Читать онлайн Автострада до Рая и Ада бесплатно
![Автострада до Рая и Ада](/pics/b/163266/163266.jpg)
Пролог
Жизнь – пестрая и легкомысленная, словно бабочка порхнула мимо него, не дав ни минуты, ни краткого мига на рефлексию или прощание. Мелькнула так стремительно и мимолетно, как спрыгивает в темноту один из тысячи огоньков фейерверка, когда его рваный бутон расцветает в ночных небесах брызгами цветных искр.
Боль – острая и мучительная, разорвалась в груди мощной бесшумной хлопушкой. Так сильно, что не было возможности не то что закричать, попросту даже вдохнуть! На какое-то время все иллюзорно – не иллюзорно замерло: время, его дыхание, сочный шелест листвы за окном, стоящая напротив Джипси, он сам… Будто это было обязательным условием для того, чтобы непоправимого не случилось. Будто это могло как-то отсрочить неизбежное…
Казалось, Тони просто утомленно моргнул, прикрывая глаза на одно короткое мгновение, но только лишь для того, чтобы с усилием открыть их снова. А после увидеть-таки, как Джипси с выражением крайнего шока на лице опускает этот проклятый декоративный арбалет, который на самом деле оказался не таким уж декоративным.
Энтони неожиданно для самого себя с растущим изумлением вдруг подумал: «Неужели это все?». И честный голосок в голове доверительно шепнул ему: «Да…».
Ты бежал всю свою недолгую жизнь, малыш Тони.
Но теперь пришло время. Остановиться.
Самостоятельно разомкнуть болезненно смеженные веки ему уже было не суждено.
Энтони Драйвер умер.
Глава 1. Розы и пистолеты.
«When a cowboy’s too old to set a bad example, he hands out good advice» –
«Когда ковбой слишком стар, чтобы показывать дурной пример, он дает хороший совет». (с) Американская поговорка.
Легкие горели, в коленях предательски слабело, а в спину ей эхом неслись издевательский хохот и свист. «Вот же засада! И чего привязались только, уроды!» – в отчаянии думала Клэм, вылетая из узкого, длинного переулка – самого крайнего и самого тускло-освещенного в этом городе. Дорога на Ла́го-Сагра́дос заканчивалась просторной автобусной остановкой с козырьком и ровным рядком подсвеченных изнутри вендинговых автоматов: с игрушками, газировкой, снеками, разноцветной жвачкой, еще какой-то белибердой…
– Твою мать! – в отчаянии процедила девушка, прекрасно осознавая, что скрыться ей попросту негде, за остановкой в прохладную синеватую темноту вилась бесконечная Автострада, и пешему путнику на ней делать было решительно нечего. К тому же не стоило облегчать этим ублюдкам работу, выбираясь на просторы безлюдной, песчаной пустоши, где им станет куда проще…
Клэм решительно тряхнула головой, машинально ныряя за автомат со снеками (прекрасно осознавая насколько это бессмысленное действие, они же не совсем безмозглые!) и очень стараясь отогнать от себя жутковатые мысли о том, чего наверняка не могло с ней никак приключиться. Ох, как же давно она пыталась к этому привыкнуть! Как же сильно желала навсегда избавиться от своих навязчивых страхов, упорно преследовавших ее всю сознательную жизнь. Но не существовало на свете ни единой возможности излечить или избавить Клэм от малодушного человеческого стремления бежать от опасности, очертя голову, ведь пропитавший все ее существо с самого раннего детства инстинкт самосохранения нельзя было обмануть всей этой… иллюзорной неуязвимостью, проверять и испытывать которую, у Клэм не имелось ни малейшего желания.
– Клэмси-джэмси! – нараспев произнес чей-то веселый, до странного приятный и мелодичный голос. Заслышав этот голос впервые, никто и не подумал бы спасаться или прятаться от его обладателя, слишком уж благодушно и мягко он звучал, умело бравируя зароненными в тон, совершенно искренними нотками юношеского задора.
Однако если уж Клэмси Даблдэй в чем-то и научилась разбираться за все свои недолгие несладкие семнадцать, так это в том, какие люди не причинят ей существенного вреда, а какие сломают хребет при случае, и неважно – будет ли состоять этот хребет из мягких хрящей да костяных позвонков или же окажется лишь метафорой на ее ментальное состояние. Пусть девушка все еще сомневалась в том, стоит ли ей продолжать свои бесплотные попытки скрыться от настигающей, раз за разом, погони, однако одно она знала точно – обладатель этого голоса способен сломать все возможные «хребты» в каких бы значениях они там не подразумевались, дай ему только повод. А в некоторых случаях этому козлу и повод не будет нужен.
– Ну-ну, дорогуша, хватит! Ты же знаешь, мы просто хотим побеседовать. Иди сюда! – вкрадчиво, но достаточно громко протянул преследователь, смело выходя в круг желтоватого фонарного света. Клэм скрипнула зубами от безысходности, тоскливо оглядывая простершуюся перед ней пустыню, чьи покатые скалистые сланцы, словно щербатые клыки неведомого чудища, пронзали далеко-далеко на востоке свинцовую вату грозовых туч. Девушка глубоко вдохнула душный, но уже слегка попахивающий дождем воздух, и, мужаясь, на пару секунд прикрыла темные, боязливо поблескивающие в вечернем сумраке глаза.
Медленно и как бы нехотя вышла она в просвет между автоматами, зябко натягивая пальцами рукава явно великоватой ей джинсовой куртки на обледеневшие от страха ладони.
– Чего тебе, Ллойд? – задиристо крикнула Клэм стоящему поодаль мужчине, очень стараясь, чтобы легкая дрожь в голосе не выдала ее состояние с головой. Плечом она упиралась в один из автоматов, будто искала у него защиты. Совсем как в детстве, когда сбегала из дома на соседнюю улицу и пряталась за черным, украшенным крупными кофейными зернами коробком от выпившего отца.
– Да брось, Клэмси-джэмси! – широко оскалился тот самый Ллойд, небрежно собирая пальцами со шлицы своего пиджака несуществующие пылинки. Внешне он настолько не походил на того, кто гоняется поздними вечерами за хрупкими девушками по подворотням, что вообразить подобное, не узнав его как следует, было бы попросту невозможно. Однако все же они стояли здесь, на безлюдной автобусной остановке: расплывшийся в клыкастой улыбке Ллойд с руками в карманах безупречно отутюженных брюк, закрывавший своей спиной мерцающий Лаго-Саградос, и невысокая худенькая Клэм, со стороны слегка походившая в своих большеразмерных грубых вещах на угловатого мальчика подростка.
«Щеголь паршивый», – подумала девушка, вложив в эту мысль столько злости, сколько смогла, с деланым презрением рассматривая на серебристо-сером костюме Ллойда в виндзорскую клетку блестящие черные пуговицы.
Сам Ллойд являлся довольно высоким, атлетически сложенным, белым мужчиной среднего возраста. И то, с какой тщательностью были подобраны все аксессуары в его элегантном образе, начиная с наручных титановых часов, стоимость которых равнялась сумме трех ежемесячных окладов рядового офисного сотрудника, и заканчивая очками с линзами в виде крупных гексаграмм, оправленных в чистое золото, выдавало в нем человека привыкшего не только жить на широкую ногу, но и проводить за изучением последних модных трендов все свои выходные. Обладатель очень светлых, не то седых, не то просто белесых волос, заостренного лица, тонких черт и прозрачно-голубых глаз чуть навыкате – его, пожалуй, можно было б назвать красивым, если бы не поразительная бесцветность, делающая Ллойда похожим на гигантскую бледную моль. Создавалось впечатление, словно с его лица через соломинку выпили все краски, отчего оно казалось странно выцветшим, а еще каким-то неприятно тревожащим, хищным, особенно когда он улыбался.
– Зачем убегала, сахарная? – миролюбиво улыбнулся девушке Ллойд. Но Клэм скорее откусила бы себе ступню, нежели поверила в его слащавое дружелюбие.
– А вы зачем догоняли? – бросила она, упрямо вскидывая подбородок.
– Где жетон, Клэмси-джэмси? – уже куда с большей прохладцей поинтересовался ее давний знакомый, переходя на суховатый деловой тон.
– Какой еще жетон? – сваляла дурака Клэм, хотя прекрасно понимала, о чем идет речь.
– Ты знаешь, дорогуша. Не на-а-адо говорить мне, что у тебя таковых тьма тьмущая, – с улыбкой опередил ее реплику Ллойд, поднимая ладонь на манер знака «стоп». Его очки случайным образом поймали свет стоявшего слева от девушки фонаря, когда мужчина привычно наклонил голову, и яростно забликовали, будто пара горящих прожекторов. Клэм непроизвольно сощурилась.
– Примерно через минуту здесь будет Бьёрн, – Ллойд демонстративно взглянул на часы. – А ты знаешь, он человек не особо сговорчивый, в некоторой степени склонный к агрессии и насилию…
Девушка невольно вся сжалась, чувствуя, как по спине заскользил вязкий текучий холодок. Вне всяких сомнений она понимала, что хуже, чем Ллойд монстра ни в каком долбаном Аду не сыщешь, и что, конечно же, все, что когда-либо мог и еще может сотворить Бьёрн, он творил и будет творить исключительно с отмашки этого гребаного гибрида Карла Лагерфельда1 с Джозефом Джамейлом2. Однако все же первобытная жестокость Бьёрна, смешанная с ледяным хладнокровием, пугала ее куда сильнее трикстерной многоликости Ллойда, и Клэм ничего не могла с этим поделать. Слишком уж сильно напоминала эта ядерная смесь ее ненавистного, то бешеного, то полностью игнорировавшего существование дочери папашу.
Карл Лагерфельд1 – немецкий модельер и фотограф. Вплоть до своей кончины имел пожизненные контракты с итальянским домом моды Fendi и французским Chanel.
Джозеф Джамейл2 – американский адвокат и миллиардер. Вплоть до своей кончины самый богатый практикующий адвокат Америки, прозванный «Королем гражданских правонарушений».
– Мне кажется, не стоит останавливать его, если он вдруг вспылит, как ты думаешь? – Ллойд вновь очень характерно для своей манеры общения наклонил голову вбок, и Клэм испытала растущую неприязнь к его проклятым очкам.
– Пусть немного расслабиться человек. Ты уже столько раз заставляла нас тратить бензин и свое драгоценное время, выслеживая тебя по всему городу. Мы уже порядком подустали. Хотя сделка была крайне выгодной. К тому же, мы были с тобой честны, а ты вот так подло воспользовалась нашей неосведомленностью ай-яй-яй… – Ллойд осуждающе зацокал языком, и в этот самый момент на выезде из города показались огни черного тонированного Шевроле. Клэм дернулась, словно ее стеганули по спине плетью, а губы Ллойда ласково зазмеились – он знал, он видел людские слабости наперед.
– Да подавись ты! – пронзительно воскликнула Клэм, не в силах смотреть, как зловещий автомобиль неумолимо приближается, слепя ее на пару порядков сильнее, нежели шестигранные очки Ллойда.
Бледные в чешуйках губы шепнули нужные слова, и на ладошку Клэм прямо из воздуха капнула круглая металлическая монетка, источавшая мягкое насыщенно-синее сияние.
– Прорезь в виде креста, – твердо произнесла Клэм, демонстрируя мужчине реверс зажатого меж пальцами жетона, хотя ее увлажнившиеся глаза и белое, как мел лицо ясно говорили о том, что из-за накатившего перепуга девушка всего в шаге от нового бегства или глупости. – Возьми, проверь. Ego do tibi!3
Ego do tibi!3 – (лат.) Дарю тебе!
Она бросила ему жетон, и мужчина, несмотря на разделявшее их расстояние, ловко поймал его одной рукой, словно паукохвостая гадюка, хватающая птицу в броске. Крепко сжимая жетон в кулаке, Ллойд шумно втянул носом воздух, будто занюхивая вместе с этим вдохом какие-то неведомые возможности, кои даровала эта удивительная вещь, а затем с любопытством заозирался вокруг, словно внезапно узрел нечто такое, чего никто кроме него видеть не мог.
Клэм наблюдала за ним со странной смесью обиды и облегчения на бледном несчастном лице. Это был самый ценный экземпляр, драгоценный венец всей ее коллекции, и ни единого разу, теперь возможно даже за все то, неисчислимое человеческими летами время, пока она будет пребывать в этом месте, не попадется ей в руки вещь настолько же ценная и поразительная…
Однако девушка все равно не готова была вставать на пути у Ллойда и Бьёрна, чтобы защитить редчайший синий жетон. Да и что она могла сделать им? Как бы стала сопротивляться этим безумным гончим? А вот мужчина, отдавший ей «Божий дар»… Он, наверняка, смог бы. Клэм невольно воспроизвела в памяти скуластое неулыбчивое лицо и колючие лисьи глаза.
«Эта херня досталась мне по факту рождения, а не в результате собственных титанических усилий, так что и ценности для меня она особо не представляет… Забирай».
Некоторое время Ллойд пристально изучал взглядом кутавшуюся в свою видавшую виды джинсовку Клэм, словно примеривался к усевшейся на обеденный стол козявке: отпустить, прибить или еще немного помучить для проформы? Однако спустя с десяток долгих секунд, видимо, не желая больше терять своего «драгоценного времени», бросил оптимистичное: «Еще увидимся, Клэмси-джэмси! Одевайся теплее!», так, словно до этого вел с девчушкой дружескую беседу о погоде и котиках, а не угрожал запытать руками своего сумасшедшего напарничка. После чего мужчина бодрой поступью направился к призывно поморгавшей ему фарами машине, и спустя восемь тревожных ударов сердца, а также один отрывистый хлопок автомобильной двери, был таков.
Клэм неподвижно смотрела вслед удалявшимся огням черного Шевроле, и все никак не могла остановить буквально заполонивший ее сознание поток навязчивых мыслей. Быть не могло такого, чтобы подобного разлива гады рыскали в поисках «Божьего дара» лишь ради мелочного присвоения способности, которую тот открывал. И быть не могло такого, чтобы заносчивый хлыщ вроде Ллойда, который даже цепочку для очков себе приобретает из чистого золота, как и таскает на себе весь ассортимент Канали – стал бы искать высококлассный навык затем, чтобы платить им по гостиничным счетам, да заказывать дополнительную порцию королевских омаров к ужину.
Так что же тогда они ищут? А может быть не «что», а «кого»? Вдруг они ищут того самого мужчину – истинного владельца бесценного жетона? Стоило Клэм лишь подумать об этом, как она вмиг ощутила жгучее, отчаянное желание – пусть, пусть они все-таки найдут его! Девушка даже не сомневалась: уж если кто и способен отправить этих тварей в пешее эротическое до Преисподней, то разве что тот человек.
– Нельзя больше оставаться в Лаго-Саградос, – тихонько пробормотала себе под нос Клэм. Теперь она однозначно уверилась – Ллойд и Бьёрн ей житья в этом городе не дадут, доподлинно зная, где именно она живет и чем промышляет. Делиться с ними дальше ценной информацией о жетонах Клэм больше не собиралась, теперь она была славно научена горьким опытом и понимала так ясно, как никогда – нужно держаться от этой парочки так далеко, как только вообще получится.
Девушка опасливо высунулась из-за автомата, словно пугливый зверек из норки, и, убедившись, что остановка, как и ведущая к ней проезжая часть совершенно пусты, торопливо направилась обратно в неоновые объятья ночного города.
Наступило время вновь возвращаться к истокам…
***
Он медленно шел вдоль автострады, которая в столь адскую жару, пыльным маревом обнимавшую однообразные кирпично-каменистые окрестности, казалась попросту бесконечной. Солнце пекло нещадно, и отсутствие даже малейшего ветерка проступало у Энтони над губой солоноватой испариной, которую он время от времени машинально слизывал кончиком языка. Все силы уходили на то, чтобы продолжать двигаться вперед, поэтому его разум меланхолично совершал холостые обороты в образовавшейся пустоте.
Сколько он уже вот так идет? Далеко ли еще? А если и далеко, то до чего именно – куда конкретно он пытается добрести?
Бурлящая в теле кровь, усталость, осевшая в конечностях свинцовой тяжестью, и плавящаяся от зноя кожа, будто достигнув пика своего отвратительного положения, вспенили, вскипятили в горячей (что по жизни, а сейчас – попросту от критичной температуры) голове Энтони Драйвера остатки его обрывочных мыслей.
Остатки эти сложились в одно единственное слово: «Вода». А затем, немного погодя, еще в одно: «Люди».
Да… Очень неплохо было бы встретить, наконец, среди подсохших кактусов чолла, таких же похожих друг на друга, как красноватые монументальные сланцы, то тут, то там пронзавшие светло-синюю вышину, хоть кого-нибудь, кто мог бы вывезти его из этой проклятой пустыни. И поделиться стаканчиком Эвиан4…
Эвиан4 – (фр. Evian) бренд минеральной воды, родом из Франции.
Стоило Тони подумать об этом, как о последнем чего он когда-либо готов бы был пожелать, как немного левее – прямо за дорожным витком, блеснула раскаленным металлом заметная даже с такого огромного расстояния дорожная вывеска.
