованием, что Райт чувствовал себя едва ли не варваром, отрезая кусочки от смачного ломтя жаркого.

– Которых вы велели разместить в казармах. – Брант ещё не успел договорить, а оба воина уже настороженно отложили вилки.

Да и Рашильда как-то напряглась, вопросительно уставившись на герцога.

– Его светлость ещё не успел сказать вашему высочеству… просто не было удобного момента… – решительно влез в разговор секретарь и бросил на Райта красноречивый взгляд, умоляя догадаться, что сейчас самое время сделать северянам предложение погостить.

– Да, это так. – Эртрайт широко улыбнулся принцессе. – Я собирался предложить вам остановиться во дворце… на первом этаже пустует несколько гостевых комнат, возможно, они вам понравятся. А пока послал Бранта разместить ваших воинов в казарме: они ведь, наверное, хотят отдохнуть после трудной дороги?

– Воины никогда не должны желать отдыха… – непримиримо буркнул лурденец, сидевший рядом с принцессой, но второй снова решил всё по-своему, убеждая Дорда, что именно он и является командиром у северных воинов.

– Мы принимаем ваше приглашение, – твёрдо заявил северянин и, помедлив, представился: – Меня зовут Азарил, а его Даннак. Мы старшие братья Галирии… по матери.

Райт притих, с задумчивостью рассматривая гостей, и Дорд догадывался, какой вопрос сейчас назойливо вертится в голове брата. Не так уж много было им известно о правителе Лурдении и его семье, но имена всех принцев Гизелиус заставил заучить. И среди них не было ни одного похожего на те, какие назвал сейчас гость.

Герцог поймал напряжённый взгляд чуть сузившихся глаз Бранта и понял: командир охраны думает точно так же. Их пытаются провести, и, значит, нужно что-то предпринять. Хорошо ещё, что остальные северяне пока не вошли в замок – этих двоих, возможно, удастся обезвредить без потерь.

Хотя… с другой стороны, возникал вопрос: для чего они так открыто объявили о своём родстве? Надеялись на необразованность герцога, не знающего даже, какие блюда едят крестьяне соседней страны?

Чушь, большинство правителей абсолютно не волнуют такие мелочи, как меню подданных. Зато количество денег, драгоценностей и любовные похождения соседних королей они обсуждают во всех деталях, смакуя пикантные подробности. И, стало быть, всё опять упирается в вопрос: зачем настороженно следящий за хозяевами Азарил так внезапно раскрыл своё инкогнито? Не может же быть, чтобы не понимал, насколько спокойнее бы он жил, представься простым воином. Или… появилась какая-то причина, заставившая северянина заговорить?

Во всех случаях нужно заставить их назвать истинный повод своего поступка, с досадой решил герцог и приготовился бросить Бранту условное слово. Которое не знал никто, кроме него, и которому офицер должен был повиноваться немедленно. Жаль конечно, что в таком случае раскроется вся игра в маски – Эртрайт только начал немного разбираться в правилах и входить во вкус.

Положение снова спасла Милли, торопливо положившая ручку на запястье Дорда, словно догадавшись о его намерениях.

– Попросите его светлость меня выслушать… – шепнула умоляюще, – я всё объясню.

– Говорите, – сухо бросил Райт, едва заслышав краткую просьбу герцога, и тот невольно восхитился лицедейским талантом брата, даже капитан в этот момент окончательно признал в кузене своего друга.

– Я надеюсь, её высочество не обидится на меня за раскрытие семейных тайн? – осторожно начала рассказ Милли, бросив Рашильде вопросительный взгляд, на который та ответила равнодушным кивком. – В Лурдении это вовсе не секрет, просто не принято такое обсуждать. После того как двадцать пять лет назад умерла от послеродовой горячки первая жена короля Редверрика, подарившая мужу трёх сыновей, у него рождаются только дочери. Он взял уже последнюю, положенную по закону, третью жену, но сыновей больше нет. И тогда он решил завести сына… любым путём. Было заключено несколько временных браков со знатными дамами, имевшими сыновей… но всё тщетно. Галирия – дочь короля от одного из таких браков и по закону – полноправная принцесса, а Азарил и Даннак её родные старшие братья.

– Но в хрониках написано про принцессу Рашильду так, словно это единственная дочь Редверрика! – не выдержал Брант, кляня себя за то, что полностью доверился получаемым от осведомителя сведениям.

– Все принцессы при рождении получают первое имя – Рашильда, – нехотя ответила Милли, – это старинный закон. Но различают их по последнему: эту принцессу зовут Галирия, Зинатра – имя её матери. Получается Рашильда-Зинатра-Галирия.

– Всё понятно, – снова расслабился Райт и оглянулся на мажордома, взглядом приказывая подавать второе.

Монрат понимающе кивнул и в свою очередь строго глянул на лакеев, незаметно отирая вспотевшие ладони о полы новенькой униформы. Пока его господа играли в переглядки, верный слуга успел послать пару лакеев за гвардейцами и поварами, и те уже спешили на подмогу. Нужно было дать им отбой и не забыть посоветовать Бранту переодеть в лакейские формы пару его парней из тех, что постарше и понеказистее. Зато показала свои явные преимущества странная шутка господ, внезапно представшая перед слугой в новом свете. И заставившая старика ещё больше зауважать Эртрайта, пошедшего ради брата на такое опасное дело.

Дорд тоже вздохнул свободнее и потянулся к кубку, во рту внезапно оказалось очень сухо. А уже глотая холодный яблочный сок, приправленный душистыми травами и мёдом, вспомнил слова Райта про бедность принцессы и подивился проницательности брата. Вот теперь герцог вполне мог бы поверить в скудость средств, выделенных королём на поездку принцессы. Да и причина такого отношения скуповатого Редверрика к дочери легко объяснима, если принять во внимание, что для короля Галирия – всего лишь одна из нескольких неудачных попыток родить сына.

А если провести нить рассуждений дальше, придётся сделать очень неприятные выводы, и герцогу снова, как никогда, не хватает Гизелиуса, чтобы обсудить свои подозрения.

Глава 12

Он чувствовал себя маленькой, никчёмной букашкой, наколотой на иглу и сбрызнутой медленно действующим ядом.

Где-то вдали бушевала жизнь, шли сраженья и плелись интриги, заключались мирные соглашения и праздновались победы. Там, в неведомой дали, за гранью скукожившегося вокруг него пространства, тяжко дышало огромное тело мирового океана, яростные шторма мчали по нему огромные водяные валы, разметающие в щепки хрупкие посудины, напрасно пытавшиеся спастись бегством. Там сталкивались стихии и планеты, вспарывали небо кометы и молнии, сходили с гор лавины и взрывались вулканы.

Но всё это было словно в другом мире… просторном и свежем, пахнущем первой грозой и поздними яблоками.

А тут, в стягивающем ноющее тело коконе, было душно и холодно одновременно, не хватало ни воздуха, ни света… ни сил, чтобы прорвать эту тесную оболочку.

И самое главное, не было никакого желания что-то изменить.

Зачем?! Стоит вырваться отсюда, и все начнётся снова: интриги, споры, обман, обиды и непонимание. Он так устал от всего этого… только теперь понял, как устал, как хочет забыть про всё и никогда не вспоминать и не возвращаться в тот мир, полный опасности и предательства.

Ну да, там есть друзья… и герцог… и ученик… и тайна… которую не должен узнать никто до тех пор, пока не придёт время.

А он, Гизелиус, для того и поставлен, чтобы бдительно хранить эту тайну, иначе те, кто поверил ему, как себе, кто доверил самое дорогое, никогда не смогут жить спокойно… вообще не смогут жить.

Наверное, ничто больше не заставило бы его сделать это невероятное усилие над собой: ни любовь, ни тяга к жизни, ни уговоры, ни тем паче угрозы.

Только природная обязательность, ответственность за чужие жизни и судьбы смогли толкнуть полумёртвое тело на героический поступок, заставили собрать последние крохи разума и силы воли и вынудили начать борьбу.

Самую тяжёлую и трудную битву с самим собой, вернее, с собственным, жирно, как сорняки в дождливое лето, разросшимся равнодушием.

И первым делом он поставил себе задачу: самую лёгкую и маленькую из всех, ждущих решения, но зато и самую выполнимую.

Перекрыть отток магии в почти раздавившее тело заклинание. Он знал почти десяток способов, как это сделать, но сейчас не годился ни один. Все они были изобретены, чтобы действовать снаружи, а он был заключён внутри собственной ловушки.

Довольно скоро магистр понял, что у него есть только один путь – создать внутри себя второй кокон, в котором и запереть энергию, а затем постепенно расширять его границы, осторожно раздувая, как раздувают стеклодувы каплю раскалённого стекла.

Несколько минут он искал выход, пытаясь представить себе механизм действия неизученного заклинания, и всё яснее понимал, сколь тщетно и наивно надеяться на успех, не проведя вначале ни одного опыта.

Однако сколько ни размышлял, другого выхода так и не придумал и всё же решился попробовать – сети с каждой минутой стискивали всё туже, досасывая энергию из последнего защитного контура, выставленного амулетом. Все остальные преграды уже пали, и нужно было поторопиться, если он всё-таки намеревался бороться за жизнь.

Контур, защитивший внутренний источник, расположенный в районе солнечного сплетения, маг создал по самой простой и действенной схеме, какую только знал. Если сравнить со строительством – маленькая будочка для собаки, сложенная из подручных материалов, дёрна и глины.

Но на другой у него не хватило бы ни сил, ни времени, кроме того, магии это заклинание брало минимум, зато отличалось высокой надёжностью.

Несколько минут после этого он отдыхал, стараясь не провалиться вновь в беспамятство и не потерять контроль над заклинанием.

Время тянулось неимоверно медленно, но не было никаких сил заставить себя думать о чём-то ещё, кроме собственного спасения.

Вскоре магистр почувствовал, что ловчая сеть остановилась, перестав врезаться в измученные болью мышцы. И это было почти победой, оставалось придумать, как снять с себя собственноручно изготовленную ловушку.

На помощь снова пришло старинное заклинание первого круга для расплетения сетей. И снова пришлось поломать голову, как зацепить хвостик заклинания и втянуть внутрь.

Первые попытки окончились неудачей, как и последующие, и, наконец, маг понял, что идёт по неверному пути. Никогда не распутать изнутри то, что закреплено снаружи. Но ведь есть ещё один конец заклинания, тот, с которого начинается плестись такая ловушка. Он помнил наизусть слова, сложенные в стройное, как стих, заклинанье, но почему-то был уверен, что не стоит произносить их снова. Хотя… каждая фраза ложится витком, каждый последующий закрепляет вложенные ранее… почему бы не попробовать вынуть нижние витки?

Он напряг мозги и представил себе написанное на бумаге первое слово заклятья – тэлгозар… собрав всё внимание, прочёл слово задом наперёд – разоглэт и осторожно шепнул…

Вернее, попытался шепнуть – губы были стиснуты так же крепко, как и все тело.

И всё же что-то вроде шевельнулось вокруг… показалось… или нет, будто стало чуть-чуть легче дышать?!

Сначала она сопротивлялась изо всех сил, сделанная на совесть магическая ловушка, но магистр был терпелив и непреклонен. Шаг за шагом продвигаясь вперёд, изнемогая от головной боли и усталости, Гизелиус шептал слова заклинания, предварительно переворачивая их наоборот и ощущая, как понемногу ослабевают стягивающие тело путы.

А вместе со свободой пришла и боль. Ныли и горели пальцы на руках и ногах, сводило все мышцы от свободно хлынувшей по сосудам крови, гудело и стучало в висках.

Всё чаще он ошибался, и тогда обрывки растрёпанного заклинания с новой силой мстительно бросались на истерзанное тело.

Он немного отдыхал, собирал в кулак силу воли и снова принимался за борьбу, каплю за каплей возвращая себе долгожданную свободу.

За окном давно померкли последние отблески заката, и воцарилась темнота, лишь изредка нарушаемая бликами фонарей, с которыми ходили дозорные отряды. Гизелиус хотел было попытаться позвать на помощь, сообразив, что это прибыл герцогский обоз, но язык в пересохшем рту лишь чуть пошевелился, и вместо крика у него получилось лишь едва слышное сиплое мычание.

Результата оно не принесло никакого – гвардейцы браво протопали мимо, – а сил отняло просто уйму. Поэтому больше магистр даже не пытался никого звать, предпочитая бороться за жизнь в одиночку.

И когда, наконец, с почти человеческой досадой сдались и растаяли последние витки сети, магистр был так выжат, что ни о чем, кроме немедленного отдыха, даже думать не мог.

К тому же понимал, что не стоит сейчас устраивать Бранту неурочную побудку: ретивый офицер и так всё время поглядывал на него с почти нескрываемой подозрительностью. С Дрезорта вполне станется вместо мягкой постели устроить магистру жёсткий допрос, а нарываться на такое испытание у Гизелиуса не было ни сил, ни охоты.

Поэтому маг просто растянул уже созданную защиту на всё тело, пробормотал простейшее исцеляющее заклинание и, повернувшись набок, позволил себе провалиться в такой желанный сон.

Однако как следует выспаться ему не удалось. Среди ночи Гизелиус внезапно был вырван из сладких объятий сна чьими-то бесцеремонными мощными лапами, крепко прижавшими магистра к не менее мощной груди и резво потащившими куда-то в ночь.

Только на мгновенье мелькнула в голове мага испуганная мыслишка создать светляка и тем самым дать сигнал тревоги дозорным гвардейцам. Уже в следующую секунду Гизелиус ядовито высмеял собственный страх, пришедший откуда-то из далёкого детства, из того времени, когда он был ещё не магистром, а просто слабеньким, болезненным мальчишкой.

В те давние времена его частенько гонял соседский парнишка, бывший старше Гиза всего на год, но выше почти на локоть. Он имел круглую, вечно коротко обритую из-за болячек и шрамов крепкую голову, тяжелые кулаки и невыносимо гадкий характер. Назвать его особым дураком магистр не решился бы и до сих пор, парень был по-своему, по-деревенски, хитёр и пронырлив. И почему-то очень ненавидел худенького Гиза, называя его не иначе, как «вшивый барыч».

Это доводило почти до белого каления тихого мальчишку, как бесит честных и невиновных любая наглая ложь. Да и вшивым он не был никогда: несмотря на ужасную бедность, мать, имевшая знатное происхождение и попавшая в трудное положение из-за мужа, проигравшего всё состояние в одну ночь и покончившего с собой, поддерживала в домике просто стерильную чистоту.

Потом их жизнь внезапно наладилась: мать Гиза решилась, наконец, выйти замуж за довольно состоятельного владельца пары местных заводиков, и драчливый соседский парень остался в прошлом. Но все страхи, когда-либо возникавшие после в душе магистра, неизменно вызывали в памяти наглое лицо и загорелые, в цыпках, кулаки.

Однако уже следующая мысль, родившаяся в пробудившемся мозгу похищенного, была далеко не так робка и совсем не безобидна. Много разных баек ходит в среде магов насчёт простаков, нарвавшихся на хорошую взбучку при попытке оскорбить или задеть магистров, и анекдот про бандитов, укравших очередного магистра, среди них самый расхожий.

Стоит только собраться в укромном местечке трём магам за кружечкой молодого вина и одному из компании задумчиво произнести: «А вы слышали, был недавно случай в Придорожном: трое воров решили украсть мага и заставить работать на себя?», – как в ответ раздаётся взрыв просто сумасшедшего хохота. Даже спящего, больного или оглушённого мага нельзя украсть безнаказанно. Никто из магистров не ходит без набора охранных заклинаний, плотно, как капустные листы, оборачивающих его с головы до ног. И Гизелиус тоже не был исключением.

До этого самого проклятого дня. Теперь же его защищало только одно-единственное простенькое заклинание, растянутое до такой степени, что сильному боевому магу ничего не стоит одним ударом пробить в этой защите непоправимую дыру. Однако человек, упорно тащивший куда-то Гизелиуса, вовсе не был магом, хотя несколько вполне приличных амулетов и охранок на нём висело. И потому магистр никогда бы себе не простил упущенной возможности стать героем нового анекдота.

Пока маг с удобствами ехал в неизвестность на руках похитителя, он успел переделать целую кучу разных дел. Проверить запас энергии и, убедившись, что её хотя и маловато, но всё же достаточно, наложить на себя ещё пару самых простеньких защитных заклинаний. Добавить простейшую иллюзию, чтобы каждый, кто пожелает рассмотреть магистра внимательнее, увидел кучу синяков, ран и следов от верёвок. Но самую большую часть постепенно восстанавливающейся энергии истратил, чтобы закрыть мощным защитным куполом свою голову, памятуя о встречавшихся среди бандитов любителях поковыряться в чужих мозгах с помощью артефактов.

Откуда такие вещи проникают на территорию срединных королевств, достоверно не знали даже магистры. Некоторые говорили, будто их делают шаманы из дальних кагалов или выкапывают в курганах юго-западных пустошей, но утверждать определённо не мог никто.

Свет возник неожиданно: просто распахнулась маленькая дверца, и Гизелиус мгновенно зажмурился, не забывая, что решил выдавать себя за находящегося в беспамятстве. Потом его осторожно пристроили на мягком, но коротком ложе, почему-то пахнущем рыбой и застарелым жиром, свет погас, и похититель, пыхтя и сопя, выбрался наружу. Дверь снова прикрылась, а через минуту магистр почувствовал, что его новое жилище мягко дёрнулось и мерно закачалось из стороны в сторону.

Вот только в этот момент маг и сообразил, куда попал и почему тут витает такой странный запах. Повозка мусорщика – вот чем было это странное сооружение, которое обычно таскает по улицам терпеливая к перемене погоды лошадка. Лакеи и кухарки состоятельных господ всегда приветливо встречают появление серой будки с грубо намалёванными на боковых стенках изображениями костей и битых черепков, чтобы за мелкую монетку торопливо избавиться от всего ненужного мусора. Бедняки тоже рады мусорщику и за бесценок скупают у него всякую поломанную утварь и поношенные вещи.

Одного Гизелиус пока никак не мог понять: как мусорщик узнал про него, каким путём прошёл мимо охраны и куда собирается деть своего пленника? Или спасённого? Судя по бережности, с какой похититель устраивал старичка на собственном ложе, убивать магистра пока никто не собирался.

Ехали они довольно долго, и по тому, как наклоняло будку то в одну, то в другую сторону, магистр понимал, что повозка всё время сворачивает на запутанных улочках Дивноводска. По постукиванию колёс и копыт о камни мостовых магу было ясно – из города они не выезжали, а сказать точнее он бы не решился – не настолько ещё окреп, чтобы представить в уме карту города и считать повороты.

Магистр успел упрочить свою защиту, продумать порядок действий, если ему будет угрожать серьёзная опасность, и немного вздремнуть вполглаза, когда повозка замерла надолго. Так надолго, что магистр решился выпустить наружу невидимый стебелёк-разведчик с крохотным глазиком на конце и посмотреть с его помощью, куда попал.

Однако в предрассветном тумане видны были только тёмные ветви старых деревьев, длинная аллея и распахнутые ворота сарая, окаймлявшие эту невзрачную картину. Судя по всему, повозка стояла внутри каретной, и это заставило Гизелиуса вмиг подобраться. Не так много в Дивноводске домов, на задних дворах которых выстроены настоящие каретные сараи, и тем более нет к ним такой длинной подъездной дорожки. Места, годные для застройки, дорожают тут с каждым годом.

Дверца снова открылась, похититель, здоровенный мужчина в сером плаще мусорщика, рассмотренный Гизелиусом через глазок разведчика, легко подхватил тело магистра с лежанки и потащил куда-то в глубь помещения. Заскрипели под башмаками ступеньки, стукнула дверь, и магистра снова положили на мягкую поверхность какой-то постели или, скорее, дивана.

Он уже приготовился изобразить болезненное пробуждение, как дверь снова скрипнула, по полу почти неслышно прошелестели чьи-то шаги, сильно отличающиеся от бесцеремонного топота мусорщика.

Маг замер, всем своим видом изображая глубокий обморок, и только потому сумел не дёрнуться, когда услышал тихое, почти ласковое шипенье.

– Ты кого мне приволок, идиот?!

Этот голос был ему знаком, и притом очень хорошо.

И не просто знаком, Гизелиус ненавидел его до глубины души. Именно хозяин этого голоса, Вестур Карзебиот, почти тридцать лет назад требовал для юного ментала самого сурового наказания – выжигания магического дара. Он уже тогда обладал настолько значительной властью, что заступаться за магистра пришлось молодому королю, а теперь Вестур и вовсе занимал должность первого заместителя главы совета по надзору за магическими преступлениями. Хотя на самом деле правил в Совете полновластно и безжалостно, полностью подмяв под себя честного и принципиального, но слишком добродушного и доверчивого главу совета Жаоллерниса.

Главной обязанностью служителей Совета, около ста лет назад совместно основанного правителями нескольких срединных государств, считалась защита обычных жителей от магического насилия. Как всем известно, простые люди в большинстве своём не очень-то доверяют магам, считая их чуть ли не разбойниками с большой дороги. Только не в пример более сильными и хитрыми.


Перечень подпадающих под наказание преступлений был довольно широк: запрещалось любое вмешательство в разум людей и в естественный ход событий, если только речь не шла о спасении жизни или свободы, а также любой корыстный или личный интерес. Каждый человек имел право подать жалобу, и она немедленно и тщательно разбиралась. Кроме того, служащие Совета, почти все наделённые небольшими магическими способностями и снабжённые мощными амулетами, негласно контролировали общественные места и важные мероприятия.

Разумеется, в первое время особо хитрые жители умудрялись писать жалобы по любому поводу и без оного, однако первый глава Совета был очень решительным и проницательным человеком и вывесил указ, объявляющий об очень строгих наказаниях за лжесвидетельство. А чтобы никто не сомневался в действенности этого закона, особым пунктом пояснил, что проверять правдивость показаний всех жертв будут служащие Совету эмпаты и менталы.

Поток жалоб мгновенно иссяк, однако создание Совета по надзору за магическими преступлениями подтолкнуло магов на организацию в противовес ему собственного союза – ковена магистров – и на приобретение для личных встреч и экспериментов нескольких хорошо защищённых замков, куда был строго запрещён доступ членам Совета.

Все, знавшие Вестура, были уверены – в глубине души он давно мечтает о посте главы Совета, однако отлично знает о невозможности его получения. На эту почётную, но ответственную должность претендента выбирали полномочные представители всех сословий срединных королевств, а их прибывало на съезды около трёх сотен. И чтобы кандидат получил на шею старинный артефакт власти, а под попу высокое и неудобное, но не менее старинное кресло, за него должно было проголосовать не менее трёх четвертей присутствующих. Такого количества голосов Карзебиоту никогда не собрать, слишком многим он насолил по молодости и слишком яро ненавидел магистров и их ковен. Потому-то и старался всеми силами ублажать своего начальника и всячески убеждать в своей незаменимости на посту его заместителя.

Ну а если припомнить, что Жаоллернису всего восемьдесят лет и править Советом он может, по закону, до ста тридцати, то становилось совершенно ясно, почему большинство правителей предпочитало не ссориться со злобным Вестуром. По тем же старым правилам назначать и снимать с должности своих подчинённых имел право только глава. А наивный старик пока был полностью уверен в деловых качествах своего заместителя и его преданности Совету и даже слышать не хотел о его замене. Несмотря на нарекания по поводу слишком жёстких методов помощника, слухи о которых иногда доходили до главы Совета, хотя Вестур и старательно ставил на их пути разнообразные препоны.

– Так, ваше сиятельство, – взмолился мусорщик, и Гиз сразу узнал этот голос – именно он через окно королевского дворца договаривался с сообщником в лакейской форме, – вы же сами сказали, что там у нас есть ещё люди… вот я и подумал, когда стражники его оглушили.

– Помолчи! – цыкнул на шпиона Вестур. – Ничего ты не понимаешь… иди за мной.

Дверца хлопнула, и Гизелиус, немного посомневавшись, протянул было вслед врагу своего разведчика. Но в последний момент передумал, вспомнив, что Вестур тоже обладает магическими способностями, хотя и совершенно недостаточными для того, чтобы стать магистром или мастером хотя бы первого круга.

Ну, так сам виноват. Когда в двенадцать лет у него, как и у многих, пробудился дар, Вестур не пошёл к учителям и не попросил помощи у кого-нибудь из магов, а предпочёл стать самоучкой. Первые же удачи так вдохновили и без того амбициозного и самоуверенного парнишку, что он взялся за одно из самых сложных заклинаний, тех, которые требуют упорных тренировок, понимания происходящего с вещами процесса и под силу только опытным магистрам. И как закономерный результат – почти мгновенно и почти насухо выжег в себе дар: хрупкую, почти мистическую способность собирать в глубине тела мировую энергию и применять её по своему желанию. Потом Вестур усердно и истово учился, меняя города и учителей, но все твердили одно: небольшие, бытовые чудеса он сможет творить при условии упорных тренировок, но того, что утрачено, вернуть уже невозможно.

Так он однажды добрался до Жаоллерниса, и добрый глава, пожалев парнишку, взял его на работу курьером. Никому из людей не дано знать, с каких поступков, добрых или не очень, начинаются для них большие неприятности.

Обдумывая всё это, Гизелиус, не переставая, плёл защитное заклинание собственного изобретения, закрывающее даже малейшее проникновение в мозг. Твёрдо зная, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы кто-нибудь сумел раскрыть хоть одну из тайн, хранящихся там. А тем более Вестур.

Перед магистром, уверенным, что действительному правителю Совета доступны самые сильные амулеты и эликсиры, стояла почти невыполнимая задача – сохранить себя и доверившихся ему людей. И он знал всего один-единственный способ, как это проделать. Предстать перед проверяющим полнейшим идиотом, потерявшим рассудок от воздействия ловчей сети.

Конечно, был ещё очень ненадежный путь, как избежать нежелательной проверки, – попробовать удрать прямо сейчас. Однако никакой, даже малейшей уверенности в удаче этого способа у Гизелиуса не было. Теперь, когда Вестур его увидел и опознал как лекаря герцога, он наверняка активировал все возможные охранки и ловушки… и для того, чтобы их пройти, у мага сейчас не хватит ни сил, ни запаса энергии. Да и амулеты совершенно пусты… потребуется не один день на их зарядку.

Дверь распахнулась примерно через час, и Гизелиус, прежде чем зажмуриться, успел мельком оглядеть высокого и плечистого мужчину, протискивающегося нагнувшись в дверь коморки. Судя по сигналу простенькой сторожки, поставленной магом, это был тот самый шпион, который ранее изображал мусорщика, и заявился он один. Громко протопав к лежанке, шпион сгреб магистра в охапку, теперь уже далеко не так бережно, как в прошлый раз, и потащил куда-то прочь из маленькой, но уютной комнатки, которую Гизелиус от безделья успел рассмотреть во всех подробностях.

Находилась она, по всей вероятности, над каретной, так как из окна было видно лениво светлеющее небо и верхушки старых яблонь, на которых кое-где ещё висели запоздалые яблоки.

После короткого путешествия по лестнице магистр снова оказался в будке мусорщика, однако теперь шпион накрепко связал щиколотки пленника и его запястья заговорённым шнуром, вызвав этим действием в душе мага волну тревоги. Хотя Гизелиус и подготовился, как смог, его противником теперь был не обычный воришка или разбойник, а сам всемогущий Карзебиот.

Ни один самый проницательный маг не может точно сосчитать, сколько амулетов и артефактов проходит через это ведомство, призванное осуществлять проверку законности применения магии. И уж тем более никто не знает, сколько из этих ценных вещиц прилипает к ловким ручкам Вестура. Были, разумеется, люди, недовольные исчезновением своей собственности, но им показывали протоколы изъятия неположенных к употреблению предметов, оформленные по всем правилам. А иногда и акты комиссии об их принудительном уничтожении. И больше уже никто не возмущался, нет предмета спора – нет и претензий.

Единственное обстоятельство позволяло сейчас магистру надеяться на спасение: согласие на полную смену внешности и имени, выданное им много лет назад предусмотрительному Агранату.

Во всех документах и хрониках значилось, что некий маг-ментальщик, преступивший закон, в знак наказания навсегда высылается из королевства. Доподлинно известно, в каком порту он сел на корабль, отправившийся на далёкий южный континент, и имеются свидетельства очевидцев капитана и знатных пассажиров, видевших своими глазами, как юный маг сходил с судна в маленьком приморском посёлке.

И только два человека – сам Гизелиус и молодой король – знали, что туда переселился старый знахарь из замка Анрим, давно мечтавший о южных морях. Эта замена была проведена с такой секретностью, что даже жившие в соседних комнатах слуги ничего не заметили и не заподозрили. Даже если бы кто-то вздумал покопаться в их памяти, он бы обнаружил, что в замке ничего необычного или странного в тот день не произошло. Кроме ночного приезда гонца, доставившего управляющему письмо от хозяина и спозаранку отправившегося в обратный путь. Ну так это было как раз самым обычным делом, именно так всегда и поступали торопливые курьеры.

Разумеется, часть правды знали Дорданд и Райт, и в ковене кое-кто был осведомлён, из самых надёжных друзей, впрочем, почти у каждого магистра были подобные тайны, а у некоторых и не по одной, и потому первым заклинанием, которое дарили молодому магу при вступлении в ковен, было принудительное молчание. И если под влиянием нежных чувств или выпитого бокала у мага появлялось сильное желание рассказать один из секретов, своих или чужих, сделать он это не мог физически. Язык упорно нёс какую-то галиматью. И лишь добравшись до тайного места, где хранился тщательно защищённый сундучок с заклинанием ключа, магистр мог снять с себя самим же наложенное молчание.

Но обычно к этому моменту желание открывать тайны остывало или даже переходило в стыдливое раскаяние и понимание, как все-таки сильна в людях неистребимая страсть к обсуждениям своих и чужих слабостей и бед.


Будка снова покачивалась из стороны в сторону, лошадка звонко цокала копытами по камням мостовой, но теперь, при свете дня, Гизелиус постепенно догадался по мелькавшим в незанавешенном оконце фрагментам домов и арок, в какую часть города направляется повозка.

И поневоле похолодел от ужаса: принадлежавшее Совету здание, в котором отдыхал на водах сам глава и его подчинённые, находилось именно в той стороне.

Мгновенно вспыхнуло в душе жгучее желание немедленно распутать верёвки и исчезнуть из этой будки, как привидение. Сейчас, немедленно, пока ещё есть возможность, позже её уже не будет. В каждом здании, принадлежащем Совету, первым делом обустраивались подвалы. Подземные хранилища и лаборатории могли понадобиться служителям, стоящим на страже спокойствия обычных жителей, в любой момент. Однако сами простые горожане почему-то упорно боялись не поддельных амулетов или вложенных в украшения тайных заклинаний, а именно этих подвалов, шёпотом и с оглядкой рассказывая про них такие вещи, от которых у слушателей стыла кровь. И хотя магистр к этим россказням относился довольно скептически, однако знал точно: выбраться из хорошо охраняемого и защищённого мощными запорами и заклинаниями подвала у него не будет никакого шанса.

Но пока он ещё был. Ни один из магистров никогда не делал на заказ или продажу таких амулетов, ловушек и зачарованных цепей, которые не смог бы потом с гарантией открыть он сам или любой из коллег.

Причём многие даже подсказочки для своих согильдийцев оставляли, так, на всякий случай. Вот и те верёвки, которыми шпион Вестура так старательно стянул Гиза, оказались с подобным секретом. Достаточно было осторожно потянуть магическим щупальцем за кончик красноречиво торчащего бантика, видимого лишь тем, кто прошёл последний ритуал инициации, и от верёвок не останется и следа.

Вот только природная страсть к исследованиям, приправленная изрядной долей авантюризма, уже дала в душе мага свои вредоносные всходы, и никому на свете он бы не позволил их выполоть.

Выяснить хоть часть тайн проклятого Вестура было крайне заманчиво и вполне стоило небольшого риска. Ну, и даже если он окажется весьма существенным, какая разница?

Какой исследователь откажется ради эксперимента положить в собственный очаг не поддающийся никаким инструментам или химикатам загадочный камушек? Вряд ли среди настоящих энтузиастов своего дела найдётся такой зануда. И вполне возможно, вскоре испытатель будет стоять на дымящихся руинах собственного дома забинтованный с ног до головы и пытаться сообразить: как же это могло произойти?!

Самым главным для него всё равно останется не разваленный дом и не собственные раны, а тайна, которую он так и не сумел разгадать. И случись такому предмету вновь оказаться в руках этого исследователя, он нипочём не откажется от попытки повторить эксперимент. Хотя, возможно, и предпримет некоторые меры предосторожности.

Лёгкий скрип ворот, мелькнувшая в оконце белая колонна въездной арки и мягкий шорох песка, сменивший постукивание копыт по мостовой, заставили Гизелиуса напряжённо сжаться. Он оказался прав в своих догадках и тем самым отрезал себе все пути к спасению. Сбежать отсюда магистру с истраченным резервом и разряженными амулетами совершенно невозможно – особняк окружён мощной защитой, и в нем слишком много вооружённой охраны. И какие бы испытания ни ожидали мага в мрачных подвалах нарядного белого особнячка, дружелюбно сиявшего наивными глазами больших окон, миновать их не удастся. Значит, нужно пройти так, чтобы у Вестура не осталось ни малейших сомнений в его безобидности.

Верзила тащил магистра по коридорчикам, переходам и лестницам, дом, стоящий к улице боком и имевший парадный вход с торца, на самом деле был значительно больше, чем казался с первого взгляда. И вскоре Гизелиус осознал, что напрасно подглядывал, пытаясь запомнить повороты и сосчитать ступени, – вход в подвал, хитро замаскированный под чуланчик, находился в центральной части здания.

