Читать онлайн Полтора года жизни бесплатно

Anne Dar
Полтора года жизни

Пролог

— Значит, я должна пожелать Вам семь пунктов, которые обязательно должны сбыться. Как ловко я Вас провела? Теперь Ваша судьба в моих руках, — наигранно злорадно ухмыльнулась я. — Чувствую себя властительницей. Пожалуй, первые три пункта я пожелаю Вам с выгодой для себя… Гхм… Итак, мистер Роланд Олдридж, я желаю Вам: здоровья — чем дольше Вы проживете, тем больше я заработаю; понимания, чтобы Вы понимали окружающих и окружающие понимали Вас — зная себя, уверена, что этот дар Вам сильно пригодится; и еще желаю Вам терпения — на всякий случай, если я вдруг начну косячить, — с этими словами я ловко завязала три миниатюрных узелка на его запястье. — Теперь перейдем конкретно к Вам и Вашим желаниям. Желаю Вам любви — чтобы вы познакомили Мартина с его невесткой до его совершеннолетия; преданности — чтобы не ходили с разбитым сердцем и не разбивали сердца другим; успеха — чтобы не исчерпали своё богатство; и… Чего Вам еще пожелать?

— Пожелайте мне взаимности, — невозмутимо ответил Олдридж.

— Хорошо, последний узел будет узлом взаимности, — произнесла я и, завязав последний узел на его запястье, отстранилась. — Теперь у Вас либо всё будет хорошо, либо на Вас будет обыкновенная, красная нитка с моим именем, всякий раз глядя на которую Вы будете вспоминать о глупой няне, чьи заклинания не работают, — популярно объяснила сложившуюся ситуацию я, после чего, прикрывшись правой рукой, протяжно зевнула.

Глава 1. Долой

Меня контузило ударной волной боли, разлившейся по моему сознанию острыми осколками воспоминаний.

В день смерти Мартина домой из больницы меня кто-то привез, но кто именно и как я попала в машину, я до сих пор вспомнить не могу (скорее всего, это был Джордан). Мама думала, что я приехала за своим чемоданом, собранным накануне, поэтому вытащила его на порог, как вдруг мы встретились взглядами.

Первое время я просто не реагировала на внешний мир. Запершись в своей комнате и переодевшись в свою самую старую пижаму, я провела в кровати ровно пять дней. Я неподвижно лежала в позе эмбриона и рассматривала узоры на своей простыне, а когда моё тело начинало затекать — сползала на пол, чтобы сесть, облокотившись о раскладушку и, обняв колени, старалась как можно тише рыдать.

На похороны, состоявшиеся на следующий день, я не пошла, прокручивая в голове слова Мартина, которые он сказал мне незадолго перед своим уходом: «…Так что считай, что своим отсутствием на твоих похоронах я выражаю свою любовь…». Так в этот страшный день я выражала свою любовь к тому, кто разрешил мне её выразить подобным образом. Лежа в своей постели и представляя, как в данную секунду земля поглощает частичку моей души, по моим щекам немо струились потоки воды. Ко дню похорон я вся изревелась, отчего теперь плакать было невероятно больно. Я засыпала и просыпалась в сырой постели, тщетно пытаясь заткнуть источник сырости очередной тряпкой.

Первые двое суток я провела в абсолютном заточении, пока вода в графине, который мама передала мне в первый день, не закончилась. В последующие трое суток я выходила из своей темницы скорби всего четыре раза — чтобы сходить в туалет и параллельно взять яблоко, сэндвич или очередной графин с водой из рук караулящих меня родителей. Конечно, я должна была понять состояние отца и матери, денно и нощно обивающих порог моей спальни, но, почему-то, мне было на всё и на всех наплевать. Особенно на себя.

Я не отвечала на скромные стуки в дверь и на голоса, обращающиеся ко мне извне, предпочитая продолжать попытки вжаться в мелкий комок боли, для того чтобы закатиться под кровать, где больше никто бы и никогда не смог меня найти. На шестой день впервые в мою дверь раздался стук, не принадлежащий ни родителям, ни дедушке с бабушкой. Вслед за стуком послышался знакомый голос:

— Племяшка, открой… Слышишь?

Кажется, я слышала.

— Я здесь одна, кроме меня никого нет. Ты меня слышишь?

Кажется, я слышала.

— Если слышишь, подними мою любимую, свою пятую точку, подойди к двери и впусти меня.

Словно механически заведенная фигурка, я выполнила все действия, которые были мне продиктованы из-за двери. Я знала, что передо мной стоит Сэм. Знала это по голосу, по рыжим локонам, стекающим на знакомые округлые плечи… Но мне невыносимо тяжело было поднять свои выплаканные глаза хотя бы на дюйм выше того горизонта, который мои приоткрытые веки очертили себе, и посмотреть в лицо стоящему передо мной человеку. Саманта переступила через порог моей темницы, закрыла за собой дверь, наверняка затем, чтобы убедить меня в том, что не привела за собой хвост из наших многочисленных родственников, после чего крепко обняла моё онемевшее туловище. Она сделала это присущим ей резким движением, подтянув меня к себе за плечи, после чего отстранила моё качающееся тело, заставив сесть на край раскладушки.

— Что ты делаешь? — глухо поинтересовалась я, когда Сэм откатила от шкафа мой чемодан, с которым я собиралась поехать в Париж, и начала его разбирать.

— Двигаю тебя дальше.

— Дальше? Куда дальше? — бесцветным голосом спросила я, сама не понимая зачем, ведь мне было абсолютно безразлично.

— В жизнь.

Странно. Мне казалось, что дальше жизни нет. По крайней мере, я её не видела.

— У тебя есть сбережения? — заглянув мне в глаза, задала вопрос рыжеволосая, но я лишь спустя несколько секунд смогла уловить его смысловую нагрузку.

— С начала года я почти не потратила свои деньги…

— Замечательно. Я заключила на три месяца контракт с одним интернет-порталом. Суть сделки заключается в том, что я буду писать для них статьи об определенных городах с прилагающимися фотоотчетами, а они будут платить мне по сто пятьдесят долларов за одну мою статью. Одна неделя — одна статья. Главное в этом деле — это качество, а я его тебе гарантирую… Итого: шестьсот долларов в месяц. Не так уж и много для одного человека, которому предстоит колесить по миру, и тем более мало для двоих, поэтому хорошо, что у тебя есть сбережения…

Сэм заставила меня принять душ, после которого я, наконец, поняла, что она собирается увезти меня с собой. Я сидела на лестничной площадке наверху, в паре шагов от своей комнаты, и наблюдала за тем, как с моих мокрых волос срываются капли воды, летящие прямо на мою старую, бейсбольную футболку с номером тридцать семь. Затаив слабое дыхание, я прислушивалась к голосам, доносящимся снизу из столовой.

— Она не может просто так взять и уехать, — недовольно прошептала мама.

— Вы хотите, чтобы она продолжала торчать в своей комнатке? — вопросил голос Сэм.

— Дорогая, боюсь, Саманта в чем-то права, — на выдохе произнес отец. — Но, Сэм, разве это не слишком радикальный метод?

— Не говори глупости, — отозвалась бабушка. — Чего в этом радикального? Сэм абсолютно права — Глория должна поехать с ней. Не́чего ей торчать в этом городе. Я для того, собственно, Саманту и вызвала, чтобы она увезла девочку подальше отсюда. Я знаю, что это и ей, и нам поможет. Всё, тема закрыта. Если я сказала, что моя внучка уезжает, значит, она уезжает.

Я тихо встала со своего места и, подойдя к своей спальне, приоткрыла потертую дверь. Дорожная сумка была уже собрана. Я была согласна с бабушкой. Долой этот город… Долой меня из этого города.

Глава 2. Франция

С утра я впервые за прошедшие семь дней присоединилась к общему завтраку. Не смотря на то, что он был слишком ранним и двойняшки еще спали, родители и бабушка с дедом на нем присутствовали. В полном молчании проглотив мамин фирменный сэндвич, я переглянулась с Сэм, и мы молча встали из-за стола. Только на выходе из дома я остановилась, чтобы попрощаться с родными.

— Не забывай хорошо кушать, — обняв меня, умоляюще попросила мама, после чего взяла моё лицо в свои ладони. — И обязательно звони.

— А лучше отправляй нам фотографии. Хотя бы таким образом научишь маму пользоваться современными мессенджерами, — ухмыльнулся отец, после чего обнял меня и тихонько прошептал мне на ухо. — Только не теряйся…

— Сэм, заботься о ней, — слишком громко попросил дед, забывший с утра надеть свой слуховой аппарат.

— Да, пап, — также громко отозвалась Саманта, после чего я обняла дедушку.

— Дорогая, признаюсь тебе, что эта идея принадлежит мне, — прижав меня к себе, заговорчески проговорила бабушка. — Ты уж постарайся не возвращаться до тех пор, пока не захочешь вернуться. Пообещай бабушке.

— Обещаю.

Мы вышли из дома ровно в семь ноль пять и сели в уже ожидающее нас такси, после чего я натянула на глаза свою черную бейсболку, чтобы лишний раз не смотреть на улицы этого города.

* * *

Только в аэропорту я узнала, что пунктом нашего назначения является Орлеан. Естественно я была не в восторге от того, что мы летели именно во Францию, так как еще неделю назад я должна была отправиться в эту страну с другим составом, но у меня не было выбора — у Саманты была строгая карта с пунктами назначения, в которую я предпочла не вникать.

Я всё еще была оглушенной, поэтому совершенно не заметила получасового пребывания в очереди на регистрацию рейса. Еще раз перепроверив паспорта, билеты и деньги, мы напрямую направились на посадку — наш рейс должен был отправиться уже через двадцать минут. Мой первый в жизни эконом-класс и сразу же везение в виде места у окна. Пока Сэм углублялась в просмотр «Агентов А. Н. К. Л.», я замаскировалась наушниками и вдобавок притворилась спящей, натянув на глаза бейсболку, чтобы избежать возможных попыток напарницы наладить со мной диалог. В итоге я и вправду отключилась.

Орлеан оказался достаточно миловидным городком с мощеными улочками и достаточно дорогими номерами даже в двухзвездочных гостиницах. После того, как в трехзвездочном отеле цена за ночь составила тридцать долларов с человека, а в его побратиме не оказалось свободных мест, Сэм сделала шаг конем и спустя полчаса мы встретились с Амели — рослой, худощавой женщиной лет двадцати девяти — тридцати двух, волосы которой были выкрашены в черный цвет, немного режущий мои уставшие глаза. Саманта познакомилась с этой женщиной в прошлом году в Париже, когда помогла ей остановить карманного вора, который едва не стащил у бедняги сумочку с документами. Амели была коренной местной жительницей, в то время как её муж был родом из Люксембурга. Он переехал сюда вместе с братом около десяти лет назад и уже три года как являлся владельцем одного из местных хостелов. Нам повезло сразу четыре раза: во-первых — Сэм вспомнила о том, что у нее есть знакомая из этого города, во-вторых — она всё-таки смогла найти в своей записной книжке её контактные данные, в-третьих — Амели оказалась женой владельца хостела и в-четвертых — у нее как раз был один свободный номер. Оказалось, что конец апреля и начало мая являются одними из самых туристических сезонов в Орлеане, так что найти дешевое место в этом городе в данное время года путешественникам всегда достаточно проблематично (с этого Сэм и начала свою первую статью).

Единственным свободным номером оказалась маленькая комнатка с двуспальной кроватью и небольшим шкафом. Амели предоставляла нам эти апартаменты в недельное пользование всего за пятьдесят долларов. Сначала я не поняла, чем именно мы обязаны подобной щедрости, но позже я узнала, что Сэм в своё время спасла не только паспорт женщины, но и её новые украшения на сумму в пять тысяч долларов.

* * *

Неделя для Орлеана — это слишком много. Мы осмотрели его с ног до головы за трое суток, оставшееся время тратя на повтор изученного. В последний день, когда Сэм принялась за написание обзорной статьи города, параллельно клепая фотоотчет из двух сотен фотографий, многие из которых были весьма искусно сделаны моей персоной, я, в который раз, отправилась в собор Сент-Круа, готический стиль которого завораживал своей мощью. Пробыв внутри этого величия до поздней ночи, с головой погрузившись в наблюдение за потоками туристов и изучение витражей, я вдруг вспомнила о том, что должна была вернуться к Саманте еще три часа назад, после чего поспешила в хостел, по пути купив дешевых булочек к ужину. Естественно Саманта попыталась выдавить из себя волнение по поводу моего длительного отсутствия, однако было кристально ясно, что она волновалась лишь за то, как именно читательская аудитория примет её статью.

* * *

Следующим пунктом назначения стал Дижон, в котором мы столкнулись со всеми прелестями дешевого туризма: трехсуточная ночевка в номере на десятерых, неоправданно завышенные цены в местных кафетериях (пришлось питаться фастфудом) и потоки китайцев с селфи-палками, одной из которых мне случайно зарядили по голове. Уже здесь я поняла, что мы не те туристы, которые могут позволить себе поход в музей за пятнадцать долларов и выше — мы те туристы, которые обожают бесплатно подслушивать экскурсии и любоваться архитектурными ценностями города.

Первая статья Сэм была воспринята публикой весьма положительно, поэтому вторую она написала на крыльях вдохновения, после чего никак не могла выбрать одну из полусотни фотографий собора Святого Венигна. Я же в это время лежала на втором этаже кровати и смотрела в потолок, чтобы не смотреть на далеко не привлекательное тело турка, разгуливающего по комнате в одних трусах. Из-за неоправданно дорогих расценок, мы решили покинуть этот город прежде, чем успели бы обанкротиться, поэтому уже к концу четвертого дня мы оказались на улицах Страсбурга, по пути заехав в Монбельяр, Бельфор и Кольмар, чтобы написать общую статью о трех мелких городишках.

За следующие три дня Сэм состряпала две статьи под названиями «Провинциальные города — лучшее, что может случиться с бюджетным туристом» и «Крытые мосты & самое дешевое пиво Страсбурга». Конечно, самое дешевое пиво — это громко сказано, но сам факт того, что рыжебородый француз немецкого происхождения угостил нас далеко не самым вкусным пивом в моей практике, был приятен. Оказалось, что этот мужчина решил в течение недели угощать всех рыжих девушек, которые посетят его пивоварню, а так как в этом путешествии я была спутницей поцелованной солнцем Сэм, мне повезло попасть под бесплатную раздачу.

* * *

— То есть Вы — свободные путешественницы? — улыбнулся щербатыми зубами неприятный тип, без разрешения пересевший к нам с соседнего столика. К этому времени я уже успела убедиться в том, что знаменитый страсбургский пирог на самом деле является паштетом.

— Нет, — не скрывая своего далеко не дружелюбного настроя, отозвалась Саманта.

— Чего ты врешь? Я ведь недалеко сидел и всё слышал, — ухмыльнулся слегка подвыпивший мужчина, нагло перешедший на «ты».

— Мой муж не будет доволен, увидев за одним столиком со своей новоиспеченной супругой подвыпившего повесу, — убедительно сымпровизировала рыжеволосая.

— Почему ты всё время врёшь? Нет у тебя никакого мужа. Вы здесь битый час уже сидите…

— Гарольд, дорогой! — неожиданно и очень громко прокричала Сэм в сторону шумной мужской компании, только что ввалившейся в кафе-бар, в котором мы уже «битый час» зависали. На зов Саманты сразу же обратил внимание высокий блондин, после чего непрошеный собеседник стушевался и начал ретироваться за свой столик.

— Вставай и иди за мной, — прошипела сквозь зубы Сэм, забирая со стола сдачу. — Гарольд!

Мы встали и направились в сторону шумной компании, под пристальным взглядом трех пьяных мужчин, один из которых еще несколько секунд назад навязчиво к нам приставал. Неожиданно Сэм подошла к обратившему на нас внимание парню, схватила его за галстук и, под восторженные возгласы его друзей, вытащила довольно улыбающегося блондина на улицу (это было не сложно, так как он стоял в шаге от выхода). Оказавшись снаружи, Сэм сделала быстрый реверанс в сторону «Гарольда», после чего поспешно бросила парню громкое «спасибо», и, взяв меня за руку, быстрым шагом отправилась по узкой улочке, вымощенной старинной брусчаткой. Наконец опомнившись от произошедшего, парень весело прокричал нам в спины: «Tous mes rêves se réalisent!».

— Ва-а-ау, — выдала я в сторону Сэм.

— Есть еще порох в пороховницах, — сразу же засмеялась рыжеволосая.

— Что он сказал? — улыбнулась я.

— Не уверена, но вроде что-то типа: «Все мои мечты становятся реальностью».

Интересно, это круто, когда все твои мечты становятся реальностью? К концу вечера я пришла к выводу, что это далеко не круто. В своё время одно моё желание сбылось — я получила хорошо оплачиваемую работу и смогла обеспечить свою семью, временно оказавшуюся в затруднительном финансовом положении, но ничем хорошим это не закончилось.

* * *

Несмотря на неприятный инцидент в забегаловке, мы прогуляли по ночному Страсбургу до часа ночи, пока слипающиеся глаза и ноющие ноги не привели нас обратно в хостел. Хотя здесь и были предусмотрены раздельные номера для мужчин, и женщин, однако это совершенно не гарантировало приятный контингент соседей. На сей раз ими оказались англичанки лет двадцати пяти, напрочь лишенные чувства такта. Когда мы пришли, они уже вовсю плевались нецензурной бранью друг в друга и не собирались останавливаться лишь потому, что мы хотели спать. В итоге нам пришлось настаивать на спокойствии, прибегая к угрозам обратиться к администратору. Спустя пять минут они всё же выкатились в коридор, чтобы продолжить разборку, суть которой заключалась в пропавших ста долларах. В подобных ситуациях поневоле начинаешь беспокоиться о своих сбережениях, поэтому я решила, не раздеваясь лечь под пыльный плед, в обнимку со своим рюкзаком. В это сложно поверить, но склока продолжалась еще три часа, пока Сэм не психанула и действительно не сходила на ресепшн. В итоге администратор выселил этих фурий, но скорее не за нарушение порядка, а за то, что они, приняв его за обыкновенного туриста, обложили беднягу трехслойным матом. Еще минут десять Сэм на эмоциях рассказывала мне о том, как сожалеет, что не прекратила это безобразие раньше. Я же, стаскивая с себя штаны, сдержанно с ней соглашалась, параллельно стараясь не заснуть на ходу. Под утро, когда в соседней комнате на максимальную громкость включился слащавый французский рэп, Сэм разъяренно вскочила с кровати и выбежала в коридор, после чего послышался резкий хлопок и всё стихло. Испугавшись, я резко села на кровати, как вдруг Сэм вернулась в комнату.

— Вставила диск в задницу, — многозначительно приподняла бровь Саманта и я поняла, что её слова недалеки от правды.

Около получаса я просто лежала на своём втором этаже, прислушиваясь к спутанному выстукиванию пальцев Саманты по старой клавиатуре её нетбука. Так и не сумев снова заснуть, я спустилась вниз, приняла душ и посмотрела на часы.

— Только половина седьмого, — выдохнула я, осознав, что в сумме проспала не больше трех часов.

— Отличное время для того, чтобы свалить отсюда, — констатировала Сэм.

Уже через час мы стояли напротив зачуханного здания с отбитой бежевой штукатуркой. Я даже заранее успела разочароваться, но, к моему великому удивлению, внутри хостел оказался лучше предыдущего, хотя и пришлось переплатить за одного человека на пять долларов больше. Наскоро позавтракав синнабоном[1] с крепким черным чаем, мы легли по своим койко-местам и отключились на три часа. С самого начала мы определились, что Сэм спит на первом этаже, в то время как я занимаю второй, что мне очень даже нравилось, так как благодаря этому я могла себе позволить хоть какое-то подобие уединения.

На фоне специфических событий прошедших суток, я вдруг поняла, что не испытываю сильных эмоций: я не боялась щербатого парня из забегаловки и его пьяной компании; мне не хотелось заткнуть громким словцом сварливых девиц, мешавших мне выспаться; мой организм не реагировал резкими телодвижениями на звуки французского рэпа… Я чувствовала себя оглушенной. Словно по моей голове врезали мешком с мукой, который, от невероятной силы удара, разорвался и засыпал своим содержимым мои перепонки. Зато, потеряв навык вслушиваться в мир вокруг себя, я обрела навык всматриваться в него.

* * *

Я проснулась ровно в одиннадцать, от женского смеха под своей кроватью. Перегнувшись через перила, я увидела рыжеволосую, в компании какой-то женщины лет тридцати пяти, которая явно отличалась живой натурой и любовью к бурлящим диалогам. Подобное обычно редко встретишь, так как бурлящим диалогам женщины зачастую предпочитают самоотверженные монологи в собственном исполнении. Моника оказалась дважды разведенной стюардессой, приехавшей в Страсбург на пятнадцатый день рождения сына, с которым, не смотря на скверные отношения с первым мужем, она отлично ладила.

Так как наш план по статьям для интернет-ресурса был перевыполнен, а по соборам и знаменитым крытым мостам нам больше не хотелось бродить, мы решили, в компании новой подруги, отправиться на причал речных трамвайчиков. Воспользовавшись Бато-Муш[2], мы выполнили часовую прогулку по Иль[3], повторно увидев уже знакомые достопримечательности с другого ракурса. Позже Моника познакомила нас со своим знакомым местным булочником, который благородно угостил нас профитроли[4], и заставила раскошелиться на посещение музея шоколада, который не произвел на меня сильного впечатления, как на моих спутниц.

— Такая молодая и такая… — начала Моника, глядя на меня оценивающим взглядом голубых глаз, но вдруг замолчала.

— Какая? — поинтересовалась я, вытирая черным хлебом остатки кетчупа с пластмассовой тарелки. После того, как Моника и Сэм вслух спели мне неизвестный куплет неизвестной мне песни, мы оказались на просторной, мощеной улице, за круглым, барным столом, и сейчас доедали дешевые хот-доги. Вокруг нас горело множество фонарей, мерцали гирлянды и откуда-то издалека доносились звуки заводных уличных танцев.

— Придавленная, — наконец тяжело выдохнула Моника.

В точку. Я чувствовала себя «придавленной», если не раздавленной напрочь.

— Такой чудесный вечер! — подняв руки над головой, внезапно воскликнула кудрявая блондинка, явно желая замять тему моей «придавленности». — Не хотите танцевать?

Уже спустя пять минут мы нашли источник музыки — танцплощадка под открытым небом располагалась на соседней улице. Выпив что-то алкогольное, я, вместе с Сэм и Моникой, выпрыгивала какие-то нереальные местные танцы, держась руками за лямки висящего у меня на плечах рюкзака. Спустя пятнадцать минут, опрокинув в себя дополнительную порцию неизвестного мне, сильно алкогольного напитка, которым угостил меня мой новый знакомый, имя которого я никак не могла выговорить, танцы стали еще более жаркими. Мы прыгали под звездным небом, кричали какие-то французские слова, глупо хихикали и подпевали неизвестному мотиву. Тот факт, что я не хотела быть «придавленной», не делал меня целее. Боль… Боль… Боль… В середине бурлящего танца я вдруг остановилась, из-за чего мой случайный знакомый врезался мне в левый бок. Замерев на месте, я совершенно не обращала внимания на пьяноватого мужчину, который на ломаном английском пытался узнать, что со мной произошло. Просто я не могла ему рассказать, что со мной произошло. Никому не могла.

Спустя несколько секунд прямо передо мной возникло лицо Сэм, и мой опустошенный взгляд непроизвольно пересекся с её огромными, голубыми глазами. Взяв меня за руку, Саманта вывела моё тело из бурлящей толпы, и мы вернулись в хостел.

Глава 3. Германия. Штутгарт

В Штутгарте мы оказались спустя неделю. За это время Страсбург настолько нам приелся, что когда мы покинули его, мне захотелось запостить в твиттер слова «Наконец-то свершилось», но у меня не было аккаунта в твиттере. За всё то время, что мы провели во Франции, я всего трижды позвонила домой, но так и не смогла поговорить с родными дольше, чем по пять минут за раз.

— Думаешь, это плохо? То, что потерю Мартина я переживаю острее, чем потерю Дэниела и Линды? — бесцветным голосом спросила я у Саманты.

— Ты преувеличиваешь. Не вини себя за то, что тебе не подвластно. Ты очень переживала из-за смерти Дэниела и Линды. Я это помню, просто ты забыла… Прошло уже почти семь лет — время точит видение нашей изначальной боли и притупляет её остатки в настоящем. Также будет и с твоей нынешней болью… Не забывай, что потерю Дэниела и Линды пережила не ты — пережила вся наша семья. Потерю же Мартина ты переживаешь в абсолютном одиночестве. Это сложнее… Тем более он был маленьким мальчиком, умершим у тебя на руках… Гхм… Не вини себя в том, что в одиночку переживать боль сложнее, чем если разделить её с кем-то, но и не забывай о том, что у тебя есть группа поддержки.

Первое время, из-за чувства отупевшего горя, я не ощущала зияющую дыру где-то в глубине своей порванной души, но уже спустя месяц я почувствовала всю её мощь. Раньше я не чувствовала её лишь потому, что она была больше размеров моего естества, сейчас же её пульс начал ощущаться оттого, что она сжалась до размеров шаровой молнии и вдруг принялась разрывать мои легкие изнутри. Возможно ли это назвать притуплением горя? Навряд ли. Но то, что это было результатом обработки моей души временем, я не подвергала сомнению.

В Штутгарте мы провели две недели и решились уехать из него лишь потому, что три дня подряд лил сильный дождь, а синоптики, на ближайшие дни, ничего хорошего не предвещали. Этот город показался мне более интересным, нежели его предшественники, однако он был и более дорогим. Почти вся суточная часть финансов сразу же уходила на проживание в хостеле, расположенном на окраине города, поэтому перед переездом в Эрфурт Сэм решила заранее воспользоваться прелестями каучсерфинга[5]. На мой вопрос, почему она раньше не вспомнила о столь полезной штуке, я получила достаточно внятный ответ в виде: «Не знаю. Тупанула».

— Да-а-а… Тухленько как-то, — протянула Саманта, отставив ноутбук в сторону.

— Что там? — спросила я, переведя на нее взгляд с потоков воды, стекающих по широкому окну.

— Вот, иди сама посмотри… Бабушка-одуванчик предоставляет зачуханную комнатку с тараканами, в обмен на помощь с трехразовой прогулкой её пяти собак. Еще есть какой-то извращенец, который согласен предоставить комнату в обмен на интимный рассказ. Интересно, чего сверхъестественного он хочет услышать? Есть, конечно, неплохой вариант с семейной парой, но они живут в двадцати двух километрах от Эрфурта.

Я села на кровать, отдав своё место у окна Саманте. Мельком просмотрев все три варианта, я поняла, что бабушка с зачуханной комнаткой и пятью собаками — лучшее, что у нас есть.

— Как-то не густо, — пробурчала я себе под нос, когда Сэм потянулась за своим полотенцем, после чего я повторно обновила страницу. — Подожди, а как тебе вот этот вариант?

— Что там? — нагнувшись ко мне, посмотрела в монитор рыжеволосая. — Это объявление совершенно новое — добавлено минуту назад, видишь? Тайлер Купер, двадцать четыре года, место рождения… Парень наш земляк — он родился в соседнем городке, в котором жила Джудит Фейн, более известная нам как лжебабушка двойняшек. Это уже интересно, — прищурившись, ухмыльнулась Сэм. — И как только его в Эрфурт занесло? Так-так-так… Сдаст комнату кому-нибудь из Британии. Мы ведь британки, верно? Погоди-ка… Его месторасположение рядом с Петерсберг. Восторг! Парнишка сдает комнату в центре города в обмен на банальное общение. Пару часов общения мы ведь сможем ему организовать, не так ли? Ладно, я в душ, а ты отпиши ему, узнай, что и как…

«Добрый день. Меня зовут Глория Пейдж, мне двадцать три года и я ищу крышу над головой на одну-две недели (для себя и своей сестры). Так получилось, что мы не только британки — мы еще и Ваши земляки. Я родилась и выросла в *** — это сосед города, в котором родились Вы. Думаю, пару часов в сутки для общения с Вами у нас точно найдется.

Отпишитесь, если заинтересованы.

С уважением, Г. П.»

Отправив наскоро набросанное сообщение и проверив прогноз погоды на вечер, я уже хотела закрывать ноутбук, как вдруг раздался пронзительный клик — знак того, что мне ответили.

«Добрый день. Очень здорово, что на мой запрос откликнулись лишь спустя пять минут после того, как я его подал))) Даже не ожидал, если честно. Круто, что вы являетесь моими земляками — нам точно будет о чем поболтать. Только для начала было бы неплохо получить Ваше фото или фото Вашей сестры.»

— Сэ-э-эм… Он откликнулся, — прокричала я, но не получила ответа, из-за чего мне пришлось подойти впритык к двери душевой. — Сэм, слышишь? Он ответил.

— Кто? — перекрикивая воду, поинтересовалась рыжая, внезапно растерявшая всю свою хваленую догадливость.

— Тайлер Купер.

— И что говорит?

— Просит фото. Почему у тебя в аккаунте нет ни одной?

— Блин… Я не помню, где именно лежит папка с моими фотками.

— Я возьму с фотоаппарата?

— Поздно — я уже всё удалила.

— Ну тогда я сейчас тебя сфоткаю.

— Боюсь, что парнишка откинется от вида моего обнаженного тела. Я выйду только через минут пятнадцать, так что отфоткай-ка лучше себя.

Раньше я бы передразнила свою тётку или запротестовала бы ей в ответ, но сейчас мне было абсолютно всё равно. Я готова была следовать любой её инструкции, чтобы хоть как-то изображать попытку «жить дальше».

Встав напротив окна и переложив волосы на левый бок, я вытянула руку, чтобы сделать селфи. Щелчок — сделано, еще щелчок и отправлено. Я даже не пыталась перепроверить качество фотографии или привлекательность лица на ней. Плохо. Нужно было бы перепроверить. Так делают все девушки, которые по-настоящему живут, а не притворяются…

Отправив фото, я решила просмотреть аккаунт собеседника. Всего три фотографии, на которых черноволосый парень, подстриженный под полубокс, позирует с гантелей, на велосипеде и с огромным далматинцем.

— Круто. Очень красивая (только не растолкуй мои слова превратно). Когда ждать вас с сестрой на заселение?

— Сэ-э-эм… Когда мы поедем в Эрфурт?! — прокричала свой вопрос я и, не получив ответа, безразлично написала:

— Завтра?

— Ок. В какой половине дня?

— Еще не знаю.

— Собственно не имеет значения — завтра я весь день буду дома. Лови адрес — ***.

— Хорошо, спасибо.

— До встречи.

— До встречи.

Глава 4. Германия. Эрфурт. Первый день

Над всей Германией завис огромный циклон, так что смена города нам ничем не помогла. Вот смена страны могла бы поправить это беспросветное уныние, только нам еще было рано менять страну.

Таксист, совершенно не понимающий по-английски, случайно высадил нас напротив дома под номером один, а не одиннадцать, и в итоге мы промокли до нитки, пока добежали до нужного дома. Когда Тайлер Купер открыл нам дверь своей квартиры, которая располагалась на первом этаже, я даже не посмотрела на него, будучи занятой выжиманием края своей куртки, с которой стекал поток холодной воды. Парень спустился по короткой лестнице, чтобы помочь нам поднять наши сумки, но и тогда я не обратила на него никакого внимания, пытаясь вытереть лицо от потоков воды, стекающих по капюшону моей насквозь промокшей ветровки.

Поднявшись по лестнице, мы зашли в квартиру и я сразу же начала стаскивать с себя куртку, и чавкающие от сырости кроссовки, совершенно обделяя вниманием хозяина, который унес наши сумки в неизвестном направлении. Уже ожидая его в коридоре, мы начали разбирать промокшие волосы, смотрясь в зеркало шкафа, в тщетной попытке придать им хоть какой-нибудь объем.

— Итак, давайте знакомиться, — предложил внезапно возникший перед нами парень. — Я Тайлер Купер. Можно просто Тай.

— Я Саманта. Можно просто Сэм, — бодро отозвалась Сэм, пожав руку нового знакомого.

— Глория, — сдержанно ответила я, всё же стараясь изобразить «нормальную человеческую приветливость», после чего отметила, что рука Тайлера буквально вскипает от тепла.

— Что ж, пойдемте, я покажу вам ваши комнаты.

— Комнаты?! — радостно удивилась Сэм.

— Да, я подавал заявку на одного человека, но Глория сказала, что вас будет двое и я решил, что одна из вас может спать в спальне моего младшего брата.

— А твой брат не будет против?

— Родители три дня назад переехали.

— Переехали? — ухмыльнулась Сэм. — Что-то непохоже.

— Ты про вещи? Просто они переехали в Варшаву, а так как у отчима неплохо идут дела, он может себе позволить обзавестись новой мебелью на месте. Я еще не определился с местом жительства, так что решил пока остаться за охранника. Через пару месяцев думаю выставлять квартиру на продажу и тоже куда-нибудь сваливать.

Мы осмотрели все комнаты — мебели и вправду было слишком много, как для квартиры, из которой выехали: в гостиной стоял кожаный мягкий уголок, стеклянный стол и деревянная стена с телевизором; на маленькой кухне была вся крупная и мелкая бытовая техника, небольшой квадратный столик и тройка стульев; в ванной, отделанной темно-шоколадной плиткой, стояла новая стиральная машинка. Только небольшая столовая полностью пустовала, если не считать серого ковра под ногами и глиняной вазы в дальнем углу. В комнате, предназначенной для меня, стояла новая полутораспальная кровать, неплохой двустворчатый шкаф и маленький журнальный столик. В комнате же Сэм находился небольшой диванчик и огромный комод с зеркалом. Спальня Тайлера располагалась в другом конце квартиры и в ней не было ничего, кроме двуспальной кровати, шкафа и маникюрного туалетного столика, который, по-видимому, принадлежал предыдущей хозяйке комнаты.

Пока Сэм принимала душ, я раскладывала свои вещи в шкаф, так как, по словам рыжеволосой, мы планировали задержаться здесь минимум на две недели. Два десятка моих носков и обе пижамы отсырели от лежания на самом верху моей дорожной сумки. Пришлось минут десять всё это дело аккуратно развешивать по плечикам в шкафу. Когда же я покончила с расфасовыванием сырости по углам, Сэм как раз зашла в мою комнату.

Наконец приняв горячий душ, я запрыгнула в мешковатые черные штаны и, надев хлопковую майку, застегнулась в черной толстовке. Всю эту черноту сглаживали только салатовые носки, которые я одолжила у рыжей, по причине сырости всех своих. Так как наш фен перегорел еще в Штутгарте, а Тайлер, как выяснилось, не страдал любовью к подобным вещам, мне пришлось тщательно протирать волосы влажным полотенцем, что почти не помогло. В итоге я сидела на кухне с сырыми волосами, с которых скатывались серебристые капельки воды, и пыталась не думать о том, как же всё-таки в этой квартире холодно. Сидящая слева от меня Сэм, что-то весело обсуждала с нашим новым знакомым, расположившимся за столом напротив нее. Я же предпочла отодвинуть свой стул на шаг от стола, чтобы иметь возможность в любой момент отстраниться от происходящего. Вцепившись руками в горячую чашку молока с корицей, я тщетно пыталась согреться, битых пять минут смотря на кончик своего большого пальца на правой ноге, облаченного в салатовый носок, и совершенно не о чем не думая.

— Эй, — вдруг дотронулась до моего плеча Сэм. — Правда?

— Да, — выйдя из транса, тут же отозвалась я, неубедительно пытаясь поддержать диалог, но, по-видимому, ответила что-то невпопад.

— С тобой всё в порядке? — приподняв правую бровь, поинтересовалась Саманта.

— Да.

— Снова «да». Сначала ты дала положительный ответ на то, что с тобой что-то не так, потом ответила, что с тобой всё в порядке…

— Нет. В смысле да, со мной всё в порядке. Просто задумалась. И устала. Можно я пойду спать?

— Но еще только восемь часов.

— Эмм… Я устала, — повторившись, попыталась оправдаться я, после чего залпом выпила оставшееся молоко. — Можно?

— Да, конечно, — растерянно отозвался Тайлер, после чего я поставила свою чашку на раковину и отправилась в спальню.

Так как наши пижамы отсырели, мне пришлось одевать обычную футболку и молниеносно запрыгивать под одеяло, желая побыстрее согреться. За окном гремел ливень, не оставляя надежды на тихую ночь. Чтобы унять дрожь, я скрутилась в калачик и начала рассматривать узор пододеяльника, как прежде делала это дома. Я забыла задернуть шторы, поэтому комната сейчас была освещена густой пеленой серости, через которую я могла наблюдать за такими мелочами, как узоры на пододеяльнике, или рассматривать свои отросшие ногти… Спустя какое-то время я вдруг неожиданно поняла, что плачу. С тех пор, как мы уехали из Англии, я ни разу не заплакала, поэтому сейчас для меня мои слезы были какими-то предательскими. Зарывшись под одеяло с головой, словно желая спрятаться от самой себя, я постепенно заснула.

Глава 5. Германия. Эрфурт. Простуда

Проснувшись в девять утра, я удивилась тому, что умудрилась проспать беспробудным сном почти тринадцать часов. За окном до сих пор, или снова, лил дождь и в комнате всё еще было невыносимо холодно. Надев на себя желтые носки, которые этой зимой связала для меня бабушка, сделав дубликаты для Роланда и Мартина, я вдруг почувствовала себя частью сломанной мозаики, поэтому, недолго думая, стащила с себя тяжелый комок воспоминаний. Решив остаться в той же одежде, в которой была вчера, я вышла из своей комнаты в соседнюю и обнаружила свою тетку еще спящей.

— Сэм, ты что, еще спишь? — удивилась я, сев на корточки напротив Саманты. Обычно в такое время мы уже давно были на ногах.

— Я вчера до трех часов ночи рассказывала Тайлеру о прелестях запеканки твоей матери и магнитных вспышках на солнце, а так как за окном всё еще не распогодилось и нам некуда идти — я просплю еще минимум три часа…

— Ладно, — только и смогла выдавить я, после чего отправилась на кухню, стараясь передвигаться как можно более тихо. Я еще никогда не оставалась одна посреди чужой кухни (кухня в домике Мартина не в счет), отчего даже ревущий желудок не позволял мне пошарить по чужому холодильнику. Встав напротив окна, я начала наблюдать за тем, как капли дождя стекают по бархатным листам сирени, прислонившейся к стеклу. Не знаю, как долго я так простояла.

— Доброе утро, — послышался приглушенный голос за моей спиной, от которого по моему телу пробежала морось.

— Доброе утро, — обернувшись, отозвалась я. Тайлер стоял в дверном проеме и сонно подтягивался. — Я думала, что Вы еще проспите минимум три часа.

— Только не обращайся ко мне на Вы — это сильно режет слух, с учетом того, что я всего на полгода старше тебя.

— Разве?

— Да. Мы это вчера с твоей сестрой выяснили. Так почему я, по твоей логике, должен был спать сегодня до обеда? — поинтересовался парень, подойдя к холодильнику.

— Ты вчера проговорил с Сэм допоздна, и она изъявила желание проспать сегодня еще минимум три часа.

— Просто твоя сестра отличная собеседница и крупная соня. Позавтракаем?

Я не отказалась ни от трех закрытых бутербродов из хрустящих булочек, ни от пяти чашек чая, ни от шоколадного маффина. Мой аппетит буквально прорвало, так как за прошедшие пару суток я почти ничего не съела.

— Значит, ты часто переезжал? — без особого энтузиазма поддерживала диалог я, лишь потому, что передо мной сидел неплохой парень, совершенно бесплатно предоставляющий нам свою квартиру и пищу, а не потому, что мне действительно хотелось разговаривать. И потом, тот факт, что в основном мне приходилось молча слушать, меня вполне устраивал.

Только сейчас я по-настоящему обратила своё внимание на нового знакомого и не потому, что он сидел напротив меня, а потому, что было попросту неприлично не изучить внешность того, с кем собираешься прожить под одной крышей ближайшие полмесяца. Он был на полтора дюйма выше меня, обладал точеными чертами лица и глубокими черными глазами, от которых даже мурашки по коже пробегали (ну или они пробегали из-за прохлады в комнате). У Тайлера были красиво очерченные губы с приподнятыми уголками, а нос был образцовых римских пропорций. По его накаченным мышцам было понятно, что он является преданным приверженцем спорта, однако он был далеко не крупного, скорее даже мелковатого телосложения. Можно было утверждать, что у этого парня была весьма запоминающаяся внешность, однако до эталона мужской красоты ему было далековато — по крайней мере, по моим меркам.

За следующие полчаса я узнала, что Тайлер до десяти лет жил в соседнем от моего городе, но потом его родители разошлись, и ему пришлось сменить не только город, но и страну. Его отец восемь лет назад переехал в мой город, а его мать, сразу после развода, переехала в Эрфурт, где и познакомилась с его нынешним отчимом, от которого позже родила второго сына. Сейчас младшему брату Тайлера двенадцать лет и он пытается обосноваться в одной из лучших Варшавских гимназий, пока их родители занимаются продвижением семейного бизнеса (продают сантехнику и, судя по всему, весьма неплохо на этом зарабатывают). Со своим биологическим отцом Тайлер созванивается один раз в год на Рождество и больше с ним связей не поддерживает, хотя тот был бы и не против. Кажется, парень не желал близкого общения с отцом из-за затаенной на него, неведомой мне, детской обиды.

Следующие десять минут я самоотверженно пыталась вспомнить владельца имени Фред Купер и уже была убеждена в том, что определенно не знаю отца Тайлера, пока парень не обмолвился, что его отец занимает должность местного шерифа. В моё сознание резко ворвался образ пожилого, черноволосого мужчины, с пышными усами под носом и легкой хромотой на левую ногу.

Следующие пять минут я конвульсивно выдавала звуки, которые должны были рассказать обо мне, но скорее просто напрочь убивали мой образ:

— Эммм… Я всю жизнь прожила в своём городке… Хотя нет, я еще жила в Лондоне. Хотела стать терапевтом, отучилась почти четыре года, но… Тогда не сложилось, а теперь не хочу… Решила путешествовать со своей… Сестрой.

Это всё, что я смогла выдавить о себе, параллельно умудрившись не задеть какую-нибудь дрожащую нить боли в моем нутре. Я определенно выглядела глупо, но мне было наплевать. В последнее время, мне было наплевать не только на то, что именно окружающие хотят от меня услышать, но и на то, что они обо мне могут подумать.

Я и вправду не хотела восстанавливаться в университете, чтобы в итоге стать квалифицированным терапевтом. Обычно, после подобной жизненной катастрофы, которая произошла со мной чуть больше месяца назад, люди наоборот рвутся стать каким-нибудь врачом, чтобы помогать беднягам, попавшим в похожую ситуацию… Я же напротив теперь хотела отстраниться от всего, что хоть как-то могло было быть связано с местом, где людей зачастую оставляют наедине со своей болью. Никаких больниц, поликлиник, терапевтов… Кем быть дальше? На данном этапе своей жизни, для меня просто быть — это уже достижение.

* * *

Телевизор транслировал сплошные немецкоговорящие каналы, что сильно резало слух, поэтому мы перешли на игру в нарды. Пока я кидала кости, Тайлер что-то рассказывал об Эрфурте, о своем законченном обучении в Берлине и неутешительном прогнозе погоды. Парень был явно из любящих поговорить, а я была из тех, кто предпочитает слушать (карты сошлись), но спустя два часа беспросветного монолога обеим сторонам стало скучно. Ситуацию, как обычно, спасла Сэм. Втроем мы сыграли в «Пандемию», «Билет на поезд» и пару раз в «Джин-Рамми», после чего я отстранилась, предпочтя наблюдать за игрой, а не участвовать в ней. Сэм с легкостью обыгрывала нас, поэтому я решила вовремя сдаться, когда Тайлер напротив вошел в азарт и трижды сыграл с рыжеволосой в «Цитадели», пока, наконец, не обыграл соперницу. В середине третьей партии я обнаружила повесившуюся мышь в холодильнике и, пошарив по онлайн-карте города, обнаружила, что рядом с нами расположился супермаркет «REWE». Решив не дожидаться окончания партии, которое должно было состояться минимум через полчаса, я тихо собралась (благо кроссовки, и куртка к этому времени уже успели высохнуть) и отправилась в магазин, сообщив о своем решении лишь после того, как перешагнула через порог. Откровенно говоря, мне просто не хотелось давать этим двоим шанса уцепиться за мной, так как к вечеру я уже успела устать от шумной компании, которую они из себя представляли.

Дождь закончился примерно полчаса назад и, отметив шесть часов на мобильном, я подняла голову вверх, чтобы убедиться в том, что вода и вправду остановилась. На улице было до жути прохладно, так что я весьма скоро пожалела о том, что забыла надеть бейсболку и, спрятав волосы под капюшон, быстрым шагом отправилась по карте у себя в голове. В принципе, заблудиться было нереально, так как до пункта назначения было едва ли больше пятисот метров. Оказавшись в огромном помещении с голубоватой подсветкой неоновых ламп, я вдруг с облегчением выдохнула. Здесь никто меня не знал и я могла спокойно разгуливать вдоль широких прилавков, совершенно не переживая о том, что кто-то меня окликнет и выведет из транса лишь для того, чтобы поинтересоваться моим самочувствием. Я рассматривала неизвестные мне сокосодержащие напитки, сладости и молочные продукты, пытаясь прочесть замысловатые название каждой заинтересовавшей меня диковинки. Медленно передвигая ногами, я ложила в корзинку всё то, что хотела попробовать, впервые за всю поездку совершенно не обращая внимание на цены, потому как считала, что мы должны Тайлеру минимум сто долларов за проживание в течение грядущих двух недель, а так как он деньги не брал, я просто обязана была разориться на продукты. Прошло около получаса с момента моего прихода в REWE, когда я оказалась в ста метрах от кассы с полной корзиной в руках. Остановившись напротив очередной стойки, я начала рассматривать разнообразные сухарики, чипсы и попкорн, внимательно вчитываясь в неизвестные мне названия. Уже через пять минут, держа в руках чипсы «Pringles», я пыталась понять, хочу ли я их настолько, чтобы разориться на пару евро. Я так глубоко ушла в размышления о своем «желании-нежелании», что совершенно не заметила появившихся передо мной Саманты с Тайлером. В итоге парень буквально выдернул у меня из рук корзину с продуктами, взял три упаковки рассматриваемых мной чипсов и мы отправились к кассе, где он же и расплатился за покупки. Конечно, это был жест доброй воли, который мы с Сэм не могли не оценить, однако лучше бы я сама расплатилась. Уже после того, как мы вышли из супермаркета, я поняла, что мне очень неприятно. Из добрых побуждений, этот парень словно влез в моё личное пространство, которого и так оставалось у меня не много.

Домой я шла, словно сжатая пружина, готовящаяся вот-вот выстрелить. Лишь зайдя в квартиру и расстегнув дрожащими руками куртку, я поняла, что меня знобит.

— Выглядишь как-то не очень, — заметила Саманта, вешая свою куртку в шкаф.

— Бледна как мел, — подтвердил Тайлер. — Всё в порядке?

— Никому не холодно? — поинтересовалась я, явно дрожащим голосом.

— Вообще-то в квартире достаточно тепло, — ответила стоящая передо мной в одной футболке Сэм. — А ты укуталась в толстовку… Погоди-ка, — вдруг притронулась к моему лбу рыжеволосая, — да тебя знобит!

— Похоже…

— Тайлер, у тебя есть градусник?

Пока они отправились на поиски аптечки, я зашла в туалет, решив не закрываться на замок, так как чувствовала я себя откровенно паршиво. Еле как опорожнившись, я натянула на себя штаны и внезапно осознала, что нахожусь в предобморочном состоянии. Отойдя подальше от унитаза и медленно опустившись на четвереньки, я легла на пол под раковину так, чтобы входная дверь не врезала мне по башне, если кто-то вдруг снова захочет нарушить моё личное пространство. Переведя взгляд с нависающей надо мной раковины, я начала рассматривать стены из шоколадного кафеля. Почему в своем большинстве ванные комнаты делают в светлых тонах? Это, наверное, потому, что в ванную обычно не проникает дневной свет…

Я размышляла о том, как же удачно было придумано — обложить ванную комнату матовым кафелем темно-шоколадного цвета, когда вдруг смутно начала понимать, что постепенно проваливаюсь в темноту.

Глава 6. Прощание с Германией

Я очнулась на кровати в момент, когда Сэм вытаскивала градусник из-под моей подмышки.

— Тридцать восемь и три, — обратилась рыжеволосая к Тайлеру, смотрящему на меня через её плечо. — Ну и напугала ты нас, своим обмороком! Повезло, что я тебе по голове входной дверью не зарядила. Зато это успешно исправил Тайлер, хорошенько саданув тебя виском о раковину, поднимая твоё бездыханное тело, чтобы перенести его сюда.

— Прости, — извиняясь, поджал губы Тайлер.

Мне было очень холодно. Казалось, будто я промерзаю до самых костей. Выпив вяжущее содержимое поднесенного мне стакана, я легла на подушку с незначительной головной болью и одобрительно хмыкнула, когда Тайлер накрыл меня поверх одеяла шерстяным пледом. Ночь была тяжелой. Спустя полночи мощного озноба у меня начался жар, который удалось сбить лишь под утро. В течение этой жуткой ночи Саманта и Тайлер кружились над моей кроватью, но утром я не могла толком вспомнить, что именно они говорили и спрашивали. Перед обедом было решено вызвать скорую помощь. Добродушная пожилая медсестра оценила моё состояние как допустимое для лечения на дому, выписала какие-то лекарства и медленно скрылась за дверью. С её слов, мне еще повезло, что после прогулки под ливнем я не подхватила воспаление легких (вероятность развития воспаления всё еще сохранялась). Как по мне, так моё везение было относительным. Кому действительно повезло, так это Сэм, которая вместе со мной по приезду в Эрфурт попала под ливень, однако при этом в данный момент чувствовала себя едва ли не самым здоровым человеком во всей Германии.

Следующие сутки прошли в полудреме и попытках проглотить хотя бы одну порцию куриного бульона. Я вставала с постели всего пару раз, чтобы покачивающейся походкой добраться до туалета и вернуться обратно.

Мне полегчало лишь на третьи сутки — температура спала до тридцати семи и пяти, и у меня появился хоть какой-то аппетит. Еще сильно хотелось в душ, но Саманта категорически забаррикадировала мне путь в его сторону, так как я еще недостаточно окрепла перед испытанием в виде Ниагарского водопада (именно так она воспринимала дождик в душевой). Для того чтобы я не скучала, меня переместили в гостиную на кожаный диван, после чего мы начали совместный просмотр Властелина колец «Братство кольца», который Тайлер запустил на DVD-проигрывателе (не думала, что они до сих пор существуют). Кажется, я отключилась на моменте, когда Боромир говорил что-то о тяжести бремени.

В течении следующих десяти дней за окном был настоящий потоп — городская канализационная система перестала справляться с потоками прибывающей воды. Все эти дни мы просидели дома, играя в настольные игры и пересматривая старые добрые фильмы. Еще бы пара таких дней и мы бы постепенно начали впадать в беспросветную апатию, но нас спас пришедший с юга антициклон. В день, когда выглянуло яркое солнце, мы втроем буквально выпорхнули из заточения (благо оно у нас было весьма уютным) и понеслись по мощеным улочкам-незнакомцам.

Эрфурт оказался достаточно большим городом с немалым количеством достопримечательностей, но трех дней нам с Самантой вполне хватило на то, чтобы осмотреть его с ног до головы. Провожая нас с автовокзала, Тайлер поочередно обнял нас, отчего мне вдруг стало не по себе.

— Не теряйтесь, — улыбнулся парень, притянув меня к себе. — Каждый день пишите мне по мессенджеру о своем путешествии и не забывайте о фотоотчетах.

— А он на тебя запал, — заметила Сэм, когда мы уже сели в автобус.

— Не говори ерунды.

— Девочка моя, я говорю лишь правду. Он с первого дня над тобой трепетал.

— Ну вот, ты только что опустила планку парня в моих глазах, — поморщила нос я.

Тайлер и вправду пытался уделять большую часть своего внимания именно мне, не смотря на то, что я совершенно в этом не нуждалась и, более того, меня это иногда даже тяготило. Но я не воспринимала его гипервнимание в качестве ухажерства. Еще раз, подумав над словами Сэм, я вздернула плечами и натянула бейсболку на глаза, в надежде немного поспать под звуки МР-3.

Следующим пунктом назначения стал Магдебург, но в нем мы были лишь проездом. Приехав в город в девять часов утра, мы провели в нем весь день, буквально стоптав ноги до мозолей, после чего сели в вечерний автобус и уже в одиннадцать оказались в Берлине. Моё первое впечатление: «Берлин — город огней». Именно так и назвала свою очередную статью Сэм. К нашему огорчению, интернет-портал, на который Саманта всё это время работала, заранее предупредил нас о том, что из-за финансовых трудностей продлевать контракт с нами не будет, даже не смотря на то, что колонка рыжеволосой была весьма популярна. Нам оставалась всего одна страна и всего четыре города, за каждый из которых нам еще должны были заплатить. Поэтому, заселившись в далеко не самый лучший, зато дешевый хостел, на следующий день мы отправились на поиски подработки. Следующий месяц я проработала продавцом цветов в ларьке напротив хостела, Сэм же раздавала листовки в центре города в костюме подсолнуха. Именно поэтому Берлин для меня запомнился, как город, пахнущий фиалками и доступным заработком. Правда не обошлось и без неприятных инцидентов. За сутки перед отъездом наши вещи кто-то безжалостно прошерстил. Нам еще повезло, что мы отличались привычкой носить все свои сбережения и документы в поясных кошельках. Украли всё, что не являлось тряпкой: наушники Сэм (благо свой МР-3 я в тот день забрала с собой), старый фотоаппарат, зарядные для мобильных, флешки и даже дешевую бижутерию. Хорошо еще, что в тот день рыжеволосая отдала нетбук в ремонт, иначе бы и его лишились.

Естественно администратор хостела отказался от какой-либо ответственности, после чего нагло посоветовал нам съехать прежде, чем нас обворуют в очередной раз. Оказавшись на центральном вокзале, мы заперли вещи в камере хранения и пошли закупать то, что нам было необходимо для продолжения дальнейшего путешествия. Продавец дешевых наушников, с которым Саманта сильно разговорилась, пригласил нас на открытие небольшого клуба, которое должно было состояться сегодня вечером. Мужчина вручил нам два бесплатных билета в виде глянцевой картонки, на которой красивым шрифтом был выведен адрес мероприятия. В итоге, до четырех часов утра мы провели в клубе, раскачиваясь и прыгая под громкий бит неизвестной мне попсы. К нам с завидной регулярностью клеились немецкие парни, английский акцент которых хромал на обе ноги, из-за чего казалось, будто они ругаются нецензурной лексикой, а не пытаются угостить нас очередным коктейлем. Наверное, я бы не остановилась после своего восьмого коктейля, но более-менее трезвая Сэм успела вытащить меня из клуба прежде, чем я согласилась на свой девятый коктейль от симпатичного немца. Моя напарница сказала обхаживающему меня мужчине, что мы на минутку выйдем в дамскую комнату, после чего она буквально отдернула меня от барной стойки. Заплетающимися ногами, мы из последних сил дошатались до вокзала, так как вызывать такси было недопустимой для нас роскошью, а общественный транспорт отказывался работать на нас в столь раннее время. До нашей электрички оставалось чуть больше часа, поэтому мы напялили на себя бейсболки и осели в зале ожидания, стараясь не привлекать к себе внимания со стороны патруля, который вполне мог вышвырнуть нас за пределы вокзала, из-за нашего алкогольного опьянения.

Только заходя в электричку, я поняла, что Сэм, на фоне меня, абсолютно трезва. Странно, как она умудрялась гулять под дождем и не простывать, пить и не охмелевать, смотреть на меня и не осуждать. Это был второй раз за время нашего путешествия, когда я напилась. Вторая тщетная попытка притупить боль. Не знаю почему, но мне зачастую казалось, будто меня осуждает едва ли не весь мир за то, что я не спасла Мартина, за то, что скорблю по нем сильнее, чем по родному брату, за то, что пытаюсь заглушить боль коктейлями, которыми угощают меня незнакомые мужчины… Возможно, меня осуждал только мой внутренний мир, а не весь мир в целом, однако этого было вполне достаточно, чтобы продолжать загибаться от боли.

Глава 7. Голландия

Проспавшись на задних сиденьях полупустой электрички, я проснулась в обнимку с портфелем лишь тогда, когда мы остановились на перроне Амстердама. Благодаря бесплатным коктейлям мой организм попал в зону серьезного стресса, так что сейчас я чувствовала себя откровенно паршиво. Плюс ко всему мне было неловко за своё поведение, поэтому я старалась не встречаться с Сэм взглядом, хотя она явно не имела ко мне претензий. Скорее всего, именно её понимание меня и добивало.

Многие любят утверждать, что ожидание и реальность по поводу этого города очень различимы. Будто все ожидают разврат и порок, а получают палитру Ван Гога и поля тюльпанов. Возможно это и так, если вы приехали сюда не более чем на неделю и имеете более пятисот долларов в кармане. Потому что это далеко не тот самый случай, когда «кто ищет, тот найдет». Это тот случай, когда «не ищущего само находит».

Веселье началось с того момента, когда каучсерфер, согласившийся приютить наши душонки на пару деньков, отказался от своего обещания, так как был занят разборкой со своим товарищем по поводу своего искореженного велосипеда. В итоге нам пришлось отправиться в хостел и платить двадцать евро за ближайшие сутки. По очереди приняв душ, мы торчали у ноутбука, в попытках найти что-нибудь приличное на сайте каучсерфинга, когда это самое приличное нашло нас. Только после того, как следующим вечером мы выселились из хостела и заселились к пышногрудой Флёр, мы узнали, что она является работницей древнейшей профессии, а именно — проституткой. Флёр была высокой блондинкой с силиконовыми губами, грудью и ягодицами, но, к нашему общему удивлению, не сильно была обделена умом, что, всё же, не помешало сделать ей выбор в пользу «странной» профессии.

Девушка предоставила нам раскладной диван, и мы старались не задумываться о том, что именно могло происходить на этом самом диване. Двухкомнатная квартира Флёр выглядела более чем просто прилично, можно даже сказать, что она обладала нотками шика. Однако я вдруг словила себя на мысли о том, что, даже оценивая квартиру я старалась не размышлять на тему того, как именно наша новая знакомая стала владелицей этих апартаментов. По правде говоря, мне, в отличие от Саманты, даже кусок купленного девушкой пирога в горло не лез, так как мои мысли сразу сосредотачивались на том, с каким трудом ей достались деньги, на которые этот пирог был куплен. Вдобавок Сэм, в отличие от меня, как и с Тайлером мгновенно поладила с новой знакомой, так как не была мрачным и замкнутым подростком, на которого я походила в свои двадцать три года. На фоне меня Флёр выглядела силиконовой секс-куклой, хотя была всего на год старше меня, и при этом представляла из себя весьма интересную собеседницу, чем я совершенно не могла похвастаться (я вообще была мраком диалогов, особенно бурных).

Во время ужина девушка рассказала о том, что является не простой девицей легкого поведения, а «элитной ночной бабочкой», работающей только на себя, безо всяких работодателей и обязательств. Так я впервые узнала о том, что существует такое понятие, как элитная проститутка. Оказывается, что быть элитной тоже весьма непросто. Например, ей пришлось в совершенстве овладеть английским и испанским, так как она обслуживает только пятерых толстосумов, двое из которых являются англичанами, а трое испанцами… В этот вечер я исчерпала максимум из уроков по половой жизни и отправилась спать, стараясь не думать о стоимости имплантов в груди Флёр. Пожалуй, я впервые в жизни так часто старалась «не думать».

* * *

Официально Амстердам состоит из семи районов (мы жили в Йордане), которые мы осмотрели за пять дней. В этом нам неплохо помог прокат велосипедов в Damstraat Offer, которым мы пользовались три дня подряд, пока Сэм не огрела моим рюкзаком парня, пытающегося снять колеса с её велосипеда, припаркованного к уличному фонарю. Не смотря на то, что Амстердам был поистине «двухколесным» городом, здесь вовсю процветала кража велосипедов. Между жителями этого города даже ходила красноречивая шутка: «Если крикнуть в толпе велосипедистов — эй, это мой велосипед! — восемь из десяти человек начнут крутить педали в два раза быстрее». Опасаясь подобного развития событий, мы решили перейти на пеший вид туризма.

После любования разнообразной архитектурой, мы занялись скрытыми достопримечательностями и, в итоге, раскошелились на семнадцать евро, чтобы побывать в рейксмузеуме и поглазеть на знаменитые подсолнухи Ван Гога. За неделю увидев в Амстердаме абсолютно всё, что только было доступно бюджетному туристу, следующую неделю мы провели колеся по всем Нидерландам. Флёр безвозмездно одолжила нам свою Mazda-2, так что мы вернулись под заботливое крылышко блондинки спустя ровно семь дней, пересмотрев едва ли ни всё, что только можно было увидеть в этой маленькой стране. На обратном пути, в деревушке под Арнемом, у нас спустило колесо, поэтому пришлось буквально на пальцах объяснять местному жителю, что нам необходима его помощь. В итоге провозившись с машиной не менее часа, мы, наконец, вернулись в Амстердам.

Флёр радовалась нашему возвращению, как радуются возвращению самых лучших подруг — она даже состояние машины не проверила! А ведь мы в этой коробочке в буквальном смысле прожили целую неделю — спали в ней, по ночам шарахаясь от гопников Гронингена и Эммена[6].

Следующая неделя была самой скучной во всем нашем путешествии, за исключением дождливых дней Эрфурта. От зеленой тоски нас в итоге спасла Флёр — у её подруги, в честь новоселья, намечалось пати на дебаркардере[7]. Купив три бутылки не самого дешевого шампанского, мы, перед самым закатом, оказались на трапе небольшого плавучего дома.

— Девочки, как я вам рада! — закричала женщина лет сорока, разукрашенная словно барби, на голове которой красовался парик из белокурых кудрей. — Проходите-проходите! Уже почти все в сборе. Флёр, дорогая, представь нас, пожалуйста.

— Это Глория и Саманта.

— Можно просто Сэм, — протянула руку рыжеволосая, после чего внезапно оказалась в объятиях рослой незнакомки, облаченной в леопардовое платье.

— Какое чудесное у тебя имя, дорогая! Совершенно мужское. Ты не думала о смене пола?

— Нет, — кривовато-неловко улыбнулась рыжая.

— А зря — из тебя бы вышел крутой брутал. Все за мной на борт! Пора устраивать вечери-и-инку!

— Это что, мужик? — вжав голову в плечи, решила уточнить я у Сэм.

— Определенно мужик. Он помял меня своей накладной грудью…

Совершенно неожиданно мы оказались на настоящей травести вечеринке, на которой находились исключительно представители сексуальных меньшинств, из-за чего я чувствовала себя здесь белой вороной. Поначалу настороженная Саманта быстро раскрепостилась после двух порций сухого мартини и уже спустя полчаса вовсю отплясывала с мадам Пульхерией, которая была далеко не мадам и далеко не Пульхерией. После того, как Сэм узнала, что продления контракта с онлайн-журналом ей не видать, она словно сняла с себя цепь и решила поменяться со мной возрастом — теперь мне было тридцать девять, а ей двадцать три и теперь я следила за ней, а не она за мной.

К четырем часам утра, после бурной вечеринки, на которой я впервые в жизни заинтересовалась кальяном, на катере осталось всего шесть человек: я, Сэм, Флёр, Билли (хозяйка торжества в леопардовом платье, которая несколько лет назад сменила мужской пол на женский), мадам Пульхерия (мужчина в розовом платье из блестящих пайеток) и Дельта (двадцатилетняя лесбиянка, которую недавно бросила девушка, являющаяся парнем в их паре).

— И что ты теперь будешь делать? — заплетающимся языком поинтересовалась Билли у Сэм, которая пять минут назад не менее, а даже более заплетающимся языком рассказала свою историю о том, как осталась без работы и теперь, так как наши сбережения близились к нулю, нашему дальнейшему путешествию грозил вполне реальный голод и холод.

— Не знаю. Может устроиться на… Гхм… Ой… Работу? — выдохнула Саманта, поставив точку в своем рассказе этим риторическим вопросом.

Я была определенно пьяна, но точно не в хлам, как окружающие меня «девушки», которые вдобавок обкурились травкой, внезапно перебросившей их из приподнятого настроения в резкую меланхолию. Из-под козырька моей черной бейсболки вся эта картина, окутанная дымкой и запахом легкого наркотика, выглядела словно тягучий мираж (как же хорошо, что я не пригубила косячок, не смотря на то, что здесь он был везде и всюду, и сейчас могла более-менее здраво мыслить!).

— Ке-е-ем? Ну вот ке-е-ем ты устроишься в Амстердаме? — затянувшись тонкой сигаретой, поинтересовалась Флёр, встряхнув перед собой докуренным косячком.

— Стриптизершей, — нервно хихикнула мадам Пульхерия.

— Это полная задница, — заключила Сэм. — Полная…

— Полная задница — это когда тебя бросают из-за того, что ты подстриглась под мальчика и стала более мужественно выглядеть, чем твоя вторая половина, — весь вечер о наболевшем вещала Дельта.

— Дорогуша, тебе всего двадцать, — выдохнула дым Билли, отстранив мундштук[8] от увеличенных губ. — Еще найдешь свою «ту самую».

— Только верь, — поддержала подругу мадам Пульхерия. — Билли ведь верила и смотри, как у неё всё замечательно — и собственный катер, и папик…

— Мне не нужен ни катер, ни папик, — нервно сорвалась Дельта.

— И всё-таки, Сэм, что ты будешь делать? — не обращая больше внимания на малолетку, спросила сонным голосом Билли. Мне казалось, будто я нахожусь в заевшей пластинке, в которой все говорят слишком размеренно и слишком тягуче, словно им тяжело было произносить слова не по слогам.

— Пойду мыть машины, — пожала плечами Саманта. — Я так уже делала в прошлом году, в пригороде Парижа. Много денег это не принесло, но хоть что-то. Тем более со мной Глория. Правда, Глор-и-я?

— Правда-правда, — вяло отозвалась я покачав головой и совершенно не обратив внимания на подсевшую ко мне слева Дельту.

— Ну вот еще — чтобы такие красотки и мыли машину! — возмутилась Билли, после чего с кряхтением встала и ушла куда-то покачивающимся шагом, за компанию прихватив с собой и мадам Пульхерию.

— Будешь? — поинтересовалась у меня Флёр, протягивая мне нетронутый косячок с травкой.

— Н-не-ет… Я хоть и съехавшая с катушек, но я точно не лишенная стоп-крана.

— Да брось! Это ведь безобидно!

— А мне нравятся съехавшие с катушек, — отозвалась прильнувшая ко мне Дельта, после чего я вдруг заметила её близость.

— Отстань от меня, малолетка, — как-то слишком грубо отозвалась я, буквально стряхнув девушку со своего предплечья. — Иди домой, проспись и пойми уже наконец, что тебе нужен нормальный парень, а не «что-то неординарное» лишь для того, чтобы чувствовать себя «не такой как все».

После моих слов девчонка сиюсекундно разревелась, после чего буквально вылетела с катера, рыдая как-то слишком громко, как для обкуренно-пьяной малолетки.

— Круто ты с ней, но правильно, — ухмыльнулась Флёр, выпуская очередной поток дыма из своих задыхающихся легких. — Видала я таких лжелесбиянок. Корчит из себя невесть что…

— Сэм… Гхм… Сэм, мне кажется, нам пора, — отобрав у Саманты бокал недопитого ей шампанского, отозвалась я.

— Я в хлам, — призналась моя тетка, после чего сделала еще одно признание. — Но это круто и я хочу еще.

— Н-не-е сегодня, — протянула я, отобрав у нее еще и закупоренную банку пива. — А хотя — держи… Всё равно не откроешь.

— Флёр, где открывашка?

— Не знаю…

— Пульхерия! Где эта долбаная открывашка?

— Вот, держи, — ухмыльнулась вошедшая в комнату Билли, протянув Саманте небольшой конвертик.

— Что это? Это не открывашка…

— Тут ровно пятьсот евро. Немного, конечно, но хватит на то, чтобы остаться на плаву ближайшее время.

— Мы не возьмем, — мгновенно запротестовала я.

— А я возьму, — икнув, произнесла Сэм, которая после травки отличалась беспрецедентной честностью.

— Билли, ты под травкой — потом будешь думать, что мы тебя ограбили, — нахмурившись, заметила я.

— Я эти деньги хотела отдать на благотворительность в какой-нибудь фонд поддержки бездомных животных, но вам они нужнее, чем бездомным животным.

Класс. Из слов Билли было ясно, что Сэм и я выглядим более убогими, нежели ободранные кошки.

Глава 8. Дания. Пляж

В конце июля мы оказались в небольшом портовом датском городке, с двухспальной палаткой за плечами. Еще ни разу в жизни я не ночевала в палатке, как и на берегу моря. И всё же я была настроена положительно относительно этой авантюры, даже не смотря на то, что нам пришлось потратить практически все свои сбережения на основное оборудование и консервы. Как мы будем жить через месяц, когда наших запасов едва ли хватит до конца августа, мы не представляли и, как истинные безрассудные подростки, предпочитали об этом не задумываться (по крайней мере, на данном этапе развития нашего путешествия).

В это время года пляж был забит отдыхающими, но, не смотря на это, нам удалось найти замечательное место всего в десяти шагах от скалы, предварительно убедившись в том, что никакие приливы и отливы нам не страшны (местные отдыхающие помогли с этим вопросом). С палаткой же мы провозились битых полтора часа и это с учетом того, что Сэм не первый раз в жизни занималась этим делом (второй!). Помимо нашей, по всей линии берега было разбросано еще восемь палаток, две из которых находились буквально в пятнадцати шагах от нас.

В голубой палатке жили Брайан и Поппи — очень молодая семейная пара. Брайану было около двадцати пяти, он был высоким, широкоплечим, смуглым парнем с круто прокаченным телом и симпатичной стрижкой-ёжиком. Откровенно говоря, у него была модельная внешность. Поппи же напротив была стандартной девушкой лет двадцати, с красивой фигурой, но совершенно бледной кожей. Она была на дюйм ниже меня и на фоне своего мужа выглядела самой настоящей пипеткой. Поппи не так ярко выражала чувства относительно своего избранника, как это делал Брайан, однако её взгляд был достаточно красноречив. Эти двое словно являлись представителями двух разных миров, но было заметно, что они не могут жить друг без друга. Они были американцами и уже третий месяц колесили по Европе в поисках новых ощущений.

