Всевышний

Хотя и антиутопическая тема составляет большую часть сюжета книги, однако не является ее фундаментом. В этом романе так много нарративов, что читатель, захлопнув после прочтения книгу, долго еще не сможет прийти в себя и расставить акценты в прочитанном, а связь с Всевышним только начнет оформляться. Этот прием – запутывания, смешения нарративов, растворения смыслов в едином текстуальном потоке и выбивания стула из-под читателя – то, чем характерны большинство текстов Бланшо. Книга может не быть о чем-то. Книга может быть ни о чем. Герой романа – Андре Зорге – некогда «добропорядочный гражданин», ревнитель порядка, правил и «закона». Безличное существо, оказавшееся в ментальной ловушке и не догадывающееся об этом. Для него все в мире устроено на рациональных началах. В раскрывшемся для него мире во всем проступает сходство и единение, все и вся озаряет метафизический закон. Нет ничего, что не было бы обусловлено этим законом. Андре Зорге – это юродивый человечек кафкианского типа, который полностью поглощён миром и в то же время отстранен от него и кажется всем чудиком и чужаком. Если вдуматься в его диалоги с окружающими его людьми, то можно увидеть, что они его избегают и смеются над ним. Окружающие его люди перебивают его, поднимают наспех, кажется, что никто не воспринимает его как полноценного члена общества. Он девиантен. Он лишний. Даже собственная мать относиться к нему безучастно, как к нерадивому сынку, над которым доминирует сестра – ее дочь. Прогулки Андре по городу – это бесцельное шатание, которому он не может противостоять. Его отбрасывает от одной улице к другой, от одного прохожего к другому. Кажется, что он, как флюгер, безропотно поворачивается туда, куда подует ветер, куда отправит его «закон». Когда наступает эпидемия, он не верит в нее. «У нас есть замечательные ученые, которые изобрели новые методы лечения». «Да, добропорядочный гражданин, я изо всех сил служу государству». Эпизоды столкновений Андре Зорге с другими персонажами выглядят комично, как верно отмечал переводчик романа – Виктор Лапицкий. Его монолитная связь со всем земным – зыбкий контакт, которым и оборачивается во второй половине романа его строптивая приверженность порядку. Узнав об эпидемии и о том, что его сосед Дорт и Бруккс готовятся к саботированию государства, он в ужасе убегает. Его преследует дым и запах гари и, в конце концов, он теряется в пространстве, падает, и его избивают полицейские – представители закона – и отбирают паспорт. Позже оказывается, что его отчим вел закулисные игры за спиной своего пасынка и подсылал к нему агентов. Тот просит подписать Андре декларацию («я обязуюсь поддерживать законную власть…»). На что Андре смотрит с сомнением и отвечает отказом. В этом эпизоде заметно, как приверженность Андре «закону» дает трещину. Оставшуюся половину книги занимают бредовые, фантасмогоричные видения и тотальное погружение в пучину хаоса, откуда он уже не выберется. Он пишет то письма Брукксу, то свои мысли «в стол». Не столь важно, что он пишет. В самом письме человека, борющегося с лихорадкой и пытающегося не потерять связь с реальностью, можно обнаружить авторское высказывание, которое позже оформится в книге «Литературное пространство». За бытовым, ничего незначащим занятием главного героя скрывается противостояние автора нападкам мира и вступление в контакт со смертью. Как будто бы только заступив одной ногой за черту умирания из человека и может вырваться на волю Настоящее Слово, что оформится в финале в крепкую и ясную интенцию. Некогда «добропорядочный гражданин» становится хилым и безвольным размазней. Чувство локтя, ощущение всепронизывающего закона и света расщепляется, и остается только больничная койка, черная вода, пятна и ужас. На последних страницах романа главный герой уже перестает произносить реплики. Он обращается в прозрачное, обезличенное око, которое следит за мухой с оторванным крылом, выступающими на стенах сочащимися черными пятнами, «живой» кучкой земли, имеющей два маслянистых глаза и проступающей из-под пола. Повествование оборачивается сплошным галлюцинирующим зрением. Служанка, которая обхаживала Андре Зорге всю вторую половину книги, убеждена, что он – это Всевышний. «Чтобы ни случилось, я последую за вами. Буду жить только у вас на глазах». Однако ее настроение сложно уловить. Некоторые рецензенты отмечали ее связь с сестрой Андре, мол, она тоже подминает и приручает его к себе, а тот даже не пытается от нее сбежать. В финале она показывает совершенно неожиданное намерение и выдает: «Вы жили своей жизнью только для меня, так не мне ли вас ее лишить». В ее поступке не нужно искать главенствующий над все романом смысл. Хотя я все-таки попробую. Андре нащупавший линии жизни, ее кровеносные сосуды, опоясывающие и пронизывающие все живое, открыл их исток, и он столкнулся с метафизическим ужасом - он потерял дар речи, разучился быть встроенным винтиком в механизме общества, - для выражения которого ему потребовались бы Новые Слова. Теперь он стал не безобидным, мирным соглядатаем, а вредителем. Поэтому служанка, повелевая указам Системы, вычеркивает его из жизни, как некоего отступника. Исход был предрешен: Андре не мог оставаться живым в том сервильном обличье. Только смерть могла принести ему надежду. Только смерть могла положить начало Слову, «потому что она – смерть – предел всего». «Я испустил крик, но это не было, как я ожидал, слово». Однако вместе с выстрелом слово все-таки вырывается из Андре, и он кричит, отлетая от выстрела к стене: «Теперь, теперь-то я заговорю». Этой фразой и заканчивается роман, закручивающийся по спирали, и выбрасывает нас в самое начало, где нарратор только начинает свое повествование еще не оформившимся языком, языком не постигнувшим и не преодолевшим смерть, языком, приводящим тот самый «закон» в движение и способствующий его утверждению. В. Лапицкий утвержал: «Есть ощущение, что роман начинается с последней фразы. И после этого начинается рассказ, не языком литературным, а чисто бытовым, разговорным языком». Если еще в начале романа герой представляет из себя болтуна, праздно рассуждающего обо всем подряд, чему поражаются даже окружающие, то с каждой главой, когда макрокосм романа вместе с героем погружаются все глубже в хаос, Андре Зорге все больше переходит на нечленораздельные возгласы и крики, как полоумный. Все это время в нем формируется Слово, которое сможет сопротивляться жизни и преодолеть смерть, преодолеть «закон». И лишь находясь в пограничном состоянии, под угрозой убийства, это Слово вырывается наружу. Связь с Системой разрывается, герой соскакивает с «гвоздя истины», на котором он был подвешен всю свою жизнь. Андре Зорге умирает и обращается во Всевышнего, потому что, готовый к встрече со смертью, смог снять себя с «гвоздя истины» и отправиться в неизведанное.