А когда распахнулась узкая, неприметная дверца и грубые башмаки мусорщика загрохотали по железным ступеням винтовой лестницы, маг их даже не подумал считать. Ведь двух таких лестниц тут попросту не может быть. Если и есть второй проход, для самого Вестура, то он наверняка сделан намного комфортнее и защищён на порядок лучше. На лестнице Гизелиус приметил всего три обычные охранки, хотя, если разобраться, и они были лишними. Ни один трезвомыслящий маг не побежит в эту сторону, чтобы потом оказаться посреди дома, полного преданных слуг и стражи.

– Вот… – хмуро буркнул похититель, небрежно сгружая побитое тело старика на жёсткую поверхность.

Открывать глаза и рассматривать, куда его бросили и с кем говорит верзила, магистр не стал. Всё равно скоро всё станет понятно, зачем лишний раз рисковать?

Хозяин подземелья с пленником не церемонился, ловко освобождал от амулетов и одежды, заставляя Гизелиуса с ужасом предположить, что не так и не правы были рассказчики страшных историй. Но в таком случае почему нет ни одного заявления от потерпевших? Или… кожа магистра покрылась мурашками вовсе не от прохлады подземелья, а от впервые пришедшего в голову страшного подозрения. Ему сразу припомнились внезапно исчезнувшие или погибшие маги… и их ученики. И если первых можно было сосчитать по пальцам, то вторых никто не считал – юности свойственны нетерпеливость и неаккуратность, а занятие магией этих качеств не прощает.

Когда на пленнике остались только короткие подштанники, палач загремел какими-то металлическими предметами, и толстые оковы из лазурного серебра прочно охватили щиколотки и запястья магистра, изо всех сил старавшегося изображать безжизненный полутруп. А когда молчаливый незнакомец крепко зафиксировал широкими ремнями ноги чуть выше коленей и горло пленника, Гизелиус с досадой осознал, как сильно влип. И теперь может больше не притворяться, всё равно ни шевельнуться, ни дёрнуться ему уже не удастся.

– Проверь… как сильно он выжат.

Магистр мрачно похвалил себя за выдержку. Верно он поступил, не поддавшись искушению приоткрыть глаза, когда шаги палача ненадолго удалились, оказывается, Вестур всё время был тут.

– Почти всухую, – бесцветным голосом сообщил палач, – если за сутки не восстановит хотя бы пятой доли обычного уровня мага первого круга, можно будет говорить о полном выжигании.

– А повреждения? Проживёт он эти сутки?

– Восстановление идёт… но крайне медленно, наверняка восстановление здоровья было в одном из амулетов. Однако, пока они разряжены, трудно сказать, какие там были вложены заклятья. Но старики обычно боятся внезапных приступов, вот и носят такие амулеты… на всякий случай.

– Мозг цел?

– Ничего нельзя сказать, пока он без сознания. Нужно или ждать, пока его вылечит заклинание… но это будет не скоро, резерв почти пуст, и пополнения я не вижу… или подлечить.

Гизелиус даже дыхание затаил, слушая этот разговор. Всем магистрам известно, насколько сам Вестур разбирается в некоторых магических вопросах, причём доподлинно – в каких именно. До основных тайн он так и не дорос и уже никогда не дорастёт. Однако до этого момента Гизелиус даже не подозревал, до какой степени сведущи в делах магии у Вестура простые палачи. Иначе высокомерный манипулятор никогда не стал бы спрашивать у них совета и консультироваться по важным вопросам.

– У нас нет времени ждать, пока он очухается сам, – со злым сожалением процедил Вестур, – придётся лечить.

– Позвать Ди? – по-прежнему безучастно поинтересовался палач, но его пальцы, осторожно касающиеся в этот момент живота магистра, на долю секунды впились в кожу чуть сильнее, чем это было необходимо для определения интенсивности пополнения магического резерва.

– Иди к себе, а его пришли сюда, – не поддался на осторожную и пока непонятную Гизу провокацию Вестур, – да побыстрее.

– Слушаюсь, – покорно ответил палач, и его удаляющиеся шаги послышались вовсе не в той стороне, откуда принесли Гиза.

Мягко зашуршала дверь, и всё стихло.

И в тот же момент магистр интуитивно ощутил приближение чего-то очень мерзкого и страшного. Вестур не шёл к нему, он почти бежал и, едва приблизившись, с размаху опустил на лоб магистра очень холодный предмет.

Ну, или показавшийся невыносимо холодным и не менее жадным. Как живущая в ледяной воде пиявка, сразу почувствовавшая биение живой горячей крови, едва оказалась поблизости от живого существа. Острые щупальца незнакомого заклинания хищно впились в мозг, пытаясь торопливо затянуть в себя всё подряд. Защитное заклинание болью стиснуло голову, закрывая разум от чужого, алчного вторжения, потянуло из резерва последние крохи энергии. Однако странный, чуждый и жуткий в своей непонятности предмет, лежащий на лбу магистра, словно не заметил искусного плетения, настойчиво протискивая сквозь него поисковые щупальца, пытающиеся добраться до тревожно мечущихся мыслей.

Гизелиус с ужасом осознал, что его ослабленной защиты хватит всего на несколько секунд, затем она истончится и растает под упорной атакой незнакомого артефакта. И едва это произойдёт, тот в мгновение ока сломает его волю и подавит желания, выбирая из мозга всё его содержимое. Все тайны и секреты, большие и маленькие, приличные и не очень, спокойно, как повар черпает кашу из котла.

Маг мгновенно отключил исцеляющее заклинание и контур защиты, перекрыл неприкосновенную нить силы, питающую постоянную личину, и всю эту энергию бросил на подпитку закрывающего мозг плетения. И с ужасающей ясностью осознал, как ничтожно мало даже этих крайних мер, чтобы выстоять, и насколько близок неизбежный конец.

Вот странно, только вечером он был разочарован в жизни и хотел умереть, а теперь страстно хочет жить. Увидеть Тренну и посмотреть ей в глаза, дождаться объяснений и, конечно же, в них поверить, попасть в королевский дворец и помочь своим ученикам распутать паутину, в которую их толкают интриги королевы.

Но самое главное, чего Гизелиус теперь желал просто неистово, – это сообщить в ковене о творящихся здесь делишках и ещё разочек проникнуть в это подземелье, разумеется, предварительно вооружившись до зубов.

Вот только всего этого уже никогда не будет.

Едва магистр почувствует, что дальше бороться бессмысленно, он шепнёт одно лишь словечко, последнее из заранее наложенного заклинания стихии, которой посвятил свою жизнь. Заклятья, мгновенно обращающего в огонь и жар всё, до чего оно успеет дотянуться. И тогда Вестур никогда уже не получит его тайн… как, впрочем, и его самого, чтобы попытаться добраться до мёртвого разума с помощью возвратных заклинаний чёрных степных шаманов.

Вот сейчас… ещё немного, глоток воздуха, несколько биений сердца…

Торопливые шаги прозвучали совсем рядом, и запыхавшийся голос произнёс:

– Вы меня звали, господин?

– Да, Ди, подлечи этого старика… – Ненавистный амулет мгновенно исчез со лба магистра, и он осторожно перевёл дух. – И присмотри за его сознанием, похоже, оно полностью угасло, королевские стражники швырнули в несчастного ловчей сетью. Похоже, придётся выставлять запрет.

– У него почти нет жизненных сил… – Очередные ладони легли на грудь мага. – И совершенно исчерпан резерв, я не вижу даже малейшего запаса… мне нужно будет не меньше пяти часов, чтобы сказать наверняка, будет он жить или нет. И разум совсем не прощупывается… такое ощущение, будто я касаюсь мозга новорождённого ребёнка.

«А вот это идея!» – злорадно сообразил маг, как решить одну давно тревожившую его проблему. И сделал то, чего не делал, по крайней мере, уже лет сорок пять.

– Чёрт… похоже, ты прав… – Вестур торопливо отскочил от лабораторного стола, с омерзением глядя на стекающую с него желтоватую струйку. – Через три часа доложишь мне, как продвигается дело.

Мягко хлопнула дверь, ведущая на потайную лестницу в покои главы Совета, которые в его отсутствие занимал Карзебиот, и Ди, облегчённо выдохнув, ехидно подмигнул собственному отражению в колбе зловещего вида – похоже, последняя шутка пациента особенно удалась.

Глава 13

Некоторое время в подвале царила тишина, неизвестный Ди, страшно заинтересовавший магистра своим отношением к Вестуру, водил ладонями над телом пациента, и тот просто наслаждался мощным потоком живительной энергии, исходящей от этих рук.

И в этом снова была подозрительная неправильность. Нет, в том, что в доме главы Совета находится лекарь с достаточно сильным магическим потенциалом, не было совершенно ничего необычного или предосудительного: чем богаче и значительнее дома и замки, тем сильнее лекари у их хозяев. Кольнуло несуразностью другое – обычно с лекарями обращались намного более почтительно, чем с простыми слугами, а во многих домах они становились друзьями и почти членами семьи, как, например, он сам у Аграната.

А с этим лекарем Вестур разговаривал, как с простым слугой… если не сказать хуже. И дело вовсе не в словах господина и не в необычной покорности лекаря. Дар эмпата тем и отличается от обычных магических способностей, что не зависит напрямую от наполненности резерва. Можно вообще почти не иметь способностей мага, так, немного предсказывать погоду или чувствовать подземные потоки, и в то же время быть сильнейшим эмпатом. Хотя само по себе это далеко не подарок. Очень трудно жить, когда на тебя со всех сторон давят чужие эмоции, потому-то люди с таким даром и предпочитают селиться на отшибе, идут в лесники, рыбаки или травники.

Сам Гизелиус в обычное время заглушал этот дар лично изобретённым заклинанием, пользуясь своей способностью лишь в те редкие моменты, когда нужно было ради дела прослушать чьи-то чувства или заглянуть в чужие мысли. За долгие годы жизни под личиной магистр привык свято следовать собственным правилам и никогда не снимал своей защиты без особой надобности. А вот сейчас, когда пали все щиты и защиты практически не осталось, вдруг почувствовал эмоции присутствующих, и они ему очень не понравились. Разумеется, лезть в мысли к похитителям у него не возникло ни малейшего желания: от одного воспоминания о том наказании, которое так любит применять к магам Вестур, холодеет в груди.

Но произвольно прорывающиеся сквозь ослабшие заслоны чужие эмоции можно ведь не считать за вторжение?! Тем более нет пока таких амулетов, которые поймали бы эмпата на пассивном чтении чужих чувств. А вот для того, чтобы спрятать свои, – есть, и на Вестуре явно был один из самых мощных. Зато на его лекаре почти ничего не было, лишь слабенькое, какое-то кустарное заклинание.

И сквозь него прорывался целый поток противоречивых и странных чувств: тревога и надежда, жалость и злорадство, тоска и ожидание. Но всё перекрывала тщательно скрытая в глубине души ненависть, тяжёлая, застарелая и безысходная, как сопутствующее ей отчаянье.

Да как же он умудряется ещё и лечить, отдавать свою силу и энергию, если его сердце до краёв полно вовсе не свойственными лекарям разрушающими эмоциями? Лекарь – это же второе после учителя призвание мага, вырастающее на мощном источнике внутреннего добра и сострадания и невозможное без полной самоотдачи.

Со стороны винтовой лестницы послышались чьи-то уверенные шаги, торопливо цокающие каблуками по железным ступеням, и Гизелиус весь обратился в слух, гадая, чем грозит ему визит нового гостя.

– Меня господин послал… сказал, тут убрать нужно… – девичий голос явно заигрывал с молчаливым Ди, но тот ответил с прежней бесстрастностью.

– Убирай да принеси из шкафа чистое белье… его переодеть нужно.

– Ничего себе… – потрясённо шепнул женский голос возле самого уха магистра, – это вы его так?

– Не мели языком, а делай своё дело, – сухо отозвался Ди, и магистр ясно понял, откуда берутся в припортовых тавернах байки о творящихся в подвалах Совета изуверствах.

Вот такие служаночки и разносят с молчаливого попустительства странного Ди – сообразил Гизелиус. Да ведь она теперь ни есть, ни спать не сможет, пока не шепнёт пару словечек одной-двум подружкам. Ну а те, как водится, тоже не преминут поделиться новостью… и через полдня об искалеченном старичке будут знать все кухарки города. Именно потому никто из хранящих тайны ковена магистров и не допускает в свои лаборатории любопытных и болтливых слуг и носит на себе заклятье принудительного молчания. Иначе Вестур с помощниками давно уже дотянулся бы до них своими жадными и, как выясняется, преступными лапами.

Ди отстегнул с ног магистра ремни и кандалы, и служанка, ловко стянув с пленника мокрое бельё, аккуратно обтёрла его сухой тряпкой. Гизелиусу пришлось лёгким мановением магии оттянуть кровь от лица и ушей – никогда ещё магу не бывало так стыдно. Однако девушка, видимо, вовсе не считала, будто пациенту следует чего-то стыдиться, наоборот, переодев пленника и жалостливо повздыхав про его застуженные почки, подсунула под спину старичка свёрнутый кусок полотна.

– Тут не холодно, – ровно уронил Ди, продолжая щедро вливать в пациента жизненную энергию, старательно не касаясь головы, хотя иногда и проводил над ней руками, словно по инерции.

Гизелиус терялся в догадках и напрягался в тревожном ожидании, но только до тех пор, пока не ощутил осторожного касания чужой магии. Стихией этого лекаря была вода, и хотя сам магистр предпочитал обращаться к огню, энергии это не меняло. Просто чувствовалась она чуть по-другому, попадая в хранилище.

Ну вот зачем он это делает? И так ведь выкладывается на лечении, а теперь ещё и отдаёт последние запасы пленнику, который через пять часов должен выглядеть еле живым.

Хотя… а откуда она вообще взялась, эта цифра «пять»? После такого мощного исцеляющего заклинания магистр уже через полчаса почувствовал себя вполне здоровым и достаточно бодрым, чтобы уйти отсюда своими ногами… значит, дело вовсе не в нём.

Как там сказал Вестур? Доложишь через три часа? Так, возможно, вовсе не он, Гизелиус, а лекарь Ди должен через три часа выглядеть совершенно вымотанным и обессиленным… наверняка Вестур всегда таскает с собой амулеты проверки общего магического фона.

И в таком случае можно почти точно сказать, чего добивается своими действиями Ди. Хочет казаться намного более слабым магом, чем он есть на самом деле.

А это может означать только одно: он очень боится. И Гиз даже, кажется, догадывается, чего. Того же наказания, какого в своё время испугался он сам. Проклятый Вестур умеет держать магов разных мастей и степени одарённости в страхе.

Значит, нужно попытаться помочь парню… но сначала как следует проанализировать его поведение. Иначе можно только навредить и ему, и себе, и не стоит забывать, под чьим присмотром оборудовался этот подвал. Наверняка проныра Вестур предусмотрел какую-нибудь хитрость на случай, если ему захочется подсмотреть за происходящим в лаборатории. И если принять это размышление за факт, то сразу становятся понятны и неестественная молчаливость лекаря, и его обманные пассы над головой магистра.

Гизелиус задумался, пытаясь сообразить, каким образом пообщаться с Ди и в то же время не насторожить Вестура или поставленного им неведомого надзирателя. Но вскоре понял, что лекарь размышлял об этом значительно дольше и уже успел продвинуться в своих изысканиях.

На коже магистра, в районе груди, вдруг появилось ощущение прохлады, словно ползла холодная струйка воды. Хотя маг точно знал, ничего подобного на самом деле нет, это один из трюков магов воды – забрать у подвластной стихии немного тепла. Когда он ещё только учился магии в группе магистра Денбрези, один из приятелей любил пугать этим фокусом юных магинь. Девушки почему-то всегда думали, будто под блузку заползла змея, начинали визжать и торопливо стаскивать одежду, обнажая так интересующие юного оболтуса части тел. Закончились эти шутки суровым наказанием: среди девиц оказалась племянница учителя. Но главное не в этом, таким методом оказалось очень удобно подсказывать друзьям, забывшим ответ, рисуя на коже спины первую букву нужного слова.

Гизелиус вынырнул из сладкой ностальгии и попытался понять, какую букву изобразил Ди на его собственной коже? И как ни крутил в уме странный крючок, он напоминал только одно – вопросительный знак. Надо же, как ловко и осторожно: не маг никогда не догадается, а маг, потерявший разум, не сумеет ответить.

Гизелиус шутя снял с кожи прохладу надписи и согрел своей стихией целых три знака, причём, вспомнив про возможных наблюдателей, расположил их под кожей. И хотя в этих местах появилось ощущение начинавшего греть горчичника, какими его лечила в детстве мать, зато рассмотреть никому ничего не удастся. А лекарь почувствует тепло и легко сумеет прочесть слово «да» и восклицательный знак.

Ди несколько секунд неверяще водил руками над щуплым тельцем старика, зажатым в специальные кандалы, лишавшие пленников даже малейшей возможности сопротивляться, если их приговорят к самому страшному наказанию, и пытался сохранить невозмутимое выражение лица. Однако, несмотря на долгие тренировки, удавалось это плохо, неожиданно полученный ответ так потряс его, что не осталось никаких сил для маскировки. И тогда лекарь притворно застонал и обессиленно опустился на пол, словно больше не мог держаться на ногах.

Гизелиус сполна ощутил его растерянность, взрыв счастья и сомнений, решимость и робость одновременно. А потом всё перекрыли испуг и жаркое желание срочно запутать врагов – никем иным Вестура и его преданных помощников этот лекарь не считал.

Несколько минут ничего не происходило, но ни Ди, ни его пациент нисколько не обманывались насчёт этого бездействия. И наконец дождались результата устроенного лекарем представления: знакомо зашуршала дверь, и ненавистный голос Карзебиота лицемерно охнул.

– Ди, в чем дело? Почему ты сидишь на полу? Ан!

Последнее восклицание совпало с шелестом шёлкового шнура, и магистр по облегчению, испытанному Ди, понял: именно на вызов неведомого Ана лекарь и рассчитывал, начиная своё лицедейство.

– Да, господин?! – Гизелиус сразу узнал бесстрастный голос палача, обследовавшего его первым, и распознал за этой бесстрастностью такой же букет тщательно спрятанных эмоций, как у Ди.

Страх, тревога, понимание и надежда… и снова ненависть, тяжёлая, жгучая, непримиримая.

Пожалуй, теперь магистр начинал понимать, почему Вестур старается не оставаться в подвале одновременно с двумя этими магами. Наверняка ведь подозревает неладное: трусливые люди такие вещи чувствуют кожей, почти как менталы.

– Помоги Ди… и проверь, что с ним.

Пришедший утащил друга куда-то в сторону, и по их эмоциям магистр сразу сообразил: эти двое понимают друг друга без слов.

– Он выжат… почти досуха, – равнодушно говорил Ан, водя руками над телом друга, а магистр ловил его весёлое злорадство, видимо, Вестур никак не мог проверить этих слов, но ничего особо страшного… полежит два-три часа, поест и сможет продолжить лечение.

– Но зачем было нужно так напрягаться? – с неприкрытым неудовольствием проворчал хозяин. – Разве нельзя было рассчитать свои силы?

– У него вдруг начало останавливаться сердце… – слабым голосом виновато пролепетал Ди, – я испугался… и бросил в него почти всю силу… разве я сделал неправильно? Вы же говорили… что он нужен как свидетель.

– Ладно, – не скрывая досады, процедил Вестур, – время пока есть. Ан, отведи его в комнату, пусть отдыхает, и возвращайся, за этим стариком нужно проследить. Если начнёт пополняться резерв – доложишь немедленно.

– Я уже и сам могу идти… – робко заявил Ди и, как немощный старик, зашаркал к двери, из которой выскочил его друг.

Судя по звуку шагов и удаляющимся эмоциям, в этой лаборатории было не менее трёх входов с разных сторон, и это крайне не нравилось Гизелиусу. Наверняка найдётся и четвертая дверь, ведущая в потайной ход, и страшно подумать, куда он может привести.

Всё-таки как правы иногда бывают народные байки, да и то сказать, на голом камне трава не растёт. А ему нужно сейчас обдумать, как действовать дальше, чтобы помочь этим парням со странными, явно неродными именами… Ан, Ди… а где же тогда Би? И Ва? В другой резиденции Совета или… не выдержали проверки? Сколько вопросов и как мало информации! Но самое интересное… почему так испугался Ди, зачем стремительно прервал контакт и придумал эту неуклюжую историю с остановкой сердца? Как он сказал Вестуру… я сильно испугался и влил всю энергию…

Да, Гизелиус сполна почувствовал этот испуг, а после последовали лёгкая растерянность и радость – сильная, взрывная, искренняя, такая бывает, лишь когда удаётся сделать нечто очень важное… а затем – снова испуг. Но почему?

Так вот в чём дело! – внезапно озарило магистра, наверняка Ди напугался, что его радость кто-то почувствует. А поскольку он пока не может быть полностью уверен в способностях Гизелиуса, следовательно, за этими парнями приглядывает преданный Вестуру маг, имеющий способности эмпата. Вот тогда всё становится на свои места.

Хотя, судя по всему, эмпат Вестура довольно слабенький и ловит только сильные всплески эмоций. И это можно проверить, сейчас от него должно нести самодовольством и гордостью… как же, учуял непозволительные эмоции.

Магистр сосредоточился и первым делом укрепил свою защиту, только теперь начиная понимать, как несказанно ему повезло, что Ан и Ди ненавидят Вестура и вовсе не собирались выдавать ему пленника. Ведь они наверняка заметили щит над его разумом… и именно потому и решились на такую рискованную проделку.

Хотя и Гизелиус, ставя щиты, никак не мог предположить, встречи с такими сильными магами… вполне достойными, судя по их мастерству, сдать экзамен на магистров. И это открытие только упрочило намерение мага приложить все силы для их освобождения.

Закончив со щитами и замаскировав их намного тщательнее, чем делал обычно, магистр уловил пришедший от наблюдавшего за ним Ана лёгкий всплеск облегчения и порадовался за вовремя сделанные правильные выводы. А затем начал искать шпиона. Для начала отсёк все идущие от стоящего рядом мага эмоции, ощущаемые как вполне обыденные. И если бы ему самому не пришлось годами скрывать ото всех вокруг собственные способности, Гизелиус мог и не догадаться, сколько за этим спокойствием стоит нечеловеческой силы воли и длительных тренировок по обузданию реакций своего сознания.

Магистр почти сразу нашёл того, кого искал, – в стене, под самым потолком, было проделано небольшое, тщательно замаскированное окно. Округлый контур высветился в сознании Гизелиуса так явно, словно магистр его видел. Как и человека, прильнувшего к нему и просто светившегося сознанием хорошо исполненного долга. Но как ни странно, наряду с этой радостью в шпионе жила ненависть: мстительная, чёрная, непримиримая. Но направлена она была против магов, всех одновременно, невзирая на личности, пол и возраст.

Тем временем Ан, как бы проверяя резерв, небрежно махнул рукой, в свою очередь рисуя вопросительный знак, и магистр усмехнулся про себя, отлично понимая его неверие и нетерпение. И вызвал на миг на коже небольшое покраснение в виде крестика, служившего у неграмотных крестьян знаком согласия.

Ан держался много лучше, чем Ди, позволил себе исторгнуть ровно столько облегчения, сколько испытывает человек, закончивший неприятную работу, отошёл от пациента и загремел какими-то железками. Потом и вовсе понуро уселся в уголке, лишь изредка вставая и подходя к пленнику, чтобы провести над его телом руками.

Гизелиус прекрасно понимал: такое безучастное поведение было результатом горького опыта, не позволяющего слишком расслабляться, иначе наступит наказание, неотвратимое и жестокое, и потому больше не ждал от парней никаких действий.

Но как оказалось, маг ошибался. Вернее, не осознал, как тщательно пленники продумали и обсудили план действий на случай такой редкой удачи. Да они лишь потому и сумели провести всех надзирателей и выжить в этом подвале, что были предельно бдительны и осторожны.

Ди явился часа через три, разбудив осторожными шагами чуть задремавшего магистра, до этого усиленно пополнявшего резерв и ставившего самые изощрённые щиты. Ан наверняка это замечал, потому как одобрительно кивал, подходя с проверками, и со стороны это могло показаться обычным удовлетворением ходом исцеления пациента. Хотя мог особенно и не стараться скрывать свои чувства – шпион тоже уснул, магистр безошибочно различал такие нюансы.

Проходя мимо полки, на которую Ан сложил вещи Гизелиуса, лекарь споткнулся, и только краткая вспышка его чувств поведала магистру, что это не было чистой случайностью. А Ди уже торопливо шагнул к пациенту, якобы торопясь проверить его состояние, и успокоенно вздохнул: всё было даже лучше, чем он надеялся. Все щиты нового пленника укреплены и замаскированы, защитное плетение над разумом стало намного сильнее и в то же время оставалось почти невидимым магическим зрением. Стало быть, пациент в состоянии мыслить и анализировать происходящее, и они с Аном не зря вверили свои жизни обманчивой судьбе.

Холодная точка возникла на коже мага, помедлила и медленно поползла, тщательно выписывая первую букву, потом вторую, третью…

Буквы складывались в слова, слова в предложения. Ди не торопился, он должен был всё подробно объяснить незнакомому старику, так удачно свалившемуся в этот проклятый подвал. Это невероятное везение было наградой свыше за их с Аном нечеловеческое терпение и звериную осторожность. И теперь нужно было очень постараться, чтобы ничего не испортить и не позволить злобной ведьме, читающей их чувства, раскусить суть происходящего.

Ключ заклинания, подвешенного на простенький амулет, подброшенный Ди в вещи старика, лекарь написал дважды, не обращая внимания на вспыхивающий на коже пациента кривой горячечный крестик, похожий на шрамик. В таком случае лучше перестраховаться, пусть заучит хорошенько. Там, в амулете, все сведения, какие они смогли собрать на своего хозяина, и если он попадёт не в те руки, спасти рабов не сможет уже никто. Бет был очень осторожен и мудр… Однако хватило всего одной маленькой оплошности, чтобы змея почувствовала в его действиях непокорность. Ди до сих пор трясёт от воспоминания о той ночи. Хозяин специально приказал их привести… чтобы знали, какая участь их ждёт, если осмелятся бунтовать.

Гизелиус сердился на неспешное и обстоятельное объяснение, как мог подталкивал и торопил лекаря, точно зная: Дорд и Райт поднимут всех на ноги, едва поймут, кто был ночью пленником во дворцовом чуланчике, но Ди был непреклонен. И он всё-таки успел, ему даже удалось немного посидеть, отдыхая, когда по лестнице торопливо затопало не менее дюжины пар ног.

– ЭТО ЧТО такое?! – Невероятная смесь промороженной стали и надменной ярости прозвенела в вопросе, заданном так знакомым Гизу женским голосом. – Почему он в наручниках?!

– Но, миледи… – в голосе Вестура, сопровождавшего спустившихся в подвал знатных посетителей, сквозь почтительность и притворное сожаление невольно пробилось злорадное ехидство, – мы же не могли знать, что на нем нет какого-нибудь агрессивного или саморазрушающего заклинания? Ведь он мог оказаться опасен для окружающих… и для себя…

– Немедленно СНЯТЬ! – бесцеремонно перебила эти лживые пояснения Тренна. – Где его вещи и амулеты?

– Вот, всё в сохранности, – подобострастно подскочил к посетительнице Ан, держа в руках свёрток.

– Одень его! – властно приказала ему магиня, и Вестур даже не подумал вступиться за своего слугу.

И в этот момент в авантюрной голове Гизелиуса возникла совершенно сумасшедшая идея. Он колебался всего один миг, затем решился. Вестур слишком озадачен неожиданным визитом, поэтому не сразу сообразит, как поступить, а потом будет поздно. Магистр томно открыл глаза и, глядя на Ана взглядом идиота, пустил изо рта струйку слюней.

– Пффф…

– О боги, что с ним? – Катренна даже покачнулась от потрясения.

– Я не успел вам сказать… он, по-видимому, впал в детство… – Вестур лицемерно закатил глаза, и магистр с досадой почувствовал исходящее от недруга злорадное удовлетворение.

Вот, значит, как, сделал себе пометочку на память Гиз, значит, тебе, твоё неблагородие, чем-то досадила моя жена?! Ну, тем лучше, значит, у меня будет больше причин отомстить… и не просто отомстить, а наказать тебя… за все подлости и зло, какие ты успел выплеснуть в этот мир.

А Вестур пока даже представить не мог, какой суровый приговор вынес ему в эти мгновения пускающий пузыри и делающий лужи старик.

До сих пор никто не догадывался, как давно Карзебиоту хотелось отомстить этой смазливой пройдохе Катренне, умудрившейся легко занять такое высокое положение, о каком он и мечтать не мог. Отомстить за все те блага, какие ей доставались даром, а ему давались тяжким и неблагодарным трудом. За хитрость и изворотливость, за толпы поклонников и преданных учениц. А больше всего за тот унизительный отказ, который она даже не соизволила объяснить. Ну а если не удастся насолить ей, то хотя бы Багранту.

– Пффф… – снова булькнул магистр и крепко вцепился в невзрачное одеяние Ана. – Пффф!

– Кто его лечил? – зловеще поинтересовалась Тренна, с пронзительной ненавистью уставившись на Вестура, и тот дрогнул. Отступил на шаг и едва не упал, запутавшись в полах шикарного шёлкового халата.

– Я… – дрожащим голосом пробормотал Ди, делая шаг вперёд.

– Взять его и вот этого!

Брант коротко кивнул, и его гвардейцы мгновенно оказались возле друзей, хотя те и не подумали протестовать.

Возмущаться попробовал Вестур, но Тренна рявкнула на него ещё яростнее, и интриган предпочёл отступить. В конце концов, доказать никто ничего не сможет, к тому же мошенник был уверен в молчании парней. Знают ведь, какие на них висят обвинения. Причём подписанные свидетелями и заверенные официальными лицами. Поэтому… пусть живут. Пока.

Процессия громко протопала вверх по лестнице, нагло прошествовала через начищенные залы к выходу и загрузилась в ожидавшую их карету с имгантскими гербами. Гвардейцы вскочили в сёдла и, окружив её, махнули кучеру, чтобы трогал.

– Ну, – дождавшись, пока они отъедут подальше от ненавистного особняка, спросила Тренна примирительно, – теперь ты можешь объяснить, зачем тебе понадобились эти бедолаги?!

– Пффф! – возмущённо фыркнул Гизелиус, он вовсе не собирался прощать её так вот, сразу.

– Зелик… – голос женщины внезапно дрогнул, – ты не представляешь… каких страхов я натерпелась за эту ночь. Прекращай притворяться, ты ведь в своём уме.

Откуда такая уверенность? – хотел было едко осведомиться магистр, но передумал.

Самое последнее дело выяснять отношения при посторонних. Его всегда до невозможности раздражали истерички и психи, выносящие свои разборки на потеху публике. Особенно противны в такие моменты представители сильного пола… хотя растрёпанные женщины с искажёнными злобой лицами и размазанными по ним румянами тоже выглядят на редкость отвратительно.

Магистр мазнул взглядом по окну, не до конца прикрытому задёрнутыми занавесками, разглядел сквозь дождевую морось знакомые очертания домов и мгновенно встревожился.

– Куда мы едем?

– В мой особняк… – Тренна умоляюще уставилась на мужа. – Тебе нужно отдохнуть.

– Я сам лучше знаю, что мне нужно, – категорически отрезал Гизелиус. – Поворачивай карету к королевской резиденции. И запомни… я впал в детство. Если будешь хорошо себя вести… Дорд разрешит тебе дежурить у моей постели.

Захваченные в подвале заложники, скромно сидевшие на переднем сиденье и напряжённо вслушивающиеся в этот разговор, постарались сделать самые отстранённые лица, опасаясь взрыва ярости. Видели уже, на что способна эта женщина… сам Вестур перетрусил.

Магиня несколько секунд старалась перехватить взгляд мужа в надежде, что удастся его переубедить, – раньше такие взгляды действовали на Зелика безотказно. Но удостоверившись, что в этот раз он не сдастся, расстроенно вздохнула, приоткрыла окошечко и тихо приказала немедля склонившемуся к ней Бранту:

– Сворачивайте ко дворцу.

– Я сразу говорил… – с досадой буркнул капитан и пришпорил коня, торопясь передать распоряжение конюху.

Ди незаметно подмигнул другу: старичок, на которого они, как на весенних скачках, поставили свои жизни, оказался той самой тёмной лошадкой, которая появляется как бы ниоткуда и обходит признанных фаворитов.

* * *

– Ну как… не видно?! – Райт, в нетерпении бегавший по пустому приёмному залу, в десятый раз подскочил к широкому подоконнику, на котором с ногами уселся мрачный Дорд, не сводивший взгляда с подъездной аллеи.

– Иди ещё кружок пробеги… – мрачно огрызнулся герцог и, бросив в рот сразу несколько орешков, яростно задвигал челюстями.

Они уже давно отобедали и успели распрощаться с северной принцессой, отправившейся осваивать предложенные ей комнаты, а вестей о магистре всё не было. Дорд уже вовсю ругал себя за несвойственную ему покладистость: не нужно было передоверять поиски жене метра, когда наконец прискакал гонец с письмом. В послании было краткое сообщение, что метр, возможно, находится в лаборатории Вестура и миледи просит выделить четверых гвардейцев для сопровождения кареты. Дорд велел Бранту взять десять человек и ехать самому, точно зная – капитан никогда не вернётся с пустыми руками.

– Дорд… – Эртрайт остановился за спиной брата и, желая ободрить, дружески стиснул руками его плечи.

Райт прекрасно понимал, как сильно герцог после смерти родителей опасался потерять ещё и их с магистром. Первое время вообще приставил к нему и Гизу по несколько охранников, всюду следующих по пятам.

