Читать онлайн Хтонь. Истоки бесплатно
![Хтонь. Истоки](/pics/b/160516/160516.jpg)
Глава первая
Грохот снарядов остался далеко позади, но группа обессилевших людей продолжала упорно брести в гущу леса. До темноты было необходимо углубиться как можно дальше от место боя с русскими, в ходе которого остаткам их батальона удалось выбраться из окружения.
Томаш протер выпачканной мазутом рукой лоб и знакомый запах нефти вновь воспроизвел в его памяти сцены покидание горящей бронемашины. Кровь и ошметки тел радиста, глухие удар снарядов по броне, невыносимый жар и треск огня. Жалеть что в те минуты он не добрался до ниши с личным оружием экипажа было бессмысленно, но все же он в очередной раз огорчился своей беспомощности в этой зловещей чаще.
Впрочем, остальные выжившие танкисты которые составляли большинство их группы оказались в аналогичном положении. лишь пара счастливчиков сохранила пистолеты в карманах. Их черные комбинезоны сливались на фоне искореженных веток. Лишенные своих механических монстров, танкисты чувствовали себя крайне неуютно среди деревьев. Настало время привала и истощённые люди молча сели, инстинктивно сгрудившись как можно ближе друг к другу. Разводить костер было рискованно, но несколько сохранившихся банок консерв, пущенных по кругу, смогли немного утолить голод.
Их старший офицер, пехотный капитан из приданной роты десанта, неодобрительно осматривал свой разношерстный отряд.
Томаш благоговейно поглядывал на его ястребиный профиль, изуродованный двумя узкими шрамами. «Похоже на одного из любителей венчурного фехтования в юности», – подумалось ему. Железный крест, нашивки за ранения на черной эсэсовской форме. Обычно побаиваясь и обходя стороной представителей этой касты, сейчас Томаш был ряд быть под их началом. «С таким парнем у нас есть неплохие шансы выбраться из этой передряги».
Тем временем к капитану подошел другой пехотинец, один из двух посланный им вперед для разведки и что то взбудораженно зашептал ему на ухо. Капитал внимательно слушал, поджав свои узкие губы. Затем повернул голову к отдыхающим на привале и гаркнул:
– Хорошие новости, мы взяли языка. Похоже это один из местных жителей, он может указать нам путь. Кто нибудь владеет русским?
– Я знаю азы и смогу изъясниться, – словно со стороны услышал Томаш свой голос – вопрос капитана заставил вызваться чуть ли не в непроизвольном порядке.
– Чех? – проигнорировав предложение, офицер вопросительно кивнув на нашивку его на комбинезоне.
– Никак нет, герр капитан, смутился Томаш. – Мои родители уроженцы Богемии и Моравии и этнические германцы.
– Признателен за вашу помощь, – утвердительно кивнул тот в ответ. – Идите за мной.
Едва поспевая за высоким офицером и морщась от ударов хлёстких веток в лицо, он вышел на небольшую лужайку, на которой стоял второй разведчик. Затягиваясь сигаретой, он небрежно кивнул винтовкой на окровавленного подростка, лежащего ничком на земле.
– Снова пытался бежать, герр капитан, – кивнул он на вздрагивающее на земле тело.
– Ублюдок, – скривился тот и без почти размаха, лениво ударил сапогом лежащему в живот. Удар однако оказался настолько сильным что подросток выгнулся, хватая ртом воздух. Светлые волосы и пронзительные глаза с выступившими слезами вызвали в Томате сочувствие, которое он с отвращением к себе постарался подавить.
– Ты покажешь нам свой дом. Выведешь из леса. – стал подбирать он слова, путая ударения и присев на карточки и смотря в окровавленное лицо. Все-таки курс русской словесности в его бытность студентом дал ему на этой войне гораздо больше чем большинству других наук пражского университета, который он бросил, вызвавшись добровольцем на фронт.
Зрачки подростки расширились, он его явно понял. За мгновение на лице сменилась гамма эмоций: испуг, паника, и затем какая то отрешенность. Парнишка молча кивнул.
– Где находится твоя деревня? Там есть коммунисты?
– Никого нет, верст десять до нее, – прохрипел он.
– Что ты делаешь так далеко? – удивился Томаш
– Так мы всегда на отшибе жили, – затараторил паренек, – до городу шел, до тетки. Теперь только окольным путем можно. По дороге опасно. Сначала молодежь ловили и на работы в Германию отправляли. Сейчас стрельба там, ваши бьются.
Развернув карту, они попытались выяснить точное месторасположение ближайших населенных пунктов, но их новый помощник, казалось, ничего не понимал в картографии. Потирая руку после серии хлестких пощечин, капитан раздраженно бросил отвернувшемуся Томашу. – Что он бормочет?
Подросток и правда силился что то шептал, пытаясь унять кровь из носа. «Покажу, я.. Сам покажу» – повторял он вытирая кровь.
В конце концов было принято решение взять его в качестве проводника, связав руки и обвязав на случай попытки побега веревкой, конец которой держал один из разведчиков. Вернувшись к разбитому лагерю, капитан обьявил отдыхающим солдатам, что у них есть еще пара часов на отдых, а затем нужно продолжить путь к ближайшему селу для сбора провизии. Присутствие в селе красной армии хоть и отрицается захваченным местным жителем, но не должна полностью исключаться. После сбора провизии они продолжат двигаться на юг и спустя несколько суток должны вклиниться в предполагаемую линию своих передовых частей.
Привалившись спиной к черному сухому стволу дерева и пытаясь согреть скрещенные руки в подмышках, Томаш настороженно прислушивался. Ему определенно не нравился этот русский лес. Сам выросший в сельской местности, он всегда чувствовал себя в гармонии с природой, оказываясь в лесистых холмах своего края. Позже, уехав в Прагу и став там студентом, он с удовольствием покидал городские джунгли дабы навестить родных.
Но местная природа воспринималась иначе. Даже при свете дня зелень ощущалась гораздо более глухой, словно скрывающей что то от мира людей стеной и недружелюбно впускала в себя чужаков. И редкие селения, попадавшиеся на пути его батальону в прошлые месяцы на маршах, казалось, впитали в себя эту мрачную глухоту. Населявшие их сгорбленные старики представлялись существами из другого мира. Сгорбленные, в бесформенной одежде, они избегали любой коммуникации с ними и лишь злобно сверкали глубоко посаженными в складки морщин глазами, когда та или иная группка солдат, посмеиваясь, забирала со двора их домашнюю скотину.
Сослуживцы подшучивали над его суеверностью, но даже во время долгих маршей он предпочитал оставаться ночевать под броней своей машины, испытывая острое чувство дискомфорта в неухоженных и хмурых избах.
Оказавшись сейчас в здешней ночной чаще, он почувствовал себя словно проглоченным зеленым чудовищем. Теперь оставалось лишь ожидать, когда его лесной желудок всех их переварит.
Сделав над собой усилие, Томаш заставил себя выбросить всю мистику из головы и стал искать глазами капитана. При всей его очевидной жесткости, Томашу сейчас хотелось быть ближе к этому офицеру. Однако тот уже сам дал о себе знать, выходя на середину их стоянки и объявляя готовность к сбору.
Выходить в ночь ему представлялось безумием, но отсутствие провианта и необходимость бегства не оставляли другого выбора. Расположившись в подобие колонны, они устремились в глушь. По всем расчётам к утру они уже могли достичь селения. Впереди шли разведчики с пленником, освещая единственным имеющимся фонариком путь, за ними капитан и чуть поодаль от него Томаш с остальными собратьями по несчастью.
Всего в их группе было одиннадцать человек. Несмотря на присутствие боевых товарищей, он испытывал чувство незащищенности. И кажется, дело было совсем не в отсутствии оружия.
Они шли уже несколько часов, но лес продолжал делаться все плотнее. Ноги то и дело цеплялись о корни деревьев, лицо царапал непролазный кустарник. Русский однако продолжал уверенно идти вперед, утверждая что скоро они выйдут на более проходимый участок. Томаш вдруг осознал что его тревожит. В какой то момент он совершенно перестал слышать привычный звук леса. Ведь даже ночью в нем непременно должны быть слышны десятки разных звуков от уханья филина до шелеста ветра. Однако сейчас единственным источником шума явно были лишь сами солдаты. Топот шагов, сдавленные ругательства, все это создавало пузырь их маленького мирка, вокруг которого царило уже что-то абсолютно чужое.
Томаш ощущал сгущающееся напряжение поминутно, поэтому когда сзади послышался сдавленный крик, это показалось закономерным и неминуемым. Синхронно обернувшись вместе со своими товарищами, он не увидел ничего кроме очертаний головы ближайшего соседа.
– Что это было? – послышался шепот.
– Кто кричал? – вторил Томаш ему в ответ. Он не мог узнать соседа по голосу, но это и не было важно, их отряд уже сгрудился к центру, перемешиваясь и инстинктивно прижимаясь ближе друг к другу.