«Добрался!» – мысленно восторжествовал Тони, хотя куда именно он добрался и зачем, он не имел ни малейшего представления. Однако вспыхнувшая подобно искре, упавшей в бензиновую лужу, надежда почти сразу привела его в чувства, принявшись расти и шириться, даруя организму новый прилив бодрости, а мозгу – интеллектуальных сил, способных распутать дичайшую мешанину из мыслей и воспоминаний. Последние на протяжении всего пути пребывали в настолько хаотичном состоянии, что не было даже возможности просто осознать, кто он такой и как вообще очутился в этой… Долине Монументов?
Драйвер озадаченно покрутил головой, уже куда живее вышагивая по разогретому солнцем, и оттого характерно пахнущему албаниту. И правда, местность выглядела точь в точь, как местность Долины Монументов. Пусть до этого Энтони видел ее разве что на фотообоях для Айфон. Парень попытался вспомнить, в каком же штате эта долина вообще расположена, но не смог. Даже лоб потер, подтверждая этим жестом колоссальное умственное усилие. Однако полировка лба все равно не помогла ему справиться с пробелами в знаниях школьного курса географии, которую он прогуливал на протяжении всей средней школы.
– Пусть будет Колорадо… – недовольно пробормотал Тони, чувствуя легкую досаду от того, что ответ этот, наверняка, неверный. – В Колорадо же хватает всякого рода пустошей, верно?
Парень обернулся кругом, двинувшись по обочине задом наперед, и смеривая придирчивым взглядом траекторию уже пройденного им пути. Чувствовал он себя при этом так, будто провалил экзаменационный тест, невольно вспомнив, как уверял свою приемную семью, что будет учить расположение штатов и достопримечательностей согласно расписанию гастролей, а все недовольство и выговоры от преподавателей они могут оставить при себе. Лизи (его сводная сестра) при этом всегда насмешливо уточняла: «Таксист и так довезет?», а Энтони показывал ей украдкой красноречивый жест, который вполне мог стать последним исполненным им жестом при жизни, если б его довелось заметить мистеру Батлеру. Тот приходился Лизи родным отцом и по совместительству опекуном самому Тони, и уж он бы, как пить дать, оторвал Драйверу обе руки вместе с суставами, поскольку в доме Батлеров запрещено было даже закатывать глаза, раздраженно цокать языком и произносить любые ругательства, включая безобидное: «Черт возьми!».
Мистер и миссис Батлер, а также их примерная родная дочь Элизабет являлись хорошо обеспеченной, очень интеллигентной и набожной семьей (в отличие от самого Энтони), так что парень вписывался в их размеренный образцовый уклад так же замечательно, как цветастое психоделическое граффити «замечательно» вписывается на фасад какого-нибудь скучного административного здания. Посему после окончания школы он, не теряя ни минуты, съехал от них в общежитие, а после окончания колледжа и основания своей собственной рок-группы вообще утратил с бывшими опекунами какую-либо связь. Отчего сейчас испытал едва уловимое, смутное сожаление и крошечный укол необъяснимой вины, ибо после последнего конфликта внутри коллектива у него больше не оставалось людей, которых он мог вот так запросто окрестить семьей. Пусть даже приемной…
Автострада виляла, вывеска приближалась. Однако парень быстро утратил к ней всякий интерес, даже не попытавшись разглядеть название города (все равно он не смог бы определить без Гугл-карт, где тот находится), поскольку из-за сланцевого утеса показалась сначала ярко-красная автозаправка, а за ней, уже ближе к линии горизонта, ряд симпатичных строений, напоминавших придорожные мотели. Зданьица тесно лепились к обочине, зазывая посетителей пестрыми анимационными баннерами и мигающими стрелками указателей, издалека кажущимися сверкающими разноцветными пайетками. Однако самым главным и самым слабозаметным в этой панораме был крохотный темный штрих, маячивший далеко-далеко впереди, но сразу же распознанный Энтони, как неторопливо движущаяся вдоль черной дорожной полосы человеческая фигура.
Сердце Тони радостно скакнуло к горлу. Ну, наконец-то! Наконец-то он сможет уточнить свои координаты, а если попутчик будет хоть немного любезен, возможно, ему даже помогут разжиться временным транспортом и койкой на ночь. Энтони был абсолютно уверен, что это кто-то из местных, ведь ни один дурак (кроме него самого, видимо) не потащится в такую жару, еще и в пустошь, расположенную на приличном от города расстоянии, без машины. Следовательно, особо далеко от агломерации пеший незнакомец не отходил – бродил где-нибудь по окрестностям. Ну, в самом деле, мало ли какие дела могут быть у человека в пустыне! Может, он от жены в расселине скалы самогон из кактусов прячет? Или еще что…
Драйвер в предвкушении сунул руки в карманы: кредитка была на месте, как и ключи от любимого Форда, мятая пачка сигарет, серебристая Зиппо5 с флагом Соединенных Штатов, несколько стодолларовых и две десятидолларовые купюры. «Отлично! Жить можно!» – удовлетворенно заключил парень, а затем, очертя голову, бросился догонять пешехода с такой резвостью, будто и не он только что едва-едва волочил ноги, изнывая от удушливого зноя.
Зиппо5 – (англ. Zippo) металлическая бензиновая зажигалка с откидным колпачком, которая производится компанией Zippo Manufacturing Company в Брэдфорде (штат Пенсильвания, США). Очень популярна на родине.
Поначалу ему казалось, что поставленная перед ним задача – дело решительно плевое, однако не тут-то было. Хорошо обозримый путь, кажущийся таким быстропреодолимым, растянулся аж на минут пятнадцать бега уверенной трусцой. Поэтому своего долгожданного попутчика Энтони настиг весь в мыле, с липнущими в беспорядке к лицу и шее волосами и дикой резью под ребрами. До цветастой, перемигивающейся сверкающими фронтонами, группки мотелей было еще чесать и чесать…
– Погодить… Х-а-ах… Мистер! Пожал-ст… Стой-те! – в какой-то момент Драйверу показалось, что у него сейчас изо рта пойдет пена. Но, по крайней мере, занавешенная расстегнутой клетчатой рубашкой спина некоего мужчины, торопливо вышагивающего по асфальту футах в ста впереди него, напряженно выпрямилась, давая знать, что Энтони был услышан. Резко обернувшись, незнакомец сначала сбавил шаг, а затем и вовсе остановился, прикрывая глаза ладонью от солнца на манер козырька. Облегченно опустив на пару секунд перемазанные потекшей тушью веки, дыша так загнанно и хрипло, словно все это время его стегал кнутом невидимый злобный погонщик, Тони, судорожно держась за бок, шаркая и спотыкаясь, кое-как выдавил:
– С-сэр… простите… вы… – он вынужденно сделал пару глубоких вдохов, – …не подскажете, где…
Мужчина вдруг звякнул чем-то у себя на поясе. И Тони, несмотря на усталость, машинально дернулся, однако его опасения оказались напрасны. Незнакомец вдруг протянул ему потертую, землистого цвета флягу, какие обычно бывают у охотников или бывших военных, содержимое которой звонко заплескалось о жестяные стенки.
Видит Бог, это был самый восхитительный звук, который Драйверу доводилось слышать за последние пару лет, и даже треки их последнего выстрелившего альбома не казались ему теперь настолько же обалденно звучащими. Энтони сделал еще с десяток шагов и вцепился в видавшую виды фляжку, как будто это был кубок с амброзией, после чего жадно припал губами к горлышку, торопливо делая несколько мелких глотков. Наглеть не стал – он и без того был благодарен этому человеку до звездочек в глазах, а еще – вкус чистой обыкновенной воды обещал сделаться его любимым вкусом на ближайшие несколько дней.
– Господи… спасибо вам! – от души поблагодарил он мужчину, невольно сорвавшись в стон, а затем шумно переводя дыхание. После чего протянул флягу обратно. Теперь Энтони удалось-таки разглядеть его целиком, так сказать, «с фасада». Стало ясно: все трепыхания Драйвера касательно того, что на месте фляги могла оказаться оружейная кобура, были излишни – на плече у ходока в открытую покоился массивный серебристо-черный обрез, который тот небрежно придерживал за рукоятку – до странного короткую, очень похожую на пистолетную.
Сам незнакомец был высок и пугающе крепко сложен, довольно бледен, что явно указывало на то, что по засушливым пустыням под палящими солнечными лучами он гуляет нечасто, а также темноволос и впечатляюще мрачен. С остроскулого вытянутого лица на Энтони внимательно глядели глубоко посаженные лисьи глаза, столь же зеленые, сколь и неприветливые. На впалых щеках, покрытых трехдневной неряшливой щетиной, помимо нескольких ярких родинок застыли мелкие брызги чего-то темного, с наводящим на тревожные мысли красноватым оттенком. Пожалуй, Тони совершенно не желал знать, чего именно… Одет мужчина был в простую белую майку, грубые джинсы, чуть мятую ковбойку в шотландскую клетку и страшно пыльные армейские ботинки на шнурках.
Драйвер невольно представил, как здорово они, наверное, выглядят друг напротив друга со стороны. Устрашающего вида верзила из американских боевиков девяностых и тощий андрогинный рок-музыкант из мотивирующих сериалов про подростков.
Контраст этот был и впрямь довольно комичный. Сказать по правде, копна двуцветных пружинок-кудрей и россыпь ярких, как гречка веснушек на носу серьезности Драйверу нисколько не прибавляли. В отличие от простецкой рабочей экипировки новообретенного попутчика, на нем самом разного рода побрякушек, включая платиновый пирсинг в носу и драгоценные кольца от Тиффани, было больше, чем на рождественском древе. От блеска кожаных штанов и клепок на перекинутой через плечо косухе можно было ослепнуть враз, а с глаз он, как пить дать, опять забыл смыть двухчасовые усилия гримера, который снова и снова приходил к ним на репетиции, чтобы протестировать какие-то особенные водостойкие тени перед грядущим концертом. Ну, и полноправной царицей всего этого безумия, безусловно, являлась пошловатая черная футболка, на которой крупным размашистым шрифтом была исполнена непечатная фраза, задающая траекторию некоего пути, так что теперь парень всерьез надеялся, что этот жуткий мужик не решит, будто футболка обращается конкретно к нему.
– Извините, сэр, – белозубо улыбнулся Энтони. – Вы, случаем, не из местных? Не знаете, что это за штат или округ?
Обычно Тони предпочитал сходу устанавливать между собой и собеседником непринужденную легкую атмосферу, лишенную всяких там канцеляризмов или формальностей. Причем ему было абсолютно неважно, какой тот имел статус в обществе или на протяжении скольки лет подпитывал углеродный след. Однако сейчас нутро усиленно подсказывало Драйверу, что к человеку с обрезом через плечо и брызгами красного цвета на физиономии хотя бы поначалу лучше обращаться вежливо и на «Вы».
Как бы подкрепляя свой вопрос жестом, парень указал рукой на скопления придорожных забегаловок и ночлежек, которые теперь уже были видны куда лучше. Как лучше было видно и то, что через милю-другую скопления эти плавно перетекали в щедро облитую солнцем городскую черту.
– Вывеска же, – кратко ответствовал незнакомец, небрежно ткнув пальцем за плечо Энтони.
– Да я не смотрел, – простодушно улыбнулся тот. – У меня с географией по жизни туго. Так что указатель на какой-нибудь условный э-э-э… Эль-Пасо или Эшвилл… мне не очень-то сильно поможет. Я все равно не пойму где это.
Мужчина вдруг широко ухмыльнулся. Кажется, вполне искренне. Ни на секунду не отводя от Энтони цепкого прямого взора. Однако на его угрюмом измотанном лице ухмылка эта выглядела несколько чужеродной, как будто приклеенной.
– Да тут уже ничего не поможет, – туманно произнес он, все еще не переставая странно ухмыляться и рассматривать Энтони с таким выражением, будто тот был каким-нибудь презанятным, но совершенно бесполезным предметом.
Тони еще раз улыбнулся ему, так, на всякий случай и протянул для приветствия руку. Внешний вид, немногословность и чудаковатость реакций этого человека ощутимо напрягали его. Однако виду парень не подавал, в конце концов, играть дурачка он умел, как никто другой.
– Энтони Драйвер.
– Алан Бронсон.
Тонкая кисть Энтони опасно хрустнула в мощной лапище нового знакомого.
– Очень приятно.
– Взаимно.
Рукопожатие распалось. Тони незаметно размял пальцы.
– Ну что ж, пойдем… артист, – с усмешкой протянул Алан, не сводя с собеседника раздражающе оценивающего взгляда.
«Свалю от него сразу, как только представится такая возможность», – мысленно заключил Энтони, а вслух беззаботно сказал:
– Идем! Верная догадка, кстати.
– Ну, еще бы. Я такого количества цацок даже на витринах в ювелирном не видел.
– А это заместо фликеров, чтоб ночью машина не сбила, – не растерявшись ни на секунду, заявил Тони.
– М-м, – прогудел мужчина, насмешливо покосившись на него.
Наступила тишина: для Алана явно комфортная, для Энтони – сильно напротив. Драйвер совершено не привык к тому, что сила его обаяния кем-то откровенно игнорируется, а внешний вид, как и плоды творчества не получают ни эмоционального отклика, ни оценочного суждения. На первый взгляд Бронсон был похож на того, кто, вполне вероятно, придерживается консервативных взглядов, кто может начать делать едкие замечания по поводу внешности, макияжа, крашеных волос, и Тони уже морально подготовился к этому. Можно даже сказать, ждал с нетерпением, так как был бы не прочь поспорить. А еще почему-то заочно уверился в том, что Алан – техасец, хотя на мужчине все еще не наблюдалось ни грамма загара, ни даже футболки со звездой и надписью «Даллас Ковбойз»6.
«Даллас Ковбойз»6 – (англ. Dallas Cowboys) профессиональный клуб по американскому футболу из города Арлингтон, штат Техас. Его логотип – синяя пятиконечная звезда. В тексте подразумевается, что техасец мог бы носить футболку с лого и названием одного из футбольных клубов своего родного штата, т. к (по субъективному мнению Энтони) болел бы именно за него.
– Ты все-таки не местный, да?
«Друг другу представились, можно и без расшаркиваний», – поразмыслил Энтони, мгновенно переходя с подчеркнуто вежливого на неформально простецкий тон.
– Страшно представить, кто тут местный… – пробормотал Алан, приподнимая уголки губ. «Господи, да никому твоя напускная таинственность нафиг не сдалась», – фыркнул про себя Тони, едва удержавшись от того, чтобы закатить глаза.
– Если нет, как здесь оказался? Пешком-то далековато будет от другого города топать, – Драйвер махнул через плечо, хотя объять этим жестом простиравшуюся за их спинами пустыню было совершенно невозможно.
– Ходил пострелять по бутылкам, – Алан демонстративно почесал мушкой обреза свое плечо. Энтони не выразил ни малейшего сомнения в истинности этих слов: ни мимикой, ни жестом, ни импульсивным междометием – он уже почти не сомневался в том, что это может стоить ему жизни.
– И каков результат?
В глазах Алана блеснул нехороший огонек, а в его усмешке, казалось, проступила настоящая издевка, хотя чем именно он ее заслужил и почему настроение нового знакомца так резко изменилось, Энтони так и не понял. Впрочем, Бронсон на него даже не смотрел, лениво созерцая крошечные коробки-мотели в подернутой дымкой дали.
– Три из пяти, – подытожил он, ласково поглаживая большим пальцем рукоять своего оружия с таким видом, будто рука его держалась не за нее, а за коленку красотки любовницы. Драйвер невольно поежился.
– Можно было лучше, – с улыбкой рассудил Тони, но тут же прикусил язык.
Алан медленно повернул голову, и по выражению его лица невозможно было определить, о чем он думает.
– Можно, – подтвердил он, кивая не то устало, не то задумчиво.
Их диалог вновь оборвался. Драйвер уже даже не пытался его поддерживать, хотя его общительная открытая натура рвалась поболтать столь же сильно, сколь сильно моряк дальнего плавания порывается попасть в квартал «красных фонарей». Решительно задушив в себе любое желание задать Алану еще пару-тройку вопросов, и с трудом просунув руки в карманы своих прилипших к ногам кожаных штанов, Тони придал своему образу напускной беззаботности. И некоторое время, надо признать, весьма неплохо изображал усиленную заинтересованность скупым подсушенным пейзажем слева, разбавленным разве что пушистостью облаков, которые опускавшийся на долину вечер уже успел подкрасить нежным персиковым оттенком.
– Ты сам-то что здесь забыл, артист?
Драйвер с неподдельным удивлением повернулся к мужчине, сразу же натыкаясь на цепкий зеленый взгляд, в котором едва заметно поблескивало тщетно скрываемое любопытство. Тони, однако, свои эмоции скрывать не особо умел, поэтому искреннее изумление, отразившееся на его лице, почти сразу сменилось не менее искренней радостью от того, что ему предоставили возможность лишний раз поговорить. Он от души набрал воздуха в грудь, чтобы, как водится, рассказать свои приключения в красках, а потом вдруг понял…
– А… – Энтони открыл, затем тут же закрыл рот. Моргнул. Зарылся пальцами в содержимое карманов, словно надеясь, что это действие отзовется нужными воспоминаниями где-то внутри, даст осознание… После чего повернулся к Алану со странной смесью недоумения и веселья во взгляде.
