Читать онлайн Хранители бесплатно
© Лаврова Л. текст, 2026.
© ООО «Издательство АСТ», 2026.
Батя
– Иван Иваныч, ты бы за своими обормотами присматривал получше! Они у Веры Платоновны опять все цветы вытоптали. Ругаться придет вечером. Пока еще не видала.
– А что так? – Иван усмехнулся в густые, опереточные усы, но головы не повернул, продолжая копаться в неведомых непосвященным недрах своей старенькой машины.
– Так к дочери уехала с утра. С внуками помочь. У тебя еще пара часов есть. А потом буря будет.
Татьяна, соседка Ивана, улыбнулась на прощание и ушла. А Иван Иванович подкрутил концы усов, придав им правильное положение, соответствующее ситуации, и вдруг громко свистнул на весь двор.
Перепуганные воробьи шарахнулись с чахлого куста сирени, растущего у гаражей, а два старых кота, которые дремали на солнышке, развалившись на лавочке, пока не занятой старшим поколением двора по улице Мичурина сорок шесть, даже ухом не повели. А зачем волноваться, если это их не касается? Ивана они знали как человека здравого, щедрого и к животным питающего самые теплые чувства. С тех пор как он поселился в этом доме несколько месяцев назад, ни один из дворовых котов не остался голодным.
– Полезные животины. Их беречь надо! – отвечал он на возмущенные речи молоденькой Кати, которая объявила себя старшей по дому.
– Вот вы их прикармливаете, а они потом гадят где попало! И вообще! Мы никогда от них не избавимся, пока будут такие доброхоты как вы!
– А зачем от них избавляться? Мышей-то сама ловить будешь?
– Каких мышей?! Нет у нас никаких мышей! Я службу специальную вызывала!
– Так лето сейчас. А по осени – посмотришь. Дом наш на краю города. Чуть дальше поля. Куда мышам деваться?
– И все-то вы знаете!
– В деревне жил. У бабушки. Оттого и знаю. А котов не тронь. Я сказал. Пусть живут! Их тут не десяток, а всего три. Да и старые уже. Котят не наделают.
– Откуда вы это знаете?!
– Так я их в клинику возил. Обидели их там. Теперь потомства не дадут.
– Если вы такой добренький, так и возьмите их к себе!
– Не могу. – Иван грустно улыбался и подкручивал ус. – У Сашеньки аллергия.
Катя возмущенно фыркала и искала новый повод, чтобы придраться к соседу. Но с каждым днем поиски становились все труднее. К удивлению Кати, соседи с Иваном ругаться наотрез отказывались.
– Я не понимаю, что происходит! Раньше только и слышала: «наведи порядок»! А теперь что? – Катя, потрясая пачкой бюллетеней, возмущенно вздыхала.
– Катюша, так и наводи! Кто тебе мешает? – Татьяна пожимала плечами, подписывая очередной опрос, проводимый ТСЖ. – Только не понимаю я, почему ты к Ивану пристала? Чем он тебе не угодил? Хороший же человек!
– Ну откуда вы знаете, что он хороший?!
– Так видно! Если человек живет по совести, то он – хороший. – Татьяна удивленно смотрела на Катю. – Неужели непонятно?
– Нет! Непонятно! Вот вы говорите «по совести». А это как? Да и вообще, что он за человек такой? Четверо детей, а живет сам, без женщины!
– Мало ли, что в жизни бывает. Случилось так, что женщины нет рядом. Зато дети есть.
– Странно это все. Дети на него не похожи совершенно! Младшие вообще непонятно от кого! Вы глаза их видели?
– Так, может, у мамы такие были.
– Ага! А с остальными как? У них-то не раскосые! Да и старшая дочь – блондинка! Это как?
– А никак! У Иваныча-то только усы густые, а голова как коленка – лысая! Мало ли какие кудри на ней росли! Может и он блондином был?
– Ой, Татьяна Григорьевна, что вы глупости говорите?! Понятно же, что дети не его! Или, по крайней мере, не все его родные. Нечисто там все, и вы это тоже понимаете! Вот только почему-то пытаетесь защитить его. Зачем? Я бы уже давно к участковому сходила и потребовала выяснить все.
– А почему не сходишь?
– Так не даете! Знаете, как меня Вера Платоновна отругала за эту затею?! Сказала не совать свой длинный нос в чужие дела! Вот! А разве это чужие дела? А если рядом с нами что-то нехорошее творится? Тогда как?
– Ох, Катя! Вот ты молодая вроде, деятельная, а такая… Замуж тебе пора! Вот! И детей рожать! Чтобы голова была делом занята! Почему ты о людях так думаешь? Почему только плохо может быть и никак иначе?! – Татьяна изменила своим принципам и впервые в жизни заговорила так, как когда-то учила ее бабушка.
– Не спускай глупости человеческой, если тебя коснуться попытается. Сама не лезь на рожон, но если услышишь, как при тебе хорошего человека с грязью мешают – не молчи!
– Почему, ба?
– Потому что в следующий раз сама можешь оказаться на его месте и никто за тебя не заступится. Мало добра в мире стало. Ох, как мало! Люди злые. Пальцем показать, оговорить – ничего не стоит! А отмыться потом сложно. И никто не знает, как это злое слово, брошенное впустую, жизнь человеку повернет. Понимаешь?
Таня, которой на момент разговора было всего тринадцать, ничего особо не поняла. Это уже позже, когда Татьяна стала гораздо старше, бабушка ей рассказала свою историю.
– Папа мой врачом был. Хорошим врачом. Очень хорошим. Оперировал, науку вперед двигал. Да только не нравился многим. Работать умел. Вот и оговорили его. Да так, что чуть по этапу не пошел. Если бы не его учитель, который не побоялся вступиться, рискуя потерять все – репутацию, карьеру, имя, папа мой так меня и не увидел бы. Я ведь родилась, когда все это случилось и он ожидал суда. Вот так бывает в жизни, Танечка. Чужой человек встал на защиту и бился до конца, пока не восстановил реноме моего отца. И он же после уговорил папу вернуться в профессию. И способ выбрал для этого очень интересный. Знаешь, что он сделал?
– Что?
– Подарил отцу тетрадь. Обычную такую, толстую тетрадку, в какой студенты пишут. И приказал записывать туда имена людей, которым папа еще поможет. Сделал операцию, спас человека – запиши! И еще сказал, что отец должен помнить – кроме этого имени, рядом незримо будут стоять еще и другие. Детей, матери, жены, родственников, друзей. Всякое, конечно, бывает, но обычно чья-то операция – это надежда не только для пациента, но и для его близких. Что он жив останется. Что еще какое-то время ему отмеряно будет рядом с теми, кто его любит…
– И дедушка это делал?
– Конечно. А когда его не стало, я эту тетрадь нашла… Она была больше чем наполовину исписана, понимаешь?
Разговор этот Татьяна помнила очень хорошо. Поэтому и не смолчала. Катя, конечно, на нее обиделась, но Татьяне было уже все равно.
Она решила действовать. Ведь как она сможет защитить Ивана, если ничего о нем не знает? А если чего-то не знаешь, что надо сделать? Правильно – спросить! И не у кого-то, как Катя придумала, а у самого Ивана.
В выходной день Татьяна испекла свой фирменный пирог и пошла знакомиться с новым соседом.
Конечно, «новым» его назвать можно было с натяжкой. Все-таки Иван уже несколько месяцев жил рядом. Вежливо здоровался, в помощи, если просили, не отказывал, но в гости к себе никого не звал и близких отношений ни с кем не заводил.
Визит Татьяны, впрочем, он оценил правильно. Распахнул дверь шире и махнул рукой:
– Проходи!
Это прозвучало так просто, что Татьяна, которая работала в школе и привыкла называть всех вокруг по имени-отчеству, даже не обратила внимания поначалу, что сосед перешел с ней на «ты».
Пирог был принят с восторгом и благодарностью. Детвора засуетилась на кухне, готовя чай, а Иван поманил Татьяну за собой.
– Пойдем, покажу тебе, как мы живем.
Квартира Татьяну поразила. Светлая, чистая, все на своих местах. В детских был такой порядок, что она от удивления открыла рот.
– Что ты застыла?
– Иван, как?! Поделись своим секретом! Вот прямо сейчас мне расскажи, как тебе это удается?!
– Что? – Иван искренне недоумевал, глядя, как Татьяна, открыв рот от восторга, озирается по сторонам.
– Так воспитывать детей! Я – педагог. У меня диплом и не один, куча всяких грамот и благодарностей, но если бы ты видел, что творится в комнате у моих девчонок! Там же будто Мамай прошел! И неважно, была там уборка пять минут назад или нет. А у тебя тоже две девочки и такой порядок!
– Мне проще. У меня девчонки разного возраста. А у тебя погодки, так?
– Так.
– В том и разница. Дианка маленькая еще и Саша ей помогает, конечно. Уборка в комнате пока на старшей. Хотя она потихонечку Диану приучает вещи складывать и за собой убирать. Нет никакого секрета, Таня. Давай я тебе нашу историю расскажу, и ты все поймешь. Тебе можно.
– Рассказать?
– Да. Я не всякого в дом пускаю. Люди ведь разные. Не всякий с добром придет.
– А почему ты решил, что я с добром пришла? Из-за пирога?
– И из-за него тоже! – Иван рассмеялся. – Нет, конечно. Потому что ты пришла. Вот так запросто, не собирая сплетни по углам. Пришла спросить, ведь так?
– Так.
– Вот я тебе и отвечу. Если что интересно будет – спрашивай, не стесняйся. Если где промолчу – значит не хочу говорить на эту тему. Да что я тебе объясняю, ты и так все понимаешь. Пойдем!
В гостиной, которая была и комнатой Ивана, уже был накрыт стол и восемь внимательных глаз уставились на Татьяну, когда она вошла туда вслед за хозяином квартиры.
– Знакомься, Таня. Александра, Олег, Роберт и Диана.
– Очень приятно с вами познакомиться!
– Почему? – Роберт, мальчик с ясными, чуть раскосыми глазами, наклонил голову и пожал плечами. – Почему нужно говорить, что приятно познакомиться? А если нет?
– Ты хочешь, чтобы я ушла? – Татьяна чуть напряглась.
– Нет! Просто мне интересно, зачем так говорить?
– Это форма вежливого ответа. Есть такое слово – этикет. Знаешь, что это такое?
Разговор пошел дальше, и Татьяна начала понимать – она попала в дом, где все ей интересно. И этот мужчина, и его дети, и как все здесь устроено.
Чай был выпит, пирог съеден, девочки убрали со стола и ушли в свою комнату. Роберт очень серьезно пожал руку Татьяне и спросил:
– А вы в нашей школе работаете? Я вас там не видел.
– Нет, Роберт, в гимназии в центре города.
– Жаль. Я хотел бы, чтобы вы учили меня. Вы интересно рассказываете.
– Спасибо! Ты очень любезен.