Оранжевая палатка принадлежала Серену и Гретэль, которые тоже были семейной парой, только уже не молодой. Им было около сорока, что делало их сверстниками Сэм (Саманта выглядела на фоне своих ровесников молоденькой девушкой). Серен был достаточно сдержанным мужчиной с небольшим животиком и предательской сединой у висков, которая преждевременно его старила. Гретэль же напротив была более общительной, с плоской фигурой и броской биозавивкой на длинных волосах, окрашенных в цвет красной фасоли. Они были коренными датчанами и бывшими хиппи (хотя бывших хиппи не бывает), объездившими почти весь мир, за исключением славянских земель и северного полюса. Пара обладала поистине раритетным микроавтобусом Volkswagen-T2, который более напоминал старую посудину, нежели средство передвижения (ему было минимум полвека от роду). Для них этот автомобиль служил передвижным домом, забитым всяким барахлом, в котором можно было откопать всё от волейбольного мяча до древней деревянной удочки. У Серена и Гретэль не было своих детей, но в своё время они взяли опеку над осиротевшим сыном знакомых, которому на данный момент уже было девятнадцать лет и сейчас он получал образование в Копенгагенском университете, поступив на юридический факультет.

* * *

Первая ночь в палатке оказалась для меня не самой приятной, так как мне мешало абсолютно всё: шум прибоя, лежащая под боком Сэм, твердый песок под поясницей, отсутствие подушки и нереальный холод. Палатку цвета хаки мы купили у рыбака, который уверял нас в том, что в ней поместятся двое (новая палатка была нам не по карману). По сути, он был прав — поместиться мы поместились, вот только свободного пространства внутри не осталось ни сантиметра. В итоге, так как распаковаться для нас было слишком большой роскошью, нам пришлось сложить вещи в сумки и уложить их у изголовья.

Еще я никогда не задумывалась о том, что летней ночью может быть настолько прохладно! Проснувшись в два часа ночи, мы с Сэм около получаса копошились в своих сумках, после чего натянули на себя все самые теплые вещи, которые только смогли откопать (к сожалению, у нас их оказалось совсем немного). В магазине походного инвентаря мы приобрели один двуспальный мешок-одеяло, так как покупать два односпальных было бы слишком разорительно для нашего кошелька, зато в предрассветный час, хоть нам и было тесно, мы признали, что спать впритык друг к другу куда теплее, нежели по отдельности.

И хотя первая ночь была невыносимо мучительной, утро выдалось замечательным. Мы проснулись на рассвете, когда солнце только начинало скользить по еще прохладному песку, переоделись и медленно побрели к воде. На Сэм красовался ярко-оранжевый купальный костюм, на мне же был тот самый черный купальник, в котором я, с легкой руки Мартина, едва не утонула на Виргинских островах. Я и была бы рада другому варианту купальника, но Сэм положила в мою сумку только этот и еще белоснежный, который Мартин называл дурацким. Эти купальники напоминали мне о том, о чем я предпочитала не вспоминать, но у меня не было выбора, так как мы не могли позволить себе лишних расходов.

Был полный штиль и уже воздух успел прогреться, так что температура воды была вполне приемлемой. Я не мылась трое суток, поэтому для меня мой первый заход в воду был по-настоящему желанным. Вернувшись к палатке, мы пересеклись с Гретэль, которая указала нам на месторасположения биотуалетов. К моему облегчению, ряд из пяти бежевых уборных оказался совершенно новым и не успевшим обзавестись зловонием (позже Гретэль рассказала, что биотуалеты установили за пару дней до нашего заселения на пляж). Следующим пунктом нашего первого «пляжного» утра стал завтрак. Мы завтракали в дружной компании соседей, угощаясь колбасой и яблоками, и угощая консервами из тунца.

Почти весь оставшийся день мы наслаждались игрой в пляжный волейбол. Я никогда прежде не играла в волейбол на песке, однако достаточно быстро приспособилась к сложности передвижения по песчаным дюнам. Вечером, во время поедания бутербродов из черствого хлеба и сыра не первой свежести, Брайан рассказывал нам страшные и причудливые истории об индейцах Майя, душах утопших и значении молнии в фольклоре разных народов. Особенно интересной для Сэм оказалась последняя тема, так как её душа этнографа буквально жаждала обменяться знаниями в этой сфере.

* * *

Дни текли размеренно спокойно — мы каждый день играли в волейбол, общались с туристами из разных стран, строили песочные замки, находили причудливые ракушки, громко слушали музыку (колонки развалюхи Серена и Грэтель оказались достаточно мощными), загорали и плавали. И пусть я не чувствовала себя счастливой хотя бы на десять процентов из ста, всё же я впервые чувствовала себя легче. Словно я была морской пеной, которая могла раствориться в любой момент, но это совершенно не зависело лишь от одного её желания.

В середине августа выдалась первая очень прохладная ночь, после которой Поппи простыла. В итоге Брайан принял решение свернуть их путешествие и вернуться домой в Америку. Конечно Поппи была расстроена из-за того, что отпуск прервался отчасти по её вине, но Брайан пообещал ей взамен незабываемые Рождественские праздники в Финляндии, после чего девушка немного легче приняла факт окончания их «приключений».

Первые пару дней нам было откровенно тоскливо без рассказов Брайана о русалках и привидениях местного пляжа, но вскоре Грэтель придумала развлечение в виде перебрасывания друг другу через костер теннисных мячей. Нужно отдать должное данной идее — это было увлекательно, но к концу следующей недели у нас не осталось ни единого не почерневшего от залы мяча.

К концу августа туристический сезон заканчивался, людей на пляже становилось всё меньше, а из девяти палаток на пляже осталось всего две, не считая нашей: Сирена с Грэтель и какого-то отшельника, жившего на другом конце берега. Но после двадцатого числа не осталось и этих самоотверженных путешественников: отшельник внезапно куда-то пропал вместе со всеми своими вещами, а Сирен с Гретэль отправились к приемному сыну, который на днях заработал перелом ключицы, скатившись с общажной лестницы. Перед отъездом Гретэль оставила нам два десятка разнообразных консерв и старый радиоприемник с батарейками, что являлось для нас настоящим богатством. Так мы неожиданно остались в абсолютном одиночестве у нашего ночного костра.

Глава 9. Дания. Сосед

И всё-таки вскоре мы привыкли к ночному уединению. Наверное именно из-за привычки мы приняли внезапное вмешательство в нашу тихую гавань без особого энтузиазма. Нет, мы не были отшельницами, общение которых было сосредоточено исключительно на нас самих. Каждый день мы общались с людьми, приходящими на пляж, хотя их и становилось с каждым днём всё меньше, однако по вечерам наше общение ограничивалось исключительно нашими персонами. Скорее оно даже более походило не на общение вовсе, а на умиротворенное молчание, изредка прерывающееся просьбами падать соль или подложить в костер веток, которые мы ежедневно добывали в зарослях на окраине пляжа.

Мы стали настоящими жаворонками, укладываясь спать уже в десять часов вечера и просыпаясь в шесть-семь утра, чтобы успевать наслаждаться рассветами, поэтому когда однажды в одиннадцать часов вечера пляж сотряс сильный бит популярной рок-группы, мы одновременно повернулись друг к другу лицами, при этом стараясь не разорвать спальник напополам.

— Что это? — непонимающе уставилась я на Сэм.

— Судя по звуку мотора и свету фар — это нахальство, — каким-то слишком уж недружелюбным тоном отозвалась Саманта, впервые плохо настроенная на новое знакомство. — Надеюсь, что скоро свалят… Если это через пять минут не прекратится — я собственноручно выдерну колонки из тачки засранцев.

В итоге Саманта отправилась исполнять обещанное не дождавшись истечения назначенных пяти минут.

Не прошло больше тридцати секунд, как музыка вдруг резко заглохла, после чего послышались громкие претензии Сэм, суть которых я не смогла уловить из-за шума прибоя. Кто-то приглушенно-доброжелательно смеялся в ответ на бурные негодования Саманты, и я сразу поняла, что голос принадлежит мужчине. Я уже хотела выходить из палатки, чтобы поддержать свою подругу, когда Сэм вдруг сама возникла у входа, с нервно вздымающейся грудью.

— Что там? — поинтересовалась я, откладывая фонарик в сторону. — Их много?

— Всего один, а борзости на целый отряд! Ничего, он у меня еще попляшет…

Впервые в жизни я видела Сэм столь негодующей — она буквально вскипала от желания накостылять незнакомцу!

Вообще всё наше путешествие целиком держалось на Саманте. То, что она знала лучшие хостелы в давно объезженных ею городах, имела знакомых в разных уголках мира, знала как быстро подзаработать и грамотно вести общий бюджет — безусловно облегчало мне жизнь. Честно говоря, сам факт того, что рыжеволосая была опытной путешественницей, позволял мне немного расслабиться, так как на основные организаторские и жизненно важные вопросы Сэм всегда имела правильные ответы. Она же являлась и душой нашей компании — настоящей заводилой и весельчаком. При этом не только внешне, но и по её поведению казалось, будто она максимум на пять лет старше меня. За это время мы стали друг для друга не просто веселой тетей и унылой племянницей, а самыми настоящими подругами. Поэтому сейчас я сильно удивилась тому, как взрывоопасно она отреагировала на новое соседство.

С утра, выползя из своей палатки, чтобы принять прохладную ванну, я обнаружила в двадцати шагах от нашего шалаша роскошный дом на колесах. Стараясь долго не пялиться на шикарные апартаменты соседа, я отправилась к воде, заставляя себя не думать о том, каких денег стоит подобное «удобство». Примерно через пять минут ко мне присоединилась Саманта, после чего мы позавтракали ванильными сухариками с говяжьей тушенкой, которая внезапно оказалась весьма недурной. В полдень, когда Сэм отправилась играть в волейбол с незнакомой компанией девушек, а я решила остаться сидеть у палатки, я так увлеклась перебиранием новой партии ракушек от рыжеволосой, что совершенно не заметила подошедшего ко мне сзади мужчины.

— Добрый день, — послышался брутальный мужской баритон за моей спиной, заставивший меня содрогнуться всем телом.

— Добрый, — согласилась я, подняв голову вверх и приставив ладонь к глазам, тем самым пытаясь хоть как-то скрыться от палящего солнца. Передо мной, в длинных пляжных шортах, стоял огромный качок лет сорока, с темными волосами, аккуратно подстриженными под короткий ёжик. Он выглядел как типичный «спасатель мира во всем мире» из шаблонных американских боевиков, отчего мне даже на мгновение стало не по себе, хотя этот мужчина и располагал к своей персоне своей белозубой улыбкой.

— Дэвид Прайс, — присев на корточки напротив, чтобы оказаться на одном уровне со мной, представился мужчина, после чего протянул мне свою огроменную ладонь. — Я ваш новый сосед.

— Очень приятно, — улыбнулась я, пожав сильную руку новоиспеченного соседа. — Глория Пейдж.

— Я вчера по незнанию слегка расшумелся, прошу меня простить.

— Оу, что Вы, я даже не успела обидеться.

— Зато это успела сделать Ваша сестра.

— Кто? Сэм? Она мне… Она мне не сестра. Она моя тётя, — сконфуженно улыбнулась я.

— Да, с моей стороны было глупо предполагать, что рыжеволосая и брюнетка являются сестрами, — улыбнулся Дэвид, после чего перевел взгляд на приближающуюся к нам Саманту. — Разве что только сводными.

— И что ты забыл у нашей палатки?

У меня отвисла челюсть от того, как легко и просто Сэм обратилась к незнакомцу на «ты».

— Я пришел на мировую.

— Вот уж нет.

— Ты отказываешься со мной мириться? — протянув свою раскаченную руку Саманте, поинтересовался Дэвид.

— А вы давно друг с другом на ты? — встряла я.

— С тех пор, как он назвал меня «рыженькой», — недовольно фыркнула Сэм, скрестив руки на своей пышной груди, явно не желая пожать мужчине руку.

— Но это ведь правда, — добродушно улыбнулся Дэвид своей идеально ровной улыбкой, которая была настолько заразна, что заулыбалась даже я, после чего сразу же постаралась замаскироваться, чтобы мне не прилетело от гневной Саманты.

— О-о-о… — обращаясь к Дэвиду, протянула я, пряча свой смешок в кулак. — Это Вы зря.

— Я никакая тебе не рыженькая! — вскинула руки Сэм, буквально моментально вскипев. — Максимум — рыжая, минимум — Саманта! И вообще, держись от моей палатки подальше.

После этих слов «рыженькая» очертила своей правой ногой линию за моей спиной, явно давая понять Дэвиду, что он не имеет никакого права переступать придуманную ей границу.

— Это наше место!

— Но пляж ведь общий, — как-то сконфуженно, словно пытаясь извиниться, произнес Дэвид, отчего у меня сердце сжалось. Мне всегда было жаль мужчин, которые как папа, тщетно пытаются выпросить лишний кусочек бекона, или как Дэвид, безрезультатно стараются извиниться перед взъерошенной особой. В подобных жизненных ситуациях мужчины становятся такими душками, что даже джунгарские хомячки уступают им по милоте.

Не обратив никакого внимания на логическую мысль Дэвида о том, что пляж является общим, Сэм молча развернулась, резко откинула волосы за плечи и удалилась в палатку.

— Круто, — многозначительно произнес Дэвид, проводив Сэм взглядом.

— Она у меня с характером, — как бы извиняясь, произнесла я, прикусив нижнюю губу.

— Глория, иди сюда! — командным тоном окликнула меня тётка, что инстинктивно заставило меня повиноваться.

— До встречи, — прошептала я, встав с горячего песка.

— До встречи, — тихо улыбнулся Дэвид, махнув мне рукой.

— Чего это ты с ним по-добренькому? — поинтересовалась Саманта сразу после того, как я вошла в палатку, перед этим тщательно отряхнувшись от песка.

— Он приятный мужчина и ничего плохого не сделал…

— Как это не сделал?!

— Ну, разве что, назвал тебя рыженькой…

— Не называй меня так! И вообще, он вчера разбудил нас…

— Но он ведь извинился.

— Глория, засеки себе на носу, что если я хочу на кого-то злиться — я буду злиться! Пусть даже беспочвенно!

— Необоснованная злость старит…

— Вот еще! Чтобы я постарела от этого… От этого…

— Что я тебе только что говорила о необоснованной злости?

— Глория…

— Сэм, я, конечно, тебя поддерживаю, ведь ты моя лучшая подруга и самый крутой родственник, пусть даже и не кровный, но я отказываюсь тиранить мужика лишь потому, что он невольно впал к тебе в немилость. Конечно, я буду избегать с ним лишних контактов для того, чтобы угодить тебе, однако я не хочу превращаться в невежду, которая вместо того, чтобы ответить добрым ответом на добрый привет, будет корчить из себя невесть что.

* * *

На закате, когда пляж покинули последние отдыхающие, Дэвид подошел к нашей палатке, однако из вежливости не пересек почти исчезнувшую границу, очерченную Самантой еще днем.

— Можно пригласить вас на ужин? — доброжелательно обратился к нам мужчина.

— Да, — просветленно заулыбалась я, мгновенно подскочив с бревна, притащенного нами к костру из соседних зарослей несколько недель назад. По выражению моего лица наверняка было понятно, что я невероятно рада тому факту, что сегодня нам не придется есть очередную консерву, ну, или, не придется есть её в одиночестве.

— Нет, — резко оборвала меня Сэм и я сразу же опустила свои приподнятые руки, поняв, что гордое одиночество нам всё-таки грозит.

— Нет, — разочарованно и одновременно извиняясь, повторила я в поддержку Саманты единоличное решение рыжей, после чего стряхнула, с висящих на мне шорт, остатки песка.

— Я неплохо готовлю, — не сдавался Дэвид. На нем была чистая черная футболка и всё те же длинные, пляжные шорты, отчего он, в отличие от нас двоих, выглядел по-домашнему ухоженным (конкретно я, в своей выцветшей майке и шортах, которые раньше сидели на мне впритык, а теперь их приходилось подвязывать каким-то канатоподобным шнуром, чтобы они не спадали с меня при ходьбе, выглядела как дикарка).

— Мы тоже неплохо готовим, — громко пробурчала Сэм, сев к нам спиной, после чего начала разжигать костер. Мне ничего не оставалось, кроме как пожать плечами в качестве извиняющегося жеста и проводить Дэвида взглядом, под гулкое урчание своего желудка.

— Ты чего? — присев рядом с рыжей, попыталась как можно более ласково поинтересоваться я у насупившейся девчонки.

— Ничего.

— Но мы могли согласиться хотя бы в целях экономии. У нас ведь осталось совсем немного еды и почти не осталось денег…

— Ничего. До конца сентября еще протянем, а там пойдем в город в поисках подработки… Подзаработаем и…

— Навряд ли у нас получится заработать на продолжение путешествия, тем более в таком маленьком городке.

— Согласна, — тяжело выдохнула Сэм, подложив сухую ветку в занимающийся костер. — Нас ждет британская земля.

От услышанного я неосознанно съежилась. Меньше всего на свете мне хотелось возвращаться в Британию. Уж лучше питаться только сухариками, обгорать на солнце, чесаться от соленой воды и спать на песке, чем возвращаться к истокам боли.

Словив радиоволну на приемнике Сирена, мы слушали хиты Битлз и ели грибной паштет с сушками, запивая горячим чаем, воду для которого вскипятили на костре.

* * *

На следующее утро мы совершенно неожиданно для себя обнаружили, что у нас закончилась пресная вода. Пересчитав последние копейки в общем кошельке, на сей раз в город отправилась я.

Купив в ближайшем магазинчике две шестилитровые бутыли, я медленно шаркала старыми шлепками по асфальту, направляясь в сторону пляжа и параллельно наступая на калоши джинс, предательски сползающих с моих бедер. За три с половиной месяца бюджетного путешествия я так сильно похудела, что теперь вся моя одежда болталась на моём скелете, словно балахон.

Сделав двадцать шагов от магазина, я остановилась, чтобы перевести дыхание. Раньше с подобным весом я могла пройти минимум сто метров без остановки, сейчас же загибалась от каких-то двух десятков шагов.

— Ну ты и доходяга, — послышался знакомый мужской голос за моей спиной.

— Правда? — сквозь предательскую одышку поинтересовалась я.

— Честное слово, — улыбнулся Дэвид, после чего с легкостью подхватил мои бутылки, не смотря на то, что сам нес две аналогичные.

— Спасибо, — ответила я, поплетшись за мужчиной, даже не подумав поинтересоваться, не тяжело ли ему, так как его внушительные бицепсы красноречиво говорили о том, что у него всё под полным контролем. — Вы не могли бы…

— Обращайся ко мне на ты.

— Можно?

— А почему нет? Для твоей тетки ведь это не проблема…

— Это потому, что она твоя ровесница. И всё-таки, ты не мог бы идти чуть помедленнее?

Дэвид резко остановился, терпеливо подождав пока я сравняюсь с ним, после чего окинул меня оценивающим взглядом.

— Еще один ужатый дюйм в области твоей талии и ты официально будешь признана анорексичкой.

— Правда? — повторилась одним и тем же вопросом в течение одной минуты я.

— Правда, — утвердительно хмыкнул Дэвид, после чего мы продолжили свой путь к пляжу. — Ты что, совсем не ешь?

— Наши финансы в принципе не позволяют путешествовать и тот факт, что при этом мы добрались до берегов Дании — это вообще чудо. Мы отдыхаем бомжеватым способом, так что мой внешний вид полностью отражает наши финансы, вернее их отсутствие, — ухмыльнулась я, расправляя клок своих спутанных локонов, которые с апреля отросли минимум на два дюйма, что было странно, так как прежде мои волосы и ногти не росли с подобной скоростью.

— А откуда вы?

— Из провинциального городка, который расположился в часе езды от Лондона.

— Так вы Британки? Если честно, я так и предполагал — вас выдает ярко выраженный акцент. Я, кстати, сам из Британии, если быть точнее — из Уэльса… А по поводу того, что твоя тётя со мной ровесница, ты ошибаешься. Я минимум на пять лет старше её.

— Ну вот тебе примерно тридцать девять или сорок, так?

— Мне тридцать семь.

— Правда?! Ты выглядишь на все сорок. Ха-ха-хах…

— Чего смешного? — сконфуженно улыбнулся Дэвид.

— Сколько ты дашь мне?

— Двадцать один — два?

— Почти угадал — мне двадцать три… Сколько же ты дашь Сэм?

— Двадцать семь — тридцать?

— Ей тридцать девять — через месяц будет сорок. Так что ты младше нее почти на три года, — впервые после потери Мартина, искренне засмеялась я. — А ты мне тут говоришь: «Я старше твоей тети минимум на пять лет».

— Выглядит малолеткой, — нахмурил брови Дэвид. — Честное слово.

— Внешность обманчива, — ухмыльнулась я. — Ты сам выглядишь на пару лет старше своего возраста, из-за бодибилдерского телосложения.

— И всё-таки, почему вы отказались со мной отужинать?

— Я не отказывалась — отказалась Сэм, а я с ней во всем солидарна, хотя и не всегда согласна.

— Из-за этой солидарности у тебя скоро кожа ребра обтянет вплотную.

— Послушай, я искренне не против съесть чего-нибудь кроме консервированного тунца, так что, может быть, ты еще раз попробуешь пригласить нас? Вдруг прокатит?

— Хорошо, — прищурившись, заговорчески произнес Дэвид, после чего мы обменялись едва заметными улыбками.

Глава 10. Дания. Исповедь

— Девушки, можно пригласить вас на ужин? — спросил подошедший к нам этим же вечером Дэвид, как раз в момент, когда я пыталась открыть неподдающуюся консерву с тушеным цыпленком.

— Да! — восторженно выкрикнула я, увидев мужчину лишь после того, как он приблизился ко мне впритык и громко задал интересующий нас обоих вопрос.

— Нет, — не оборачиваясь, тут же отозвалась Сэм, продолжая очищать подгоревшую в прошлый раз сковороду.

— Не сдавайся, — одними губами прошептала я, многозначительно округлив глаза.

— Я неплохо готовлю…

— Где-то я уже это слышала, — выдохнула Саманта, после чего еще более яростно начала драить дно дряхлой сковороды. — Глория, я всё слышала. Будь добра, отдай мне тушеного цыпленка.

Я молча протянула банку Дэвиду, жестами попросив его помочь мне откупорить сейф, и уже через секунду получила назад вскрытую банку с до боли опостылевшим цыпленком.

— Может быть, передумаете? — решил еще раз поинтересоваться сосед. В ответ Сэм стойко проигнорировала его настойчивость, после чего Дэвид, похлопав меня по тощему плечу (отчего я едва не рассыпалась), пожал своими крупными плечами, после чего я вернулась к Саманте.

— Почему нет?! — на сей раз, не скрывая своего разочарования, полушепотом поинтересовалась я.

— Если хочешь, можешь идти — я тебя не держу.

Железобетонный довод. Естественно я никуда не пошла, так как мне было легче предать желудок, нежели выглядеть предательницей в глазах своей подруги.

* * *

— Жесткая у тебя тётя, — заметил Дэвид, остановившись рядом со мной, отчего оказался по пояс в воде. Я снова не заметила его появления, из-за чего нервно обернулась, резко оторвав руки от волн.

— Вообще-то она очень дружелюбная. Ты первый человек, на которого она реагирует подобным образом.

Было около шести часов утра и солнце еще только собиралось вставать, но, как и всегда, в это время я уже не спала.

— Надеюсь, у меня еще получится растопить сердце этой недотроги.

— У тебя меньше двух недель.

— Почему так мало?

— Мы на этом пляже провели месяц, так что наши запасы, как и деньги, подходят к концу.

— И куда вы отправитесь?

— По идее, на поиски подработки, чтобы иметь возможность купить билеты до Лондона.

— А если бы не отсутствие денег, куда бы вы отправились?

— Куда угодно, только не обратно в Британию, — предательски тяжело выдохнула я, после чего выбросила вдаль гладкий камушек, прежде подобранный мной на берегу.

* * *

— У него гриль, — тяжело вздохнула я, сидя у костра и наблюдая за тем, как Дэвид размахивает картонкой над небольшим барбекю-грилем. — И почему ты снова отказалась от предложения поужинать в его компании?

— Не соблазняйся на еду, — хмыкнула Сэм, и я неохотно перевела взгляд с гриля Дэвида на свою жестяную банку с недоеденным паштетом и горстку сушек.

— Я и не соблазняюсь, — укутавшись в толстовку, глухо отозвалась я, нервно наблюдая за тем, как наш сосед активно кашеварит.

Когда через полчаса Дэвид направился в нашу сторону с широкой доской в руках, используемой им в качестве подноса, я решила не оповещать сидящую к нему спиной Саманту, чтобы не дать ей возможности заранее придумать очередной остроумный отказ.

— Давайте дружить, — раздался гулкий баритон Дэвида, когда тот был всего в пяти шагах от нас.

— Дружба не покупается едой, — вздрогнув от неожиданности, хмыкнула Сэм, явно учуявшая запах жаренного мяса, отчего сердито потерла нос.

— Я не пытаюсь вас подкупить — я пытаюсь с вами по-человечески пообщаться.

— Ой, спасибо, — радостно заулыбалась я, принимая из рук мужчины огромную фарфоровую тарелку с шикарным стейком, отварным картофелем, овощами и творожным соусом. Сэм мгновенно метнула в меня молнию своим колким взглядом, тем самым заставив меня вжать голову в плечи.

— Не переживай, я не собираюсь тебя отравить, — улыбался Дэвид, разоружая уже почти сдавшуюся Саманту. — Подумай — если ты в очередной раз лишишь Глорию возможности нормально поесть, тогда именно ты будешь виновницей её первого голодного обморока.

Напряженно выслушав Дэвида, Саманта молча приняла тарелку из его рук, всё еще всем своим видом показывая, что ей вовсе и не хочется этого сочного мяса… И вот этой вот нежной картошечки…

Когда же тарелка официально была принята рыжеволосой, Дэвид заулыбался еще шире, после чего раздал нам по вилке с ножом.

— Итак, Максимус Саманта…

— Что значит эта ирония? — хмыкнула Сэм, уже прожевывая картофель.

— Ты ведь просила обращаться к тебе либо «Рыжая», либо «Максимум Саманта». Я выбрал «Максимум Саманта», а так как имя Максимум или Максимус имеет древнегреческие корни, тебя можно смело называть понтификом.

— Ты камикадзе? — неожиданно слишком серьезно спросила Саманта, заставив нас с Дэвидом брызнуть смехом, из-за чего мне в итоге пришлось сжато высмеиваться в кулак.

— Ну как прикажешь наладить с тобой контакт, если ты так упорно сопротивляешься? — всё еще смеясь, поинтересовался у рыжеволосой Дэвид.

— Может быть, никак? — держа тарелку у себя на коленях и при этом разрезая стейк, изогнула брови Сэм.

— Да нет уж, здесь без налаженного контакта точно не обойдется, — ухмыльнулся Дэвид, и в этот момент я заметила, как их напряженные взгляды пересеклись и в точке их пересечения взорвалась мгновенная искра напряжения.

В целом же ужин прошел неплохо. А с учетом того, что я впервые за последние три месяца полноценно наелась, я бы даже сказала, что вечер был просто замечательным. И в итоге спалось мне с набитым животом куда более комфортнее, нежели с урчащим.

* * *

Все последующие сутки я с нетерпением ждала вечера, в надежде на то, что Дэвид, которого на протяжении всего дня усердно отгоняла от нашей палатки Сэм, всё-таки придумает, как нас снова накормить. Однако Саманта окончательно и бесповоротно разбила вдребезги все мои надежды на сытный ужин в момент, когда заранее предупредила Дэвида о том, что «сегодня МЫ будем ужинать без него».

Вечером, после вчерашней вкусной еды, консервированный тунец не лез мне в горло. Поэтому, не смотря на гулкое урчание в животе, я решила перебиться парой сухариков со сладким чаем.

— Вы уже отужинали? — спустя час после ужина подошел к нам Дэвид.

— Тебе-то что? — не унимала свой пыл Саманта, пока я пыталась застегнуть толстовку, параллельно не разломав хрупкую молнию.

— Ты сказала, что вы сегодня ужинаете в одиночестве, а что вы делаете после ужина?

— Ложимся спать под звуки приемника.

— У нас приемник вчера разрядился, — напомнила я рыжеволосой, заставив её буквально испепелить меня взглядом и одновременно поморщиться от неприятного факта.

— Могу подобрать батарейки к вашему приемнику. Не оставлять же вас без связи с цивилизацией.

— Односторонняя связь — это относительное удовольствие, — ухмыльнулась я.

— Почему односторонняя? — скрестил руки на груди Дэвид.

— Мобильные разрядились еще месяц назад…

— Можно зарядить в моем…

— Обойдемся, — оборвала соседа Саманта.

— Просто у нас зарядные устройства украли еще в Берлине, — пожала плечами я, не обращая внимания на нервно покосившуюся на меня Саманту.

— Тащите сюда все свои гаджеты, которые нужно привести в чувства.

— Круто, — обрадовалась я.

— Буду ждать в машине.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась полушепотом у меня Сэм, когда я залезла в палатку, чтобы отыскать наши мобильные и МР-3.

— Сэм, не будь такой недотрогой. Он ведь неплохой человек и хочет нам помочь взамен на банальное, человеческое общение.

— Ладно, — сдалась Саманта. — Но я к нему не пойду! Вот, держи и мой телефон.

— Но учти, что я задержусь, — предупредила я и тут же начала выдумывать на ходу оправдание. — Телефоны будут заряжаться минимум час, мне что, оставить их без присмотра? На них ведь вся важная информация от номеров телефонов до фотографий…

* * *

— Так и знал, что она не придет, — ухмыльнулся Дэвид, встречая меня возле своего дома на колесах. Следующие полчаса я присутствовала на увлекательной экскурсии по его шикарной обители. Автоматическая коробка передач, дизельный двигатель, цифровая спутниковая ТВ-система, наружное крепление для четырех велосипедов, выдвижной тент, зеркала заднего вида автобусного типа, удобный доступ к техническим отделам, панорамное лобовое стекло, отсек для двух газовых баллонов, вместительное отапливаемое багажное отделение, — и это только внешняя характеристика. Когда мы вошли внутрь, я остолбенела: двойной отапливаемый пол, 2-DIN мультимедийная система с навигацией, розетки 12В и 220В, ЖК-телевизор, жалюзи на всех окнах (включая кабину водителя), плюс все окна оборудованы москитными сетками и затемняющими шторами, везде и всюду встроена светодиодная подсветка… Что касается планировки — она была гениальна. На самом входе расположилась кухня, на которой помещалась трехкомфорочная плита с раковиной и удобным деревянным гарнитуром, а в сам гарнитур был встроен двухкамерный холодильник, на котором красовалась старая, но ухоженная микроволновка. Справа от кухни была гостиная, с уютным диванчиком, широким креслом без локтей и столиком, над которым висел телевизор и пара закрывающихся полок. Над всей этой красотой расположилась широкая антресоль, служившая двуспальной кроватью, которая была задернута короткими шторами. Эта идеальная кровать-полка нависала перед водительской кабиной, так что совершенно не мешала водителю ровно сидеть за рулем, мало того — он мог свободно встать в полный рост. Вторая кровать расположилась слева от кухни (от входа), и занимала собой девяносто пять процентов пространства отдельной, спальной комнаты, прикрытой дверью. Над кроватью, по всему периметру, висело несколько полок, а под кроватью расположился самый настоящий шкаф (дословно говоря — кровать была оборудована на мини-шкафу). То, что я увидела за дверцей, находящейся между кухней и спальней — это отдельная песня. Настоящая, миниатюрная ванная комната с биотуалетом, душевой кабинкой, контуром жидкостного отопления, зеркалом и раковиной, под которой была спрятана миниатюрная стиральная машина! От увиденного у меня отвисла челюсть и едва не потекли слёзы. Но изюминкой этого шикарного дома была даже не душевая, ей были панорамные окна над кроватями и гостиной (даже в душевой был люк), через которые можно было наблюдать за звездами.

Все внутренности этого шикарного дома на колесах были обшиты натуральным лакированным деревом, поэтому я даже не решалась спросить, сколько стоит эта прелесть и кого именно этому амбалу пришлось замочить, чтобы обрести состояние на покупку подобной роскоши.

Сев в гостиной, мы начали подбирать многочисленные зарядные устройства к принесенной мной девайсам, но в итоге раритетный телефон Сэм так и не удалось подзарядить.

— Последняя модель, — заметил Дэвид, крутя мой айфон в руках. — Впервые вижу нищую туристку с такой дорогой игрушкой.

— Это подарок… Я еще не до конца понимаю, дорог он мне или всё же я хочу от него избавиться, так что до сих пор не продала. Если что, согласен купить?

— Если что?

— Если вдруг решу.

— Сначала реши, — улыбнулся Дэвид, придвинув ко мне брусничный пирог с кружкой молока, после чего взялся за ремонт нашего радиоприемника (оказывается у нас не батарейки сели, а провода отошли). В итоге я съела три внушительных куска пирога, который Дэвид только сегодня купил в городской пекарне, отчего он был очень свежим (я бы съела и больше, если бы на тарелке не оставалось всего два куска, и мне бы не было так неловко лишать нового знакомого его же пирога).

— Значит, вы были в Амстердаме, тусили с проститутками и травести, но не пробовали травку?!

— Сэм пробовала, а я нет, — сидя на ступеньках у выхода вместе с Дэвидом и смотря на звездное небо, криво ухмыльнулась я.

— Почему?

— Ну, знаешь… Обычно у людей, которые потеряли… Что-то… У них срывает крышу и они начинают пробовать запретные плоды, а потом пристращаются к ним… Я же пытаюсь быть «не такой как все», — снова криво ухмыльнулась я. — Типа особенная… Та, которая не пробует травку с горя. Поэтому я пробовала лишь то, что прежде иногда делала и до того как… В общем — я несколько раз напилась в хлам.

— По-твоему, напиться в хлам — лучше, чем курнуть травку?

— Нет. Просто я не хочу пробовать что-то новое только потому, что мне хреново.

— Тебе конкретно в эту секунду хреново?

— Мне всегда хреново… Но если говорить в целом — ты меня угостил пирогом и заряжаешь мой мобильный, что значит, что уже завтра, спустя месяц, я смогу поговорить с родителями.

— Значит тебе относительно хреново, а не в корень, — резко поднявшись, констатировал Дэвид, после чего скрылся в глубине дома и вернулся уже спустя пару мгновений.

— Это что? — поинтересовалась я, глядя на протянутую мне самокрутку.

— Это самая легкая травка в мире, от которой у тебя не будет привыкания. Я бы тоже закурил, только у меня всего одна — осталась от предыдущего попутчика. Давай, попробуй здесь и сейчас эту гадость, пока тебе не очень хреново, чтобы больше нигде и никогда этого не повторять.

— Да, ты прав, — уверенно кивнула головой я, вытянув из мощных пальцев Дэвида самокрутку. — Спасибо.

Я курила её слишком быстро, инстинктивно боясь того, что из-за угла машины внезапно выбежит отец, чтобы здесь и сейчас всыпать мне ремня за подобную своевольность.

— Красивая сегодня луна, — вдохнув ночной воздух, спустя несколько минут протяжно произнес Дэвид.

— Да, сегодня она потрясающая, — как-то слишком вяло ответила я, после чего поняла, что эта травка не такая уж и легкая, раз изменения в моем акценте были заметны даже для меня. Я точно уже была под кайфом.

— По-видимому, на тебя подействовало, — хмыкнул Дэвид. — Наверное, это всё-таки не самая легкая трава. Тем более ты куришь практически на голодный желудок.

— Краси-и-ивая-а-а лу-у-уна-а-а, — протянула я. — А ты знаешь, что часть её — моя?

— Это как?

— Если говорить точнее — два акра лунной земли мои. Представляешь? Вот такой вот мне подарок сделал… — я осеклась.

— Кто?

— Кто? — непонимающе переспросила я. — А, в смысле кто подарил мне кусок луны? Сейчас я тебе покажу.

Я потянулась за заряжающимся телефоном, лежащем на полу рядом со ступенькой, на которой я сидела, после чего беспощадно выдернула из него зарядное устройство. Быстро шевеля пальцами, я зашла в папку с фотографиями и нашла фото Олдриджа. Эту единственную имеющуюся у меня его фотографию, я сделала в Оттаве, в Шато-Лорье, когда отправляла Тэмми фотоотчет о нашей поездке. Тогда мы еще не знали, что у Мартина нет больше шансов. Фото, сделанное за несколько часов до того, как нам ржавым ножом боли вспороли сердца.

— Крутой, — одобрил Дэвид, глядя на изображение Роланда.

— Да? — поинтересовалась я, приблизив лицо Олдриджа специально для себя, чтобы рассмотреть знакомые черты, но буквально встретившись с изображением Роланда Олдриджа взглядом, резко выключила телефон, от острого клочка боли, внезапно вспоровшего мою грудную клетку.

— Это твой парень? Знакомое лицо…

— Нет, это мой начальник, — тяжело выдохнула я, сделав очередную затяжку. — Бывший…

— Он случайно не основатель ИТ-компании «Freedom»?

— Именно.

— Знаменитая личность в Англии… Миллионер, — констатировал Дэвид. — Значит, просто начальник и ничего большего?

— Сложно в это поверить, на фоне того, что он подарил мне айфон и кусок луны, правда? Но, поверь мне — он просто начальник и между нами даже искры нет. Вернее, не было…

— Значит, тебе хреново не из-за этого человека?

— Отчасти, — выдохнула клубок пьянящего дыма я. — От части его и части меня. От потери этой части. Видишь это? — помотала я перед глазами Дэвида брелком, с кристаллами Swarovski, украшающим мой телефон.

— Дорогая вещичка.

— Намного дороже, чем ты можешь себе представить… По крайней для меня… Обычно ведь от травки хотят смеяться, да? Так почему же мне так хочется плакать?

— Потому, что внутри тебя пусто, — твердо ответил Дэвид, заставив меня нахмурить брови.

— Эту безделушку… Её подарил мне… Мне подарил этот брелок… Один мальчик. Брат моего начальника. Я была его… Няней. Знаешь, он был ужасным подопечным, — попыталась ухмыльнуться я, но вдруг поняла, что к моим глазам подступают слёзы. — Он издевался надо мной: забрасывал лего в камин, разливал чистящие средства в ванной, подкладывал кнопки на стул и смеялся, когда мне было больно… Должно быть он сейчас сильно смеется… Потому что из-за… — я хотела сказать «него», но осеклась, так как знала, что он здесь не при чем. — Из-за этой долбанной… Мне хреновее некуда, в общем. У него диагностировали эту проклятую аневризму… — я вдруг замолчала, продолжив лишь спустя несколько секунд. — Знаешь, я рассматривала все варианты, кроме того, что это может произойти во сне. Потому что это слишком гуманно, по отношению… Ко всем… В конце концов его аневризма — это закон подлости, а закон подлости никогда не упустит шанса поиздеваться над своей жертвой… Я была права, но лучше бы я ошибалась. Это произошло не во сне… Он… У меня на руках, — я уже во всю хлюпала, растирая слёзы по шершавым щекам и вдыхая горький дым самокрутки, с болью осознавая, что не могу вслух произнести имя своего подопечного. — Он до последнего не знал о приближающемся конце, а мы знали. Это я настояла на том, что мы должны отвезти его в Диснейленд, а в день выезда он… Его не стало, — я слишком глубоко всхлипнула, после чего затянулась в последний раз и выбросила остаток косяка на песок. — Знаешь, а ведь я раньше не умела плавать лишь из-за того, что в детстве чуть не утонула в пруду с утками. Это он научил плавать меня в мои двадцать два… А я со своим Диснейлендом… — я снова замолчала и снова спустя несколько секунд продолжила. — Он научил меня плавать, а я научила его мечтать без шанса на исполнение мечты — неравноценный обмен, не находишь?

— Это произошло недавно, да? — тяжело выдохнул Дэвид.

— Четыре с половиной месяца назад… Я… Мне кажется, будто я пересекла невидимую черту невозврата к себе и уже никогда не смогу вернуться… Самое хреновое — это однажды потерять самую сильную надежду в своей жизни. После подобной утраты ты словно забываешь значение слова «надежда» и превращаешься в застывший кусок пустоты. Говорят, что только не надеющийся ни на что человек, никогда не разочаровывается. Вот только никто не уточняет, что не умеющий разочаровываться, также не умеет искренне удивляться — ведь он вообще ничего не ждет, а когда что-то получает, ему наплевать, ведь он не хотел ничего получать. Я больше ничего не жду…

Неожиданно Дэвид похлопал меня по плечу, и я криво ухмыльнулась ему, после чего забрала у него из рук радиоприемник, скрутила зарядное устройство и отправилась в сторону палатки.

Сэм попыталась выйти со мной на диалог, но я всё еще была под легким кайфом и, не желая палиться, свела на нет её всяческие попытки поговорить со мной, уже спустя пять минут притворившись спящей. Однако заснуть этой ночью мне удалось не скоро. Я судорожно сжимала в руках свой телефон, словно касаясь теплых воспоминаний, сотканных из солнечных лучей, и иногда по моей левой щеке скатывалась горячая слеза. Было невыносимо больно, ведь я ВПЕРВЫЕ после случившегося РАССКАЗАЛА кому-то о кровоточащей ране у себя в душе.

Мне в очередной раз захотелось закрыть глаза и никогда больше не просыпаться, но это было выше моих возможностей.

Глава 11. Дания. Мир

Следующее утро стало первым пасмурным утром за всё наше пребывание на пляже. Море шумело под натянутыми, словно на барабан, облаками, но дождя не предвещалось.

После вчерашней травки меня хорошенько подташнивало, и так как у нас не было ни единого средства от банальной тошноты (да что там говорить, у нас была всего пара таблеток от диареи и сверток старого лейкопластыря — вся наша аптечка), я с надеждой отправилась к помахавшему мне рукой Дэвиду. Было достаточно прохладно, поэтому вместо купальника я надела старые, потертые джинсы, перевязанные льняным канатом, и прежде любимую мной футболку, которая от ветра колыхалась на мне, словно на палке.

— Идешь продавать спички? — усмехнулся Дэвид.

— Если бы они у меня были! И это не ирония — мы вчера истратили последние, так что теперь будем поджигать костер при помощи зажигалки, которой хватит максимум на неделю.

— Честное слово, не туристы, а бомжи.

— Просто мы не оцениваем комфорт, как приоритет. Хотя, будь у нас огромные средства, вряд ли бы мы отказались от автодома и гриля.

— На самом деле я тоже нищий.

— Да ну?

— Я продал дом в Уэльсе, чтобы приобрести эту красавицу.

После инцидента с косячком мы с Дэвидом стали много общаться. Я узнала о том, что он был поздним ребенком и свою мать почти не помнит. Его отец скончался на семидесятом году жизни от инсульта, двенадцать лет назад, а старший брат Томас (он был старше Дэвида на девять лет), так и не женившись, и не оставив детей, умер десять лет назад от передозировки кокаином. Отец Дэвида был ученым-химиком и после своей смерти оставил своим сыновьям право владения патентом на лекарственное средство, формулу которого он вывел за пять лет до своей кончины. Это было лекарство от гипертонии, продажа которого, по относительно низкой цене (что способствовало его популярности), была налажена во всем Евросоюзе. Из-за постоянного потока денег у Томаса появилась возможность покупать себе самый дорогой наркотик, но Дэвид только начинал догадываться о том, что с его старшим братом что-то происходит, как вдруг ему позвонили из морга и сообщили о смертельном передозе Томаса. Томас тогда жил в отцовском доме в Уэльсе, а Дэвид снимал квартиру в Лондоне, именно поэтому он не успел вовремя заметить внезапно появившуюся наркотическую зависимость брата. После смерти Томаса, когда Дэвид стал единственным правообладателем патента, он снизил цену на лекарственный препарат еще на тридцать процентов, в итоге сделав его самым доступным для гипертоников. Оказывается, Дэвид был офицером элитных войск специального назначения Великобритании, пока три года назад не уволился из них, чтобы продать отцовский дом и отправиться в путешествие на колесах. Он мог себе позволить не беспокоиться о финансировании своего путешествия, так как ежемесячно получал с патента не менее пяти тысяч долларов. Продав же дом и осуществив свою задумку, Дэвид жалел лишь об одном — что не сделал этого раньше.

Мне с трудом верилось в то, что за тридцать семь лет у этого мужчины было всего шесть девушек и ни единого случайного секса. При этом две из шести девушке бросили Дэвида из-за его вечной занятости на работе, а остальных бросил он — одна увлекалась алкоголем, у второй было пристрастие к ночным клубам, третья украла у него серебряные часы отца, чтобы погасить кредит бывшего бойфренда (часы ему потом пришлось выкупать в ломбарде), а последнюю он застал за изменой в собственной квартире со знакомым сержантом — и это с учетом того, что он с этой девушкой встречался целых два года! После последнего случая, по результатам которого Дэвид накостылял салаге и вышвырнул за порог девушку легкого поведения вместе со всеми её тряпками, он, наконец, решился на радикальные перемены в своей жизни, посредством затяжного путешествия.

Дэвид был увлекательным рассказчиком. Он в ярчайших красках мог описать то, что я описывала в трех словах. Например, он говорил: «Необыкновенной красоты разлившиеся по небу сливки персикового цвета», — а я: «Смотри, какие облака!». При этом он был настолько брутальным и одновременно чутким, что взаправду мог одной рукой колоть грецкий орех, а второй сооружать десятиуровневый карточный домик. В такие моменты я смотрела на него как на представителя мужского пола из другого измерения. Мы с легкостью нашли общий язык и к середине сентября стали настоящими друзьями, хотя сложно было не заметить, что через меня Дэвид пытался проложить дорогу к Саманте, которая всё еще являлась для него неприступной крепостью. Я же была не прочь ему помочь, тем более мне было сложно разрываться между двумя материками, поэтому всячески пыталась свести этих двоих в диалогах (которым было далеко до конструктивных!). Казалось бы — взрослые люди, обоим под сорокет, но вели они себя словно маленькие дети. И Дэвид не был исключением — если Сэм по-детски дулась сама не зная на что, тогда Дэвид походил на мальчишку, который для того, чтобы привлечь к себе внимание, дергал девчонку еще сильнее за её рыжие косички.

* * *

Двадцатого сентября была не самая лучшая погода. Поднялся западный ветер и мы с Сэм лежали в палатке под одеялом, надев на себя вязаные носки и толстовки, чтобы окончательно не околеть.

— Хорошо, что вчера перед сном помылись, — ухмыльнулась Саманта.

— Да уж… Но, если честно, мы уже два месяца моемся морской водой, так что…

— Да-а-а… Нам бы в какой-нибудь спа-салон сейчас.

— Или хотя бы посидеть в ванной, вымыть волосы нормальным шампунем, а не жидким мылом, сделать маникюр и вообще обмазаться увлажняющим кремом.

— Зачем тебе увлажняющий крем?

— У меня руки и губы обветрились.

— И вправду, — утвердительно хмыкнула рыжеволосая, осмотрев мои ладони. — А еще у тебя щеки немного шершавые.

— Почему ты в идеальном состоянии?! — возмутилась я.

— Ну я бы так не сказала… Хотя, да — я определенно в более лучшем состоянии, нежели ты. Это всё потому, что я привыкшая к подобным путешествиям. И еще потому, что не боюсь пробовать что-то новое, в отличие от тебя.

— Ты о чем?

— Например, я пользовалась подозрительным солнцезащитным кремом, а ты нет.

— Ты ведь знаешь, что у меня от него раздражение было. Еще есть примеры?

— Я курила травку, а ты нет.

— Я тоже курила.

— Когда? — округлила глаза Сэм.

— Три недели назад. Меня Дэвид угостил.

— Он давал тебе курить травку?! Я его убью!

— Саманта, ты куда?! — рассмеялась я, глядя на то, как рыжеволосая выпрыгивает из-под одеяла. — У него больше не осталось, — продолжала смеяться я.

— Я ему сейчас устрою, — угрожающе фыркнула Сэм, после чего вынырнула из палатки, сняв с себя носки под мой бурный смех. И так всегда — она кричит на него, а он отчаянно прикрывается сковородой, чтобы ему не прилетел хук слева.

Спустя минуту после ухода Саманты послышались какие-то возгласы, но шум ветра всё заглушал. Я взяла свой телефон и погрузилась в какую-то аркаду. Минута, пять, пятнадцать — Сэм не возвращалась. Я выглянула из палатки и не обнаружила её на пляже. Всё ясно — на сей раз ссора перетекла в машину. Вернувшись назад в палатку и не до конца застегнув вход, чтобы оставить Саманте возможность открыть палатку снаружи, я ухмыльнулась, представив какой разгром она устроит в доме этого бедняги.

Погода располагала ко сну и я даже не пыталась ему сопротивляться. В итоге я проснулась лишь в четыре часа вечера, когда Саманта постучала в палатку.

— Тебя не было два часа! — зевнув, предъявила претензию я. — Что вы… Вы что? — осеклась я, не зная как трактовать странное выражение лица своей подруги.

— Мы помирились.

— Помирились?!

— Да. У нас мир.

Глава 12. Дания. Шторм

Первые пару дней я не представляла, как именно две стихии могли помириться, пока Саманта не начала пропадать из нашей палатки в предрассветные часы, наивно предполагая, будто я ничего не замечаю. Однако в моем присутствии эти двое всё еще корчили между собой холод и натянуто избегали общения друг с другом.

— Да ладно вам, я всё знаю, — ухмыльнулась я, когда Дэвид в очередной раз принес нам ужин к костру, и мы все начали есть в нарочито прохладном молчании (со дня «перемирия» Сэм не запрещала мне вкушать пищу Дэвида и сама трескала за обе щеки, хотя и делала это «неохотно»).

— Ты о чем? — непонимающе поинтересовалась у меня моя тётя.

— Я знаю, что он крадет тебя из палатки около трех часов ночи.

— Что-о-о?! — удивленно засмеялась Сэм, словно я только что глупость сморозила.

— Ой, прекрати, я видела, как вы целовались.

— Это не то, что ты подумала…

— Нет-нет, — оборвал Саманту Дэвид. — Это как раз то, что ты подумала. Взрослый дядя и взрослая тётя присосались друг к другу с целью…

— Дэвид! — мгновенно покраснела Сэм.

— Сегодня ночью я отпускаю тебя на ночевку к Дэвиду, — засмеялась я.

— Я не буду с ним съезжаться!

— Всего одна ночь, — пожал плечами довольный мужчина.

* * *

Впервые за долгие месяцы путешествия я спала одна. И хотя место в палатке освободилось, и теперь никто не дышал мне в ухо, я вдруг ощутила себя словно осиротевшей. Я была искренне счастлива за Сэм и очень надеялась на то, что ей хватит здравого смысла не упустить этого идеального мужчину, но я впервые почувствовала себя одинокой на сто процентов. Прежде со мной подобного еще не случалось. Со мной всегда были рядом родственники, вечно барабанящие в мою дверь, или Сэм, втягивающая меня в неприятности и вытягивающая меня из них же. Сейчас же я ощутила себя позабытой — словно в мире не было ни единого человека, который в эту минуту мог бы думать обо мне…

Нервно вздрогнув от лунного луча, плавно проникшего в палатку, я аккуратно открыла вход, и лунный свет буквально забрызгал мою постель. Было неописуемо красивое полнолуние, озаряющее водную гладь и словно заливающее всё пространство серебром. Интересно, мои два акра луны находятся по эту или по другую сторону ночного светила? Человек, подаривший мне вечное напоминание о себе, видит сейчас ту же луну, что и я?.. Как он?

* * *

Саманта стала ночевать у Дэвида, хотя и вела себя достаточно безрассудно, всем своим видом показывая серьезно настроенному мужчине, что она рассматривает их отношения лишь в качестве кратковременного увлечения.

— Она уже моя, — как-то раз, хитро прищурившись и наблюдая за тем, как Саманта собирает ветки на пляже, констатировал Дэвид, облокотившись о свой дом. — Просто она еще этого не поняла. Но это ничего. Пройдет время и она выкинет из своей рыженькой головки все эти свободолюбивые штучки.

Дэвид чувствовал себя хозяином и вел себя как хозяин. Но он был не тем хозяином, который словами доказывает своё главенство, а тем хозяином, который одним своим действием не оставляет ни малейшего шанса на оспаривание принятого им решения. Однако это абсолютно не значило, что он никого не слушал. Наоборот, Дэвид всех выслушивал, делал вывод и только после этого решал, что именно и как будет на самом деле. Саманта только корчила, в буквальном смысле этого слова, из себя главную, при этом сама прекрасно осознавая, что полностью подчиняется воли этого мужчины. Рыжеволосая топала ногой, и всем казалось, будто Дэвид и вправду делает так, как она желает, но на самом деле всё происходило так, как хотел он. Она не хотела ужинать, потому что ненавидела брокколи, и мы не ужинали… По крайней мере брокколи — мы ели бифштексы. Она не хотела идти спать к Дэвиду и не шла — Дэвид сам её переносил. Она не хотела, чтобы Дэвид разжигал костер, и он не разжигал (в мелочах, всё-таки, он ей уступал).

Дни становились короче, а ночи всё холоднее. Температура воздуха по ночам порой падала до десяти градусов. Начались пасмурные дни, из-за которых невозможно было помыться не замерзнув, поэтому с конца сентября я мыла только голову. Правда третьего октября, в день рождения Сэм, погода со второй половины дня была солнечной и безветренной, поэтому нам всё-таки удалось помыться полностью. Естественно мне нечего было подарить своей подруге, за исключением своих сильных объятий, но Дэвид приготовился к этому дню основательно (я его заранее предупредила о значимости этой даты). Под вытяжным тентом у своего дома он организовал настоящий пикник, по окончанию которого даже торт с одной свечкой представил. Не смотря на то, что к вечеру поднялся сильный ветер, Сэм всё же умудрилась задуть свою свечу самостоятельно. Я не могла вспомнить, когда в последний раз ела торт (наверное на свой день рождения, в компании братьев Олдриджей), возможно именно поэтому он казался мне необыкновенно вкусным. После плотного ужина последовали песни. Чуть больше недели назад мы выяснили, что Дэвид отличный игрок на гитаре и с тех пор он каждый день учил нас правильно беспокоить струны на его раритетном инструменте. А так как мне делать особо было нечего, я каждый день занималась игрой, сидя на ступеньках передвижного дома, пока недопарочка гуляла где-то неподалеку. В итоге, хоть и по чуть-чуть, но я делала свои первые успехи в музыке.

На следующую ночь после дня рождения, Сэм впервые осталась ночевать со мной. Конечно я испугалась того, что она могла серьезно поссориться с Дэвидом, но причина была глубже.

— То есть ты осталась ночевать со мной лишь из-за того, что у тебя критические дни? Не вижу связи.

— Что ты, что Дэвид, честное слово… Я не скрываю того, что между нами возник мимолетный роман и мы друг с другом только ради секса. Поэтому я не вижу смысла ночевать у него без надобности. Ну ты понимаешь…

— Серьезно?

— Да.

— Ты это Дэвиду говорила?

— Да.

— И что он?

— Говорит: «Конечно-конечно», — после чего улыбается или хмурится и разводит руками. Я даже не уверена в том, что он меня понимает.

— Зато я уверена в том, что ты не понимаешь его. И после этого вы еще меня дурой называете.

— Когда это я называла тебя дурой, и кто это «мы»?

— Ты и Эмилия, на девичнике Тэмми.

— Это когда я говорила, что Олдридж хочет тебя сожрать от страсти…

— Забей, — фыркнула я, резко отстранившись от рыжеволосой и она сразу же замолчала.

Каждые новые сутки становились всё более холодными, а седьмого октября даже пошел холодный дождь. Дэвид настаивал на том, чтобы мы перебрались жить к нему, убеждая нас, что в его машине хватит места на четверых мужиков, не то что одному громиле, одной рыжей щепке и половинке подростка, но Саманта не собиралась так легко сдаваться в его цепкие руки. Она ясно дала понять парню, что предпочитает мерзнуть в трясущейся от ветра палатке, кутаться в те немногие теплые вещи, которыми мы обладали (всего пара толстовок на двоих и тройка носков) и греться у костра вместо обогревателя, нежели принимать хоть какую-то помощь от него. Исключением стал плед, который Дэвид злостно швырнул в нашу палатку, когда мы укладывались спать, не дав ни единого шанса на сопротивление со стороны Сэм, за что я была ему искренне благодарна. В конце концов от упрямства рыжей страдала и я. Больше всего на свете в сложившейся ситуации я боялась заболеть, так как денег на банальную аспиринку у нас не было. Вывод: простуда подобна гибели. Поэтому когда на пятый день промозглой погоды я начала чихать, от страха моё сердце упало в пятку и впечаталось в песок. Я сразу же начала нервно просматривать наши закрома: пару евро, горстка датских крон, несколько банок тушенки, бутыль пресной воды и сушки. Британская земля вдруг замаячила у меня перед глазами, и в груди сжался комок паники. «Нет-нет-нет… Только не туда… Только не обратно!» — Проносилось у меня в голове всякий раз, когда Сэм заговаривала о том, что через пару дней нам придется сворачивать свой лагерь. А делала она это с каждым днём всё чаще.

На шестую ночь после беспросветной серости со дня рождения Саманты, мы проснулись от громких хлопков. От страха, я вся съежилась — казалось, будто где-то над нашими головами выпаливает настоящая пушка. Этой пушкой оказался Дэвид. Он хлопал в ладоши над нашей палаткой и что-то кричал. Из-за страшного шума, по-видимому, принадлежащего внезапно разгулявшейся непогоде, я на несколько секунд потерялась в пространстве.

— Дэвид? — протянула Сэм, всматриваясь в мой мобильный. — Пять утра, что ты…

— Сэм, — испуганно окликнула рыжеволосую я, почувствовав под собой ледяную сырость. Мы спали в воде!

— Вам жить надоело? — сквозь дикий порыв ветра и рычание разбивающихся волн, прокричал Дэвид, после чего Саманта резко открыла палатку и выскочила из нее, потянув за собой и меня. Кромешную тьму разрезал только свет фар заведенной машины Дэвида. С неба лились потоки воды, а волны разбушевавшегося моря были настолько высоки, что добегали на пять шагов дальше нашей палатки. Как нас до сих пор не затянуло в море — было не понятно. Мы инстинктивно стали собирать вещи, которые промокли до последней нитки. Внезапно Дэвид вдруг схватил палатку и, не разбирая, потащил её в сторону своего дома. Наскоро засунув всё и в без того заполненное, багажное отделение, мы с Сэм нырнули внутрь машины, пока Дэвид всё еще возился с палаткой. Только сейчас, оказавшись в жгучем тепле, я вдруг поняла, что промерзла не то что до костей, а насквозь. У меня, в буквальном смысле, зуб на зуб не попадал. В ожидании Дэвида мы встали у самого входа на кухне, не решаясь пройти внутрь. Примерно спустя пять минут Дэвид резким движением открыл дверь и вошел внутрь мокрый, словно его только что окатили из ведра.

— Вы еще не переоделись?!

— А должны были?! — с вызовом начала Сэм.

— Должны, — мгновенно оборвал её Дэвид, после чего стянул с себя куртку, заставив и нас снять свои промокшие толстовки. После он отправился в сторону спальни, и я видела, как он вытаскивал какие-то вещи из подкроватного шкафа. Через пару секунд Дэвид выдал нам по огромному махровому полотенцу с мочалками и приказал по очереди идти в душ. Меня долго уговаривать не пришлось — я буквально влетела в душевую комнату первой. Раздевшись, я приоткрыла дверь и бросила комок мокрой одежды в коридор на пол, рядом с чистой футболкой, которую любезно предоставил мне Дэвид.

Душ я принимала не дольше десяти минут, но это были самые чудесные десять минут за прошедшие месяцы (за исключением ужинов в исполнении Дэвида). Я вымыла волосы каким-то мятным мужским шампунем, тщательно проскребла себя мочалкой и трижды обдалась горячей водой. Я могла бы простоять под душем еще час, если бы не переживала за количество горячей воды, которой должно было хватить на троих.

Когда я вышла, Дэвид копался в холодильнике, Сэм же с надутыми щеками прошагала в сторону душевой, параллельно подобрав мои вещи, чтобы забросить их в стиральную машинку. Я еще раз поправила на себе огромную футболку Дэвида (она почти доставала мне до колен!), которая смотрелась на мне, как громадный балахон.

— Горячее молоко? — поинтересовался Дэвид, не смотря на меня.

— Было бы не плохо.

— Твою ж мать! — выдохнул мужчина, переведя на меня взгляд. — Ты как из фильма «Звонок», честное слово! И чего же ты такая худющая? Еще минус несколько грамм и ты в стадии анорексии. Говорят, что перед сном есть нельзя, но я тебя определенно накормлю. Уж лучше спать с полным желудком, нежели поутру отбивать его от спины или вовсе проснуться прозрачной. Встань-ка на весы, — попросил мужчина, после чего вытянул из-под кухонного гарнитура напольные весы. — Какой у тебя рост?

— Метр семьдесят один.

— Сорок восемь килограмм?!

— И сто грамм…

— Ты издеваешься?!

В начале апреля я весила шестьдесят семь, выходит, что за полгода я сбросила целых девятнадцать кило.

* * *

— И это всё? — глядя на то, как я отодвигаю от себя оставшиеся полкружки молока и кусок пирога, удивленно поинтересовался Дэвид.

— У меня ведь не зверский аппетит.

— Ты когда в последний раз ела горячее?

— Мы с Сэм каждый день завариваем чай… Кстати, как она? — заговорчески прошептала я, решив отвести тему подальше от моего истощения. — Дуется?

— Подуется и перестанет, — махнул рукой Дэвид как раз в тот момент, когда Саманта вышла из душа.

— Будешь? — поинтересовался мужчина у рыжеволосой, указав пальцем на яблочный пирог.

— Нет, — хмуро ответила Сэм, скрестив руки на груди. Она была в просторной рубашке Дэвида, которая на ней больше походила на платье огромных размеров.

— Тогда распределяем спальные места.

— Я сплю с Глорией.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Дэвид и указал нам рукой на спальню. — Вы спите в спальне, а я на антресоли над гостиной.

Сэм сразу же молча развернулась и отправилась в спальню. Я уже встала, чтобы последовать за ней, но Дэвид незаметно остановил меня.

— Ты спишь над гостиной, — шепотом произнес он, наклонившись ко мне и заговорчески заглянув мне в глаза. У него были такие красивые голубые глаза, что я улыбнулась от мысли о том, какой же красавец всё-таки достался Саманте.

Я потихоньку вскарабкалась на антресоль и закрылась натяжной шторкой, перед этим заметив, как Дэвид закрывает за собой дверь в спальню. Я досчитала до пятидесяти — тишина. Значит, у него всё получилось. Замечательно. Потянувшись к выключателю над головой, я отключила свет, укрылась невероятно мягким, теплым одеялом и провалилась в глубокий сон.

Глава 13. Переезд

Я удивилась тому, что умудрилась проспать до десяти часов. В последний раз я спала так долго в Амстердаме у Флёр, но это было так давно, что казалось странным сном. Спустившись вниз я поежилась от холодка, прошедшего по моим голым ногам. На кресле я обнаружила свои джинсы, футболку, кофту, нижнее белье и пару носок, торчащих из порванных кед — по-видимому всё, что умудрилось не намокнуть этой ночью. Убедившись в том, что в машине никого нет, я по-быстрому переоделась и поняла, что холод идет от открытой настежь двери.

— Доброе утро, — поздоровался со мной Дэвид, явно пребывающий в приподнятом настроении.

— Что она делает? — поинтересовалась я, сев на ступеньку у входа, наблюдая за тем, как Сэм, сидя в ближайших кустах, собирает остатки нашей разобранной палатки.

— В общем, у нас тут такой расклад — у вас нет денег на то, чтобы вернуться в Британию. Саманта попросила у меня в долг на билеты, и я согласился ей одолжить, только…

— Только?

— Взамен с вас генеральная уборка, — как-то хитро подмигнул мне Дэвид, тем самым давая мне понять, что уборка — это какая-то уловка высшего уровня, которую я еще не до конца понимала. — Саманта уже перебрала ваши вещи, постирала и развесила их в душевой, так что не советую туда соваться, и, судя по всему, почти закончила копошиться с палаткой.

— Что осталось мне?

— Тебе? Даже не знаю… Можешь протереть пыль, правда её у меня нет…

— Еще я могу приготовить завтрак.

— Верю, но давай не сегодня. Хочу сегодня узнать, как готовит моя будущая жена, — тяжело вздохнул Дэвид, посмотрев в сторону Сэм, которая нервно швыряла железные прутья в одну кучу.

— Ха! — только и смогла ошарашенно ухмыльнуться в ответ я, не до конца понимая — это он серьезно или так шутит?

Пыли в апартаментах Дэвида и вправду не оказалось. Я протиснулась абсолютно во все щели, но тщетно — было стерильно чисто.

Не смотря на наличие огромного количества еды в холодильнике, мы ели банальную яичницу, которая должна была выразить протест Сэм по поводу того, что именно она должна готовить завтрак. Плюс ко всему, рыжеволосая специально пересолила порцию Дэвида, пока тот не видел. Она высыпала чайную ложку соли с горкой в его тарелку и уже готовилась праздновать победу, но Дэвид с серьезным выражением лица прожевал свой завтрак, после чего твердо заявил, что это была самая вкусная яичница в его жизни. После услышанного у меня отвисла челюсть (я даже не пересоленную яичницу в исполнении Саманты еле как проглотила, так как она её еще и специально пережарила). Осознав своё поражение, рыжая недовольно фыркнула, после чего попросила у Дэвида сто датских крон в счет долга, чтобы отправиться в город и купить основной паек для нашего отбытия в Британию, которое должно было состояться завтра. От одной только мысли о том, что нам предстоит перелет в Лондон, у меня резко сжался желудок. Хотя, может быть, это был всего лишь результат плохо усвояемой яичницы. Дэвид выдал Саманте просимую ей сумму, после чего я отказалась идти с подругой в город, ссылаясь на кашель, который обрела вчера ночью, и на промозглую погоду. Саманта благополучно приняла мои объяснения в качестве уважительной причины и, надев свою старую куртку с еще более старой бейсболкой, отправилась в город, сказав, что задержится там до вечера, что, по-видимому, должно было значить, что она не хочет находиться под крышей дома Дэвида и чувствовать себя под его опекой.

У меня и вправду был сильный кашель. Помня горький опыт с Германией, я боялась жестких последствий вчерашней ночи, поэтому в течение дня беспрекословно пила неизвестные мне шипучки, которые подсовывал мне Дэвид.

Саманта вернулась в пять часов и решила с нами разделить игру в карты, в итоге постоянно проигрывая мне или Дэвиду. Раньше ей постоянно везло в играх, в Эрфурте она минимум два десятка раз обыграла Тайлера, поэтому сейчас рыжеволосая не могла смириться со своими поражениями, пока, наконец, не начала отыгрываться. А делать это она стала лишь около девяти часов вечера, когда все булочки с маком и литр лимонного чая исчезли со стола. Не дожидаясь пока Сэм доиграет партию с Дэвидом, я встала со своего места и полезла на кровать.

— Завтра встаем в семь утра, — проводила меня тяжелым взглядом Саманта, после чего твердо добавила. — Британия ждет.

Лучше бы она этого не говорила. От одной только мысли о завтрашнем дне моё сердце срывалось с ниточки и катилось в сторону печени. Я настолько не хотела возвращаться домой, что в мою голову даже начали забираться мысли о побеге, но они были настолько безумными, что я прекрасно осознавала всё своё бессилие. Бессилие… Слово, таящее в себе ужас.

Я аккуратно забралась на свою антресоль, пытаясь не забывать о том, что одно резкое движение может стоить мне шишки на лбу, после чего еще минут пять вертелась, чтобы стянуть с себя одежду. Следующие полчаса я корчилась от душевного стона, пытаясь подавить его сном, что, в итоге, у меня всё же получилось.

* * *

Я проснулась от неопознанной моим организмом тряски. Протирая глаза, я посмотрела на микроскопический светящийся циферблат, мигающий на правой стене антресоли от меня, показывающий ровно половину шестого. С мыслью о том, что можно спать еще полтора часа, я залезла с головой под одеяло и вдруг резко сдернула его с себя, уставившись в панорамное окно над головой — луна, звезды и рваные облака словно бежали за мной. Только заметив это я расслышала звук мотора и поняла, что мы движемся. Пару раз стукнувшись головой о низкий потолок, я надела штаны с футболкой и, схватив толстовку, спустилась вниз, едва не свалившись на кресло в гостиной. В машине было относительно темно, поэтому я дважды стукнулась ногой о разные косяки, пока оказалась у водительского сиденья. Дэвид сидел за рулем и, услышав моё приближение, обернулся, после чего буквально рассек темноту своей белоснежной улыбкой.

— Ты куда это? — непонимающе-сонным голосом поинтересовалась я.

— Не я, а мы. Присаживайся рядом.

— Куда это мы? — послушавшись указания Дэвида и сев на сиденье рядом с ним, перефразировала свой вопрос я.

— В Австрию.

— Куда?!

— В Германии я уже был, да и вы побывали, так что мы едем в Австрию.

— Ты что… Типа нас берешь с собой?

— Нет. Я типа вас краду с собой, — ухмыльнулся Дэвид. — Просто ты, в отличие от Саманты, чутко спишь.

Слова Дэвида заставили меня улыбнуться. Я не могла не улыбаться, ведь мой кошмар отодвинули на несколько тысяч миль — теперь мне не придется возвращаться домой, чтобы сидеть в своей комнатке в подвешенном состоянии, с навязчивой мыслью о том, что я определенно не знаю, кем могу быть в этой жизни, если только не разбитой копилкой счастья.

Заварив себе и Дэвиду крепкий чай, и разлив его по термокружкам, я села на переднее сиденье и, подобрав под себя ноги, начала наблюдать за ночной дорогой. Ночь была чудесная — луна светила на тысячу ватт, отчего казалось, будто мы пробираемся по залитой серебром, сумеречной дорожке.

* * *

В семь часов, когда уже достаточно рассвело, мы решили припарковаться на ближайшей остановке, чтобы избавиться от излишков чая в организме (всё-таки англичане определенно помешаны на чаепитии). Оставалось всего пятьдесят метров до остановки, когда за нашими спинами послышались уверенные шаги Саманты, заставившие меня интуитивно спустить свои ноги с панели и вжать голову в плечи. «Вот бы не психанула, вот бы не психанула!» — проносилось у меня в голове, пока Сэм мерила шаги в нашу сторону.

— Что здесь происходит? — наконец прозвучал ожидаемый вопрос над нашими головам.

— Он нас похищает, — переведя взгляд с серьезного Дэвида, паркующегося в десяти метрах от туалета, ответила рыжеволосой я. — Вернее не нас, а тебя. Я-то ему и даром не сдалась… Просто приданое.

Сэм всё еще находилась в рубашке Дэвида, но уже застегивала ширинку на своих драных джинсах и делала это так мощно, что даже Дэвид прищурился, посмотрев в зеркало заднего вида.

— Я в туалет, — резко метнувшись мимо рыжеволосой, выбежала из машины я, не желая наблюдать за тем, как мои надежды на безоблачное будущее, в виде следующих пары недель, рассыпаются в прах.

