Осень патриарха

Слепой старик в пустующих покоях
Трудит все тот же замкнутый маршрут
И трогает безвыходные стены…

(Хорхе Луис Борхес «Суббота»)Генерал! Я обращаюсь к вам, но вы меня не услышите, ваши уши давно глухи, слух подорван сначала пушечными взрывами, потом лестью и обманом соратников, почитателей и лизоблюдов. Вы ходите своей слоновьей походкой по темным комнатам своего дворца, и вас, помимо кур и коров, окружают призраки – тех, кого вы помните, и тех (много-много больше), кого вы забыли. Генерал, в вас было так много жизни – грубой, некрасивой и бессмысленной, но все-таки жизни. Но вам осталось только одно право, даже обязанность – умирать, и Вы ее выполнили в полноте. Вы умираете, ваше осень закончится неизбежно смертью, и осенние листья занесут всех, кого вы пережили: матушку, который были преданы несмотря ни на что, двух женщин, которых вы любили, и которые вертели вами, череду генералов и советников, каждый из которых поучаствовал в хотя бы одном заговоре против вас.Мне вас не жалко, старик во власти, вы – кровавый тиран, при вашем участии и при вашем попустительстве страна разорена и продана, даже море, священное море, вычерпано и продано чужеземцам. Вы, генерал, символ, вас любит и ненавидит народ, вы пережили всех, вы стали легендой, вы считали, что государство – это вы, а страна между тем плохо жила, пока вам показывали расшитую ширму, бутафорские здания и печатали для вас газету в одном экземпляре.Генерал, моя жизнь не имеет особого смысла. Но имеет ли смысл ваша? Для чего вы чувствовали и жили, неужели вы верили в себя, в свою мессианскую природу объединителя? Неужели не чувствуете себя смешным и отвратительным, какой бы образ вам пропаганда не создавала в вашей маленькой Карибской стране?Генерал, вам надо было умереть прежде, чем ералаш перерос в бардак. Но вы слишком сильно цеплялись за жизнь. Вы мне отвратительны и ненавистны, генерал, и все же мне вас немного жаль, потому что вы одиноки и шагаете навстречу смерти, после которой некому будет отпугнуть грифов, которые выклюют вам глаза.