Читать онлайн Забыть Миссанрею бесплатно

Романова Галина Львовна
Забыть Миссанрею
Приключения капитана Хвата 4

Глава 1

Прижавшись к стене, он перевел дух. Кажется, удачно. Впрочем, расслабляться рано. Просто ему повезло. Впереди еще открытое пространство внутреннего двора, потом зал ожидания, затем турникеты, ведущие к терминалам, барьер регистрационной стойки, аэробус… Но он сумел. Он все-таки решился. Он сделал самый первый, трудный шаг. Шаг, за которым его ждет либо удача, либо провал, и тогда не поможет даже то, что он прячет в кармане.

Нет. Об этом думать нельзя. Ни в коем случае. У него все получится. Ведь, если это правда, то, о чем рассказывал отец…

Хватит. Он поразмышляет об этом потом, когда все кончится…

А когда все кончится?

Очень скоро, — подсказал инстинкт, — если он и дальше будет тут стоять. Торчать практически на виду у всех в двух шагах от стоянки, рядом с проходной — верный способ привлечь ненужное внимание. Полиция не дремлет, пусть им еще пока и не сообщили о преступлении. Правда, группа контроля смешанная, две женщины и мужчина. Естественно, каждый должен досматривать только представителей своего пола… если у женщин не возникнет желания лишний раз пощупать чужого мужа.

Мужа.

Лишень. Как же он об этом не подумал. Его статус. Он виден невооруженным глазом. Для некоторых этот знак — как трепало* для скотчера*. С этим надо что-то делать.

Впрочем, так ли обязательно что-то делать? Как говорил кто-то из книжных персонажей: «Кто нам мешает, тот нам поможет.» Сейчас не важно, кто и когда это сказал. Важно, что он был ужасно умен.

Взмолившись об удаче, он отлепился от стены, изо всех сил стараясь придать своему лицу выражение напряженного тревожного внимания. Решительно, изо всех сил показывая, что ему хочется перейти на бег, направился к полицейскому посту. Они увидят… они должны увидеть именно то, что он им покажет.

— Мне нужна помощь. — выпалил на ходу, сбивая дыхание. — Я понимаю, что это выглядит глупо, но… я отстал.

Он все-таки не переиграл, не налетел на полицейских и не стал хвататься за них, изображая потерявшегося мальчишку. Даже сумел улыбнуться, намекая, что сам понимает глупость ситуации — взрослый человек, с соответствующим статусом, и попал в такую нелепую историю.

— Что? — женщина-полицейский, чьи нашивки изобличали высокий ранг, никак не меньше групта*, заступила ему дорогу. — Что случилось?

— Моя жена. Я, кажется, потерял мою жену. Здесь не проходила одинокая женщина… жена без спутника, но с вещами?

Буквально несколько минут назад через внешний терминал прошло несколько человек. Мужчины и женщины, со спутниками и без. Он заметил их издалека, подходя. Если хоть одна из них имела статус жены, и при ней не было мужчины, он спасен. Если нет…

— Здесь, кажется, проходила какая-то жена, — припомнила женщина-групт. — В одиночестве. Но она не заявляла о том, что у нее пропал муж.

— Понимаете, мы не так давно женаты. Я… еще не привык…к этому, — он продемонстрировал свой знак отличия и попытался улыбнуться, прекрасно зная свое главное оружие. Было время, когда он тихо ненавидел себя за свою внешность, но пришло время ею воспользоваться.

Сработало? Кажется, да. Полицейские понимающе переглянулись. Взгляд той женщины, что была помоложе, потеплел, но…

— Имя.

— Что?

— Имя вашей жены, — пояснила старшая по званию женщина, не купившаяся на его улыбку. — Мы можем дать объявление по громкой связи, и тогда…

— Умоляю, не надо. — разыгрывать испуг даже не пришлось. — Это такой скандал. Если она узнает, что я потерялся, я… наше семейное счастье будет под угрозой. Если я смогу нагнать ее незаметно, без объявлений, я по дороге придумаю адекватное объяснение, чтобы не пугать и не травмировать ее психику. Я ведь должен заботиться о душевном состоянии моей жены. Нельзя подвергать ее риску и портить настроение, понимаете?

В принципе, ни один детектор лжи не мог бы обнаружить в его словах фальши — ведь забота о душевном состоянии супруги и обязательство оберегать ее от любых моральных потрясений есть одна из обязанностей мужа. Ведь ему самому пришлось клясться в этом несколько отрезков* назад. И разве не моральным потрясением будет для его жены — его настоящей жены — когда она узнает, где он сейчас находится и чем занят? Нет, пусть она подольше ни о чем не подозревает. По крайней мере, вы должны так подумать.

Видимо, у полицейских в мозгах был где-то встроенный прибор считывания информации, потому что ему внезапно поверили. Или легенда не врет, и то, что лежит у него в кармане, действительно сработало.

— Ну, коли так… Однако, если ваша супруга все-таки обратится за помощью, мы вынуждены будем пойти ей навстречу. Будьте добры, назовите свое имя, чтобы мы могли разыскать вас.

Ну, к этому он был готов.

ГЛАВА 1.

Месяц спустя. Планета Вангея.

Плац Военно-полицейской Академии Звездных Котов был залит светом солнца и экранов, транслирующих действо на целый квартал, для всех желающих. Академия славилась на весь сектор Галактики, сюда слетались тысячи и тысячи абитуриентов, но пробиться в ее ряды было абсолютно невозможно, если у тебя нет либо выдающихся данных, либо связей в военных кругах.

Трое друзей, остановившихся у ограды, где им было прекрасно видно не только часть плаца, но и два парящих в вышине экрана, то окидывали взором общий план, то поднимали глаза вверх, рассматривая показываемые крупным планом лица застывших стройными рядами новичков.

— Подумать только, два года назад… — произнес один из них.

— Два года назад, — подхватил второй.

Третий ничего не сказал, только покачал головой.

Два года назад они стояли там же, на том же самом плацу, вместе с несколькими сотнями счастливчиков, которым выпала удача дослужиться до конца. Отсев был огромным — в том наборе был отчислен до окончания срока каждый одиннадцатый. Все были уверены, что столь плохого набора не бывало в Академии последние пятьдесят лет, но кто же знал, что на долю выпускников выпадет доля еще худшая?

Два года назад их в отряде было двадцать четыре человека. Сейчас осталось только трое. Остальные были либо мертвы, либо до сих пор валялись в госпиталях, а некоторые были списаны по инвалидности — ибо, даже если тебе удалось сделать отменный протез взамен утраченной конечности и даже вырастить новый глаз, с такими «недостатками» путь в военный десант был все равно заказан. Опытные старики, прошедшие огни, воды, медные трубы и горячие точки, могли бы найти себя в качестве преподавателей и наставников, но куда податься вчерашним мальчишкам двадцати пяти лет? Только на гражданку, ибо «жизнь не кончена, и у вас есть шанс начать все сначала».

Два года назад они были уверены, что перед ними новая жизнь. Впереди их, выпускников, ждали обычные «практические» сборы в условиях, приближенных к боевым — полная имитация военных действий, разве что никого не убивают на самом деле — после чего окончательное распределение и служба на гарнизонах и границах империи. Но разразившаяся и вышедшая из-под контроля война в системе Гамма Стрельца, названная Стрелковой Заварней, положила всему этому конец. Вместо двух месяцев игрушечной войны — неполный месяц, после чего они были брошены в настоящую войну, откуда вырваться им удалось лишь две недели назад. Две недели назад в Гамме Стрельца наступило относительное затишье, которое позволило командованию спешно отправить потрепанные части в тыл для лечения и переформирования, а на их место подтянуть издалека свежие силы. По сути дела, вчерашние мальчишки, полные надежд и иллюзий, затыкали собой дыру, пока не подтянутся наемники, профессионалы и правительственные войска. И оставались на переднем крае до последнего.

Два года назад они улетали отсюда юношами, сейчас вернулись мужчинами и не могли удержаться от усмешек, глядя на показываемые крупным планом лица курсантов нового набора.

— Дотянут? — подумал вслух один, перебегая взглядом с лица на лицо.

— Не должны, — ответил второй. — Не успеют. Минимум полгода их нельзя будет никуда дергать, а там…

— Закончится Заварня — начнется что-нибудь другое, — вставил третий. — Могут и не дотянуть.

— Девушек много, — подсчитал первый. — Восемь из ста.

— Тебе бы только о девушках думать, Цезарь, — промолвил второй.

— А что не так, Рой? — парировал тот. — Они…

— Они бывают разными, — перебил Рой. — Тебе ли не знать?

— А как же. Это ты у нас однолюб, все ищешь ту единственную и неповторимую, которая согласна ждать, терпеть и верить, несмотря ни на что. А мы-то с Леоном знаем, что наша жизнь чертовски коротка — сегодня ты жив и здоров, идешь по улице и улыбаешься людям, а завтра в бой и от тебя может остаться кровавая каша, не подлежащая восстановлению. Нет, жить надо здесь и сейчас, пока можешь. И, во всяком случае, не строить долгосрочных планов с женитьбой. Если еще и детишек наделать…

— А чем тебе дети-то помешали?

— Как — чем? Это же ответственность.

— Вернее сказать — «обуза»?

— Говори, как хочешь, командир, — отвернулся Цезарь, обрывая разговор, который грозился закончиться ссорой. — А мое мнение ты знаешь.

Третий, Леон, на которого оба спорщика то и дело посматривали, лишь молча пожал плечами. В их тройке именно Леон Ларсон был тем фундаментом, на котором крепилась их дружба. Он никогда не спорил, не спешил отстаивать свое мнение, не лез с непрошенными советами, а просто молча делал свое дело. Когда после первой же атаки одного из них, Роя Линка, рекомендовали в командиры взвода, возмущался только Цезарь — мол, не рановато ли звания раздавать? — а Леон лишь пожал плечами и обратился к Рою: «Ну, что прикажешь, командир?» И Цезарь сник.

Спор увял сам собой, как всегда бывает, когда спорщики знают, что тут может быть два мнения. В той первой атаке, после которой Рой Линк стал взводным, их было три десятка человек. Сейчас в строю осталось трое. Еще семеро должны были вернуться в армию после лечения, но для остальных путь назад был закрыт навсегда. И тут поневоле задумаешься, что лучше — спешить жить, как Цезарь Тит, или не торопиться и спокойно ждать своего часа, как Рой Линк.

Громкий аккорд привлек их внимание. Церемония принятия новичков завершалась. Один за другим курсанты выходили из строя и, приблизившись к командующим, приносили присягу, после чего им вручали индивидуальные значки. Трое друзей невольно замолкли, всматриваясь в лица, словно выбирали тех, кому через два года придется передавать эстафету. Разные черты лиц, разные цвет кожи, волос и глаз, разные фигуры и пропорции — в Академию принимали курсантов со всего сектора Галактики и тут были представители практически всех миров. Всех человеческих миров. В обычной жизни они были разными, но здесь и сейчас, в одинаковой серо-зеленой форме, замершие в одинаковых позах, с одинаковым напряжением на лицах, они казались близнецами. Даже в их движениях, когда они один за другим выходили из строя и читали текст присяги, тоже было что-то, делавшее их многоголовой, многорукой безликой массой. Человеческим материалом.

Трех друзей одновременно посетила одна и та же мысль — о толпе, груде винтиков войны, которая никогда не перестает. Империя воевала всегда — то расширяя свои границы, то усмиряя покоренные звездные системы, то ввязываясь в чужие конфликты, если это хоть каким-то боком могло затронуть ее интересы в будущем. Не только на Вангее — еще в семи системах существовали военные академии, ежегодно выпускавшие по нескольку тысяч отменно подготовленных профессионалов. И это не считая «обычных» военных курсов, которые в обязательном порядке имелись практически в каждой системе, а также полицейских академий, которые в любой момент могли быть перепрофилированы в те же самые военные училища. Несмотря на развитие науки и техники, армии по-прежнему требовались люди — те, кто сделал войну своей профессией. Так было и так будет, ибо пока существует человечество, оно не прекратит воевать.

Но одно дело — философствовать об этом, и совсем другое — соприкоснуться с войной в реальности. С той настоящей войной, о которой не имеют понятия многочисленные офисные мальчики, которые хороши лишь для того, чтобы пачками крушить врагов в виртуальной реальности. И которая выбрала их.

— Пошли, прогуляемся, — предложил Леон.

Рой кивнул, разворачиваясь, и в эту минуту их окликнули:

— Господа офицеры.

Они обернулись, недоумевая — офицерские нашивки, вернее, нашивки, обозначающие пока «кандидата в офицеры», украшали только форму Роя, его приятели пока отделались только лычками «вернулся с поля боя» и походили на офицеров, как осел на боевого скакуна. Друзья надеялись, что это ошибка, но нет — от КПП в их сторону спешил дежурный.

— Господа офицеры, вас просят пройти внутрь.

— Нас? Но…

— Приказ командующего.

Оказывается, не только наружу транслировалось изображение церемонии посвящения, но и внутрь тоже шла запись. И о том, что их троица застряла у ограды, обмениваясь впечатлениями, добросовестно зафиксировали камеры наружного наблюдения, передав запись дальше.

У выхода, в двух шагах от плаца, троицу уже ждали. Гости удивились, заметив знакомое вытянутое лицо лейта* Гримли, одного из их наставников и куратора на последнем курсе.

— Линк. Ларсон. Тит. — приветствовал он их. — Рад видеть. Уже успели побывать в работе? — он не мог не заметить нашивок.

— Так точно, господин лейт, — отрапортовал Рой. — Вырвались с Замятни. Заканчиваем отпуск и…

— Вовремя, черт побери. Как раз успели к приему новичков. Как подгадали.

— Да случайно.

— Случайностей в нашем деле быть не должно. Пройдемте со мной.

Приятели переглянулись. В их планы не входило посещение альма-матер. Пройти мимо, постоять у ограды — и следовать дальше своим путем. Но это…

— Почему?

— Видели вашу смену? Покажитесь малышам. Пусть увидят, что такое настоящие «звездные коты».

На гербе Вангейской Военно-полицейской Академии красовалось изображение разозленного кота. И вот уже несколько поколений выпускников официально именовались «котами» и «кошками» — в зависимости от пола. «Коты» делились на боевых и звездных, и тех, у кого на рукаве была соответствующая нашивка — а на плече татуировка — после выхода в отставку отрывали с руками, заключая самые выгодные контракты. Поэтому даже инвалиды и калеки, списанные после первого же боя, могли не особенно волноваться за место под солнцем.

Оказывается, церемония принятия присяги демонстрировалась праздношатающимся гулякам отнюдь не в режиме он-лайн. На экранах курсанты еще зачитывали клятву, а на плацу уже перед ними выступал ректор академии с напутственным словом. Лейт Гримли бочком протиснулся к нему мимо остальных высших чинов и что-то шепнул на ухо, прикрыв ладонью микрофон, чтобы в эфир не просочилось лишнего слова. Ректор, не переставая говорить, кивнул, и Гримли замахал друзьям — мол, подходите ближе.

Они поднялись на трибуну, и в этот момент ректор сделал многозначительную паузу.

— Я бы… кхм… мог говорить и дальше, но какой смысл в лишних словах? Пусть вместо них за нас скажут наши дела. Вы вступаете в ряды «кошачьей академии» и должны знать, к чему стоит стремиться. Вот, смотрите, — его широкая длань простерлась в сторону только-только подошедшей троицы. — Это — ваше будущее. Два года назад они покинули стены «кошачьей академии» и вернулись героями, выжив в Стрелковой Замятне. А это уже кое о чем говорит.

Рой, Цезарь и Леон невольно сомкнулись плечами, чувствуя, как на них нацелились камеры. Пройдет секунда-другая — и их лица крупным планом покажут на экранах для обывателей. Надо было действовать. И Рой шагнул вперед.

Он понятия не имел, что будет делать и говорить, но, встав рядом с ректором, сверху вниз окинув ряды замерших курсантов, улыбнулся.

— Парни… и девушки, — добавил, заметив в первом ряду несколько миловидных мордашек. — Я не мастер говорить. Я мастер делать. Что бы с вами ни случилось, какие бы испытания вам не предстояли, помните — «звездные коты» своих не бросают. Никогда. Поэтому мы и побеждаем везде и всюду. Победы вам. И…

Хотел добавить что-то еще, но вместо этого, оборвав сам себя, вскинул в салюте руку с растопыренными пальцами. И скорее почуял, чем увидел, что большинство стоящих на трибуне офицеров чисто машинально повторили этот жест. Даже у ректора рефлекторно дернулась рука.

— Это правда?

— Увы, да.

— Но… как же так. Это невозможно…

— И тем не менее…

— Если он все расскажет… Это катастрофа. Вы понимаете, что это — конец всему? В понимаете, что мы не можем допустить…

— Успокойтесь, почтенная сестра. Все не так страшно, как кажется…

— Ничего себе, «не так страшно». Вы, сестра, просто не имеете представления о всех масштабах катастрофы…

— Имеем. И именно поэтому говорим и повторяем — ничего страшного не случилось. Пока. Подумайте сами — ну, что он может сделать один? Он ведь всего-навсего мужская особь. Одинокий мужчина в чужом и чуждом ему мире…

— Мире мужчин. Мире… самцов, которые только и ждут, чтобы напасть на нас. Они спят и видят уничтожить Миссанрею. Мы вынуждены постоянно защищаться…

— Не говорите нам, сестра, что мы должны делать. Мы делаем все возможное. И именно поэтому позвольте повторить — ничего страшного не произошло. Он не сможет выжить в мире мужчин. Только не он. Его либо уничтожат, либо он вернется сам. Вы же знаете своего мужа?

— Да. Знаю, но… А вдруг?

День закончился, но верилось в это с трудом. Слишком много нового и неожиданного свалилось на них, и сотня молодых мужчин и женщин пребывали в легком возбуждении. Несмотря на то, что празднование уже официально завершилось — то есть, из столовой они под присмотром сержантов прошли в казармы и устроились каждый в своей нише, оставив высшее руководство гулять в одиночестве, — везде горел свет, двери-ширмы спальных ниш были раздвинуты до отказа, и по коридору взад-вперед ходили люди. Недавние абитуриенты, только-только принятые в ряды Военно-полицейской Академии Вангеи, все еще переживали недавние события.

— Неужели все закончилось? — вздыхала высокая подтянутая девушка, одна из немногих, кто, как к себе домой, заходил в мужское крыло спальной казармы. Большинство ее подруг толпились на границе между женским и мужским отделениями, ожидая сигнала к отбою. — Я не верю.

— Правильно не веришь, — возразил ей плечистый красноглазый крепыш с ежиком светло-желтых, слегка вьющихся волос, которые странно смотрелись на его темно-лиловой коже. — Все только начинается.

Кроме внешности, приезжего с другой звездной системы в нем выдавал резкий акцент.

— Завтра подъем чуть свет и муштра-муштра-муштра, лишь изредка прерываемая учебой, — промолвил он.

— Ну и что? Мы же этого хотели, не так ли?

— Хотели… сами не зная, чего. — откликнулся еще один юноша.

— Эй, отставить паникерские настроения. — к ним присоединился еще один тип, тоже высокого роста, но худощавый и гибкий, словно прирожденный акробат. Цветом кожи он походил на девушку, как родной брат, но черты его лица, резкие, какие-то нарочито острые, выдавали еще одного приезжего. — Мы знали, куда поступали…Мы этого хотели.

— Именно. — воскликнула девушка. — Я всю жизнь мечтала. Кстати, меня зовут Лейа. Лейа Смон, — свое имя она произнесла гортанно, выделив «а» низким голосом. — Именно так. В честь бабушки. Она тоже были иномирянкой. Вы откуда?

— Суаза-Секунда, — ответил лиловокожий. — Дома меня звали… Домашнее мое имя переводится как «Смелый Охотник, не боящийся Выходить Ночью из Хижины». Но это слишком длинно, поэтому в документах я просто Суаза Смелый.

— А, я про тебя слышал, — обрадовался «акробат». — Это ты показал во время экзаменов такую меткую стрельбу, что комиссия решила избавить тебя от сдачи остальных дисциплин?

— Да. Механику, основы психологии и письменный экзамен по вангейскому языку я не сдавал, — кивнул тот.

— Поздравляю, — с сарказмом протянул его собеседник.

— А что такого?

— А ничего. Сам узнаешь.

— Эй, не стоит задираться, — Лейа вклинилась между парнями, толкая их локтями. — Первый день в академии — и вдруг такое…Ребята, давайте дружить.

— Давайте, — неожиданно решил Суаза Смелый и протянул широкую ладонь третьему парню. — Скажи то имя, которым мы должны тебя называть.

— Джон Пейн, — коротко, как выплюнул, вымолвил тот.

Суаза Смелый неожиданно смачно плюнул на свою ладонь, после чего крепко, до хруста, стиснул пальцы Джона.

— Надеюсь, ты сказал свое истинное имя. Потому что иначе мы не станем друзьями.

Джон поморщился, брезгливо рассматривая свою ладонь и явно ища, обо что вытереть плевок.

— Не смей. — остановил его Суаза Смелый. — Дай ему засохнуть, чтобы добрые духи…

— Слышь, ты, Суа, — прошипел Джон, — если ты считаешь, что дикарские суеверия своей планеты ты можешь…

— Во-первых, — крепыш внезапно стиснул его запястье крепкими пальцами, — меня здесь зовут Суаза Смелый. И никак иначе. А во-вторых, если ты никогда не видел духов и не веришь в них, это еще не значит, что их нет. Я вот тоже никогда не видел Старую Землю, но это не значит, что ее не существует.

— А кто тебе сказал, что Старая Земля существует?

— Все так говорят. Даже у нас в стойбище…

— Сказки.

— Каждая сказка на чем-нибудь основывается. Не из головы же ее выдумали.

— А кто знает?

Спор грозил перерасти в драку, и уже не только Лейа, но и кое-кто еще из курсантов подтянулись поближе. Одни — чтобы насладиться зрелищем, другие — чтобы помешать.

— Прекратите, парни. Слышите? — раздавались голоса. — Вы что, в самом деле? Из-за такой мелочи…

— Это не мелочь. — почти ревел Суаза Смелый. — Он не верит в духов.

— Ну и что? Он же с ними не сталкивался до сих пор. Я, вот, например, тоже в них не верю. — сказал кто-то.

— И я. И я, — поддержали его со всех сторон. — Со всеми будешь драться и ссориться?

Лиловокожий охотник побагровел. На щеках его проступили два темно-бурых пятна, стали заметны тонкие шрамы — следы от выведенной перед поступлением в Академию татуировки.

— Если надо, то со всеми, — процедил он.

— Тогда тебе тут долго не задержаться. Вернешься на свою планету, не доучившись и семестра…

— Ну и что? Лучше так, чем предать свою родину и веру своих предков.

Его слова неожиданно заставили всех напрячься. Добрая половина курсантов были приезжими из других звездных систем, и, хотя все были людьми — или потомками людей — некоторые из них сильно отличались цветом кожи, формой черепа, разрезом и цветом глаз и некоторыми другими особенностями строения тела.

— Здесь никто никого не предавал. — отчеканил кто-то. — И пора бы тебе уже уяснить…

Лейа нервничала. То, что началось, как обычное знакомство, быстро превращалось в конфликт. Во время сдачи экзаменов половина абитуриентов друг с другом не успела познакомиться — местные жили у родственников и друзей, приезжие — либо на территории Академии, либо в посольствах своих стран. Они виделись и общались только непосредственно перед или после сдачи очередного экзамена, и, хотя многие знали друг друга в лицо, первый раз собрались вместе лишь несколько часов назад, на церемонию принятия присяги. Курсанты не успели друг к дружке притереться и стать друзьями. Но, как выяснилось, врагами стать оказалось намного легче и проще.

Девушка уже несколько раз пыталась вклиниться между спорщиками, но ее оттирали в сторонку — мол, отойди, не мешайся, это мужской разговор. Авторитет — и возможность быть равной в таких вот спорах — Лейе только предстояло заслужить во время учебы.

Озираясь по сторонам в поисках выхода из создавшегося положения, она заметила, что не все присоединились к спору. В одной из ниш на койке, как ни в чем не бывало, развалился еще один парень. Закинув руки за голову, он смотрел в потолок и, кажется, погрузился в размышления.

— Ты. — от возмущения Лейа даже взвизгнула.

Он вздрогнул. Всем телом. Несколько раз моргнул, словно просыпаясь, резко рванулся вскочить…

И одернул сам себя, выпрямляясь нарочито медленно.

— Что?

Взгляды их встретились, и Лейа поймала себя на мысли, что она сходит с ума.

Таких красивых и мужественных парней в природе просто не существовало. То есть, красивые парни, конечно, бывали, и Лейа даже знала парочку, но такое сочетание красоты, мужественности и легкая неправильность черт, которое делало его лицо привлекательным, встречалось нечасто. Красоту немного портили чуть крупноватый горбатый нос и как-то странно поджатые губы, словно он дал себе слово никогда не улыбаться, но было что-то во всем его облике… запоминающееся. Лейа поймала себя на мысли, что пытается вспомнить, где и когда она видела этого красавца последний раз. Ведь не может такого быть, чтобы они прежде совсем не встречались. Да, кажется, они виделись. И да, кажется, он даже стоял в первой шеренге, на три ряда впереди от нее, так что девушка могла сколько угодно любоваться его красивой спортивной фигурой.

— Т-ты… — она нервно облизнула губы, — не хочешь вмешаться?

За ее спиной парни уже начали хватать друг друга за грудки.

Он замялся. Девушке показалось, что он вот-вот согласится, встанет, выйдет и…

И тут он сказал:

— Нет.

— Что? — ей показалось, что она ослышалась. — Как это «нет»?

— А вот так. Они сами должны разобраться. Не маленькие. И потом — есть десятники. Они…

Девушка вздрогнула. За ее спиной события приняли неожиданный оборот.

Суаза Смелый явно решил перейти от слов к действию, доказывая, что его имя чего-то да означает. Он ударил своего противника. Тот, явно не ожидавший такого, пропустил удар и отлетел к стене, раскинув руки и попутно зацепив кулаками еще двоих курсантов, которые подошли слишком близко. Из них один удержался на ногах, а второй вслед за Джоном потерял равновесие.

— Да я тебя… да ты у меня… — прохрипел Джон, выпрямляясь.

— Мало? Повторить? Иди сюда. — лиловокожий охотник встал в странную боевую стойку — одну ногу отставил в сторону, руки с собранными в щепоть пальцами поднял чуть ли не над головой, при этом сильно ссутулившись.

Джон не заставил себя просить дважды. Он просто атаковал.

И каким-то непонятным образом опять отлетел к стене, на сей раз держась за живот.

— Ты… урод… да я тебя… убью. Держи его.

Стоявшие вокруг курсанты стронулись с места.

Словно только и ждали этого знака, над головой зажглись сигнальные огни. Еще миг — и послышался громовой голос:

— Прекратить.

Поднятые руки опустились. Те, кто уже успел схватить Суазу Смелого за локти, спешно отпрянули. Остальные застыли столбами. По коридору, чеканя шаг, приближались трое. Впереди, сильно прихрамывая, ковылял тип средних лет, из тех, про кого говорят «поперек себя вдвое толще», только это был не жир, а мускулы и природная стать уроженца Камня — планеты одной из соседних, дружественных и чуть ли не родственных с Вангеей систем. Сила тяжести на ней была такова, что лишь люди с подобным сложением могли чувствовать себя там комфортно. Когда-то, в начале эры колонизации, когда еще не были запрещены эксперименты по клонированию и операции с генетическим кодом человека разумного, на планеты, подобные Камню, специально отбирались люди определенного типа и подвергались искусственному отбору, чтобы в потомстве проявились исключительно нужные гены. Прошло время, надобность в подобных опытах над людьми отпала, но теперь уроженца этой системы можно было отличить от остальных в толпе буквально с первого взгляда. Себя сами они называли камнедержцами. И такой камнедержец сейчас, как кегли, расшвырял курсантов. Двое дежурных с нашивками помощников, только следовали за ним в кильватере, как катера сопровождения рядом с космоносцем*.

— Прекратить. — прогремел камнедержец. — Это что еще такое? Что за дерьмо? Устр-роили мне тут… сосунки… И это будущие «звездные коты»? Топить таких «котят» надо. В помойном ведре. Дефектный помет набрали. Позорище.

Он прошелся туда-сюда, сверкая глазами из-под нахмуренных бровей, низкорослый, коренастый, слегка покачиваясь при ходьбе. Его квадратное лицо побагровело от гнева и натуги.

— Смирно.

Те, кто оказался в коридорчике, немедленно застыли, кто где был. Даже те, кто волей судьбы оказались в нескольких шагах от схватки, на всякий случай замерли тоже.

Камнедержец прошелся туда-сюда, озирая их. На большинство курсантов он смотрел снизу вверх, но это не мешало ему пригибать их взглядом.

— Позорище. Первый день в строю — и такое позорище… Понабрали тут… с высшим образованием…

— Не-а…

— Чего? — камнедержец словно споткнулся. — Откуда звук?

— Вот отсюда, — один из его спутников ткнул пальцев в Суазу Смелого.

— Так… — камнедержец медленно обернулся. — Тут у нас кто? Тут у нас новорожденный котенок… еще весь мокрый, еще пуповина не отпала, а туда же, на котов шипеть… — подошел к лиловокожему охотнику, запрокинул голову. Разница между ними в росте была заметнее, чем между остальными, вплоть до комичного эффекта, но никто не улыбнулся. Во всяком случае, в открытую — Джон, стоявший сбоку, все-таки не выдержал и скривил уголок рта.

— Это ты тут пастюшку свою беззубую разевать вздумал, слепыш? — прошипел камнедержец.

— Я. И я не…

Хрясь.

Короткая злая пощечина заставила его отшатнуться.

— Запомните все, — прошипел камнедержец, обводя взглядом остальных, — вы пока еще не боевые коты. Вы даже не котята. Вы — новорожденные, «слепыши». И должны помалкивать, если хотите дожить до того дня, когда у вас хотя бы глаза откроются. Поэтому сейчас вы должны молчать и слушать. А рот разевать только для того, чтобы поесть. Вам всем ясно?

Молчание.

— Не слышу.

— Ясно, — буркнули рядом.

— Ага. Тут кто-то хочет мне доказать, что он умнее меня? — ощетинился камнедержец. — Какой-то слепыш умнее старого опытного «кота»? Выйди, храбрец. Покажись. Обещаю, что убивать не буду… сразу…

— Ну, я это. — Суаза Смелый все-таки выпрямился, встретил прямой взгляд. Из носа у лиловокожего охотника текла густая коричневая жидкость, но он этого не замечал. — Мое имя — Суаза-Секунда, Смелый Охотник, не боящийся Выходить Ночью из Хижины.

— Вот как, — камнедержец улыбнулся. — Смелый, значит… Ну-ну…А как ты запоешь, если завтра будешь доказывать свою смелость у себя на родной планете, перед своими старейшинами или кто там у вас заправляет и давать им отчет, почему тебя вышибли из Академии под зад коленом в первый же день учебы?

— Не имеете права.

Все вздрогнули. Голос подала Лейа.

Девушка решительно шагнула вперед, сжимая кулаки и отчаянно сверкая глазами.

— Не имеете права, — отчеканила она сквозь зубы. — Мы лучшие из лучших. Мы сдали все экзамены. Мы прошли все тесты. Нас отбирали… в том числе и по психологическим и физиологическим характеристикам. Нас нашли пригодными к обучению по всем параметрам. И мы приняли присягу. А это значит, что вы не имеете права отчислить одного из нас до первых экзаменов. И то лишь в том случае, если курсант не сдаст ровно половину из них. Во всех остальных случаях ему академия обязана предоставить второй шанс.