– А я не помню, – выдал он, не удержавшись от дурацкого смешка. Опустил голову, потер лоб, озадаченно таращась себе под ноги, словно впервые увидев, во что обут.
А обут он был в свои старые любимые кеды, выцветшие, с полуоторванными кружками-шевронами «Converse All Stars», с измочаленными шнурками, даже не завязанными, просто-напросто заправленными внутрь. На посеревшей от времени ткани, как и на пожелтевших подошвах кедов, маркерами, шариковыми ручками хаотично были начерканы номера телефонов, нарисована какая-то дребедень, написаны строки из чужих и его собственных песен, слоганы, нецензурные выражения…
– Я в домашней обуви, – Энтони ткнул пальцем вниз и остановился, словно предлагая Алану подивиться этому факту вместе с ним. Надо отдать Бронсону должное, он тоже остановился, терпеливо прояснив:
– Мне казалось, молодежь сейчас и по улице в таких ходит.
Тони тряхнул головой, и его кудряшки смешно запрыгали.
– Я не хожу. Точнее… Какого черта я в домашних тапках?! – он снова двинулся дальше по автостраде, да с такой прытью, что Алан был вынужден его догонять.
– Нет, пару лет назад, конечно, было дело: я проснулся в Китайском Культурном Саду в Сан-Хосе7, хотя должен был у друга в гостях, в родном Вегасе. Мы отмечали его день рождения…
Сан-Хосе7 – крупный город в штате Калифорния, третий по численности населения.
Алан издал сардонический смешок откуда-то справа. Энтони был на него за это не в обиде.
– Но в этот раз я не пил! – Драйвер посмотрел на спутника так, словно надеялся, что тот его поддержит. – Ну, мне так кажется…
– А что, был повод выпить? – как бы невзначай поинтересовался тот.
– У меня было новоселье, – извиняющимся тоном ответствовал Тони. – Но я обещал Джипси, что мы отметим его вдвоем. Без шума.
Он вновь уставился вниз, словно пытался прочесть в письменах на своих конверсах ответы на все вопросы, которые с этой самой минуты стремительно рождались в его голове один за другим.
– Кто такая Джипси? – спросил Алан явно больше из вежливости, нежели из интереса, поскольку ответ был довольно-таки очевиден.
– Моя девушка, – ответил Тони, и в его голосе прорезались нотки жалости. Причем явно по отношению к девушке, а не к самому себе. Похоже, бедняжку Джипси выходки ее сумасбродного бойфренда уже доконали.
– Не помнишь, как отмечали?
– Мы разбирали вещи, – сам себе кивнул Энтони, после чего застонал буквально в голос. – Бо-оже, только не говорите мне, что после этого опять была какая-то отвязная вечеринка, в ходе которой все накурились, ужрались в хлам, и вот теперь я здесь… здесь – это незнамо где (но явно что-то среднее между Ютой и Колорадо) и с памятью о последних сутках – чистой, как младенческая слеза!
Он на ходу крутанулся вокруг своей оси, раскинув руки, а потом зашагал еще быстрее, словно пытался убежать от знания, которое обрушилось на его голову несколько мгновений назад. Все еще поспешавший за ним Алан произвел забавный звук, который Драйвер идентифицировал, как нечто среднее между смехом и кашлем.
– А тебя что, жена к ужину не ждет? – Тони обернулся, обвинительно ткнув в сторону Бронсона пальцем.
– Я женат на своей работе, – невозмутимо парировал тот, вдумчиво почесывая ногтями небритый подбородок. Энтони лишь махнул на него рукой, споро отмеряя своими старыми кедами фут за футом.
Солнце потихоньку садилось, и температура быстро спадала. Ветер теперь приносил с востока не пыль, вперемешку с адской духотой, а легкую приятную к телу свежесть. Тени от пожухлых суккулентов удлинились, сделавшись светло-синими. Небо над их головами побледнело, будто насыщенность его голубизны некто всемогущий размыл гигантской влажной кистью, словно медовую акварель. Далеко на западе начинал медленно тлеть горизонт.
Алан и Тони уже довольно продолжительное время двигались в медитативном молчании. Молчание это, впрочем, более никого из них не тяготило.
Первым, что ожидаемо, вновь заговорил Драйвер, очевидно, кого-то, то и дело цитируя:
– Мне жаль. Я просто хотел немного развлечься. Я не хотел, чтобы все снова превращалось в «бесконечный цирк и балаган». Это вышло… как-то само собой. Просто мне нужно время… чтобы остепениться, и «жить как все адекватные люди». Потому что я, судя по всему, неадекватный.
Алан иронично выгнул брови, заметно обескураженный его проникновенным тоном и душеизлиянием ни с того, ни с сего.
– Ну, как?
– Что «как»?
– Нормально? Ну… нормально звучит, в общем? – Тони вопросительно почесал в затылке, со странной несвойственной ему застенчивостью всматриваясь в мужчину.
– Это ты для Джипси?
– Ага.
– Как по мне, отдает излишней патетичностью в конце. И да, если ты репетируешь извинения, говори больше о ней, а не о себе. Плюс, поменьше будничных клише: «я не хотел», «вышло само собой», кто так прощения просит вообще? Ты будто за спертый кусок сыра извиняешься! – прямолинейно прогудел Бронсон.
Энтони, явно слегка ошарашенный столь длинной для кого-то вроде Алана отповедью, спешно нашарил в кармане потрепанную жизнью упаковку «Мальборо». Видит Бог, единственное, что могло слегка его успокоить в преддверии грядущей ночевки в одном из провинциальных клоповников на последние деньги – это любимая сигаретка из любимой пачки. Он жестом предложил одну Алану, и тот принял ее, сразу же сунув в уголок губ. Коротко кивнул в знак благодарности, похлопывая себя по карманам джинсов в поисках зажигалки. Энтони достал свою серебряную Зиппо с американским флагом, а Алан пластиковую оранжевую дешевку без названия, какие целыми партиями продаются на кассе в Уолмарте8 по доллару за штуку.
Уолмарт8 – (англ. Walmart, Inc.) Американская компания, управляющая крупнейшей в мире сетью оптовой и розничной торговли, действующей под торговой маркой Walmart. Основные регионы деятельности – Мексика и США.
Они молча закурили. Пару минут парни шли в тишине, наблюдая за тем, как в раскинувшийся перед ними, заметно приблизившийся городок вливаются закатные краски, как загораются сочным неоном вывески, как тени меж зданиями приобретают четкость и глубину. Дым сизым кружевом клубился у них перед лицами, сносимый все холодающим ветром далеко на просторы ржавой остывающей пустоши, и разве что сухое похрустывание песчинок под подошвами, да мерные протяжные выдохи нарушали воцарившееся безмолвие.
Наконец, Энтони задумчиво произнес:
– Прости. Я знаю, ты переживала. Но я в порядке, так что все это не стоит твоих нервов. Я снова не сдержал свое обещание, мне очень жаль… поэтому новое давать не буду, пока не пойму, как справляться со своей проблемой.
Алан коротко глянул на Драйвера, дернув уголком рта.
– Да. Так куда лучше.
– Думаешь? – дым изо рта Тони вырвался плотным сгустком, на одно короткое мгновение спрятав от Алана его глаза.
– Угу. А что за обещание?
Энтони тяжело вздохнул, спав с лица и ссутулившись, будто это самое обещание, весило тысячу фунтов и сейчас волочилось за ним по дороге, прикованное цепями к ногам.
– «Не ввязываться в сомнительные предприятия и не рисковать», – неохотно ответил он практически дословной цитатой.
– М-м-м, и что, сложности с исполнением?
– Это обещание – ровно противоположно моей натуре и образу жизни.
Если бы не ворчливый тон, Алан бы точно подумал, что пацан просто позер и рисуется, но, кажется, тот говорил вполне искренне, как о насущной проблеме, а не как о том, чем можно похвалиться перед другими.
– Не хочешь менять ради нее образ жизни?
Тони, зажав зубами полуистлевшую сигаретку, беспорядочно ронявшую в потоки ветра алые искорки, принялся натягивать на себя косуху. После чего, тщательно застегнувшись на все клепки, будто специально оттягивая время до того, как ему придется это сказать, бросил чадящий бычок на асфальт, размазывая его подошвой кеда в табак и грязную, перекрученную бумагу.
– Нет.
На малоподвижной физиономии Бронсона не отразилось ни капли упрека. Ни даже намека на возможное осуждение.
– Бывает, – равнодушно обронил он, а после зачем-то добавил. – Не переживай. Возможно, тебе и не придется.
Энтони, уже порядком закормленный загадочными фразочками собеседника на протяжении всего пути, ехидно спросил его напрямую и без обиняков:
– Грохнешь меня до того, как мы до границы города доберемся, что ли?
Привычка у него была такая, в отличие от большинства людей, в минуты страха он не мялся, не пасовал и не давал заднюю, но с точностью и до наоборот – лез прямиком мордой в пекло, дабы скорее разделаться с самым худшим. Расценивать его вопрос можно было как шутку, а можно – как подозрение, однако отвечая на него, Алан звучал совершенно серьезно:
– С чего это ты решил, что я тебя грохать собрался?
Энтони невольно рассмеялся. Совсем он его за дурачка что ли держит? Ах, да, такое ведь впечатление он и хотел поначалу произвести…
– Чувак, да у тебя все лицо в брызгах крови! А на плече – ствол! Сам-то как думаешь?
– Думаю, что ты делаешь поспешные выводы об увиденном.
– То есть, то, что я могу подробно описать твою внешность, то, как выглядит твой обрез, откуда ты двигался, всякие особые приметы вроде родинок и прочая, это ничего?
– Ничего.
Энтони фыркнул так экспрессивно, что свесившаяся ему на лицо кудряшка подпрыгнула от его дыхания на целый добрый дюйм. Его откровенно несло, и он ничего не мог с этим поделать. Тони казалось, что признайся Алан в том, что закопал где-нибудь на просторах этой пустыни труп (и именно поэтому жена не ждет его больше на ужин), скажи Алан, что теперь он, Энтони, будет следующим (после жены), поскольку случайно увидел его идущим с места преступления, и получится, наконец, испытать долгожданное облегчение… Потому как копились странные обстоятельства одно за одним, а информации об их происхождении больше не становилось.
Совершенно случайно Тони перехватил неподвижный взгляд Алана и с неподдельным ошеломлением распознал в этом взгляде слабо различимое, едва-едва теплящееся… сочувствие. Которое в глубине ледяной зелени его глаз выглядело таким же чуждым и неуместным, как и пропитанная весельем ухмылка до этого нелепо и чужеродно смотрелась на его мрачном, заостренном жестокостью лице.
– Ладно. Проехали, – Энтони растолковал опознанное им чувство по-своему, однако дальше упираться не стал. Если уж такой вот угрюмый несговорчивый тип начал все отрицать и отнекиваться, то налегать на него дальше попросту не было смысла. Все равно не расколется.
И пусть они были практически одного роста – при желании Алан легко мог переломить тонкокостного субтильного Драйвера через колено, к тому же в руке у него был по-прежнему зажат массивный обрез, так что любые попытки оказания сопротивления или поползновение с целью конфискации пушки были заранее обречены на провал. Бежать было тоже некуда, вся местность прекрасно простреливалась, посему Тони решил для себя, что до тех пор, пока Алан не проявит по отношению к нему открытую агрессию, он будет смиренно продолжать с ним путь.
Зато на городских улицах существовал реальный шанс улучить удачную минутку и быстренько смыться куда-нибудь под шумок. Потому Тони жадно впивался взглядом в подмигивающий ему огнями Безымянновилл, терпеливо дожидаясь судьбоносной возможности, и, время от времени, шумно втягивал носом воздух, будто собирался унюхать эту самую возможность еще на подходе к окраинам.
Добрались они до первых отельно-мотельных скоплений лишь через час ходьбы, миновав парочку дорожных знаков на выезде и ярко-красную, хорошо освещенную заправку. Беседовали о всяком разном, в основном говорил Энтони, желающий изо всех сил скрасить своим непринужденным тоном, артистизмом и активной жестикуляцией ненароком оброненные подозрения. В тот самый момент, когда они ступили на пешеходный тротуар, вдоль которого тянулась длинная вереница веерообразных вашингтоний, Энтони вдруг заметил, что Алан с нескрываемым интересом оглядывает обильно оснащенные разномастной иллюминацией улицы.
– …и ты представляешь, охрана берет меня под локотки и выдворяет с собственного концерта! С моего, мать его, концерта! Группа катается от смеха по сцене, фанаты ревут – не то от ярости, не то от мемности ситуации, а эти придурки тащат меня к выходу, который уже перекрыли все наши боевые хомяки, они же менеджеры, готовые бросаться этим бугаям прямо под ноги, лишь бы… Эй, Алан, ты меня слушаешь?
Бронсон развернулся к нему с неторопливостью танковой башни, после чего с видом слегка отсутствующим выдал весьма лаконичное:
– Угу.
Тони едва удержался от менторского: «Ну, и о чем я сейчас говорил?», а затем вдруг с запозданием вспомнил, что при случае собирался делать от своего жутковатого знакомца ноги. Следовательно, рассеянность последнего могла сыграть ему только на руку.
– А что… симпатично, – негромко пробормотал Алан, продолжая разглядывать чистую, пестрящую вывесками улицу с таким видом, будто до этого никогда не бывал в городах в принципе и вообще всю жизнь жил в охотничьей хижине средь секвой да сосен.
Вдоль главной дороги, в которую перетекала та самая автострада, ведущая к населенному пункту, тянулся ровный ряд разнокалиберных построек в стиле ранчо. Это были приземистые добротные домики, обитые разноцветным сайдингом, реже – деревом, и буквально возле каждого из них можно было встретить табличку из разряда: «Паркинг», «Караоке-бар», «Живая музыка», «Самые острые тако!».
Зато названия этих ночлежек радовали действительно впечатляющим исполнением и креативом. Так, например, хостел, над входом которого значилось – «Пьяный Цербер», мог похвастаться изображением огромной неоново-синей собаки о трех головах, каждая из которых с впечатляюще угрожающим выражением морды слизывала пену с пивной кружки. «Цербер» лежал над самым входом в заведение, а под лапами у него бежали светящиеся строчки: «И пусть твои фары погаснут здесь». Чуть дальше располагались: «Красотка Бетти», «Пожалуйста, поверни назад», двухэтажное здание, фасад которого плотно облеплял дикий виноград, под названием «Второй Смертный Грех» и круглосуточный паб «КосмоКовбой», чьи диодные ленты изображали лихого наездника с лассо, которого утаскивала в небо гротескная летающая тарелка цвета фуксии.
– А второй смертный грех, это который? – избалованного путешествиями Энтони, повидавшего почти весь мир, родившегося в Лас-Вегасе и бывавшего в таких городах, как Нью-Йорк, Лос-Анджелес и Атланта едва ли не каждый месяц, заинтересовал разве что этот факт.
– Чревоугодие.
– Ничего себе! Ты верующий? – не на шутку удивился Драйвер. Батлеры исправно таскали его на службу в церковь каждое воскресенье, однако хоть сколько-нибудь упорядоченных знаний относительно христианских священных писаний у него в голове не прибавилось ни на йоту.
– Да нет, там просто сбоку написано, что это кафетерий, – пожал плечами Алан, и Тони сразу почувствовал себя очень тупым.
Следом за «КосмоКовбоем» виднелась череда построек повыше, далее улица начинала ветвиться, поначалу неохотно, но чем дальше они шли, тем чаще неширокие переулки ныряли в разные стороны, туда, где всякого рода пристанищ, казалось, становилось лишь больше, разве что теперь их нагромождение разбавлялось мелкими магазинчиками. Желающие забраться чуть глубже в нутро городка, парни, наконец, последовали одним из таких поворотов, чтобы спустя не то десять, не то пятнадцать минут ходьбы, наконец, увидеть… Ее.
– «Танцующая Медуза», – приостановившись на выходе из проулка, хмыкнул Тони, придирчиво разглядывая пятиэтажный, сверкающий зеркальной облицовкой и голубыми гирляндами огоньков ансамбль, состоявший из трех разноразмерных башен-цилиндров и нескольких примыкавших к ним эркеров9 на первом этаже. Над зданием на фоне звездного чернильного неба, средь тонких струй неоновых пузырей парила гигантская, крайне реалистичная медуза, переливавшаяся всеми цветами радуги.
Эркер9 – архитектурный элемент, полукруглый или многогранный выступ с окнами из фасадной стены здания.
– Милый дизайн, – заметил Алан, очевидно желающий поскорее остановиться хоть где-нибудь. – Идем?
И мужчина неторопливо зашагал по направлению к гостинице. «Вот оно!» – торжествующе вспыхнуло в сознании Энтони. – «Не более чем в десяти футах позади – поворот! Сразу за углом есть брассери10! Забегу туда, он не заметит! Здесь этих забегаловок дохренища!». Парень бесшумно шагнул назад, затем еще раз, еще и еще, нервно, опасливо поглядывая, то на кирпичную кладку, за которую собирался вот-вот нырнуть, то на широкую спину Алана, медленно удалявшуюся по направлению к ослепительным огням Танцующей Медузы.