Утро было застывше-промозглым, поэтому я решила отправиться к туалету трусцой, чтобы лишний раз не дать своему организму повода для заболевания, тем более кашель меня всё еще мучал. Я впервые в жизни так радовалась общественному туалету, считая его кристально чистым и уютным (естественно, два с хвостиком месяца корячиться в пляжном биотуалете!). Тщательно вымыв руки, я битых пять минут стояла напротив зеркала, держа ладони под потоком горячего воздуха, изрыгаемого электросушилкой. За последние пару месяцев я отвыкла от собственного отражения и сейчас замерла, увидев перед собой неизвестную мне девушку — густые локоны переплелись между собой, словно канаты, ногти на руках забыли о значении слова «маникюр», губы потрескались от морской воды, кожа рук превратилась в наждак, но самым страшным было даже не это. Самым страшным была моя резкая перемена в весе. Передо мной стояла тощая девчонка лет восемнадцати, с обострившимися скулами вместо милых щечек и огромными сизыми глазами, которые не выражали ничего, даже боли. Те вещи, которые прежде сидели на моей фигуре впритык, теперь висели на мне сплошным балахоном, словно я была вешалкой — штаны буквально приходилось подвязывать на костлявых бедрах веревкой-канатом.

Я только успела погрузиться в мысли о том, как успешно запустила свою внешность за прошедшие полгода, как вдруг входная дверь открылась и Сэм прошагала мимо меня, ни единым движением не подавая намека на то, как прошли её дебаты с Дэвидом. Ожидая её выхода из кабинки, я снова поднесла руки к автоматическому крану, после чего повторно принялась их сушить. Примерно через минуту послышался резкий спуск воды, и спустя несколько секунд Сэм встала в паре шагов от меня, начав невозмутимо вымывать свои руки. Я наблюдала за ней через зеркало, круто облокотившись левым плечом о стену и, под гулкий шум работающей перед моим лицом сушилки, пыталась понять, какова моя дальнейшая судьба (а она напрямую зависела от решения Саманты). Наконец, мы встретились в отражении взглядами и спустя пару секунд Сэм начала широко улыбаться мне, словно я застала её с поличным. Мы перевели взгляд друг на друга, и Саманта стряхнула на меня воду со своих рук, давая понять, что мне необходимо отвалить от сушилки. Я сделала шаг назад и, облокотившись спиной о холодную плитку, начала наблюдать за краснеющей тетей. Сэм так редко в своей жизни краснела, что для меня это было чем-то наподобие северного сияния в Европе.

— И что значит твоя улыбка? — хмыкнув, заговорчески улыбнулась я.

— Это значит, что твоя тетка сошла с ума.

— Да ну-у-у…

— В общем… Меня никто и никогда в жизни не похищал, поэ-э-это-о-ому-у-у…

— Ты в него влюблена?

— Нет.

— Нет?

— Не при малолетних будет сказано: я не влюблена — я люблю.

— Кто тут малолетний?! — наигранно возмутилась я. — Сама-то корчила из себя не пойми что…

Мы вернулись в «наш» дом на колесах прежде, чем Дэвид успел возвратиться первее нас. Когда он пришел, они с Сэм буквально впились друг в друга губами, отчего мне вдруг стало неловко (я еще ни разу в жизни не видела, как Саманта пытается кого-то съесть у меня на глазах).

— Кто рискует — побеждает![9] — улыбнулся мне Дэвид, и я сразу же поняла, что Сэм по уши влипла.

Глава 14. Транзит

Под Ганновером мы попали в страшную пробку, в которой пришлось проторчать целых пять часов. После первого часа, когда стало ясно, что мы двигаемся со скоростью черепашки, которой откровенно далеко до ниндзя, я залезла на свою антресоль-кровать, оставив новоиспеченную парочку наедине. Рассматривая тусклые капли прошедшего недавно дождя, которые серебристыми бусинками рассыпались по панорамному окну над моей головой, я не заметила, как заснула. Проснувшись через два часа и узнав, что мы всё еще в заднице, я разделила обед со своими спутниками. Сэм никогда не отличалась супер-способностями в готовке, но на сей раз её омлет был изумителен. Раньше, из-за недостатка еды, мне казалось, что я способна съесть слона, лишь бы потушить урчание в желудке, сейчас же я поняла, что для этого достаточно всего лишь сто грамм омлета и кусочка ветчины. По-видимому, за время, которое я прожила впроголодь, мой желудок сжался до размеров горошины и теперь отказывался съедать больше, чем на это была бы способна церковная мышь. Однако на аппетит Сэм почти ничего не могло повлиять, за исключением плохого настроения. Она по-прежнему уплетала вполовину больше моего и, не смотря на калории, совершенно не набирала в весе. За прошедшие полгода она похудела максимум на пять кило, в то время как я потеряла девятнадцать! Возможно, всему виной была неприспособленность моего организма к подобным шатаниям по миру или же всему виной было моё горе.

Всё это время мы активно переписывались с Тайлером (за исключением месяца, в котором наши телефоны были лишены питания). Вообще переписка была относительной, так как я вроде как утратила функцию, которая отвечала за длительную поддержку даже самых интересных диалогов. Поэтому Тайлер всегда писал мне первым, узнавая как у нас дела, где мы и что делаем, а когда не получал от меня ответа (каждый второй раз) он вступал в переписку с Сэм, которая с удовольствием обменивалась с ним фотоотчетами. Поэтому не удивительно, что проезжая поворот на Эрфурт возле Кирхгайма, Сэм вспомнила о нашем общем знакомом и захотела с ним списаться, но я вовремя убедила её в том, что лучше этого не делать, так как предчувствовала, что эта переписка может стать фатальной для нашего времени — в итоге мы повернем на Эрфурт и задержимся там в навязчивом обществе доброжелательного Тайлера Купера.

С домом связь снова возобновилась — регулярно один раз в неделю мы разговаривали с домашними по часу-полтора. Сэм в основном рассказывала наши новости, после чего трубку брала я и слушала домашние сплетни. У них всё было хорошо и этого было достаточно для моего душевного спокойствия.

* * *

В Вену мы въехали в половину двенадцатого. Мы выбрали для стоянки кемпинг Вена-Вест, так как он находился всего в двадцати пяти минутах от центра города, в непосредственной близости от многочисленных пеших и веломаршрутов и, плюс ко всему, он располагался на окраине Венского леса. Правда расценки здесь слегка кусались — 8.50 евро за автодом. Дэвид оплатил место до начала декабря, отдав кругленькую сумму за данное удовольствие. Но, по-видимому, эта сумма казалась кругленькой только для меня, так как Дэвид даже не успел понять, в чем суть моего негодования.

— Ты платишь за нас троих, — неудовлетворенно заметила я, пока Сэм отлучилась в туалет. — Мы должны скинуться.

— Откуда вы должны скинуться? Только не бросайся со своей антресоли.

— Нет, я серьезно…

— Забей. Если бы я парковался один, с меня бы взяли ту же сумму.

— Но продукты питания, бензин… Да вообще всё оплачиваешь ты один.

— Не прошло и суток, а ты уже начинаешь развозить феминизм по салону моей машинки. Знай, что я только за его умеренность.

— То есть?

— То есть я согласен с тем, что женщина имеет право голоса, но определенно против того, что он может быть решающим.

— Воу-воу-воу… Что я слышу, — ухмыльнулась появившаяся в дверях Сэм, явно не согласная с мнением своего бойфренда.

— Ты моя гражданская жена и мы до сих пор не зарегистрировали брак лишь потому, что ты должна больше узнать о моем взгляде на отношения между женщиной и мужчиной.

— Я даже не заметила, когда успела стать твоей гражданской женой, — хотела парировать Сэм, но Дэвид её оборвал.

— В тот момент, когда мы переспали. Итак, перед браком ты должна уяснить, что главный в семье мужчина.

— Перед браком, ты должен уяснить, что это только видимость, — ухмыльнулась Саманта.

— Я совершенно с этим согласен, — неожиданно выдал Дэвид.

— Что?! — дружно выпалили в один голос мы.

— Главная в семье женщина, — продолжил удивлять нас Дэвид. — Она создает стержень внутреннего мира пары. Мужчина же создает бронированную обертку для этого стержня. Это и есть залог успеха. Женщина должна не только быть капитаном внутреннего мира пары, но и не мешать мужчине создавать видимость того, что капитан именно он. При этом капитаном себя должен чувствовать не только он, но и окружающие его люди. Абсолютно всё равно, что он и общество считают его главным — капитан всё равно женщина. Главное, чтобы все думали наоборот. Невидимое должно в корне отличаться от видимости, понятно?

— Понятно, — кивнула головой я, разинув рот.

— Замечательно. Раз все всё усекли, значит, никто никому не будет мешать играть свои роли. Я — мужчина, Сэм — женщина, а ты — то ли младенец, то ли подросток — я пока не определился. Итак, я создаю бронированную обертку для наших отношений. Вот деньги, завтра возьмете велосипеды напрокат, они здесь по доступной цене, и отправитесь привести себя в порядок — купите себе нормальных шмоток, кремов и прочего барахла, которое сможет вывести вас из бомжеватого вида — это касается тебя, Глория. Саманта всегда прекрасна, даже в мешковине.

— После твоих слов я чувствую себя хуже оборванки, — поморщившись, призналась я.

— Зато я себя чувствую королевой, — улыбнулась рыжая. — А ты что будешь делать?

— Высыпаться.

— Весь день?

— Да. Я за рулем пробыл тринадцать часов и я планирую переутомиться ночью, так что, прошу, избавь меня от шопинга, — твердо произнес Дэвид, после чего встретился с многозначительным взглядом Сэм и добавил. — Пожа-а-алуйста. Умоляю, мой капитан, не подвергайте меня мукам.

— Только сегодня ночью, — улыбнулась Сэм, пока я распутывала наушники. Хорошо, что я приняла душ в дороге! На фоне бушующих гормонов этой парочки у меня сейчас точно не было шансов помыть голову.

— Ребята, можете шуметь — ближайший час я буду слушать музыку на всю мощность, после чего успешно отключусь, — криво улыбнулась я.

Дэвид сопроводил Саманту до спальни и закрыл за собой дверь, пока я поспешно распутывала провода наушников, чтобы не услышать ничего лишнего и мне повезло — под звуки тяжелого рока не было слышно ни единого возгласа или скрипа и вскоре я заснула легким сном.

Глава 15. Австрия. Вена

Утро было прохладным, с солнечным рассветом, который намекал на теплый день. В половину девятого мы арендовали велосипеды и направились в город. Зайдя в огромный торговый центр, я словно очутилась в эпицентре цивилизации, с которой не контактировала последние пару месяцев. И хотя Дэвид дал нам достаточно денег, чтобы обмундировать триста спартанцев, мы всё равно бродили по полупустому торговому центру в поисках самого дешевого магазинчика. Я никогда не любила толпу, поэтому была рада тому факту, что раннее время буднего дня способствует отсутствию покупателей, что равнялось снижению шума до минимума.

Мы уже хотели отправиться в менее дорогостоящий торговый центр, когда нашли на нижнем уровне, в самом углу под лестницей, стоковый магазин. Кроме нас, пары хипстеров и сурового байкера здесь никого больше не было, если не считать трех консультантов. Торговое помещение было просторным и в нем можно было найти всё от нижнего белья до курток. Перемерив с тонну шмоток, я словила себя на мысли о том, что в последний раз занималась шопингом на Виргинских островах, в тот день, когда Мартин едва меня не утопил. Отогнав эти мысли в потаенный уголок моего угнетенного сознания, я продолжила натягивать штаны. Оказалось, что на мою костлявую задницу умудряются подходить джинсы с манекена, а футболки я могла примерять детских размеров. Самым большим минусом моего резкого похудения неожиданно стало то, что моя пышная грудь вдруг ужалась с третьего размера до второго, о чем предательски свидетельствовал кружевной лифчик, в котором моя грудь буквально утопала. Подумаешь! Зато в хлопковом бюстгальтере моя грудь выглядела потрясно!

В итоге я купила себе пару джинс, три футболки, новую толстовку, способную первое время заменить куртку, зимнюю куртку, теплую обувь, вязаную шапку с широким отворотом, перчатки, набор носков, пару лифчиков и несколько трусов. И хотя Сэм набрала себе вполовину больше моего, у нас на руках всё еще оставалось тридцать пять процентов от общей суммы, выданной нам Дэвидом, десять процентов из которой мы впоследствии успешно потратили в косметическом магазине.

Нами было решено осмотреть город на следующий день, поэтому сразу после покупок мы вернулись к Дэвиду, который уже ожидал нас с обедом (хотя уже было три часа дня). Остатки дня мы мылись, стирались, сушились, приводили кожу в порядок разнообразными кремами и постоянно что-то жевали. Я нашла у Дэвида коллекцию из десяти книг, три из которых я прежде уже читала, и взяла себе для прочтения самую незнакомую из них. В итоге, сразу после ужина, я отключилась на своей антресоли с книгой на голове.

* * *

К началу декабря Вена успела нам прискучить, не смотря на то, что благодаря Дэвиду мы расширили свой туристический диапазон — теперь мы могли посещать музеи (раньше обходились без подобной роскоши) и пробовать не самую дешевую местную кухню (прежде отдавали предпочтение фастфуду).

Итак, вещи, которые мы сделали за двадцать один день:


1) Ощутили на себе гастрономические прелести Австралии, которые, кстати, прибавили мне сто грамм к весу. Венские колбаски были настолько разнообразными, что едва ли за прошедшее время мы успели перепробовать все их вариации, венский же кофе, по сравнению с Амстердамским, оказался неописуемо вкусным. Шницель из телятины — это вообще отдельная песня. За три недели мы пробовали его трижды и все три раза его размеры превышали размеры тарелки, на которой он лежал, а его вкус каждый раз производил мощный эффект на мои рецепторы.

К концу ноября мы добрались до винодельни и безбашенно просадили пятьдесят евро на пару бутылок вина, которое потом успешно осушили в доме. Я снова напилась, но на сей раз это было не в виде пьяного угара в каком-нибудь клубе за счет пускающего слюни сопляка. Напившись вместе с Дэвидом и Самантой, я мило улыбалась, смотря французскую комедию, пока мне не захотелось плакать и я не отправилась на свою антресоль, чтобы благополучно отключиться.


2) Минимум три раза в неделю мы все вместе проводили время в Венском лесу, хорошо известным по произведению Штрауса «Сказки Венского леса». Не смотря на то, что это удовольствие было абсолютно бесплатным, оно же и являлось самым чарующим. Я гуляла по лесу почти каждый вечер, чтобы не мешать Дэвиду с Самантой в их любовных играх.

Естественно я с самого начала прекрасно понимала, что являюсь для Дэвида всего лишь дополнением к Саманте. Изначально я думала, что я такое дополнение, которое поначалу может неплохо пригодиться и, если всё получится в процессе покорения рыжеволосой, позже начнет становиться обузой. Но обузой я всё еще себя не чувствовала, чему была благодарна учтивому Дэвиду и сердобольной Саманте, а вот одиночество начала ощущать сильнее, так как с некоторых пор всё внимание этой парочки было зациклено исключительно друг на друге.


3) Пару раз побывали на блошином рынке, где Дэвид приобрел неплохой ручной фонарь и какие-то инструменты, а Сэм купила милого садового гнома для мамы. Я же ничего не покупала и вообще сузила свои желания лишь до гастрономических потребностей, всякий раз, с трудностью принимая от Дэвида какие-нибудь сувениры в виде брелка или магнитика.

Рынок Kettenbrückengasse (Naschmarkt) — это вообще нечто невообразимое. Здесь можно найти всё от спичек до мобильных телефонов, но мы старались оказаться на нем с утра пораньше, чтобы потом не быть затоптанными толпой туристов.


4) Побывали в музее музыки, музее современного искусства, имперской сокровищнице и музее Моцарта. Если честно, на музеи, как на развлечение, мы потратили больше всего средств, а большим удовольствием всё равно оказалось бесплатное посещение Венского леса. Конечно, на фоне всех музеев запомнилась именно сокровищница, своими драгоценностями императоров Священной Римской Империи X/XI веков — имперскими клейнодами и так называемыми Бургундскими реликвиями с регалиями ордена Золотого руна: имперской короной, крестом и мечом. Потом полночи снился десятый век с дамами в шелковых платьях.


5) На фоне прекрасного здоровья (мой кашель к тому времени прошел) мы рискнули бесплатно сходить в оперу. Стоячие места в Венскую оперу продаются за полтора часа до начала и стоят всего три евро. Огромная толпа народа собирается с торцевого входа и «терпеливо» ждет открытия касс. Мы специально пришли за два часа до начала и в итоге не прогадали — приобрели заветные билеты в числе первой десятки счастливчиков, пока остальные участвовали во всеобщей давке.


6) Дважды прокатились на трамвае «Д» — главном экскурсионному маршруте, проезжающего мимо основных достопримечательностей (Ратуши, Университета, Парламента, Дворца, Бельведера, Оперы). Еще мы не миновали вниманием трамваи № 1 и № 2, у которых также были весьма неплохие, хотя и менее насыщенные маршруты.

По сути, каждый день мы открывали для себя что-то новое в этом прекрасном городе, но к концу ноября начали повторяться: гуляли по набережной от Roßauer Lände до Schweden platz; ели мороженое у Zanoni & Zanoni; катались на трамваях; стали завсегдатаями сетевых кондитерских Der Mann & Ströck.

Когда Дэвид объявил нам о том, что мы двигаемся дальше, сильнее всего эта новость порадовала меня, так как Саманте было абсолютно всё равно, где именно будет находиться её шалаш с любимым. За прошедший месяц её характер потерпел кардинальный перелом — из сильной и независимой женщины она превратилась в любящую и заботящуюся девчонку. Я округлившимися глазами наблюдала за тем, как она добровольно порхает над плитой, складывает белье Дэвида или отдает своему любимому последнюю печеньку. Но самое главное — она позволяла Дэвиду называть себя рыженькой! Дэвид не хотел называть свою возлюбленную «Сэм», так как это звучало слишком по-мужски, поэтому называл её Самантой или рыженькой и она вполне нормально реагировала на второе обращение к своей персоне. Со стороны мне казалось, что либо моя подруга сошла с ума, либо просто переехала жить в другой мир.

Глава 16. Чехия. Прага

На сей раз Дэвид решил нас предупредить о переезде за сутки до срыва с места. Сделав генеральную уборку в салоне автомобиля, перестирав и пересушив все вещи, и забив холодильник едой, мы, наконец, отправились в путь.

Если выезжать из Вены по трассе Е-461, тогда до Праги можно добраться за четыре-пять часов, в зависимости от скорости и наличия пробок, но нам не повезло. Под Брно мы прокололи колесо и нам пришлось простоять три часа в ожидании, пока служба технической помощи к нам доберется и провозится с проблемным колесом. Непредвиденные расходы значительно ударили по нашему декабрьскому бюджету, что не могло нас порадовать.

В Праге мы были в шесть часов вечера, но, из-за коротких дневных часов и моросящего дождя, казалось, будто уже все восемь. В полпятого утра мой вечно молчавший мобильный (мой новый номер телефона знали только родители) начал трезвонить и сорвался с антресоли вниз в гостиную. Быстро спускаясь вниз, я сорвалась вслед за ним и буквально бухнулась рядом с телефоном, после чего села на свою пятую точку.

— Алло, — непонимающе произнесла я, судорожно сжимая мобильный в руке.

— Сегодня, десятого декабря, в четыре часа ты в третий раз стала тётей, — радостно прокричал мне в ухо отец.

— Что случилось?! — очутились передо мной взъерошенные Дэвид с Самантой, проснувшиеся от моего гулкого падения.

— Эмилия родила?! — на всякий случай уточнила у отца я, после чего услышала утвердительное «да» и громко сообщила рядом стоящим. — Эми родила!

Пару месяцев назад Эмметт узнал, что у него будет не ПРОДОЛЖАТЕЛЬ РОДА БЛАНКАР, а ВСЕГО ЛИШЬ девочка. Со слов мамы, новоиспеченный родитель был не в восторге от столь НЕОЖИДАННОГО поворота, но всех подробностей семейного счастья четы Бланкар мне не рассказывали, да я и не спрашивала.

— Джессика Изабель Бланкар, ростом в сорок пять сантиметров, весом в три килограмма и сто грамм! — восторженно произнес папа. — Ты бы её видела — девочка точная копия меня! Голубоглазая красотка…

Тем утром мы так и не смогли больше уснуть. Позавтракав, уже в семь часов мы отправились гулять по просыпающейся Праге. River Camping Prague — кемпинг, в котором мы остановились, находился всего в четырех километрах от Старого города Праги. Он буквально расположился в центре, в зеленой зоне на реке Влтавы. Здесь была отличная связь с центром города, до которого можно было добраться на трамвае или метро. В общем — отличное место.

Рождение племянницы мы отметили глинтвейном и трдло*, после чего соревновались в быстром произношении слова «трдлошница»[10].

За последующие пару недель Прага невольно стала у меня ассоциироваться с уличными артистами. Разношерстные музыканты, мимы и фокусники буквально наводнили Рождественскую Прагу. Самым крутым впечатлением от этого города оставил день, когда мы случайно зашли в один из многочисленных соборов этого города и попали на репетицию церковного хора. Мои перепонки дрожали от наслаждения, а моя душа выворачивалась от мысли о том, что грядущее Рождество я проведу не в том составе, в котором проводила прошлое. Сразу после этих мыслей на меня нахлынули воспоминания об Адвенте, который в прошлом году я также провела с братьями Олдриджами и семьей, и я поспешила покинуть сказочный собор, который буквально штормил мою ноющую душу.

Еще Прага запомнилась мне как столица марионеток и не только потому, что в каждой третьей лавке можно было купить куклу на ниточках, но и из-за своих знаменитых Пражских курантов. Средневековые башенные часы, установленные на южной стене башни Староместской ратуши, являются третьими по возрасту астрономическими часами в мире и старейшими, которые всё еще работают. Каждый день напротив Орлоя собираются сотни туристов, жаждущих понаблюдать за знаменитым шоу фигурок. Зрелище весьма впечатляющее.

* * *

В Сочельник Рождества мы созвонились с Британией, поздравили всех с праздником и отправились в величественный собор Святого Вита. Устроив вечером настоящий Рождественский ужин в нашем домике на колесах, было очень весело дарить Дэвиду подарки, которые мы купили ему за его же деньги. В итоге от меня он получил перчатки (свои он умудрился потерять за неделю до праздника), а от Сэм огромное пряничное сердце, которое он, впоследствии, умял в пару укусов. Мне же досталась милейшая марионетка от Сэм и чешский фарфор в виде огромной пивной кружки: «Спасибо, Дэвид, теперь я точно чувствую себя пьянчужкой».

На следующий день после Рождества, несмотря на мороз, мы прогуляли до поздней ночи, буквально зависнув на Староместской площади с глинтвейном в руках, наблюдая за потрясающим световым шоу, а когда вернулись — обнаружили пропажу. Наши карманы в буквальном смысле обчистили. В сумме у нас украли два мобильных телефона, пятьдесят евро и последнюю жвачку Сэм. Конечно, мы обратились в полицию и конечно понимали, что пропажу вряд ли удастся отыскать. Хорошо еще, что Дэвид забыл свой телефон в машине, однако его сим-карта была заблокирована. Так созвон с домом снова временно оборвался (Дэвид обещал в скором времени разблокировать свою сим-карту, если мы ему напомним, но мы всё время забывали). Однако это было не страшно, так как во время отдыха в Дании мы не общались с домом на протяжении полутора месяца и домашние уже были привыкшими к нашей «не зоне доступа».

Этой ночью я спала беспокойно. Да, у меня украли не просто телефон с брелком от Swarovski, а целый кусок памяти. По сути, этот подарок я получила ровно год назад от… Важных мне людей. Вот только я не могла заснуть по другой, непонятной мне причине. Возможно, из-за потери телефона я вдруг остро почувствовала какую-то «оборванную связь», вот только не могла уловить, что именно это была за связь.

Глава 17. Польша. Вроцлав — Варшава

И хотя Рождественская Прага была ожившей сказкой, мы всё равно не могли устоять на одном месте дольше одного месяца. Десятого января мы отправились в Польшу, решив разделить её на два города — Вроцлав и Варшаву. До Вроцлава через Либерец было всего пять часов езды, а так как нам было не привыкать к подобным переездам, дорога выдалась весьма спокойной.

Вроцлав — первый город, не являющийся столицей (если не учитывать того факта, что он является столицей Силезии, исторической области в Центральной Европе), который мне так сильно понравился. Мы задержались в нем на целых две недели, буквально утонув в его колорите: костёл святой Эльжбеты, дома Яси и Малгоси, Ратуша, дома Старого города и знаменитые Вроцлавские гномы — это не просто перечисление достопримечательностей — это настоящая, ожившая сказка. Тумский же остров — это отдельная серенада, под которую был выделен отдельный день моей жизни. Мы бродили по его мостам, ботаническому саду и прочим паркам изумительной, покрытой снегом красоты, побывали на ночной экскурсии в зоопарке, посетили национальный музей и рассмотрели в деталях Рацлавицкую панораму. Когда же на вечернюю улицу острова вышел настоящий фонарщик, чтобы зажечь газовые, а не электрические уличные фонари, я словно растворилась в сказке Андерсена.

Несколько ночей подряд мы посещали самый большой поющий фонтан в Европе, который в зимний период использовался в качестве катка. На морозе мне безумно хотелось горячего глинтвейна, но после Нового года Сэм наотрез отказалась от алкоголя из-за того, что в праздничную ночь перебрала и отключилась еще до полуночи. Дэвид поддерживал столь благородный порыв своей «рыженькой», поэтому я тоже отказывалась от согревающего напитка, который в этот сезон продавался на каждом шагу.

* * *

До Варшавы, огибая Лодзь, мы доехали за четыре часа. Если честно, я смутно помню первые два дня пребывания в Варшаве и все его музеи, замки и дворцы, которые мы оббежали за мгновения ока, так как третий день затмил всё.

Двадцать седьмое число наступило так неожиданно, что я даже забыла о его значении. Поэтому, когда я вернулась в наш дом после покупки вкуснейших пирожных, и на меня посыпалось конфетти сразу из трех хлопушек (что здесь делает Тайлер Купер?!), я на мгновение потеряла дар речи. Оказалось, что я впервые в жизни забыла о собственном дне рождения, хотя прежде была уверена в том, что такое в принципе невозможно — чтобы человек забывал о подобном, не достигнув минимум седьмого десятка жизни. Дэвид и Сэм в тайне от меня организовали праздничное пиршество в честь моего появления на этой планете, совершенно секретно пригласив на него Тайлера. Оказалось, что к зиме Тайлер всё-таки решился продать квартиру в Эрфурте и сейчас временно жил с родителями в Варшаве. Однако парень не был в восторге от нового места жительства, поэтому в ближайшем будущем он хотел куда-нибудь переехать, вот только еще не определился куда именно.

Так уж получилось, что Дэвид и Саманта отпраздновали мой день рождения куда более ярко, нежели я. Со слов Сэм я поняла, что они организовали «незабываемый» романтический ужин с «незабываемым» продолжением, в то время как я гуляла по замерзшим Лазенкам[11] и слушала действительно увлекательную историю переезда Тайлера из Германии в Польшу.

* * *

Если поначалу общение с Тайлером всем приносило одно удовольствие (парень неплохо ориентировался в городе и знал много тайных лазеек, благодаря которым мы экономили кругленькую сумму денег), то к началу февраля он начал поднадоедать конкретно мне. Всё-таки каждый день видеть человека, который не является твоим родственником или лучшим другом, бывает вредно — начинаешь замечать его недостатки, вроде гиперобщительности или гипервнимания по отношению конкретно к твоей персоне. Поэтому, не то, чтобы я была рада тому, что Сэм заболела, но я была довольна тем, что у меня есть действительно веская причина не пойти с Тайлером в театр на День святого Валентина, чего рыжеволосая определенно не понимала. Накануне, во время ужина, Саманта отравилась местным мясным пирогом, который по факту являлся обыкновенными варениками. Если честно, от одного вида этого пирога даже меня подташнивало, но я поначалу списывала это на то, что слегка переела, пока Сэм поутру не начало выворачивать наружу (хорошо, что она успела добежать до туалета прежде, чем выплюнула всё это дело на кровать). Я с облегчением думала о том, что мы с Дэвидом, в отличие от Саманты, съели в два раза меньше этого «чуда», тем самым избежав подобных последствий. И, если честно — эти последствия были ужасны. Я еще никогда не видела рыжеволосую в подобном состоянии. Поначалу даже казалось, будто её вообще никогда не отпустит. Следующие же сутки после отравления Сэм буквально ничего не могла есть, периодически извергая из себя остатки пищи. Тринадцатого ей вроде как полегчало, и Дэвид решил организовать для любимой незабываемый день всех влюбленных, поэтому на целый день ретировался в неизвестном направлении, прихватив с собой своё портмоне. Мы же с Самантой пообещали ему не скучать во время посещения дворца Острожских, деньги на которое Дэвид оставил на столе в гостиной.

Мы уже направлялись по запланированному маршруту, как вдруг Сэм решила зайти в аптеку и купить себе лекарство от обезвоживания. Отдав ей деньги, я попросила рыжеволосую не тратиться на что-то дорогостоящее, так как нам могло не хватить буквально нескольких копеек на билеты во дворец, после чего я осталась у входа в аптеку, залюбовавшись выступлением уличного мима.

Сэм вышла из аптеки бледная, словно мел, поэтому я не начала протестовать, когда она вдруг изъявила желание вернуться домой. В конце концов, дворец Острожских за сутки никуда бы не делся и позже его можно будет посмотреть вместе с Дэвидом в любой другой день, а вот состояние моей тетки меня действительно напрягало.

Придя домой, я проводила Сэм взглядом до спальни, после чего отправилась переодеваться. Напялив на себя черную футболку и просторные штаны, я, стоя на кухне, пила клубничный компот, когда Сэм вышла из туалета с потерянным видом и побелевшим лицом. Из-за мысли о том, что у нее снова началось обострение, я даже не заметила того, что она держала в руках.

— Ты чего? — испуганно спросила я, отставляя стакан с недопитым компотом на раковину.

— Я беременна.

— Что?! — от сильных эмоций сорвалась на шепот я, переведя взгляд на руки рыжей.

— Я беременна, — повторила она, протянув мне тест на беременность. Сначала я смотрела на две полоски ошарашенным взглядом, после взяла тест из рук напарницы и начала его вращать в руках, словно из-за преломления света одна из полосок могла бы вдруг испариться.

— Ты уверена? — с подозрением спросила я, исподлобья посмотрев на Саманту.

— У меня задержка в пять дней, — упершись руками в бока, как часто делала я во время сильных переживаний, ответила Сэм.

— Так… — только и смогла выдавить я, после чего продолжила. — Что нам делать? Я имею в виду… Тест ведь может ошибаться и задержка может быть ложной. Как нам проверить наверняка? Купим еще один тест?

И снова именно Сэм должна была знать, что делать в затруднительной ситуации, хотя именно здесь и сейчас, именно я должна была трезво мыслить. Но трезво мыслить в данной ситуации у нас вообще не получалось. Нас обоих буквально штормило — и я и Саманта одновременно впали в нервную дрожь.

Уже через два часа я сидела в коридоре какого-то медицинского центра и благодарила удачу за то, что одна из заранее забронировавших время женщин не пришла на прием к гинекологу, и мы чудесным образом попали в форточку, буквально вырвав свободное место в регистратуре. Сэм не было так долго, что я начинала серьезно переживать и уже хотела заглянуть в кабинет, в котором она зависла, когда она вдруг возникла передо мной.

Мы ни слова не проронили, пока не очутились в небольшой кафешке через дорогу, в которой заказали по чашке кардамонового чая.

— Ну что? — сделав глубокий вдох, наконец, спросила я.

— Поздравляю. У тебя будет двоюродный брат или сестра — смотря как карта выпадет.

На меня вдруг нахлынуло смутное чувство радости — прежде у меня и надежды не было на обретение брата или сестры, хотя бы двоюродного, так как у меня не было дядь или теть, за исключением Саманты, которая еще минимум одно десятилетие планировала гулять по свету, после чего, наверное, усыновила бы какого-нибудь подкидыша вроде себя. Смутным же моё счастье было потому, что на нем лежала неопределенность — что будут делать родители ребенка?

— Поздравляю, ты станешь мамой, — хмыкнула я и Сэм вдруг неожиданно, и как-то сконфуженно улыбнулась. — Ты ведь хочешь этого ребенка, правда? — с надеждой добавила я.

— Конечно хочу, — не задумываясь ответила рыжеволосая, отчего с моих плеч, словно гора начала скатываться, пока она вдруг не добавила. — Вот только…

— Что?.. Что «вот только»? — с замиранием спросила я.

— Пффф… Я не планировала. Хотя уже давно пора бы — в конце концов, мне тридцать девять.

— Главное, что ты хочешь этого ребенка, — напряженно улыбнулась я, как бы пытаясь заставить рыжую не забывать об этом.

— Да, конечно, — повторилась она.

— Тогда в чем проблема?

— Дэвид.

— Что, Дэвид? Он тебе не нравится? В смысле, в качестве отца твоего ребенка и мужа в целом.

— Нравится, вот только… Блин, он ведь совсем как я! Мы оба хотим путешествовать, мы буквально живем одним днем и вдруг появляемся в жизнях друг друга, делаем ребенка и… Теперь предстоит думать о будущем, понимаешь? Я ведь никогда не думала о будущем. Мой максимум — спланировать свою жизнь на ближайший месяц — всё! Ведь ребенок — это не на месяц — это на всю жизнь! Я не знаю… Мне впервые в жизни страшно за своё будущее… За наше. Вдруг я не справлюсь?

— С тобой будет Дэвид, — поджала губы я и, сразу же словив на себе многозначительный взгляд Саманты, внезапно поняла ход её мыслей. — Да брось! Он по-любому будет с тобой. Ты видела, как этот чувак смотрит на тебя? Вот кто-кто, а он тебя точно слопать готов от всепоглощающего чувства любви.

— Я не собираюсь его принуждать.

— Более чем уверена в том, что никто никого принуждать не будет и вообще… Когда вы успели сделать ребенка?

— На твой день рождения. Когда ты из солидарности решила оставить нас и отправилась с Тайлером в парк. Романтический ужин, свечи и, в итоге, подозрение на порванный презерватив… Хорошо, что я отказалась от алкоголя после Нового года! — вдруг воскликнула Сэм.

— Вот уж не думала, что празднование моего дня рождения может организовать дополнительный день рождения в году, — призналась я, задумавшись о том, что даже предположить не могла, что празднование моего дня рождения этой парочкой кардинально изменит всё наше путешествие. Да что там путешествие — всю жизнь.

Глава 18. И что дальше?

Дэвид вернулся домой сияющим, словно звезда на небе. Он явно что-то замутил в честь предстоящего праздника влюбленных, даже не подозревая о сюрпризе, который ему «случайно» приготовила его возлюбленная. Определенно решив, что она точно что-то замышляет, Дэвид не сопротивлялся по поводу желания Сэм поспать эту ночь со мной. В итоге мы полночи пролежали без сна, вглядываясь в панорамное окно над головой.

— Он что-то тебе готовит, — поджала губы я. — Наверняка потратил свою заначку.

— Интересно, как он отреагирует на новость о том, что я собираюсь от него родить?

Этот вопрос повис в пространстве. Каким бы Дэвид не казался нам милым, заботливым и ответственным, мы всё равно все прошедшие сутки смотрели на него косо. Такова жестокая статистика — большинство мужчин, чьи женщины залетели в добрачный период, тем более в самом начале отношений, отрекаются и от ребенка, и от его матери. В любом случае, как бы Дэвид не отреагировал, наше будущее было настолько смутным, что вопрос о том, что же будет дальше, колол мою душу изнутри. Мы весь день просидели в машине стараясь скрыть от Дэвида чрезмерную тошноту Сэм. Температура воздуха снаружи упала до минус двадцати, так что Саманта, с головой закутавшаяся в плед и весь день проспавшая в спальне, не вызвала у Дэвида никакого подозрения. Хотя он всё же пару раз приходил к ней в спальню, чтобы полежать с ней рядом — о чем они разговаривали, я не имела ни малейшего представления, но так как Дэвид был в предвкушении организованного им вечера, он совершенно не замечал изменений в поведении Саманты. Мужчины слепы, когда счастливы, но я не говорю, что это плохо.

Они отправились на заранее организованное Дэвидом свидание ровно в восемь часов вечера, и следующие три часа я нервно листала изученный плейлист своего МР-3, стараясь не думать о том, что именно может произойти, ведь Сэм собралась рассказать ему о своей беременности именно сегодня вечером.

Когда они вернулись, я мгновенно спрыгнула со своей антресоли, буквально застыв перед вошедшей парой.

— Ну что?! — выпалила я, не в состоянии правильно трактовать выражения лиц этих двоих (по-моему, Сэм довольно улыбалась).

— Всё как я и хотел, — торжественно заулыбался Дэвид.

— Хвала небесам! — облегченно выдохнула я. — Подожди, в смысле, всё как ты и хотел? Ты что, специально сделал Саманте ребенка?

— Какого ребенка? Рыженькая, ты беременна?! — спустя пару секунд ошарашенно выкрикнул свой второй вопрос Дэвид, глаза которого внезапно полезли на лоб, а челюсть буквально упала на пол.

— Я тебе разве не сказала? — сконфуженно спросила Сэм.

— Нет блин!

— Выходит я забыла…

— Что?! — ошарашенно выпалила уже я. — Как?! Как ты могла забыть ему сказать?!

— Просто он сделал мне предложение, и я согласилась, — начала переживать Сэм, буквально срываясь на слезы, потекшие невпопад. — А-а-а, это гормоны… Мне говорила врач о перепаде настроения…

— Подожди, ты уже была у врача?! — всё еще не мог прийти в себя Дэвид.

— Сегодня.

— То есть ты беременна на сто процентов?! — еще раз поинтересовался ошеломленный Дэвид, заставляя меня задуматься над тем, можно ли быть беременной не на сто, а, например, на тридцать три или семьдесят пять процентов. В ответ Сэм лишь закивала головой, нервно стряхивая слезы со щек.

— Чего ты плачешь? — вдруг как-то слишком интимно-нежно произнес Дэвид, притянув и прижав к себе Саманту, отчего мне стало даже неловко — словно я только что увидела их маленький мирок изнутри.

— Ты ведь так хотел путешествовать…

— Ребенка от тебя я всегда хотел больше, чем путешествовать.

После услышанного я чуть не разлетелась на лоскутки от умиления.

* * *

Пока Дэвид решал, каким именно образом попасть обратно в Британию с автодомом (паромная переправа или всё-таки Ла-Манш), я искала дешевые авиабилеты Варшава-Сидней, сидя на мягкой кровати в отеле. Не смотря на то, что Саманта должна была родить в конце октября, свадьбу парочка запланировала на третье сентября. До родов «рыженькая» хотела жить рядом со своей семьей, желательно в одном городе (что я считала относительным счастьем, с такой-то семейкой) и Дэвид был не против. Вообще после того, как он вошел в статус будущего отца семейства, он редко был против желаний Сэм, стараясь сделать всё возможное для того, чтобы её тошнило хотя бы на пару процентов меньше. Он буквально чувствовал себя виноватым в том, что его невеста постоянно корчится над унитазом и морщится при виде любой пищи. С этим я была солидарна — где виноват, там виноват. Ни дать, ни взять. Что есть, того не отнять. Где посеешь, там пожнешь. В общем, чувак, как работал, так и заработал. В итоге, на следующий день после того, как Дэвид узнал о беременности Саманты, он снял номер в четырехзвездочном отеле, пытаясь предоставить своей «сокровищнице» лучшую версию унитаза для её рвотных позывов, и начал искать отходные пути на родину, даже не желая рассматривать варианты, в которых его беременное «чудо» может продолжать кататься по Европе с растущим животом. Я же точно не желала вот так вот резко оказаться в родном городишке, приравнивая столь резкий маневр моего тела в сторону Британии к суицидальной вспышке.

* * *

— Не думал, что вы так быстро покинете Варшаву, — тяжело выдохнул Тайлер, сидя напротив меня в небольшой кафешке.

— Да ладно ты — Дэвид вообще не предполагал, что в ближайшем будущем сменит свою кочующую жизнь на памперсы и бессонные ночи.

— И когда ты назад домой?

— Думаю, в конце марта.

Не знаю почему, но я отказывалась признавать тот факт, что навязчивость Тайлера по отношению ко мне была хоть как-то связана с каким-то больши́м чувством, нежели банальное желание пообщаться. Даже не смотря на то, что он явно был расстроен моим отъездом.

Глава 19. Австралия. Встреча

Билет до Сиднея с пересадкой в Дохе стоил так дорого, что я жмурилась, чтобы не видеть точной цифры. Судя по всему, Рик за прошедший год разбогател, раз согласился полностью оплатить мой перелет, без права возмещения средств. Я была согласна с подобным раскладом, так как другого варианта у меня попросту не было — отныне я состояла в статусе бедного родственника, который временно живет в долг у родни.

Двадцать пять часов жизни на перелет! Сутки, плюс один час. Абсолютный рекорд по прослушиванию поп-рок групп в моей жизни. Мне даже вдруг показалось, будто всё моё существование сосредоточено у маленького окошечка, за которым клубились кучевые облака. Я пару раз поела, пару раз поспала и пару раз сходила в туалет, прежде чем зависший в небе самолет, наконец, опустился на австралийскую землю. Хорошо, что я переоделась еще в аэропорту Дохи, потому что мой некрепкий организм буквально перекочевал из зимы в лето, перепрыгнув из минус девятнадцати на плюс двадцать три градуса по Цельсию. Из-за того, что моя более-менее нормальная одежда, которую я приобрела во время шопинга с Сэм в Вене, была не в самом лучшем состоянии, мне пришлось надеть то, что завалялось в моем чемодане со времен моего пребывания в Британии — на мне висели старые джинсы, подвязанные рваным ремнем, и болталась потертая футболка, которая, по идее, должна была обтягивать мою фигуру, но, увы, обтягивать было нечего. В общем, я снова выглядела как вешалка, прикрытая черной бейсболкой и солнцезащитными очками шерифа.

В аэропорту меня уже ждали Рик и Тэмми. Я заметила их сразу и уже издалека поняла, что за прошедший год они сильно изменились — избавились от сутулости, загорели и много улыбались, чем прежде зачастую предпочитали пренебрегать. Только подойдя к ним впритык, я вдруг поняла, что они не обращали на меня абсолютно никакого внимания, всё еще продолжая искать меня среди кучки остальных пассажиров.

— Тэмми? — улыбнулась я, встав сбоку от сестры. Она посмотрела на меня в упор, но узнала лишь после того, как я сняла очки.

— Глория! — скорее ошарашенно, нежели радостно прокричала сестра, и я удивилась тому, что она не сдерживала своих эмоций — раньше моя младшая сестра лишний писк издать боялась. — Рик, это Глория!

Пока Рик смотрел на меня изумленным взглядом, Тэмми крепко обняла меня. Похоже, моя сестра сильно изменилась за прошедшее время — она даже обнималась теперь крепче чем я.

— Глория? С тобой всё в порядке? — осторожно поинтересовался Рик, пожимая мне руку.

— Да, а что? — непонимающе спросила я, пытаясь прочесть значение взглядов этой парочки.

— Ты просто… — начала Тэмми, но осеклась, внезапно поджав губы, после чего напрямую выпалила. — Выглядишь ужасно.

— Зато ты выглядишь замечательно, — улыбнулась я вдруг поняв, что и вправду на фоне Тэмми выгляжу едва ли не бездомным подростком. Тэмми стояла передо мной в белоснежном коротком платьице (раньше она не носила платьев, длина которых была короче уровня колен), плетеных сандалиях и беленькой соломенной панамке. Я же выглядела так, словно только что кубарем скатилась с Альп, но всё же осталась жива.

Во время переезда из Британии Рик продал свою прежнюю машину, хотя той было чуть больше года от роду, но сейчас уже являлся обладателем шикарного пикапа GMC Sierra, стоимость которого была неприлично высокой. Закинув чемодан в прицеп, я села на переднее сиденье, так как Тэмми не оставила мне вариантов. Всю дорогу Рик настороженно на меня смотрел боковым зрением, словно я была неизлечимо больной, и он опасался, что не успеет довезти меня до пункта назначения, пока Тэмми весело болтала на заднем сиденье о каких-то мелочах вроде новых платьев. Я удивлялась тому, какая сильная перемена произошла с нами за прошедший год — из тихой мышки Тэмми превратилась в веселую болтушку, в то время как я растеряла остатки своей пресловутой бодрости и ужала диапазон общительности до размеров собственного внутреннего мира.

Семейство Белл жило в пределах часа езды от Сиднея (даже меньше — я не засекла времени), в провинциальном городке, который в большинстве своем состоял из частного сектора, с населением приблизительно около пятнадцати тысяч человек. Откровенно говоря, я ожидала увидеть небольшой домик, отделанный скромным сайдингом, с непритязательными клумбами перед крыльцом, а никак не двухэтажный особняк в белоснежной штукатурке, с огромным задним двором и пышно цветущим палисадником. На первом этаже дома расположился просторный, совмещенный санузел, комната для гостей и огромная гостиная, совмещенная с просторной кухней и столовой. Из гостиной, через панорамную стену, был выход на широкую, деревянную террасу, на которой слева расположилась мебель из ротанга (трехместная скамейка, тройка кресел и застекленный стол), а справа были установлены две качели из того же материала — одна двухместная и одна одноместная. Сразу за террасой начинался просторный газон, в конце которого справа располагалось огромное ореховое дерево с раскидистыми ветвями. На самой широкой его ветке были подвешены качели в виде плетеного кресла (по-видимому Рик просек любовь Тэмми ко всему качающемуся, в частности к качелям). Сразу перед ореховым деревом была установлена небольшая беседка, подле которой стоял декоративный мангал для шашлыков, увитый стальными розами.

Оказалось, что в доме есть хорошо оборудованный подвал под винное хранилище, рядом с которым располагался кабинет с личной библиотекой Рика, где он работал по выходным. Второй этаж особняка представлял из себя четыре комнаты и раздельный санузел. Первая комната была шикарно обставленной спальней хозяев дома, две комнаты пустовали (по-видимому, планировались в будущем под детские спальни) и еще одна была настоящей галереей. Сначала я даже не поняла, зачем они потратили столько денег на картины, большинство из которых представляло пейзажи или животный мир, но потом Тэмми развела руками, прокрутилась вокруг своей оси и торжественно произнесла:

— Вот, это всё мои работы.

Я знала о том, что Тэмми отлично рисует, в самом начале её отношений с Риком папа даже хвалил её талант потенциальному жениху, но я никогда даже не предполагала, что она настолько талантлива.

— Так как я домохозяйка без детей, за исключением самого Рика, у меня куча времени на самосовершенствование. Уже год я посещаю художественную школу и вот они — мои плоды.

Сидя на полу, я час рассматривала наброски сестры, её лучшие и худшие работы, наблюдая за тем, как она порхает по комнате, огибая огромный мольберт, стоящий в шаге передо мной. Внезапно у меня появилось странное ощущение — словно мы с ней поменялись местами. Теперь она жила полноценной жизнью, только еще более счастливой, нежели когда-либо была у меня, а я стала забитой, серой мышкой, которая только и делает, что бегает по всему миру от своей боли и по ночам пищит в подушку от раздирающей её боли.

* * *

Вечером Рик устроил шашлыки. В последний раз я была на шашлыках на первом курсе университета, когда вся наша группа собралась праздновать победу в конкурсе «Самая продвинутые студенты терапевтического факультета», поэтому сейчас я была рада насладиться отлично прожаренной бараниной.

— В Австралии летние месяцы выпадают с декабря по февраль, — улыбаясь, говорила Тэмми. — Так что ты попала в самый пик. Днем здесь бывает до двадцати семи градусов… Ой, я сейчас принесу фотоальбом! — вдруг хлопнула в ладоши Тэмми, после чего ретировалась в дом, оставив нас с Риком наедине.

— В Европе сейчас минусовая температура, — решила продолжить начатую Тэмми тему я.

— Значит, ты весь год путешествовала.

— Не год. Десять месяцев.

— Помогло?

Я застыла со стаканом воды в руках.

— Нет, — наконец, глухо выдавила я. — Но это приглушает…

— Его похоронили на Кенсал-Грин, рядом с родителями.

— Я не знала, — призналась я, отставив стакан, после чего уставилась на свои руки.

— Тебе необходимо двигаться дальше.

— Я двигаюсь, — ответила я, но встретившись взглядом с Риком, призналась. — Пытаюсь.

— Десять месяцев жизни на попытки… Что будешь делать после? Попытаешься восстановиться в университете?

— Нет, — тяжело выдохнула я.

— Послушай, мы ведь друзья. Даже родственники. Если ты вдруг захочешь осесть в Австралии, я всё организую. У тебя будет отличное рабочее место и место жительства. Ты даже сможешь жить у нас.

— Нет, Рик, спасибо. Твоё предложение для меня как глоток чистого воздуха, честно, но я откажусь. Не знаю почему… Наверное не сейчас. Возможно позже, но не сейчас.

— Глория, мы были с тобой в этой лодке с самого начала и ты сестра Тэмми. Без твоей помощи я не смог бы подобраться к ней вплотную. Считай, что я твой пожизненный должник. Одно твоё слово — и все твои проблемы решены.

— Жаль, что не все, — поджала губы я, интуитивно попытавшись улыбнуться собеседнику, но комок боли застрял у меня где-то в горле, заставив меня лишь судорожно выдохнуть.

Глава 20. Австралия. Откровенные разговоры

— Ты так похудела, что Рик всерьез сначала подумал, будто ты заболела чем-то серьезным, — оборвала мои немые мысли Тэмми. После ужина, когда Рик отправился в свой кабинет, а Тэмми расставляла грязную посуду в посудомоечную машинку, я застыла в гостиной, глядя на золотой ключ, прислоненный к южной стене, который Олдридж подарил паре на свадьбу.

— Вы храните два килограмма чистого золота вот так просто среди гостиной? — поинтересовалась я у подошедшей ко мне сестры.

— Нет, просто Рик решил перенести его из нашей спальни в подвал, но в этот момент ему позвонили, и он так его и не донес, — задорно засмеялась Тэмми. — Кстати, он уехал от нас две недели назад.

— Кто? — оторвав взгляд от ключа, поинтересовалась я, явно потеряв нить разговора, после чего последовала за Тэмми на террасу.

— Роланд, — невозмутимо ответила сестра, присев на одну из качелей.

— Олдридж был здесь?! — искренне удивилась я, сев на вторые качели. Почему-то представлять Роланда Олдриджа в этом доме, сидящим в беседке или крутящим шампуры на мангале, было чем-то из области фантастики.

— Да, он ведь лучший друг Рика.

— Точно. Ясно, — только и смогла поджать губы я.

— Ты хотела сказать: «И как он?».

— Тэмми, ты сильно изменилась.

— Я знаю, — как-то грустно и одновременно с тенью радости улыбнулась сестра. — Понимаешь, другая жизнь, на другом континенте. Никто здесь не знает прошлую меня и моё темное прошлое. Я здесь словно освобожденная от оков птица. У меня есть муж, хобби, друзья… Кстати, у нас много друзей. Ты когда-нибудь думала о том, что у меня может быть хотя бы один друг? В этом городе живут замечательные люди, мы часто устраиваем пикники и вечерние посиделки, ходим на дни рождения и организовываем выездные уик-энды. Я чувствую себя полноценным человеком, с чистым полотном внутри себя, которое вставил в мою душу Рик и которое мне разрешено раскрасить в самые яркие цвета. Я дышу полной грудью, но мы сейчас не обо мне…

— Я в порядке, — улыбнулась я, однако у меня это получилось как-то кривовато-вяло, если и вовсе не грустно.

— Нет, Глория, ты не в порядке. В порядке я с Риком, Эмметт с Эмилией, но не ты и не Роланд. Ты ведь не присутствовала на похоронах… Роланд тогда ушел в запой и был рад тому, что ты не пришла. Через пару дней после того, как ты уехала, он приходил к тебе, но ты уже была за границей. Родители тогда еще не знали, куда именно Сэм тебя увезла. Собственно это они ему и сказали. Через пару дней он тоже уехал из города, попросив сообщить ему о твоем возвращении. Родители приняли решение не рассказывать тебе об этом. Наверное, не хотели сыпать соль на рану, единолично решив, что тебе на тот момент было незачем теребить рану, а потом уже было поздно… Он пробыл у нас пять дней и уехал буквально две недели назад. Я хотела с тобой связаться, но твой телефон был недоступен, как и телефон Сэм. Мы думали, что вы снова на каком-нибудь пляже, лишенном электричества, как это было с Данией.

— Нас обчистили в Праге. Украли телефоны. С домом уже полтора месяца не связывалась.

— Мы не сомневались в том, что у вас безвыходная ситуация.

— Кто это «вы»?

— Родители и я.

— Они сильно переживали? Нужно им позвонить…

— Погоди, давай позже…

— Хорошо, — откинулась обратно на качели я, машинально пытаясь понять, почему она меня остановила, но вдруг мои мысли снова перешли не в то русло. — И как он?

— Роланд? Постоянно хмурый или отстраненный, почти никогда не улыбается, а когда на его лицо и падает луч улыбки, тогда он обязательно какой-то… Грустный, что ли. Раньше он был постоянно выбритым, сейчас же за пять дней побрился всего раз — со щетиной он совершенно другой человек. С головой ушел в работу, за последние полгода удвоил своё состояние. У него либо нет свободного времени, либо он тратит его на тренировки. От занятия спортом стал немного крупнее, но ему идут лишние мышцы. Кажется, сейчас он в Дубае.

Я закрыла глаза, мысленно создав перед собой образ нового Роланда Олдриджа. Выглядит вполне неплохо, вот только серые глаза опустошенно смотрят сквозь меня, совершенно не замечая.

— В общем, хотя его изнутри разрывает боль, внешне он выглядит куда лучше, чем ты. Ощущение, будто он делает качественные швы на своем сердце, в то время как ты не можешь подобрать нужных ниток. Ты словно загибаешься…

— Зачем он приезжал? — сдвинув брови, задала интересующий меня вопрос я, тем самым отводя тему от моего состояния.

— Просто приехал в качестве лучшего друга Рика, а в итоге предложил ему выгодную сделку с одной ИТ-организацией в Америке. Ведь этот дом стоил семьсот тысяч долларов.

— Сколько?!

— Вот так вот, сестренка. Я сама была в шоке, ведь думала, что выхожу замуж за бедного учителя, совершенно не подозревая о том, что он является успешным фрилансером. Он написал программу, пользование которой он предоставляет разношерстным ИТ-компаниям, которые, в свою очередь, выплачивают ему баснословные деньги. Смысл заключается в том, что Рик продает не саму программу, а пользование ей, но ведь пользование невозможно без технической поддержки, которой он и занимается.

— Даже знать не хочу, сколько он зарабатывает.

— Дом, машина, мебель… В следующем полугодии мы собираемся отправиться на отдых в Китай.

— Представить не могла, что у тебя настолько всё хорошо, — довольно улыбнулась я.

— А я не могла представить, что у тебя настолько всё плохо, — печально выдохнула Тэмми. — Почему ты заранее не предупредила о своем приезде?

— Я приняла это решение совершенно случайно, после чего еще сутки пыталась связаться с тобой.

— С чем связано твоё решение? Что-то произошло? — настороженно придвинулась ко мне Тэмми.

— Да, произошло. Сэм влюбилась, собирается замуж и уже беременна.

— Что?! — Тэмми вспыхнула от удивления, смешанного со счастьем. Весь оставшийся вечер мы проговорили о моем путешествии и отношениях Саманты с загадочным Дэвидом.

Глава 21. Австралия. Шок

На следующий день мы отправились на пляж, расположенный в десяти минутах езды от города и я в очередной раз убедилась в том, что Тэмми обрела новую, счастливую, полноценную жизнь. Оказывается, полгода назад моя младшая сестра выучилась на водительские права и уже вполне уверенно смотрелась за рулем шикарного пикапа. Рик, пообещав нам вкусный ужин, остался дома, так как ему нужно было решить несколько рабочих моментов. Мой потрепанный, старый купальник выглядел скромной тряпкой на фоне белоснежного бикини Тэмми, но глядя на подобный контраст я еще сильнее радовалась сложившейся жизни сестры.

Мы весь день провалялись на солнышке, пару раз войдя в теплую воду. Пожалуй, это был самый приятный отдых, за последние десять месяцев. Я делилась впечатлениями о своём затяжном путешествии, постоянно вспоминая новые факты, Тэмми рассказывала о своей личной жизни, регулярно удивляясь моей худобе. Оказалось, что в ближайшем будущем пара не собиралась заводить детей, так как они приняли обоюдное решение некоторое время пожить для себя. Ближайшие годы Рик с Тэмми планировали путешествовать по миру и их путешествия, в отличие от моих, точно не планировали ограничиваться парой долларов. Я была рада тому, что у этой парочки всё под контролем — саморазвитие (кроме профессионального рисования и учебы на водительские права, Тэмми занималась флористикой, что позволило ей оформить чудесный палисадник), работа, семья. Не смотря на стремительное развитие их отношений, эти двое оказались идеальной парой, как я изначально и предсказывала.

На ужин были приглашены друзья их семьи, и я поняла, что у Тэмми отличное окружение. В основном это были молодые семейные пары, с маленькими детьми или еще только беременные. В общем, ровесники семейства Белл, которые уже успели или стремились обзавестись потомством. Впоследствии, мы каждый вечер ходили к кому-то в гости или кто-то приходил к нам, так что скучать нам определенно не приходилось. За пару дней мы с Тэмми обследовали весь Сидней от оперного театра до Таронга[12] и слегка обновили мне гардероб, пока Рик зависал у своего компьютера. К концу второй недели пребывания в Австралии, я всё-таки увидела дикого кенгуру и даже успела сделать с ним селфи, не вылезая из автомобиля из соображений самосохранения. Мысль о том, что уже март и через пару недель нужно будет как-то решиться на возвращение к туманному Альбиону, даже не закрадывалась в моё сознание, совершенно разомлевшее под теплым солнышком.

Первого марта в гости к семейству Белл приехали родители Рика. Причем сделали это еще более неожиданно, чем я — вообще не предупредили о своем приезде. Увидев меня, пожилая семейная чета около минуты пыталась понять, что именно привело меня к физическому истощению, пока они, наконец, самостоятельно не пришли к немому выводу о том, что всему виной моё психологическое изнеможение.

Следующие сутки Алисса Белл умилялась палисадником и картинами Тэмми, пока Фердинанд Белл со своим сыном часами пропадал в кабинете или на заднем дворе. Я же ходила по дому немой тенью, мило улыбаясь мило улыбающимся мне людям.

Вечером второго дня, после ужина, я вызвалась выгулять бигля, которого Рик подарил родителям три года назад в честь их очередной годовщины, и мистер Фердинанд решил составить мне компанию.

— Вы очень изменились, Глория, — отойдя от калитки примерно на сто метров, начал разговор мистер Белл. — Честно говоря, из-за Вашей худобы я не узнал бы Вас, даже если бы Вы врезались в меня на улице Лондона.

— Не знаю, что Вам на это ответить, — призналась я, наблюдая за резвящимся биглем.

— Пару месяцев назад, я видел Роланда. После смерти Мартина он ведь стал последним из рода Олдриджей. Потерять единственного оставшегося в живых родственника — это неизлечимая боль, которую сможет притупить лишь создание новой семьи.

— Хотите сказать, что он в процессе её создания? — нелепо ухмыльнулась я.

— Нет, что Вы, — встряхнул седой головой Фердинанд. — А Вы?

— При чем здесь я?

— Значит и Вы нет. А скажите мне, как давно Вы общались с Роландом?

— Боюсь, наше общение неуместно.

— Неуместно? — удивленно вздернул брови мужчина. — Отчего же?

— Он был моим начальником, причем отличным, а я была его не самой лучшей служащей… Откровенно говоря — отвратительной. Мартина я смогла понять лишь после того, когда от этого уже было мало толка… От меня было мало толка. Сейчас же всё это в прошлом.

— То есть Вы хотите сказать, что Роланд в прошлом? Но ведь у вас общая боль, которая гложет вас обоих в настоящем.

— Возможно боль у нас и общая, вот только наши судьбы разные.

На этом больная тема была закрыта.

* * *

Через пару дней, когда родители Рика уехали за покупками в Сидней, ноутбук Тэмми внезапно затрезвонил.

— Британия вызывает, — прокричала я в сторону копошащейся на кухне Тэмми, после чего включила видеозвонок.

— Это, что такое? — огорошено обратился отец к маме, сидящей справа от него. — Это наша дочь?!

— Это свет так преломляется или ты преломилась? — непонимающе заморгала глазами мама. — Ты что, истощала?!

— Совсем немного. У меня телефон украли, и я знаю, что это не оправдание — могла бы позвонить сразу по приезду к Тэмми… Простите.

— Ничего страшного, — как-то слишком смиренно отозвалась мама, будто я и вправду где-то накосячила настолько, что об этом лучше даже не думать.

— Сэм уже приехала?

— Две недели как, — ухмыльнулся отец. — Дэвид отличный мужик. Наконец-то я стану дядей, честное слово! Думал, что этот день никогда не наступит… Жаль, что мама не увидит этого момента.

— Что?! — я вскочила с дивана, схватив ноутбук в руки. — Что ты сказал?!

— Дерек, — затрепетала мама, ткнув отца локтем в бок. — Дорогая, Тэмми тебе разве ничего не сказала?

Я перевела обезумевший взгляд на вбежавших в комнату Рика и Тэмми, по лицам которых было ясно, что они в курсе произошедшего. Аккуратно опустив ноутбук на стол, я медленным шагом отправилась в свою комнату, совершенно не разбирая звона в ушах, в который слились голоса родителей.

Глава 22. Дорога домой

Я до позднего вечера пролежала на кровати в своей комнате, свернувшись в позу эмбриона. Когда я вышла на террасу, Рик сидел с ноутбуком за столом в ротанговом кресле, а Тэмми читала книгу, раскачиваясь на качелях, подвешенной к ореховому дереву. Я направилась к сестре и Рик, из солидарности, немо проводил меня взглядом.

— Когда это произошло? — обвив рукой канат, на котором держались качели, спросила у сестры я.

— В ночь после Рождества.

— Хм… — я зажмурила глаза, пытаясь восстановить в памяти тот день. — В этот день у меня украли телефон и ночью, по непонятной причине, я не могла заснуть. Думала, что это на фоне потери телефона… Почему ты не рассказала мне сразу?

— Уже больше двух месяцев прошло.

— Я опоздала.

— Нет… Глория… Понимаешь, ведь это именно бабушка хотела, чтобы ты отправилась с Самантой путешествовать, помнишь? Ты бы всё равно не успела на похороны… Я не успела — прилетела только на вторые сутки… Я хотела сказать тебе в конце — если бы я сказала тебе сразу, ты бы отправилась в Британию даже не погостив у меня. Мы ведь не виделись больше года, и потом… Ты первая из семьи, кто посетил меня. Родители заняты двойняшками, Эмметт с Эмилией сейчас сосредоточены на Джессике… Я эгоистка, да?

— Нет, это я эгоистка, — ответила я, сев на корточки и, начав щипать траву под ногами, добавила. — Мне нужен билет на ближайший рейс до Лондона.

* * *

Повторные двадцать пять часов на перелет, только на сей раз более сложные. Я корила себя за то, что вот так вот взяла и… Весь путь домой я пыталась вспомнить, что именно мы с бабушкой говорили друг другу во время последнего телефонного звонка. Я не могла вспомнить содержимого нашего рождественского диалога, но наверняка помнила, что в конце мы сказали о том, что любим друг друга… До боли впивающееся в сознание слово «тупица» доводило до слёз. Прошло два месяца, а я даже не знала! В какой непробиваемый панцирь мне удалось залезть, что я даже не узнала о трагедии в нашей семье. Боль-боль-боль-боль… Боль разливалась по всему моему сознанию, проникая в самые потаенные его уголки.

Переодевшись в аэропорту Дохи в более теплые вещи, я сидела в зале ожидания и смотрела на огромные часы, нервно сглатывая боль.

И снова бич жалости пройдется по моей спине. Все будут жалеть меня, говорить, что я не виновата… А я виновата! Я виновата на все сто процентов. Никто так не виноват перед нашей семьей, как я.

— Мисс Олдридж? — послышался незнакомый голос справа от меня, и я перевела взгляд с часов на незнакомого мне мужчину, взывающему ко мне. — Вы ведь мисс Олдридж, верно?

— Нет. Боюсь, вы обознались, — нервно сглотнула я, пытаясь понять, почему данная фамилия ассоциировалась у этого мужчины с моей персоной.

— Нет-нет, я наверняка помню, кто Вы такая, только имя забыл. Полтора года назад Вы были в Берне, у меня на приеме. Доктор Хьюго Бьянчи, — протянул руку седой как лунь мужчина, всем своим видом напоминающий учёного. — Я вел дело Мартина. Судя по диагнозу и Вашему виду, мальчика больше нет?

— Он умер… Почти одиннадцать месяцев назад…

— Соболезную, — искренне поджал губы доктор, которого я постепенно начинала узнавать. — Что Вы делаете в Дохе?

— У меня здесь пересадка до Лондона… Кстати, уже пришло время, — нервно начав собирать вещи, привстала я, но не могла из вежливости не спросить. — А Вы куда?

— Я в Канберра, к сыну.

— Ясно. Удачи Вам.

— И Вам тоже. Передавайте привет мистеру Олдриджу… И мои соболезнования.

В ответ я лишь кивнула головой, решив не лгать вслух о том, что буду кому-то что-то передавать и вообще с кем-то когда-то встречаться.

* * *

Из Хитроу[13] я с легкостью доехала до нашего городка всего за час, воспользовавшись междугородним автобусом. Неожиданно для самой себя, выйдя на знакомой мне улице в шесть часов вечера, я вдруг ощутила, как по моей спине пробежали мурашки, заставившие меня судорожно съежиться. Спустя минуту, пытаясь привести в порядок своё сознание, протестующее против возвращения в этот город, я отправилась к месту, которое обычно посещала не больше пары раз в год (только не в прошедший). По-видимому, минувший только что день в Британии выдался теплым, но мне всё равно пришлось застегнуть свою толстовку, чтобы не ежиться от вечерней прохлады. Идя навстречу закату, я старалась не думать о том, что сейчас увижу.

Могилу бабушки было не сложно найти — она расположилась рядом с могилами Дэниела и Линды, а еще… Еще на лавочке рядом с ней, спиной ко мне, сидел дедушка, опирающийся о свою трость. Аккуратно поставив сумку сбоку, я опустилась подле него.

— Ты вернулась, — тяжело выдохнув, констатировал дедушка, даже не переведя свой взгляд на меня. Откуда он мог знать, что это я?

— Да.

— Не думай, что ты виновата в том, что слишком поздно узнала. Сэм так думает. Хорошо, что вы обе узнали позже.

— Почему?

— Пэт не была бы рада, если бы заставила прервать ваше путешествие своим уходом. Хорошо, что вы вернулись именно тогда, когда захотели, а не когда вас выдернули, — вздохнув, пошевелил своей старой тростью дедушка. — Как же жаль, что я еще жив.

— Я тебя понимаю, — тяжело выдохнула я.

— Плохо. Лучше бы ты, как и все остальные говорила мне «не говори так», нежели чувствовала то же, что чувствую я… Она ушла тихо. Просто заснула рядом со мной, а с утра не проснулась. Идеальная смерть.

— Идеальная, — согласилась я.

— Ей только исполнилось семьдесят два, а ведь мне целых семьдесят семь. Почему не я?

Я задавалась тем же вопросом, когда умер Мартин: «Почему десятилетний мальчик? Ведь я старше, так почему не я?». Сейчас же я спрашивала себя о том, как я умудрилась проморгать второго дорогого мне человека и даже не заметить этого?

Еще около получаса мы просидели напротив могилы бабушки, погрузившись каждый в свои мысли. Только возвращаясь домой я заметила, как сильно дед постарел за этот год. Он осунулся, стал прихрамывать на правую ногу и не мог как прежде развивать быструю скорость. Горе словно придавило его огромным валуном боли. Он ведь был неразлучен со своей женой — как он без нее теперь? Еще одна разбившаяся копилка счастья в нашей семье…

Глава 23. Дом, милый дом

— Твою мать! Мать, ты видела это?! — обратился отец к маме, как только я перешагнула порог отчего дома. — Твоя дочь лишилась всего своего фритюра, честное слово…

— Доченька, что с тобой произошло?! Ты заболела?

Пока родители нависали надо мной со своими озабоченными вопросами, я смиренно разувала дедушку.

— Всё в порядке. Просто я немного похудела…

— Немного похудела? — сорвался на фальшивый смешок папа. — Это я немного похудел, выйдя пять минут из туалета, а с тобой-то что произошло? Укусила какая-нибудь бешеная анорексичка?

— Может быть, обнимемся? — выпрямившись и поджав губы, предложила я.

— А здесь есть что обнимать? — не останавливался отец.

— Пап, прекрати, — обняв его, ухмыльнулась я.

— Одри, дорогая, только не сломай свою дочь, я тебя умоляю. Иначе кто будет чинить туалет?

— У нас сломан туалет? — разочарованно переспросила я.

— Я ведь только что сказал, что недавно в нём похудел.

Первые десять минут я ела всё, что только успела доставать из холодильника причитающая мама, недовольная тем, что я не предупредила о своем возвращении заранее. Следующий же час я отказывалась от того, что в меня буквально запихивали, под папины замечания вроде: «Не хрипи, а жуй, иначе я подумаю, что мы тебя травим» или «Если ты это не съешь, твоя мать заставит съесть это меня, так что, пожалуйста, скушай эту гадость». Радостно кричащие племянники бегали вокруг меня со своими рисунками, вырезками и лепниной в виде какашек, соревнуясь их «красотой» и размерами. За прошедший год они так сильно выросли, что мне было непривычно смотреть на спортивного Дина и громкую Элис, словно они были копиями себя.

Когда дети с дедушкой отправились наверх, слушать сказку, а я с родителями переместилась в гостиную, начались основные новости, которые я пропустила за прошедшие одиннадцать месяцев:


1) Дедушка буквально загибался без бабушки. Он ежедневно ездил на автобусе к её могиле, совершенно не обращая внимания на холод. Он стал молчаливым, постоянно пересматривал старый фотоальбом и отказывался спать без пижамы бабушки. Дедушка сильно сдал в здоровье: у него ухудшилось зрение, слух и артериальное давление. Иногда он забывал, куда положил ключи или где оставил свою трость. Из-за всего этого он с первого раза согласился на переезд из своей квартиры обратно к родителям. Месяц назад его и бабушкины вещи упаковали по коробкам и перевезли к нам, в надежде сдать кому-нибудь квартиру, но пока кандидатов не нашлось.


2) По словам папы, Эмметт и Эмилия переживали сложные месяцы после рождения Джессики, однако, со слов мамы, эти самые «сложные месяцы» начались с шестого месяца беременности Эмилии, когда Эмметт узнал, что его жена ждет девочку, а не долгожданного мальчика.