– Это тоже форма вежливого ответа?
– Да.
– Хорошо. Я запомню.
Иван кивнул сыну, и мальчишки тоже ушли, а Татьяна повернулась к хозяину дома:
– Расскажешь?
– Конечно. Ты ведь для этого пришла. Спрашивай. Я не умею хорошо говорить. На вопросы отвечать легче.
– Хорошо… – Татьяна задумалась, а потом все-таки решила не ходить вокруг да около. – Они ведь не все твои?
– Угадала. Я тебе даже больше скажу. Все они мои дети, но ни один из них по крови не мой. Удивил я тебя?
– Не то слово!
– А вот так в жизни бывает. Я ведь тот еще гуляка! Сейчас-то уже, конечно, остепенился, а по молодости был – ух! Люблю смотреть на красивое! На море, небо, цветы, детей и, конечно, на женщин! Только вот мама меня так воспитала, что смотреть просто так я не умею. Чего попусту пялиться, если женщина тебе нравится? Действовать же надо! Вот я и женился на каждой из своих «любовей». Сначала на Сашиной матери. Мы познакомились, когда я приехал на Север в командировку. Глупый был, молодой. Понятия не имел, куда подался и зачем. Хотелось славы и денег. Я ведь журналист. Слышала поговорку: «Волка ноги кормят»? Вот это про меня в те годы. Мотался по всей стране, выискивая интересные сюжеты для своих очерков. Вот и туда приехал, чтобы написать очередную статью, да только чуть было там и не остался. Сашкина мама меня спасла. А то замерз бы там к чертовой матери, едва выйдя из здания аэропорта.
– Почему?
– Так Север же. Я из Москвы уезжал – там середина осени, тепло еще. Умные люди говорили мне, что вещи с собой теплые надо брать, но я решил, что ни к чему это. Лечу-то на пару дней. Зачем с собой лишнее таскать? Куртку, конечно, надел потеплее, а вот ни перчаток, ни ботинок теплых взять с собой не додумался. Меня должны были встретить, но что-то там не срослось и пришлось добираться до места самому. Я сунулся было найти такси, но не учел местную специфику. Пока слонялся у аэровокзала, замерз так, что уже и соображать перестал толком. А ведь времени прошло всего ничего. Просто очень холодно там. Морозы уже стояли. А я, считай, раздетый. Сашина мать меня увидела, когда с работы возвращалась. Она стюардессой работала. Ахнула, за руку схватила, и бежать. Сильная была! Бежит и меня за собой тащит! А я еле ноги передвигаю уже, так замерз. Потом уже она спросила, почему я в здание аэровокзала не вернулся, когда машину сразу не нашел, а мне и ответить нечего. Совсем голова не соображала. Страшно это. Я потом понял, что там нельзя на месте стоять. Двигаться нужно. Там для меня выражение: «Движение – жизнь!» стало по-настоящему понятным. Тебя словно выключают. Становится все равно, куда идти и что делать. Хочется просто сесть где-нибудь, а лучше даже лечь и закрыть глаза. А так нельзя! Но я-то об этом ничего не знал! Марина, так мать Саши звали, меня к себе тогда увезла. Поняла, что лучше за мной присмотреть. Она очень простая была, открытая. Заставила меня съесть полбанки малинового варенья, напоила чаем, накормила пельменями и уложила спать. А на следующий день достала отцовские варежки на меху, большущие такие, и шапку. Заставила меня все это надеть и выдала еще в придачу унты. А меня смех укрыл, когда я представил, на кого похож во всей этой амуниции. Марина мне у виска покрутила и отправила по делам, наказав вечером прибыть с отчетом. Вот так мы и познакомились. О том, что у нее дочь есть, я узнал не сразу. Девочка у соседки жила, когда мать в рейс уходила.
– Не испугало тебя наличие ребенка?
– Нет. Я же говорю, молодой был. И разве это трудность какая? Ребенок… Подумаешь! Марина меня покорила своей непосредственностью и теплотой. Она была… Солнышко. Нежное такое, ласковое. Не сибирское совсем. Всех любила вокруг. Дочку, меня, маму свою, подруг. Муж ее бросил, но она и его умудрилась простить. Говорила, что сердцу не прикажешь любить. Если прошли чувства, то зачем мучиться? Кому от этого хорошо будет? Я ее не понимал тогда. Потом понял. Жаль, что поздно.
– Почему?
– Мы сошлись. Она переехала ко мне в Москву. А через четыре года мы узнали, что у нее проблемы со здоровьем. Боролись, конечно, но врачи не боги. Могут не все…
Иван отвернулся, и долгая пауза повисла, словно безмолвно продолжая рассказывать обо всем пережитом им.
– Саше тогда было всего девять. Она перестала спать по ночам. Плакала в подушку, а говорить со мной отказывалась. Боялась.
– Чего?
– Что я ее к отцу отправлю. У него другая семья уже была к тому времени. Двое детей. Саша как-то раз туда в гости съездила по настоянию Марины. Та все мечтала, что дочь с отцом общаться будет. Но оказалось, что желание это было только с Маринкиной стороны. Не получилось там никакой любви и мира. Саша вернулась тогда на неделю раньше, несмотря на то, что билетов не было и отцу пришлось договариваться с проводниками, чтобы посадить ее на поезд.
– Он что, отправил ребенка одного?! – Татьяна даже рот открыла от изумления.
– Да. Восьмилетнюю девчонку через полстраны! Представляешь? Маринка тогда впервые перестала быть ласковым солнышком. Она стала светилом, которое чуть не выжгло все вокруг… С отцом Саша больше не общалась. И сама не хотела, и Марина была против.
– И как вы решили?
– С Сашкой? Не без труда. Пока Марина по больницам кочевала, я ездил к нему. Уговорил написать отказ от ребенка, а потом удочерил Сашу. Понимал, что ее со мной не оставят, если с Мариной что-то случится. Сложно было, но друзья помогли. Мой одноклассник бывший хорошим юристом стал. Вот он и помог. Саша официально стала моей дочерью, а еще через полгода Марины не стало.
– Это очень страшно… Такая молодая женщина…
– Слишком молодая. Она все сокрушалась, что мало успела. Мечтала увидеть дочку на выпускном… Не получилось… – Иван кивнул на фотографию красивой зеленоглазой женщины, висевшую на стене. – Вот она, моя Маришка! Красивая, правда?
– Очень! – Татьяна кивнула, разглядывая портрет. – Саша на нее похожа.
– Да! Такая же растет. Красивая и добрая. Надежная… Вся в мать… Если бы не она, я не знаю, как справлялся бы с младшими. Саша у нас главная. Ей всего шестнадцать, а она всегда знает, как лучше. Вот откуда что берется? Не знаю. Но без нее я бы точно не справился!
– А другие дети? Они ведь тоже не твои? – Татьяна прислушалась к смеху, доносящемуся из детской.
– Угадала. Хотя снова мы не о том. Мои они! А чьи же? Я им отец.
– И хороший, как я погляжу. Вань, а откуда у тебя столько-то?
– Олежка и младшие от второй жены.
– Не похожи они на родных.
– Так и есть. Олег Свете не родной сын. Племянник. А Роберт с Дианкой – ее дети от первого брака. Закручено?
– Не то слово!
– А там вообще все сложно было. Мы жили рядом. Соседи. Я же квартиру свою, родительскую продал, когда Марина болела. Купил поменьше в другом районе. Да, не центр, но район неплохой. Метро рядом. И клиника, где Марина наблюдалась. Плохо было только то, что никого мы там не знали. Мамы ни моей, ни Маринкиной уже не было к тому времени, помочь некому, а Сашку одну оставлять нельзя было. Вот Света и помогала мне с дочкой, когда я по командировкам мотался. Считай, няней у меня работала. Я ей платил за это дело. Пока не узнал, что она выпивает.
– Как это? – ахнула Татьяна. – А дети?! Она при них?
– Нет, притона у нее не было. Она в свой дом никого не пускала. Но могла уйти почти на сутки, оставив детей одних.
– Как же это…
– А вот так. Беда там была с этим делом. У нее все в семье выпить любили. И сестра, от которой в наследство Светке Олежка достался, и родители. Сестра под машину попала по пьяни. Шла домой, к сыну, да так и не дошла. Мальчишка больше суток один просидел в квартире. Два года ему тогда было. Не помнит, конечно, ничего, но один оставаться боится до сих пор. Не любит. Ходит за мной или ребятами хвостом, чтобы одному в комнате не сидеть. Светлана, когда сестры не стало, еще в хорошем состоянии была. Оформила опеку над племянником, а через год замуж вышла. С мужем они хорошо жили. Он любил Светку. И к Олегу тоже привязался. Своих детей хотел. Роберт родился, потом Диана. А потом беда случилась. Отец их на стройке работал. Крановщиком был. Зарабатывал хорошо, да и уважали его там. Хорошим специалистом числился. Что уж там случилось, так и не разобрались, но кран упал.
– Да как же это? – Татьяна оглянулась, опасаясь, что кто-то из детей услышит их разговор.
– Они все знают, – правильно истолковал ее беспокойство Иван. – Я ничего от детей не скрываю. Раз соврешь или недоговоришь, и пиши-пропало. Не поверят тебе больше! А я не могу так. Им, кроме меня, в этом мире верить некому. Родни-то больше нет.
– Ваня, а как же дети у тебя оказались?
– А очень просто. Света сорвалась тогда. Стала пить. Мы с ней познакомились, когда едва полгода прошло после того, как мужа она потеряла. Год где-то знались, а потом я понял, что спасать ее надо. Нельзя смотреть просто так, как человек уходит. Ее уже и дети не держали. Сашка моя плакала, просила ей помочь. Света ведь добрая очень была. Умела сердцем согреть. Вот и Сашу мою приняла как родную. Когда трезвая была, умела поговорить так, чтобы душа порадовалась. А Саше этого так не хватало… Мамы не стало, я работал много. Все волновался, что не смогу ее обеспечить так, как нужно. Девочка же…
– Вы со Светой узаконили отношения?
– Да. Она стала моей женой. Жаль, что ненадолго.
– Что с ней случилось?
– То же самое, что и с сестрой. Карма у них такая, что ли… Не знаю, как назвать еще такое совпадение. Я уехал в очередную командировку. И даже не очень переживал. Света к тому времени уже лечилась. Мечтала, что одолеет эту напасть. Держалась, как могла. Почему в тот день она оказалась в старой своей компании? Я не знаю. Саша говорила, что с утра все было как обычно. Завтраком накормила всех, младших в сад отвела. Собиралась на работу. Но так туда и не дошла. Пропала. Старшие из школы пришли и поняли, что что-то неладно. Света почему-то бульон на плите оставила. Хорошо еще, что они вовремя вернулись. Там уже на донышке оставалось. Еще чуть – и пожар. Саша суп доварила, Олега накормила, младших из сада забрала, а потом позвонила мне. Когда самолет в Москве сел, я уже знал, что случилось. Домой боялся ехать. Не знал, как детям расскажу…
– Какое горе…
– Да… И ни одного ответа. Я ведь нашел тех, с кем она была в тот день. Они мне ничего вразумительного сказать не смогли, кроме одного.
