Читать онлайн Ретрит бесплатно

ГЛАВА 1

Остров туманного леса – название, вполне отражающее суть. Здесь и вправду в густых древесных зарослях часто клубятся похожие на облака туманные сгустки. До материка всего-то два часа на пароме, но, если ты на острове, кажется – остальной мир перестал существовать. Когда доктор Хэйли решил открыть тут свою клинику многие удивились. Довольно мрачно для пациентов с ментальными проблемами, но профессор был уверен, что Мисти форест – лучшее место для того, чтобы разобраться в себе. Результаты первой группы оказались и впрямь впечатляющие. Из шести человек – пятеро отметили существенные улучшения психического здоровья не только во время программы, но и спустя полгода после ее окончания. Поэтому сейчас Хэйли с нетерпением ждал прибытия второй группы. Он вновь и вновь пересматривал ознакомительные видео с пациентами, раздумывая не ошибся ли с выбором. И каждый раз убеждался, что сделал все правильно.

Кроме клиники на крошечном острове не было построек. Лишь густые леса, наполненные неопасными тварями и дикой ягодой. Да за один только воздух, чище которого не найдешь ни в одной точке материка, можно было петь оды матушке природе. Где как ни здесь, вдали от общества, условностей и навязанных стандартов можно встретиться с собой настоящим?

Клиника занимала всего два этажа, впрочем, и в этом здании многие комнаты казались лишними. Помимо простых, но уютных номеров здесь были зал для медитаций, просторная гостиная, зимний сад с экзотическими растениями, нечто вроде кинотеатра, мастерская для творчества и парочка пустых помещений, назначения которым еще не придумали. Из персонала только приходящая пару раз в неделю уборщица, да помощница Хэйли – аспирантка Сара Рив. Окна всех номеров выходили на густой, выглядевший совсем дремучим лес. Каждому, кто смотрел на него испытывал страх и волнение одновременно. Тут было что-то совсем первобытное. Деревья с гигантскими стволами и обширными кронами, огромные папоротники. Казалось, вот-вот откуда-то сверху донесется хищный крик птеродактиля, а из-за монументального ствола секвойи выглянет трицератопс. А может, здесь обитают духи. Настолько древние, что их имена неизвестны людям. И присутствие читается лишь в таинственном шорохе листвы и дыхании влажной после дождя земли.

Между группами на острове жил сторож, старый ворчливый Пол, фамилии которого никто не знал. Собака старика была под стать хозяину. Пес ненавидел любого, кто появлялся в его поле зрения и встречал незнакомцев отчаянным лаем. Так вышло и в этот раз, когда вторая партия пациентов прибыла в клинику.

– Риччи, заткнись! Несносная собака! Заткнись тебе говорю. – Пол держал пса на поводке, пока тот рвался покусать сходящих с парома мужчин и женщин.

– Что и говорить, отличный прием! – надменно произнес высокий брюнет и закатил глаза. – Здесь есть портье или что-то вроде того? Кто-то должен помочь отнести нам сумки. – Поняв, что старик не собирается брать на себя обязанности носильщика, брюнет подвернул брюки и, выражая всем своим видом брезгливость, прошествовал мимо сторожа.

За ним неспеша сошла на берег девушка лет тридцати, небольшого роста в длинной вязанной кофте, рукава которой она нервно перебирала пальцами. После объявились парень с каштановой бородой, яркая дама в спортивном костюме, еще один невысокий парень в очках и наконец полирующая руки влажными салфетками рыжая девица.

Едва будущие обитатели клиники оказались на острове, Пол, с невиданной для его возраста ловкостью прыгнул на паром вместе с рычащим уже не понятно на кого псом.

Пациенты, сами того еще не зная, были совершенно одни. Доктор Хэйли и Сара планировали явиться на Мисти форест следующим утром. Такова была стратегия доктора, выбранная специально для этой группы. Сутки на то, чтобы без постороннего влияния, без нянек и сиделок, без врачей и персонала привыкнуть к острову, клинике и друг другу. Сутки без присмотра не так уж и много, учитывая, что среди них нет явных суицидников или личностей с психопатическими наклонностями.

– Связь здесь не ловит, – парень в очках поглядел на экран, спрятал свой телефон в карман и стал неловко и осторожно осматривать других. – Я – Энди.

– Я – Майя. – девушка в вязанной кофте присела на диван.

– Алекс – бородач прислонил руку к груди.

– Вииктор, – протяжно пропел брюнет.

– А я Кристина! – почти торжественно объявила дама в спортивном костюме.

Повисла пауза и все вопрошающе уставились на рыжую девицу, усердно распрыскивающую санитайзер по столешнице. Заметив наконец, что на нее смотрят, девушка резко бросила:

– Соня!

– Что ж, теперь, когда все перезнакомились неплохо было бы перекусить. – Кристина по-хозяйски открыла холодильник и небрежно осмотрела содержимое. – Я предупреждала доктора Хэйли, что я на кето, надеюсь, он учел мои … особенности.

– Кстати, а где он? – Энди снова достал телефон и попытался настроить связь. – Нет, ничего не выходит.

– Кажется, нас бросили здесь одних. – Алекс присел на диван рядом с Майей и, обнаружив рядом с собой пульт, нажал на кнопку.

На экране огромной плазмы появилось улыбающееся лицо доктора Хэйли.

– Приветствую всех, кто собрался сегодня на этом славном острове, в нашей замечательной клинике. Если вы это смотрите, значит, вы уже на месте, а мы с сестрой Сарой обязательно присоединимся к вам завтра утром. Да, целые сутки вы будете совершенно одни знакомиться с этим чудным местом и друг с другом.

– Отлично, – фыркнул Виктор, – просто гениальная идея.