3) Дин и Элис жили своей обыденной жизнью, за исключением того, что Элис слишком сильно хотела походить на Дина. Папа по этому поводу вел себя сдержанно, пытаясь не выдавать своего негодования, а вот мама буквально швырялась огненными фаерами, когда говорила о том, что её внучка хочет быть как мальчик. Элис не хотела носить юбки, розовый цвет и банты. Она дружила исключительно с мальчишками и совершенно не хотела играть с куклами, предпочитая им мечи или машинки. Судя по всему, мама начала серьезную войну за женственность Элис. Моя мать прямо заявила, что не перенесет, если её внучка вдруг вырастет лесбиянкой, ведь Элис девочка и у нее должны быть нормальные женские увлечения, за которыми последует парень, муж и рождение ребенка. «Она обязательно должна рожать от нормального мужика!» — В конце подытожила женщина, родившая меня.


4) Мама неожиданно окончила курсы и теперь имела официальный сертификат визажиста-парикмахера, подтверждающий её компетентность, но из-за очередных проблем в семье снова не могла отвлекаться на то, что ей на самом деле нравилось. Ведь ей необходимо было помогать Эми с новорожденной Джессикой, кормить дедушку с отцом и вырастить из Элис настоящую леди…


5) Дэвид и Саманта купили небольшой, совершенно новый домик, который расположился через улицу от дома Эмметта и Эмилии, и через две улицы от квартиры деда. Дэвид оказался принципиальным мужиком, который не собирался жить в квартире родителей невесты, поэтому уже спустя пару дней приобрел себе дом, посадил возле него дерево, ну а ребенка он вообще заранее состряпал. Оказалось, что у него были сбережения на счету (небольшой процент от первых дивидендов по препарату от гипертонии и половина суммы от продажи родительского особняка), вот их он и потратил на дом, и его обустройство. Исходя из мнения родителей, дом был хотя и маленьким, зато совершенно новым, построенным всего полгода назад и полностью отделанным внутри и снаружи. Плюс ко всему, Дэвид прикупил для своего гнезда неплохие внутренности в виде качественной мебели, так что теперь это был самый настоящий райский уголок для пары, готовящейся к рождению младенца.


И только папа жил своей прежней жизнью, довольно попивая чаек и тайно делая ставки на скачки.

Родители также пересказали мне слова Тэмми о том, что Олдридж приезжал сюда спустя несколько дней после похорон Мартина, но на тот момент я уже была заграницей и, плюс ко всему, еще не успела сообщить свой новый номер телефона. Тогда Олдридж попросил их сообщить о моем возвращении, но сейчас я убедила родителей в том, что эта просьба больше не актуальна, так как её срок годности давно истек, да и вообще, по словам Тэмми, сейчас мой бывший работодатель находился в Дубае.

Несмотря на все перипетии, я снова была дома и снова чувствовала себя хреново, как, собственно, всякий раз, возвращаясь домой после длительного отсутствия…

Глава 24. Семейство Прайс. Знакомство с Джессикой

Следующий день начался со знакомства с семейством Прайс. Пока дети ушли в школу, а папа на работу, я, мама и дедушка отправились к Дэвиду с Самантой. Их дом действительно оказался намного меньше дома Эми (с домом Тэмми его вообще смешно было сравнивать), однако он был по-настоящему уютным. Он состоял из небольшой гостиной, кухни, совмещенной с миниатюрной столовой, раздельного санузла и двух спален. Домик был новеньким и ухоженным, и пара со вкусом обустроила его. Вся мебель была исключительно новой, хотя и не самой дорогой, что выглядело весьма уместно, в отличие от шикарно обставленной гостиной Эми. И если кухня с гостиной были обставлены уютной, но дешевой мебелью, тогда спальня новоиспеченной парочки и комната для ребенка буквально взрывались от роскоши. Я считала это отличным ходом — вместо того, чтобы показывать роскошь всем и всюду, как это делали Эмметт с Эмилией, Дэвид с Самантой заморочились и скрыли её от лишних глаз. В небольшой спальне пары разместилась мебель из европейской липы цвета слоновой кости — шикарный платяной шкаф без зеркал на всю стену, широкая кровать, пара прикроватных тумбочек с роскошными бра и небольшой туалетный столик с зеркалом, стоящий у окна. Комната для ребенка была уже укомплектована вплоть до кроватки и заперта на ключ. Так как пара не знала, кто именно у них родится (Дэвид утверждал, что способен воспитать как настоящего мужика, так и настоящую принцессу), они решили оформить комнату в нейтральных тонах, не используя розовые или голубые цвета. Стены были оформлены тускло-сиреневыми обоями, а шкаф, комод, пеленальный столик, кроватка и прочая мелкая мебель была бежевого цвета с шоколадными узорами.

Я вслух удивилась тому, как много Дэвид успел сделать всего за две недели пребывания в этом зачуханном городишке, после чего узнала, что с ближайших выплат по патенту он собирается купить недорогую машину, чтобы иметь возможность возить рыженькую в Лондон за приданым для малыша и фишками для молодых мамочек. Сэм впервые в жизни была в восторге от возможности жить размеренной жизнью в собственном доме. Прежде она не могла представить себя поливающей герань, а уже сегодня обсуждала способы её посадки. Впрочем, судя по измышлениям пары, они собирались прожить в городе до тех пор, пока ребенку не исполнится год, после чего они снова планировали пуститься в путешествие на своем доме на колесах.

Я поражалась тому, как легко и непринужденно Дэвид общался с мамой и дедушкой, так как считала их людьми из параллельных вселенных. Судя по всему, Дэвид, одной только своей улыбкой и умением заваривать вкусный чай, привел в восторг сразу всю нашу семью.

Пробыв у новоиспеченного семейства Прайс (Сэм светилась от одной только мысли о том, что через шесть месяцев она перекочует из мисс Пейдж в миссис Прайс), я с мамой отправились в гости к семейству Бланкар, а Дэвид и Сэм вызвались проводить дедушку до дома и встретить двойняшек со школы.

Первое, что мне бросилось в глаза, и чему я была немного удивлена, это то, что Эмметта не оказалось дома, ведь мы заранее предупредили о своем приходе. Всем было известно, что мистер Бланкар работает утренним радиоведущим, поэтому оставшийся день он всегда где-нибудь шатался.

— Тебе мама еще не рассказала? — довольно улыбнулась мне Эмилия. — Пару месяцев назад Эммета взяли на дополнительную должность. Он теперь не только радиоведущий, теперь он еще и сценарист. С утра до ночи трудиться на этом своем радио, но дополнительных денег я пока не видела. Эмметт говорит, что, пока у него испытательный срок, на зарплату работа сценаристом влиять не будет, зато на свободное время это уже влияет. Бедняга иногда приходит домой за полночь и сразу отключается. А ведь ему еще нужно проснуться до рассвета, чтобы выйти в прямой эфир. Он крутится, словно белка в колесе.

— Не муж, а образец мужчины, — улыбнулась я.

— Вот только этот образец откровенно был несчастен от того, что у него должна родиться дочь, а не сын, — недовольно вставила мама.

— Это была минутная слабость, — начала заступаться за мужа Эмилия.

— Что-то эта минута переросла в дни.

— А что, собственно, случилось? — поинтересовалась я, принимая из рук Эмилии малютку Джессику. Для трех месяцев моя племяшка была достаточно крепенькой. У нее и вправду были крупные голубые глаза, словно копии глаз нашего отца, и хотя в подобном возрасте сложно судить о том, на кого больше похож ребенок (так как он больше всего похож на слюнявого младенца), всё-таки казалось, словно от Эмметта девочке достался только подбородок. Девочка была настоящей розовощекой красавицей.

— Эмметт впал в такую меланхолию, что даже начал упрекать твою сестру в том, что они истратили одно имеющееся у них ЭКО, а Эми в итоге зачала девочку. И вообще, при чем тут Эми, если он убеждал нас в том, что его семя способно зачать только мальчика?! Потом еще неделю недовольно хмыкал о том, что у него никогда не будет сына, так как на дополнительное ЭКО нужно будет копить годами, а с учетом расходов на новорожденную, это займет целое десятилетие. Он чуть ли не опустился до упреков в сторону Эмилии на тему того, что она не способна зачать без медицинской помощи. Честное слово, хорошо, что его вовремя повысили на работе, иначе бы не прекратил нас изводить.

— Но сейчас ведь он образцовый отец, — попыталась улыбнуться Эми, после чего отправилась на кухню за трезвонящим телефоном.

— Тоже мне, образцовый отец, — прошептала мама так, чтобы Эми не услышала. — И чего в нем образцового? Он ведь совершенно не помогает с ребенком. Приходит только переночевать, весь ушел в работу, которая пока даже финансово не окупается.

— Это Эмметт звонит. Спрашивает, кому что нужно купить — он сейчас в магазине. Вот видишь, — улыбнулась вошедшая Эми, погладив по носику Джесс, уютно устроившуюся у меня на руках. — Твой папа интересуется, чего тебе купить.

Эмметт пришел в десять вечера, как раз перед нашим уходом (из-за него мы решили немного задержаться). Эмилия говорила, что после родов поправилась на десять килограмм, но так как за последние три месяца она сбросила пять из них, благодаря правильному питанию и регулярным прогулкам, те плюс пять кило, которыми она всё еще обладала, на ней почти не были заметны. А вот дополнительные семь кило в Эмметте значительно изменили его внешность. Из-за завала на работе он забросил тренажерный зал, но обещал со следующего месяца обязательно заняться собой. Еще Эммет много говорил о том, какая у него красивая дочь, но из-за отсутствия практики, которая взаимоисключалась работой, он всё еще боялся держать её на руках. Молодой отец продержал Джессику от силы пять минут, после чего высказал предпочтение сварить жене питательную смесь, нежели продолжать справляться с непонятным ему кряхтением малышки. На это было даже смешно смотреть.

В итоге мы ушли в начале одиннадцатого, по дороге домой подшучивая над боязливостью молодого папаши.

Глава 25. Мартовские дни

Мартовские дни становились всё более теплыми. Стандартной температурой считались десять градусов по Цельсию, но погожие дни градусы тепла могли подниматься даже до плюс пятнадцати. Из-за того, что маме некуда было девать новообретенные навыки визажиста-парикмахера, она все их выплескивала на меня. Я всячески сопротивлялась и у меня даже получилось уговорить её не трогать моё лицо, однако моя голова всё еще продолжала подвергаться ежедневным пыткам. Это происходило так: мама усаживала меня на пол в гостиной и начинала практиковаться. Она была рада тому, что мои волосы, как она выражалась «уникального оттенка темного шоколада», всегда отличавшиеся чрезмерной густотой, отрасли ниже лопаток. Нужно отдать должное таланту моей матери — она делала шикарные прически, но я предпочитала ограничиваться роскошными укладками в виде локонов или волн, которые всегда выходили у нее просто превосходно, из-за отменного сочетания качественной плойки с золотыми руками самой мамы.

После возвращения домой, всё своё свободное время я проводила в компании Эмилии и Саманты. Они обе были помешаны на сохранении фигуры, поэтому я и Сэм приходили к Эми, собирали целую походную коляску для Джессики, после чего мы всем женским составом выдвигались в долгий путь (долгие прогулки должны были поддерживать мышцы мамаш). Мы добирались пешком до парка, бродили по самым отдаленным его дорожкам, после чего возвращались домой каким-нибудь витиеватым маршрутом. В целом, мы проводили на свежем воздухе около пяти часов, минимум три из которых находились в постоянном движении.

— А я ищу работу, — засунув руки в задние карманы, сообщила я, встав напротив Эмилии и наблюдая за тем, как она кормит грудью Джессику. Мы каждый раз приступали к этому сакральному процессу на одной и той же лавочке, которая была скрыта от посторонних глаз раскидистыми лапками пышных елей.

— Зачем? — поинтересовалась у меня Саманта. — Я имею в виду — мы ведь так круто проводим время, а ты сейчас возьмешь, устроишься на работу и оборвешь эти прелестные мгновения жизни.

— Согласна, но сидеть на родительской шее для меня недопустимо. Тем более папа до сих пор не отошел от той новости, что я не собираюсь восстанавливаться в университете.

— Может быть, ты еще раз подумаешь? — полюбопытствовала Эми. — Всё-таки у тебя есть шанс получить высшее образование и состряпать неплохую карьеру терапевта. Не хочешь же ты навсегда застрять в этом городишке?

— Если честно, я сама не знаю, чего хочу… И потом, ты же застряла здесь и вполне довольна.

— Да, но у меня есть Эмметт и Джессика.

— Кстати, как у тебя дела с Эмметтом? — перевела тему Сэм, явно чувствуя мой настрой. — Продвигается?

Недавно мы узнали, что у Эмилии не было секса на протяжении целого года. С первого дня зачатия они не хотели рисковать здоровьем малыша, хотя и знали, что это всё предрассудки, но после рождения Джесс они так ни разу и не переспали. Позавчера я с мамой вызвались посидеть с малышкой, чтобы Эми с Самантой отправились в интим-магазин и прикупили себе эротического белья. Результаты проделанной работы должны были быть уже сегодня.

— Не получилось, — тяжело выдохнула Эми.

— Как не получилось?! — округлила глаза Сэм.

— Вчера он до поздней ночи доделывал последние штрихи своего нового сценария и вернулся домой уставшим.

— Вы что, даже не попытались? — не унималась Сэм.

— Попытались. Вот только…

— Только что?! — казалось, что Сэм сейчас взорвется.

— У него не получилось.

— Как это — не получилось?

— Вот так вот. Просто не получилось. Может быть, он потерял ко мне сексуальное влечение? В конце концов, я набрала в весе.

— У тебя всего-то осталось плюс пять килограмм, и-то всего один из них переходит в разряд лишнего, — возмутилась Саманта. — И потом, твой муженек во время твоей беременности поднабрал куда больше твоего. Как так вообще можно было? К примеру, Дэвид, пока я с вами гуляю, пашет в тренажерном зале.

— Не судите его строго, — вмешалась я. — Он ведь работает с утра до ночи и ему уже тридцать пять, а это нельзя не учитывать. В следующий раз получится.

— Согласна с Глорией, — выдохнула Эми, явно довольная тем, что я заступилась за её мужа. — Тем более это была наша первая попытка после родов. Теперь, когда он понял, что я готова, он наверняка тоже попытается.

Тема была закрыта. Мы перешли на обсуждение здоровья Джесс, которая была немного переношенным ребенком, из-за чего Эми с мамой до недавнего времени регулярно носили малышку к неонатологу, с прошлой недели перейдя на прием к педиатру. К всеобщему счастью, Джесс была абсолютно здоровым и крепеньким младенцем, жадно впитывающим витамины посредством грудного вскармливания.

* * *

На следующий день я смотрела сквозь монитор своего ноутбука, пытаясь не думать о том, что прошло ровно два года с тех пор, когда я однажды разместила своё резюме на открытом передо мной сайте. Погода за окном была промозглой. С утра шел сильный дождь, а к вечеру поднялся рваный туман. Я сидела в своей спальне-кладовой и рассматривала вакансии нашего городка. Спустя два года на рынке труда этого городишки ничего не изменилось — ноль вакансий, если не учитывать расклейщика объявлений и уборщиц в паре ночных клубах. Отстранив ноутбук, я облокотилась о спинку скрипучего стула и перевела взгляд на лежащий рядом сверток.

«— Откроешь после того, как Роланд подарит тебе свой подарок. Хорошо?

— Договорились.»

Я никогда не узнаю, что именно в этом свертке, ведь я пообещала. Сердце снова начало ныть и я, засунув боль под кровать, отправилась вниз, чтобы составить компанию родителям. Сев рядом с дедом, перебирающим семена цветов, которые мама хотела высадить, как только выглянет солнце, я начала слушать новости из жизни семьи. Элис сегодня заявила, что быть мальчиком «круче», чем девочкой, так как мальчикам можно писать стоя, после чего мама с полчаса доказывала моей племяннице, что писать сидя намного «круче». Всего содержимого этого диалога лучше не вспоминать.

— Дорогая, по телевизору показывают новое моющее средство, которое справляется с любым жиром. Может махнем с тобой по сто грамм? — раздался папин голос из гостиной.

— Мы не страдаем лишним весом. Лучше посмотри, что поможет от тугодумия.

— Дед, давай я тебе помогу, — повернулась я к дедушке, машинально начав очищать семена цветов от шелухи.

— Эти семена собирала Пэт, — вдруг печально отозвался на моё предложение о помощи дед. — Можно я сам их переберу?

— Конечно, — растерявшись, мгновенно отдернула руки я, и к моему горлу тут же подступил комок. Дед выглядел настолько несчастным, что было очевидно, что его сердце обливается кровью. Из-за непогоды он не смог сегодня сходить к бабушке, поэтому сейчас он был более подавленным, нежели обычно.

— Глория, может быть, ты еще раз подумаешь и всё-таки восстановишься в университете? — откликнулся из гостиной папа.

— Я уже всё решила, — сглотнув комок боли и за себя, и за деда, отозвалась я.

— Она всё решила, — недовольно прошипел себе под нос отец.

— Уже нашла что-нибудь? — протирая тарелки, поинтересовалась мама, повернувшись ко мне лицом.

— Да. Требуется бармен в заведение с кричащим названием «У руля».

— В тот самый бар, в который тебя пару лет назад не взяли из-за твоего неумения жонглировать бокалами? — усмехнулся папа.

— Именно, — потерла бровь я, подумав о том, что если бы тогда меня взяли на работу в этот бар, я бы в итоге не встретилась с Олдриджами. — Только за пару лет я приобрела этот навык — по крайней мере, могу жонглировать тройкой мандаринов.

— Придержи свои мандаринки при себе. Говорят, что там начальник извращенец.

— Для тебя любой начальник наших дочек извращенец, — громко поставив тарелку в раковину, констатировала мама.

Глава 26. Ошибка

И всё-таки папа был прав — на сей раз начальник действительно оказался извращенцем. Единственное, что его интересовало, это есть ли у меня парень и как я отношусь к романам на рабочем месте. Ну и еще умею ли я жонглировать. Парня у меня не было, к романам я относилась отрицательно, после чего я хреново пожонглировала яблоками, дважды сбившись, и всё-таки меня приняли на работу. А что было делать, если на пустующее место со всего города претендовала только я? Моим начальником был парень по имени Том, в возрасте между двадцатью пятью и двадцатью восемью годами, высокий, слегка подкачанный, но всё равно худощавый. Весь рабочий персонал состоял из двух барменов (меня и пожилого дяденьки, работающего в дневную смену), одной пожилой уборщицы и четырех официанток, работающих посменно.

Я работала с девяти часов вечера, до четырех утра. Возвращаясь домой к пяти, я заваливалась спать, после чего просыпалась между десятью и одиннадцатью, и либо помогала по дому, если был пасмурный день, либо проводила время в компании Сэм и Эми, слушая истории об их семейных приключениях. У Эмилии всё еще не получалось наладить интимную сторону жизни со своим мужем, а у Сэм уже начал округляться животик, что она всячески пыталась подчеркнуть обтягивающими футболками.

В конце марта, возвращаясь от Эми, я заглянула в магазин детских игрушек, чтобы прикупить что-нибудь для Джесс. Выйдя из него и перейдя улицу, я размеренно шагала, рассматривая купленную мной пустышку, как вдруг меня окликнул голос подростка.

— Глория? Бабушка, смотри, это Глория.

Я подняла глаза и неожиданно увидела в десяти шагах от себя Доротею с Лео. Они являлись частью прошлой жизни, в которой я еще была собой, поэтому сейчас казались мне какими-то нереальными, даже туманными. Доротея слегка отрастила волосы и перекрасилась в красновато-рыжий, а Лео так сильно вытянулся, что выглядел не на свои четырнадцать, а на все шестнадцать лет.

— Глория, милая, что с тобой приключилось?! — залепетала подошедшая ко мне впритык Доротея, хлопнув в свои мягкие ладоши. — От тебя ведь одни только косточки и остались!

Следующие пять минут я слушала причитания женщины о том, что в моем возрасте нельзя доводить организм до истощения, после чего начались рассказы о личных жизнях моих знакомых. К моему удивлению, Аддингтоны переехали в Лондон и сейчас заглянули в этот город лишь на выходные, чтобы высадить палисадник на даче, в которую превратился их прежний дом. Лео поступил в престижный Лондонский лицей, стал лучшим нападающим в новом хоккейном клубе и был безответно влюблен в какую-то блондинку, которая игнорировала его из-за разницы в возрасте, составляющей два года. К моему удивлению, Доротея не порвала связей с Олдриджем, как это сделала я, а напротив стала с ним тесно сотрудничать. Сейчас она, вместе со своим мужем, не просто состояли в штате благотворительного фонда Олдриджа, а занимали едва ли не его верхушку. В итоге у них была любимая работа, отличная зарплата и они жили на выделенной фондом квартире, совершенно не тратясь на аренду. Из всего услышанного я поняла, что жизнь Доротеи после смерти Мартина не просто продолжалась, но и была весьма успешной. Мне же нечем было похвастаться. Я рассказала о своем путешествии, о том, что сейчас работаю в ночную смену барменом в баре «У руля», решив промолчать о том, что у руля я себя по жизни как раз и не чувствую. Я видела, что эти двое смотрели на меня с плохо прикрытой жалостью, из-за чего я постоянно встряхивала плечами, словно желая сбросить с себя их жалостливые взгляды. Не выдержав напряжения, я вдруг сказала, что спешу, после чего мы поспешно распрощались. Еще минуту я чувствовала их тяжелые взгляды на своей спине… На душе вдруг стало невыносимо тошно.

Перейдя дорогу, чтобы скрыться от сверлящих мою спину взоров, я начала перепроверять, закрыла ли свою тряпичную сумку, как вдруг мой взгляд упал на сидящих людей в кафе напротив, и я замерла. Левым боком ко мне сидел Эмметт, перед ним же расположилась какая-то худощавая девка с грудью второго размера навыкат. Она была словно барби, только корни окрашенных в блонд волос слишком сильно отросли. Еще час назад, когда Эми при мне звонила своему мужу, чтобы узнать, когда он придет домой, он ответил ей, что задержится сегодня на работе, а сейчас он сидел в кафе и потягивал пиво с какой-то девицей легкого поведения (как еще можно назвать девушку в коротком леопардовом топе с оголенной грудью и лиловыми губами?). Не долго думая, я буквально ворвалась в кафе, едва не сбив парнишку-официанта с ног. Остановившись напротив столика голубков, первые несколько секунд я наслаждалась реакцией Эмметта — он начал нервно моргать, словно пытаясь понять, кто именно перед ним стоит. Не дожидаясь нелепых объяснений, я размахнулась и влепила своему зятю настолько сильную пощечину, насколько могла мне позволить моя ослабшая за прошедший год рука, после чего я вихрем выпорхнула из кафе.

— Глория! — послышался спустя минуту оклик у меня за спиной. — Глория, подожди!

— Вот еще!

— Ты всё неправильно поняла…

— Ты сидел за одним столиком с какой-то проституткой, в то время как Эми ждет тебя дома, качая на своих руках вашу дочь!

— Глория, умоляю, выслушай же меня.

Я резко обернулась к бежавшему за мной Эмметту. На столь коротком отрезке он уже успел запыхаться, а на его левой щеке красовался багровый отпечаток моей ладони.

— Это заказчик… У этой фифы интервью в прямом эфире на нашей радиоволне уже через два дня, а эта идиотка до сих пор не выучила сценарий.

— Ну да, конечно! Вешай лапшу на уши кому-нибудь другому.

— Я серьезно! Блин, да как же тебе доказать… Поехали в офис, сейчас же! Я не хочу, чтобы ты разрушила нашу с Эми семью на почве непроверенных данных. Я предоставлю тебе неопровержимые доказательства того, что эта дура — наш клиент с куриным мозгом. Ты поговоришь с моим начальником, он нормальный мужик — всё поймет и объяснит. Ты ведь уже не раз была у нас на работе и знакома с Билом, так что считай, что я тебя официально приглашаю посетить наш офис.

— Серьезно, просто клиент? — начала остывать я.

— Глория, соберись, умоляю. Если бы я врал, я бы оставил эту крашеную куклу вот так вот просто, даже не оплатив заказ?

В принципе, всё было логично, и на фоне этой логики я выглядела круглой идиоткой.

— Жесткая у тебя работа, — ухмыльнулась я, опустив скрещенные на груди руки.

— А у тебя жесткий хук справа, — в ответ усмехнулся мне Эмметт, потирая свою раскрасневшуюся щеку.

Сев в его Мазерати, мы доехали до парка и, не смотря на прохладный вечер, купили себе по банке пива, после чего уселись на ближайшую лавочку.

— Ты не представляешь, каково это — быть отцом. Тем более отцом девочки.

— Да у тебя какой-то пунктик на девочках.

— Я не то имел в виду… Все думают, будто я расстроен тем, что у меня родилась дочь, но на самом деле я попросту растерян. С мальчиками проще. Их проще воспитывать, проще с ними общаться. С девочкой ведь всё наоборот. Я боюсь, что не смогу стать нормальным отцом и не смогу вырастить из этой крохи сильную девушку. Как ей объяснить, что она не должна размениваться на всяких придурков? Как рассказать, откуда берутся дети?

Речь Эммета была настолько трогательной, что на моей душе вдруг стало тепло — Эми в отличных руках, правда, во всё еще трясущихся от страха перед отцовством.

— Ты просто не думай о том, что еще не наступило, — поджав губы, посоветовала я. — Будь со своими женщинами здесь и сейчас, и всё у вас будет замечательно. Со временем ты научишься быть отцом дочки.

— Ты права, — согласился мой собеседник, спустя мгновение добавив. — Слушай, я еще никому не рассказывал, но меня на работе не просто взяли сценаристом.

— Правда?

— Меня по-настоящему повысили.

— Это ведь круто!

— Да, но вся фишка в том, что я должен безвозмездно выложиться на все сто, прежде чем мне начнут нормально платить, понимаешь?

— Типа испытательный срок, да?

— Испытательный срок с отличными перспективами на будущее. Если всё прокатит, а я тебе даю гарантию на то, что всё прокатит, тогда мне поднимут зарплату вдвое.

— Вдвое?! Станешь местным миллионером, — усмехнулась я.

— Не то слово, — мечтательно заулыбался в ответ Эмметт. — У нас с Эми ведь не было медового месяца. Хочу свозить её в Южную Америку. Я уже рассмотрел пару вариантов — Эми точно понравится. Думаю через три-четыре месяца организоваться. Как считаешь?

— Было бы здорово, — еще шире заулыбалась я.

— Да-а-а, — довольно протянул Эмметт. — Только сейчас все деньги уходят в никуда. Я перебиваюсь фастфудом, трачусь на бензин, пеленки, распашонки и по работе приходится распыляться… Даже на чисто символический подарок для Эми не хватает денег.

— Ты хочешь ей что-то подарить?

— Было бы неплохо купить ей цветы или духи, да? Она в последнее время так сильно следит за своей внешностью, что на фоне нее я чувствую себя бегемотом. Может быть, подарить ей абонемент на фитнес? Она вроде как хотела…

— Крутая идея, — довольно замахала головой я.

— Можешь одолжить денег? Как стану миллионером — сразу же верну.

— Без проблем, — ответила я, уже отсчитывая банкноты. — У меня неплохие чаевые.

— Ты где-то работаешь?

— Да, устроилась… Эми не рассказывала?

— Нет.

— Столько достаточно?

— Да, вполне. Спасибо, что выслушала и поняла. Представляю, как Эми будет рада, — широко заулыбался довольный Эмметт, и я заулыбалась ему в ответ, предвкушая радость сестры.

Глава 27. Привет из прошлого

— Этот кретин еще и недоволен тем, что жена пережарила оладьи, — возмущалась Эми, рассказывая о жизни своей соседки. — У них трое детей, самому младшему год от роду, и она спит буквально на ходу, а ему оладьи не нравятся! Представляете? Ему вообще повезло, что она ему хоть что-то готовит.

— По-моему, семейная жизнь — это полный отстой, — поморщилась я, сев на лавочку рядом с кормящей Джесс Эмилией. Погода была пасмурной, но дождя не предвещалось. В парке же было тепло и безветренно, что способствовало моему хорошему настроению, если таковое внутри меня до сих пор вообще выжило…

— Ничего подобного, — возразила Сэм, поглаживая свой округлившийся животик. — Дэвид мне вчера романтический ужин устроил и подарил букет из нежно-розовых роз.

— Кру-у-уто, — протянула в один голос с Эми я.

— А тебе Эмметт ничего еще не дарил? — хитро улыбнувшись, посмотрела на сестру я.

— Нет. Погоди, что значит «еще»?

— Он у меня пару дней назад одолжил сто долларов — хочет тебе подарок организовать. Думаю, на днях тебе прилетит какой-нибудь букет или сертификат.

Весь оставшийся день мы пытались угадать, что именно Эммет подарит Эмилии, отчего пребывали в приподнятом настроении, не смотря на то, что Джессика семьдесят процентов от суммы всей прогулки проплакала, и мы по очереди носились с ней по всему парку.

* * *

— И это стерва променяла меня на какого-то молокососа, который на семь лет младше нее! — жаловался мне седовласый мужчина, допивая своё пиво. В последнее время я являлась не просто барменом — я была настоящим психологом, выслушивающим проблемы своих клиентов. — Хорошо, что дети поддержали меня.

— У вас всё еще наладится, только не напивайтесь в хлам, — слегка улыбнулась я.

— Обещаю, что не буду. Опрокину в себя еще одну пинту светлого пива и отправлюсь домой. Как считаешь, сколько мне лет?

— Сорок пять? — соврала я — он тянул на все пятьдесят пять.

— Мне пятьдесят три, — улыбнулся мужчина, довольный моей ложью. — Я взрослый, состоявшийся мужчина, у которого есть две замечательные дочери и три внука от них. Смотри, это мой младший.

— Очень милый, — улыбнулась я, глядя на миниатюрную фотокарточку в портмоне мужчины. — Похож на Вас.

— Правда? Я тоже так считаю, а мой зятёк, которого я обожаю словно сына, которого у меня никогда не было, убеждает меня в том, что мой внук похож на него… Через пару дней апрель, поедем с ними в Уэльс к моей сестре… Ты замечательная девчонка! Прежде тебя не видел. Давно здесь работаешь?

— Уже двенадцать дней, точнее сказать, вечеров — у меня ночная смена.

— Ты так похожа на мою старшую внучку, которой сейчас пятнадцать… Так как на счет дополнительной пинты?

— Светлое закончилось, но я могу сходить в погреб.

— Нет уж, значит не судьба. Хорошего тебе вечера и больших чаевых.

— Спасибо, — улыбнулась я, забирая с барной стойки пустой бокал с мелочью. И всё-таки сходить за пивом было нужно. В конце концов, посетителей в будние вечера всегда было мало, так что моё отсутствие не должно было привлечь большого внимания, а светлое пиво по-любому еще понадобится.

Я поднимала полный ящик с пивом, когда за моей спиной послышался свист. Это был Том — он всегда присвистывал при ходьбе. Не смотря на то, что он так и лип ко всему женскому персоналу (даже с пожилой уборщицей заигрывал), ко мне он до сих пор еще не притрагивался, явно улавливая мой настрой по отношению к его персоне.

— Глория, детка, что ты здесь делаешь?

— Когда меня называют деткой, меня выворачивает наизнанку.

— Послушай, как насчет прибавки к зарплате?

— Я и двух недель не проработала, так что не думаю, что это уместно.

— Да, но ты хороший работник.

— Так будь и ты хорошим начальником.

— Мне нравится, что мы с тобой так легко перешли на «ты».

— В конце концов «ты» всего на пару лет старше меня.

— И всё-таки не нужно так агрессивно отвергать мои знаки внимания.

— И всё-таки если ты еще хоть раз намекнешь на прибавку к зарплате, я сломаю тебе твой «прибавитель».

— Я уже в ожидании-и-и…

После этого инцидента Том с каждым разом становился всё настойчивее, тем самым заставляя меня каждый вечер рыться в интернете в поисках новой работы. Он прижимался ко мне, ставя передо мной чистые стаканы, пытался оставить меня после работы, многозначительно рассматривал мою талию. И всё же я хотела дотерпеть хотя бы первый месяц работы, не желая сдаваться на самом старте, поэтому продолжала грубо ставить Тома на место. Однажды мне пришлось «случайно» облить его недопитым пивом, чтобы он прекратил рассказывать о достоинствах моей фигуры зашедшему в нашу пивнушку амбалу. Мне было более чем просто неприятно, но я готова была терпеть, чтобы доказать самой себе, что я всё еще способна бороться. Хоть с кем-то… Хоть с чем-то…

* * *

В пятничный вечер, когда народу было больше всего, у барной стойки неожиданно объявился Мэйсон Уильямс, которого я заметила не сразу.

— Двойной виски, пожалуйста.

— Мэйсон? — подняла правую бровь я. — Давно не виделись.

— С тех пор, как из-за меня ты вывихнула лодыжку на катке. Неловко вышло. Я тогда так и не успел извиниться. Прости. Поверь мне, я осознал, как глупо себя вел.

— Да ладно, — примиряюще улыбнулась я. — Всё в порядке. Это было больше года назад.

— Ты сильно изменилась.

— Ты про мою худобу?

— Тебе идет.

— Спасибо, но только не начинай ко мне клеиться снова, окей?

— Окей.

Так как мой рабочий вечер был в самом разгаре, больше мы с Мэйсоном ни разу не пообщались, однако он ждал меня у выхода, после окончания моей смены. Парень уверил меня в том, что не собирается ко мне подкатывать, а просто хочет пообщаться со мной, как с «другом детства». Уже идя домой, мы вспомнили о том, что все наши одноклассники, друзья детства и прочие знакомые давно разъехались по мегаполисам и, по факту, мы были единственными «старыми» знакомыми друг для друга в этом городе. Мне понравилось, что Мэйсон не расспрашивал меня о моей искореженной жизни, предпочитая в подробностях описывать свою и жизни наших общих знакомых. Было интересно послушать кто, где и кем стал работать, кто на ком женился и за кого вышел замуж, сколько у кого детей появилось. Однако, ото всех этих разговоров, к концу пути я вдруг невероятно остро осознала, насколько застряла в прошлом. У меня не было ни парня, ни даже намека на какие-либо отношения, не то что на ребенка. Я жила с родителями, работала в затхлом баре и презирала своего начальника. А ведь еще месяц назад я была путешественницей, каждый день которой был наполнен интересными моментами, которые всё же тускли, из-за силы боли в моей грудной клетке. Теперь же мою боль на секунду могла заглушить лишь громкая музыка в баре или банальный сон, который, после моего возвращения в этот город, стал еще более беспокойным. В течение всего пути до моего дома Мэйсон и вправду ни разу не попытался даже в шутку подкатить ко мне, поэтому, помахав ему рукой у входа в палисадник, я позволила себе улыбнуться ему в ответ.

* * *

Я выставляла на подоконник небольшие вазоны с кактусами Грузони, напоминающими маленькие колючие шарики, параллельно наслаждаясь декупажем, которым мы прошлой зимой украсили все имеющиеся у нас вазоны, как вдруг в дверь раздался звонок.

— Дорогая, открой, пожалуйста, — попросила меня мама, и я подошла к двери.

— Добрый день, — поздоровался со мной мираж Джудит Фейн, стоящий на пороге нашего дома. Женщина была такой же худой, как и я, с короткой стрижкой и глубокими морщинками вокруг глаз. За прошедшие полтора года она сильно постарела и даже немного осунулась. На ней были старые, потертые джинсы, дешевая ветровка из полиэстера и новая серая бейсболка.

— Добрый, — отозвалась я и за моей спиной тут же нарисовалась агрессивно настроенная мама.

— Был добрым, пока Вы не соизволили явиться на порог нашего дома.

— Я понимаю Ваши чувства и извиняюсь за причиненные мной неудобства, но… Не могли бы Вы позволить мне пообщаться с моими внуками?

— Вот еще! Не могла бы, — злостно фыркнула мама, после чего резко захлопнула перед женщиной дверь.

— Мам, так нельзя, — спустя несколько секунд нахмурила брови я.

— Как нельзя?

— Она ведь имеет право видеться со своими внуками.

— Имеет, но только по воскресеньям, а сегодня, если мне не изменяет память, еще не воскресенье. И потом, её не было в наших жизнях полтора года. Что у этой женщины за манеры? Она то появляется, то тут же исчезает, чтобы снова вынырнуть из ниоткуда.

— Мам, успокойся. Остынь. Ты ведь можешь её понять.

— Нет, я определенно не могу её понять! — возмущенно вздымалась грудь матери, которая начала понимать, что я встаю не на её сторону.

— Это я её раньше не могла понять, но ты могла с самого начала.

— И что же изменилось с твоими понятиями?

— Мартин умер, — выдавила я, стиснув влажную тряпку в своих руках. — Ты ведь тоже потеряла ребенка, и эта женщина… Она потеряла дочь. Двойняшки — это дети её дочери. Они её частички…

— У Мартина тоже осталась «частичка» в этом мире, — нервно поджав губы, спустя минуту, словно через силу выдавила мама. — Вот только ты не выказываешь желания общаться с этой «частичкой». Так почему я должна желать общаться с «частичкой» моих внуков? — прицепилась мать к слову, обозначающему «часть».

— Ты не должна этого желать или не желать… Просто они не только твои внуки.

С этими словами я повесила тряпку на стул в столовой и вышла в передний палисадник, чтобы поговорить с женщиной, постучавшей в дверь нашего дома. Сначала я подумала, что Джудит успела уйти, но потом увидела её в тупике нашей улицы, мерно раскачивающейся на качелях.

— Я понимаю Вас, — наконец, дойдя до женщины и сев на качели подле нее, произнесла я.

— Правда?

— Да.

— Я потеряла ребенка из-за своей же глупости. Разве возможно такое понять?

— Иногда есть вещи, которые не зависят от нас.

— Вы хотите сказать, что я не виновата в том, что полжизни потратила на дешевый эль?

— Я хочу сказать, что Вы не виноваты в том, что Линда умерла.

Джудит вдруг перестала медленно раскачиваться, буквально замерев на месте. Через пару секунд я поняла, что она плачет.

Хотя прошло всего десять минут с начала её слёз, мне казалось, будто она плакала целую вечность.

— Ты первый человек в моей жизни, который сказал мне, что я не виновата в смерти своей дочери. Даже мои младшие дочки никогда не говорили мне подобного, предпочитая молчать. Наверное, они, как и я, считают меня виновной.

— Не важно, что считают окружающие Вас люди. Даже не важно, что считаете Вы сами. Важно лишь то, что есть вещи, которые Вам неподвластны. Вы никогда не узнаете, пришли ли Вы к ним или они сами до Вас добрались. Так зачем себя корить в том, о чем Вы не можете судить наверняка? Вы ведь не сидели в ту ночь за рулем автомобиля.

— Но я позволила Морису выгнать из дома мою дочь.

— Но Вы не сидели за рулём, — настаивала я. — И не Вы выгнали на трассу того злосчастного пони. Не Вы посадили свою дочь в ту машину.

— Что с тобой произошло за эти два года? — Неожиданно спросила Джудит и я замерла.

— Умер мой друг… Ребенок, — подавилась болью я.

— Только не вздумай ломать свою жизнь. Её у тебя еще много. Возможно даже больше, чем ты себе представляешь. Из-за того, что я сломалась в молодости, вся моя жизнь дала огромную трещину. А ведь за прошедшие полтора года я прожила целую новую жизнь.

— Вы счастливы?

— Вполне. Я живу со своей старшей дочерью и чутким зятем. У них подрастает сын и в конце лета должен родиться еще один мальчик. Младшая дочь тоже собирается замуж. Сейчас я счастлива, но я несчастна прошлым. Я хочу… Можно мне всего один раз пообщаться со своими внуками? Я обещаю уехать и ближайший год не беспокоить вашу семью.

* * *

Я перехватила Дина и Элис у дома, когда они возвращались из школы. Двойняшки около получаса общались с Джудит в переднем палисаднике, пока я сидела неподалеку на разложенном деревянном шезлонге. Всё это время мама периодически выглядывала в окно гостиной, всем своим видом демонстрируя недовольство. Когда же дети скрылись за дверью дома, я встала, чтобы попрощаться с Джудит Фейн.

— Спасибо, — грустно улыбнулась женщина. — Для меня это было очень важно. Теперь я вернусь к своим дочкам, чтобы видеть, как растут их дети. Просто, эти двойняшки — они то, что я навсегда потеряла… Они часть Линды. Часть утраченного куска моей души.

— У Вас всё будет хорошо, — попыталась улыбнуться я.

— Нет, — поджав губы и отрицательно покачав головой, твердо ответила Джудит, после чего повторила дрожащим голосом, с подступившими к глазам слезами. — Нет. Не у меня всё будет хорошо. У нас всё будет хорошо. — После этих слов женщина крепко пожала мне руку и, выглянув из-под козырька своей серой бейсболки, добавила. — Живи и будь счастливее меня.

Глава 28. Ничего не нужно

Со дня моего возвращения домой мама отличалась ангельским терпением по отношению ко мне. Она, в отличие от папы, не грызла мои косточки по поводу моего опрометчивого решения не возвращаться в университет и даже теперь, когда я устроила встречу двойняшек с Джудит, лишь нервно дышала, стараясь как можно громче вытирать посуду. Решив не дожидаться возвращения отца, чтобы не слушать мамины монологи, адресованные в мою сторону, которыми она обязательно будет делиться с папой, я решила отправиться к Сэм.

* * *

— И она просто так взяла и разрешила тебе позволить двойняшкам пообщаться с Джудит? — выдохнула Сэм, разрезая сочный стейк. — Правильно сделала, что пришла к нам на ужин. Зная Одри, она не успокоится, пока не выскажется, так что твоему отцу сегодня будет не сладко.

— Если честно, она слишком терпелива ко мне. Уж лучше бы она злилась на меня, как раньше.

— Почему?

— Так проще… Не перевариваю жалость.

— И всё-таки ты должна быть благодарна за то, что кто-то может тебя пожалеть, — отозвался сидящий напротив меня Дэвид.

— Ты прав, — тяжело выдохнула я. — Кстати, ты точно готовишь круче моей тётки.

— Вот спасибо, — наигранно раздраженно фыркнула Саманта, поморщив свой красивый нос.

— У меня был отличный учитель, но это отдельная история, — заулыбался Дэвид.

— Мы так многого еще не знаем о тебе, — улыбнулась в ответ я.

— Только давай поговорим о прошлом в следующий раз, ведь здесь такое крутое настоящее.

— Тебе нравится в этом городке, да?

— Всё вообще идеально: идеальная жена, идеальный дом, идеальный город, даже еда идеальная.

— Это потому, что всё это организовал ты, — ухмыльнулась я. — Если бы организацией занималась Саманта, всему этому было бы далеко до идеала.

— И чего ты сегодня меня притесняешь? У самой-то как дела на работе?

— Вроде неплохо, за исключением того, что Том всё упорнее пытается ко мне подкатить на правах начальника.

— Если что, я могу сломать ему челюсть, — криво ухмыльнулся Дэвид.

— Если что, Глория сама может сломать ему, и не только челюсть. Поверь мне, я знаю свою племянницу.

— Запомни, кто рискует — побеждает, — обратился ко мне Дэвид, повторив девиз SAS.

— Это невозможно забыть, ведь ты повторяешь этот девиз словно мантру. Одним только риском и сделал ребенка моей любимой подружке, — наигранно слащаво произнесла я, словно жалея «бедную» Саманту. Дэвид громко засмеялся и начал убирать со стола грязную посуду, а мы с Сэм переместились в гостиную.

— Я правильно сделала, что позволила Джудит увидеться с двойняшками, — утвердительно произнесла я, усаживаясь на кресло.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Правда? Тогда в чем ты сомневаешься?

— В том, что я дура. Хотя нет, больше не сомневаюсь.

— Что-то произошло?

— Я не присутствовала на похоронах своей матери и даже не подозревала о том, что она умерла. Я самая ужасная дочь на земле.

Услышав подобные слова, я поморщила лоб — я даже представить не могла, что чувствовала Саманта по этому поводу.

— Значит, я самая плохая внучка. Я ведь тоже не знала о смерти бабушки. Я хочу сказать, что никто из нас не плохой. Мы просто оказались не в том месте, не в то время… Дедушка вообще говорит, что не мы плохие, просто жизнь у нас с изъяном, — грустно улыбнулась я.

* * *

Не за горами был апрель, и вечера начали заметно теплеть. Одев свою толстовку с кепкой, я отправилась на работу и впервые не замерзла по пути к ней.

Снова увидев Мэйсона у барной стойки, я заподозрила неладное, но парень клялся, что не собирается ко мне клеиться, во что я с каждой секундой всё меньше верила, боковым зрением замечая, как он наблюдает за мной из-за своего столика.

— Вот так я подписал контракт на пять штук, — хвастался мне подвыпивший офисный клерк. — Мохито мне, пожалуйста.

— Странный выбор, — заметила я. — Действительно хотите смешать коктейль с трижды двойным виски?

— Я похож на человека, который сомневается в своем выборе?

— Эй, девчушка, — послышалось с другого конца стойки, после чего раздался продолжительный свист. — Можно мне мартини?

— Боюсь, что Вы перебрали и больше нельзя, — ответила я малолетнему подростку, которому неделю назад исполнилось восемнадцать (он предъявлял мне паспорт).

— Да кто ты такая, чтобы решать, можно мне или нельзя? Может быть, ты алкогольный тестер и мне необходимо в тебя вдуть, чтобы ты… — из-за гулкого смеха дружков малолетки, продолжение я не расслышала, чем была вполне довольна. — Слышь, ты, барменша, гони мне моё мартини.

Я осмотрелась по сторонам — в самый нужный момент рядом не оказалось ни единого охранника.

— Попрошу Вас покинуть бар, — пожала плечами я, подойдя к пьяному сопляку ближе.

— Что-о-о?! — парень буквально плевался от негодования. — Да я тебя…

Потянувшись в мою сторону, он внезапно перевалился через барную стойку, и вся пьяная толпа в задымленном заведении мгновенно разделилась на два фронта — одни свистели в поддержку пьяному парню, другие рвались помочь мне, но никак не могли с таким же успехом сопляка преодолеть барную стойку.

— Стерва, я тебя знаю, — негодовал вставший в шаге от меня парень. — Это ведь ты работала нянькой у миллионера? Что, парнишка испустил дух и теперь вынуждена побираться в баре? Полгорода знает эту историю…

Я не помню, как именно дернулась моя рука, но в течение следующей секунды у парня была разбита нижняя губа и мои костяшки пальцев побагровели от чужой крови.

— Глория, прекрати! — перепрыгнув через стойку, под общий гул прокричал Мэйсон, и только в этот момент я поняла, что уже трижды врезала по лицу парня, которого держала за ворот рубашки.

Через пять минут все присутствующие дружным хором поддержали меня перед Томом, доказав хозяину бара, что парень первый полез. Хорошо, что инцидент произошел за пять минут до закрытия, и я смогла сразу же ретироваться. Конечно мне пришлось соврать Тому, будто у меня ушиб руки, чтобы не оставаться после рабочего дня в компании извращенца и не поднимать стулья под его тщетные попытки схватить меня за задницу. Уже выйдя на улицу, я снова столкнулась с Мэйсоном.

— Круто ты его…

— Отвали! — внезапно выкрикнула я. — Не ходи за мной! Никогда!

Я быстрым шагом отправилась в сторону дома, а когда оказалась напротив супермаркета, вдали от жилого сектора, я вдруг остановилась и во всю мощь начала кричать. Я изо всех сил орала продолжительное «А-а-а-а-а!» прямо в небо, на луну, два акра которой неустанно смотрели на меня сверху вниз. Я кричала так сильно, что казалось, будто еще чуть-чуть и моя душа вырвется из гортани, и улетит на преследовавшее меня везде и всюду лунное блюдце. Я хотела, чтобы моя душа улетела. Я хотела, чтобы ничего этого не было. Чтобы меня не было.

«Мартин, как ты мог так со мной поступить?! Как можно было ворваться в мою жизнь своими детскими ножками и растоптать её в дребезги?! Я ведь могла отучиться в университете, могла стать врачом, могла сделать отличную карьеру, могла сейчас не торчать в этом зловонном баре, в этой злосчастной дыре… А сейчас мне вообще ничего не нужно! Слышишь?! Мне ничего не нужно от моей жизни! Зачем было вырывать из меня душу?! Зачем было убивать моё будущее?.. Почему я вынуждена влачить жалкое существование?..».

Я ревела. Мне хотелось напиться и сдохнуть, но я вспомнила слова Джудит и решила ограничиться вторым вариантом. Придя домой, я закрылась в своей кладовке и изо всех сил постаралась заснуть так, чтобы никогда больше не проснуться, но даже это у меня не получилось.

Глава 29. Новое старое знакомство

— И ты втащила ему? — округлила глаза сидящая рядом с Эмилией Саманта.

— Судя по всему, я ему врезала трижды, точно не помню, — потерла замотанные в бинт костяшки пальцев я. — Самое отвратительное во всем этом то, что это помогло.

— Помогло чему? — непонимающе посмотрела на меня Эми, покачивающая коляску со спящей Джесс.

— Мне помогло. Я когда его била, мне становилось легче…

— Не пугай меня так, — положила руку себе на грудь Сэм. — Только не бокс.

— Бокс мне не поможет. Судя по всему, мне нужна живая мишень.

* * *

После инцидента с дракой я стала еще менее сдержанной, что в основном проявлялось на работе. Однажды, когда Том попытался ко мне навязаться после закрытия бара, я будто случайно уронила не него барный стул. Удар пришелся по правой ноге, и он так сильно закричал, что мне даже врать не пришлось, что это была просто случайность — другого он и не предполагал.

Первого апреля я сидела напротив телевизора и поедала мамины пирожки в компании дедушки, так как погода не позволяла мне вырваться на прогулку с Сэм и Эми, а его не пускала на могилу бабушки.

— У Пэт были пирожки гораздо вкуснее, помнишь?

— Помню, деда, помню…

— Чувствую себя пирожком, — внезапно выдал дед.

— В смысле? — ухмыльнулась я.

— Меня словно проглотила боль и сейчас переваривает соками отчаяния.

— Дед, тебе нужно как-то жить дальше, — оторвав взгляд от черно-белого фильма, посмотрела я на тоскливого старика.

— Скажи это себе.

— Прости.

— За что?

— Я чувствую себя хреново от того, что смерть Мартина нанесла мне такой сильный урон.

— Ты имеешь в виду, что ты чувствуешь себя отвратительно из-за того, что по Дэниелу и бабушке не так сильно убиваешься?

Я судорожно проглотила последний кусок своего второго пирожка и посмотрела на три целых, лежащих в тарелке у меня на ногах.

— Не мели ерунду, — неожиданно выдал дед, откусив свой пирожок и, словив на себе мой ошарашенный взгляд, продолжил. — Из-за смерти твоего брата страдали все, но больше всех страдала твоя мама. Из-за смерти бабушки страдают все, но никто из вас не прочувствует силы той боли, которую ощущаю я. Из-за смерти Мартина, по-настоящему страдать могут только два человека и, насколько я понимаю жизнь, было бы ужасно, если бы ты страдала от потери этого мальчика меньше, чем можешь. Ты вовсе не плохая сестра или внучка, просто ты лучшая няня.

От этих слов к моим глазам подступили слезы и я начала плакать, прожевывая очередной пирожок и боковым зрением видя, как дед вытирает слёзы со своих глаз.

— Знаешь, я иногда думаю, что было бы лучше, если бы я умер первым, но потом отключаю свой эгоизм и благодарю небеса за то, что Пэт не испытает того, что сейчас вынужден испытывать я. Уж лучше я перенесу эти муки перед тем, как снова встречусь со своей любимой, нежели если бы она была вынуждена переносить подобное из-за моего ухода.

— Дед, мы обязательно с ними встретимся, — хлюпая носом, отозвалась я.

— Скорее бы, — тяжело выдохнул дед, после чего снова откусил свой пирожок.

— Скорее бы, — согласилась я.

— Ну уж нет, только не тебе. Мне бы поскорее, а ты еще должна научиться жить. Только после моего ухода не думай, что ты плохая внучка.

— Дед, прекрати говорить о своем уходе. Мне от этого становится еще более тошно.

— А мне наоборот легчает…

Следующий час прошел в ужасной меланхолии, хорошо еще хоть закончился дождь. Так я поняла, что лучше нам с дедом не сходиться друг с другом при поедании пирожков.

* * *

Мама весь день проторчала у Эми, помогая ей присматривать за Джесс, двойняшки отправились к Сэм, а папа еще не вернулся с работы, когда в дверь раздался звонок.

— Привет, — попытался улыбнуться Тайлер Купер, пока я пыталась понять, мираж он или действительно живой человек, стоящий на пороге моего дома. Наконец, осознав, что парень реален, я вышла на крыльцо, закрыв за собой дверь, чтобы не давать парню повода войти внутрь.

— Тайлер? Что ты здесь делаешь?

— Эрфурт и Варшава позади. Я подумал над твоими словами о том, что мне стоило бы помириться со своим отцом, и нашел в них смысл. В общем, теперь я живу здесь.

— Круто, — улыбнулась я, пытаясь понять, действительно ли это круто или я всё-таки вру.

— Правда? — неожиданно спросил парень, после чего, не получив ответа, протянул мне мобильный телефон. — Вот, держи.

— Это что?

— Твой телефон. Правда, он разряжен… Тебя обчистили в Чехии, но чудом твой телефон всё-таки нашелся — его сдали в ломбард в первый же день после кражи. Ты ведь помнишь, что мой отец шериф, — улыбнулся Тайлер. — Он должен был передать тебе его, но я вызвался самостоятельно заняться этим делом. Распишешься?

Тайлер протянул мне ручку с бумагой, которую я быстро прочла и подписала.

— Спасибо, — улыбнулась я. — А брелка на нём не было? — с надеждой полюбопытствовала я, жалея брелок от Swarovski, ценность которого заключалась в том, что его подарил мне Мартин.

— Нет, — пожал плечами Тайлер. — Только телефон.

— Ясно, — поджав губы, ответила я, после чего повисла неловкая пауза, которую я же и решила оборвать. — Я бы тебя пригласила внутрь, но дома дедушка…

— Да, конечно, я всё понимаю.

— Ну, ладно, я тогда пойду.

— Да, давай. До встречи, — проводил меня взглядом Тайлер. — Мы ведь увидимся?

— Да, конечно, — постаралась улыбнуться я, закрывая за собой дверь.

* * *

— Тайлер Купер здесь?! — выпалила Сэм, стоя у багажника мазерати Эммета. — Воу-воу-воу, детка, это не спроста.

— Ты тоже так думаешь? — поморщила носом я.

— Помните эту вещицу? — отозвалась Эмилия, вынимая из машины автокресло с Джессикой.

— Такое невозможно забыть, — заулыбалась я.

— Вы о чем? — поинтересовалась Саманта.

— Это кресло нам подарила на свадьбе троюродная тётка Эмметта. Тогда все застыли, наблюдая за моей реакцией, так как были уверены в том, что я никогда не рожу. Да что там, я сама была в этом уверена, а кресло-то в итоге пригодилось.

— Кстати, твой муж что-то раздобрился, — улыбнулась Саманта. — Дал покататься на собственной машине.

— Да-а-а… — довольно заулыбалась Эми. — Кажется, он готовит мне какой-то сюрприз. Так, а кто такой Тайлер Купер?

— Молодой, красивый и влюбленный в нашу Глорию знакомый, который приютил нас в Эрфурте во время путешествия.

— Неправда, — недовольно фыркнула я.

— Где именно я соврала? Он молодой, всего на полгода старше тебя, по-своему красивый, таскался за тобой повсюду и действительно приютил нас в своей квартире.

— Пф-ф-ф… — только и смогла выдохнуть я.

— И что ты будешь с этим делать?

— Не знаю.

— Просто попытайся жить, — многозначительно посоветовала мне Эми, открывая входную дверь в свой дом.

Глава 30. Всё тайное становится явным

Совет Эмилии действительно был верен, но реализовать его было нереально сложно. Особенно когда ты чувствуешь внутри своей души зияющую дыру, заполненную пульсирующей болью.

Я определенно не могла двигаться дальше, теперь я это поняла. Я словно топталась на месте, пытаясь вырыть своим топотом себе же яму. Поэтому, когда Тайлер позвонил мне и предложил сходить в кино, я согласилась, чтобы в очередной раз попытаться идти дальше, при этом поставив условие, что это обязательно должен быть боевик.

Поход был бы удачным, если бы фильм не испортила романтическая линия главных героев, которая закончилась настоящей порно-сценой.

— Как тебе фильм? — поинтересовался у меня Тайлер, как только пошли титры.

— Ужасно.

— Правда?

— Отвратительно.

— А мне понравилось, — улыбнулся парень, и мы вышли на прохладную улицу. — Но раз ты не в восторге, в следующий раз сходим на что-нибудь более кровавое.

— Угу.

— Ты только что согласилась?

— Да, наверное.

— Завтра в девять двадцать будет неплохой боевик…

— Я ведь работаю в ночную смену, так что в девять никак.

— Жаль. Он идет только ночными сеансами. Тогда сходим в твой выходной. У тебя вообще бывают выходные?

— Нет. Я не хочу отдыхать.

— Тогда, может быть, не в кино? Можем просто погулять по парку.

— Да, можно было бы.

— Или можем сходить в тир.

— Вполне.

— Еще кафе.

— Угу.

— Послушай, Глория, я ведь серьезно, — вдруг остановился Тайлер и я напряженно обернулась на него. — Ты ведь не думаешь, что я приехал сюда ради отца? Я с ним, конечно, пытаюсь наладить отношения, тем более старик не против, но… Я приехал в этот город за тобой. Я знаю твою историю, — как-то виновато ударил ногой асфальт парень, словно извиняясь передо мной за свои знания. — В конце концов, мой отец шериф этого города — он всё обо всех здесь знает.

— Знаешь о Дэниеле, Линде, бабушке, Мартине?

— Конечно я не знаю всех подробностей, но… Да.

— Пф-ф-ф… Возможно, так даже лучше. Ты всё знаешь, значит более-менее способен меня понять. Сейчас, на данный период своей жизни, я в принципе не готова к отношениям. Ни к каким. И я не хочу тебя обнадеживать и предлагать тебе ждать…

— Я подожду, — вдруг оборвал меня парень.

— Ладно, — только и смогла выдавить я. Что я еще могла ответить? — Только не выясняй через своего отца, где я работаю, окей? Не хочу встречаться со знакомыми на работе.

— Окей.

* * *

— Ты сходила с ним на свидание?! — удивленно хмыкнула Сэм, покачивая ревущую Джесс, пока Эмилия искала в коляске потерянную пустышку.

— Я бы не назвала это свиданием.

— Это и есть свидание, — отозвалась из-за коляски Эми. — Только ты способна приходя на свидание, совершенно не понимать, где на самом деле находишься, и что вообще происходит.

— Ты права, — твердо согласилась я. — Как же хорошо, что у меня есть такие подруги как вы, которые могут спустить меня с небес на землю за считанные секунды.

— Мы тебе не подруги, а сестра и тётя, — заметила Эми.

— Если уж совсем зрить в корень и рассматривать кровные узы, тогда ты мне сестра, а Сэм моя лучшая подруга.

— Самая лучшая, — подкорректировала моё признание Саманта.

— А у меня совсем не осталось подруг, — с грустью выдохнула Эмилия. — Вы составляете всё моё общество. Все знакомые повыходили замуж и разъехались по свету, одна подруга даже в Мексику жить уехала после замужества. Остальные забыты, так как наши интересы разошлись на фоне моей беременности — они всё еще пьют текилу, а я нянчусь с грудничком.

— Что, вообще ни одной подруги не осталось? — поинтересовалась Сэм, вставляя пустышку в кричащую Джесс. — У тебя ведь их было не меньше десятка,

— Осталась только Хелена.

— Хелена? Это такая крашеная блондинка, которая к своим двадцати семи родила двух мальчиков и девчонку?

— Именно. Её муж банкир и он старше нее на пятнадцать лет.

— Да-да, помню, — подтвердила я.

— У Хелены неплохая жизнь в приличном особняке, кстати, расположенном в другом конце от поместья Олдриджа на Б***-стрит. Но муж у нее откровенный тиран. Мы изредка с ней пересекаемся, когда мама соглашается посидеть с Джессикой. Выпиваем по чашке кофе, говорим о грудном вскармливании и диетах для кормящих.

— В общем, тусклая у тебя тусовочка, — тяжело выдохнула я.

— Только вы и спасаете, — искренне улыбнулась Эми.

* * *

На следующий день я решила сходить к Эмметту на работу, чтобы рассказать ему, в каком сильном предвкушении находится Эми, ожидая его подарка. Честно говоря, я просто надеялась на то, что он не забыл о том, что должен кому-то что-то подарить, и я не зря обнадежила сестру.

Купив торт, я отравилась на местную радиостанцию, специально проснувшись пораньше, чтобы застать Эмметта во время трудового процесса. И я не прогадала. Эмметт пил кофе в компании своего начальника и одного из своих молодых коллег. Обоих мужчин я знала, так как прежде частенько захаживала на радиостанцию вместе с Эмилией, когда Эмметт еще только был в процессе ухаживания за моей старшей сестрой.

— Доброе утро, Англия! — заулыбалась я, процитировав название радиопередачи, которую вел мой зять.

— Глория?! — откровенно удивился моему появлению Эмметт.

— Ты ведь меня официально приглашал, помнишь? Вот я и пришла.

— Глория Пейдж? — поинтересовался Бил — уже слегка седой, но еще не старый начальник Эмметта. — Сестра Эмилии? Ты так изменилась… Откровенно говоря, ты отощала. Сколько мы не виделись? Год? Два?

— Думаю, что все три, — улыбнулась я, пожав руку доброжелательно улыбающемуся мужчине, после чего открыла картонную коробку у себя в руках. — В кондитерской через дорогу купила клубничный торт — Эмметт его обожает.

— Круто, — улыбнулся коллега Эмметта, с которым я была менее знакома, нежели с его начальником. — В честь чего?

— Можно сказать, что в честь повышения моего родственника. Прошло уже больше трех месяцев, а я вот… — я запнулась, вдруг встретившись взглядом с начальником. — Только сейчас…

Неожиданно коллега Эмметта не выдержал и брызнул смехом, заставив меня нервно заморгать.

— А я как раз делаю твоему родственнику выговор, — непонимающе хмыкнул Бил, — и даже не подозреваю о том, что где-то когда-то его повысил. Эммет ведь только и делает, что запинается в прямых эфирах.

Лишь сейчас я заметила, что Эмметт побледнел, словно полотно.

— А как же работа сценаристом? Ты ведь на работе чуть ли не ночуешь, — непонимающе перевела взгляд с Эмметта на его начальника и обратно я, внезапно почувствовав себя круглой дурой, стоящей посреди офиса с дурацким тортом в руках. Мужчина за спиной Била снова брызнул смехом, буквально подавившись своим чаем, после чего нелепо закашлялся.

— Так ты еще и меня подсидел? — наконец прокашливаясь, вдруг охнул парень.

— Милая Глория, никакого продвижения по работе у вашего родственника нет, — положив руки в карманы серых брюк, за шкирку окунул меня в ледяную реальность Бил. — Сплошные залёты. Я его даже премии лишил. Только что.

— И не сидишь за бумагами сутками? — ошарашенно спросила я, переведя взгляд на своего зятя.

— Нет, — ответил за Эмметта его начальник, пока мой недородственник крутил кружку с чаем в своих белых руках. — Сразу после прямых эфиров он летит домой к жене. Мы, конечно, всё понимаем: семья, младенец, бессонные ночи — но ведь нельзя в прямом эфире перепутать Ньюфаундленд с Нью-Йорком и даже не исправиться.

Я снова посмотрела на серьезное лицо Била, затем на пытающегося сдержать смех мужчину за его спиной и снова на побелевшего Эмметта, после чего уткнулась взглядом в дурацкий торт в своих руках.

— По ночам он дрыхнет, а не сидит с дочкой, потому что сильно устает на работе, на которой пропадает сутками напролет, — тихо произнесла я, после чего парень, стоящий подле своего начальника, перестал давиться смехом. Не знаю, что именно в этот момент мной двигало (злость, негодование или просто эмоциональный коктейль эмоций), но я со всего размаха впечатала в лицо Эмметта кондитерское изделие, специально купленное мной для его персоны. Никто ничего не успел понять, даже Эмметт, застывший со своей дурацкой кружкой в руках. Спустя секунду после своего геройского поступка, я до боли прикусила свою нижнюю губу, Бил удивленно выпучил глаза, а у парня, стоящего за спиной Била, буквально отвисла челюсть.

— Твой любимый торт, — обратилась я к окаменевшему Эмметту, выражение лица которого было не разобрать из-за налипших на него густых сливок. — Он был дорогой, в отличие от тебя.

Взяв салфетку с близстоящего стола и нервно вытерев ладонь, я добавила, не глядя на начальника своего бывшего зятя:

— Советую Вам его уволить. Он не надежный.

Выйдя на коридор, я увидела через огромное офисное окно, которое было минимум в три метра шириной, что начальник Эмметта, его коллега и сам Эмметт смотрят в мою сторону. Прислонив средний палец правой руки к окну, я со скрипом провела им по поверхности смутного поликарбоната, пока мои костяшки не перешли на шершавую стену, и я не скрылась в соседнем коридоре. Как я могла ему поверить?! Как я могла поверить в то, что та резиновая кукла из кафе была каким-то там клиентом?! Дура!!!

Глава 31. Можно ли верить мужчинам?

— Ну а вдруг это вовсе не постоянная любовница? Вдруг это была одноразовая проститутка? — затрепетала мама, бегая вокруг папы, который судорожно хватался за своё сердце.

— Я убью этого подонка, — пытался кричать отец, но лишь хрипел и краснел.

— Какая разница, любовница или проститутка? — спокойно отозвался дедушка, перебирающий фасоль за кухонным столом. — Если он хотя бы мысленно изменил Эмилии, значит он виновен. Я никогда не смел даже мысленно желать иной женщины кроме своей жены. В моем мозгу и моем сердце всегда была только Пэт. Всегда. Даже сейчас.

— Я растопчу его в пыль, — продолжил хрипеть папа, внимательно выслушав речь своего отца.

— Дерек, умоляю, не нужно горячиться, — заставляя выпить отца, настой валерьяны, лепетала мама. — Я убеждена в том, что нам нельзя пороть горячку. Сейчас мы все выпьем валерианы, успокоимся и обсудим сложившуюся ситуацию… А ведь мне соседка говорила, что видела Эмметта в компании какой-то девахи, — внезапно всхлипнула мать. После этих её слов отец снова начал синеть от злости.

Успокоиться удалось лишь спустя час, когда мне уже пора было собираться на работу. Мы решили ничего не говорить Эмилии, пока не получим неопровержимые доказательства того, что Эмметт действительно ей изменяет. Папа предложил подождать до субботы, так как в субботу у него был выходной, и он спокойно мог проследить за этим козлом. Смысла разговаривать с Эмметтом мы не видели, так как были абсолютно уверены в том, что он не расколется.

Когда я открыла дверь, Тайлер уже собирался звонить в звонок.

— Привет. Всё нормально? Ты какая-то взбудораженная. Проблемы в семье?

— Да… Забей. Что ты здесь делаешь?

— Мы договорились сегодня встретиться в парке, и ты не пришла. Я прождал тебя два часа.

— Прости-и-и… — гулко выдохнула я. — Мне действительно жаль. У меня и вправду проблемы в семье… Я совершенно забыла… Почему ты мне не позвонил?

— Думал, что если ты не пришла, значит, не захотела. Смысл звонить человеку, который не захотел прийти на свидание? — идя рядом со мной, почти упрекнул меня Тайлер.

— Не позвонил, но при этом решил прийти?

— Просто не выдержал, — гулко выдохнул парень.

— Послушай, не называй наши встречи свиданиями и не выдыхай вот так вот тяжело, когда говоришь о том, что думаешь обо мне. Окей?

— Окей.

— Тай, я просто… — я резко остановилась, пытаясь привести свои мысли в порядок. — Просто у меня в голове каша. Честно. Не пытайся связываться с человеком, у которого в голове каша. Это чревато… Последствиями.

— Я уже связался, — нервно улыбнулся парень. — Сложно, но пока еще не жалею.

— Пока, — тяжело выдохнула я, запрокинув голову, после чего перекатила её на левое плечо и посмотрела на собеседника.

— Куда ты бежишь?

— На работу опаздываю.

— Можно с тобой?

— Только при условии, что ты не будешь меня провожать и встречать с работы. И еще не будешь приходить в мою смену.

— Договорились.

Мы в полном молчании дошли до бара. Всю дорогу я наблюдала за тенью, отбрасываемой мной от луны, которая насупившись смотрела мне в спину. Казалось, будто она колким лучом врезается мне в затылок, словно упрекая меня в чем-то мне неведомом.

* * *

— Ты опоздала на пять минут, — заметил Том, как только я встала у барной стойки.

— Не на пять, а на три.

— И тем не менее.

— Форсмажор дома.

— Могу простить тебя, если останешься сегодня после работы и позволишь хорошенько себя наказать.

— Уж лучше сдохнуть, — откровенно выдохнула я, так как сегодня моё настроение не располагало на телячьи нежности. От подобной резкости Том покраснел и, громко бросив ящик с пивом мне под ноги, ретировался за кладовой дверью.

Около полуночи в баре нарисовался Мэйсон, который с некоторых пор стал завсегдатаем этого заведения. Снова сверля меня в течение всего вечера взглядом, сидя за ближайшим к барной стойке столиком, он выдул три пинты пива и в очередной раз ожидал меня после окончания моей смены.

— Глория, позволь тебя проводить сегодня, — заплетающимся языком проговорил Уильямс, появившийся словно из неоткуда.

— Мэйсон, я ведь уже просила отвалить от меня.

— Почему ты мне грубишь? Ты всегда со мной груба, а ведь я ухаживал за тобой с подросткового возраста, — вдруг впился в моё предплечье парень.

— Если ты сейчас не отпустишь меня…

— То что, разобьешь мне губу, как тому парню? Уж лучше укуси…

— Эй, отвали от нее, — послышался знакомый голос и из тени бара неожиданно вынырнул Тайлер.

— Иди куда шел, — еще сильнее сжал мою руку Мэйсон, обращаясь к Тайлеру заплетающимся языком. — Не лезь в семейные разборки.

— Это моя девушка.

— Что-о-о? — буквально выплюнул своё возмущение Мэйсон. — Ты еще кто такой? Я тебя впервые вижу!

— Тебе же будет лучше, если в последний, — буквально вырвал меня из рук Уильямса Купер, после чего я быстрым шагом отправилась в сторону дома, не оборачиваясь на разгорячившихся парней. Лишь спустя минуту я поняла, что Тайлер идет слева от меня.

— Спасибо, — выдавила я и примерно через пару секунд с горечью добавила, стараясь не смотреть на луну. — Зачем ты сказал ему, что я твоя девушка?