– Рассредоточьтесь, – послышался крик командира, – провести перекличку. Луч фонаря заскользил к хвосту цепочки людей, освещая их напряженные лица. Спустя несколько мгновений стало ясно, что колонна существенно поредела. Не хватало троих солдат. Послышалась брань и обоюдные упреки, у изможденных людей стали сдавать нервы.
Сквозь ругательство и призывы капитана успокоиться неожиданно послышался новый звук, который сначала никто не понял. Это был тоненький смех. Молодой парнишка сидел на корточках и наблюдая за их препираниями безумными глазами, тихо закатывался в хохоте.
Командир, играя желваками, расстегнул кобуру.
– Рядовой, – обратился он к Томашу. – Поясните этому недоноску что ему лучше заткнуться и подумать о своих односельчанах, к которым мы выйдем и без его помощи, – судя по его ледяному тону, офицер явно не шутил.
Томаш тряхнул русского за плечо и тот замолк, с улыбкой уставившись ему в лицо.
– Они больше не спят, – прошептал тот. – Прости Господи раба твоего грешного.
Выстрел заглушил его последние слова. Резко обернувшись, Томаш успел заметить тень, метнувшуюся в чащу. Вокруг закричали солдаты, и послышались новые выстрелы. Включенный фонарь странным образом теперь лежал на земле. Томаш поднял его и направил луч на толпу сослуживцев. Свет выхватил фигуры сгрудившихся спина к спине людей, белобрысую голову все так-же сидящего подростка, однако было что то еще. Он опустил фонарь чуть ниже и увидел лежащую на земле фигуру, точнее нижнюю ее часть. От верхней оставались лишь ошметки, однако холеные офицерские брюки безошибочно выдавали владельца.
Солдаты разом замолкли и настала давящая тишина. Томаш не знал, кто еще успел заметить тень, но неестественность происходящего была на лицо и без этого. Луч света задрожал и он понял что не только его руку, но и все тело начинает бить крупная дрожь. Вновь послышался тоненький смех русского, тотчас прерванный винтовочным выстрелом. Один из пехотинцев, пожилой, кряжистого вида уроженец Франкфурта, если судить по диалекту, опустил оружие.
– Ты с ума сошел? – вскинулась Томаш. – Он единственный, кто может нас отсюда вывести.
– Протри глаза, – тихо ответил тот. – Никто из нас отсюда живым не выйдет.
Томаш сделал шаг к толпе, инстинктивно желая встать ближе, когда заметил в чаще несколько смутный силуэтов. Подумав что это кто-то из отставших товарищей, он их окликнул.
Однако ответом ему было молчание.
– Кто здесь, подойди ближе, – крикнул Томаш теперь уже по русски и стал направлять луч фонаря в их сторону, желая осветить непонятные силуэты. Не доходя несколько сантиметров до ближайшей тени, луч внезапно погас. Дрожь в пальцах стала настолько крупной, что он выронил теперь уже ненужный предмет.
Снова грохнул звук выстрела, а затем кто-то из солдат кинулся в чащу.
Силуэты продолжали стоять еще несколько мгновений, прежде чем у них вдруг вспыхнули оранжевые огоньки глаз. Томаш, оцепенев, продолжал стоять на негнущихся ногах. Страх окончательно затмил его рассудок.
Еще секунду и фигуры стали стремительно приближаться. Пространство вокруг наполнилось криками. Раздалось еще несколько беспорядочных выстрелов, но большинство солдат уже кинулось в рассыпную. Томаш бежал вместе со всеми, рассекая лицо о ветви деревьев и отмечал как справа и слева от него раздаются полные боли вскрики его товарищей.
Через несколько минут он споткнулся о корень и растянулся на холодной траве. Поднявшись, Томаш осознал что больше не сможет бежать. Голеностоп словно пронзило сотней маленьких игл при первом же шаге.
Доковыляв до близлежащего дерева, он прислонил разгоряченный лоб к черствой коре и обхватил ствол руками, впиваясь в него пальцами.
– Боже, пусть это закончится безболезненно, – зашептал он на чешском.
Его мольбе не было суждено сбыться.
***
Серый пейзаж Цюриха действовал депрессивно. Дождь шел второй день подряд и Дмитрий, поежившись, набросил капюшон толстовки и закрыл балконную дверь своего апартамента. Бетонные блоки серых многоэтажных домов с маленькими прорезями окон застилали вид из окна, но за прошедшие недели он научился их игнорировать, сосредоточивая взгляд на окружавших город холмах.
Настоящих швейцарских Альп отсюда было не разглядеть и лишь в случае хорошей погоды можно было изредка рассмотреть верхушки чего-то, отдаленно напоминающего заснеженные горы. Для Дмитрия, страстно полюбившего баварские предгорья соседней Германии это стало большим разочарованием в свое время.
На кухне ощутимо разносился запах свеже сваренного кофе. Радио что-то бормотало об очередном скачке криптовалют.
Пройдя мимо нетронутой чашки Дмитрий вернулся в ванную и вновь посмотрел на себя в зеркало. В отражении на него смотрел угрюмый мужчина немного за тридцать, с щетиной и темными кругами под глазами. Бессонные ночи начали сказываться все отчетливее и эффект от них уж можно было наблюдать даже в полутемной ванной комнате.
Закрыв на секунду глаза, он снова вызвал в памяти последние отрывки сегодняшнего кошмара: черные ветви деревьев хлещут по лицу, но боли нет. Лесная тропа выводит на небольшую полянку, в середине которой темнеет треугольник колодца. Шепот, стоящий в ушах, затихает когда он берется за полусгнившую рукоять и начинает ее раз за разом прокручивать, поднимая к поверхности нечто слишком тяжелое для ведра с водой.
Почувствовав теплый ручеек на лице Дмитрий открывает глаза и наблюдает багровые ручейки крови, спускающиеся по его подбородку. Они тянутся все ниже, чтобы устремиться вниз и разбиться о белый кафель рукомойника. Пытаясь сбросить с себя нахождение, Дмитрий открывает кран и начинает медленно смывать стремительно набегающие красные капли.
***
В офисе царила оживленная атмосфера. Один из партнеров компании по случаю своего дня рождения заказал из ближайшей кондитерской несколько корзинок сладкой выпечки, которой сотрудники с удовольствием находили применение, сгрудившись вокруг маленьких круглых столиков кухни.
Подойдя к ближайшей группке, Дмитрий сделал на собой усилие и включился в дискуссию на трудно дающемся ему швейцарским диалекте немецкого. Роль одной из классических офисных тем сегодня выполняла дискуссия о службе в армии.
Отслужившие по обязательному армейскому призыву коллеги, коих было меньшинство, с воодушевлением рассказывали о тяготах казарменного проживания, остальные же высказывали недовольство обязательным налогом, который они теперь обязаны были платить, отказавшись от военной службы. К Дмитрию, как выходцу из России, был в этом контексте повышенный интерес. Швейцарцы в целом были в этом вопросе гораздо более прямодушны по сравнению с некоторыми другими европейцами, у которых в последние годы стала заметной определенная толерантность, не позволяющая им сразу же переводить разговор на происхождение иностранца.
Вернувшись в кабинет, он разблокировал экран ноутбука и уткнулся в отрытые окна офисных программ. Рабочий настрой был особенно труднодостежим в послеобеденное время. Тщетно сделав над собой очередное усилие, Дмитрий уткнулся в русскоязычный новостной сайт. Механически проскролливая драматичные политические заголовки, он остановился на знакомом с детства названии южно-русского населенного пункта. «Тело женщины .. Лесополоса в отдалении от железной дороги»… Перестав замечать происходящее вокруг, он пробежал текст по второму кругу и ощутил свое ускорившееся сердцебиение.
Встав будто в полусне, Дмитрий подошел к закрытому окну и растворил его настежь, после чего дышать стало чуть легче. «Все снова как в тот раз» – проносились мысли в его голове.
Воспоминания из детства застилали ему сознание и он стал погружаться в давно забытые страхи.
На остаток рабочего дня он взял больничный, сославшись на головную боль, что впрочем было недалеко от истины. Добравшись на чистенькой и бесшумной электричке до своей станции, он ощущал дрожь в пальцах и болезненную пульсацию в висках. Избегая в обычное время алкоголь без повода, сейчас Дмитрий жадно сгреб несколько бутылок пива из холодильника ближайшего супермаркета. Отчетливым было ощущение, что ясность рассудка теперь скорее его враг, чем необходимость.
Воздух в его апартаментах стоял удушливо-спертый, вентиляция присутствовала лишь в ванной комнате. Поморщившись, он распахнул окно и втянул в себя прохладный вечерний воздух.