Тогда их спас маг, заявивший с самой серьёзной физиономией: если он ещё раз встретит очаровательно заинтересованную мужскую рожу в собственной спальне или мыльне, то всерьёз задумается о смене объекта любовных вожделений. Дорданд, и без того озабоченный странной реакцией мага на женщин и сплетнями насчёт Райта, в тот же день приказал охранникам присматривать за друзьями издалека и тайком.

– Не надо меня успокаивать… – Герцог склонил голову к коленям и скрипнул зубами. – Я уже понял, где ошибался. Нужно было осадить Бранта и его павлинов, запретить им и близко подходить к ученицам Тренны, но тогда я её ещё не видел и считал вздорной бабёнкой… вот и не поверил Гизу. Полагал, мало ли чего там думает о жене влюблённый муж.

Стук каблучков раздался неожиданно, ниша, в которой находилось окно, выбранное Дордом для наблюдения, была первой от дверей. Милли появилась перед друзьями так внезапно, что они не успели ни осознать двусмысленности своей позы, ни отодвинуться друг от друга.

– Простите… – Щёки девушки залила жгучая волна румянца.

– Никогда не простим, – мгновенно обозлившись, сердито рыкнул Райт, отстраняясь от брата, – так как вы позволили себе сделать неверные выводы о наших отношениях!

– А их нет? – предусмотрительно отступая на шаг, дерзко осведомилась девчонка и тут же, спохватившись, прикусила губку.

– Разумеется, нет. – Дорд окинул нахалку оценивающим взглядом и цинично ухмыльнулся. – Мне нравятся только девушки… если желаете… могу доказать.

– Поверю на слово, – вспыхнула Милли ещё сильнее и, махнув юбкой, выскочила из зала.

– Зря ты с ней так, – сразу остыл кузен, – это я виноват… если взглянуть со стороны, вид и в самом деле… того.

– Райт! – сгоряча назвав друга запретным именем, зашипел герцог, и без того сердившийся на себя за абсолютно не свойственную внезапную выходку. – Она первая начала! И вообще, какое она имеет право бегать по дворцу, как по собственному дому?! Их поселили в гостевых покоях, вот пусть там и сидят, нечего везде лезть!

В дверь постучали, и Райт, сердито крикнув: «Войдите!» – оглянулся за окно, проверить, не подъехала ли карета.

– Простите за внезапное вторжение… – голос Милли был холодно-официален, и Дорд сразу заподозрил, что вернувшаяся переводчица случайно расслышала его последние слова, – меня послала её высочество Галирия. Она желает знать, как вы планируете ходить к источнику, вместе с ними или отдельно?

– Я пока не решил, подумаю и сообщу, – осмотрительно не стал брать на себя решение такого щекотливого вопроса Райт. – Тем более пока не знаю, какой именно источник посоветует мне лекарь.

Последней фразой он желал смягчить предыдущий разговор и резкие слова брата, но Милли на примирение не пошла. Холодно поклонившись и пообещав так и передать своей госпоже, девица с самым неприступным видом вновь покинула зал, преувеличенно плотно прикрыв за собой двери.

– Ну вот, – саркастически констатировал герцог, – учителя нет с нами меньше суток, а мы уже успели посадить себе на шею северную полупринцессу, рассориться с его протеже и проколоться на имени… боюсь, она все расслышала.

– Ты ещё забыл про Аглессу! Она намерена прийти сюда с утра пораньше, а мы даже не сможем ей помешать, – расстроенно добавил Эртрайт, никак не желавший смириться с ранней побудкой, – и про Бранта, пытающегося взять власть во дворце в свои лапы.

– Ну, этого ему никто не позволит… – задумчиво пробормотал Дорд и вдруг подпрыгнул как ужаленный, роняя вазу и орехи. – Карета!

К двери они неслись наперегонки, и Райт, обнаружив брата впереди себя, сердито сообщил его спине, что герцога положено пропускать вперёд.

– А я тороплюсь двери открыть твоей светлости, – колко огрызнулся Дорд, – а чтобы быстрее бегать, тренироваться нужно…

Но дверь брату и в самом деле открыл и пропустил его в холл первым, с досадой признавая, как прав на этот раз Райт. Тем более им и так есть за что получать замечания от магистра.

Так они и выскочили на крыльцо: первым Райт, за ним герцог, и оба резко остановились, потрясённые увиденным.

Двое незнакомых парней в одинаковой грубой серой одежде бережно несли магистра по ступеням, а он, сидя у них на руках, довольно агукал и безалаберно размахивал руками.

Леди Катренна с похоронным видом плелась следом.

Глава 14

– Грубияны! Высокомерные наглецы! Лгуны! Свиньи! – Это были ещё самые приличные из эпитетов, так и рвавшихся из души оскорблённой Милли.

Разумеется, вслух она никогда не произнесёт даже самого безобидного из этих ругательств, да и про себя поостережётся так думать, когда находится в окружении незнакомых людей. Совет всё активнее привлекает в свои ряды эмпатов, и начинающей магине нужно всё время помнить о собственной безопасности. Леди Тренна не один раз на разные лады повторяла это предупреждение, и её ученицам было бы стыдно не заучить его наизусть.

Но здесь, в пустынном холле, где девушка остановилась у окна, под прикрытием тяжёлой занавеси, чтобы хоть немного восстановить душевное спокойствие, вполне можно позволить себе немного отвести душу… хотя бы мысленно. Ведь всем известно, после того как выскажешь свои обиды и претензии, сразу становится намного легче. И неважно, кому ты их высказываешь: самой себе, стулу, пасмурному небу за окном или подъезжающей карете, окружённой вооружёнными всадниками.

Странно… а кого это принесло в столь неурочный час? По всем правилам этикета визиты можно наносить в период между завтраком и обедом, а на обед и ужин приезжать только по приглашению. А в это время все обычно заняты собственными делами… и никаких гостей не ждут.

Карета лихо развернулась возле крыльца, и Милли внезапно ясно разглядела знакомые имгантские гербы. Сердце на миг приостановилось, потом затрепетало и помчалось вскачь, как неуправляемая повозка. Великие боги, что же такое могло произойти? Ведь не принцесса же снова заявилась? Или… стряслась какая-то непредвиденная беда?!

Девушка на миг замерла, раздумывая, как поступить, и в этот момент с громким стуком распахнулись двери, из которых она совсем недавно вышла, и в холл, переругиваясь на ходу, выскочили герцог с секретарём.

Дружки как сумасшедшие пронеслись мимо девушки, даже не заметив её, и стремительно выскочили на крыльцо, забыв закрыть за собою дверь.

О боги, точно случилась какая-то неприятность, если эти два голубка оторвались от своего безобразного занятия, неприязненно вспомнила Милли стройную фигуру герцога, нежно склонившуюся к секретарю.

Девушка на цыпочках торопливо прокралась вслед за ними к распахнутой двери и успела увидеть, как лорды на несколько мгновений застыли на верхней площадке крыльца, всем видом выдавая растерянность и боль, а затем, перегоняя друг друга, бросились по ступеням вниз.

Это было очень странно, и Милли на несколько секунд замерла в нерешительности, не зная, как следует поступить ей, и тут же, обнаружив, что герцог с другом уже возвращаются, в панике метнулась за портьеру.

Они прошли совсем близко от неё, и ошеломлённая травница отлично рассмотрела и странный, пустой взгляд метра, с идиотской улыбкой одной рукой вцепившегося в плечо легко нёсшего его секретаря, а другой пытавшегося достать серёжку из уха лорда.

Но больше всего её потрясло не его детское бульканье и не несчастный вид леди Катренны, убито шествующей следом, а лица лордов, которых она ещё пару минут назад готова была отхлестать по щекам. Ну, или хотя бы напоить одним из тех снадобий, которые мстительные травники подсовывают самым злостным должникам.

Теперь, разглядев неподдельное горе в помрачневших глазах герцога и скорбные складки, залёгшие в уголках твёрдых губ секретаря, Милли вдруг засомневалась в своих выводах. Вспомнилось, как они наперегонки мчались навстречу карете… и вдруг стало стыдно за поспешные выводы. Выходит, лорды не просто так сидели на этом окне, а ждали именно эту карету… И раз леди Тренна приехала с магистром, а сопровождали её гвардейцы Дрезорта, следовательно, герцог точно знал, кого должны привезти?!

И почему-то утешал секретаря… Вот теперь она уверена – то было вовсе не объятие любовника, а жест сострадания. И, стало быть, секретарь почему-то сильнее волнуется за Гизелиуса, если герцог решил его успокоить… кажется, она начинает понимать, откуда взялся этот Кайд. Наверняка это один из учеников или родственников мага… или вполне может оказаться благодарным пациентом, в награду за спасение поступившим на службу к герцогу. И если так, можно понять, из-за чего разобиделся не поехавший на воды Эртрайт – слухи преподносят его как легкомысленного и ветреного парня, обожающего удовольствия и претендующего на постоянное внимание друга детства.

Но тогда получается, она напрасно оскорбила лорда Кайда, обвинив в самом уродливом и низменном, в чем только можно заподозрить мужчину… настоящего мужчину, разумеется. И стало быть, правильно он разозлился… никто не смеет бросать в лордов такими подозрениями, многократно более обидными, если они незаслуженны.

– Разрешите… прекрасная госпожа, преподнести вам эти цветы… как знак нашего глубочайшего почтения… – Настырные гвардейцы толпой стояли перед Милли, и в их вежливых улыбках был дерзкий вызов.

А в руках каждого пышные разноцветные букеты осенних цветов.

Ну как не вовремя… И как они вообще надоели своим негласным соперничеством! Ведь ясно уже, ни Милли, ни Риселла никому из этих вояк совершенно не нужны – просто хочется выяснить, кто из них самый ловкий и удачливый…

И можно не сомневаться, теперь они не отступят… наверняка придумали какую-то новую игру… вон какие хитрые усмешки проскальзывают в нахальных взглядах. А леди Тренна как назло категорически запретила Милли применять свои умения, чтобы раньше времени не привлечь к себе внимание ищеек Совета. Если те начнут копать, то придётся срочно рвать все с таким трудом выстроенные цепочки совпадений… и уходить в один из замков ковена, навсегда отказавшись от всего, ради чего они столько трудились. И ладно бы дело было в ней одной, но подвести столько людей будет просто подло.

Стало быть, придётся взять один из букетов… И неизвестно ещё, какой награды потребует за такое проявление внимания настырный даритель. Как всё-таки иногда плохо быть беззащитной девушкой.

– Госпожа Милли, вас срочно завет её высочество, – холодным, как снега его родины, тоном произнёс из-за спин воинов тот из северян, который представился именем Азарил, и бесстрастно уставился на настырных ухажёров.

– Иду, – кротко опустила глазки переводчица и храбро протиснулась между вынужденными расступиться гвардейцами, хорошо запомнившими слова командира про дружеское отношение к северянам.

– Опять ускользнула… – Самый азартный из кавалеров, горячий черноглазый Бежан, сводивший девушек с ума глубоким, проникновенным голосом, с досадой сплюнул.

Больше всего его бесило, что эта хоть и миленькая, но вполне обычная девица оказалась такой непредсказуемо неприступной. Вот если бы ему удалось уговорить подружек послушать его пенье! Тогда они обе не только брали бы его цветы, но и одаривали певца ласками, Бежан был в этом совершенно уверен.

– Хитрые, как змеи… – провожая взглядом широкую спину северянина, неуклонно следующего за вновь ускользнувшей добычей, разочарованно вздохнул другой и бросил больше не нужный букет на подоконник. – А интересно, куда делась вторая?

– Раз эта в городе… и старик тут… – Ноздри Бежана хищно раздулись. – Стало быть, и вторая отыщется.

* * *

– Положи его в гостиной, – твёрдо скомандовала Дорду магиня, едва он взбежал со своей драгоценной ношей на второй этаж, – и прикажи принести сок, бульон… и что-нибудь лёгкое: паштеты, кашки… Гиз со вчерашнего дня ничего не ел.

– Сам сбегаю, – опередил привычно потянувшегося к шнурку Райта герцог, рванувшись к дверям, – так быстрее будет.

Тренна только согласно кивнула: неизвестно, где Зелик нашёл этого секретаря, но парень явно сообразительный и преданный. Вон как расстроился, увидев, в каком состоянии они привезли магистра. Никому не позволил нести, хотя маг на самом деле намного тяжелее, чем кажется с виду. Ну, так ведь не каждый же знает, что под видом сухонького старичка скрывается вполне здоровый мужчина. Очень мужественный… и нежный… И весь этот год ей ужасно не хватало их коротких, но полных страсти встреч. А теперь он зачем-то придумал странную игру в грудничка… и придётся снова таиться и скрывать свои чувства.

А она уже давно не девчонка… ей не украденных тайком торопливых поцелуев хочется, а нормальной, уютной семейной жизни. Своего дома, кухни, где можно будет мирно ужинать вечерами, разговаривая только о своих делах. Да и детей, наконец.

Тренна тяжело вздохнула и в ожидании заказанных блюд села на диван рядом с уложенным в подушки мужем.

– Пфффф! – восторженно фыркнул Гизелиус, бестолково взмахивая руками.

Магиня едва не охнула, когда ладонь магистра, мимолётно скользнувшая по её груди, вовсе не по-детски тиснула тугую округлость, и одарила мужа возмущённым взглядом. Он и в самом деле с ума сошёл?! Но оглянувшись на присутствующих, сообразила, что никто ничего особого не заметил, и снова запечалилась.

Вот именно это ей и надоело… редкие встречи, споры и обязательные расставания. Так хочется быть уверенной, что муж любит именно её, а не романтику тайных свиданий и жизнь, лишённую обыденных забот и обязанностей.

«М-да…» – огорчился магистр, обнаружив, что придуманный им способ утешения жены оказался хотя и очень приятным… и волнующим, но вовсе не развеселил Тренну. Стало быть, нужно быстренько разобраться с подопечными и дать всем указания, а потом можно начинать выслушивать объяснения жены. И… пожалуй, не стоит очень-то вредничать – слишком уж уставшей и вымотанной выглядит она сегодня.

Но сначала придётся дождаться возвращения Дорда и под каким-нибудь предлогом выставить из комнаты Бранта. Капитана гвардейцев магистр пока не желал посвящать в свои тайны.


Герцог торопливо бежал вниз, перепрыгивая через ступеньки, и уже выскочил на площадку, с которой лестница расходилась в две стороны: в холл и в коридор, ведущий к нижней кухне, как заметил нечто, заставившее его резко притормозить.

Внизу, у одного из двух окон, расположенных по сторонам от входной двери, небольшая толпа гвардейцев плотной стеной обступила Милли. Всего человек пять или шесть, но для того, чтобы пригласить девушку на свидание, такой оравой влюблённые обычно не ходят.

Дорда не интересовало, откуда тут взялась переводчица, его встревожило совершенно иное. Вид у Милли был хоть и независимый, но её напряжённо выпрямленная фигурка и стиснутые кулачки выдавали беспокойство. Слов гвардейцев герцог не расслышал, но яркие букеты, выставленные ей чуть не в лицо, подтверждали самые неприятные подозрения. Бравые парни, явно обозлённые бесчисленными отказами, похоже, готовы были в своей настойчивости перейти дозволенную грань. И почти силой потребовать, чтобы девушка, наконец, выбрала себе ухажёра.

Герцог колебался всего мгновение, затем, решив, что за пару минут магистру явно не грозит умереть с голоду, осторожно отступил в тень, рассматривая ловеласов. Некоторых он знал, вон ту парочку ухажёров ясно припоминает – слишком часто замечал их фланирующими возле заветной каюты.

А вот этот черноглазый смугляк развлекал их довольно хорошим пеньем, устраиваясь по вечерам на палубе, откуда звуки песен могли донестись до каюты спутниц. Жаль, некому было объяснить ему про наложенные Гизелиусом щиты, не пропускающие к ученицам посторонних звуков. Они с Райтом не собирались их снимать, предпочитая наслаждаться бесплатными концертами соловьём заливавшегося гвардейца, а Брант тогда ещё не был в курсе магических способностей старика. Это теперь он начал что-то подозревать… и явно собирается провести своё расследование.

Как зря они всё-таки ещё раньше не приказали Дрезорту запретить своим людям это развлечение. Но не могли и подумать, насколько это разберёт парней. Значит, нужно будет поговорить с капитаном немедленно, только сначала досмотреть, какую именно каверзу придумали настырные волокиты. Ну и если понадобится, то хорошенько их шугнуть.

Разумеется, вступать с собственными охранниками в драку герцог не собирался. Как бы хорошо он ни владел оружием, с толпой вооружённых воинов ему не справиться, да этого, по счастью, и не требовалось. Дорд давно знал несколько секретов Бранта, с помощью которых тот держал своих парней в строгости, и ему достаточно было только намекнуть на один из них.

Дорду заранее стало весело от одной только мысли о том, как растерявшие свой пыл ухажёры будут с позором отступать с занятых ими позиций. Но особенно приятно было представить, как виновато смутится Милли, когда он освободит её от назойливых преследователей. Наверняка, произнося резкие слова, шустрая девица не предполагала, как скоро ей понадобится его помощь.

Белобрысый верзила северянин, старший брат полупринцессы, появился в самый напряжённый момент и испортил Дорду всё заранее предвкушённое удовольствие от спасения бывшей попутчицы. Милли с видимым облегчением ускользнула из лап развлекающихся гвардейцев, а герцог ещё с минуту стоял на площадке, мрачно прислушиваясь к разговорам раздосадованных парней, потом, вспомнив про бульон и кашки для голодного учителя, развернулся и торопливо побежал в сторону кухни.

Однако, войдя в гостиную во главе отряда лакеев, нагруженных подносами со всевозможной едой, первым делом нашёл взглядом Бранта и сделал тому незаметный знак, приглашая ненадолго оставить это общество. По дороге с кухни Дорд успел придумать, как одновременно упрочить дружбу с капитаном и заставить его слушаться, не прибегая к авторитету мнимого герцога.

Дрезорт вышел из комнаты с видимой неохотой, но первые же слова секретаря заставили его насторожиться.

– Брант… ты предложил мне дружбу… и я это очень ценю, потому и хочу рассказать тебе первому, – с запинкой, словно мучаясь выбором, начал свою речь секретарь, и крепкая ладонь капитана на миг ободряюще стиснула его плечо.

– Ты не пожалеешь о своём решении. В чём дело?

– Те девушки… ученицы магистра… ты же уже понял, как Гиз их оберегает… ради них даже герцога провёл… но Дорд его любит и всё простит… да он уже простил.

– Не тяни… что с ними?

– Ты сам видел, одна нанялась переводчицей к принцессе… – Дорд желал, чтобы капитан как можно полнее прочувствовал всю ценность назойливой Милли. – И, стало быть, теперь находится под защитой закона о дипломатической неприкосновенности.

– Короче, Кайд!

– Твои парни сейчас зажали её в холле… нет, не беги, они не успели её обидеть… но весьма напугали бедняжку. Брат принцессы появился очень вовремя. Мне бы не хотелось рассказывать это Дорду… сам понимаешь, как он сейчас расстроен.

– Спасибо, я твой должник, – с чувством выдохнул капитан. – А ты случайно не видел, кто там был?

– Я как раз спускался по лестнице и заметил нескольких: того певца, который развлекал нас на баркасе, рыжего высокого парня – он один такой – и ещё белокурого крепыша… они всегда вместе… Остальных не помню. Их было человек пять или шесть… сам понимаешь, я здесь ещё новичок и всех пока не успел запомнить.

– Ладно, я пойду, все равно тут от меня никакого толку, но если метр придёт в себя, позови, – заторопился капитан.

– Непременно, – серьёзно пообещал герцог и, проследив, как офицер стрелой рванул по направлению к лестнице, вернулся в гостиную.

Лакеев уже не было, леди Тренна, подвязав мужу салфетку, кормила его с ложечки кашкой, а Райт с горестным видом сидел рядом и держал в руках бокал с соком, предусмотрительно отодвигая его подальше, когда маг особенно резко взмахивал руками.

– Куда ты его дел? – отодвинув ложку, деловито поинтересовался магистр, едва Дорд, закрыв дверь, шагнул ближе.

Охнули только герцог с Райтом, остальные – миледи и странные парни, скромно сидевшие на дальнем диванчике, – приняли заявление магистра как нечто само собой разумеющееся.

– Отправил разбираться с подопечными. – Мгновенно сообразив, что магистр опять их провёл, Дорд поджал губы.

Эртрайт в замешательстве глотал налитый для магистра сок, пытаясь не сорваться и не вспылить.

– Это хорошо, теперь запри дверь, мне нужно вам кое-что объяснить. – Магистр говорил строго и отрывисто, как в минуты опасности, и до лжегерцога наконец-то дошло, что дело значительно серьёзнее, чем обычный розыгрыш.

– Тренна, кастуй защиту, Ди, налей мне сока, а то его светлость от радости сам всё выпил. – По приказаниям магистра Райт уяснил главное – в их затею с личинами учитель не собирался посвящать даже жену, и от осознания сложности положения быстро взял себя в руки. Однако от упрёка все же не удержался.

– Извини, Гиз, – произнёс лжегерцог чуть обиженно, – просто мы так беспокоились… и вдруг…

– Знал бы ты, как я тревожился… – Магистр желчно ухмыльнулся, вспомнив брезгливый голос Вестура. – Даже штаны от волнения обмочил. А теперь о главном. Эти парни были у Карзебиота в плену, я думаю, у него припрятаны на них какие-нибудь страшные обвинения, скорее всего, поддельные. Поэтому они в большой опасности и будут жить в соседней со мной комнате. Официально – чтобы лечить и нянчить. Но для вас – так как я собираюсь защитить их всеми известными мне способами.

Ди с Аном только глаза потрясённо вытаращили, ведь ни словечка не было сказано по дороге… откуда же он узнал?!

– Может, тогда лучше отправить их в один из замков? – Тренна нахмурилась. – Там они точно будут в безопасности.

– Во дворце есть шпион… это он услышал разговор охранников про запертого лазутчика и передал своим хозяевам. Они думали, будто спасают одного из своих людей. – Магистр качнул головой. – И я намерен этого шпиона поймать. И не хочу бросать тень на ковен… Сама знаешь, Вестур только и ждёт повода напакостить. Есть некоторые идеи…

– Но во дворце не осталось постоянных слуг… только в нижнюю кухню повара приходят на день, Брант даже охрану отправил в отпуск, – вмешался герцог.

– Когда?

– Сегодня утром разбирался с последними.

– А с вечера тот человек ещё был здесь… – Магистр на мгновение задумался. – Ладно, это я должен обмозговать не спеша. На третьем этаже есть комнаты напротив королевских… там раньше останавливался милорд Агранат. Вы не против, ваша светлость, если я их займу? Достаточно просторно и очень удобный запасной выход… Если они свободны, конечно.

– Разумеется, занимай, – не глядя на брата, кратко разрешил Райт.

Чего уж там, старого лорда нет уже больше года, и не стоит хранить все комнаты в прежнем виде, только душу рвать.

Дорд и не собирался спорить, но сердце вмиг сжало острой болью, которая не стала ни на каплю меньше за прошедшее время. Просто он научился прятать её так далеко, чтобы не вздрагивать от каждого случайного воспоминания или намёка.

– Мы ничего там не будем переставлять, – глядя в кубок, проворчал магистр, и только Дорд с Райтом поняли, для кого это было сказано. – Тренна, бери моих новых сиделок и отправляйтесь готовить постель и ванну… где покои Аграната, ты знаешь. А я пока поем и выслушаю рассказ его светлости. Не волнуйся, потом они принесут меня в целости и сохранности.

– Как она тебя отыскала? – едва заперев двери за Тренной и бывшими пленниками, задал Дорд больше всего интересующий его вопрос. – Брант с раннего утра разослал людей по всему городу – и ничего, а она за пару часов нашла.

– Ну, вы же уже поняли, в каком королевстве она служит придворной знахаркой?! – насмешливо осведомился Гизелиус, на миг отрываясь от жареной гусиной ножки, которую он торопливо рвал зубами. Водой его Ди незаметно напоил, а вот еды в подвале не нашлось. – Делайте выводы. В этом городе сейчас имгантских шпионов больше, чем в их столице. А она знает почти всех командиров. Работа у них такая опасная, часто требуется хороший лекарь. Дальше объяснять?

– Не надо, – отозвался Дорд, – и так понятно. Повсюду снуют, вынюхивают и всё знают первыми. Слухи, сплетни… одно слово – профессиональные сыскари. Скажи другое, ты не боишься поселить её тут?! Ведь Тренна может докладывать своей королеве или её людям обо всём, что у нас творится.

– Ой, а у нас уже происходят какие-то особые события? – спросил, заинтересованно подняв бровь, магистр. – Неужели всего за полдня, которые меня не было… Ну, и как много я пропустил?

– Во-первых, мы пригласили пожить во дворце Галирию, – обречённо вздохнув, начал загибать пальцы Райт, – а с ней живут ещё два брата и Милли, твоя… или Тренны ученица. Ещё она, ну, Милли, видела, как я успокаивал Дорда, и мы с ней поругались… потом приезжала Аглесса и завтра с утра снова приедет проведать меня… Ещё Брант пошёл с магом тебя допрашивать а нам ничего не сказал. Только потом признался, когда чуланчик пустой увидел.

– С Милли поссорился я, а сейчас к ней приставали гвардейцы, и я натравил на них Бранта… – Герцогу надоело слушать, как брат пытается взять на себя все их промахи. – И Галирию именно я велел Райту пригласить, но это был приказ леди Тренны. Она передала его через Бранта, они вместе ходили осматривать чуланчик, и после этого он какой-то… пришибленный.

– Всё понятно, – хитровато хмыкнул Гизелиус, медленно допивая сок, – а кто такая Галирия?

– Так принцесса же из Лурдении! – Эртрайт поражённо уставился на учителя и вдруг сообразил, что магистр ничего не знает про северянку. – Рашильда-Зинатра-Галирия.

– Достаточно, – остановил его маг, – знаю. Зинатра – жена одного из знатнейших дворян Лурдении, Тардигара, только в последнее время их род сильно обеднел. Значит, говоришь, принцесса с братьями? Ну, Ратденс уже женат, наверняка приехали Азарил и Даннак. Младший у них ещё моложе Галирии. Вы правильно поступили, их пригласив. Ну а раз они рассказали про своё родство, значит, приняли обязательство защищать этот дом как свой… сколько с ними людей?

– Шестеро, – восхищённо выдохнул Райт, поражённый такими обширными познаниями учителя, – вместе с ними. Но как ты умудряешься?..

– Сижу и читаю историю и хроники, а не те дешёвые романчики, которые ты привозишь из Подгорья. Про несусветно могучих рыцарей, одним пальцем убивающих львов и одним взглядом влюбляющих в себя всех красавиц в каждом попутном городке, – ехидно поддел ученика магистр. – Ладно, пока всё идёт неплохо, не надо паниковать. А то я уж перепугался, думал, вы тут не знаю чего натворили… Всё, я наелся, неси меня, Кайд, в мою комнату, а вы, ваша светлость, захватите поднос с гусем да не уроните по дороге… мои сиделки тоже хотят кушать. Вестур их не очень-то баловал.

– Лучше я лакеев позову, – попробовав ухватить огромный поднос, засомневался Райт, – а сам возьму эту корзинку с хлебом.

– Положи гуся в корзинку, – фыркнул магистр, – ничего хлебу не станет, если накроешь его салфеткой, а в другую руку возьми кувшин – не стоит оставлять еду без присмотра. И вообще возьмите за правило не есть блюд, принесённых с нижней кухни… Скорее всего, придётся и поваров отправить в отпуск, но попозже, когда я сам всё хорошенько обдумаю… Ну, всё взял? Пошли.

* * *

В бывших комнатах Аграната были настежь распахнуты все окна, а в очаге гостиной разгорался робкий пока огонь – видимо, таким образом леди Тренна собиралась изгнать застоявшийся дух. Ан, сидя у камина, подкладывал тонкие поленца, Ди шёл навстречу входящим со стопкой свежих простыней.

Едва Дорд переступил порог и дверь за ним захлопнулась, магистр ужом соскользнул с рук друга и шустро устремился в сторону спальни. Однако не успел сделать даже пары шагов, как покачнулся, посерел и вынужден был схватиться за край стола, чтобы не упасть.

Дорд схватил кресло, одним рывком переставил к ногам Гизелиуса и осторожно усадил учителя, с тревогой вглядываясь в его разом осунувшееся лицо. Лишь теперь он до конца осознал, как плохо пришлось в эту ночь магистру, и чувство невольной вины острой болью кольнуло в сердце. Нужно было внимательнее относиться к словам метра и помогать ему, а не развлекаться, наблюдая за выходками гвардейцев. Да и вообще вся ситуация оказалась значительно серьёзнее, чем он предполагал, отправляясь на смотрины невест. Вначале это мероприятие представлялось герцогу сплошным развлечением, хотя и с нежелательным финалом.

– Зелик, я… – Тренна, вышедшая из ванной на звук хлопнувшей двери, опрометью бросилась к мужу. – Что случилось?

– Ничего… – побледневший Гизелиус уже перевёл дыхание, – просто пришлось все силы потратить на защиту от ментального вторжения. И где только Вестур достал такой мощный артефакт, хотел бы я знать?!

– Там же, где берёт все остальные, – отобрал у контрабандистов или подпольных торговцев. Вот только по закону он их должен уничтожать. – Тренна с досадой махнула рукой, усаживаясь рядом с мужем на стул, торопливо подставленный Дордом.

Райт, забывший про брошенную у входа корзинку, уже сидел по другую сторону от учителя, тревожно заглядывая тому в глаза. Он лучше Дорданда понимал, о чём идёт речь, силуэт магистра, раньше казавшийся ученику при особом взгляде на него окружённым слабым свечением, теперь был тёмен, как у обычных людей.

– Он делает копии, – тихо сообщил от камина Ан, – и заставляет своих… работников их заряжать, но мы не могли понять, для чего это нужно, ведь копии были намного слабее и хуже оригиналов.

– Спасибо. – Магиня с признательностью взглянула в сторону парня, похоже, Гиз нечаянно наткнулся на сокровище. – Кстати, Зелик, я поселила твоих… сиделок в кабинете, там, правда, один диван, но они ведь могут спать по очереди. Или можно постелить одному на полу, там есть ковер.

– Не стоит издеваться над парнями, – забыв, что сейчас он не герцог, решительно заявил Дорд и, наткнувшись на предупреждающий взгляд магистра, мгновенно исправил свою оплошность. – Ваша светлость… вы ведь не будете возражать, если мы перенесём в кабинет вон ту кушетку?

– Разумеется, не буду, Кайд, – обеспокоенный оговоркой друга Эртрайт на лету подхватил игру, – и не спрашивай каждый раз моего разрешения. Я уже объяснял, можешь смело распоряжаться такими делами от моего имени, у меня и с невестами головной боли хватает.

– Да, о невестах… – встрепенулась Тренна, занятая пополнением магического резерва мужа. – Брант передал вам мою просьбу?

– Передал, и принцесса уже обживается в гостевых комнатах нижнего этажа, – уверенно сказал Райт, успокоенный словами учителя, что они всё сделали правильно.

– Жаль, что не поселили их здесь, – эти лорды очень неплохая дополнительная охрана, – огорчённо посетовала магиня, – да и Галирия девочка скромная, от неё неприятностей не было бы. Она вполне заслуживает лучшей доли, чем немолодой вдовый князь, за которого отец собирается отдать дочь, если она вернётся домой без жениха.

– То есть вы, миледи, уже заранее назначили для его светлости невесту? – холодно осведомился оскорблённый таким вмешательством в свои дела Дорданд. – Даже не ожидая его выбора?

– А с чего ты такое решил? – не оборачиваясь, хмуро ответила Тренна. – Ему невесту и без меня есть кому выбирать. Да и Галирии, кроме его светлости, жених вполне может найтись. Вы пока не в курсе, но в городе свободные дома и комнаты уже втрое против прошлогоднего подорожали, а женихи всё едут. Мне ещё повезло, догадалась заранее на особняк заказ послать.

– Как это… женихи?! – взглянув на остолбеневшего Дорда, поторопился спросить Райт. – Ведь приехать должны были невесты?

– Ну и невесты, само собой… – Леди сочувственно вздохнула. – Те, которые сумеют прорваться через границы. Наша королева – женщина решительная, да и советники у неё пронырливые… постарались наставить преград. Вон та же Галирия через перевалы контрабандными тропами пробиралась, в охраняющей горную дорогу крепости объявили карантин – всех впускают и никого не выпускают. Однако не огорчайтесь, все пути не перекроешь, невесты все-таки будут. Не совсем те, кого Багрант приглашал, правители тоже просчитали тонкости и риск этого мероприятия, и не каждый решился послать любимую дочь. Некоторые схитрили: кто самую безнадёжную старую деву снарядил, а кто и строптивую племянницу вроде Цилии вместо родного дитяти отправил. Вот и Галирия приехала вместо полновесной принцессы, хотя у их короля целых пять штук старше её без достойных женихов сидят. Ну а почему сюда женихи слетаются как пчелы на мёд, тоже ясно: выбор для знатных и решительных, но небогатых лордов будет более чем широкий. Я абсолютно уверена, к излёту зимы не одна свадьба сладится.

– Гиз… – подозрительно уставился на учителя Эртрайт, стараясь не смотреть в сторону примолкшего Дорда. – Неужели ты не знал всего этого?

– Знать не знал, но предполагал. – Магистр откинулся на спинку и устало прикрыл глаза. – Но ведь и Багрант совсем не дурак, тоже всё это знает. Потому и дал тебе лучший отряд и во дворце охрану держал в полном составе. Но я думаю, у него есть какие-то свои планы, как ситуацию разрешить, и потом… тебе же, в конце концов, решать, кому предложить свой браслет. Насильно в храм никто не потащит. А если и попытается, то мы тут зачем? Я ведь не зря вместо Эртрайта лорда Кайдинира взять решил… он человек более серьёзный и ответственный.