– Потише, – зашипела в ответ Соня. А доктор Хэйли продолжал вещать:

– Я очень хочу, чтобы вы расслабились и чувствовали себя комфортно. Здесь на острове, вы не пациенты, не клиенты и даже не гости. Вы должны ощущать себя … как дети. Дети в летнем лагере. Но взрослые дети, которым не нужен особый присмотр. Мы будем вместе и по-взрослому решать ваши проблемы, беседовать, заниматься арт-терапией, гулять на свежем воздухе. Но самая главная работа будет происходить не в комнатах клиники. Она будет происходить в ваших головах. Вот увидите. Этот остров волшебный, и он непременно изменит вашу жизнь к лучшему. С нашей стороны мы сделаем все возможное! Но и вам придется постараться! Желаю удачи и добро пожаловать на Мисти форест айленд!

Экран пошел рябью, и Алекс выключил телевизор.

– Что ж, если они и впрямь прибудут завтра утром, это не так уж и страшно. Пока просто осмотрим остров. По крайней мере я так и сделаю. Кто со мной?

– Я! – Энди поднял руку, словно на уроке.

– Это место вовсе не выглядит таким уж безопасным – Как всегда с пренебрежением произнес Виктор. – Вы видели лес? В нем запросто можно заблудиться.

– Но мы же не дети малые. Нам не нужна нянька. Разве не так? – оборвал его Алекс, – кто хочет осмотреться, пойдемте со мной.

Бородач направился к выходу и за ним гуськом последовали Энди, Майя и Кристина.

Виктор же сопроводил уход компании презрительным жестом руки, как бы выметая тех, кто решил покинуть здание.

– Отлично! Я пока займу самую лучшую комнату, если тут таковая вообще имеется. – Брюнет отправился на второй, прихватив свою спортивную сумку.

Оставшись одна, Соня присела на диван, предварительно тщательно протерев его антибактериальной салфеткой, достала из сумки пару зеленых яблок, сложенные в контейнер сэндвичи и принялась обедать.

Тем временем доктор Хэйли еще раз уже самый последний перед прибытием на остров, решил просмотреть видеопрофили этой второй группы. Каждый из участников, сидя в светлой комнате перед камерой рассказывал свою историю невидимому собеседнику.

МАЙЯ

Впервые я осознала себя некрасивой, когда мне было тринадцать. До этого я просто не задумывалась о своей внешности. Часто ассоциировала себя с другими. Я видела моделей, рекламирующих шампунь или колготки, и представляла, что выгляжу так же. В тринадцать я вдруг поняла, что я – это вовсе не кудрявая девушка со страниц ELLE или Cosmo, не знойная стройняшка из SHAPE, не красотка, чьи блестящие пряди играют на солнце в рекламе бальзама для волос, что я это жуткая девица в зеркале с огромными порами на носу и толстой задницей.

Но даже не это открытие было самым страшным. Я глядела на популярных девочек в школе, а позже в колледже и осознавала, что они лучше меня во всем. И потому им доступно то, чего я лишена. Вот здесь и сейчас проходят юные годы. Они наполнены весельем, свиданиями, поцелуями, признаниями в любви, томительным ожиданием встреч, безбашенными поступками. Но все шло мимо. Казалось бы, это просто лицо, просто брови, просто глаза и губы. Они есть у всех. И все должны быть равны. Но природа распоряжается так, что, если ваш лоб на дюйм выше среднего, а брови на четверть ниже, чем положено по стандартам, у вас тяжелый отпугивающий взгляд. Да, эти маленькие расстояния играют очень большую роль. Никто даже не задумывается об этом. Никто не думает о страшненьких.

Попробуйте где-нибудь сказать, что в тридцать два у вас не было ни одного свидания. От вас отвернуться как от прокаженной. Да, что с тобой не так? – подумают они. Но после вглядятся в твое лицо и скажут: А ну ясно. Это вовсе не удивительно. Некоторые даже пожалеют. Но они никогда не поймут каково это. Быть той, кого ни разу не позвали на свидание, кому никто не дарил валентинок, той, чье имя не вырезали на скамейке, той на кого даже не глядят с романтическим интересом. Невидимкой.

Майя начинает рыдать. Проходит несколько минут.

И знаете, все эти фильмы, где главная героиня в детстве была гадким утенком, а повзрослев, превратилась в лебедя, ну или стала крутышкой. И типа все бывшие школьные королевы теперь ей завидуют. Это ведь все неправда. Лузеры навсегда остаются лузерами. Я бы отдала многое, очень многое, чтобы хоть на недельку стать красоткой. Узнать, каково быть желанной, ощутить на себе все эти взгляды, не думать о том, как лучше повернуться на фото, чтоб получилось не слишком ужасно, купаться в комплиментах. Вы же знаете всю эту статистику, да? Красивые люди имеют больше шансов быть принятыми на работу и платят им тоже больше. Неудачник неудачен во всем.

Пауза. Майя молчит и смотрит рассредоточенным взглядом.

Влюбленности? Я вас умоляю. Они всегда несчастные. По-хорошему, у нас, страшненьких нет права на влюбленность. Никто и никогда не ответит нам взаимностью. Парням становится просто противно от мысли, что такая, как ты увлеклась кем-то из них. Я знаю это наверняка. Я видела их взгляды. Когда ты, юная и глупая, еще не умеющая толком прятать свой интерес за стеклами толстых очков и каменной миной, смотришь на объект своих обожаний мечтательными глазами. Он ловит этот взор и, господи боже мой, все его лицо выражает глубокое отвращение. В лучшем случае просто отвернется. В худшем – расскажет дружками, те – своим подружкам и начнется травля. На каждому углу за твоей спиной, а то и в лицо будут хихикать. Посмотрите – это же дурнушка Майя, которая мечтает отбить Стива у Элисон. Господи, что она о себе возомнила? Видели ее зубы? Улыбочка Дракулы!