Камнедержец медленно приблизился и встал перед девушкой.

— Имя?

— Курсант Лейа Смон. Планета Вангея.

— О как. Тут у нас еще один слепыш, который будет уверять меня, старого боевого «кота», что родился с зубками и не желает искупаться в помойном ведре? — фыркнул он.

— Так точно. То есть, никак нет… эм…

— Кептен. Кептен Антрацит, — промолвил камнедержец. — Что, ждали, что с вами будет водиться какой-нибудь паршивый десятничек? Нет, слепыши, десятниками станут те из вас, кто доживет до окончания первого курса. А пока с вами будут возиться «коты» не ниже старта*. Знакомьтесь. Старт Такер и старт Смон-младший… Что, курсант Смон? Удивлены? Признаюсь, еще больше будут удивлены ваши дражайшие родственники, узнав, что вы будете первой в династии Смон, которую отчислили из Академии с «собачьим паспортом»*.

Девушка вздрогнула.

— К слову, об отчислении, — вдруг прошипел кептен. — Вы, кажется, утверждали, что курсанта не могут отчислить без провала на экзамене?

— Так точно. Но…

— Но так я рад вам сообщить, что экзамен можно устроить прямо сейчас.

Оба старта почему-то заулыбались. Даже тот, носивший фамилию Смон.

— Но…

— Ручаюсь, этот экзамен вы сдадите… или нет. Марш-бросок. Десять лиг, в полной выкладке. На пересеченной местности. На скорость и время. А потом — тактическая стрельба и рукопашный бой. Не приходите вовремя — считай, одного экзамена не сдали. Старт Такер, старт Смон. Выдать «слепышам» экипировку.

Те дружно, как автоматы, взяли под козырек и утопали по коридору.

— Но… — Лейа выглядела сбитой с толку, — вы ведь это не всерьез? Ведь сейчас ночь. Почти…

— И что такого, пока-еще-курсант Смон? На войне вы тоже будете сидеть и ждать рассвета? Может, еще и предоставить вам время на то, чтобы накрасить реснички и припудрить носик перед атакой?

Джон не выдержал и хихикнул. Лейа прикусила губу. Уши ее покраснели от смущения и гнева.

— Да как вы смеете так разговаривать с женщиной?

Лейа даже вздрогнула, когда спокойный, даже чуточку удивленный голос раздался у нее за левым плечом. Девушка стремительно обернулась — тот красивый парень, который пару минут назад выказывал полнейшее равнодушие, все-таки решил вмешаться. Он стоял, чуть расставив ноги, спокойно свесив руки вдоль тела, но что-то в его позе не позволяло ошибиться — намерения у него были самыми серьезными.

Кептен тоже это понял. Он стремительно шагнул к новому действующему лицу, запрокинул голову:

— А это кто тут зашипел? Никак, еще один слепыш решил поприветствовать этот мир и надеется его испугать?

— Нет.

— А? Что? Не слышу?

— Нет. Не надеюсь, — чуть громче ответил парень. Лейа откровенно любовалась его фигурой, четким горбоносым профилем, резко очерченными скулами, сурово поджатыми губами. Не сказать, чтобы он был совсем мальчишкой лет двадцати. Ему можно было дать все двадцать пять и даже двадцать семь лет. Но известно, что на некоторых планетах взросление задерживается или, наоборот, ускоряется, так что он мог быть как старше, так и моложе, чем выглядел. Откуда он? Не вангеец, точно. У жителей родной для Лейи планеты никогда не было таких скул и подобного оттенка кожи. Теперь он стоял к девушке боком, и она с некоторым удивлением заметила у него на черепе сразу за ухом шрам — такое впечатление, что там когда-то была содрана кожа. Волосы вокруг шрама на этой части головы были гладко выбриты, и это казалось странным — ведь нормальный человек станет прятать такую метку.

Впрочем, мысли об этом мелькнули и пропали на фоне стремительно разворачивающихся событий.

— Тогда чего же ты вылез из своей норки, малыш? — прошипел кептен и прищурился, что странным образом сделало его похожим на настоящего кота.

— Я просто не мог допустить, чтобы вы таким тоном разговаривали с женщиной…

— С женщиной. — воскликнул тот чуть ли не в полный голос и нарочито-удивленно хлопнул себя ладонями по бокам. — Тут есть женщины? Не знал. Сколько здесь работаю, а женщин никогда не видел. Покажи хоть одну. Смерть, как хочется взглянуть.

Он издевался, это было ясно любому, но парень то ли вообще не имел чувства юмора, то ли решил подыграть начальству и указал на Лейю:

— Вот. Она.

Девушка почему-то вздрогнула. Парень так и не посмотрел в ее сторону, ограничившись жестом.

Зато кептен вытаращился на Лейю так, словно впервые увидел:

— Она? Вот она — женщина? Слепыш, ты действительно слепыш, причем во всех смыслах слова. Это не женщина, комету мне в штаны. Это — такой же слепыш, как и ты. Только с парочкой дополнительных органов. И все. Женщин тут нет. Они все остались там, за порогом Академии. Это ваши мамочки и подружки-шлюшки — женщины. А здесь пока кучка слепышей, которые очень хотят, чтобы им преподали маленький урок. На выход. Все. Кто последний, тот завтра может собирать вещи. Кто не подчинится приказу, может вещи собирать уже сейчас. Марш. А ты, — его палец уперся в парня, — смотри у меня. Я тебя запомнил.

Джон и еще несколько человек, кто оказались ближе к двери, первыми устремились на выход. За ними, переглядываясь и пожимая плечами, поспешили остальные. Не так представлялся им первый день в Академии. Лишь несколько часов назад они принесли присягу. Лишь час тому назад вернулись с банкета в честь начала учебы. Лишь полчаса тому назад ждали…

И дождались.

— В колонну по два. Р-разобраться. — кептен трусил рядом с курсантами. — Бегом. Бегом. Старт Смон-младший вперед. Держать за ним. Старт Такер — замкнуть строй. Кто отстанет — шокером по заднице. Три удара — и собирать вещи. Слепыши… Бегом. Арш.

Времени, чтобы построиться в колонну, им не дали. Пришлось разбираться на ходу, поскольку кептен Антрацит и оба старта, не переставая, подгоняли и подгоняли курсантов.

Пока шли приемные экзамены и тестирование, они успели немного ознакомиться с планировкой академии. Три главных учебных корпуса располагались по периметру. В центре между ними находился плац для показательных выступлений и торжественных приемов. Позади каждого главного корпуса находились дополнительные учебные корпуса, а за ними — два тренировочных плаца, три крытых полигона для стрельбы, ангары и гаражи для многочисленной техники, а еще дальше был довольно внушительный участок пересеченной местности с зарослями, обрывами, нагромождениями камней и водными преградами. Жилые корпуса наставников, казармы, гауптвахта, лазарет, пищеблок и административные здания, наоборот, располагались в стороне от комплекса. И сейчас колонна курсантов вслед за стартом Смоном трусила через все помещение академии в сторону полигона.

— Запоминай дорогу, слепыши. — кептен Антрацит то слегка ускорялся, оказываясь во главе колонны, то приотставал и его голос звучал то впереди, то сзади, а то над самым ухом. — Пригодится. Под ноги смотреть. Себя не жалеть. Пожалеешь сейчас — поплачешь через час. Шире шаг, старт Смон.

— Чего он…уф… добивается? — в два приема буркнул-выдохнул парень, бегущий в паре с Лейей. — Чтобы мы… ух…

Он споткнулся, но не потому, что не заметил кочку — просто резко поравнявшийся с ним кептен на ходу пихнул его в бок.

— Кто собьет себе дыхалку — тех на три часа в качалку. — гаркнул тот. — И гонять до седьмого пота. Молчать, коль жить охота.

— Он всегда… стихами говорит? — выдохнул кто-то в задних рядах.

Лейа молчала, стиснув зубы. В ее семье действительно существовало что-то вроде семейной традиции — мужчины служили, женщины выходили замуж только за военных. Лейа Смон была всего второй за последние сто двадцать лет девушкой из этого семейства, которая решилась на военную карьеру. Первой была ее двоюродная тетка, которая дослужилась до кептена — и погибла вскоре после получения нашивок, не дотянув до пенсии всего каких-то полтора года. Саму Лейю долго не хотели отпускать в Академию, девушке пришлось через многое переступить прежде, чем родные согласились. И сейчас она сурово корила себя за то, что в первый же день поддалась эмоциям. С другой стороны, разве она могла знать, что именно их группе выпадет сомнительная честь оказаться под началом самого Антрацита. Все говорили, что у него душа такая же черная и твердая, как этот камень. В группах, которые курировал он, был всегда самый большой процент отчисленных. Причем не все и не всегда уходили из Академии по причине неуспеваемости. Некоторые бросали учебу, не выдержав психологического давления или списанные в результате ранений или увечий. Однако, те, кто выдерживали, потом показывали такие высокие показатели, что начальство сквозь пальцы смотрело на все остальное. Главное — результат, а как он достигается, никого не волнует. Как говорится, это война, детка.

Старт Смон — ее кузен, между прочим. — завел отряд далеко за полигоны, за ангары с военной техникой, чуть ли не на стройку, где возводили еще одно учебное помещение. К тому моменту уже спустилась ночь, в этом углу и вовсе сгустилась ночная тьма — дальние углы полигона, там, где были устроены полосы препятствий и участки пересеченной местности, не освещались. Поминутно спотыкаясь на неровностях почвы, порядком уставшие — бежали сюда они отнюдь не напрямик — курсанты сделали круг вдоль стен строящегося здания, после чего прозвучало неожиданное:

— Стой.

От неожиданности и облегчения кто-то из парней едва не упал, с трудом сохранив равновесие.

— Смирно.

Их мучитель прошелся вдоль строя. Оба его помощника следовали за ним таким же спокойным ровным шагом.

— Что, устали, слепыши? — обратился Антрацит к курсантам. — Спать, небось, хотите? Что ж, у вас есть шанс отдохнуть… когда доберетесь до своих постелек. Отсюда. Бегом. На скорость. Кто опоздает и прибежит к закрытым дверям, завтра утром собирает вещички. Кто не явится совсем… тому даже вещички собирать не придется, так отчислят. Как дезертира. Всем понятно? Вопросы есть?

— Есть.

Лейа невольно охнула — голос опять подал Суаза Смелый.

— Ну?

— А почему дезертиры? Разве сейчас война?

— А потому, милый мой слепышонок, — кептен Антрацит улыбался, но от этой улыбки девушку мороз продрал по коже, — что вы присягу принесли. Значит, военные. Находитесь в расположении военной части — значит, на военном положении и подчиняетесь уставу. А в уставе четко сказано, что военнослужащий обязан ночь проводить вместе со своими товарищами строго в отведенном для этого месте. Отсутствие военнослужащего во время отдыха в казарме без уважительных причин приравнивается к дезертирству. Опоздание к таким причинам не относится. Ясно?

— Да. Еще вопрос можно?

Кептен Антрацит от неожиданности даже открыл рот.

— Э-э… да.

— Почему вы нас зовете «слепышами»? Мы же будущие…

— Вот именно, что будущие. До боевых котов вам еще расти и расти. И даже котятами вы зваться пока не имеете права, поскольку еще не доказали, что имеете на это права. Лишних котят топят, пока они еще слепые, сразу после рождения. Вот так и вы как те новорожденные котята. Среди вас есть лишние. И моя задача выявить их и избавиться от них вовремя. Чтобы только самые лучшие пополнили ряды «звездных котов». И кошек.

Лейа прикусила губу. Она поняла, что эти слова капитан добавил специально для нее. И — справедливости ради надо помнить — еще четырех девушек из их группы. Лейа покосилась в их сторону и подумала, что надо будет покороче сойтись с новыми подругами. С другой стороны, она выросла среди многочисленных братьев, так что с парнями ей было легче.

— Если вопросов больше нет… Старт Смон…

Тот козырнул и сорвался с места с такой скоростью, словно за ним гнались.

— А вы что встали? — кептен Антрацит хлопнул в ладоши. — Бегом — марш. Догнать и перегнать старта.

Курсанты помедлили, а потом нестройной толпой сорвались с места.

Сперва они двинулись всем скопом, но не прошло и пары минут, как растянулись неровной колонной — кто-то вырвался вперед, кто-то отстал, сберегая силы. Бежать было тяжело — в темноте, тесноте и спешке порой трудно было рассмотреть, куда ставишь ногу. Кто-то спотыкался, кого-то шатало из стороны в сторону.

— Живей. Живей, мухи сонные. — Антрацит бежал рядом, ухитряясь попадать в ногу. — Опоздавшие ночуют под открытым небом.

Суаза Смелый, бежавший чуть впереди, вдруг, словно что-то почуял и рванул в сторону.

— Куда? — крикнули ему двое-трое.

— Слабак, — коротко фыркнул кептен. — Сдулся…

Махнул рукой и больше уже не обращал на беглеца внимания.

Лейа держалась изо всех сил. Марш-бросок в одну сторону дался девушке относительно легко — все-таки сказались детство и юность среди военных, будущих и настоящих курсантов. Она даже ухитрялась держать строй, как и все остальные. Но новый забег, да еще на скорость, быстро подточил ее силы. Девушка стискивала зубы, чуть не плача от досады и злости. Нет, она не сдастся, как Суаза Смелый. Она добежит. Она успеет. Пусть на последнем издыхании, но останется в строю. Кептен должен понять, что она достойна занять место в рядах «звездных котов».

Кое-как выдержав направление — несмотря на ночную темноту, многие сумели сориентироваться на местности — группа пересекла «дикий» полигон и оказалась в районе строящихся ангаров. Здесь было освещение, земля не везде оказалась неровной, а за поворотом и вовсе пошла бетонка. Все воспряли духом и резко ускорились.

— Молодцы. Живей-живей. Не отставать. — пропыхтел кептен Антрацит и тоже ускорился.

— Во дает, — выдохнул оказавшийся рядом Джон и тут же сбил себе дыхание.

— Цыц, — откликнулась Лейа, уже понимая, что не должна была этого делать. Но и ей показалось, что вместе с этим коротким словцом из легких вырвался весь воздух. Девушка задохнулась, всхлипывая и хватая воздух разинутым ртом. Как-то сразу отчаянно закололо в боку, правая нога, кажется, захотела обвиться вокруг левой, а горло сдавило. «Не могу. — поняла она с пугающей ясностью. — Я сейчас…»

Последним усилием воли она метнулась в сторону, уже понимая, что сейчас упадет, что подкашивающиеся ноги перестанут ей служить, и, думая лишь о том, что если споткнется на дороге, на нее непременно налетят те, кто бегут сзади. Образуется куча-мала, в результате ее наверняка замнут и задавят, а отчисленными окажутся они все, кто не успеет. Не успеет добежать до казарм, до которых оставалось каких-то триста-четыреста метров и…

Чья-то рука крепко стиснула ее локоть, не давая упасть. Лейа все-таки споткнулась, цепляя ногу за ногу, но ухитрилась устоять и даже выровнялась.

— Стой.

Она выпрямилась, бросила взгляд через плечо. Тот странный парень со шрамом, чьего имени она пока не знала, каким-то чудом оказался рядом. Это его рука стискивала ей локоть, помогая устоять.

Лейа попыталась поймать его взгляд, чтобы отблагодарить хотя бы улыбкой, но парень в этот момент вздрогнул, словно только что проснулся. Он отшатнулся, легко встряхнул девушку, отпуская руку, и резво ускорился, словно убегая от опасности. Опасности, которую представляла она, Лейа Смон.

Ах, так? Девушка внезапно ощутила что-то вроде охотничьего азарта. Убегаешь? А мы догоним.

И она, сломя голову, ринулась в погоню.

Они неслись, словно связанные невидимой нитью. Парень впереди, пригнув голову, словно собирался лбом прошибить запертые двери, а девушка — за ним по пятам, отчаянно работая локтями и коленями. Рядом точно также топали, сопели, пыхтели и отдувались остальные курсанты, но впереди уже распахнулись двери казармы, в которых маячил силуэт старта Смона. Вот он отступил на шаг, пропуская первых, и громко начал считать. Причем, сюда по всему, отчет шел обратный:

— Тридцать… двадцать девять… двадцать восемь…

В группе было тридцать четыре человека. Значит, кому-то четверым не повезет. Ох, и лихо взялся за них кептен Антрацит. Неужели впрямь это самый слабый набор за последние несколько лет, раз отчислять начали еще до окончания учебы?

Но в следующую минуту Лейа выбросила эту мысль из головы. Она успевала, должна успеть во что бы то ни стало. Она обязана. И она успевает. Успевает, клянусь кошачьими когтями. Успевает. Успевает…

Успела.

Буквально на последних метрах, уже на подступах к крыльцу, она поравнялась с тем парнем, и в двери они протиснулись мимо ее кузена, заслужив номера пятнадцать и четырнадцать. Хорошо хоть, не в последнем десятке.

Яркий свет спального блока казармы показался ей самым лучшим, самым теплым и живым на свете. Щурясь после ночной темноты, девушка чуть ли не на ощупь добралась до своего блока. Сил оставалось только на то, чтобы скинуть ботинки и расстегнуть комбинезон.

— Отбой. — прозвучало пару секунд спустя сквозь стоны и вздохи. Лязгнула наружная дверь. Погас свет. Стоны, вздохи, оханье и пожелания Антрациту и его помощникам поскорее сдохнуть стали громче. Лейа молчала. К тому моменту, когда казарма утихомирилась и курсанты погрузились в сон, она давно уже спала.

Ренн не спал. Усталость навалилась такая, что сон не шел. С ним всегда такое бывало — чем больше устаешь, чем сильнее потрясение, тем меньше хочется спать. Кругом уже давно все храпели, свистели в две дырочки, порой постанывая и причмокивая во сне, а он все лежал, лишь изредка ненадолго соскальзывая в дремотное вязкое состояние между сном и явью. Соскальзывал лишь для того, чтобы тут же вынырнуть оттуда отчаянным усилием воли, ибо в эти секунды пробуждалась она.

Память.

Долгое время она спала, лишь несколько раз тревожа отголосками кошмаров. Пробудилась сейчас — наверное, потому, что только сегодня наконец-то его будущее оказалось определено.

Итак, он это сделал. Он сумел не просто поступить в полицейскую академию Вангеи, но и сдать первый экзамен. С неопределенностью покончено. Он стал курсантом. А ведь еще недавно… Заныл, напоминая о себе, шрам. Шрам, который мог перечеркнуть его будущее в самый последний момент.

«Расслабься, — казалось, нашептывало что-то внутри. — Успокойся. Ты смог. Никто не думал, что у тебя получится. Ты сам в это не верил, и тем не менее…»

Да, еще несколько недель назад он даже не подозревал, что способен на это. На поступок. Вся его жизнь, с самого раннего детства, вела его по иному пути.

…Окончание школы отмечали всей семьей. Когда он явился домой в последний день занятий, отец, корпевший у плиты, ненадолго отвлекся, приветствуя сына:

— Что? Уже?

— Да, — он положил на стол новенький аттестат. — Вот он.

— Подумать только, — отец двумя пальцами за краешек взял пластиковый прямоугольник, вставил в считывающее устройство и воззрился на экран. — Подумать только. Ты закончил учебу.

— Да.

— Мать будет так тобой горда… Ты ей звонил?

— Только Арене…

— Это плохо. Сейчас же звони матери. Она так переживала. Она должна была узнать первая. Звони-звони. Порадуй.

Голос матери был сух и деловит. Лицо на экране видеофона напряжено, взгляд то и дело скользит куда-то в сторону. Ему пришлось дважды повторить свою новость прежде, чем мать соизволила обратить на него внимание.

— Молодец. Я в тебе не сомневалась… Ареня знает?

— М-м… пока нет. Ты первая.

— Хороший мальчик, — ее скуластое лицо немного смягчилось. — Вот что… где отец?

— Тут. Готовит праздничный обед.

— Скажи, пусть бросает эту ерунду и собирается. Мы идем в ресторан. Это надо отметить.

— Ресторан?

— Да. Ты что, оглох от радости? Оба живо собирайтесь, и чтобы через час были на площади Справедливости. Там ресторан «Белый Свет». У меня через час закончится совещание, столик закажу прямо сейчас. Все. Мне некогда.

И отключилась.

— Ресторан? — отец все слышал. — Мы идем в ресторан? Надо принарядиться. Пошли, подберем тебе чего-нибудь…

Через час они сидели в отдельном кабинете ресторана «Белый Свет» за общим столиком. Недовольной была только Ареня. Сестра училась на последнем курсе колледжа Управления и Механики, в свободное время подрабатывая дизайнеркой, и вызов матери отвлек ее от работы. Словно желая показать, что она — занятая женщина, Ареня на салфетке набрасывала какие-то схемы.

Мать любовалась сыном, ощупывая его цепким взглядом. Смущенный ее пристальным вниманием, Ренн почти ничего не ел и не пил. Мать так редко замечала, что у нее есть сын. Всю любовь и внимание она отдала старшей дочери. Арене прощалось многое. Например, Ренн, вздумай что-то черкать на салфетках, уже давно получил бы выговор.

— Красавец. — изрекла мать. — И отличник к тому же.

— И спортсмен, дорогая, — поддакнул отец.

— Ну, спорт это так… мелочи жизни. — отмахнулась мать. — Ты ведь уже строил по этому поводу какие-то планы?

— Н-нет, — он слегка опешил от такого напора. — То есть, думал, но… не совсем. Понимаешь, я…не уверен, но мне кажется…

— Кажется… не уверен…Что за мямля.

Отец под столом слегка толкнул сына ногой. Мол, не молчи.

— Прости, мам… — он опустил глаза в тарелку. Раз мать спрашивает сама, значит, можно говорить. — Просто я… если ты не против… я хотел заняться спортом…профессионально.

— Что? — мать подалась вперед, налегая грудью на стол. — Что ты сказал? Профессионально? Это как?

— Ну… ты же знаешь, у меня в школе были лучшие результаты по пятиборью. Тренерка меня рекомендовала в сборную… Летом мы должны были поехать в спортивный лагерь и по итогам сданных зачетов будет известно, — его не перебивали, и он говорил уверенно, в глубине души надеясь, что мать согласится. — Уже через год, если все будет хорошо, я войду в состав сборной и…

— Нет.

Сказано было негромко, но так холодно, что у Ренна язык примерз к небу.

— Нет. Спорт, это хорошо для общего развития, но это не занятие для мужчины. Так, развлечение в свободное время. Подумай, чем ты хочешь заниматься кроме этого?

От него требовался ответ, но расстроенный Ренн покачал головой:

— Я… я больше ничего не…

— Не придумал? Не умеешь? Это не страшно. У тебя есть мать. Я уже все решила. Ты пока еще несовершеннолетний и, — она посмотрела на отца в упор, — живешь в родной семье. Значит, только твоя семья решает, кем тебе быть. И я решила, — она хлопнула ладонью по столу, — никакого спорта. И слушать ничего не хочу.

— Но почему? Тебе же всегда нравилось, когда я выступал и…

— В школе, потому что этого требовала система образования. Но ты получил аттестат, со школой покончено. И это значит, что пора прощаться с детством и начинать взрослую жизнь. Я нашла для тебя отличную работу. Ты красивый парень, тебе не пришлось даже делать пластику, как многим другим мальчишкам, — мать дотянулась, крепко схватила Ренна за подбородок, повернула туда-сюда, любуясь сначала одним профилем, а потом другим. — Я даже не думала, что у меня вырастет такой красивый мальчишка… Посмотреть на твоего отца… Да, можно сказать, что нам с тобой повезло. Работа, которая тебя ждет, вполне непыльная, легкая. И карьеру быстро сделаешь. Немного подучиться — и быстро пойдешь в гору.

— Но мам, а как же…

— Забудь. Я сказала — забудь. И все.

И он забыл. Заставил себя забыть. И с тех пор, по сути, только и делал, что забывал. Родителей. Дом. Родину.

Глава 2

Да, вот так они и начались — будни в Военно-полицейской Академии.

Каждое утро начиналось с одного и того же — пронзительного свистка будильника. Не проходило и пяти секунд — тело только-только успевало среагировать на резкий звук — как раздавался вопль одного из дежурных стартов:

— Па-а-адъем.

Команда звучала чисто формально — как правило, большинство курсантов к тому времени уже были на ногах и шарили на стуле в поисках личных вещей. Дежурный строевым шагом проходил из конца в конец казармы, и надо было успеть одеться до того, как он, дойдя до конца, развернется и проследует в обратном направлении. В тот самый миг, когда он останавливался у дверей, на пороге возникал подтянутый, одетый с иголочки кептен Антрацит, и раздавалась новая команда:

— Смирно.

По этому слову все были обязаны замереть — одет или не одет, уже не важно. Ты должен был застыть по стойке «смирно», ноги на ширине плеч, руки за спиной. Антрацит проходил вдоль строя курсантов, замечая все.

— Носки, — коротко бросал он. — Ремень… Прическа… Ремень… рубашка…Руки…Как стоишь? Опять?

— Так точно, — Ренн смотрел мимо капитана в противоположную стену.

— Тебе что, учиться надоело? — кептен остановился — как останавливался почти каждый день. — Домой захотел? На гражданку?

— Никак нет, — Ренн по-прежнему буравил взглядом стену.

— Как стоишь? Где руки?

Руки у Ренна всегда были по швам. Заставить себя спрятать их за спину он не мог.

— Встать по форме. Живо.

Кисти медленно поползли вдоль тела за спину. Там пальцы правой руки обхватили запястье левой. Строго по уставу.

— Вот то-то. Учишь вас, болванов, учишь… — кептен Антрацит продолжал утренний обход, и Ренн почти всегда практически сразу, как только наставник отходил от него, незаметно расцеплял руки.

После утренней поверки была зарядка. Как всегда — сперва короткий марш-бросик к одному из спортивных комплексов, где курсанты выполняли простой набор упражнений, после чего тоже бегом торопились в душ и столовую. Затем начинались занятия. До полудня шла сплошь теория — история, для приезжих вангейский язык, для местных — диалектные наречия, потом тактика, стратегия, математика, кибернетика, юриспруденция, медицина. Знаниями курсантов пичкали с таким упорством, словно хотели за три года заставить их пройти пятилетний курс наук.

В полдень — короткий отдых и второй завтрак, после чего наступало время спортивных занятий. Многочисленные тренировки, рукопашный бой, плавание, стрельба, бесконечные полосы препятствий, силовые упражнения, и так — до обеда, который подавали в четыре часа. После ужина — еще два часа занятий, теперь уже самоподготовка и дополнительные курсы. В семь часов — ужин и свободное время, большую часть которого курсанты тратили на выполнение домашних заданий. Весьма немногие отводили это время на отдых и общение и не только потому, что таких счастливчиков не было. Просто курсанты выматывались так, что больше всего на свете хотелось спать.

Такой темп выдерживали не все. За первый месяц группу покинули шесть человек. Один получил травму на тренировке, у двоих случился нервный срыв, еще двое подали рапорт о переводе в другие группы и на другие факультеты, и один вообще забрал документы, сообщив, что такая учеба слишком тяжела, чтобы ее выносить. Итого в начале второго месяца из тридцати осталось лишь двадцать четыре человека, не считая тех, кого выгнали-таки после памятного всем ночного марш-броска.

Лейа была в числе тех, кто остался. Девушка упрямо цеплялась за шанс стать «звездной кошкой», хотя чуть ли не каждый вечер выдерживала словесные баталии с родителями, которые спали и видели вернуть блудную дочь в лоно семьи.

— Милая моя, — лицо матери на крохотном экранчике видеофона слегка дрожало — специальные глушилки блокировали дальнюю связь, — может быть, хватит? Ты уже доказала нам, что девушка волевая, целеустремленная, сильная и умеешь держать слово. Мы прониклись, дорогая. Мы тебе верим…

— А раз верите, то почему не оставите в покое? — огрызнулась Лейа. — Мы живем в свободной стране. У меня, между прочим, те же права, что и у мужчин. Разве не так?

— Так, но у тебя есть обязанности, которых у мужчин не может быть по определению. Ты женщина. Будущая мать.

— Мам, не начинай. Я хочу быть «звездной кошкой», и я ею буду. Как тетя Гнейса. Она дослужилась до кептена и…

— Она дослужилась до кептена и всю жизнь была одинокой. — в голосе матери зазвенели истеричные нотки. — Я не желаю для своей дочери такой судьбы.

— Мам, для двух своих сыновей ты такую судьбу почему-то желаешь…

— Они — мужчины. Это их долг. А ты…

— А я сделала свой выбор. Мам, — Лейа вздохнула, — я тебя люблю, но если и ты меня любишь, то поймешь меня и наконец оставишь меня в покое. Смоны — военная династия. Ты знала, на что шла, когда выходила замуж за папу. И ты сама дочь военного…

— Да, но у меня вполне мирная профессия. Я — экономист. И это не мешает мне во всем поддерживать твоего отца. И ты могла бы…

— Нет, мам. Не могла бы. И закончим этот разговор, ладно? У нас отбой через полчаса, а мне еще в душ бежать и…И у меня еще реферат не дописан. По сравнительным тактическим характеристикам новых бронемашин разных классов.

— Великие звезды. И это моя дочь, — вздохнула мать. — Ладно. В выходной навестишь нас? Я приобрету домашние печенья. Тебе какие взять? С ягодами или шоколадом?

— Бери и те, и другие, — махнула рукой Лейа. — Я всякие твои домашние печенья люблю.

— Хорошо. Ждем в гости. Береги себя, девочка. И не перезанимайся там чересчур.

— Пока, мам, — Лейа первая отключила комм.

Вообще-то, коммы курсантам не полагались. Их выдавали всего на два часа в день под расписку, перед отбоем, и то не всем, а только тем, кто отличился в учебе или спорте, как награду. За пять минут до отбоя комм полагалось вернуть.

Лейа выбралась из раздевалки в тренажерном зале, где разговаривала с матерью. Не потому, что девушка стеснялась, просто это было единственное место, где в это время суток можно было побыть в одиночестве.

Теперь надо было всего лишь проскользнуть мимо раздевалок и дальше по коридору вдоль всех тренажерных залов. Их было шесть, по три с каждой стороны, а всего дверей было десять — еще были две душевые, отдельно для девушек и юношей, кабинет начальства и еще склад для особого инвентаря, который выдавался только на старшем курсе, да и то не всем и не каждый день. Первокурсники — «слепыши», как звали их в академии — проводили тут почти каждый день, кроме выходного и второго дня каждой недели, так что за полтора месяца они успели вдоль и поперек изучить расположение дверей и окон в корпусе.

И сейчас Лейа, только вступив в коридор, сразу заметила, что из-под четвертой двери идет свет.

Для «слепышей» были предназначены два зала — первый, где они проводили большую часть тренировок, и второй, куда они ходили не каждый день и ненадолго, от силы на полчаса. Во все остальные залы заглядывать не то, чтобы запрещалось, просто на них у первокурсников просто не хватало времени и сил. И еще эти залы постоянно были заняты старшими. А бывало и так, что кое-кто из офицеров и преподавателей, а также аспиранты заглядывали сюда на огонек. Тряхнуть стариной, размяться, просто вспомнить прошлое и поддержать форму.

Лейа была почти готова к тому, что увидит очередного старта или даже лейта и даже заготовила пару фраз на тот случай, если старший по званию увидит ее. Но едва девушка бросила в щелочку любопытный взгляд — интересно же, кому приспичило тренироваться за пять минут до отбоя. — как заготовленные фразы вылетели у нее из головы.