– Спасибо, метр, за добрые слова. – Дорданд вежливо склонил голову, и леди Катренна снова с одобрением отметила, что, несмотря на скользнувшую в голосе секретаря тонкую иронию, жест получился полным достоинства.

Умеет же Гиз находить надёжных людей, хотя… с его способностями это не так-то и трудно. Вот и парни эти в серых одёжках, похоже, такие же. Нужно будет подобрать им другие костюмы да подумать над личинами на самый крайний случай. И самой постараться проводить здесь побольше времени, хотя она и не может оставить совсем без присмотра Аглессу. А главное – её компаньонку и ещё парочку очень серьёзных личностей. Да и про Вестура не следует забывать. Впрочем, этот и сам теперь о себе напомнит.

– Тренна, мне уже лучше, – решительно поднялся с кресла магистр, прекрасно ощущавший эмоции жены. – Пойду искупаюсь, а ты пока объясни его светлости, к какому источнику они должны ходить, и вообще просвети насчёт местных правил, а Ди с Аном посади перекусить – мы принесли корзину с едой.

– Иди уже, командир, разберёмся, – фыркнула магиня насмешливо, и в её глазах вспыхнуло весёлое лукавство, вмиг сделавшее миледи много моложе и привлекательнее.

Дорд, поднявший в этот момент на неё глаза, едва не поперхнулся от изумления и неясной зависти, какую безошибочно ощущает любой взрослый мужчина при виде симпатичной женщины, влюблённой в другого.

И тут же тоскливо вздохнул: ему самому такое счастье, похоже, не удастся испытать никогда, у всех приехавших сюда невест в головах щёлкали чёрно-белые костяшки абака, подсчитывающие выгоды и потери предстоящего брака, а о любви, похоже, не мечтала ни одна из этих прелестниц.

* * *

Почти через час магистр бодрым шагом вышел из ванной, и выглядел он теперь заметно посвежевшим и поздоровевшим. Тёплая вода напрямую поступала в дворцовые купальни из горячего источника, обладавшего целебными свойствами. Восстанавливать здоровье, сидя в такой ванне, было намного легче, и Гизелиус, пользуясь пополненной женой энергией, рискнул задействовать одно из целительных заклинаний.

В гостиной никого уже не было, стало быть, Тренна отправила его друзей пить воду, а спасителей – отдыхать. Впрочем, сидя в ванной, магистр успел о многом поразмыслить и теперь собирался заявить всем о своём решении взять парней в ученики. И сделать это он намеревался в самое ближайшее время, чтобы пресечь всякие тревоги юных магов по поводу своего будущего.

Только не прямо сейчас.

В этот момент его ждала Тренна, и магистр больше не желал откладывать объяснение с нею ни на минуту.

Однако она решила иначе. Маг сразу понял это, едва войдя в комнату и увидев темнеющий на фоне окна силуэт. Какое-то лёгкое одеяние ничуть не скрывало соблазнительной фигуры, а распущенные густые волосы, мягким плащом упавшие на спину, заставили сердце мужчины гулко забиться о ребра.

– Ты уже снял… эту мерзкую личину? – не оборачиваясь, прошептала магиня, и Гиз даже порадовался, что она не видит его ликующую, победную ухмылку, женщины ведь не любят признавать свои поражения.

Впрочем… мужчины не любят этого ещё больше.

Ведь неважно, какие сказаны слова, важно, какие чувства за ними скрываются. А в этом обыденном вопросе слышались и просьба о прощении за ту ловушку, и робкое предложение примирения… и желание немедленно увидеть его истинный облик. И ещё очень многое.

– Сейчас, – хрипло пробормотал магистр, едва справившись с неодолимым желанием ринуться к ней, стиснуть тёплые плечи, зарыться лицом в пахнущие травами волосы.

И только точное знание, что вовсе не этому старику желает взглянуть в глаза любимая женщина, удержало Гизелиуса на месте.

Магистр сделал несколько шагов к постели и, опустившись на край, произнёс пару заветных слов, растворяющих сжимавшую его тело сеть старого заклинания. Несколько сильнейших магистров по личной тайной просьбе короля плели это произведение магического искусства. Во всём мире можно найти всего несколько подобных личин – слишком сложно это заклинание и слишком много сил нужно вложить при плетении. А вот поддерживается оно небольшим количеством магии, тоненькой незаметной струйкой, какую можно найти даже у самого слабого мага.

Плоть, насильно втиснутая в слишком тугую оболочку, отозвалась волной привычной боли, и Гизелиус в который раз с тревогой вспомнил слова одного из магистров, предупреждавшего, что нельзя слишком часто менять личину на истинный облик. Истинное тело, наполненное всё возрастающей по мере совершенствования в профессии энергией, стремится вернуть утраченное пространство, и однажды истончившееся плетение личины может не выдержать. Правда, за последний год он ни разу не прибегал к трансформации… не для кого было. Но уже давно замечал, как с каждым разом все труднее втискивать себя в тело худого старичка после нескольких часов свободы. И не последнюю роль тут сыграл его собственный возраст – заклинание плелось для стройного юноши, едва переступившего порог совершеннолетия.

– Ну? – в нетерпеливом шёпоте Тренны звучали надежда и застенчивость, словно она делала нечто непристойное, прося мужа принять истинный вид.

– Всё… – взглянув в висевшее сбоку зеркало и обнаружив в нём полузабытое отражение моложавого крепкого мужчины с отросшей за год гривой тёмных волос и насмешливым взглядом янтарных глаз, так же шёпотом объявил Гиз.

Женщина порывисто обернулась и в несколько шагов оказалась рядом, тоскующим взглядом всматриваясь в глаза любимого, потом резко попыталась упасть перед ним на колени.

Однако маг ощутил этот порыв заранее и успел поймать жену в объятья, не дав ей прикоснуться к полу.

– Прости… – отчаянно шептала Тренна, безуспешно пытаясь отвернуться от горячих губ, жадно целующих её залитое слезами лицо, – так нужно было…

– Молчи… я понял… не сразу, конечно…

– Правда?

– Да…

– Ты меня простил?

– Нет… но попробую, – услышав в его голосе лукавый намёк, Тренна шутливо шлёпнула мужа по плечу, мимолётно удивившись исчезновению одежды.

– Негодяй…

– Ещё какой… – фыркнул ей в волосы магистр, – зато я тебя очень люблю.

– Правда?

– Самая настоящая.

– И я… так сильно… иногда думала… с ума сойду, брошу всё и побегу…

– Молчи… я знаю… – крепкие губы накрыли рот женщины таким глубоким и требовательным поцелуем, что все остальные проблемы, да и весь мир на время исчезли, растворились в его огне.

Глава 15

– Брант!

– Да, ваша светлость?! – При посторонних капитан никогда не позволял себе выказывать хоть малейшую фамильярность.

– Ты точно привёл нас не на ярмарку?

Капитан только красноречиво ухмыльнулся: раздражённое замечание герцога относилось к той категории вопросов, на которые не существует ответов.

Конечно же, он привёл его к источнику долголетия, единственному, у которого собирались только самые здоровые отдыхающие, уверенные, что им не нужно промыть почки, восстановить разрушенную непомерным употреблением крепких вин печень или мужскую силу. Впрочем, за водой к последнему источнику пациенты обычно тайком посылали своих кухарок или горничных. Пребывая при этом в блаженном заблуждении насчёт абсолютного неведения окружающих, чья именно служанка каждый день тащит домой большой кувшин заветной водицы.

– Мы принесли стулья для вашей светлости и секретаря, – кротко сообщил Брант, бдительно разглядывая толпу в ожидании, пока гвардейцы немного оттеснят публику с того места, где традиционно пил воду король Эквитании и его родственники.

Пить воду полагалось сидя, медленными глотками, настроив себя на умиротворённый лад. Именно тогда, по увереньям лекарей, она оказывала самое благоприятное воздействие.

Но отдыхающая знать за многие века умудрилась сделать из этого целый ритуал. И едва лжегерцог с секретарём уселись на свои стулья, а гвардейцы, подав наполненные водой кубки, важно застыли за их спинами, началась церемония приветствия.

И первой, как и ожидалось, заявилась Аглесса в сопровождении вездесущей компаньонки и нескольких придворных.

Дорд искренне порадовался правилам, позволяющим тем, кто ещё не допил воду, не вставать при приближении дам и тем более не приглашать их садиться. Тогда им не удалось бы отделаться от принцессы до самого конца предписанной процедуры. Зато гуляющим, подходившим поздороваться со знакомыми и друзьями, приличия предписывали не оставаться рядом с ними дольше чем на пять минут, и Дорд с большим нетерпением ожидал, когда закончится время дружеского визита Аглессы.

Пока она выражала свою радость по поводу поправляющегося здоровья герцога и щебетала что-то про погоду и свои тревоги, друзья, вежливо кивая, осторожно разглядывали публику, а Брант, чуть наклонившись, следил за их взглядами и коротко называл имена и звания тех, на ком эти взгляды останавливались.

Наконец имгантская принцесса важно пообещала обязательно проведать герцога утром, попрощалась и неспешно отошла от друзей, вызвав дружный облегчённый вздох.

– Непонятно, почему ты так вздыхаешь, – с едким сочувствием тихо осведомился Дорд. – Вроде с утра она тебя почти очаровала?

– Зато разочаровала, когда решила приходить с утра пораньше. – Райт терпеть не мог, когда покушались на его привычки – Но если… – он многозначительно смолк, – я могу быть и полюбезнее.

– Спасибо, но не нужно жертв. – Герцог всегда неимоверно уставал от пустой болтовни о погоде и моде и успел сообразить, что Аглесса теперь закормит их своим пустословием до тошноты.

– Как скажешь… – Райт мгновенно напрягся, к ним подходила Галирия в сопровождении братьев, Милли и незнакомой черноглазой девушки в красочном восточном одеянии.

Но едва успевший спрятать лицо за внушительным кубком лжегерцог ошеломлённо уставился вовсе не на яркую, как бабочка, незнакомку, а на собственную гостью. По указанию Тренны северяне отправились пить воду намного раньше хозяев дворца, чтобы никто не связывал их имена досужими сплетнями.

За тот час, пока лжегерцог не видел северную принцессу, она изменилась кардинально. Исчезли добротные и любовно вышитые северные одежды, теперь на девушке был ярко-голубой шёлковый плащ, из-под капюшона которого с искусной небрежностью выбивались завитки белокурых локонов и пена кружевного воротника. Изящные ручки северянки были затянуты в тончайшие серебристые перчатки, поверх которых сияла пара довольно крупных камней, заключённых в старинную оправу. Но самое главное – изменилось, похорошело и расцвело само личико: то ли девушку подкрасили умелые ручки, то ли у неё появился амулет свежести. И молодые люди, толпами гулявшие вокруг фонтана, провожали Галирию далеко не равнодушными взглядами. Заставляя загадочно ухмыляться следующих за ней по пятам братьев и лукаво поджимать губки её новую черноглазую подружку.

За восточной красавицей, держась чуть поодаль, неотступно следовали несколько необычных фигур, укутанных в странные светлые накидки. Несмотря на чересчур просторные на первый взгляд одеяния, они двигались с изящностью кошек, и ни у кого не оставалось никакого сомнения, что это женщины. За ними важно вышагивала пара увешанных просто неимоверным количеством кинжалов и сабель плечистых воинов, одетых в безрукавки и шаровары и с намотанными на головы огромными тюрбанами. Дорд точно знал, сколько ещё метательных ножей и дротиков можно найти, если растрясти эти головные уборы.

– Принцесса Рашильда-Зинатра-Галирия рада ещё раз приветствовать вас, ваша светлость. Она выражает вам глубочайшее сочувствие в связи с вашим недугом, искренне верит в целебную силу этой замечательной воды и надеется, что она поможет вам как можно скорее окончательно исцелиться, – равнодушным голосом переводчицы протараторила официальное приветствие Милли, но Дорд расслышал в её голосе какие-то неожиданные нотки.

То ли усталость, то ли печаль. Неужели эти ловеласы так сильно её напугали? Он осторожно скосил глаза на Бранта и нахмурился. Бравый капитан изо всех сил пытался изобразить каменное изваяние, безразличное ко всем человеческим страстям.

– Благодарю вас, принцесса, и буду рад видеть вас и ваших братьев за ужином. – У Дорда брови сами поползли вверх от изумления, когда он услышал это приглашение брата – ни о чем таком они не договаривались. – И будьте любезны, представьте меня вашей прелестной спутнице.

По хорошенькому личику Галирии, засиявшему, как одуванчик под солнцем, едва Райт произнёс своё приглашение, при упоминании о её прелестной спутнице промелькнула почти откровенная досада.

– Зальмия, седьмая дочь эмира Харилии, Кобердуллы Лучезарного, – тем же официальным тоном произнесла Милли и вежливо отступила в сторону, пропуская ближе к лжегерцогу очередную принцессу.


Дорданд напрасно с тревогой ожидал от Эртрайта после официального представления и нескольких вежливых дежурных фраз приглашения на ужин харильской принцессы, однако кузен упрямо молчал, и, потоптавшись возле них положенное время, принцессы распрощались, чтобы отправиться дальше или к своим экипажам.

Легкие коляски, в которых прибывали к источнику дамы, положено было оставлять чуть поодаль, во дворах гостеприимных горожан, в сезон зарабатывающих на этом порядочные суммы. Мужчины обычно приезжали верхом и лошадей оставляли там же, а постепенно обретая друзей и симпатии, выбирали и общее место для транспорта. Брант сообщил Дорду, что намерен высылать пару гвардейцев вперёд, занимать места и приказать им не останавливаться в одном дворе два раза подряд.

Секретарю ничего не оставалось, как одобрить такую предосторожность и в очередной раз с тоской помянуть дядю и своё наивное представление о процедуре выбора невесты.

После принцесс подходили познакомиться и поздравить герцога с приездом невесты рангом пониже. Среди них были чересчур затянувшая период девичества княжна из восточных имгантских провинций, явно пропущенная шпионами королевы из жалости, несколько графинь и баронесс из Эквитании и дочка одного из степных ханов, правителя довольно крупного кагала.

Последнюю принесли в щедро украшенном полудрагоценными камнями и дорогими шелками паланкине мускулистые носильщики. Но, хотя это экзотическое средство передвижения заслуживало внимания и само по себе, а с интригующе полуприкрытого прозрачной вуалью смуглого личика восседавшей в нем принцессы загадочно поблёскивали прекрасные тёмные глаза, все мужчины вытаращились не на неё. Сбоку от паланкина невозмутимо выступала Риселла, тоже успевшая совершенно преобразиться – строгое монашеское одеяние послушницы полностью скрывало волосы и шею, оставляя открытым лишь лицо, с самым постным видом взиравшее на лжегерцога и его эскорт.

Сзади Дорда послышался сдавленный всхлип, но он и не подумал оглядываться, чтобы выяснять, кто именно не сумел справиться с эмоциями – один из гвардейцев или сам Дрезорт.

Залпом глотнув воду, кольнувшую горло солёными иголочками, герцог с тревогой следил за как-то странно разглядывавшим бывшую попутчицу Райтом, на лице которого всё явственнее проступала нехорошая ухмылка. И именно вот эта ухмылка брата беспокоила Дорда сильнее всего.

Кузен, до отвала наслушавшийся в детстве от многочисленных родственников занудных нравоучений, внешне правильных, но по сути спесивых и лицемерных, терпеть не мог такие шутки и никогда не прощал. Как он сумел сегодня сдержаться, когда вообразил, будто Гизелиус придумал свою болезнь только ради розыгрыша, до сих пор непонятно. Наверняка просто от потрясения не нашёл сразу достаточно язвительных выражений. И хорошо, что не нашёл… Дорд до сих пор помнит помертвевшее лицо едва не свалившегося магистра. Да и жена его волновалась совершенно искренне… такое всегда заметно.

– Тайлихон, дочь хана Дехтияра, соправителя объединённых степных кагалов, поздравляет его светлость герцога Анримского с благополучным прибытием в это поистине дивное место, – заученно произнесла ровным голосом Риселла и безучастно уставилась на Райта.

– Благодарю вас, принцесса, да ниспошлют боги свои благодати на ваши земли, – с еле заметной издёвкой вежливо произнёс Райт на недурном ошемском наречии, глядя в тёмные глаза Тайлихон. – Я искренне рад, что учил ваш язык, и теперь вам не понадобится переводчица, мы сможем беседовать и без посторонней помощи.

Лицо Риселлы осталось бесстрастным, а ханская дочка едва заметно повернула голову и кому-то кивнула.

Невысокий и пузатенький степняк в кричаще дорогой национальной одежде как шарик выкатился из-за паланкина и что-то зашептал на ухо чуть склонившейся к нему Риселлы.

– Ханшалли Тайлихон счастлива услышать ваше приветствие на родном языке, – выслушав толстяка, невозмутимо сообщила Риселла лжегерцогу, – Но вынуждена с прискорбием сообщить, правила приличия её народа не позволяют девушкам разговаривать с посторонними мужчинами. Поэтому обойтись без помощи толмача не представляется ей допустимым, и она будет очень огорчена, если вы решите настоять на своём.

– Нет, – разочарованно пробормотал Райт, – я не буду настаивать… но хотел бы пригласить принцессу на обед, если такое не возбраняется правилами её народа.

– Ханшалли принимает приглашение и желает знать, когда именно состоится этот обед? – пошептавшись с толстяком, вежливо осведомилась Риселла.

– Завтра, – с решимостью осуждённого объявил Райт, понимая, что его переиграли, – официальное приглашение гонец привезёт с утра.

– Ханшалли благодарит и обещает обязательно приехать, а официального приглашения не нужно, в степи достаточно просто слова уважаемого человека, – невозмутимо сообщила Риселла, и паланкин, покачиваясь, неспешно поплыл прочь.

Все сопровождающие ханшалли с таким же неторопливым достоинством двинулись следом.

Герцог явственно рассмотрел тень насмешливой улыбки, скользнувшей по строго сжатым губам травницы, однако не счёл нужным вмешиваться в их разговор. Но теперь он не забудет спросить у Тренны, в какую это таинственную игру играют её ученицы?!

– Хррр… – заслышав донёсшийся из-за спины едва слышный рык, Дорд не выдержал и оглянулся.

Брант стоял неподвижно, вцепившись в рукоять оружия как в последнюю надежду, и только раздувающиеся ноздри да гуляющие по скулам желваки выдавали его ярость.


В первый день не возбранялось закончить процедуру распития воды пораньше, и Райт поторопился этим правилом воспользоваться, мрачно сообщив, что неимоверно устал.

Таргель, присоединившийся к компании в последний момент перед выездом и осмотрительно гулявший теперь кругами неподалёку от герцогских стульев, услышав об этом, не мог не порадоваться мудрому решению.

Слишком странной оказалась публика, приехавшая в этом году на воды. Почти все из присутствующих были надёжно защищены мощными амулетами, а пару раз мимо Таргеля прошли совершенно непримечательные личности, на которых чувствовался отзвук сильнейших защитных заклинаний.

Встревоженному Таргелю было просто необходимо обо всём этом посоветоваться с кем-то из коллег, и он проклинал про себя самоуверенного Бранта, отложившего допрос магистра на утро. Возможно, если бы удалось снять ловушку вовремя, Гизелиус уже восстановился бы.

Разумеется, маг слегка досадовал на себя, узнав о собственной промашке: стыдно магу его уровня не распознать магистра, даже если на вид он безобидный старичок-лекарь. И ведь Таргель заподозрил несуразицу ещё в тот миг, когда обследовал пустую карету. Однако лишь теперь осознал, как ловко, словно зелёного ученика, провели его казавшиеся серыми мышками девчонки под руководством этого хитреца. Но тем крепче было его уважение к мастерству метра и сильнее огорчение из-за случившейся с ним беды. Не так трудно догадаться, чьи совместные действия повернули события именно на эту тропу.

Маг ещё не видел Гизелиуса после его возвращения во дворец, и не собственное нежелание Таргеля было тому виной. Он-то сразу помчался проведать пострадавшего магистра, едва получил послание Дрезорта, но выставленный мажордомом лакей из свиты герцога его не пропустил, лаконично сообщив, что у метра уже есть лекарь и второй ему пока не нужен.

Потому Таргель очень удивился, получив по возвращении с источника записку знахарки с просьбой срочно прийти. Разумеется, маг поспешил исполнить желание коллеги и отправился на третий этаж, в бывшие комнаты покойного герцога Аграната, где, как знали все во дворце, разместили пострадавшего Гизелиуса. Желавший проведать магистра Дрезорт пошёл вместе с Таргелем и был потрясён непреклонностью давно знакомого с ним мажордома, не впустившего капитана на третий этаж.

– Магистру сейчас требуются помощь и лекари, а вовсе не тюремщик, – жёстко заявил Монрат, делая знак стоящему неподалёку воину-северянину, – больше никого не пускай.

– Не обижайся, Брант, – примирительно попросил маг, с огорчением глядя в оскорблённое лицо капитана, – ты же видел, как они его любят… естественно, не могут не переживать.

– Но ведь я… А-а! – Дрезорт отчаянно махнул рукой и торопливо зашагал прочь.

Нужно будет с ним поговорить, озабоченно глянув вслед, заторопился маг. Что-то слишком много неприятностей свалилось на капитана разом. Хотя он всего лишь слегка оплошал… Почему-то люди очень жестоки в таких случаях к другим и совершенно не замечают, когда сами совершают подобные мелкие промахи по нескольку раз в день.

В просторной гостиной, куда лакей пропустил Таргеля беспрекословно, было тепло и уютно. Плотно задёрнутые шторы надёжно отгородили комнату от мрачной серости темнеющего неба, грозящего очередным дождём, на стенах горели в старинных серебряных подсвечниках толстые свечи, а очаг светился тлеющими угольками.

В кресле спиной ко входу сидел темноволосый незнакомый мужчина, а рядом с ним стояла леди Катренна – придворная знахарка королевы Имганта. По дороге к источнику Брант успел немного рассказать о ней Таргелю, и потому теперь маг сумел почти без труда состроить на лице совершенно безразличное выражение.

– Садитесь, Таргель, – кивнула на ближайшее кресло леди, – разговор будет долгим.

* * *

– Ну и как тебе такая наглость? – От рвущегося наружу возмущения Райт резко пнул попавшийся на пути стул и, охнув, запрыгал на одной ноге.

– Не о том ты думаешь, – укоризненно попенял герцог, уже полчаса задумчиво пялившийся на неторопливые язычки пламени, лижущие в очаге толстое полено.

– А я больше ни о чем сейчас думать не могу, – ещё морщась от боли, пожаловался Райт, усаживаясь напротив и протягивая руку к вазе с миндалём. – Кстати… а во сколько тут ужин?

– Леди Тренна позвала Таргеля в покои магистра… собирается устроить консилиум. – Вспомнив виноватое лицо Монрата, пришедшего об этом доложить, Дорд хмуро вздохнул. – Как закончат, так и будем ужинать. Не переживай, я послал лакея объяснить всё Галирии.

– При чём тут Галирия… – Кузен внезапно покраснел, и герцог понимающе ухмыльнулся. – А вот веселишься ты зря, – сразу же вскипел Райт. – Я искренне считаю её одной из главных претенденток… на роль твоей невесты.

– Смотри, уговоришь, – насмешливо фыркнул Дорданд, – и в самом деле решу на ней жениться… что тогда делать станешь?

– Буду очень рад, что два человека… которые… – Эртрайт снова покраснел, потом резко побледнел и тихо добавил: – В общем… я буду за вас счастлив.

– Райт… – ринулся к нему герцог, роняя миндаль. – Извини! Как ты мог подумать?! Я же не всерьёз.

– Лучше все-таки ты, чем старый вдовец. Может, ты и не помнишь рассказа этой проныры Риселлы про своего жениха, а я сразу вспомнил, когда леди Тренна упомянула про вдовца.

– Райт!

– И перестань меня так называть… метр сейчас тебя наказал бы… – Кузен был необычайно печален и рассудителен. – Поверь, я думаю о вас… так будет лучше всем. В своей Лурдении она никому не нужна, значит, с удовольствием переселится в Анрим. И её братья будут очень довольны, они ведь из обедневшего рода.

– РАЙТ! Ещё одно слово, и мы поссоримся.

Дорданд решительно поднялся с диванчика и, пройдя к двери, запер её на засов.

– Не хочу, чтобы нас кто-то подслушал, – сев напротив брата, строго заявил герцог, глядя в его недоуменное лицо. – Сейчас я тебе расскажу про свои догадки… кое-что постепенно сложилось в моей голове. Но об этом никто не должен знать, понял?

– Даже Гиз? – засомневался Райт.

– Он знает… и наверняка даже больше, чем я предполагаю. Только не собирается нам говорить. Мне кажется, метр боится, как бы мы не разозлились и не повели себя слишком… необычно. Это может насторожить врагов.

– Дорд… ты о чем? Какие враги?

– Сейчас объясню. Только разреши напомнить тебе события последнего года… те, которые известны мне. Наверняка это не всё, но и сведения, которыми я располагаю, укладываются во вполне стройную схему. Я, конечно, далеко не такой стратег, как дядя или каким был отец, но некоторые совпадения сумел заметить.

– Жду. – Райт скептически вздохнул и подтянул к себе вазу с миндалём.

– Чуть больше года назад леди Тренна внезапно устраивает мужу скандал и прекращает с ним всякие отношения, так? – Дорданд положил зёрнышко миндаля на блюдце. – Тем не менее, сегодня мы убедились, что она вовсе его не разлюбила и не нашла другого. Значит, у этого поступка была совсем другая причина. Почти в то же время внезапно гибнут мои родители… попав в болото в лесу, который отец знал как свои пять пальцев. Молчи! Я сейчас не о своих чувствах пытаюсь сказать, а сложить голые факты. – Второе зёрнышко легло рядом с первым.

– Дальше. Меньше чем через месяц после трагедии король отправляет Мангреда в Черзайскую крепость на обучение, хотя ранее здоровье наследника считалось недостаточно крепким для воинского дела. – Дорд добавил к миндалю на блюдце ещё одно зёрнышко.

– А в последнюю нашу встречу дядя обмолвился, что уже больше года пытается решить проблему с моей женитьбой. Мне стало интересно, какие именно события произошли год назад, и я поднял хроники. Как оказалось, примерно в это время принцесса Аглесса достигла совершеннолетия, а моя кузина, малышка Онгелия, этим летом отпраздновала четырнадцатый день рождения, то есть достигла возраста, с которого принцесс можно официально выдавать замуж. И именно с этого времени Имгант начал поднимать проездную плату для торговцев и путешественников, причём очень резко и необоснованно.

– Ну, всё ясно… это ты мне уже рассказывал, – понимающе закивал Райт.

– Подожди, пока не всё. Примерно за полгода до моего решительного разговора с дядей метр вдруг начал усиленно гонять нас по этикету, ошемскому наречию и экономике… но и это мелочи. Именно в это время в Кархин прибывает Риселла и поселяется у дяди, потом заводит тесную дружбу с губернаторскими дочками. Через некоторое время к ней приезжает Милли… но сначала они делают вид, будто не знакомы… иначе травница сразу же остановилась бы в доме графа. Но она некоторое время жила отдельно, открыла лавочку и лечила жителей города. А к лекарям ходят толпы народа и приносят все свежие новости и сплетни – шпионам остаётся только завидовать. У тебя ещё не появилось подозрений?

– Будто они шпионки? Так Гиз сказал…

– Нет! Я о другом! Судя по всем этим совпадениям, и нашу с ними встречу, и место смотрин, и даже дорогу, по которой я буду ехать, выбрали заранее. Много ранее, чем подвели меня к выводу о необходимости женитьбы. И всё время держали ситуацию под пристальным контролем. Не зря же королевские гвардейцы догнали нас почти в начале путешествия! А Гиз наверняка о чём-то знал… или догадывался, но детали скрыли и от него. Следовательно, тот, кто всё это подготовил, очень боится утечки информации и выдаёт указания не сразу, а по частям… по мере развития событий. Но и это ещё не главное.

– Я не понимаю, о чём ты, – с несчастным видом выдохнул Райт, – но мне уже не по себе.

– Тогда представь, как паршиво стало мне, когда я, наконец, понял, что я карась. Да, просто маленький, глупый карась, которого используют как наживку. В охоте за большой зубастой щукой. И всё это – гибель моих родителей, ссора метра с женой и эти вездесущие ученицы – подстроено только ради того, чтобы я не сорвался с крючка и покорно позволил женить себя на Аглессе. Ведь только именно тогда и покажет свой настоящий облик хищная щука, на которую забросил снасть кто-то умный, но безжалостный. И именно поэтому я прошу тебя не оказывать больше никаких знаков внимания Галирии, пока находишься в моем обличье. Иначе ей может грозить очень серьёзная опасность… гораздо более страшная, чем брак со вдовцом.

– Дорд… – потрясённо прошептал кузен, неверяще вглядываясь в глаза брата, – но ведь это невозможно! Тогда ведь получается… будто твой дядя знал про всё это заранее? И гибель лорда Аграната… нет, я не верю

– Сам пока не верю… – скрипнул зубами герцог, – но очень хочу дожить до того момента, когда смогу задать этот вопрос, глядя королю в глаза. Потому и прошу… не подавай пока Галирии особых надежд… хотя бы при Аглессе. А я попытаюсь разговорить Милли, по-моему, она уже пожалела о том случае… когда начала делать нам замечания.

– А как же магистр… неужели ты не расскажешь ему о своих подозрениях?

– Райт! Извини, Дорд, неужели ты думаешь, будто Тренна ему ничего не сказала? Или он сам не додумался? Вспомни, как она проговорилась, что невесту мне и без неё выбрали? Но я ещё посмотрю, как много они нам расскажут после сегодняшнего консилиума. Ты думаешь, зря сейчас наверху собрались только сильные маги? Ведь эти парни почти магистры! Как я понял из объяснений Гиза, они смогли провести даже Вестура, обвешанного самыми сильными амулетами.

Некоторое время братья молча жевали миндаль, не ощущая, впрочем, никакого вкуса. И думали каждый о своём и всё-таки об одном и том же – ни простому человеку, ни герцогу жизнь никогда не даёт истинной свободы, а только выбор между предложенными ею ситуациями.

Стук в дверь раздался как-то неожиданно, Дорд сначала крикнул – входите! – и лишь потом вспомнил про засов и бросился отпирать, моля всех богов, чтобы это оказалась не Милли.

– Леди Катренна просит вас подняться в покои вашего батюшки. – Осуждающе поджимавший губы Монрат таким образом протестовал против кощунственного вселения в святые для него комнаты.

И хотя Гизелиуса очень уважал и искренне сожалел о приключившейся с ним беде, всё же считал, что метр вполне мог обойтись комнаткой и попроще.

На третий этаж братья почти бежали, но у двери Дорд остановился и испытующе оглянулся на кузена, как бы предупреждая о молчании.

– Входите и садитесь… – Таргель смотрел на вошедших с такой знакомой ехидцей, что у Дорда сразу вспыхнули в уме новые подозренья, и он внимательно присмотрелся к непривычно потерянному взору кротко сидящего в кресле Гизелиуса.

Затем перевёл взгляд на бдительно следившую за ними леди Тренну, прикинул расстояние, разделявшее её и мужа, и, взяв пару стульев, поставил перед Таргелем. А затем незаметно подтолкнул к ним ничего не понимающего брата.

– Мы слушаем. – Повинуясь тычку, выжидающе уставился на мага Райт, даже не пытаясь поинтересоваться, почему они разговаривают с Таргелем, а не с магистром.

За последние пару часов на Райта свалилось столько неожиданных новостей, что бедолага от растерянности никак не мог уследить за ходом мыслей старшего брата. И поэтому решил просто молча подчиняться… как он обычно и делал, никогда не стремясь к роли лидера. Тем более теперь, когда герцог почти доказал, что они попали в абсолютно безвыходное положение. Ведь именно Дорд с самого детства всегда изобретал уловки, дабы избегнуть наказания за проказы, которые они устраивали по его же инициативе. Придумает и теперь… должен, во всяком случае.

– Я хочу открыть вам ещё одну свою тайну… – Таргель посерьёзнел, и даже Райт сообразил, что перед ними сейчас сидит вовсе не тот человек, с которым они плыли на баркасе.

– Открывай, – буркнул он, и сидевший напротив маг с изумлением вгляделся в лица друзей.

А ведь у них явно что-то произошло… а он снова выжат почти досуха. Нет никакой возможности заглянуть в мысли. Нет, в самую потайную суть он и сам никогда не полезет, а вот сверху, те, которые сами рвутся наружу. Однако и чувств тоже хватает… странных эмоций, противоречивых – разочарование и боль, а рядом решимость и надежда, подозрение и вера. И ещё что-то… пока слабое, почти неощутимое, но уже очень важное и личное.

– Много лет я жил под личиной, и об этом знал только ваш отец. – Маг намеренно не сказал, чьей именно, всем и так понятно, тем более милорд Агранат любил Райта, как младшего сына. Других детей после тяжёлых родов у них с женой не было. – Но после сегодняшнего происшествия заклинание исчерпалось… увы. Я очень надеялся проходить в привычном виде ещё несколько месяцев.

– И… каков твой истинный облик? – Несколько минут Райт молчал, обдумывая услышанное и ожидая, пока Дорд выскажет своё мнение первым. Однако, так не дождавшись, скрепя сердце вступил в переговоры сам.

– Пока не могу показать… не потому, что не хочу, просто все силы ушли на создание этой иллюзии.