Срок окончания аренды подходил к концу уже через пару месяцев, а он так и не озаботился поиском нормальной квартиры. Аренда квартиры не только в Цюрихе, но и практически в любой швейцарской деревушке было занятием исключительной важности, требовало долгой подготовки, везения и знакомств. От мысли об участии в массовых осмотрах квартир его повторно передернуло.
Наблюдая за огнями ночного города Дмитрий ловил себя на мысли, что ощущает себя в последние годы будто в бегах. Было что-то, что не позволяло ему находиться долго на одном месте. Несмотря на свою престижную специальность и успехи в работе, он добровольно менял своих работодателей и города, словно неведомая сила гнала и гнала его прочь.
Начавшиеся сейчас сны о лесе, как он это называл, провоцировали несвойственную ему до этого рефлексию насчет своего прошлого.
Приоткрыв прохладную крышку ноутбука, он ввел в поисковый браузер название упомянутого в новостях села и начал комбинировать его различными подборками „Давыдово убийство… Давыдово тело…Давыдово поиски…“. Пальцы бегали по клавиатуре, а фото и обрывки новых статей начали сливаться в один сплошной коллаж.
Случаев обнаружения мертвых тел было еще как минимум три, но упоминалось о них исключительно в региональных СМИ местечкового значения. Не все погибшие были женщинами. В восемнадцатом году это оказался пожилой натуровед из Санкт-Петербурга, тело которого обнаружили повешенным в глубине леса. Одна из женщин утонула в двенадцатом, причем глубина притока реки составляла около шестидесяти сантиметров и было уместно окрестить его родником. Останки второй женщины смогли обнаружить еще в начале нулевых и они имели следы нападения волков.
Понятно отчего эта серия не вызвала резонанс в федеральной прессе, ни одно из них не классифицировалось как убийство. Учитывая сколько в том крае произошло несчастных случаев с конца восьмидесятых годов прошлого века, когда отлаженная система коммунистического строя начала рассыпаться и молодёжь принялась массово спиваться, погибать в драках и покидать деревня в поисках лучшей доли в больших городах, то для постороннего наблюдателя это естественным образом вписывалось в череду других трагедий.
Но не для Дмитрия. Какое-то потаённое внутреннее чувство говорило ему, что в тех лесах ничего не происходит случайно.
Уже предчувствуя на что он вскоре наткнется, он продолжал листать ленту пока глаза не остановились на заголовке о пропавшем ребенке. «Ученица второго класса московского лицея объявлена в розыск, проводится сбор добровольцев для прочесывания леса».
Встав из-за стола и поставив чайник на своей крохотной встроенной кухне, Дмитрий буравил остекленевшим взглядом стену, прокручивая события двадцати пятилетней давности.
«Нет, нельзя об этом начинать думать» – сказал он себе. «Если смотреть в бездну слишком долго, то бездна начинает смотреть в тебя. А судя по снам она уже обратила на меня свое внимание. Я всего лишь офисный планктон. Я больше не часть того, что там происходит», – шептал он, прислонившись лбом к прохладному пластику окна и облизывая пересохшие губы.
Вспомнив про купленный алкоголь, он открыл холодильник, который не мог похвастать наличием припасом и вытащил две уже приятно охлажденные бутылки светлого пива. После долгого промежутка трезвости ему не потребовалось много выпитого, прежде чем расслабляющая пелена стала застилать его рассудок. Пульсация в висках наконец отошла куда-то на задний план, а тревожные мысли сменились коматозной прокрастинацией.
Наступал конец рабочей недели и завтрашний день обещал укороченный рабочую смену, а затем лишь спокойные холостяцкие заботы: неспешный ужин, закупки продуктами, тренировку в фитнес-зале, встреча с приятелями на покер вечером. Все то, к чему он себя прилежно приучил в последние несколько лет и что выстраивало вокруг простую и понятную систему координат. Ему даже постоянная женщина не требовалась, периодические знакомства в клубе или в баре вполне его устраивало, а после череды неудачных и болезненных расставаний он не желал кого-то встраивать в свой уютный мирок.
Подумав о противоположенном поле, Дмитрий ощутил эрекцию. С его последней близости прошло вот уже несколько недель и обостренное алкоголем желание настойчиво подталкивало его освежить в памяти те воспоминания.
Прокручивая ленту своих контактов инстаграмма, он прикидывал наиболее доступные ему сегодня варианты. Картина выглядела не очень оптимистичной, прежде всего по его собственной вине. За последнюю неделю он проигнорировал несколько сообщений от потенциальных пассий, уйдя на тот момент с головой в работу, а вечером не имея никакого желания на глупые светские беседы и тем более на организацию полноценного свидания с бронированием столика, услужливым трепом и демонстрацией заряда положительны эмоций. Сильно подозревая что подобное пренебрежение ему не простили, Дмитрий стал перебирать в памяти новые знакомства. Спустя пару минут он открыл диалог с немкой-коллегой из соседнего филиала, с которой не так давно познакомился на курсах повышения квалификации, и стал набирать сообщение, щедро разбавив его в конце горсткой смайликов.
Спустя пару минут телефон услужливо загудел, ответное сообщение не заставило себя ждать. Явно скучающая коллега оказалась не против пары предложенных коктейлей, а значит настало время сборов.
***
Высокая, но при этом какая-то угловатая, она не выглядела чересчур соблазнительно. Однако Дмитрия это в целом сейчас не сильно беспокоило. Бар был выбран неподалеку от дома, коктейли крепкие и с большим количеством сахара. Немка была недовольна офисом, местными швейцарцами и по всей видимости своим мужем, который вот уже несколько месяцев к ряду проводил в Южной Америке. На середине второго коктейля она начала невзначай прикасаться к его плечу, спустя еще четверть часа уже не смутилась его ладони у себя на колене.
Алкоголь делал свое дело и последние сомнения Дмитрия в виде дурацкого смеха и нескладной фигуры его спутницы стали улетучиваться. Вызов такси и одобренное предложение попробовать у него дома разрекламированную коллекцию джинна стали логичным продолжением вечера.
Зайдя в номер им обоим уже стало не до изображения светской беседы и вечер принял то развитие, которое Дмитрий изначально себе желал.
Проснувшись спустя пару часов рядом с мирно посапывающей женщиной, Дмитрий привычно ощутил нотку сожаления.
Он не любил спать рядом с кем-то, скорее предпочтя вежливое прощание и поездку на такси домой. К сожалению, сейчас они находились у него дома и отступать было некуда. Впереди ждал совместный завтрак за скомканным диалогом и с неловкими попытками не смотреть друг другу в глаза. Все это он относил к побочным эффектам разовых связей, когда за короткий момент удовольствия необходимо платить временем, чувством комфорта комфорта и сделкой с совестью.
Отбросив наконец безуспешные попытки провалиться в сон, Дмитрий открыл пересохшие глаза и уставился в белеющий над кроватью потолок. К сопению любовницы добавился гул старого холодильника, начавшего охлаждаться.
Заранее смирившись с очередным недосыпом, он продолжал отупленно смотреть вверх, погружаясь теперь уже не в сон, но в некое подобие медитационного транса.
Когда ему постепенно стало казаться, что тени на потолке приходят в движение, ощущение отстранённости от происходящего усилилось настолько, что он едва ли мог пошевелить рукой.
Тени ускорили свое движение, а в ушах появилось отдаленная мелодия. Тягучая и зловещая, она тем не менее казалась красивой и даже близкой, словно забытая колыбельная матери. Дмитрий не вслушивался в отдельные слова, хоть они и были явно на русском. Мелодия все приближалась и в какой-то момент он понял, что не желает ей сопротивляться и звуки уже находят отклик в его душе. В этот же момент тени начали наливаться краской, они больше не были бездумной игрой света и тьмы. Вытянувшись по краям размытого силуэта, сформировавшиеся черные щупальца вдруг оторвались от потолка и стали будто бы спускаться вниз.
Дмитрий попытался убедить себя, что он спит и происходящее не имеет право на существование. Просто глупый и чересчур реалистичный сон, в который он все-таки провалился. «Хорошо что я могу отличить его от яви» – утешал он себя, наблюдая за тем как щупальца, скрутившись между собой, теперь больше напоминали руки. Удлиняясь в кистях, они образовывали нечто в виде пальцев и по мере приближения к кровати, пальцы обретали все более правильную форму.
Продолжая делать попытки подняться с кровати, Дмитрий смог лишь повернуться к ничего не подозревающей немке, которая продолжала мирно спать. Открыв рот и инстинктивно попытавшись ее позвать, он не смог однако издать ни звука, несмотря на ощутимое напряжение голосовых связок на шее.
Темные руки к тому времени уже зависли на кроватью, покачиваясь, словно выбирая одно из лежащих под ними тел. Дмитрий ощутил капельки пота, ползущие у него по лбу и начал молить свое больное подсознание скорее прекратить этот кошмар. На мгновение зажмурившись, он ощутил как непреодолимая сила вырывает его из постели и рывком тянет вверх. Открыв глаза, он успел увидеть стремительное приближение потолка, затянутого непроглядной чернотой, в чью сердцевину руки собирались прижать его, словно к своей груди.