Тут были не просто тренажеры, а тренажеры-стимуляторы боя. Одни походили на простые вращающиеся ящики, снабженные манипуляторами. Другие довольно четко имитировали различные разумные расы. Эти манекены имели несколько уровней сложности и самообучающиеся программы. Круче них были только списанные армейские киборги, которые использовались как спарринг-партнеры в пятом зале.

И сейчас один такой стимулятор был включен… по счастью, не на полную мощность. А перед ним, облаченный только в штаны, босой, блестящий от пота, прыгал, раскачивался, переступал с ноги на ногу, приседал и извивался один из ее сокурсников.

Звали парня Айвен Гор. Это был тот самый сумрачный красавец со шрамом, который в первый день сначала отказался вмешиваться в назревающий конфликт, а потом неожиданно выступил против кептена Антрацита, сделав ему замечание по поводу того, как следует и как не следует разговаривать с женщиной.

Кстати, Антрацит сдержал угрозу и действительно запомнил «слепыша», пытавшегося его учить. Он устроил курсанту Гору собачью жизнь — придирался по поводу и без повода, за первый месяц дважды отправлял на гауптвахту и четырежды назначал ему наряды вне очереди. Если группа выполняла задание, именно курсанту Гору доставался самый трудный участок. И именно его чаще винили в том случае, если группа задания не выполняла. Более того, кептен негласно поощрял издевательства над «слепышами» со стороны обоих своих помощников и даже пару раз прямо указывал им на курсанта Гора. Собственно, из-за постоянных окриков и придирок Лейа и узнала имя парня. Айвен…Красивое. Как и он сам.

Но что он делает здесь и сейчас, в чужом зале, за несколько минут до отбоя? Тренируется или ему опять назначили наказание?

Нет, это переходит все границы. В конце концов, один из помощников кептена — ее кузен. Тобир Смон должен прислушаться к словам если не самой кузины, то ее отца. Всему есть предел. Эти трое — кептен и старты — словно нарочно издеваются над ним. Даже Суаза Смелый не так часто становится предметом их насмешек, хотя у парня, выросшего на глухой отсталой планете, существовали пробелы в научных знаниях. Он почти не разбирался в высшей математике и физике, информатику освоил на уровне рядового пользователя соцсетей, языки знал с пятое на десятое, по паре самых распространенных выражений от каждого, на обществознание и астрономию у него был свой, какой-то доисторический, взгляд… Правда, в физической подготовке Суаза Смелый всегда был в первой пятерке, как и его вечный оппонент Джон. Но даже когда бывший охотник брякал что-то вроде «А на пятом небе восседают души праведников…» — над ним не смеялись так, как над Айвеном Гором, если тот случайно путал местами два символа.

Самое интересное и невероятное состояло в том, что сам Айвен, словно нарочно, не обращал на это внимания. Все насмешки и придирки он принимал с выдержкой, которая делала честь его силе воли. И, наверное, только поэтому кептен Антрацит лишь постоянно грозился написать рапорт об отчислении «самого тупого разгильдяя на всем потоке», но так этого и не сделал. Но что тогда происходит сейчас?

Пока Лейа раздумывала, машина завершила программу. Вспыхнули сенсоры, прозвучал предупредительный звонок, после чего, проведя два последних приема, тренажер замер. Айвен пошатнулся, опираясь ладонями о колени и тяжело дыша.

— Ваш результат — восемьдесят шесть из ста десяти, — послышался механический голос. — Скорость — тридцать четыре, частота — семнадцать, сила — сто пятьдесят два.

Парень резко выпрямился, шагнул к стоявшему у стены диагносту, считывая пульс и частоту дыхания. Совсем близко от Лейи оказался его четкий профиль — резко очерченные скулы, высокий лоб, крупный горбатый нос с раздувающимися ноздрями, сжатые губы, чуть прищуренные глаза…шрам. По виску стекала капля пота. Девушка засмотрелась на эту каплю и…

— Что?

Вздрогнула — это спросил Айвен. Он не смотрел на нее, сосредоточив внимание на показателях диагноста, и только поэтому девушка нашла в себе смелость не убежать.

— Ты… я тут случайно. Мне надо было позвонить, — она продемонстрировала комм. — Я забралась сюда потому, что здесь тихо, никто не отвлекает…

— А я отвлек.

— Нет-нет. Я уже завершила звонок и шла обратно… Ты что тут делаешь? Это они тебя заставили, да? Вместо отдыха?

— Нет. Я сам.

Лейа подавилась воздухом. Сам. В свободное время. Не залипать в соцсетях, не общаться с приятелями или родными, не мучить игровую приставку, не спать, в конце концов, а тренироваться.

— Но… почему?

— Нравится. Хочу. Имею право?

Он резко обернулся. Тяжелый взгляд под прямыми низкими бровями горел недобрым требовательным огнем.

— Им-имеешь, — запнувшись, промолвила Лейа.

— Да. Имею право. А ты что-то имеешь против?

— Нет, — она замотала головой.

— Хорошо, — он на миг прикрыл глаза. — Это очень хорошо, потому что… Прости, времени мало.

— Да-да, я понимаю, — она отстранилась, освобождая дорогу. — Надо в душ сходить и…

— Сколько времени?

— Двадцать сорок семь. Через тринадцать минут…

— Отлично. Успею провести еще один бой, — Айвен шагнул к терпеливо ждущим тренажерам, выбрал другой, поставил трехминутный таймер.

— Ты с ума сошел. — попробовала спорить девушка. Но в это время автомат включился, и Айвен забыл про нее, проводя серию блоков против посыпавшихся на него ударов.

Лейа открыла и закрыла рот. Айвен атаковал тренажер с энергией и пылом одержимого, не чувствуя сыплющихся на него ударов, то пропуская, то блокируя их. Порой он допускал ошибки, порой показывал совершенно невероятную технику, которой явно не обучали инструкторы — уж кто-кто, а Лейа, выросшая в семье военных, знала толк в тренировках и спаррингах. — но не останавливался. Было в его поведении что-то странное, но что — понять девушке никак не удавалось.

Три минуты истекли в разгар поединка — тренажер замер на середине проводимого приема, и Айвен, то ли забыв, то ли не рассчитав силы, от души врезал по его корпусу кулаком, вкладывая в этот последний удар столько силы, что тренажер дернулся, теряя устойчивость. И совершенно неожиданно парень ударил его снова, с другой руки и, чуть поменяв позу, врезал в третий раз, уже с ноги, пытаясь пробить корпус.

— Ты что? — опомнилась девушка, когда заметила, что он примеривается для четвертого удара. — Ты что? Остановись. Он же не может ответить. Он же…

— Я тоже. — выпалил Айвен. — Тоже…

— Тоже — что? Что? Опомнись. Айвен.

Она поднырнула под его руку, пытаясь отвести — и сама не поняла, как очутилась на полу. Ее не просто оттолкнули — ее сбили с ног. Но как. Лейе казалось, что она достаточно хорошо владеет приемами рукопашного боя, но этот…

— Т-ты…

— Ох.

Айвен уже шагнул к ней, но вдруг замер, вздрогнул, словно просыпаясь. Мелькнувшее было в его глазах странное безумное выражение исчезло, не успев как следует напугать Лейю.

— Извини, — он протянул руку. — Ты… я сделал тебе больно? Прости.

— Нет, ничего, — Лейа приняла руку помощи, но потом отстранилась. — Ты с чего это то на тренажеры, то на людей кидаешься?

— Не знаю. Наверное, еще от боя не отошел, — он отвел взгляд.

— Ты перезанимался, вот что. Пошли отсюда. Десять минут до отбоя, а тебе еще душ принять, переодеться, да и до спальни добраться, пока свет не погасили. Антрацит сегодня с утра какой-то…не такой.

— Да, он сегодня злой, — кивнул Айвен. — Придирался ко всем. Троих из-за мелочей на гауптвахту отправил, еще двоих лишил увольнительных…

— А Суазу Смелого вообще пообещал прогнать в три шеи, — припомнила Лейа.

— Он его раз в неделю прогоняет. А сам просто не может простить, как тот на первом испытании всех обогнал…

— Ага, — Лейа улыбнулась, вспомнив тот самый первый вечер в академии. Когда группа, едва держась на ногах от непривычной нагрузки, добралась до казарм, выяснилось, что Суаза Смелый, охотник с дикой окраинной планетки, успел каким-то образом первым достичь дверей.

В четыре руки они обесточили все тренажеры, проверили, хорошо ли сидят защитные кожухи, выключены ли все счетчики и все ли вещи лежат на своих местах. После чего Айвен нырнул в душ, ухитрившись уложиться в две минуты.

— Ждешь меня? — удивился он, выходя. — Спасибо, но я…

— Проводишь меня? — улыбнулась Лейа.

— Мм-м… — в глазах парня мелькнуло какое-то странное выражение. То ли тревоги, то ли возмущение. — Да. Пошли.

До отбоя оставалось меньше пяти минут, когда они мимо дежурного прошмыгнули в казарму. Поскольку они уложились в срок, им никто ничего не сказал.

— Погоди, — Лейа схватила Айвена за запястье, — забыла совсем. Надо коммуникатор сдать.

Парень посмотрел на ее пальцы, которые крепко обхватили его запястье, пожал плечами и пошел следом.

Все коммуникаторы и прочие личные вещи лежали в комнате отдыха офицеров. Сам кептен Антрацит обитал в небольшой каморке, вплотную примыкавшей к ней. По сути, он жил на рабочем месте, и никто не знал, почему так. Старты, Такер и Смон, наоборот, ночевать отправлялись в казарму, где обитали вместе с другими младшими офицерами, по выходным уходя к родным. Они по очереди дежурили в казарме, сменяя на посту дневального. Лейа знала, что сегодня была очередь ее кузена. Уж кто-кто, а Тобир Смон всегда закрывает глаза на то, что родственница чуть-чуть нарушает некоторые правила. Ну, выходит с коммуникатором из казармы, ну и что? Звонки же легко отследить. И что возвращается буквально за пару минут до отбоя, тоже не так уж страшно. Ведь возвращается же.

Дойдя до двери, Лейа уже подняла руку, чтобы постучать, да так и замерла. Изнутри донесся голос, и это был не голос кузена Смона.

— Но кептен, неужели все так серьезно?

Это был старт Такер.

— Серьезнее некуда, ребятки, — а вот это сам Антрацит. И голос его звучит как-то странно, словно бравый вояка сразу устал и постарел. — Я… не имею права вам все рассказывать, но… А, ладно, рано или поздно, вы все узнаете. Только уговор — никому из «слепышей» ни полслова.

— Вы нас знаете, — наконец-то подал голос старт Смон.

— Война? — это снова Такер.

— Война, ребятки. Но «слепышам».

— Поняли, кептен, как не понять. — чуть ли не хором отозвались его помощники. — Никому. Даже родной матери…

— Рано или поздно, они тоже узнают, особенно твоя ушлая сестрица, Тобир, но лучше поздно и… не от вас. Потому как я нарушаю устав, делясь с вами секретными сведениями. И, если что, влетит всем троим. Поняли?

— Так точно. — сейчас они гаркнули хором.

— Вот и молчите.

— А вы?

— А что я? Со мной все решено и подписано. И, надеюсь, вы понимаете, парни…

Они что-то забормотали вразнобой. Что-то вроде «понимаем, еще как понимаем… а только все равно…»

— Вы нужны здесь, — жестко оборвал их неуставное ворчание наставник. — На вашей совести почти три десятка «слепышей». От вас зависит, станут ли они хотя бы «сосунками» прежде, чем… А, ладно. Отставить сопли. Через полторы минуты отбой. Надо всех проверить.

Лейа отпрянула от двери, потянув за собой Айвена. Тот не сопротивлялся. Они мышами шмыгнули прочь, промчались по коридору мимо ошеломленного дневального и нырнули в спальное отделение. Вернее, в небольшой коридорчик, откуда можно было пройти в мужское и женское отделения. Большинство курсантов там и тут уже разобрались по койкам. Кто читал, кто думал о чем-то своем, кто копошился, перебирая немногочисленные личные вещи, а некоторые уже дремали.

— Никому ни слова, — шепнула девушка. — Молчок.

Парень только кивнул.

Буквально по пятам за ними вошли оба старта. Оставив на пороге кептена Антрацита, они прошли по рядам, проверяя наличный состав. Торопливо раздевавшаяся, Лейа сунула кузену в руку коммуникатор, виновато шепнула: «Забыла, прости. Заболталась…» — но тот лишь машинально кивнул, даже не ответив кузине. Ну да, война. Интересно, с кем?

Планета Вангея входила в состав Великой Звездной Империи вот уже более полутораста имперских лет. Уже давно имперский язык стал родным большинству коренных вангейцев — за исключением немногочисленных аборигенов, которым, надо заметить, жилось лучше по имперским законам — было принято имперское летоисчисление, культура, история. И вопрос «С кем вы воюем?» — означал: «С кем воюет империя, раз ей понадобились солдаты с Вангеи? Или обойдутся без них?» Нет, на самом деле вряд ли обойдутся, раз Антрацит приказал ничего не говорить первокурсникам. У кого бы спросить?

А, не все ли равно? Как сказал Антрацит? Рано или поздно, они все равно все узнают… Но лучше бы рано. Любопытство — оно такое.

Девушка ворочалась на постели, напряженно раздумывая, еще несколько минут после того, как был объявлен отбой и везде погас свет.

Вторым тревожащим ее вопросом был Айвен. Один из самых старших на курсе — ему действительно уже сравнялось по местным меркам двадцать четыре года — один из самых молчаливых и загадочных. Его яркая внешность и довольно-таки мрачная красота делали его весьма привлекательным для девушек. Даже будущие «звездные кошки» хотели нравиться. Но Айвен Гор ни на одну не реагировал. По сути, Лейе повезло больше, чем всем остальным, вместе взятым — она даже ухитрилась с ним пообщаться пару минут. И он протянул ей руку, помогая встать. Но больше — ничего.

Три девушки склонились над ладонью одной из них, затаив дыхание.

— Откуда это у тебя?

— Сестра дала. У нее таких много.

На ладони слабо переливается сине-зеленый полупрозрачный камень неправильной формы, похожий на изогнутую каплю. В глубине его что-то есть.

— И как он действует?

— Смотри.

Владелица камня сжимает его в кулаке и озирается.

Они стоят на углу, в том месте, где решетчатый забор разделяет два школьных двора — гимназию для девочек и общую школу для мальчиков. Занятия у мальчишек уже закончились, большая часть их давно разошлась по домам. У девочек еще одно занятие на сегодня, но на гимнастику можно опоздать. В конце концов, это их дело, как выглядеть.

Оказывается, ушли не все мальчишки. Из боковой двери, там, где находился вход в спортзал, показалось несколько пареньков. Девушки впились в них взглядом. Один, самый высокий и самый старший, шел чуть в стороне от основной группы.

— Эй, ты. Иди сюда.

— Это вы… мне? — он приостановился.

— Тебе, кому же еще. А ну, бегом, живо. Ко мне.

Владелица камня сжала его в кулаке, стиснув зубы. Сестра учила ее, как надо действовать, даже демонстрировала кое-что, на примере своего мужа, и девушка старалась в точности все повторить.

И внутренне возликовала, когда подросток сделал несколько шагов к решетке.

— Что вам надо?

— Лезь сюда, — последовал приказ.

Между прутьями решетки расстояние было достаточным, чтобы там боком мог протиснуться худощавый подросток. Он бы так и поступил, но девушка, торопя, протянула свободную руку и схватила его за запястье:

— Иди ко мне.

— Нет.

Он рванулся так неожиданно и резко, что девушка подалась вперед, грудью и лицом налетая на решетку и машинально, не думая, разжала пальцы, хватаясь за прутья, чтобы не пораниться. Сине-зеленый полупрозрачный камень выскользнул из пальцев и упал в траву. Парнишка же резко вывернул ее запястье, освобождаясь, и метнулся прочь.

— Вернись. — закричали ее подруги. — А ну живо вернись. Поймаем — хуже будет.

Но он лишь наддал ходу, ныряя за угол школы и почти сразу налетел на свою тренерку по пятиборью.

— Ренн? Ты что тут…Как тебе не стыдно? Ты мог…

— Т-там… — он жадно глотнул ртом воздух. Нет, он не запыхался, но от волнения перехватило горло. — Т-там… меня… они…

— Кто? — тренерка схватила его за плечо, встряхнула. — Говори.

— Девчонки. Они… они хотели меня…

— Что они хотели?

— Не знаю. Я убежал…Они меня схватили, но я…

— Вырвался?

— Да.

— Это плохо, — произнесла тренерка, так сдавив плечо паренька, что тот скрипнул зубами от боли. — Ты сопротивлялся девушкам. Так не поступают порядочные юноши. Мальчик должен быть послушным, скромным и… и… — она замешкалась, подбирая слова, — и… И ты заслужил наказание. Все будет доложено твоей матери. А сейчас — десять кругом вокруг школы. И немедленно.

Ренн не спорил. Он боялся девочек.

Утро началось необычно. Вместо кептена Антрацита в казарму ввалились оба старта.

— Подъем. Подъем. — заорали они, рысцой пробегая по коридору. — Стр-ройся.

Курсанты вскакивали, ничего не понимая, торопливо одевались, вытягивались у своих коек по стойке смирно, привычно ожидая утреннего разноса — у кого что не заправлено, не подтянуто, не выглажено. Но вместо этого прозвучала команда:

— Напра-нале-во. На выход. Бегом. Арш.

Послушно развернувшись к дверям, парни и девушки затопали на выход.

Им часто устраивались подобные пробежки — на утреннюю тренировку и с тренировки, в учебную часть и на плац — курсанты бегали постоянно. Не считая «обычных» кроссов, которые иногда устраивались на территории академии, а иногда — за ее пределами.

В этот раз старт Смон повел группу вдоль ограды, по периметру, невозмутимо труся впереди. Старт Такер бежал замыкающим, время от времени покрикивая на отстающих.

Военно-полицейская Академия Вангеи занимала солидную территорию в пару десятков квадратных километров. Кроме учебных корпусов, казарм, тренировочных и военных плацев там были собственный лазарет, тепличное хозяйство, школа для детей преподавателей, ремонтные мастерские, ангар для списанной военной техники, а также целая улица коттеджей, где обитали профессора и высшее руководство. Административный комплекс включал в себя местное отделение полиции, а также небольшую, на дюжину мест, тюрьму. Длина ограды составляла по периметру больше десяти километров.

— Они же… не могут…нас… погнать… — в четыре приема выдохнул Джон, когда стало ясно, что их гонят вдоль ограды.

— Молчать. — рявкнул старт Такер.

— Урод, — сквозь зубы выдохнул Джон.

— Цыц, — неожиданно поддержал начальство Суаза Смелый. Бывший охотник с дикой планеты был практически единственным, кто после таких пробежек не падал с ног от усталости. И сейчас он бежал ровно и спокойно, чуть запрокинув голову.

Джон со свистом втянул воздух сквозь зубы. Ругаться здесь и сейчас не хотелось — надо было беречь дыхание. Помалкивали и все остальные — по той же причине.

Не останавливаясь, группа одолела все десять километров. То есть, почти десять — уже когда повернули в сторону казарм, старт Смон бросил взгляд на наручный комм, покачал головой и резко свернул в сторону, срезая угол и командуя:

— За мной.

Он бежал в сторону столовых, и курсанты приободрились. Но в самый последний момент, словно что-то вспомнив, старт повернул еще раз. Теперь к тренировочному плацу, где беговая дорожка с препятствиями огибала многочисленные тренажеры и спортивные снаряды. Именно здесь их группа делала зарядку, и строй тихо взвыл. Судя по времени, они успели пропустить зарядку и уже опаздывали на завтрак. Но бунтовать пока еще не хотели.

На тренировочном плацу их уже ждали. На пятачке между брусьями прохаживался кто-то высокий, жилистый, худощавый. Заметив подбегавших курсантов, он махнул рукой — мол, сюда.

Старт Смон не заставил себя просить дважды. Он подвел группу вплотную и только тут скомандовал:

— Стой. Смирно.

Остановились едва ли не с наслаждением, с трудом сдерживая вздохи облегчения. Старт Смон тем временем шагнул вперед, вскидывая руку в салюте:

— Докладывает старт Тобир Смон. Группа в составе двадцати шести курсантов первого года обучения построена.

Обращался он к высокому худощавому… ох, нет, к высокой худощавой женщине, до шеи затянутой в полевую форму старого образца, которая облегала тело, как вторая кожа, так что издалека казалось, что человек затянут в латекс. Лишь на груди, плечах и ключицах имелись вставки, которые служили для защиты жизненно важных органов.

Женщина развернулась навстречу строю.

— Итак, бывшая группа кептена Антрацита, — промолвила она резким хриплым голосом. — Ничего… Вот что, «слепыши», ваш бравый наставник сменил место службы. Это был его выбор, и он его сделал. Видимо, решил, что там, куда он отправляется, менее опасно и более спокойно, чем здесь, с вами. А может, вы по лености, глупости, наглости и тупости превзошли даже самих себя, раз такой опытный инструктор, как кептен Антрацит, через четыре месяца после общения с вами сбежал на… кхм… к бесу на рога. Как бы то ни было, он вас передал мне, что лично у меня не вызывает симпатии. Меня зовут кептена Ким. И вольностей я не потерплю. Ты, ты, ты и… еще ты. — она по очереди ткнула пальцем в некоторых парней в первом и втором ряду. — Выйти из строя.

Названные сделали шаг вперед. В их числе был Суаза Смелый.

— Упор лежа принять, — последовала команда. — Тридцать отжиманий.

— Ого. — подал голос кто-то.

— Разговорчики. — женщина безошибочно вычислила болтуна. — Выйти из строя. Упор лежа принять. Тридцать пять отжиманий.

— Круто взялась, — не выдержал кто-то в задних рядах. Лейа, стоявшая впереди, дорого бы дала за то, чтобы посмотреть в глаза этому болтуну. Портить отношения с начальством в первый день его работы — верный способ покинуть академию с позором.

— Так, — кептена Ким расправила плечи. — У нас тут критик завелся…Кто-то осмелился иметь свое мнение? Кому-то тоже хочется поразмяться? Ну, и где этот смельчак? Выйти из строя.

Но курсанты замерли, словно оцепенев.

— Струсил, значит, — констатировала женщина с недоброй улыбочкой. — Что ж, если виновный не найден, виноваты все. Упор лежа принять. Сорок отжиманий. Всем.

Почему-то смотрела она в эту минуту на Лейю, хотя та стояла ближе всех девушек, и было ясно, что мужским голосом из задних рядов она говорить никак не могла.

— Я.

Негромкий голос, тем не менее, был спокоен и деловит.

— Кто? — прищурилась кептена Ким. — Это кто там голос подает?

— Я. Это сказал я.

— Ого. Смелость отыскал. Или испугался простенького упражнения? Выйти из строя.

Задев стоявшего рядом с Лейей Джона плечом, вперед вышел Айвен Гор. Девушка вздрогнула.

— Вот, значит, как, — кептена Ким шагнула ближе. Ростом она и Айвен оказались одинаковыми, и взгляды их встретились. — Осмелел, значит.

— Так точно. Осмелел, — коротко ответил парень. Лейа со своего места пожирала его глазами. Только ей было видно, как напряглась его спина.

— Начальство вздумал критиковать. Мол, крутое начальство.

— Так точно, — еще короче отрубил парень.

— А нам это не нравится. Нам нравится, когда нас по головке гладят и в попку целуют. Так?

Лейа не спускала с Айвена глаз, и ей показалось, что при этих словах он слегка вздрогнул и даже вроде как покраснел. От чего? От смущения или гнева? Ох, только бы не брякнул чего-нибудь невпопад.

— Н-никак нет, — вымолвил он.

— Нет? Нам это не нравится? А что нам нравится?

У Айвена на сей раз хватило ума промолчать.

— Вот таковы вы все, — констатировала кептена Ким. — Старт Смон. Возьмите-ка этого умника и погоняйте его немного. Пока не определится… Остальным — в столовую, на завтрак, бегом — марш.

И первая затрусила вдоль беговой дорожки в сторону столовой. И только Айвен и кузен Лейи устремились в другую сторону. Пробегая мимо, девушка не удержалась и бросила через плечо взгляд. Парни бежали в сторону полосы препятствий. Причем бежали явно на время.

Из-за утренних событий, когда группа почти на четверть часа опоздала на завтрак, сдвинулся и весь график ее занятий, так что у курсантов не было ни минуты передышки, пока вечером сигнал гонга не оповестил их, что начался так называемый свободный час. Умаявшиеся парни и девушки тут же расползлись по своим отноркам — у каждого была отдельная кровать, стоявшая в неглубокой нише, узкой, как пенал. Лишь Суаза Смелый, как ни в чем не бывало, принялся, напевая, что-то мастерить из тряпочек и кусочков коры, да две девушки пошли попросить видеофоны, чтобы позвонить домой.

Поколебавшись, Лейа покинула «девичье» отделение и прокралась на половину парней. На нее посматривали двусмысленно — все знали, что старт Смон ее двоюродный брат. Что у нее вся родня, кроме двух врачей и одного водителя малого транспортника, служат либо в армии, либо в полиции, и что поэтому от Лейи надо держаться подальше. Как говорится, неровен час…Тем более, сегодня все устали, и лишь провожали ее взглядами.

Девушке только того и надо было.

Прокравшись по коридору, она добралась до ниши, которую занимала койка Айвена. Тот, к ее радости, не спал — лежал на спине, вытянув руки вдоль тела и уставившись в потолок.

— Привет, — шепнула Лейа.

Он только скосил в ее сторону глаза, попытался приподняться…

— Ты лежи, если устал, — отмахнулась она. — Кептена сильно на тебя ополчилась…

— Нормально.

— Но я же видела. Она то и дело к тебе цеплялась. Разве так можно?

— Можно.

— Глупости все это.

— Почему? Мы — курсанты военно-полицейской академии. Практически мы в армии. Тут свои порядки. То, что у гражданских лиц вызывает недоверие и гнев, здесь должно быть в порядке вещей. Дисциплина, например. Тут без нее никуда.

— Да все я понимаю, — поколебавшись, Лейа устроилась на краешек койки. — У меня два брата и два кузена военные, отец, дядя, брат матери, еще несколько родственников с той и другой стороны… Я, можно сказать, с детства в армии. Насмотрелась и наслушалась. И вроде должна понять, но, понимаешь, мы должны стать одним отрядом, одним целым. Многие группы так и делают — их после выпуска одновременно отправляют служить. Дают десяток опытных ветеранов, командира потолковее — и готово. Ну, по крайней мере, так у брата было. У старшего.

— И у нас также будет.

— Будет, как же. Джон к Суазе Смелому то и дело цепляется, А у нас…

— Погоди. Просто мало времени еще прошло. Мы только четыре месяца как учимся. И ничего еще не знаем.

— Все равно. Ты разве не слышал разговоров о войне?

— Тех, что подслушали мы с тобой, — Айвен приподнялся на локте. — Слышал, конечно…

— Так вот, — Лейа придвинулась ближе. — Я тут поговорила с кузеном… ну, как поговорила… о субординации тоже надо помнить…И отцу сообщение кидала… В общем, сектор 14-север-32 гаммы Лебедя. Там какая-то заварушка с местным населением. Местные разгромили имперскую базу и подбили пару проходящих на низкой орбите кораблей. Среди них был экспедиционный корвет гламров. Представляешь? Гламры летели в систему гаммы Лебедя с инспекцией. И прямое попадание… — девушка жестами показала, как шли гламры, как и откуда вынырнула ракета, как корвет пытался уйти от столкновения, и как оно все-таки случилось. — Вдребезги.

— Откуда ты все знаешь?

— Кузен рассказал. А отец кое-какими подробностями поделился.

— Но если это война, то неужели сведения о ней не должны быть засекречены? — Айвен сел на постели, обхватив колени руками.

— А зачем? — отмахнулась Лейа. — Ну, во-первых, это не такая уж большая война. Правда, гламры собираются выдвинуть ноту протеста, да еще и привлечь кое-какие дружественные расы. Надо еще расследовать, кто мог подбить корвет — захватившие ракетные установки аборигены, которые просто начали палить по всему подряд, или все-таки имперцы… В последнее верить не хочется. В Галактике постоянно кто-то с кем-то воюет, и еще одна война, тем более с инородцами, нам не нужна. Это значит, что рано или поздно в конфликт землян против гламров будут втянуты и другие разумные расы. Если же стреляли аборигены, то надо определиться с их статусом. Нецивилизованные дикари должны быть наказаны, а прирученные, которые находятся на достаточно высоком уровне развития, обязаны отвечать за свои поступки перед космическим сообществом.

— Но если кептен Антрацит отправился на эту войну, то…

— Ай, не все ли равно, — всплеснула руками Лейа. — Война в Гамме Лебедя может начаться в двух случаях — если аборигены тут ни при чем, и виновата империя. Либо аборигены виноваты, и тогда воевать будут уже с ними. В любом случае, не тут, так где-либо еще мы повоевать успеем…

— Если доживем, — кивнул Айвен.

— Доживем, будь уверен, — улыбнулась девушка. — Если будем держаться друг за дружку. Ты молодец, — вернулась она к утреннему происшествию. — Прикрыл собой Джона… вряд ли он это оценит, но все равно ты молодец. Я тобой горжусь.

Наклонившись вперед, Лейа уже собралась по-дружески чмокнуть парня в щеку, но тот неожиданно отпрянул:

— Нет.

— Ты чего? — девушка была обескуражена. Лицо Айвена исказила гримаса отвращения. — Я же просто по-дружески…

— Нет. Я этого не хочу. Мне… это неприятно.

— Понятно, — Лейа отстранилась. Она чувствовала себя так, словно на нее вылили ведро помоев. Что такое «помои», она не знала. Надо будет поинтересоваться. — Вот, значит, как… Что ж, навязываться не буду, тем более все равно вот-вот дадут отбой. Я пошла.

Она встала, собираясь вернуться в свой коридор и лечь спать, но Айвен ухитрился и схватил ее за руку.

— Пожалуйста, — голос его как-то странно дрогнул, — не сердись. Я… мне это не неприятно, честное слово. Просто… давай будем друзьями. Без этого всего… просто будем общаться, хорошо? Я… у меня не так уж много друзей, мне будет жалко тебя терять. Ну, если хочешь…он вдруг запнулся, — можешь снова попытаться поцеловать меня. Я не буду сопротивляться.

Последние слова он произнес дрожащим голосом, и Лейа ощутила странную смесь сочувствия и презрения. На что парень готов пойти ради того, чтобы остаться просто друзьями. На то, чтобы вытерпеть ее поцелуй. Как будто она ядовитая гадина или загадочный зверь шан-ин, который живет в джунглях Кара-Сиама. Этот шан-ин, как говорят, ядовит настолько, что даже к мертвому лесные звери боялись прикасаться. Кровь, слюна, пот, лимфа и другие органы — все опасно. Его кожные покровы, кроме пота, выделяли липкий секрет, который тоже можно было использовать на охоте — шан-ин с его помощью устраивал ловушки. Неужели она столь же противна, как это существо?

— Я…передумала целоваться, — сказала она, глядя на напряженное лицо Айвена. Парень весь окаменел. На бледном лице жили только чуть шевелящиеся губы. Да что же это такое творится?

— Уже поздно. Вот-вот будет отбой. Спокойной ночи, Айвен.

— Спокойной ночи.