Дружба? Кто хочет дружить с неудачницей? Да, в кино у дурнушек обычно бывает группа поддержки из таких же очкариков с брекетами и прыщами. И все они, как правило очень умные. Ну знаете, если герой обделен красотой, то уж, как пить дать, его сделают компьютерным гением или ходячей энциклопедией. Но в жизни иначе. Другие простушки, рангом повыше, кучкуются в своем кругу. А с самыми презираемыми никто не хочет иметь дела. Кастовая система. И ты в ней – в самом низу, на дне. Ну и, конечно же, никаких талантов, вроде хакерства или знаний истории у тебя тоже нет. Ты просто ничем непримечательная серая мышь.

Майя угрюмо смотрит в пол.

Только, пожалуйста, не надо мне говорить, что некрасивые тоже бывают счастливы. Я -некрасивая, я имею этот чертов опыт жизни в этом чертовом теле, и я чертовски несчастна.

АЛЕКС

Все началось пару лет назад, когда я помогал матери с переездом. Она купила крошечный домишко в небольшом городке и планировала провести там тихую старость.

Дом продавался вместе с вещами предыдущего хозяина, который, как выяснилось не так давно скончался. Помимо нехитрой мебели, не представлявшей особую ценность, в комнатах было полно вещиц вроде всяких статуэток и блюдечек, которые туристы любят привозить из поездок. Сперва я просто хотел смахнуть все это в мусорный мешок, но что-то меня остановило. Я взял с тумбочки ракушку, рядом с ней стояла выцветшая фотография, с которой приветливо улыбались мужчина и женщина. Позади расстилался океан, когда-то синий, теперь на поблекшем снимке он казался белым, но было ясно что это океан. На обратной стороне я прочел надпись: “Кэвин и Барбара, 1983, Пенсакола”.

У меня как будто что-то екнуло в груди. Стало тоскливо. И очень обидно за этих Кэвина и Барбару. За то, что их счастливые моменты безвозвратно минули и не осталось никого, кто мог бы разделить их уже сейчас, глядя на это фото. Я знал, что это мистер и миссис Пински, бывшие владельцы дома. Точнее последним был только Кэвин, Барбара ушла раньше. Хотя формально дом нам продал их сын, но он, кажется, даже не заходил туда после похорон отца. И знаете, я его не виню. У парня своя жизнь. Возможно, она так насыщена, что в ней нет места старым снимкам и пыльным вещам. Таково в общем-то каждое поколение. Никто не хочет жить прошлым.

Тогда-то я и осознал всю… бессмысленность, наверное … Да бессмысленность существования. Ты что-то делаешь, куда-то ездишь, строишь дом, рожаешь детей, окружаешь себя кучей милых, но важных мелочей, фиксируешь на пленку лучшие события своей жизни. И все это что бы в конечном итоге умереть в одиночестве, оставив пыльные никому не нужные безделушки и карточки.

Алекс задумчиво смотрит в пол. Вздыхает.

Живи моментом. Избитая фраза, да? Кто из нас ее не слышал? Вроде все так просто. Есть ты, и каждое мгновение нужно жить осмысленно, благодаря Господа, или в кого вы там верите за пищу и кров, за то, что все неплохо, ведь могло быть и хуже. У других хуже. Но нам этого мало. Мы хотим больше. Жили моментом Кэвин и Барбара? Мне очень хочется верить, что да. Что тогда, в Пенсаколе они были счастливы. И теперь мистер и миссис Пински где-то в лучшем мире. Даже лучшем, чем Пенсакола в 83-м. И им плевать, что их сын ни в грош не ставит все те милые вещички, что они годами копили на полках. Вещички, которые были их, Кэвина и Барбары историей. Но что, если нет? Что если для них было важно, что бы вся эта сентиментальная ерунда переходила из поколения в поколение. Что если они хотели, чтобы их сын, Тэдди, показывал фотокарточку своим детям со словами: смотрите-ка это ваши бабушка с дедушкой в Пенсаколе. Да, в те времена не было мобильных, а фото делали на пленку. А вот эту открытку они привезли из Небраски, а эту из Гаррисберга, штат Пенсильвания. Что, если теперь им больно глядеть, как сын избавляется от памяти, как от ненужного барахла?

Алекс сосредоточенно молчит.

Да, я знаю. Так не у всех. Есть наверняка и те, кто покидает этот мир в окружении любящих внуков, но много ли их? Признаться честно, я не уверен, что много.

Единственные, кто по-настоящему живет в веках это знаменитости. Да, если вам удалось прославиться, есть шанс что вас будут помнить на много поколений вперед. Но здесь мы (под “мы”, я имею ввиду своих современников) снова пролетаем. Сейчас, в эпоху соцсетей и бесконечных потоков коротких видео, нескончаемого контента от блогеров, когда каждый может стать певцом, писателем и художником без продюсера, лейблов и великих учителей, звезды гаснут так же быстро, как зажигаются. Их имена забываются раньше, чем они успевают потратить заработанное, на мимолетной популярности.

Что делать? Как быть? Как оставить после себя след? Как прожить эту жизнь так, чтобы твои дети не ждали кончины отца, стараясь как можно скорее сплавить с рук, построенный тобой дом, чтобы твои фото из Пенсаколы, не выбрасывал в помойку новый жилец, чтобы все, что тебе было дорого хранилось как реликвия? У меня нет ответа на этот вопрос. Вы скажете, что его нет ни у кого, что все мы не знаем будущего. Нужно просто жить моментом.

Алекс грустно усмехается.