– А зачем тебе нужна была иллюзия облика Таргеля? – Райт наконец-то почувствовал исследовательский интерес к происходящему. – Мог бы сделать прежнюю.

– Я более сильный маг, чем Таргель, не в обиду ему сказано, – ответил магистр, – вот и попросил об обмене. Его сил вполне хватит сидеть тут с моими учениками, плести защиту и заряжать амулеты, а я хочу побродить среди прислуги и охраны. Среди них есть предатель, я почти уверен.

– Возможно, он находится намного ближе, – не выдержав, съязвил Райт, – если сопоставить все произошедшие события.

И тут же получил в бок ощутимый тычок от брата.

– А возможно, все события говорят совершенно об ином, – прекрасно поняла выпад магиня и поднялась с кресла. – Мне пора возвращаться, я и так провела тут слишком много времени. Завтра утром, когда Аглесса приедет проведать вашу светлость, не забудьте пригласить её на обед. Прощайте.

Она легко поцеловала лже-Таргеля в висок и, вздохнув, упорхнула из комнаты с живостью юной девицы.

Глава 16

В этот раз трапезничали в столовой второго этажа, и Дорд искренне надеялся на соседство преобразившегося в Таргеля магистра. Однако тот скромно устроился возле Бранта с противоположного конца удлинённого овального стола на двенадцать персон, а рядом с секретарём Азарил снова усадил Милли.

Принцесса, предсказуемо оказавшаяся возле Эртрайта, просто светилась от удовольствия. Все эмоции на её бесхитростном личике читались ясно, как в книге, безо всякой помощи эмпата. И хотя лжегерцог и секретарь невероятно устали и переволновались за этот день, её сияющие глаза не могли не оказать на них целительного действия.

Особенно на Райта. Уже через пять минут он с удовольствием смеялся над произношением Галирии, вовсю шутил сам и вообще был в ударе.

Дорд, поглядывая на него, тоже не мог сдержать улыбки: счастливый кузен всегда вызывал в нем почти отеческое умиление. И было как-то совестно одёргивать это веселье напоминанием о резких словах леди Тренны, гвоздём засевших в мозгу Дорда. А ещё тревожила какая-то двусмысленность… нескладность в её поведении. Почему леди одновременно просит приютить Галирию и пригласить на обед Аглессу?

Какая роль во всём этом у Милли? Почему она так спокойно относится к флирту герцога с подопечной принцессой, ведь наверняка травницу подсунули северянам вовсе не ради жалованья простой переводчицы?!

Эта мысль озадачила герцога, и он, оторвавшись от поглощения сочного куска жаркого, решительно повернулся к соседке, намереваясь посмотреть, как она воспринимает внезапную дружбу герцога и Галирии? И тотчас озадаченно замер, обнаружив совершенно неожиданное зрелище. Брат принцессы, склонившись к уху Милли, тихонько рассказывал ей нечто весёлое, а девушка, мило раскрасневшись, одобрительно улыбалась собеседнику и вообще выглядела очень довольной.

У Дорда резко начало портиться настроение, теперь он уже совершенно ничего не понимал. Не может же быть, чтобы цель многоходовой и запутанной интриги леди Тренны сводилась к знакомству ученицы с могучим северянином? Это можно было устроить и не засылая Риселлу в спальню к герцогу. Выходит, Милли проворачивает сейчас какое-то собственное дельце, и ещё неизвестно, насколько оно понравится её наставнице. Но как бы ни отнеслась Катренна к флирту травницы, дразнить Бранта девчонке всё же не стоило. Сидящий напротив них капитан поглядывал на веселящуюся парочку с самым мрачным видом, Дорданду даже стало его жаль.

– Представляешь, Кайд, – повернулся в этот момент к секретарю оживлённый лжегерцог, – Галирия призналась мне, что ей очень понравились грибы, и она собирается попробовать все блюда, которые из них готовят.

– Боюсь, столько мы тут не проживём, – хмуро пробормотал лже-Таргель и, заметив направленные на него недоумённые взгляды, объяснил сотрапезникам свои слова: – Из грибов готовится неисчислимое множество блюд.

– Ну, хотя бы самые распространённые, – поддержал понявшего намёк и немного сникшего брата герцог, – давайте скажем повару, пусть приготовит завтра полностью грибной стол.

– Нет, нет, я против! – По мнению Дорда, Милли чересчур поторопилась с возражениями. – Нельзя так жестоко поступать с братьями Галирии, они-то вовсе не в восторге от паша.

– Но если все поддержат эту идею, мы не будем спорить. – Азарил примирительно улыбнулся. – Нужно же иногда пробовать еду лентяев.

– К сожалению, я тоже против, – серьёзно объявил лже-Таргель. – Поскольку ваш лекарь слёг надолго, а мне одному трудно уследить… В грибные блюда проще всего добавить яд.

– А чем болен метр? – осторожно поинтересовалась переводчица, и Дорд только теперь сообразил, что она не в курсе произошедших событий, ведь с тех пор, как узнала о пропаже мужа, леди Тренна с ученицей не встречалась.

– Он сильно пострадал от магической ловушки, – поторопился сообщить Брант, кидая на своего мага предупреждающий взгляд. – Появился вечером прямо на дорожке… охранники были новые, вот и бросили ловушку.

– Так нужно было сразу снять… – похоже, Даннак был в курсе магических тонкостей, и все сидящие за столом сразу же отметили это про себя.

– Мы приехали позднее… – Вынужденный объяснять, как едва не угробил магистра, Брант едва ли не скрипел зубами. – И мне сообщили только ночью. А Таргель к тому времени вымотался… я очень сожалею, но в тот момент разбудить его не решился.

– Прекрати, Брант, – внезапно рассердился Эртрайт, – я запрещаю тебе считать себя виноватым в этом недоразумении. И уверен, что через несколько дней Гизелиус будет совершенно здоров.

– Действительно, Брант, – неожиданно поддержал его сидевший под личиной Гизелиус, – я не особо силён в целительстве, но леди Тренна – известная знахарка, и она согласилась мне помочь, поэтому не стоит терять надежду на лучшее.

– Интересно, какой награды она потребовала… за излечение? – внезапно тихо хмыкнув, спросил Азарил, и его мимолётное замечание открыло Дорду глаза на некоторые тревожившие его мелочи.

– С его светлости всего лишь приглашение на обед, – так же небрежно бросил он, – для своей подопечной.

– И когда? – внезапно напряглась Милли, и Дорд заметил, как её изящные пальчики нервно стиснули вилку.

– Завтра. – Эртрайт на секунду скривился. – Но я надеюсь… принцесса Галирия не бросит меня в трудный час и примет моё приглашение?

– Я? Да, хочет. – Северянка мило заулыбалась, но Азарил решительно перебил её, пообещав что они обдумают это приглашение и дадут ответ утром.

После этого известия Райт как-то приуныл, да и принцесса заметно опечалилась. Но братья не дали ей долго грустить: едва девушка доела десерт, вежливо попросили их извинить, но они очень устали и желают отдохнуть.

Едва за северянами закрылась дверь, поднялся со своего стула Брант и, сославшись на необходимость проверить посты, торопливо покинул столовую. Сразу вслед за ним ушёл лже-Таргель, и его уход показался Дорду самым обоснованным из всех.

– Извините, я схожу проведаю своего питомца, – через несколько минут уныло сообщил Райт, от расстройства утративший всякий интерес к любимому десерту.

Кроме того, он и в самом деле внезапно припомнил, как перед ужином Монрат с укоризной сообщил ему, что без хозяина животное беспрестанно скулит, и потому он поставил корзинку со щенком в герцогской спальне.

– Я была не права… – только услышав голос Милли, герцог обнаружил, что остался в столовой не один, – и хочу извиниться.

– Не стоит, я тоже был невежлив, – отмахнулся Дорд, не выносивший долгих извинений. – Лучше расскажите, почему метр оказался вечером в парке один? Ведь вы сбежали вместе?

– Увы, сами мы сбежать не сумели бы, даже и пытаться бы не стали, – вздохнула Милли, – а про всё остальное вам придётся спрашивать у него, когда он выздоровеет. Я ничего не знаю, да если и знала, никогда бы не стала открывать чужие тайны.

– А свои? – поймал её герцог. – Зачем вам так нужно было попасть в переводчицы именно к Галирии?

– Но это тоже не моя тайна, – тихо произнесла Милли, и её личико на мгновенье исказилось подлинным огорчением. – Но поверьте, ни один из моих поступков не имеет целью хоть как-то навредить вашему хозяину. Больше я ничего не могу сказать… я и так сказала слишком много.

– Боюсь, ему нельзя навредить больше, чем уже постарался родной дядюшка, – мрачно фыркнул Дорд, не перестававший думать о предавшем его родственнике.

И самое главное, предал король не только его, но и отца, оставившего брату в подарок целое государство. Хотя, как Дорданд давно уже заподозрил и теперь имеет возможность убедиться, не такой уж это приятный и безобидный подарок… как думают некоторые простаки.

– Да при чём тут его дядя? – искренне изумилась Милли. – А-а, вы имеете в виду, что он не стал прятать герцога в какой-нибудь крепости или в том же Анриме? Боюсь, вы не в курсе, но это было бы совершенно бесполезно. Королева Аннигелл, вернее, её советники уже настолько крепко держат Багранта за горло своими провокациями, что малейшее сопротивление вызвало бы начало войны. Отлично обученные легионы ночных охотников и королевских егерей уже полгода стоят у всех важнейших дорог и мостов в Эквитанию. Король, конечно, выставил со своей стороны всех, кого мог, и потихоньку увеличивает армию, но у него намного меньше шансов защитить свои границы, чем у Аннигелл их захватить.

– Дьявол… я действительно не имел представления… но ведь никаких слухов и никакой тревоги…

– Об этом позаботился ваш друг Брант. Его люди мотаются по всем городам, затыкая слишком дырявые рты. Багрант ещё надеется на мирное решение проблемы. Потому и герцога выслал сюда… подальше от себя, хотя до последнего времени королева надеялась, что смотрины пройдут в столице, как оно и положено.

И только выслушав это объяснение, герцог внезапно припомнил, что действительно, в последние приезды в столицу он встречал чересчур много озабоченно снующих по дворцу людей в мундирах. Однако, слишком подавленный собственным горем и навалившимися хозяйственными делами, как-то не придавал всему этому значения. Да и Брант каждый раз, будто случайно попадавшийся на пути, сразу увлекал друга в пучину столичных развлечений, не оставляя ни минуты на раздумья и наблюдения. Впрочем, зачем винить капитана? У него, как теперь понятно, был вполне определённый приказ, а вот почему, сам Дорд не задумался… Очень досадно.

– Милли, а вы-то откуда всё это знаете? – подозрительно осведомился герцог, расстроенный собственной невнимательностью.

– Леди Тренна… – виновато вздохнула Милли. – Как вы понимаете, придворная знахарка постоянно в центре всех новостей и сплетен, а с нами, как с ученицами, она всегда делилась этими сведениями. Девушкам необходимо знать, чего ждать от завтрашнего дня.

– Да и не девушкам тоже, – хмуро усмехнулся в ответ на свои мысли Дорд. – И как по-вашему, какая судьба ждёт герцога, если он женится на Аглессе?

– Ну, если он захочет жениться… – Милли замялась, не зная, как ответить, но ничего придумать не успела.

Внезапно дверь в столовую распахнулась, и на пороге возник Райт, тащивший за загривок свой подарок. Лицо лжегерцога было сердитым и решительным.

– Кайд! Возьми этого… – тут он заметил Милли и поперхнулся, – прелестного щенка, иначе… – Райт на миг смолк, подыскивая слово, потом, видимо, вспомнив, что он теперь герцог и не обязан ничего объяснять, коротко закончил: – В общем… забери.

– Как пожелаете, – развеселился Дорд, представив, чем мог похожий из-за раздувшегося как шар животика на меховой мячик с бусинками глаз питомец так рассердить обожавшего зверюшек кузена, и с ласковой ехидцей позвал: – Райти, Райти!

Заслышав знакомый голос и получив наконец-то свободу, щенок ринулся к секретарю со всех лап.

– Как ты его назвал? – медленно поворачиваясь от двери, приторно-сладким голосом протянул Райт.

– Мне казалось, вам должно понравиться… – не моргнув и глазом, кротко сообщил Дорд, – в честь вашего любезного кузена.

– Тогда назвал бы Дордик, в честь меня самого, – сердито съязвил Эртрайт и, раздумав уходить, направился к столу, – чего уж мелочиться.

– Думаю, такое имя не понравится вашей невесте… хотя если подарить ей щенка, то, пожалуй, она будет рада. На нём можно будет тренироваться в произнесении брачной клятвы, – мрачновато пошутил Дорд, и кузен сразу притих.

– Пожалуй, я съем ещё кусочек этого торта, – со вздохом сообщил он. – Эта скотина сожрала все мои… запасы.

– Так вот отчего он такой толстый, – сообразил Дорд, – ну тогда понятно, зачем ты отдал его мне. Мои запасы пока ещё целы.

– И вовсе не поэтому, – не желая признаваться, отрёкся Эртрайт, – просто он не хочет спать в корзине и скулит возле кровати, а тебя почему-то слушается.

Дверь распахнулась резко, как от ураганного порыва, друзья от неожиданности вскочили со своих мест, хватаясь за оружие, а герцог инстинктивно качнулся в сторону Милли – заслонить девушку от опасности.

– Ваша светлость… – Лже-Таргель с облегчением выдохнул и обессиленно облокотился на ближайший стул, – вы ещё тут… как хорошо.

– Он уже тут, – сразу насторожился Дорд, – а в чем дело? Герцог минуту назад вернулся из своей спальни… Таргель! Отчего ты на него так смотришь?

– Опоздали! – ворвался в столовую Брант. – Там ни одного кусочка, и герцога нет…

Постепенно он говорил всё тише и тише, подозрительно всматриваясь в Эртрайта.

– Как… нет?! – Магистр уставился на ученика, как на привидение, и медленно двинулся к столу.

Эртрайт, напуганный и настороженный одновременно, немедленно отступил к окну.

– Стойте спокойно… ваша светлость… – упрямо наступал на него магистр, – ничего плохого я вам не сделаю.

– Объясните, наконец, толком, в чём дело?! – Едва успевший сесть на своё место герцог снова вскочил, с грохотом роняя стул, и, метнувшись к брату, встал между ним и магом. – Чего именно там нет и почему это так плохо?

– Придержи лучше его светлость, – сурово приказал ему лже-Таргель, – иначе будет беда. Полчаса назад Берн приготовил для милорда рулетики на случай, если ему захочется ночью перекусить, и послал лакея отнести на третий этаж. Но дежурный гвардеец вдруг засомневался – точно такое блюдо с рулетиками незадолго до этого наверх пронёс другой лакей.

– Их не схватили? – сразу уловил суть происшествия герцог.

– Нет, повара успели уехать в вечерней повозке. Но первый лакей был из тех, кого мы привезли… – Гизелиус осторожно вслушивался в эмоции Райта и ничего, кроме испуга и возмущения там не находил. – И он не утерпел, съел по пути парочку рулетиков.

– Всё ясно, успокойтесь и спасайте щенка, – облегчённо выдохнул герцог, – это он сожрал всё остальное, прежде чем его светлость успел дойти до спальни.

– А лакей? С ним всё в порядке? – встревожилась Милли, приготовившись бежать на помощь Таргелю.

– Сидит в чулане и громко ругает бессердечных стражников, не желающих отпустить его к прекрасной Аглессе, – зло выдохнул Брант, рухнув на свой стул.

– Да, направленный приворот. – Севший рядом с ним магистр налил себе полный кубок холодного сока и торопливо сделал несколько глотков. – Нужно поставить ещё одного охранника возле лестницы на нижнюю кухню. Судя по тому, с какой скоростью шпион находит лазейки в нашей защите, у него за плечами немалый опыт.

– Уже стоит, – угрюмо сообщил Брант и обернулся к застывшей в сомненьях травнице. – Госпожа Милли, если вы желаете отправиться в свою спальню, то я намерен проводить вас… во избежание, так сказать.

– А спасать щенка никто не собирается? – немного успокоившийся Райт уже вернулся на место и теперь подозрительно ковырялся в пироге.

– Так не от чего его спасать… – устало обронил магистр, – на собак человеческое приворотное не действует. Госпожа Милли, если вы не совсем доверяете капитану, то я сам провожу вас до спальни и гарантирую, никто и близко не подойдёт.

– Вообще-то я надеялась… – Милли робко оглянулась на герцога, – что лорд Кайд…

– Извините… – Секретарь немедленно поднялся со стула, на который едва успел опуститься. – Меня просто потрясла наглость, с которой действуют люди королевы. Прошу.

Дорд не стал особо задумываться, по какой причине при словах Милли во взгляде капитана проскользнула тень откровенной досады. Сделанный травницей выбор сопровождающего заставлял герцога поглядывать на друзей с лёгким превосходством и приятно согревал его мужское самолюбие. А воспоминание о дежуривших на первом этаже гвардейцах и вовсе заставило в предвкушении заухмыляться. Да и как можно не развеселиться, представив, какое разочарование появится на лицах нахальных ухажёров при виде неприступной травницы, идущей к своей спальне в сопровождении мужчины!

– Я всё же пойду вместе с вами, – устало поднялся со стула магистр, – моя спальня в той же стороне, поэтому нам по пути. А вы, ваша светлость, кушайте свой пирог спокойно – всё стоящее на этом столе я уже проверил.


Гвардейцы, стоявшие на постах возле лестницы и в коридоре, разумеется, прекрасно всё разглядели. И как мило беседует недотрога-пассажирка с секретарём герцога, и как уныло плетётся сзади них отрядный маг.

Однако вымуштрованные дежурствами в королевском дворце воины сумели сделать совершенно бесстрастные физиономии, не позволив Дорду насладиться своим триумфом сполна. Герцог сдержал разочарованный вздох и, вполуха слушая рассказ Милли о тонкостях применения приворотных зелий, пытался сообразить, по какому из трёх путей пройдёт прощание с травницей возле дверей её спальни.

Первый, самый заманчивый и волнующий, он отмёл сразу, как абсолютно невероятный. Нужно быть слишком самоуверенным болваном, чтобы надеяться на приглашение неприступной девицы пройти в комнату… хотя бы просто из вежливости. И, стало быть, не стоит рассчитывать на прощальный нежный поцелуй, хотя бы в щечку. Ведь не позволит она подобное при всех?! Следовательно, его ждут лишь вежливое «спасибо» и традиционное пожелание спокойной ночи.

Дорд тайком вздохнул, сердясь на себя за такие мысли. С чего бы это ему вздумалось мечтать о поцелуе этой настырной девицы? На ум приходило только одно объяснение – слишком давно он не встречался с менее строгими прелестницами, но сейчас об этом не стоило даже думать. Наверняка в этом городе даже на вечерок не удастся сбежать вместе с Брантом и кузеном в одно из тех тайных местечек, которые так хорошо умеет находить капитан.

Герцог подавил ещё один несчастный вздох и вежливо поддакнул Милли, объясняющей принцип самого простого метода снятия приворота. Всего-то и требовалось резко опустить насильно влюблённого в ледяную воду, лучше в полынью. Страх так сильно завладевает всеми помыслами пациента, что нить заклятья мгновенно прерывается. И больше не возникает: восстанавливаться само оно не может, кастующие привороты знахарки ради незаметности используют очень слабую магию.

– Надеюсь… нам не придётся этим воспользоваться, – учтиво ответил герцог, всем своим видом показывая, как он увлечён объяснениями травницы.

– Вот мы и пришли… – Возле двери в спальню Милли как-то растерялась, и самые смелые надежды вмиг возродились в сердце герцога.

– Поблагодарите лорда Кайда за любезность, – непререкаемым тоном приказал магистр, распахивая дверь и подталкивая девушку внутрь, – и пусть идёт отдыхать, а мне нужно задать вам несколько вопросов наедине… по очень важному делу.

Милли успела только растерянно пискнуть: «Спасибо», как дверь захлопнулась, оставив возмущённо пыхтящего Дорда в полном одиночестве.

Хотя… это он только сначала так думал, что в одиночестве.

Короткий смешок донёсся из полутёмной глубины коридора, и почти сразу к нему присоединился второй. А через минуту вслед торопливо шагающему к лестнице секретарю нёсся издевательский хохот нескольких здоровых гвардейских глоток, заставляя до боли сжимать кулаки.

* * *

В свою комнату Дорд влетел как выпущенный из пращи снаряд и едва не растянулся, поскользнувшись на лужице, сделанной щенком возле самой двери. Взбешённо рыкнув, успел ухватиться за столбик кровати и с размаху плюхнулся на неё, яростно саданув кулаком по покрывалу.

– А-аа! – вопль боли, вырвавшийся из чьей-то груди, отрезвил разъярённого герцога ничуть не хуже, чем опускание в полынью.

В два прыжка он оказался возле оружейной стойки и выхватил самый огромный и тяжёлый меч. Сегодня Дорд не намерен был никого щадить, и наглый лазутчик, забравшийся в его комнату и постель, может только помолиться – это его последняя проделка и последний час жизни.

Желание отыграться хоть на ком-то было так сильно, что герцог уже занёс руку с мечом и ожидал лишь, пока шпион выпутается из одеял. Некрасиво убивать человека, не посмотрев в его подлые глаза.

– Ну вот почему ты лупишь, не глядя?! – едва не плача, простонала увенчанная спутанным золотом вьющихся волос голова Райта, высовываясь из покрывала. – Ведь так и убить можно!

– Ты кто? – не повёлся на жалобный тон лазутчика герцог, точно знавший, как выглядит сейчас Райт. Совершенно не так, как этот негодяй.

И хотя знакомое лицо брата вызывало массу эмоций и воспоминаний, герцог одной рукой придавил шпиона к постели остриём меча, а другой торопливо нашарил на груди выданный Гизелиусом именно на такой случай амулет.

Как там говорил магистр: оторвать нижнюю бусинку и раздавить? Или раскусить, но будет щекотно во рту.

Неважно, пусть щекочет, отвлекаться на то, чтобы найти на полу подходящее место, и аккуратно класть туда бусинку, все равно нет возможности. Шпион может за это время попытаться устроить какую-нибудь гадость. Хотя успеет он немногое, меч Дорда ему не позволит, но магистр потом будет просто в ярости.

– Дорд, это я, Райт! Пошёл перед сном умыться и снял серьгу… волосы в ней все время путаются. А когда вылез из ванны и глянул в зеркало… даже удивился сначала… чего-то не хватает, – торопливо бормотал пленник, мученически поглядывая на остриё меча, прижавшего к груди ночную рубаху, – а потом сообразил, в покрывало с головой замотался и побежал к тебе… а тебя нет, вот и спрятался… нельзя же попадаться слугам на глаза.

– Хорошо, если ты Райт, скажи, где болванчик госпожи Ненкис? – На миг задумавшись, герцог сообразил, как может проверить заявление шпиона.

Вовремя припомнилась одна из самых страшных их совместных детских тайн – фарфоровый болванчик, в пузо которого были встроены песочные часы.

Госпожа Ненкис некоторое время учила юных лордов чистописанию и манерам, после того как старый герцог обнаружил, что невозможно без помощи Гизелиуса прочесть записку сына.

Учительница отмеряла время на выполнение задания по своим собственным часам и уходила на веранду – читать очередной толстенный и ужасающе занудный роман. Однажды болванчику не повезло: идя на урок, Дорд припас полные карманы сладостей, и пока друзья пытались оттереть липкие руки, время закончилось. Недолго думая, Райт потянулся перевернуть болванчика, но, как оказалось, такая же мысль посетила и темноволосую голову его старшего брата. В итоге болванчик покатился со стола и разбился.

Всего несколько секунд парнишки ошеломлённо сидели над обломками, потом Дорд решительно озвучил план, и работа закипела. Обломки были распиханы по карманам, песок частично смешан с золой, частично ссыпан в щели между рассохшихся паркетных досок.

Пришедшая в классную комнату учительница очень удивлялась, не найдя своего болванчика, но в тот день друзьям удалось убедить Ненкис, что она просто забыла принести часы.

– Под левым задним углом дальней беседки, только не болванчик… а осколки, – обиженно прошептал Эртрайт, и герцог нехотя убрал меч, пытаясь припомнить объяснения магистра про запрещённые амулеты чёрных шаманов, с помощью которых можно просмотреть у человека любые воспоминания.

– Ну, и стоило из-за этого гонять больного учителя… – Едва войдя, магистр укоризненно уставился на мрачного герцога, сжимающего в руках меч, и тут его взгляд упал на виноватую мордочку Райта, выглядывающую из кучи одеял. – О-о-о, нет! Как ты умудрился!

– А ты уверен… что это он? – ещё неуступчиво буркнул Дорд, но меч от груди шпиона всё же убрал.

Теперь, когда в комнате сильный маг, лазутчику не уйти.

– Уверен, – решительно запирая за собой дверь, тяжело вздохнул магистр, – убери на место оружие и извини, я думал, ты от обиды меня так быстро вызвал.

Гизелиус шагнул в сторону кровати, поскользнулся в той же луже и, сердито зашипев, машинально щёлкнул пальцами. Лужица мгновенно исчезла, а магистр разозлился ещё больше. Энергии и так нет… а тут ещё всякие питомцы.

– Где это… животное?

– Зачем он тебе? – сразу насторожился Райт, и герцог разочарованно поплёлся ставить меч в стойку.

Это всё-таки настоящий Райт, поддельный не стал бы волноваться за какого-то щенка. Лишь его братишка всегда готов был защищать всех птичек, козявок и букашек.

– Чтобы случайно не наступить. – Невольно смягчаясь, Гизелиус усмехнулся, ну вот как на такого ругаться?

– Тут, – его ученик осторожно извлёк откуда-то из-за себя пузатый, сладко посапывающий шарик, – на полу он скулил. А Дорд нас чуть не убил…

Райт, морщась, потёр ещё помнившее прикосновение смертельного металла плечо и уставился на брата укоризненным взглядом.

– Дай посмотрю… – Магистр тяжело опустился рядом с учеником и поводил над больным местом руками. – Вот и всё… синяка не будет. Но это последняя хорошая новость.

– Как это последняя? – не понял Дорд. – Что ты имеешь в виду?

– Только одно, как я уже объяснял, каждое магическое воздействие требует определённой дозы энергии. А у меня ловушка всё высосала подчистую… не только из резерва, но и из амулетов. Тренна поделилась, конечно, да и Таргель с учениками тоже не отказали, однако оставить их с пустым резервом я не мог.

– И теперь ты нам предлагаешь… – неверяще уставился на мага Дорданд. – Признаться всем в шутке?!

– Ги-из…

– Ну, я Ги-из, – передразнил Райта маг. – Неужели ты боишься показаться девушкам в собственном облике? Вот ведь как знал я, даже на час нельзя оставить вас без присмотра!

Покрывало сползло с виновато поникшей золотой макушки, и магистр, вздохнув, с привычной лаской потрепал ученика по спутанным волосам.

– Да кто бы говорил… – Герцог широко ухмыльнулся, подтаскивая массивное кресло и устраиваясь рядом. – А сам, едва увидел леди Тренну, так все обиды разом забыл!

– Тренна – это другое. Она жена… и за десять лет стала родным человеком… роднее брата и сестры, которых я иногда инкогнито проведываю, – серьёзно сообщил магистр и задумчиво добавил, внимательно изучая Райта: – Вот только одного понять не могу, как ты сюда-то попал?

– В покрывале… – посопев, признался Райт, – никто не видел.

– Вот в этом я сомневаюсь, не мог дежурный гвардеец тебя не заметить, это ты его не видел. Теперь они все сидят под прикрытием иллюзии… Таргель для них такой фокус придумал, чтобы никто тайком не подобрался.

– Но там было тихо… и я покрывало на лицо посильнее надвинул… может, не заметили?

– Заметили, не волнуйся, – зло рыкнул Дорд, вспомнив собственное бегство. – Кстати, Гиз, я как раз хотел спросить: зачем ты так нехорошо со мной пошутил?!

– Да не хотел я шутить, – в тоне мага даже близко не слышалось раскаяния. – Мне и в самом деле нужно было передать ей просьбу Тренны и раньше никак не получилось. А пустить тебя туда значило бросить тень на её репутацию.

– Выходит, если ты входишь в спальню к девушке, её репутация не страдает, а если я – то всё, можно по ней отпевание заказывать! – язвительно фыркнул герцог и оглянулся, ища вазу с миндалём.

– Дорд, я всё объясню тебе позже, а сейчас бери щенка и иди в покои Райта… вернее, в свои. – Занятый решением важной проблемы магистр и не подумал отвечать на вопрос воспитанника. – Если встретишь Бранта, а ты его наверняка встретишь, расскажи, что после лихорадки, которой герцог якобы недавно переболел, я каждый вечер снимал ему магией приступы жара и галлюцинации. А сегодня ему стало плохо… и он прибежал к тебе, так как не нашёл амулета вызова… Кстати, Райт, а где серьга?!

– Вот. – Кулак кузена разжался, и друзья увидели на покрасневшей от усердия ладошке злосчастный амулет.

– Горе с тобой, когда только научишься точно следовать моим приказам! Ложись и спи, я пока устроюсь в кресле. Думаю, Брант не успокоится, пока всё не проверит.

Маг отобрал серьгу и сунул в карман, потом ловко задёрнул занавески балдахина и с изумлением уставился на Дорда.

– Ты ещё тут?

– Но ты не ответил на мой вопрос!

– Утром, Дорд, – устало, но твёрдо ответил магистр.

– Спокойной ночи! – Убедившись, что учителя переупрямить не удастся, герцог нехотя поплёлся к выходу.

– Щенка забыл!

– Идём, Райти, никто нас не любит, из собственной комнаты среди ночи выгоняют, – засовывая спящего питомца в корзинку, мстительно пробормотал герцог и открыл дверь.

Два вздоха, донёсшиеся вслед, он предпочёл счесть за огорчение, а не облегчение и, мрачно поглядывая в полутёмные углы, потопал в сторону спальни, которая раньше была его собственной.

Гвардейцев действительно нигде не было видно, хотя должно дежурить не менее двух, у разных входов. Второй выход вёл на широкий угловой балкон, с которого был протянут трос до специальной беседки, стоявшей в глубине раскинувшегося на склоне сада. По этому тросу можно было почти мгновенно спуститься туда в подвесной кабинке. А возвращалась она с помощью хитроумного устройства, работающего на магических кристаллах.

– Ничего не случилось?!

Брант возник из ниоткуда, не столько напугав, сколько разозлив и так сердитого герцога.

– Пароль! – рявкнул он мстительно, прижимая к животу капитана молниеносно выхваченный кинжал.

– Четыреста семнадцать… – недовольно проворчал Брант. – Отчего ты такой пугливый-то?

– Не пугливый, а бдительный, – с назидательной серьёзностью сообщил Дорд. – Вообще скажи спасибо за мою полезную привычку сначала спрашивать и только потом убивать.

– Ну, убить меня тебе не удастся… – самоуверенно начал офицер и вдруг смолк, вспомнив урок леди Тренны.

– Вот именно, не зарекайся. – Герцог усмехнулся и дёрнул дверь в спальню брата. – Войдёшь или прощаемся до утра?

Разумеется, он и секунды не сомневался, что друг не откажется от порции бесплатной информации, просто прикидывается простаком. И не ошибся, Дрезорт немедленно шагнул следом.

– Войду… а почему ты ночуешь тут?

– Сейчас, только найду… где-то у него было… я сам приносил… – Бутылка оказалась именно в том месте, где Райт всегда прятал свои запасы вина и сладостей. – Я не любитель крепких вин, но изредка… позволяю себе бокал. Будешь?

– Не откажусь. – Капитан уверенно подставил второе кресло к столику у прогоревшего очага, и принёс с горки блюдо с рулетиками.

Теми самыми, которые готовил сам Берн.

Дорд добавил к бутылке пару кубков, графин с водой и вазу с орешками и сел, кивком указав капитану на бутылку.

– Наливай.

Это был высший знак доверия – разрешить гостю самому разливать вино и выбирать бокал, и Брант это оценил. Серьёзно и аккуратно проделал весь положенный ритуал, ополоснул кубки водой, потом сплеснул из бутылки верхние капли и ловко наполнил бокалы до половины.

Герцог следил за ним с удовольствием, подальше загнав мысль, как будет объясняться со старым другом, когда придёт время раскрывать обман. А оно придёт… независимо от желаний и надежд, нельзя всю жизнь прожить в чужой шкуре.

– Удачи. – Герцог приподнял свой бокал и, отпив пару глотков, сочувствующе усмехнулся. – Тебе сегодня досталось. Особенно эта Риселла… никак я не ожидал увидеть её так скоро.

– Кайд… – Офицер держал бокал возле губ точно столько же времени, сколько и секретарь, но Дорд был уверен, вина в кубке капитана почти не убавилось. – Вот про неё не нужно. Ты, наверное, думаешь, будто я, как мои парни, решил просто ухлестнуть за хорошенькой пассажиркой? Нет, это не так. Я просто пытался попросить прощения. Мы уже встречались… год назад, и я повёл себя… в общем, если бы этот день можно было вернуть… я всё сделал бы по-другому. Как говорила когда-то моя бабушка, если б знала, что будет засуха, не сажала бы огород.

– Не расскажешь? – Едва заслышав заветные слова «год назад», герцог насторожился, словно охотничья собака, почуявшая дичь.

– Не сегодня… – отрицательно качнув головой, капитан залпом допил вино. – Извини. А что случилось с Дордом?

Уныло излагая Дрезорту придуманную учителем версию происшедшего, герцог чувствовал себя препаршиво. Капитан и так считает себя ответственным за произошедшее с магистром, а теперь ещё начнёт винить в болезни друга. Но помочь ему пока ничем не мог, – Гизелиус особо потребовал не говорить ничего Дрезорту.