— А разве не моя?

— Нет, не твоя. И вообще я просила не встречать меня после работы.

— Глория, успокойся, я не хотел тебя обидеть. Прости.

— Ладно, забей. Просто больше так не делай.

— Хорошо.

После этого диалога мы молча доплелись до моего дома, осыпаемые сверху серебристыми лучами полнолуния. Я попыталась сказать что-то вежливое своему заступнику, но в итоге выдавила лишь тяжелое «до встречи», после чего получила взаимный, только более мягкий ответ и, не оборачиваясь, зашагала через палисадник к родительскому порогу.

* * *

— Как у вас дела с Тайлером? — поинтересовалась Саманта, поглаживая свой живот и параллельно вылавливая маринованные огурцы из стеклянной банки. Я с Эми сидели на кухне у семейства Прайс и вместе с хозяйкой дома трескали всевозможную еду прямо из банок, в солидарность с беременной обжорой.

— Никак, — коротко отозвалась я.

— Так, понятно. Эми, а как у тебя с Эмметтом?

— Всё замечательно, — прошептала Эми, чтобы сидящий в гостиной Дэвид, мирно наслаждающийся футболом, ничего не услышал. — Он даже вчера попытался заняться со мной любовью, — вдруг добавила сестра, отчего я чуть не поперхнулась творожным сыром.

— Не получилось? — посмотрев на меня, поинтересовалась ничего не знающая о похождениях Эммета Саманта.

— Джессика сильно плакала — я попросту не могла сосредоточиться.

— Но Эмметту же это не мешало, — стараясь скрыть своё презрение, фыркнула я.

— Думаешь, я зря ему отказала?

— Думаю, что ты всё сделала правильно. В конце концов, здоровье ребенка куда важнее его импотенции.

— Воу-воу-воу… — вмешалась Сэм, надкусив очередной соленый огурец. — Глория, ты что, сегодня встала не с той ноги? С Тайлером что-то не так?

— Я не знаю, что с ним делать, — решив воспользоваться моментом, удачно перевела тему я. Я прекрасно осознавала, что в последнее время стала вести себя агрессивно: сначала безобидная пощечина, затем драка на рабочем месте, после инцидент с тортом и срыв на Мэйсона с Тайлером. Однако я ничего не могла с этим поделать. Я ничего не могла поделать с собой. Я словно медленно, но верно слетала с катушек.

— Разве он тебе не нравится? — поинтересовалась у меня Эмилия.

— Он неплохой парень, — на выдохе ответила я и над кухней сразу же повисла тишина. Все словно застыли, поняв что-то, что не до конца доходило до меня.

— Недостаточно быть просто неплохим, чтобы быть рядом с любимой женщиной, — вдруг оборвала тишину Сэм. — Нужно быть для нее лучшим.

— Жаль, что ты не рассмотрела своего лучшего, — слишком загадочно добавила Эмилия.

— Эми, ты ведь знаешь, что тогда было не до того, — ответила ей Саманта. — Ведь тогда всё их внимание было направлено только на Мартина.

— А после? — не унималась Эмилия.

— Вы вообще о чем? — монотонно протянула я, поднимая запрокинутую голову.

— Да, о чем это вы здесь? — появившись в дверях и загородив своей огромной фигурой весь проход, поинтересовался Дэвид.

— Если ты и дальше продолжишь так усердно укреплять свои мышцы, тогда в скором будущем вам придется менять дверные проемы — ты попросту не будешь в них помещаться, — окинув мужчину взглядом, заметила я.

— Главное — это здоровое питание, а двери можно и поменять. Дорогая, хватит трескать огурцы. Я прочел в одном из женских журналов, что во время беременности нельзя сильно налегать на то, что тебе больше всего хочется.

— Ты стал читать женские журналы? — ухмыльнулась Саманта, выуживая из банки очередной огурец.

— А еще покупать для тебя исключительно малосольные продукты, чтобы ты случайно не пересолила свой организм, и зависать на форумах молодых мамочек. Я даже под мощный пенальти Джессику только что самостоятельно убаюкал.

— Идеальный муж, — улыбнулась Эми, и я снова вспомнила о том, как сильно ей не повезло в этом плане, о чем она пока еще даже не подозревала. Уже послезавтра будет суббота, и уже послезавтра мы выведем этого подонка на чистую воду. Бедная Эми — что ей предстоит пережить, когда она узнает о предательстве собственного мужа! О таком даже страшно было подумать. Страшнее в этой ситуации было думать только о том, что эта сволочь всё еще спит рядом с моей старшей сестрой. Хотя — не мне было решать его судьбу. Я бы наверняка погнала подлеца пинками из своей жизни, но я не была уверена в том, что Эми, когда она обо всем узнает, поступит с ним так, как поступила бы я. Хотя Эмилия и была той же крови, что и я, всё-таки замужество её порядком разморило, и сейчас я опасалась того, что она сможет простить это ничтожество. Как по мне, подобное вообще никогда невозможно простить, не то что забыть. Разве после такого можно верить мужчинам?

Глава 32. Встреча

— Хочу уехать из этого города, — призналась я идущему рядом со мной Тайлеру. По-видимому, он собирался теперь ежедневно провожать меня до работы.

— И куда бы ты отправилась?

— Куда угодно, — выдохнула я, представив себя в электричке, мчащей меня вдаль. — А где бы ты хотел побывать?

— Я? Наверное на луне, — неожиданно выдал Тайлер. От его ответа по моему телу пробежали мурашки, и я словно ощетинилась, подсознательно защищая нечто драгоценное, на что случайно бросил взгляд этот парень. — Кстати, у тебя сегодня отличная прическа. Тебе идут эти распущенные, волнистые волосы.

— Мама заморочилась, — решив воспользоваться случаем, начала развивать постороннюю тему я. — Она недавно курсы визажистов-парикмахеров закончила, так что теперь тренируется на мне с Элис.

— Элис — это твоя племянница?

— Да. Мама боится её ярко-выраженного желания походить на мальчика, поэтому по чуть-чуть начала приучать её к косметике, — заулыбалась я. — Из солидарности даже мне пришлось сегодня накраситься.

— Почти незаметно, — слишком близко остановившись рядом со мной и оценив моё лицо, заключил Тайлер.

— Правда? Замечательно, — довольно улыбнулась я, после чего, наконец, просекла нашу чрезмерную близость, отчего неловко отстранилась от парня. Улыбка снова спала с моего лица, и мне в очередной раз пришлось её буквально натягивать за незримую ниточку. — Ладно, мы уже пришли. Тебе в бар нельзя, так что отправляйся домой и выспись. На сей раз я категорически запрещаю тебе встречать меня после работы, — как можно более строго произнесла я, но судя по выражению лица парня, до него не дошло.

Я встала за барную стойку, приняв эстафету у предыдущего бармена. Хорошо, что на моем рабочем месте не было дресс-кода. Сегодня я пришла в черной майке и старых джинсах, подвязанных рваным ремнем, так как остальные штаны мама подвергла трехмерной стирке. На сей раз я не взяла с собой сумку, разложив кое-какую мелочь и мобильный телефон по внутренним карманам расстегивающейся толстовки, которую по приходу в бар подвязала себе на пояс, благоразумно опасаясь карманных воришек.

Вахта была принята, и всё шло своим чередом — я разливала алкоголь по бокалам и подсовывала их уже подвыпившим мужчинам или ставила на поднос официанток. В пятничный вечер двух официанток обычно не хватало, из-за чего мне зачастую приходилось самостоятельно разносить напитки по близстоящим столикам.

Я слушала речь в дым пьяной женщины о том, как её новый бойфренд, мягко выражаясь, оказался негодяем, как вдруг увидела их. За столиком, справа от входа, сидел Эмметт с той самой, вульгарной, тощей блондинкой в леопардовом платье, грудь которой снова выкатывалась наружу. От шока я застыла у крана с пивом, не заметив, как оно начало переливаться мне на руки. Этот козел взял дешевку за руку, даже не попытавшись скрываться и совершенно не задумываясь о том, что его может увидеть кто-нибудь из знакомых! Хотя какие у него могут быть знакомые в столь злачном месте, тем более в пятницу вечером, когда здесь не протолкнуться? Только сейчас я вспомнила о том, что Эмилия не рассказала своему благоверному о том, где именно я работаю, и я в своё время тоже опустила эту тему.

— Хайди, что заказали за тем столиком? — указав рукой в сторону Эммета, спросила я у подошедшей официантки.

— Только хотела тебе озвучить их заказ. Одна пинта темного пива и сухой мартини, — ответила Хайди, ожидая, пока я оформлю заказ, так как больше заказов не поступало.

— О чем они говорят?

— Эта стрёмная парочка? Походу чувак собирается отвезти барби в путешествие по Южной Америке. Больше я ничего не поняла.

Я так сильно сжала стакан, в который потоком лилось пиво, что он едва не треснул прямо у меня в руке.

— Постоишь за стойкой? Я сама хочу отнести этот заказ.

— Том этого не одобрит…

— Том не заметит — я быстро. Давай же, — уже выходя из-за стойки, потребовала я, после чего взяла в руки бокал с сухим мартини и пинту пива, и направилась к своей мишени.

— Ваш заказ, — нервно улыбнулась я, остановившись напротив рокового столика.

— Спасибо, — не отрывая глаз от крашеной блондинки с черными корнями, отозвался Эмметт, потянувшись за бокалом.

— Нет, что Вы, не стоит утруждаться, — отозвалась я, отстранив бокал от его руки, после чего Эммет, наконец, поднял на меня свои глаза, выражавшие внезапный испуг. — Ваш заказ не предусматривает бокалов.

После этих слов я резко подняла пинту над ошарашенным Эмметтом и перевернула её, ожидая, пока пиво до последней капли стечет на его голову.

— Дорогой! — спустя несколько секунд запищала блондинка, хотевшая было подскочить, как вдруг я резко плеснула в её размалеванное лицо сухим мартини с тремя оливками.

— А это Ваш заказ. И никакой он не дорогой. Он настолько дешевый, что даже ржавый.

Блондинка громко завизжала, снимая с правого глаза накладную ресницу, после чего убежала в сторону туалета, и я, наконец, заметила, что весь зал неожиданно затих. По-видимому, я привлекла к себе слишком много внимания.

— Сначала торт, теперь пиво, ты вообще границ не знаешь?! — попытался возмутиться Эмметт.

— Южная Америка значит, двуличная мразь. Ты ведь мне заливал, что хочешь отвезти туда Эми. Какой же ты урод! — выпалила я, после чего схватила Эммета за его дешевый галстук и буквально поволокла его тело к выходу. Еще год назад я бы ни за что так не поступила, но нынешняя я не знала границ в выражении своих эмоций. А поскольку эмоции у меня уже год как были в основном негативные, в последнее время они выплескивались из меня вот таким вот жестким образом.

— Втащи козлу! — послышался голос подвыпившей дамы, которая прежде рассказывала мне о своем никчемном бойфренде, после чего у меня за спиной начали раздаваться пронзительные свистки. Эмметт же настолько был ошарашен, что даже не пытался сопротивляться.

Выйдя из бара, я, наконец, отпустила поводок с кабелем, после чего уверенно направилась к парковке по неосвещенной улице.

— Бешенная! — идя за мной, кричал запыхавшийся Эмметт. — Ты и вся твоя семья! Вы все ненормальные!

Я резко развернулась, мгновенно подарив недоумку свой коронный хук справа, со всей силы врезавшись своим кулаком в его челюсть, и совершенно не обращая внимания на человека, вышедшего из бара вслед за нами. Эмметт согнулся от силы моего удара, и я начала шарить по карманам его брюк, вытаскивая из них всё, что мне только попадалось, пока этот слабак стонал от боли.

— Дура! Что ты делаешь?

— С тем, что я дура, я согласна. Как я могла поверить тебе? Ты ведь лапшу по-флотски навешал мне на уши, подонок! Я забираю у тебя деньги, которые ты одолжил у меня на подарок для Эми… Тратишься на дешевую шлюху, да? — вытянув ключи и пятьдесят фунтов из его правого кармана, презрительно выпалила я.

— Не смей так говорить о Таре!

— Значит вы давно уже вместе, да? Да? Отвечай!

— Еще до рождения Джессики!

От услышанного мне внезапно захотелось плакать, но я не могла позволить себе слез перед этим ничтожеством.

— Ты развлекаешься с дешевой телкой в то время как твоя жена, моя сестра сидит с твоим ребенком, — всё-таки сорвалась на всхлип я. — Подонок!

— Я хотел сына!

— Плевать мне на твои желания, похотливый кабель…

— Вам всем плевать на мои желания! Почему я должен страдать от того, что твоя сестра не способна самостоятельно зачать, после чего единственную подвернувшуюся попытку она тратит на то, чтобы родить сопливую принцессу, которая, когда вырастет, станет такой же как ты и твоя сестра — ненормальной!

— Ты ненормальный! — стряхивая слезы с глаз, прокричала я, совершенно не обращая внимания на мужской силуэт в нескольких метрах за спиной Эммета, который медленно приближался к нам со стороны бара, явно слыша все подробности нашей разборки. — Как ты можешь говорить подобное о собственной дочке?! Как вообще можно так жить?!

— Не тебе учить меня жить! Для начала разобралась бы со своей жизнью! Ты год потратила на оплакивание какого-то мальчишки, в то время как подобной скорбью не наделила ни своего брата, ни даже бабушку! А ведь они тебе родные, кровь от крови твоей, а ты хнычешь по Мартину, который, по сути, был всего лишь твоей работой! Тебе за него круто платили, вот слезы и льешь. Забросила университет, подорвала здоровье, работаешь в вонючем баре. Думаешь, ты загибаешься от боли? Ты загибаешься от того, что не способна решить проблемы собственной жизни — только и делаешь, что сбегаешь от них по всей Европе, но они всё равно тебя нагоняют! И никуда ты от них не денешься! На своей учебе и карьере ты уже поставила крест, будешь торчать в этом убогом городке, обслуживать пьяных мужиков в баре и хныкать о чужом мальчишке, воображая, словно он и вправду был тебе дорог, и ты была с ним не из-за денег.

От услышанного у меня потемнело в глазах и мне вдруг показалось, будто вся боль, на которую я только была способна, вылилась из моей души наружу, отчего сейчас я начала в ней захлебываться. Задыхаясь от разорвавшейся внутри меня болевой гранаты, я пнула Эмметта в грудь трясущимися руками, после чего он тоже замахнулся на меня, но я увернулась. В этот момент я влепила ему мощную пощечину и на сей раз точно бы попала под его широкую руку, которая летела в направлении моей правой скулы, но какой-то мужчина, вышедший вслед за нами из бара и всё это время медленно приближающийся к нам, внезапно остановил бросок Эммета. Неизвестный был намного выше Эмметта, поэтому без труда всего лишь одной рукой сковал его взмах. Этот человек наверняка слышал каждое наше слово, разносившееся по ночной тишине пустого квартала, но из-за кромешной тьмы, усугубленной потемнением в моих глазах и сосредоточенности на обидчике моей сестры, я не смогла сразу рассмотреть его лица. Эмметт же округлившимися глазами посмотрел на незнакомца, в то время как мне было совершенно наплевать на личность помощника. Воспользовавшись случаем, я врезала очередную пощечину застывшему передо мной подонку, заставив его перевести свой ошарашенный взгляд обратно на меня. После я влепила ему еще одну пощечину и еще одну, и еще одну… Я била его до тех пор, пока не услышала собственные всхлипы.

— Ты… Ты ничего не знаешь… Ты… Ничего не знаешь, — уже колотя Эммета в грудь, кричала я сквозь слёзы, пока кто-то держал его для меня. Отстранившись, я резко отвернулась, буквально задыхаясь в своих слезах. Кажется, у меня было что-то наподобие приступа паники или даже истерики.

— Отпускать этого придурка? — послышался мужской голос, но в ответ ему я смогла лишь положительно закивать головой, прикусив посолоновевшую от слёз нижнюю губу, после чего боковым зрением заметила, как мужчина скрутил Эмметту руки и оттолкнул его в противоположную от меня сторону.

Я обхватила себя руками, корчась от поглотившей меня боли. Мне казалось, что я задыхаюсь. Казалось, будто сейчас меня разорвет изнутри. Словно еще мгновение — и я сойду с ума. Моя душа внезапно перенеслась в тот день, когда Мартина не стало, и мне безумно захотелось кричать, но боль душила моё горло, заставляя захлебываться судорожным дыханием. Почему он умер?! Почему этот маленький мальчик умер, оборвав в моем сознании ключевое понятие счастья?! Кажется, мне впервые в жизни нужна была помощь психиатра.

— Глория, прости, — послышался за моей спиной приглушенный голос Эмметта.

— Уйди, — громко прошипела я, конвульсивно всхлипнув и еще сильнее обхватив себя руками.

— Тебе что-нибудь нужно? — спустя несколько секунд раздался голос мужчины, но я почему-то совершенно не обратила внимания на то, что он свободно обратился ко мне на «ты».

— Пистолет, — видя боковым зрением, что Эмметт всё еще стоит за спиной незнакомца, задыхаясь ответила я.

— Пристрелить?

— Застрелиться, — лихорадочно вздохнула я, наконец выпустив своё тело из собственных объятий. Я начала вытирать слезы, окончательно повернувшись спиной к этим двоим, после чего уперлась руками в бока и начала восстанавливать прерывистое дыхание. На это ушло не менее пяти минут, и за моей спиной была настолько глухая тишина, что я решила, будто все уже разошлись. Мне казалось, будто моя жизнь кончена, будто всё, что сказал Эмметт — чистая правда, будто меня больше нет и быть не может… Когда же мои судорожные всхлипы прошли, и дыхание пришло в норму, за моей спиной снова раздался голос моего помощника:

— Глория.

От неожиданности я вздрогнула. Слишком знакомый, нереальный голос из прошлого. Голос, которого не было в моей нынешней жизни. Я медленно обернулась и попыталась всмотреться в лицо, но было слишком темно и с разделяющего нас расстояния невозможно было рассмотреть говорящего. Не убирая рук с талии, я сделала пару шагов навстречу мужчине и вдруг остановилась, поняв, что передо мной стоит Олдридж. Настоящий, высокий, с широкими плечами и недельной щетиной, которая до неузнаваемости меняла его лицо. Это он. Он удерживал для меня Эмметта, который сейчас стоял в трех шагах за его спиной.

— Роланд? — не поверила своим глазам я.

— С тобой всё впорядке?

— Да… Да, со мной всё в порядке, а ты как живешь? — машинально соврала я и сразу же поняла, что промахнулась — он точно не спрашивал меня о моей жизни в целом, как только что в ответ спросила его я. Он спрашивал о моём текущем состоянии.

— Так же, как и ты.

«Значит хреново» — мгновенно пронеслось у меня в голове.

— Глория, отдай ключи от моей машины, — приглушенно отозвался из-за спины Олдриджа Эмметт.

— Эта машина не твоя, — тяжело выдохнув, ответила я, как вдруг в десяти шагах от нас, мигая, начал включаться уличный фонарь, внезапно осветивший лица всех присутствующих на парковке. — Вот, держи, — протянув ключи от машины Олдриджу, почти собранным голосом произнесла я. — Твой подарок больше без надобности.

— Это подарок твоей сестре, так что отдай ключи ей, — ответил мой бывший работодатель, после чего я встретилась с ним взглядом. С болью осознав всю свою заплаканность и раздавленность перед Роландом, я отвела от него взгляд и опустила ключи в карман, после чего, протерев глаза, посмотрела в сторону бара, из которого только что выбежал Том.

— Глория, как ты могла вылить пиво в лица посетителей?! — громко возмущался парень. — Блондинка катает заявление в жалобную книгу, и грозится завести на бар, и на тебя отдельно, уголовное дело!

— Вообще-то, в её лицо я вылила мартини, а не пиво, — пожав плечами, почему-то совершенно спокойно ответила Тому я, словно внутри меня больше не осталось ни единой эмоции.

— Ты вообще слышишь, о чем говорю я, и что несешь ты?!

— Никакого уголовного дела ей не грозит, — внезапно встрял Эмметт, который всё еще находился здесь лишь потому, что надеялся отжать у меня ключи. — Отец её парня шериф.

— Тебе-то может и не грозит, дорогая, а вот что теперь делать мне со своим баром?!

— Закрываться, — продолжала удивлять саму себя холодным спокойствием я.

— Что?!

— У тебя отстойный бар.

— Глория Пейдж, немедленно вернись на своё рабочее место и извинись перед пострадавшей! — потребовал Том.

— И не подумаю. Я увольняюсь.

— Это не тебе решать! Только я могу решить, когда именно освобождать тебя от твоих обязанностей!

— В моей жизни был всего один работодатель-извращенец, и-то ложный, как позже определил заклеймивший его, мой отец. Больше и дня не собираюсь работать на извращенцев. Особенно на настоящих.

— Глория!..

— Том, засунь свой «руль», вместе со всем своим баром… Боюсь, ты еще не готов узнать куда именно, — твердо ответила я и, развернувшись, направилась в противоположную от всех сторону, по дороге напяливая толстовку и бурча себе под нос слова: «Дурацкое название дурацкого бара с дурацким хозяином».

Глава 33. Разрывающие эмоции

Не прошло и минуты, как меня нагнал огромный джип.

— Сядь, пожалуйста, в машину, — произнес знакомый до боли в душе голос.

Естественно я села. По моей просьбе Роланд поехал в направлении дома Сэм. Всю дорогу мы провели в гулкой тишине, после чего остановились напротив названного мной дома, залитого лунным светом.

— Доротея рассказала мне о твоём возвращении, — начал Роланд, приглушив мотор.

— Мы с ней слишком давно виделась, — зачем-то словно упрекнула я.

— Я был в Дубае и встретился с ней только сегодня, — зачем-то начал оправдываться Роланд. — Она назвала мне бар, в котором ты работаешь.

— Больше не работаю, — глухо отозвалась я, только теперь отметив, что мы с ним перешли на «ты», чего прежде себе не позволяли. Однако теперь мне было наплевать на формальности. Он больше не был моим начальником, мы пережили слишком тяжелую потерю и не менее тяжелый год, так что я могла себе позволить не заморачиваться на пафосное «Вы».

— Это правда, что отец твоего парня — шериф?

— Нет. Отец моего друга шериф. Это разные вещи.

— Да, разные, — нахмурившись, согласился Олдридж. — Послушай, я… — начал спустя несколько секунд он, потянувшись к свертку на панели, но запнулся. Лунный свет залил его правое запястье, и я увидела на нем свою красную нить. Комок боли подступил к моему горлу. — Завтра ведь ровно год с того дня, когда Мартина не стало.

— Я помню, — безуспешно попытавшись сглотнуть боль, отозвалась я.

— Это значит, что сегодня, вернее два года назад, ты пришла ко мне на собеседование, на котором мы с тобой познакомились. Этот подарок я должен был подарить тебе еще год назад, — протягивая мне синий сверток, глухо произнес Роланд. — В честь твоей годовщины в наших жизнях. Теперь жизнь всего одна — моя, но всё равно, прими это.

— Спасибо, — не найдя других слов, произнесла я, принимая коробочку в руки.

— Что будешь делать дальше?

— Не знаю, а ты?

— Думаю пока остаться в этом городе…

— Это не тот город, в котором тебе следует оставаться, — спокойно прервала собеседника я.

— И определенно не тот город, в котором следует оставаться тебе.

— Всё еще носишь? — кивнув на его запястье, на котором красовалась красная нить с моим именем, глухо поинтересовалась я. — Глупая вещь… Не сработала. Ничего не сбылось.

— Еще сбудется, — твердо ответил Роланд, положив руку на рычаг коробки управления, после чего мы встретились взглядами. Кажется, мы слишком много знали о боли друг друга. Я отвела от него взгляд, после чего молча открыла дверь, вылезла из машины и, не оборачиваясь, ушла с подарочным свертком в руках.

* * *

В этот же вечер на отношениях Эмметта и Эмилии был поставлен крест. Я, Сэм, Дэвид и мама собрались в доме у Эми, которая, не даже заподозрив неладное, слишком сильно обрадовалась нашему приходу. В течение последующих пятнадцати минут я в подробностях раскладывала по полочкам всё то, что мне было известно, пока Эми сидела напротив меня и смотрела на стеклянный журнальный столик, стоящий между нами.

— Козёл, — только и смогла выдать сестра, заставив нас напрячься. Она не устроила истерику, не начала плакать или пытаться оправдать своего мужа. Эми молча хлопнула ладонями по коленям, встала и отправилась в спальню, закрыв за собой дверь на замок. Еще около получаса мы топтались по гостиной, пытаясь понять, что же делать дальше. В итоге я с мамой решили остаться на ночь у Эмилии, а Дэвид с Сэм отправились к себе. Мы разложили диван в спальне для гостей, после чего попытались уснуть, что в итоге у нас так и не получилось. Ежечасно Джессика срывалась на плач, и мы слышали, как за стеной Эми монотонно расхаживает с малышкой на руках. В течение ночи она так и не открыла нам дверей своей спальни.

* * *

Я встала в семь утра и до девяти часов распивала кофе в компании мамы, пока к нам не присоединились Дэвид с Самантой. Они пришли в начале десятого, а спустя пятнадцать минут на пороге дома неожиданно нарисовался Эмметт. Этот идиот позволил себе роскошь в виде ночи вне дома, без единого объяснения перед женой. Только после того, как Эмилия узнала о том, что её благоверный вернулся, она, наконец, вышла из спальни. Было видно, что она плакала, но глубоко заплаканной она точно не была — максимум поревела минут пятнадцать.

Сэм предложила забрать Джессику на прогулку, после чего ребенка за пару минут упаковали в коляску. Дэвид еще с минуту потоптался на пороге, пока Эми холодно ему не сообщила о том, что не нуждается в его помощи. Он еще раз перевел взгляд на Эмметта, стоящего в центре гостиной с ярко выраженным чувством собственного достоинства, недвусмысленно отраженном на его наглой физиономии. Глубоко выдохнув, Дэвид явно дал понять, что хочет хорошенько всыпать придурку, после чего вышел вслед за Сэм. Я с мамой отправились на кухню, оставив пару наедине, и одновременно затаили дыхание, чтобы иметь возможность подслушивать. Всё началось с безобидного «Как ты это объяснишь?» со стороны Эмилии и закончилось воплем «Видеть тебя не желаю!» со стороны той же Эмилии. Она неожиданно так сильно закричала, что мы с мамой буквально вылетели из кухни, боясь, что у нее случился нервный срыв.

— Ничтожество! Ты таскался с этой шлюхой, когда я еще была беременной! — вопила она. — Как же я жалею, что не бросила тебя в тот момент, когда ты ползал передо мной на коленях, прося прощение и моей руки! А ведь я перед этим думала, что между нами всё кончено! Нужно было порвать с тобой еще тогда!

— Согласен, мы с тобой не пара…

— Тряпка! Ты всегда либо согласен, либо молчишь. У тебя даже собственного мнения нет, — кричала Эмилия, направляясь в сторону спальни.

— Ты всегда подавляла меня как мужчину! С тобой я чувствую себя неполноценным!

— Ты и есть неполноценный, — неожиданно вытащив из спальни огромный чемодан, парировала Эми. — Здесь все твои вещи до единой тряпки и скрепки — забирай и проваливай!

— Как бы не так! Дом наш общий и делить его мы будем ровным счетом так же, как и машину!

— Что?! Ты еще смеешь отбирать у своей дочки крышу над головой?!

— С меня будет достаточно машины — дом можешь оставить себе.

— Какой ты добродушный! Отлично! — воскликнула Эми, взяв с журнального столика ключи от машины.

— Нет, подождите, — встряла я. — Эми, покажи мне документы на дом и на автомобиль.

Эмилия около пяти минут рылась в комоде, после чего предоставила мне необходимые бумаги. Помня вчерашние слова Роланда о том, что подарок был сделан моей сестре, а не Эмметту, в моё подсознание закралось серьезное подозрение.

— Вот, — наконец ткнула пальцем в нужную строку я. — Роланд Олдридж произвел дарение на имя Эмилии Пейдж, что означает, что и дом, и машина единолично принадлежат ей.

— Этого не может быть, — возмутился Эмметт. — Дом и машина — это совместно нажитое имущество за время нашего брака. Подарок был произведен после нашего бракосочетания.

— А вот здесь ты глубоко заблуждаешься. Насколько я знаю Олдриджа, он всегда отличался способностью видеть наперед. Он оформил дарение за несколько дней до даты вашего бракосочетания. Ты пролетел, — констатировала я. В следующую секунду мы ткнули раскрасневшегося Эмметта носом в документы, после чего Эми попросила меня выкинуть его чемодан за дверь, что я незамедлительно и сделала.

— Чтобы ноги твоей не было в этом доме, трус! — прокричала Эмилия за порог.

— Оставь свой дом себе, истеричка! Я нашел себе работу на другом конце света и уже через пару суток я улетаю в Колумбию вместе с Тарой!

— И кем же ты будешь работать без знания языка, ничтожество? — с неприкрытым сарказмом хлопнула в ладоши мама.

— У отчима Тары страховое агентство, в котором для меня уже готово место, так что оставайтесь в своём зачуханном городишке и живите своей серой жизнью без меня! — после этих громких слов Эмметт подобрал свой чемодан и отправился к такси, которое уже поджидало его (по-видимому, он на нем приехал).

Я наблюдала за тем, как Дэвид и Сэм медленно направляются в нашу сторону, как вдруг Эми безэмоционально произнесла:

— Он это спланировал.

— Что? — переспросила я, скорее пытаясь понять, что именно она только что сказала, а не что имела в виду.

— Он прокрутил всё за моей спиной, — пояснила Эми, опустив скрещенные прежде на груди руки. Стоя на пороге, я посмотрела на небо, которое заволокла сплошная серая дымка, но, судя по воздуху, дождя не предвещалось. Этот день… В прошлом году он был солнечным. Никогда его не забуду. Но так хотелось бы.

— Эми… — хотела начать мама, но сестра её оборвала.

— Как я могла не видеть того, что у него появилась любовница? Какой ужас… Он ведь даже работу на другом конце света нашел и собирался уехать на днях! Он бы испарился и даже не предупредил меня!

Я закрыла входную дверь и Эмилия, облокотившись об нее, спустилась на пол.

— Всё будет хорошо, — сев рядом со старшей сестрой, положив голову на её правое плечо и потирая её левое, вздохнула я, пытаясь приглушить её всхлипы.

Глава 34. Нечто большее, чем смысл

Дэвид с Сэм гуляли вокруг дома, периодически возвращаясь, чтобы напомнить Эмилии о том, что малышку пора бы покормить и неплохо было бы поменять ей памперсы (чем занималась мама). Первый час Эми плакала как заводная, совершенно не срываясь на рыдания, при этом слишком сильно вздыхая. После она просто сидела у окна, глядя куда-то вдаль и слушая длинные монологи мамы о том, что всё обязательно наладится и что это ничтожество не достойно такой замечательной семьи, как наша, пока я разливала очередные порции кофе по чашкам.

И всё же, даже на фоне всей этой кутерьмы я не могла забыть о самом отравляющем событии этого дня — в этот день, ровно год назад, умер дорогой для меня мальчик. Мальчик, чья жизнь настолько сильно переплелась с моей, что после резкого разрыва этой связи внутренности моего естества не прекращают кровоточить ни на секунду. Порой даже кажется, что эти раны никогда не затянутся и в итоге я скончаюсь от потери крови.

Дэвид явно старался держать Сэм подальше от стрессовой ситуации, дабы уберечь её от лишних вибраций в виде нервных всхлипов Эмилии, поэтому делал уже сотый круг с Джесс на руках вокруг лавочки, на которой сидела мать его будущего ребенка. Наблюдая через окно за этой картиной и прислушиваясь к тому, как на кухне мама кипятит чайник для ревущей в своей спальне Эмилии, я пыталась дышать хотя бы чуть-чуть ровнее. Можно ли считать себя эгоистом, ощущая острую боль, стрела которой пронзила тебя ровно год назад, что совершенно притупляет твою жалость к той боли, которую только что причинили дорогому тебе человеку?

Я не могла с собой ничего поделать. Казалось, будто болит везде — боль подступила к грудной клетке, горлу, глазам и завывала внизу живота. Мартин год назад засунул руки в мою душу и неосознанно разорвал её в клочья. Он ушел безвозвратно. Навсегда. Сегодня.

Услышав, как мама выходит из кухни, я нервно потерла глаза, после чего тихо обернулась.

— Мама…

— Да, дорогая, — оборвала меня она, с опаской держа в руках горячую чашку.

— Можно я уйду?

— Да, дорогая, я прекрасно понимаю… Не думай, что мы с папой забыли… Иди домой. Тем более уже час дня — нужно было бы разогреть дедушке обед… А я пока побуду с Эми. Сейчас напою твою сестру чаем из мяты с пустырником и заставлю её поспать.

При упоминании чая из мяты с пустырником по моей коже пробежала нервная дрожь. Я поджала губы, попытавшись улыбнуться в ответ на мамину натянутую, печальную улыбку, после чего отправилась к выходу, пока мама спешила донести горячий чай до спальни Эми.

На улице стояло затишье, которое зачастую бывает перед сильной бурей. Молочно-свинцовые облака уже заполонили всё небесное пространство и буквально застыли, отказываясь сдвинуться хотя бы на миллиметр. Не было ни единого порыва ветра, но на улице всё равно было достаточно прохладно, поэтому, когда я добралась до дома, я с удовольствием надела свои любимые носки из верблюжьей шерсти, давным-давно подаренные мне Линдой.

Дед сидел напротив телевизора и поочередно почесывал Балто с Гердой, пока те лениво перекатывались с боку на бок. Эти собаки стали настолько большими, что занимали в комнате даже большее пространство, нежели два дряхлых кресла.

Обоюдно с дедом мы решили ограничиться сегодня грибным супом-пюре и в итоге съели по две его порции. Во время обеда дед так увлекся разбором прошлогоднего Эпсомского Дерби[14], что едва не забыл о приеме порции таблеток.

Наверное, еще никто не составлял дедушке более терпеливой компании, которая на этот момент была представлена в моем лице. Я просидела с ним в абсолютном молчании до шести часов вечера, пока папа не вернулся с работы. Из-за сильной облачности, за окном преждевременно стемнело, но мы с дедом, застыв на диване словно ватные игрушки, оглушенные неописуемой болью, даже не собирались включать свет, поэтому отец сделал это за нас.

На скорую руку я разогрела остатки обеда, разочаровывая родителя на почве того, что нормального ужина сегодня не будет и параллельно разъясняя, по какой именно причине. Постоянно охая и ахая, отец внимательно выслушал мой рассказ о том, как именно всё прошло с Эмметом и, быстро проглотив подобие ужина, отправился к Эмилии, чтобы составить компанию маме в группе поддержки. Я вернулась к деду, оставив свет гореть на кухне, чтобы не включать его в гостиной. Мы съели по три разогретых сэндвича и благополучно пересмотрели первую серию второго сезона «Аббатство Даунтон»[15].

С наступлением сумерек настроение ухудшалось. В восемь часов я уже не могла сидеть на месте. Мысли о том, что «это» произошло сегодня, и прошел ровно год, роем клубились в моём растерзанном в клочья подсознании, отчего моя голова начинала болеть. Казалось, будто из меня буквально расплескивается жгучее чувство скорби. Я встала, чтобы протереть экран телевизора, потом перебрала стопку журналов, разбросанных на стеклянном столике перед нами, затем закрыла шторы, после чего решила не садиться на свое место и стоя досмотреть только что начавшуюся вторую серию сериала. Неожиданно я поняла, что мне некуда деть руки, из-за чего я запускала пальцы в корни волос, скрещивала руки на груди и снова их разъединяла, чтобы потереть скулы. От подступившего к горлу комка так сильно хотелось избавиться, что я начала тихонько откашливаться, прикрывая рот кулаком. Я уже хотела начать бесцельно расхаживать по гостиной и даже дернулась с места, но вдруг вспомнила, что нахожусь в комнате не одна. Как только я осознала это, я сразу же встретилась взглядом с дедом, внимательно наблюдающим за мной всё это время. Спустя секунду я с горечью выдохнула:

— Дед…

— Что?

— Я не знаю, — поморщилась я из-за волны боли, накатывающей на мою душу.

— Тебе плохо.

— Дед, мне плохо, — вдруг заплакала я и, подойдя к деду, встала на колени слева от его кресла. — Мне очень-очень плохо. Он умер… Понимаешь, он умер сегодня. У меня на руках. И я ничего не смогла с этим сделать… Ровно год назад… Он мог сейчас быть здесь… Мартин мог сейчас быть жив, стоять передо мной и улыбаться… Он ведь был еще таким маленьким… За что так с ним? За что так со мной? Мартин так любил… Дышать.

Дед наклонился ко мне, и мы прислонились друг к другу головами.

— Я знаю, — тихо прошептал он, и я поняла, что он тоже плачет. — Я знаю.

Он знал. Я понимала, что он знал даже больше, чем на данном этапе своей серой жизни могла знать я. Мне было больно от той неописуемой скорби, которую испытывал он из-за потери бабушки, ему же было больно от моей. Кажется, мы оба прекратили жить после того, как из наших жизней убрали нечто большее, чем смысл.

Глава 35. Жизнь, как дверь без ручки

После смерти бабушки дед стал ложиться спать в слишком раннее время, словно каждый вечер надеясь на то, что именно сегодня он уже встретится со своей любимой. После того, как он ушел в свою комнату, остатки вечера я провела в своей спальне. Родители решили переночевать у Эми, а Дин с Элис предпочли остаться на ночь у Саманты. Впервые я почувствовала тишину этого дома и сделала это всем своим существом. Этот дом никогда не пребывал в покое, он всегда был погружен в вечный хаос семейных перипетий… Прошел ведь всего год, а он успел опустеть. Бабушка умерла, сёстры разлетелись в разные стороны, Дин и Элис пропадали после занятий в школе на всевозможных спортивных секциях, приходя домой только к ужину, а я стала передвигаться по опустевшим комнатам и коридорам почти беззвучно, словно привидение, боящееся лишний раз скрипнуть старой дверью.

Ровно год я — разбитая копилка счастья, монетка которой похоронена где-то на Кинсел-Грин, место захоронения которой я даже не знаю. Лежа на кровати и слушая раскаты разверзнувшихся небес, я рыдала так, как не рыдала ровно год — исступленно. Я вспоминала слова Эмметта о том, что моё присутствие в жизни Мартина было всего лишь попыткой хорошо заработать и, случайно забыв о том, что Эмметт является последней сволочью, я пыталась убедить саму себя в том, что это не так. Это не так! Я ведь смеялась над его шутками потому, что они были смешными, а не потому, что мне платили за смех. Он ведь называл меня тупицей и дразнил не потому, что презирал меня, а потому, что с искренностью друга указывал мне на мои же недостатки, бескорыстно позволяя мне работать над собой. Я ведь любила его! Я его любила, и он меня любил — он сам сказал мне об этом за сутки перед уходом. Да, это была своеобразная любовь и теперь, когда на этом свете из нас двоих осталась только я, эта любовь превратилась в гнетущую ношу боли у меня на плечах. Она так сильно давила на меня своим многотонным весом, что я уже забыла, каково это — ходить с поднятой головой, чтобы видеть лица рядом идущих, и дышать не рывками, а полной грудью. Сейчас, лежа в своей постели и вспоминая год жизни с Мартином, я как никогда жалела о нелепо растраченном времени, о несказанных словах, о скупых улыбках… Я могла ночевать с ним, как он когда-то хотел. Почему я пренебрегла этими часами? Я могла говорить ему о том, что он мне дорог, а не немо думать об этом, предполагая, что этого достаточно. Этого недостаточно! Недостаточно просто знать, что человек тебе дорог — этот человек обязательно должен КАЖДЫЙ ДЕНЬ узнавать это от тебя. Я могла чаще улыбаться, а не хихикать в кулак, и чаще заставлять улыбаться его… Так почему же Я этого не делала? Почему же Я это упустила? Потому что Я ТУПИЦА! Даже не зная о своем диагнозе, он успел выразить и сказать мне больше, чем я за всё время общения с ним… Мы никогда больше не встретимся. У меня больше нет шанса сказать ему, что он для меня больше, чем просто подопечный. Что он мой… Друг. Этот ребенок был моим другом. Лучшим. Единственным лучшим другом за всю мою никчемную жизнь. А он об этом даже не узнал. Всё потому, что я тупица…

Я уткнулась лицом в подушку и рыдала во весь голос, не боясь того, что дедушка услышит мой вопль под раскаты грома, тем более своим притупившимся слухом. Я была уверена в том, что он также убивается сейчас по бабушке. Он каждый вечер плакал, и вся семья об этом знала, но предпочитала молчать, чтобы не сыпать соль на общую рану. Вот только никто даже не подумал о том, что у деда почти не осталось времени на то, чтобы его рана затянулась прежде, чем он прекратит своё существование. Отчасти я ему даже завидовала. Если бы я была в преклонном возрасте и знала, что в ближайшие годы мои терзания и муки закончатся, после чего я встречусь с дорогим мне человеком, без которого на этом свете у меня скрипят зубы, мне бы дышалось немногим легче. «Мартин — Мартин — Мартин… Как ты там? Надеюсь, тебе лучше, чем мне здесь. Пожалуйста, прости меня за мою тупиковость и дождись меня. Рано или поздно мы встретимся и тогда… Что тогда? Я обниму тебя, а ты скажешь мне: „Ну и тупица! Только круглая идиотка может реветь в подушку, на которой потом ей же придется спать! Я всегда знал, что ты недалекая и логика у тебя настолько крошечная, что даже Балто превосходит тебя в понимании сущности жизни. Мы все живем, чтобы умереть, так зачем же плакать о том, кто дошел до пункта назначения? Нет, я категорически отказываюсь понимать, почему мой брат принял на работу пустоголовую. Ты ведь воспринимаешь жизнь, как дверь без ручки — выход есть, а пользоваться им совершенно не умеешь. Вместо того чтобы пнуть дверь ногой, ты царапаешь её ногтями. Тупица. И прекрати меня обнимать, вдруг это заразно“».

Я ревела так остервенело и так долго, что почти не замечала, когда именно проваливалась в минутный сон и снова просыпалась с ревом во весь голос. Так продолжалось до часа ночи, пока молнии не стали слишком сильно слепить мои заплаканные глаза, отчего я зажмурила болящие веки с такой силой, что смогла открыть их только утром.

* * *

Всю последующую неделю я сидела напротив телевизора и смотрела скачки в компании деда, за исключением тех часов, которые он проводил на кладбище. Дважды за неделю я сходила к бабушке вместе с ним, но на деда было так больно смотреть, что больше я не решалась его сопровождать. Все люди по-своему эгоисты. Большинство пытается избежать боли близкого человека, которая длится больше трех месяцев, потому что за этим просто невыносимо наблюдать, либо попросту становится скучно.

Естественно родители были не в восторге от того, что я не работаю, не учусь и даже не посещаю какие-нибудь курсы по саморазвитию (пусть даже это были бы курсы по макраме). Я прекрасно понимала, что со стороны выгляжу ужасно, сидя напротив телевизора в серой комнатушке и вяло уплетая очередную порцию ванильного мороженого, однако я действительно ничего не могла поделать с тем, что я потеряла вкус к жизни. Мне некуда и не к чему было стремиться. Родители, которые всё своё свободное время проводили с разбитой Эмилией, наверняка глядя на меня считали, будто на их среднюю дочь всего лишь нахлынуло уныние. Только вот это было не уныние. Это была самая настоящая депрессия, которая, как я вдруг неожиданно для себя осознала, поглощала меня на протяжении прошедшего года. Я просыпалась в десять часов, машинально принимала душ и спускалась вниз к деду. К этому времени папа уже был на работе, двойняшки в школе, а мама у Эмилии. Каждый день, в одно и то же время, я медленно пережевывала свой завтрак в виде пары сэндвичей или геркулесовой каши, сваренной на молоке. Моя жизнь свелась к бесцельному существованию и когда я на несколько мгновений выплывала из забвения, мне сразу же хотелось сдохнуть, после чего я снова переключала канал, чтобы уткнуться в очередное шоу для домохозяек. Благо моя депрессия не до конца притупила мой мозг, из-за чего я могла себе позволить смотреть исключительно интеллектуальные передачи. Уже к концу недели я знала, что первый в мире ядерный реактор был построен на стадионе для сквоша в Чикаго, а если наперсток наполнить материей из нейтронной звезды, он будет весить почти сто миллионов тонн. Зачем мне эта информация? Не знаю. Как и не знаю, зачем мне эта жизнь.

Глава 36. Мартин — дядя

Суббота началась также, как начинается всякий унылый, не предвещающий ничего день. Утро было промозгло-застывшим, с явным намеком на предстоящий дождь. Проливной дождь закончился пару суток назад, и природа успела высохнуть всего за две ночи, словно готовясь к очередной порции влаги. Серость же за окном была настолько беспросветной, а свинцовые, пористые облака настолько густыми, что создавалось впечатление, будто я оказалась в закупоренной банке, которую задвинули в дальний угол антресоли.

С утра дедушка впервые добровольно решил выбраться из дома не для того, чтобы в очередной раз отправиться на кладбище. Он пошел к Дэвиду и Саманте, которые на протяжении последних пары дней разрывались между желанием оттащить меня от телевизора и желанием утешить Эмилию, которая заперлась в своей спальне, не желая ни с кем общаться дольше десяти минут.

Двойняшки уехали на выходные в Лондон с детской командой по волейболу, родители забрали Балто и Герду с собой к Эмилии, а я впервые за долгое время с утра пораньше осталась наедине с собой. Часы показывали начало десятого, телевизор транслировал новости, а моя жизнь казалась мне мрачнее ночи. Из утренних новостей я узнала о том, что в пригороде Лондона предотвращен теракт, курица из Йоркшира снесла самое крупное куриное яйцо в Британии, побив при этом пятилетний рекорд своей предшественницы, а в Ирландии зафиксирована самая дождливая неделя апреля. Ежедневный просмотр утренних новостей позволял мне убеждаться в том, что жизнь не остановилась — она бурлит, ловко огибая моё существование.

Накрывшись серым хлопковым пледом, я сидела на диване в своём уголке, смотря документальный сериал «История жизни» и доедая чипсы со вкусом сметаны с луком, как вдруг в дверь раздался звонок. С надеждой на то, что незваный гость уйдет, я с тяжестью выдохнула, совершенно не желая вставать со своего теплого места. Однако прошла минута, а в дверь всё еще настойчиво звонили. Неохотно сбросив с себя плед, я положила упаковку с недоеденными чипсами на журнальный стол и направилась к двери. Откровенно говоря, я была уверена в том, что это Тайлер. Он явился сюда на следующее утро после того, как не дождался меня у бара и узнал от Тома о том, что я уволена. Естественно ему пришлось разговаривать с отцом, так как на тот момент я с мамой были у Эмилии, но со слов папы я прекрасно поняла, что парень настроен серьезно. На фоне депрессии я игнорировала назойливые звонки и смс от этого парня, поэтому когда у меня, наконец, разрядился телефон, я даже обрадовалась этому факту, закинув надоедливый мобильный под кровать. Естественно Тайлера не устраивало молчание с моей стороны, и он явился на порог моего дома уже в понедельник. На сей раз я решила быть с ним откровенной на сто процентов и призналась в том, что он мне не нравится как парень, а друзей я заводить пока не хочу. Я думала, что всё ему разъяснила в спокойной обстановке и сделала это вполне доходчиво, однако вчера он снова объявился, на сей раз чтобы пригласить меня в кино. Что-то промямлив про то, что у меня нет настроения, я отказалась, попросив его не приходить ко мне хотя бы неделю, и вот он снова звонил в дверь. Всеми фибрами своей души я сейчас хотела забаррикадировать дверь огромным шкафом, но такового поблизости не было. После очередного хриплого звонка — у папы всё никак не доходили руки в очередной раз починить его — я набрала полные легкие воздуха и, наконец, открыла дверь.

Пять секунд я так и стояла, замерев в глубоком вдохе, пребывая в полной растерянности. Передо мной стояла высокая девушка лет двадцати восьми, может больше, с огромным животом впереди себя — она была минимум на седьмом месяце беременности. Только слепой мог не заметить, что эта молодая женщина является представительницей высшего общества. Её плащ от Шанель был нараспашку расстегнут, а её живот был обтянут роскошным свитером от Рубан (именно такой хотела себе Сэм, показывая мне эту модель в одном из глянцевых журналов). У незнакомки в ушах красовались золотые серьги с бриллиантами в два карата, на шее висела подвеска в виде алмазной слезы, а её безымянный палец украшало широкое кольцо из белого золота с топазом, размером с перепелиное яйцо. И как она не боялась вот так вот разгуливать в подобных драгоценностях с огромным животом по улицам нашего города?

У этой молодой особы были черные волосы (скорее всего выкрашенные), подстриженные под удлиненное каре и завитые у концов. Еще она обладала красивыми, глубоко посаженными глазами, к которым был удачно подобран макияж. Её ногти блестели из-за качественной полировки, а её кожа была оливковой после спа-салонов. И всё же, не смотря на всю свою ухоженность и увешанность брендами, незнакомка была словно рассеяна — волосы слегка взъерошены, взгляд беглый… Первые пятнадцать секунд мы немо смотрели друг на друга — судя по всему, я пыталась понять, не ошиблась ли миллионерша дверью, пока она пыталась меня просканировать насквозь. Навряд ли в тощей девчонке с растрепанными волосами, обгрызенными ногтями и бледным лицом, которая плюс ко всему этому была еще и обвешана дешевыми тряпками, эта особа могла найти что-то «достойное» её внимания, однако, судя по всему, в этом плане она расходилась со мной во мнениях.

— Глория Пейдж? — прервав нервное молчание, поинтересовалась незнакомка и уже по одному только её голосу, его интонации и оттенку можно было определить, что эта молодая женщина не только высокого о себе мнения, но она еще и явно не в восторге от общения со мной.

— Да, — ответила я и внезапно заметила движение сбоку от незнакомки. Я перевела свой взгляд с нее вниз и вдруг обнаружила маленькую девочку, которую почти не было видно из-за живота брюнетки. Девочка держалась за рукав плаща своей взрослой спутницы, второй рукой прижимая к себе небольшого плюшевого мишку коричневого цвета. Тот факт, что женщина даже не пыталась взять своего ребенка за руку, не смотря на то, что девочка к ней тянулась, меня немного напряг.

— Замечательно. Я целую неделю ждала, пока Ваши родственники отлучатся от Вас, — сообщила мне высокомерным голосом совершенно странную вещь незнакомка, после чего без приглашения вошла внутрь дома, смещая меня к стене своим огромным животом. Я закрыла за ней дверь, после чего еще минуту пыталась осознать тот факт, что только что в мой дом протаранилась какая-то беременная тётка с ребенком и огромным розовым рюкзаком в руках, который буквально трещал по швам.

— Вы не ошиблись адресом?

— Этот городок очень маленький, — совершенно спокойно проходя внутрь, самоуверенно говорила женщина. — Мне не составило труда Вас найти.

— Вы хотите сказать, что Вы целенаправленно меня искали? — наблюдая за тем, как наглая беременная брюнетка усаживает девочку на мой диван и ложит на мой журнальный столик рюкзак, округлив глаза, поинтересовалась я. — Стоп, что… Что это значит? Вы сказали, что ждали, пока я останусь одна… Вы что, следили за моим домом?

— Я тебя умоляю, дорогуша, не стоит рисовать в своем мозгу триллер, — неожиданно перешла на «ты» незнакомка и я поморщила носом, учуяв запах духов L’Air du Temps (такими духами когда-то пользовалась Кэрол). — Я не в том положении, чтобы следить за тобой. Заплатила соседскому мальчишке, он всё и провернул. Успокойся! — неожиданно резко сорвалась женщина на ёрзающую девочку, после чего стала нервно стягивать с нее туфли. Я стояла слева за спинкой дивана и видела лишь макушку бедняжки, к которой точно не ровно дышала эта особа. Из-за своего расположения я не могла рассмотреть девочку сейчас, но успела это сделать на входе. Ребенку было примерно два-три года. Она была настоящей красавицей с белокурыми локонами до лопаток и большими голубыми глазами, которые выдавали её непонимание происходящего вокруг. Девочка была совершенно не похожа на свою спутницу, поэтому я предположила, что, возможно, она не является дочкой этой женщины (на что только что непрозрачно намекнула жесткость женщины в общении с малышкой) — может быть, падчерица или племянница?

— Что ж, Вы моё имя откуда-то знаете, — начиная постепенно приходить в себя и осознавать, что это она ворвалась в мой дом и я здесь хозяйка, а не наоборот, начала я, — представьтесь же и Вы.

— Беллатриса Уокер. Навряд ли моё имя тебе о чем-то скажет, — буквально сорвав последнюю туфлю с девочки и с грохотом бросив её на пол, разогнувшись ответила незнакомка.

— Вы правы, Ваше имя мне совершенно ни о чем не говорит, — почему-то не могла прекратить обращаться к этой женщине на «Вы» я. Возможно, виной тому было её «деликатное» положение, которое ярко выдавал её беременный живот.

— Ты ведь няня, работающая на Олдриджа?

— Бывшая няня, — с дрожью в голосе ответила я, почувствовав как нервные струны внутри меня затрепетали всего лишь от двух слов, поставленных рядом — «няня, Олдриджа».

— Не важно. У меня через пару часов рейс, так что, пожалуй, обо всём по порядку и быстро. Начну издалека, чтобы было понятнее. Десять лет назад я вышла замуж за нефтяного магната и переехала жить в Бразилию. Там я родила от него сына, но через четыре года мы разошлись из-за общих разногласий. Я вернулась назад в Британию с сыном, оставив его на попечение своей матери, живущей в Восточном Мидленде, а сама обосновалась в Лондоне. Я вела активную жизнь, — на этом месте Беллатриса глубоко выдохнула, словно делая на своей «активной жизни» акцент, после чего положила руку на свой живот. — Очень активную. Мероприятия, концерты, вечеринки… Благо денег у меня хватало, из-за отличных отступных мужа, которые он выплатил мне после развода. На одном таком мероприятии я познакомилась с очень интересным мужчиной, мы переспали и забыли друг о друге, а уже через два месяца я узнала, что беременна. Отец ребенка к тому времени был на другом конце света, поэтому ничего не узнал о моей беременности, мне же не хотелось рожать, но меня уговорила моя мать и вот… — женщина многозначительно посмотрела на сидящую перед ней девочку. — Родилась Софи. Я еще до родов заявила матери, что не собираюсь участвовать в воспитании ребенка, поэтому она без претензий приняла внучку на собственное попечение. Прошло четыре года с момента моего развода и год с момента рождения Софи, когда мой муж приехал в Лондон и мы пересеклись в ресторане Алане Дюкасте[16], — продолжала свой рассказ незнакомка и я заметила, что она любит отвлекаться на совершенно бесполезные, вычурные детали. — Мы сразу раскрыли все карты. Оказалось, что за это время не я одна обзавелась ребенком. Его дочери от какой-то гувернантки к тому времени уже было три года — он также как и я в своё время, однажды пренебрег контрацептивом. Естественно он не жил с этой женщиной, ведь она не его уровня, — поморщившись ухмыльнулась Беллатрисса, явно демонстрируя своё необоснованное превосходство. — Сейчас он ограничивается выплатой элементов, стоимость которых, по-моему, слишком завышена. К этому времени он приумножил свои богатства и стал настоящим толстосумом. Мы решили возобновить отношения, и на сей раз, не буду скрывать, я специально попыталась от него забеременеть, чтобы снова его окольцевать. Я настолько увлеклась, что переборщила, — снова погладив себя по животу, довольно ухмыльнулась молодая женщина. — Я на четвертом месяце беременности. — Произнесла она и, увидев мои округлившиеся глаза, пояснила. — Знаю-знаю, живот слишком большой… У нас тройня — два мальчика и девочка.

— Что ж, поздравляю, — пожала плечами я. — При чем здесь я?

— Моя мать умерла два месяца назад, — словно не услышав моего вопроса, продолжила Беллатриса. — Мой муж не стал навязывать мне своего ребенка, которого он нагулял на стороне, за что я ему искренне благодарна. Естественно его требование не навязывать ему Софи совершенно справедливо, и я абсолютно с ним согласна. Мне самой неприятно каждый день видеть результат моей… Ошибки.

— Вы говорите это вслух при собственной дочери, — ошарашенно напомнила я.

— Девочка ничего не понимает. Она едва умеет говорить, не то что… В общем. Мой муж, старший сын, рожденный от него, и я с еще не родившимися детьми, возвращаемся в Бразилию уже сегодня — пару недель назад мы приобрели там замечательную виллу. Моя мать больше не может присматривать за Софи, так что выхода всего два — либо отдать девочку в интернат, либо родному отцу. Согласитесь, кто при живом отце будет отдавать дитя в интернат?

— Как и при живой матери, — презрительно заметила я.

— Ваше замечание неуместно, так как я не могу быть для этой девчонки хорошей матерью.

— Так с чего же Вы взяли, что её отец для нее будет хорошим?

— Если не сможет, пусть сам отдает её в интернат — я умываю руки, — совершенно спокойно ответила незнакомка, отчего у меня едва ли не отвисла челюсть. Как подобные слова может говорить родная мать ребенка?!

Беллатриса вдруг подошла к рюкзаку и начала копошиться в нем.

— Что Вы делаете? — непонимающе поинтересовалась я.

— Вот, — спустя пару секунд ответила Беллатриса Уокер, протянув мне папку с бумагами. — Это документы на передачу опеки. Мой муж позаботился о том, чтобы всё было правильно заверено. Осталось вписать только имя опекуна.

— Только не говорите, что я и есть отец Вашего ребенка!

— Что за бред, естественно нет — вы не вышли ростом. Ваша задача передать эти бумаги и саму Софи отцу девочки.

— Но откуда мне знать, кто её отец?! Я ведь не присутствовала во время зачатия. И потом, вдруг он не согласится признать своё отцовство? Подождите! А почему, собственно, это должна делать я, а не Вы?!

Незнакомка ответила лишь на один мой вопрос:

— Сомневаюсь, что откажется. Он ведь не отказался подобрать своего сводного брата, которого ни разу в жизни не видел. Правда ведь широкой души человек?

— Если отец Софи и вправду любит детей, тогда почему бы Вам…

— И потом, — оборвала меня нахалка, которая с каждой секундой становилась всё более взвинченной, — Мартину будет не так скучно с Софи. В конце концов, ведь получается, что он является официальным дядей девочки.

— Что?! — кажется, я выплюнула сердце. Мартин?! Она назвала имя Мартина?! При чем здесь Мартин?! — Мартин мёртв, — хриплым голосом произнесла я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не вцепиться в волосы хамки и не выдрать минимум клок её блестящих волос.

— Что? Гхм… Я не знала, — только и смогла выдавить стерва, и больше никакого «простите за мою глупость» или «извините за то, что я дура».

«Она сказала, что Мартин дядя…» — слишком медленно крутилось у меня в голове. — «Дядя этой девочки?!» — вдруг прокричал мой внутренний голос.

— Вы хотите сказать, что Софи — дочь Олдриджа?!

— Именно. Она дочь мистера Роланда Брайана Олдриджа. Так что будьте добры, передайте это папаше… — с этими словами женщина еще раз ткнула наманикюренным пальцем на документы, которые я уже держала в своих руках, после чего натянула сумочку на плечо и, быстрым, уверенным шагом направилась в сторону выхода. Я пришла в себя лишь тогда, когда эта ненормальная завернула из столовой в коридор.

— Подождите… Беллатриса! Вы забыли дочку!

— Передадите её отцу, — услышала в ответ я, после чего последовал гулкий хлопок входной двери. Я бросилась к девочке и криво надела красную туфлю на её правую ногу, обтянутую белыми колготками, как вдруг поняла, что это совершенно не важно. Схватив ребенка на руки, я сгребла в охапку оставленные мне документы и рванула за мамашей-кукушкой. Когда я выбежала в палисадник, Беллатриса уже садилась в серебристый Порше, припаркованный у соседнего дома.

— Подождите! — кричала я, бежа к еще не тронувшейся машине. — Подождите! Вы забыли!.. Вы забыли документы! Вы забыли своего ребенка! Эй!

До машины оставалось не больше трех шагов, и я была уверена в том, что встретилась с этой женщиной взглядом через боковое зеркало заднего вида, когда она резко нажала на газ и её автомобиль рванул с места.

— Вы должны её забрать! — кричала я, всё еще бежа за удаляющейся машиной. — Что мне с ней делать?! Это незаконно! Вернись, ты… Ты дура! Ты забыла дочь! — прокричала я, наконец остановившись, когда машина уже скрылась за поворотом. В моей голове был хаос. Что вообще сейчас произошло?! Я задыхалась и хотела согнуться, но вдруг поняла, что не могу, так как держу в руках незнакомого мне человека. Я посмотрела на девочку и неожиданно встретилась с ней взглядом. Огромные, округлившиеся голубые глаза были наполнены неподдельным страхом. Девочка сжимала в руках своего плюшевого медведя и явно из последних сил мужалась, чтобы не заплакать. Всё еще смотря на малышку, я поняла, что мы обе только что пережили глубокий стресс и до сих пор пребываем в шоковом состоянии.

Глава 37. Отец и дочь

Уже через пять минут я искала свой мобильный в спальне под скрипящей раскладушкой, оставив девочку внизу. Как и ожидалось — он был разряжен под ноль, отчего мне пришлось ждать едва ли не целую вечность, пока он, наконец, согласится включиться. Наконец найдя в контактах заветный номер Роланда Олдриджа, я набрала его и, услышав щелчок по ту сторону трубки уже произнесла «привет», как вдруг мобильный оператор интимно проговорил мне в ухо о том, что для совершения вызова у меня недостаточно средств на счету и во избежание блокировки мне необходимо до конца апреля погасить задолженность в пять фунтов. Домашний же телефон у нас неделю как не работал, из-за повредившей связь молнии. Пойти к соседям? Нет, пожалуй они и так слишком много видели.

Я спустилась вниз и удивилась тому, что девочка всё еще стояла на том же месте, на котором я её оставила — справа возле лестницы. Она держала своего плюшевого мишку, теребя его за ухо, и подрагивала правой ножкой, на которой красовалась не застёгнутая туфля.

— Софи, — позвала девочку я, спускаясь по лестнице, и она подняла на меня свои голубые глаза. Я села на нижнюю ступеньку и притянула малышку к себе. — Ты в порядке?

Девочка не ответила. Она смотрела на меня с любопытством и каким-то страхом, не произнося ни слова. Я поправила её джинсовый сарафан и расстегнутую розовую кофточку. — Сейчас мы пойдем к твоему папе, хорошо?

Девочка лишь согласно кивнула головой и я отправилась с ней в гостиную, чтобы одеть на нее вторую туфлю и куртку, которая лежала сверху на рюкзаке. Я совершенно не побеспокоилась о своем внешнем виде, всего лишь наскоро причесавшись, так что уже спустя пять минут мы шагали на соседнюю улицу к остановке, на которой нас должен был подобрать, хорошо знакомый мне, тридцать седьмой автобус. Девочка не успевала за моими широкими шагами, и я хотела взять её на руки, чтобы ускорить процесс, но тяжесть рюкзака буквально клонила меня к земле. Еще год назад я бы не гнулась под подобным весом, но сейчас мой истощенный организм буквально стонал слипающимися легкими. В итоге к нужной остановке мы добирались вдвое дольше, чем когда-либо мне удавалось это сделать в одиночку.

Весь путь в автобусе я пыталась отдышаться, и у меня почти это удалось, как вдруг мы высадились напротив знакомого мне холма, по которому нам предстояло взобраться на Б***-стрит. Я пыталась не смотреть на сад, расположившийся справа от нас, в котором мы с Мартином год назад похоронили Гектора… Старалась не вспоминать о том, что по этому холму мы с Мартином когда-то скатывались на велосипеде, весело крича всякие глупости… Пыталась думать о том, как прежде я весело бежала по этой дороге в свой последний рабочий день… И вдруг на середине холма я поняла, что мне тяжело идти вовсе не и-за физического истощения — моя душа разрывалась на лоскутки от боли. Я остановилась и посмотрела вниз на Софи, скривившись от подступающих к глазам слёз. Девочка внимательно вцепилась в меня своим детским взглядом, что вдруг помогло мне собраться с духом и продолжить своё восхождение на Эверест.

Когда мы оказались на Б***-стрит, я всерьез думала, что я загнусь от одышки. Мы с девочкой снова переглянулись, и я поняла, что не мне одной так хреново. Тяжело дыша, она смотрела на меня как боксер, только что одержавший победу и просившийся на ручки. Протянув ко мне свои маленькие ладошки, девочка потерла миниатюрными пальчиками, явно выказывая желание аккуратненько залезть на меня. Но она это делала не так, как большинство детей — требовательно. Софи делала это так робко, словно боялась, что я могу её оттолкнуть. Я не смогла ей отказать. Взяв в руки дополнительные приблизительно двенадцать килограмм, я направилась в конец улицы, к дому под номером десять.

— Знаешь, для своего возраста ты может и не тяжелая, — гулко дышала я, — но, кажется, я сейчас загнусь…

В ответ девочка лишь серьезно посмотрела на меня, после чего неожиданно погладила мою раскрасневшуюся правую щеку, заставив меня остановиться. Я внимательно посмотрела на ребенка, убедительно хмыкнула и, собравшись с последними силами, направилась к нужному дому.

Уже подходя к особняку Олдриджа, я отметила, что передний палисадник сильно заброшен и старый фонтан даже начал покрываться мхом. Аккуратно открыв калитку, я с замиранием сердца прошла по знакомой тропинке и нажала на кнопку звонка. «Сейчас мне откроет Джонатан», — подумала я и еще раз нажала на звонок. — «Интересно, как скоро Роланд сможет приехать из Лондона? Или может он снова уехал в Дубай? А вдруг он откажется… Нет-нет-нет… Это не мои проблемы. Оставлю её здесь, и пусть сами выкручиваются».

Прошло не меньше минуты, прежде чем за дверью послышались шаги. Эти шаги точно не принадлежали Джонатану, отчего я немного напряглась, как вдруг, совершенно неожиданно для меня, дверь открыл Роланд. Я была настолько счастлива этому факту и одновременно так сильно боялась того, что узнав в подробностях всю эту абсурдную историю, он захлопнет передо мной дверь или попросту испарится, что сразу же переступила через порог. За спиной Олдриджа стоял Джонатан и рассматривал меня, словно не узнавая. Под удивленный взгляд Роланда я, тяжело дыша, поставила Софи на пол, сбросила тяжелый рюкзак с плеч и, на одном выдохе, произнесла, указав рукой на девочку:

— Это… Твоя дочь.

Несколько секунд Роланд смотрел на меня широко распахнутыми, серыми глазами, после чего внимательно посмотрел на Софи и снова перевел взгляд на меня. Наверняка я выглядела ужасно — запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками, развивающимися волосами, в спадающих рваных джинсах… Всей картины не описать. Джонатан явно был в шоке.

— Тогда я обязан на тебе жениться, — неожиданно выдал Олдридж. — Я категорически не хочу, чтобы моя доченька росла без отца. Но ведь у нас с тобой последний контакт был около года назад — почему девочка выглядит старше? И почему она блондинка? Мы ведь с тобой чистые брюнеты… Хотя забудь — она прекрасна. Кстати, наша дочь больше похожа на тебя…

— Ты издеваешься?! — удивленно поинтересовалась я, прервав его безумную речь. — Это не наша дочь. Это твоя дочь.

На этом моменте Роланд не выдержал и в голос рассмеялся.

— Не смейся. Это не смешно, — почувствовав неловкость, попросила я.

Следующие полчаса я в мельчайших деталях рассказывала Роланду о том, что именно произошло, нервно расхаживая по его кабинету. Со стороны я точно выглядела безумной, тем более я несла чистой воды маразм.

— Беллатриса Уокер значит… Впервые слышу.

— Давай на чистоту — ты тот еще бабник, — констатировала я. Мы разговаривали совершенно раскрепощенно, безо всяких «вы», словно были школьными друзьями. — Ни для кого не секрет, что у тебя была хренова куча женщин. Ты не можешь помнить всех имен.

— С тем, что у меня было достаточно женщин, я согласен, но их точно была не куча. И точно не хренова. Беллатриса-Беллатриса… — Роланд внимательно изучал документы, оставленные мне незнакомкой, которые я ему предоставила. — Да, кажется, вспомнил. Как раз три года назад… — он внезапно замолчал.

— Значит да? — я резко остановилась напротив стола, за которым сидел мой бывший начальник.

— Значит нет, — вдруг захлопнув папку, твердо ответил Роланд.

— Но ты ведь сам только что сказал…

— Я ничего не говорил, — парировал Олдридж и, посмотрев на меня, тяжело выдохнул. — Да, была такая около трех лет назад. Я её даже не помню. Я их всех не помню, потому что всё всегда заканчивалось одной ночью.

— Может быть, у тебя дюжина детей мир топчут своими маленькими ножками?

— Поверь мне, это исключено.

— Почему же?

— Слишком сильно заморачиваюсь по поводу контрацепции.

— Сразу два презерватива надеваешь?

— Интересный вариант, — ухмыльнулся Роланд, после чего встал со своего места. — Заставляю при мне выпивать противозачаточные.

— Жесткая у тебя прелюдия.

— И не только прелюдия.

* * *

— Привет, я Роланд, — склонившись над девочкой и протянув свою руку, произнес Олдридж. Мы находились в гостиной, где Софи стояла у огромного стеклянного столика, едва ли ни с нее ростом. Рассмотрев Роланда серьезным взглядом снизу вверх и еще с секунду помедлив, она всё-таки пожала руку незнакомого ей мужчины. — Как у тебя дела? — попытался наладить контакт с девочкой Олдридж, наклонившись над ней всем своим телом, но девочка молчала. — Она разговаривает? — всё еще не разгибаясь, вдруг обратился он ко мне.

— Не знаю, — пожав плечами, ответила я, поняв, что девочка действительно всё это время молчала. — Она еще ни слова не проронила.

— Ты Лоланд, а я Софи, — неожиданно произнесла девочка, но сделала это так тихо, что и мне, и Роланду показалось, будто мы ослышались (я поняла это по нашим пересекшимся взглядам). — Лоланд, ты мой папа? — спустя несколько секунд скромно добавила Софи. Роланд выпрямился и через правое плечо заговорчески-тихо прошептал мне, всё еще глядя на девочку:

— Она разговаривает.

— Ответь ей, — таким же шепотом отозвалась я.

— Я ей не папа.

— Ты ведь сказал, что спал с её матерью.

— И что?! Я не её отец, — продолжал напряженно шептать Роланд, глядя на меня через правое плечо.

— Это еще не доказано.

— Это, конечно, верно…

— Ну, так отвечай! — не выдержав, шепотом наехала на своего бывшего начальника я.

— Софи, — наконец нагнувшись обратно к девочке, на выдохе произнес он. — Я не знаю…

— Хм… Холосо, — сделала неожиданный вывод малышка.

— Холосо? — вздернул брови Роланд — Тьфу ты! Хорошо? Почему?