Моментом. Здесь и сейчас. И вы правы. Люди, которые живут моментом куда счастливее тех, кто любит копаться в себе и других, как я. Моментом, наверняка жил сын Кэвина. Я думаю, он быстро нашел применение полученным от моей матери деньгам. Хочется надеяться, что и сам Кэвин все же жил моментом и был искренне счастлив тогда в 83-м, в Пенсаколе и не задумывался о будущем.

Кстати, я сохранил это фото. Как и многие его вещи. Надеюсь, Кэвин это греет твою душу, где бы она сейчас ни была.

КРИСТИНА

Я сразу поняла, что-то не так. У него кто-то есть. Ну любая женщина это понимает сразу. Когда я вычислила эту сучку через соцсети, я сперва хотела заявиться к ним в офис и надрать ей зад прямо на глазах у всех, коллег. А Николасу вылить в лицо какую-нибудь дрянь.

Но потом я хорошенько подумала и сказала себе: “Нет, Крис. Ты этого не сделаешь. Так будет только хуже. Ты выставишь себя на посмешище. А ведь у вас дети. Просто наблюдай, чем все это кончится. Наверняка эта дешевая интрижка ненадолго.”

Ну я и стала наблюдать. Я изучила повадки этой … Синтии. Просто хотела понять, чем она лучше? Она моложе меня всего-то на три с половиной года. Лицо? Ну я бы не назвала ее красавицей. Так обычная блондинистая девка. Самое смешное в ней то, что эта потаскуха строит из себя святошу. Знаете, постит всякие фото с медитаций, снабжая подписями про гармонию с собой. Какая к чертовой матери может быть гармония, если ты трахаешь чужого мужа?

Я тогда подумала, что может… Может я просто стала … Как бы это сказать… Примитивной? Ну типа не развиваюсь духовно. Я тоже пошла на йогу и медитации. Думала, мне станет лучше. Не стало. Однажды я увидела на страничке студии общее фото, где все мы пытаемся растягиваться в какой-то там… бхат шват… масане… не помню, как точно. Это выглядело жалко. Я выглядела жалкой. По сравнению с чертовой Синтией. Мисс идеальный шпагат.

Ну и конечно она худее. Не знаю, насколько, но точно худее. Я тоже пыталась скинуть пару лишних фунтов. И даже скинула. Но это не вернуло внимание Николаса. Он ушел. Да. Просто в один вечер явился домой и буднично сообщил, что собирает вещички и сматывает к этой стерве.

Сколько времени я провожу, просматривая их соцсети? Я не засекала. Да и какая разница? Не думаю, что что-то измениться, если я перестану следить за этими уродами. Зачем мне это нужно? Я жду. Жду, когда кто-нибудь из этой парочки знатно облажается. К примеру, Синтия вышвырнет Ники за порог, потому что он начнет изменять ей, как изменял мне. Хотя конееечно. Вот была бы умора, если эта сучка, вся такая просветленная, надавала ему лещей. Да. Я бы на это посмотрела. Хотя, естественно, они не выложат такое в соцсети.

Я знаю все их расписание. На неделю. По вторникам они ходят на йогу. Можете себе представить? Николас… Мой пухлый Ники, которого мамаша называла не иначе как “сладкий пирожок”, так вот этот сладкий пирожок теперь ходит на йогу.

Кристина заливается смехом.

Ну, правда он теперь не совсем пирожок. Ники подтянулся. Постоянно постит сторис из зала. Посмотрите, какой я красавчик. Да, он и впрямь похорошел. В четверг они берут медитационный класс. Сидят там себе все такие осознанные в лотосе и медленно дышат. А по субботам выходят в прямой эфир и готовят свои “полезняшки”. Так и говорят. Тьфу, мерзкое слово. И они мерзкие. Я просто уверена, что эта парочка притворяется. Они не счастливы. Просто играют на камеру. Это точно. Дешевые лицемеры. Меня они не проведут!

Что у меня с личной жизнью? Ха. Ничего. Нет. Я не хожу на свидания. Думаю ли я, что Николас вернется? Знаете, да. Наверное, мне бы хотелось, чтобы этот сукин сын приполз обратно и просил прощения. И знаете, что бы я сделала? Послала ублюдка к чертям собачьим. Да! Будьте уверены. И такой день настанет. А пока…

На глаза Кристины наворачиваются слезы. Она пытается их сдержать.

Пока, пусть радуются. Но они свое получат. Будьте уверены, получат.

ВИКТОР

Если с самого детства у вас есть все, это… развращает. Да. Многие на самом деле не понимают, что быть богатым тяжело. Конечно, мне не приходиться торчать каждый день в пробках, чтоб попасть в ненавистный офис, где опостылевший начальник будет отыгрываться на мне за свою прогрессирующую эректильную дисфункцию. Но ведь давно известно, что, если у тебя есть все – тебе не к чему стремиться. Не о чем мечтать. Пресыщенность – тяжкое бремя. Она сродни нужде. Только нуждаешься ты не в деньгах или пропитании, а в амбициях и новых ощущениях. Но что толку иметь амбиции, если их могут удовлетворить по твоему первому щелчку и в этом ноль труда и усилий.

Я даже как-то думал бросить все и уехать каким-нибудь монахом в Тибет. А почему нет? Хотя конечно же я сбегу оттуда через три дня. Но все же…

Меня часто спрашивают. Виктор, чего ты хочешь? Но я не знаю. Отцовский бизнес -точно не мое. Я думал стать блогером, но потом решил, что в моем положении это довольно жалко. Нет, я не хочу рассказывать, как прошел мой день и снимать каждый свой чертов выход из дома. Инвестиции? Криптовалюта? Для этого есть консультанты. Самому разбираться нет нужды и не тянет. Я часто думаю, кем бы я стал, если бы не деньги моей семьи? Певцом?