Брассери10 – кафе с пивом и традиционными блюдами французской кухни, работающее до поздней ночи. Изначально под брассери подразумевались пивоварни, но со временем гастрономический смысл этого термина расширился, и его стали употреблять для обозначения заведений общественного питания, которые варят собственное пиво.
– Ну, ты где там? – на ходу развернулся Бронсон.
Энтони ухнул на корточки с такой скоростью, что чуть не дал себе правым коленом в нос, а левое, на которое приземлился – больно зашиб об асфальт.
– Шнурок вылез! Я сейчас!
«Уйди, уйди, прошу… Ну, чего тебе стоит? Все ведь так классно складывалось…» – умоляюще повторял про себя Драйвер, возясь со своим повидавшим дерьма кедом, которому и без вылезшего шнурка было очень фигово. Скрепя сердце, Тони осторожно взглянул исподлобья на дорогу. Алан стоял на месте, терпеливо дожидаясь его: одна рука в кармане джинсов, другая на плече – по-прежнему придерживает обрез. «Вот же чертила!» – Энтони с вполне убедительной извиняющейся улыбкой разгруппировался из своего эффектного при́сяда и легкой непринужденной рысцой догнал попутчика.
– Слушай, Алан… Погоди, погоди… – он придержал уверенно устремившегося к еде и постели мужчину за плечо. – М-м… Мне немного неловко говорить такое, но… У меня при себе толком нет денег. Правда.
Для пущего эффекта Тони вынул из карманов все, что у него имелось. Стоило признать, на ночевку в гостинице типа Танцующей Медузы там и впрямь едва ли могло хватить.
– Так что… Ты, если хочешь, можешь заселиться сюда, но я… Я, наверное, поищу себе что-нибудь по карману. Благо, здесь этого добра навалом.
– Да заложи серьгу, – безжалостно посоветовал Бронсон. Улыбка Тони увяла так же быстро, как до этого расцвела. Он машинально схватился за здоровенный, покачивающийся в левом ухе изумруд, бросавший на его щеку зеленоватые отсветы. Можно было подумать, что Алан пригрозил выдрать ему эту серьгу вместе с мочкой, а после сплавить в ломбард.
– Да шучу я, – ухмыльнулся Ал, почти совсем как тогда, когда Энтони единым духом признался ему, что по жизни не в ладах с географией. Мужчина от души хлопнул парня по спине. Бедного Тони качнуло, словно стебелек осоки на ветру.
– Я заплачу. Не ссы. Надеюсь, у них есть бургеры с крабовыми котлетами, – и то ли проигнорировав, то ли действительно не заметив подозрительно-скептичного взгляда Тони после слова «заплачу», Алан деловито направился ко входу в гостиницу, «подбодрив» своего попутчика ощутимым тычком в бок, который сам наверняка считал верхом проявления дружелюбия.
«Ничего. Там ведь будет столько людей…» – утомленно подумалось Энтони, шедшему на шаг впереди Бронсона, будто бы тот являлся конвоиром, а Тони – бесправным пленником, которого он был обязан сопровождать. – «Все будет в порядке. В случае чего мне точно помогут…». Впервые за весь этот немалый путь, он ощутил, насколько же жутко вымотался. Создавалось впечатление, что тело, до этого вполне рационально распределявшее энергию на каждую из поставленных задач, бездумно вкачало все, что у него оставалось, в преодоление сияющей каскадной лестницы, ведущей к главному входу. Поэтому когда Тони буквально вполз в огромное, облитое жидким неоновым огнем лобби, то невольно подумал, что совсем не прочь прикорнуть и на стойке ресепшена.
Тем не менее, даже несмотря на дикое бессилье, он повернул голову вслед очаровательной сотруднице этого заведения, которая пронеслась мимо них на четырехколесных роликовых коньках с подносом в руке, и ее летящее голубое платьице овеяло слегка подвисшего Энтони сладким запахом цветочных духов. Впрочем, зная Тони, сложно было сказать, понравилась ли ему в действительности красавица официантка или же он просто позавидовал ее роликовым конькам.
Драйвер очень медленно, словно во сне прошел с десяток шагов, оглядываясь. Вымытый до скрипа шахматный пол отражал его долговязую фигуру не хуже любого зеркала.
Никакого потолка у лобби не наблюдалось, гостиница по сути являлась здоровенным пятиэтажным колодцем, и балюстрада каждого из этажей была отлично видна даже возле входа. В противоположном от парадных дверей конце зала по стеклянным шахтам степенно поднималась и опускалась парочка лифтов, благодаря обтекаемой форме и подсветке напоминавших какие-нибудь телепортационные капсулы из фильмов про НЛО. Неподалеку от стойки регистрации располагался огромный трубообразный аквариум высотой во все пять этажей, начало он брал в самом центре лобби, а заканчивался где-то под алмазным куполом крыши. В лазурной прозрачной воде толчками двигались призрачные тельца медуз самых разных размеров и форм.
Энтони почти не сомневался в том, что подсвеченный сиреневым светом коридорчик, в котором скрылась официантка, вел в одну из соседних башен-цилиндров, которая наверняка была рестораном. На другой стороне лобби, сразу после лифтов наблюдался такой же коридорчик, но подсвеченный уже ярко-синим. Над ним холодной бирюзой переливалась цепочка букв, складывающихся в ностальгично манящее: «Аркады». Однако не успел Тони почувствовать тот самый сокровенный отголосок из своего детства, наполненный электронным звучанием работающих аркадных автоматов, перестукиванием аэрохоккейных шайб и запахом карамельного попкорна, как на плечо ему опустилась чья-то тяжелая пятерня.
– Энтони.
– М-м-м? – сонно обернулся Тони, едва не просев под железной рукой неожиданно материализовавшегося позади Бронсона.
– Они говорят, у них найдутся свободные номера.
– Это ничего, что у нас и документов-то при себе нет? – с силой потирая глаза, промямлил парень.
– Ничего. Сейчас нам, наверное, все… А вот… Мэм! Мэм, можно вас на минутку?
Белозубая стройная женщина администратор торопливо спровадила еще одну девицу на роликах и с готовностью обернулась к Алану. В отличие от официанток на ней были трикотажные голубые брюки клеш и обтягивающая рубашка им в тон. На завитых, как было модно в пятидесятых, кремовых кудрях аккуратно сидела стетсон-шляпа из белого фетра.
– Сэ-эр? Чем могу вам помочь?
– Мы бы хотели…
– …снять у вас пару номеров, если есть такая возможность, – несмотря на заплетающийся язык и слабость в ногах Тони твердо решил: никакие переговоры Алану ни в жизнь доверять нельзя. А потому мягко оттеснил последнего своим костлявым плечом в сторонку, что в его состоянии и с учетом габаритов Бронсона можно было смело засчитать за подвиг.
– Конечно, конечно, сэр! – сахарно улыбнулась женщина, скользнув за стойку. – Мы очень рады приветствовать вас в Танцующей Медузе! Ко мне вы можете обращаться мисс Мур или просто по имени – Мэриголд.
Энтони с удивлением отметил, что к ее рубашке прикреплен покрытый цветной эмалью серебряный значок с логотипом гостиницы, указанием полного имени мисс Мур и ее должности. Не одноразовый бэйдж, а именно настоящий значок, притом из металлического сплава. «Накладно, однако…» – только и успел подумать Драйвер, вновь заставляя себя сосредоточиться на гостеприимных речах администраторши.
– На данный момент у нас осталось всего два номера «Де Люкс» класса, три номера класса «Люкс» и пять «Стандарт» номеров. Также можем предложить один «Дуплекс» на двоих с выходом на крышу, – продекламировала женщина, внимательно сверяясь с толстенным фолиантом, в котором, видимо, и велся учет свободных и занятых мест. До Тони только сейчас начало доходить, что он не видит на ресепшене ни одного компьютера или ноутбука. У входа не наблюдалось банкоматов, не стояло ни одного лайтбокса с картой гостиницы, либо рекламой, ну, или, на худой конец, с их фирменным слоганом, не было ни подзарядных станций, ни терминалов-обменников, вообще не было доброй части того, что он привык обычно видеть в гостиницах.
– Понимаете, у нас с собой не имеется никаких документов, и мы… – мягко начал Энтони.
– Документов? – уточнила Мэриголд.
– Да. Так вот, мы-ы… Понимаете, и я и мой друг…
– А! Вы у нас, наверное, новенькие? – ее улыбка слегка потускнела, однако женщина понимающе закивала, поглядывая то на Энтони, то на Алана с поистине материнским участием.
– Э-э-э… – натурально растерялся Тони. Ему и без того было ужасно трудно воспринимать и обрабатывать любую информацию, но теперь им зачем-то задавали ненужные вопросы с очевидными ответами, и он не имел ни малейшего понятия, как на это следовало реагировать. Зато Алан, до этого просто хмуро возвышавшийся позади, неожиданно уверенно заявил:
– Да.
– Поняла Вас! Не переживайте ни о чем, персонал нашей гостиницы и я сделаем все возможное, чтобы процесс вашей адаптации прошел максимально легко и комфортно, – душевно заверила мисс Мур. И было непонятно, то ли все вышесказанное было произнесено ею от всего сердца, то ли просто входило в должностные обязанности.
Энтони потерянно обернулся к Алану, намереваясь узнать, о чем вообще, черт возьми, идет речь, но благодушная мисс Мур тут же поинтересовалась:
– Как ваше полное имя?
– Энтони Оливер Драйвер.
Он вынужден был вновь повернуться к стойке.
– Сколько вам полных лет?
– Двадцать один.
– Дата рождения?
– Тридцатое января. Две тысячи второго года.
– Откуда вы родом?
– Невада. Лас-Вегас.
– Причина смерти?
– …
– Причина вашей смерти, сэр?
– Что простите?…
Мисс Мур уточнила так деликатно, как только смогла:
– Вы не помните причину вашей смерти?
– Какой еще смерти… О чем…
– Он пока не знает, – Алан обогнул Энтони, выглядевшего так, словно его пыльным мешком по голове огрели и, опершись на стойку, спросил. – Это обязательно сообщать?
– Не поймите меня неправильно, сэр, – обеспокоенно встрепенулась мисс Мур. – Мы не стремимся ворошить травматичные воспоминания наших гостей, связанные со смертью. Обычно такого рода информация никем не скрывается, иногда ее невозможно скрыть в принципе (вы потом поймете). А для нас данное уточнение в связи с отсутствием документов, деталей из биографий клиентов – момент крайне важный в работе. Вы даже не представляете, сколько нам попадается людей с идентичными именами! Иногда звонят из других заведений, ищут конкретных личностей, и бывает так, что есть целых два Тома Боуда в окрестностях Парадайз Вилладж или, к примеру, целых три Сары Кларк где-нибудь в пределах Хо́линесс. Даты рождения нас выручают, это верно, но бывает, что совпадают и они! Однако вероятность того, что совпадут даже причины смерти, крайне мала. По крайней мере, такого я еще не встречала, хотя пребываю здесь очень давно. Вот мы и фиксируем новоприбывших сразу по всем возможным параметрам, учитывая ключевой – причину попадания в Чистилище, ведь это также помогает нам корректно вести учет, какой именно постоялец съехал без предупреждения, а какому уже вынесли приговор. К тому же знаете…
Она еще что-то увлеченно говорила, внимавшему каждому ее слову Алану, но Тони никого больше не слушал. Слова мисс Мур долетали до него, словно через подушку. С нескрываемым ужасом наблюдал он за тем, как из лифта выходит согбенный жизнью дедок без каких-либо признаков головы на плечах, ведущий под руку вполне себе целую элегантно одетую пожилую даму в ситцевых перчатках и шляпке с искусственными глоксиниями. Когда экстравагантная пара поравнялась, наконец, с остекленевшим, неприкрыто таращившимся на них Тони, голова дедка, которую он держал в свободной руке на манер баскетбольного мяча, заговорщицки подмигнула ему, шутливо прищелкнув языком, и ошалевший от потрясения парень смог удержаться в сознании лишь благодаря лакированной столешнице, в которую, что было мочи, вцепился пальцами, а также каким-то чудом всплывшей в его памяти «Глории»11, оттеснившей своими литургическими воззваниями все до единой мысли из головы.
«Глория»11 – (лат. Gloria in excelsis Deo – «Слава в вышних Богу») древний христианский богослужебный гимн, доксология, входящая в состав католической мессы латинского образца и англиканской литургии.
– Генри, опять ты за старое! Прекращай, – без явного осуждения, но все еще весьма наставительно проблеяла своему спутнику чинная дама в перчатках, легонько стукнув старичка по плечу тыльной стороной ладони. Видимо, она уже наперед знала, чем именно был грешен ее супруг, ей даже не нужно было видеть в упор его выходку.
– Да ладно тебе, Полли, ничего страшного тут…
– Молодым это воспринимать тяжелее всех, Генри, прояви сострадание. Где твоя накопленная с годами житейская мудрость? – не унималась сердобольная Полли.
– Завела-а-а свою шарманку…
Их голоса потихоньку стихали, все удаляясь и удаляясь, однако тот факт, что удаляется также он сам, Энтони осознал лишь тогда, когда ноги пронесли его сквозь многоцветную вереницу аркадных автоматов в тихий освещенный белым холодным светом уголок, являвшийся тупиком. Драйвер все еще беззвучно шевелил губами, повторяя уже по которому кругу: «Domine Deus, Rex caelestis, Deus Pater omnipotens. Domine Fili unigenite, Jesu Christe»12, (очевидно, не так уж походы до ближайшего прихода вместе с приемной семьей были и бесполезны – миссис Батлер точно гордилась бы им), и судорожно сжимая футболку в том месте, где уже лет пять не было и быть не могло никакого креста.
«Domine Deus, Rex caelestis, Deus Pater omnipotens. Domine Fili unigenite, Jesu Christe»12 – строки из богослужебного гимна «Gloria in excelsis Deo». Дословно переводятся как: «Господи Боже, Царь Небесный, Боже Отче Всемогущий. Господи, Сын Единородный, Иисусе Христе».
В спонтанном порыве продолжать двигаться хоть куда-нибудь, он толкнул перед собой увесистую дверь с аббревиатурой «WC», и в состоянии полнейшего опустошения замер, окруженный шашечками черно-белых плиток и десятком своих собственных, таких же мертвенно-бледных, заламывающих руки отражений.
То самое, наиболее позднее из всех его воспоминаний, казавшееся даже наибольшим бредом, чем воспоминание о его восхождении в одной лишь пижаме к статуе Христа-Искупителя в компании накуренных перуанцев… Воспоминание, которое весь их непростой с Аланом путь виделось ему всего лишь хмельной фантазией спутанного сознания после очередной попойки, пронзило его подобно молниеносной роковой стреле, случайно выпущенной Джипси из арбалета.
И ощущалось это как целых две стрелы, как две неожиданные смерти. Разве что Джипси все еще оставалась в единственном числе, хотя скорее уж – в одиночестве…
Тони медленно повернулся к одному из зеркал над раковиной, и его столь же отстраненное от всего мира отражение сделало то же самое. Парень клепку за клепкой без лишней спешки расстегнул свою кожаную куртку, и отражение послушно повторило за ним. Белые костлявые кисти некоторое время непроизвольно мяли края потной пропылившейся футболки, а затем вдруг вспышка внезапно воскресшей надежды, искры немой, неизвестно к кому обращенной мольбы и отчаянного неверия причудливым образом смешались на лице Энтони и в его взгляде, словно в палитре. После чего Драйвер одним порывистым движением задрал ткань футболки до самого горла.
В месте, где область сердца пересекал выбитый на его коже крылатый кинжал с коротеньким текстом Шестой заповеди13 на лезвии, чернела зияющая дыра. Она была небольшой и будто бы даже поджившей, не кровоточила и совсем не болела. Однако отсутствие боли сейчас беспокоило Тони в самую последнюю очередь.
Словно во сне опустился он на шахматный, резко пахнущий моющим средством пол, глядя перед собой широко раскрытыми безумными глазами. И одним судорожным жестом запустил мелко подрагивающие пальцы в волосы…
Шестая Заповедь13 – «Не убивай». Одна из десяти заповедей, которые, согласно Пятикнижию, были даны Моисею самим Богом.
Глава 2. Прямо в сердце.
Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер. (с)
Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»
Полностью поглощенный деловитым монологом мисс Мур Алан, впервые за долгое время чувствовавший себя по-настоящему чем-то заинтересованным, старался запомнить так много информации, как только мог. Из контекста ее реплик он уже успел сообразить: что это не единственный город, есть и другие, что каким-то образом из города в город можно «звонить» (насчет того, какой такой божественный роуминг все это осуществлял, Бронсон пообещал себе выяснить чуть позже), что жизнь в Чистилище, видимо, тоже конечна, и завершается она неким «приговором», а также еще парочку-другую любопытных вещей.
– Уважаемая, а подскажите, расценки за все это великолепие… – Алан не договорил, кивнув на томик под наманикюренными пальчиками мисс Мур, являвшийся не чем иным, как журналом регистрации гостей Танцующей Медузы.
– Ах, да! – встрепенулась женщина. – Прошу меня простить, я немного увлеклась.