Ожидая столкновение с бетонным покрытием он напряг тело, но не ощутил физического контакта. Вместо этого тело застыло в воздухе, а вместе ним остановилось и само время.
В это мгновение в его голове родилась вспышка и в мозгу закрутился цветной калейдоскоп, погружая его в ту или иную сцену.
Бредущие по ночному лугу люди в длинных рубахах с факелами в руке, напевающие будто бы знакомые песнопения. Сцена меняется следующим эпизодом, где Дмитрий ощущает себя стоящим перед черным земляным курганом. На его вершине установлена деревянная конструкция, напоминающая руну. Трава мягко щекочет его босые ступни, но роса на ней ледяная. Руна на кургане вспыхивает и Дмитрий ощущает жар, однако не от пылающей руны, а откуда-то изнутри собственного тела. Еще секунда, образ меняется и вот он уже склонился над зеленоватой водной гладью, из которого ему вместо собственного отражения улыбается женское бледное лицо непередаваемой красоты. Он склоняет к ней голову и тело взрывается болью как от тысячи мелких иголок, вонзившихся в его нервы.
Он начинает кричать от боли и видения его покидают.
Дмитрий обнаружил себя лежащим на кровати, чувствует что мокрый от пота и жадно втягивает воздух в легкие. Дыхание прерывается частыми хрипами, а тело странно покалывает. Одеяло валяется где-то в углу комнаты, а он абсолютно голый раскинулся по центру постели.
Смутно предчувствуя недоброе, он повернул голову, и увидел что у противоположенной стены белеет нечто бесформенное.
Неловко опускаясь с кровати с кровати – усилие сразу же отозвалось болью во всем теле, но он явно обрел возможность передвигаться, Дмитрий на четвереньках подполз к стене, уже понимая что перед ним.
Тело немки было вывернуто под неестественным углом. Темные глаза широко раскрыты и подернуты матовой пеленой. Сомнений что она мертва быть не могло. Выругавшись, Дмитрий приподнялся и растерянно встал над безжизненным телом. Рассудок отказывался принимать происходящее взаправду. Внезапно ему очень захотелось нечто противоположенное тому о чем он еще недавно молил – чтобы все это продолжало оставаться сном.
Послышался звук голосов на лестничной клетке за дверью, звук лифта. Он вздрогнул и окончательно принял реальность. «Думай, думай» – сосредоточенно повторял он себе, «Как это могло произойти?» Он поборол захлестнувшую его волну паники и начал осматривать тело.
«Крови нет. Тогда что с ней могло случится? Возможно это просто сердечный приступ», – мелькнула потаенная надежда.
Сейчас он просто вызовет полицию, проведет несколько неприятных часов в участке, повторит свою версию событий и к вечеру этот кошмар закончится. «Мне не за что испытывать чувство вины, я не преступник и тем более не убийца» – убеждал он себя.
Повторяя себе это как аффирмацию Дмитрий выпрямился, пересек комнату и распахнул окно, с жадностью вдыхая холодный утренний воздух. Небо уже начинало светлеть и розовая полоска на востоке предвещала скорый восход. Нельзя терять ни минуты, чем раньше он позвонит в полицию, тем более правдоподобно будет выглядеть в глазах следователей.
Но что-то болезненно вклинивалось в его стройный ряд рассуждений и заставляло тянуть время. Этот кошмарный странный сон и боль по всему телу, словно после странного отходняка.
Употребление психотропных веществ стало бы самым естественным объяснением, но его юношеские эксперименты с травкой остались в далеком прошлом, а ничего более серьезного он никогда не употреблял. «Могла ли она мне что-то подсыпать в баре? Она, либо кто-то еще… Если экспертиза обнаружит любую дрянь у меня в крови, дело худо. Хотя какая разница, пусть находят что угодно. Ведь я все равно ее не убивал» – настойчиво повторял он себе и чувствовал холодную испарину, несмотря на открытое окно и промозглую погоду снаружи.
Смутное чувство где-то на краю сознания не давало ему покоя. Было что-то еще, что он должен был понять прежде чем звонить в полицию.
Оглядев апартаменты, Дмитрий не увидел ничего нового. Разбросанное белье на полу, бокалы с недопитым вином на прикроватном столике. Вздрогнув, он медленно поднял взгляд на потолок. Белая побелка, местами явно требующая освежающей покраски , знакомый клочок паутины в углу. Привычный и уже приевшийся ему за последние месяцы вид постылого жилища, но ни малейшего намека на ночное мракобесие из его сна.
«Пора это заканчивать. Чем раньше я отдам это на откуп властей, тем раньше все закончится» – сделав несколько глубоких вдохов, он почти сумел овладеть собой и взял в руки телефон, вспоминая номер дежурной службы.
Набирая цифры, он отчужденно заметил, что ноющая боль в теле определенно отдается в кистях и пальцах и лишь теперь обратил внимание на то, что его обратная сторона ладони испещрена мелкими царапинами. Местами довольно глубокие, с пятнами небольших кровоподтеков, они явно не производили впечатление кошачих. Будучи короткими и полукруглыми, они выдавали человеческие ногти.
Сделав над собой усилие, Дмитрий медленно развернул ладонь левой руки и обнаружил на ней еще больше следов.
Только теперь он ощутил как саднило именно руки, до этого момента все болезненные сигналы тела доходили в его мозг словно через фильтр, сливаясь в общий ноющий фон. Дмитрий растерянно отложил телефон и уставился на тело, вновь понадеявшись что женщина всего лишь спит.
Оставался лишь один способ проверить мелькнувшую догадку. Подойдя к телу, он осторожно прикоснулся к ее руке, оказавшейся лишь едва холодней чем у него самого.
Поборов нервозность, он присмотрелся к тонким женским пальцам с коротко стриженными ногтями и увидел ровно то, чего и боялся – засохшую кровь и полоски кожи под ногтями. Его собственной, в чем уже не было смысла сомневаться. Повернув безжизненную голову и убрав локоны волос, он явственно видел иссиня-черные пятна на шее, очевидно следы от его рук.
С тихим стоном Дмитрий выдохнул, сев на пол и прислонившись спиной к стене. Мир плыл перед глазами и злость перемежалась с жалостью к самому себе. «Теперь вся жизнь коту под хвост. Родители, друзья, планы на будущее». Лоскуты расплывчатых мыслей беспорядочно метались в голове, не успевая оформиться в слова.
Глава вторая
Он не знал сколько времени прошло, прежде чем голова стала проясняться, сохраняя лишь самые осмысленные мысли.
Основная заключалась в том, что Дмитрий не мог принять себя за убийцу.
Он был достаточно честен с собой, чтобы признавать некоторые нелицеприятные факты о себе, но чрезмерной агрессии и желания смерти окружающим он за собой не замечал. «Вне зависимости от алкогольного опьянения или помутнения рассудка, я не мог ее убить» – вбивал он себе в сознание раз за разом.
Это внушение подводило его ход мыслей к ночному кошмару, словно к спасательному мостику, который переводил его в разряд невиновных.
Но в то же время, опровергнуть факт того что он убил человека собственными руками это ничем не могло ему помочь. Неважно в здравом ли рассудке, или под действием наркотиков, которые непонятным образом затмили ему разум.
«А может мне и наркотиков не потребовалось и я просто тронулся крышей» – мелькнула предательская мысль. «Хронический недостаток сна, кошмары, все вполне может привести к тому что я просто напросто сошел с ума. Как вообще люди теряют рассудок? Кажется, они зачастую считают себя вполне адекватными, воображая самые безумные оправдания, равно как и я сейчас».
Как ни странно, эта мысль принесла ему некое подобие покоя и начала остужать его воспаленный мозг.
«К черту. Кажется, пора воспринимать самого себя как некий расстроенный механизм. Просто определенные шестеренки перестали функционировать как следует и я не могу воспринимать эту реальность такой, каковой она является. Оттого и провалы в памяти, галлюцинации. Похоже в эти моменты я не только не контролирую свое поведение, но и становлюсь опасен для общества» – продолжал он хладнокровно ставить себе диагноз.
«Оттого в моем положении ничего не меняется, нужно все также звонить в полицию. Только не плести бредни про несчастный случай или инфаркт, а признаться в непредумышленном убийстве. Впрочем, любой следователь это и сам поймет спустя пару минут пребывания в комнате. А там уже пусть делают анализ крови, пусть зовут мозгоправов. В конце концов мне будет самому интересно, что со мной».
Приняв эту мысль, он почувствовал облегчение.