Виктор смеется.

Представляете, я бы стал рэпером? Ну или может дизайнером интерьеров. Или современным художником, ну знаете протестное искусство, акционизм и всякое такое. Был бы я счастлив, если бы работал, скажем пиарщиком в каком-нибудь агентстве, ну или риэлтором. Обзавелся бы семьей, детишками. Надевал бы по утрам галстук, и взяв портфель (сейчас вообще еще ходят с портфелями?) целовал женушку в щеку и шел бы показывать таким же счастливым семьям дома с идеальными газонами.

А что, если бы я был простым работягой. Чинил роскошные тачки вот таких же золотых сыночков. Наверное, провожал бы их завистливым взглядом. Или нет? Как думаете они завидуют?

Или может, мне пришлось бы стать жиголо! А? С такой-то внешностью. Прикрепиться к какой-нибудь кудахчущей богачке вроде тетушки Эммы и таскать за ней дорогие сумочки по фешенебельным курортам. Это было бы уморительно, хотя никакого карьерного роста.

Виктор снова хохочет.

На самом деле это не смешно. Многие просто торчат на всякой дряни или кончают с собой. Да это и роднит нас с бедняками. Вы не задумывались? Хотя я слышал, что среди бедных уровень самоубийств куда ниже, чем среди тех, у кого есть деньги.

Может просто раздать все бедным? Благотворительность. Да, вы знаете многие, особенно дамочки становятся прямо-таки зависимыми от этого. Они ощущают себя богами. Богинями. Просто одним росчерком спасти жизнь какого-нибудь бедолаги, ждущего очередь на пересадку легкого. Все эти больные детишки, голодающие африканцы, несчастные трудяги из Бангладеш. На самом деле благотворительность никого не радует. Дамочкам с золотыми локонами и сумочками Мэйсон Марджела в конце концов надоедает быть богинями. А некоторые так и вовсе отмаливают подобным образом грешки. Загрязнение окружающей среды, использование дешевого труда и прочее такое. Мне это не нужно. Я не хочу ничего никому доказывать. Только себе. Но вот что? Этого я и сам не знаю.

Да, иногда меня посещают не самые радостные мысли. Знаю, многие бы убили, чтобы оказаться на моем месте, однако назвать себя счастливым, я не могу.

СОНЯ

Почему все называют это расстройством? Разве микробы не существуют? Стафилококк, сальмонеллёз, кишечная палочка? По-вашему, это выдумки? В некоторых местах до сих пор болеют брюшным тифом и холерой. Даже чумой. Ежегодно сотни людей погибают от пищевых отравлений, от всяческих инфекций, хотя достаточно было просто помыть руки. Нет, я знаю. Помыть руки не всегда достаточно. В том то и дело. Не все бактерии убиваются водой и мылом. Я думала, что ковид научит людей пользоваться санитайзером повсеместно, но едва только правительства разрешили этим олухам покидать свои кишащие заразой квартирки, как что мы видим?

Они запихивают в себя гамбургеры, грязными руками, которыми трогали ручки дверей, заляпанные жиром смартфоны и прочее. Они чихают, даже не думая, прикрываться салфеткой. Конечно! Пусть вирусы и бактерии снова разлетаются по планете, а если где-то есть люди с пониженным иммунитетом, так плевать на них.

Просто понаблюдайте. Сколько раз среднестатистический посетитель торгового центра моет руки или хотя бы протирает их чертовой салфеткой. А как они все воняют. Такое ощущение, что некоторые видели душ только на картинках в интернете.

Но дело даже не в этом. Мой предыдущий терапевт, доктор Эткинсон, убеждал меня, что, предъявляя завышенные требования к гигиене окружающих, я лишаю себя дружеского общения. Общения, Господи Боже!

Соня нервно смеется.

Вы когда-нибудь прислушивались к разговорам незнакомцев? Думаете, они обсуждают что-то важное? Глобальное потепление или может искусство, поэзию, мифы стран Скандинавии, Египетских богов? Как же. Они несут какую-то чушь. Некоторые не могут сложить пару слов в приличное предложение без речевых ошибок. И, умоляю, не надо говорить, что у меня слишком завышенные требования к людям. Разве мыться и говорить красиво об интересных вещах это так сложно? Разве я прошу их жонглировать иголками или танцевать на надувных мячах?

Причем тут моя личная жизнь? Или вы называете “личной жизнью” все эти низменные телодвижения, во время которых они даже не утруждаются надеть презерватив на свой …

Соня брезгливо морщится.

Ну, знаете. Нет! Вы видели процент заразившихся ВИЧ в нашей стране? И он ежегодно растет. Думаете, этот как остепенило их? Думаете, они стали осторожнее, осознаннее относиться к своему и чужому здоровью? Я вас умоляю! Сифилис, хламидии, лямблии, гонорея, куча вирусов и бактерий. Они готовы месяцами глотать таблетки и глазеть свою на покрытую прыщами промежность и все это ради минутного удовольствия. Нет, знаете. Такая “личная жизнь” мне точно не нужна. Мне ничего не нужно от этих людей. Только чистые руки и пусть держатся от меня подальше.

Когда я пыталась работать в офисе, ни один человек из тринадцати в нашем отделе не мог быть просто нормальным. Все или пользовались кошмарным парфюмом, или приносили собачью шерсть на брюках, или не меняли носки неделю, или ели, воняющие луком сэндвичи. Нет, я уверена, что прошу немного. Чистоты и свежего воздуха. Но именно меня, все они считают стервой и истеричкой. Хорошо. Будь по-вашему. Если требовать минимального уважения и соблюдения базовых правил гигиены для вас означает быть истеричкой, значит я истеричка. Да я буду проклятым отщепенцем и изгоем. Со своими страданиями. Но хотя бы без кишечной палочки.