– Не расстраивайся, Таргель пообещал, что через несколько дней метр придёт в норму…

Помрачневший Брант плеснул себе ещё полкубка, торопливо выпил, встал и, прихватив пару рулетиков, направился к двери.

– Мне пора, ложись спать.

– Куда мне деваться, лягу, конечно… – Глядя ему вслед, герцог вздохнул и в задумчивости сунул в рот любимое лакомство брата. А на вкус вообще-то ничего… даже очень. И почему он столько лет смотрел на это блюдо свысока?

Глава 17

Рано утром Дорда разбудили чьи-то осторожные шаги, он мгновенно вскочил с постели и нос к носу столкнулся с собственным камердинером.

– О боги! – отшатнулся не ожидавший такого слуга. – А вы почему тут… лорд Кайд?

– Я тут сплю, а вот ты чем занимаешься так рано? – недовольно пробурчал в ответ герцог.

– Для господ рано, а мы встаём с рассветом. – Монрат явно ещё не простил хозяина и из мести разговаривал с ним, как с секретарём.

– Правда? – неожиданно заинтересовался ничуть не обидевшийся герцог, и мажордом невольно смягчился.

– Когда я вам врал? – Тон ещё был задиристым, но глаза уже смотрели с обычной теплотой. – Как по-вашему, сколько времени нужно поварам, чтобы напечь для вас свежих булочек и сварить кашу? Если сначала нужно растопить плиту и приготовить завтрак для гвардейцев, они завтракают на рассвете. Да и лакеев покормить и самим перекусить после некогда будет.

Дорд слушал старого слугу с изумлением и досадой, он был уверен в своём знании замковых порядков и жизни окружающих людей, а оказывается, видел только одну сторону, совершенно не замечая остального.

– А где же… его светлость? – оглядевшись, Монрат нахмурился.

– Спит в моей комнате, а зачем он тебе?

– Щенка забрать, я его приучаю гулять рано утром и вечером.

– Так он со мной, и зовут его Райти.

– А мы всё время звали Шарик, очень уж он круглый, как наестся, – засовывая недовольного питомца в корзину, сообщил Монрат. – А как там метр Гизелиус, не знаете?

– Ему лучше, думаю, через несколько дней выздоровеет полностью, – натягивая одежду, пообещал герцог, не желая обманывать верного слугу. – Пойду, разбужу его светлость… пора ему на пробежку.

Монрат понимающе хихикнул, и они вместе выбрались в коридор. Гвардейцев, дежуривших у входов, уже было отлично видно, и Дорд поторопился придать своему лицу самое строгое и неприступное выражение – не стоит знать насмешникам, как сильно задел его их ночной хохот.


– Ну как? – тревожный вопрос сам вырвался из груди Дорда, едва он, войдя в свою спальню, обнаружил утомленно полулежащего в кресле лже-Таргеля.

– Всё хорошо… – хрипловато пробормотал маг, – пусть поспит, я сейчас приставлю к нему Ана, он никого не пустит, а мы пойдём завтракать.

– Гиз… – встревожился герцог, разглядев его осунувшееся лицо, – может, лучше я сам схожу за Аном? Кстати… это же не настоящее имя?

– Настоящие имена они назовут, когда будут в полной безопасности, – строго сказал магистр и нехотя встал с кресла. – А звать пойду я, сразу и займу немного энергии… тьма, как все неудачно получилось!

Дорд проводил его взглядом, заглянул за занавески балдахина, и расстроенно вздохнул, полюбовался на собственное лицо. Райт, конечно, тоже недурён, но он как-то больше любит свой собственный облик.

По привычке прошёл к окну и разочарованно насупился: утро выдалось туманным, и вид из окна совершенно не радовал, абсолютно неинтересно смотреть в серую и сырую муть.

Немного побродив по комнате, герцог присел в ожидании мага на кресло и невольно припомнил сказанную Гизом фразу про опасность, которой подвергаются его ученики. Но ведь и ему самому как-то неуютно и тревожно в старинном удобном дворце, не отпускает ощущение, что за каждой дверью притаилось неведомое зло. Откуда оно взялось, герцог и сам не мог объяснить, но не зря же рука сама всё время тянется к мечу?

– Идем, есть хочу, аж трясёт, – едва войдя вместе с новым учеником в спальню, устало пробормотал Гизелиус и скомандовал Ану: – Двери запри, никого не впускай, его светлости нужно хорошенько выспаться.

Его новый ученик лишь молча и серьёзно кивнул и звякнул за ними засовом.

– Я всё-таки скажу Бранту, пусть приставит к двери охрану, – пройдя несколько шагов, принял решение Дорд. – У его парней хватает времени и сил толпой бегать за гостями, пусть лучше полезным делом займутся.

Магистр чуть скривился, словно у него заболел зуб, но ничего не сказал, больше почувствовав, чем рассмотрев за углом одного из гвардейцев.

На столе в столовой уже вкусно пахла свежей сдобой накрытая салфеткой корзина, а лакей расставлял приборы и раскладывал салфетки.

– Повара из нижней кухни ещё не приехали? – садясь к столу, первым делом осведомился магистр.

– Приехали, с ними сейчас Брант разбирается.

– Вот тьма, ну просил же его! – сердито рыкнул Гизелиус и, схватив из корзины булочку, почти бегом бросился прочь.

Недолго думая, Дорд схватил вторую булку и ринулся следом. Слишком хотелось первым узнать, кто из поваров решился на подлое предательство и сколько, а главное чем, королева Имганта заплатила подлецу.

По давней традиции все слуги, работающие на герцога, получают очень хорошее жалованье, а за сообщения о предложениях стать шпионами им выдаётся огромная премия и обеспечивается защита. Почему же проверенный слуга решился подложить господину приворотное зелье, чем его могли приманить или… припугнуть?

Дрезорт устроил допросную в столовой для слуг – это сообщил магу гвардеец, неспешно топавший за ним по приказу капитана. На секретаря стоящая у дверей охрана покосилась очень недовольно, но вслух, по счастью, никто ничего не сказал, герцог и так уже еле сдерживался, чтобы не сорваться.

– Ты уже пришёл? – мельком взглянул на вошедших капитан и, заметив секретаря, добавил: – С добрым утром, Кайд.

Ему удалось скрыть лёгкую досаду, и голос прозвучал чуть суше, чем хотелось бы услышать. В ответ лицо Таргеля знакомо чуть скривилось – именно так всегда делал Гизелиус, когда был очень недоволен.

– Все приехали? – скрывая досаду, спокойно спросил магистр, и Дорд замер в ожидании – вот он, главный вопрос.

– Нет, повар Мартук не приехал. Однако старший повар объяснил, что он ещё с вечера отпросился, говорил, должны прийти печники, очаг задымил, нужно за ними проследить.

– Немедленно отправляй к нему людей, – маг успел раньше Дорда произнести рвавшиеся с губ слова.

– Уже отправил, не считай меня совсем уж дураком, – тихо и сердито буркнул капитан, но Гизелиус его не слушал.

Решительно прошёл к окну, раздвинул тяжёлые занавеси, скептически вгляделся в висевшую за стёклами серую гнусь.

– Отправь ещё. Человек шесть, и немедленно. Если его не будет в доме, пусть осмотрят всё вокруг: сад, погреб, чердак, колодец… багром пусть проверят.

По мере того как он говорил, по спине герцога полз предательский холодок предчувствия неизбежной беды.

– Да зачем… – Капитан внимательнее вгляделся в лицо мага и заметно помрачнел. – Иду.

– Вы все тоже можете идти, – с нарочитым высокомерием скомандовал магистр, – нечего рассиживаться, люди кушать хотят.

Дорд, читавший заметки капитана, стоя у стола, удивлённо поднял голову – никогда раньше он не слышал, чтобы Гизелиус разговаривал с поварами так пренебрежительно. Да и Таргель вроде всегда разговаривает с прислугой очень вежливо, тогда с чего?

Магистр, чуть прищурившись, смотрел прямо на него, а когда их взгляды встретились, на миг нахмурил брови и отрицательно качнул головой.

– Подножку рыжему, да быстрее! – прозвучал где-то в мозгу герцога приказ, и настойчивый взгляд учителя резко подхлестнул, как коня нагайкой перед овражком.

Разумом Дорд ещё ничего не успел ни обдумать, ни взвесить, невозможно это сделать за те доли секунды, какие были у него на исполнение приказа. Нога сама дёрнулась вперёд и подцепила за лодыжку рыжеватого паренька-поварёнка.

Парень грохнулся во весь рост, и произошло всё так молниеносно, что никто не успел ему помочь. А в следующий момент Гизелиус уже ловко бросил на упавшего ловчую сеть и осторожно подхватил с пола выпавший из кулака пленника шарик, похожий на простой орех.

– В чём дело? – ринулся было к магу капитан, но Гиз только коротко и властно махнул рукой, приказывая молчать.

Брант лишь возмущённо сверкнул глазами. А затем, выпрямившись, как на параде, молча вышел из комнаты, нарочито чётко стуча каблуками.

– Можете идти готовить еду, – строго взглянув на троих оставшихся поваров, сжавшихся в углу тесной кучкой, приказал Гизелиус, – и запомните две вещи: разговаривать о произошедшем здесь нельзя ни с посторонними, ни с гвардейцами, ни между собой. Кто нарушит этот приказ – очень пожалеет. Домой вы тоже больше не пойдёте, ваши семьи сейчас перевезут в казарму: расскажете Дрезорту, кого и откуда забрать. Лорд Кайд, поднимайте этого красавца и следуйте за мной.

Лорду Кайду совершенно не хотелось таскать хоть и худощавого, но довольно рослого поварёнка, однако спорить он не стал, догадываясь, что у магистра были причины так поступить.

Брант нагнал их на середине лестницы, ничего не говоря, решительно отобрал у Дорда безвольное тело повара и так же молча потащил вслед за магом.

Уже после поворота, когда странная процессия направилась к ступеням лестницы, ведущей на третий этаж, герцог начал догадываться, куда именно они идут, но предпочёл смолчать: сердитое пыхтение капитана и насмешливо прищуренные глаза магистра как-то не располагали к беседам.

И вообще он за последние дни искренне поверил в двусмысленную истину любимой поговорки метра насчёт стоимости молчания.

До комнат, где якобы лежал больной Гизелиус, Дрезорт добрался первым, привалил повара к стене и спокойно ждал, пока магистр достанет обычный ключ и неспешно отворит двери.

– Мне тоже можно войти? – сквозь неприкрытую ехидцу небрежно заданного капитаном вопроса просочилась нотка обиды, и маг не стал делать вид, будто ничего не замечает.

– Входи уже, раз такой сообразительный.

– Так ведь должность обязывает. – Брант с притворной скорбью поджал губы и, подхватив свою ношу, ввалился в гостиную.

Ди уже торопливо шёл им навстречу, взглядом спрашивая у магистра указаний, и Дорд невольно порадовался за учителя, нашедшего, наконец, способных и послушных учеников. Не чета им с Райтом.

– Положите его в гардеробной на коврике, и пусть Таргель снимает ловушку, – скомандовал магистр, плюхаясь на диван, – и попроси принести завтрак… да побольше, я готов волка сожрать.

– Я закажу. – Дорд дёрнул шнурок звонка и дал прибежавшему лакею нужные указания.

Дрезорт, получивший откровенное доказательство своих худших подозрений, решительно занял кресло у очага и всем видом давал понять: теперь никому и никакими силами не сдвинуть его с места. До тех пор, пока капитан не получит устраивающих его объяснений по поводу происходящего.

– Нечего сидеть там и пыхтеть, – насмешливо фыркнул магистр, устраиваясь за столом, – иди сюда, ты ведь тоже не успел позавтракать. Лорд Кайд заказал достаточно еды, на всех хватит.

– Мы сняли ловушку, – доложил появившийся в комнате Ди, – но он спит.

– Ещё часа два будет спать, – кивнул маг, – можете отдыхать, завтрак вам лорд Кайд принесёт в спальню.

– А почему мне нельзя поговорить с моим магом? – подозрительно нахмурился Брант, но к столу всё же пересел.

– Почему же это нельзя? – подняв бровь, проворчал Гизелиус, – можно. Но чуть позже… сначала еда.

Капитан упрямо засопел, но тут в дверь постучали.

Открывать дверь лакею пришлось Дорду, но он и не собирался спорить. Дождавшись у порога, пока слуга ловко расставит по столу содержимое огромного подноса и удалится, герцог запер за ним и направился к своему месту. Магистр за это время успел сложить на своей тарелке настоящую баррикаду из кусков пирога, омлета и ломтей буженины и яростно приняться за её уничтожение.

Дорд поспешил последовать его примеру, и капитану, сверлящему нечаянных сотрапезников нетерпеливым взглядом, ничего не оставалось, кроме как присоединиться.


– Брант, ты, конечно, намерен вывалить на меня кучу обвинений и упрёков, – снисходительно заявил через полчаса магистр, сыто откинувшись на спинку стула, – однако сначала припомни, ведь и я могу предъявить тебе не меньше претензий. Но! Всё хорошо, что хорошо кончается, поэтому давайте сразу перейдём к делу.

– Хорошо… – немного посопев, с лёгкой обидой согласился капитан, – только мне хотелось бы знать, почему…

Вот ведь умный он человек, заскучал герцог, почему же так упорно держится за свои представления и правила? Ведь пора уже понять: сейчас происходит нечто, с чем он до сих пор не сталкивался, и начинать прислушиваться к людям, которые хоть немного понимают в накатывающем вале странных и даже страшных событий.

– Брант, – в голосе Гиза сквозь досаду прорезалась стальная твёрдость, – я столько раз мог задать тебе этот же вопрос, но молчал. Понимал, ты действуешь, исходя из своего представления об интересах королевства. И теперь помолчи ты, если до сих пор не считаешь меня имгантским шпионом. Хотя… если честно… для дела было бы лучше, чтобы считал и потихоньку следил, как раньше.

На этот раз Брант молчал чуть дольше, потом хмуро кивнул. Он всё равно попытается позже задать свои вопросы и расставить полученные ответы по невидимым полочкам, понял Дорданд, а пока решил просто отмолчаться и подождать более удобного случая.

– Как можно догадаться, Мартука подставили… и я очень надеюсь, что он ещё жив.

На это заявление магистра Брант и герцог ответили скептическими гримасами.

– Ваше недоверие понятно… – вздохнув, продолжил объяснение метр, – как выяснилось, проникший во дворец шпион намного хитрее, чем мне хотелось бы. Именно он сумел убедить простодушного Мартука, что тому доверили приготовить деликатесное блюдо для герцога, но делать это необходимо тайком. Ясно и зайцу, зачем ему это было нужно, многие ведь знали, что рулетики Дорду готовит Берн, а вовсе не повара нижней кухни, и непременно задались бы вопросами… как и тот рыжий поварёнок, племянник главного повара. Как вам уже известно, я слышу эмоции и поэтому сразу распознал охвативший парнишку страх разоблачения. Думаю, рыжий влез в это дело нечаянно, возможно, что-то случайно заметил. И бдительный шпион мальчишку поймал. Пока я, к сожалению, не могу точно объяснить, как именно, и не могу назвать имя шпиона. Поэтому и прошу вас вести себя как обычно и даже немного понаивнее. Можете вслух радоваться, что предатель пойман, а все остальные чисты, как детские слезы. Я уверен в одном: поварёнка сильно запугали и намеренно втянули в сообщники, заставив выпросить у дяди выходной для Мартука. А потом дали амулет… вот он, не трогайте. Я уже проверил, в нем пыльца синей аргавы: если бы парень раздавил его, как велели, в допросной была бы куча трупов. Брант, я отлично знаю про твой большой опыт дознавателя, но если хочешь остаться в живых и не погубить своих парней, перестань во всё соваться вперёд меня. В этом деле замешано слишком много магов и сильных магических вещиц… я за свою жизнь ещё никогда не видел, чтобы столько одновременно собралось в маленьком городке.

– А Таргель? – помолчав, упрямо осведомился Брант. – Он больше не вернётся?

– Таргель пока нужен тут… чтоб изображать больного старика, – непреклонно заявил магистр. – Мне, конечно, удобнее было бы работать с ним в паре, но ты и сам понимаешь, если во дворце ниоткуда появится неизвестный человек, враги сразу насторожатся. Поэтому постарайся мне подыгрывать, а не ловить на мелочах.

– И поговорить с ним нельзя?

Вот же настырный, вздохнул Дорд, и недоверчивый как… как не знаю кто. Хотя… возможно, именно такие черты характера и помогли ему достичь нынешней должности и широкой известности. Да ещё беспредельная преданность королю, про которую даже байки рассказывали.

И только несколько человек, а в их числе и герцог с друзьями, знали, что именно сделал для Дрезорта король. Вернее, для его семьи. Сам Дорданд тогда ещё был мальчишкой, да и Брант только поступил в гвардейский полк, окончив полугодичную школу воинской подготовки. Как он не постеснялся записаться на аудиенцию к королю, до сих пор тайна, хотя Гизелиус как-то обронил, что от отчаяния некоторые люди способны на многое, а единицы и на все.

Король, разумеется, не мог единолично отменить решение судьи, по которому отец Дрезорта за подделку документов должен был отправиться на рудники, а его семья, потерявшая всё имущество, немедленно выселиться из родного дома. И никого не интересовало, куда они пойдут – прежде чем решиться на преступление, люди должны твёрдо знать: за их действия будут страдать близкие. Дети, жёны, матери. Тогда многие поостерегутся нарушать законы.

Почему правивший всего несколько лет Багрант поверил молодому гвардейцу, с жаром твердившему, что его отец не способен на преступление, он и сам не мог потом сказать. Однако сделал единственно возможное в той ситуации: послал в провинциальный городок, где родился Брант, тайную комиссию, в составе которой был маг-дознаватель, имеющий право проверять подозреваемых с помощью магии. История получила неожиданную развязку: документы и в самом деле были подделаны, но вовсе не отцом Дрезорта. Оказалось, это один из местных лордов возжелал таким образом заполучить в служанки, и не только, младшую сестру Бранта, к которой воспылал горячей, но безответной страстью. Законного шанса добраться до хорошенькой, но строго воспитанной девушки у него не было – лорд оказался женат и имел от жены наследников, что подтверждало его несомненную привязанность к миледи. А стало быть, делало невозможным развод.

Старика судью, поверившего другу, король наказывать не стал, тот сам тихо ушёл в отставку, а вот знатному сластолюбцу было предписано вернуть дом и имущество, выплатить родителям Дрезорта солидную компенсацию за убытки и молчание и прибыть во дворец для объяснения. Однако преступник до столицы так и не добрался – при подъезде к маленькой деревушке на него напали разбойники. Крестьяне, услышавшие шум, ринулись путнику на помощь, но опоздали: милорд был убит, а бандитов и след простыл.

Дорд как-то к слову поинтересовался, почему туда сразу не выслали отряд для ликвидации банды, но магистр посмотрел на него с такой лукавой насмешкой, что спрашивать расхотелось.

– Таргель, – невозмутимо позвал Гизелиус, и до боли знакомый герцогу старичок почти мгновенно появился на пороге, с непривычным смущением пряча взгляд.

– Я думал… ты мне друг, – горько сказал Брант, едва завидев эти виноватые глаза.

Дорд уже рот открыл для ответного упрёка, вспомнив, как недавно обнаружил, что и сам Дрезорт дружил с ним по приказу, но магистр выставил в предупреждающем жесте ладонь, и слова застряли в горле.

– Не торопись его осуждать и обвинять в измене, Брант, – веско заявил капитану лже-Таргель, – иначе придётся извиняться, а это неприятная процедура. Иди выясни, не вернулись ли твои люди из дома повара, и сразу дай знать, да не забудь то, о чём я тебе говорил раньше.

Брант не стал больше спорить, стремительно поднялся с места и выскочил из гостиной, хлопнув дверью чуть громче, чтобы это можно было принять за случайность.

– Пойду и я, – поднялся Дорд, – пробегусь по парку.

– Запрещаю, – немедленно откликнулся маг, – никаких пробежек, гуляний в одиночку и прочих глупостей. Мы на войне, и если кто-то не сможет этого понять своевременно, будут жертвы. Мне одному за вами не уследить, а помощи пока ждать неоткуда… хотя я и стараюсь кое-что предпринять, но о результатах пока говорить рано.

Дорд страшно захотел хлопнуть дверью так же, как капитан, но вовремя заметил своё отражение в начищенных боках серебряного чайника и вспомнил, как подозрительно выглядят хлопающие дверями секретари. Потому и смолчал, только чуть скривил в досадливой гримасе губы.

– И ещё… придётся сегодня пригласить лурденскую принцессу переехать на третий этаж, – хмуро пробормотал магистр, задумчиво следя, как забравший поднос с едой Таргель исчезает за дверью спальни.

Маги заранее решили, что на всякий случай кушать лже-Гизелиус будет сидя в постели – шпионом мог оказаться любой из слуг. И хотя магистр мог поручиться за каждого человека, приехавшего из замка, спорить с Таргелем, точно так же верившим в своих сослуживцев, не стал. Ведь не имеет значения, кто окажется прав, важнее не выдать себя хитрому невидимке.

– Не очень-то мне это нравится, – честно признался герцог, – похоже, наш Райт всерьёз запал на эту снежную деву.

– А чем тебе не нравятся северянки? – невозмутимо пожал плечами магистр. – Насколько я успел рассмотреть, девушка очень хорошенькая, воспитанная, из знатной старинной семьи… для Райта просто находка.

– Но Гиз! Ведь она думает, будто он герцог!

– Видишь ли… как-то раньше не заходил разговор на эту тему… – Маг с сомнением смерил ученика взглядом, словно решая, стоит открывать тому страшный секрет или ещё не дорос. – У женщин это немного не так, как у нас. Вернее… совсем не так. Мы способны моментально разочароваться в возлюбленной, если обнаружим, что без иллюзии она выглядит немного иначе… чем нам нравится, или приданое меньше обещанного. А девушки… хотя все поголовно и мечтают в юности об удачливых высоких красавцах, легко смиряются с теми, кого подсунет каверзная судьба, и особенно не страдают, если потом во внешности любимых происходят какие-то изменения. Никогда не замечал, как нежно смотрят жены на покрытые шрамами лица мужей? Как истово пекутся о них, когда те возвращаются искалеченными и больными? Есть, конечно, и исключения, но по счастью для нас, мужчин, их очень мало.

– И, однако, ты поторопился сменить внешность… едва появилась леди Тренна, – подколол герцог, постепенно сообразивший, почему рассыпалась старинная личина, выдержавшая даже ловчую сеть.

– Тут ты прав… формально. Да только познакомился я с Тренной, когда был ещё самим собой. Ну а потом вынужден был скрываться… впрочем, об этом ты и сам знаешь. Тихо… сюда идут, я думаю, это привезли повара.

Дорд немедленно выбросил из головы всякие глупости: не до бесед про особенности женских характеров, когда к ним приближается разгадка тайны. Вскочил и бросился открывать дверь.

Что вытрясти признания из привезённого повара удастся очень не скоро, Дорд понял, едва разглядел в руках гвардейцев безжизненный свёрток из одеял.

– Жив? – Магистр, без сомнения, считал точно так же. – Где нашли?

– В леднике, – коротко доложил Брант, опуская ношу на диванчик.

– Не оставляй здесь, неси в гардеробную, – приказав Дорду взглядом, чтобы запер за гвардейцами дверь, велел маг, – там Ди удобнее его лечить.

– А… ты? – Брант подозрительно зыркнул на магистра и замер в ожидании ответа.

– Не для того я в чужой шкуре хожу, – сердито буркнул себе под нос маг, проводя руками над поваром, и громче добавил: – А Ди сильный лекарь… Да и ничего серьёзного с этим Мартуком не случилось, перемёрз, да сонное зелье ещё не вышло. Но, если бы не нашли, к завтрашнему утру точно бы окочурился.

Брант молча подхватил свёрток и потащил в указанное место, Дорд ухватился с другой стороны – повар оказался довольно упитанным.

В гардеробной, которую Дорд помнил полутёмной таинственной комнатой, завешенной хрустящими нижними юбками и заставленной манекенами в бальных нарядах, под которыми так здорово играть в прятки, было светло от горящих в настенных подсвечниках свечей и непривычно пусто. Только огромные сундуки и шкафы вдоль стен да ковёр на полу, на котором тихо посапывал рыжий поварёнок.

– Кладите на сундук. – Ди уже мешал в плошке какое-то зелье. – Его сначала нужно растереть.

– Вы позовёте меня, когда они придут в себя? – голос Бранта был почти искренне равнодушен, и хотелось верить, будто капитану действительно всё равно, расскажут очнувшиеся повара нечто важное или нет.

– Разумеется, – очень серьёзно кивнул Гизелиус, – но это будет не так скоро, поэтому мы тоже уходим.

И первым двинулся к двери, причём с необычной поспешностью, герцогу даже показалось, будто магистр только сейчас вспомнил о чем-то важном. Но обмануть Бранта ему не удалось: ногой отбросив с пути стул, капитан ринулся за метром, и герцог не пожелал остаться в стороне.

По ступеням троица уже почти бежала, но не успела ещё добраться до середины лестницы, как Дорд сообразил, что они опоздали. В холле явно шла драка: ещё с площадки второго этажа слышались звон мечей и яростные выкрики, потом к ним прибавился топот. Звуки становились всё громче по мере того, как оставались за спиной перепрыгнутые ступени, а едва друзья выскочили на последнюю площадку, герцог расслышал тяжёлое дыхание дерущихся и хриплый стон.

Брант, прибавив ходу, обогнал всех и запрыгал по ступенькам, как мальчишка, герцог поспешил за ним, на ходу выхватывая кинжал, и возмущённо фыркнул, когда неожиданно сильная рука магистра резко оттолкнула его в сторону.

– Лорд Кайд… – злой шёпот мага пролился на Дорданда ледяным дождём, – куда ТЫ бежишь?!

– Никуда, – разочарованно сообщил милорд, но не остановился, а продолжал нестись за учителем.

– Прекратить! Немедленно! – рявкнул снизу взбешённый голос капитана, и в этот момент герцог, наконец, выскочил за последний поворот и смог разглядеть происходящее.

Беловолосый верзила Азарил умело отбивался огромной секирой от пары гвардейцев, а третий, тот самый запомнившийся Дорду белокурый крепыш, стоял в углу, притиснутый к стене внушительной лапищей Даннака, и жалобно поглядывал на сослуживцев. По его лицу стекала струйка крови, вся рубашка уже была грязно-алой.

– О-о-о, – простонал он, завидев лже-Таргеля, – помогите…

И закатив глаза, потерял сознание. Или… сделал вид, что потерял, уж очень своевременно это произошло.

– Пропустите! Раненому плохо! – Магистр ужом скользнул между дерущихся.

Брант, с мечом в руках пытающийся разнять драчунов, ринулся вслед за ним. Азарил, опасаясь задеть капитана, отступил к брату, а гвардейцы, оказавшись перед лицом озверевшего командира, понемногу пришли в себя и опустили мечи.


Похоже, весь день сегодня придётся сопровождать раненых на третий этаж, саркастически хмыкал герцог, идя вслед за гвардейцами, бережно несущими товарища. Северяне наверх не пошли, дождались под неприязненными взглядами воинов Дрезорта, пока лже-Таргель торопливо осмотрит их полученные в бою царапины, и отправились в свои комнаты.

– Куда его? – Брант с упрёком уставился на мага, зачем-то велевшего тащить раненого наверх.

– Положи пока тут, лекарь осмотрит, тогда и отнесём к остальным. – Магистр показал в сторону гардеробной. – Они ещё не скоро проснутся, а места там много. Да снимите с него пояс, чтобы не мешал.

Гвардейцы, повинуясь взгляду капитана, сняли с раненого пояс с оружием и нехотя выбрались из комнаты, тихонько костеря сумасшедших северян. Проводив их взглядом, герцог вдруг подумал, что нужно будет сходить к лурденцам, поговорить. Почему-то ему не верилось, что невозмутимые северяне начали драку первыми… или без веских причин.

Но немного позднее.

Дорд уже решил было в ожидании Ди присесть на кресло – пожалуй, вполне можно будет заменить утреннюю пробежку несколькими походами на первый этаж, – да замер, заинтригованный неожиданными действиями магистра.

Бережно достав из кармана тёмный орех, отобранный у поварёнка, Гизелиус поднёс его к самому носу пребывающего без сознания раненого и задумчиво осведомился:

– Как по-твоему, Кайд, не стоит ли опробовать эту штучку на шпионе? Нам он всё равно не нужен, так хоть узнаем, как действует это снадобье?

– Мне кажется, это неудачная шутка, – холодно процедил Брант, но наткнулся на предупреждающий взгляд мага и осёкся.

– А ты уверен, Таргель, в нашей безопасности? – с сомнением спросил герцог.

Разумеется, он успел сообразить, что магистр на ходу придумал какую-то каверзную проверку. Однако очень хорошо помнил слова метра про кучу трупов и никогда не забывал о природном авантюризме Гизелиуса.

– Конечно, разве я похож на самоубийцу?! Давно закрыл всех нас магической защитой. Я много слышал про такие амулеты, но ни разу не видел в действии, представляете, они завязываются на определённое действие или даже слово хозяина. Например, он говорит спасибо – и амулет приоткрывается, выпустив немного ядовитой пыли. – Гизелиус объяснял с живым энтузиазмом, и Дорданд даже заслушался, пока не сообразил по знакомым лукавым искоркам в глазах, что магистр попросту заливает.

– А как же мы тогда его откроем?

– На случай, если амулет открывает не хозяин, а его напарник или агент, тут есть маленький крючочек, его можно поддеть ногтём. Ну а если шпион попадает а руки врагов, то должен просто раздавить орешек каблуком. Разумеется, сам он погибнет, зато унесёт с собой не меньше десятка присутствующих, и смерть у них будет очень неприятная: судороги, кашель, жуткая боль… предлагаю приступить. Вот смотрите, достаточно всего шепотки…

Тяжёлый, подбитый железными набойками гвардейский сапог взвился вверх и ударил магистра прямо в живот, однако стремительная атака не достигла цели. Блеснул синеватый отсвет магического щита, и раненого с грохотом смело с дивана. Магистр с капитаном дружно бросились к нему.

– Не подходите! – с ненавистью глядя на бывшего командира, хрипло пробормотал шпион. – У меня ещё такой же есть… клянусь, раздавлю… вместе сдохнем… всё ты врал про щиты…

– Да? Ну а что тогда тебя отбросило, если не мой щит? – едко поинтересовался Гизелиус, делая шаг в сторону предателя.

Магистр зачем-то дразнил шпиона, это Дорд сразу сообразил, но пока не мог понять, для чего ему это нужно?

– Стой там! – нервно предупредил предатель, торопливо выхватывая из кармана точно такой же орешек, какой держал в руке маг. – Вот! Если подойдёшь, за себя не ручаюсь!

– Зато я за себя ручаюсь, – безмятежно сообщил маг и пробормотал незнакомое слово.

Амулет, как живой, вывернулся из пальцев не ожидавшего такой подлости шпиона и мухой перелетел в руку магистра. Гиз удовлетворённо хмыкнул, достал небольшую шкатулку странной круглой формы и положил в неё оба ореха. Тщательно закрутил крышку, спрятал шкатулку в карман и устало опустился на стул. И только после этого небрежно сообщил:

– А вот теперь его может осмотреть лекарь. Ди, иди сюда! Брант, подержи своего подчинённого, а то и впрямь набросится на кого-нибудь.

Мрачный Дрезорт, не произнёсший ни слова с того момента, как якобы умирающий воин внезапно бросился на раздразнившего его мага, шагнул к предателю и прижал к его горлу свой кинжал. Шпион тотчас сжался, застывая замороженной рыбиной, даже глаза зажмурил. Он пробыл в отряде Дрезорта достаточно, чтобы отлично понимать: с этой минуты его жизнь не стоит для капитана и медной истёртой монетки.


– На нём лишь маленькая царапина… – Новый ученик магистра недоумённо поднял на метра глаза. – Не пойму, откуда столько крови?

– Кого-то убил, птичку или котёнка… – презрительно сообщил маг, – а потом, дождавшись, пока его заденут мечом, незаметно вылил на себя приготовленную кровь. Ему очень нужно было попасть сюда, убрать сообщников. Если повара будут молчать, то у него появится шанс выкрутиться, а потом и подмога поспеет. Ждать ведь осталось всего ничего, так?

– Говори, паскуда, – рыкнул Брант, и из-под его клинка покатилась тонкая алая струйка.

– Так ведь всё равно ему никуда не деться… – трусливо залепетал сразу растерявший весь запал предатель, – твоему дружку герцогу… чего время тянуть и серьёзных людей злить… вы даже представить не можете… на какие пакости они способны.

– Нет, не можем, – с обманчивой покладистостью согласился Брант. – Так ведь и я ещё десять минут назад никому бы не поверил, будто тебя можно купить… Зато и они не знают, на что способен Дрезорт, если его разозлить.

– Не-ет… – в глазах бывшего гвардейца плыл стылый ужас… – ты только убьёшь… больно, а вот они… могут вывернуть наизнанку душу… расковырять все тайные мысли… всё то, чего даже сам не хочешь про себя знать…

– Спи, – вдруг резко сказал магистр и положил ладонь на лоб шпиона.

Глаза предателя потускнели и медленно закатились, губы обиженно приоткрылись, и из них вырвался облегчённый вздох уснувшего человека.

– Больше он ничего не скажет. – В ответ на возмущённый взгляд Бранта с сожалением качнул головой Гиз. – На его памяти стоит сторожка, очень грубая и примитивная, но заперта она на неизвестный мне пароль… если попытаться снять, он станет дурачком или впадёт в детство. Пусть лучше поспит – такие заклятья не держатся долго: от трёх до десяти дней. Не могу утверждать точно, но мне кажется, я уже сталкивался с амулетом, способным на подобные штучки, вернее… с его оригиналом.