Она извинительно улыбнулась, обнажая свои сахарно-белые зубы.
– Учитывая то, что вы и ваш друг – новички, эту ночь вам предоставляется право переночевать за счет заведения. Завтра в десять у нас состоится «адаптивный час» – это полезная лекция, которая подробно расскажет вам об этом месте, его устройстве и возможностях реализации. Сразу после лекции вы научитесь обращаться с местной валютой, узнаете каким количеством заработанных за смертную жизнь средств обладаете, и, как следствие, сможете окончательно решить – останетесь ли у нас (и на сколько) или же съедете в другую гостиницу.
– Ты слышал? – мужчина повернулся к Энтони, однако того вдруг рядом не обнаружилось. Мэриголд не менее озадаченно, чем Алан заозиралась вокруг.
– Где он?…
– Не знаю, мне казалось, буквально только что был тут…
– Он не уходил, вы не видели? – Бронсон по старой привычке сунул обрез за пояс джинсов.
Мужчину все еще слегка забавлял тот факт, что администраторша и словом не обмолвилась на счет того, что с оружием в их заведении находиться нельзя или типа того. Похоже, здесь всем было плевать. «Логично. Вокруг же одни мертвецы. Едва ли кого-то из постояльцев можно убить выстрелом в башку», – невольно мелькнуло у Алана в мыслях.
– Нет, вроде нет… – эхом отозвалась мисс Мур. – По крайней мере, выходящими через главный вход я видела только мистера и миссис Джонс. Да вы не переживайте! Я обязательно попрошу персонал его поискать, такое бывает иногда, что гости, испытав нервное потрясение, начинают бесцельно плутать по коридорам.
Алан, впрочем, и не переживал. Он вообще знал этого странного субъекта всего несколько часов кряду. Не обладавший привычкой привязываться к случайным, пусть и располагающим к себе людям, Бронсон даже испытал что-то наподобие облегчения, поскольку юный вид и очевидное раздолбайство этого парня заставляли его невольно примерять на себя роль опекуна (хотя их разница в возрасте составляла всего лишь четыре года).
– Ладно… Тогда могу я пока расположиться в дуплексе? – поинтересовался Алан. А сам подумал: «Если задержусь в Медузе на какое-то время, можно будет организовать в нем неплохую арт-мастерскую».
Несмотря на свой достаточно суровый внешний вид, очень неподходящий на первый взгляд человеку тонкой творческой организации, Бронсон еще при жизни питал определенную слабость к живописи, стрит-арту и скульптуре. Правда его основной род деятельности заключался в совсем ином, посему времени на то, чтобы как следует углубиться в искусство не оставалось от слова совсем. Да и прибыли, по мнению Алана, это ему, наверняка, особой не принесло бы. Он до последнего вздоха оставался человеком, ведомым исключительным прагматизмом, и в то, что слава, даже при определенных усилиях, накроет его своим искрящимся шлейфом и ворохом долларовых купюр, не верил.
Однако теперь в его распоряжении была целая дополнительная жизнь. Алан пока не выяснил, должен ли был (и если да, то как скоро) оборвать ее тот самый, вскользь упомянутый «приговор», но пообещал себе разобраться с этим чуть позже, а пока… Пока ему нужно было отдохнуть. Даже несмотря на то, что силы после путешествия из сердца (как ему до этого казалось) аризонской1 пустыни до красочного лобби Танцующей Медузы удивительно быстро восстановились. По крайней мере, того утомления, которое поселилось в его теле, когда он только вошел в гостиницу, больше не ощущалось.
Аризонской1 – прил., образованное от существительного «Аризона». Аризона – американская засушливая пустыня, расположенная в одноименном штате.
Забрав с ресепшена ключи от своего номера, и скупо поблагодарив любезную администраторшу за обслуживание, Алан направился ко входу в синий неоновый коридорчик, из которого доносились смутно знакомые мелодии и электронные зацикленные звуки работающих аркад. Мисс Мур сообщила, что в самом конце игрового зала располагалась уборная первого этажа, когда мужчина уточнил, где здесь можно умыться. Энтони ранее проговорился, что у него все лицо было в кровавых брызгах, так что Бронсону не особо хотелось подниматься на последний этаж с пятнами крови на роже, распугивая будущих соседей. Обычно Алану было достаточно не шибко приветливого выражения лица вкупе с комплекцией фигуры и ростом, чтобы заставить окружающих обходить себя по широкой дуге.
Еще до того, как его нога ступила в квадрат холодного белого света перед дверью в нужное помещение, Бронсон понял: в туалете что-то случилось. Из щели меж полом и дверью медленно выползала прозрачная лужа, а из-за самой двери доносилось монотонное шипение воды, как будто кто-то открыл все краны на максимум. Раздраженно закатив глаза, Алан собрался уж было позвать на место аварии кого-нибудь из персонала, отправившись в свой дуплекс, как есть, однако какое-то странное, полное смутных догадок чувство, заставило его невольно промедлить. Прислушаться.
Прерывистый странный звук, похожий не то на жалобный собачий скулеж, не то на чьи-то задушенные рыдания просочился в маленький тупиковый уголок, где он стоял, вместе с бегущей водой. Алан нахмурился, осторожно толкнул тяжелую дверь, и его едва не окатило тугой ледяной струей брызг, бивших из сломанного смесителя крайней раковины. Бронсон изумленно уставился перед собой.
Туалет выглядел, как какое-то поле битвы. Из трех поломанных смесителей, как из пожарных брандспойтов хлестала вода, да так, что весь шахматный пол уже напоминал собой маленькое озеро. Огромное зеркало над раковиной в самом центре было разбито и пошло сетью трещин, некоторые из его осколков вывалились, так что когда Алан осторожно двинулся вперед, прикрывая рукой лицо, зеркальная крошка сочно захрустела под подошвами его ботинок. Отражающие яркий свет многочисленных ламп стеклышки посверкивали то тут, то там, словно драгоценный песок в речных водах.
Среди всего этого хаоса, забившись в просвет между раковинами, сидел его новый знакомый. Пестрые кудряшки Энтони беспорядочно налипли на лоб и скуластое веснушчатое лицо. Одежда парня была мокрой насквозь, отчего складчато льнула к кажущемуся сейчас еще более худым телу, а костяшки на правой руке были разбиты и теперь лениво кровоточили. На щеках, шее, предплечьях Тони виднелись характерные розовые разводы. Кожаная пестрящая мелкими шипами, металлическими клепками косуха сиротливо валялась поодаль.
Драйвер сидел на корточках, запустив в волосы пальцы, и медленно раскачивался туда-обратно. Он смотрел перед собой широко раскрытыми глазами, и они пугающе поблескивали за занавесью влажных вьющихся прядей. Его посиневшие губы при этом беззвучно шевелились, лицо было белым, как мел. Забавно, но Алан почему-то вспомнил студентов из своего колледжа. В день экзамена нет-нет, да обнаруживался у дверей аудитории какой-нибудь бедолага, который в похожей позе, заткнув ладонями оба уха, безмолвно и с выражением крайнего отчаяния на лице, пытался выучить в самую последнюю минуту хотя бы один экзаменационный билет.
– Эй, – негромко позвал Алан. Энтони ему не ответил. Казалось, он вообще не замечал никого и ничего вокруг.
– Энтони, – Бронсон сделал два медленных шага, будто опасливо приближался к агрессивному буйнопомешанному. Но никакой реакции от Драйвера на его действия не последовало. Мужчина плавно опустился на корточки. Тони продолжал шевелить губами, покачиваясь, будто лапки у механической игрушки манэки-нэко2 – назад-вперед, назад-вперед, назад-вперед…
– Энтони! – вновь повторил Алан уже куда громче, хватая парня за тонкое татуированное запястье. Не больно, но ощутимо. Тот вздрогнул, словно его вдруг ударили, и поднял на Ала растерянные щенячьи глаза. Все в черных потеках туши, они придавали своему обладателю сходства с перепуганным енотом, угодившим в садовую ловушку заколебавшегося североамериканского фермера3. Вид у парня при этом был такой, словно он видел Бронсона впервые в жизни, тот ему помешал заниматься своим каким-нибудь очень уж важным делом, и теперь Энтони не вполне понимает, что ему от него нужно.
Манэки-нэко2 – «манящая кошечка», распространенная японская фигурка, которая, согласно поверьям жителей Страны восходящего солнца, приносит удачу своему владельцу. Обычно ее изображают с поднятой одной или сразу двумя лапками. В механических игрушках эти лапки непрерывно раскачиваются назад-вперед.
3 – в Северной Америке енот – наиболее частый садовый вредитель, против которого существует целый арсенал защитных мер, начиная от ловушек-сеток и заканчивая шумовыми отпугивателями.
– Пойдем, тебе надо успокоиться и просохнуть, – Алан вновь огляделся, все еще не выпуская из захвата чужого запястья. – Святая Дева Мария, ну и устроил же ты…
Он попытался было поднять Тони за руку, но тот вдруг уперся, сжав губы в нитку, зажмурился и попытался вырваться, в результате чего едва не треснулся головой о бортик одной из раковин.
– Брось! У тебя уже губы синие! Сидишь тут в ледяной воде, хрен знает сколько! Еще и казенное имущество громишь! – прикрикнул на него Алан.
Он почему-то вдруг ужасно разозлился. Наверное, потому что понимал: Энтони имеет полное право орать, плакать и крушить все вокруг, ведь не каждый день человек осознает, что он мертв. Однако собственное бессилие перед чужим высвобождающимся крещендо из искренней горечи, из кратковременного отчаянного безумствования бесило его до зубовного скрежета.
Алан никогда не умел утешать людей. Никто никогда не утешал его самого, поэтому он даже не знал, как это делается. Обычно Ал просто замыкался в себе (то есть, еще сильнее, чем прежде), превращаясь в подобие долбаного каменного истукана, и чувствовал себя полным придурком, не могущим ради моральной поддержки двух слов нормально связать. А люди потом считали его бессердечным.
Тони вдруг издал какой-то странный булькающий звук. И Бронсон выпустил его кисть, почему-то подумав, что того сейчас, наверное, стошнит, но Энтони просто-напросто плюхнулся на задницу и ткнулся головой в полусогнутые колени. Плечи его мелко подрагивали, забавные кудряшки-пружинки тоже, он сухо всхлипывал время от времени, а его руки при этом безвольно лежали в воде, повернутые ладонями кверху, будто бы ему и не принадлежавшие. Алан с мрачным полным терпения видом наблюдал за этой тихой истерикой, возвышаясь над невменяемым Драйвером молчаливым оплотом железной выдержки.
– Синие… губы… – вымученно простонал Энтони, задыхаясь. Резко разогнувшись, он безжалостно приложился головой о стену и практически улегся в лужу целиком. Алан поднял брови. Оказалось, все это время парень смеялся. Смеялся, как сумасшедший.
– Ты серьезно… хах… ты серьезно полагаешь, что синие… губы нам… нам теперь не полагаются? – прерываясь на дурацкие смешки, проговорил он высоким тоненьким голоском и громогласно захохотал. После чего вдруг резко уселся, обрывая свой гогот на полувздохе так неожиданно, что Алану стало сильно не по себе. Сверкая в его сторону абсолютно безумными, широко распахнутыми глазами, Энтони тихо, вкрадчиво поинтересовался у него, словно беседовал с умалишенным, так, как будто это Алан последние десять минут громил туалет, бил зеркала, истерически ржал и валялся в ледяной луже:
– Ты думаешь, что мне теперь может быть дело до каких-то там «синих губ»?
Не с первой попытки, но Тони отодрал-таки от своего тела мокрую футболку. Рывком задрав ее до самого подбородка, продемонстрировал Бронсону бледный впалый живот и украшенную чернильным рисунком крылатого кинжала безволосую грудь, в самом центре которой зияла небольшая сквозная рана – черная, кажущаяся заметно поджившей, без малейшего намека на ожоговый ореол. Алан таких раньше никогда не видел.
– Ты, в самом деле, мать твою, думаешь, что мне есть дело до гребаного казенного имущества?! – заорал, насколько хватило дури, Энтони, и его до этого привлекательное, хоть и все в черных потеках косметики лицо исказилось настолько страшной гримасой, что Алан невольно сделал шаг назад. В таком состоянии Драйвер, казалось, мог запросто броситься на него с кулаками. Или, чего доброго, укусить. А Алу меньше всего хотелось бы бить этого худосочного бедолагу, тому и без всяких побоев сейчас приходилось ох, как несладко.
Вообще, вся эта какофония эмоциональных перепадов, включавшая в себя погром, слезы, состояние абсолютной индифферентности, дикий хохот и крики с неприкрытой агрессией вкупе, выглядела достаточно жутко. Особенно с учетом того, что пусть даже не слишком хорошо, но Алан все-таки успел немного узнать этого человека: добродушного, открытого, разговорчивого, склонного ко всяким безобидным глупостям. Казалось, такой парень, как Энтони по определению не мог впадать в отчаяние, яриться или повышать тон.
Бронсон не знал, как именно нужно обращаться с людьми, у которых случилась истерика, но предположил, что орать на Тони в ответ будет чертовски скверным решением. Поэтому подавил в себе полыхнувший было гнев, постаравшись не подавать виду, что сам злиться ничуть не меньше.
– Я ничего не думаю, – коротко рубанул Алан и, небрежно оттянув ворот своей хлопчатобумажной майки вниз, продемонстрировал Тони черную дыру в рваном красноватом ободе ожога и черных вкраплений пороховых газов, увенчивавшую его сердце аккурат в том самом месте, в котором было пробито сердце самого Энтони. Тот ничего не сказал и никаких чувств не выразил, просто не отрываясь, глядел на пулевое ранение, замерев и стискивая до зубовного скрежета челюсти.
– Мы мертвы. Точка, – Бронсон отпустил воротник. Странное дело, но он вообще-то старался лишний раз на эту мерзкую отметину не смотреть, и уж тем более не собирался никому ее показывать.
– Мериться, у кого больше, надеюсь, не будем, – Алан снова присел на корточки, упираясь локтями в колени и переплетая пальцы в замок. – Пойми, сделать с этим уже ничего нельзя. Но, честно говоря, я даже рад, что пребывание в Чистилище настолько… привычное. И, пожалуй, вполне себе комфортное. Отели, мотели, все дела… разве не странно? По-моему, это стоит того, чтобы все это роскошество хотя бы… изучить. Что думаешь?
Энтони, до этого все еще сверливший взглядом его грудь, и будто бы по-прежнему видевший раневую черноту, несмотря на то, что та уже была надежно скрыта под майкой, поднял глаза. И только в этот самый момент Алан обратил внимание на то, что радужки этих глаз были разного цвета: правая – прозрачно-голубая, левая – темно-каряя. Бронсон запоздало вспомнил род деятельности этого человека и невольно резюмировал про себя: «Ужас. Линзы, наверное».
Лицо Драйвера медленно разгладилось, судорога, растягивавшая уголки его рта в невеселую ожесточенную ухмылку, сошла на нет. Взгляд сделался немного беспомощным, по-детски расстроенным, будто у пятилетки, который под покровом ночи случайно подсмотрел, как его рождественский чулок наполняет подарками не Санта, а позевывающий, уже переодетый в пижаму отец. Энтони несколько дергано, затравленно огляделся, после чего в его мимику просочилось нечто похоже на удивление, точно он был лунатиком, который вместо привычной постели обнаружил себя в залитом водой и забрызганном стеклом общественном туалете.
– Пойдем, – Алан поднялся, затем протянул парню руку, почему-то не сомневаясь в том, что тот ее примет. Так и случилось. Энтони жалобно и озадаченно одновременно сдвинул к переносице темные брови, неуверенно хватаясь своей кровоточащей мокрой пятерней за чужую ладонь. Бронсон крепче стиснул скользкие ледяные пальцы Драйвера и поднял беднягу с пола. Тони все еще выглядел так, словно не вполне понимал, что он тут делает, кажется, у него наступила фаза пассивной дезориентации. Он с трудом держался на ногах, движения его были скованными, и его рассеянная отрешенность чем-то напоминала отрешенность человека, чудом пережившего чудовищный катаклизм.
Бронсон подхватил с пола косуху Энтони, набросил ему на плечи. Тони никак не отреагировал.
– Мисс Мур, – обратился к блистающей улыбкой администраторше Алан, когда они проходили мимо стойки регистрации, за которой Мэриголд консультировала какую-то миловидную молодую особу, – будьте добры, зарегистрируйте мистера Драйвера в дуплекс под номером шесть. И да, в туалете первого этажа случилось небольшое… ммм… происшествие. Запишите на наш счет, пожалуйста, чуть позже мы возместим заведению причиненный ущерб.
Миловидная особа окатила Алана таким возмущенным взглядом, будто она была титулованной герцогиней, владевшей каждым неоновым сантиметром Танцующей Медузы, а Алан – скверно обученным лакеем, посмевшим ее перебить.
– В-все в порядке? – мисс Мур немного ошарашенно оглядела перемазанного в крови и черной туши, вымокшего до нитки Энтони, безжизненно взиравшего в свою экзистенциальную пустоту, потом перевела вопросительный взгляд на Бронсона, придерживавшего Драйвера за плечо. Миловидная особа смерила своим цепким голубым взором красивого бледного Тони, и лицо ее заметно смягчилось.