ЭНДИ

Говорить правду легко. Так утверждают многие. Но я не согласен. Да, я патологический лжец. Но моя ложь невинна. Она не приносит никому вреда.

Многие дети врут. И я тоже врал. Когда мне было восемь я убедил парочку приятелей, что мой отец астронавт Стивен Уэйн Линдси и он все время или на орбите или готовится к полетам. Не хотелось говорить, что папаша бросил нас с матерью, едва я научился ходить. Позже я выдумывал, что переписываюсь со знаменитостями и они мне отвечают. Врал, что был на каникулах в Диснейленде, хотя проводил их дома, пересматривая затёртые до дыр кассеты с дурацкими комедиями. Подростком рассказывал друзьями про несуществующую подружу, красотку Ким. Я даже фото ее показывал, хотя это была модель из журнала. Думаю, они мне не верили, но не хотели обижать и делали вид, что верят. А что мне оставалось делать? У меня никогда ничего не было. Ни впечатляющих путешествий, ни влюбленных девушек, ни успехов в учебе или спорте. Я лузер. Аутсайдер. Жизнь не дала мне ничего, поэтому все приходится выдумывать самому. Теперь это легко. Боже, благослови интернет!

Я создал в соцсетях профиль успешного Брэда. Брэд, хоть и не красавчик, но весьма смекалист, удачлив и берет от жизни все. Когда-то он удачно вложился в акции и теперь не заморачивается на счет того, как бы заработать. Все дается Брэду легко. Есть еще Оливер. Он не такой как Брэд. Оливер любит медитации и восточную философию. Девушки ценят его за вечные духовные поиски и мудрые цитаты. О! Чуть не забыл о Рокки. Рокки тусовщик. Он обожает пляжные фестивали и музыку.

Раньше я просто крал чужие фото. Сейчас программы генерируют нового человека и это очень упрощает дело. Обычно я переписываюсь с девушками, мы много болтаем, обмениваемся впечатлениями. Трудно приходится с теми, кто требует видеозвонок. Тогда я выдумываю какие-то предлоги, чтобы этого избежать. Западал ли кто-нибудь серьезно на этих виртуальных парней? Да. Но ведь и я не железный. Помню одну девушку. Джессика. Я… Да можно сказать я влюбился. И мне казалось, что она тоже. Я тогда был Оливером. Мы обсуждали какие-то ретриты в индийских ашрамах, слово за слово и вот уже каждый пишет о том, как хотел бы крепко держать в объятьях другого. По легенде я тогда познавал себя на Бали, и Джессика собиралась приехать ко мне. Серьезно прямо так собиралась. Я… Я просто растерялся и заблокировал ее. Думаю, ей было больно. Но, поверьте, мне тоже. Я был в отчаянии от того, что я на самом деле не Оливер и никогда не был ни в Индии, ни на этом чертовом Бали и не выгляжу привлекательно, как парень на тех фото. Но, что мне было делать?

Хочется ли мне, чтобы все эти девушки узнали меня настоящего?

Энди усмехается.

Никто из них не захочет поболтать с настоящим Энди и минуты. Я обычный продавец в супермаркете электроники. Совсем обычный. Мои фото даже никогда не вывешивали на доску почета с надписью “продавец месяца”. Там всегда или Аарон Миллер или Рита Пейворт. Да, мне это в общем-то и не нужно. К чему я стремлюсь? Не знаю. К чему может стремиться парень в зеленой корпоративной бейсболке, часами сканирующий тостеры и пылесосы? Знаете, если твоя жизнь не удалась, у тебя есть два пути – смириться или убежать от нее. Вот Аарон и Рита смирились. Они будто бы даже довольны своей работой. Наверняка обожают есть наггетсы и пить пиво по выходным или ходят в дурацкий боулинг. И типа… любят это. А я бегу. Многие бегут. Кто-то в алкоголь и наркотики, кто-то в компьютерные игры. А я в свои воображаемые миры. Миры, где я могу быть кем угодно, где меня ждут и любят.

Хочу ли я остановиться? Иногда да. Но что тогда со мной будет? Моя ложь и мои виртуальные личности это все, что у меня есть. Единственное от чего я испытываю радость.

ГЛАВА 2

– Мне кажется здесь довольно мрачно, – Майя печально поглядела на бескрайнюю водную гладь. На горизонте начали сгущаться темные, как свинец тучи. Вся четверка стояла на вершине холма, с которого открывался довольно красивый вид на океан.

– Просто надвигается буря, – Алекс присел на небольшой, покрытый мхом камень. – И это означает, что в ближайшие несколько часов нас ждет шторм. Хочется верить, до утра он прекратится.

– Может тогда лучше вернуться в здание? – Кристина вытащила из сумочки пачку сигарет. – Надеюсь, ребятки вы не против? Или мне отойти? Я привыкла дымить по старинке, а не всякими там электронными штуками.

– Можно мне тоже, – Майя неуверенно протянула руку и получив, сигарету, закурила от поднесенной Энди зажигалкой. Едва вдохнув дым, она слегка закашлялась, – чувствую себя школьницей.

– Мы все здесь немного школьники. Интересно, одобряет ли доктор курение на острове. В памятке ничего про это не было. – Алекс задумчиво трогал руками поверхность камня. – Как давно существует этот остров? Когда на него впервые попали люди? Надо бы выяснить это у Хэйли.

– Слушайте, не хочу показаться любопытной, – Кристина выдохнула струю дыма, – ну раз уж нам всем тут торчать пару недель, то может типа… представимся друг другу? Расскажем о себе. Я, например, оказалась тут, потому что не смогла пережить сраный развод. А вы ребята, отчего страдаете?