Лейа успела вовремя. До ее собственной ниши оставалось всего три двери, погас свет и через усилитель послышался голос старта Такера:

— Отбой. Живо по койкам, сосунки.

Девушка не заставила себя просить дважды.

Оказавшись в своей кровати, она свернулась калачиком и задумалась.

За неполные четыре месяца, что курсанты провели в учебке, они давным-давно все перезнакомились и даже разбились на несколько небольших групп. Лейа входила в один такой кружок. Кроме Айвена там был Суаза Смелый и Джон, который не переставал подкалывать и подшучивать над бывшим охотником, но при этом не собирался оставить его в покое. Все уже знали друг о друге почти всю подноготную — кто откуда родом, где жил, какая семья, как попал в элитный спецназ «звездные коты». Делились любыми сведениями — вплоть до того, что любил есть в детстве на завтрак. Но вот про Айвена никто не знал ничего. Он обмолвился лишь, что жил недалеко отсюда, что у него была мать и сестра, что он всю жизнь мечтал стать военным и… и все.

Ан нет, не все. Оказывается, Айвен терпеть не может, когда к нему прикасаются. При этом на спаррингах работал хорошо, не отказывался протянуть руку помощи во всех смыслах этого слова. Но чтобы принять протянутую руку или вытерпеть невинный поцелуй…

Кто же ты такой, Айвен Гор? Откуда взялся? С какой планеты?

Лейа думала, пока не заснула, но так ни до чего и не додумалась.

Айвен в ту ночь тоже долго не сомкнул глаз. Но не сомнения, а воспоминания терзали его.

Работу нашла мать. Договорилась, с кем надо, и однажды его привезли в шикарный ресторан. Провели с черного хода, представив метрдотелю, распорядителю и директору. Все трое были женщинами, и он почувствовал себя выставленным на продажу. Тем более что сначала ему велели скинуть куртку и остаться в одной рубашке, затем приказали поднять руки вверх и в таком положении несколько раз повернуться вокруг своей оси.

— Ничего. Внешне подходит. Спасибо.

Последнее слово относилось к матери.

— Ох, я так рада. Мальчику так нужна эта работа. Он ведь недавно окончил школу, ему надо как-то устраиваться в жизни. Начать можно с малого, а там, как знать…

— Да, в любом деле все зависит от нас самих, от нашей воли и желания, — произнесла женщина-директорка. — У каждого есть шанс. Надо только не упустить его и показать себя достойным…

Эти последние слова предназначались именно ему и были сказаны тише, почти шепотом.

— Мы можем написать заявление?

— Да. Можете.

— И к работе он приступит…

— Хоть завтра. То есть, завтра он начнет учиться. Учеба продлится всего несколько дней, ему преподадут азы, а дальше он будет постигать науку, так сказать, без отрыва от производства… Да пусть он уже опустит руки.

Он так и стоял с поднятыми руками. Его будущие начальницы рассмеялись.

— Он у меня мальчик послушный, — немного обиделась мать. — А что немного глуповат, но так в его возрасте они все такие… Слушайся, кому говорят.

Он уронил руки вдоль тела.

И вот так началась его работа — работа, которую он не хотел, но чье мнение никого не интересовало. Работа официантом в круглосуточном кафе. Юноши и несколько девушек обслуживали пять залов. Причем, как быстро стало известно, буквально на второй-третий день, в понятие «обслуживание» входило не только сервировка стола, подача блюд и расчеты с клиентами.

— Ренн, ну что ты стоишь? — первое время окликали его. — Вон клиенты пришли. Встреть, поприветствуй… И веди себя раскованнее, они это любят.

Под клиентами, к которым его направляли, чаще всего подразумевались женщины средних лет, чуть постарше или чуть помоложе его матери. Они все, как одна, расплывались в улыбках, стоило юноше приблизиться. На приветствия отвечали горячо, просовывали руку под локоток и просили провести в зал. А усевшись за столик, начинали подмигивать, кокетничать и вызывать на разговор.

Первое время Ренн шарахался от таких женщин, однажды даже чуть не оборвал заговорившую с ним матрону довольно грубо — мол, вы сюда пришли поесть или глазки строить? Клиентка замолчала, сурово поджав губы, а Ренна в конце смены вызвала метрдотельша.

— Ты слишком груб. Здесь свои законы. Клиенткам ни в чем нельзя отказывать. Они всегда правы. — сказала она.

— Но я… не знал…

— Теперь будешь знать. Клиентка платит. И наша задача — заставить ее заплатить как можно больше. Твоя красота и… хм… тело — способ заставить ее раскошелиться. Ты должен очаровать женщину, соблазнить ее, заинтересовать… в интересах ресторана, конечно. Если в следующий раз тебя начнут вызывать на разговор, не отказывайся, но упирай на то, что у тебя много работы, и если клиентка хочет с тобой подольше поболтать, она должна заказать как можно больше, чтобы у тебя был повод то и дело подходить к ее столику. Если клиентка спросит тебя, какое твое самое любимое блюдо, назови самое дорогое. То же относится к винам, ликерам и прочим напиткам. И не отказывайся, если тебя пригласят сесть за столик и продегустировать лакомства.

— Но я думал, что моя работа, — растерялся Ренн.

— Твоя работа — обслуживать клиенток. И если они захотят, чтобы их обслужили по полной программе, ты должен это сделать.

Ренну не понадобилось много времени, чтобы понять, что в понятие «обслуживать по полной программе» входило еще и оказывать знаки внимания. По счастью, держать дистанцию удавалось.

Но потом появилась она.

Сначала он ее не заметил — она вошла спокойно, даже тихо, присела за свободный столик и какое-то время сидела молча, осматриваясь. Потом подняла руку:

— Эй… Меню пожалуйста.

Работы в тот день было много, и Ренн не стал задерживаться. Он просто активировал столик, и перед лицом женщины развернулось трехмерное окно, на котором стали одно за другим появляться различные блюда в объемном изображении.

— Эй. Официант. — тем не менее, послышался ее голос через пару минут. — Идите сюда.

Пришлось подойти.

— Что вам угодно?

— Мне угодно, чтобы вы порекомендовали мне что-нибудь. Что-нибудь интересное…

«Если клиентка просит порекомендовать твое любимое блюдо, выбирай самое дорогое.» — вспомнились наставления, и Ренн послушно прокрутил меню до солидной порции закопченной вырезки монохронийского многонога — блюда, которое заказывали весьма и весьма редко по ряду причин.

— Хм… — женщина смерила юношу снизу вверх пристальным взглядом. — Самое дорогое, не так ли? А что бы выбрали вы сами?

Большинство клиенток сразу начинали говорить ему «ты»: «Милый мальчик, выбери сам. Я доверяю твоему вкусу. Он должен быть безупречен, как и твоя внешность.» И только эта женщина упрямо говорила ему «вы». Поэтому Ренн пожал плечами:

— Почки в меду. С гарниром из корня тута.

— Хорошо. Вот их и принесите. А еще — диетический салат «Тысяча трав». У вас есть такое в меню?

— Есть… наверное… — кивнул он. — Но даже если нет, мы его обязательно приготовим.

— Отлично. И что-нибудь выпить. Что-нибудь с горчинкой и покрепче. Какой-нибудь коктейль. Скажем, «Слеза крокодила», — она прокрутила меню до раздела напитков и ткнула пальцем в изображение высокого стакана, в котором колыхалось что-то болотно-зеленое с бело-желтой пеной поверху и кроваво-красной добавкой на самом дне. Все это было украшено листиками каких-то пряностей.

Ренн принял заказ, удивляясь, что женщина, вопреки уже сложившемуся стереотипу, не заказала чего-нибудь выпить и для него. Мол, ты устал, забегался, минутки свободной нет, так присядь и отдохни. А чтобы отдыхалось легче, глотни вот этого ликера. Сам выбирал. Здесь ничего этого не было. Он просто обслужил клиентку, она просто расплатилась и просто ушла. И даже не оставила щедрых чаевых. Только небрежно бросила: «Сдачи не надо.» — перечисляя на счет ресторана круглую сумму.

Ренну в тот день вкатили выговор — за то, что не сумел раскрутить клиентку на что-то большее.

— Она могла заплатить в полтора-два раза больше, чем все эти типы, вместе взятые, — метрдотельша кивнула в сторону зала, где была занята половина столиков. — И у нее остались бы средства на таксофлайер.

Юноша пожал плечами — мол, кто же знал? В следующий раз…

— Следующего раза может и не быть. К нам заходила сама вторая заместительница генеральной директорки концессии «Магия и мы», — горячилась начальница. — Эх, знала бы, что ты такой нерасторопный, послала бы кого-нибудь другого.

Ренн промолчал. По большому счету ему было все равно. Все клиенты хотели одного и того же — вкусно поесть в приятной обстановке. И относиться к ним надо было одинаково. А что некоторые явно хотят от него большего — просили, например, налить вина и подать с поклоном и, принимая бокал, норовили коснуться его руки — так это их проблема.

Получив выговор, Ренн вернулся на работу. Плевать, что здесь ему не слишком нравится — в конце концов, он всего лишь мужчина, чьего мнения никто не спрашивает. Плевать, что работу нашла ему мать — в конце концов, это задача матери, заботиться о своих детях. Главное — работать и выполнять свой долг.

До самого вечера, до закрытия ресторана, он крутился, как пустынник* в колесе. Под вечер народа как всегда было столько, что войди сюда его родная мать, Ренн и то вред ли выкроил для нее пару лишних минут. Так продолжалось до самого вечера.

Он вышел из черного хода ресторана в числе последних. Остановился на крыльце, вдыхая ночной воздух. До дома надо было идти и идти — в такую пору большая удача встретить последний общественный транспорт, который подвезет хотя бы до поворота. Все спят. Лишь полуночники проносятся туда-сюда.

Коллеги расходились по своим делам. Большинство жили в двух шагах от ресторана, чуть ли не в соседних зданиях. Ренн помахал рукой некоторым из них, прощаясь и наконец сошел с крыльца, решив что срежет угол через стоянку и зеленую зону.

Когда он проходил мимо, один из стоявших там наземных флаейров мигнул фарами. Поскольку здесь же оставляли свои машины кое-кто из начальства, Ренн не удивился, лишь немного взял в сторону, обходя дорогую, даже в темноте выглядящую шикарно, «кьюни». Но когда он почти миновал обтекаемый корпус машины, она снова издала предупредительный гудок, после чего одна из боковин приоткрылась, и оттуда выглянула голова с пышной прической.

— Эй, вы. — прозвучал требовательный голос. — Да-да, именно вы.

Ренн обернулся. Наполовину высунувшись из окошка, ему махала рукой, давешняя богатая клиентка.

— Госпожа, — поколебавшись, он шагнул вперед, — я могу вам чем-нибудь помочь?

— Можете. Если не станете задавать лишних вопросов и заберетесь в машину, — женщина убралась внутрь салона и вещала уже оттуда.

— Но, простите, я иду домой. Мой дом находится в…

— Расскажете по дороге. А сейчас — марш в машину. Не заставляй повторять дважды. И без разговоров.

Этот резкий переход от нетерпеливого ожидания к неприкрытому гневу озадачил Ренна, и он поспешил забраться на заднее сидение.

— Нет, вперед, — женщина похлопала по обшивке сидения рядом с собой. — И поживее, если собираешься попасть домой до рассвета. Когда у вас начинается смена?

— Ровно в полдень. Сам ресторан круглосуточный, — ответил Ренн, перебираясь на переднее сидение.

— Знала бы, не торчала тут, — женщина, убедившись, что пассажир пристегнулся, так круто рванула машину вперед, что юноша невольно вскрикнул.

— Что, страшно? — женщина подмигнула, выравнивая флайер. — Как тебя зовут?

— Эм… а разве мы уже на «ты»?

— Да. Мне так удобнее. Так как тебя зовут?

— Ренн. Моя мать…

— Потом расскажешь. Сейчас просто наслаждайся полетом. Кстати, где ты живешь?

— Тут недалеко, шестой поворот в сторону улицы «Героинь Победы». А там дальше…

— Разберемся, — буркнула женщина.

Машина сорвалась с места. «Мощный мотор», — подумал он. У матери тоже была машина, она возила семью по выходным за город, но эта тачка по сравнению с ее «бильо» была просто монстром. В какой-то момент Ренн действительно начал получать удовольствие от поездки. Он сидел на переднем сидении шикарной машины, смотрел свысока, как мимо проносятся дома, как они обгоняют других лихачей, как…

Как шестой поворот в сторону улицы «Героинь Победы» остается позади. Неужели? Так скоро? Он стремительно обернулся — так и есть. На углу стояла новенькая высотка с фигурными башенками на крыше. Сейчас они уносились вдаль.

— Э… простите, — он запоздало сообразил, что не помнит имени своей спутницы, — но мы… вы проехали мимо поворота к моему дому.

— Да? Уже? — она усмехнулась.

— Уже, — он ткнул пальцем в зеркало заднего вида, где знакомая высотка уже почти скрылась за другими зданиями.

— Тебе надоело кататься, красавчик? — женщина посмотрела на него. — Не нравится моя машинка?

— Нравится, но…

— Вот и получай удовольствие, мальчик.

Ренн задержал вздох. Что происходит?

Наверное, он задал этот вопрос вслух, или же паника была написана у него на лице, потому что женщина внезапно улыбнулась и потрепала его по коленке:

— Расслабься, красавчик. Мы только немного покатаемся, а потом я доставлю тебя до подъезда. Или тебя ждет дома строгий папочка?

— Папа, — почему-то стало жалко этого немолодого мужчину с ранней обильной сединой на вьющихся волосах и с усталым лицом. — Он… да, он будет переживать. И мама тоже…

— Ну, с мамой мы как-нибудь договоримся, — его спутница улыбнулась еще шире. — А папе… если боишься, можешь позвонить и предупредить, что вернешься поздно.

На город уже спустилась ночь, сверкала ночная иллюминация. Вспыхивали огни витрин, в вышине на черном фоне всеми цветами радуги переливались рекламные щиты, где-то в небе на окраине ритмично вспыхивала цветомузыка.

Женщина протянула ему видеофон:

— Звони.

Он набрал код дрожащими от волнения пальцами. Дождался ответа, встретил вопросительный взгляд с экрана.

— Пап…я… задержусь немного. Ладно?

— С тобой все в порядке, Ренн? — спросил отец. Взгляд его замелькал туда-сюда — он пытался рассмотреть, что там, за спиной сына. — Где ты находишься?

— Выезжаем на Звездный Проспект. Двигаемся по Улице Мира, — подсказала женщина за рулем, и юноша послушно повторил ее слова.

— Куда? Что? Как ты там оказался? Ты знаешь, сколько времени?

Ренн покосился на женщину-водителя.

— Знаю, пап. Но я… я постараюсь вернуться пораньше. Я все понимаю. Ты не волнуйся, все будет хорошо.

— Будь осторожен, сынок.

— Маме не говори, — промолвил Ренн прежде, чем женщина-водитель дотянулась и забрала видеофон.

— Умный мальчик, — сказала она. — Послушный сын… Кстати, напомни, как тебя зовут?

— Ренн. Ренн А-Дора.

— А-Дора… Ареня А-Дора Пятая тебе кто?

— Сестра. Старшая. А Ареня А-Дора Четвертая — моя мать.

— Хорошая девочка, — кивнула женщина. — Мы как-то раз пересекались на презентации. Она далеко пойдет. Есть потенциал… Кстати, я вторая директорка фирмы «Магия и мы». Слышал о такой?

Он кивнул, вспомнив выговор от начальницы. Но только сейчас сообразил, что уже и раньше слышал о концерне. От матери и сестры. Арене-младшей удалось создать дизайн-коллекцию, которая была одобрена на совете директорок, и девушке предложили контракт на постоянной основе — штатной дизайнеркой аксессуаров. Мать тогда так восторженно отзывалась о некоей Оории У-Дора Шестой, словно была знакома с нею лично.

— Вы — метресса Оория У-Дора Шестая? — наудачу брякнул он.

— Угадал, — она рассмеялась. — Вот и познакомились… лично. Твоя сестра много рассказывала о тебе. Много хорошего, — подмигнула она. — Она рассказала столько интересного, что я решила проверить, все ли в ее словах правда.

— И как? Проверили?

Слова вырвались сами собой, и Ренн прикусил язык, запоздало сообразив, что это прозвучало, как вызов. Мать бы непременно дала ему пощечину за то, каким тоном они были сказаны. Но женщина лишь рассмеялась.

— А ты забавный мальчик, — сказала она, отсмеявшись. — И мне нравишься. Эта твоя подростковая агрессия… Но пора взрослеть, Ренн, — добавила она, закладывая вираж. Машина, которая успела встать в строй таких же, как они, полуночников, нырнула вниз и вбок, лавируя между встречными транспортниками. — Если ты и дальше будешь таким ребенком, с тобой будет трудно.

— Кому?

Еще одно дерзкое слово сорвалось с языка. Он не должен был так отвечать. По правилам хорошего тона — и вообще по правилам. — на замечания следует реагировать однозначно — соглашаться со всем сказанным и обещать исправиться. И, во всяком случае, не огрызаться. Мать бы…

Нет, мама не часто била сына. Всего раз или два в год, за плохие отметки в школе, за драки, и просто за то, что он плохой и невоспитанный мальчишка. За такие слова он бы непременно получил порцию горячих.

— Мне.

Он не сразу понял, что означало это слово.

— В-вам? Но я…

— Ты мне понравился, Ренн, — Оория У-Дона Шестая свернула с оживленной трассы на боковую улицу. Звездный Проспект и Улица Мира остались позади. В этом районе Ренн не был никогда и немного испугался, когда мимо замелькали незнакомые здания. Лишь через пару минут он узнал Сквер Космонавток и стоявший рядом Стадион Дружбы. Ох, куда они заехали…

— Ты мне очень понравился, — женщина постепенно снижалась, сбрасывая скорость. — Но мне не нравится твое поведение. Ты ведешь себя слишком дерзко для такого мальчишки… Но твоя красота, — она остановила машину так резко, что, если бы не привязные ремни, Ренна бросило бы на лобовое стекло. — Твоя красота, — Оория У-Дона Шестая взяла его за плечо, развернула к себе, — многое искупает.

Потом был поцелуй. Долгий, властный. Поцелуй, от которого у Ренна закружилась голова, а в глазах потемнело.

Глава 3

Стук в дверь.

— Разрешите?

— Да, кептена, входите.

Женщина переступила порог, отдала короткий салют сидящему в кресле полковнику. Удивленно хмыкнула и чуть замешкалась, заметив, что в боковом кресле устроился командир политотдела Академии.

— Кептена Элария Ким по вашему приказанию прибыла.

— Проходите, — полковник сделал широкий жест. — Вольно, кептена… Как вам новый курс?

— Кхм, — женщина сцепила руки на поясе. — Я могу говорить откровенно?

— Разумеется. Для этого вас сюда и пригласили.

Ой ли. Присутствие «особиста» свидетельствовало об обратном.

— Набор… перспективный. «Слепыши», но… у многих уже открываются глазки. Думаю, всех слабаков мы уже вычислили…

— Не всех.

Кептена Ким хлопнула ресницами. Голос подал «особист». Спокойно, как будто находился у себя в кабинете, он активировал планшет, открывая какие-то распечатки.

— Несколько дней назад к нам поступил запрос… есть доказательство, что среди наших «котят»… м-м… как бы это сказать… среди них есть «пес».

— «Пес»? — переспросила женщина, чувствуя себя странно. «Псами» обычно называли на учениях вероятного противника. Иногда, в крайнем случае, представителей других аналогичных военных учебных заведений.

— Ну, не совсем «пес»… так, «щенок»… — отмахнулся от своих слов особист.

— Короче говоря, среди курсантов есть один… есть подозрение, что среди наших курсантов есть некто, кому нельзя здесь находиться, — сказал полковник.

— Диверсант?

— Мы не знаем, — снова заговорил особист. — Нам поступил запрос о том, что кое-кто мог поступить в Академию, подделав документы. Один из курсантов — не тот, за кого себя выдает.

— Кто это? — ощетинилась женщина.

— У нас есть подозрения, но… сами понимаете, это надо доказать. Ситуация довольно щекотлива. Дело в том, что запрос о проверке — только проверке, учтите это. — прислали… кхм… весьма странным образом.

— Понятно, — кивнула Элария Ким. — Я могу ознакомиться с документом?

— Можете, — особист развернул к ней экран планшета. Пробежав глазами несколько строчек и задержав взгляд на штампе официального учреждения, женщина присвистнула. Да, теперь становился понятным тот уровень секретности, которым окружили это сообщение.

— И мне предлагается…

— Вам предлагается попытаться либо доказать, либо опровергнуть это утверждение, — особист коснулся ногтем экрана. — Сами понимаете, ряды «котов» должны быть чисты от… примесей.

— Но сделать вы это должны так, чтобы репутация Академии не пострадала, — добавил полковник. — Если кто-нибудь узнает, что мы настолько пристрастны… это ведь противоречит не только нашему Уставу, но и законам империи…

— Служу Императору. — рявкнула кептена, вытягиваясь и вскидывая руку в салюте.

— Служу Императору. — эхом откликнулись мужчины. — Вы все поняли?

Раздумывала Элария Ким недолго. В Уставе Академии было четко сказано, что любой, кто находится на ее территории, кто является учеником, преподавателем или выпускником, находится под негласной защитой не только всей Академии, но и подразделения «звездных котов» и теоретически может обратиться за помощью и поддержкой в любое региональное отделение. Достаточно показать татуировку, в которую вживлялся особый чип, исключающий подделку. Отследить по татуировке перемещение ее носителя было невозможно — чип предназначался только для того, чтобы установить подлинность знака и, соответственно, право его носителя на защиту. Но «пса» защищать никто не имеет права. «Пес» должен уйти из рядов «кошек». И уйти он должен сам.

Как-то сразу все поняли, что все изменилось. Новая наставница взялась за отделение всерьез. К обычным марш-броскам, занятиям спортом и рукопашному бою добавились стрельбища и тесты на выживание. Курсантов поднимали даже не по тревоге, а просто могли выдернуть из столовой, из учебки, отменить отбой или разбудить на два-три часа раньше и погнать на полигон. Несколько раз бывало, что они, занятые на плацу, забывали или не успевали посетить столовую. И тогда настоящей радостью было появление Смона и Такера, несущих упаковку спецпайков. А бывало и иначе — паек получал лишь тот, кто укладывался в норматив, проходя полосу препятствий.

Добежав до нулевой отметки, Лейа дрожащими пальцами отстегнула пряжку, скидывая вещмешок с плеч, уже ставшим рефлекторным движением поправила бронежилет, скинула, ставя на предохранитель, автомат и только после этого со стоном опустилась на землю.

— Ох…наконец-то…

— Дошла? — Джон, лежавший рядом, лениво приподнялся на локтях. — Ну и как?

— Ноги гудят.

— У всех гудят. Остальные твои как?

«Твои» — это четыре девушки, которые остались в группе. Они образовывали отдельное небольшое отделение, «девчачий взвод».

— Там, — Лейа мотнула головой назад. — На подходе.

— Если опять в норматив не уложатся… — Джон выразительно понизил голос.

— Должны. — девушка воинственно задрала подбородок.

Обычно девушки держались вместе, одной сплоченной группой. Лейа честно пыталась прибиться к новым подружкам, проводила с ними свободное время, болтала, стараясь найти общие темы. И они тоже привечали ее, но знаменитость фамилии — кроме старта Смона в академии были еще два младших преподавателя и один инструктор из той же династии — делала ее как бы изгоем. И не было ничего удивительного в том, что сейчас, на марш-броске, она оторвалась от девушек.

— Идут, — Суаза Смелый, который всегда и везде ухитрялся прийти в числе первых, резко вскочил.

Девушки впрямь подходили плотной группой, сомкнув ряды. Лейа невольно почувствовала себя неуютно. Они были вместе, они были коллективом. А она… она была сама по себе. Но что поделать, если у нее есть силы и желание.

— Успели, — прищурилась кептена Ким, когда девушки добрались от нулевой отметки и по очереди шлепнули ладонями по контрольной панели, подтверждая прохождение дистанции. — Уложились-таки…

Что новая наставница недолюбливала женщин, знали абсолютно все. Она цеплялась ко всему — форма сидит не так, походка не такая, командный голос не вырабатывается, манеры никуда не годятся, а что до прохождения тестов и сдачи нормативов, то лучше бы дома сидели и по фен-шую косметику на туалетном столике расставляли. Девушки молчали, терпели, стискивали зубы.

— Все. Никого больше ждать не будем. — кептена Ким решительно отключила контрольную панель. — Все, кто нам нужен, все здесь.

Курсанты переглянулись. На самом деле, здесь были далеко не все. Не хватало троих. Но кептена Ким не обратила на это внимания.

— Группа, строй-ся.

Все, даже добежавшие последними девушки, потянулись сомкнуть ряды. Большинство успели избавиться от вещмешков, а некоторые и от оружия, тащить которое им пришлось в руках, и поэтому возникла небольшая заминка, пока все вскидывали на плечи вещмешки и автоматы.

— Улитки. Вареные улитки шевелятся быстрее, — прокомментировала женщина. — Второй месяц я с вами бьюсь, а результатов — ноль. Даже меньше нуля. Отрицательная величина. И вот что я вам скажу, черепахи недоделанные, — она прошлась перед строем, — мне это не нравится. Вы у меня либо сдохнете, либо станете настоящими боевыми «котами». А пока вы… пока вы «слепыши», у которых глазки еще не открылись. А кое-кого, — она остановилась прямо перед тяжело дышащими девушками, — и вовсе надо утопить. Чтоб не мучились сами и не мучили других.

Она сверлила девушек тяжелым пристальным взглядом. Лейа, стоявшая в двух шагах от нее, боялась дышать.

— Так как? — голос кептены Ким упал до свистящего шепота. — Утопить или поживете еще?

— Н-никак нет. Так точно. — вразнобой наконец отозвались девушки.

— Что-что? — голос наставницы был обманчиво спокойным.

— Мы еще поживем, — осмелев, пискнула одна из них.

— Это радует, — кептена Ким продолжала улыбаться. — И, надеюсь, вы тоже будете рады… когда сегодняшний день закончится. Напра-во кругом. Бегом марш.

— Кхм…

Кашель получился очень выразительным. Настолько выразительным, что женщина замерла, прислушиваясь. Замерла и вся группа, ожидая, что будет дальше.

— Кто-то подал голос?

— Так точно. Разрешите обратиться, госпожа кептена?

Лейа обернулась, нарушая дисциплину. Ну, конечно, кто еще мог вылезти вперед, как не Айвен Гор.

В группе их было трое таких, кто выделялся из общей массы. Язвительный, себе на уме, осторожный, но способный на мелкие пакости и большие неприятности Джон Пейн. Горячий, энергичный и экспрессивный Суаза Смелый, который никак не мог приспособиться к жестким рамкам армейской дисциплины и которого не отчисляли только потому, что в боевой и физической подготовке ему не было равных. И Айвен Гор. Айвен Гор, который отчаянно строил из себя крутого мужика. Да-да, именно строил. Уж Лейа-то в этом разбиралась — недаром почти всю жизнь прожила в мужском коллективе, где на пять женщин, трое взрослых и двое молодых, приходилось полторы дюжины мужчин.

— Хм? — кептена Ким выразительно шевельнула бровью: «Опять ты?»

— Осмелюсь спросить, а что с отставшими?

В норматив не уложились двое. Один из них как раз сейчас подбегал. Причем бежал он налегке, сломя голову, размахивая руками.

— А что с ними не так? Радирую на КПП, их подберут, пока мы будем на задании, помогут собрать вещи и документы…Что не так?

Ответить Айвен не успел. Послышался срывающийся крик опоздавшего:

— Помогите.

— Встать в строй, курсант Гор, — распорядилась наставница, заметив, что тот сделал шаг вперед.

— Но ему нужна помощь…

— Это без нас. У нас задание…

— Задание бросить своего человека?

Тут уже не только Лейа разинула рот и вытаращила глаза. Курсант осмелился спорить с вышестоящим начальством?

— Повтори, — прошипела кептена Ким, становясь на самом деле похожей на рассерженную кошку.

— Мы не должны бросать своих людей, — отчеканил Айвен. Лицо его при этих словах залила бледность. Казалось, еще миг — и он упадет в обморок. — Мы — звездные коты. Мы должны держаться вместе.

— Коты. Мы. А не слабаки и тряпки.

— Но он все-таки добежал, — последовал кивок в сторону отставшего.

— Ага, бросив вещи. И оружие. Что недопустимо никаким уставом, — кептена Ким презрительно скривилась, но все-таки повернулась к отставшему курсанту.

— Я, — тот нервно сглотнул, — был вынужден. Рядовой Ом’Гом, он… упал. Повредил ногу. И, кажется, спину. Я пытался его спасти. Вытащить на сухое…

— На сухое?

— Он упал в реку. На камни.

Курсанты невольно переглянулись. Во время марш-броска им пришлось форсировать неширокую, но бурную реку. Кто-то прошел по камням, кто-то попытался перекинуть веревку на тот берег, кому-то повезло отыскать легкий наполовину разрушенный мост, кто-то рискнул и отправился вплавь, а кому-то не повезло.

— И поэтому ты отстал?

— Так точно. Я… не смог доставить его сюда один. Носилки… я сделал, но они… в одиночку будет трудно. А Ом’Гом потерял много крови…Я оказал ему первую помощь. Его надо в госпиталь. Как можно скорее.

— Хорошо, — кептена Ким скривилась, как будто ей предложили откусить от живого червя, вымазанного в человеческих экскрементах, но кивнула. — Курсант Гор, курсант Суаза Смелый, курсант Чев-Чень. Идите за этим… опоздуном. Вас, рядовой Ройан, хвалю за то, что не бросили товарища… с которым, если он ранен, нам все равно придется попрощаться. А остальным — сомкнуть ряды и вперед. Марш-марш.

Убегая, Лейа последний раз оглянулась на спину Айвена. Если бы он не выступил, без сомнения, этот Ом’Гом долго бы валялся на берегу реки, ожидая помощи. Но девушка также не сомневалась, что наставница не простит Гору этой сцены.

И оказалась права.

Весь следующий месяц курсантов гоняли по усиленной программе. Один тест следовал за другим. То полоса препятствий, то очередной эксперимент на выживание, то учеба, то рукопашный бой и стрельбища. В свободное время их тоже не оставляли надолго одних — находились какие-то дела. То плац подмести, то полы в учебном корпусе перемыть. Чаще всего этим занимались все вместе, дружно махая допотопными метлами. Нет, существовали специальные очистители, но, как сказала кептена Ким, явно повторяя за кем-то еще: «Мне не надо, чтобы быстро и легко. Надо, чтобы вы замучились.»

— Группа, строй-ся.

Курсанты повскакали с мест. То есть, не совсем повскакали — как-никак, команда раздалась в самом конце перерыва на обед, когда некоторые еще приканчивали второе или третье, но большинство уже отправило пустые тарелки в приемник. Те, кто уже доел, первыми поспешили на выход, выстраиваясь в коридоре перед столовой. Оставшиеся присоединились к ним позже.

— Плохо, — кептена Ким сверилась с секундомером. — Тридцать четыре и семь десятых секунды. Это никуда не годится. При высадке десанта за эти секунды половину вас расстреляли бы еще в воздухе, а вторую половину встретили на грунте с распростертыми объятиями… Помните, «коты» и «кошки» не просто славятся тем, что всегда, при любых обстоятельствах приземляются на четыре лапы. Они еще и всегда сохраняют боеспособность…

— Угум, — буркнул-мурлыкнул кто-то во втором ряду.