– Чего же?
– Она странной была в тот день. Пробыла с ними совсем недолго и все говорила, что в последний раз. Так и оказалось…
Они помолчали. Из детской доносился смех и азартные возгласы. Детвора играла в какую-то настольную игру.
– А потом? – Таня поежилась. Рассказанное Иваном вызывало у нее самые противоречивые чувства.
– А что потом? Мне пришлось очень постараться, чтобы дети остались со мной. Я не мог их отдать, понимаешь? Да, не мои они, но к тому времени меня отцом звали уже все, не только Сашка. Как я мог их бросить? Вот так и живем! Сложно, врать не буду. Не в лесу ведь живем. Люди разные попадаются на пути. Очень разные. Нам пришлось переехать снова, чтобы на детей пальцем никто не показывал. Но оно и к лучшему. Квартира больше, да и работа у меня хорошая теперь. Могу больше времени с детьми проводить. Не все у меня получается, конечно. Но я делаю, что могу.
– И это немало, Ваня. Немало… Дети у тебя замечательные. И им очень повезло, что судьба так их пожалела и выдала им такого родителя как ты. Поверь, я знаю, о чем говорю. Я много отцов видела за то время, пока в школе работаю. А еще я ведь тоже мама. И знаю, как тяжело с детьми бывает. А потому, если нужна будет помощь – не стесняйся. Обращайся. Это не формально сейчас сказано, и я хочу, чтобы ты это понял.
– Я знаю.
– Откуда?
– Научился за столько-то лет немного в людях разбираться. Тань, а если я прямо сейчас твоим предложением и воспользуюсь? Помоги мне Роберта в гимназию устроить. Я ходил на прием к директору, но мне отказали. А у сына голова светлая. Я хочу, чтобы он учился!
– Я заметила, что у него голова светлая! – Татьяна рассмеялась. – Он очень любознательный мальчик! Помогу, конечно. Не вопрос.
– Спасибо!
– Нет. Это тебе спасибо за то, что ты… Человек, Ваня. Ты – человек! И пока такие как ты есть, и мир этот стоять будет. Немного пафосно прозвучало, но я так думаю. А сейчас пора мне. Засиделась. Скоро девчонки мои с тренировки придут. Я позвоню!
Татьяна ушла, а Иван долго еще сидел на кухне, пытаясь успокоиться. Ведь это был первый раз, когда он настолько откровенно рассказал кому-то о своей жизни.
В кухню заглянула Диана, посмотрела внимательно на отца и залезла к нему на колени. Обняла за шею, заставляя нагнуть голову, и прошептала в ухо тихо-тихо, чтобы только папа услышал:
– Ты – хороший!
Это было больше года назад. А сейчас этот просто хороший человек, с донельзя простым именем и фамилией, свистнул еще раз, прислушиваясь, захлопнул капот и махнул рукой выглянувшему из-за угла дома Олегу.
– Дуй сюда! И Роберта зови. У нас времени мало.
И когда Вера Платоновна вернулась от дочери, то ахнула.
Нарядный белый штакетник вокруг ее цветника был прекрасен. Диана возила кисточкой, докрашивая последние дощечки, а Олег бросил собирать инструменты и подошел к соседке, чтобы извиниться.
– Мы цветы завтра посадим новые. Теперь их никто не затопчет. Мы их это… Мячиком. Нечаянно…
Вера Платоновна покачала головой, все еще любуясь на то, о чем мечтала, но позволить себе не могла, а потом глянула строго на Олега:
– Отец где?
Олег понурился и махнул рукой в сторону гаража.
– Машину ремонтирует.
– Пойду.
– Ругаться будете?
– Спасибо ему скажу. Хороших людей растит. Правильных. Мои цветочки, конечно, красивые, но не такие, как вы. Ох, Олежка, как же вам повезло с батей!
– Знаю! Мы все это знаем! – Олег расцвел улыбкой, а Диана рассмеялась так звонко, что снова шарахнулись в небо перепуганные воробьи и коты лениво дернули хвостами, просыпаясь.
Бобик
– Беги!
– Нет! – Саша прижался спиной к забору у школы и сжал кулаки.
Драться он не умел. Воспитанный мамой и бабушкой, которые свято верили в то, что любой конфликт можно разрешить без рукоприкладства, он тоже верил до поры до времени в это. Пока не пошел в школу. Первый год прошел без особых приключений. А потом мама продала квартиру, в которой они жили, и решила переезжать в Москву.
– Там возможностей больше, Сашок. Там ты сможешь получить хорошее образование.
– А почему я не могу остаться в своей школе?
– Потому что… – мама хмурилась, не зная, как объяснить ему то, что и так знал весь город.
Отец Саши, занимающий довольно ответственный пост в городской администрации, после пятнадцати лет брака решил вдруг, что жизнь проходит зря и мимо. Подал на развод и закрутил роман с известной моделью. Они познакомились в самолете, когда отец Саши летал в командировку, а потом решили, что созданы друг для друга. Разница в возрасте у них была приличной. Новая пассия Сашиного папы знать ничего не хотела о проблемах, бывшей жене и сыне своего возлюбленного. Ее желания оказались куда важнее, чем Сашино желание общаться с папой, и мальчишка довольно быстро понял, что даже самые близкие люди способны на предательство. Бабушка Саши, которая активно занималась его воспитанием, после появления на свет в новой семье сына еще одного ребенка решила, что старший внук уже достаточно взрослый, и свела общение с ним почти на нет. Мальчик не очень понимал, почему любимая бабуля вдруг перестала отвечать на его звонки и забирать из школы, пока не услышал случайно разговор мамы с бывшей свекровью.
– Он всего лишь ребенок! Нельзя так! Он же вас любит!
– Я тоже его люблю, Соня! Но ты пойми меня! Они мне поставили условие – или Саша, или Дианочка! Сама подумай, как я могу вычеркнуть своего сына и внучку из жизни и занять твою сторону?! Сама бы так смогла?! Смогла бы отказаться от Саши?!
– А разве кто-то вас об этом просит? – голос мамы был таким грустным, что Саша чуть было не нарушил главное правило, которое было установлено для него взрослыми: если старшие разговаривают – младшие молчат. Ему захотелось ворваться на кухню, где мама спорила с бабушкой, и сказать, чтобы они перестали ругаться.
Ведь сами его учили, что это ни к чему хорошему не приведет! А теперь нарушали собственные правила и обижали друг друга. Ему было обидно за маму и немножко жаль бабушку. А еще хотелось плакать. Но этого Саша себе позволить не мог. Бабушка рассказала бы об этом папе, а тот всегда говорил, что мужчины не плачут…
Договориться мама с бабушкой так и не смогли. Со временем Саше пришлось принять тот факт, что бабушка не отвечает на его звонки, а подарки к праздникам передает через маму.
– Почему она сама не пришла? – Саша откладывал в сторонку нарядную коробку, даже не пытаясь открыть ее.
– Сашок, бабушка занята. Ты же знаешь, что твоя сестричка еще совсем крошечная. Вот бабушка и заботится о ней. Так же она заботилась и о тебе, когда ты был маленьким.
– Она любит Диану больше, чем меня?
– Нет, конечно! Просто Диана еще маленькая. А малышам нужно больше внимания от взрослых. Ты уже большой и тебе не нужно говорить, что делать можно, а что нельзя. А когда был помладше, то нужен был глаз да глаз, чтобы с тобой не случилось чего-нибудь плохого. Малыши очень любознательные, но уследить за ними – задачка та еще!
– Понимаю! – Саша, решив, что важнее его желания увидеть бабушку безопасность сестренки, вопросы задавать перестал.
А вот скучать – нет.
Он отчаянно скучал и по папе, и по бабушке, но виделся с ними после развода родителей очень редко.
А потом мама потеряла работу в университете, где преподавала английский, и решила, что ее в городе больше ничего не держит. Мальчик, конечно, не мог знать, что это новая жена его отца, которая училась в том же вузе, где преподавала Сашина мама, решила, что не хочет встречаться в коридорах с той, кто, по каким-то странным причинам, не устроила скандала, не стала делить ложки-вилки при разводе, а удовольствовалась только оставленной ей мужем квартирой, далеко не новой машиной и алиментами на ребенка. В красивой голове этой женщины не умещалось то, что люди могут решать свои проблемы без ругани и угроз, а потому она постаралась сделать все, чтобы присутствие Сашиной матери ее больше не беспокоило. Как и с кем она решала этот вопрос, так и осталось загадкой, но Соне посоветовали написать заявление об уходе, а взамен выдали самые лучшие рекомендации из возможных.
Сашина мама, лишившись работы, решила, что пришло время для перемен. В городе ее, после ухода из жизни родителей, ничего больше не держало. А потому она выставила на продажу квартиру, в которой жила с сыном, добавила к полученной сумме вырученное за родительский дом и собралась в дорогу.
– Мы не пропадем, Сашок! Пока у меня есть ты, а у тебя – я, нам ничего не страшно!
Первое время они жили у дальней родственницы, которая была поначалу даже рада их приезду. Но Варваре Евгеньевне было уже хорошо за семьдесят, она давно жила одна и ценила комфорт и тишину. Даже спокойный Саша был для нее слишком шустрым и шумным, а потому Соня сделала все, чтобы купить новую квартиру в кратчайшие сроки. Эта спешка аукнулась тем, что квартира, найденная риелтором, была довольно просторной и светлой, но выбор школ рядом с домом, в котором предстояло жить Саше с мамой, оказался невелик. Поразмыслив, они решили, что лучше всего для Саши подойдет школа с математическим уклоном, которая была чуть дальше, чем остальные, но славилась своими преподавателями.
– Тебе же нравится математика? – Соня помогала сыну собирать рюкзак в первый учебный день на новом месте.
– Да, мам. А еще ты говорила, что там есть шахматный кружок! – Саша затолкал в рюкзак пенал и задумался. – Как считаешь, а ребята там хорошие?
– Если ты захочешь найти друзей, то они обязательно появятся. Главное – это твое желание!
Мама говорила убедительно, и Саша ей поверил. Но реальность оказалась куда суровее.
Полноватый, немного застенчивый, молчаливый Саша не пришелся ко двору в новой школе. Поначалу его не трогали. С ним не дружили, не отвечали на вопросы, если Саша их задавал, не обращали внимания на переменах. Девочка, с которой его посадили за одну парту, демонстративно сдвинула свои учебники и тетрадки к краю стола и на первом же уроке сердито прошипела в ответ на какой-то вопрос Саши, заданный шепотом:
– Замолчи! Я не буду с тобой разговаривать!