Дмитрий натянул валяющиеся неподалеку брюки и прошел в ванную комнату, чтобы немного привести себя в порядок перед тем как приедет полиция. Холодный кафель пол ногами напомнил эпизод из его сна, в котором он стоял на холодной траве перед курганом. Включив свет, он машинально окинул себя взглядом и спустя мгновение ошарашено подошел ближе. На его выступающих ребрах розовело нечто похожее на родимое пятно. Удивляло однако даже не его внезапное появление, а схожесть пятна с деревянной руной из сна. Осторожно притронувшись, он ощутил саднящую кожу – значит оптической галлюцинации быть не могло. «Но что это к черту должно означать?» – в который раз за это утро спросил он себя.
Чувствуя, что нервы начинают сдавать, он прошел на негнущихся ногах на кухню и поставил себе кофе. Прислонившись разгоряченным лбом к стене он лихорадочно прокручивал в голове события последних часов.
Похоже, дело теперь не только в его сумасшествии.
Каким-то образом кошмары из его сна проникли в окружающую действительность. Если принять это за устоявшийся факт, то вариантов событий оставалось не так уж много.
Судорожно вздохнул, Дмитрий наблюдал за чёрными каплями кофейной жидкости, которая падала в стеклянную полость, сочившись из фильтра. Когда кофе нацедилось достаточно, он щедро засыпал сахара и принялся мерно его размешивать, пытаясь сосредоточится лишь на движении чайной ложки.
Крепкий сладкий кофе стал разгонять мысли и придал притупившемуся рассудку ясность. «Для начала нужно убедиться что все взаправду, еще один раз» – решил Дмитрий.
Он выворачивает экрана телефона с включенной передней камерой и понимает что родимое пятно никуда не делось. При дневном свете оно оказывается по настоящему багровым, а не просто розоватым, каким выглядело в холодном свете ванной комнаты.
Не в силах подавить вспышку гнева, он громко выругался. Можно и дальше сводить происходящее к психическому расстройству, тяжелой форме шизофрении, но в глубине души Дмитрий уже осознавал что совершенно здоров.
Вот только доказать он никому ничего не сможет. Внезапное появление родимого пятна из сна – слишком странная аргументация, которая к тому же никак не отменяет того факта что он убил эту женщину. Именно это осознание бесило больше всего. Вся фантасмагория, поставившая его в это положение, в уголовной практике не будет стоить и ломанного гроша. Можно лишь выбрать какую роль играть перед следователем, больного шизофреника или хладнокровного убийцу.
Безумно стыдно будет перед родителями. Ни они, ни близкие друзья ничего не поймут. Возможно действительно лучше натянуть маску шиза, что бы у них не закралось подозрение в том что их близкий всегда был убийцей. Просто в определенный момент съехала крыша. Или придумать какую то слезливую историю о ревности. Он поглядел на немку. «Лиза, ее звали Лиза», – повторил он себе. В душе Дмитрий почему то не испытывал к ней никакой жалости. «Я не хотел ее смерти и не убивал ее, пусть даже мои руки перекрыли ей кислород. Ей уже не помочь. Как впрочем и мне. Пустая прокрастинация».
«Или у тебя наконец появился шанс понять, что там произошло?» – спросил внутри него какой-то чужой голос.
Возникшие кошмары, тело найденной женщины в новостях, теперь это. Все к одному. Если жизнь идет в топку, то неплохо бы разобраться с тем, с чего все изначально началось. Он опустил взгляд вглубь кружки с остатками кофе. Там, в черной сгустках, он снова увидел окно в тот страшный девяносто восьмой год.
***
Пыльные жигули съехали на грунтовую дорогу и подпрыгивая на ухабах, приближались к небольшому поселку. Поселение на несколько десятков дворов когда-то представляло из себя пасторальную идиллию с русскими избами в ярких цветах и резными ставнями, но теперь очевидно переживало не лучшие годы. Примерно половина домов выглядела явно нежилой и глазела на маленький автомобиль пустыми глазницами окон с распахнутыми ставнями.
Тем не менее находящихся внутри машины людей это не смущало. Отец семейства, подтянутый загоревший мужчина с резкими чертами лица, оживленно рассказывал семье о местах своей молодости: «а вот Демьяна двор, Зинкиного шурина. Как спиваться начал, так и следить за хозяйством некому стало. Дочка замуж вышла и в Ростов уехала, сын в Афгане погиб». Жена, красивая темноволосая женщина, утомленная долгой дорогой из Москвы, в ответ заметила, что судьбу большей половины односельчан мужа можно описать используя одни и те же ключевые слова «колхоз, дом культуры, уехал, родила, армия, Афган, спился».
Женщина с тревогой оглянулась на заднее сиденье, где их дети – мальчик дошкольного возраста и девочка чуть старше, все еще спали, несказанно облегчив остаток дороги родителям. Плохая идея была их брать в дорогу, но оставлять дома было не с кем и муж настоял на том чтобы отправиться всей семьей.
Конечным пунктом их путешествия должен был стать съезд многочисленных родственников в родовом домике южнорусской деревни по случаю годовщины смерти деда.
Солнце уже начинало клониться к закату, придавая их белой „шестерке“ багровый оттенок, когда они наконец подъехали к покосившейся изгороди из низких кольев. Оживший радостными голосами двор разбудил Диму, и мальчик, немедленно получивший порцию тетушкиных объятий, стеснительно пробирался между шумными взрослыми в сад за домом. Оставшись наедине, он стал продираться между заросшими яблонями и кустарниками к колхозному полю, которое раскинулось прямо за окраиной сада.
Безбрежное, колосящееся золотистой рожью, оно вмиг заставило мальчика забыть о тяжелой дороге и онемевших конечностях. Маленький городской житель пытался соотнести этот пейзаж с привычными его глазу бетонными башнями в плотной московской застройке.
Вдруг его внимание было привлечено смутно белеющим предметом у ближайшего кустарника на границе с полем. Сделав несколько шагов, он оказался перед коровьим черепом. Вытянутая челюсть, черные рога, пустые глазницы, которые, казалось, смотрели прямо на него. Это имело мало общего с картинками буренок из рекламы телевизора. Дима застыл и как завороженный всматривался во впалые отверстия глазниц. «Эта корова умерла тут? Где же тогда скелет. Какой она была?» – роились мысли в его голове. Из небытия его вывела громкая музыка из салона машины. Вздрогнув, мальчик развернулся и побежал к родным.
В саду стало пусто, как и все последние годы до этого. Над полем явственно веял ветер, подминая колосящиеся стебли. Но на территории сада его не чувствовалось, словно это пространство существовало в своем закрытом измерении, не терпящим присутствия извне. Из глазницы черепа неожиданно выползла сороконожка и неспешно извиваясь, поползла к полю.
Солнце уже закатилось за лес и деревню начал укутывать мрак. Уличное освещение, как впрочем и электричество само по себе в большинстве дворов отсутствовало. Широкую улицу, разделявшую стоявшие друг напротив друга избы освещали лишь звезды, светившие в этих южных широтах необычайно ярко. И все же, одно окно выделялось в этом темном ряду безмолвных низких строений. Керосиновая лампа, зажженная и поставленная на подоконник, словно бросала вызову вымирающему селению. Мрак, контрастирующий с отблесками света, казалось, наливался силой и все плотнее обступал избу.
Однако люди собравшиеся внутри не замечали этого. Дядя Боря, муж тетки травил байки о временах археологической юности. На столе была собрана нехитрая дорожная снедь, которую съехавшиеся на годовщину родственники собрали на стол. Варенные яйца, копченая колбаса, бутерброды со шпротами, Водка для взрослых и тархун для детей. Диму, посаженного с краю на огромный кованный сундук, клонило в сон и лишь тревожащий запах керосина не давал ему окончательно разорвать связь с действительностью. Обрывки разговора взрослых тем не менее только частично доходили до его сознания.
«После войны здесь столько всего находили» – громыхал дядя Боря. «Каски немецкие, оружие. Колька с маузером даже одно время настоящим бегал, пока дружинникам на глаза не попался. Наши каски уже ржаветь начинали, а немецкие все как новенькие, хоть на парад. Ну были у нас заместо черпаков в нужнике, когда чистить было пора. Это же, если подумать, за сколько все сейчас толкнуть можно было бы» – хмурился он. «Черные копатели сейчас сразу в баксах платят за хорошее качество, да где же его теперь найти. Это в болота надо идти, там все консервируется в лучшем виде, а у нас вокруг села сплошная труха уже».
Опечаленный наравне с дядей Борей, Димка стал проваливаться в сон, не замечая более осточертевший запах керосина.
Он не помнил чтобы когда-либо летал во сне и был раньше на этот счет сильно озадачен. Но похоже что именно сейчас с ним происходило нечто подобное. Ощущение легкости в теле, сродни покачиванию на волнах. Дима попытался открыть глаза, ожидая увидеть землю с птичьего полета, но обнаружил что наоборот, смотрит на небо, частично скрытое еловыми ветвями.