– Да, все хорошо. Мы пойдем, – уверенно кивнул Алан. Видимо, даже видавшую всякое мисс Мур впечатлил видок его проблемного спутника. И Бронсону не хотелось думать о том, в какой, должно быть, шок ее повергнет состояние туалета их явно радеющей за свой имидж гостиницы.
Наверное, если бы Алан не забрал Тони оттуда, тот бы так и остался под раковиной до самого утра, не знающий ни что ему делать, ни куда себя деть, безмолвный и равнодушный ко всему вокруг. Бронсону приходилось вести его на протяжении всего их пути до номера, пусть не за ручку, как маленького, но все еще как человека, лишенного всякой дееспособности. Зато весь этот путь Энтони был до крайности смирен. И даже после того как они переступили порог просторного дуплекса, парень покорно повиновался, когда Ал усадил его на диван. Наблюдая столь образцовое послушание, Алан со спокойной душой отправился на поиски чего-нибудь, во что можно было бы переодеться с дороги. А когда вернулся из спальни с двумя белоснежными махровыми халатами в руках, обнаружил на все том же диване мирно сопящего Тони.
Мокрая одежда Энтони в беспорядке валялась на полу, а ее владелец, с головой закутавшись в мягкий плед, так и не умывшись, и даже не просушив мокрых волос, но зато трогательно подложив под щеку ладонь, гигантским плюшевым коконом свернулся поверх пухлых диванных подушек. Оставалось надеяться, что на следующий день из этого кокона вылупиться прежний – веселый и доброжелательный Тони, очень уж Тони нынешний Алана морально измотал.
Бронсон оставил один из халатов на спинке рядом стоявшего кресла и, тихонько потушив свет, бесшумно поднялся на второй этаж. Туда, где его уже заждались горячий душ и чистая мягкая постель.
***
Утро для Алана наступило около десяти часов. Он и не помнил уже, когда ему удавалось так здорово выспаться. Однако стоило позволить себе разлепить заспанные глаза, как что-то напоминающее тревогу тут же засвербело в районе солнечного сплетения. Ал вспомнил о том, что выше солнечного сплетения у него теперь в теле дыра, и машинально ощупал грудь рукой.
В точку. Дыра все еще оставалась на месте, и как бы подтверждала своим существованием реальность вчерашнего дня. И сегодняшнего тоже. И всех грядущих посмертных дней, сколько бы их там ни было ему отведено.
Когда мужчина спустился в залитую ярким летним солнцем гостиную, то обнаружил небрежно сложенный на диване полосатый плед и не обнаружил в нем Тони. Оставалось надеяться, что за время своей отлучки Драйвер не успел разнести в придачу к туалету ресторан, лобби, игровые залы и оба лифта с шахтами заодно…
Ладно. Что он ему, мамка что ли? Или, может быть, хренов психотерапевт? Если уж Энтони так сложно принять тот факт, что со смертной лучшей жизнью покончено, то вон… Мисс Мур обещала им «адаптацию» по высшему разряду. Нужна моральная поддержка? Пусть обращается к ней. Да даже столб, наверное, был бы лучшим поддерживателем, чем он, Алан. Столбы, по крайней мере, не испытывают желания прописать кому-нибудь по лицу, когда на них повышают голос. А в плане эмоциональных реакций они со столбом вообще находились практически на одном уровне.
Мгновенно успокоившись, стоило лишь напомнить себе, что он ничего никому не должен, Бронсон прошел в ту часть дуплекса, которая исполняла роль простенькой кухни: гарнитур постельных тонов, кухонный фартук, очень подходящий под репродукции Магритта4 и Танги4, украшавшие стены номера, много стекла, светлого дерева и светодиодных лент. Алану очень нравился этот интерьер – незамысловатый, но в то же время элегантный, идеальный баланс между стилем и простотой. Еще ему нравилось то, что в дуплексе было много света, воздуха и пространства. Иными словами, всего того, чего ему очень не хватало в крохотной съемной квартирке на Третьей авеню манхэттенского района Ист-Сайд.
Рене Магритт и Ив Танги4 – известные художники сюрреалисты.
Спустя пару минут нерасторопных поисков, на кухне Аланом была найдена блистающая чистотой турка, ручная кофемолка и сияющие керамические чашечки, однако ни грамма кофе, ни даже чая в шкафчиках гарнитура ему отыскать не удалось. Это означало только одно – придется спускаться на завтрак в местный ресторан.
Бронсон смиренно вздохнул и, предварительно решив по старой привычке засунуть обрез в какое-нибудь надежное место, совершенно случайно обнаружил, что у пуфика, идущего комплектом к дивану, откидывается сиденье, словно крышка у сундука. Какого же было его удивление, когда внутри этого самого пуфика обнаружилось целое Эльдорадо, состоящее из дорогущих разномастных цацок его избалованного достатком соседа. Включая ту самую серьгу с гигантским изумрудом.
Алан невольно фыркнул. Вот же запасливый хорь.
С глухим металлическим лязгом серебристый Сербу5 бухнулся поверх россыпи драгоценных колец и сережек. Воистину, понятие «ценность» для людей-представителей одной прослойки общества – не то же самое, что есть «ценность» для представителей из другой.
Сербу5 – (англ. Serbu Super-Shorty) марка гладкоствольных ружей, по факту легальных обрезов, очень популярных в Америке. В том числе, состоящих на вооружении армии и полиции США.
Пока Алан спускался к завтраку, на него вдруг накатило невиданное благодушие, так спокойно и удивительно приятно было наблюдать за неторопливыми жизнерадостными постояльцами, иногда весьма экстравагантного, но оттого ничуть не менее приветливого вида. Некоторые просто кивали ему, кто-то улыбался, а один одетый в солидный твидовый костюмчик дедок, даже любезно поздоровался, отделив голову от шеи на манер шляпы, когда Ал вышел из лифта ему навстречу. Пожалуй, еще никогда Бронсон не испытывал такого умиротворения, как в тот момент, когда шагал по коридорам Танцующей Медузы, погруженной в пронизанные теплом, искрящиеся беззаботностью воды вечного загробного лета.
«Радуюсь тому, что сдох… Иисус, неужели у меня настолько крыша поехала?» – невольно подумалось ему. Алан невольно припомнил всю ту бесконечную вереницу дней, омывающих его невыносимым плавящим кожу жаром, овевающих пустынным мусором и колючим песком. Забитый пушками, тугими брикетами из вощеной бумаги багажник, источающий душноватый, пряный запах, от которого болела голова и плыла лиловая дымка перед глазами. Досмотры на границе, проносящиеся мимо, зарывающиеся в почву меж высохшими репейниками и мясистыми стеблями окотильо темные штрихи злобно вжикающих пуль. Каскад практически бессонных ночей, когда он, сидя в кресле напротив двери, держал на коленях заряженную винтовку и просыпался каждые пять-десять минут, когда ладонь начинала сползать со ствольной коробки вниз.
Постоянное бегство от верной гибели на американско-мексиканских дорогах в объятиях палящего солнца.
В отличие от Энтони он точно знал, что рано или поздно умрет. Умрет, если вовремя не прекратит все это. Если не закончит работу на Sabueso del Diablo6 до того, как эта работа закончит его жизнь.
Но Алан не успел… Не успел, потому что никто не уходит из наркокартеля Sabueso del Diablo предателем. Уходит лишь мертвецом.
Sabueso del Diablo6 – (исп.) Дьявольская Гончая. Здесь, название мексиканского наркокартеля.
Когда Алан вошел в ресторан, первым, что ему бросилось в глаза, было не яркое, едва ли не вырвиглазное убранство зала под явное махровое ретро и даже не одна из симпатичных девушек официанток, обслуживающих посетителей на четырехколесных роликовых коньках в своих летящих небесно-голубых платьицах… а траурная одинокая фигура Тони за одним из приземистых столиков. Тот был одет во все черное и нависал над своей наполненной молоком пиалой с таким видом, будто присутствовал на собственных поминках и теперь мечтал в этом треклятом молоке утопиться.
Бронсон ухмыльнулся и направился за столик к Драйверу. Впрочем, сегодня Энтони было очевидно лучше, нежели в минувший богатый на приключения вечер. Умытый, расчесанный, на руках – ни следов порезов осколками, без всей этой сценической черноты на глазах и побрякушек везде, где только можно, сейчас он выглядел еще моложе и казался таким… обычным. Совсем не похожим на того неформального гиперактивного субъекта, который весь в мыле догнал Алана на пыльной дороге в окрестностях Парадайз Вилладж. А еще Тони очень напоминал человека, выздоравливающего после тяжелой болезни.
Алан со скрежетом отодвинул стул, подсаживаясь, и Тони чуть запоздало поднял на него взгляд, задумчиво хрустя своими хлопьями. Под гетерохромными глазами у него залегла отечная синева. Парень был немного бледнее обычного, отчего россыпь веснушек выделялась на осунувшемся лице так ярко, словно была не случайной печатью генетики, а шалостью кого-нибудь не слишком изобретательного, кто шутки ради провел возле физиономии Энтони пальцем по щетине кисточки, обмакнутой в темную краску. Распылил на острые скулы и нос все эти многочисленные крапинки и точки, придавая ему несколько безалаберный, но весьма любопытный вид.
– Как жизнь, салага? – поинтересовался Алан, принимая от очаровательной официантки меню и делая недвусмысленный акцент на втором слове.
– Посмертно, – в тон ему ответствовал Энтони. Ал усмехнулся, и Тони вяловато приподнял уголок губ, уныло ковыряя ложкой в расписной пиале.
– Это неплохо. Скоро начнешь привыкать, – заверил Бронсон и обежал взглядом список блюд на первом развороте. Пока он выбирал между сконами с беконом и сконами с сыром, Энтони несколько раз бросал на него осторожные скованные взгляды, с затаенной неловкостью почесывая где-то в недрах кудрявой шапки своих волос.
– Ну, давай, ковбой, скажи уже эту новость, а то тебя разорвет, – приободрил его на свой лад Алан. Тони страдальчески поморщился.
– Я… в общем… Чувак, извини меня, ладно? Я вчера доставил тебе… просто… реально дофига проблем…
– Не передо мной извиняйся, а перед теми, кто будет теперь менять зеркала в туалете первого этажа. И краны чинить заодно, – безжалостно ввернул Алан.
– Да, я знаю, знаю… Я уже поговорил с Мэриголд. Она вроде нормальная тетка… Даже не возмутилась тому, что я… – парень с силой потер пальцами лоб, хмурясь и поджимая губы, как делал уже не раз, когда нервничал или усиленно размышлял. – …что бы я там вчера не делал…
– Ты ничего не помнишь? – невольно полюбопытствовал Ал.
– Чува-ак, да у меня же совсем кукуха свистела, – Драйвер с неопределенной усмешкой помахал пальцами у виска. – Я вообще все происходящее до твоего прихода помню крайне смутно. А после того, как ты вошел в сортир… Ну, я точно могу сказать, что мы вроде бы говорили, но о чем именно…
Он снова сосредоточенно свел брови к переносице, явно припоминая. Однако почти сразу же сдался:
– Нет. Не помню ни одной реплики.
Алан хмыкнул. Наверное, не стоило рассказывать этому балбесу, что тогда меж ними состоялся не слишком-то содержательный разговор.
– Забей. Я на тебя не злюсь. Не каждый день все-таки приходится умирать.
И Энтони просто ответил:
– Спасибо.
Они помолчали.
– Но прятать свои безделушки в пуфик от меня не стоило. Это охренеть, как странно.
Глаза у Энтони сделались круглыми, как кофейные блюдца, которые уже другая официантка ловко составила с подноса на их столик вместе с чашками, и тут же умчала на своих разноцветных роликах к барной стойке.
– И еще. Я все-таки заложил твою серьгу с зеленым камнем в ломбард. Надо же чем-то возмещать причиненные тобою разрушения.
Драйвер в благоговейном ужасе вытаращился на него, так и не донеся чашечку с кофе до рта, и сделался очень похожим на филина, внезапно разбуженного посреди дня. Лицо его в одно короткое мгновение выразило такой непередаваемый шок, что Бронсон, не удержавшись, хрюкнул в свой только что принесенный техате7.
Техате7 – мексиканский безалкогольный напиток, состоящий из горячего какао, корицы, кукурузы и ароматных фруктовых семян.
Губы Энтони дрогнули, а затем медленно расползлись в широкую улыбку, которую он явно силился подавить. В округлившихся глазах зажглось понимание. Он за долю секунды схватил ресторанное меню, едва не опрокинув при этом половину стоящей на их столе посуды, и со всего маху треснул Алана по лбу. Точнее, треснул бы, если б киснущий со смеху Бронсон вовремя не выставил перед собой ладонь, в которую смачно впечаталась лакированная фанерка с изображением всяких вкусностей. Тони не растерялся, вскочил с места, и треснул еще раз, попытавшись дотянуться до алановского затылка. Не вышло.
Другие посетители заведения начали на них оборачиваться, кто-то неодобрительно, кто-то с откровенным любопытством, кто-то, испуская снисходительные смешки. Бармен за стойкой беспокойно вытянул шею в их сторону. Энтони уверенно заявил на весь зал:
– Он в порядке! – кивнув на по-прежнему тихо смеющегося Ала, и, весело сверкая глазами, упал обратно на стул.
– Боже… ты бы видел свое табло, – отфыркиваясь, выдавил Алан.
– Мудак, – коротко проинформировал его Тони, почти не пытаясь, впрочем, скрыть ироничной ухмылки, так и распирающей уголки его рта.
– Как ты вообще добрался до этого пуфика, скажи мне на милость? – спросил у Алана Тони, когда они, наевшись до отвала и получив очередную долговую расписку, лениво выползли из дверей гостиничного ресторана.
– Искал куда можно припрятать свой обрез, – пожимая плечами, бесхитростно сообщил тот.
– И ты реально запихал туда свою пушку? – усмехнулся Тони.
– Ага. По крайней мере, это не настолько очевидная нычка, как матрас, или тумбочка, а сейфа в номере нет.
– В теории можно еще приклеить скотчем к каркасу кровати, если залезть под нее, – изобретательно предложил Энтони и тут же был вынужден оправдываться, когда увидел, каким насмешливым взглядом поливает его Алан. – Что?! Я сигареты таким способом от родителей прятал! До самой смерти так ни разу и не нашли.
– Ох, молодые люди! – перехватила парней слегка замотанная Мисс Мур, как только Драйвер и Бронсон вышли из сиреневого коридорчика в огромное оживленное лобби. – Вы уже опоздали на десятичасовой адаптивный час, но еще один состоится как раз в полдень! Не забудьте посетить, это обязательно. После него мы рассчитаемся с вами, вы сдадите в хранилище Танцующей Медузы контрольные жетоны, если захотите остаться, и сможете определиться со сроком вашего проживания зде… Да, да, Бернс, я уже иду!
Она отчаянно замахала какому-то усатому мужичку со стремянкой на плече и выраженными следами удушения на шее, который так неосторожно повернулся, чтобы окликнуть ее, что чуть не нокаутировал своей здоровенной лестницей слащавую любовную парочку, шушукавшуюся возле лифтов.
– В общем, не забудьте, – Мэриголд доверительно улыбнулась им обоим. Алан с Энтони усердно закивали, чувствуя себя очень обязанными этой любезной даме.
– Славно, – с облегчением выдохнула женщина, и, торопливо поглядывая в другой конец лобби, указала на проход в игровой зал. – Регистрация там.
– Где? – ляпнул было Энтони. И тут же получил затрещину от Алана. Не сильную, но вполне энергичную, заставившую добрую часть драйверовских волос плотно занавесить ему глаза.
– Идите, мисс Мур, мы разберемся, – твердо заверил ее Бронсон. Подхватив за шкирку своего приятеля, мужчина направился прямо в небольшую толпу людей, нагло перекрывавшую коридор, ведущий в аркадный рай.
Разрезав ее с напором ледокола, преодолевавшего закованный во льды океан, и буквально выдрав из недр этой дружной студенческой компании чутка осоловевшего Тони, за которого с восторженным возгласом: «Матерь Божья! Это ж Энтони Драйвер!» вдруг кто-то уцепился мертвой хваткой, Алан уверенно двинулся вперед.
– Попозже автографы раздашь. Опоздаем, – обрубил он готовящиеся возмущения Тони, уже даже набравшего побольше воздуха в грудь для того, чтобы в красках высказать ему за то, что не дал поболтать с фанатами. Последние, кстати, трепетливо волновались, бросая на увлекаемого незнакомцем кумира горящие плотоядные взоры. Энтони же мгновенно надулся от обиды, как селезень, которому не дали горделиво прогуляться по птичьему двору.
Следуя нужным указателям: «Кинозал», «Актовый зал», «Регистрация на адаптивный час», они дошли до украшенной огоньками стоечки, за которой читала модный журнал огненно-рыжая девица, меланхолично жующая жвачку.
– День добрый, можно зарегистрировать нас? – Алан оперся локтем о стойку, нависая над рыжей девицей так, как нависает орел над блохой. Судя по значку на груди «блоху» звали Дейзи, и хорошо, если б она могла достать высоченному Бронсону хотя бы до плеч, росточек у нее и впрямь был очень скромный.