— Что? Тут кто-то желает блеснуть интеллектом? Курсант Гор.

«Опять.» — неприятно екнуло сердце Лейи. Ну, что наставница к нему прицепилась? Если они пишут тест, требует сдать его работу первым. Мол, время вышло, курсант Гор, сдать работу. Если у них марш-бросок или стрельбы, так обычно именно его финиш она комментирует, заостряя на нем внимание. И ведь не скажешь, что встретила старого знакомого… Но он красив, выделяется ростом, статью, шириной плеч. Да уж, фигура у него, что надо. Лейа не раз и не два сама ловила себя на мысли, что любуется им. А его профиль… такие лица только для плакатов рисовать, патриотично-героических. И при этом совершенно непробиваем. Даже когда с кем-нибудь разговаривает. А разговаривает он редко. Наверное, стесняется своего акцента. Но даже Суаза Смелый на интерлингве и вангейском диалекте уже шпарит довольно четко. Чего стесняться? Или — тут Лейа невольно похолодела — кептена в него влюбилась и пытается таким образом, бесконечными придирками и замечаниями задавить в себе неуместное чувство. Последнее было похоже на правду.

— Я, — тот тем временем выдвинулся вперед.

— Курсант Гор, — кептена Ким шагнула к нему. — Это вы сейчас выступали?

— Никак нет, — отчеканил тот, глядя куда-то вдаль.

— Тогда кто это сказал? Кто позволил себе усомниться в том, каковы «звездные коты» на самом деле?

— Не могу знать, — последовал короткий четкий ответ.

— Не можешь или не хочешь?

Молчание.

«Точно. Влюбилась.» — с тоской подумала Лейа. Так пристально не смотрят на того, кто тебе безразличен.

— Мне почему-то кажется, что все ты знаешь, только покрываешь болтуна. А болтун — не только находка для шпиона. Такие болтуны развращают, разлагают стройные ряды. Они сеют панику, они своими якобы остроумными высказываниями подтачивают доверие. Осмеливаются смеяться над святынями. Вы, — она развернулась к остальным курсантам, — должны понимать, что от сплоченности ваших рядов зависит не только успех вашего дела, но и ваши жизни. Пока вам везет, вы пока учитесь, а тем временем другие проливают свою кровь на… кхм… — она прикусила губу, — там, куда отправился кептен Антрацит. Ему там легче, чем с вами, «слепыши». И вы так и останетесь «слепышами», если не поймете, что покрывать труса, саботажника, внутреннего врага порой опаснее, чем помиловать врага внешнего. Кто? — внезапно гаркнула она, привставая на цыпочки. — Кто он?

— Не могу знать, — отчеканил Айвен, по-прежнему глядя только вперед.

— Не хочешь предать друга. Смотри, курсант Гор, тот, кого ты сейчас так покрываешь, однажды тебя предаст… Что, сомневаешься, что так будет? И вы тоже сомневаетесь? — женщина посмотрела на остальных. — А вот я — нет. Я в свое время насмотрелась на таких, кто мнит себя честным и верным, а чуть запахнет жареным — и сразу в кусты… И я ведь заметила, кто это сделал. — другим тоном добавила она. — И мне нужно не твое якобы предательство, курсант, но просто подтверждение моим догадкам. Ну же?

— Не могу знать, — прозвучало в третий раз.

Лейа, стоявшая правофланговой в «дамском» отделении группы, изо всех сил стискивала кулаки, чтобы хоть как-то себя контролировать. «Это проверка. Это просто еще одна проверка. Это такой тест, — твердила она себе. — Ким не его, Ким нас проверяет. Она это не всерьез. Сейчас она скажет, что это был урок, и мы все сдали или не сдали зачет…» Как ей хотелось в это верить. Такое ведь уже бывало не раз — кто-то у кого-то списал тест, и требовалась, чтобы списывавший признался сам. Или кто-то во время марш-броска позволил себе уклониться от маршрута. Камеры это зафиксировали, и кептена Ким хотела, чтобы «уклонист» сознался сам, уточнив, где и когда он сошел с дистанции. Чаще всего за этим замечали Суазу Смелого. Прирожденный охотник, он терпеть не мог проторенных троп. Но сегодня…

— Молчишь? Тебе же хуже. Из-за твоего молчания и упрямства пострадают все. Встать в строй. Налево, кругом. Бегом арш.

Курсанты потрусили к выходу.

Обогнув столовую, они, подчиняясь командам наставницы, добрались до одного из учебных корпусов. Здесь размещались кафедры химии — изучали различные отравляющие вещества и их влияние на людей — физику — в основном то, что касается оптики, кинетики, баллистики и ядерной энергии, — биологию — вернее, различные инопланетные формы жизни и основы медицины.

— У старших курсов скоро экзамены, — сообщила наставница. — И все вокруг должно блестеть. Ваша группа отмывает первый этаж и парадную лестницу. Инвентарь получите в комнате за номером 1-42-1. Левое крыло до конца. Ты, ты и ты, — она ткнула пальцем в двух парней и одну из девушек. — Назначаетесь старшими. Спрошу за качество работы с вас. Приступайте... Курсант Гор, стоять. У меня для вас особое задание.

Тот развернулся навстречу невозмутимо, как истинный «звездный кот». Лейа внутренне застонала. Она несколько раз слышала от родителей, что такое превышение полномочий. И догадывалась, что именно это сейчас и происходит. Но что она могла поделать? Она «слепыш», а кептена Ким — полноправная «кошка». И, кроме того, наставница. Наставница, которая постоянно твердит о войне. Наверное, сама подавала рапорт в действующую армию, да не взяли, вместо этого отправив в тыл, присматривать за молодежью. Неудивительно, что она постоянно ищет виноватых. И, естественно, что она ополчилась на того, в кого влюбилась. Бедный Айвен.

Тем временем, кептена Ким и Айвен зашли в одну из аудиторий правого крыла. Тут стояли ряды кресел, заключенных в пластиковые «стаканы». Перед каждым креслом на высокой подставке был установлен небольшой портативный ноутбук. Лежал вирт-шлем с очкам и наушниками — для лучшей концентрации.

— Смотри-смотри. Скоро и вам тут сдавать экзамены, — ворчливо промолвила женщина. — Уже в этом году, зимой… Что смотришь, курсант? Вас натаскивают по ускоренной программе. Кое-кто кое-где весьма спешит… но куда и зачем — не твоего ума дело, малыш.

Айвен вздрогнул. Он был на полголовы выше наставницы и немного шире в плечах. Назвать его малышом? Разве только по возрасту и званию. Кептену Ким больше тридцати, ему нет и двадцати пяти.

— Мое дело — воспитать из вас солдат империи, — продолжала та. — А вы мне мешаете. Не проходите тесты, показываете плохие результаты на стрельбищах, не укладываетесь в нормативы… упрямитесь… Как, скажи на милость, вы будете подчиняться в бою командирам, если сейчас не подчиняетесь мне?

Айвен молчал.

— Я за тобой давно наблюдаю, курсант Гор, — помолчав, продолжила кептена Ким, делая шаг ближе. — Ты себе на уме. И мне это не нравится. Курсант обязан быть открыт командирам. Он должен командирам доверять… как и командиры — ему. А как доверять тому, кто выглядит подозрительно? Вот, смотри, — она рывком подняла руку с коммом, активировала его и развернула несколько файлов, — это все докладные вышестоящим начальникам. Тут есть про многих. Но одна фамилия повторяется чаще других. Догадываешься, чья?

Айвен не дрогнул. Почти. Только побледнела загорелая на бесконечных марш-бросках кожа.

— Вижу, что догадываешься, — свободной рукой наставница потрепала его по плечу. — Мне надо только нажать на иконку «отправить» — и уже через пять секунд секретарь ректора вскроет их. Прочтет выдержки… всего только выдержки. — и позвонит куда следует. И сюда нагрянет полицейская проверка. И угадай, за кого возьмутся в первую очередь? Так что не пройдет и суток, как ты окажешься в карцере внешней разведки. И там тебе придется быть немного разговорчивее, чем здесь и сейчас. Ты меня понимаешь?

Айвен молчал. Но выражение его глаз и бледная матовость щек говорили сами за себя.

— Понимаешь…вижу, что понимаешь. И должен понимать и то, что, если бы я действительно хотела твоей гибели, то давно бы уже сделала это, — палец женщины коснулся экрана. Нажми она чуть сильнее — и пустые слова угрозы обратятся в действие, отменить которое нельзя. — А знаешь, почему?

Айвен молчал, но в этом молчании был ответ.

— Знаешь… — улыбнулась наставница. — По глазам вижу, что знаешь. Я давно могла это сделать, но я хочу дать тебе шанс, курсант Айвен Гор.

— Что, — голос парня казался безжизненным. Даже в машинном голосе киборгов и то было больше эмоций, — что я должен сделать?

— Ничего особенного. Смотреть. Слушать. Запоминать. И не задавать вопросов о том, зачем мне все это нужно. Меньше знаешь — крепче спишь, не так ли?

— Вы предлагаете мне… шпионить за своими сокурсниками? За… коллегами? Но разве «звездные коты» так поступают?

— «Звездные коты», может быть, и нет… Даже наверняка нет. Тебе и твоим однокурсникам даже не снилась та сила братства и дружбы, которая связывает между собой «однопометников». Бывали случаи, когда люди шли на нарушение закона и присяги, если это могло помочь другу. Ты готов нарушить закон своей страны ради друга?

Он сглотнул.

— Не знаю…

— Это правильный ответ, — кептена Ким улыбнулась и похлопала Айвена по плечу. — Единственно правильный в любой ситуации, потому что никто из нас не знает, какие сюрпризы может подкинуть жизнь. Будь готов ко всему, но пока это не случилось — ты ничего о нем не знаешь… Но тебе уже случалось нарушать закон?

Холодные глаза мужчины смотрели мимо женщины.

— Да.

— Вот как? Это интересно. Может, поделишься? Если это не тайна?

— Нет.

— Что — «нет»?

Он промолчал.

— Значит, все-таки тайна… И ты надеешься, так сказать, унести ее с собой в могилу? Не надейся. Если ты попадешь в руки имперской разведки, ты вспомнишь даже то, что никогда не знал. И еще будешь умолять тебя выслушать. Не улыбайся, там работают такие спецы…Но тебе рано думать об этом. Ты еще не провалил своего задания.

В пустом взгляде впервые блеснул огонек интереса.

— Для начала ты должен просто наблюдать. Не вмешиваясь. Не привлекая внимания. Просто смотреть и слушать, ничего не предпринимая. Но обо всем, что заметил, подслушал или узнал, будешь докладывать мне.

Он только кивнул.

— Ты хочешь у меня что-то спросить, — кептена Ким не спрашивала, а утверждала. — Говори. Постараюсь ответить. Если сочту нужным. Итак?

— Зачем?

— Зачем следить? «Слепыш», ты ничего не понимаешь. Вам на следующей неделе надо сдавать первые проверочные тесты и пройти ряд экзаменов. Вот здесь, в этой аудитории. Вы в этих кабинках будете отвечать на вопросы, — женщина обвела широким жестом все помещение. — Ты сядешь вот в… эту, — она решительно выбрала одну в первом ряду, крайнюю, у самого окна. — Запомнил? Я установлю там «жучка». И, пока все будут проходить тесты, ты ответишь мне на другие вопросы. Понял? По результатам этих испытаний вы либо будете отчислены, либо из «слепышей» перейдете в «сосунки». Вторая ступень, как-никак. Ты получишь свою ступень в любом случае, даже если не ответишь ни на один вопрос теста… но если тебе будет, что сказать по другому вопросу.

Она подмигнула.

Айвен смотрел на кабинку у окна так, как, наверное, в древние времена приговоренные в застенках инквизиции еретики смотрели на «железную деву», распахнувшую перед ними свое утыканное окровавленными шипами нутро.

— Не бойся. Ты справишься. Смотреть, слушать и запоминать, иногда просто выказывая интерес к разговору — это так просто…

— Но почему?

— Хочешь знать, какая нужда для Академии в том, чтобы шпионить за «слепышами»? Намекаешь на то, что это подрывает основы дружбы и братства «звездных котов»? Отвечу. Дружба и братство тоже нуждаются в защите. В защите от предательства. От коварства. От подлости и трусости. Один из вас может предать вас всех, курсант. И моя задача — выявить его до того, как вы из «слепышей» станете «сосунками». Не просто найти предателя и изолировать его, отчислив из своих рядов, но сделать это до того, как он предаст. Убрать того, кто может предать. Чтобы знать наверняка, что ваша группа будет крепка без этой помехи. Кто он? Мы не знаем. Увы. Нам… есть кое-какая информация о том, что в этом году в Академию проник…тот, кому здесь не место. Нелегал. Чужак. И наша задача — выявить нелегала и чужака. Конечно, в группе половина курсантов прибыли сюда с других планет. Некоторые из вас даже к виду «гомо сапиенс» не относятся. Вот ты сам — гомо сапиенс или гомо космус?

— Г-гомо… косм…космус, — с трудом выговорил он.

— Видишь? Успокою — чужак не обязательно с другой планеты. Чужаком можно быть, всю жизнь проживя на Вангее, родившись от родителей, чья родословная тянется вплоть до самых первопоселенцев. Достаточно думать и чувствовать не так, как все. Конечно, можно скрыть свои истинные чувства, но рано или поздно, в намеках и мелочах эта инаковость проявит себя. Надо только уметь увидеть, услышать, учуять… Ты меня понимаешь?

Айвен молчал. Но это не было тупое молчание животного, не понимающего, чего от него хотят. Он думал. Женщина видела, как изменилось выражение его лица, как проявилась складка морщин над бровями, как мертвенная бледность постепенно стала покидать его скулы, уступая место обычной матово-оливковой окраске.

— Мы пытаемся избавиться от чужаков с начала обучения, но ваш курс особенный. Вас тренируют и обучают по ускоренной и усложненной программе в надежде, что он сорвется, не выдержит нагрузки. Но он по-прежнему среди вас. Время на исходе. Надо действовать, курсант. Надо доказать, что ты предан «звездным котам» и готов взять на себя тяжкий труд по выявлению и обезвреживанию чужака. Ты готов?

Он едва ли не впервые с начала разговора посмотрел наставнице в лицо. И та вдруг сообразила, что курсант Гор немного, всего на пару дюймов, но выше ее ростом. И стоит так близко…

— Почему я?

— Все просто, — кептена Ким позволила себе ухмылку, — ты тоже чужак. Ты на подозрении… как все в вашей группе, так или иначе. Более того, я даже немного уверена, что это ты и есть — слишком ты отличаешься от всех. Что это именно тебя надо отчислить и тем самым очистить «слепышей» от той скверны, которую ты несешь в себе, от той опасности, которую ты из себя представляешь. Но просто так выгнать никого нельзя. Надо найти повод. Я искала. И пока искала, поняла, что могу ошибаться. Что могу выдать желаемое за действительное… Нет, в твоей биографии нет ничего подозрительного, и это-то и неправильно. Ни одного замечания, ни одного нарушения общественного порядка, ни одного штрафа даже за переход улицы в неположенном месте, ни одного вызова к директору во время учебы в школе. Правда, нет ни одного случая участия тебя в разных конкурсах и соревнованиях… Совершенно пустая и чистая биография. У тебя единственного. Наши эксперты ничего не могли раскопать… кроме того, что за этой чистотой что-то скрывается. В тебе есть некая червоточина. И именно такой, как ты, и сможет вычислить другого чужака. Ты меня понял?

Он заставил себя встать по стойке «смирно», щелкнуть каблуками и ответить по возможности четко:

— Так точно.

— А раз так, то скрепим над уговор… Заодно ты получишь объяснение, чем мы с тобой тут занимались… если вдруг кому-то приспичит начать задавать вопросы.

Он только кивнул.

— Вот и отлично, — кептена Ким быстро облизала губы. — А теперь… иди сюда.

Решительным рывком она притянула Айвена к себе и поцеловала в губы.

Первым порывом было оттолкнуть, сорвать с себя чужие руки. Увернуться от горячих требовательных губ. Не отвечать на поцелуй. Но страшные слова «Ты чужак. В тебе есть некая червоточина» — заставили сдержаться. Мысленно стиснуть зубы, смирить негодование. Притвориться.

Это оказалось просто. Если бы эту сцену увидела Лейа, она бы поверила в нее.

— А ты неплохо целуешься, парень, — выдохнула женщина, оторвавшись от его губ. — Давно в увольнительном не был?

— Никогда.

— Ах, да. Вас, «слепышей», в город пока не выпускают… Вот станете «сосунками», будете ходить раз в декаду. Некоторые, у кого декада обошлась без замечаний, взысканий, нарядов и плохих отметок за научную часть, смогут уехать уже в полдень на девятый день. У остальных — сутки. С восьми часов вечера девятого дня до девяти часов вечера десятого дня. Постарайся меня не подвести.

— Я… не, — слова давались с трудом, губы были словно чужими, — я постараюсь не… подвести.

— Вот и хорошо. А теперь приведи себя в порядок и беги к своим… подопечным.

Решительно одернув комбинезон, кептена Ким широким шагом направилась к двери.

Айвен смотрел ей вслед, смотрел и скрипел зубами, убеждая себя: «Да, ты можешь. Ты должен. Ты обязан задать ей вопрос.»

— К-кептена Ким? Разрешите обратиться?

— Да? — она уже держалась за ручку двери.

— Все-таки… этот чужак… есть хоть какая-то зацепка?

— Нет, — ответила женщина без запинки. — Никакой. Мы знаем только одно — он не тот, за кого себя выдает, и за кого его принимают все остальные. И рано или поздно он себя выдаст... Уходи попозже. Нас не должны видеть вместе.

С этими словами она переступила порог и захлопнула за собой дверь.

Выждав пару минут, он переступил порог, осторожно, как будто хрустальную, прикрыл за собой дверь и, не чуя ног, зашагал прочь. В голове было пусто, тело окутывал холод. Наставница дала ему задание вычислить того, кто выдает себя не за того. Но проблема заключалась в том, что одного такого человека он уже знал.

Себя самого.

Как ни в чем не бывало, он присоединился к остальным, включился в работу, но довольно скоро почуял на себе пристальные взгляды приятелей. Чев-Чень, курсант с небольшой колонии Бета-Круз, с которым он не так давно вытаскивал Ом’Гома, и который после того случая проникся к Айвену странной благодарностью, вовсе бросал на него столь пристальные взгляды, что в конце концов он не выдержал:

— Что?

— Ничего. Но ты после того, как с наставницей куда-то ходил, сам не свой вернулся. Что она тебе сказала?

Надо было отвечать. Отделаться простым «ничего» не получилось бы.

— Она… показывала комнату, где мы будем проходить финальные тесты. Похоже, что на второй курс нас переведут раньше, чем мы думали.

Известие облетело всех. Курсанты побросали работу, столпились вокруг Айвена:

— Как так — раньше срока? Когда? Почему? Что она сказала? — посыпались вопросы.

— Она много чего сказала. Я после отбоя расскажу, — Айвен поверх голов заметил, что к ним направляется старт Такер.

— Чего стоим? Расслабились? Слепыши. — заорал он. — А ну живо за работу. Бегом-бегом… Кто тут у нас? Курсант Гор?

— Так точно, — кивнул он.

— Главный саботажник? Так-так…

— Никак нет, помощник наставника, — ответил он. — Всего-навсего проводил первичный инструктаж своих коллег. По распоряжению кептены Ким.

— Вот как? — голос Такера дрогнул. — И чего ты им… наинструктировал?

Айвен замялся. Открыть правду? Но это значило подвести наставницу. Она, конечно, выйдет сухой из воды, но расправится с предателем. Соврать? Но хорошую ложь надо тщательно подготовить и смешать с правдой в нужных пропорциях. Только так вранье выглядит правдоподобно.

— Кептена Ким рассказывала мне о…законах братства «звездных котов». И о том, что, когда мы перестанем быть «слепышами», мы должны будем жить по этим законам и…

— Неправильно говоришь, курсант Гор, — почти отечески улыбнулся старт. — Вы не будете должны, вы уже сейчас должны жить по законам «звездных котов». Иначе грош вам цена. Понял?

— Так точно, — выдохнул он, радуясь, что его ложь приняли за правду.

— Вот то-то. И марш наводить чистоту. Бегом-бегом.

Айвен сломя голову кинулся работать. Несмотря на всеобщую автоматизацию, в академии некоторые работы по-прежнему выполнялись вручную. Например, мытье окон и полов, уборка территории, подготовка стрельбища и полосы препятствий — таким образом удовлетворялась потребность в физическом труде. Он сейчас с готовностью схватился за швабру и принялся намывать лестницу. Это давало возможность отвлечься хоть ненадолго.

Что ему делать? Как вычислить предполагаемого шпиона, если он уже знал, кто это и не хотел выдавать тайны?

Ответ был один — найти и подставить другого. Но кого выбрать? И как грамотно все провернуть? И вообще, это правильно или нет — вот так ломать жизнь ни в чем не повинному человеку? Законы братства и дружбы «звездных котов» не просто красивые слова. Это дела. Может ли считаться «звездным котом» человек, который предал друга? Предал и продал, преследуя свои собственные эгоистичные цели? Как там говорилось когда-то древними? «Сам погибай, а товарища выручай.» А он готов погубить товарища, чтобы выжить… Готов ли он? Сможет ли это сделать?

Должен.

Должен, потому, что выбора у него нет.

Выбора у него не было никогда. С раннего детства. Правда, в детстве это не слишком замечаешь — есть любимая мама, которая все знает лучше. Есть старшая сестрица, которую надо слушаться потому, что она старше на целых три года. Есть отец, который никогда не спорит с мамой и наоборот часто внушает сыну: «Слушай маму, сынок.»

За него всегда все выбирали родители. Имя. Одежду. Игрушки. В какой детский сад его отдавать. С какими мальчиками и девочками дружить, а кого избегать. В какой класс записать. Какие кружки посещать. Даже вроде бы как выбранный им самим спорт — и то был одобрен матерью, и направление — легкая атлетика — выбрала в конце концов она.

Потом выбирал учитель. Спокойный тихий немолодой мужчина с обильной сединой в волосах и усталым добрым голосом. Он никогда не кричал, никогда не позволял себе грубости, но почему-то все сразу понимали, что он прав.

Это потом, подрастая, он стал присматриваться к окружающему миру и понимал, что все решили за него.

Он учился в школе для мальчиков. Школа для девочек помещалась тут же, в соседнем здании. Между ними был большой спортивный двор, где только и могли встречаться мальчишки и девчонки. У девочек была своя половина, у мальчиков — своя. Они были по-разному оформлены. Девчонкам можно было сколько угодно лазить по всяким брусьям и тренажерам, играть в мяч, прыгать и кувыркаться. В то время как мальчишки без конца повторяли одни и те же гимнастические упражнения. Он косился на девочек сквозь сетку и старался повторять их движения, но учитель всякий раз, как замечал, одергивал: «Прекрати. Ты же мальчик. Это только для девочек.» — «Но я хочу.» — пробовал упираться он. — «Нельзя.» — был ответ.

Это было начало. Когда он подрос, его повели ко врачу. Долго осматривали, мерили лицо, просвечивали лазером, делали многочисленные снимки. Мать нервничала, огрызалась на каждый его вопрос, зачем это нужно. «Затем.» — и все дела. Она расслабилась только в самом конце, когда осматривавший его врач сказал ей: «Все у вашего сына в порядке. Девяносто шесть из ста. Это редко бывает. Случаи, когда показатели идеала выше девяноста, можно пересчитать по пальцам.» — обрадованная мама на радостях купила ему мороженое, такое, на какое указал именно он. Не стала доказывать, что с фруктами полезнее, а на шоколад часто у детей бывает аллергия и вообще, он не съест такую большую порцию, поэтому мама купит то, которое считает нужным. Нет, она купила именно большой брикет с шоколадом и орехами, и, поглощая редкое лакомство, он решил задать вопрос — зачем нужен был этот поход ко врачу.

«Уже ни за чем, — ответила мать, погладив его по голове. — Ты и без того вырастешь красивым, чтобы тебя еще улучшать.»

Дома отец обрадовался тоже и на радостях испек большой торт с кремом. Из разговоров с родителями и одноклассниками мальчик сделал вывод, что хотели изменить ему внешность, дабы он соответствовал принятым в обществе канонам. Двум мальчикам из его класса такую коррекцию лица сделали. Они были недостаточно симпатичны, и врачи с родителями решили их улучшить.

Он тогда сделал глупость — спросил, делают ли коррекцию внешности девочкам и корректировали ли сестру и маму? «Ты совсем дурак. — категорично высказалась сестра. — Девушки и так красивы. Нам нечего улучшать свою внешность. Мы и без того… совершенство.» — при этом у «совершенства» были прыщи по всему лицу и кривые передние зубы. Но она твердо решила принимать себя такой, какая она есть. Так считали все женщины. И лишь мужчин в обществе принимали настолько, насколько они готовы были под это общество подстраиваться.

Постепенно он понял, что не просто все решили за него. Все решили за него именно женщины. Именно мать командовала в семье. Мать и старшая сестра. А они с отцом должны были подчиняться. И так жили все его одноклассники, даже те, кто воспитывался отцами-одиночками. «Мужчина должен.» — эти слова он слышал везде и по любому поводу.

И все-таки оставалась надежда. Призрачная надежда, что это временно. Что однажды он закончит школу, станет самостоятельным и начнет сам выбирать свою судьбу.

Жизнь показала, как жестоко он ошибался.

Этот мир не принадлежал ему по праву рождения. Ты появился на свет девочкой — и у тебя одни права и обязанности. Тебе случилось родиться мальчиком — и права и обязанности предписаны тебе совсем другие. Выбора нет. Чтобы получить другие права, надо было сменить пол…

Или сменить жизнь.

Да, даже в том, что менять, у него не было выбора. Стать полноценной женщиной он не мог — ему бы это никто не позволил. Подобные операции запрещены законом, за это полагалась пожизненная изоляция. Оставалось только одно.

Он это сделал. И сначала думал, что у него теперь есть выбор. Ан нет, снова тупик. Снова жизнь предлагает только один вариант событий. И надо либо подчиниться, либо…

Либо второй раз изменить свою жизнь.

Конечно, они заметили. Не могли не заметить. Едва Айвен вернулся в то крыло ученического корпуса, где его курс проходил «сеанс трудотерапии», все сразу поняли, что что-то изменилось. Ну, положим, не все и не сразу, но уже через несколько минут он поймал на себе тревожный взгляд Суаза Смелого. Потом его как-то толкнул Родли Скот, явно вызывая на разговор. Чуть позже он уловил за спиной шепоток. Промолчал. Сделал вид, что это не про него. Не ответил ни на один намек, вел себя как обычно. Но присматривался. И чувствовал, что присматриваются к нему тоже.

Надо было выбрать, кому довериться — и в то же время сделать это так, чтобы со стороны все выглядело естественно. Чтобы наблюдатели не догадались, что все это подстроено. Выбрать время, место, обстоятельства…

Все произошло быстрее, чем он надеялся.

Занятия у курсантов чередовались — если с утра был марш-бросок, то после обеда шла сплошная теория. И наоборот — коли утро провели за партами, после полудня их ждали бег, рукопашная, полоса препятствий, стрельбища и многочисленные тесты. Исключения были. Вернее, только одно. Каждый раз, когда группа заканчивала практические занятия, кептена Ким, отпуская всех, неизменно добавляла: «Кроме Гора.» И он оставался, провожая взглядом уходящих, и чувствуя себя словно выставленным напоказ.

— Бегом — марш, — командовала наставница, заставляя вернуться на беговую дорожку. Айвен пускался легкой трусцой, и женщина почти сразу пристраивалась рядом. Какое-то время они трусили бок о бок, потом она короткими отрывистыми фразами начинала задавать вопросы:

— Ну? Кто?

— Пока никто.

— Правда?

— Да.

— Плохо, курсант.

— Так точно.

И так каждый день. Из-за этого он приходил в столовую и казарму последним, всякий раз оказываясь под прицелом любопытных пристальных глаз.

Они все от него чего-то ждали. Кептена Ким — что он заметит, запомнит и намекнет ей на кого-то подозрительного, на возможного шпиона, затесавшегося в ряды курсантов. Курсанты ждали, когда же он проявит себя и оступится. Пора было что-то предпринимать.

Он явился в душ в числе последних. Большая часть сокурсников уже оделась и выходила из раздевалки, направляясь к казармам. Кого-то ждали наряды, кого-то домашние задания, а кого-то и личное время.

«В личное время и поговорю», — решил Айвен, входя в отделение, где стояли шесть кабинок. Оглянулся, выбирая, в какую шагнуть. Четыре уже были заняты. Суаза Смелый, Джон Пейн, Родли Скот и вечный подпевала Джона Пейна, заслуживший прозвище Прилипала. Пятым был лиловокожий здоровяк с Прогмы Пса, медлительный настолько, что все удивлялись — как он ухитрился сперва поступить в Академию, а потом задержаться тут надолго, несмотря на нагрузки. Не сразу люди понимали, что внешность обманчива, и за неповоротливой оболочкой скрывается цепкий холодный разум и рефлексы змеи. Где-то он пер напролом, с легкостью прошибая препятствия, а где-то огибал их так стремительно и изящно, что рядом с ним даже Суаза Смелый выглядел неуклюжим. Здоровяк стоял спиной к нему, намыливая бока и плечи. Остальные — лицом.

«Здесь, — понял он. — Говорить придется здесь. И сейчас.»

— Я все могу объяснить, — с места в карьер начал он.

— Все? — Джон шагнул из кабинки. — Так-то уж и все… дамский любимчик…»пес».

— Это, — он задохнулся, чувствуя, как кровь приливает к щекам, — не то, что вы подумали.

— Да? А что мы должны подумать? Что на самом деле ты не спишь с кептеной? Что она не положила на тебя глаз, красавчик?

— А ты ревнуешь? — воскликнул он. И даже вздрогнул, когда лицо Джона исказилось от гнева. Его подпевала Родли хихикнул. Прилипала только улыбался, но так двусмысленно, что от этого бросало в дрожь.

— Да я тебя за такие слова…

— Спокойно, — он отступил на полшага, краем глаза оценивая позицию. «Слепышей» не выставляли пока одного против двоих-троих, хотя они частенько видели, как тренируются старшие курсы — там часто схватывались с противником, превосходящим числом и вооружением. — Я все могу объяснить.

— Да что его слушать, — фыркнул Родли. — Врезать пару раз — и дело с концом.

— Погоди, — подал голос Суаза Смелый, — пусть скажет. Пусть объяснит, почему мы должны так думать.

— Соврет, — убежденно бросил Прилипала.

— А ты всех оцениваешь по себе? — огрызнулся Айвен. Этого парня он недолюбливал. Именно из-за таких мужчин у них дома… Нет, о доме сейчас нельзя думать.

— Да я тебя, — мигом завелся тот, и уже Джону пришлось его удерживать.

— Поясни, — сказал он. — Да смотри у нас, без вранья. То, что ты — кептенский любимчик, известно всем…

— И это вас напрягает? — Айвен постарался успокоиться.

— Нас напрягает, что ты странно себя ведешь, вот что. И если кептена тут не при чем, то что тогда при чем?

— Вы не поверите, но вы угадали. Дело в ней.

— Я ж говорил. Говорил. — так и подпрыгнул Прилипала. — А вы меня не…

— Кептена Ким дала мне поручение, — Айвен решил идти напролом. — И просто-напросто контролирует его выполнение. Торопит, чтобы я как можно быстрее справился с этим делом.