– Я ненавижу свое лицо. Считаю себя уродиной.

– Нормальное у тебя лицо. Я видала и похуже. – Кристина усмехнулась, и все, включая Майю, тоже почему-то рассмеялись.

– У меня, наверное, просто обычная депрессия. – Алекс поднялся на ноги. – Куча дурных мыслей в голове и все такое.

– А я никак не могу смириться со смертью своей девушки. – Энди сделал лицо, будто бы вот-вот расплачется. – Ей было всего двадцать три. Автокатастрофа.

– Сочувствую, – почти хором ответили остальные, а Кристина понимающе погладила парня по спине.

– Тяжело терять близких. – Алекс тоже ободряюще приобнял Энди, – но они живы пока мы их помним.

– Как на счет того, чтобы пойти в лес? – Энди принял притворно бодрый вид, – Меня он, к примеру, вовсе не пугает. Да и не думаю, что в нем можно заблудиться.

– Пока не пошел дождь, думаю успеем немного прогуляться. – улыбнулся Алекс.

Лес встретил незваных гостей пугающей тишиной. Лишь где-то вдали, в высокой траве стрекотали насекомые. Пациенты клиники доктора Хэйли, не сговариваясь, охнули, впечатленные масштабами деревьев и кустарников.

– Да здесь могли бы снимать “Парк юрского периода” безо всяких декораций, – восхищенно присвистнул Энди.

– Интересно, тут растут какие-нибудь галлюциногены?

Все с усмешкой поглядели на Алекса.

– Нет, я вовсе не собираюсь здесь торчать, – засмеялся он в ответ. – Простое любопытство.

– А я бы с удовольствием выкурила косячок, – Кристина спела на груди руки и привалилась к стволу огромного дерева. – Чтобы уж точно, как в молодости.

– Может, доктор Хэйли практикует что-то подобное с пациентами, ну знаете в медицинских целях? – робко поинтересовалась Майя.

– Не думаю. О докторе Хэйли вообще известно не так уж много. – Алекс задумчиво поглядел вверх.

Кроны деревьев были настолько густые и раскидистые, что неба почти не было видно. Где-то там в недосягаемой взору выси, тревожно кричали птицы.

– Надеюсь, он не какой-нибудь псих, и мы не станем подопытными в его жутких научных экспериментах, ууу, – Кристина сделала руками устрашающий жест.

– Ну вот, – деланно поежился Энди, – теперь мне по-настоящему страшно.

Справа от Майи что-то резко пробежало в кустах, и девушка испуганно вскрикнула.

– Что это было? Кто-то большой!

– Может, олень? – Алекс раздвинул ветки растения.

– А что, если здесь водятся какие-нибудь жуткие твари, – голос Майи дрожал, – ну вроде комодских ящериц.

– Нуу нет. – Кристина успокаивающе погладила девушку по плечу. – Думаю, если бы кто-нибудь подобный здесь бегал, доктор Хэйли вряд ли пригласил бы нас сюда.

– Может, вернемся уже в клинику. – робко предложил Энди, но все согласились и направились по тропинке прочь из леса в сторону обрыва.

Так, в полном молчании компания из четырех человек достигла крутого берега, низ которого омывали разбушевавшиеся волны. Ветер между тем все усиливался и его резкие порывы клонили к земле высокую траву и ветви кустарников. Небо окрасилось в темно-сизый цвет, даже издалека было видно, как неспокоен океан. Огромные волны поднимались ввысь, пенились, с силой ударялись о прибрежные скалы. Очевидно, что в такую погоду ни о каком пароме не может быть и речи.

Кристина и Майя снова закурили. Не говоря ни слова, они почти синхронно выдыхали дым и сами не зная зачем заговорщически улыбались друг другу. Точнее улыбалась Кристина. Майя отвечала. Странным образом, девушка чувствовала себя на удивление хорошо и спокойно. Она впервые, наверное, за всю свою жизнь ощутила, что может быть кому-то интересной. В школе все эти крутые девчонки, курившие в укромных местах, никогда не звали ее с собой, в колледже она была невидимкой. А здесь сейчас стоит и курит, как взрослая. Господи, ты и есть взрослая, – со злостью подумала Майя, – тебе ведь уже за тридцать!

– Есть что-то библейское в таких штормах, – Алекс глядел вдаль, как завороженный, – Божий гнев, провидение, какое-то знамение. Если бы мы были моряками и оказались там, среди этих волн, наверное, я бы начал молиться.

– Библейское? А почему не языческое? Гнев Посейдона и все такое. – Майя глядела на Алекса и находила его красивым. Отчего красивые могут впасть в депрессию – думала она.

– Может и языческим. Нам пора возвращаться. Сейчас вольет.

Курящие затушили бычки, которые собрал в ладонь Алекс.

– Как-то некрасиво оставлять их здесь.

– Зеленый патруль на сейчас арестует. Уоу-уоу-уоу! – Кристина изобразила полицейскую сирену, и все направились в сторону клиники.

Виктор, небрежно разбросав кое-какие вещи по номеру, решил осмотреть все помещения, а за одно и холодильник, ибо голод давал о себе знать.

– Господи! здесь даже сраную пиццу заказать нельзя. Придется делать чертову яичницу.

Он брезгливо взял в руки несколько яиц. И выложил их на стол.

– На них же сальмонеллы! – В дверях появилась Соня.

– О! Ты здесь! Хочешь подзаработать? Плачу пятьдесят баксов за простую яичницу, сто если приготовишь карбонару или пиццу.

– Пошел ты! Я тебе что, служанка?

Соня развернулась и вышла из кухни.

– Сучка!