– Можно, – заверила Дейзи, не здороваясь и ни капли не впечатляясь. Жвачка нелюбезно чавкнула у нее во рту.
Дейзи достала специальный бланк с эмблемой гостиницы и кратко спросила:
– Имя?
– Алан Бронсон.
– Тип и номер ваших апартаментов?
– Шестой дуплекс.
Потом она перевела равнодушный взгляд на Энтони. Круглое, словно блинчик лицо озарилось узнаванием, однако то ли узнавание не было подкреплено уверенностью, то ли у Тони закончилась вся медийная мана, но когда девица поинтересовалась, как зовут уже его, голос ее звучал так, будто Драйвер приходился Дейзи выбивающим долги кредитором.
– Энтони Драйвер, – ответил парень, даже не взглянув в ее сторону и любознательно разглядывая памятку на стене возле стойки. Дейзи на секунду оттаяла, но как только выяснилось, что Энтони тоже зарегистрирован в дуплексе под номером шесть, поочередно покосилась сначала на него, а затем на Алана с заметным подозрением.
На памятке была нарисована веселенькая схема, пояснявшая постояльцам, что адаптивный час проводится в двух удобных для усваивания информации форматах – лекция с живым «специалистом» (что это там за специалист по загробным мирам такой, в ней, конечно, не уточнялось) и в формате обучающего мультипликационного фильма. Также в ней говорилось о том, чему учит адаптивный час и какие дивные возможности ждут каждого, кто его отсидит.
– Уже выбрали предпочтительный формат обучения? – спросила Дейзи, заполнив по два фирменных бланка на каждого и заставив Алана с Тони расписаться в тех, где значились их имена.
– Конечно! – хором ответили парни. И выдали так же хором:
– Лекция.
– Мульт!
Дейзи моргнула, вопросительно чпокнув жвачкой. Алан и Тони переглянулись.
– Ты что лекций в колледже не наслушался?!
– А тебе что, все еще восемь лет?
– Я хочу посмотреть мультик! В самом деле, ты с ума, что ли, сошел, эту нудятину слушать?
– Мы сможем позадавать лектору вопросы, дубина! А кому ты будешь задавать вопросы при просмотре мультфильма?
– Да я постояльцам или прохожим вопросы, если надо будет, задам!
– А если рядом в нужный момент не будет прохожих? Времени будет в обрез, а потом окажется, что это можно было запросто выяснить на лекции?!
– Времени? В обрез? В Чистилище?! Ты серьезно вообще?! Да даже если окажется – ты никогда об этом не узнаешь! Не о чем будет и сожалеть!
– Все. Не дури, идем слушать лекцию.
– Нет! Идем смотреть мульт! Там все будет! Там ведь все будет?
Теперь над бедной Дейзи, про которую, кажется, немного подзабыли, навис уже Энтони. И это ее на одну десятую шкалы впечатляемости все-таки впечатлило.
– Да, структура лекции и мультфильма идентична.
– Вот видишь! – Драйвер ультимативно ткнул в сторону Алана пальцем, и тут же схватил его за плечо, пытаясь вытолкать в направлении кинозала. – Давай, Ал! Не губи своего внутреннего ребенка! Пошли!
Он уперся двумя руками в спину непоколебимого Бронсона и попытался приналечь на него всем телом, однако с учетом разницы их весовых категорий, это выглядело, как будто кудрявый пони пытается сдвинуть с места африканского буйвола.
– Ну! Давай! Алан! Упрямый! Ты! Баран! – на каждом слове Энтони пытался делать шаг, но его покрытые нецензурщиной старые кеды просто-напросто проскальзывали по полу, из-за чего казалось, что Тони, не двигаясь с места, исполняет нечто наподобие «лунной походки» Майкла Джексона. Алан с ухмылкой наблюдал за его потугами в отражении одной из зеркальных настенных панелей, деловито скрестив руки на груди.
Мимо них пробежал лысеющий мужчина средних лет в клетчатом сером костюме, с кожаным дипломатом наперевес и, едва переводя дух, обронил:
– Пять минут до начала!
После чего спешно скрылся за дверьми, ведущими в актовый зал. О том, что там находился актовый зал, тоже сообщал настенный указатель.
– Вы можете задать свои вопросы лектору и после просмотра мультфильма. Вряд ли он откажется на них отвечать, – шмыгнула носом Дейзи, сердито наблюдая за страданиями Драйвера.
– А он не уйдет раньше, чем закончится мультфильм? – прищурился Алан.
– Мультфильм идет пятьдесят пять минут. К тому же мистер Уокер сегодня останется в Медузе с ночевкой, – вот это уже было откровенным подыгрыванием Энтони с ее стороны, еще и разглашением личной информации о постояльцах. Но, так или иначе, это сработало.
Когда закатывающий на все лады глаза Алан и Энтони с ликующим: «Е-е-ей!» скрылись в чернильной темноте кинозала, Дейзи вложила по одному экземпляру заполненных парнями бланков в специальный скоросшиватель. После чего, воровато оглядевшись, взяла дополнительный бланк с подписью Тони и, сложив его вчетверо, бережно сунула в карман. Лишний же бланк Алана попросту отправился в мусорное ведро. От него ей автограф не требовался.
***
Слез больше не было.
Не было достаточно сил, чтобы переварить эту действительность, принять ее, в до́лжной степени осознать, объять, дабы определиться: что? Что теперь делать?
Как нужно правильно поступить? Куда бежать? Как громко кричать? Куда звонить, чтобы вернуть его к жизни?
Чувств больше не было.
На смену им вдруг пришло абсолютно жуткое, но от того не менее реальное отупение. Как будто ей требовалось выступить со скрипичным соло на сцене Венской Филармонии перед блистательным высшим светом, и вот теперь она стоит под мощным перекрестием лучей софитов, голая, ослепленная, не бравшая в руки скрипку уже целых семь лет. И десятки глаз в этот миг обращены к ней. В теле невесомость. В руках онемение. В голове пустота.
Бархатные кресла концертного зала, полнящегося золотом, хрусталем и живыми цветами, сменяются на жесткие деревянные стулья строгого зала судебных заседаний. Но десятки глаз все продолжают пятнать ее взглядами. Все продолжают пялиться, обжигать.
Их обладатели полны ненависти. Все они желают ей смерти.
Шансов больше не было.
Каждый из возможных шансов на спасение она упустила. Пока сидела, опустив этот чертов арбалет, по-прежнему сжимая его в руках, недвижимая, скованная невообразимым ужасом, сбитая с толку собственной беспомощностью.
Пока боялась даже просто смотреть в сторону распростертого на полу тела, не говоря уже о том, чтобы приблизиться или обнаружить отсутствие под пальцами пульса.
Пока искала в себе силы хотя бы просто подползти ближе, чтобы приложить ухо к его груди… Однако когда все-таки подползла, когда задрала футболку, то из этой самой груди на нее вдруг уставилось черное непроницаемое око, омытое алой кровью… Тогда Джипси в священном ужасе шарахнулась назад, больно ударившись о журнальный столик, и сотрясаясь в новом приступе неконтролируемых рыданий, пускающих в горло шипы.
Энтони больше не было.
Было лишь тело, которое пару часов назад носило это имя. Это знание заставляло Джипси буквально корчиться рядом с ним в муках. Разъедало горячими солеными слезами искусанные губы.
Его удивительные разноцветные глаза спокойно и даже слегка удивленно взирали в пространство, будто бы спрашивая: «За что?». А из черного кровавого ока, раскрытого меж ребер стрелой, сочилась смерть, заставляя Джипси дрожать, стуча зубами от холода, хотя на дворе цвел, благоухая огненными цветами эшшольции, жаркий калифорнийский июль.
Энтони мертв. Да, вот так просто. Человек, которого она знала почти два года… который утром ходил по квартире, дышал, ел и пил, чистил зубы, совершал все эти обычные, привычные для любого живущего вещи… Парень, который испек ей на завтрак панкейки. А потом чмокнул в нос, когда она заупрямилась передать ему баночку с джемом. Тони… Ее Тони.
Теперь он лежит на полу без дыхания. Угасший взгляд Энтони обращен не на нее, но она будто бы ощущает его… Везде. Не только на той Джипси, что снаружи, но и на той, что внутри… И под этим незримым молчаливым взором, под неумолимым потоком отчаяния и вины она вдруг осознала так ясно, как никогда…
Не только Энтони теперь лишен возможности жить и быть счастливым.
Она тоже ее лишена.
Не будет больше никакого совместного времяпровождения: просмотра фильмов, болтания по улицам городов, рискованных путешествий и откровенных разговоров, игры в приставку, мытья посуды в четыре руки… Отныне никогда не случится планируемого знакомства с родителями, не отгремит грядущее празднование новоселья. И больше никогда не зазвучит его голос со сцены. Фанаты не будут цепляться к нему прямо в торговых центрах, мешая им скупать прилавки со всякой ерундой. Энтони больше никогда не напишет новых песен, не избавится от адреналиновой зависимости, не совершит ни единого очередного безумства, на которые был способен лишь он один. Никогда больше он не обнимет ее, не боднет головой в плечо, не поцелует, не опрокинет на смятую постель…
Ведь она убила его. Она – убийца. Тюремная решетка вскоре с грохотом задвинется перед ней, навсегда отделив прежнюю Джипси от новой, обреченной на публичное покаяние. И видит Бог, она бы отдала сейчас все на свете, лишь бы ни за что этого кошмарного мига не допустить.
Жизнь Энтони – прервана. Жизнь Джипси – разрушена. В одно дурацкое мгновение невинная шутка вышла из-под контроля, и ее реальность рассыпалась, как рассыпалась коробка с вещами, которую Тони держал в тот момент.
Девушка всхлипнула и закрыла дрожащими руками лицо, лежа навзничь рядом с телом, которое некоторое время назад было ее обожаемым парнем. Это конец. Теперь остается разве что добровольно сдаться полиции. Защелкнутся на ее запястьях наручники, и все, наконец, прекратится. Под «всем» подразумевалась неопределенность, сводящая Джипси с ума, бесстрастно взиравшая на нее из собственных спутанных мыслей пугающим кроваво-чернильным оком в чужой груди.
С огромным трудом, но она нашла-таки свой Айфон, около получаса глупо тыкаясь по необжитой гостиной, словно слепой котенок. Разблокировала экран и набрала номер спасательной службы (сразу звонить копам девушка в себе моральных сил не нашла, по возможности оттягивая момент неизбежного контакта с ними). Слезы вновь побежали ручьями по лицу. Крупные капли мерно срывались с подбородка, разбиваясь возле пальцев ее босых ног, а Джипси считала их, пока вслушивалась в непродолжительные отрывистые гудки. Надо же, а ведь ей казалось, что она наплакалась на две жизни вперед…
Гудки шли. Джипси ждала.
Или же просто думала, что ждала. Ибо когда на том конце провода зазвучал мягкий голос оператора, сердце ее буквально подскочило к горлу от ужаса. Джипси открыла рот, но острые иглы судороги, в мгновение пронизавшие всю ее глотку до самого основания, не позволили ей выдавить из себя ни звука. Оператор на том конце начала задавать вопросы, пытаясь добиться ответа или хотя бы сигнала о том, что ее слышат, но девушку обуяла столь сильная и столь внезапная паника, что она целых три секунды не могла попасть трясущимся пальцем по кнопке сброса.
Джипси, в который уже раз за этот бесконечный вечер, опустилась на пол, полностью замыкаясь в себе. Ее било крупной дрожью, точно в лихорадке.
Зачем? Ну, зачем она это сделала? Вот дура! Они же теперь все узнают! Они отследят ее! Направят к дому патрульного, и тогда…
Но разве они не должны? Разве они не обязаны разобраться с этим? Разве не очевидно, что нужно сообщить о случившемся хоть кому-то? Ведь если этого не произойдет, она, наверное, так и останется здесь до самой старости, а потом попросту сбрендит в этой проклятой приторно-карамельной комнате, сидя средь покрытых чехлами предметов мебели рядом с неразобранными коробками и зловещим силуэтом лежащего на ковре трупа, медленно остывающего в подступающих летних сумерках.
Трусиха. Какая же она жалкая трусиха, черт возьми! Слабая! Ничтожная! Даже когда уже набран заветный номер, не может просто взять, набраться смелости и все, как есть, рассказать…
Какое-то странное неожиданное прозрение отразилось вдруг в зеркальной влаге, затопившей медово-карие глаза Джипси Барлетт. Плавно, очень медленно, словно находясь в каком-то гипнотическом трансе, распрямилась она в полный рост и неторопливо набрала на клавиатуре смартфона мобильный номер, который давным-давно стерла из всех своих ежедневников и телефонных книжек, однако стереть из памяти до сих пор не смогла.
А когда на том конце провода раздалось короткое басовитое: «Да?», губы ее жалобно задрожали, выгибаясь подковкой, и Джипси, судорожно вздыхая, запинаясь почти что на каждом слове, плача и глотая слоги, произнесла:
– Д-дэйв… Дэйв… Ум-моляю… Дэйв, по… помоги мне…
Глава 3. Автострада.
«Большинство треков со смехом на телевидении было записано в начале пятидесятых. То есть, почти все люди, смех которых ты слышишь, сейчас мертвы». (с) Чак Паланик «Колыбельная».
Энтони бодро взбежал по ступеням в кинозал, оказавшись у самых верхних рядов, а затем не менее бодро поскакал вниз, перепрыгивая через ступеньку и обтирая по ходу дела каждую из бархатных спинок кресел ладонью, хотя никакой необходимости в этом не было.
Вычурные своды небольшого кинозала, украшенные лепниной и позолотой, маслились желтым светом настенных бра. Цветные искры вспыхивали на гранях хрустальных бусин старинной люстры, какие Тони встречал разве что в музеях и в некоторых домах своих знакомых снобов, у которых всегда были погашены проценты по кредиткам. Драйвера искренне поражало желание некоторых людей повесить у себя над головой такое вот сверкающее чудище, которое вполне могло стать последним прижизненным сомбреро для каждого, кто под ним проходил. Впрочем… (тут Энтони невольно потер грудь рукой), додумался же ведь его арендодатель повесить на стену заряженный арбалет под видом любопытного убранства, в то время как он сам ухитрился от случайного выстрела из этого арбалета да помереть. В первый же день новоселья. Так что наверняка где-нибудь на просторах сих жарких потусторонних краев обитал и тот самый «везунчик», которого однажды бесславно пришибла плохо прикрученная к креплению антикварная люстра.
Парень выбрал один из средних рядов, практически полностью пустой, за исключением сидящего с противоположного края рыжего мужчины в зеркальных очках. И, пробравшись поближе к центру, с удовольствием ухнул в лоснящиеся объятия удобного алого кресла. Спустя пару мгновений по правую руку от него опустился снисходительно-недовольный Алан, с некоторым удивлением разглядывавший фигурные барельефы на стенах.
– Круто, да?
– Мы в Бродвейском театре или в кино?
– Ты что! Это же такое потрясное ретро! – искренне возмутился Тони.
– Разве? Ничего не имею против, просто обстановка в зале не шибко гармонично сочетается с… тем ретро, которое здесь во всех остальных местах.
– Это то, которое до шестидесятых, – махнул рукой Энтони, он на самом деле не был знатоком, поэтому ляпнул «на глаз», – до прихода в жизнь простых американцев блаженного наваждения под названием телевидение.
– С его приходом все скульпторы ушли смотреть рекламу лазертагов по телику?
– Нет, просто до того момента кинотеатры были единственными проводниками в мир видеоконтента. Поэтому, усердно соревнуясь, пытались сравнять интерьеры своих залов с интерьерами Букингемского дворца. А потом их всех постигло запустение.
Тони вдруг резко развернулся к Бронсону, не дав ему ответить на это ни слова (хотя тот собирался) – с азартным блеском в глазах и характерным прищуром человека, вспомнившего нечто замечательное, приятно-ностальгическое из личного давнего прошлого.
– Черт, как же все-таки хороши были старые рекламы лазертагов! – произнес парень, с чувством покачивая головой.
– Ты же в нулевые родился, – скептически усмехнулся Алан.
– Не надо тут корчить из себя деда, ты немногим старше меня!
– Самые крутые рекламы лазертагов были в девяностых. Факт.
– Факт. Ты сам-то их застал?
– Я смотрел обзоры на Ютуб.
Энтони заржал так, что на них обернулись все первые ряды. Алан широко улыбался, прикрыв глаза ладонью, плечи его слегка подрагивали. В конце концов, издав такой странный прерывистый звук, словно кто-то душил отчаянно гогочущего гуся, Драйвер спросил:
– Тебе вообще сколько лет?
– Двадцать пять.
Тони откинулся на спинку кресла, и теперь его тихий смех напоминал закипающий чайник.
– Бо-оже, ну, давай, что ли, вместе теперь будем романтизировать то время, в которое мы не жили. Я тоже этим частенько занимаюсь. Девяностые были просто отпад!
Алан уже хотел было открыть рот, но тут плотный полумрак каскадом спустился в зал, потушив сначала роскошную люстру, за нею настенные бра, и потом только небольшие мерцающие светильнички между креслами – по очереди – за рядом ряд. В зале раздался недружный вздох, и все в ожидании притихли. Огромный прямоугольник экрана загорелся, а потом заиграла музыка.