Моргнул, и понял что это действие произошло не по его желанию, а словно в фильме, который он смотрит в качестве зрителя. Вокруг его обступали темные гиганты и лишь мгновение спустя он осознал что это лишь безмолвные стволы вековых елей. «Камера» наклонилась и покачиваясь, двинулась в самую глубь чащи. Дима оставался совершенно спокойным, уверившись в своей исключительно наблюдательной роли. Однако действие обещало стать еще увлекательнее, так как он явственно ощущал эмоции человека, от лица которого разворачивалось действие. Спустя несколько мнений послышался и его шепот, складывающийся в мотив песни на незнакомом языке.
«Wenn die Soldaten
durch die Stadt marschieren
Öffnen die Mädchen
die Fenster und die Türen
Ei warum? Ei darum!
Ei warum? Ei darum!»
Раздвигая ветви человек шёл, заметно прихрамывая. Перед лицом мелькнул рукав темной униформы, он вытер лоб и на тыльной стороне его руки Дима успел увидеть багровые ручейки. Самого человека это казалось нисколько не волновало, он лишь ускорил шаг и спустя несколько мгновений вышел на открытое пространство.
Взгляду открылся заболоченный участок воды, прикрытый тиной и искореженными остовами деревьев. Мужчина медленно подошел к самой воде и остановился, продолжая напевать на незнакомом языке, только его шепот теперь периодически сменялся хрипом и отдышкой. Дима определенно чувствовал его апатию наряду с горячечным возбуждением. Круги тины скрывали топь, но в небольших прорывах вода казалась иссиня-черной. Человек не сводил с нее взгляд, видя в ней будто бы что-то свое.
В оставшейся позади чаще внезапно послышался хруст сухих деревьев. Все прочие лесные шорохи затихли и единственным источником звука стало происходящее в чаще, которую они только что прошли. Размеренный хруст продолжал приближаться и к нему словно бы добавилось тяжелое сопение. Димка желал обернуться, но чувствовал что солдат не хочет смотреть назад. Похоже, он и так знал что сюда идет. Оборвав песню на полуслове, он сделал шаг в черно-зеленую гладь топи, провалившись в нее сразу по пояс и закрыл глаза.
Дима с криком вскочил с постели.
Сквозь приоткрытое окно проникали яркие лучи летнего солнца, воздух был наполнен звуками птиц, дребезжанием рекламы по радио и запахом кофе. Мягкая пуховая перина, на которую его переложили с сундука ночью, была мокрой от пота. Неловко косясь на взрослых, уже завтракавших за столом, Дима наскоро надел шорты и выскочил во двор.
На улице стояла легкая утренняя дымка, шум птиц, а смех старшей сестры окончательно развеял ночное наваждение. Дима подошел к пластиковому рукомойнику на стене дома.
– Только встал, – насмешливо протянула Ленка. – Это ты визжал сейчас? – Сестра была уже в третьем классе и очень гордилась ответственностью, возложенной на нее в моменты воспитания брата.
– Нет, – насупился Димка.
– Ну-ну, – недоверчиво вторила ему сестра. – Значит мышь придавили. Одевайся быстрей, познакомлю тебя с Воробьевыми, они уже неделю как приехали.
Наскоро ополоснувшись ледяной водой, Дима забежал в дом чтобы одеться. «Ты куда, садись завтракать», – тоном, не терпящим возражений, мать усадила его за стол, покрытый цветастой клеенчатой скатертью.
Уплетая печенье с чаем, Дима рассматривал коллажи черно-белых фотографий на стене. Большинство фотографий изображали мужчин в военной форме или группки людей со смазанными лицами. Они казались ему отголосками нечто иного и не имеющим отношения к этому миру. Разве могут выцветшие силуэты быть частью этого яркого утра? Ему был непонятен пиетет взрослых перед каждой фотографии. Чуть повыше в углу, на деревянной резной подставке с фотографиями соседствовали иконы. Их строгие образы обычно пугали Димку, но сейчас они были задернуты белой шторочкой, словно ограждая житейский быт от небесного царства.
«Подожди убегать, я у бабок сейчас молока парного взяла, настоящего. В Москве такого не попробуем» – воодушевленно подошла к столу мать с большой стеклянной банкой в руках. Настороженно поднеся кружку к лицу, Димка ощутил терпкий травяной запах, вызвавший у него тошнотворные позывы. «Ну не ной, давай одним глотком, залпом» – стали поощрять его смеющиеся взрослые. Зажмурив глаза и постаравшись отключить вкусовые рецепторы, Дима опрокинул теплую жидкость и затряс головой. «Не хочу, гадость», – писклявым голоском возмутился он, чем видимо еще больше развеселил родню.
Выскочив наконец из опостылевшей избы, они выбежали с Ленкой на широкую деревенскую улицу. У заборчика напротив уже суетилась группка детей возраста Лены, которых она знала по прошлогодним каникулам. У ребят оказался старенький велосипед „Школьник“, который они использовали в порядке строгой очередности. Димка тоже попробовал было на него забраться чтобы не ударить в грязь лицом, но быстро выяснил, что не управится с его размерами.
Солнце тем временем стояло уже высоко и детям стало хотеться пить. Расходиться по домам за колодезной водой казалось скучным, поэтому все дружно поддержали предложение дойти до местного магазина и взять лимонад. Мать ограничивала Димку с Леной в сладком, так что они были в особенности воодушевлены. Деревенский магазин внешне слабо отличался от соседствующих домиков, выделяясь лишь поблеклой от времени и солнца вывеской «Продукты» на входе.
На лавочке у ступенек ко входу сидели местные старики, живущие в деревне круглый год. На вид им всем было около шестидесяти, но в действительности их возраст колебался от сорока лет и выше. Они лишь начинали похмеляться, поэтому кучка детей привлекла их еще не притупленное внимание. «Молодежь, вы чьих будете?» – проскрежетал сидевший ближе к ступенькам, в засаленной камуфляжной куртке. Заплывшие глаза были трудно различимого оттенка, но черные зрачки цепко впились прямо в Димку. Тот от неожиданности и страха потерял дар речи и только силился сглотнуть.
– Морозовы мы – пришла на выручку сестра.
– Аа, Андрюхи-то. Тебя я помню, а вот малого не признал. Не в вашу породу пошёл, смотри какой шуганный, – осклабился дед. – Ну, ступайте. Отцу передавай чтобы заходил к деду Илье.
Вскочив по ступенькам, дети оказались в небольшом темном помещении, пахнущем хлоркой и чем то ещё, книжным. Полки были устланы цветастыми упаковками чипсов, шоколада, что явно не слишком пользовалось популярностью у местных жителей, но сразу же привлекло внимание всей компании. Продавщица, сухая женщина преклонных лет с бесцветными глазами, отстраненно наблюдала за необычными здесь посетителями и их препираниями о том что купить, бутылку грушевой газировки с сухариками или большой пакет с иероглифами и изображениями леденцов в ядовито-ярких цветах.
Вернувшись на свежий воздух, они обнаружили что лавка у ступеней уже пуста и решили расположиться прямо на ней. Гриша, владелец велосипеда, гордо поставивший его подле себя, стал рассказывать про местную речку, куда они с отцом ходили прошлым летом на рыбалку: «.. а потом сома поймали, вот с меня ростом. Ну как поймали, он на берегу уже валялся дохлым. Передняя часть нормальная, а хвостов два, только один поменьше и сбоку.
– Глупости, – фыркнула Ленка. Зачем ему второй хвост?
– Да кто же его знает, что он с ним делал. Только тут странная рыба часто ловится. Отец говорит, что выше по течению раньше воду с атомной станции спускали, которая реактор охлаждает. Вот и понаплодилось всякого.
Димка не понял про какую станцию была речь, но история про рыбу-мутанта, обладающей судя по размерам возможностью его проглотить, ему совсем не понравилась. Поэтому, когда ребята решили пойти к реке, он твердо решил в ней не плавать и остаться на берегу.
Дорога до реки была неблизкой и проходила через засохшее поле, бывшее когда-то колхозным. Рассасывая во рту сухарик со вкусом бекона, Димка с интересом поглядывал на ржавые остовы огромных железных машин, стоявших в отдалении и напоминающих древних мамонтов. «Комбайны» – заметив его удивленный взгляд, пояснил Гришка. «Тут раньше их много ездило, когда колхоз еще был. Школа была целой, людей то несколько сотен в деревне жило, да еще соседские».
Подойдя к речке, они не сразу увидели ее за высокими камышами, настолько она казалась на этом участке мелководной. Но пройдя еще около десяти минут вдоль берега, они обнаружили подходящий спуск к реке и решили расположиться под одиноко раскидистым деревом, стоящим неподалеку и дающим защиту от палящего солнца. Гришка со своим братом и Ленкой почти сразу умчались к воде, а Димку оставили сторожить велосипед, с чем он, помня про сома-переростка, с радостью согласился.