Больше он не пытался завести беседу с соседкой по парте. Но и с мальчишками в классе отношения у Саши не складывались. Он не умел хорошо играть в футбол, мало знал о компьютерных играх и совершенно не умел плеваться.
Спустя пару месяцев Саша решил было, что к нему привыкли и со временем все наладится, но тут случилось странное.
Милана, Сашина соседка по парте, споткнулась в коридоре, когда весь класс шел в столовую. Саша попытался поддержать ее, но у него не получилось. Немного неуклюжий, он не смог удержать девочку, и они шлепнулись вместе на пол, вызвав взрыв хохота у одноклассников и получив нагоняй от учительницы.
– Не ушиблись?! Ладно. Вставайте! И смотрите под ноги в следующий раз!
Саша поднялся и протянул было руку Милане, но та, будто разъяренная кошка, снова зашипела на него, вытирая злые слезы:
– Уйди! Не трогай меня!
И Саше не оставалось ничего иного как послушаться. Он сделал шаг назад, подождал, пока Милана поднимется, а потом побрел вслед за нею в столовую, уже понимая, что снова оплошал. Только в чем именно была его оплошность, пока понять не мог.
Весь день одноклассники подтрунивали над ним и Миланой. Девочка злилась, несколько раз принималась плакать, и, сердясь на соседа по парте, скинула учебники Саши на пол.
Злиться за это на Милану Саша не стал. Подобрал книжки и выудил из рюкзака конфету, которую ему дала утром мама. Предлагать не стал. Просто положил рядом с тетрадью Миланы и отвернулся. Он вспомнил, как мама, когда была очень сердита, говорила:
– Мне нужна генеральная уборка и пирожное! Или, на худой конец, конфетка! Надо успокоиться!
Саша решил, что если для мамы этот рецепт работает, то и с Миланой должно помочь.
Конфету девочка не взяла, но сердито сопеть перестала. Саша решил было, что на этом все и закончится, но не тут-то было!
После уроков его уже ждали…
– Зачем ты Миланку обидел? – одноклассники обступили Сашу.
– Я? – Саша удивленно смотрел на ребят.
– Она тебя не трогала. И ты ее не трогай! А то получишь!
– За что?!
– Не понимаешь? Объясним! Беги!
– Что? – Саша видел, как меняются лица ребят, которые еще минуту назад шутили, а теперь смотрели на него так, что становилось почему-то не по себе.
– Беги, тебе сказано! Догоним – хуже будет! – чья-то сменка просвистела над головой Саши, и он сорвался с места.
Одноклассники заулюлюкали вслед и кинулись за ним.
Погоня была короткой. Саша не умел быстро бегать, да и тяжелый рюкзак, набитый учебниками, не давал ему развить мало-мальски приличную скорость. Его догнали сразу за воротами школы, повалили на землю, и он успел только подумать о том, что маме придется стирать его куртку, как обидчики вдруг отступили и кинулись прочь. Саша ничего не понимал, приподнял голову и увидел, что рядом с ним стоит Бобик.
Широко расставив лапы, пес глухо рычал, глядя вслед удиравшим мальчишкам, но гнаться за ними не спешил.
Бобик был дворовым псом. Ничейным. Неухоженным, лохматым и грязным. Его гоняли все, кому было не лень, но Саше этот бродяга почему-то приглянулся. Мальчишка не решился привести его домой, понимая, что мама не одобрит появление такого питомца в новой квартире, но каждый день аккуратно скармливал Бобику бутерброд, который готовил специально для нового друга. Имя собаке тоже дал Саша. До этого пса звали как угодно, но только не по имени.
– Привет, Бобик! – Саша поднялся и тут же охнул.
Левая рука почему-то болела и не слушалась. Саша попытался было поднять с земли свой рюкзак, но в глазах у него потемнело, а Бобик тут же оказался рядом и заскулил, пытаясь прижаться к боку мальчика.
– Эй, с тобой все в порядке?! – Милана, которая вышла из школы чуть позже остальных, остановилась возле Саши и насмешливо глянула на него. – Будешь знать, как приставать!
Саша ничего ей не ответил. Он снова потянулся за рюкзаком и, с трудом поднявшись на ноги, скомандовал:
– Идем, Бобик! Домой пора!
Ему очень хотелось гордо удалиться от ворот школы, но рука болела, голова почему-то начала кружиться, а Бобик то и дело норовил прижаться к ноге, чем не помогал, а наоборот мешал Саше. Пройдя всего несколько шагов, мальчик понял, что далеко не уйдет, и решил, что стоит все-таки позвонить маме. Телефон достать из кармана у него получилось, а потом все смешалось, залаял пес, и Саша потерял сознание, уже не увидев, как подбежала к нему Милана.
Очнулся он уже в больнице. Рядом сидела мама, и лицо у нее было таким грустным, что Саша позвал ее почему-то шепотом:
– Мам…
Ему показалось, что если он позовет маму громко, то она испугается и загрустит еще больше.
– Саша! – Соня вскочила со стула. – Господи! Наконец-то!
Она куда-то убежала, а потом вернулась вместе с врачом. Тот панику разводить не стал. Подмигнул Саше, рассказал об операции, которую сделали, и объяснил, показав снимок перелома, как нужно себя вести, чтобы рука побыстрее восстановилась.
– Мамочка, а вы прекращайте рыдать! Сын ваш жив и почти здоров! Вон, какой крепкий мужчина растет! Не ноет, не канючит и даже улыбается! Хвалю! Через месяц будет как новенький! И сможет сам держать поводок. Да, Александр?
– Какой поводок? – Саша недоуменно глянул на маму.
– Что же ты мне не сказал про своего друга, сын? – мама осторожно погладила Сашу по голове. – Мне Милана все рассказала. И про Бобика твоего, и про то, как он за тебя заступился… Я надеюсь, что он не удерет далеко, пока мы здесь. Потому что у такого пса должен быть дом. Как считаешь?
– Мы возьмем его к себе?
– Конечно!
– Папе эта идея не понравится…
– Саша, я думаю, что пришло время, когда мы должны сами решать, что хорошо, а что плохо… – Соня осторожно подбирала слова, стараясь не задеть чувства сына. – Папа с нами больше не живет. Конечно, он остается твоим отцом, и прислушиваться к его советам нужно, но решать, как и что мы будем делать в нашем с тобой доме, нам предстоит теперь самим. И если мы решили, что заведем собаку, то так и будет. И ни у кого разрешения мы спрашивать теперь не станем. Понимаешь?
Саша молча кивнул. Почему-то ему показалось, что мама говорит вовсе не о Бобике. И Саша решил, что не нужно ничего отвечать. Он просто взял маму за руку, и они долго еще молчали, думая каждый о своем. А потом мама вытащила из кармана конфету, развернула ее и разделила пополам.
– Что-то мне подсказывает, что нам с тобой это сейчас нужно! – подмигнула она Саше.
А еще одну конфету Саша получил на следующий день от Миланы. Она пришла в больницу, чтобы проведать его, вместе с бабушкой. Мальчик уже знал, что именно Милана подобрала его телефон и позвонила Сашиной маме, когда он потерял сознание. А потом сбегала в школу и позвала взрослых.
Больше она не сердилась. И даже улыбнулась Саше, когда он поблагодарил ее.
– Ой, да не за что! Ты возвращайся поскорее! Мальчишки там собрались перед тобой извиняться… Они не думали, что так все получится. Знаешь, как им прилетело от Ольги Петровны и от директора?! Ух, как они ругались! – Милана сделала круглые глаза. – А потом сказали, что Деда Мороза на утреннике нам не видать как собственных ушей! Вот! Правда, Ольга Петровна потом все-таки сказала, что если ты придешь на праздник, то Дед Мороз может и подумает приходить в школу или нет. Я тебе стишок принесла, который нужно будет выучить. Твоя мама сказала, что тебя уже отпустят из больницы к тому времени. Саш, а собака, которая рядом с тобой была, это твоя?
– Теперь моя, – кивнул Саша.
– Я видела, как твоя мама ее на следующий день забирала возле школы. Бобик твой совсем как настоящая овчарка, представляешь! Сразу послушался, когда она ему сказала, что пора домой идти!
Они поболтали еще немного, и Милана с бабушкой ушли.
А еще через неделю Сашу отпустили домой. И в тот же вечер он пошел с мамой и Бобиком гулять, уже зная, что одноклассники больше не станут к нему цепляться. За эту неделю в его палате побывали почти все. Кто-то с извинениями, а кто-то просто так.
А еще Саша наконец-то увиделся с папой и бабушкой. Они приехали, чтобы проведать его. Правда, визит их был коротким, но Саша был рад и этому. Бобик отцу неожиданно понравился. И теперь Саша гордо сжимал в здоровой руке поводок, который подарил ему для собаки отец.
Как разбирались между собой взрослые после всего случившегося, Саша не знал. Мама не стала рассказывать ему подробностей беседы в кабинете директора с другими родителями и решения, которое было вынесено руководством школы. Сказала только, что, если Саша решит, что хочет учиться в другой школе, она переведет его туда без лишних вопросов.
– Мам, а как ты думаешь, это будет хорошей идеей?
– Не знаю, сын, – Соня не стала лукавить. – Я не уверена. Ты столкнулся с человеческой глупостью и подлостью. Бить одного всемером – это подло! Но ребята извинились перед тобой. И теперь только тебе решать, прощать их или нет. Сбежать, Саша, всегда проще, чем решать какие-то проблемы. Я это знаю лучше, чем кто-то другой. И когда-нибудь мы обязательно поговорим с тобой об этом, но не сейчас. Думай. Что бы ты ни решил, я тебя поддержу в любом случае!
Из школы Саша уходить не стал. Когда врачи сказали, что рука почти здорова, Саша попросил маму записать его в футбольную секцию, и начал ходить с Бобиком на собачью площадку. C Миланой он больше не ссорился. Мальчишки перестали к нему цепляться и даже иногда звали поиграть его с собой на площадку возле школы. А через какое-то время и вовсе приняли в свой круг.
Но по-настоящему все изменилось, когда Бобик вдруг пропал.
В тот день Саша убежал в школу раньше обычного. Он был к тому моменту уже шестиклассником, и их класс в тот день дежурил по школе.
На прогулку с собакой вышла Соня.
Она дошла с Бобиком до парка, где была собачья площадка, и потянулась, чтобы отстегнуть поводок. За ее спиной, на дорожку парка, кто-то из проходивших мимо школьников бросил петарду, потом другую, и Бобик испуганно дернулся в сторону, вырвав поводок из Сониных рук, а потом кинулся бежать, ужом проскользнув в приоткрытую калитку собачей площадки.
Соня бежала за ним, сколько могла, пока собака не скрылась из виду. А потом бродила по району. Звала, искала, но найти Бобика не смогла. Позвонив на работу, она вернулась домой и, распечатав листовки с фотографией собаки, снова отправилась на поиски, которые так и не увенчались успехом.
Вернувшийся из школы Саша застал маму в слезах.