«Доброго вам дня, уважаемые гости Парадайз Вилладж! Вероятнее всего, вы уже знаете, где находитесь! А если еще нет, то наверняка догадываетесь!» – глубокий мужской голос без всякого усилия перекрыл мягкую джазовую мелодию, заполнив собой сразу все помещение. На экране черная лента дороги неторопливо зазмеилась меж симпатичных отельчиков и кафешек, в то время как фокус камеры перемещался то на цветные фронтоны крыш, то на причудливые барные вывески (парочку из которых Энтони уже успел повстречать прошлым вечером), то на случайных прохожих.
Тут в центр экрана вдруг выпрыгнула забавная двухмерная мультяшка, ужасно напоминающая дырявый по центу пенни, только почему-то синий и с огромными овальными глазами, какие можно было обнаружить у героев тех же Аниманьяков или Утиных историй, бровями, парящими в воздухе над рантом1, а также в чудовищно нелепом галстуке-бабочке наперекосяк.
«Мое имя Мистер Жетон!» – с зычной энергично-театральной интонацией представился «пенни». Энтони и Алан медленно переглянулись, обменявшись невысказанным:
«Смотреть ВОТ ЭТО? Целый хренов час?! Я убью тебя».
«Так плохо, что даже хорошо! Чистый восторг!»
Лицо Алана при этом было непроницаемо, однако его едко-зеленые глаза смотрели с угрюмым смирением человека, добровольно спустившегося с привычной ступени постиронии до ступени воспитательного модернизма, и теперь готовящегося к самому худшему – мучительному восприятию подачи, чуждой его сознанию.
Драйвер едва сдерживал распирающий его изнутри смех, ухитряясь выглядеть беззлобно ехидным и страшно довольным одновременно. При этом вместо того, чтобы «спускаться», дабы внимать, Энтони, напротив, вышел на более высокий метафизический ярус – ярус безжалостной метаиронии, и, приготовившись наслаждаться отборнейшим кринжем, даже сумел найти в этой наивной безнадежно устаревшей анимации своеобразный шарм.
«И сегодня я буду проводником в мир вашего временного посмертия! Вы можете называть его, как вам удобно: лимбом, «тем светом», чистилищем, однако чаще всего его называют просто – Автострада!» – Мистер Жетон одним скачком сменил кадр на экране, и вот уже темная змейка дороги позади него запетляла меж оранжевыми сланцами ложной Долины Монументов куда-то вдаль. «Почему именно Автострада? Да потому что все мироустройство чистилища есть бесконечная автомагистраль! Автострада начинается нигде и простирается вникуда. Но на ее обочинах есть масса заведений, которые готовы предоставить ждущим своего приговора душам комфортное проживание, а также уйму развлечений на любой вкус! Каждый новый житель этого места волен сам решать, оставаться ли ему на месте, отправляться ли в длительное путешествие! Жить в городе или в городишке! Работать или отдыхать! Здесь вам дано право на абсолютную свободу выбора!»
Случайно повернув голову, Энтони вдруг заметил, что Алан стал выглядеть еще мрачнее обычного, хотя, возможно, виной тому были отсветы, создаваемые гигантским экраном и резкие глубокие тени. Мистер Жетон, тем временем, деловито поправив свою нелепую «бабочку», вдруг ткнул тоненькой ручкой-палочкой прямо в притихших зрителей. «Вот вы, например, молодой человек!» В зале послышались неуверенные шепотки, кто-то громко хмыкнул. «Да-да!» – упорствовал Мистер Жетон. – «Хмурый юноша в клетчатой красной рубашке!» Люди в первых рядах принялись осторожно оглядываться, Энтони же уставился на Алана так, словно видел его впервые в жизни. «Вы, например, предпочли бы остаться в Танцующей Медузе, не так ли? А еще вам нужно немного масляных красок?»
Лицо Алана в этот момент каким-то образом ухитрилось совместить крайнюю степень недовольства и искреннее недоумение. Слегка повернув голову, Бронсон неуверенно взглянул на Энтони, и тут же наткнулся на его прямой, горящий любопытством взгляд. Драйвер, к слову, тоже был несколько обескуражен происходящим, но вся эта ситуация его почему-то знатно веселила. Насмешливо скалясь, парень подпер рукой щеку и в упор глядя на Алана, выразительно дернул подбородком, мол, давай, отвечай, чего язык проглотил? Бронсон медленно вернулся в изначальное положение, уставившись на Мистера Жетона, как на мерзкую гигантскую гусеницу, и нехотя кивнул.
«Отлично, молодой человек! Просто превосходно! Тогда наступило время рассказать вам о местной валюте, к которой ваш покорный слуга имеет непосредственное отношение! Итак… Расплатиться за проживание в одном из гостиничных номеров или за те же масляные краски…», – Алан сердито цокнул языком, и Энтони беззвучно захихикал. – «…вы можете навыками, которые заработали, пока проживали свою смертную земную жизнь! Однако только на Автостраде ваши навыки обретают физическую форму, становясь жетонами, здешними «монетами», которым из вечности в вечность никакая инфляция не страшна!»
Мистер Жетон задорно подмигнул своим слушателям, подавляющая часть которых слушала его, раскрыв рты. «Всего их существует четыре вида: желтые, квадратные – primus, зеленые, овальные – secundus, красные, треугольные – tertius и синие, круглые – quartus. По степени своей ценности навыки также разнятся!» – Мистер Жетон изящным жестом извлек из воздуха квадратную «монетку» из желтого сплава, очень напоминающего золото, но явно им не являющимся. – «Primus или желтые жетоны это базовые навыки, такие как умение спать, ходить или поглощать пищу. Они имеются у всех, так что без возможности купить себе баночку Killer Cog1 или заплатить за самый дешевый ночлег ни одна неживая душа не останется!»
Killer Cog1 – (анг.) Убийственный Винтик.
Женщина, сидящая прямо перед Энтони, громким беспокойным шепотом поинтересовалась у своей трепетно внимавшей Мистеру Жетону соседки:
– Мэгги! Баночку чего, он сказал, можно будет купить? Ты разобрала?
Однако та лишь замахала на свою товарку руками и зашикала, требуя не мешать. Тони даже слегка расстроился. Он был бы не прочь убедиться в том, что эта бессмыслица ему не послышалась, но смурого Алана лишний раз тревожить побаивался. Бронсон и без того пялился на синюю мультяшку так, словно Мистер Жетон был злобным демоном, которого немедленно требовалось изгнать из зала молитвами и кадилом.
Глава 4. Мексиканские Кадехо.
«Большинство треков со смехом на телевидении было записано в начале пятидесятых. То есть, почти все люди, смех которых ты слышишь, сейчас мертвы». (с) Чак Паланик «Колыбельная».
Энтони бодро взбежал по ступеням в кинозал, оказавшись у самых верхних рядов, а затем не менее бодро поскакал вниз, перепрыгивая через ступеньку и обтирая по ходу дела каждую из бархатных спинок кресел ладонью, хотя никакой необходимости в этом не было.
Вычурные своды небольшого кинозала, украшенные лепниной и позолотой, маслились желтым светом настенных бра. Цветные искры вспыхивали на гранях хрустальных бусин старинной люстры, какие Тони встречал разве что в музеях и в некоторых домах своих знакомых снобов, у которых всегда были погашены проценты по кредиткам. Драйвера искренне поражало желание некоторых людей повесить у себя над головой такое вот сверкающее чудище, которое вполне могло стать последним прижизненным сомбреро для каждого, кто под ним проходил. Впрочем… (тут Энтони невольно потер грудь рукой), додумался же ведь его арендодатель повесить на стену заряженный арбалет под видом любопытного убранства, в то время как он сам ухитрился от случайного выстрела из этого арбалета да помереть. В первый же день новоселья. Так что наверняка где-нибудь на просторах сих жарких потусторонних краев обитал и тот самый «везунчик», которого однажды бесславно пришибла плохо прикрученная к креплению антикварная люстра.
Парень выбрал один из средних рядов, практически полностью пустой, за исключением сидящего с противоположного края рыжего мужчины в зеркальных очках. И, пробравшись поближе к центру, с удовольствием ухнул в лоснящиеся объятия удобного алого кресла. Спустя пару мгновений по правую руку от него опустился снисходительно-недовольный Алан, с некоторым удивлением разглядывавший фигурные барельефы на стенах.
– Круто, да?
– Мы в Бродвейском театре или в кино?
– Ты что! Это же такое потрясное ретро! – искренне возмутился Тони.
– Разве? Ничего не имею против, просто обстановка в зале не шибко гармонично сочетается с… тем ретро, которое здесь во всех остальных местах.
– Это то, которое до шестидесятых, – махнул рукой Энтони, он на самом деле не был знатоком, поэтому ляпнул «на глаз», – до прихода в жизнь простых американцев блаженного наваждения под названием телевидение.
– С его приходом все скульпторы ушли смотреть рекламу лазертагов по телику?
– Нет, просто до того момента кинотеатры были единственными проводниками в мир видеоконтента. Поэтому, усердно соревнуясь, пытались сравнять интерьеры своих залов с интерьерами Букингемского дворца. А потом их всех постигло запустение.
Тони вдруг резко развернулся к Бронсону, не дав ему ответить на это ни слова (хотя тот собирался) – с азартным блеском в глазах и характерным прищуром человека, вспомнившего нечто замечательное, приятно-ностальгическое из личного давнего прошлого.
– Черт, как же все-таки хороши были старые рекламы лазертагов! – произнес парень, с чувством покачивая головой.
– Ты же в нулевые родился, – скептически усмехнулся Алан.
– Не надо тут корчить из себя деда, ты немногим старше меня!
– Самые крутые рекламы лазертагов были в девяностых. Факт.
– Факт. Ты сам-то их застал?
– Я смотрел обзоры на Ютуб.
Энтони заржал так, что на них обернулись все первые ряды. Алан широко улыбался, прикрыв глаза ладонью, плечи его слегка подрагивали. В конце концов, издав такой странный прерывистый звук, словно кто-то душил отчаянно гогочущего гуся, Драйвер спросил:
– Тебе вообще сколько лет?
– Двадцать пять.
Тони откинулся на спинку кресла, и теперь его тихий смех напоминал закипающий чайник.
– Бо-оже, ну, давай, что ли, вместе теперь будем романтизировать то время, в которое мы не жили. Я тоже этим частенько занимаюсь. Девяностые были просто отпад!
Алан уже хотел было открыть рот, но тут плотный полумрак каскадом спустился в зал, потушив сначала роскошную люстру, за нею настенные бра, и потом только небольшие мерцающие светильнички между креслами – по очереди – за рядом ряд. В зале раздался недружный вздох, и все в ожидании притихли. Огромный прямоугольник экрана загорелся, а потом заиграла музыка.
«Доброго вам дня, уважаемые гости Парадайз Вилладж! Вероятнее всего, вы уже знаете, где находитесь! А если еще нет, то наверняка догадываетесь!» – глубокий мужской голос без всякого усилия перекрыл мягкую джазовую мелодию, заполнив собой сразу все помещение. На экране черная лента дороги неторопливо зазмеилась меж симпатичных отельчиков и кафешек, в то время как фокус камеры перемещался то на цветные фронтоны крыш, то на причудливые барные вывески (парочку из которых Энтони уже успел повстречать прошлым вечером), то на случайных прохожих.
Тут в центр экрана вдруг выпрыгнула забавная двухмерная мультяшка, ужасно напоминающая дырявый по центу пенни, только почему-то синий и с огромными овальными глазами, какие можно было обнаружить у героев тех же Аниманьяков или Утиных историй, бровями, парящими в воздухе над рантом1, а также в чудовищно нелепом галстуке-бабочке наперекосяк.
«Мое имя Мистер Жетон!» – с зычной энергично-театральной интонацией представился «пенни». Энтони и Алан медленно переглянулись, обменявшись невысказанным:
«Смотреть ВОТ ЭТО? Целый хренов час?! Я убью тебя».
«Так плохо, что даже хорошо! Чистый восторг!»
Лицо Алана при этом было непроницаемо, однако его едко-зеленые глаза смотрели с угрюмым смирением человека, добровольно спустившегося с привычной ступени постиронии до ступени воспитательного модернизма, и теперь готовящегося к самому худшему – мучительному восприятию подачи, чуждой его сознанию.
Драйвер едва сдерживал распирающий его изнутри смех, ухитряясь выглядеть беззлобно ехидным и страшно довольным одновременно. При этом вместо того, чтобы «спускаться», дабы внимать, Энтони, напротив, вышел на более высокий метафизический ярус – ярус безжалостной метаиронии, и, приготовившись наслаждаться отборнейшим кринжем, даже сумел найти в этой наивной безнадежно устаревшей анимации своеобразный шарм.
«И сегодня я буду проводником в мир вашего временного посмертия! Вы можете называть его, как вам удобно: лимбом, «тем светом», чистилищем, однако чаще всего его называют просто – Автострада!» – Мистер Жетон одним скачком сменил кадр на экране, и вот уже темная змейка дороги позади него запетляла меж оранжевыми сланцами ложной Долины Монументов куда-то вдаль. «Почему именно Автострада? Да потому что все мироустройство чистилища это бесконечная автомагистраль! Автострада начинается нигде и простирается вникуда. Но на ее обочинах есть масса заведений, которые готовы предоставить ждущим своего приговора душам комфортное проживание, а также уйму развлечений на любой вкус! Каждый новый житель этого места волен сам решать, оставаться ли ему на месте, отправляться ли в длительное путешествие! Жить в городе или в городишке! Работать или отдыхать! Здесь вам дано право на абсолютную свободу выбора!»
Случайно повернув голову, Энтони вдруг заметил, что Алан стал выглядеть еще мрачнее обычного, хотя, возможно, виной тому были отсветы, создаваемые гигантским экраном и резкие глубокие тени. Мистер Жетон, тем временем, деловито поправив свою нелепую «бабочку», вдруг ткнул тоненькой ручкой-палочкой прямо в притихших зрителей. «Вот вы, например, молодой человек!» В зале послышались неуверенные шепотки, кто-то громко хмыкнул. «Да-да!» – упорствовал Мистер Жетон. – «Хмурый юноша в клетчатой красной рубашке!» Люди в первых рядах принялись осторожно оглядываться, Энтони же уставился на Алана так, словно видел его впервые в жизни. «Вы, например, предпочли бы остаться в Танцующей Медузе, не так ли? А еще вам нужно немного масляных красок?»
Лицо Алана в этот момент каким-то образом ухитрилось совместить крайнюю степень недовольства и искреннее недоумение. Слегка повернув голову, Бронсон неуверенно взглянул на Энтони, и тут же наткнулся на его прямой, горящий любопытством взгляд. Драйвер, к слову, тоже был несколько обескуражен происходящим, но вся эта ситуация его почему-то знатно веселила. Насмешливо скалясь, парень подпер рукой щеку и в упор глядя на Алана, выразительно дернул подбородком, мол, давай, отвечай, чего язык проглотил? Бронсон медленно вернулся в изначальное положение, уставившись на Мистера Жетона, как на мерзкую гигантскую гусеницу, и нехотя кивнул.
«Отлично, молодой человек! Просто превосходно! Тогда наступило время рассказать вам о местной валюте, к которой ваш покорный слуга имеет непосредственное отношение! Итак… Расплатиться за проживание в одном из гостиничных номеров или за те же масляные краски…», – Алан сердито цокнул языком, и Энтони беззвучно захихикал. – «…вы можете навыками, которые заработали, пока проживали свою смертную земную жизнь! Однако только на Автостраде ваши навыки обретают физическую форму, становясь жетонами, здешними «монетами», которым из вечности в вечность никакая инфляция не страшна!»
Мистер Жетон задорно подмигнул своим слушателям, подавляющая часть которых слушала его, раскрыв рты. «Всего их существует четыре вида: желтые, квадратные – primus, зеленые, овальные – secundus, красные, треугольные – tertius и синие, круглые – quartus. По степени своей ценности навыки также разнятся!» – Мистер Жетон изящным жестом извлек из воздуха квадратную «монетку» из желтого сплава, очень напоминающего золото, но явно им не являющимся. – «Primus или желтые жетоны это базовые навыки, такие как умение спать, ходить или поглощать пищу. Они имеются у всех, так что без возможности купить себе баночку Killer Cog1 или заплатить за самый дешевый ночлег ни одна неживая душа не останется!»
Killer Cog1 – (анг.) Убийственный Винтик.
Женщина, сидящая прямо перед Энтони, громким беспокойным шепотом поинтересовалась у своей трепетно внимавшей Мистеру Жетону соседки:
– Мэгги! Баночку чего, он сказал, можно будет купить? Ты разобрала?
Однако та лишь замахала на свою товарку руками и зашикала, требуя не мешать. Тони даже слегка расстроился. Он был бы не прочь убедиться в том, что эта бессмыслица ему не послышалась, но смурого Алана лишний раз тревожить побаивался. Бронсон и без того пялился на синюю мультяшку так, словно Мистер Жетон был злобным демоном, которого немедленно требовалось изгнать из зала молитвами и кадилом.