Положив голову на рюкзак он беззаботно растянулся на траве, прикрыв глаза и принялся раздумывать о том как здорово было бы передвигаться на одной из железных машин, виденных им по дороге. Наверняка в них имелась множество функций, как по сюжету его любимого японского мультфильма про огромных роботов, защищающих город от вторжения злобных инопланетных существ. Димка представил себя в образе пилота подобного робота, бредущего по полю к сверкающей, ждущий его машине, а вдалеке восторженных родителей и испуганную Ленку, которых он сейчас защитит от коварных инопланетян.
Шум от купающихся ребят мерно слился со стрекотом насекомых и пением птиц в общий убаюкивающий фон. Солнце приятно нагревало голову, разморив Димку окончательно и он, сам того не замечая, провалился в сон.
Очнулся он уже в сумерках, от невыносимо соблазнительного запаха жареной рыбы и голосов совсем рядом. Гришка со своим братом суетились у костра, Лена помогала какому то незнакомому мальчику свежевать рыбу у берега. Видимо новенький и был рыбаком, так как ни у кого из них днем не было с собой рыбацких снастей. Присоединившись к ребятам, Дима разложил оставшиеся рыбные тушки на углях. Обычные караси, они слабо ассоциировались с рассказами о мутантах и скоро стали выглядеть вполне сносно. У новичка, выяснилось что он местный и зовут его Костя, с собой оказалась и соль, поэтому ужин обещал быть первоклассным.
Когда с едой было покончено и последняя рыба, сверкая золотистой боком, оказалась на газете, сумерки уже сгустились и ребята инстинктивно сгрудились вокруг тлеющего костерка.
– Ты один здесь совсем живешь? – наседала на новенького детвора.
– Почему один, с папкой, – невозмутимо ответствовал тот, жуя рыбу. – Зимой скучновато, когда разъезжаются все, но в остальном ничего. До города всего час на автобусе, весной и летом в лесах чего только не найдешь. У нас и грибы и ягоды, в городе потом с батей продаем. А еще он меня в этом году на охоту обещал взять, на уток. Дробью будем бить с двустволки.
Мальчишки завистливо переглянулись, но на Ленку это похоже не произвело впечатления.
– А что взрослые здесь в деревне какие-то странные? Все глазеют, шепчутся, – требовательно спросила она.
– Так молодежь им вся в новинку, – пожал плечами Костя. – Они последними и были в свое время, кто здесь вырос и постарел. Сейчас только такие как вы на лето приезжают, а им это как аттракцион, чьих вы будете и кого из ваших родственников они знали. Здесь время остановилось после войны. Кто вернулся – детей завели, умерли. Дети выросли и уехали, бросили село. А мы доживаем, как на осколках. И не только у нас так. Соседские села такие же. А в округе раньше десятки тысяч народу жило.
Что-то насторожило Димку в его монологе. Пять минут назад он еще казался их сверстником, таким же худощавым и поджарым сорвиголовой, всего лишь немногим старше. Но сейчас в его тоне засквозило нечто стариковское, глухое и дымчатое. Новенький чуть повернул голову и Дима смог внимательнее разглядеть его лицо. Только теперь он обратил внимание на то что один глаз его был словно парализован и смотрел в сторону. В остальном внешность была ничуть непримечательна: маленький курносый нос, широкие славянские скулы и непослушная челка, создавали в целом впечатление вполне обыкновенного подростка.
– Вы вдвоем с папой живете? – Не унималась Лена.
– Угу, – деловито кивнул мальчик в ответ. – С детства папка воспитывает. Еще дедушка живой, он тут самый старый в деревне, первую мировую ещё застал. Но он у леса живет, редко к нам приходить стал.
– А почему не в деревне?
– Так раньше там старый хутор стоял, потом уже люди сюда переселились, поближе к реке. А он остался, – скомкано пояснил Костя.
– Я что-то слышал от мамы, – оживился Гришка, доевший свою порцию и сладко позевывая. – Там ведь пожар был в старом селе?
– Не то пожар, не то пожёг себя кто-то, – пожал плечами новенький. – Отец говорил что пару семей в доме том сгоревшем нашли.
– Это как, сам себя пожёг? – не понял Димка.
– А вот так, заперлись изнутри и подожгли все. Там поп-раскольник вроде был какой-то, – глухо проронил Костя, явно жалеющий закончить тему. – Ну да хватит об этом, ночь сегодня не та чтобы про такие вещи говорить. Про это днем ещё можно, да и то, немного. А в здешних местах и днём не нужно.
– Почему это нельзя? – Заупрямилась Ленка.
– Здесь нельзя, – тяжело вздохнув, назидательно и совсем по взрослому повторил Костя. – Нечистая сила на такое слетается. А мы тут беззащитные. Да и любят они детей, – будто про себя добавил Костя. – Я бы на вашем месте до темноты здесь не оставался, – усмехнулся он и эта легкая улыбка, скривившая его тонкие губы, совсем не понравилась Димке.
Тьма продолжала сгущаться и в игре отблесков пламени костра лицо Кости неуловимо преобразилось, вплетая в себя причудливые тени, будто продолжающие жить на нём своей жизнью.
Последующие минуты ребята провели в неловком молчании, уставившись на затухающий костерок. Диме нравилось смотреть на огонь. Верующая мать часто брала его с собой на службу в церковь и там, устав от долгого стояния на ногах, он часто сводил взгляд к огоньку свечки. Ограниченный клочок материи, живущий по своим собственным законам и в тоже время гармонично вписывающийся в умиротворяющий фон церковной службы очаровывал его и приобщал к таинству. Здесь же, в на открытой природе, огонь казался совсем другим. Языки пламени прожорливо пожирали все до чего могли дотянуться, извивались в попытках вобрать в себя все что могло им послужить пищей. Смертельные и в то же время согревающие собравшихся вокруг людей.
Где-то вдалеке послышался шум проходящего поезда. Повернувшись к железнодорожные насыпи, Гришка промолвил – «вечерний пошел, пора идти уже». Все облегченно поддержали предложение и стали собираться в путь. Потушив костер и уже выйдя к проселочной дороге, Костя вдруг спохватился – «Я у реки снасти оставил, вот остолоп» – шлепнул он себя по лбу.
– Пойдем соберем, – вызвался Димка.
– Да там надолго, я же еще ловушку на окунька выставлял – скомкано проронил Костя в ответ. – Вы идите по прямой и как к насыпи выйдете, то уже вдоль путей. Оттуда до деревни рукой подать. Бывай малой, – потрепал он неожиданно Димку по плечу и заговорщически добавил, – может свидимся.
Дети вышли на пустую ночную дорогу, освещенную лишь первыми звездами и восходящей луной. Шли притихшие, догадываясь что дома уже ожидает родительский нагоняй. Пройдя около четверти часа, Димка ощутил неестественную тишину. Стрекот насекомых, шелест ветра и другие присущие сельскому полю звуки словно приглушили и их отрезало от внешнего мира невидимым колпаком.
Кажется, остальные ощутили то же самое. Гришка остановился и стал напряжённо озираться по сторонам.
– Ты чего, – ткнул его младший брат, явно напуганный не меньше его.
– Славо, дене дене агавай – начал бормотать Гриша
–Повторяй – шикнул он на младшего. – Нечистая грядет.
Пискнув, тот начал вторить брату, коверкая услышанное.
Тоненько засмеявшись, Ленка зашагала вперед. Испугавшись выглядеть трусливее сестры, Димка обогнал ее и еще бойчее зашагал вперед. Обо брата плелись где-то в отдалении и спустя какое то время Димка стал повторять их мантру, но лишь про себя, дабы не быть высмеянной Леной.
Им оставалось совсем немного до железнодорожной насыпи, когда из лесной посадки по левой стороне от дороги чуть позади них послышался скрип колес и спустя пару мгновений из леса выехала телега, запряженная прихрамывающей лошадью. Телега выглядела совершенно обыкновенной, одной из тех что Димка не раз уже видел в селе. Маленькая сгорбленная фигурка, одиноко сидящая на ней и помыкавшая лошадью, казалось, была женщиной, судя по цветастому платку у нее на плечах. Лица в темноте видно не было. Телега быстро догнала ребят, будто остолбеневших на обочине дороги.
Димка начал мысленно молить ее быстрее проехать мимо. Шепот стоявших неподалеку Гришки с братом стал ощутимо громче, они взирали на телегу округлившимися глазами. Одна лишь Ленка с вызовом смотрела на нарушителя ночного спокойствия, презрительно сморщив носик.
«Тпру родимая», – отчетливо прошелестел старческий голос и хромая лошадь встала как вкопанная. В нахлынувшей на них тишине бормотание братьев стало совсем уже отчетливым, но женщину это кажется не смущало.
– А вы что тут бродите ночью, соколятки? – перегнулась она к ним из телеги. В свете луны Димка снова обратил внимание на красивый расписной платок и заметил под ним уголок белесой сморщенной кожи. Но лицо женщины по прежнему было скрыто в тени.