— Если ты вдлуг узнаес, сто я не твоя дотенька, ты отдас меня в интелнат.

— Что она только что сказала? — округлив глаза и разогнувшись, поинтересовался у меня Роланд.

— Что ты отдашь её в интернат, когда…

— Это я понял, — задумчиво оборвал меня Роланд.

— Это не я сказала, — решила пояснить Софи. — Так сказала тётя, котолую моя бабуска называла моей мамой. Но тётя сказала, сто она не хотет быть моей мамой и отдала меня ей, чтобы она насла мне папу, — девочка посмотрела на меня, после чего снова перевела взгляд на Роланда. — Ты тозе не захотес быть моей мамой… Ой… Папой. И тозе отдас меня ей или в интелнат.

— Она точно не моя дочь, — обернувшись ко мне, как можно более тихо, прошептал Роланд. — У нее слишком развит интеллект. Я в её возрасте рожу фломастером разрисовывал и козявками торшеры украшал. ДНК уже не совпадает.

Я подавилась смешком и посмотрела на серьезное лицо Софи.

— Хочешь есть? — поинтересовался у девочки Роланд тоном заправского главнокомандующего, но Софи лишь продолжала на него испытывающе смотреть.

— Ты еще поинтересуйся, не хочет ли она отведать лобстера и сделай это еще более серьезным тоном, — хмыкнула я и, нагнувшись к девочке, как можно более ласково поинтересовалась. — Хочешь кушать?

По-моему я выглядела по-клоунски, но это сработало. Девочка единожды положительно кивнула головой, после чего прижала к себе своего плюшевого медведя, словно боясь, что сумасшедшая тётя сейчас скушает именно его.

— Пффф… Замечательно, — выдохнул Роланд и, совершенно не запарившись над «сюсюкающим» тоном, которому я только что пыталась его научить, протянул девочке руку, после чего произнес своим обычным тоном. — Пошли.

Софи попятилась назад, но уткнулась затылком в столик и застыла. Я выпрямилась и сердито посмотрела на Олдриджа.

— Что?! — непонимающе-оправдывающимся тоном поинтересовался он.

— Неужели и вправду не понимаешь? Огромная махина в виде горы предлагает пойти с ней покушать. Она наверняка думает, что кушать будешь только ты и непременно её, — шепотом добавила я.

— Класс! Я теперь еще и огромная страшная махина…

— Можно потише?! — раздраженно попросила я.

— Ладно, давай покажи высший пилотаж.

Вместо того чтобы уговаривать девочку, я молча взяла её на руки.

— Я тоже так могу, без попытки выйти на диалог, — заметил Роланд.

— Если бы ты взял её на руки, она бы описалась от страха.

— Нет, — вдруг отважно выдала Софи.

— Нет? — приподняла брови я.

— Я хлаблая. Я не боюсь, — вытерев нос медвежонком, заявила девочка и я поняла, что она точно королевских кровей. Пусть она и была слишком замкнутой, скромной и застенчивой, но одновременно она вела себя сдержанно и была словно маленькой взрослой, с серьезным восприятием окружающего её мира.

Глава 38. Давай не бросать друг друга

— Если она еще раз назовет меня Лоландом, у меня лопнут перепонки в ушах, — тяжело вздохнул Роланд, прошептав это мне как можно тише. Оказалось, что его поместье совершенно не приспособлено для маленьких девочек — столы огромные, стулья огромные, столовые приборы огромные… Роланд признался, что закончил приводить в порядок свои хоромы лишь вчера и еще не успел нанять кухонный штат, поэтому мы ограничились картофельным пюре и четвертью разогретого штруделя (больше в Софи не влезло) в исполнении Джонатана.

Я так давно не имела дел со столь маленькими детьми, что для меня стало открытием то, что девочка не может сама залезть на большой стул, достать до стола и самостоятельно себя накормить. Фактически мы с Роландом обнаружили её полную беспомощность. Роланд вообще был в шоке от того, что её нужно кормить из чайной ложки, так как большая для нее была едва ли не лопатой. Он смотрел на девочку, словно на существо неизвестного происхождения и всякий раз нервно вздыхал, когда она покашливала.

— И что дальше? — покормив малышку и посадив её на софу в стиле рококо, поинтересовалась я. Мы отошли в сторону, чтобы обсудить план действий.

— Нужно узнать, являюсь ли я ей отцом, и вернуть её матери.

— Значит, ты не исключаешь своего отцовства?

— В конце концов, я спал с этой женщиной, так что вероятность есть.

— Она сказала, что через пару часов у нее самолет… Скорее всего она уже вылетела.

— Так, ладно… Нужно проконсультироваться с юристом по поводу документов, которые эта особа оставила тебе на удочерение…

— Не мне, а тебе, — прервала своего собеседника я.

— В таком случае не мне, а нам. Я бы вообще не взял ребенка у сумасшедшей. Вдруг она его украла?

— Я и не брала ребенка у сумасшедшей — она сама её мне оставила.

— Пффф… Значит связываемся с адвокатом для консультации по документам, устанавливаем личность Беллатрисы Уокер и… Что с ней?!

Я испуганно обернулась и увидела, как Софи, запрокинув свою белокурую головку, заснула на софе с открытым ртом, из которого вытекала слюна.

— Похоже, она просто спит, — прошептала я.

— Точно? Она не отравилась штруделем?

— Дети её возраста минимум один раз в день спят. Это всего лишь ребенок, прекрати паниковать…

— Это не всего лишь ребенок — это целый, мать его, ребенок! И вообще — дети её возраста? Какого такого она возраста? Сколько ей лет?

Через пять минут мы сидели в кабинете Роланда и рылись в вещах малышки, предварительно перенеся спящую Софи на диван в гостиной. Поразительно, но рюкзак был забит в основном фотографиями в рамках с изображением девочки в разном возрасте (целых двадцать штук!), дешевыми, пластмассовыми игрушками, по которым было легко определить, что на девочку не особо тратились, и комплектом сменного белья на ближайшие пару суток. Никакого гардероба! Насколько нужно быть безответственной матерью, чтобы фотографии в рамках в сумку положить, а сменное платье забыть? И в чем, по её мнению, должна ходить её дочь? В фоторамках?!

На дне сумки мы обнаружили фотоальбом и документы девочки.

Имя при рождении: Софи Лесли Темплтон.

Дата рождения: 03.06.

Место рождения: Восточный Мидленд, Мелтон-Мобрей, графство Лестеншир

Рост при рождении: девятнадцать дюймов (47 см.)

Вес при рождении: семь фунтов (3.1 кг)

Цвет глаз: голубой.

Цвет волос: белокурый.

— Погоди, — отобрала документ у Роланда я. — Здесь сказано, что девочка носит фамилию Темплтон, но женщина представилась Беллатрисой Уокер. Почему фамилии разошлись?

— Сейчас, — ответил Роланд и отправился к своему столу, чтобы воспользоваться телефоном. В течение следующих пяти минут он разговаривал с каким-то мужчиной, который пообещал навести справки по Беллатрисе Уокер в течении часа-двух.

— Кстати, ты родился в один день с Софи, — улыбнулась я. — Она точно твоя дочь.

— По странным меркам ты определяешь отцовство. Эта Беллатриса — она была блондинкой?

— Нет, брюнетка. Но скорее всего крашенная.

— Сама посуди — как от такого ядреного брюнета как я, могла родиться такая белокурая девочка?

— Может быть, она унаследовала цвет волос от матери? Вдруг она и вправду перекрасилась?

Через пару минут мы стояли над спящей Софи.

— Что ты делаешь?! — недоуменно воскликнула я, когда Роланд приблизился к девочке с ножницами.

— Хочу провести тест ДНК.

— Ты отрежешь ей целый локон?

— Во имя отцовства.

— Вот еще! Режь меньше, зачем тебе столько?

Девочка вдруг зашевелилась и мы замерли. Она поерзала секунд пять, после чего снова начала сопеть.

— Режь меньше, — продолжила шептать я.

— Тише, — аккуратно приподняв крохотный локон, попросил тем же шепотом Роланд. — Столько?

— Еще меньше.

— Куда уже меньше?

— У нее такие красивые локоны — не вздумай их попортить из-за своего эгоизма.

— Хочешь сказать, что я эгоист?!

— Режь уже! Эй, ты отрезал больше нужного, изверг!..

— Тихо. Теперь возьмем образец её слюны, — заговорчески протянул Олдридж, аккуратно проведя ватной палочкой по внутренней части щеки девочки. — Так, всё… Пошли.

Мы попятились из гостиной и уже через минуту укладывали ватную палочку и локон в прозрачный маленький пакетик, отдельно откладывая пару волосков, аккуратно выдернутых с корнем.

— Теперь мои волосы, — вытащив изо рта ватную палочку, невозмутимо произнес Роланд. — Отрежь мне столько же. Только постарайся не отрезать мне ухо.

— Зачем оно тебе?

— Чтобы слушать твою болтовню.

— Тем более… У тебя настолько густые волосы, что если я резану тебе столько же, сколько ты отцапал у Софи, это будет заметно.

— Ну отрежь меньше — только не увлекайся.

— Всё, сделано, — аккуратно отчикнув темный клок волос, отозвалась я. — Выдрать тебе тоже пару волос с корнем?

— Ты еще мне эпиляцию воском сделай, — поморщился Роланд, когда я выдрала пучок из восьми волосков у него на затылке. — Отлично, ложи в пакет и упаковывай образцы в тот картонный конверт.

— И что дальше?

— Дальше я сообщу вам результаты, когда они станут мне известны.

— Кому это — нам?

— Тебе и Софи.

— Только не говори, что ты думаешь, будто я заберу её жить к себе, — изумленно выпалила я.

— А где еще ей жить? — непонимающе поинтересовался Роланд.

— У тебя, — удивленно констатировала я. — Это ведь твоя дочь. Ты её папа…

— Это еще не доказано и вообще не я принял неизвестного ребенка от неизвестной женщины…

— Я вообще побочное лицо во всей этой истории, сам подумай. Я даже не знаю, почему тебе со всем этим помогаю. По идее, я должна была принести к тебе Софи и оставить её на пороге поместья…

— Ладно-ладно, ты права, — наконец сдался Роланд. — Но что мне с ней делать?

— Придумай что-нибудь.

— Ты прекрасно знаешь, что я не силен в этом, именно поэтому я тебя и нанимал два года назад.

— Я не знаю, что делать в подобной ситуации.

— Я ведь тоже! Предлагаешь оставить её с Джонатаном или Якобом? Они свихнутся с ней всего за одни сутки, а больше штата на сегодняшний день у меня нет.

— Значит, найми няню. Найди хоть кого-нибудь.

— Замечательно, я нанимаю тебя.

— Меня?!

— Ты сама только что предложила найти мне хоть кого-нибудь. В этом доме есть только я — человек, который шарахается розовых соплей, Якоб — человек, который предпочитает держаться на расстоянии вытянутой руки от хрупких цветов жизни, Джонатан — человек, который зависает от слова «пупс», и ты — человек, у которого есть хоть какой-то опыт общения с детьми.

— Едва ли мой опыт больше твоего.

— У тебя ведь есть племянники.

— Им по семь лет и их младенчество давно осталось позади.

— Я вообще не застал хоть чье-нибудь младенчество.

— Вот, наконец, и пришел тот момент…

— Нет-нет-нет… Определенно не пришел.

— И что ты мне предлагаешь? Научить тебя обращаться с двухлетней девочкой?

— Я тебе предлагаю самой обращаться с этой девочкой. Ты ведь нуждаешься в работе, разве нет? Или ты снова устроилась в тот бар?

— Я не смогу, — спустя несколько секунд, сделав глубокий вдох, дрогнувшим голосом произнесла я. — Это всё равно, что… Всё равно что пережить всё заново.

— Думаешь, я не понимаю? Вот я живу своей счастливой холостяцкой жизнью, а вот мне навешивают на шею ребенка, о котором я должен заботиться и которого я в итоге полюблю. А вот он берет и… Умирает. И вот снова холостяцкая, но уже далеко не счастливая жизнь, и вот снова ребенок из неоткуда… Мы оба ходим по кругу, только давай… Давай на сей раз не бросать друг друга.

— Считаешь, мы бросили друг друга? — спустя минуту окаменевшего молчания, я, наконец, задала глушащий моё сознание вопрос.

— Да, — уверенно ответил Роланд, после чего повернулся к окну. — Всего лишь нужно дождаться результатов ДНК-теста.

— Ладно. Давай не бросать друг друга.

Глава 39. Жить после крушения

— Ну и где ты всё это время пропадала? — поинтересовалась Сэм, поглаживая свой живот. Я уговорила Эми пойти с нами на прогулку и, к всеобщему удивлению, это было несложно сделать (за прошедшую неделю она так устала от чрезмерной опеки со стороны родителей, что бедняге захотелось банального глотка свежего воздуха). Эми сидела на нашей парковой лавочке и покачивала коляску с Джессикой, я же с Сэм стояли напротив нее. Я по порядку рассказала этим двоим всё, что произошло со мной за прошедшие несколько часов. Настолько по порядку, что начала со своей депрессии и закончила переодетыми мной колготками Софи.

— То есть эта женщина вот так вот просто ворвалась в наш дом и оставила тебе девочку? — когда я наконец замолкла, удивленно уточнила Эми.

— И ты теперь снова работаешь няней у Роланда? — встряла Сэм.

— Что-то мне это напоминает, — настороженно хмыкнула Эми.

— Мне самой это не нравится, — призналась я. — Это выглядит заколдованным кругом, вот только…

— Вот только что? — наталкивала меня на продолжение недосказанного Сэм.

— Вот только мы с Роландом пообещали, что на сей раз друг друга не кинем.

— Воу-воу-воу, — ухмыльнулась Эмилия, спародировав Сэм. — А как же Тайлер?

— Ничего подобного. Роланд никогда не отказывался от помощи мне и моей семье, поэтому с моей стороны было бы попросту свинством отказать ему в помощи, тем более, когда он попросил о ней лично. И при чем тут вообще Тайлер?

— И всё же, — не унималась Саманта.

— У нас с Купером ничего нет.

— Судя по всему и не будет, — многозначительно подняла брови Эмилия.

— А что за эту неделю успела пропустить я? — нахмурив брови, хмыкнула я.

— Почти ничего, — слегка приуныла Эми. — Этот говнюк уехал с любовницей. Об этом мне рассказала Хелена — она видела их на автостанции. Теперь ведь у подонка нет автомобиля, чтобы возить задницу этой стервы.

— Хелена? — заинтересованно поинтересовалась Сэм. — Это та блондинка, у которой муж-банкир-тиран и который старше нее на пятнадцать лет?

— Точно, это та самая девушка, с которой у тебя осталась дружба после родов, — вспомнила я.

— Не думаю, что особу, которая в двадцать семь лет имеет двух сыновей и дочку можно назвать девушкой, — улыбнулась Саманта. — Скорее она состоявшаяся женщина. Даже более состоявшаяся, нежели я в свои сорок.

— Ничего, ты скоро тоже извлечешь из себя человека, — успокоительно похлопала по плечу Саманту я.

— Тем не менее. Когда я увидела результаты теста на беременность, я почувствовала себя семнадцатилетней девахой, залетевшей из-за непрочитанной инструкции по пользованию презервативами. Так что там с Хеленой?

— В общем, она в курсе моей ситуации, а я в курсе её. Поэтому когда она увидела этого козла с его шлюхой, она сразу набрала меня.

— А что у нее за ситуация? — приподняла бровь я.

— Я ведь уже говорила, что у нее муж — тиран? — спросила Эми и мы с Самантой дружно кивнули головами, после чего она продолжила. — Хелена вышла за него замуж, как сейчас многие любят говорить — по молодости по глупости. Он осыпал её дорогими подарками, красиво ухаживал и уже спустя три месяца после знакомства сделал ей предложение. Девушка достаточно быстро решилась на столь опрометчивый шаг и вот у нее уже есть трое детей и богатый муж, который избивает её на почве ревности к каждому прохожему. А ведь Хелена вполне себе красивая женщина, так что без внимания мужчин никогда не оставалась. Немногим более двух недель назад какой-то идиот в кафе решил, будто она — дочь своего мужа, и сделал ей комплимент в его присутствии. В итоге этот тиран привез её домой, вырубил одной пощечиной и отправился в свой кабинет, чтобы напиться в стельку. Она очнулась лишь на следующее утро и обнаружила своего благоверного мертвым в его кабинете. Оказалось, что её благоверный перенервничал и его схватил сердечный приступ. Уровень алкоголя в крови лишь усугубил ситуацию и окончательно прикончил беднягу. Такое утверждение выдала посмертная экспертиза.

— Какой ужас, — гулко выдохнула Сэм. — Ему ведь было всего лишь сорок два?

— Да. Теперь Хелена осталась с двумя сыновьями шести и трех лет, и девятимесячной дочкой на руках. Но я бы не сказала, что она в разбитом состоянии. Её больше никто не избивает и не унижает, она может самостоятельно подбирать себе гардероб, выбирать продукты к обеду и видеться с родственниками.

— Он что, запрещал ей видеться с родственниками?!

— У нее достаточно бедная семья и он не хотел, чтобы кто-то из его партнеров узнал, что он породнился с бедняками. Из родственников у Хелены есть отец — водитель автобуса и младшая сестра — продавец в магазине женского белья. Они живут в разваливающейся, маленькой квартирке, на улице нашего деда. В общем теперь, когда Хелена стала вдовой с миллионами на счету и единоличной хозяйкой бизнеса, основанного на производстве декоративного камня, она впервые сможет потратиться на родственников. В ближайшем будущем она планирует со всей семьей выбраться на Карибские острова, купить родным по дому и еще лет пятьдесят есть исключительно черную икру на завтрак.

— У нее и вправду так много денег? — удивилась Сэм.

— Ну, её муж оставил после себя три квартиры в Лондоне, двухэтажный коттедж в нашем городе на Б***-стрит, особняк под Йорком с участком в пятьдесят гектар и феррари стоимостью в триста двадцать тысяч долларов. О его бизнесе я уже говорила.

Сэм только и смогла, что продолжительно просвистеть.

— Кстати, она приглашала меня сходить с ней завтра в клуб. Хелена оставит детей с отцом и сестрой, а я подумываю оставить Джесс с кем-то из вас, потому что родители завтра едут в соседний город, чтобы лицезреть игру Дина и Элис. Не хочу их просить, они и так вернутся достаточно поздно, и будут хотеть выспаться, а Джесс просыпается минимум трижды за ночь…

— Эмм… — сразу же замялась Сэм. — Я могу с ней посидеть до десяти часов вечера. Просто я еще неделю назад пообещала Дэвиду, что завтра пойду с ним на свидание.

— Правда? — заулыбалась Эми. — И куда же вы пойдете?

— На кухню.

— На кухню? — удивленно засмеялась я.

— Вся прелесть семейных отношений, — довольно вздохнула Сэм. — Теперь наши свидания чаще всего проходят на кухне, а шеф-повар готовит исключительно диетическое тушеное мясо.

— Крутой у тебя шеф повар, — улыбнулась я. — Тогда выходит, что с Джесс сидеть мне? Я не против, но… Ты что, перед уходом в клуб нацедишь мне в бутылочку грудного молока?

— С этим проблемка, — поджала губы Эми.

— На фоне стресса у нее пропало молоко, — пояснила мне Саманта. — Уже неделю как прикармливаем Джессику дорогостоящими смесями. Пока всё неплохо выходит.

— Прости, я не знала.

— Брось, у тебя своего стресса хватает.

После этих слов я вдруг поняла, как Эми за прошедший год изменилась. Она прекратила думать только о своих болячках и проблемах, прощая окружающим их зацикленность на собственных травмах.

— Со скольки до скольки с ней нужно посидеть?

— В восемь Хелена заедет за мной. Думаю, что задержусь максимум до часа ночи.

— Оторвись там по полной, — хихикнула Сэм.

— В конце концов, мы ведь должны продолжать жить после крушения, ведь так? — грустновато-весело улыбнулась Эмилия, приподняв правую бровь. — И если для этого Глории необходимо снова стать няней Олдриджа, а мне впервые за прошедшие два года сходить в клуб — так тому и быть.

Глава 40. «Холосо»

— Как прошли последние сутки? — поинтересовалась я у Роланда, стоящего передо мной в своем кабинете. Мы договорились, что я буду работать без выходных, поэтому, не смотря на то, что сегодня было воскресенье, я предстала перед своим работодателем во всей своей «красе». Это не должно было продлиться дольше двух недель (только до получения результатов ДНК-теста на отцовство), так что я была не против отмены пары своих бесполезных выходных. Тем более мы договорились о прежней ставке — двадцать фунтов в час. При этом моё рабочее время резко увеличилось, в связи с отсутствием помощи в лице Доротеи, и теперь я работала с девяти утра до десяти вечера. Иными словами — с момента пробуждения и до момента сна девочки.

— Мне пришлось спать на полу, — поджав губы, ответил на мой вопрос Роланд.

— В смысле?

— В прямом. Я ведь уже говорил, что после того, как я покинул поместье, оно пришло в полное запустение. С основными комнатами я разобрался, но комнаты для гостей всё еще находятся в запущенном состоянии. Единственной жилой спальней является моя и комната Джонатана. Не мог же я его потеснить. В итоге пришлось уложить её в свою кровать, а самому корячиться на софе до тех пор, пока я не психанул и не лег на пол. С утра я проснулся от дикого рёва, исходящего со стороны кровати, но источник удалось найти лишь спустя несколько минут. Оказалось, что она запуталась в одеяле, подоткнутом под матрас, и висела в нем всего в паре сантиметрах от пола. Пока я распутал орущий ком, эта сирена едва меня не оглушила. Хорошо еще, что она дотерпела до туалета и не намочила мне кровать. Мне пришлось держать её над унитазом, Глория! Это непередаваемые эмоции ужаса. Я боялся, что случайно уроню её и спущу в канализацию. Мне кажется, что я рискую поседеть за эти две недели… Сегодня же купи хренов горшок и установи его у изголовья моей кровати, — впервые при мне произнес слово «хренов» Олдридж. — Сразу после завтрака возьми ключи от машины и отправляйся с девочкой в Лондон. Купи ей одежду, игрушки — в общем всё, что только нужно для того, чтобы она не плакала. И не забудь приобрести затычку или хотя бы глушитель звука.

— Хорошо, — усмехнувшись, ответила я взвинченному собеседнику и уже хотела выйти, но вдруг вспомнила цель своего прихода к нему в кабинет. — Вообще-то я хотела отпроситься на сегодня…

— Нет-нет-нет!

— Увы. Эми впервые за последний год решила выбраться из дома и сходить в клуб с подругой, а Джесс не с кем оставить, так что…

— Ты без ножа режешь меня на кусочки.

* * *

Когда я увидела зареванное лицо Софи, я поняла, что Роланд действительно не смог с ней поладить. Девочка с опаской смотрела на него, явно подозревая, что этот мужик пытался прикончить её с утра пораньше, а вовсе не спасти. Во время завтрака Софи неохотно поковыряла геркулесовую кашу, и мы пришли к выводу, что Роланд в срочном порядке должен либо научиться готовить что-то более съедобное нежели кашу-размазню, сомнительный опыт приготовления которой остался у него еще со студенческих времен, либо всё-таки выписать себе повара. В итоге Роланд пообещал разобраться со штатом прислуги в течение ближайших суток, после чего я собралась с Софи в Лондон, как вдруг обнаружила, что у нас нет детского сиденья. Так и не вспомнив, где именно в нашем городе можно его купить, мы решили попросить Джонатана съездить к Эми и одолжить кресло у нее (благо ей подарили на свадьбу — а она еще сопротивлялась!). В итоге мы с Роландом железобетонно пристегнули Софи к креслу вместе с её медведем, которого она не выпускала из рук, после чего Олдридж вручил мне карточку. Он явно не желал, чтобы мы вернулись в скором времени, уверяя меня в том, что на счету хватит средств минимум на нашу недельную отлучку на Багамы, отчего мы можем не спешить и вообще застрять где-нибудь в пробке на краю света.

В итоге мы вернулись из Лондона в шесть часов вечера, обе в совершенно измученном состоянии. Оказалось, что дети чаще взрослых хотят в туалет, которого никогда нет под рукой и к которому необходимо бежать через толпу, чтобы ребенок не надул в штаны прежде, чем ты встанешь с ним в раскорячку над унитазом. Или еще он может уснуть на ходу. Вы сидите в кафе, доедаете омлет, а он бац — отключился. Пришлось ждать ровно сорок семь минут, пока Софи проснется, так как будить её не было смысла — всё равно ей хотелось бы спать, а у нас еще и половина вещей из списка была не куплена. Для того, чтобы нас не выгнали из кафе, мне пришлось поочередно дозаказать две дополнительные порции мороженого у достаточно нервной официантки, которой я решила не оставлять чаевые за вредность. Смотря на уставшую Софи, я решила ограничиться одеждой, обувью, горшком и питанием, вспомнив об игрушках лишь после выезда из Лондона. Но поезд к этому времени был упущен, так что игрушки откладывались до следующего раза.

Я с Сэм пообещали прийти к Эми ровно в семь и так как часы показывали шесть, я решила, что еще успею помыть Софи. Жаль, что я не догадалась этого сделать вчера или хотя бы попросить об этом Роланда, который сегодня, услышав слово «купание», отстранился от меня как ошпаренный. «Только без меня… Ванная у меня в спальне — пользуйся сколько влезет», — выдал бесстрашный мужчина.

На втором этаже поместья, как бы то странно ни было, я еще не была ни разу, хотя когда-то и проработала здесь целый год. Джонатан, взяв пять десятков пакетов с покупками, поднялся со мной и Софи наверх (я несла её на руках) и, повернув налево, проводил нас в конец широкого коридора. Справа от нас были огромные, арочные, витражные окна, благодаря которым коридор был хорошо освещен, а слева, на достаточно большом расстоянии друг от друга, следовала тройка дверей. За третьей, самой последней, и расположилась спальня хозяина поместья. Если честно, так я ее себе и представляла: просторная, с широким окном, винтажным камином и двуспальной резной кроватью, оформленная в темно-коричневых тонах с мягким ковром сгущённого цвета, покрывающим темный, отполированный паркет. Эти апартаменты не шли ни в какое сравнение с кладовкой, в которой спала я.

Джонатан оставил пакеты возле кресла-качалки, после чего поспешно удалился, а я начала искать «тот самый розовый пакет» в полусотни розовых пакетов, в котором лежали детские гигиенические принадлежности. Наконец найдя его, я отправилась в открытую дверь, расположенную слева от камина. Ванная комната была выполнена в таком же шоколадно-сгущенном тоне, с огромным джакузи и просторным, прозрачным душем без поддона. Раздев Софи и, уложив её вещи на крышку закрытого унитаза, я поняла, что не знаю, как пользоваться загадочным агрегатом в виде душевой кабины с сотней кнопок. Заплетя волосы на макушке, я зашла внутрь душевой кабинки и сделала первую попытку, нажав на серебристую кнопку. Мимо! Пока я поняла, откуда именно на меня льется вода, моя майка успела промокнуть насквозь. Хорошо, что она была черная, благодаря чему я избежала позора посредством прозрачного материала. В итоге я всё же смогла настроить нужный поток воды и её температуру, параллельно удивившись тому, что мужчина из высшего общества пользуется всего одним шампунем, который одновременно служит и гелем для душа. Прямо как мой отец, который настолько не парился по поводу шампуня, что однажды выкрасил себе волосы маминой хной, после чего неделю из дома не выходил, ссылаясь на простуду, затем успешно коротко постригшись.

Еще раз перепроверив, что не путаю детский шампунь с детским гелем для тела, я около пятнадцати минут драила Софи, у которой в области складок под мышками и на попе образовались потнички, что могло означать, что девочку не мыли более двух суток. Я выключила воду и потянулась за полотенцем, попросив Софи подержать мочалку, а когда отошла на несколько шагов, услышала за своей спиной гулкий шлепок. Резко обернувшись, я увидела растянувшееся на полу тельце девочки и моё сердце екнуло. Испугавшись, что угробила ребенка, я подбежала к девочке и с облегчением поняла, что всё в порядке. От подобного удара я бы ревела напропалую, но Софи в очередной раз продемонстрировала свою невероятную сдержанность. Она делала вид, словно ей совсем не больно, хотя по её дрожащим губам было понятно, что ей хочется плакать. Я еще вчера заметила, что Софи была не только молчаливым ребенком (за сегодня она вообще произнесла не больше десяти слов), но еще она всегда пыталась сделать вид, будто у нее всё в порядке. Было очевидно, что пересоленный омлет в кафешке ей не нравился, но она говорила лишь «холосо» и, морщась, глотала его, пока я не попросила его заменить (Мартин бы на её месте запустил тарелкой в наглую официантку, доказывающую, что омлет вполне съедобен). Было видно, что примеряемые ею штаны тесны, но она говорила «холосые» и мне приходилось самой догадываться. Сейчас же было ясно, что в данную секунду ей больно, но она говорила «всё холосо». Создавалось впечатление, будто она боялась просить у меня заботы и вообще излишнее внимание воспринимала как угрозу. От этого становилось как-то не по себе.

Наконец протерев девочку и одев её в махровый халат, я вернулась с Софи в спальню и удивилась, увидев Роланда сидящим на своей кровати и спокойно листающим глянцевый бизнес-журнал.

— Готово, — произнесла я, после чего Роланд поднял на меня взгляд.

— Что готово?

— Софи готова.

— К чему?

— Для начала к присыпке.

— К чему?

— У нее потнички. По-видимому, она давно не принимала душ.

— Что у нее?

— Прекрати переспрашивать, а-то я необоснованно начну чувствовать себя умнее тебя. Лучше принеси мне из ванной присыпку.

— Звиздец! — раздалось из ванной спустя пару минут. — У меня столько флаконов не было от роду — зачем ей всё это? Она что, мутирует?

— Просто принеси мне флакон.

— Какой?

— Розовый.

— Они все розовые!

— Тот, который бледно-розовый.

— Ты издеваешься?.. Погоди, кажется, нашел.

Роланд пришел с нужным флаконом, после чего я уложила Софи на кровать и начала присыпать её интимные зоны.

— Мои глаза! — простонал Роланд, закрывая глаза правой ладонью и отворачиваясь. — Ты хотя бы предупреждала.

— Это твоя дочь, что здесь такого?

— Я еще не привык к этой мысли. И почему дочь? Почему не сын?

— Вы мужчины такие эгоисты — всегда хотите, чтобы у вас рождались лишь вам подобные.

— Уж лучше нам подобные, нежели подобные вам.

— Правда? И чем же это лучше? — разогнувшись, начала входить в азарт я.

— Нас не нужно посыпать присыпками.

— Еще как нужно!

— Нет не нужно!

— Нужно-нужно! В младенчестве, а порой и позже, ваши мелкие попки протираем влажными салфетками и пудрим присыпками именно мы — представительницы противоположного пола, так что поуважительнее, милорд. А сейчас настал момент, когда ты одолжишь мне свою футболку, так как я промочила свою насквозь, пока разбиралась с устройством твоего чудо-душа.

Поразительно как легко мы общались! До появления Софи я никогда с ним не разговаривала на равных. По-видимому, всему виной общие проблемы и единая боль.

— Только не мою футболку — это самое дорогое, что есть в моем гардеробе, — притворно ухмыльнулся Роланд. — Могу одолжить тебе трусы — они подешевле.

— Свои трусы оставь себе, они для меня всё равно, что панталоны, так что давай, тащи сюда футболку.

Глава 41. Бессонная ночь

Я по-быстрому переоделась, проинструктировала Роланда по поводу ужина и на всех парах помчалась к Эмилии, но всё равно опоздала на полчаса.

— Девятнадцать тридцать, — констатировала открывшая мне дверь Сэм. — Не волнуйся, я уже получила все указания и готова ими делиться с тобой, пока твоя сестра красится.

Пока Сэм объясняла как стерилизовать бутылочки и какую именно смесь необходимо заваривать в течение пяти минут, а какую не доводить до кипения, я пыталась убедить себя в том, что смогу продержаться наедине с младенцем в течении целых трех часов.

Около восьми часов Эмилия, наконец, вышла из спальни и мы смогли оценить её образ — серые джинсы, длинная, вязаная персиковая кофта на пуговицах и осенние туфли терракотового цвета на высоком каблуке, украшенные шнуровкой бежевого цвета. Она здорово накрутила от корней отросшие до плеч волосы, отлично поработала над вечерним макияжем и заморочилась над такими мелочами как серьги в виде висячих бледно-розовых роз и подвески в виде окольцованного дерева.

— Если честно, — скептически поморщила нос Сэм, — в таком «миленьком» прикиде скорее ходят на первое свидание, нежели в ночной клуб.

— Да, слишком по-домашнему уютненько, — поддержала Саманту я. — Так и хочется тебя потискать, а не закружить в страстном танце.

— Потискать меня хочется потому, что я до сих пор до конца не сбросила лишний послеродовой вес.

— Не неси чепухи! — упершись ладонями в бока, возмутилась Сэм. — Твой вес уже входит в норму с твоим ростом.

— И всё же у меня до сих пор есть животик.

— Животик — это нормально.

— До родов его у меня не было.

— До родов у тебя и груди-то толком не было, и молока, и ребенка… Мне составить перечень того, чего у тебя не было и что есть сейчас?

— Каким бы длинным этот перечень не был, животик, пусть даже и такой скромный как мой, будет на первом месте. Благо, это меньшее из всех зол, которые произошли со мной после родов… Ладно, Хелена уже подъехала, удачи.

— Удачи, — натянуто улыбнулась я. — Ты ведь не забыла — в час ночи ты будешь дома.

— Да-да, конечно.

— Она давно сняла обручальное кольцо? — поинтересовалась я у Саманты сразу после того, как Эмилия закрыла за собой дверь.

— В тот же день, когда узнала о предательстве недоумка.

Сэм ушла ровно в десять часов вечера, предварительно оказав мне помощь в кормлении малышки.

Нужно отдать Джессике должное — поначалу она вела себя превосходно и ни разу не заплакала. Уже около одиннадцати малышка успешно заснула, и я тоже решила прилечь на кровать. В итоге я проснулась от пронзительного детского плача лишь в начале второго. Джесс ревела напропалую, заставляя меня сломя голову носиться по дому с сосками, прежде чем я спросонья смогла, наконец, разобраться в том, какой именно смесью я должна на сей раз её напоить. Естественно на фоне сирены я забыла включить свет и естественно я ударилась мизинцем о комод с пеленальным столиком, что заставило меня корчиться у кроватки ревущей племянницы. Наконец взяв ребенка на руки, я вставила в него затычку и посмотрела на часы — семнадцать минут второго. Эми должна была уже вернуться… Внезапно Джессика подавилась, и начала страшно закашливаться. Я перевела её в вертикальное положение и в итоге оказалась заплеванной смесью. Страшно прокашлявшись, малышка заревела с еще большей силой. Ни пустышка, ни песенка, ни покачивания не помогали, пока я снова не попыталась её покормить. На сей раз у меня это удалось. Для своих четырех с половиной месяцев Джесс выглядела и весила достаточно внушительно, чтобы заставить меня запыхаться (хотя всему виной был не вес племянницы, а его отсутствие у меня — нужно срочно начать входить в нормальную весовую категорию, если мне и дальше придется нянчиться с детьми). Сев на кровать вместе с трубкой телефона и смокчущим младенцем на руках, я набрала номер Эмилии. Впоследствии я проделала это трижды, но ответа не получила. Надеюсь, она просто поставила телефон на вибрацию и уже подходит к дому, а не забыла его на барном столике, до сих пор отплясывая сальсу на танцполе.

Лишь спустя пятнадцать минут после кормления, я уложила Джесс обратно в кроватку, все еще опасаясь, что она вздумает отрыгнуть (хотя Эми и предупреждала о том, что крошка больше этим не занимается). Подтянув мягкий пуфик к детской кроватке, я села на пол и, упершись локтем о пуфик, начала наблюдать за сопением малышки. Когда я снова набрала телефон сестры, настенные часы показывали ровно два часа ночи. Эмилия снова не поднимала трубку, что уже начинало меня беспокоить.

Не помню, как заснула, но проснулась я в пять часов утра, под занимающийся плач девочки, лежа головой на пуфике. У меня безумно затекло всё тело, особенно шея, и мне как никогда прежде захотелось воспользоваться берушами. Я снова покормила Джесс, снова покачала её и снова уложила в кроватку, на что у меня ушло сорок пять минут. Убедившись в том, что Джессика спит, я перешла из спальни в гостиную и, сев на диван, я снова и снова пыталась дозвониться до Эмилии, но она не отвечала. Откинув голову на спинку дивана, я начала дремать, когда через полчаса у входных дверей послышался шорох. Не поднимая головы, я повернула шею в сторону входа и следующие две минуты наблюдала за тем, как шатающаяся Эми стаскивает с себя туфли.

— Глория, как вы тут? — заплетающимся языком поинтересовалась моя старшая сестра.

— Полчаса назад я покормила Джесс и уложила её спать, так что советую не шуметь, если хочешь пару часов подремать.

— Ой, спасибо.

— Ты перебрала с алкоголем.

— И что? — начала оправдываться Эми. — Я больше не имею возможности кормить грудью, так что могу себе позволить один разочек…

— Только если один разочек, — уже одеваясь, выдохнула я. — До кровати дойдешь?

— Я ведь не совсем упившаяся в хлам. Естественно до-ой-иду.

— Ясно, — только и смогла выдавить я, мимолетно обняв сестру. — Ладно, я пошла. Поспи немного.

Естественно я не могла оставить Эми в таком состоянии наедине с Джессикой. Уже идя домой я позвонила Саманте и попросила её срочно проснуться, чтобы она с Дэвидом примчались на помощь, пообещав чуть позже прислать к ним маму.

Дома я оказалась в начале седьмого. Повалявшись на кровати пятнадцать минут, я с болью признала тот факт, что смысла засыпать нет, хотя и очень хочется, после чего отправилась в душ. Высушив волосы, я впервые за прошедший год начала перебирать свой гардероб — сплошное старье и дешевка. В итоге я выудила из шкафа темно-синие джинсы и хлопковую синюю футболку, которые были мне впритык по размеру (спасибо за обновки во время путешествия Дэвиду), после чего натянула на себя белоснежную толстовку с цветочным принтом, которая сидела на мне словно на вешалке.

Спустившись вниз, я позволила маме заплести мне широкий рыбий хвост и, съев в компании двойняшек и папы порцию перловой каши, отправилась на остановку. На улице было холодно, тем более с отсутствием подкожного жира в моем организме, так что теплые вещи для меня оказались отличным выбором. В прошлом, когда я еще была счастлива, недосып почти не сказывался на моем организме, сейчас же мне хотелось просто упасть на тротуаре, скрутиться в комочек и сладко засопеть. На холм я взобралась на последнем дыхании, буквально умоляя свои ноги волочить моё жалкое тельце.

* * *

— Ужасно выглядишь, — откровенно сообщила я, застав Роланда в его кабинете за изучением какого-то документа. Для меня впервые его прическа была растрепана, рукава рубашки небрежно расстегнуты и под его серыми глазами красовались тени.

— Кто бы говорил, — оторвав взгляд от бумаг, отозвался Олдридж, начав тщательно изучать меня с ног до головы (в данный момент я походила на беленький помпончик, который раз двадцать уронили на землю, предварительно пнув к небесам).

— Эми задержалась в клубе, и мне пришлось сидеть с Джессикой до утра. А что с твоим состоянием? — поинтересовалась я, поставив сумку рядом с креслом, в которое пять секунд назад бухнулась.

— Она проснулась в два часа ночи с диким воплем. Ей приснилось, будто её медведя сожрал крокодил.

— Крокодил?

— Если слово «коколодил» можно считать крокодилом, тогда да — это был крокодил. Мне пришлось битый час успокаивать её, гладя несчастного медведя по лапе и обещая защитить его в случае нападения экзотического животного, после чего она категорически отказалась спать одна, и всю оставшуюся ночь я боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не придавить её своим телом… Мало того, она проснулась в семь утра и отказалась засыпать.

— Она протестовала?

— В том-то и дело, что нет. Я проснулся от того, что меня хлопали медведем по щеке. Таким образом она оповестила меня о том, что проснулась и что «телпеливо подоздет пока я тоза не захотю плоснуца». Кажется, я стал героем какого-то кошмара, в котором злой медведь не дает мне нормально выспаться, — нахмурил брови Роланд.

— Чай из мяты с пустырником? — вяло улыбнулась я, наблюдая за тем, как он наливает мне чашку.

— Немного помогает.

— И где она сейчас? — продолжала устало улыбаться я.

— Погода плохая, так что после завтрака оставил её в гостиной смотреть какой-то бред в виде современных мультфильмов.

— Ты должен быть более ответственным и не позволять ей смотреть всякий бред. Я где-то слышала, что в этом возрасте дети подобны губкам — впитывают всё, что видят вокруг себя.

— Ну уж нет, уже твоя очередь…

— А вот и нет. До моей смены осталось еще ровно три минуты, — потягивая чай, вяло выдохнула я, мечтая о паре часов сна, которые в ближайшем будущем мне не светили. — Погоди, ты оставил её в гостиной совершенно одну? — наконец поняла я.

— Что тут такого?

— Двухлетний ребенок не может быть наедине с собой. Давно она там?

— С половины восьмого.

— То есть полтора часа?!

Через минуту мы стояли напротив гостиной и наблюдали за тем, как Софи, стоя коленями на пуфике, аккуратно раскладывает на стеклянном журнальном столе глянцевые журналы — от самого большого к самому маленькому.

— Поразительный ребенок, — заметила я, исподтишка смотря на незамечающую нас девочку.

— Она настолько тихая, что мне кажется, будто её тиранили.

— Ей определенно нужны игрушки. Нет, — оборвала я Роланда, успевшего набрать полную грудь воздуха, — только не говори, что выдашь мне на это денег. Сегодня я спала определенно меньше твоего. Да, знаю, ты мне за это платишь, но я, честное слово, не смогу сесть за руль в таком состоянии и тем более пойти в город пешком — я просто загнусь.

— Окей, — согласно выдохнул мой работодатель. — Займусь этим после обеда.

Я осталась наедине с Софи, которая, увидев меня, резко отпрянула от стола, словно испугавшись того, что я могу её наказать за её своевольность в виде перебирания никому ненужных журналов. Осмотрев девочку, у меня впервые за весь период знакомства с Роландом создалось впечатление, словно у этого парня руки растут не из того места — юбка на Софи висела накось, футболка не была заправлена, гольфы сползли… Если бы я не знала, что её одевал рукастый и мозговитый мужик, я бы подумала, что Софи одевалась сама.

Приведя свою подопечную в порядок, я принялась расчесывать её шикарные, густые локоны, усадив девочку на диван, перед этим включив нам старый-добрый диснеевский мультфильм, в который она погрузилась с головой. До обеда мы посмотрели два мультфильма в абсолютном молчании, отчего у меня создалось впечатление, словно Софи не то чтобы боится издать лишний звук — она попросту привыкла вести себя тише воды и ниже травы.

* * *

Сегодня на работу вышел повар и пара его подмастерьев, выписанные Роландом из Лондона, поэтому Софи могла наслаждаться идеально сбалансированным детским питанием.

— Пасиба, отень вкусно, — скромно пролепетала девочка, сидящая за столом между мной и Роландом, после чего отстранилась в свой мирок, начав играть с медведем. Мы же с Роландом обменялись ухмылкой, после чего продолжили обед. Откровенно говоря, мне было невыносимо сидеть на своем месте и видеть прямо перед собой пустующий стул Мартина, поэтому я поменялась с Софи местами: Роланд сидел на прежнем, центральном месте, Софи слева от него и я сбоку от девочки, и только… Только место справа от Роланда было пустым. Место, за которым сидел жизнерадостный, голубоглазый мальчик, строящий мне рожицы… Когда Роланда не было рядом, он кидался в меня комочками из салфеток… Мальчик, с нетерпением ждавший обеда, чтобы в очередной раз рассказать брату о моей тупости. Мальчик, который после приема пищи срывался с места, чтобы опередить меня и первым сесть в кресло-качалку. Это был мальчик, который перекроил всю карту моей серой жизни. Это был мальчик, который заставил меня задыхаться от отчаяния и захлебываться болью от его потери…

— Она начинает дремать, — шепотом произнес Роланд, аккуратно указав вилкой в сторону Софи, тем самым прервав мои горестные мысли о прошлом. Услышав его слова, Софи резко выпрямилась, словно ничего подобного она не планировала, после чего потерла свои сонные глаза.

— Нужно устроить тихий час, да Софи? — улыбнулась я, погладив малышку по шелковой головке, но она промолчала. «Слишком тихий ребенок», — настороженно пронеслось у меня в голове.

Мы с Софи отправились в комнату Роланда, а сам Роланд собрался посетить город, чтобы докупить необходимые вещи для девочки. Я сняла с Софи одежду, надела на нее легкую ночнушку в виде розового сарафана и еще минут пять искала по пакетам огромную книгу сказок, которую вчера приобрела, проходя мимо книжного прилавка. Такую декоративную книгу я бы ни за что не купила для Джесс, так как сиюсекундно бы разорилась, но так как Роланд разрешил не скупиться на покупки — я не скупилась. Огромная книга, украшенная камнями, резьбой и яркими картинками, была для меня всё равно, что дверью в иной мир. Если быть честной, скорее я купила её для собственного наслаждения, нежели для сугубого пользования Софи.

— Почитать тебе сказку? — сев рядом с кроватью и опершись спиной о прикроватную тумбочку из красного дерева, поинтересовалась я. Софи так сильно округлила свои голубые глазки, что я едва не рассмеялась в ответ на её реакцию.

— Ты потитаесь мне казку?

— Да.

— Ого, — удивилась девочка, даже не попытавшись улыбнуться. — Это настоясая книзка с казками?

— Да.

— Лозись лядом со мной, тебе зе там неудобно.

Я не задумываясь согласилась со своей подопечной и уже поднялась с пола, но вдруг замялась. Ложиться на кровать Роланда без его разрешения — было откровенно неловко. Но подумав о том, что он об этом не узнает (ни я, ни Софи не были болтушками), я всё же легла слева от девочки, перед этим для приличия сняв носки.

— Сказка о принцессе Рапунцель, — начала я, максимально повернув книгу к Софи, чтобы ей было удобно рассматривать картинки. Софи так сильно округлила глаза, рассматривая изображенную перед ней принцессу, что у меня сжалось сердце. — Софи, тебе когда-нибудь читали сказки?

— Да.

— Кто?

— Элик.

— Эрик?

— Да.

— Кто такой Эрик?

— Мой сталсый блатик. Ему целых девять лет, а мне только два. Он зыл со мной у бабуски, а потом бабуска улетела на небо и плиехала тётя. Она сказала, сто она наса мама и Элик узнал её, а я нет. Навелнае поэтому она его заблала, а меня нет.

— А бабушка тебе не читала сказок?

— Нет. Элик титал мне по-секлету.

— Почему по-секрету?

— Потому сто бабуска злилась, когда он титал мне казки.

— И часто она злилась?

— Нет, она холосая. Плосто Элика она любила, а меня нет. Это потому сто Элик холосый. Я тозе его любила, — тяжело вздохнула Софи, погладив волосы Рапунцель, явно давая понять, что хочет, чтобы я продолжила читать и я продолжила, с тяжелым сердцем обдумывая слова малышки. До конца сказки девочка ни разу не зевнула и я уже решила, будто спугнула её сон, однако как только я закрыла книгу, Софи, закрыв глаза, произнесла:

— Плинцесса была с белыми волосами, как у меня, да?

— Да, — зевнула я, поняв, что умудрилась саму себя укачать (бессонная ночь давала о себе знать).

— Ты не пелезывай. Плинцессы бывают и с такими волосами как у тебя. В следусей казке ты платитаес…

Девочка буквально вырубилась на ходу, потащив меня за собой в царство сна.

Глава 42. Кукла

Открыв глаза я увидела Роланда, стоящего в ногах у кровати с приложенным указательным пальцем к своим губам. Этим движением он давал установку Софи, чтобы та вела себя тихо, но я уже проснулась.

— Пффф… Кажется, я отключилась, — сонным голосом произнесла я. — Ты уже вернулся? Сколько время?

— Три часа.

Я прокашлялась, после чего села, поправляя растрепанные волосы, собранные в рыбий хвост. Кровать была достаточно высокой, поэтому мне пришлось помочь Софи спуститься с нее вниз. Под пристальным взглядом Олдриджа, я, перейдя на кресло, одела свою подопечную и начала её расчесывать, как вдруг Роланд присел на корточки напротив малышки, после чего достал из бумажного пакета огромную фарфоровую куклу. Кукла была из разряда чего-то поистине сказочного — шелковое бальное платье, шляпа, сумочка, голубые глаза и изящные белокурые локоны. Она была словно копией самой Софи.

— Я дарю это тебе, — протянув куклу девочке, произнес Роланд, но Софи даже не шелохнулась, чтобы принять её. Тогда Роланд аккуратно вложил игрушку в руки девочки, и мы напряженно начали наблюдать за её реакцией. Софи буквально замерла, боясь даже моргнуть. Спустя минуту она, наконец, посмотрела на куклу в своих руках, затем на Роланда и потом только на меня. Неожиданно её губы задрожали и еще более неожиданно Софи начала плакать. Роланд напрягся, но, в отличие от меня, он не был шокирован её поведением, словно знал о ней больше, чем было известно мне. Я повернула девочку к себе и машинально начала гладить её по голове.

— Софи, что случилось? Расскажешь мне? Скажи по-секрету.

— Он подалил мне куклу, — прохлюпала она.

— Да.

— Она отень-отень класивая… Я её сломаю.

— Ты будешь играть с ней аккуратно.

— Да. Но она всё лавно мозет сломаться.

— Тогда мы починим её, — хмыкнул Роланд, переведя внимание девочки на себя.

— Ты сто, мой папа, да?

— Почему? — заметно напрягся Роланд.

— Только папы далят иглуски.

— Почему только папы?

— Так говолила моя бабуска. Она говолила, сто иглуски мне будет далить только папа, если найдется хотя бы хто-нибудь, хто захотет быть моим папой.

— Я твой, — положив руку на плечо девочки и тяжело вздохнув, начал Роланд, но осекся. — Братик.

— У меня узе есть блатик. Его зовут Элик. Лутсе буть моим папой.

— Софи, ты не хочешь поиграть с новой куклой? — решила разрядить обстановку я.

— Угу, — хлюпнула носом девочка. — Я подлузу своего медвезонка с ней.

Девочка пошла за медвежонком, а я отправилась за Роландом, уже вышедшим из комнаты.

— Подожди. Почему ты не сказал, что ты её отец?

— Потому что я в этом не уверен.

— Да, ты прав, — резко остыла я. — Будет несправедливо сначала объявить себя её отцом, а потом отдать её в интернат… Судя по её рассказам, бабушка у нее была еще той «миссис Забота».

— Я навел справки. Её бабушка была настоящей фурией и, судя по всему, накануне своей смерти попала в поле зрение правоохранительных органов на фоне избиения своей внучки, у которой были гематомы по всему телу. И это с учетом того, что эта женщина перед выходом на пенсию успела выстроить успешную карьеру политолога.

— Какой ужас, — тяжело выдохнула я. — Вот почему Софи ведет себя так тихо. Когда будут результаты ДНК-теста?

— Только в конце следующей недели.

— Прости, я заснула у тебя на кровати, — сконфуженно произнесла я.

— Да хоть в моей пижаме, — с сарказмом ухмыльнулся в ответ он, но его улыбка вдруг оборвалась. — Кстати, насчет этого… Так не может больше продолжаться. Софи придется жить в особняке полторы недели минимум и, будем честны, моя спальня не предназначена для ребенка. Тем более для девочки…

— Эй, что за деление по гендерному плану? — попыталась улыбнуться я, стараясь примять слишком серьезный тон собеседника.

— Комнаты для гостей тоже не подходят — они до сих пор находятся в заброшенном состоянии и даже если их разгрести, всё равно они не будут годны для маленькой девочки, — хмуро продолжал он, отчего мне почему-то становилось не по себе. — В общем, я хочу прибраться в домике Мартина, — наконец поднял на меня испытующий взгляд Роланд.

— Оу… Гхм… Что ж… Это… Это неплохая идея.

— Завтра здесь будет штат служащих, которые займутся этим делом. Не хочу укладывать его вещи по коробкам…

— М-м-мда… Правильно.

— Ты ведь сможешь работать… Там.

— Если ты… Сможешь там быть, тогда почему я не смогу? Тем более всего полторы недели, так?..

— Так, — уверенно кивнул головой Роланд. — Ладно, я ушел в кабинет — постарайтесь меня не беспокоить, окей? Вот, держи, — произнес он, словно сбросив со своих плеч тяжелый груз, после чего протянул мне бумажный пакет, из которого недавно вытащил куклу. — Здесь фломастеры и раскраски для детей дошкольного возраста, отдай ей их сама, хорошо? Не хочу больше и секунды наблюдать женского рёва.

— Не терпишь женских слез?

— Терплю, но только по предварительной записи.

Глава 43. Расфасовка боли по коробкам

На следующий день я увидела скопление народа на заднем дворе особняка и припаркованные фургоны у домика Мартина. При виде картонных коробок по моей коже пробежали мурашки, и я нервно сглотнула, зажмурив глаза и быстро пробежав в поместье, чтобы не думать о происходящем. «Мы все должны двигаться дальше», — пролетала бегущая строка у меня в голове. — «Прошло больше года. Год и… Нет, лучше не называть точное количество дней. Нужно наконец перестать их считать».

— Глория? — появился передо мной Роланд, когда я снимала с себя обувь. — С тобой всё в порядке?

— На себя посмотри, — буркнула в ответ я. Он был бледен, как простыня.

— Думаю, вам с Софи стоит сегодня провести время на улице. Я переберу бумаги у себя в кабинете…

— Нет-нет-нет, — запротестовала я. — Сам сказал, сам и делай.

— Что я сказал?

— Вместе, так вместе.

Мы напряженно переглянулись, и Роланд уперся руками в бока, как обычно делала я во время переполняющих меня эмоций. Он действительно выглядел подавленным.

— Ладно, проведем сегодня день на заднем палисаднике, — сдался он.

— Хорошая идея, — сразу же одобрила я, подумав о том, что оттуда не виден домик Мартина, однако тут же сжалась, случайно вспомнив, как в самом начале моего знакомства с Мартином я разбила свой телефон именно на заднем палисаднике, растянувшись на камне, предназначенном для новой клумбы. Однако я взяла себя в руки, после чего на одном выдохе отправилась в сторону заднего двора — в конце концов, в этом доме каждая комната, вещь и растение напоминали мне о недавнем присутствии здесь Мартина, так что мне просто необходимо было научиться справляться с этим. Как же Роланд умудрялся здесь жить, я вообще не представляла. Я бы на его месте точно свихнулась бы от горя.

Обедали и ужинали мы на крытой террасе, остальное время я с Софи играли у очищенного пруда с черепахами, пока Роланд зависал в своем ноутбуке по рабочим делам. Дважды за день он отлучался, чтобы проверить, как идут дела в домике Мартина, и оба раза возвращался с невозмутимым выражением лица, после чего монотонным голосом сообщал мне о том, что уже к вечеру всё будет закончено.

В восемь часов Джонатан сообщил нам, что ремонтные работы закончены и попросил мистера Олдриджа произвести расчет с рабочими. Роланд предложил мне пойти с ним, но я предпочла остаться на террасе, чтобы наблюдать за тем, как Софи аккуратно раскрашивает розовым фломастером лепестки огромной ромашки. Однако спустя пять минут после того, как Роланд удалился делать расчет, я повторно прокрутила слова Джонатана в голове. «Он сказал „ремонтные работы“? Разве Роланд не хотел просто вынести вещи? Хотя, не логично, ведь работники были в доме целый день…». В итоге я взяла Софи за руку и неохотно поплелась с ней в сторону дома Мартина, ступая по начищенному паркету ватными, от необоснованного страха, ногами.

Оказавшись в закрытом дворике, который соединял главный дом с детским, я судорожно сглотнула от нахлынувших воспоминаний. Мартин обожал скользить от дома к дому по отполированным деревянным доскам. Однажды даже губу разбил о дверной косяк, после чего мне пришлось обрабатывать её зеленкой. Он потом еще неделю ворчал по поводу того, что это можно было бы сделать и перекисью водорода, и тогда бы ему не пришлось ходить последующую неделю с зеленой губой… Похолодев от боли, я всё-таки дошла до входа в дом, прошла через темный коридор и открыла дверь. Роланд стоял посреди гостиной, упершись руками в бока, и рабочих уже не было — по-видимому, ушли через черный ход на кухне. Обернувшись, он сжато поинтересовался:

— Ну как?

С болью в области сердца я вдруг почувствовала, что ему было в десять раз хреновее, нежели мне. Я должна была его поддержать — это единственное, что я сейчас понимала. Именно это знание и заставило меня на несколько мгновений забыть о собственной боли.

— Весьма неплохо, — закивала головой я, тем самым показывая, что одобряю проделанную работу. Виниловые обои были переклеены из бледно-синих в бежево-темно-синие полоски с цветочным принтом. Больше в этой комнате ничего не изменилось — даже железная дорога, которую мы собирали… Втроем. Стояла за тем же диваном. Здесь была та же мебель, включая кресло-качалку, тот же камин, та же люстра и всё-таки одни только обои изменили комнату до неузнаваемости. С трещащим по швам сердцем я направилась в сторону спальни Мартина, делая вид, словно мне дается это с легкостью. Ни единого намека на предыдущего хозяина: детские винтажные обои; шкаф, комод, стол, стул, пуфик, софа, тумбочки и кровать из белого дерева с позолоченной резьбой; широкая детская кровать с хлопковым розовым бельем, молочным покрывалом из искусственного меха и роскошным белоснежным балдахином. Под пристальным взглядом Роланда, я нарочито внимательно рассматривала всё, что попадалось мне на глаза, открывая буквально каждую полочку и ощупывая каждую ниточку, после чего я, наконец, обернулась к внимательно наблюдающему за мной Олдриджу и одобрительно произнесла:

— Отличная работа.

В ответ Роланд лишь повел плечами, словно мои слова позволили ему сбросить со своих плеч невидимый груз. В эту минуту моя непринужденность явно помогала ему справляться с мыслью о том, что он только что убрал из этого домика последние признаки существования Мартина.

— Софи, Роланд сделал этот домик для тебя, — обратилась я к стоящей возле кровати малышки, которая во все глаза рассматривала балдахин, нависающий над кроватью. — Тебе нравится?

Софи медленно повернулась к Роланду и, подойдя к нему впритык, неожиданно обняла его. Со стороны это выглядело смешно, так как обнимала она его в силу возможностей своего роста — за колени.

— Спасибо, Лоланд.

— Не за что, — сдавленно улыбнулся Роланд. — Скажи мне — когда ты научишься выговаривать букву «р»?

— Не наю.

— Может быть, попросить её, чтобы она звала меня Тимом? — ухмыльнулся Роланд, переведя взгляд на меня. — По крайне мере в этом имени нет твердых звуков.

— Мне больсе нлавица Лоланд. Так класивее.

— Ну Лоланд, так Лоланд, — сдался Роланд. — Только не при деловых партнерах. И вообще пусть это будет нашей тайной, о которой кроме нас троих никто не будет знать.

— Есе нает медвезонок.

— И медвезонок, — тяжело выдохнул взрослый мужчина, после чего обратился ко мне. — Переселишь её сегодня из моей спальни?

— Без проблем.

* * *

— Мы ведь всё правильно сделали? — поинтересовался Роланд уже в гостиной, когда Софи отправилась рассматривать камин.

— Мы должны двигаться дальше, — нахмурила лоб я. — Это не значит, что мы его забудем. Мы не можем вынести Мартина из нашего подсознания, как вещи из его комнаты. Да — мы определенно никогда его не забудем.

— Никогда, — сдвинув брови и посмотрев куда-то вдаль, тихо выдавил Роланд.

— Он наверняка был бы счастлив узнать, что теперь в его комнате живет его тётя, о которой он даже не подозревал, — хотела продолжить ободрительную речь я, но голос задрожал и я замолчала.

— Да, — неоднозначно согласился со мной Роланд, явно не видя себя в роли папы, тем более папы Софи. — Давай помогу перенести её вещи.

— Это всё круто, но…

— Но?

— Ты ведь не признаёшь своё отцовство, верно? А если тест ДНК будет положительным?

— Тогда Софи останется со мной.

— Да, но если она не окажется твоей дочерью, тогда ты отдашь её в интернат. В таком случае зачем обставлять ей комнату?

— Поживем — увидим.

После его ответа я поняла, что обставить комнату Мартина новой мебелью — отличный предлог, чтобы, наконец, укомплектовать его вещи… Спустя год боли. Лучший предлог, который мог бы служить уважительной причиной для расфасовки боли по коробкам, едва ли можно было придумать.

Глава 44. Когда-нибудь нам станет легче

Домик Мартина всегда был для нас с Роландом нейтральной территорией. Если рисовать карту наших взаимоотношений, можно сказать, что именно этот домик соединял два разных мира — мой и Олдриджа. Мартин же был для этих миров связующим звеном, которого больше нет, как и увядшего палисадника за его домиком, над которым я с таким усердием работала прошлой весной.

Прошло ровно две недели с момента моего согласия помогать Роланду с Софи, но Олдридж всё еще молчал о результатах теста на отцовство. Я же зачастую стала начинать свой рабочий день пораньше, так как неспособность Роланда понимать потребности Софи могла поразить даже спаниеля, который с большей ответственностью отнесся бы, например, к одеванию девочки (каждое утро малышка бегала по дому в косо надетом платье, которое я ей заранее готовила с вечера).

Сначала я думала, что если бы результаты пришли — Роланд сразу бы сказал мне об этом, но к пятнице моя уверенность начала таять, так как к этому времени результаты уже три дня как должны были быть. В итоге я решила поговорить об этом со своим нанимателем и для этого направилась к нему в кабинет. По дороге я наткнулась на Джонатана, поливающего декоративный розовый куст в глиняном горшке.

— Какая прелесть, — заметила я, улыбнувшись, подойдя к швейцару впритык.

— По-видимому, мистер Роланд с энтузиазмом воспринял Вашу идею озеленить поместье изнутри.

— Оу, Джонатан, мы ведь знаем, что это Ваша идея.

— Да, но мистер Олдридж не реагировал на это предложение, пока его не озвучили Вы. С Вашим приходом поместье словно ожило, как и его хозяин.

— Что Вы имеете в виду?

— Весь прошедший год я провел в этом доме, присматривая за пустотой комнат. Мистер Роланд приезжал пару раз, но всякий раз он был мрачнее тучи. Всего за год особняк с его прекрасными палисадниками пришел в запустение, больно было смотреть… Когда же мистер Роланд вернулся три недели назад, он выказал желание привести в порядок только основные комнаты. С Вашим же приходом он вычистил всё поместье, снова нанял штат, и бедняга Якоб снова получил возможность зарабатывать любимым делом. Не поверите, но я впервые после смерти Мартина увидел, как Роланд улыбается. Это произошло тогда, когда Вы привели сюда Софи и, заявили, будто она его дочь.

— Считаете, что это не так? — внимательно слушая Джонатана и кусая нижнюю губу, поинтересовалась его мнением я.

— Более чем уверен, мисс.

— Почему же?

— Для того чтобы убедиться в том, что девочка не является дочкой мистера Олдриджа, достаточно посмотреть портреты десяти поколений Олдриджей, которые размещены в библиотеке на втором этаже.

— И что же в них такого?

— Все потомки Олдриджей чистые брюнеты, мисс.

— А вдруг девочка похожа на свою мать?

— Позвольте отметить, что мать Альберта Олдриджа и мать мистера Роланда также были блондинками, однако их сыновья чистые брюнеты. Логично предположить, что дочь мистера Олдриджа не может носить столь белокурые локоны.

В ответ Джонатану я лишь пожала плечами и, сдвинув брови, продолжила свой путь в сторону кабинета Роланда. Если честно, за прошедшие две недели я так сильно привязалась к нежной, тихой, замкнутой, осторожной и чуткой Софи, что теперь мне откровенно хотелось, чтобы она оказалась биологической дочерью Роланда — тогда бы ее не ждал ужас в виде интерната. За прошедшее время она еще ни разу не пожаловалась хотя бы на малейшее неудобство и даже не заплакала, когда разбила локоть, упав на дорожке в палисаднике. Казалось, будто эта девочка переживала и худшие неприятности в своей только начинающейся жизни. Через месяц ей должно было исполниться три года и мне совсем не хотелось, чтобы она встречала свой день рождения в стенах какого-нибудь приюта.

После трехкратного стука я зашла в кабинет, но, к моему удивлению, не смотря на то, что дверь была открыта, Роланда в кабинете не оказалось. Упершись ладонями в бока, я подошла к окну, чтобы посмотреть на белобровика[17], который врезался в окно и сейчас сидел на его выступе, глупо глядя в кабинет. Увидев меня, птица тут же упорхнула и я уже хотела уходить, когда мой взгляд остановился на конверте из Центра Генетической Диагностики с красно-синим гербом. Конверт был вскрыт канцелярским ножом в виде Жала Бильбо Бэггинса, который лежал на документе, торчащем из конверта. Секунду я колебалась, но любопытство взяло надо мной верх, в конце концов, Софи — это наша общая забота, ведь так? Я аккуратно вытащила из конверта торчащий документ и прочла слова, выведенные на нем черным по белому: «Родство между Роландом Брайаном Олдриджем и Софи Лесли Темплтон не установлено». Вложив документ обратно в конверт, я обратила внимание на то, что на его тыльной стороне была пометка, которая гласила, что результаты теста были вручены Роланду под роспись три дня назад. Я задумалась.

Переведя взгляд с конверта на правую часть стола, я вдруг замерла — там стояло селфи в фоторамке, которые я подарила Олдриджу на Рождество. На ней я, Мартин и Роланд весело улыбаемся, глядя в объектив мобильного телефона. Это селфи было сделано Роландом за полгода до смерти Мартина, сразу после того, как я обожгла палец, заваривая мелкому Олдриджу кофе. Больно… Смотреть… «…Держи, Роланд, фотографию с изображением меня, себя и Мартина, в самой дорогой рамке, которую я только смогла откопать в этом городишке, и самой дешевой в твоей коллекции серебряно-бронзово-золотых рамок!..» — Так думала я, даря этот подарок.

Идя назад к домику Мартина, я отходила от подступившей к горлу боли, размышляя о том, почему Роланд до сих пор не рассказал мне о результатах теста. Может быть, он открыл конверт только сегодня, боясь увидеть в нем результат, подтверждающий его отцовство? Нет, он точно был не из трусов, которые важные вещи прячут в шуфлядке стола, чтобы оттянуть момент открытия истины, как это делала я. Он наверняка вскрыл его сразу. Тогда в чем причина?

— Глория, я как раз тебя искал, — идя со стороны домика Мартина, заявил Роланд. — Софи еще спит, так что можем поговорить.

Для меня было очевидно, что он хотел рассказать мне о результатах теста. Я была в этом уверена, поэтому, зайдя в кабинет, я вытянулась в струнку, в ожидании оглашения им приговора Софи. Какой бы выбор он не сделал, я не могла его судить. Только не я. В конце концов, почему он должен воспитывать чужого ребенка? Интернат…

Сев в свое кресло, Роланд совершенно неожиданно для меня выдвинул верхнюю полку в столе и убрал в нее конверт, вместе с канцелярским ножом и еще парой бумаг. От удивления я захлопала округленными глазами: «Разве он не хочет показать мне результаты ДНК?!».

— Не присядешь? — поинтересовался Олдридж, встретившись со мной совершенно спокойным взглядом. Каждое мое утро начиналось с того, что я заходила к нему в кабинет, садилась в кресло слева от входа и интересовалась, что именно пропустила за прошедшие одиннадцать часов, параллельно выслушивая и рассказывая новости, не связанные с моей работой.

Я развернулась и, сделав два шага назад, опустилась на кресло.

— О чем ты хотел со мной поговорить? — напряженно поинтересовалась я.

— По поводу выходных.

— Что с ними?

— У тебя их нет. Тебя это устраивает?

— Ты платишь мне двадцать фунтов в час и здесь я полезнее, чем дома на диване. Тем более я работала всего одни выходные…

— То есть ты согласна работать и на этих выходных?

— Вполне. Это ведь не продлится долго, правда? Результаты ведь должны скоро прийти…

— Думаю, что они уже скоро придут.

«Он что, только что соврал?! Он решил утаить от меня результаты… Но почему? Еще не выбрал интернат или хочет оставить Софи у себя? Нет, он определенно не умеет и не знает как вести себя с девочкой. Скорее всего он даже чувствует дискомфорт в её присутствии», — застыла я от внезапно разбушевавшегося потока мыслей в моей голове.

— Глория?

— Да.

— Я только что спросил, почему Софи не играет с железной дорогой, которую мы построили для… Гхм… Мартина.

— Она обходит её стороной, потому что боится разрушить.

— Значит ей нужно объяснить, что игрушки для того и существуют, чтобы их ломать.

— Это хорошо объяснил бы Мартин, — криво улыбнулась я и вдруг почувствовала, как зияющая дыра внутри меня снова запульсировала.

— Мда… По поводу игрушек — кроме медведя, куклы и фломастеров у нее ничего нет. Держи карточку, сходи завтра в «Детский мир» и купи что-нибудь подходящее для её возраста, только не мелкое — мне хватило лего Мартина, которое впивалось в ступни.

— Не ты один страдал от этого лего, — скомкано улыбнулась я. — Раз уж мы целых три раза произнесли вслух имя Мартина… Гхм… Эммм… Когда я возвращалась из Австралии, я случайно встретилась в аэропорту Дохи с Хьюго Бьянчи — доктором, который проводил осмотр Мартина в Швейцарии. Он передавал тебе привет и… Соболезнования.

— Ясно, — только и смог в ответ кивнуть головой Роланд, передав мне кредитную карточку, когда я подошла к его столу. Смотря на платиновую карту в своих руках, я всё еще ждала, что он сейчас расскажет мне о результатах теста, но он продолжал упорно молчать. Наше обоюдное молчание немного затянулось, как вдруг Роланд, встретившись со мной взглядом, задал вопрос, заставивший меня замереть. — Ты открыла мой подарок, который я отдал тебе три недели назад? Просто хочу узнать — ты не используешь его потому, что всё еще не открыла его, или осознанно игнорируешь?

— Я еще не открывала.

— Почему?

— Я пообещала Мартину, что открою его подарок в честь моей годовщины пребывания в должности его няни только после того, как ты подаришь мне свой. Кажется, я еще не готова узнать, что именно он мне подарил.

— Тебе стоит съездить к нему на могилу. Станет легче.

— Тебе легче?

— Нет.

— Тогда почему должно стать легче мне?

— Если что-то не помогает мне, это не значит, что это не поможет тебе.

— Когда-нибудь нам определенно станет легче.

— Да, но даже притупившаяся боль остается болью. Просто нужно научиться с ней жить.