— А ты?

— А я… я не могу этого сделать.

— Почему? Боишься?

— Нет. Я… просто не могу. Поверьте мне. Я и решился вам все рассказать потому, что не могу этого сделать. Не могу и не хочу.

— Она что-то от тебя требует?

— Да, — Айвен набрал в грудь воздуха, посмотрел прямо в глаза Джону. — Кептена Ким убеждена, что среди нас настоящий «Пес».

Ответом на это заявление стал слитный вздох изумления.

— Чего?

— Диверсант. Шпион. Кто-то посторонний, выдающий себя за другого. Ей доложили, что под видом курсанта здесь обучается… нелегал. Возможно, подданный другой страны, не имперец. То есть, он выдает себя за имперца, а на самом деле… он может быть откуда угодно. Из Лиги Свободных Планет, из Союза Двадцати Миров. Даже из других планетарных государств. Может быть, даже вообще не человек, а кто-то, надевший на себя личину человека, как маску. Вы все знаете, что империя постоянно с кем-то воюет. В Галактике всегда идет война. И «звездные коты» часто оказываются на острие атаки. Она думает, что среди нас предатель. И попросила меня его вычислить. А я этого сделать не могу.

Его обступили вплотную. Еще немного — и станет так тесно, что впору паниковать.

— Почему?

Айвен вздохнул. Правда закончилась, дальше шла только ложь. Вернее, ложь, замешанная на правде.

— Я не знаю, кто это. Я пытался вызвать многих по очереди на откровенность… ну или просто спровоцировать… вы помните? Надеялся, что кто-нибудь как-нибудь себя выдаст. Но я не смог. У меня ничего не получилось. И кептена Ким… она требует результатов. Она думает, что я могу это сделать. Торопит. А что я могу? Только довериться вам и объяснить, что происходит.

Курсанты переглянулись.

— Ну, ты не можешь, — медленно произнес Джон, — а мы — другое дело.

Он кивнул кому-то за спиной Айвена. Здоровяк с Прогмы Пса. Тот, кто до сих пор никак не вмешивался в разговор, словно это его не касалось.

«Сейчас будут бить.» — понял он, уже начиная разворот и чувствуя, как на волосок от виска в воздухе просвистел кулак.

— Вызывали, мой генерал? — Элария Ким замерла на пороге, согласно уставу, по стойке «смирно» — ноги слегка расставлены, правая рука по шву, левая чуть согнута и касается кобуры на боку.

— Да. Проходите, — генерал Трор, он же ректор Военно-полицейской Академии Вангеи, стоял у окна, глядя, как на спортивной площадке тренируются сразу две группы курсантов. Пока младшие проходили полосу препятствий, старшие отрабатывали приемы рукопашного боя. Причем рукопашники входили в эту самую полосу препятствий. Их задачей было не пропустить «котят» дальше известной черты. Задачей «котят» было, наоборот, прорваться сквозь живую преграду. И, хотя у них всех было учебное оружие, а у старших — только кулаки и, так сказать, природный материал — песок, камни, парочка суковатых палок — пройти дальше пока удалось только четырем из тринадцати. Тренировка велась жестко — двое «котят» вообще сошли с дистанции и, судя по всему, остаток дня они проведут на больничной койке в лазарете.

Понаблюдав за тренировкой еще с полминуты, генерал отвернулся, усаживаясь в кресло и кивком указывая посетительнице на другое:

— Присаживайтесь, кептена. Нам предстоит… сложный разговор.

— Слушаюсь, — женщина даже сидя ухитрилась выглядеть по уставу.

— Вы уверены в том, что делаете, кептена? — без паузы начал генерал. — Мне доложили о том, что вы предприняли кое-какие шаги по поводу…

— …обнаружения в наших рядах «пса»? — она кивнула. — Да. Я решила так поступить…

— Почему?

— Но ведь вы в курсе, о чем донесла разведка? На Вангею тайком проник иномирец. С одной стороны, это не так уж и важно, поскольку ежедневно на планету прибывает до нескольких десятков и даже бывает, что пара сотен приезжих с других планет и даже других концов Галактики. Двери нашей Академии открыты для любого гражданина Великой Звездной Империи, независимо от того, на какой планете он родился. В некоторых случаях устав допускает зачисление на обучение подданных других государств, но это… Это диверсия, мой генерал. Это…

— Да, я в курсе, — отмахнулся тот. — И тоже понимаю серьезность ситуации. Может быть, даже больше вашего, поскольку вы лично отвечаете только за вверенную вам группу курсантов, а я — за всю Академию. И не перед кем-нибудь, а, минуя наше местное правительство, сразу перед министрами на Метрополии-3*. Нет, я понимаю, что диверсант должен быть найден и обезврежен, но такими ли методами?

— А чем вас не устраивают мои методы? — напряглась кептена Ким. — До сих пор методы внешней и внутренней разведки вас устраивали.

— Устраивали. До тех пор, пока ваши принципы не пошли в разрез с уставом «звездных котов». В нем ясно сказано, — генерал небрежным жестом левой руки активировал встроенный ноут, и перед женщиной развернулся экран, на котором пламенели косые строчки. — В нем сказано — цитирую: «Звездные коты и кошки составляют единую семью, основанную на принципах равенства, доверия и взаимопомощи.» Доверия и взаимопомощи, кептена Ким. А ваши методы доверие подрывают. Зачем, скажите, зачем вы заставляете курсантов шпионить друг за другом? Зачем натравливаете одних «котят» на других?

— Это не «котята». Это пока еще «слепыши», — скривилась женщина. — Они еще не сдали своей первой сессии. Из них при любом раскладе лишь половина дойдет до финала, и вы это знаете не лучше меня.

— Да, но кто дойдет? Озлобленные одиночки, шипящие на соседа и только и ждущие от него подвоха? Или братья по оружию, готовые стоять в любом бою спина к спине? Кого вы вырастите такими методами, кептена? Тех, кто избивает своих соратников в душевых?

Взгляд женщины потяжелел. О той стычке старались умалчивать — все-таки элитные части, образец для подражания. Подобные случаи хороши разве что для каких-нибудь гарнизонов на заштатных планетках, где кучка отщепенцев, отчисленных за неуспеваемость или дебоши дуреет со скуки и убивает скуку в бесконечных драках. Курсантов потому и гоняли до седьмого пота, чтобы у них не оставалось времени и сил на выяснение отношений. Психологи регулярно тестировали каждого, раз в неделю устраивая проверки. До сих пор им вовремя удавалось вычислить будущего агрессора и принять меры — например, добавлять в некоторые порции психотропные препараты. Но чтобы сразу шестерых, доселе не замеченных ни в чем таком… и при этом пострадал, хотя и несильно, ее ставленник. Ее доносчик. Это был прямой намек — мол, оставьте курсантов в покое.

— Когда месяц назад я получала это задание — даже, кажется, время суток было то же самое. — мне открытым текстом приказали мне любой ценой найти диверсанта, проникшего в ряды курсантов. Мне — цитирую. — приказывали «сделать все, чтобы очистить ряды «звездных котов» от проникшей в них скверны.» Любой ценой, сделать все. Этими словами мне давался карт-бланш, мой генерал. Спросите полковника Войса. Я была уверена, что эти методы были уже одобрены вами, а полковник Войс только донес до меня распоряжение вышестоящего начальства. А теперь вдруг вы заявляете, что мои методы вам неприятны. Но разведка всегда работает именно так. Мы у себя вычисляем, ловим и обезвреживаем врагов народа. Врагов, понимаете? Врагов на порядок опаснее тех, с которыми на других планетах имеют дело ваши выпускники, потому что эти враги притворяются друзьями, чтобы вернее вонзить нож в спину. Мы привыкли работать грязными методами — для того, чтобы кому-то удавалось оставаться чистенькими.

Последние слова она не просто отчеканила — она буквально прошипела ему в лицо.

— Значит, кептена, вы считаете наши методы чересчур чистыми? Уверены, что мы боимся замарать лапки? — генерал Трор позволил себе улыбку, которая могла бы напугать проверяющих из министерства, но на лице его собеседницы не дрогнул ни единый мускул. — Что мы слишком слабы и щепетильны, чтобы чего-то добиться?

— Этого я не говорила, мой генерал.

— Но вы так подумали. А, согласно некоторым научным доктринам, мысль и действие — суть две стороны одной медали. Мысль рождает действие и действие рождает мысль. Мы своих «котят» учим не только полосы препятствий преодолевать. Мы их учим думать, наблюдать и делать выводы из своих наблюдений. Но как можно научить думать, если ты сам этого не умеешь?

— Я… вас не понимаю…

— Так идите и хорошенько подумайте.

Генерал Трор решительно указал на дверь и снова отвернулся к окну, давая понять, что больше его эта тема не интересует. Но едва шаги женщины затихли вдали, он вернулся к столу и тихо коснулся селектора.

— Система готова к работе, — послышался голос механической секретарши.

— Вызовите мне… — он задумался, мысленно перебирая в памяти всех своих коллег и подчиненных, — полковника Войса.

Лейа тихо приоткрыла дверь, ведущую на мужскую половину казармы. Сейчас тут никого не было, но девушка все равно затаила дыхание, прислушиваясь. Нет, все тихо.

Бочком она скользнула по коридору мимо отдельных боксов. В каждом — узкая койка, крохотная тумбочка, небольшая полка и встроенный шкаф. Двери нет. Да и зачем она нужна солдату? Они все на виду, скрывать им нечего…

Так-таки нечего?

Одинаковые ряды коек. Одинаковые тумбочки. Одинаковые пожитки на них. Заправленные постели похожи, как две капли воды. Если и есть что-то отличительное, то это внутри. У каждого человека внутри таится целый мир. Если хочешь познать его, загляни в глаза.

Если хочешь узнать тайны солдата, посмотри у него в тумбочке.

Каждая запиралась магнитным ключом, но Лейа Смон не зря была из военной династии. И старт Смон давным-давно поддерживал свою кузину. Благодаря ему девушка пользовалась кое-какими привилегиями. Частые звонки по комму — только малая часть тех мелких радостей жизни, которые она получала. Но и от нее в один прекрасный момент ему тоже кое-что понадобилось.

Лейе Смон предложили стать шпионкой. Предложили осторожно, понимая, что девушка может не обрадоваться такому поручению. Кузен и предложил, поговорив по-родственному. Как-никак, подозревать своих однокурсников в нечестных намерениях опасно. Им предстоит вместе не только учиться, но и служить. А как служить с тем, кому не доверяешь?

Впрочем, Лейа согласилась быстро. Ибо это давало ей отличный предлог поближе познакомиться с Айвеном Гором. Загадочным Айвеном Гором, который привлекал ее все сильнее именно своей недоступностью и загадочностью.

Второй радостью была магнитная отмычка. Солдаты должны быть открыты для своих командиров — как иначе их вести в бой, если не уверен в чувствах, разуме, силе духа своих подчиненных. Значит, надо держать их всех под контролем. Обыски в тумбочках были привычным делом. Чаще всего проходили они в присутствии курсантов. По выходным следовала команда: «Открыть тумбочки.» — и все должны были немедленно предоставить их содержимое для досмотра. Хотя, что там искать? Да, все получали так или иначе посылки от родных и друзей. Почти все.

Она остановилась перед одним из боксов. Кажется, этот. Шестой в левом ряду, если смотреть от внутренней двери на женскую половину. Прислушалась. Нет, все тихо. Группа еще четверть часа будет на стрельбах. Вернее, мужчины их группы. Для девушек было другое задание. И, пока подруги корпели над порученными им делами, Лейа занималась своим личным делом.

Она скользнула в бокс, опустилась на колени перед тумбочкой. Короткий щелчок. Отмычка сработала, как надо.

Девушка заглянула внутрь и не смогла сдержать вздох разочарования. Ничего. То есть, кое-что есть, но стандартное. Аккуратно сложенные носки. Зубная щетка. Зубная паста. Мыло. Все стандартное, выдававшееся в академии под расписку. Ничего личного. Ни одной вещи с гражданской службы. Ни книги, ни безделушки, подаренной матерью, ни эспандера для пальцев, ни тем более «запрещенки» — точнее, съестных припасов, которые с упрямством, достойным лучшего применения, присылали маменьки и подружки. Даже Суаза Смелый и Чев-Чень однажды получили посылки с продуктами. Чев-Ченю прислали пакет печенья из сушеных насекомых и успевший заплесневеть сыр, который он, тем не менее, съел с аппетитом, уверяя, что так и было задумано. А Суазе Смелому прислали мешочек орехов и две палки угольно-черной колбасы, такой твердой, что весельчак и балагур Джон попробовал колоть ею те самые орехи. Колбаса была вкусной, хотя и обильно проперченной. Суаза Смелый настрогал всем по кусочку. Но Айвен никогда не получал посылок. Ни от кого. Не удивительно, что его тумбочка была пуста. Неужели у него совсем нет личных вещей?

Да быть такого не может. Где-то они непременно есть. Просто он их прячет. Но куда?

Лейа огляделась, прикидывая, куда бы она сама засунула нечто ценное. Вещь может быть маленькой, плоской, чтобы просунуть… ну, хотя бы под тумбочку. Да, там есть щель, правда, чтобы увидеть ее, пришлось лечь на пол.

Распластавшись по полу, девушка попыталась заглянуть внутрь. Есть. Там что-то есть. Какой-то небольшой комочек. Бумага? Или всего-навсего использованная влажная салфетка? Кстати, упаковка оных в тумбочке была. Нераспечатанная.

Чтобы извлечь неизвестный предмет, пришлось задействовать зубную щетку. Это оказался небольшой камешек, завернутый в салфетку, но салфетку из странного материала. Девушка никогда не видела ничего подобного. Бледно-голубой камень овальной формы размером с ноготь ее большого пальца носил следы огранки. Более того, судя по всему, его выковыряли из перстня или колье. Внутри он был не прозрачный, а матовый — словно в сердцевине сгустилась… тьма? Но если это часть украшения, то где же оправа?

Вторым непонятным предметом стала та самая салфетка. Неровной формы, как будто ее оторвали от большого куска, бело-желтая, гладкая и сухая на ощупь. Пахла она отнюдь не цветочным или мускусным ароматом, как положено влажным салфеткам, даже использованным, а чем-то… вроде как пылью, а вроде и… нет, запах определенно не знаком. Лейа провела по краешку кончиком языка. Нет, и на нетканый материал тоже не похоже. Что же это такое?

— Отдай.

Глава 4

Девушка подавилась криком. Айвен. Он здесь откуда? Вырос, как из-под земли, загородив выход из бокса.

— Отдай.

Лейа попятилась, чувствуя, как предательски дрожат колени и потеют ладони. В горле мгновенно пересохло. Она попыталась что-то сказать, но получился лишь придушенный писк. Лицо у Айвена Гора было такое… Она никогда не видела у мужчины подобной смеси чувств — гнев, нетерпение, страх…и что-то еще, не поддающееся определению…Разочарование?

— Отдай, — в третий раз повторил он. — По-хорошему прошу. Ты… нельзя. Не надо.

Лейа с трудом заставила себя успокоиться.

— Вы… уже вернулись со стрельб? — пролепетала она, пытаясь оттянуть время. То, что она шарила по чужим тумбочкам, наверняка грозило бы ей не просто гауптвахтой, но отчислением. А это накануне переводных экзаменов.

— Отдай. Это мое.

Он протягивал руку.

— Пожалуйста. Ты не должна… не надо. Верни по-хорошему…

И эти слова неожиданно вернули девушке уверенность в себе.

— Я не знала. Я… это твоя вещь? Красивый камень. Откуда он у тебя?

— Я… — Айвен на глазах терял уверенность в себе. — Забыл его. Это случайно. Это моя вещь. Все, что у меня осталось от…

— Расскажи, — попросила девушка, чувствуя одновременно любопытство и странное влечение к парню. — Это от твоей матери? На память?

— Это, — он прислонился к переборке, отделяющей его бокс от соседнего, свесив руки вдоль тела и сутулясь, — от моей сестры.

— Тебе это подарила сестра?

— Нет. Она… погибла. Умерла. Это все, что осталось.

— Умерла? — повторила девушка.

Он только кивнул, глядя куда-то мимо нее.

— А… твои родители? Они…

Парень помотал головой:

— Не хочу об этом говорить. Не заставляй меня… вспоминать.

Он, наконец, вскинул на нее глаза. Глаза больной собаки, избитой и не понимающей, за что ее избили.

— Они… живы?

— Не знаю. Наверное. Да. Может быть… — он опять отвел взгляд. — Должны, если…

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — в какой-то момент Лейа поняла, что не верит ни единому его слову. Что он там лепечет? — Ты вообще откуда?

Он болезненно поморщился.

— Отдай камень. И я все расскажу. Обмен?

Лейа заколебалась. Ведь наверняка будет врать. Вон глаза как бегают. Что там произошло на самом деле? Темнит, как пить дать. Может, позвать кептене Ким? Пусть он ей выкладывает свою подноготную. Но любопытство оказалось сильнее.

— Обмен. Но сначала два вопроса. Они совсем простые. Во-первых, что это за камень?

— Цикоит. Его… привезли издалека. В подарок. Моей сестре.

— Хорошо. А второй вопрос: что это за ткань такая? — она потеребила двумя пальцами тот клочок, в который был завернут камень.

— Это не ткань. Это бумага.

— Что?

— Такой… пластик. На бумагах пишут… писали. Всякое.

— Как писали? Вставляли в печатающее устройство?

— Это уже третий вопрос. Верни камень, и я отвечу.

Любопытство одолело.

— Бери.

Едва камешек перекочевал в руки Айвена, тот судорожно сжал его в кулаке, словно хотел раздавить.

— Спасибо, — он на миг прикрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул и присел на койку рядом с Лейей. — Для меня это очень важно. У меня… нет дома. Больше нет. Я один. Совсем один, и это все, что мне напоминает о том, что когда-то все это было. Родители, сестра…

Девушка обратилась в слух.

— Моя сестра… она была мне единственным другом. Родители… знаешь, бывает, что семью создают совершенно чужие друг другу люди. Без любви, по обязанности. Просто потому, что таков закон, что каждый житель планеты обязан сочетаться браком. Если через определенное время не можешь сделать выбор, компьютер находит тебе совместимую пару. Говорят, машина не ошибается. Мои родители были тому опровержением. Нет, они не ссорились, не спорили, не конфликтовали. Они просто друг друга не замечали. Им обоим был нужен рядом человек, который и никуда не денется и в то же время не путается под ногами. Оба были поглощены своими делами. На нас, детей, рожденных тоже по тому же закону — мол, если есть семья, надо, чтобы родились дети. — они мало обращали внимания. Я был старшим и опекал сестренку, как мог. Но когда случилась катастрофа — школьный автобус столкнулся с флайером — меня рядом не было. Из груды обгорелого пластика и… костей извлекли лишь несколько огнестойких вещиц. Этот камень был в их числе. Оправа оплавилась, ее пришлось выкинуть. А камень остался.

— Он побывал в огне, — кивнула Лейа. — Вот почему он такой…странный.

— Да. Он раньше был прозрачным, как слеза. А потом… вот… — Айвен посмотрел на безделушку на ладони. — После смерти сестренки родители совсем отдалились друг от друга. Они забыли, что у них есть я. Я сказал им, что хочу поступить сюда, улететь из дома… Они только кивнули головами и все. Им было настолько все равно. Даже не пришли проводить.

— И ни разу не звонили, не слали сообщений и посылок?

— Нет.

— А…ты?

— И я… нет.

Не мог. Хотел, но не мог. Сначала — не мог себя заставить, пораженный предательством, обиженный и оскорбленный. Потом — напуганный, не желающий выдавать себя, хотя порой так хотелось дать знать отцу. Но нельзя. Он сам сделал свой выбор, сам оторвался от семьи.

По счастью, девушка поняла его по-своему.

— Почему? Они… они ведь, наверное, тоже любили тебя? По-своему…

— Нет, — он крепче стиснул камень в кулаке.

Они его не любили. Никто.

Домой в тот раз он пришел под утро. Именно пришел, пешком, хромая от натертых мозолей. Мог бы добраться быстрее, остановив машину — где-то до двух часов пополуночи их число на дорогах было достаточным для того, чтобы было, из чего выбирать. Но после того, что произошло, Ренн боялся голосовать.

Когда женщина начала его целовать, юноша в первый миг оцепенел, а потом начал лихорадочно отбиваться. Однако это лишь распалило незнакомку.

— Ну, что ты? Что ты упираешься, красавчик? — шептала она, скользя губами по его скулам и шее и торопливо шаря по торсу в поисках застежек. — Ты такой сладкий… иди ко мне. Тебе понравится, обещаю.

— Нет. Не надо, не хочу, — повторял он, раз за разом срывая с себя ее руки. — Нет.

— Да что же ты. Тебе понравится, обещаю. Или тебя такое заводит? Тогда смотри у меня…

Она сделала попытку перехватить его запястья, но Ренн оттолкнул женщину так, что она, уже почти перебравшаяся на его сидение, отлетела назад. При этом локтем она слегка задела панель управления, и машина вздрогнула, сбиваясь с трассы.

— Вот…. — выругалась женщина, перехватывая управление. — Ты что дергаешься?

— Ничего, — он вцепился в ручку двери. — Выпустите меня. Пожалуйста.

— А если нет?

Ответом ей был отчаянный взгляд исподлобья.

— Ну и катись себе.

Дверца распахнулась. Машина круто заложила вираж, и от толчка Ренна буквально вышвырнуло на обочину. Упал он неловко, ударившись локтем и бедром, взвыл от боли, перекатываясь по асфальту, и успел вскочить за миг до того, как машина на бреющем низком полете прошлась юзом, чудом не зацепив его крылом.

Габаритные огни «кьюни» растаяли в ночном небе. Кто-то из поздних прохожих рассмеялся, глядя на него. Кто-то что-то выкрикнул. Не отвечая, Ренн пошел прочь.

Ему лишь чудом удалось выбраться на одну из центральных улиц города, где в прежние годы случалось бывать. Отсюда он направился домой. Пешком, решительно отвергая предложения подвезти. Если над головой слышался рев моторов, невольно втягивал голову в плечи и шарахался в сторону. Ему все казалось, что та женщина вернулась. Встречаться с нею не хотелось.

Было почти четыре часа утра, когда он, наконец, тихо приложил палец к сканеру, отворяющему входную дверь. Бочком прокрался внутрь — и почти налетел на отца.

Тот не спал, ожидая сына в передней сидя на складном стуле. На его изумленный возглас тут же из своих комнат выскочили мать и сестра.

Скандал был нешуточный.

— Где ты шлялся, щенок? — орала мать, с чувством охаживая его по щекам. — Где тебя носило, дыдлу тупоголовую? Недоносок. Позорище. Развратник. С кем ты был? Ты выпил? Где вы пили? Сколько вас было? Как ты вообще посмел? Предупредить не мог? Ты ведь не ребенок, должен понимать. Ты соображаешь своей тупой башкой, как ты нас напугал? Ненавижу. — и снова и снова лупила его наотмашь, вымещая страх и гнев, не давая сказать ни слова в свое оправдание.

— Как ты мог. Как мог так с нами обойтись. Мы для тебя никто. Тварь. Змей подколодный. Вот вырастила… А все ты виноват, — досталось отцу, — это все твое мужское воспитание. Вот, довоспитывался. «Мальчику надо предоставить немного свободы… Ребенку надо дать почувствовать себя мужчиной.» — передразнила она. — Полюбуйся теперь на своего мужчину. Тоже мне, альфа-самец нашелся. Пошел вон. Глаза бы мои на тебя не глядели.

Волоча ноги, Ренн кое-как доплелся до своей кровати, рухнул, не раздеваясь, лицом вниз. Дверь в комнатку осталась неплотно прикрытой, и он мог слушать, как мать кричит на отца. Тот пытался возражать, защищая сына, но это привело лишь к тому, что снова послышался звук пощечины. Если бы не сестра, которая решительно вклинилась в ссору и заявила, что немедленно уйдет из дома, если ей не дадут доспать хотя бы последние три часа, мать бы скандалила еще дольше. А так она лишь обругала мужа напоследок и ушла к себе, хлопнув дверью.

Отец потом пришел к сыну, тихо присел на край кровати, робко погладил по плечу.

— С тобой что-то случилось, сынок?

— Да, — помолчав, выдавил Ренн.

— Что-то плохое?

— Да.

— Расскажешь?

Он вздохнул:

— Нет. Прости. Не сейчас. Не хочу об этом говорить. Потом. Я устал.

— Ладно, — отец снова неловко погладил сына по плечу, — тогда поспи. Принести тебе молока на ночь?

Он уже шагнул к двери, когда его остановила протянутая рука.

— Пап, — собственный голос казался чужим, — почему все так происходит? Почему она так со мной? Ведь я…Я ничего не сделал. Зачем она так? По какому праву?

Отец остановился. Как-то странно посмотрел на сына.

— По праву… по праву того, что они — женщины. Без них не была бы возможна жизнь. Женщина — это воплощение силы, мудрости. Это основа. Это стабильность. Это гарантия порядка. Без женщин наш мир погрузился бы в хаос, и ты это знаешь не хуже моего. Так испокон веков было на нашей планете и так будет всегда. Этого не изменить.

— Знаю. Мы сдавали обществоведение. Но все равно, почему?

— Так всегда было. С давних времен. Спи давай. Ты устал. Надо отдохнуть. Завтра будет новый день.

Ренн с трудом стащил ботинки. Пятки болели и горели огнем. Избавляться от верхней одежды было выше его сил. Он только расстегнул безрукавку и блузу.

— Пап, — шепнул он и не удивился, когда тут же послышался ответный шепот. Отец не ушел к себе, наверное, чувствуя, что в душе сына еще не остыл гнев. — Пап, тебе было больно? Ну, когда мама тебя…

— Хм… немножко.

— А мне — очень. Очень больно.

— Я знаю. Но мама… она имела на это право. Она так из-за тебя перенервничала. Ты постарайся больше так нас не пугать, хорошо?

Он кивнул.

А утром не пошел на работу — натертые и сбитые в кровь ноги распухли и болели так, что Ренну с трудом удалось доковылять до уборной. Мать ушла на работу с рассветом, все еще не остыв от ночного гнева. Сестра задержалась, смерила его взглядом, проворчала под нос: «Хорош.» — и только после этого выскользнула за дверь.

Позвонив на работу и предупредив, что один день отлежится, Ренн растянулся на диване. Отец принес ему примочки для ног и принялся хлопотать у плиты.

Наверное, Ренн задремал, потому что трель сенсора: «К вам гость. К вам гость.» — прозвучала смутно. Он даже не пошевелился.

Несколько минут спустя в комнату заглянул отец.

— Ренн, — голос его звучал взволнованно. — Ренн, ты спишь? Сынок?

— Нет, — он приподнялся на локте. — Что случилось?

— Тут, — отец выглядел сбитым с толку, — к тебе пришли… Ты… хоть немного приведи себя в порядок. Все-таки женщина.

Ренн сел на диване. Недоброе предчувствие кольнуло в сердце. Женщина. Не может быть.

Предчувствие переросло в уверенность, когда на пороге возникла та самая клиентка с огромным букетом ярко-палевых адистов*. Она улыбалась и выглядела… наверное, роскошно и сногсшибательно, но Ренн смотрел на нее чуть ли не с ужасом.

— Привет, малыш, — как ни в чем не бывало, сказала она, проходя в комнату. — Помнишь меня?

Он вжался в спинку дивана, молча кивнул.

— И я тебя… забыть не могу. Ты… удивительный. Не такой, как… как остальные. Твой отец сказал, что ты болен. Что случилось? Ты простыл или…

Ренн невольно бросил взгляд на прикрытые пледом ноги и тем себя выдал.

— Ах, — гостья несколько небрежно сунула его отцу букет, вынудив того уйти в поисках вазы. Миг — и она сидит на диване. Еще миг — плед откинут в сторону, а она завладела босой ступней Ренна, рассматривая мозоли и стертую кожу.

— Бедненький. Больно?

— Н-нет, — он попытался вытянуть ногу из чужих рук. — Я… уже все прошло. Просто… я устал… Мне… вы тут ни при чем.

— Милый мальчик, — женщина легонько погладила его стопу, провела маникюром по пальцам, пощекотав снизу и только после этого осторожно, как ценную вещь, положила его ногу под плед. — Ты так мило краснеешь… Это я виновата. Выкинула тебя из машины… Но и ты тоже повел себя не совсем хорошо. Мы же только целовались. И мне казалось, тебе понравилось.

Она придвинулась ближе. Ренн готов был слиться с диванной обивкой.

— Ну, не упрямься, малыш. — холеная рука коснулась его щеки, скользнула к подбородку, ухватив его цепкими ноготками. — Ты такой милый… даже когда злишься. И целуешься просто божественно. Твои губы…

При свете дня она оказалась старше, чем была. Лет, наверное, тридцати или даже больше. Высокая, плотная, слегка склонная к полноте. Коротко остриженные волосы уложены волнами с нарочитой небрежностью. Глаза подведены, но на скулах ни следа пудры или румян. В светлых глазах плавали льдинки. От нее веяло силой и властью. Той силой, которая гнет, но не ломает, и которой так приятно подчиняться…

— Ну же. Будь хорошим мальчиком и не упрямься, а иди ко мне.

Но Ренна словно парализовало. Тогда она взяла его за плечи, опрокинула на диван, вдавливая в подушку, наваливаясь сверху, лишая сил и воли к сопротивлению.

Нет.

Прекрати.

Не думай. Забудь.

Ха, легко сказать. Такое не забывается.

Первый удар по щеке вышел слабым. Второй — уже лучше. Третий — совсем хлестким, от него на глаза навернулись слезы. Прикусив губу, Айвен со всех ног ринулся прочь.

Лейа оторопело смотрела ему вслед. Что на парня нашло?

Группа пришла со стрельб и уже успела переодеться и сдать оружие. Айвен ворвался в толпу, как будто за ним гнались, не отвечая на вопросы. Вытянулся перед кептеной Ким:

— Виноват, кептена. Отстал, кептена. Готов понести наказание.

— Вольно. Отстрелялись вы на «отлично», курсант Гор. Так что только один наряд вне очереди.

— Есть, кептена.

Лейа тихо наблюдала издалека. Девушка думала о том, как меняется Айвен. Каким мягким, добрым, любящим братом предстал он перед нею, когда рассказывал о сестре. Каким испуганным, затравленным был там, в коридоре, когда, думая, что его никто не видит, лупил себя по щекам. И каким равнодушно-молодцеватым, типичным курсантом стоял тут навытяжку.

Когда же ты настоящий, Айвен Гор? И кто ты вообще?

Вечером с работы пришла мать, и ей тотчас все было доложено. Причем докладывал не отец, а сама Оория, оставшаяся до вечера. Ренна на семейный совет не позвали. Он сидел в своей комнате, на том самом диване, обхватив колени руками, и старался успокоиться. Ему было страшно и противно. Он все еще чувствовал руки и губы женщины на своем теле.

— Ренн, — в комнату заглянула сестра. — Иди сюда. Тебя мама зовет.

— Не пойду.

— Вот еще. Будет он упрямиться. — сестра прошла в комнату, решительно взяла его за запястье. — Пошли, я кому сказала?

— Не хочу. Уходи.

— Глупый мальчишка. Тогда все сюда придут. Ты все портишь своим упрямством. Пошли. — сестра дернула изо всех сил, стаскивая его с дивана. — Я тебя, — пыхтела она, — все равно притащу… Я сказала, что приведу — и приведу. Да пошел ты.