– Домой мы идем, в Давыдовку – тихо ответила Ленка.
– Поздний час уже, негоже вам по полям бродить. Ты садись ко мне, – напевно предложил голос из под платка, обращаясь по всей видимости лишь к Ленке.
К изумлению Димы, та, лишь едва замешкавшись, действительно сделала шаг по направлению к телеге. Внезапный страх обуял его с такой силой, что любые слова застыли в глотке. Уже увереннее подойдя к телеге, Ленка молча протянула руку вверх. Старая женщина ухватила ее и едва уловимым рывком мгновенно подтянула к себе. Выглядело это еще более неестественно чем безропотная реакция сестры. Здесь Димка уже смог совладать с собой и запищал, бросившись к телеге: «Лен, Лен, ты чего. Пойдем так».
Лицо фигуры, по прежнему не различимой в темноте, повернулось к нему: «Ты брат ее? Залезай сынок, со мной быстро доедете». Сказано было мягко, но Димка почувствовал неодолимую силу в этих словах. Лишь страх, который наполнял его мгновение назад и по прежнему сковывал все его члены, не позволил ему сделать инстинктивное движение вперед. Телега, впрочем, его и не дожидалась, а тотчас тронулась вперед, заскрипев и растворяясь во мраке. За спиной раздался топот ног. Оглянувшись, Димка обнаружил что Гриша с братом с пробуксовкой уносятся от них в противоположенном направлении.
Колеблясь еще долю секунды, Дима заковылял вслед телеге, которая, несмотря на кажущуюся медлительность, была уже на значительном отдалении. Поборов волну страха, он ускорил шаг чтобы ее догнать. Когда ему это удалось, Ленка сидела рядом и о чем то разговаривала с фигурой в телеге, но по прежнему не отзывалась на его мольбы спуститься. Телега между тем набирала темп и Диме пришлось сорваться на бег чтобы от нее не отстать.
Железнодорожная насыпь, которая должна была быть уже рядом, все никак не показывалась, а вместо этого он обнаружил что по бокам от дороги появляется все больше кустарников и деревьев. Таинственная женщина везла Ленку явно не в деревню. Ощущая противоестесственность происходящего, Димка остановился и громко закричал вслед. Но телега, уже углубившись в темноту, стала неразличимой. Спустя пару мгновений ему показалось, что он будто бы услышал ответный крик сестры.
Это придало ему мужества и он двинулся вперед. Дорога между тем становилась все уже, и вскоре он уже шел по едва различимой тропе между наваливающимся с боков лесным массивом. Густой и беспросветный, он сейчас ничуть не напоминал те редкие посадки, мимо которых они проходили днем.
Димка не замечал прошедшего времени, но постепенно начал чувствовать тяжесть в ногах. Лес по сторонам к тому моменту уже совсем сузился и почернел, налившись густой тьмой. Стараясь не смотреть по сторонам, он ускорил шаг чтобы вновь попытаться приблизиться к телеге, которая поскрипывала где-то впереди. Однако стоило ему начать сокращать расстояние, та внезапно остановилась. Замедлив шаг, Димка начал пристально вглядываться в темноту, в попытке понять что там происходит. Телега явно находилась на лесной прогалине и деревьев вокруг не было. Маленькая фигурка Лены уже спрыгнула на землю, а следом спускалась женщина, оказавшаяся гораздо выше чем он себе представлял.
Взявшись за руки, они вместе побрели в лес, начиная растворяться на фоне противоположенной от прогалины стены леса. Димка, какое-то время не находивший смелости последовать за ними, осторожно двинулся вперед. Аккуратно огибая телегу он обнаружил, что та более не запряжена и лошадь словно провалилась сквозь землю.
«Лее-на» – прокричал он, пройдя поляну и остановившись перед кромкой деревьев. «Ленка» – просяще повторил он тише и неуклюже двинулся вперед, раздвигая упругие ветви деревьев и кустарников, неразличимые уже в своей плотной массе. Вокруг по прежнему стояла настигнувшая их еще на дороге тишина. Лес представал безжизненным, а оттого еще более сюрреалистичным.
Запнувшись о торчавший из земли корень и упав на землю он тотчас разодрал лицо, после чего заплакал от боли и обиды. Дальнейший путь Дима продолжил уже не различая примерного направления, размазывая слезы по лицу и сдавлено всхлипывая. Где то поблизости стал слышен шум воды и Димка немедленно повернул к этому единственному источнику звука. Воды было не видно, но судя по звуку и очертанию русла, перед ним находился небольшой родник.
Спустившись с небольшой насыпи берега вниз, Димка склонился и зачерпнул холодной воды, омыв свое грязное после падения лицо. Над водой шелестел ветер, словно оживший на этой кромке территории. Дима повторно зачерпнул воду и жадно припал к ней сухими губами. Привалившись без сил к земляной насыпи за спиной, он безуспешно попытался определить направление, в которое углубились фигуры с телеги. Журчание воды успокаивало и стало придавать уверенности.
Наконец он сделал попытку подняться и тогда в аккомпанемент появившихся лесных звуков вдруг стал вплетаться совершенно новый.
Похожий на все то же журчание воды, он был близок с чем-то еще, чего Дима не мог в начале понять. И лишь приблизившись к воде, он осознал, на что это походит. Застыв на удалении нескольких шагов от бережка, он напряженно стал вглядываться в темную гладь.
Так и было. Журчание воды то усиливалось, то ослабевало, перемежаясь с легкими и воздушными нотками, бывшим однако не ветром, а легким женским смехом. «Кто здесь?» – слова слетели с его губ помимо его воли.
Больше всего Диме хотелось вжаться в землю, в лучше вообще находиться где-то еще. В нем также жило смутное осознание, что ближе к воде больше подходить не стоит.
Однако звук судя по всему отреагировал на его вопрос и к смеху добавилось нечто еще. «Где они, где Лена?» – выкрикнул он, срываясь на визг. Новый звук усилился и Димке, не смеющим подойти к воде, стало казаться что в нем повторяется одна и та же череда слогов: «динеи..ди..не..иди» – оформилось в его мозгу наконец послание. Сделав пару шагов назад и упершись спиной в земляную насыпь, Димку почувствовал крупную дрожь. Возвращаться в лес не хотелось до жути, но и вперед было нельзя. Стоя в нерешительности, он ощутил как им стала овладевать апатия.
Он медленно сполз по стене и закрыл лицо руками. Осознание произошедшего и вся усталость, подавленная до этого страхом и адреналином, наконец навалились на него со всей силой. Проваливаясь в черноту, он понадеялся что проснется в своей светлой московской квартире, разбуженной мамой под запах утренних блинов, без намека на ночные кошмары.
Давящая темнота нахлынула в его сознание. Никаких снов он больше не видел, по крайней мере визуальная их составляющая отсутствовала. Между тем, на краю сознания он воспринимал колебания вокруг себя, будто бы множество грузных извивающихся тел ползало вокруг него где-то рядом. Не обладая нужными органами восприятия, он не мог их увидеть. Но возможно, так было и лучше.
Разбудил его луч фонаря, безжалостно пробивающийся сквозь закрытые веки и тревожные голоса вокруг. Рассвет еще только пробивался через кромки деревьев, ручей мирно бежал у ног и совсем не напоминал своего ночного преображения. Взрослые переговаривались между собой и насторожено вглядывались в его лицо. Заплаканные глаза подошедшей матери через мгновение вытеснили все остальное и он осознал, что этот кошмар наконец закончился.
Поиски Ленки продолжались и последующие сутки, а после прибытия следователей из регионального центра и последующие месяцы. Но никакого ее следа, равно как и неучтенных жителей в ближайших лесах обнаружено не было. Поиски в реке также не дали результата и потому окончательная версия об утоплении делала ударение на якобы сильном течении, которое должно было снести тело из их возможных районов поиска. Упоминание женщины в материалы дела не вошло и трансформировалось в «депрессивное расстройство с тревожной симптоматикой у ребёнка, вызванное долгим пребыванием в дикой природе».
После нескольких месяцев безрезультатных поисков с этой трактовкой согласились даже родители, цепляющиеся за любую ниточку к вероятности благополучного исхода для дочери. А когда школьный психолог в первом для Димки учебном году намекнул им на более благоприятные возможности к развитию в «специальном учебном заведении» для детей видевших галлюцинации, они достаточно быстро убедили его в том что рассказывать об этом больше никому не нужно. Однако убедить его в том, что большая часть этих событий была его собственным вымыслом они его не смогли.
Повзрослев, Дима начал догадываться, что они ему так никогда и не поверили, но поднимать ставшую негласно запретной тему больше ни разу не пытался. Сам не замечая того, он задвинул далеко в уголок подсознания то что случилось тем летом, а детский гибкий ум быстро заживил оставленные рубцы.
Глава треть