Глава 45. Роланд Олдридж. Соломинка

— Боюсь, Ваша семья на меня влияет, но пока я не разобралась как именно: положительно или отрицательно.

— Надеюсь, что Вы успеете понять это прежде, чем мы облажаемся с Мартином.

— Мы не облажаемся.

— Мы не облажаемся.

Смерть констатировали спустя две минуты после приезда в больницу. Позже я узнал, что он умер на руках у Глории, и я привез его в поликлинику уже мертвым. То есть всю дорогу до скорой помощи мы с Глорией разговаривали с его трупом.

Когда бестактная докторша сообщила о его смерти вопросом о кремации тела, у Глории случился нервный срыв, и её пришлось утихомирить при помощи вкалывания галоперидола[18]. Кажется, с дозой немного переборщили — сразу после её введения Глория стала похожа на овощ. Заторможенная реакция совершенно не позволяла ей не только не осознавать, что именно происходит — девушка даже выйти из больницы самостоятельно не смогла, из-за того, что её ноги безжалостно заплетались между собой. Уложив Глорию на заднее сиденье, где совсем недавно лежал Мартин, я отвез её домой, жалея о том дне, когда позволил ей впутаться в эту историю. По дороге она понемногу начинала приходить в себя, нервно икая и всхлипывая, когда я передал её мистеру Дереку, который отвел её в спальню. Сидя на кухне с мистером и миссис Пейдж, я нервно пил чай, пытаясь держать себя в руках. Я еще не сказал им о том, что именно произошло, но судя по их лицам, они уже обо всем догадались.

— Присмотрите за ней? — поджав губы, через силу спросил я.

— Конечно, мы ведь её родители, — тяжело выдохнула миссис Пейдж, на глаза которой накатились слёзы. — А кто присмотрит за Вами?

Я прокашлялся, прочистив горло от колкого комка боли, посмотрел на срывающихся на слезы мистера и миссис Пейдж и, встав с места, бессвязно произнес:

— Мне еще… Нужно решить много… Много вопросов. До встречи.

Уже на выходе я пожал руку мистера Дерека, на что он ответил мощным похлопыванием моего правого плеча. По приезду в поместье я заперся в своем кабинете, влил в себя двойной виски и на протяжении оставшихся суток изо всех сил сдерживал желание напиться в стельку.

Похороны прошли спустя двое суток. Тело Мартина было погребено на родовом месте семейства Олдриджей, на кладбище Кинсел-Грин. Никакого пафоса и народа. Только мистер и миссис Белл, Ава, я, священник и пара копателей. Глория не смогла прийти из-за своего состояния, и отчасти я был рад тому, что она не присутствовала при этом ужасе. После того, как процесс был завершен, и все разошлись, я отправился в пустующий в этот день костел, который находился в пятистах метрах от выхода с кладбища. Спустя десять минут рядом со мной присела Ава.

— Эта девочка… Глория. Я видела её на дне рождения у Мартина. Почему она не пришла?

— Ей больно.

— Думаешь, ей больнее, чем тебе?

Я промолчал.

— Роланд, смерть — это тяжелое испытание. Оно способно разрушить всё, даже будущее. Я видела, как ты смотрел на эту девушку. Если она твоё будущее, ты ведь не хочешь видеть его разрушенным?

— Ты должна была сказать мне об этом раньше. Тогда бы я не втянул её в эту историю.

— Нет, я должна была произнести это для тебя именно сейчас, хотя я и хотела сказать эти слова раньше, но не тебе. Не смотри на меня так, мистер Роланд Олдридж. Да, я хотела сказать эти слова этой девочке, но она оказалась куда мудрее, чем я предполагала. Я спросила её, хочет ли она получить от меня совет, но в ответ она поинтересовалась, что именно изменится, если она его не получит. Не кривя душой, я ответила, что определенным образом всё, ведь она никогда не узнает, что именно я ей хочу сказать. Она предпочла не узнать моих слов.

— Почему?

— Она сказала: «Я знаю достаточно из того, что мне нужно знать и не знаю определенно ничего из того, чего мне знать не нужно. Не будем же нарушать эту тонкую грань золотой середины». После этих слов я призналась ей, что рада, что хотя бы у одной мозг оказался бо́льшим размером, нежели у Гектора.

— Что значит «у одной»?

— Она тоже не поняла, но, в отличие от тебя, решила не уточнять, — тяжело вздохнула Ава. — У одной из всех, на кого ты обращал внимание. Ты ведь знаешь, что мой муж был не только младше меня на двадцать лет, но и беден, как церковная мышь, особенно на фоне наследства, оставленного мне отцом. Я ежемесячно получала выплаты по дивидендам размером в сто тысяч долларов, в то время как он был обычным астрономом. Но как мы любили друг друга! В свои пятьдесят я впервые вышла замуж… Знаешь, в таких союзах, особенно с огромной разницей в возрасте, общество судачит о том, что брак заключен по расчету. На протяжении двенадцати лет все только и делали, что обсуждали желание Джошуа наложить руку на богатства старушки-жены, а он и копейки у меня не взял, обходясь своей мизерной зарплатой астронома. Не смотря на все сплетни, мы были счастливы, и знаешь почему? Потому что мы научились ставить своё счастье выше общественного мнения. Когда четыре года назад Джошуа умер, мой мир рухнул. Согласись, сорок один год — слишком маленький срок для здорового мужчины. Он мог бы прожить еще сорок лет, если бы не злосчастное дерево, обрушившееся на его автомобиль во время шторма. Хотя, что это я… Заставляю тебя понять, как коротка жизнь сроком в сорок один год, когда ты хоронишь брата возрастом в десять лет. Прости присущий мне идиотизм.

— Сорок один год — это и вправду не много.

— Я едва не сошла с ума, — прижав к себе черный клатч, зажмурилась Ава и я внимательно посмотрел на нее. Для своих лет она выглядела откровенно хорошо. Возможно причиной тому была её короткая стрижка, которой она обзавелась после смерти мужа. Я знал Джошуа и присутствовал на его похоронах… Ава сидела справа от меня в траурной черной шляпе, и её голос эхом разносился по пустующему костелу. — Но я нашла ту соломинку, которая меня спасла.

— И что же это? — сдвинул брови я.

— Не что, а кто. У Джошуа была дочь от первого брака. На момент его смерти ей исполнилось двадцать лет. Её мать умерла от передозировки наркотиком, когда девочке было всего три года. В своё время я отлично поладила с этой девочкой, да у меня и выбора не было — своих детей у меня нет, а девочка оказалась душкой. Это она откачала меня, когда я сразу после похорон напилась таблеток, желая свести счеты с жизнью. После я пообещала ей больше так не поступать, но с тех пор не расстаюсь с мундштуком, надеясь, что никотин придушит меня раньше, чем я стану старой развалюхой. Девочка считает меня своей настоящей мамой, и мы живем с ней душа в душу — даже купили коттедж в провинции Парижа, чтобы иметь возможность проводить вдали от Лондонской суеты пару месяцев в году. Так к чему я всё это?

— К тому, что я должен найти себе соломинку? — постарался улыбнуться я, но у меня это вышло слишком криво.

— Ты не из тех мужчин, которые ищут соломинку, чтобы не захлебнуться в горе. Ты из тех мужчин, которые этой соломинкой становятся, чтобы спасая утопающего, спастись самому.

Глава 46. Роланд Олдридж. Даже притупившаяся боль остается болью

Первое время после перенесенного горя пытаешься заключить контракт с невидимыми силами, предлагая свою жизнь вместо жизни ушедшего человека, но уже через месяц понимаешь, что по ту сторону вселенной не так глупы, чтобы менять драгоценную детскую жизнь на посредственную взрослую.

Возвращаться в поместье после похорон было выше моих душевных сил, и я остался в своей Лондонской квартире. Следующие несколько дней я не выходил из запоя, глуша боль крепким бренди (выбора не было — в винном сейфе завалялось только три бутылки бренди). Наконец проспавшись, я перечитал с полсотни сообщений на тему соболезнований и в итоге решил связаться по видеозвонку с Риком, который буквально разрывался от того, что не мог перелететь через океан, чтобы поддержать меня (у его жены развился острый отит и, исходя из его сообщений, она сейчас даже жевать толком не могла). Я позвонил ему в три часа дня, совершенно не подумав о том, что у него сейчас глубокая полночь. Естественно он убеждал меня в том, что я его не разбудил, но было видно, что он еще не до конца разомкнул глаза. Наш разговор продлился около десяти минут. Я знал, что Рик меня понимает, ведь он сам потерял брата, вот только от этого никому из нас не было легче. На протяжении следующего года мы поддерживали связь, переписываясь в онлайн-режиме минимум один раз в месяц.

Как только я окончательно протрезвел, я вернулся в провинциальный городок, в надежде на то, что Глория успела к этому времени отойти от первичного шока. Её родители напоили меня чаем, а двойняшки попытались впихнуть в меня подозрительной консистенции кашу, которую не могли стрескать сами. Оказалось, что семья Глории решила пульнуть её на континент, посчитав, что там она сможет быстрее прийти в себя. Неожиданно, во второй раз в своей жизни, я почувствовал себя брошенным, вот только на сей раз я сам был виноват в своей потере… Я не успел стать «соломинкой» и теперь не представлял, что мне делать дальше.

— Что делать, чтобы не утонуть? — набрав номер Авы, поинтересовался я, выйдя из дома Глории.

— Грести.

И я греб. Я греб днем и ночью с такой силой, и с таким остервенением, что уже спустя восемь месяцев подписал контракт, который умножил моё состояние вдвое, но моя боль не собиралась меня покидать. Она была со мной, как и луна, часть которой я подарил той, которую разрушил. Я смотрел на ночное светило каждую ночь и каждую ночь думал о том, гребет ли Глория или она утопает? Я тоже сбежал из Британии — три месяца в Китае, три в Испании и полгода в Дубае. Работа — тренажерный зал — работа. Миллионы и миллионы долларов, и ни пенни в копилке счастья. Никогда в жизни я не был настолько опустошен, чтобы начать путаться в датах. Я попросил Джонатана сообщить мне о возвращении Глории (на соседней улице с ней жил его племянник), но проходили месяцы, а она не возвращалась. Тогда я решил принять приглашение Рика. Тэмми была сестрой Глории, и я надеялся на то, что она сможет рассказать мне что-то о той, которая меня беспокоит. Я узнал, что Глория путешествует по Европе под чутким руководством Саманты, но уже около месяца не выходила на связь с родными. Такое уже случалось, когда она оказалась без электричества на пляже в Дании. Родственники Глории заранее были предупреждены о возможных перерывах в общении, поэтому никто из них не переживал. Я же боялся, что она утонула в пучине отчаяния, в которой я сам пытался барахтаться в одиночку.

На момент, когда я узнал от Доротеи о возвращении Глории в город, после чего Джонатан подтвердил эту информацию, я уже думал, что собственноручно утопил эту девушку в горе. Спустя двенадцать часов я летел в Лондон эконом-классом, а еще через двенадцать часов наблюдал за тем, как неизвестный парень провожает Глорию к бару. Я наверняка увидел, как она ему улыбнулась и как позже отстранилась. В этот момент у меня перед глазами неожиданно всплыла Кэрол. Сначала я просто не обращал на блондинку внимания, а затем позволял ей к себе липнуть лишь потому, что хотел вызвать ревность у Глории. До этого момента я даже не представлял, какую боль может причинить ревность. Ощущение, будто твое сердце выковыривают из твоей груди голыми руками, после чего всаживают в него с десяток игл. Дожидаясь пока парень уйдет, я нервно сжимал руль автомобиля. «Они не поцеловались (если бы поцеловались, у меня случился бы инфаркт), значит они просто друзья? Кому как не мне знать о том, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует!».

Я зашел в бар вслед за Глорией и, сев за дальний столик, начал наблюдать за своей целью. Еще на парковке я заметил явные изменения в её внешности. Слишком сильно похудев, Глория буквально раскачивалась из-за малейшего сквозняка, при этом умудряясь оставаться самой красивой девушкой, которую мне когда-либо приходилось встречать.

Не прошло и десяти минут, как внимание Глории что-то привлекло. Я посмотрел в направлении, которое она сверлила взглядом — в двух столах от меня сидела пара, и я готов был поставить тысячу фунтов на то, что мужчина был мне знаком. Лишь спустя несколько секунд я, наконец, понял, что это Эмметт. За прошедший год он поднабрал в весе и изменил прическу, так что было неудивительно, что я не узнал его с первого раза. Сначала я решил, что сидящая ко мне спиной вульгарная девица в леопардовом платье — это Эми, но вспомнив о том, что она должна была недавно родить и сейчас выглядеть слегка иначе, я понял суть взгляда Глории, метающего острые молнии. Зная Глорию, я предполагал, что она подойдет к Эмметту и потребует объяснений — за время работы с Мартином она ни разу не сорвалась, продемонстрировав своё умение выходить из конфликтной ситуации посредством диалога. Когда же она вылила на Эмметта пинту пива, я подавился своим. То же Глория проделала и с женщиной легкого поведения, сопровождающей её зятя, после чего она схватила Эммета за галстук и потащила к выходу. Я совершенно не ожидал подобного поворота событий. Увидев же, как Глория впечатляюще пользуется своим хуком справа, я понял, что определенно женюсь на ней. А если серьезно — я понял, что ей было точно не легче, чем мне. Подойдя ближе, я смог рассмотреть её физическое состояние подробнее — худая, бледная, в мешковатых штанах она выглядела испуганным подростком, которого неожиданно выбросили во взрослую жизнь и сказали: «Греби», — даже не выдав ей вёсла. Из диалога конфликтующих сторон стало понятно, что Эммет последний козел на фоне измены жене, которая сидит дома с их дочкой. Но монолог этого подонка заставил меня буквально затрещать изнутри: «…Для начала разобралась бы со своей жизнью! Ты год потратила на оплакивание какого-то мальчишки, в то время как подобной скорбью не наделила ни своего брата, ни даже бабушку! А ведь они тебе родные, кровь от крови твоей, а ты хнычешь по Мартину, который, по сути, был всего лишь твоей работой! Тебе за него круто платили, вот слезы и льешь. Забросила университет, подорвала здоровье, работаешь в вонючем баре. Думаешь, ты загибаешься от боли? Ты загибаешься от того, что не способна решить проблемы собственной жизни — только и делаешь, что сбегаешь от них по всей Европе, но они всё равно тебя нагоняют! И никуда ты от них не денешься! На своей учебе и карьере ты уже поставила крест, будешь торчать в этом убогом городке, обслуживать пьяных мужиков в баре и хныкать о чужом мальчишке, воображая, словно он и вправду был тебе дорог, и ты была с ним не из-за денег». Я едва удержался от того, чтобы не прихлопнуть подонка на месте. Я даже не догадывался, что у Глории всё настолько плохо. Не догадывался, что она утонула. Однако знал, что обязательно попробую её откачать, чтобы потом грести за нее.

Дав ей возможность выпустить пар на этом идиоте, я, сквозь призму боли, изучающе смотрел на её трясущееся тело. «Интересно, она ненавидит меня за то, что я с ней сделал?» — мысленно терзал сам себя я.

— Тебе что-нибудь нужно? — даже не задумываясь о том, чтобы как прежде обратиться к ней на «вы», поинтересовался я.

— Пистолет, — глухо ответила Глория, не смотря в мою сторону и всё еще не узнавая во мне меня.

— Пристрелить?

— Застрелиться.

Моё сердце оборвалось.

* * *

— Всё еще носишь? — кивнув на моё запястье, которое огибала красная нить с её именем, глухо поинтересовалась Глория. — Глупая вещь… Не сработала. Ничего не сбылось.

— Еще сбудется, — уверенно ответил я, положив руку на рычаг, после чего мы встретились взглядами. Кажется, мы слишком много знали о боли друг друга. Глория молча вышла из машины, а я еще минуту стоял, тщетно убеждая себя в том, что она не соврала мне про своего «друга» — сына шерифа.

Уже возвращаясь домой, я вспомнил о её словах про работодателя-извращенца и мысленно улыбнулся.

* * *

Следующую неделю я, в компании Джонатана и Якоба, наводил порядок в поместье, стараясь избавиться от въевшейся пыли. Хорошо, что Джонатан догадался накрыть всю мебель чехлами, тем самым сохранив её в отличном состоянии. Нанимать персонал я не видел смысла — Джонатан сносно готовил пшенную кашу, да и я умел жарить яичницу. Здоровое питание еще никому не вредило, тем более мужчине, ежедневно на утренней пробежке ломающему голову, по поводу налаживания общения с интересующей его девушкой. Приводя поместье в порядок, я пытался придумать, как именно навести мосты с Глорией и уже хотел просто сесть в машину и приехать к ней домой (её прежний номер телефона был заблокирован со дня смерти Мартина), когда она вдруг сама явилась на порог моего дома.

— Это… Твоя дочь, — тяжело дыша, заявила девушка.

Несколько секунд я смотрел на нее широко распахнутыми глазами, словно на прекрасную проекцию моего подсознания. Запыхавшаяся, с красными щеками, развивающимися волосами, в спадающих рваных джинсах… Всей прелести этой картины было не описать. Джонатан за моей спиной явно был в шоке.

— Тогда я обязан на тебе жениться, — заулыбался я, совершенно не задумываясь о том, что именно хочет донести до меня розовощекая девушка. — Я категорически не хочу, чтобы моя доченька росла без отца. Но ведь у нас с тобой последний контакт был около года назад — почему девочка выглядит старше? И почему она блондинка? Мы ведь с тобой чистые брюнеты… Хотя забудь — она прекрасна. Кстати, наша дочь больше похожа на тебя…

— Ты издеваешься?! — воскликнула Глория, даже не задумавшись о том, что в каждой шутке есть доля правды. — Это не наша дочь. Это твоя дочь.

«Жаль», — подумал я тяжело выдохнув и, не выдержав всей комичности нашего диалога, вслух рассмеялся.

С первого взгляда я определил, что Софи не моя дочь — отцовство было исключено. Я понял, что Глории просто подбросили ребенка, найдя отличное гнездо с обеспеченным и умеющим охотиться орлом, который вполне сможет стать наседкой для подкидыша (с учетом его прошлого с незнакомым ему братом). Глорию безжалостно развели, но она определенно этого не замечала, и я решил подыграть. В конце концов, даже если вероятность моего отцовства равнялась одному проценту из ста, её стоило проверить. Тем более я действительно пересекался с матерью девочки. Всё тщательно обдумав, я пришел к выводу, что сложившаяся ситуация как нельзя лучше сработает мне на руку — Глория сама будет ко мне приходить и мы ежедневно будем проводить время вместе. Поэтому следующую всю неделю я думал лишь о том, что будет после того, когда выяснится, что Софи не моя дочь. Наша договоренность с Глорией была заключена лишь на период до получения результатов ДНК-теста. Когда она же поймет, что я не являюсь биологическим отцом девочки, останется всего два варианта — отдать ребенка в интернат или взять опеку на себя. В любом случае Глория выполнила свою миссию — помогла мне благополучно дождаться результатов теста и теперь могла помахать мне ручкой, так как наша договоренность подошла к логическому завершению. Поэтому я решил утаить результаты на неделю-две, пока не составлю план дальнейших действий. «Далёкая Глория. Кажется, такой близкой и одновременно недосягаема», — именно так я думал год назад и именно такого мнения по поводу этой девушки я придерживался и сейчас.

Разрушения, которые оставила смерть Мартина в наших душах, навсегда останутся внутри нас. Жаль, что я пытаюсь выстроить связь с Глорией именно на них. Даже притупившаяся боль остается болью. Даже затупившийся нож остается ножом. Я мог лишь надеяться на то, что этот нож не перережет всё еще слишком тонкую нить между мной и девушкой, которую я не уберег от боли.

Глава 47. Всем счастья

С утра пораньше я стала свидетельницей маминого счастья — у нашей Элис появился ухажер из параллельного класса. Тот факт, что мальчик поцеловал Элис в щечку, превозносил маму до небес, одновременно клоня папу к дивану.

— Передай своему «парню», — прокашлялся отец, — что я оторву ему его целовальник, если он еще раз…

— Дерек, немедленно прекрати своё старческое ворчание!

— Мне пятьдесят два года — в этом возрасте поздновато чувствовать себя молоденьким папашей, зато я прекрасно справляюсь с ролью деда.

— Да, прекрасно, — фыркнула мама, смазывая для отца тост маслом. — Вчера ты чуть не утопил Дина в ванной.

— Он сам поскользнулся, да Дин?

Дин многозначительно округлил глаза, явно давясь правдой.

— И потом, — продолжала мама, — детям нужен молодой и энергичный дедушка, который способен мыслить как современный папа, а не как дряхлый старик.

— Тогда, может быть, ты станешь «современной» бабушкой и позволишь Элис остричь и без того короткие волосы, и одеть школьную форму её брата?

— Я хочу подстричься, — подтвердила Элис.

— Вот еще! — моментально взъерошилась мама.

— Но я больше не хочу носить форму Дина. Я хочу новое платье.

— Платье?! — округлила глаза мама, явно довольная просьбой внучки.

— Да. Завтра в школе будет концерт, и Майкл будет там. Но там будет и противная Марджи. Она всегда ходит в самых красивых платьях. Её мама даже разрешает ей краситься в школу. Хочу завтра быть красивее её.

Мама настолько сильно просияла, что в столовой стало минимум на два тона светлее, чем на улице.

— Дорогой, давай деньги, — моментально потребовала она, протянув руку в сторону отца.

— Какие деньги?! — подавился тостом папа.

— Нам необходимо купить платье и не только платье. Мы превратим нашу Элис в принцессу. Элис, ты хочешь накраситься на концерт?

Теперь просияла Элис, которой прежде запрещали пользоваться косметикой. Я вяло жевала бутерброд с сыром, отстраненно наблюдая за эмоциями домочадцев. В этот момент, как зачастую и в другие, мне казалось, словно я из другой семьи, если вообще не из параллельной вселенной.

— Одри, ты с ума сошла?! У меня зарплата только послезавтра — у нас ни копейки нет!

— Я знаю, что у тебя есть заначка.

— Не смей посягать на деньги для дедушкиных ставок на скачки, женщина.

— А ты не смей посягать на счастье внучки…

Эти двое точно бы сцепились, если бы я не решила встрять.

— Всё в порядке, я дам деньги, — произнесла я, дожевывая бутерброд и, отставив чашку кофе, достала из левого кармана джинс аккуратно сложенные купюры, за которые хотела сегодня приобрести себе новые кроссовки (старые еле дышали). Накануне Роланд расплатился со мной за две недели, так как за это время у меня успела набежать достаточно приличная сумма.

— Дорогая, не стоит, я возьму деньги у твоего отца.

— Ничего страшного… — спокойно хмыкнула я, перелистывая купюры.

— Нет-нет, я дам деньги, — неожиданно произнес папа, и я подняла глаза на родителей.

— В чем причина? — настороженно поинтересовалась я.

— Мы знаем, каким трудом достаются тебе эти деньги, — начала мама.

— Софи достаточно смирная девочка, так что чтение сказок перед сном для меня не является чем-то колоссально тяжелым, — непонимающе пожала плечами я.

— Но последствия… — начала мама, но я её оборвала.

— Какие последствия?

— Твоя мама имеет в виду, что в прошлый раз ты слишком сильно пострадала от заработанных денег в том доме.

От услышанного в моей грудной клетке что-то заскрежетало, и я сделала глубокий вдох.

— Софи, в отличие от Мартина, ничего не грозит.

— Мартину что-то грозит? — охнула Элис.

— Мартин вернулся из Лондона вместе с Роландом? С ним можно встретиться? — Подавился чаем Дин.

Естественно двойняшек оберегали от тайны смерти их друга, отчего сейчас их слова вспороли мою рану изнутри. Я положила на стол пятьсот фунтов, встала из-за стола и, под всеобщее молчание, вышла из дома, пытаясь не загнуться от очередного приступа боли.

* * *

День был теплым, с пряным, мягким ветерком и весело сияющим солнышком. У меня было поручение от Роланда зайти в «Детский мир» за игрушками, но по пути я хотела заскочить к Эми, поэтому вышла пораньше. Не смотря на то, что было всего девять часов субботнего утра, Сэм уже находилась на кухне Эмилии, которая внезапно перестала выглядеть подавленной.

— Слишком мало времени прошло с момента их разрыва, а Эми уже вовсе и не выглядит разбитой, — заметила я.

— Думаю это всё Хелена. За прошедшую неделю Эмилия четыре раза выбралась из дома, чтобы провести с ней время. Общение с этой особой явно идет ей на пользу. Я рада, что она помогает нашей молодой мамочке выйти из депрессии.

— О чем вы болтаете? — поинтересовалась появившаяся на кухне Эми с Джесс на руках.

— О том, что твоя дружба с Хеленой идет тебе на пользу, — улыбнулась я.

— Хоть начала из дома выходить во внешний мир и вспомнила, как краситься.

— Кстати, по поводу этого, — замялась Эми. — Хелена пригласила меня сегодня в ночной клуб. Я хотела бы сходить, но если вы не сможете посидеть с Джесс, тогда как-нибудь в следующий раз.

— Никакого следующего раза, — довольно улыбнулась Сэм. — Сегодня на вечер я с Дэвидом абсолютно свободны.

— И я тоже, — подняла правую руку я. — Так что с удовольствием составлю вам компанию.

— Вы лучшие, — засветилась моя старшая сестра.

— Просто нам всем нужно счастье. Так что… Всем счастья! — раскинув руками, словно разбросав кусочки счастья по комнате, довольно заулыбалась Саманта.

* * *

Я купила сотню игрушек и к двенадцати часам дня была на рабочем месте.

— Ты хочешь, чтобы я посидел? — спокойно приподняв правую бровь, поинтересовался Роланд

— И вправду у тебя появился седой волосок, — улыбнулась я, наигранно прищурившись. — Ты ведь сам просил меня купить для Софи игрушек, поэтому я и задержалась. Что произошло?

— Она прищемила палец. Я думал, что мы скончаемся на месте. Она не просто ревела — она закатилась и посинела. Ноготь наверняка теперь слезет. Чего ты улыбаешься?

— Представляю, как ты носился по гостиной с Софи на руках. Ты убедительно выглядишь в роли заботливого папы. А ноготь — это пустое. У меня дважды в детстве слезал ноготь на большом пальце правой ноги и всё благодаря меткости моего отца — сначала он уронил мне на ногу молоток, а через полгода зарядил утюгом.

— Выходит, не у одного меня было жесткое детство.

— Чего это ты не сопротивляешься по поводу того, что я назвала тебя папой? Может быть, уже пришли результаты ДНК-теста? — с надеждой заглянула в глаза своему работодателю я.

— Нет, — тяжело выдохнул Роланд, заставив меня снова напрячься. Почему он тянет?

— Отпустишь меня сегодня пораньше?

— Пораньше — это во сколько?

— В пять часов.

— Слишком рано.

— Ладно, в шесть. Хочу провести вечер в семейном кругу.

— Зная твою семью, ты явишься завтра либо с похмельем, либо с перемотанным большим пальцем правой ноги.

Глава 48. Мэрилин Пасс

Обычно Роланд проводил с нами три-четыре часа перед сном, после чего вызывался отвезти меня до дома, от чего я регулярно категорически отказывалась, не желая, чтобы родители подумали «о чем-то не том». Сегодня же Роланд провел с нами всё своё послеобеденное время, внезапно освободившись ото всех своих рутинных бумаг. Из его рассказов я понимала, что в его компании дела идут настолько хорошо, что он стал больше времени уделять своему благотворительному фонду, внимательно отслеживая передвижение денежных средств, которые в него вкладывались. На днях из любопытства я познакомилась с сайтом его фонда и поняла, что за прошедший год благодаря «Your chance» было спасено по меньшей мере, с три сотни жизней людей различного возраста, с различными типами заболеваний. Благотворительная компания занималась полной оплатой лечения и реабилитации тяжелобольных людей и, судя по благодарственным отзывам на различных форумах, деньги действительно шли на благое дело. За прошедший год к числу спонсоров фонда присоединились: олимпийская чемпионка в личном многоборье по гимнастике, лучший теннисист Европы, малоизвестный (однако я его знала) голливудский актер, известный во всем мире дирижер, британский кинорежиссер, модель, продюсер и хореограф. Вроде никого не забыла. Откровенно говоря, я гордилась проделанной Роландом работой, но делала это тайком, так как признаться в этом вслух для меня было всё равно, что обнять его — слишком стеснительно.

Вначале шестого мы пили чай из мяты с пустырником, когда Софи попросилась в туалет. Мне было лень, так что я чудом настояла на том, что теперь вести её писать пришла очередь Роланда, попросив его вычесть из моей зарплаты доллар за то, что он один раз выполнит мои обязанности. Было видно, что Олдридж не в восторге от этой идеи, но я напомнила ему о том, что ему, как новоиспеченному папаше, нужно привыкать к подобным процедурам, после чего он сдался, при этом тяжело выдохнув. Почему Роланд не рассказывал мне, что не является отцом Софи? Если бы он хотел её удочерить — он хотя бы старался наладить контакт с малышкой, но он всячески пытался избегать неловких ситуаций, в которые регулярно попадал из-за этой девочки, тем самым сводя своё общение с ребенком к минимуму. Прежде я никогда не видела, как Роланд краснеет, но благодаря Софи и её призыву: «Лоланд-лоланд-лоланд, посмотли сто я налисовала!» — Я впервые смогла насладиться северным сиянием на лице своего нанимателя. Мужчины вроде Роланда не любят выглядеть глупо, особенно на глазах у посторонних. В данном случае Роланд не хотел краснеть передо мной. Я знала, что Роланду некомфортно от того, что его при мне называют Лоландом, просятся с ним пописать и мило целуют его в его выбритую щечку. Естественно! Мы ведь такие брутальные, сильные, непоколебимые, стойкие, мужественные и вовсе не Лоланды с обслюнявленными щеками!.. Так почему он терпел девочку? Я могла поставить сто долларов на то, что Роланд не хотел становиться молодым отцом-одиночкой. Ищет приличный интернат? Скорее всего…

Я взяла свой задребезжавший телефон — входящий звонок от Тайлера. Мы с ним не общались две недели, что дало мне хорошую фору, чтобы отдохнуть от его общества, поэтому сейчас я совершенно спокойно подняла трубку:

— Глория?

— Слушаю тебя, Тай.

— Мы не общались две недели, но мы ведь не враги, чтобы избегать общения друг с другом. Может бы встретимся?

— Можно, но только не сегодня — обещала присмотреть за племянницей.

— Отлично. Тогда позвонишь мне, когда сможешь, окей?

— Окей.

— Кто звонил? — раздался голос Роланда за моей спиной, заставивший меня вздрогнуть.

— Тайлер, — не успев подумать, мгновенно выпалила правду я, да и он наверняка уже успел всё услышать.

— О чем договорились?

— Да не о чем, — встряхнула плечами я, вдруг почувствовав себя на допросе, причем остро ощутив свою, совершенно необоснованную, вину. — Может быть как-нибудь пересечемся. Давно не общались просто… А где Софи?

— Я окунул её в унитаз…

— Что?!

— Не переживай, она жива и здорова, только промокла.

— Нужно было посадить её на горшок.

— Положа руку на сердце признаюсь, что не хотел вываливать её какашки в унитаз и потом мыть горшок. Переоденешь её?

— Кто накосячил, тот и переодевает.

— Пффф… Я вычту из твоей зарплаты пять долларов.

— Да хоть десять, — задорно улыбнувшись, скрестила руки на груди я. — Одежда в комоде.

— Когда-нибудь я тебя уволю.

— Уже скоро, — продолжала весело улыбаться я. — Остались считанные дни до результатов теста, — с надеждой услышать правду, произнесла я, но Олдридж был не из тех орехов, которые легко раскалывались.

Спустя пять минут Роланд прокричал из гостиной, что ему срочно нужно отлучиться в свой кабинет, так как ему звонят из компании, но Софи он всё же успел переодеть. Еще через две минуты передо мной предстала сама красавица — платье надето задом наперед, колготки спущены, а трусов и вовсе не было в помине.

— Тебя одевал Роланд? — удивленно оглядывая девочку, поинтересовалась я.

— Не-а, я сама.

— Почему?

— Я каздое утло одеваюсь сама, только если ты не плиходис пелед тем, как я плоснусь.

Теперь мне стала понятна регулярная утренняя растрепанность ребенка! Взяв Софи на руки, я уверенным шагом направилась в главный дом. В момент, когда я ворвалась в кабинет Олдриджа без стука, он разговаривал по телефону, но, как только он увидел нас, сразу же положил трубку. Поставив девочку на свободный от бумаг пятачок на столе, я уперлась руками в бока. Роланд же отстранился на своем кожаном кресле и недоуменно переводил взгляд с меня на Софи и обратно.

— Ладно, я поясню, раз ты не замечаешь, — выдохнула я. — Вот, смотри, видишь? У нее платье задом наперед одето. А вот это что? Она запуталась в колготках. И вообще, — на этом моменте я повернула Софи задом к Роланду и спустила с нее колготки, — где трусы?

Роланд сидел передо мной с широко распахнутыми глазами, когда в дверь постучались, и он буквально выглянул из-за голой попки Софи, чтобы посмотреть на вошедшего, после чего его глаза еще больше округлились, после чего он неожиданно нахмурил брови.

— Конец света? — в никуда поинтересовался Роланд, и я не поняла связано ли его замечание со мной и голой попкой Софи, или всё-таки с вошедшим человеком. Я обернулась и замерла — передо мной стояла НАСТОЯЩАЯ Мэрилин Монро. От увиденного у меня сразу же отвисла челюсть. Издалека сходство было стопроцентным! Молодая женщина, с небольшим красным чемоданчиком из полипропилена, стояла в дверях. На ней была черная блузка с рукавами-фонариками, белоснежная юбка до колен и она стояла на таких тонких шпильках, на которые я бы даже встать не смогла, не то что передвигаться на них. Незнакомке было не больше тридцати трех лет и она буквально излучала роскошь. На фоне этой женщины я чувствовала себя оборванкой в дешевых джинсах. «Любовница Роланда?», — моментально пронеслась у меня в голове ассоциация. — «Не замечала за ним похождений по женщинам в течение этих недель… Что ж, на сей раз он выбрал шикарную», — почему-то с горечью признала я.

— Какого рожна? — неожиданно поинтересовался Роланд, обычно сдержанный и вежливый в общении. Он всё еще выглядывал из-за голой попки Софи, которую я уже принялась одевать.

— Я твоя мама

— Я знаю, кто ты такая, — грубо отозвался Роланд, вставая из своего кресла.

— Твоя мама Мэрилин Монро?! — округлила глаза я.

— Оу, нет, я Мэрилин Пасс, — кокетливо улыбнулась женщина, — мама этого мужчины. Это твоя жена и ребенок? — обратилась женщина к Роланду, пока я переваривала услышанное. Женщина даже голосом походила на знаменитую актрису! Я бесчисленное количество раз смотрела «В джазе только девушки» в оригинале, отчего сейчас могла утверждать, что голос этой женщины минимум на сорок пять процентов схож с голосом легендарной актрисы.

— Как ты удачно заметила, я уже давно мужчина и не нуждаюсь в… — начал Роланд, но вдруг резко перешел к вопросу. — Что тебе нужно?

— Я услышала историю о Мартине и приехала, чтобы наладить отношения со своим единственным сыном.

— Ты бросила меня больше двадцати лет назад и сейчас заявляешься ко мне со словами «хочу наладить отношения со своим единственным сыном»?! Пошла вон!

Не знаю как Софи, но я чуть не описалась от страха. При мне Роланд еще никогда не срывался на крик, тем более не повышал голоса на женщин — в своё время он победил Кэрол именно сарказмом, а не повышенным голосом. Кажется, последний год хорошенько пошатнул не только мою нервную систему.

— Джонатан! — из последних сил взяв себя в руки, громко позвал швейцара Роланд и тот сиюсекундно вынырнул из-за двери. — Проводи миссис Пасс, вместе со всеми её вещами, за двери моего дома и не вздумай впускать её даже на порог поместья.

В течение следующих пятнадцати секунд указание Роланда было исполнено. Миссис Пасс, быстро хлопая округлившимися глазами, была совершенно не в силах что-либо сделать в сложившейся ситуации. Неожиданно мне даже вдруг стало искренне жаль её. Сразу после того, как дверь за кукушкой захлопнулась, я передала Софи в руки Джонатана и отправилась за Роландом на второй этаж.

— Ты только что лишил Софи бабушки, — истерично хихикнула я, сама не понимая, что несу.

— У этой девочки нет ни бабушки, ни отца, — не оборачиваясь, твердо выдал Роланд, после чего завернул в коридор по направлению к своей комнате. Еще с минуту постояв на лестничной площадке, я всё же решила не идти за ним в спальню и вернулась к Джонатану с Софи. Судя по всему, мы скоро отдадим девочку в интернат. Если честно, мне было искренне жаль такого золотого ребенка, как Софи. От одной только мысли о том, что она может попасть в учреждение подобного типа, меня бросало в дрожь. Я даже готова была оформить на себя опекунство над девочкой, вот только быть матерью-одиночкой, без жилплощади и работы — не лучший вариант будущего для нас обоих.

Глава 49. Новая подопечная

«Может быть, её удочерит какая-нибудь хорошая семья?» — думала я, выходя из поместья спустя полчаса после инцидента с матерью Роланда, поправляя сумку на плече. — «Интересно, он не забыл, что я отпросилась на сегодня? Надеюсь, Джонатан ему напомнит. Очень странная история с его матерью. Очень…».

Рой моих мыслей прервала необычная картина — Мэрилин Монро, сидящая на полипропиленовом чемодане, рядом с которой стояли еще две увесистые сумки. Она сидела на обочине, на границе забора поместья Олдриджа и его соседа-банкира, и задумчиво морщила лоб. Мэрилин уперлась локтями о колени и, положив подбородок на скрещенные ладони, смотрела куда-то вдаль. Я прошла мимо нее, сделав вид, будто совершенно её не замечаю, так как с головой ушла в свой мобильный телефон.

— Девушка! — вдруг очнулась кокетка, слащавым голосом обратившись ко мне, когда я уже прошла мимо нее, тем самым заставив меня обернуться. — Мисс, помогите мне.

— Чем же я могу Вам помочь? — с опаской посмотрев на окна поместья, чтобы убедиться в том, что за нами не наблюдают, поинтересовалась я.

— Для начала давай перейдем на ты, а-то я чувствую себя старухой.

— А сколько Вам… Тебе лет?

— Тридцать, — игриво улыбнулась Мэрилин, заставив меня улыбнуться ей в ответ. Поняв, что она расположила меня к себе, женщина продолжила. — Дело в том, что мне совершенно некуда идти.

Я с минуту в упор смотрела на женщину, пытаясь понять, зачем мне эти мороки.

— Иди за мной, — снова посмотрев на окна особняка, неуверенно произнесла я, зашагав дальше по вымощенному тротуару. — Нам необходимо спуститься вниз по склону мимо сада… — начала говорить я, но вдруг остановилась, заметив, что Мэрилин замерла на месте, поправляя свой элегантный молочный плащ, на фоне которого моя короткая куртка из нью-йоркера выглядела просто убожески. — Что такое? — сдвинула брови я.

— Я не смогу спустить все свои вещи вниз по склону. Я приехала сюда на такси. Может быть, вызовем такси?

— У нас нет времени. Нужно срочно сваливать отсюда, — перекинув одну её сумку через плечо, а вторую установив на колесики (жаль, что у первой их не было), сдержанно ответила я. — Ваш сын наверняка меня уволит, если узнает, что я согласилась Вам помочь. А у меня, между прочим, замечательный оклад. Он платит мне двадцать фунтов в час.

— Это много? — бежа рядом со мной на своих шпильках, поинтересовалась Мэрилин и я поняла, что финансовые проблемы эту женщину едва ли касались в её идеальном розовом мире роскоши.

— Это более чем достаточно, чтобы позволить себе весело жить в этом сереньком городке. И когда я говорю весело, я имею в виду толстый слой масла на хлебе, а не яхту с элитным шампанским. Вы как, успеваете? — поинтересовалась я, наблюдая за тем, как Мэрилин ловко перебирает своими беленькими ножками на шпильках.

— Пожалуйста, только не на «вы», — гулко выдохнула уже успевшая запыхаться Мэрилин, после чего я поняла, что путь будет нелегким. Мэрилин была настоящей жеманницей, но её плохо скрываемый американский акцент делал из нее еще большую кокетку, чем она являлась на самом деле.

Мэрилин задыхалась из-за высоких шпилек, а я из-за тяжести дорожной сумки, висящей у меня на плече. Интересно, что она в нее положила? Во всяком случае всё могло быть и хуже. Например, мы могли подниматься со всеми этими вещами вверх по склону, а не спускаться вниз.

— Куда мы идем? — поинтересовалась блондинка.

— В отель.

— Оу, ваш отель закрыт на ремонт до конца июля, я уже проверяла, — совершенно спокойно произнесла Мэрилин, словно только что не упустила свой единственный шанс получить крышу над головой.

— Твою ж!.. — резко затормозив, захотела выругаться я, но вовремя сдержалась.

— Что такое?! — непонимающе захлопала ресницами Мэрилин.

— Он и вправду закрыт, как я могла об этом забыть? Хм-м-м-м… И что нам теперь делать дальше? — запрокинула голову я.

— Ты ведь не оставишь меня на улице? — испуганно округлила синие глаза Мэрилин, и я перевела взгляд на неё.

— Пффф, — выдохнула я, наконец опустив голову. Я только сейчас поняла, что Мэрилин — это взрослая модель Софи. Вот такой вот ребенок, застрявший в теле взрослой тётки. — Для начала спустимся с холма, — предложила я. — К тому времени что-нибудь придумаем.

К моменту, когда мы спустились вниз и перешли на противоположную сторону дороги, чтобы присесть на автобусной остановке, передо мной всё начало плыть. Для моего истощенного организма сумки оказались слишком тяжелыми.

— И что дальше? — тяжело дыша, поинтересовалась Мэрилин, совершенно не обращая внимания на группу мужчин, загрузившуюся в только что подъехавший автобус. У них буквально слюнки текли при одном только взгляде на Мэрилин, так что я была рада остаться на остановке без лишних зевак.

— Для начала, хорошо, что на этой остановке только ты и я, — заметила я.

— Почему? — непонимающе поинтересовалась моя новая подопечная.

— Потому что у нас нет зонта от слюней.

— Зонта от слюней? По-видимому, я всё еще плохо ориентируюсь в британском английском.

— К себе домой я тебя не могу привести.

— Почему?

Я хотела отпустить шутку о том, что мой отец начнет издеваться над «свекровью», но решила не развивать эту тему, чтобы Мэрилин окончательно не запуталась в своей «ориентации в британском английском». В принципе, она могла бы переночевать до утра в одной комнате с Элис — за это время мы бы придумали, что делать дальше. В этой комнате как раз было достаточно места для двоих, но это было слишком «близко». Я не хотела, чтобы родная мама Роланда увидела в каком состоянии пребывает мой дом и, тем более, не хотела знакомить её с жаргонными шуточками отца. И почему я только ей помогала? Если честно, после смерти Мартина я не могла дать объяснения многим своим действиям.

— Эврика! — хлопнула себя по коленям я.

— Ты что-то придумала?

— У меня ведь до сих пор пустует дедушкина квартира… Но предупреждаю — это далеко не пятизвездочный отель.

— Замечательно, — заискрились глаза Мэрилин.

Хорошо, что я, сама не зная зачем, носила ключи от дедушкиной квартиры в одной связке с ключами от дома и сарая отца.

— Хорошо, едем туда, — тяжело выдохнула я, всё еще пытаясь восстановить своё сбитое дыхание. — Наш автобус только что ушел. Следующий будет только через десять минут.

Глава 50. Винтажная обитель

Все в автобусе глазели на Мэрилин как на призрака. Это было неудивительно, вот только данный факт изрядно раздражал такую «тонкую» натуру как я. Невольно купаясь в лучах славы своей новой знакомой, которая даже не знала, что для проезда в общественном транспорте необходимо купить билет, я неизбежно попадала под излишнее внимание зевак. Однако саму Мэрилин столь пристальное внимание не то, что не раздражало — она его совершенно не замечала, улыбаясь неизвестным ей людям своей идеально белоснежной улыбкой. Наверное, со стороны, с тяжелыми чемоданами, я выглядела персональным носильщиком этой красотки или даже рабыней. Благо в автобусе было немного народу — всего человек двенадцать, девяносто процентов из которых составляли мужчины, млеющие при одном только брошенном на них взгляде улыбчивой Мэрилин.

До нужной трехэтажки мы добрались за мучительные пятнадцать минут — автобусная остановка от него была всего в двадцати шагах.

— Район очень тихий, — рассказывала я, поднимаясь по лестнице на третий этаж. — В твоем подъезде, насколько мне известно, на первом этаже живут сплошные пенсионеры, а на втором две матери одиночки, у каждой из которой есть по дочке, и гомосексуалист, над которым ты и будешь жить.

Мы, наконец, остановились напротив нужной двери, после чего я с облегчением сняла с себя тяжеленую сумку.

— Дверь металлическая, с семью замками и внутренней щеколдой-цепочкой, — открывая дверь квартиры, начала инструктаж я. — Воровать здесь нечего — личные вещи из квартиры давно вывезены, но после того, как обокрали квартиру уже известного тебе гомосексуалиста, мы решили на всякий случай перестраховаться и установить новую входную дверь. Коридора нет, вход сразу в гостиную, — войдя внутрь, продолжала я, уже разуваясь и проходя дальше. — Вместо шкафа — вешалка и тумба-табурет для обуви. В гостиной диван, старый, но хорошо сохранившийся (всю своё существование был накрыт покрывалом), в таком же состоянии кресло. Над старым электронным камином еще более старый телевизор — ему лет тридцать, пожалуй. Пол из лакированных досок, мягкий угол стоит на ковре из овечьей шерсти. Да, фортепиано бабушки, — словив взгляд Мэрилин, брошенный в правый угол от входа, отозвалась я. — На нем лет десять не играли. С того момента, как бабушка обзавелась доброкачественным тремором[19] рук. Сразу слева за стеной с камином находится кухня. Она обустроена старым деревянным гарнитуром, которому минимум лет сорок, но он в настолько вычищенном и ухоженном состоянии, что грех жаловаться… Круглый стол, четыре стула, — буквально комментировала я всё, что только видела, — работающая плита, холодильнику лет пять от роду, новая микроволновая печь… Электронного чайника и прочей мелкой бытовой техники нет, но зато есть обычный железный чайник и посуда, которой хватит на пятерых. Найдешь всё в полках. Дальше спальня, — проведя рукой по разделенной надвое и собранной у своего основания занавеске из бусин и выйдя из кухни, я открыла старую деревянную дверь, находящуюся слева от кухни. — Двуспальная кровать, пятистворчатый комод и двустворчатый шкаф с двумя выдвижными полками внизу. Вешалки можешь найти внутри. Мебель в спальню покупалась десять лет назад. Как видишь, мои бабушка с дедушкой были помешаны на дереве.

— У них замечательный вкус.

— Да-ну, — приподняла правую бровь я, слабо веря в то, что Мэрилин действительно нравится обстановка квартиры. Подойдя к двери, расположенной у входа в спальню возле шкафа, я продолжила экскурсию. — А здесь совмещенный санузел. Знаю, нестандартный подход к планировке квартиры, но с этим ничего не попишешь. Если гость захочет в туалет — придется вести его в спальню. Здесь ремонт сделан три года назад, так что всё в отличном состоянии, даже стиральная машина. Правда свет немного заедает — включается с опозданием в пять секунд, но это не страшно. Страшно было, когда из крана текла жутко хлорированная вода, но с этой проблемой разобрались буквально пару лет назад, так что теперь здесь настолько стерильная вода, что можно пить кружками.

— Замечательно, — одобрительно кивнула головой Мэрилин, почему-то не решаясь зайти внутрь. Она обняла дверной косяк, и посмотрела на меня заговорческим взглядом. — А где можно заказать еду?

— Заказать еду? — удивленно приподняла брови я. — Ну-у-у есть один сайт, я на нем заказывала продукты для Мартина, но придется ждать два-три часа, пока их привезут. Легче сходить в продуктовый магазин, находящийся на перекрестке.

— Я сегодня пережила слишком много потрясений, так что боюсь, что готовки я не переживу. Если у вас нельзя заказать нормальную готовую еду, тогда, может быть, закажем пиццу?

— Эммм, — я замялась, начиная подозревать, что меня хотят задержать еще минимум на пару часов.

— Ты ведь составишь мне компанию? Ну пожа-а-алуйста. Ты ведь не хочешь, чтобы я подорвалась от спички, пытаясь поставить чайник на самый настоящий газовый огонь?

— Уговорила, — серьезным тоном согласилась я, представив ядерный гриб над крышей этого дома. Уже спустя минуту я через планшет Мэрилин выбирала пиццу на местном сайте (благо у блондинки был с собой интернет, так как ей еще только предстояло разобраться в подключении wi-fi). Когда же выбор был сделан, Мэрилин отправилась в душ, а я начала рыться на кухне в поисках чая. Так его и не найдя, я, в ожидании своей новой знакомой, решила написать Саманте:

— Привет. Ничего страшного, если я задержусь или не приду вовсе?

— У меня надежная помощь в виде Дэвида. Он собрался всю ночь простоять у кровати Джесс, представляешь? Даже купил себе секундомер. У тебя всё в порядке?

— В полном. Расскажу позже.

— Окей. Отдохни.

— Всё-таки в магазин придется идти, — сидя на кровати, сообщила я только что вышедшей из душа Мэрилин. Она была в настолько белоснежном халатике, что буквально сияла на фоне тускло-бежевых штор и пожелтевших обоев с цветочным принтом.

— Почему? — надула пухлые губки блондинка, напоминая мне о том, что я общаюсь с ребенком.

— У нас нечего пить.

— А вот и есть, — игриво заявила блондинка и подскочила к своей сумке, которую я всю дорогу до дома тащила на своем горбу. Легким движением руки она достала из нее красивую бутыль и протянула её мне. — Белое полусладкое.

— Поверить не могу… Что еще я тащила в этой сумке?

— Бигуди, косметичку и пару бутылок лучшего белого-полусладкого, которое только можно найти в Нью-Йорке.

— Хочешь сказать, что у тебя бигуди свинцовые? Или это косметичка весит сорок фунтов?

* * *

Когда разносчик пиццы позвонил в нашу дверь, оказалось, что у Мэрилин нет ни единого фунта — сплошная заокеанская валюта. Я буквально наскребла из кучки пенни, завалявшейся в моей сумке, необходимую сумму на «Капричозу» и «Болгарскую» пиццы. Естественно я проинструктировала Мэрилин по поводу неизбежного обмена валюты в ближайшем банке, заранее предупредив о том, что если она захочет обменять баснословную сумму — пусть делает это маленькими партиями в разных точках, так как этот городок не привык к миллионерам, а с её внешностью и суммой на счету она способна быстро привлечь к себе внимание «мутных» личностей.

Не переев пиццей, мы перешли с кухни в гостиную и раскупорили бутыль вина дедовским винтажным штопором. Уже через полчаса мы открывали вторую бутылку, а еще через пятнадцать минут после мы уже были пьяными в стельку.

— Качественное вино, — заплетающимся языком, заметила я.

— Я взяла его, чтобы отпраздновать воссоединение с Роландом, — вяло ворочая языком, ответила мне Мэрилин.

— Ты действительно надеялась на то, что Роланд вот так вот просто возьмет и пффф… Примет тебя в свою жизнь?

— Да, — наивно кивнула головой Мэрилин и к её глазам внезапно подступили слёзы. — Давай, скажи мне, что я плохая мать.

— Откуда мне знать, какая ты мать.

— Но я ведь… Пффф… Оставила Роланда, когда ему было всего шесть лет. Он еще даже в школу… Ой… Не пошел… Перед самой школой…

— Мало ли какие у тебя были на это причины…

— Подожди, не так. Ох… Ты меня обвиняешь, а я оправдываюсь, а не… Не наоборот. Давай, начинай меня обвинять.

— Но я не могу обвинять тебя в том, о чем совершенно ничего не знаю, — охмелевшим голосом заключила я.

— А ты начни обвинять и я всё-ё-ё тебе… Ой… Расскажу. Глория, ты такая странная, — неожиданно засмеялась блондинка. — Ты первый человек, который меня не обвиняет в отсутствии материнского инстинкта.

— Просто за прошедшие пару лет я убедилась в том, что есть вещи, которые… Гхм… Не подвластны человеку и он, то есть человек, в этом не виноват и ничего не может с этим поделать. Понимаешь?

— Понимаю, — надув губы, попыталась серьезно ответить Мэрилин, но это снова вышло как-то слишком по-детски.

— Хорошо. А теперь давай я начну тебя обвинять. Ты виновата.

— Нет, не так, — запротестовала Мэрилин, откинувшись на подлокотник дивана, на котором лежала старая подушка, и размахивая перед собой бокалом вина. — Ты должна говорить мне в чем именно я виновата, а не просто говорить мне о том, что я в чем-то там виновата.

— Мэрилин Пасс… — начала я, но мои мысли отвлеклись. — Кстати, а почему Пасс?

— Это моя девичья фамилия. Сначала я была Пасс, потом Олдридж, а потом я снова вышла замуж, но не захотела носить фамилию мужа и снова взяла свою девичью.

— А какая фамилия у твоего мужа?

— Ионеску.

— Ну-да, странная… Итак, Мэрилин Пасс-Олдридж-Ионеску-Пасс, ты оставила своего маленького шестилетнего сына и из того, что я знаю, обменяла его на своего любовника, за которого впоследствии вышла замуж.

— Ты жестока, — надула губы Мэрилин, всерьез расстроившись от услышанного.

— Прости, — положила руку на её плечо я. — Ты же сама хотела…

— Ладно, — всхлипнула блондинка, после чего сделала еще один глоток вина и, собравшись с мыслями, продолжила. — Я расскажу тебе, как всё было на самом деле и ты увидишь другую сторону медали.

Глава 51. Другая сторона медали

— Не буду скрывать — я не была без ума от Альберта, когда выходила за него замуж, — начала с признания свой рассказ Мэрилин. — Он мне нравился, но не более того. Скорее, мне просто нравилась сама мысль о том, что кто-то может сходить от меня с ума. Когда мы познакомились, мне было восемнадцать, а ему двадцать восемь. Я тогда была студенткой педагогического университета… Уже через год после нашего знакомства мы поженились, и я бросила учёбу. Можно было бы утверждать, что меня прельщало внушительное состояние Альберта… Да, я не буду скрывать, что мне нравилось, что Альберт был богат, но я и сама была из весьма обеспеченной семьи. Я ведь дочь Бенджамина Пасса.

— Бенджамина Пасса?! — охнув, переспросила я. — Того самого архитектора?

— Того самого, — покачала головой Мэрилин. — Я родилась, когда моему отцу было пятьдесят лет. Матери я не помню — она умерла еще во время моего младенчества, а отец так больше и не женился. Он всю жизнь говорил мне о том, что я являюсь точной копией своей матери. Двадцать пять лет назад он умер, оставив мне в наследство пятьсот тысяч долларов и пентхаус в центре Нью-Йорка, пожертвовав остальные деньги в пользу голодающих в Африке.

— Неплохое такое себе состояньице, — присвистнула я.

— Да… На момент получения мной наследства Роланду было около трех лет, если я не ошибаюсь… Я родила его в двадцать, значит…

— Погоди, тебе что, сорок восемь лет?! — кажется, сегодня эта женщина хотела сразить меня новостями. — Ты выглядишь на пятнадцать лет моложе. Я думала, что моложе моей сорокалетней тети Сэм, которая на данный момент выглядит на все тридцать три, никто не может выглядеть.

— Твоя тётя делала пластические операции?

— Нет.

— Может быть, хотя бы подтяжки?

— Не-а.

— Я хочу с ней познакомиться! Не представляю, как в сорок выглядеть на тридцать три. По-видимому, у вас в семье хорошие гены.

— Нет, это у вас в семье хорошие гены. У Роланда вообще старинный род графов и прочей элиты со стороны отца, а со стороны матери дедушка Бенджамин Пасс.

— Зато у вас есть ген молодости.

— Саманта не из нашей семьи, так что это не в счет.

— Как это не из вашей? Ты же сказала, что она — твоя тётя.

— Нет, она, конечно, из нашей семьи и она, конечно, моя тётя, но она подкидыш, — ответила я и, увидев поднявшиеся в удивлении брови Мэрилин, я решила пояснить. — Дедушка с бабушкой удочерили рыжеволосую, когда она была еще в младенческом возрасте.

— Как всё запутанно… Кстати… Гхм… Я сама запуталась. На чем я остановилась?

— На своем муже.

— Ах, да. В общем он любил меня больше, чем я его и меня это вполне устраивало, пока я не застукала его с любовницей.

— Что-о-о?! У Альберта Олдриджа была любовница?! А я думала, что он благородных кровей…

— Даже породистые кабели похотливые, — с каким-то разочарованием и жестокостью отрезала Мэрилин. — Да, я не любила Альберта также сильно, как он меня, но я была ему верна на сто процентов. Я даже мысли не допускала о том, что у меня может быть кто-то кроме него. Однажды я проезжала мимо Лондонского офиса своего благоверного и решила зайти к нему… Так сказать — сделать сюрприз. Сделала. До сих пор помню, как он прижимал к себе секретаршу и целовал её у себя на столе… Хотя бы дверь закрыл! В таких ситуациях у женщины есть выбор: притвориться, что простила, либо уйти от неверного мужа. Другого не дано… Прощения не дано. Женщина не способна простить измену! Никому и никогда. Она может сказать, что простила, но не забудет и не простит. Если она не уйдет сразу, тогда пройдет день, неделя, месяц, год, десятилетие и она отомстит. Измена либо разрывает узы, либо отравляет их. Иначе никак. Гхм… Естественно Альберт уверял меня в том, что это была минутная слабость, что он никогда мне не изменял, что больше подобного не повторится… Он ползал передо мной на коленях, осыпал цветами и бриллиантами, и я решила с ним помириться лишь из-за того, что у нас был пятилетний сын. Я была никудышной мамашей, не хотящей больше рожать, потому что это ужасно больно и портит фигуру… Роланд в основном сидел с няньками, но он также не был лишен общения с обоими родителями, и я не хотела его лишать этой возможности… Первые полгода Альберт не отходил от меня ни на шаг, всячески доказывая свою любовь и преданность, вот только я не могла смотреть на человека, который хотя бы единожды посмел дотронуться другой женщины. Потом я уехала отдыхать на острова, а Альберт остался в Лондоне, решать какие-то жизненно важные вопросы для своей компании. На островах я познакомилась с Брэндоном и полюбила его. К тому времени я совершенно остыла к неверному мужу — всего одна его ошибка привела нас к разрушению всего, что мы успели построить за эти года. Брэндон не дарил мне бриллиантов, не осыпал цветами, не купал в шампанском… Он просто любил меня, и я полюбила его. Но это не значит, что я изменила мужу. Я поддерживала связь с Брэндоном три месяца, затем еще три месяца длился бракоразводный процесс с Альбертом и только после того, как Брэндон одел кольцо на мой безымянный палец, я легла с ним в постель. Поверь мне, это была самая бурная ночь в моей жизни. Я стала по-настоящему счастливой, но какой ценой… Альберт добился моего отказа от сына. Когда я сообщила ему, что ухожу к другому, он буквально слетел с катушек. Он снова начал осыпать меня драгоценностями и цветами, целовал мои руки и даже плакал. Мне было жаль его, но я его не любила… Видя мою непоколебимость Альберт возненавидел меня. Так поступают все влюбленные — они либо любят, либо ненавидят того, кого любят. Я же просто его разлюбила, охладела к нему, стала как айсберг… Поэтому я не могла наделить своего бывшего возлюбленного даже крохотной частью той ненависти, которой он наградил меня. Альберт угрожал мне расправой над Брэндоном, если я не оставлю Роланда под его опекой. Брэндон был богат и влиятелен — его отец являлся крупным банкиром из США — однако я прекрасно знала о связях и возможностях Альберта. От силы ненависти он мог решиться на самые рискованные шаги. Я была в этом уверена. Он обещал, что даст Роланду всё, что не смогла дать ему я — любовь, образование, карьеру… За мной стоял выбор: оставить нашего сына с отцом и все будут невредимы, хотя и вдали друг от друга, либо Альберт обязательно найдет способ исполнить своё обещание и расправиться с Брэндоном. Я не могла жить в постоянном страхе, потому и выбрала первый вариант. Да, я могла встретиться со своим сыном сразу после его совершеннолетия, но я боялась осуждения. Так сильно боялась, что наша встреча произошла спустя десять лет после его восемнадцатилетия и в итоге Роланд меня из своего дома. Я бы тоже себя выгнала…

— Не говори так, — к моим глазам подступили слёзы. — Я бы тебя не выгнала.

— Правда?

— Честное слово.

— Я приехала лишь потому, — спустя минуту, продолжила Мэрилин, — что узнала о смерти Мартина. А ведь это произошло год назад. Где я была всё это время? Нет, я слишком легкомысленная и, к тому же, эгоистка… Я говорю, что не встретилась со своим сыном прежде потому, что боялась его осуждения, но на самом деле была занята лишь собой и собственным счастьем, а когда раз в месяц — всего двенадцать раз за год! — я спрашивала себя, как и где живет мой сын, я брала в руки ноутбук и искала по нем информацию в интернете. Видя его на ковровых дорожках, презентациях и концертах, я убеждалась в том, что он жив-здоров и не нуждается в деньгах, после чего делала вывод, что он счастлив, и закрывала ноутбук. Какая нормальная мама так поступает?

— Просто ты необычная мама, — чуть не произнесла слово «ненормальная» я. — Ты мама-ребенок, которая не способна на заботу и которая сама остро нуждается во всяческом внимании и всесторонней опеке, — пожала плечами я, пошатнувшись из-за захмелевшей головы.

— Ты добрая. Ты снова меня оправдываешь.

— Я говорю как есть. Ты ведь даже спички зажигать не умеешь, а винишь себя за то, что не смогла воспитать ребенка. Смотрю на тебя и поверить не могу, что твой ребенок уже давно взрослый мужчина. И причем како-о-ой мужчина!

— Какой? — с детским любопытством вытянулась Мэрилин. — Роланд — он какой?

— Вот такой — показала большой палец правой руки я. — Щедрый, великодушный и любит шахматы. Шикарный мужчина.

— Он тебе нравится?

— Пффф… Не больше, чем может нравиться работодатель.

— Жаль… Ой, — хихикнула Мэрилин, постепенно переходя на смех. — Представляешь, ты могла бы стать моей невесткой, а я ведь еще даже не готова стать свекровью, не то что бабушкой.

— Не переживай, — заулыбалась я. — Твой сын и твой статус бабушки находятся под семью печатями. На сколько я знаю, у Роланда никого нет, а я на него не посягаю. И даже если бы посягала, всё равно бы… Нет.

— Почему? — разочарованно надула губы Мэрилин. — У него есть недостатки, да? — вдруг кокетливо поморщила носик блондинка.

— Я пока их не заметила…

— И не заметишь, — прервала меня откровенно пьяная собеседница. — Потому что Роланд — это улучшенная копия Альберта.

— Улучшенная? — идиотски хихикнула я.

— Угу, — активно закивала головой блондинка. — Он похож на своего отца: высокий, широкоплечий, мощный… Такие же скулы, серые глаза… Пятьдесят процентов внешних данных он перенял у Альберта, пятьдесят у своего деда по отцовской линии. Я его не видела, но могу судить по портрету, который у нас раньше висел в библиотеке. Роланд — чистый представитель Олдриджей, и всё-таки… Он мой сын и определенно перенял что-то от меня. Вот эту манеру слегка приподнимать правую бровь, например — продемонстрировала свою приподнятую бровь Мэрилин. — Или, к примеру, он ведь совершенно не умеет кричать…

— Я тоже так думала, пока он не накричал на тебя… По правде говоря, в этот момент я внутри себя упала в обморок.

— Дорогая, он определенно не умеет кричать, — засмеялась Мэрилин. — Видно, что у него совершенно нет практики в этом деле. Вот у его отца — это да-а-а… Альберт любил прикрикнуть на штат прислуги, на сотрудников своего ювелирного бизнеса… Как же дико он кричал, когда я сообщила ему о том, что ухожу к Брэндону!.. Даже разбил свою любимую вазу, стоимостью в триста штук… А Роланд… Пфффф… — снова засмеялась Мэрилин. — В жизни на меня так ласково не кричали. Он душка.

— Не хотела бы я, чтобы эта «душка» когда-нибудь так «ласково» накричала на меня… Именно поэтому будет лучше, если Роланд пока не будет знать о том, что я тебя приютила…

— Без проблем, — развела руками Мэрилин. — Еще вина?

Мы выпили еще по бокалу, после чего окончательно расклеились.

Глава 52. Подружки

Часы показывали всего начало десятого, а мы уже были в стельку пьяные.

— Я плохая мать, — начинала срываться на слёзы Мэрилин. — Я бросила своего сына… Думала, что он богат, значит счастлив…

— Но ты же оставила его с отцом, значит не бросила… Вот мать Софи, она… Гхм-м-м… Бросила девочку мне — незнакомой тетке в разбитом состоянии.

— Какой ужас, — с неподдельным ужасом в голосе, ахнула Мэрилин и по-детски пробубнела. — А почему ты в разбитом состоянии?

— Мы познакомились с Роландом на собеседовании. Он искал няню для своего брата, над которым недавно взял опеку… Гхм… После смерти их общего отца. Представляешь, Роланд ведь совершенно не общался с отцом… Мистер Альберт запер его в пансионе и всю оставшуюся жизнь делал вид, будто его сына не существует… Даже не познакомил его со своей новой женой и его новорожденным братом… И всё равно после этого Роланд согласился взять на себя опеку над мальчиком, представля-йешь? Это ведь такая ответственность… И вот — я стала няней. Мартин был отвратительным подопечным, — криво улыбнулась я. — Он откровенно меня тиранил. Один раз даже чуть не утопил. Но я его полюбила, а он… Умер… Мартин умер, — поджала губы я, поставив бокал с вином на коленку ноги, растянувшейся на диване в сторону Мэрилин. — Ему поставили диагноз — неоперируемая аневризма головного мозга. То есть как неоперируемая… У нас был выбор. Мы могли позволить прооперировать его, но шансы на то, что он после операции не станет овощем, сводились к нулю. Мы выбрали дать ему прожить несколько счастливых оставшихся месяцев, а потом… Умереть, — звучно хлюпнула носом я. — Я вот о чем в последнее время всё чаще думаю… Что если бы мы попробовали его прооперировать?.. Да, если бы он выжил после операции, он стал бы на всю жизнь инвалидом, но он бы жил…

— Это если бы он выжил, — сделав акцент на «если бы», Мэрилин прикусила губу и подсела ко мне впритык, явно пытаясь меня поддержать. — Если бы он умер на операционном столе, вы бы всю жизнь корили себя за то, что не дали ему прожить несколько счастливых месяцев… И потом, представь состояние Мартина после того, как он стал овощем… Не видит, не слышит, не передвигается… Вы выбрали лучшее из двух зол… Вы запомните его улыбающимся мальчиком…

— Он умер у меня на руках, — не выдержав, в голос заревела я. Я спустила ноги на пол, оперлась локтями о колени и подперла ладонями лоб, чтобы не подавиться слезами. — У меня на руках, Мэрилин. Я держала его в последние секунды его жизни и говорила ему… Говорила, что всё будет хорошо… Я врала ему… В последние секунды его жизни я врала ему…

— Нет, ты не врала ему, — обняв меня, прижалась к моему правому плечу Мэрилин. — Слышишь? У него сейчас всё хорошо… Он на небесах смотрит на тебя…

— Значит он видит, что его смерть искалечила мою жизнь.

— Какой ужас! — еще сильнее прижав меня к себе, воскликнула Мэрилин. — Не говори так!.. Какой ужас… Мальчик умер у тебя на руках… Это такая… Психологическая травма…

— Мне кажется, что я скоро загнусь от боли… Она гложет меня… Душит изнутри, — продолжала хлюпать я. — Огромная зияющая дыра в области… Сердца. Она пульсирует… Я задыхаюсь… Иногда я просыпаюсь посреди ночи от неописуемого страха… Мне давно ничего не снится — сплошной мрак. Я всё чаще просыпаюсь в холодном поту, иногда даже с криком… Мне кажется… Я уверена, что боюсь прошлого… Я боюсь того, что уже произошло.

— Дорогая, тебе нужно еще выпить, — протянув мне свой бокал, обняла меня обеими руками блондинка, и я, всё еще плача, сделала глоток, зацепив вином волосы, прилипшие к моим губам от слез. — Какой ужас… — продолжала Мэрилин. — Какой ужас… Хотя бы кто-нибудь знает в каком ты состоянии? Ведь прошел целый год…

— Это был самый ужасный год в моей жизни… Представь, каково должно быть Роланду.

— Роланд — мужчина.

— И что? Хочешь сказать, что раз он мужчина, значит ему не больно?

— Больно. Очень больно. Только мужчины умеют глушить свою боль лучше, чем с этим справляются женщины. Ты посмотри на Роланда… Судя из того, что я читала в интернете — он умножил своё состояние, прокачал мышцы… У него в душе кавардак, но он круто его глушит посредством работы и спорта… Он виртуозно отвлекает себя от беспорядка в своей душе и пока он отвлекается, время идет… Идет-идет и… Притупляет боль, понимаешь? А ты… Посмотри на себя. Ты ведь совершенно тощая. На тебе штаны висят как на недоделанном рэпере из Манхэттена… Нет, честное слово, джинсы на тебе рэперские… А твои волосы слишком густые, отчего в растрепанном состоянии они походят на дреды… На тебя посмотришь и сразу скажешь, что с тобой не всё в порядке…

— Со мной и есть не всё в порядке…

— Нужно это исправлять, — похлопала меня по коленке Мэрилин и вдруг заглянула в мои глаза испуганным взглядом. — Ты ведь не оставишь меня здесь на ночь одну? В одиночку на новом месте всегда страшно спать…

— Хорошо, переночую с тобой… Тем более, даже если я и попаду в дверной проем выхода — всё равно не смогу спуститься с лестницы не покалечившись…

— Подружки, — весело улыбнулась Мэрилин, вдруг протянув мне мизинец.

— Подружки, — подхватив детский задор блондинки, улыбаясь пожала мизинец мизинцем я.

— Ой, а кровать не заправлена, — уже зайдя в комнату, констатировала Мэрилин.

— В шкафу есть новый набор постельного белья, — отозвалась я, подойдя к шкафу. — Я чувствую, что в тот момент, когда решила тебе помочь, я стала… Гхм… Ой… Няней для мамы Роланда, — истерично хихикнула я. — Это уже диагноз. Неужели я вечно буду нянчиться с семьей Роланда Олдриджа? — скорее себе, нежели Мэрилин, адресовала последние пару замечаний я.

Глава 53. Созревание плана

Мы проснулись в одиннадцать часов из-за сигнализации, которая вовсю разоралась прямо под нашим окном. Если бы не она — мы бы проспали без задних ног еще часа три минимум.