– Прости! Я не знаю, что делать…
– Мам, не плачь! Мы найдем его! – Саша схватил пачку листовок, которые приготовила Соня, и направился к двери.
– Саш, уже темнеет… Где его искать?
– Мам, ты забываешь, что Бобик наш все-таки был дворовым псом! Не пропадет! Пойдем! У нас еще есть время.
Проходя мимо школьной площадки, Саша столкнулся с одноклассниками.
– А ты чего здесь? И что это за бумажки у тебя?
– У меня собака пропала.
– Тот самый? Что рычал на нас?
– Ага.
– Давай сюда! – листовки были разобраны в мгновение ока. – Парни, давайте разделимся! Как зовут твою собаку, Саня?
– Бобик. Или просто Боб.
– Ясно. Все слышали? Погнали!
Несколько часов по всему району носилась ватага ребят, которые то и дело оглашали дворы криком:
– Бобик! Боб! Иди сюда!
Саша носился вместе со всеми и едва успевал отвечать на звонки:
– Нет, пока не нашелся…
И только ближе к вечеру ему позвонил какой-то незнакомый мужчина и спросил:
– Это ты собаку потерял? Дворнягу? Черную такую? Мне сын сказал. Я, кажется, видел твоего пса у гаражного кооператива. Знаешь, где это? А, хотя, не надо тебе туда одному ходить! Ты с мамой? Я сейчас за вами приеду! Ждите меня возле школы.
Бобика, растерянного и испуганного, они нашли неподалеку от кооператива. Он долго не соглашался залезать в чужую машину, и отец Сашиного одноклассника, чертыхнувшись, вылез из нее сам и сказал:
– Упрямый у вас Бобик! Ладно. Не хочет ехать, значит, пойдем пешком. Провожу вас. Не самый тихий здесь район.
А утром Саша, выгуляв собаку, пришел в школу и понял, что что-то неуловимо изменилось. К нему то и дело подходил кто-то из ребят, жал руку и спрашивал, как Бобик. А тот одноклассник, отец которого помог найти собаку, позвал Сашу в гости.
– Приходи! Мы с парнями скинулись и новую игру купили. Надо освоить.
– Я не умею играть в компьютерные игры.
– Да не вопрос! Научим! Ты же в шахматы хорошо играешь, а там как раз стратегия. Мы в раннюю версию уже играли. Нам понравилось. Но мозгового центра не хватает. Поможешь?
Стоит ли говорить, что Саша согласился?
А придя вечером домой, он выгуляет Бобика и, снимая с него поводок после прогулки, шепнет тихонько на ухо своему самому верному другу:
– Спасибо тебе за все, Бобик…
Бумажный дом
– Лерка, опоздаем!
– Пап, я сейчас! – Лера прыгала на одной ноге, натягивая носок.
Носки были смешные. Разного цвета. Один розовый, а другой зеленый. Тетка Леры, Катя, подарила. Вот эти носки и кроссовки. Тоже разные. Сказала, что так сейчас модно.
Кате Лера верила. Тетка была той еще модницей. Говорила, что если внешностью природа обидела, то надо брать свое другими доступными способами.
Насчет внешности Лера с Катериной согласна не была. Ну и что, что до канонов красоты по нынешним меркам там далеко? Тощая «как моща», как говорила бабушка, темноволосая и сероглазая Катя была настолько яркой, что Лера только посмеивалась, когда они шли рядом по улице.
– Не замечают тебя, ага! Вон, шеи посворачивали все!
– Кто? – Катя останавливалась и начинала крутить головой по сторонам.
Лера в таких случаях хохотала от души. Какой же, в сущности, Катерина еще ребенок! Пусть старше племянницы, конечно, но Лера рядом с тетушкой чувствовала себя всегда чуть ли не взрослой.
Наивность Кати ее поражала.
– Он мне сказал, что я ему нравлюсь! Лерка, я не знаю, что делать!
– А он тебе нравится?
– Очень! Но я его боюсь!
– Почему?
– Слишком красивый. Все девчонки у нас в офисе за ним бегают. А он что-то во мне нашел. Ерунда какая-то!
– Катя, ты – не ерунда! Красивая и умная девушка! Почему ты не должна нравиться?
Вопрос был риторическим. И как ни пыталась Лера пробить броню Катиной неуверенности – ей это нисколько не удавалось. Лера злилась, иногда даже до слез, но поделать ничего не могла.
– Дочь, трудно переломить то, на что столько времени и сил положено. – Олег, отец Леры, качал головой, утешая свою дочь-подростка.
– Кем положено, пап? И зачем? Почему надо из красивой девчонки делать неуверенную в себе дурочку? Ты меня не так воспитывал!
– Я – не так. Учителя хорошие были.
– А у Кати? Пап, я же знаю, ты про бабушку говоришь. Только почему-то никогда напрямую.
– А что мне тебе сказать, дочь? Что мама моя неправильно ребенка своего воспитывала? Будет это хорошо? Ты уже взрослая и не мне тебе объяснять, что такое уважение к родителям. Мать меня одна поднимала, без отца. Потом уже отчим появился. Ты знаешь, я Петра всегда любил и уважал. Он отца мне заменил. Терпел, пока я к нему привык, а потом ума дал столько, что я до сих пор не понимаю всех объемов в меня вложенного. Но, главное, маме не особо давал вмешиваться в мое воспитание. Говорил, что мужчины должны мужчин воспитывать.
– Пап, это, конечно, все прекрасно, но почему же тогда он в Катино воспитание так не вмешивался?
– Вмешивался. Но тут его принцип сработал против него. Девочка же. Вот мама и воспитывала Катю так, как считала нужным. И не суди ее строго. Там тоже были свои мотивы.
– Какие, пап? Я смотрю на Катю и мне плакать хочется! Она очень хорошая! Даже с перебором правильная. Но… такая… я даже не знаю как сказать! Неуверенная в себе, несчастная даже. Она же боится всего на свете! Людей боится! Почему?
– Знаешь, дочь, мама всегда за Катю боялась. Может, оттуда ноги растут? Боялась до истерики, до дрожи! За руку водила чуть не до окончания школы. Не знаю, почему, но втемяшила себе в голову, что с Катериной что-то случиться может. Катюша ей очень тяжело далась. Я помню. Мама на сохранении лежала почти всю беременность. Именно тогда у меня отношения с отчимом наладились. Мы – два мужика, а где-то там, в больнице, женщина, которую мы любим оба. И ей плохо. Роднит такое, понимаешь? Я видел, как отчим бульончики варил, сок гранатовый сам делал и за печенкой свежей на рынок ездил рано утром. Может, только тогда я и понял, насколько он ее любит. И как вообще надо мужиком быть. Он ведь, Петр, на слова очень скупой был. Ты его не помнишь, конечно, а жаль.
– Я не помню, пап… А вот лошадку-качалку помню, которую он мне сделал.
– Да! Пока мы тебя ждали, он ее мастерил. Всегда рукастый был. Плохо ему тогда было. А он все равно работал, торопился. Боялся, что не успеет.
– А где она?
– На чердаке лежит. Внуки пойдут – достану.
– Пап!
– Что?! Ты же когда-нибудь меня дедом сделаешь?
– Нескоро!
– Фух! Отлегло!
– Папа!
– А что я опять не так сказал?
Олег шутливо отбивался от дочери, а сам выдыхал. Кажется – пронесло. Вопросов меньше не станет, но отвечать на них от и до он готов не был.
В их семье всегда все было непросто. Катя даже называла их дом бумажным, когда была маленькой.
– Почему бумажный, Катюшка?
Олег, десятиклассник, тощий, прыщавый и вечно занятой, находил время, чтобы пообщаться с младшей сестренкой. Катя его забавляла.
– Потому что на вот этот твой тюльпанчик похож! – Катя покрутила в руках цветок из бумаги, сложенный братом. – Смотри, какой он красивый! А если вот так?
Положив цветок на ладонь, девочка вдруг хлопнула по нему другой ладошкой.
– Зачем?! – Олег, вздрогнув от громкого звука, изумленно смотрел на сестру.
– Пустой внутри. Видишь? Сделай еще один!
– Ты его так же?
– Нет. Покажу тебе еще что-то.
– Я уже боюсь! – Олег крутил лист бумаги, сворачивая еще один тюльпанчик.
– Не надо! Смотри!
Цветной пластилин с трудом пролезал сквозь маленькую дырочку в основании бумажного тюльпана, сделанного Олегом, но Катя старательно пыхтела до тех пор, пока не заполнила всю пустоту внутри цветка.
– Видишь? Теперь я не смогу его смять. Он бумажный, но крепкий. А наш дом – нет. Ему пластилина внутри не хватает.
Олег, поразившись тому, как глубоко сестра понимает все, что происходит в их доме, растерянно крутил в руках бумажный цветок, наполненный мудростью «младенца».
Такие цветочки научила его делать соседка по парте – Алинка. Серьезная с виду девица, но никогда не могла сидеть спокойно на уроках.
– Руки чешутся. Привыкла что-то делать, пока думаю.
Под ловкими тонкими пальцами бумага оживала, и к концу урока на парте появлялся журавлик или лягушка, а иногда и целый букет из таких вот тюльпанчиков. Учителя Алинину страсть знали и не ругали девочку. Зачем? Отличница. На любой вопрос ответит – только подними и спроси. А то, что бумагу переводит – так и Бог с ней. Лишь бы училась.
Олег Алинины поделки собирал и утаскивал домой – сестре. Катя приходила в восторг, разглядывая очередное бумажное чудо.
– А как она это сделала?
– Хочешь, попрошу и она тебе сама покажет?
– Хочу!
И Олег выпрашивал разрешение у матери, чтобы погулять с сестрой в парке. Привести Алину домой ему даже в голову не приходило. Он понимал, что мать этого не одобрит.
Лариса Степановна, мать Олега и Кати, женщиной была строгой. Иногда даже чересчур. Олег ее любил и до поры до времени оправдывал тем, что мама просто боится за него и за сестру.
– Олег! Тебе нужно думать о будущем! Самому! Никто тебе ничего не должен! Я, конечно, тебе мать, но все, что могла – я уже выполнила. Родила и воспитала, насколько это было в моих силах. Дальше – сам. У меня еще Катя. И на Петра не рассчитывай. Он тебе все-таки не отец, а отчим. Надеюсь, что ты это понимаешь.
С такой постановкой вопроса Олег не спорил. Хотя в глубине души знал – случись что, отец поддержит. Он давно уже не называл Петра отчимом даже при чужих. Батя… Вот кем был для него этот молчаливый, немного суровый в общении человек.
Олег знал, что те разговоры, которые мать вела с ним, только когда отца дома не было, Петр прекратил бы сразу, едва услышав. Семью он считал единственно верным и правильным из того, что было сделано в жизни. И строил ее так, чтобы всем было хорошо.