Глава 18

Пока Брант с магистром решали, где понадежнее спрятать шпиона и стоит ли говорить гвардейцам о его предательстве, герцог размышлял о северянах, и в его голове постепенно начинали возникать странные подозрения.

– Гиз, – наконец спросил он совершенно невпопад, – а как ты узнал, что внизу началась драка?

– Так я же её и спровоцировал, – на минуту оторвавшись от спора с капитаном, невозмутимо сообщил магистр, – ясно ведь было, что шпиону нужно добраться до свидетелей раньше нас. А Даннаку дал простенькую сигналку, вот он и позвал, когда этот предатель начал задираться. Повод для драки он придумал самый простой: принялся заявлять свои права на Милли.

– Но ведь теперь лурденцам проходу от парней Бранта не будет.

Дрезорт возмущённо фыркнул и бросил на секретаря сердитый взгляд: своих людей, если нужно, он всегда сумеет заставить вести себя как подобает.

– Зато есть отличный повод пригласить северную принцессу занять гостевые покои на этом этаже. Вот вы, лорд Кайд, вместо того, чтобы тут сидеть без дела, этим и займитесь.

– Вообще-то я собирался дождаться пробуждения его светлости… и получить у него разрешение на такие действия – из чувства противоречия решил поспорить Дорд, но магистр был сейчас вовсе не в том настроении, чтобы потакать таким выпадам.

– Я могу поручиться за решение милорда Дорданда, – веско заявил Гизелиус, и герцогу ничего не оставалось, кроме как подняться со стула и покинуть комнату.

– Кайд, – сочувствующе бросил ему вслед капитан, – если нетрудно, передай, чтобы сюда явился сержант Гарнелос.

– Разумеется! – изобразил широченную улыбку герцог и захлопнул дверь.


Кучку гвардейцев, что-то вполголоса обсуждавших с самыми мрачными лицами в коридоре первого этажа, Дорд заметил ещё издали, едва сойдя с лестницы. Ну а догадаться, о чём они так увлечённо спорят, герцогу не составило никакого труда. Наверняка строят планы тихой мести северянам. И решение магистра держать в тайне предательство Тимаса, хоть и верное в стратегическом плане, обязательно повлечёт за собой непонимание и вражду. Похоже, Бранту стоит поторопиться с наведением порядка, иначе его парни могут натворить больших глупостей. Вон уже даже на секретаря смотрят как-то чересчур подозрительно. Ну, у него-то есть на них управа, и кстати…

– Кто из вас сержант Гарнелос? – Дорд остановился, не дойдя до компании нескольких шагов, и уставился на них с такой же холодной настороженностью, как и они на него.

– Ну, я, – широкоплечий парень с непривычно коротко остриженными волосами хмуро смотрел на секретаря.

– Капитан Дрезорт велел тебе немедленно явиться к нему, – холодно сообщил секретарь, не трогаясь с места.

– Врёт небось! – прошелестел чей-то злобный шёпот.

– Займитесь делом, – одним движением руки оборвал болтовню воинов Гарнелос. – Сардек, со мной!

Всё-таки авторитет у Бранта непререкаемый, удовлетворённо ухмыльнулся Дорд и решительно зашагал в сторону гостевых комнат. Хочешь – не хочешь, приказ магистра нужно выполнять, тем более Гиз, как обычно, прав.

Далеко идти герцогу не пришлось: проходя мимо распахнутой двери в столовую, Дорд заметил в ней тех, кто был ему нужен. Даннак с сестрой сидели в дальнем углу, возле окна, за накрытым к завтраку столом, а неподалёку от входа Азарил о чем-то тихо беседовал с Милли. С первого взгляда герцогу показалось, будто парочка просто любезничает, и это почему-то неприятно царапнуло душу.

Интересно, почему? – попытался сообразить Дорд, ведь не нужна ему эта авантюристка и даром, однако через пару мгновений прекратил разбираться в своих чувствах, заинтригованный более интересной загадкой.

Чем ближе подходил секретарь к беседующей с северянином травнице, тем отчётливее понимал, как сильно ошибся, приняв эту беседу за свидание. Спор парочки мало походил на любовное чириканье, скорее на ссору. Милли пыталась в чём-то убедить северянина, но он так резко мотал своей белобрысой головой, что собранные в хвост волосы сердито хлестали по мощным плечам.

Однако переводчица продолжала настойчиво уговаривать Азарила, а когда он почти отвернулся, видимо, считая разговор оконченным, попыталась просительно дотронуться пальчиками до его рукава. Непреклонный воин сердито отдёрнул руку, и в душе герцога внезапно вскипела жаркая волна гнева.

Да как он смеет так грубо обращаться с девушкой!

Ведь только вчера на глазах у всех любезничал с ней и смеялся, а сегодня даже рукой прикоснуться не позволил! Как знаком Дорду этот жест, сам не раз отмахивался от слишком приставучих девиц. Неужели?.. Нет!

Глупости. Она вовсе не похожа на тех, кто тает от одного ласкового взгляда ухажёра и слепо верит в обещания, нашёптанные вечерком в полумраке уединённой беседки.

Черт, и всё же очень похоже! Вот же дурочка-то, вот почему никто не научил… что нельзя верить всем без разбора?! О чём эта Тренна вообще думала, приставляя такую наивную девчонку к этим пройдохам северянам? Сразу видно было, что они себе на уме. Определённо собираются отхватить тут по богатой невесте… чтоб поправить дела семьи. А бедная знахарка им в таком случае только для одного и надобна… скоротать ночку-другую.

Подходя к северянину, Дорд уже кипел как котел с маслом, достаточно одной капли воды, и порскнет во все стороны раскаленными брызгами.

– Лорд Азарил… – Герцогу чудом удалось сдержаться и не ринуться в бой немедля. – Мне нужно с вами поговорить.

– Лорд Кайд! – обрадованно повернулась к секретарю Милли, и в её глазах вспыхнула жаркая надежда, а в груди Дорда что-то больно дёрнулось. – Скажите этому упрямцу… Он считает, будто Галирии больше не следует встречаться с его светлостью! Представляете, он ведь домой её увезти собрался!

«А вместе с ней уедет и сам… оставив тебя с разбитым сердцем, – горько хмыкнул про себя герцог. – Эх, девочка, как понятны все твои тайные мотивы. Наверняка ты бы сейчас меня расцеловала, если б знала, что в моей власти тебе помочь. Вот только не нужны мне такие поцелуи… Да и вообще никакие не нужны. И предложение, с которым я пришёл, вовсе не помощь тебе… избави боже, так помогать. Это мой подарок брату, как и то поместье, и остаётся только надеяться, что Галирия не сильно разочаруется, обнаружив на голове жениха золотые кудри вместо тёмной гривы».

– Я как раз по этому вопросу и пришёл… Милорд Дорданд просит вас принять его приглашение и поселиться в гостевых комнатах третьего этажа. Его светлость считает, что там её высочеству будет безопаснее.

– Вот! – торжествующе уставилась на князя Милли. – Слышал, упрямец?!

– А я могу сейчас поговорить с его светлостью? – поколебавшись, спросил северянин.

– К сожалению, герцог ещё спит. После ночного приступа Таргель не велел его беспокоить.

– А откуда тогда вы узнали про его предложение?

– Он говорил об этом Таргелю ночью и собирался лично пригласить её высочество… я сам слышал. Но теперь события повернулись так, что мы решили взять на себя смелость и сделать это приглашение от его имени. Я уверен… Дорд будет только рад.

Азарил задумался, отвернувшись в сторону, а герцог и Милли терпеливо ждали его решения, пока Дорд не осознал, как нелепо их компания выглядит со стороны. Можно представить, как хохотали бы гвардейцы, доведись им подсмотреть. Воспоминание о гвардейцах заставило Дорда сердито фыркнуть, и хотя проделал это герцог почти беззвучно, оглянулись оба – и северянин, и переводчица.

– Ладно, я согласен… – нехотя, словно делая Дорду личное одолжение, хмуро процедил Азарил. – Пойдём, вы сами скажете об этом Галирии.

Принцесса сидела за столом с таким потерянным видом, что герцогу почему-то вдруг стало искренне жаль юную северянку, казавшуюся без малейшего следа краски или иллюзии на личике почти ребёнком. Причём насмерть обиженным. Да сколько же ей лет, тьма их возьми! Наверняка ведь ещё даже девятнадцати не исполнилось. И почему её братцы так торопятся выдать сестру замуж, неужели боятся не прокормить? Так она вон даже на презираемые на родине грибы теперь согласна!

– Ваше высочество, – мягко обратился к принцессе Дорд, и она испуганно вздрогнула, резко возвращаясь в реальность из мира своих видений.

– Да! Ох! Извинить… Милли!

Глядя на заалевшие ушки девушки и её встревоженное личико, герцог начал догадываться, чем принцесса так привлекла Райта. Было в её взгляде что-то такое же наивное и искренне доверчивое, как во всех тех котятах, зайчатах и щенках, которых так обожал кузен.

– Принцесса извиняется за свою невнимательность и приглашает лорда Кайда присоединиться к трапезе, – моментально перевела охи Галирии находчивая Милли и ожидающе уставилась на герцога.

Только сейчас он разглядел, какого цвета у переводчицы глаза. Оказывается, они не темно-серые, как ему мнилось, а серо-зелёные, причём зелень в них редкого, малахитового оттенка. Колдовские глаза – всплыло в памяти слышанное когда-то в сказках словцо. И пусть до этого момента герцога особо не интересовал цвет ведьминых глаз, теперь он точно знал: именно такими они и должны быть, эти загадочные колдовские глаза. А если вспомнить о магии, которой немного владеет девушка…

– Ну! – одними губами возмущённо прошипела переводчица, и Дорданд очнулся от наваждения, припомнив, сколько человек ждут его ответа.

– Извините, ваше высочество, – устало улыбнулся северянке Дорд. – Сегодня у меня выдалось очень беспокойное утро. Но позавтракать я всё же успел, поэтому разрешите сразу перейти к делу. Его светлость просит вас занять гостевые комнаты на третьем этаже. Он полагает, вам и вашим братьям будет там намного удобнее… и безопаснее.

Личико Галирии осветилось радостью, померкшей, едва девушка перевела взгляд на брата. Герцог невольно глянул туда же, и нехорошие подозрения зародились в его душе. На лице Азарила было бесстрастное выражение мирового судьи, протягивающего очередному претенденту горшок жеребьёвщика. Можно смеяться или плакать, ругаться или молиться, но нельзя избежать выпавшего тебе жребия. Если сами боги так решили, люди и пальцем не шевельнут, чтобы изменить их волю. Потому-то судьи и обращаются к этому способу только в самых затяжных и безвыходных тяжбах, когда и сами спорщики рады хоть как-нибудь разрешить надоевший спор.

– Мне не объяснят, в чем дело? – не выдержав, резковато осведомился Дорд.

В этот момент его светлость вдруг сообразил, что тайна их с Райтом личин когда-то всё равно откроется и все его поступки будут видеться нынешним свидетелям в совершенно другом свете.

– В Лурдении не положено незамужним девушкам жить в доме, где хозяин холост, – тихонько сообщила Милли, хотя герцог не сомневался, её слова расслышали все присутствующие.

– Но она ведь уже жила на первом этаже?

– Нет, немного не так. – Милли выглядела очень расстроенной. – В северных городах много домов, где живёт по нескольку семей. Каждая такая семья имеет отдельный вход, а зачастую занимает целый этаж. А теперь принцесса должна переехать на этаж, который традиционно занимает только королевская семья… и её братьям не удастся это скрыть от соотечественников, такое просто не принято. Если Галирия вернётся назад, ей придётся очень трудно, поэтому сейчас она должна сделать выбор сама.

Милли смолкла, но герцог и сам уже всё домыслил: в чём-то обычаи северян совпадали с правилами, принятыми в Эквитании.

– Я вибор переехай, – твёрдо объявила Галирия, и её бледно-голубые глаза блеснули на побледневшем личике талыми льдинками.

«Принцесса!» – невольно восхитился Дорданд и, склонив голову, с искренним уважением поздравил её высочество с правильным выбором.

Мысленно пообещав самому себе, что независимо от того, как повернутся дальнейшие события, лично сделает всё, чтобы этой отважной девочке никогда не пришлось испить горькую чашу людского презрения.


На лестнице, ведущей на третий этаж, герцог догнал Монрата, осторожно несущего в одной руке поднос, а в другой корзинку со щенком.

– Неужели у нас закончились слуги и мажордом должен сам подавать еду? – отбирая корзинку, пожурил он камердинера.

– Так они убирают комнаты и помогают вещи носить, принцессу не ты сюда пригласил?

– Ну, я, – признался Дорд, – вместе надёжнее.

– Вот и нам маг велел… никому не доверять, – бросив по сторонам опасливый взгляд, прошептал старый слуга. – Вон королевские повара чего натворили. Он говорит, всем своим сделал таких… сторожей, которых главный сторож узнает, а на чужого поднимет шум. Маг вообще все запасные двери запер и зачаровал. А Брант твой своих орлов по всему дому наставил и послал кабинку цепями запереть, её же из беседки вызвать можно было, ты разве не знал? Милорд и нам разрешал в ней спускаться в сад, особенно если нужно было что-нибудь быстро принести. В то время тут весело было… гости так и сновали. А сегодня день к полудню, и никого ещё не видно.

– Пусть подольше не приходят, – буркнул Дорд с чувством, – могут и вообще не являться. Вот как бы к источнику ещё не ходить… впрочем, сегодня мы все равно опоздали.

– Так вояки же привезли воду, – удивился Монрат. – Специально с утра съездили, мы во всех спальнях кувшины поставили.

– И Райту? – холодея, охнул Дорд, не помнил он, чтобы магистр отдавал такое распоряжение.

– Нет, там цербер этот… ну, магистра ученик, даже мне двери не открывает. Я вот еду несу, а пустит или нет, не знаю, – пожаловался слуга, но Дорд его уже не слушал.

Огромными прыжками, размахивая корзинкой со щенком, он нёсся к комнате, где оставил магистра, моля богов только об одном: чтобы тот не забыл проверить воду, прежде чем пить самому или давать поварам.

– Гиз! – врываясь в гостиную, крикнул герцог и сразу понял, как здорово влип.

Вернее, попался, как лопоухий новобранец в простейшую ловушку. Видел Дорд такие в школе воинов, когда однажды искал дядю.

Багрант занялся школой всерьёз только в последние два года, решив кардинально перестроить неправильную, на его взгляд, систему обучения новобранцев, изначально же это военное заведение было детищем дедушки Дорда по отцу, старого короля Теорида.

После смерти жены дед с головой ушёл в любимое занятие – изучение древней истории, а чтобы ему не мешали, совершенно порвал со светской жизнью. Заперся в далёком монастыре, возведённом на самом неприступном из островов Тергейского моря, и разрешал преданным слугам пускать к себе лишь сыновей и внуков. Да и то если те прибывали по важным делам.

– Где горит? – с лёгкой ехидцей осведомился магистр, с недовольным видом подняв голову от стола, на котором был расстелен план дворца.

«Стратеги! Там во дворец воду кто попало таскает, а они тут планы строят!» – зло восхитился герцог, рассмотрев, чем занимается метр в компании с Брантом и сержантом Гарнелосом. Раскладывают на плане маленькие пуговки и рисуют мелком стрелки.

Воины мельком оглянулись на замершего секретаря и снова склонились над планом.

– Пока ничего. И не случится, если в воде нет никаких приворотных зелий, – едко сообщил Дорд.

– В какой воде? – нахмурился магистр.

– Которую гвардейцы привезли из источника. Думаю, не ошибусь, если предположу, что ваш Тимас тоже был в этом отряде.

Всего секунду они недоумённо смотрели на него, пытаясь понять, на какую это воду намекает лорд Кайд, потом дружно сорвались с места и побежали.

Прямо на него.

Герцог едва успел отскочить с дороги, потом кинулся бежать следом. И только сделав несколько шагов, резко остановился, сообразив, какую глупость едва не сделал. Незачем ему за ними бегать, пользы от него в этом деле очень мало. Вернее, совершенно нет. Кто и куда ставил воду, он имеет весьма смутное представление, а пить из собственного кувшина теперь не станет ни за какие пряники.

Дорд вернулся назад, приказал Ди запереться и никого, кроме магистра, не пускать, а затем с чистой совестью направился к своей комнате.

– Ан, открой, это секретарь! – постучав в двери, сообщил герцог, заранее готовясь услышать категоричный отказ.

И был приятно удивлён, когда дверь почти сразу распахнулась.

– Входите! – Ан бросил пристальный взгляд ему за спину и быстро задвинул засов.

– Может, мне сегодня не стоит бегать? – Собственные глаза смотрели на Дорда из-под одеяла так умоляюще, так просительно.

– Может… – решив подшутить, задумчиво нахмурился Дорд, – и не стоит…

Боясь поверить своему счастью, Райт ждал продолжения фразы затаив дыхание. Даже чуть больше высунул из своего мягкого убежища голову, боясь пропустить главное.

– Тем более магистр всё равно не разрешает, – уныло закончил фразу герцог, с тайным блаженством наблюдая, как по мере понимания меняется выражение его собственного лица.

Фу. Никогда бы он не стал так глупо таращить глаза и приоткрывать рот, изображая непосильное умственное напряжение. И уж само собой, никогда не решился бы так счастливо визжать, тем более при посторонних. Ну а то, что после этого визга кузен попрыгал на постели и пропел что-то невразумительно победное, вообще ни в какие рамки не укладывалось.

А Гизелиус ещё женить его собрался. Какая, в тьму, женитьба, если кузен похож на щенка, гоняющегося по лужайке за стрекозами? А кстати…

– Я принёс вашей светлости питомца, – с укоризненной вежливостью доложил секретарь и поставил корзинку на край постели. – Ан, можешь идти в свою комнату, мне нужно рассказать его светлости важные новости. И объясни, если не трудно, почему ты открыл дверь мне и не открывал другим слугам?

– Магистр повесил на тех, кому можно доверять безоговорочно, особые магические маячки, – спокойно сообщил ученик от порога. – Их видно через дверь.

– Почему-то он выглядит очень испуганным… – Райт уже прижимал щенка к груди, внимательно всматриваясь в бусинки собачьих глазок.

– Это я… бежал сюда, – признался герцог, запирая дверь и устраиваясь в кресле. – Пока кто-то спокойно дрыхнет, во дворце произошла уйма событий.

– Рассказывай, – устраиваясь поудобнее, величественно дозволил кузен.

– Ну ты наглец! Может, вылезешь, наконец, из-под одеяла и оденешься, ведь почти до обеда проспал!

– Как же, проспишь с вами, – вдруг обиделся Райт. – Мог бы прийти пораньше и сказать, что сегодня бегать не нужно. Я от каждого стука подскакивал… думал, это ты пришёл с кувшином холодной воды.

– Неужели так часто стучали?

– Не часто… но в остальное время спал вполглаза, как на рыбалке.

– Ладно… лежи, – обдумав, с чего начать перечисление новостей, разрешил Дорд, – хоть падать не придётся. Принцесса Галирия сейчас переселяется на третий этаж.

– Ну и с чего тут падать, – помолчав, тихо хмыкнул Райт. – Всем понятно, тут ей лучше.

– Сейчас расскажу, – со зловещей загадочностью пообещал герцог, – я и сам не знал… Милли объяснила. У северян очень строгие правила. С той самой минуты, как принцесса переселилась на третий этаж, для всех соотечественников она – падшая женщина. И спасти её честь может только свадьба.

На этот раз Райт думал дольше. Сопел, бледнел, тискал щенка, потом, не поднимая глаз, несчастно пробормотал:

– Вот и отлично. Я очень рад за тебя, ты сделал правильный выбор, с Галирией тебе будет надёжно.

– Райт… – предупреждающе рыкнул герцог, – я тебя очень люблю… и никогда даже пальцем не тронул, но если ты сейчас не заткнёшься, клянусь, намну бока всерьёз, а не ради тренировки.

– Да чего я такого сказал?! – внезапно разозлился Эртрайт. – Почему ты сразу начинаешь угрожать?! Ну на, бей, только сначала объясни, за что!

– За то, что ты столько лет прожил со мной рядом и ни грана меня не знаешь, – процедил герцог и отвернулся к окну, чувствуя, ещё чуть – и он на самом деле сорвётся.

Пойдёт и надаёт этому дураку по шее. Дорд даже руки за спину заложил, чтобы сами не полезли махать… пока голова не остынет.

– Я всегда считал тебя больше братом, чем другом, и больше другом, чем братом, – так и не дождавшись от Райта больше ни одного словца, тяжело выдавил герцог минут через пять. – Мне казалось, ты понимаешь меня лучше, чем Гиз со своей магией. Вот почему теперь ты решил, будто у меня хватит совести влезть между двумя влюблёнными? Один из которых мой самый близкий друг, а вторая… я и правда не рассмотрел её сразу… мужественная девочка. Ведь братья предложили ей самой выбирать, переезжать на третий этаж или остаться беспорочной принцессой.

– А ты подумал… – вскипел было Райт, однако тут же смолк, прижал к себе щенка и с головой накрылся одеялом.

– Подумал, – мягко сообщил подрагивающему одеялу Дорд, сразу прощая этому дураку все его тупые подозрения, – только не сердись, ладно? Но последняя воля отца для меня закон. Кроме того, я и сам всегда хотел что-то такое сделать… В общем, ты помнишь лорда Калервила? Твой родной дядюшка по матери, между прочим. Так вот, он уже почти год живёт в небольшом, но очень уютном поместье. Там всё, как ты любишь: сад на склоне, мост через тихую речку и заросли малины вдоль ограды… Я сам его выбирал. Лорд написал дарственную на твоё имя, она хранится у Гиза. Сам Калервил очень скромный человек, занимает две комнатки на втором этаже и сидит по вечерам у реки с удочкой. Думаю, Галирии он понравится.

Одеяло вздрагивать перестало, но ещё с минуту сопело и шмыгало носом.

– Но я не могу… – наконец донёсся оттуда глухой голос кузена.

В ответ на это заявление Дорд только заговорщицки подмигнул хитро ухмыляющемуся типу, неотступно следящему за ним из зеркала. Нужные доводы только сейчас пришли герцогу в голову, и он не сомневался: их вполне хватит, чтобы дожать упрямого кузена.

– Я должен понимать твои слова как отказ жениться на Галирии? – с наигранной угрозой произнёс герцог, решив раз и навсегда покончить с этим щекотливым вопросом. – Хорошо. Но сначала сделай выбор… и я больше не стану приставать. Представь, на одной чаше весов счастье целой кучи людей, твоё, Галирии, моё и моей неизвестной возлюбленной, наших будущих детей… а на другой – твоя фамильная гордыня. Давай выбирай.

– А при чём тут дети? – как-то неуверенно поинтересовался Райт, чуть отодвинув одеяло.

– Дети – основное! – безапелляционно отрезал герцог. – Они чуткие и ранимые и никогда не будут счастливы в семье, где отец с матерью не любят друг друга.

Он сам, разумеется, ничего подобного не испытал, но что-то такое слышал в детстве в разговорах родителей. Да и кухарки, перемывая зимними вечерами косточки дальним и близким родичам, никогда не замечали играющих мальчишек.

– Дорд… – Кузен вылез из-под одеяла и сел, отворачивая лицо в сторону. – Ты должен понять…

– Ничего и никому я не должен. – Герцог старательно состроил такую же физиономию, как недавно Азарил. – И ты, кстати, тоже. Просто сделай выбор… если у тебя хватит мужества. Однако хочу предупредить заранее, я свой выбор уже сделал. Хотя я очень сочувствую Галирии… но жениться на ней не собираюсь ни в коем случае. Счастье моих будущих детей слишком важная для меня вещь.

Ну, это Дорд, конечно, загнул. Ни про каких детей он до сих пор даже не думал, но если Райта не припугнуть хорошенько, то он ещё долго не решится отказаться от вбитых в детстве принципов.

– Ты думаешь, я дурак? – неожиданно спросил Райт и тяжело вздохнул.

– Нет, ни на миг. Но иногда ты кажешься мне трусом. Боишься признать, что до сих пор таскаешь в голове памятку с правилами Кайдинира. Это нельзя, это можно, это стыдно, это позор для семьи. Хотя давно знаешь: больше половины этих правил – чистое лицемерие и гордыня. Съесть за столом, который тётя с любовью накрыла для голодных племянников, лишний кусочек пирога – позор, а бить по щекам малыша – просто наказание за невоспитанность. Отправить в Лурдению опозоренную принцессу, на которой там не женится даже престарелый вдовец, – справедливо, а взять у человека, который считал тебя младшим сыном и любил как родного, паршивое поместье – неблагородно.

– Дорд… прости… – По щекам Райта снова потекли слезы. – Я никогда не думал… как это выглядит… и спасибо!

– Иди уже умойся, а то я тоже захлюпаю… дурак ты несчастный.

Райт сверкнул на брата признательным взглядом его собственных глаз, вскочил с постели и торопливо метнулся в умывальню.

Дорд победно подмигнул черноволосому парню в зеркале, пригляделся и украдкой смахнул со щеки слезинку. Вот гад, довёл-таки.

Глава 19

Принцесса Аглесса прибыла проведать герцога после полудня, так хитро подгадав со временем, чтобы у него не оставалось ни малейшей возможности не пригласить её высочество отобедать.

– Мне кажется, она не сама до такого додумалась, – насмешливо хмыкнул Гизелиус в ответ на сердитое бурчание Райта.

Лжегерцог довольно быстро примирился с доводами брата и уже чувствовал себя почти женихом. Разговор с Галирией он, по совету учителя, отложил на вечер: магистр собирался показать невесте товар лицом, не годится начинать жизнь с обмана. Однако сил на такое действо у метра пока недоставало, вот и пришлось отложить демонстрацию на более позднее время. Хотя Азарилу все-таки намекнули, что зря он так волнуется, не придётся его сестре всю жизнь мести взглядом дорогу.

– Я тоже думаю, это та дама постаралась – то ли компаньонка, то ли надзирательница, – хмуро согласился Дорд. – Надеюсь, леди Тренна подскажет нам, правы мы или нет.

– Я тоже надеюсь… – проворчал Гиз. – Идёмте поскорее, неудобно заставлять дам столько времени ждать хозяев.

– С каких это пор метра стало так интересовать удобство гостей? – задумчиво поинтересовался Райт с самым невинным видом, но голос на всякий случай понизил.

И за спину брата словно ненароком отступил: понятно уже, когда речь идёт о леди Тренне, давно насквозь изученные манеры учителя становятся совершенно непредсказуемыми.

– Ну, так ведь я могу и не торопиться. – Маг всё прекрасно расслышал и мгновенно среагировал. – Тренна и сама дорогу к умирающему супругу найдёт. А вот Галирия, которую братцы ради сохранения имени уже не один час пасут в приёмном зале, наверняка переволнуется. У принцессы Аглессы на редкость подозрительный и мстительный характер… кстати, Тренна предупредила.

– Вот не мог ты, Гиз, сразу это сказать? – рванув к двери, возмущённо возопил лжегерцог. – И вообще, чего ты там говорил про вечер? Может, леди Тренну попросишь и прямо сейчас…

– Забудь.

– Но… Гиз?! – Райт даже остановился, и герцог едва не наступил ему на ногу.

– Нет. И это не я упрямый или вредный, нисколько. Просто сейчас вокруг творится что-то непонятное и тревожное, и лучше иметь запас сил… на всякий случай. Для тебя и твоей принцессы лучше… иначе я не смогу вас прикрыть.

– Он уже понял, – дружески обхватив Райта за плечи, герцог повлёк его к лестнице, – и сделает самую мирную мордашку, какую сумеет изобразить на этом благородном лице. А потом будет весь обед мило ухаживать за Аглессой. А Галирии или её переводчице я сам шепну пару слов, чтоб не волновались и виду не показывали.

– Только будь поосторожнее, когда станешь это говорить, лучше уведи Милли подальше – все люди Аглессы обвешаны амулетами, – строго предупредил маг. – И ещё… не хочется вас пугать, но боюсь, Тренна принесёт не лучшие новости, иначе она не задержалась бы, а приехала вместе с принцессой или даже раньше.

– Куда уж хуже, – хмуро вздохнул герцог, – думаю, хуже некуда. Обложили, как зверя в берлоге.

– Людям всегда кажется, будто всё у них плохо, до тех пор, пока не стрясётся что-нибудь совсем отвратительное, – философски заметил магистр, задержавшись у дверей в приёмный зал. – А теперь улыбнитесь… Монрат, объявляй!

Однако не успел мажордом распахнуть перед лжегерцогом двери, как друзей остановил взволнованный голос Бранта.

– Ваша светлость… одну минутку.

– В чем дело?

– Там прибыла эта принцесса… Церцилия. Требует впустить, иначе устроит скандал. – Капитан смотрел слегка виновато, словно это он недосмотрел за настырной Церцилией, в результате чего она прибыла так скоро.

– Впустите, – утомлённо произнёс знакомый женский голос, и леди Тренна возникла из ниоткуда, словно привидение, – я сама за ней присмотрю…

Все так и застыли, Райт так даже рот от потрясения закрыть забыл, только Гизелиус нежно улыбнулся жене, мгновенно приобнял за талию и привлёк к себе, чтобы запечатлеть на её виске по-хозяйски уверенный поцелуй. Словно клеймо поставил – моя женщина.

– Привет, дорогая.

Побледневший Брант бросил на невозмутимого магистра странный взгляд, смесь изумления и восхищения, и чуть ли не бегом ринулся к двери. А леди только довольно прищурилась в ответ на такой приём мужа.

– Мы можем где-нибудь поговорить… минут пять, не больше, – поймав нетерпеливый взгляд Райта, попросила Тренна. – У меня для вас новость… очень неприятная. Послезавтра в Дивноводск приезжает королева Аннигелл.

– Идите сюда, – мгновенно приняв решение, позвал магистр и направился в ведущий на кухню коридор.

Тренну он даже не подумал отпустить, и в душе у Дорда внезапно ожили давно забытые ощущения. Только теперь герцог ясно понял, почему вид этой парочки всё время навевал на него такие чувства: странную смесь тоски, тепла и зависти. Перед глазами, как живые, встали родители: отец точно так же, когда вокруг не было чужих, ни на миг не отпускал от себя жену. Они были на редкость гармоничной парой: спокойный, уверенный отец, с насмешливым прищуром темных глаз, и добрая, невероятно застенчивая мать, точно так же, как Райт, невероятно огорчавшаяся, случайно выяснив цену подаренных мужем украшений.

Узкую и неприметную дверь в похожую на заброшенный чулан тёмную комнату маг открывал с непринуждённой уверенностью, и ни у кого не появилось и тени сомнения, что проделывал он это далеко не первый раз.

Помещение озарилось магическим светильником, но у братьев не возникло никакого желания выяснять, кто из магов сотворил такое чудо. На полках и сундуках вокруг них лежали и висели намного более интересные вещи. Пахнущие какими-то травами ковры и составленные в высокие пирамиды стулья, упакованные в большие корзины сервизы и вазы, аккуратно завёрнутые в чехлы гербы, флаги и прочая атрибутика торжественных приёмов.

– Ты собиралась сообщить нам про королеву? – поторопил жену магистр, обнаружив, с каким живым интересом она разглядывает содержимое кладовой.

– Как я уже сказала, она приезжает… Вернее, приплывает, и это знак самых серьёзных намерений Аннигелл. Да и решение королевы отправиться не сухопутным путём, а морским говорит о многом. У её величества морская болезнь, и обычно она даже на острова без сопровождения кучи лекарей не отправляется. И ещё… время. Чтобы добраться сюда на королевском фрегате, нужно было отправиться в путь едва ли не в один день с нами. Но в тот момент, когда Аннигелл нас напутствовала, никаких планов насчёт путешествия на воды, насколько я помню, у неё не было.

– Значит, появились, – понимающе хмыкнул Дорд. – А вот чем она собирается помочь дочери, пока неясно.

– Поживём – увидим. – Лже-Таргель пожал плечами и скомандовал, глядя на Райта: – Сейчас вы идите к гостям, ваша светлость, и не забывайте, отныне нужно вести себя очень осмотрительно, особых знаков внимания девицам не рассыпать… Теперь вы идёте по гиблому болоту, и каждый ваш шаг может для кого-то обернуться бедой. И не забудьте, леди Тренну вы сегодня ещё не видели!

Райт озабоченно кивнул и послушно вышел из кладовой, пытаясь понять, как же он должен себя вести, если Галирии улыбаться нельзя, а Аглессе не хочется? Да ещё и эта… сумасшедшая, сейчас заявится.

Герцог шёл следом, сердито раздувая ноздри – выставил, как мальчишек. Можно подумать, кто-то из них поверит, будто он просто соскучился, наверняка собирается вытащить из жены какие-то дополнительные сведения. Вот только своих тайн почему-то упорно ей не открывает: не доверяет или что-то иное?


– Не слишком ли ты с ним строг? – Тренна, закрыв глаза, прильнула к мужу, всей душой наслаждаясь коротким мигом невинной близости. – Герцог ведь… и уже не мальчишка.

– Не слишком… – Гизелиус, снявший ментальные щиты, чтобы контролировать прислугу и гостей, чувствовал её эмоции и глотал их жадно, как усталый путник воду чистого ключа. – Знаешь, о чём я всё время забываю тебе сказать?

– У?

– Когда эта история с Имгантом закончится… я увезу тебя в одно тихое местечко… почти глухомань… там не водятся короли и герцоги, зато зимуют гуси и ловятся огромные лини.

– Там есть дом?