— Пффф… Я везде и всюду опоздала, — выдохнула я, глядя на свой разряженный мобильный.

— Куда можно спешить в воскресное утро? — потирая затылок, морщась спросила Мэрилин.

— На работу. Нужно торопиться, — пытаясь поднять своё резко отяжелевшее тело, пояснила я.

— Работаешь даже на выходных? Всё-таки мой сынок тиран. Ой, лучше не называть его сыном, — тяжело выдохнув, хихикнула Мэрилин. — А-то чувствую себя мамашей в возрасте. Лучше буду звать его по имени. Погоди, лежи, — придавила меня своей беленькой ручкой блондинка. — Раз опоздала — значит опоздала на весь день.

— Хорошая мысль, — улыбнулась я. — Ты определенно плохо на меня влияешь. На меня вся ваша семья плохо влияет.

— И что тут такого? Ты ведь живой человек и у тебя может быть выходной.

— Нет, я так не могу… Я обещала прийти сегодня.

— Обещала — значит придешь. Вот только полежишь часок, отдохнешь, позавтракаешь и пойдешь к этому тирану… Он даже не обнял меня!

— Неужели и вправду надеялась? — улыбнулась я, взглянув на наивную блондинку.

В итоге мы провалялись до двенадцати, после чего Мэрилин отправилась в душ, а я продолжила лежать на кровати, глядя на пожелтевший от старости потолок.

— Всё, теперь ты, — выйдя спустя двадцать минут из душа, заявила блондинка.

— Что я? — непонимающе перевела взгляд на Мэрилин я.

— Ты идешь в душ.

— Я не планировала…

— Даже не вздумай отпираться, иначе я стащу тебя с кровати за ногу. Ты идешь на работу, а значит идешь в нормальном, нет — в идеальном! — виде.

— Я в похмелье — о каком идеальном виде идет речь?

— Чистое полотенце я оставила для тебя на стиральной машинке, — совершенно не слушая меня, констатировала моя новая подруга.

— У меня нет чистого белья.

— Вот, возьми моё, — спокойно произнесла моя собеседница, вытащив из своей дорожной сумки упаковку комплекта и бросив его в меня. — Оно совершенно новое.

— Я не могу…

— Перестань, у меня целая сумка такого. Нижнее белье — это очень важный атрибут женщины. Оно делает тебя более уверенной в себе.

— Вот уж не думала, что нижнее белье поднимет мою самооценку.

И оно не подняло. Даже опустило. Вымывшись содержимым разнообразных флакончиков Мэрилин и протеревшись махровым полотенцем, я обнаружила, что её лифчик минимум на два размера больше моей груди.

— Ну вот, — вручая мне силиконовый бюстгальтер, вздохнула Мэрилин, — ты разделила такой замечательный комплект. И что мне теперь делать с бюстгальтером, который тебе не подошел? Придется выкинуть.

— Выкинуть?! Он ведь совершенно новый!

— Я ношу исключительно комплектное белье. Терпеть не могу, когда верх не совпадает с низом.

— Мне бы твои проблемы, — в изумлении приподняла брови я.

— По-моему, на данный момент у нас одна общая проблема — похмелье. И голод… И похмелье…

Пока я мылась, Мэрилин успела накрутить себе локоны, накрасить губы и нарисовать стрелки. Она снова стала киношной знаменитостью всех времен и народов, и даже не смотря на очевидное похмелье выглядела превосходно. Следующие полчаса она сушила мои волосы, пытаясь завить их широкой, круглой расческой, и заставляла меня воспользоваться хотя бы тушью, карандашом и помадой натурального цвета. Сопротивляться было бесполезно, да и не было сил. Я просто сидела на кровати и позволяла над собой издеваться, лишь бы только не совершать лишних телодвижений.

Мы пришли к выводу, что похода в магазин нам не избежать и уже через полчаса разменивали в банке на соседней улице семьсот долларов. Был теплый день, и я бы с радостью им насладилась, если бы нежное, теплое солнышко не выедало мне глаза. Хорошо, что Мэрилин заставила взять вторую пару её солнцезащитных очков, которые в буквальном смысле спасали мне зрение, если не жизнь. Купив два пакета самой необходимой еды, мы поплелись обратно в квартиру. Еще через час мы ели рис с помидорами черри и пили малиновый чай без сахара.

— Что-то не легчает, — вслух озвучила наше обоюдное мнение Мэрилин. — Я никогда так не напивалась, потому что это вредно для цвета лица и способствует появлению преждевременных морщин. Я вообще очень осторожна с алкоголем. Пью только шампанское и не больше бокала в неделю. Пффф… Но сейчас нам определенно необходимо опохмелиться. Посмотри, в бутылке что-нибудь осталось?

Я встала из-за стола и направилась в гостиную, где на полу возле дивана стоял раскупоренный бутыль.

— Целая половина, — довольно заключила я.

Мы выпили по бокалу, после чего решили допить оставшееся и влили в себя еще по полбокала.

— Кажется, мы немного перебрали, — заметила я.

— Совсем чуть-чуть, — хихикнув, согласилась Мэрилин. — Послушай, я ведь не вчера родилась. Ты наверняка думаешь, что я завела с тобой дружбу лишь потому, что ты близка к моему сыну… Знай, что это не так. Я не могу тебе этого доказать, но это не так…

— Да брось ты, я в курсе. У тебя всё на лице написано, не то что у Роланда.

— А что с его лицом?

— Я еще вчера рассказала тебе всю эту историю с Софи, — явно заплетающимся языком начала я, еще больше осознавая, что мы точно перебрали с «опохмельем». — Так вот, результаты ДНК уже пришли.

— И что? Роланд — отец Софи? Только не говори мне, что я стала бабушкой… Я еще так молода.

— Поздравляю — не стала. Я случайно узнала результат. Он отрицательный, но Роланд почему-то скрывает это от меня. Даже обидно… Мы ведь в одной лодке, так почему он так поступает?

— Без понятия, — нахмурила лоб Мэрилин. — Может быть, он ищет подходящий интернат для девочки?

— Я тоже так считаю, — пожала плечами я. — Ты даже не представляешь, как мне жаль Софи. Она необычный, очень добрый, заботливый и душевный ребенок. Не представляю, какое будущее её ждет в интернате…

— Ой, — икнула Мэрилин и снова весело захихикала. — Прости… Послушай, за какую цену ты сдаешь эту квартиру?

— Тебе бесплатно.

— Погоди. Мы ведь подруги?

— Вообще-то у меня никогда не было настоящих подруг, не считая Сэм. Но я постараюсь…

— Замечательно. Значит сколько? Пятьсот долларов?

— За эту халабуду?! Здесь ведь стены рушатся. Не больше трехсот.

— Нет, пятьсот и точка. Вот, — вытащила из кошелька две пятьсот долларовые купюры Мэрилин.

— Здесь тысяча.

— За вчера и за сегодня.

— Ты издеваешься?! Посуточно пятьсот?! Максимум триста за месяц!

— Странные у тебя расценки… Ладно, как скажешь. Пятьсот в месяц и ни долларом меньше. Не хочу чувствовать себя неблагодарной. И вообще с таким ценником может создасться впечатление, будто я тебя обворовываю.

— Прекрати нести чепуху.

— Я хочу доказать тебе, что наша дружба никак не связана с тем, что ты дружишь с моим сыном. Только не вздумай подумать, что я хочу через тебя найти лазейку к Роланду. Я сама справлюсь.

— А зря — именно через меня ты и можешь к нему подкатить. Возможно я — твоя единственная надежда. Да! Я помогу тебе, — видимо градус алкоголя слишком сильно ударил мне в голову, отчего я неожиданно охрабрела, совершенно забыв думать о том, что Олдридж может меня уволить.

— Нет, я сама… — начала Мэрилин, но я резко её оборвала.

— Ну и что ты можешь сама? Сидеть на чемоданах напротив его дома? Роланд приказал Джонатану не впускать тебя в дом, так что у тебя шансы попасть внутрь нулевые.

— Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю несанкционированное проникновение на территорию поместья мистера Олдриджа.

Глава 54. Добрый, заботливый, понимающий…

Мы вышли из квартиры в начале пятого, а к моменту, когда, наконец, оказались у финала холма, уже было начало шестого. Солнце лишь изредка прорывалось через густые облака, напоминая нам о своём существовании. Мы шли медленно, словно улитки, только следа из слизи за собой не оставляли.

— Ты уверена… Уф… Что знаешь, что делаешь? — тяжело дыша, поинтересовалась Мэрилин, идя справа от меня и поддерживая моё хрупкое тельце за предплечье.

— Нет, — тяжело выдохнула я. — Всё зависит от ситуации. Дверь иногда открывает сам Роланд, а не Джонатан.

С каждым шагом наверх по холму мы бледнели всё сильнее, словно накануне объелись поганками. Мэрилин куталась в свой плащ, постоянно поправляя солнцезащитные очки формы кошачьих глаз, и убирала с носа надоедливый густой локон. Я же оттягивала на себе куртку из нью-йоркера и надеялась на то, что не склею ласты на самом верху холма, если вообще смогу до него добраться.

— В конце концов, не ты одна виновата в том, что ты не смогла стать хорошей мамой, — тяжело дыша, продолжала наш нелепо-заплетающийся диалог я.

— Оу, ты слишком добра ко мне, — дыша едва ли не тяжелее меня, отозвалась Мэрилин.

— Нет, я серьезно. У каждого человека должен быть повторный шанс.

Наконец добравшись до вершины холма, мы остановились, после чего нас окончательно разморило. Если прежняя прохлада немного отрезвляла наше пьяненькое состояньице, то сейчас, запыхавшись и подняв температуру тела, мы явно покачивались, глядя на раскрасневшиеся лица друг друга. Я не считала себя пьяной, но мне было далеко до трезвого состояния, причем Мэрилин до него было еще дальше.

Дойдя до входной двери дома под номером десять, я установила Мэрилин справа от входа, заставив прислониться её спиной к стене и ждать, пока я её не позову. К нашему общему облегчению, дверь открыл старый-добрый Джонатан. Нервно улыбнувшись швейцару, я зашла внутрь поместья, гулко закрыв за собой дверь.

— Джонатан, добрый день, — как можно более непринужденно и «неподдельно» весело поздоровалась я.

— Мы думали, что Вы сегодня не придете, — не скрывая удивления, констатировал Джонатан.

— Оу, я просто забыла свою сумочку — в ней все мои деньги… А где Роланд?

— Мистер Олдридж в своем кабинете.

— Здорово, — хитро ухмыльнулась я, радуясь удачно сложившейся ситуации, но вовремя спохватилась. — Джонатан, не могли бы Вы сделать для меня одолжение?

— Кажется, Вы немного пьяны.

— Совсем немного, Джонатан.

— Вы подозрительно часто произносите моё имя. Вам определенно что-то нужно от меня, мисс.

— Только хочу Вас попросить принести мою сумочку.

— Конечно. Где Вы её забыли?

— В домике Мартина. Я подожду Вас здесь.

— Я скоро вернусь.

— Оу, можете не торопиться, Джонатан. Я не помню где именно её оставила. Может быть в спальне Софи или на кухне, или даже в палисаднике. Поищите как можно лучше. Она мне срочно нужна.

Джонатан с подозрением посмотрел на меня, после чего, наконец, отправился в нужном для меня направлении. Дождавшись, пока он окончательно скроется из виду, я открыла входную дверь и впустила Мэрилин внутрь.

— Диверсия[20] удалась, — возбужденно-радостным шепотом сообщила я. Мы слишком поспешно начали раздеваться, из-за чего в итоге обе споткнулись, пытаясь снять с себя обувь. Мне даже пришлось придержать блондинку, чтобы она не растянулась пьяненькой на полу.

— Соберись, — прошептала я, испуганно глазея по сторонам. — Предстоит серьезный разговор. Джонатан вернется через минут десять, когда не сможет найти мою сумку, так что у нас мало времени.

— Хорошо, — округлив глаза, согласно кивнула головой Мэрилин.

— Хорошо, что мы не пьяные.

— А какие же мы?

— Слегка подвыпившие. Это даже делает меня увереннее, — призналась я.

— А меня наоборот.

— Ладно, тихо, — уже подходя к кабинету, попросила я. — Я сейчас зайду, но дверь не до конца прикрою за собой. Ты стой здесь и жди знака. Когда я его тебе подам — только тогда заходи. Понятно?

— Понятно, — быстро закивала головой Мэрилин, и я вдруг почувствовала себя разбойницей, подстрекающий ребенка на шалость. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, я, наконец, постучала в дверь.

— Да, — послышался знакомый баритон, неожиданно заставивший меня стушеваться. — Ну кто там мнется?

— Привет, — наконец открыв дверь, зашла в кабинет я, стараясь придерживать твердость прежде расшатавшейся походки. За окном сильно потемнело, из-за пришедших с севера, свинцовых туч, отчего сейчас кабинет был освещен теплым светом люстры. Роланд находился в шаге от своего стола. Держа папку на уровне груди, он слегка присел на высокий выступ книжной полки и оперся спиной о стеллаж с книгами. Если бы я присела на этот выступ — мои ноги болтались бы в воздухе.

— Что читаем? — кивнула я на черную папку, которую он держал раскрытой в руках. Роланд был одет в темно-синюю рубашку, рукава которой были закатаны до локтя, и черные джинсы. Весь этот темный цвет никак не позволял мне расслабиться. «Уж лучше бы он был одет во что-нибудь желтенькое и дружелюбное. В костюм цыпленка, например», — пронеслось у меня в голове, отчего я нервно улыбнулась.

— Бухгалтерский отчет за квартал, но это навряд ли тебе интересно, — внимательно наблюдая за моим выражением лица, ответил Роланд. — Ты сегодня какая-то… Странная. Вообще я не ожидал тебя сегодня увидеть.

— Я просто проспала.

— Полдня? — совершенно спокойно уточнил он, после чего вдруг сдвинул брови. — Погоди… Ты что, напилась?!

— Я всего лишь чуть-чуть пьяненькая. Совсем немного, — начала оправдываться я.

— Так и знал, что тебя нельзя было вчера отпускать пораньше. Я сейчас попрошу Джонатана довести тебя до дома… — начал Роланд, положив справа от себя папку.

— Погоди, — резко прервала его я, после чего Роланд улыбнулся и скрестил руки на груди.

— Ты сейчас забавно выглядишь, знаешь? — продолжал искренне улыбаться Олдридж.

— Возможно. Но сейчас не об этом…

— И, кстати, получше, чем в трезвом виде.

— Не перебивай. Послушай… Ты мне кто?

— Так, — напрягся Роланд. — Кто?

— Ну вот кто ты мне? Я тут шла и думала… Сначала ты был моим работодателем, но потом мы столько пережили вместе… Мы даже общаемся друг с другом на «ты». Значит, ты мне уже не просто работодатель, так?

— Так, — утвердительно кивнул головой Олдридж, явно ожидающий подвоха.

— Но мы и не друзья. Потому что у друзей нет секретов друг от друга, а у тебя секреты есть. Значит мы хорошие знакомые…

— Погоди-погоди… О каких таких секретах ты говоришь?

— Это отдельная тема.

— А у тебя, значит, секретов от меня нет?

— Ни одного. Давай, спроси у меня что-нибудь, — с вызовом слегка притопнула ногой я.

— Сколько раз за прошедший год ты целовалась?

— Ни разу. Вот видишь — нет у меня секретов. А ты?

— Ни разу. Выходит и у меня секретов нет.

— Тот факт, что за прошедший год ты ни разу не целовался, совершенно не означает, что у тебя нет от меня секретов. Подожди, мы отклонились от темы… Послушай, если мы хорошие друзья, значит мы можем бескорыстно выручать друг друга, так? Я ведь выручаю тебя с Софи… Хотя нет, это не бескорыстно, ты мне платишь за это… Но я ведь не бросила тебя с ребенком на руках и всё такое… Хотя мне и больно от того, что я снова переживаю всё заново. Словно прыгаю на граблях, понимаешь? Но я согласилась тебе помочь, потому что думала о тебе больше, чем о себе… Так?

— Приятно, если так.

— Это так. Теперь… Гхм… Можешь мне помочь?

— Без проблем.

— У меня есть друг… Подруга. Ей нужна работа. Тебе даже не придется ей платить, потому что у нее достаточно денег… Она будет работать за еду.

— Подожди, — нахмурился Роланд. — Что-то не связывается. Твоей подруге, у которой достаточно денег, нужна работа, на которой её будут кормить? Она что, готовить не умеет?

— Я знаю, у тебя уже укомплектован штат, но… Мне нужна помощница, — неожиданно для самой себя, заявила я.

— Помощница?

— С Мартином мне помогала Доротея, но Доротеи сейчас нет и её место пустует. Если бы у меня была помощница, я могла бы спокойно проводить свои выходные вне этого дома, и тебе не пришлось бы присматривать за Софи пока меня нет рядом.

— Неплохая идея, — вроде бы задумался Роланд. — И кто эта твоя подруга?

— Ой, она очень хорошая, — взъерошено замахала руками я. — Ты будешь ей доволен.

— Ты так её хвалишь, что я начинаю сомневаться.

И тут я внезапно чихнула! Сразу после моего чиха за моей спиной заскрипела дверь, и я испуганно обернулась. Мэрилин украдкой заходила в кабинет, скромно махая Роланду ручкой и мило нам улыбаясь.

— Ты зачем зашла?! — прошептала я, по-пьяни считая, будто Роланд меня совершенно не слышит.

— Ты ведь чихнула, — таким же достаточно громким шепотом ответила мне Мэрилин.

— И что?! — продолжала шипеть я.

— Я подумала, что это знак.

— Перестаньте шептаться, я вас слышу, — нахмурился Роланд, после чего встал со своего места. — Всё ясно…

— Нет, — мгновенно встав перед Олдриджем, я правой ладонью уперлась в его грудь, тем самым заставив его снова сесть обратно на полку. — Ничего не ясно.

— Глория, не вмешивайся в семейные отношения…

— Вот именно — в семейные. Она твоя мама, понимаешь? Это значит, что Мэрилин — единственный родственник, который остался у тебя после смерти Мартина, и теперь ты не один на этом белом свете…

— Ей не место в моем доме, — непоколебимым, холодным тоном произнес Роланд, после чего снова встал. — И я не собираюсь потворствовать твоим детским выходкам.

— Почему сразу детским?! Мне двадцать четыре и потом… Ты ведь даже не попытался её выслушать! Вот ты думаешь, что она тебя бросила, а на самом деле история запутанная… Твой отец ей изменил, после чего она его разлюбила и влюбилась в другого человека, которого он угрожал прикончить… И вообще ты сам должен всё узнать от Мэрилин, а не я тебе должна рассказывать. Вот.

— Я сказал нет. Вот видишь, никаких тайн у меня от тебя тоже нет. Я говорю то, что думаю и не скрываю от тебя своих мыслей.

— Роланд, — шепотом произнесла Мэрилин, скромно подняв руку, словно прося право голоса, после чего тем же шепотом продолжила, приставив ладонь к правому уголку своих губ, словно желая рассказать Роланду что-то очень важное по-секрету. — Глория имела в виду, что ты скрываешь от нее результаты ДНК-теста. Она случайно увидела документ, в котором говорилось, что Софи не твоя дочь и теперь обижается на тебя, потому что думала, что находится с тобой в одной лодке, а ты взял и скрыл от нее этот факт.

— Зачем ты рассказала ему об этом?! — рассерженно прошипела я на Мэрилин. Мы втроем словно общались в скрытом чате, который случайно видели все и сразу.

— Нельзя было, да? — скорчила извиняющуюся рожицу Мэрилин. — Прости. Ты так яро заступалась за меня, что я решила не отставать.

— У тебя жуткий Американский акцент, когда ты пьяненькая, — вдруг заметила я.

— Да-а-а, — заулыбалась мне в ответ Мэрилин, и я снова посмотрела на Роланда, стоящего всего в шаге от меня.

— Вы обе пьяненькие, — уже более мягко заметил Роланд. — И я не собираюсь объяснять причину своего поступка пьяненькой девушке.

Я была уверена в том, что не пьяна, хотя определенный градус в моей крови всё-таки присутствовал. Именно он делал меня сейчас такой храброй. Роланд смотрел прямо в меня своими серыми, серьезными глазами и я вдруг поняла, что нахожусь всего в паре сантиметрах от победы, но мой оппонент вдруг снова скрестил руки на груди, словно пытаясь выстроить между нами баррикаду из своих стальных мышц.

— Нет-нет-нет, — неожиданно для самой себя, начала расцеплять его руки я, чем привела Роланда в абсолютное замешательство. — Только не скрещивай руки. Так ты подсознательно пытаешься защититься от моих нападок.

— Я не устрою её в свой дом, — Роланд смотрел на меня удивленным взглядом, и я, поняв, что, наконец, начинаю пробивать брешь в его броне невозмутимости, вдруг окончательно осмелела.

— Роланд, ты ведь такой хороший, — внезапно произнесла я и, неожиданно даже для самой себя, обняла Олдриджа, положив голову ему на грудь. — Ты такой добрый, заботливый, понимающий… Ты всегда-всегда помогаешь всем. Помнишь, как ты помог нам с двойняшками? И Джесс родилась благодаря твоим стараниям. И фонд твой спасает миллионы жизней. Ты щедрый, хороший, заботливый, чуткий, добрый… Ой, — улыбнулась я и подняла голову, чтобы посмотреть в серые глаза своей жертвы. — Что ты добрый и хороший, я уже говорила.

Роланд окаменел. Я же смотрела на него улыбаясь и наслаждалась тем эффектом, который смогла произвести на столь непреклонного, твердого и властного мужчину. Естественно будь я трезва, я бы никогда в жизни не поступила бы подобным образом, и определенно позже мне будет стыдно за своё поведение, но в данную секунду мне было весело наблюдать за тем, как Роланд Олдридж смотрит на меня сверху вниз смущенным взглядом, совершенно не зная, куда деть свои разведенные руки.

— Ладно, — наконец признав своё поражение, выдавил Роланд, отчего я вдруг на несколько секунд сжала его еще сильнее, после чего выпустила жертву из своих объятий.

— Спасибо, — засияла я, почувствовав прилив крови к щекам. — Мы придем завтра.

— Ты молодец, — прошептала мне Мэрилин, когда я, весело размахивая руками по сторонам, приблизилась к ней.

— Я думала, что он меня уволит, — шепотом произнесла я.

— Обязательно уволю, если Мэрилин под твоим началом где-нибудь накосячит, — отозвался Роланд, и я резко обернулась. По-моему, цвет его лица стал розовым.

— Не накосячит, — довольно улыбнулась я.

— Не накосячу, — скромно заметила Мэрилин.

— Я позабочусь о том, чтобы накосячила, — словно пытаясь вернуть себе хладнокровие, нахмурился Роланд, когда мы уже выходили из кабинета.

— Ты милашка, — улыбнулась в ответ своему работодателю я и захлопнула за собой дверь, мельком заметив, что он снова опешил. — Видела? Всё получилось!

— Ты кру-у-утая… — протянула блондинка. — У меня бы так не вышло.

Мы уже сидели на полу и одевали обувь (стоя мы смогли надеть только куртки, так как нагибаться было выше наших возможностей), когда перед нами возник Джонатан.

— Боюсь предположить, что Вы меня обманули, мисс Пейдж, — наблюдая за тем, как пыхча застегивает ремешки на своих туфлях Мэрилин, произнес швейцар.

— Джонатан, только не обижайтесь, — поправив солнцезащитные очки Мэрилин у себя на голове, попросила я, завязав последний шнурок на правом кроссовке и довольно облокотившись о стену. — Я Вас вовсе не обманывала. Я просто… Вас обхитрила. Без обид?

— На Вас невозможно обижаться…

— Джонатан, — оборвал швейцара появившийся Роланд, явно строящий из себя серьезного и холодного мужика. — Возьми машину и развези этих двух пьянчужек по домам.

— Мы не пьяные, — подняв голову, кокетливо-скромно улыбнулась Мэрилин.

— Такие же не пьяные, как ты не сын Мэрилин, — парировала я.

— С тобой у меня будет отдельный, серьезный разговор, — попытался нахмуриться Роланд.

— Ой-ой-ой, — скорчила «серьезную» рожицу я, упершись ладонями в бока. — Уже начинаю тебя бояться. Завтра приду в рваных джинсах. Ты как-то говорил, что в них мне всё прощается…

Роланд снова начал розоветь, явно не зная, что ответить на мою иронию, и уже спустя несколько секунд я, с полной уверенностью в своей победе, вышла из поместья вслед за Джонатаном и Мэрилин. На улице сгустились черные тучи и на землю начали падать первые, крупные, ледяные капли воды.

Сначала мы завезли Мэрилин, а когда подъехали к моему дому, к мощному ливню примешался еще и снег. Внезапно стало настолько темно, что казалось, будто наступила ночь.

Поздоровавшись с родителями, я отправилась наверх, легла в кровать и, скрутившись в позу эмбриона, обхватила себя руками. «Мартин — Мартин — Мартин… Как же мне больно без тебя! Прости, что не смогла стать для тебя лучшей няней… Лучшей подругой…»

Прежде чем погрузиться в глубокий сон, я проплакала около получаса.

Глава 55. Активное утро

Проснувшись в шесть утра, я посмотрела в окно. По-видимому, ночная буря была слишком сильной, о чем свидетельствовала пара сломанных веток соседского дерева, лежащая посреди дороги.

Я приняла душ, высушилась, заплела хвост, потом расплела его и надела персиковую толстовку на молнии, и потертые джинсы с модно-рваной правой калошей. Слегка подкрасившись, я села на кровать и заглянула в мобильный — без пятнадцати семь. На экране высвечивалось три сообщения, последнее из которых было получено пять минут назад. Все сообщения были от Мэрилин:

05:55 Ты ведь не забыла о том, что ты зайдешь за мной?

06:15 Мне совершенно нечего надеть! В чем ты ходишь на работу?

06:40 Обязательно позвони мне, когда проснешься. Кажется, у меня паника.

— Хочу сообщить тебе, что я проснулась, — выдохнула я, стоя посреди столовой и дожевывая свой бутерброд с ветчиной.

— Можешь сейчас ко мне приехать?

— Что-то случилось?

— Кажется, я сломала газовую плиту.

* * *

Уже спустя полчаса после нашего созвона я стояла на дедушкиной кухне и в очередной раз убеждалась в том, что связалась с ребенком. Мэрилин просто не воткнула розетку и, оставшись голодной, урчала желудком мне прямо на ухо, пока я не приготовила ей овсяную кашу на молоке. Да, это был не императорский завтрак и свалившейся на мою голову миллионерше пришлось морщить нос во время приема пищи, однако её голод был сильнее её прихотей.

Без десяти восемь мне позвонила Сэм и попросила подъехать к Эмилии. Я решила взять Мэрилин с собой, так как времени возвращаться за ней по пути на работу у меня могло попросту не остаться.

— Что случилось? — с порога поинтересовалась я.

— Я отравила Эми, — испуганными голосом сообщила мне Саманта, после чего перевела взгляд на стоящую рядом со мной Мэрилин и еще больше округлила глаза. — Мэрилин Монро?!

— Мэрилин Пасс, — улыбнулась блондинка, протянув руку рыжеволосой.

— Моя новая… Подопечная. Что с Эми? — уже войдя внутрь, поинтересовалась я.

— Я приготовила пирог из консервированного тунца, но кроме Эми его никто не пробовал, так как все объелись индейкой твоей мамы… Я осталась ночевать с Эми, а наутро её вывернуло моим пирогом. Похоже, консерва была просроченной…

— Эй, ты как, — опустившись на колено рядом с Эми, сидящей у унитаза, поинтересовалась я.

— Уже лучше… Монро?! Похоже, мне стало хуже… У меня начались галлюцинации.

— Я не галлюцинация, — заулыбалась Мэрилин. — Меня зовут Мэрилин Пасс…

— Случайно не дочь Бенджамина Пасса? — тяжело выдохнула Эми.

— Именно, — скромно улыбнулась Мэрилин, после чего Эми вывернуло. — Нужно дать ей активированный уголь. У вас есть аптечка? — обратилась Мэрилин к Сэм.

Через полчаса мы втроем сидели в гостиной и пили крепкий зеленый чай, нервно глядя на бледную Эмилию, которой стало лишь немногим легче.

— Сэм, Глория мне рассказывала о тебе, — улыбнулась Саманте Мэрилин.

— Правда?

— Да, она хвалилась твоей молодостью. Хочу признать, что она не преувеличивала. В свои сорок ты выглядишь на тридцать.

— Глория, тебе следует меньше гулять по Б***-стрит — ты цепляешь там странных личностей, — обратилась ко мне тётя.

— Это комплимент? — непонимающе захлопала густыми ресницами Мэрилин.

— Определенно, — ответила Сэм, и они улыбнулись друг другу, после чего я поняла, что эти двое поладили.

— А почему ты решила, что я с Б***-стрит?

— Потому что ты пользуешься Шанель № 5 и в ушах у тебя бриллианты.

— Ой, — довольно заулыбалась Мэрилин. — Какая прекрасная у тебя индукция.

— Которая совершенно не позволила мне обратить внимание на срок годности тунца…

— Если вы не прекратите говорить о тунце, меня снова вывернет, — простонала Эмилия.

— Прости, — поморщилась Сэм, после чего снова обратилась к Мэрилин. — Почему ты так похожа на Монро?

— При рождении мне дали имя Мэрилин, что впоследствии и сформировало мою чрезмерную симпатию к этой великой актрисе. Я с детства была на нее похожа, а после развода с Олдриджем и вовсе решила изменить внешность. Пришлось сделать пластику носа и губ, осветлить волосы и вуаля… Почти точная копия, если сильно не присматриваться.

— Что ты сказала? — округлила глаза Эми.

— Что я не точная копия. Скорее семьдесят процентов…

— Ты сказала, что ты развелась с Олдриджем, — пояснила Сэм, отодвинув от себя чашку с чаем. — Ты бывшая жена Олдриджа?! Я думала, что Роланд убежденный холостяк… Погоди — ты мать Софи?!

— Саманта, остановись, пока твой мозг не взорвался, — уставшим голосом попросила я рыжую.

— Я мама Роланда, — кокетливо засмеялась Мэрилин, прикрыв рот белоснежной ручкой с бриллиантом на указательном пальце.

— Мама?! — всё. Сэм потеряла контроль над реальностью. — Но тебе ведь не больше тридцати трех. Ты родила его в пять лет?!

— Мне сорок восемь, — улыбнулась Мэрилин и добавила. — Чудо подтяжки, плюс активное занятие спортом.

— Ты старше меня на восемь лет?! — не прекращала охать Саманта. — Я думала, что я старше тебя лет на пять… Погоди — мама? Ты ведь, вроде как, его…

— Бросила, — выдохнула Мэрилин. — Да.

— Там запутанная история, — решила вступиться за блондинку я. — Сложно сказать, кто кого и как заставил бросить… Вы посмотрите на нее. Она ведь не то что воспитать ребенка не сможет — она сама ребенок. Роланд рядом с ней выглядит как взрослый мужик на фоне трехлетней соплячки. Кстати о детях… Мэрилин, нам сию же секунду нужно выходить, если ты не хочешь опоздать в свой первый рабочий день.

— О какой работе идет речь? — поинтересовалась Сэм, начинающая постепенно приходить в себя и здраво всё переваривать.

— Оу, мой сын согласился принять меня к себе на работу.

— Пффф… — только и смогла выдохнуть Сэм.

— Это долгая история, — кокетливо улыбалась блондинка. — Если хочешь, можешь прийти ко мне в гости, и я всё в подробностях тебе расскажу. Я уверена, что мы подружимся и нам будет интересно пообщаться. Я в этом городе никого не знаю, поэтому с меня — суши, с тебя — уши.

— Неплохая идея. Где ты живешь? — Мэрилин назвала адрес своего местожительства, и Сэм, услышав адрес своих родителей, в очередной раз опешила. — Где?!

— Я сдала ей дедушкину квартиру, — пожала плечами я. — Неплохо платит. Пятьсот долларов.

— В сутки, — улыбнулась Мэрилин, заставив всех нервно захихикать.

Глава 56. Вызов принят!

В поместье мы пришли минута в минуту и, к моему облегчению, с Роландом мы не пересеклись. До обеда я объясняла Мэрилин принцип работы с Софи: игры — общение — обед — сказка — дневной сон — рисование + досуг — ванная — сказка — сон. На первый взгляд ничего сложного, если не учитывать того факта, что Мэрилин запуталась в колготках, в итоге надев их задом-наперед на глазеющую на нее Софи, которая явно находилась под впечатлением от новой тёти.

На обеде Роланд не появился и я уже начала думать, что он нарочно игнорирует наше общество, но позже Джонатан сообщил мне, что Роланд вынужден был отправиться с утра в Лондон, чтобы решить возникшие в его компании вопросы. Не знаю почему, но эта информация позволила мне выдохнуть с облегчением.

Я пыталась втянуть Мэрилин в процесс воспитания девочки, надеясь в будущем меняться с ней выходными, поэтому именно она сегодня читала Софи сказку перед сном. Если честно, она замечательно поладила с девочкой. Порой даже создавалось впечатление, словно эти двое разговаривают на неведомом мне языке, который способны понять только блондинки. Пока Мэрилин укладывала Софи спать, в гостиной появился Джонатан и сообщил мне, что мистер Олдридж вернулся и просит меня явиться к нему в кабинет.

* * *

— Привет, — войдя в кабинет поздоровалась я, стараясь вести себя как можно более непринужденно, и уже хотела сесть в свое кресло, когда Роланд молча указал на стул перед своим столом, и я поняла, что Олдридж без настроения. Сев на стул и закинув ногу на ногу, я осторожно взглянула на своего работодателя.

— Я не рассказал тебе о результатах ДНК-теста потому, что судьба Софи зависит от тебя.

— В смысле?

— Я согласен взять опеку над девочкой, но только в том случае, если ты согласишься быть ей постоянной няней, так как я заниматься воспитанием чужого ребенка не горю желанием и не имею времени, как и не жажду нанимать в свой дом постороннего человека, для постороннего ребенка. Замкнутый круг. Увольняешься ты из этого дома — увольняется и Софи.

— Жестко.

— Лучшего варианта предложить не могу.

— Почему я должна беспокоиться о судьбе чужого ребенка?

— Тот же вопрос я могу задать и тебе. Я готов обеспечивать этого ребенка, но не буду заниматься самообманом и обманывать окружающих по поводу того, что смогу уделять своё время на его воспитание. Либо я обеспечиваю эту девочку, а ты за ней присматриваешь и мы втроем в одной лодке, либо мы кидаем вёсла и каждый гребет сам за себя.

— Ты прав, — собравшись с мыслями, спустя минуту наконец произнесла я. — В конце концов, это чужой ребенок нам обоим и, по сути, его подкинули не тебе, а нам… Так что… Да.

— Да?

— Да. Я согласна быть её няней на неопределенный срок. Будем честны — ты хорошо платишь, а Софи замечательная девочка. Лучшей работы в этом городе мне не найти, так что я согласна работать нянькой, пока не определюсь со своим будущим.

Внимательно выслушав меня, Роланд молча протянул мне контракт и чернильную ручку-перо.

— Всё-таки у тебя не роспись, а клякса, — заметил он, принимая документ обратно, и я вспомнила, что прежде он уже говорил мне что-то подобное, когда я подписывала контракт на сопровождение Мартина за границей.

— Проблемы на работе? — отложив ручку, поинтересовалась я, на сей раз потому, что мне действительно было интересно, а не для отвода темы.

— Уже нет. Но могли быть крупные, если бы я вовремя не обратил внимания на подозрительную активность в квартальном отчете.

— Послушай, по поводу Мэрилин…

— Я сам принял решение взять её на работу — сам с этим и разберусь.

— Во-первых, не сам — я на тебя надавила, а во-вторых — что значит «разберусь»?

— Это значит, что с завтрашнего дня у твоей подруги каждый день в этом доме будет пыткой, пока она сама не сбежит отсюда. И зная её — она сделает это быстро.

— Она не сбежит.

* * *

Следующий день наступил незамедлительно и Роланд не стал откладывать в долгий ящик своё обещание, данное мне накануне.

— Оу, Мэрилин, Вы решили отличиться пунктуальностью? — спускаясь с лестницы вниз в прихожую, поинтересовался Роланд, закатывая рукава своей рубашки, пока мы переобувались у входа.

— Не называй меня на Вы, а-то я чувствую себя старухой.

— Как пожелаете, миссис Пасс, — спокойно произнес Роланд и, до локтя закатав последний рукав, с невозмутимым видом отправился в сторону домика Мартина. Мы с Мэрилин переглянулись и быстрым шагом последовали за ним. Остановившись возле камина, Роланд придирчиво провел пальцем по его выступу. — Это что?

— Пыль, — непонимающе ответила я.

— Я не у тебя спрашиваю.

— Пыль, — захлопала ресницами Мэрилин.

— Что делает пыль в комнате, в которой проживает моя подопечная? Чем ты вчера весь день занималась? Я взял тебя на официальную работу…

— Ты не подписал со мной контракт, — продолжала испуганно хлопать глазами Мэрилин.

— Потому что у тебя испытательный срок, и ты рискуешь с треском его провалить. Я плачу тебе двадцать фунтов в час не для того, чтобы ты прохлаждалась.

— Роланд, здесь всегда прибиралась горничная… — робко вступилась за Мэрилин я, но он мгновенно оборвал меня.

— Нет, изначально здесь прибиралась ты, хотя и состояла в должности няни. Даже чуть дыру не проделала шваброй на месте, на котором я сейчас стою, из-за чего я и не передал эту обязанность горничной. Той горничной больше нет, а пыль сама себя не уберет. На сегодня я освободил целый день для того, чтобы контролировать твою работу, — вдруг перевел взгляд на Мэрилин Роланд. — Пыль должна отсутствовать, пол блестеть и так во всем доме. За мной, — уверенно скомандовал Олдридж, и мы отправились за ним в ванную. — Вот здесь расположены моющие и чистящие средства. Швабры нет, но тебе вполне хватит пары рук, тряпки и таза с теплой водой. Глория.

— Да, — захлопала глазами я, боясь, что сейчас прилетит и мне.

— Уже девять часов — пора будить Софи.

Обычно Софи в такое время уже просыпалась и ждала меня, сидя на своей кровати и играя с куклой, но сегодня она всё еще спала. Я разбудила девочку, сводила в туалет (мы как можно тише прошли мимо сидящего на диване и почитывающего журнал Роланда), умыла её и начала одевать, когда со стороны кухни раздался треск. Я отреагировала молниеносно — взяв Софи на руки, я добежала до места преступления быстрее, чем это успел сделать Роланд. Мэрилин стояла с округленными глазами и разведенными руками над разбившейся напополам, фарфоровой пиалой. Медленные, размеренные шаги Роланда были уже близко — у нас оставалось не более десяти секунд до его заявления на кухню. Любопытная Софи подошла к пиале и взяла две её половинки в свои маленькие ручки, после чего я инстинктивно подхватила девочку и засунула её под раковину, в нижнюю полку гарнитура, прислонив к своим губам указательный палец, тем самым прося девочку о тишине, на что Софи положительно закивала головкой, еще сильнее прижав к себе две половинки разбитой чаши. Роланд как раз зашел в тот момент, когда я закрыла дверцу и сделала шаг в сторону от шкафчика, в котором затаилась малышка.

— Что разбито? — твердым тоном поинтересовался Роланд.

— Ничего, — машинально соврала я.

— Совершенно ничего, — положительно закивала головой блондинка.

— Где Софи? — перевел взгляд на меня Олдридж.

— Эм… Гхм… Она в ванной.

— Я шёл мимо ванной — её там нет.

— Правда? Значит в комнате для гостей. Просто мы играем в прятки…

Сделав непроницаемо-холодное лицо, Роланд подошел к той самой дверце, за которой сидела девочка, и резко её открыл. Софи, с самого начала понявшая, что от Роланда необходимо прятаться, аккуратно поставила разбитую пиалу рядом с собой и мгновенно закрыла глаза ладошками. Я подавилась смешком, отчего Роланд бросил на меня свой ледяной взгляд, заставив меня смутиться.

— Ах, Софи, вот ты где… А я тебя ищу, — начала я, наклонившись к девочке. — Иди ко мне на ручки.

— Минус сто фунтов из зарплаты, — строго посмотрел на Мэрилин Роланд.

— Сто?! Это слишком много для пиалы, — запротестовала я

— В таком случае не советую разбивать блюдца для чашек — они стоят гораздо дороже.

— В прошлом году я разбила вазу, и ты не вычел её стоимость из моей зарплаты. А Дин разбил креманку…

— Ни ваза, ни креманка не нравились мне так, как нравилась мне эта пиала. Сто фунтов. В гостиной до сих пор лежит пыль.

До обеда Мэрилин буквально вычищала гостиную. Из-за пасмурной погоды, выход на террасу был закрыт, да я и не могла бросить Мэрилин в беде. Я молча взяла щетку для сбора пыли и начала умело ей орудовать, пока Мэрилин вычищала камин. Она успешно испачкала в сажу свою газовую блузку от Диор, отчего выглядела маленькой девочкой, копошащаяся в грязи.

Протерев всю пыль я не выдержала мук блондинки, наряженной в брендовую одежду, и забрала у нее принадлежности для чистки камина. Уже спустя полчаса камин был кристально чист, а Мэрилин всё еще развозила сырость тряпкой по паркету. Убрав все ненужные принадлежности в ванную, я уже хотела заняться полом, когда терпение Роланда треснуло:

— Глория, кто смотрит за Софи?

— Эмм…

— Правильно, никто. Я тебе плачу за то, чтобы ты присматривала за Софи. То есть если она спит — ты будешь смотреть, как она спит, а не вымывать в это время полы. Задачи же Мэрилин остаются задачами Мэрилин. Возьми Софи и отмой ей маникюр, который она так яростно нанесла коралловым маркером. И не позволяй ей больше так делать.

Подойдя к Софи я едва не охнула. Она раскрасила не только руки до запястья, но и пальцы ног, сделав себя похожей на маленького вампирчика. Следующие полчаса я отмывала девочку от маркера, после чего села с ней на ковер напротив Роланда, чтобы помочь малышке разобраться в детской головоломке. В это время Мэрилин, сидя на полу, вяло дергала тряпкой, еле переползая с места на место и подтягивая за собой таз с посеревшей водой. Роланд же, с отстраненным лицом, перелистывал страницы очередного бизнес-журнала, временами заменяя журналы старыми газетами. Наконец наступило обеденное время и вошедший Джонатан, с неподдельным удивлением посмотревший на сидящую на полу Мэрилин с тазом у колен, сообщил, что обед готов.

Во время обеда Мэрилин села на место Мартина, но это, странным образом, меня никак не задело. Мы отобедали в полном молчании, после чего всё началось по новой.

— Я домыла, — радостно сообщила Роланду Мэрилин, поднявшись с пола и взяв таз с водой в свои раскрасневшиеся руки как раз в тот момент, когда я выходила из комнаты только что уснувшей Софи.

— Я сказал вычистить пыль и помыть полы во всем доме, а не конкретно в одной комнате, — хладнокровно перевернул страницу журнала Роланд. — Можешь продолжать.

В ответ Мэрилин лишь тяжело выдохнула и отправилась в сторону кухни. Я же, сев напротив Роланда, постучала по его журналу.

— Ты бы хотя бы выслушал её.

— Ты попросила устроить её на работу, и я устроил. О большем для нее ты не можешь меня просить.

— Ты невыносим, — встала со своего места я и хотела отправиться за Мэрилин, но Роланд меня оборвал.

— Твоя работа — присматривать за Софи, — твердо произнес он, приподняв бровь, но даже не взглянув на меня.

Я развернулась и нарочито сердитым шагом отправилась в комнату спящей Софи.

Весь день так и прошел: Роланд читал журналы и выходил в интернет через планшет, Мэрилин драила полы, а я играла с Софи. В десять часов вечера Роланд поднялся с дивана, проверил каждый уголок в доме, при этом ни к чему не придравшись и ничего не похвалив, после чего холодным тоном распрощался с нами и ушел в главный дом, хладнокровно закрыв за собой дверь. Мы еще с минуту стояли посреди гостиной и смотрели на дверь, в которую он вышел, после чего отправились в ванную, чтобы отмыть от сажи блузку Мэрилин.

— Так не пойдет, — кусала губу блондинка, когда мы уже спускались с холма. — Ты не должна за меня заступаться, поняла? Мой сын думает, что я не выдержу и сбегу, но нет… Я докажу ему, что колючая тряпка для меня не проблема! Я сдеру весь свой маникюр и обмажусь сажей, но я завоюю его уважение к себе. Не мешай ему выдавать мне задачи. Я хочу выполнить самые тяжелые из них! Завтра я буду в лучшей форме. Не мешай мне делать мою работу — сиди рядом с ним и попивай чаек. Вызов принят, Роланд Бернард Олдридж! Вызов принят!

Глава 57. Гипервентиляционный синдром

На следующий день Мэрилин и вправду выглядела иначе: хлопчатобумажные штаны шоколадного цвета, темно-синяя футболка с рукавами фонариками и никаких украшений. Она была полным энергии бодрячком, пахнущим Шанель № 5, с минимумом косметики на лице. Когда Роланд вошел в гостиную Мэрилин, уже во всю драила палубу. Увидев это, Олдридж лишь вздернул брови, что определенно не могло означать удивление или восторг, и отправился на террасу. После того, как я сводила Софи в туалет, я присоединилась к нему, сев за стол из эпоксидной смолы. Начав заплетать волосы девочки, я решила начать непринужденную беседу:

— Какое у тебя сегодня настроение?

— Хочешь снова меня о чем-то попросить? Только не говори, что у Мэрилин аллергия на моющие средства, иначе я воспользуюсь ситуацией и обработаю им всё поместье.

— Не смешно, — сощурила глаза я.

— Конечно не смешно — ты ведь толкаешь меня на преступление.

— Нянетька, мозна я поиглаю лядом с Мэлилин? — поинтересовалась Софи. В основном она называла меня Глолией, но иногда прибегала к слову «нянетька».

— Можно, — отпустила девочку я.

— Это её «Мэлилин» ласкает уши, — ухмыльнулся Роланд.

— Всё равно это не сравнится с «Лоландом».

— Ты о чем-то хотела со мной поговорить? — встретился со мной взглядом собеседник.

— Раз уж я согласилась на эту работу, я хочу, чтобы она была застрахована.

— Ты о чем?

— Нужно произвести полную диагностику здоровья Софи, — напрягшись, заключила я. — Я не хочу, чтобы это были грабли. Я знаю, что она здорова, но… — я осеклась. — Если вдруг выяснится, что с ней что-то не так… Я уйду. Гхм… Это эгоистично, ведь у Софи никого кроме нас нет, но… Я не… Не хочу повтора, — я хотела сказать «не выдержу повтора», но решила сгладить острые углы.

* * *

В этот же день, после обеда, я, Роланд и Софи оказались в коридоре поликлиники, в которую прежде мы привозили Мартина. От нахлынувших воспоминаний у меня сдавливало горло. Именно здесь мы узнали о том, что Мартин обречен. Я тогда потеряла сознание в кабинете у терапевта. Хорошо, что сегодня мы были на другом этаже, на приеме у другого доктора. Я наверняка была уверена в том, что Роланд позаботился о том, чтобы избежать лишних дежавю, поэтому он специально записался на прием в другом крыле поликлиники.

Когда все анализы и сканирования Софи были завершены, я вдруг похолодела, посмотрев в её голубые глаза. «Как у Мартина», — подумала я, вспоминая цвет глаз своего друга, после чего резко встряхнула головой, чтобы прекратить бредить. Спустя пятнадцать минут после завершения последнего обследования девочки, из соседнего кабинета вышел доктор, который должен был озвучить нам результаты. По его лицу невозможно было определить, хорошие новости он несет или плохие, отчего меня вдруг бросило в мелкую дрожь. Кажется, я слишком сильно переволновалась, отчего сейчас начинала впадать в панику.

— Ваши результаты готовы, — протяжно сообщил доктор, протягивая Роланду бумажный конверт, аналогичный тому, в котором когда-то нам вручали снимки с роковой аневризмой Мартина. Я судорожно сглотнула и вдруг поняла, что у меня всерьез трясутся колени. — Ваша девочка больна, — внезапно произнес доктор, и я в одно мгновение забыла дышать. Снова… Это происходит снова… — У нее детский авитаминоз, — вдруг продолжил человек в белом халате. — Это не страшно. Я прописал вам витамины, которые ей необходимо пропить, после чего потрескавшиеся уголки губ, шелушение кожи и ломкость ногтей пройдут всего за несколько недель.

Внезапно мое сердце бешено заколотилось в ушах, и я поняла, что мне нехорошо. Пожав руку Роланда, доктор ушел в неизвестном направлении, а я на ватных ногах отправилась к полупустому кулеру. Дрожащими руками я подставила одноразовый стаканчик не под тот кран, отчего мне в итоге пришлось пить теплую воду с противным привкусом.

— Всё впорядке? — наливая себе воды, поинтересовался остановившийся рядом со мной Роланд, при этом делая вид, будто он всего лишь тоже хочет пить. Я же знала, что на самом деле он перепроверяет меня.

— Да… Да. Мне нужно в туалет. Я сейчас приду, — рассеянно ответила я.

Спустя пару минут я завернула за угол и сразу же нашла дверь с надписью «Общий общественный туалет». Мне показалось странным то, что в таком месте не было раздельного туалета, однако у меня не было сил заострять на этом внимание.

Кажется, в какой-то момент мой мозг начал незаметно отключаться. В нем роилась хренова куча мыслей, ни за одну из которых я никак не в силах была зацепиться. Пару раз умыв лицо, стараясь не цеплять область глаз, чтобы не смыть тушь, я начала вытираться огромными бумажными салфетками. Воспоминания о том, как нам демонстрируют снимки черепа Мартина, как Мартин смотрит на меня своими большими голубыми глазами, как он умирает у меня на руках — проносились яркими вспышками у меня в голове, заставляя меня жмуриться изо всех сил. Кажется, на меня с новой силой, подобной цунами, нахлынул приступ паники.

Стиснув руки в кулаки, я оперлась о раковину и, жмурясь, начала глубоко вдыхать и выдыхать, словно заядлый астматик. Необъяснимый приступ удушья накрыл меня с головой, и я никак не могла ему противостоять. Открыв глаза, я встретилась взглядом со своим отражением в зеркале и поняла, что моё лицо бледнее салфетки. Дышать становилось всё сложнее, и я снова зажмурила глаза… Снова вспышки: Мартин режет себе палец, я дарю ему Гектора, мы едем на велосипеде, он называет меня тупицей, я бегаю за своим подопечным по саду… Если бы кто-то сейчас был со мной рядом, он бы подумал, будто я умираю от удушья. Лично я так и решила, когда моё горло внезапно начало конвульсивно сжиматься и меня вдруг стошнило прямо в раковину. Сначала из меня полилась недавно выпитая вода, при следующем рвотном рефлексе из меня начал выходить обед. Я стояла над раковиной около двух минут, пока меня полностью не вывернуло наизнанку.

Наконец ополоснув рот, я почувствовала, как на меня снова накатывает нечто необъяснимое. Вспышки: Мартин разбрасывает лего, я распутываю его воздушного змея, мы весело смеемся над его старшим братом, Мартин едва не утопил меня на Виргинских островах… Очередной приступ удушья навалился на меня с новой силой. Я отстранилась от раковины и, прислонившись спиной к стене напротив, сползла по ней вниз. Я выдыхала без проблем, но совершенно не могла сделать вдох. От внезапно навалившегося на меня страха я затряслась, и моё дыхание вдруг превратилось в прерывистый, громкий хрип. Неожиданно входная дверь сбоку от меня открылась, и передо мной остановились чьи-то ноги в докторских брюках. Я схватилась за горло, тем самым пытаясь объяснить, что мне не хватает воздуха.

— Мисс, — раздался обеспокоенный голос молодой женщины, и её лицо вдруг возникло прямо передо мной. — Мисс, вы меня слышите?!

В ответ я лишь положительно кивнула головой.

— Сейчас я Вам помогу! Всё будет в порядке, — доктор аккуратно подняла меня за локоть и вывела в коридор. Я сразу же облокотилась правым боком о стену и согнулась пополам, всё еще держась за горло и пытаясь вдохнуть в себя как можно больше воздуха, но у меня ничего не выходило.

— Что с ней?! — раздался обеспокоенный голос Роланда, возникшего из ниоткуда.

— Приступ удушья. Мисс!.. Мисс, Вы меня слышите? Сложите ладони и дышите в них, слышите? Я сейчас приду!

Женщина куда-то поспешно ретировалась, а я сползла на пол и сложила руки в ладони, старательно дыша только в них. Неожиданно моего правого плеча коснулись, и я вздрогнула, вспомнив о том, что Роланд видит всё это убогое зрелище. Я снова расцепила руки и, зажмурившись, схватилась за горло. Сделать вдох было нереально. Лицо Мартина мелькало у меня перед глазами, ослепляя меня, словно молния. Роланд что-то говорил, но из-за громкости своей одышки я не слышала его слов. Дыхание превратилось в хрип, и я со страхом поняла, что теряю сознание. Перед глазами было темно, словно я ослепла, но я всё продолжала слышать и чувствовать. Люди с громкими голосами меня положили на каталку и куда-то увезли, после чего я окончательно отключилась.

* * *

Когда я очнулась, мне сообщили, что из-за паники у меня случился приступ удушья, на фоне которого произошла гипервентиляция легких, приведшая к потере сознания. Иными словами — я только что успешно пережила гипервентиляционный синдром.

Глава 58. Психотерапия

Я осмотрела присутствующих: доктор, сидящий напротив меня и проверяющий мои зрачки с горлом, и Роланд с медсестрой, стоящие над ним. В течение следующего часа я сдавала анализы, проходила компьютерную томографию и, как истинный псих, доказывала психотерапевту, что со мной всё в полном порядке. В конце концов, я, с абсолютной уверенностью в собственном здоровье, оказалась в кабинете терапевта и ожидала прихода доктора.

Вместе с доктором в кабинет вошел и Роланд. Доктор сел слева от меня за свой стол, а Олдридж, скрестив руки на груди, облокотился о подоконник. Я сидела лицом к окну и мне не очень нравилось, что Роланд преломляет собой и без того тусклый свет. Убрав левую руку со стола врача, я нахмурилась.

— Значит, мисс Пейдж, Вы утверждаете, что с Вами всё в полном порядке.

— Именно.

— И что приступ удушья с Вами случился впервые.

— Впервые.

— Однако приступы паники для Вас не впервой. Вы признались, что уже больше года не видите снов и практически каждую ночь просыпаетесь от необъяснимого чувства страха, порой даже кричите во сне. Как же можно после этого утверждать, что Вы в порядке?

Мне стало не по себе от того, что доктор вот так вот просто взял и раскрыл мои тайны перед посторонним человеком, отчего я еще сильнее нахмурилась.

— На самом деле Вы в ужасном состоянии, мисс Пейдж. У Вас диагностировали затяжную депрессию на фоне стресса, которая и привела Вас к вегетососудистой дистонии. Иными словами — к паническим атакам, сопровождаемым удушьем. Мистер Олдридж утверждает, что Вашей психологической травме больше года и, следуя из того, что у Вас признаки удушья проявились только сейчас, я с уверенностью могу утверждать, что Ваше состояние только ухудшается. Вы в запущенном эмоциональном состоянии, мисс Пейдж. Вы можете этого не понимать, не признавать и откровенно отрицать, но это так. Ваша депрессия плохо сказывается и на Вашем физическом состоянии. Я предполагаю, что пониженный гемоглобин в Вашей крови напрямую связан с Вашим резким похудением. И дело не только в пониженном гемоглобине — у Вас в принципе не самые лучшие результаты анализов… Я обязан поставить Вас на учёт.

— На учёт?!

— Вы должны будете подписать бумагу, тем самым соглашаясь на добровольное посещение сеансов психотерапии…

— Вы хотите сказать, что я псих?!

— Я хочу сказать, что Вы нуждаетесь в психологической помощи…

— Нет-нет-нет… Я не собираюсь сидеть на пластмассовом стуле в кругу душевно-травмированных личностей и рассказывать о… — я замолчала.

— О смерти Мартина, — помог мне доктор, за что я хотела его казнить на месте. — Мартин умер у Вас на руках…

— Прекратите! — встряхнула волосами я, зажмурившись.

— Позвольте Вам помочь…

— Я не хочу, чтобы мне помогали! — уверенно шлепнула ладонью по столу я.

— Тогда нам придется против Вашей воли…

— Насильно запихнуть меня в психушку?! — я снова почувствовала это. Горло начало судорожно сжиматься, не позволяя мне сделать глубокий вдох. Машинально я обхватила правой рукой свою шею и попыталась дышать через нос.

— Мисс Пейдж, я попрошу Вас успокоиться.

— Так, всё, хватит, — Роланд расцепил руки, скрещенные прежде на груди, и подошел к нашему столу, пока я пыталась подавить очередной приступ удушья. — Мы ведь с Вами договорились, что если она не захочет, значит ничего не будет. Дайте сюда пакет.

Спустя секунду Роланд присел напротив меня на корточки и протянул мне бумажный пакет, попросив дышать в него. Через пару минут мне полегчало, а еще через несколько секунд окончательно отпустило.

— Едем домой, — положив руку мне на плечо, произнес Роланд, и меня вдруг накрыла теплая волна спокойствия. Сама мысль о том, что на меня не будут натягивать смирительную рубашку, заставляла меня дышать полной грудью.

* * *

Софи, оставшаяся из-за посещения поликлиники без дневного сна, отключилась сразу после того, как Роланд пристегнул её к автокреслу. Я хотела сесть на заднее сиденье, чтобы избежать лишних разговоров, но Роланд сказал мне садиться спереди и мне это сразу не очень понравилось.

— Почему ты не хочешь посетить хотя бы один сеанс психотерапии? — как только мы тронулись с места, начал он.

— Всё не так плохо, как описал доктор…

— Всё именно так плохо.

— Я справлюсь сама.

— Ты уже больше года пытаешься справиться сама, и что в итоге? Ты запустила своё психологическое состояние, доведя себя сначала до истощения и необоснованных панических атак, затем развив их в приступы удушья. Я отмазал тебя от этих сеансов, хотя правильнее было бы привести тебя туда за ручку.

— Спасибо, — нервно сглотнула я, почувствовав подступающие к глазам слёзы. — Что отмазал…

— Как я мог этого не замечать? Твои родные знают?

— Знают.

— Не ври мне.

— Роланд, я пытаюсь, честно… Не делай… Я справлюсь.

— Хорошо, — совершенно неожиданно сдался Роланд, наверняка почувствовав, что я нахожусь на грани срыва на слёзы. — Мы что-нибудь придумаем. Справимся без психотерапии. Забудь.

Я хотела сказать, что не «мы» справимся, а «я» справлюсь, но если бы попыталась выдавить из себя эти слова, тогда слёзы точно бы вырвались из меня наружу.

* * *

— Ты ужасно выглядишь, дорогая, — прямо мне в лоб выпалила Мэрилин, стоящая с пыльной щеткой посреди гостиной и с весьма милой повязкой на голове. Сразу за мной шел Роланд, несший в руках автокресло — он не желал оставлять спящую Софи в машине.

— Завари ей чай из мяты с пустырником, — произнес Олдридж безо всяких эмоций, и Мэрилин сразу же отправилась на кухню. Немного помешкав, я последовала за ней.

— Что случилось? — наконец поинтересовалась у меня блондинка, когда мы остались наедине. — Софи больна?

— Нет, — вяло отозвалась я, садясь на барный стул и наблюдая за тем, как она насыпает заварку в сито. — У нее всего лишь авитаминоз. Прописали витамины.

— Тогда почему ты такая бледная, а Роланд такой напряженный?

— Я упала в обморок.

— Какой ужас! — не выходя из шепота, воскликнула Мэрилин, любящая всё преувеличивать. — С тобой всё впорядке?

— Да, — тяжело выдохнула я. — Но я бы была не прочь немного поспать.

— Я как раз прибралась в комнате для гостей. Кстати, я нашла там пакет со сменными вещами. Наверное, они твои.

— Да, — нервно сглотнула я, вспомнив о том, что в прошлом году так и не забрала этот пакет. — Я оставляла здесь сменные вещи на случай если… Мартин обольет меня или что он там обычно делал, — постаралась без лишней дрожи в голосе произнести имя мальчика я.

— Конкретно сейчас он назвал бы тебя тупицей и облил бы кетчупом за то, что ты с собой сделала, — сообщил вошедший на кухню Роланд.

— А что она с собой сделала? — округлила глаза Мэрилин и вдруг охнула от своих же догадок. — Ты что, совершила попытку суицида?!

— Если бы она совершила подобную попытку, я бы сам её прикончил на месте, за подобную выходку. Мэрилин, расстели ей кровать в спальне для гостей. Сообщишь мне, когда она проснется. Нажмешь на стационарном телефоне единицу и дозвонишься мне в кабинет.

— Хорошо, — кивнула головой Мэрилин, наблюдая за тем, как Роланд со злостью выходит из кухни. Лишь после того, как он развернулся и направился к выходу, я оторвала глаза от стоящего на столе стакана с водой, который крепко сжимала в своих руках во время всего монолога Олдриджа.

Не знаю почему, но я определенно чувствовала себя виноватой перед Роландом Олдриджем. Не допив заваренный Мэрилин чай, я отправилась в спальню для гостей.

— На что он так злится? — наконец решила уточнить у меня блондинка.

— На себя.

— Почему?

— Помог мне избежать психотерапии, а другого способа помочь мне не видит. А мне его помощь не нужна, понимаешь? Мне вообще ничья помощь не нужна.

С этими словами я закрыла перед Мэрилин дверь и легла на кровать, с головой зарывшись под подушки.

Глава 59. Начало

Я проснулась от собственных всхлипов ровно в восемь часов вечера. Кажется, мне снился Мартин, но я не могла точно вспомнить. Сев на кровать, я тяжело вздохнула, потерла глаза и, спустя минуту, вышла в коридор. Было темно и, судя по блуждающим огонькам, доносившимся из гостиной, кто-то решил разжечь камин. Я зашла в ванную, смысла с себя остатки туши и тяжело выдохнула. «Просто тяжелый день», — подумала я, посмотрев на себя в зеркало и, после того как смогла убедить себя в том, что мой нос не такой уж и покрасневший, отправилась в гостиную. Роланд сидел на диване, перебирая что-то в планшете, а Мэрилин с Софи, судя по голосам, находились в бывшей спальне Мартина.

— Я думала, ты работаешь, — заметила я, приближаясь к Роланду.

— Постоянно, — ответил он, подняв взгляд на меня.

Подойдя к креслу-качалке, я пододвинула его к Роланду и расположилась напротив своего работодателя, всего в паре дюймов от его ног.

— Послушай, — наклонившись вперед, при этом упершись локтями в колени, сложив ладони вместе и прислонив их к губам, и носу, начала я, наблюдая за тем, как причудливые световые формы, отбрасываемые огнем из камина, танцуют на ковре. — Было бы эгоистично доказывать тебе, что со мной всё впорядке, с учетом того, что доктор при мне всё рассказал тебе. Да, мне было бы куда проще, если бы я могла сказать себе и тебе, что со мной всё впорядке, — перевела взгляд на внимательно смотрящего на меня Роланда я. — Как настоящий псих, я с полной уверенностью могу говорить, что я нормальный человек и считать себя вполне нормальной, но ты-то всё слышал… Теперь, после услышанного, ни за что не поверишь в то, что я впорядке. Я просто пытаюсь поставить себя на твоё место и понимаю, что тоже переживала бы, если бы подобное случилось с тобой. Мы ведь не просто знакомые — мы с тобой товарищи по несчастью. Поэтому нам обоим будет проще, если я буду делать хотя бы семимильные шаги в сторону своего душевного спокойствия. Для того чтобы ты не беспокоился по поводу того, что принял неправильное решение, избавив меня от сеансов психотерапии, я буду сообщать тебе о своих достижениях. Так ты не будешь думать о том, что принял неверное решение… Не будешь мучатся мыслями о том, чем заменить, пресловутую всем душевнобольным, психотерапию. Это ведь будет честно? — выпрямившись, поинтересовалась я, решив подытожить свой монолог честным вопросом.

— Хорошо, — тяжело выдохнув, согласился Роланд. — С чего начнешь?

— Пожалуй, я уже знаю, с чего начать.

* * *

Мы шли с Мэрилин мимо начинающего зацветать сада и изо рта у нас струились рваные потоки холодного воздуха. Май в этом году отличался резкими перепадами температуры.

— Вы общались с Роландом? — поинтересовалась я.

— Нет. Он пришел из главного дома за полчаса перед твоим пробуждением и сказал мне идти с Софи в спальню, — ответила Мэрилин и, задумавшись, добавила. — Он еще не готов меня выслушать.

— Когда-нибудь станет готов.

— Когда-нибудь, — заключила женщина, и мы замолчали, глубже вжимая голову в плечи, чтобы спрятаться в шарфах от ночного мороза.

Придя домой я еще сомневалась в том, что готова «это» сделать и в течение следующих десяти минут убеждала себя в том, что пора пришла и я действительно должна…

Наконец собравшись с духом, я достала из-под кровати два подарочных свертка, синий и белоснежный, и села на стул у широкого подоконника, который служил мне столом.

«— Вот, держи, — протянув мне нечто напоминающее книгу в белоснежной обертке, улыбнулся Мартин. — Я знаю, что годовщина твоего рабства под моим игом наступит только завтра, но я хочу подарить тебе свой подарок раньше, чем Роланд успеет преподнести свой. Погоди! Не открывай. Праздник ведь только завтра, вот завтра и откроешь. Просто сам факт того, что я хоть в чем-то опередил старшенького, меня воодушевляет, — наигранно злорадно заулыбался мальчишка.

— Твой подарок определенно понравится мне больше, чем подарок Роланда, — похлопала по плечу своего подопечного я.

— Не будь столь самоуверенной. Наверняка он преподнесет какие-нибудь бриллианты в виде сапфировых сердец или кольцо с алмазом в десять карат… Ну или что там еще дарят мужчины женщинам и наоборот, за исключением красных нитей на запястье?

— Откроешь после того, как Роланд подарит тебе свой подарок. Хорошо?

— Договорились».

Значит, первым открыть подарок Роланда… Я взяла в руки синий сверток, подаренный мне Роландом при первой нашей встрече спустя год, и раскрыла его. Знакомая резная коробочка… Я точно её уже где-то видела. С любопытством открыв её, я замерла, внезапно всё вспомнив. Именно в этой коробочке я подарила Роланду красную нить со своим именем, которую он с тех пор не снимая носит. Сейчас же в этой коробочке лежала аналогичная красная нить, только с его именем. Отставив подарок, я тяжело сглотнула и замерла, пытаясь словить хотя бы одну пролетающую мысль у себя в голове, но ни единой мысли у меня не было. Лунный свет освещал подарок, охлаждая пространство вокруг меня. В голове было только одно гулкое «Хммммм… Хммммм… Хммммм…» и ничего больше. Странное чувство. Спустя минуту, так и не поняв своей реакции, я взяла в руки белоснежный оберток Мартина и аккуратно, с какой-то особой заботой и нежностью развернула его. С момента получения этого свертка в руки я ожидала увидеть в нем коробку, в которой будет лежать подарок, но моё предположение на протяжении всего прошедшего года было неверным. В свертке не было ничего, кроме подарка. Отложив его, я замерла, давясь слезами, еще не начавшими скатываться по моим щекам. Это был тот самый блокнот, в котором, на протяжении всего моего года работы с мальчиком, с первого и до последнего дня нашего знакомства, Мартин что-то украдкой от меня рисовал. Он скрывал от меня содержимое блокнота, и я никогда не настаивала на его просмотре, и вот он в моих руках… Последним, кто прикасался к нему, был именно Мартин. Мальчик даже нашу поездку в Диснейленд отложил на неделю, потому что настаивал на том, что хочет сначала завершить свой подарок мне. Побоявшись того, что от слез у меня начнется очередной приступ удушья, я на всякий случай взяла в руки пакет, заготовленный мной заранее, и начала его мять.

Прошло не менее получаса, прежде чем я решилась снова дотронуться до потертого блокнота. Последующий час я смеялась через слезы, пролистывая рисунки своего друга:

1) Я лежу в палисаднике на кирпиче с разбитым телефоном и кричу. Подпись: «Начало приключений. Я точно её изведу. Как два пальца об асфальт».

2) Я высаживаю палисадник, а за моей спиной стоит Роланд с пузырьком яда. Подпись: «Сегодня брат признался Глории, что не прочь использовать на ней яд. Я рад его очевидному прогрессу».

3) Я проигрываю в шахматы Роланду. Подпись: «Жаль, что я этого не видел и жаль, что Джонатан с Якобом не захотели поставить на Глорию — я срубил бы крутой куш благодаря этой тупице».

В этом блокноте была изображена вся наша жизнь на протяжении года. Наша жизнь в особняке от момента с моей невкусной готовкой и удара моим мизинцем о вход в палисадник, до инцидента с доберманом с подписью: «Жаль, что он её не сожрал. Так и знал, что она не съедобна. Даже собака боится заразиться её тупостью… Когда её сбила машина, я уже хотел обвести её тело мелом, но Роланд решил откачать тупицу». Наше путешествие в Швейцарию и Оттаву, все дни рождения и все подарки (особенно ярко был прорисован сшитый бабушкой для Мартина шарф с его именем). Причем эти рисунки были талантливыми, а не обычной детской мазней. А я ведь даже не подозревала, что Мартин умел так красиво рисовать.

Кажется, я залила слезами весь подоконник, прежде чем добралась до последней страницы, на которой были изображены сова, с моими инициалами на груди, и ворон, с инициалами Роланда. Они протянули друг к другу по крылу, а под ними были слова, выведенные знакомым почерком: «Однажды я сказал тебе, что ты навсегда останешься совой, в то время как Роланд всегда будет вороном…». Прочтя это я задумалась и вспомнила, что именно Мартин имел в виду, говоря мне эти слова. Он имел в виду, что хотя сова и считается символом мудрости, всё же ворон является самой умной птицей. Захлопав мокрыми ресницами, я перевернула страницу. Рука Мартина продолжала писать:

«Дорогая Глория! Хотя будем откровенны — тебе далеко до дорогой… Сегодня, в этот прекрасный день, когда исполнился ровно год со дня нашего знакомства (кстати, я тогда впервые выразил свою неприязнь к тебе, чем очень горжусь) я хочу подарить тебе этот блокнот. Честно говоря, я не ожидал, что ты продержишься так долго. Я понял, что ты сильный соперник, когда подсыпал тебе в чай слабительное, но на тебя оно не подействовало. Только не злись, хорошо? Я всего лишь проверял твой кишечник на прочность, кэп. Признаю, твоё терпение было бы достойно моей похвалы, если бы не было результатом твоей тупости. Прошел год, а ты всё еще тупица, Глория! Тупица! Это не поддается никаким логическим объяснениям… И как ты живешь, соверш