Вот только Олег рано понял, что «хорошо» это у всех разное. Там, где отец считал, что детей нужно любить и баловать, мама полагала, что нужна строгость. А еще страх…
За детей Лариса боялась двадцать пять часов в сутки. Часок накидывала еще сверху, а то «мало ли». Эта странная формулировка в детстве Олега звучала часто, а когда родилась Катя, стала в семье постоянным рефреном.
– Мало ли Катю кто-то обидит!
Это касалось всех и сразу. Подружек, среди которых Лариса не видела ни одной девочки, достойной того, чтобы стать близким человеком для ее дочери. Преподавателей и тренеров. Только «рабочие» отношения. Нечего обниматься с первой учительницей – кто она такая вообще? Ну и что, что остальные дети так делают? Это их дело.
Другие люди? Да зачем?! Есть же мать, отец, брат и этого достаточно! Все остальные – это лишние. Чужие. Те, кто может сделать больно.
Почему Лариса была так зациклена на том, что кто-то желает зла ее детям, Олег не знал до определенного момента. Он молча наблюдал, как мама мечется, словно тигрица в клетке, пытаясь успеть все и сразу. Она сменила работу, чтобы график позволял забирать из садика и школы Катю вовремя. Научилась водить машину и получила права только для того, чтобы возить дочь на секции и кружки, так как не хотела отпускать ее одну. Олег помогал, конечно, но к тому времени как Катя немного подросла, у него уже была своя жизнь.
И в этой жизни было столько всего… Алина… А после и их совместная с Олегом маленькая дочь, которая стала для Ларисы настоящим шоком, ведь в ее планы вовсе не входило рождение внучки раньше, чем Олегу исполнится хотя бы двадцать пять.
– Олег! Зачем все это? Так рано, так… недальновидно… У тебя же диплом на носу! – Лариса стояла у окна на своей кухне, обхватив плечи руками и поминутно вздрагивая от дрожи, которая била ее. Так случалось всегда, когда она сильно нервничала.
– Мама, я давно уже не младенец. И за свои поступки привык отвечать сам. Алина ждет ребенка. Моего ребенка, понимаешь?
– Но можно же было предохраняться?! Да и сейчас, еще есть выход…
– Остановись, мам. Ты скажешь сейчас то, что я не смогу от тебя принять. Я уже услышал больше, чем нужно. Но я спишу это на то, что ты растерялась от неожиданности. Подумай над тем, что я тебе сказал.
Олег, поднявшись, вышел из кухни и, заглянув к Кате, чтобы попрощаться, зашел напоследок в комнату к отчиму.
Петр болел уже полгода. Страшно, тяжело, мучительно. Молчал, не желая беспокоить жену и дочь, и только Олегу изредка давал понять, как трудно бороться с тем, что не можешь контролировать.
Вот и сейчас он, стиснув руку пасынка в рукопожатии, сжал ее чуть сильнее, чем было нужно, а потом вложил в ладонь Олега ключи от своей квартиры.
– Документы оформим на этой неделе. За сестру и мать не волнуйся – им дом в деревне оставлю. Там скоро коттеджный поселок ставить будут, участки в цене растут. Так что в обиде не останутся. А вы – живите! Ты все правильно делаешь, сын. У твоего ребенка должен быть дом. Хороший, крепкий, надежный дом. Ты понимаешь, о чем я?
– Понимаю, пап. Спасибо…
Леру Петр так и не увидел. Она родилась через неделю после того, как отец Олега ушел, даже стоном не оповестив мир напоследок о том, что его путь окончен.
Олег без всяких просьб со стороны матери взял на себя руководство семьей, и Катя немного выдохнула. Она давно знала, что Олег хранит маленький бумажный тюльпанчик на полке над своим рабочим столом.
– Зачем? – Катя трогала пальцем бумажные лепестки, чувствуя под ними твердость давно засохшего пластилина.
– Он не дает мне стать пустышкой, Кать. Напоминает о том, что я должен сделать.
– И что же?
– Наполнить вашу жизнь чем-то большим, чем пустота. И не только Алинкину и Лерину, но и вашу с мамой тоже.
– Это сложно, Олежка. Она все равно тебя не услышит.
– Но я могу хотя бы попытаться.
– Да… Попытаться ты можешь… – Катя вздыхала и меняла тему разговора.
Меньше всего ей хотелось, чтобы Олег вступал в конфликт с матерью.
А с Ларисой все было сложно. После ухода мужа она словно закрыла какую-то дверь в своей душе. Катя не могла понять, что с ней творится, а Олегу даже гадать не приходилось. Он отлично помнил, как это было, когда отец ушел от них. И хотя Олегу было тогда всего четыре, мамины слезы и истерику, когда она расколотила любимую хрустальную вазу, швырнув ее о стену, а потом долго собирала осколки, покрикивая на сына, стоявшего в углу, он помнил так, словно это было вчера. Как помнил и то, что угол в то время стал для него обычным делом, а мать срывалась по поводу и без, то ругая его, то исступленно целуя и прося прощения за то, что обидела. Но ему было проще. Он всегда был немного «броненосцем».
– Толстокожий ты, сынок! Непробиваемый! Я плачу, а у тебя хоть бы слезинка выскочила. Неужели тебе совсем маму не жалко? – Лариса поднимала брови домиком и успокаивалась только тогда, когда видела, что сын закусил губу, пытаясь не разреветься. – Все-таки я в тебе не ошиблась, мой мальчик! Иди сюда! Мама тоже тебя любит!
Олег все эти манипуляции помнил очень хорошо и как мог старался оградить Катю от подобного. Но для этого нужно было жить с матерью в одной квартире, а Олег точно знал, что подобного допускать нельзя. Алина оказалась слишком хрупкой, похожей на те забавные игрушки, которые она когда-то мастерила из бумаги.
– Сынок, я же говорила тебе! Хорошо еще, что Лера родилась здоровой! Господи, бедная Алиночка! В таком возрасте и здоровья нет совершенно! Что такое больное сердце для молодой женщины?! Этого просто не должно быть, ты понимаешь? И ты разрываешься между домом и работой. Ребенок маленький… Ох, сынок, как много значит выбор в нашей жизни… Правильный выбор…
Олег стискивал зубы и цедил:
– Мама, прекрати немедленно! Мы поссоримся!
– Что ты, что ты, сынок?! Я же ничего такого не хотела сказать! Ты же меня знаешь, я всегда была слишком прямолинейной.
– Слишком… – Олег забирал дочь, за которой присматривала на выходных бабушка, и уезжал домой, иногда забывая, после подобных разговоров, спросить у сестры как ее дела.
А Катя не жаловалась. Она вообще была очень похожа на своего отца. Такая же молчаливая, серьезная и закрытая для всех, кроме самых близких – матери и брата.
Впрочем, с мамой у Кати отношения складывались очень сложно. Любовь и доверие там ходили по очень тонкому льду. Один неверный шаг и хрустнет эта тонкая корка страха потери. И примет душу холодная бездна одиночества.
Алины не стало через пять лет после того, как родилась Лера. Однажды утром она просто не проснулась. Олег, который собирался на работу, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить жену, вдруг замер, не донеся только что вскипевший чайник до стола. Кипяток, брызнувший во все стороны, напугал кота и заставил Олега поскользнуться на мокрой плитке. Но спешка была уже ни к чему. Едва заглянув в спальню, Олег понял, что случилось. И мир остановился, и осталась только одна мысль, которая билась и не давала сорваться в пропасть отчаяния.
«Лера!»
Он медленно сделал шаг, потом другой, закрыл за собой дверь в спальню и пошел в детскую. Плюшевый кот, с которым дочь не расставалась почти никогда, лежал на подушке. Лера ночевала у бабушки, а игрушку не взяла, потому что Олег отвез дочь к своей матери сразу, как только забрал из детского сада. Стиснув в руке мягко подавшееся ухо игрушки, Олег завыл совсем по-звериному, пытаясь хоть немного притушить ту боль, которая выжигала душу и не давала дышать.
Сколько он просидел в комнате дочери, потом вспомнить Олег так и не смог. В какой-то момент тьма чуть отступила, и он смог подняться на ноги, дойти до кухни и взять в руки телефон.
– Мама? Пусть Лера побудет у тебя еще немного. Да, я знаю, что тебе на работу. Так надо. Я перезвоню…
Из двух месяцев после Олег не помнил почти ничего. Он что-то делал, куда-то шел, что-то готовил, чтобы накормить дочь. Лера, словно чувствуя, как отцу плохо, жалась к нему, не желая отпускать даже на мгновение. И почти не задавала вопросов о маме. Олег поначалу не придал этому значения, а потом как-то увидел, как дочь тихонько пробралась в закрытую теперь спальню, села на пол у кровати и, прижав к себе того самого плюшевого кота, тихо заговорила с большой фотографией, стоявшей в рамке на тумбочке. Именно тогда Олег понял, что Лера все знает.
Он не стал заходить в комнату. Дождавшись, когда дочь выйдет, сгреб ее в охапку, уткнулся в растрепанные косички, которые заплел с утра как умел, и спросил:
– Кто тебе сказал?
– Бабушка! Она сказала, что тебя надо пожалеть. И нельзя говорить о маме, потому что тебе будет больно.
Олег сжал дочь так, что та жалобно пискнула, но тут же опомнился.
– Прости меня, маленькая! Прости за все! Ты можешь говорить со мной о маме в любое время! И никого не слушай больше! Только меня, поняла?
По тому, как вздохнула и разревелась Лера, Олег понял, как тяжело было его ребенку все это время. Он клял себя на чем свет стоит, что оставил дочь совсем одну наедине с такой болью, и злился, что так и не смог объяснить матери простых и, казалось, и так понятных вещей.
Но злость его приобрела совершенно угрожающие размеры после того, как день спустя поздно ночью к нему пришла Катя.
В тот вечер он уложил спать Леру и долго сидел на кухне, не зажигая свет, гладя кота и смотря в темное окно. Сна не было. Он спал теперь на надувном матрасе в комнате дочери, но понимал, что это не дело. Нужно было что-то решать. Или менять квартиру, где все напоминало об Алине, или придумать какое-то другое решение.
Тихий стук в дверь Олег и не услышал бы, если бы не сидел в полной тишине, пытаясь понять, как ему жить дальше.
Потом, вспоминая этот момент, он каждый раз вздрагивал, боясь даже представить, что было бы, если бы Катя просто развернулась и ушла в ту ночь, прими он снотворное, как советовал ему врач.
Мокрая, как мышь, так как на улице шел бесконечный осенний дождь, Катя просто шагнула ему навстречу, как только Олег открыл дверь, и обняла так же крепко, как он совсем недавно обнимал сам своего ребенка.
– Катерина! Что?!
– Больно… – Катя покачнулась, и Олег подхватил на руки сестру, понимая, что случилось что-то непоправимое.
Скорая приехала через полчаса, а еще через час Катя уже тихо спала на матрасе в детской, так и не успев рассказать брату о том, что случилось.