Виктор стал судорожно шарить по шкафам в поисках сковороды. Как раз в это время в здание вернулись остальные.

– Отлично! Кто-нибудь умеет готовить нормальную еду?

– Давай сюда, салага! – Кристина взяла у Виктора кастрюлю, которую тот выудил в одном из шкафов. – В задницу кето диету. Что тут есть приличного. Паста, креветки, сыр, оливковое масло.

– Звучит чертовски аппетитно! – Энди восторженно сложил руки.

– Давай я помогу, – вызвался Алекс.

– Ну уж нет, детка! Когда Кристина Альварес в деле, помощники только мешают.

Алекс развел руками и присел на диван.

– Интересно, здесь есть какие-нибудь фильмы, на дивиди или что-то в этом роде.

Внезапно от резкого порыва ветра распахнулось окно, и в комнату потоками хлынул дождь. Майя и Энди побежали закрывать рамы.

– Вот это светопреставление! – присвистнула Кристина.

– Да, ливень тут просто тропический.

Когда Кристина приготовила ужин, все кроме Сони собрались за столом.

– Не помешало бы немного винишка, – Энди с неохотой налил себе апельсиновый сок.

– Не думаю, что тут держат алкоголь.

– Надо было взять с собой. – Кристина так вжилась в роль хозяйки, что стала заправски раскладывать всем еду по тарелкам. – А где эта рыжая девчонка?

– Я пытался ее позвать, – ответил Алекс, – но кажется она не горит желанием разделить с нами трапезу. Надеюсь, у нее есть запас хорошо продезинфицированной еды.

Все дружно рассмеялись. Даже хранивший надменное выражение лица Виктор.

А буря за окном продолжала неистовствовать. Казалось, небо вобрало в себя океан, чтобы за тем извергнуть его на крошечный остров.

Ночью, почти каждый из обитателей клиники не мог заснуть, и причиной тому был не только лишь шторм и ураганный ветер. Алекс размышлял о том, правильно ли он поступил, отправившись на остров. Что нового могут открыть ему беседы с доктором Хэйли? Чего еще он не слышал от психологов. Говорят, у Хэйли какой-то особый подход, экспериментальный. Но в чем он? Вышвырнет нас выживать в лесу? Нет, дело, конечно не в этом. Доктор ведь специально подбирает группу, людей в ней. Почему он определил меня именно с ними? Почему он вообще меня выбрал? Те трое, с которыми мы гуляли вроде неплохие ребята. Видно, что все они несчастны и испытали горе. Бедный Энди. А вот Виктор и Соня довольно неприятные персонажи. Особенно Виктор. У Сони-то, кажется, какое-то расстройство. Что-то вроде помешательства на чистоте, а вот Виктор просто противный тип. Заносчивый сноб. Богатенький наследник!

Майя мечтала. Да, она с детства, как и все отверженные, любила предаваться мечтам. Обычно она рисовала в своем воображении бурные романы с первыми красавчиками школы или таинственными незнакомцами. Теперь же ее глаз пал на Алекса. Да, в Алексе определенно чувствовалась уверенность. Он симпатичный и при этом такой грустный. О чем вообще может грустить такой, как он? Конечно, даже здесь, на этом острове, где из женщин только она, шумная Кристина да странная нелюдимая Соня, он все равно не обратит на Майю внимания. Но что плохого в том, чтобы немного пофантазировать? Как было бы здорово, если бы у них с Алексом прямо здесь, в клинике начался роман. Да, у нее никогда не было парня, но в друг он тот самый, единственный, кто не будет смотреть лишь на внешнюю оболочку. Вдруг он увидит в ней нечто большее, ее настоящую суть и поймет, что Майя прекрасна. Все будут думать – господи боже, что он нашел в этой дурнушке? И пусть думают. Они будут ей завидовать. Будут глядеть как Алекс нежно сжимает в руке ладонь Майи, целовать ее запястья. Как же сладко думать о подобном. Как же грустно осознавать, что этого никогда не случится.

Виктор до сих пор не понял нравится ему здесь или нет. Вроде это что-то необычное, но вроде и скучновато. Получить реальную психологическую помощь от доктора Хэйли он, откровенно говоря, и не надеялся. Слишком много в его жизни было психотерапевтов и слишком мало от них оказалось толку. Зачем он здесь? Как и всегда от скуки. Что он хочет получить? Просто какие-то новые эмоции. Черт знает какие. В целом Мисти Форест мало походил на те ретриты, которые доводилось посещать Виктору. И это скорее хорошо. Да, здесь тебя не облизывают с головы до ног едва ты сойдешь с трапа, но в той самостоятельности, которую предоставил этот Хэйли своим пациентам, было что-то приятное и необычное. Посмотрим во что это выльется – подумал Виктор и нырнул в объятья Морфея.

У Кристины была настоящая ломка. Уже почти сутки, как она не могла зайти на страницы Николаса и Синтии из-за отсутствия связи на острове. Женщина просто сходила с ума от любопытства. Казалось бы, за сутки вряд ли может произойти что-то из ряда вон выходящее, но так уж устроены некоторые люди, – если от них что-то скрыто, они начинают додумывать всякое. Кристине то представлялось, как Синтия обвинила Николаса в абьюзе и объявила о разрыве, то, что эта стерва сообщила подписчикам о беременности. И все это происходит именно сейчас, когда Кристина никак не может повлиять на это безобразие. А что, если кто-нибудь из них умер? Лучше бы, конечно, умерла Синтия. И бедный Никки приполз бы обратно в семью. Но Кристина бы не стала ему сочувствовать. Нетушки. Она бы вышвырнула его к чертовой матери вместе с пожитками, пусть идет убиваться по своей Сиси в другое место.