Драться с девушкой, да еще и родной сестрой Ренн не мог. Поднять руку на женщину вообще было чревато неприятностями с законом. И все-таки он какое-то время упирался, так что сестре пришлось применить силу. Чуть ли не пинками она заставила его выпрямиться, кое-как одеться и втолкнула в зал.

Они сидели за наскоро накрытым столом — запеченное мясо, парочка салатиков, овощная и сырная нарезка, фрукты в вазочке, в бокалах вино. Сконфуженный отец, не знающий, куда девать руки. Гордая, как при вручении правительственной награды, мать. И она.

Та женщина. Она сидела между его родителями и смотрела в упор, не отводя глаз. И было что-то в ее взгляде такое, отчего Ренн оцепенел, глядя на нее, как пушистик на полоза.

Пока они смотрели друг на друга, медленно поднялась мать. Подошла, взяла его за руку.

— Сынок… мы только что узнали потрясающую новость. Госпожа просит твоей Оория руки. Это такая честь. Ты согласен?

— Нет.

Двигаться приходилось осторожно, короткими перебежками, от укрытия к укрытию. Порой они падали, ныряя под защиту обломков каменных стен, раскуроченной мостовой, куч мусора — если им казалось, что где-то рядом враг.

Трое суток назад сюда слили несколько цистерн возбудителя сорокачасовой трясучки — болезни, которая поражала нервную систему. Летучие пары проникали в питьевую воду, в испарения, в приготавливаемую пищу и на сорок часов выводили человека из строя. Сорок часов непрерывных припадков и судорог, как правило, заканчивались полным нервным истощением. Оставалось потом пройти и «собрать урожай» — людей, у которых не было сил даже шевелиться.

Отряд Роя Линка вместе с тремя другими проводил зачистку местности. Эта часть города была почти захвачена. Повстанцы отступали, огрызаясь и цепляясь за каждый дом, каждое окно. Многие оставались, задерживая продвижение «котов». И тем приходилось тратить драгоценное время, прочесывая все вокруг. Сорокачасовая трясучка существенно ослабила противника, но не стоило его недооценивать. Доказательством тому служили уличные бои, для подавления которых как раз и понадобилось применять биологическое оружие.

Дом на углу показался Рою подозрительным. Слишком много уцелело в нем стекол, в том числе и на первом этаже, хотя нижние этажи и витрины многочисленных лавочек при уличных боях лишались стекол самыми первыми. А этот стоит, как ни в чем не бывало. Даже две парные входные двери — и те не выломаны, не кое-как прикрыты и тем более не прислонены к косяку — и те всего лишь аккуратно замкнуты.

Интуиция редко подводила Роя Линка, и вот сейчас она возопила в полный голос — дом нельзя трогать. Его стоит обойти стороной. Он не такой, как все, а значит, намного опаснее. От его соседей знаешь, чего ожидать — засады или следов спешного отступления. А здесь… Нет, лучше не знать.

Но проверить не мешает. А вдруг…

— Ларсон. Бери первый взвод и обойдите дом по проулку, — шепнул он в рацию. — Тит, бери еще десяток и идите дальше. Десять человек — со мной. Роб, готовься со своими прикрывать.

Вдруг они не успеют погибнуть здесь и сейчас?

Эта мысль пришла Рою уже на бегу, когда он, подавая пример, метнулся в сторону, под прикрытием развалин двух соседних домов подбираясь ближе. Своих людей, а также взвод Лео Ларсона, он не видел, но чуял, что они идут следом. Замерев на миг, вскинул левую руку, помахал растопыренными пальцами, подавая сигналы в твердой уверенности, что их заметит и правильно истолкует тот, кому они предназначены. Не удивился, заметив, как из-за угла на миг высунулась чья-то рука, сделала условный жест и убралась опять.

Он тихо прижал пальцами микрофон. Шевельнул губами, выдыхая воздух.

— П-шел…

И почти сразу две тени с разных сторон метнулись к дверям.

Дуло бластера прижалось к двери. Короткое быстрое нажатие кнопки — и часть двери вместе с замком превратилась в дымящуюся жижу, в которой дотлевали обломки. Счастье, что дверь была из обычного пластика — понадобилась едва одна сотая разряда. Горе, что дверь была из обычного пластика — густой дым, как ни мало его было, не спрячешь.

Но думать было поздно. К двум первым теням, повинуясь жесту, присоединились еще две, потом еще. Передний, с ноги распахнув остатки двери, метнулся внутрь. За ним — остальные. Первые шестеро еще не вошли в дом полностью, а вперед уже выдвинулся десяток Роя. Застучали короткие выстрелы. Били по окнам верхних этажей. Где-то звонко звякнуло, рассыпаясь осколками, стекло.

Несколько мучительно долгих минут было тихо — из дома не доносилось ни единого выстрела, ни одного громкого звука. Даже стук шагов и грохот выбиваемых дверей не был слышен. Ну, почти не был. Ибо, как Рой ни ждал, он не услышал ни грохота выстрелов, ни криков, ни шума схватки. Дом был мертв. Но почему тогда уцелели все стекла? Почему он был заперт? Почему…

Звук был странным — не то хлопок, не то удар чем-то большим по чему-то большому и гулкому, как по пустой бочке. И мягким. Неопасным, но… Но сразу, словно была сдернута густая завеса, в эфир ворвались звуки боя. Оказывается, автоматы уже стучали, шипели, разряжаясь, лазерники, а люди…

Люди орали, кто во что горазд, и в их нечленораздельных воплях, где самым четким было: «Мля-а-аа-а…» — проскальзывал страх.

— Второй? Пятый? — Линк попытался вызвать десятников. — Я первый. Что у вас? Что происходит?

— Мля… дир, он… Аа-а-а, твою мать. — и треск, такой звонкий и жуткий, что захотелось вырвать из уха клипсу внутренней связи.

— Первый, я третий, — в разговор вклинился Ларсон. — Мы не можем проникнуть внутрь. Тут… черт… Первый, тут…

Связь прервалась, заглушаемая треском и грохотом. Тем самым треском и грохотом, который доносился изнутри дома. Казалось, внутри только что проснулось огромное чудовище и в ярости громит стены, лестницы, полы и перекрытия. А стук автоматов и крики людей лишь служат фоном

— Четвертый, на исходную, — скомандовал Рой. — На помощь третьему. Первый взвод, за мной.

Главное, ввязаться, а там разберемся. Этот девиз был популярен не только среди «звездных котов». Ему, так или иначе, следовали сорвиголовы и авантюристы всех времен и народов. Рой Линк принадлежал к их числу. Взводными у него были такие же отчаянные парни, которым на все было наплевать. И сейчас они, не обращая внимания на странные и страшные звуки, которые доносились из дома — стук автоматов и шипение лазерников почти затихли — с трех сторон пошли в атаку.

Сказать по правде, Рой ожидал увидеть там, что угодно. От группы боевиков-смертников до разгневанного божества, которое по ошибке вызвали из параллельного мира и дали приказ уничтожать все живое.

Он был готов ко всему, но только не к тому, что увидел.

Во-первых, по ним открыли огонь. Огонь из автоматов и лазерников. И если первые просто с шипением плавили стены и пол, оставляя дымящиеся потеки и усиливая разрушение дома, то автоматы били весьма прицельно. Двоих людей Роя выбило еще на пороге. Третьего автоматная очередь буквально разрубила пополам, ударив в живот. Солдат был жив — спасла броня, но автоматная очередь с близкого расстояния, почти в упор, надолго вывела его из строя. Самого Линка осыпало крошевом осколков, когда автоматчик промазал и взял прицел слишком высоко над пригнувшимся капитаном.

— Что за… — он рухнул лицом вниз, в полете успев вскинуть лазерник и прошить лучом то место, откуда, как заметил раньше, вели огонь. — Третий, как ты?

— Как… М-мать, — эфир взорвался коротким залпом крепкой брани. — Похоже, их тут штук десять…Мы застряли.

— Четвертый? Что у вас?

Он слышал стрельбу и крики — похоже, с появлением подкрепления бой только разгорелся сильнее. Прошла, как показалось, вечность, пока не донесся ответ.

— Взводный убит. Мы в клещах.

Где? Когда? Как? Они же входили через соседнюю дверь. Она… куда она вела?

— Иду на помощь, — Рой перекатом ушел от новой автоматной очереди, — третий, прикрыть нас.

— Есть прикрыть, — донесся голос верного Ларсона. Помогая ему, Рой метнул за угол гранату, упруго вскочил, увлекая за собой своих людей, и ринулся прочь, подгоняемый взрывной волной.

У соседних дверей их встретила автоматная очередь и два лазерника. Один луч по касательной скользнул по наплечнику брони, существенно ее подпалив и повредив пару сенсоров. Второй попал на автомат, превратив его в оплавленный комок. Видимо, те, кто засели тут, смогли защититься от трясучки. Рой еле успел отбросить нагревшееся до температуры плазмы ставшее опасным оружие. Кроме автомата, у него был и свой лазерник и, помнится, он еще удивлялся, зачем некоторым по два вида оружия, и это не обязательно парные инструменты. Оказывается, он нужен для того, чтобы, выхватив его из поясной кобуры, открыть огонь.

— Поцелуй.

Это было кодовое слово, по которому вперед выдвинулся гранатометчик. Припал на колено, прицелился…

Это была не та относительно слабая ручная граната. Снаряд, который отдачей чуть было не повалил стрелка на спину, разворотил часть стены вместе с дверным проемом и заодно превратил в горящие щепки лестницу, ведущую на второй этаж.

Стрельба смолкла раньше, чем гранатометчик привстал с колена, любуясь на дело рук своих.

— Чистая работа.

Фасад дома был практически полностью уничтожен. Из шести несущих стен две перестали существовать. Внутренние стены превратились в груду обломков, так что можно было начерно ознакомиться с планировкой дома. Такое впечатление, что прежде, если судить по обоям с цветочками и птичками, по мягкой мебели, сейчас догоравшей или уже обгоревшей, тут находился что-то вроде дома свиданий, где «девочки» жили на втором и третьем этажах, а с гостями встречались на первом.

Клиенты, кстати, тут были. Вернее, те, кого можно было принять за клиентов. Под обломками кирпичей и мебели валялись тела. Не менее десятка человек.

Горя желанием увидеть, наконец, загадочных боевиков — и заодно выяснить, что случилось с его людьми, десятками Пирсона и Тита, которые ушли в этот дом несколькими минутами ранее, Рой сделал несколько шагов, наклонился, присматриваясь…

— Твою-то мать. Что за хрень?

Первым, кого он разглядел, был десятник Пирсон. Тот лежал на боку, придавленный осколками стены. Один угодил парню в висок, да так там и застрял, найдя местечко аккурат в том месте, где заканчивается шлем. Пирсон, как многие «звездные коты» ходил в атаку с открытым лицом, закрывая щиток только в том случае, если противник использует газы.

Газы…

Рой принюхался. Пахнет кровью, гарью, дымом — где-то что-то горит, — обгорелым мясом. И…

— Анализатор среды, живо. — и сам уже активировал встроенный в левое предплечье «личный доктор». Думать о том, что у повстанцев могло быть свое собственное биологическое оружие, не хотелось. Ведь тогда это означало… это много чего означало, и ничего хорошего.

Прибор «думал» недолго, после чего разразился серией нечитаемых знаков и… взорвался. Рой рефлекторно отшатнулся — и едва не прикусил себе язык. Перед самым его лицом блеснул луч лазерника. Не подними он голову, луч срезал бы ему нос и верхнюю губу вместе с частью челюсти.

— Что за мать вашу?

Он выпалил это уже после того, как выстрелил и почувствовал, как сходит с ума. Держа все еще дымящийся после выстрела лазерник, на пол рухнул один из его людей. Стрелять в командира? Это…

Это было вероятно, и Рой поверил сразу и безоговорочно, когда трое находившихся в комнате людей открыли огонь друг по другу.

— На выход. Все на выход. — заорал Рой, вынужденно открывая ответный огонь. Окно было совсем близко. Выстрел разнес чудом уцелевшее стекло, превратив его в оплавленные вонючие потеки, и командир взвода кувырком вылетел наружу. Перекатился по мостовой, не выпустив лазерника из рук, метнулся под защиту обыкновенной мусорной урны, занимая позицию и готовый стрелять. В голове не укладывалось — как, почему его люди стали убивать друг друга?

Дело в доме. В том сюрпризе, который оставили им повстанцы. Наверное это какой-то газ нового образца, который легко проникает через любые фильтры. Потому и окна уцелели, и двери заперты — чтобы уменьшить испарение этой гадости. Где ее распылили — в подвале, чтобы просачивалась понемногу или на первом этаже — гадать было некогда. Оправдывались самые худшие подозрения — противник оказался сильнее и хитрее, чем предполагали в штабе.

Секунду или две он был твердо уверен, что уцелел он один, отделавшись легким ранением предплечья и, возможно, отравлением. Тем более что выстрелы из дома какое-то время продолжали звучать. Потом что-то грохнуло — еще одна граната — и из дверного пролома вывалился человек, тащивший на плечах второго. Третий замыкал шествие, паля во все стороны с двух рук, сразу лазерником и автоматом. Точность стрельбы при таком способе оставляла желать лучшего, но лезть под луч и пули, чтобы вразумить стрелка, не хотелось. Еще четверо выскочили, как Рой, из окон. И все. Семеро из пятидесяти. Хреново.

Типом, тащившим на плечах раненого товарища, был Леон Ларсон. И по его взгляду Рой сразу понял, что про остальных спрашивать нет смысла.

Его упрашивали, уламывали, уговаривали — бесполезно.

— Нет, — твердил Ренн. — Не хочу.

Он заперся в своей комнате, на всякий случай пододвинул к двери кресло, чувствуя себя зверем в клетке.

— Матерь Мисса, кого же мы вырастили? — восклицала мать, время от времени начиная колотить кулаком в двери. — Отец, ты что молчишь? Твое детище, как-никак. Что ты, как в рот воды набрал? Иди, вразуми его. Живо.

— Сынок, — голос отца звучал осторожно, Ренн так и видел, как тот косится на мать, стоявшую над ним, скрестив руки на груди, — не упрямься. Это закон. Ему обязаны повиноваться все. Каждый мужчина должен создать семью.

— Да, но не с этой… — он пытался возражать, но его не слушали.

— Почему ты отказываешься?

— Она мне не нравится. Она…

Воспоминание о жадных властных губах. О сильных руках, шарящих по его телу под рубашкой. О едком запахе духов и пота. Ренн никогда прежде не целовался всерьез. Несколько старшеклассниц из девичьего крыла, которые, случалось, затаскивали его на переменках в уборную, чтобы потискать и полапать, не в счет. Там все слишком отдавало игрой и в любой момент могло прерваться. Но это…

— Ишь ты, — снова вступила мать, которая не могла долго молчать. — Не нравится она ему. Ты ей нравишься. Это главное…

— Сынок, — опять голос отца, — ты не можешь не знать, что таковы законы. Вам же преподавали обществознание и право. Ты должен помнить, что тебе говорили на уроках. Вспомни.

Ренн тихо застонал, обхватив голову руками. О да, он помнил. Те уроки по общественному праву и общественным отношениям не были шоком — весь уклад его родной планеты, вся его жизнь от младенчества до нынешнего момента была подготовкой к уроку о правах и обязанностях.

Власть принадлежит женщинам. Женщина дарует жизнь, женщина рождает ребенка, ради него уродуя свое тело и на целых полгода или год выпадая из жизни. Она не просто вынашивает младенца и кормит его грудью — она отдает ему всю себя. И, следовательно, только женщине принадлежит главная роль в жизни планеты. Мужчины, чья роль в деторождении сводится к нескольким телодвижениям в постели, лишены из-за этого многих прав. Ибо, если честно, не так уж много и нужно, этих мужчин, чтобы продолжался род людской. Одного на десятерых женщин вполне достаточно. Поэтому и прав у мужчин должно быть в десять раз меньше.

Директорки школ, фабрик, заводов, любых корпораций и даже министерки и сенаторки — женщины, ибо женщины правят миром. Президентка — женщина, ибо избирается из их числа. Мужчины во власть не допускаются — они излишне агрессивны, умственно ограничены и принижают роль женщин. Так было даже в прошлом Миссанреи, пока женщины не взяли власть. С тех пор вот уже больше трехсот лет на планете царит матриархат.

Всем правят женщины. От мужчин требуется одно — подчиняться. У них, конечно, есть скрытые таланты — многие мужчины хорошо готовят, умеют, как никто, выслушать твои сетования, некоторые отменно шьют или разбираются в электронике и высшей математике. Даже кое-какие научные открытия и достижения сделаны мужчинами. Но большинство из них все-таки довольно ограниченные субъекты, чьи интересы не простираются дальше дома и семьи. Некоторые даже не работают и всю жизнь сидят на шее у хорошо зарабатывающей жены, воспитывая детей и занимаясь исключительно хозяйством. Так, как, например, его отец.

В обычной жизни за женщинами закреплены многие права. Выбор всегда и во всем за нею. В том числе и выбор будущего супруга.

…Нет, в его случае это было немного не так. В его случае выбор сделала мать.

Она проговорилась случайно. Уже после того, как невеста отбыла и оставила будущих родственников одних.

— Не упрямься, — сказала мать, едва закрыв за нею дверь. — Будь хорошим мальчиком. Ты еще не знаешь, какое будущее тебя ждет.

— Не знаю и знать не хочу, — он на миг перестал ходить из угла в угол, взглянул на окно. Как ему хотелось очутиться где угодно, только не здесь.

— Это ведь сама госпожа Оория У-Дора Шестая. Она сказочно богата. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Сейчас у тебя только своя комнатка, а у нее ты будешь жить в роскошном особняке. Она подарит тебе машину. На отдых вы будете летать на курорты Лучезарии и Снежные Искры. Тебе все будут завидовать. Она в тебя влюбилась.

— Но я ее не люблю.

— Это пустяки. Стерпится — слюбится. Радуйся, что тебя выбрала такая женщина. Знаешь, как мне тяжело было все устроить. Ты мне в ноги должен поклониться за то, что все так получилось.

— Что — все? — похолодел он.

— Да все. Эта твоя работа в ресторане, куда она заглядывает… Госпоже Оории нравятся такие мальчики, как ты — она всегда предпочитала мужчин помоложе и девственников. Надо было только сделать так, чтобы ты попался ей на глаза и сумел ее заинтересовать.

— Зачем?

— Как — «зачем»? Ради твоей сестры. Ты разве не хочешь Арене счастья? Госпожа Оория обязательно поможет своей родственнице сделать карьеру. У Арени талант. Ей только недостает связей. Но если мы будем в родстве с представительницей совета директорок, ей все будет обеспечено…

— И для этого, — Ренн похолодел, чувствуя, как в душе начинает закипать ненависть. — Как вещь? Как… раба?

Сестра замялась, отводя глаза.

— Ну, почему сразу продать? — мать рассмеялась, и от звуков этого смеха у него потемнело в глазах. — Просто обменять. Ты получаешь богатую обеспеченную жену. Госпожа Оория — юного красивого мальчика. Твоя сестра — карьерный рост, ну а мы с отцом… нам достаточно того, что мы будем гордиться своими детьми.

— Нет...

Пытаясь осмыслить произошедшее, он забился в свою комнату, стараясь не обращать внимания на крики из-за двери. Жизнь рушилась у него на глазах. Это было невероятно. Мать его продала. Продала женщине старше его, женщине, которую он не любит и боится. Продала ради того, чтобы помочь своей дочери. Пожертвовала мужчиной… существом второго сорта.

— Я не хочу, — он прижался лбом к окну. Восьмой этаж. Маловато. Насмерть не разобьешься. С другой стороны, смотря, как падать. Если головой вниз, то от удара о мостовую наверняка треснет череп. А если плашмя? А если повреждения будут недостаточно серьезны? Матерь Мисса, о чем он только думает.

— Оставьте меня в покое. Уйдите все. Слушать ничего не хочу.

За дверью повозились, о чем-то пошептались.

— Хорошо, — после паузы послышался голос матери. — Мы уйдем. Но и ты отсюда не выйдешь. Ни сегодня, ни завтра, ни, — рядом сдавленно охнул отец, — да, не выйдешь до тех пор, пока не дашь своего согласия. Это мое последнее слово.

Снаружи что-то звякнуло. Потом затопали шаги. Ушли.

Он мигом метнулся к двери, отодвинул кресло и дернул ручку. Бесполезно. Его заперли.

Комната Ренна представляла собой бывшую кладовую, в которой просто-напросто пробили окно. Она была узкой, почти на ширину этого самого окна. Дверь имела щеколду, простую, но тяжелую, расположенную достаточно высоко, чтобы до нее не могли дотянуться любопытные дети. Чтобы отжать ее изнутри, речи не шло — дверь прилегала слишком плотно.

Ренн заставил себя отойти от двери и сдержал порыв начать трясти и дергать дверь, пытаясь ее высадить. Это глупо. Все глупо и неправильно. И его порыв, и странное наказание. И сама ситуация со свадьбой.

Он сел в кресло, задумался.

Несколько минут спустя снаружи послышались осторожные шаги и царапанье в дверь.

— Ренни, ты здесь?

Сестренка. Старшая, вечно опекающая и снисходительно фыркающая на младшего братишку.

— Ареня, выпусти меня.

— Братик, не упрямься. Госпожа Оория хорошая. Немного жестковата, но таковы все начальницы. Я это знаю…

— Вот как? — он так удивился, что с готовностью поддержал разговор.

— Ну, я же с некоторых пор работаю в ее корпорации, — сестра хихикнула за дверью. — Прежде, чем сюда явиться, она вызвала меня в кабинет и все-все про тебя расспросила — что тебе нравится, а что нет, какие у тебя привычки и любимые блюда… Она в тебя влюбилась, глупый. И хочет, чтобы тебе было хорошо. Она ведь принесла к чаю ореховые тартинки, как ты любишь. И мороженое на меду. Специально для тебя. И она не собиралась торопиться со свадьбой. Ей хотелось, чтобы ты сначала поближе ее узнал…

— А что теперь? Свадьбы не будет?

— Не знаю, — вздохнула сестра. — Если честно, мы все этого очень хотим. Госпожа Оория богата. Она столько обещала нам заплатить…

— Ну, знаете, — выдохнул он, когда снова смог нормально дышать, — это уже… я не знаю, что это такое. Я думал, вы меня любите… а вы…

— Это ты нас не любишь. Тебе наплевать не только на свою семью, но и на обычаи и традиции твоей родины. Но у тебя одна родина — Миссанрея. И у нее свои законы. Другой родины с другими законами у тебя не будет никогда. Так что смирись.

Экзамены, вопреки обыкновению, не явились полной неожиданностью. Младший курс за декаду до начала экзаменов полностью освободили от всех силовых упражнений. Не было больше ежедневных пробежек на две-три лиги. Не было полос препятствий и обязательных рукопашных схваток. Лишь немногие желающие после занятий отправлялись в тренажерных залы или в зал борьбы. Остальные продолжали корпеть над учебниками, раз за разом проходили многочисленные тесты, штудировали методички и учебники, копались в файлах или зубрили то немногое, что успевали записывать за лекторами.

Лейа, как остальные девушки, была раньше парней избавлена от силовых упражнений. Вместо этого ее и трех ее товарок — еще одну отчислили «за слабость духа», а вторую перевели в смежные части, собираясь готовить ее в связистки — готовили по иной программе. Девушки учили языки, наречия, учились распознавать диалекты и без конца смотрели познавательные фильмы, посвященные самым диким и экзотическим обычаям других планет.

Прошла почти тысяча лет, как человечество расселилось в космосе. Девятьсот восемьдесят пять лет тому назад началась космическая эра — эра, когда люди покинули Солнечную систему и вырвались к звездам.

Первые попытки были не совсем удачными. Звездолеты уходили вдаль — и не возвращались. Связь с ними обрывалась, едва они разгонялись до некоей скорости. Люди долго были уверены, что все-таки придется ограничиться девятью планетами родной системы и еще двумя-тремя колониями на ближайших системах. Помогли другие господствовавшие в космосе расы, поделившись секретами межзвездных перелетов. Получив доступ к «лазам» или «норам», человечество за считанные годы наверстало упущенное. За первое десятилетие было основано шесть колоний на других планетах. За следующие десять лет — семнадцать, за третье десятилетие — двадцать одна. Колонии плодились, как грибы после дождя. Недавно основанные старались не отставать. В результате через двести лет после начала космической эры люди обитали на сорока восьми планетах и активно продолжали расселяться. Конечно, не обходилось без конфликтов. У землян оказалось одно преимущество перед большинством других разумных рас — их скорость размножения. И первые звездные войны разгорелись именно из-за того, что быстро растущему человечеству даже в космосе порой не хватало свободного места — особенно, если это место располагалось на планете, богатой природными ресурсами или идеальным климатом.

Тут-то стало известно о судьбе некоторых из пропавших без вести кораблей. Они, оказывается, тоже напоролись на «норы» или «лазы», но, поскольку капитаны тех звездолетов понятия не имели, с чем пришлось столкнуться, то корабли выбирались из них целыми и невредимыми, но… в прошлом. Одних отбрасывало всего на пару-тройку десятилетий, других — на пять-шесть веков даже не от начала космической эры, а от года первого выхода человека в космос. Таким образом, земляне, расселяясь по миру, столкнулись со своими потерянными сородичами, которые успевали не только пустить на своих планетах глубокие корни, но и измениться внешне, подвергнувшись мутациям. На данный момент в мире насчитывалось два вида человека разумного — номо сапиенс вульгарис и гомо сапиенс космикус с шестью разными подвидами. Соответственно, у каждого вида, подвида, расы и национальности имелись свои языки. И эти языки сейчас наскоро, с пятое на десятое, вбивали в головы девушек частично благодаря интенсивным ассоциативным методам обучения, частично посредством обычного гипноза.

— В кого они нас готовят? — ворчала Угона Тин, единственная среди девушек иномирянка, прибывшая с другой планеты. Она отличалась от подруг оранжевым цветом кожи и резкими, какими-то угловатыми чертами вытянутого лица. — В полиглоты? В переговорщики? Или в связисты?

— И то, и другое, и третье, — проворчала Лейа, с трудом приподнимаясь на кушетке после очередного сеанса гипноурока. — Как получится. Мы должны быть готовы ко всему.

— Будет война? — прищурилась Угона.

— Очнись, подруга, — подала голос Сайла Буок с соседней кушетки. — Война уже идет. Собственно, она и не прекращалась. Империя постоянно с кем-нибудь да воюет.

— На сей раз все кажется серьезным, — возразила Лейа. — Кузен Тобир рассказывал, что во время его учебы все было совсем не так. Их не гоняли до седьмого пота и не заставляли часами валяться в гипносне. У них даже в конце первого года обучения экзаменов не было. Просто зачет — выполнение задания в условиях, максимально приближенных к боевым. Курс «слепышей» против «подростков». Одни следуют из пункта А в пункт Б, а другие не дают им этого сделать. Уложились в норматив — это хорошо. Больше ничего не надо. А у нас…

— А у нас как будто начальство хочет, чтобы как можно больше народа отсеять. Из нас четверых выгнали.

— Троих. Роню всего-навсего перевели в связистки. Будет сидеть на пульте и координировать наши действия, попутно покрывая ногти на ногах флуоресцирующим лаком, — сказала Лейа.

— Откуда знаешь? — вытаращились подруги.

— А, — небрежно отмахнулась девушка, — у меня тетка связистка, мамина сестра. И меня хотела пристроить к себе под бочок. Даже на пульт управления системы таскала. Думала, я проникнусь важностью сидеть на одном месте и таращить глаза на экран компьютера в надежде, что однажды машине понадобятся мои мозги. За три дежурства, которые я провела на работе у мамы, этого не случилось ни разу. И я решила, что мне это не нужно.

— Ты не говорила, что у тебя тетя связистка, — покачала головой Угона. — Ты только про кузена и братьев рассказывала.

— А смысл? — пожала плечами девушка, приводя себя в порядок.

— Ну, как же. — всплеснула руками Сайла. — Информация из первых рук. Ни слова, отфильтрованного цензурой. Все в чистом виде…

— Засекречено, — отрезала Лейа. — Тетушка ужасно не любит говорить о своей работе. Да и общаемся мы с нею только по видеофону по выходным, реже, чем с мамой.

Девушки оделись, привели себя в порядок и покинули комнату гипносна.

— Кстати, про выходные, — подала голос еще одна девушка, с параллельного потока, старше их всех, которая утверждала, что на гражданке ее ждет жених. — Никто не знает, когда у нас первое увольнительное?

Все, как по команде, посмотрели на Лейю.

— Я что, обязана все знать? — ощетинилась та. — После экзаменов, не раньше. И не спрашивайте, когда это случится на самом деле.

Девушки действительно замолчали. В самом деле, глупо гадать, когда до экзаменов каких-то три-четыре дня. Тут гораздо важнее справиться с тем объемом информации, который запихали в их мозги. Головы болели, мысли путались, некоторые курсанты начали заговариваться. И неудивительно, что в назначенный час вся группа явилась на экзамен задолго до начала.

Кептена Ким явилась не одна. Ее сопровождали два старших преподавателя и куратор всего курса. Неизменные ее помощники, старты Смон и Такер, отсутствовали. Их место заняли совсем незнакомые парни с нашивками сержантов.

— Похвальное стремление, — усмехнулся куратор курса, оглядев вытянувшихся в приветствии курсантов. — Видимо, они горят желанием поделиться с нами знаниями…

— Я на это надеюсь, — ответила кептена Ким. — Во всяком случае, в отношении некоторых…

Взгляд ее задержался на Айвене Горе. Тот проигнорировал и этот взгляд, и ее слова. И продолжал хранить молчание, пока не открыли двери, пропуская курсантов в экзаменационный зал.

Внутри на равном расстоянии друг от друга были установлены зеркальные кабинки с оптическим эффектом — все могли прекрасно видеть отвечающего, а вот сам он никого видеть не мог. Избирательной была и звуковая изоляция — чтобы услышать курсанта, надо было подключить микрофон.

Сделав несколько шагов по залу, Айвен приостановился, выбирая, к какой кабинке подойти. И раздумывал бы он, наверное, долго, если бы кептена Ким не взяла его за локоть, решительно подводя к той, что стояла в первом ряду ближе всех к одному из окон.

— Сюда, — произнесла она. — Именно сюда.

— Но…

— Это приказ. — женщина легонько шлепнула его между лопаток, подталкивая вперед.

— Итак, курсанты, — куратор дождался, пока все займут свои места, — вам предлагается ровно сто вопросов теоретического теста и двадцать тактических заданий, выполняемых в виртуальном режиме. Задания строго индивидуальны, вопросы подобраны с таким расчетом, что ни один вариант не совпадает с другим. Тот, кто первым выполнит все задания, включает сирену. В строении пульта разберетесь сами. Это — одно из тактических заданий. Приступайте.

Айвен сидел, опустив руки на пульт. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы разобраться в его строении. Звук, клавиатура, регистры, функциональные клавиши не обозначены определенными символами, но подсказка в их расположении — она в точности повторяет расположение клавиш на пульте разведывательного зонда РЗ-18-«дельта», который они изучали на днях. Надо было всего лишь повернуть вот этот тумблер, затем ввести код доступа — свой личный номер — и отрегулировать настройки. Но он не двигался с места, прислушиваясь к своим ощущениям.

Послушание. Когда кептена Ким решила все за него и буквально приказала занять именно это место, он испытал странное чувство покоя. Не переживай. Не волнуйся. Она все сделает за тебя. «Мамочка обо всем позаботится, мой красавчик.»