Олег отчасти понял это сам, когда увидел с утра синяки на руках сестры.
– Что это?
Короткие рукава футболки брата, которая хоть и была просторной, но совершенно не могла скрыть того, что случилось накануне, Катя все-таки попыталась натянуть так, чтобы темные пятна были не видны.
– Катя?
– Олег, я не хочу говорить об этом.
– Понимаю. Но тебе придется, Катюша. Иначе я не смогу тебе помочь. Я должен знать, что случилось.
Большие серые глаза налились слезами, и Катя замотала головой, отказываясь отвечать.
– Это… мама? – Олег выдавил из себя вопрос, боясь услышать ответ и уже понимая, что именно скажет сестра.
Катя молча кивнула, а потом взяла брата за руки и уткнулась в его ладони.
– Не отдавай меня ей. Сейчас – не надо! Мне страшно, Олег…
Успокаивая Катю, Олег лихорадочно соображал. Устрой он сейчас скандал, и шансов уладить все миром уже не будет. Он прекрасно понимал, что произошло нечто из ряда вон, если мама решила заступить за ту границу, возле которой бродила все это время, понимая, что дочь – это единственное, что принадлежит ей безраздельно и всецело.
– Расскажи мне. Просто расскажи. И мы подумаем, как быть. Катя, я сделаю все, чтобы ты больше не плакала! Ты же мне веришь?
Сделай Катя паузу и не кивни сразу, и Олег уже никогда не смог бы считать себя мужчиной. К счастью, сестра все поняла, как надо, и, кивнув, высвободилась из его объятий, а потом села очень прямо, глядя перед собой. Она была так похожа в этот момент на своего отца, что Олег поежился. Разочаровать Петра он не мог. И если его дочери нужна была помощь, то кто, как не Олег, должен ее оказать?
– Мама узнала, что я встречаюсь с Максимом. Помнишь его?
– Лохматый такой? – Олег подвинул чашку с чаем к Кате и вручил ей бутерброд.
– Ешь!
– Не могу. Потом. Сам ты лохматый! Но – да. Это он. У нас ничего серьезного не было, я тебе клянусь! Мы просто сходили в кино два раза и погуляли в парке. Днем! Олег! Он даже не пытался меня поцеловать, понимаешь?
– Катя, не кричи. Я все понимаю. И тебе верю. Я не понимаю, что случилось у вас с мамой?
– Она кричала на меня! Трясла меня, как грушу, и так кричала… Олежка, она говорила такие вещи… – Катя подобрала ноги, обняла себя за колени руками и зажмурилась. – Я не могу такое повторить! Почему она так со мной? Что я плохого сделала? Разве я все это заслужила? Я всегда ее слушалась! Всегда! Ты знаешь! И я не глупая, чтобы не понять, что мне пока еще рано думать о серьезных отношениях. А она кричала, что я рожу ребенка и буду маяться как ты… Прости! Я не должна была этого повторять, но… Олег! Я и правда такая, как она сказала! Не умею держать язык за зубами…
Катя разревелась так горько и беспомощно, что Олег на мгновение растерялся, не понимая, как помочь сестре.
Ответ пришел сам собой. Катя была так похожа сейчас на его собственную дочь, что он просто сгреб ее с табуретки, усадил на колени и обнял так же, как Леру, вытирая слезы и ласково ворча:
– Потоп будет! Рёва ты! Никто Катю больше не обидит! Я не дам! Никто, поняла меня?
Серые глаза уставились на него, и Олег снова твердо повторил:
– Никто! Даже мама. Я не дам, Катюшка. Я папе обещал, что никому не позволю тебя обижать. Как думаешь, могу я нарушить обещание?
Катя помотала головой и всхлипнула.
– Правильно. Он меня мужиком воспитывал, а мужик должен держать свое слово. Посидишь с Леркой? Она проснется скоро. Покорми ее чем-нибудь, а я пока съезжу к маме.
– Не надо! – Катя вскочила и заметалась по кухне.
– Надо! – Олег силком усадил сестру и вручил ей надкушенный бутерброд. – Доешь! А потом – умойся! Нечего мне ребенка пугать!
Разговор с матерью у Олега вышел очень тяжелый. Лариса кричала, требовала немедленно привезти Катю домой и тут же принималась плакать, уговаривая Олега «вернуть ей жизнь». Олег слушал молча, ожидая, пока мать успокоится.
– Мама, Катя останется у меня.
Жестом остановив готовую снова раскричаться мать, Олег продолжил:
– Пока. Пусть успокоится. И тебе это тоже не помешает.
– Но, Олег! У нее же занятия! Соревнования скоро! Контрольные в школе! Конец четверти, Олег!
– Мама, ты себя слышишь? Какие контрольные? Ты ее даже не искала всю ночь! А если бы она не ко мне пришла?
– Я думала, что она дома!
– Ты, в своем желании все контролировать, перестала видеть в нас людей! А может никогда их и не замечала, так, мам? Тебе в голову не приходило, что мы не куклы, а живые!
– Что ты несешь, сын?!
– Скажи, когда ты последний раз говорила со мной не как начальник, а как мать? Когда спросила у меня, как я себя чувствую, после того, как Алины не стало? Как справляюсь? Да, ты помогаешь с Лерой, и я тебе очень благодарен, но со мной ты разговариваешь так, словно я твой подчиненный. И с Катей та же история. Мама, мы твои дети, а не сотрудники! Ты замечательный начальник, насколько я знаю, но как мать… Уж прости, но тут только мне и дано судить. Ты – никакая! И даже сейчас, когда твоя дочь ревет на другом конце города от боли, ты думаешь только о том, что у нее контрольная и о том, что на полочку нужно поставить еще один кубок! Мама, так нельзя! Молчи! Я знаю все, что ты мне сейчас скажешь! Про будущее, про усилия и прочее. Так вот! У Кати есть я! И пусть она окончит школу на двойки! Плевать! Я оплачу ей учебу, и она получит диплом. Ты знала, что она мечтает стать ветеринаром? Нет? Теперь знаешь! Не врачом, мама, как ты хотела, а ветеринаром. Она хочет, понимаешь? Сама! И она станет им. Я это гарантирую!
– Ты не можешь! Ты не можешь решать за нее! Я ее мать!
– И это дает тебе право ломать ее об колено? – Олег внезапно успокоился.
Перед ним стояла сейчас вовсе не тигрица, а растрепанная, растерянная женщина, которая не знала, как и что делать дальше. Она кричала, но в ее голосе, впервые за многие годы, не было уже прежней уверенности в своей непогрешимости.
Олег взял мать за плечи, заглянул в глаза и спросил:
– Мама, ты хочешь остаться одна? Я не шантажирую тебя сейчас. Просто предупреждаю. Если так будет продолжаться, ты уже никогда не вернешь ни меня, ни Катю. Мы не потеряемся. Я никогда ее не брошу. А вот что будет с тобой? Подумай!
Поцеловав мать в лоб, Олег вышел из квартиры и, спустившись на два пролета вниз, устало опустился на ступеньку такой знакомой лестницы.
Сколько раз сбегал он по этим ступеням? Сейчас и не сосчитать. То радостно перепрыгивая через несколько ступенек сразу, то плетясь еле-еле, когда не было настроения. Но сейчас сил сделать хотя бы шаг туда или обратно по лестнице у него просто не было. Он просто сидел, оцепеневший и застывший в этом мгновении, и пытался понять, сколько же ступенек в одном пролете…
Сколько лет бегать туда-сюда и не знать. Разве не странно?
Телефон, запевший в кармане, привел его в чувства, и Олег встал. Поднявшись на самую верхнюю ступень лестницы, он тщательно пересчитал все ступеньки, ведущие вниз, кивнул каким-то своим мыслям и поехал домой. Теперь он знал, что делать.
Его тактика оказалась верной. Лариса не смогла выдержать паузу долго. Уже через два дня она приехала к сыну и попыталась помириться с дочерью.
Процесс этот оказался небыстрым.
Катя не смогла простить мать легко и сразу. И еще долгих пять лет их отношения были похожи на странные кривые качели. И амплитуда непонятна, и вектор выбран наугад.
Лариса старалась как могла, потому что теперь понимала: ее дети больше не малыши. Они не станут сидеть и молча ждать, пока она придет в себя настолько, чтобы осознать, что натворила. Теперь рефреном в ее душе звучало: «Их – двое, они – вместе, а я?».
Катя получила диплом и устроилась в хорошую клинику. Лера от души хохотала, глядя, как вздыхает отец, когда его неугомонная сестрица появляется дома с очередным «пациентом».
– Катерина! Он – питон!
– И что? Олежка, ты посмотри, какой он милый! А теплый какой! Погладь его! Ну, погладь, чего ты?! Вот так! Видишь? И вовсе не страшно! Это на время. Вот хозяин вернется из командировки и заберет его. Гоше дома скучно одному!
– Гоше? Господи, у него и имя есть?
– А как же!
Лера от души веселилась и грозила отцу, что пойдет по стопам тетки.
– Еще чего не хватало! – Олег в притворном ужасе хватался за голову.
Работа, дом, робкие встречи с матерью. Катя жила словно по инерции. Лера уговаривала отца познакомить ее с кем-нибудь из друзей, но результата это не давало.
И вот – новость!
– Хочу познакомить вас со своим парнем. – Катя смущенно прятала глаза. – Только чур! Не смеяться надо мной!
– Кать, да впору плакать уже! – Лера обнимала тетку.
Правая кроссовка, которую очередной Катин «пациент» трепал вчера по всей квартире, нашлась под диваном в отцовской спальне, и Лера, натянув слегка потрепанную обувку, вылетела в коридор.
– Я готова!
– Да неужели? – Олег скептически глянул на дочь и пожал плечами. – Можно уже и не спешить. Катерина нас все равно не простит!
– Пап! Не утрируй! У нас еще полчаса!
Идущую по аллее парка пару Олег с Лерой заметили издалека.
– Пап, пап, это он? Он? Тот самый? Лохматый?
Шепот Леры был таким громким, что Катя, услышав последний вопрос, нахмурилась и погрозила украдкой племяннице пальцем.
– Максим.
– Олег.
Рукопожатие, улыбка, кивок.
– Лера.
– Лохматый! – Максим рассмеется и глянет на свою невесту. – Катюшка, не хмурься! Улыбнись! Вот так! Я так хочу, чтобы ты всегда улыбалась! Ух ты! Ничего себе какие кроссовки! Я тоже такие хочу!
Лера, переглянувшись с Олегом, рассмеется и только сейчас поймет, что изменилось в глазах тетки. Сталь сменило серебро. И это было так красиво, что Лера открыла рот от изумления и невольно захлопала в ладоши, чем очень удивила своего будущего родственника.
– Что? Мы все в нашей семейке чуть с приветом. Привыкай!
– Ты меня успокоила! Теперь я точно уверен, что легко вольюсь в ваш дружный… коллектив? Или как лучше сказать?