– Угу. Небольшой, но стоит на холме, а ниже на склоне роща… берёзы и липы. А недалеко от заднего крылечка огромная старая сосна… и на ней живёт семья белок.

– Уже хочу… – печально призналась Тренна, и у мага что-то перевернулось в душе. – А чем мы там будем заниматься?

– Зря ты задала этот вопрос… сейчас… – хрипловато шепнул маг и крепче прижал к себе жену.

– Зря, – с искренним сожалением согласилась она, – мне уже пора идти. Я хотела тебя предупредить… корабли королевской эскадры не ходят по Лагейскому морю в одиночку… и каждый может доставить почти пять сотен воинов. У тебя есть какие-нибудь запасные пути ухода или мне приготовить?

– Как ты думаешь… – шепнул ей на ушко магистр, – я просто так привёл вас именно сюда? Видишь вон в том углу огромный сундук? Если нажать рычаг, он поднимется. Это на случай… если уводить герцога будешь ты.

– Я боевой маг, – строптиво напомнила Тренна и тотчас виновато улыбнулась, – ну не сердись. Думаю, это не понадобится. У меня безупречная репутация… больше двух десятков лет работы в Лижском женском монастыре и почти пять лет знахаркой королевы… не смотри так, первые годы я лечила её величество неофициально. Она приезжала в монастырь. Однако мне пора, нужно ещё добежать до калитки, там ждёт коляска. Зелик, я зарядила твои браслеты, вот один. Второй отдам позже… отличная вещица. Кто делал?

– Если скажу – сам, ты же не поверишь?

– Нет… извини. Ты, конечно, маг огня, но такое тебе не под силу.

– Угадала. Их делал известный мастер… и… тебе действительно пора. Я даже отсюда чувствую поток возмущения и злости. Эта Церцилия совершенно неуправляемая девица.

– Придержи её до моего прихода, – Тренна подарила мужу на прощанье горячий поцелуй и исчезла.

Но только с глаз, чувствами магистр ещё несколько минут с сожалением провожал быстро удаляющийся тёплый комок эмоций, в котором с каждым шагом тревоги и заботы вытесняли нежность и любовный жар.

* * *

– Её светлость графиня Церцилия Аннелла-Гарион Маркатская, – чётко и бесстрастно произнёс Монрат, распахивая двери перед незваной гостьей, и отступил в сторону.

Позванивающий многочисленными украшениями вихрь из алого шелка и золотистой парчи ворвался в зал, пронёсся несколько шагов по направлению к герцогу и вдруг резко остановился.

– Как ты сказал? – возмущённый голос Церцилии взвился чуть не до визга, – какая графиня? Я принцесса!

– В хрониках записано – графиня, – с невозмутимым спокойствием произнёс мажордом. – Про принцесс там ничего не сказано.

– Выкинь свои хроники и впредь называй меня принцессой! – Церцилия сердито притопнула ножкой. – И не спорь, мой дядя – король!

– Мы в курсе, – спокойно сказал незаметно вошедший следом магистр, – что Зенбарг Третий является королём Марката, однако, пока он официально не объявит о вашем удочерении, называться принцессой вы не имеете права. И не нужно спорить с чужими слугами, это недостойно вашей светлости.

– А кто ты такой, – холодно осведомился спутник Церцилии, в котором все успели разглядеть любителя шипастых перчаток, – чтобы делать замечание знатным дамам?!

В этот раз придворный повеса был одет по последней имгантской моде, и даже пахло от него чёрной настурцией – именно её аромат считался в этом сезоне верным признаком первого щёголя.

– Отрядный знахарь Таргель, – скромно представился Гизелиус, – бросив на спутника принцессы полный скрытой иронии взгляд, и снова повернулся к назойливой гостье.

Но леди уже потеряла к нему всякий интерес, неожиданно обнаружив на стене огромное бронзовое панно, изображающее карту материка. Невероятно точная копия, включившая в себя каждую деревеньку, была исполнена королевскими ювелирами и чеканщиками с непревзойдённым мастерством. Речки и озёра мастера выложили лазуритом, леса – малахитом различных оттенков. На месте городов сияли драгоценные камни различного цвета и размера, а границы были изображены в виде крошечных серебряных заборчиков.

– Это… что такое?! – потрясённо пробормотала графиня, хватаясь за горло. – Это вы назло?!

– Выражайтесь точнее, чем мы вас обидели? – с холодной насмешкой осведомился Гизелиус, сразу сообразивший, в чем дело.

Ни для кого из просвещённых жителей срединных королевств не являлось секретом, что король Марката являлся очень своеобразной личностью. Зенбарг был невероятно хитёр и пройдошлив в вопросах торговли, но до тупости непробиваем во всём, касавшемся точных наук. Так, король, например, совершенно не признавал географию и однажды, вернувшись из поездки по собственным владениям, громогласно объявил землемеров и картографов жуликами и пригрозил их повесить. Его королевство значительно больше на самом деле, чем начертано на сделанных ими картах.

Он лично в этом убедился.

Уже на другой день на стенах тронного зала Маркатского королевского дворца висела новая карта, откорректированная в полном соответствии с пожеланиями Зенбарга. И вытянутый силуэт Маркатского полуострова не уступал по размерам на этом изображении всему остальному материку.

За спиной короля все придворные тайком, как могли, потешались над этой причудой, но ни один не осмелился даже слова сказать ему в глаза. Зенбарг в дополнение ко всем своим странностям обладал достаточно жёстким характером, чтобы наглый шутник навсегда разучился смеяться. Да и при дворах соседних правителей острили на эту тему очень осмотрительно, Маркат снабжал все соседние страны как дешевой рыбой, так и дорогими деликатесными дарами моря.

– Назло мне повесили тут такое… оскорбительное изображение! – Церцилия, наконец, нашла подходящее случаю слово.

Её спутник слегка скривился, но промолчал. Помалкивали и все остальные, желающих вступать в бесполезный спор со скандалисткой не оказалось. Притихла даже Аглесса, едва успевшая сказать лжегерцогу несколько банальных фраз насчёт погоды и здоровья.

– Простите, ваша светлость, но тут вышло какое-то недоразумение, – скорбно сообщил магистр, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, таким искренним возмущением пылала Церцилия. – Могу дать вам честное слово мага, это… «изображение» именно в таком виде висит тут уже больше ста лет. А вам, насколько я могу судить, нет ещё и двадцати пяти?! Следовательно, его никак не могли сделать назло вам.

– Мне только двадцать! – тотчас взвилась незваная гостья. – Неужели не видно?!

– Нет, – с тем же скорбным выражением лица продолжал измываться магистр, – не видно. Но я вам охотно верю. Не думаю, чтобы у вашей светлости были причины лгать.

Последние слова он произнёс кротко и доверительно, и Церцилия снова нахмурилась, подозревая насмешку. Она собралась было выяснить, на какие это причины намекает нахальный маг, но её спутник очень настойчиво подхватил кузину под руку и повёл к устроившейся у очага компании, что-то сердито шепча ей на ухо.

– Не отвлекайся на всяких слуг, – отлично расслышал его слова Гизелиус, специально надевший амулет волчьего слуха. – Вот станешь герцогиней, тогда и возьмёшься за их выучку.

Церцилии такое предложение, судя по всему, чрезвычайно понравилось, она даже неприметно оглянулась, словно оправляя юбку, желая повнимательнее рассмотреть осмелившегося спорить мага. И запомнить его наглую физиономию на будущее. Гиз состроил ей в ответ такую умильную рожицу, что потрясённая этим видом графиня тут же споткнулась.

– Ох, боги, ты не ушиблась, Цили?! – приторно-ласковым голоском осведомилась Аглесса, очевидно, решив наконец показать, кто здесь хозяйка. – Или у тебя кружится голова? Ты, наверное, заболела в дороге… говорят, в верховьях Желтой дожди.

– Аглес? – По шокированному выдоху Церцилии всем стало предельно ясно, что графиня отлично знакома с принцессой, но явно не ожидала её тут встретить. – А ты тут зачем?

– Отдыхаю… моя знахарка посоветовала мне здешние воды, от бессонницы. – Аглесса кротко вздохнула и картинно хлопнула ресницами, чтобы всем было понятно: никакой бессонницы у неё на самом деле и близко нет, и вообще она совершенно здорова, хоть сейчас в храм плодородия.

– Какая ещё знахарка? – расстроенно буркнула Церцилия, сразу подрастерявшая боевой настрой и забывшая, зачем она вообще сюда явилась. – Ты же никогда не болеешь…

– А вот это не тебе судить, Цили, – в мягком женском голосе, прозвучавшем от двери, проскользнула стальная нотка, вонзившаяся в спину маркатской претендентки на место невесты как клинок убийцы.

– Леди Тренна? – Церцилия с ужасом оглянулась. – О, нет, не может быть!

– О да! Как раз-таки может. – Знахарка прошла мимо мужчины, которого целовала всего несколько минут назад, с таким независимым видом, словно никогда раньше его не встречала. – И постарайся в следующий раз сначала получить приглашение, а потом уже приезжать к обеду.

– Ну, дядя… – злобно прошипела графиня, покорно шагая следом за Тренной, – попадёшься ты мне… Это называется – никого не будет?!

– Рашильда-Зинатра-Галирия, ненаследная принцесса Лурдении, – объявил мажордом, и через широкие застеклённые двери, ведущие на открытую террасу в сторону сада, в зал прошествовала северянка в сопровождении братьев и Милли.

– О-о-о, – тихий стон сорвался с губ незваной гостьи при виде этой компании, и она обессиленно опустилась на ближайший диван, – только её и не хватало.

Дорданд, внимательно следивший за этой сценой, мог бы поклясться: вовсе не вид Галирии и её мощных братцев так потряс бойкую графиню. А скромно топавшая сзади всех переводчица в простеньком тёмном платьице.

– Устраивайтесь поближе к огню, ваше высочество… – разулыбался Эртрайт, едва завидев Галирию. – На улице сегодня сыро… наверняка вы озябли.

– Её высочество благодарит вашу светлость за заботу и от всей души надеется, что сегодня вы чувствуете себя лучше, – оттарабанила Милли вежливый ответ, едва дождавшись, пока северянка скажет несколько слов на родном языке, – а также выражает своё почтение принцессе Аглессе и графине Церцилии.

Незваная гостья кисло сморщила носик, вновь услышав ненавистный титул, но спорить с Милли не решилась, подтвердив подозрения герцога.

– Благодарю, я чувствую себя совершенно здоровым. – При упоминании о мнимой болезни у Райта, как обычно, испортилось настроение, и он резко переменил тему. – Надеюсь, вам понравился вид на город из парковых беседок?

Милли сухо подтвердила: да, вид принцессе понравился, и несколько минут все увлечённо обсуждали преимущества расположения королевского дворца, не обращая никакого внимания на Церцилию. За это время Аглесса умудрилась ловко заполучить обещание Райта показать ей эти самые беседки, а кузен Церцилии, представившийся графом Шертансом Данжероном, исподтишка изучил присутствующих девушек и словно невзначай очень ловко переместился поближе к принцессам.

– Кстати, ваша светлость! – Это перемещение не укрылось от внимания Райта, и он решительно повернулся к графине. – Мы жаждем услышать ваш рассказ, для чего вы так стремились меня увидеть? И даже решились угрожать страже?

– Но я… – Церцилия оскорблённо вспыхнула и до крови прикусила губку. – Я думала… вы захотите…

– Выслушать ваши извинения за возмутительное поведение на тохане?! – язвительно осведомился Райт. – Хорошо… мы готовы их услышать, но у нас есть одно уточнение. Мы выяснили значение некоторых слов, которые ваша светлость нашли уместным в тот раз произнести. И должны с прискорбием сообщить, что не считаем их допустимыми для девушки вашего положения.

– О-о… – только и смогла выдавить Церцилия под ядовитыми взглядами соперниц, – но дядя…

– Вы хотите сказать, это его величество Зенбарг Третий рекомендовал вам так обращаться с незнакомыми молодыми лордами? – Когда Райта всерьёз задевали за живое, он становился необычайно злопамятной язвой.

Графиня только отчаянно замотала головой: всё оказалось вовсе не так, как она себе представляла по объяснениям дяди.

– Отправляйся туда, дочка, – звучно хлопнув по столу крепкой ладонью, заявил король, – и покажи этим изнеженным провинциальным хлюпикам, что такое настоящая живая женщина! Они там, небось, со своим сюсюканьем забыли, что в девушке должен быть азарт, огонь, и… – Тут он, хмыкнув, нарисовал пальцем в воздухе крутую восьмёрку. – И всё остальное.

– Впрочем… – Райт так же быстро остывал, как и распалялся, – я принимаю ваши извинения. Аудиенция закончена.

Дорд едва не присвистнул, вот тут кузен явно перестарался. Его собственный дядя, Багрант, будет крайне недоволен, если по вине племянника останется без поддержки Зенбарга Третьего.

– Мы привезли вашей светлости письмо от короля Марката и небольшой презент, – сообразив, что их миссии грозит полнейший провал, поторопился вступить в разговор спутник Церцилии, – дары океана. Разрешите принести… они в коляске.

– Не люблю рыбу… в ней кости… – неуступчиво фыркнул Эртрайт, но сразу смолк, поймав крайне неодобрительный взгляд лже-Таргеля.

– Если её светлость привезла малосольное филе гигантской рыбы трепании, то вы будете приятно удивлены – там нет ни одной косточки, – неожиданно для присутствующих вступилась за посольство Марката леди Тренна. – А тебя, Цили, я уже предупреждала, не стоит разговаривать с лордами, как с матросами в Галтском порту. Ваша светлость… – Теперь магиня смотрела прямо в глаза Райту, и он невольно поёжился под этим, казалось бы, ласковым взглядом. – Как наставница Церцилии прошу извинения за допущенное ею неделикатное поведение и заверяю, она приложит все усилия, чтобы избежать такого в дальнейшем.

Вот оно, сообразил Дорд, – наставница!

Так. Стало быть, все эти девушки – её бывшие воспитанницы! Ну, тогда понятно, откуда они так хорошо знают друг друга. И значит, теперь нужно только попросить Гиза, чтобы хорошенько разузнал всё про…

Дальше додумать герцог не успел, Монрат снова распахнул дверь и важно объявил:

– Принцесса Тайлихон, дочь хана Дехтияра.

В этот раз степная красавица выступала собственными ножками, за ней неотступно следовал чем-то недовольный толстячок. Видимо, ему не понравилось, решил герцог, что Брант не пустил во дворец всю остальную охрану.

Последней невозмутимо шла Риселла в своём новом, монашеском облике, и это не удивило никого из присутствующих, только Церцилия обречённо вздохнула.

Принцесса Тайлихон оказалась невысока и изящна, а количество навешанных на неё массивных украшений заставляло невольно пожалеть бедняжку, вынужденную таскать такую тяжесть. И отвлечь внимание от её чёрных глаз, торопливо окинувших присутствующих цепким, оценивающим взглядом.

– Ханшалли Тайлихон приветствует хозяина дома и его высоких гостей и желает им и всем их родственникам благополучия и здоровья во все века, да услышит всеслышащий эти слова! – важно произнесла Риселла, и лжегерцог впервые благосклонно улыбнулся девушке, признательный за существенно сокращённую длинную и цветистую речь толстячка, произнесённую на ошемском.

Райт в этот раз решил не связываться с незнакомыми степными правилами приличия, Гиз мимоходом обмолвился, что у них принято умыкать как невест, так и женихов, случайно скомпрометировавших или оскорбивших девушку. Причём достаточно было просто слова потерпевшей, и чем богаче были её родители, тем весомее считалось обвинение.

Поэтому лжегерцог ограничился приветливой улыбкой и парой дежурных фраз.

Едва принцессы обменялись любезностями и приветствиями, Монрат, получивший от Таргеля в подтверждение к ранее отданным инструкциям вполне понятный знак, важно сообщил, что кушать подано.

Райт на правах хозяина радушно пригласил всех к столу, не забыв бросить короткий тревожный взгляд на брата, призывающий не оставлять его на растерзание невестам.

Дорд только ободряюще подмигнул: он заранее дал мажордому вполне определённые указания и потому не боялся оказаться за столом вдали от привычного места. И тут же незаметно приотстал от кузена, собираясь переговорить с Милли: безрадостно опущенные голубые глаза Галирии и сердито нахмуренный лоб её брата очень беспокоили герцога. Того и гляди невеста сбежит куда подальше от своего счастья, и Дорду придётся самому отвечать на приторные улыбки Аглессы.

Поймать переводчицу удалось очень просто – как и все второстепенные гости, она неспешно шла позади принцесс. Дорду потребовалось лишь немного приотстать от брата, чтобы оказаться рядом с ней.

– Не уделите мне минутку? – на миг склонившись, словно оправляя полу камзола, тихо шепнул бывшей спутнице герцог.

– Да, – так же незаметно и тихо ответила Милли, и они дружно замедлили шаг.

И вскоре оказались замыкающими череду гостей, исчезающих в широко распахнутых дверях столовой.

– Туда. – Пока Дорд размышлял, где бы поговорить, Милли уже показала глазами в сторону ближайшего окна, и он признал это лучшим решением. Всех видно, и никто не подберётся незаметно.

– О чём вы хотели сказать? – кротко спросила переводчица, не поднимая глаз, и Дорд с досадой нахмурился.

Похоже, она так и не простила ему тех слов… хоть и говорила обратное.

– Передайте северянке – ей не нужно ни о чём переживать, всё будет хорошо, – говорить напрямую герцог пока не мог, Гизелиус запретил, да он и сам отлично понимал, как много интриг сейчас сплелось в этом дворце.

– Но… – Милли недоверчиво подняла на Дорда взор, ища на его лице усмешку или намёк на нечто неприемлемое, и герцог вдруг почувствовал, как тонет в ведьминской зелени её глаз.

– Всё объяснится вечером, просто успокой её… Я пока ничего не могу больше сказать, – он торопливо бормотал заранее приготовленные слова, с ужасом ощущая, как начинает гореть лицо.

Почему-то больше всего в этот миг Дорда заботило, что переводчица как-то не так поймёт его румянец… или, что ещё ужаснее, поймёт верно. Но об этом он и сам пока не желает даже думать, хотя… и не думать тоже уже не получается.

– Не волнуйтесь, я ей скажу, – кивнула Милли и торопливо побежала в столовую, сделав напоследок незаметный жест в сторону секретаря.

Разумеется, герцогу повезло с секретарём, сразу видно, как он искренне переживает за хозяина. Однако всё-таки лучше убрать с лица лорда следы волнения, не нужны ей ни чужие домыслы, ни собственные надежды.

Не столько из конспирации, сколько ради возможности немного прийти в себя и собраться с мыслями герцог не стал входить следом за Милли в центральную дверь. Пробежав через холл, проскользнул кухонным коридором и уверенно шагнул в столовую вслед за поварёнком, нёсшим супницу. Проходя к своему месту, бдительно, как полководец поле боя, окинул взглядом стол и остался доволен.

Гости, слегка ошарашенные введённым им правилом, с военной точностью исполненным Монратом и кучей лакеев, среди которых широкими плечами и недовольными рожами выделялись несколько подчинённых Дрезорта, чинно сидели напротив расставленных по столу довольно крупных табличек с именами и титулами.

Как Дорд и ожидал, самыми хмурыми оказались лица Церцилии и её спутника, надеявшихся устроиться поближе к принцессам и Райту.

Но уж их-то недовольство он как-нибудь переживёт. Как и осуждающие разговоры придворных во всех королевских дворцах континента, сделавших умение занимать места за столом своеобразным показателем ума и ловкости.

На самом деле ставить карточки с титулами первым придумал ещё король Теорид, но ему не хватило времени и настойчивости переупрямить придворную знать, считавшую, будто её ущемляют в праве сидеть там, где хочется. Деда называли за глаза тираном и самодуром и приводили в пример короля Вольдера, у которого любой попавший во дворец мог оказаться за столом рядом с королевским креслом.

И с такой же лёгкостью любая из дам могла оказаться в его спальне, причём все они были отлично осведомлены – на следующее утро Вольдер будет с самым искренним видом целовать руки королеве и сетовать, что совершенно не помнит, чем закончился вчерашний пир.

Место для Дорда было отмечено табличкой – граф Кайдинир эр Майтард, личный секретарь – и находилось между принцессой Аглессой и ханшалли Тайлихон. Дорд сам решил посадить Райта между Галирией и имгантской принцессой, а на себя взять самую трудную миссию – отвлекать Аглессу от промахов кузена. Не учёл только одного: рядом с Галирией сидели братья, а между ними переводчица, очутившаяся почти напротив него.

Оказалось, это чрезвычайно трудно – внимательно следить за общим разговором, поддерживать шутки и смеяться в нужных местах. И в то же время краем глаза непроизвольно следить за тем, как она ест, смотрит, улыбается. Ни на миг не забывая отводить взгляд, если она случайно поворачивается в его сторону.

К концу обеда Дорданд настолько устал и издёргался, что был просто счастлив, когда повара, наконец, подали торт и стало можно, подобно большинству мужчин, встать из-за стола.

– Лорд Кайдинир, можно вас на минутку… – Дорд даже вздрогнул, услыхав у себя за плечом знакомый голос. Как сидевший за другим концом стола Дрезорт оказался рядом так стремительно и незаметно, секретарь уследить не сумел.

– Разумеется, друг мой, – учтиво улыбнулся он и последовал за капитаном, отметив про себя кривую усмешку, мелькнувшую на губах Бранта.

Похоже, Дрезорт, наконец, докопался до чего-то и собирается припереть его к стенке. А быстренько он сработал, наверняка имеет магическую связь с дядиными секретарями. Разумеется, у Дорда тоже есть амулет связи, но заряжать его долго, а сообщать королю пока нечего. Вернее, хороших новостей нет, а плохими пусть его снабжает Дрезорт, ему по должности положено.

– Сюда. – Капитан вежливо открыл перед секретарём дверь в собственную комнату, а едва тот вошёл, молниеносно запер дверь и выхватил из ножен клинок. – Признавайся… кто ты такой?!

– Никогда, – обозлившись на такой подлый приём, герцог выхватил своё оружие.

Брант хищно ухмыльнулся и провёл любимый ложный выпад, после которого обычно легко выбивал оружие из рук противника. Не вышло. Дорд, отлично знавший все хитрости друга, даже не пошевелился. Капитан огорчённо скривился и, размахивая клинком, как жонглёр, ринулся на противника, желая ошеломить того и зажать в угол. Герцог легко отклонил эту атаку, не забыв мысленно послать Бранту низкий поклон за хорошую науку.

Дрезорт нападал снова и снова, а его противник всё так же легко парировал удары, словно наперёд знал, когда и куда ударит воин. Несколько минут, отведённых Брантом лорду Кайду для оправдания, уже прошли, и капитан занервничал. Он вовсе не собирался убивать или ранить неизвестно откуда взявшегося секретаря, просто хотел убедиться, что это не затаившийся враг. Однако лорд вёл себя очень уверенно, а его стиль боя оказался странно похожим на манеру самого Дрезорта, и капитана начали одолевать странные сомнения.

– Меня волнует одно… – отпрыгивая в сторону от очередного коронного удара капитана, равнодушно сообщил Дорд, – как ты будешь оправдываться, если сейчас сюда прибегут магистры?

– Кто… магистры? – По ошарашенному лицу офицера было видно, с какой сумасшедшей скоростью заработали его мозги, ломая уже сложенную систему и укладывая кусочки по-новому.

И картина, получавшаяся в результате этого действия, была настолько очевидной и неожиданной, что Дрезорт на миг отвлёкся и подпустил врага слишком близко.

– Брось оружие, – прижав клинок к горлу капитана, серьёзно предложил Дорд, – да не ломай… такого кинжала старых зигурийских мастеров потом не найти. А его, как я знаю, тебе дед завещал и велел никогда не дарить и не продавать.

– Кто ты?! – ошеломлённо пробормотал Брант, точно знавший, что рассказывал эту историю лишь троим или четверым самым проверенным друзьям.

– Вообще-то я думал, ты давно догадался, – разочарованно хмыкнул герцог. – Ну, вот тебе мой кинжал, рассмотри его повнимательнее.

С этими словами Дорданд хладнокровно всучил противнику своё оружие и, спокойно пройдя к окну, устроился на подоконнике в любимой позе. Нужно немного отдышаться да возвращаться к гостям, иначе Райт станет обижаться. И будет совершенно прав.

– Допустим, оружие тебе мог дать герцог… – ещё строптиво пытался настоять на своём капитан, а память уже услужливо подсовывала мелкие оговорки, несоответствия и неправильности в поведении герцога, замеченные Брантом ещё на судне и старательно оправданные потрясением от навалившихся проблем.

Чётко, как наяву, вспомнились осторожные подсказки секретаря, его внезапные вопросы, уводящие Бранта с тропы общих воспоминаний… много чего припомнилось капитану в эти мгновения, и он доблестно признал все свои ошибки. И сделал из них единственно возможный для себя вывод.

– Здорово вы меня провели. И кто же там улыбается вместо тебя принцессам? Неужели… твой кузен?

– А как ты думаешь, кому ещё я мог доверить свою внешность, герцогскую печать и саму жизнь?

– Всё верно… вот только я не оправдал доверия короля. Ну, надеюсь, новый командир гвардейцев будет сообразительнее, – с горечью бормотал капитан, расстёгивая ворот и доставая висевший на груди воинский медальон.

– Брант, не зли. Если бы я не понял, что ты почти разобрался во всём сам, я бы не стал тебе открываться. Артефакт, которым проверяли сознание Гиза, – очень страшная штука, магистр, по его словам, еле выдержал. Поэтому, пока ты не был в курсе этой тайны, я мог за тебя не переживать. Кроме меня и Райта, об этом знают только два человека: Гиз и Монрат. Правда, камердинер догадался сам, ну так он знает меня с детства и изучил каждое движение. А вот леди Тренна не в курсе, и не из-за недоверия магистра. Гиз её просто бережёт.

– Ты не понимаешь, я профессиональный сыщик. И должен был догадаться…

– Брант, прекрати! – всерьёз рассердился герцог, мало ему проблем с невестами и Райтом, ещё и гвардейца утешать приходится. – Гизелиус тоже профессионал и сделал всё, чтобы ты не догадался. И не столько ты, сколько тот опасный незнакомец, который подчинил себе твоего воина и заставил его встать на путь предательства. Поэтому тебе не в чем себя упрекать, никто не справится с твоей работой лучше тебя.

Дрезорт ещё сердито сопел, упрямо глядя в сторону, но уже и сам понимал, как прав Дорданд. Только не знал, как ему об этом сказать. Спас капитана осторожный стук в дверь.

Оказалось, это Монрат, обеспокоенный долгим отсутствием хозяина, решил проверить, в чём дело.

– Входи, Монрат, – завидев мажордома, позвал герцог, – у меня для тебя радостная новость. Теперь Брант тоже в курсе… нашей маленькой шутки, можешь рассчитывать на его поддержку.

– Приятно слышать, – несколько ворчливо сообщил преданный слуга, – а то его парни уже замучили своим любопытством и подозрительностью. В каждую миску, какую я несу, по три раза заглядывают. Да и тебя, я недавно случайно услышал, хотят поймать и припугнуть… видели пару раз, как ты разговаривал со знахаркой. А почему твой кинжал на столе валяется? Вы чем тут занимались?

– Не волнуйся, Мон, ничего страшного, это Брант решил показать мне новый приём обороны, на всякий случай. Сам понимаешь, больше негде. – Дорд успокаивающе похлопал камердинера по плечу и вложил оружие в ножны. – Так я пошёл, Брант. Ты слышал насчёт парней?

– Всё я понял, и… спасибо.

– Да за что?

– За то вино… теперь я сообразил, что ты хотел этим сказать.

– Только одно, надеюсь, это был не последний раз…

* * *

В столовой уже никого не было, все перебрались в зал, где на маленьких столиках были расставлены напитки, сладости и лёгкая закуска, в основном сыры и крошечные тарталетки. Шли последние минуты перед тем, как гости начнут откланиваться, и все оживлённо обменивались новостями, любезностями и приглашениями.

– Кстати, завтра прибывает королева, – кокетливо объявила Аглесса Райту, героически улыбавшемуся ей во время обеда. – Она желает назначить дату свадьбы… если у вас нет возражений.

– Но это… – Райт побледнел и смятенно оглянулся, ища взглядом Дорда. – Невозможно…

– Так ведь свадьба будет не сейчас! – капризно надула губки принцесса, упорно не желающая понимать, что её отвергли. – Вы успеете выздороветь.

– Поздравляль… – горестно пробормотала Галирия и резко поднялась с диванчика, – желаль… – Внезапно она сморщилась и оглянулась: – Что такой?

– Всякие свадьбы отменяются! – Маленький толстячок, сопровождавший степную принцессу, с холодной издёвкой смотрел на оторопевших сотрапезников и казался много выше ростом и внушительнее, чем раньше. – Не для того я собирал сюда принцесс, чтобы отдать сопливому мальчишке! Ко мне, красавицы мои!

Дорд оторопело смотрел, как Галирия и Аглесса покорно направляются в сторону степняка, и не верил своим глазам. Да о чём они думают, неужели они не понимают, куда идут?!

А потом взглянул на брата, разглядел боль, исказившую его побелевшее лицо, и рванулся к северянке – остановить, не пустить…

Тщетно.

Тело не слушалось, ноги, как приклеенные, даже на волосок не удалось оторвать от пола. В голове стало тяжело, звуки и мысли казались медленными черепахами, беспорядочно ползавшими по пустому террариуму.

Вокруг толстяка заполоскалось переливающееся радужное марево, и девушки, одна за другой, исчезали в его сполохах. Внезапно ринулся к пологу Райт, запоздало вспомнивший про свои способности, но его сил хватило ненадолго. В нескольких шагах от странного полога ноги кузена словно завязли в смоле, и он стал передвигаться всё медленнее.

Словно издалека кричал какие-то непонятные слова магистр, и алые искры жалящими осами вились вокруг созданного толстяком барьера. Милли застыла возле Гизелиуса, положив пальчики на плечо магистра, и тревожно оглядывающийся в поисках девушки Дорд вдруг сообразил: это травница отдаёт магистру свою энергию. Леди Тренна тоже не дремала: подняв в воздух рой вилок и ножей, направила их к потолку, а оттуда ожившие приборы стремительно, как беркут на мышь, ринулись прямо в центр вражеской защиты.

И, по-видимому, достигли цели – дикий визг ворвался в уши, а вслед за ним из полога вылетел плотный клок непроницаемо-чёрного дыма. Ударился о высокие своды потолка, растёкся по ним мягкой пеленой и сполз на стены, отрезая зал от всего мира чёрной душной завесой.

Радужный полог потемнел и растаял, напоследок донеся до оставшихся в зале злорадный хохот, в котором ясно слышался отзвук невыносимой боли.

– Зелик, у тебя есть портал? – В сгущающейся темноте можно было разобрать, как Тренна торопливо плетёт что-то пальцами. – Нам всех не укрыть…

– Он рассчитан на троих… до острова Битар.

– Ничего, дойдут, – безапелляционно отрезала магиня, – если жить хотят.

– Все ко мне, – властно рыкнул маг, и не подумав спорить с женой.

Дорд оглянулся и с удручающей ясностью осознал – Тренна сказала правду… те, кто останется тут, погибнут.

Не задумываясь ни на миг, герцог ринулся к застывшему безжизненной статуей Райту и, обхватив его за торс, поволок к учителю. Спорить и что-либо доказывать просто не было времени.

Второй рукой он так же цепко подхватил покачнувшуюся Милли – и в тот же миг перед ним вспыхнуло туманное облачко портала. Очень дорогой, энергоёмкий и ненадёжный способ передвижения, но сейчас он был для них единственным. Кто-то вцепился в пояс Дорданда сзади, кто-то возмущённо кричал, что не пойдёт…

Туманный смерч скрутил тела и звуки в один клубок, выворачивая внутренности и стягивая тугой болью мозг. А в следующий миг уже стремительно тащил своих жертв по магическим путям.

Прямо в неизвестность.

Глоссарий

Эквитания:

Агранат Теорид Кайгарский – герцог Анримский, старший брат Багранта, бывший король, отец герцога Дорданда

Багрант Теорид Кайгарский – правящий король Эквитании

Брантер Дрезорт – капитан элитного отряда королевских гвардейцев

Гизелиус Таришаль – магистр магии огня и разума, придворный знахарь герцога Дорданда

Дорданд Агранат Анримский – (в личине секретаря – Кайдинир) – герцог

Жамидер Гарнелос – первый помощник Дрезорта, сержант

Онгелия Лиссанта – принцесса Эквитании

Теорид – дед Дорданда, бывший король

Эртрайт – кузен Дорданда по матери

Гортвальд – столица Эквитанского королевства

Кархин, Эриста, Дивноводск – города Эквитании


Имгант:

Аннигелл Баргезева ди Эстаргот Имгантская – правящая королева Имганта

Аглесса Сангебрина Эрмилия ди Эстаргот – принцесса Имганта

Катренна ле Олански Таришаль (Тренна) – магистр магии металла, придворная знахарка королевы Имганта, жена Гизелиуса

Гантаран – городок неподалеку от Дензира, где находится одна из магических академий

Дензир – столица Имгантского королевства


Маркат:

Церцилия Аннелла Гарион Маркатская – племянница короля Марката Зенбарга Третьего


Лурдения:

Азарил Тардигар – старший брат Галирии

Даннак Тардигар – старший брат Галирии

Рашильда-Зинатра-Галирия – ненаследная принцесса Лурдении – дочь короля Лурдении от морганатического брака


Объединённые степные эмираты:

Зальмия – принцесса Харилии, седьмая дочь эмира Харилии, Кобердуллы Лучезарного

Тайлихон – ханшалли (дочь) хана Дехтияра, соправителя Объединённых степных кагалов


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глоссарий