– Семью, Макс, семью! – Лера подмигнет тетке и возьмет под руку отца.
Возвращение
– А это… точно? – Петр Иванович снял очки, нервно пошарил по карманам, ища платок, и, не найдя, снова водрузил их на нос.
– К сожалению, мне нечем вас порадовать. Ваши анализы… Но мы еще поборемся! Это совершенно не приговор! Вы должны это понимать!
– Да-да… – Петр Иванович медленно поднялся со стула, одернул пиджак и кивнул врачу. – Спасибо.
– Я вам направление дам и рекомендации распишу. Подождите немного.
– Успеется. Теперь мне спешить некуда. Я в коридоре подожду.
Врач, не знавший как успокоить этого пожилого вежливого мужчину, только покачал головой, глядя на широкую спину, за которой закрывалась дверь кабинета. Какая выправка! Явно бывший военный. И как же жаль, что вот так все… Ему еще жить и жить…
Знал бы он, что именно об этом думал сейчас Петр Иванович, сидя в коридоре! Прислонившись к прохладной стене, он закрыл глаза и думал о том, что все зря.
Нет у него будущего… Да и не было, наверное, никогда. С тех самых пор, как он свернул на ту дорогу, с которой, как теперь выяснилось, возврата уже не было. Все, что было после этого момента – пустое…
Нет, что это он? Не так! Соня есть. Кирилл есть. Единственное, что заполняло всегда пустоту в душе. Его дети, его отрада… Как они теперь? Ведь привыкли, что он всегда рядом. С матерью у них никогда такой прочной связи не было.
Странное дело, судьба, отбирая что-то, дает иногда взамен иное, но не менее совершенное в своем смысле.
Потеряв любовь, он думал, что уже никогда не обретет ничего подобного. Но судьба улыбнулась ему…
Разве не любил он Соню? Да больше жизни! Все в ней! И любовь его несбывшаяся, и все оставшиеся надежды… Других-то уже не будет…
Как много она дала ему… Смысл бытия и радость, которой, казалось, уже никогда не будет.
Петр вспомнил, как впервые взял дочь на руки на крыльце роддома. Сверток был совершенно невесомым, но держать его было так страшно. Петр приподнял кружевной уголок конверта, и в душу хлынуло такое счастье, что он покачнулся, а потом сам не заметил, как просто спустился по ступенькам и пошел по улице, прижимая к себе то единственное, что могло спасти его от безумия. Он не слышал, как кричали за спиной Ирина и ее родители. Не обращал внимания на изумленные взгляды прохожих. Он просто шел вперед. И остановился лишь тогда, когда друг его, Илья, догнал и осторожно тронул за плечо:
– Петя… Вернись!
И тогда только он опомнился.
К счастью, Ирина не поняла, что тогда случилось. Решила, что он просто забыл, где стоят машины, на которых они должны были уехать домой.
Домой… Не было никакого дома. Была квартира, доставшаяся от родителей. Они делали там ремонт, покупали какую-то мебель, обустраивались и старались сохранить семью, которой тоже не было.
А Кирилл? Сын… Его гордость и радость. Мало кому удается воспитать такого достойного человека. Он справился. Несмотря на то, что его не пнул только ленивый за то, что взял на себя заботу о чужом ребенке. Чужой мальчик! Какой же он чужой? Его сердце, его характер… Все от него, от Петра… И ничего ни от матери, ни от того, кто был его биологическим отцом.
Дети – вот единственное, что держало его. А все остальное… Пустота и безнадежность…
Петр Иванович стукнул кулаком о стену. Слабак! Тряпка! Так ему и надо! Все, что с ним случилось – результат его несостоятельности как мужчины. Все логично и правильно… Только от этой логики выть хочется…
Сбитые костяшки ныли, и Петр только обрадовался этой боли. Живой… Если чувствует эту боль, значит, еще что-то возможно…
Врач, который вышел из кабинета, чтобы отдать Петру Ивановичу листок с назначениями, не нашел его в коридоре. Удивленно пожав плечами, он покрутил в руках листок и вздохнул. Отчаяние было таким привычным атрибутом его профессии, что он давно уже перестал реагировать на его проявления со стороны пациентов. Невозможно работать, если каждого принимать слишком близко к сердцу. Его дело, как онколога, дать надежду, если это возможно, или помочь пройти достойно оставшийся путь.
Но почему-то сегодня все его установки не сработали. Было в пациенте, который только что ушел, какое-то скрытое от посторонних глаз достоинство. Что-то такое, что заставило врача запереть дверь кабинета и достать кем-то давным-давно подаренную бутылку коньяка. Прием на сегодня был окончен. А вот жизнь еще продолжалась. И нужно было как-то примириться с тем, что далеко не всегда она бывает справедлива.
«Сталинка», где Петр когда-то жил с тетей, была все так же строга и монументальна. Там ничего не поменялось, за исключением двора, который стал чуть зеленее и ухоженнее. Скамейки, которые поставили взамен старых, были не в пример красивее прежних, и все же Петр поерзал, устраиваясь поудобнее и не сводя взгляд с окон на третьем этаже.
Ее окна… Валюшины… Когда-то для него было истинным счастьем сидеть вот так под ними вечерами, наблюдая, как зажигается ночник в ее комнате и темный силуэт замирает у тонкой занавески. Она стояла там, он сидел на скамейке во дворе, и все-таки они были вместе.
Валентину Петр знал с детства. Его, четырехлетнего, родители привезли к тетушке, сестре отца, на время своего отпуска. Они собирались в большой поход по Алтаю и брать с собой маленького ребенка, конечно, не собирались. Тетка Петра была бездетной старой девой и с радостью согласилась присмотреть за племянником. Никто тогда даже подумать не мог, что этот «присмотр» продлится долгие годы. Родители Петра из этого похода не вернулись. Сплавляясь по одной из рек, они утонули. Их байдарка перевернулась, и мать Петра, которая плавала гораздо лучше отца, кинулась ему на помощь, когда поняла, что сам он не справится с водной стихией. Но сил, чтобы спасти мужа, у нее, к сожалению, не хватило.
Петя о том, что случилось с родителями, узнал далеко не сразу. Тетушка решила, что мальчик слишком мал, и не стала ему ничего говорить. Он часами сидел на широком подоконнике, глядя в окно, и ждал. Мама его никогда не обманывала. И если она сказала, что заберет его, то, значит, так и будет.
Вот только время шло, и пальцев на Петиных руках уже не хватало, чтобы посчитать, сколько дней нет родителей. А мамы все не было.
Он хорошо ел, слушался тетю и снова ждал. До тех пор, пока пожилая дворничиха не погладила его по голове и не сказала странное слово:
– Сиротка…
Слово это Петя знал. Тетя, которая была очень жалостливой и тонко чувствующей натурой, часто читала ему рассказы и сказки про сирот. Он понимал, что так называют тех детей, у которых нет родителей. Но у него-то они были?!
Он вскинул тогда глаза на добрейшую бабу Нюру, которая иногда разрешала ему подержать в руках свою большую метлу. Метла Петю совершенно не хотела слушаться, тогда как в руках бабы Нюры она порхала, словно бабочка, наводя порядок во дворе. Ее черенок, отполированный до блеска ладонями, всегда был почему-то теплым.
И, глядя на ту, что вот так запросто объяснила его положение в этом мире, Петя протянул обе руки, крепко вцепился в гладкое дерево и замотал головой, крича на весь двор:
– Неправда!
Тетке Пети, Ларисе, еле-еле удалось успокоить мальчика и увести его домой. Там у него поднялась температура, и следующий месяц он провел в каком-то полусне сначала в больнице, куда его забрала скорая, а после дома.
Только теперь он не сидел на подоконнике и никого уже не ждал. Он забивался в угол большой просторной тетушкиной гостиной и рисовал реку. Сначала спокойную, синюю, текущую среди зеленых лугов. А потом брал черный карандаш.
Тетку эти рисунки пугали, и она нашла врача. Он хоть и был взрослым психотерапевтом, смог дать ей несколько дельных советов. Следуя его рекомендациям, Лариса смогла отчасти справиться со страхами Петра.
Вопроса, что делать с племянником, у нее не возникло даже на мгновение. Родная кровь! Как можно отдать ребенка в чужие руки? Кроме брата, у нее родственников больше не было, а мать Пети была круглой сиротой. И потому кроме Ларисы некому было больше позаботиться о мальчике.
И она взяла на себя эту заботу о ребенке, а потом полностью отдалась этому занятию, совершенно забыв о себе.
Петя был устроен в хороший детский сад. Именно там он познакомился с Валей. Красивая, как сказочная принцесса, девочка мгновенно покорила его воображение. Он боялся подойти к ней поначалу, заговорить или как-то привлечь ее внимание. Только любовался, глядя, как она теребит кончик косы, о чем-то мечтая, или задумчиво смотрит, как играют другие дети.
Валюша странного мальчика, которого привели в группу, тоже заметила сразу. Она видела, что ему приходится непросто. Ребята в группе были уже знакомы между собой и с новеньким налаживать отношения не спешили. Поразмыслив немного, она вспомнила, что бабушка говорила ей:
– Хочешь найти друга – ищи сама. Не жди, пока кто-то найдет тебя. Друг нужен прежде всего кому? Правильно, тебе самой! А вот нужна ли будешь ему ты – время покажет.
Бабушкины слова показались Вале не лишенными смысла, и она сама первой подошла к Пете, взяла его за руку и спросила:
– Пойдем играть?
Приглашение застало Петра врасплох. С одной стороны – это было счастье. Ведь та, которая так ему нравилась, обратила на него внимание. А с другой – Петя испугался. Вдруг он не сможет ей понравиться?
Поэтому Петя просто замотал головой в ответ и убежал от Вали.
Только Валюша была не робкого десятка. Она быстро смекнула, что Петин побег связан вовсе не с тем, что играть с ней он не хочет. А потому отыскала его в углу, куда он забился, и скомандовала:
– Хватит бояться! Я же не серый волк? Тебя не съем!
Так началась их дружба. Она была очень крепкой и такой нежной, что умилялись все, начиная от тетки Петра и заканчивая воспитателями. Все были уверены, что Петя с Валюшей никогда не расстанутся.
Так и было поначалу.
Они были как попугайчики-неразлучники. Если кто-то не появлялся в саду по болезни, другой едва дожидался вечера, чтобы «повиснуть» на телефоне и говорить, говорить, пока взрослые не отнимут трубку.
Летом Лариса забирала детей на дачу, так как родители Вали позволить себе бросить работу не могли. Лара же была очень востребованным переводчиком и могла работать удаленно, что позволяло ей проводить с детворой почти все лето за городом.
В свою очередь, родители Вали брали Петю с собой на море. Валюшина бабушка жила в Анапе и с радостью принимала на себя заботы о внучке и ее друге на время отпуска родителей девочки.