Нет. Он зажмурился, помотал головой. Только не это. Это все в прошлом. Оно не вернется. Не думать. Забыть.

Ища спасения в работе, он чуть ли не на ощупь подключил аппаратуру, активировав пульт.

— Ну, — прошелестел в динамиках женский голос. — Ты готов?

— К чем-чему? — вот уж чего он не ожидал, так это голосовой обратной связи. И ведь наверняка у остальных этого нет.

— Разве тебе нечего мне сказать?

Айвен открыл глаза. Кептена Ким не сидела на своем месте на кафедре. Она прохаживалась между кабинками вместе с молчаливыми сержантами, контролируя экзаменуемых. Ее взгляд был прикован к его кабинке, в ухе слабо поблескивала капелька аудио-гарнитуры, и до Айвена внезапно дошло, почему его посадили именно сюда. Она была настроена немного иначе, для того, чтобы удобнее было вести приватную беседу, не привлекая ничьего внимания.

— Нет, — прошептал он.

— Тебе нечего мне сказать? — с нажимом повторила наставница.

— Да. Нечего. Я… простите, я не выполнил вашего задания.

— То есть, ты до сих пор не вычислил чужака?

— Да. Я… не смог. Не знаю, кто это.

— Жаль, — промолвила женщина после паузы. — Очень жаль. Что ж, не буду тебя отвлекать. Выполняй задания, курсант.

Что-то щелкнуло. Прозрачная поверхность передней стенки кабины затянулась мутью, полностью изолируя курсанта от внешнего мира. И никто не увидел, как Айвен уронил голову на руки. Нет, он не должен ничего говорить. Он не имеет на это права. Он обязан молчать. Молчать до последнего, пока есть возможность. Любыми средствами и способами оттянуть неизбежный финал.

Глава 5

Новость, разлетевшаяся на другой день, поразила группу своей невероятностью. Айвен Гор не сдал тест.

Новость принесла Лейа и сама была этому не рада.

Группа отдыхала — день после сдачи экзамена был объявлен выходным. То есть, их не только не таскали на полигон, не гнали на стрельбище и в тренажерные залы, но и не заставляли корпеть над методичками и лекциями. Хотя в передвижении по корпусу существенно ограничили, так что большая часть первокурсников убивала время, торча в казарме. Лишь несколько человек отправились в читальный зал, да еще двое уединились с видеофонами, чтобы позвонить родителям. Остальные маялись от скуки, и известие Лейи повергло всех в шок.

Вокруг девушки мигом образовался кружок.

— То есть, как это — «не сдал»? — воскликнул Суаза Смелый, когда она по чьей-то просьбе повторила новость дважды. — Скажи, что это неправда. Скажи, что ты выдумала это.

— Скажи, что это ошибка. — вторил ей Чев-Чень. — Скажи, что просто перепутали задания. Этого не может быть. Он не мог ошибиться.

— Действительно, это похоже на вранье, — откликнулся Джон Пейн. — Чтобы красавчик Айвен и не смог ответить на сотню вопросов? Уж на половину-то он обязан был найти ответы. Там иногда такие глупые вопросы задавались… и грудной младенец бы справился. «Каким оружием должен уметь пользоваться «звездный кот»?» — процитировал он. — И варианты ответа: «Любым» и «Никаким».

Но Лейа только разводила руками. Как говорится, за что купила, за то и продала. Девушка сама до сих пор отказывалась в это верить.

— А, кстати, кто тебе это сказал? — прищурился Джон. — Не сама ли ты это выдумала? Ты ведь одно время засматривалась на красавчика Айвена. Вертелась возле него, в глазки умильно заглядывала…

Красоте Айвена так или иначе завидовали многие курсанты, поскольку девушек было мало. Утешало немного только то, что сам он старался от женщин держаться подальше. Поэтому слова Джона Пейна никого не удивили.

— Точно, мы видели, — поддакнул Суаза Смелый.

— А он на тебя ноль внимания… И ты придумала, как ему отомстить. Умно, ничего не скажешь. Только что будет, если это дойдет до кептены Ким?

— Мне сказал кузен, — призналась Лейа. — Старт Смон.

— А он узнал откуда? — Джон, казалось, был полон решимости провести собственное расследование.

— Он был в числе проверяющих, — развела руками Лейа. — Ему, кстати, и попался вариант Айвена…

— Ну, все ясно, — Джон прямо-таки засветился от удовольствия. — Красавчик Айвен тебя отшил, ты поплакалась в жилетку своему двоюродному братцу, и тот сделал все, чтобы утопить обидчика любимой сестренки. Это, по-моему, низко…

— Она права, — вдруг послышался голос из дальнего бокса. Оттуда неспешно выбрался Айвен Гор, смерил курсантов холодным взглядом. — Я действительно не сдал тест.

— Как? — чуть ли не хором выкрикнули все. — Откуда знаешь, что не сдал?

— Оттуда. Я не ответил ни на один вопрос.

Курсанты переглянулись.

— Совсем? — почему-то уточнил Чев-Чень.

— Да. Я просто не стал его писать.

— Ну и дурак. — высказался за всех Джон. — Не знаешь ничего — так наобум бы кое-чего нацарапал, глядишь, минималку и наскребли бы.

Судя по изменившимся лицам некоторых слушателей, они так и поступили.

— А теперь тебя отчислят…

— Ну и хорошо. — буркнул Айвен, хотя внутри все сжалось при этих словах. Все-таки он привык к академии, к ее распорядку и нагрузкам. Привык к жизни, которая его окружала. Успокоился, поверил в будущее и перестал жить прошлым. И понадобилось много сил, чтобы решиться на такой шаг. Опять рисковать, опять быть предоставленным слепому случаю, убегать в вечном страхе быть пойманным…

— Чего же тут хорошего?

Сказать или нет? А, не все ли равно? Хуже уже не будет…

— Помните, некоторое время назад я сказал вам, что кептена Ким дала мне задание вычислить шпиона, который затесался в наши ряды? Шпиона, который якобы внедрился в Академию, дабы помешать, испортить репутацию «звездных кошек»?

— Злокозненного пришельца из-за границы империи? — припомнил Джон. — Было дело.

— Да. Так вот, я его не нашел.

Вокруг засмеялись.

— Тю, — отмахнулся Джон. — Нашел, из-за чего в петлю лезть… С чего наше начальство вообще решило, что шпион здесь есть?

— С того, — тяжело вздохнул Айвен, — что шпион… ну, на самом деле он никакой не шпион. Просто он поступил в Академию под чужим именем, прилетел с другой планеты, а не с той, которая у него названа в документах, и вообще он не тот, за кого себя выдает. Но он и не шпион… я хочу сказать, по-настоящему. У шпионов ведь есть какие-то спецзадания, а у него нет ничего. Только желание скрыться подальше, чтобы его не нашли подольше. И это все.

— Откуда знаешь? — все придвинулись ближе. Лейа перестала дышать. С нею тоже разговаривал кузен, прося проследить за сокурсниками, и девушка действительно долгое время внимательно наблюдала за парнями и девушками. Она согласилась на это потому, что жизнь «под прикрытием» давала ей шанс приблизиться к Айвену Гору. Однажды ей это удалось — в тот раз, когда она нашла драгоценный камень, подарок от погибшей сестры Айвена. Правда, тот откровенный разговор был ее единственным достижением на поприще агента. И сейчас девушка приготовилась узнать тайну.

— Я просто знаю, кто этот человек. Но, повторяю, он ни в чем не виноват. И если его выдадут… я не знаю, что с ним будет. Я просто хочу ему помочь. И прошу помощи у всех вас.

Курсанты переглянулись. Целый учебный год им втолковывали как прописную истину то, что «звездные коты» горой стоят друг за друга. Что они должны быть единым организмом, защищать друг друга, доверять друг другу, работать вместе, плечом к плечу, спиной к спине. И «сам погибай, а товарища выручай» есть негласный девиз их полка.

И вот им представился шанс перейти от слов к делу. И парни с девушками молча переглянулись, смутно понимая, что экзамены продолжаются. Только теперь в роли сурового наставника выступает сама жизнь.

— Что надо делать? — за всех ответил Суаза Смелый.

— Молчать. Просто никому ничего не говорить.

— Проще простого, — криво усмехнулся Джон. — Лучший способ не выдать тайну — это вообще ее не знать. И поэтому ты нам ничего не скажешь о том, кто такой этот шпион.

Айвен вздохнул.

— Понял, — Джон встряхнулся, как настоящий кот, выбравшийся из воды. — Мы не знаем, кто такой этот шпион, даже если он один из нас… Кстати, он сейчас здесь? В этой комнате? Я хочу сказать, что девчонки вот ушли, и Торн с парочкой типов тоже… Они-то как?

— Нет. Среди них шпиона нет. И, повторяю, он никакой не шпион. Просто… чужак.

— И ты не хочешь его выдавать?

— Да. Это сломает его жизнь. На самом деле сломает. Все… очень сложно.

— Так, погоди-погоди, — Суаза Смелый снова потряс головой. — То есть, дело вот в чем. Кептена велела тебе вычислить чужака, которого наше начальство считает инопланетным шпионом. Ты его вычислил, понял, что он обычный парень, который не работает ни на какую разведку, а просто скрывается тут… ну, скажем, от уплаты алиментов… Знаю-знаю, про алименты это я так, для примера, — примирительно выставил он ладони. — Ты вошел в его положение, проникся, что там все сложно и речь идет о жизни и смерти, так? — он дождался кивка и продолжил. — И решил молчать. А, поскольку кептена с тебя требует отчет о проделанной работе, ты предпочел сам отсюда отчислиться, только бы этому типу не ломать биографию? Я правильно излагаю?

Айвен кивнул снова.

— Бред какой-то, — промолвил Джон.

— А, по-моему, это благородно, — подал голос Чев-Чень. — В духе «звездных котов». Помните: «Сам погибай…»

— Интересно, а этот тип, которого ты спасаешь, он хоть понимает, чем ты для него жертвуешь? — Джон окинул взглядом собравшихся. — Эй, ты. Шпион-диверсант…отзовись.

— Он не шпион, — снова, с каким-то безнадежным упрямством уточнил Айвен.

— Да ладно, все все поняли. Я хочу знать, понимает ли этот тип… Эй, ты, тип. Ты хоть понимаешь, что происходит?

— Хороший человек жизнью за тебя жертвует, а ты… — всплеснул руками Чев-Чень.

— Не жизнью, а просто… так получилось, — пробормотал Айвен. Он выглядел спокойным, но Лейа чувствовала, что парень по-своему несчастен. — И все он понимает. Я знаю.

— Знаешь, но не скажешь, кто этот тип?

Айвен помотал головой.

— И тебя отчислят. — возмутилась Лейа.

— Пусть. Но я…

— Нет. — вырвалось у девушки. — Только не это.

— Что ты предлагаешь?

Но она только отмахнулась, не желая раньше времени обсуждать мысль, которая всего на миг мелькнула в ее голове.

Ночью Суаза Смелый проснулся от легкого прикосновения. Тонкие и сильные девичьи пальцы коснулись его губ.

— Тс-с… тише, — над ним нависал силуэт с коротко остриженными волосами. — Одевайся и пошли.

— Э-э… куда? — тренированный будущий «звездный кот», тем не менее, мгновенно проснулся и приподнялся на локте.

— Ни слова. Разбудишь остальных. Одевайся и за мной.

Лейа отступила, давая Суазе Смелому простор для маневра.

Когда он оделся, девушка тихо поманила его за собой, выскальзывая в коридор. На цыпочках, «на мягких лапках», как учили, они, никем не замеченные, проскользнули мимо боксов, где спали остальных курсанты.

То есть, почти никем. Ибо в оном из боксов внезапно шевельнулась тень:

— Вы куда?

Девушка невольно вздрогнула, стиснув зубы, чтобы не заорать. Чев-Чень, наполовину одетый, сидел на постели.

— Никому не говори. — прошептала Лейа.

— А ты скажи, куда вы идете.

— Да, — кивнул Суаза Смелый. — Ты не думай, я не боюсь, но… мне надо знать, чем я рискую.

Лейа покачала головой. И это будущие «звездные коты», которые, по идее, должны, не рассуждая, выполнять любой приказ. Но рано или поздно они все равно узнают. И потом — одно дело приказ начальства, и совсем другое — отношения между друзьями.

— Это тайна. Ото всех, — сказала она.

Парни одновременно прижали ладони ко ртам и провели пальцами по губам, словно застегивая невидимые замочки.

— Ладно… Вы хотите помочь Айвену сдать тест?

— Спрашиваешь. — Чев-Чень вскочил. — Он мне помог остаться здесь. Я должен…

— Тогда за мной… если не боитесь.

Суаза Смелый насмешливо фыркнул, намекая на то, что имя он заслужил не просто так.

Добравшись до двери, Лейа тихо отжала створку и бочком, бросив взгляд по сторонам, выскользнула в коридор.

— За мной.

Корпус спал. Тускло мерцали светильники под потолком. В целях экономии они горели через один, да и то в половину мощности. Ярко был освещен только ресепшен в противоположном конце коридора.

— Куда мы идем? — шепотом поинтересовался Суаза Смелый, когда девушка решительно направилась в другую сторону.

— В деканат.

— Зачем?

— Исправлять тест Айвена. Неужели еще не понял?

— Мы перепишем его тест?

— Да. А одна я боюсь, — добавила она смущенно.

Парни переглянулись. Действительно, страшновато. То, что они собирались сделать, называлось подделкой документов. Но отступать было поздно.

Деканат размещался в соседнем корпусе, куда надо было еще добраться. Выйти через дверь, как все нормальные люди, новоиспеченные диверсанты не могли — их бы зафиксировала следящая аппаратура. Поэтому пришлось сперва проникнуть в тренажерный зал. Вернее, в его душевые кабины, чьи окошки никогда не запирались, а лишь закрывались на простые щеколды. Дальше все трое спустились по стене, цепляясь руками и ногами за выбоины и трещины. Суаза Смелый справился первым, а вон Чев-Ченя пришлось ждать. Он едва не сорвался и удержался лишь чудом.

Затем они перебежками, то и дело прячась в кустах и за бордюрами, добрались до учебного корпуса, где помещался деканат.

— Третий этаж, вон те четыре окна, начиная от шестого справа, — шепнула Лейа. — Опять придется лезть. Справитесь?

— А то, — выпятил грудь Суаза Смелый.

— Постараемся, — вздохнул Чев-Чень.

Этот подъем длился дольше — лезть пришлось на этаж выше, потому что оказалось, что окна деканата плотно закрыты изнутри. Поэтому «диверсанты» вскарабкались на нависающий над ними карниз, проскользнули, прижимаясь к стене, до угла, где нашли плохо закрепленное окно. Вернее, нашел его Суаза Смелый, тщательно ощупывавший все рамы, попадавшиеся им на пути. Он сумел отжать форточку, и, открыв ее, распахнул окно, которое, как оказалось, выходило в уборную.

— Здесь держим ухо востро, — шепнула Лейа, — По этажам деканата ходят часовые.

— Откуда знаешь? — нахмурился Чев-Чень.

— У меня тут родня. Ты что, забыл? Так что, если кого увидите, вырубайте, пока тревогу не подняли. Если это не будет мой кузен Смон.

— Если мы их вырубим, тревога будет в любом случае, — рассудил Суаза Смелый, но решительно задвинул девушку себе за спину.

По счастью, до дверей деканата нужно было пройти всего шагов тридцать, прижимаясь к стенам и пытаясь слиться с ними. Пол был с пружинящим покрытием, которое глушило звук шагов, а сама дверь справа и слева была огорожена декоративными выступами, напоминающими барельефы колонн. Курсанты нырнули в эту нишу, задыхаясь от облегчения.

— Дошли, — высказался Чев-Чень.

Суаза Смелый протянул руку к дверной ручке:

— Кодовый замок. Наверное, настроен на отпечатки пальцев…

— Палец можно и отрезать, — усмехнулась Лейа, — но мы так делать не будем.

Подмигнув парням, она извлекла из-за отворота плоскую пластиковую карточку-ключ.

— Откуда это у тебя?

— У брата стащила. Он мне по секрету рассказывал, кто как тест написал, ну я улучила минуту и…Тихо всем.

Парни заткнулись. Девушка повертела карточку в пальцах, приноравливаясь. У нее была одна попытка. Брат, конечно, не сообщил ей, как надо действовать — то ли приложить карточку-ключ к считывающему устройству, то ли вставить в щель… Намекнул только, что карточка многоцелевая, и все зависит от типа замка. Щели тут не нашлось. Значит, надо приложить. Только вот какой стороной? Попробуем наугад.

Получилось. Услышав тихий щелчок, Лейа оглянулась на своих спутников:

— Сработало. За мной.

Дверь оказалась тугой — в результате работать тараном пришлось Суазе Смелому. То ли замок сработал как-то не так, то ли была вторая «линия обороны», но она не устояла перед банальной физической силой, и троица взломщиков оказалась в деканате.

Тут было темно, лишь слабый свет лился из забранных жалюзи окон, позволяя увидеть несколько колонн, делящих просторную комнату на три отделения, шесть столов, дверцы встроенных шкафов, парочку экранов и стеллажей, офисную технику и — не иначе, как для эстетики — два манекена в полном боевом комплекте, увешанных оружием.

Оглядевшись, Лейа двинулась к столам, которые стояли у окна.

— Ты куда? — окликнули ее шепотом парни.

— Тобир говорил, что когда проверял работы, видел нас, идущих в столовую, — сказала она. — Значит, его компьютер стоял у окна. Вот. В одном из них нужные нам файлы. Только вот в каком?

Ответить Суаза Смелый не успел — вперед решительно выдвинулся Чев-Чень:

— Дай-ка я попробую…

Один из самых слабых в физическом отношении курсант внезапно оказался довольно ловким хакером. Несмотря на то, что оба компьютера оказались защищены паролем, он буквально через пару минут взломал оба, пройдя сквозь все уровни защиты. Папка под названием «Тест/слеп» обнаружилась, как и следовало ожидать, во втором.

— Что теперь будем делать? — прошептал Суаза Смелый, когда Лейа, отстранив Чев-Ченя, заняла его место.

— Написать за Айвена тест, разумеется, — девушка открыла папку и нашла нужный файл. Перед нею на экране развернулся список вопросов. Ни на один не было дано ответа.

— Ой…

— Он что, вообще ничего не сделал?

Взломщики растерялись. Одно дело — исправить пару-тройку ошибок, мол, вы пропустили там лишний знак, тут не заметили запятой, а здесь просто смотрели невнимательно. И совсем другое — когда совершенно пустой опросник внезапно обрастает ответами.

— Он с ума сошел, — покачал головой Чев-Чень. — Первые три вопроса… на них мы отвечали еще при поступлении.

— А вот эту тему, — Суаза Смелый ногтем подчеркнул вопрос номер двенадцать, — он мне сам объяснял потому, что я ничего не понимал. Как же так?

Лейа тряхнула головой, словно от встряски могла появиться нужная мысль. Зачем Айвену было сознательно проваливаться на экзамене? Ему не хотелось учиться? Или дело действительно было в том, что он прикрывал чужака?

Под потолком мигал глазок инфракрасной камеры. Она включилась автоматически, едва в деканате сработали датчики движения. Еще несколько секунд, и пошла запись, а в одной из соседних комнат тихо звякнул колокольчик.

Трое сидевших в креслах людей — двое мужчин и женщина — резко выпрямились. Всмотрелись в экран.

— Вот видите, я был прав, — сказал старший мужчина, в мундире полковника. — Они все-таки сюда добрались…

— Ага, — кивнула женщина, — после того, как мы сняли практически всю сигнализацию и удалили дежурных. Да тут и грудной младенец бы справился…

— Не скажите. Все должно было выглядеть естественно. Никаких растяжек, мин-ловушек и часовых, которых необходимо «снять», — покачал головой полковник. — Мы же не на войне…

— К несчастью, — ядовито воскликнула женщина. — Командир, вынуждена вам заметить, что мы готовим все-таки «звездных котов», элиту спецназа. И создавать им тепличные условия противоречит уставу.

— Никто не говорил о тепличных условиях, кептена, — парировал полковник. — Перед курсантами стояла другая задача, и они с нею блестяще справились. Они приняли решение — и осуществили его… Старт Смон, вы все сделали правильно, благодарю за службу.

— Служу империи и разуму. — отчеканил тот, вскакивая и вытягиваясь по стойке «смирно». Полковник взмахом руки разрешил ему сесть. Он выглядел довольным.

— Не понимаю, чему вы радуетесь, — проворчала кептена Ким. — Они нарушают устав…

— Они помогают своему товарищу… которого вы своими подозрениями едва не довели до нервного срыва. Эта эскапада курсанта Гора…

— Всего-навсего истерика слабачка. Нормальная реакция труса…

— А мне так не показалось. Вы, кептена, поставили перед парнем невыполнимую задачу — предать одного из своих товарищей…

— Вычислить шпиона и диверсанта… теперь это называется так? Вот что значит всеобщая толерантность. Она нас когда-нибудь погубит, помяните мое слово. Мы стали слишком либеральны, слишком терпимы к проявлению чужой слабости, низости, инакомыслию… Империя сильна, когда она монолитна…

— Единообразна и монохромна, — кивнул полковник. — Такие периоды в нашей истории уже бывали, кептена Ким. Тотальное закручивание гаек и устранение — иногда физическое — любых проявлений свободы воли чуть было не привело к полной деградации общества…

— А сейчас общество разлагается благодаря тому, что у нас все уникальны и никто не стандартен. Армия подчиняется приказу. Что будет, если каждый солдат начнет думать, высказывать мнение, относиться к приказам по-своему и поступать так, как хочется ему, а не так, как положено? Разброд и шатание.

— Кептена, вы уходите от темы. Не заставляйте меня делать вам выговор в присутствии младшего по званию и вашего подчиненного, — полковник кивнул на старта Смона, который все это время усиленно делал вид, что его тут нет. Наверное, он уже не раз пожелал провалиться сквозь потолок на головы к трем курсантам, которые склонились над монитором.

— Курсант Айвен Гор, которого вы, кептена, собирались сделать доносчиком, не справился с этой задачей не потому, что был слаб, как вы думаете, а потому, что оказался сильнее вас. Предать друзей, подвергнуть их такому моральному испытанию — узнать, что среди них потенциальный предатель — было выше его сил. Он предпочел пожертвовать собой, но спасти коллектив…

— И диверсанта. Ваша хваленая маленькая Смон тоже не сумела ничего выяснить. Мы по-прежнему не знаем, кто из группы не тот, за кого себя выдает.

— А зачем нам это знать? Только ли потому, что этот диверсант проник в Академию под чужим именем?.. Я могу понять вашу тревогу — как-никак, репутации «звездных котов» может быть нанесен большой ущерб…

— Ущерб может быть нанесен не только «звездным котам». Вы же знаете, откуда пришел запрос. Это большая политика. Международные отношения…

Она запнулась, когда старший по званию решительным жестом велел замолчать.

— Но, — полковник спокойно, как будто его и не перебивали, поднял палец, — его можно нейтрализовать иным способом.

Кептена Ким изобразила преувеличенно-вежливое внимание.

— Мы будем внимательно наблюдать за курсантами, а по окончании учебы пошлем их в самую горячую точку, которая на тот момент будет существовать на территории империи. Такую, где потери максимальны… Конечно, при условии, если диверсант не выдаст себя каким-нибудь образом до окончания учебы.

— Я, — медленно произнесла женщина, — вас понимаю…

— А раз так, то вы, надеюсь, не будете пока… хм… преследовать вашего курсанта за попытку бунта? — полковник бросил взгляд на мониторы. — Тем более, что они уже заканчивают тест… И вам, старт Смон, предстоит работка. Вы должны снова проверить файл курсанта Гора и заново выставить ему оценку… сообщив, что произошел сбой системы. Или вмешался пресловутый человеческий фактор. Скажем, у вас дрогнула рука при выставлении оценок, и вместо «1» вы напечатали «0». Однако дубль-проверяющий обнаружил ошибку. Вам все понятно?

— Так точно, — Тобир Смон опять вытянулся и вскинул руку в салюте.

Декаду спустя слегка потрепанная группа — за семь дней им пришлось сдать еще три экзамена и последний завершился всего два часа назад — выстроилась перед учебной частью.

— Ну, что, поздравляю, — лицо у кептены Ким было до того кислое, словно она не хвалила, а ругала курсантов. — Вы сдали экзамены. Сейчас уже можно сказать, что это были экзамены повышенной сложности, ваша группа была экспериментальной и параллельно с вами обучались еще две. Одна — контрольная, другая со щадящим режимом нагрузок. И вы все прекрасно справились с поставленной задачей, — женщина поморщилась так, что даже самые отъявленные оптимисты в этом усомнились. — Так что могу вас порадовать. Из «слепышей» некоторые из вас сразу переходят в «доростки».

Ничего себе. В строю послышалось несколько изумленных возгласов. Уже все знали, что в Академии «звездные коты» имели свою, отдельную иерархию. Первый курс звали «слепышами», второй «сосунками», третий — «доростками» и четвертый, последний, «котятами». Получается, что они перескакивают через курс?

— Не все, — поспешила обрадовать курсантов кептена Ким. — Отнюдь не все, а только лучшие из лучших. Те, у кого высший балл и по теории, и за боевую подготовку, и общий уровень дисциплины не подкачал.

Она кивнула старту Смону, и тот протянул ей планшет с распечаткой.

— Итак, — голос ее был кислым под стать физиономии, — выйти из строя… Джон Пейн. Лейа Смон. Айвен Гор. Суаза Смелый Охотник…

Всего вперед вышли десять человек из двадцати пяти.

— Вам предстоит перевод на второй курс в подгруппу со щадящими нагрузками… как младшим по возрасту, — объявила оставшимся кептена Ким. — И там мы встретимся снова. А с вами… — она прошлась перед кучкой избранных, — с вами я прощаюсь. И не могу сказать, что меня это огорчает.

Сделав еще несколько шагов, женщина остановилась перед Айвеном Гором. Посмотрела ему в глаза.

— Скорее, наоборот…

Молодой человек, не дрогнув, выдержал тяжелый пристальный взгляд.

— И никому из вас нечего сказать?

Строй невольно затаил дыхание. Взгляд Айвена стал стеклянным. Даже стоявшая в стороне Лейа Смон почувствовала, что он смотрит сквозь кептены Ким.

— Никак нет, — отчеканил он.

— Жаль. Очень жаль. Было бы интересно побеседовать… напоследок. Как знать, — не договорив, теперь уже бывшая — для некоторых — наставница миновала строй, коротко отсалютовала курсантам и вышла.

— Вольно, — скомандовал старт Такер. — Отдыхай, сосунки…

Строй тотчас рассыпался. Девятнадцать «обычных» курсантов окружили шестерку избранных. На них смотрели, как на диковинки, привезенные с других миров.

— А чего от тебя кептенша никак не отстанет? — кивнув за дверь, за которой скрылась наставница, спросил Айвена Чев-Чень. — Она так тебя глазами поедала…

— Да жаль с таким красавчиком расставаться, — долговязый жилистый Прилипала подмигнул Айвену. После той драки это был едва ли не первый случай, когда он с ним заговорил. — Он у нее любимчиком был. Не заметил разве, как она крутилась около него на экзаменах? Небось, половину баллов получил за красивые глаза? И за кое-что другое, а? А может, там какие-нибудь дополнительные занятия планировались, а? Как так получилось, что у тебя вдруг оказался написанным не сданный сначала тест?

У Прилипалы были одни из худших показателей в группе. Его до сих пор не отчислили только потому, что, кроме неуспеваемости, придраться было не к чему. С физической подготовкой у самого отстающего курсанта все как раз обстояло прекрасно, здесь он уступал только Суазе Смелому. Вторым хроническим неудачником был злополучный Чев-Чень, который вечно не мог сдать ни одного норматива, зато в теории разбирался лучше многих отличников. Из-за него группа, в которую он попадал, всегда приходила к финишу последней.

— Ты что имеешь в виду? — внешне Айвен остался спокойным, но Лейа заметила, как дрогнул его голос.

— Известно, что. С такой смазливой рожей только баб ох…

В следующий миг он согнулся пополам, хватая ртом воздух. Удар последовал так быстро, что лишь стоявшие вплотную видели, как дернулся кулак Айвена.

— Если тебе не нравится чья-то смазливая рожа, то это еще не значит, что все должны приходить в восторг от твоей неземной красоты, — спокойно промолвил тот. — Я бы посоветовал тебе хорошего пластического хирурга, чтобы тот мог попытаться исправить кое-какие самые вопиющие недостатки твоей внешности, но, боюсь, настолько рисковых специалистов не существует в…

Он осекся. На этой планете действительно к пластической хирургии не было такого отношения, как в некоторых иных мирах. Он мог назвать по крайней мере одну планету-государство, где пластика лица была обязательной медицинской процедурой… для большинства мальчишек.

Миссанрея.

Нет. Не думать. Забыть.

— Да я тебя… я тебя… морда, — прохрипел Прилипала, медленно выпрямляясь, — и безо всякого хирурга так отрихтую…

Он уже дернулся, кидаясь в атаку, но тут на его локтях, к удивлению присутствующих, повисли сразу двое — Джон Пейн и Суаза Смелый. А Чев-Чень ринулся наперерез, буквально закрывая Айвена своим телом.

— Прекрати. Остынь. Чего ты завелся? — загомонили они все хором, перебивая друг друга. — Хватит.

— Нет, это вы хватит. Не удерживайте меня, — хрипел от натуги Прилипала, пытаясь стряхнуть с себя сокурсников. — Я ему покажу… я его сделаю…

— Ага, щаз. Два раза, — фыркнул Джон.

— Да ты… ты сам… бабьего прихвостня защищаешь?

Превращение произошло внезапно. Только что Айвен сохранял спокойствие, и вот он уже ринулся на Прилипалу с перекошенным от ярости лицом. Все были настолько поражены этой перемене, что никто не попытался удержать уже его. Наоборот, ринулись прочь. Последними разжали руки, ретируясь, Джон с Суазой Смелым.

Айвен ударил дважды — снова в живот, заставив противника согнуться пополам, и потом добавив кулаком снизу вверх, вбивая челюсти одна в другую. Прилипала крякнул, заваливаясь назад и падая затылком на пол. Только тут все опомнились и кинулись их разнимать. Первыми примчались оба старта, попытавшись вцепиться в руки и плечи Айвена, но тот мгновенно извернулся, выскальзывая из их захватов так, словно был смазан маслом. Такер и Смон только всплеснули руками, когда тот, увернувшись, снова ринулся на копошащегося на полу Прилипалу. Тот пытался встать и уже почти выпрямился, когда новый удар вторично поверг его на пол.

Тут уже на них накинулись все. Пока одни спешили оттащить подальше помятого парня, другие закрывали от него Айвена. Тот отчаянно отбивался, но справиться с превосходящими силами не мог.

Хлопнула дверь.

— А-атставить.

Резкий вопль сотряс воздух. Многие послушались, лишь продолжали пыхтеть Суаза Смелый, мешком висевший на локтях Айвена, и сам Айвен, пытавшийся стряхнуть с себя бывшего охотника.

— Группа, равняйсь. Смирно, — в два горла гаркнули Такер и Смон. Курсанты наконец послушались.

Кептена Ким ворвалась в строй, сверкая глазами.

— Это как же, мать вашу, понимать? — прошипела она, как никогда прежде напоминая рассерженную кошку. — Совсем наглость потеряли? Силу свою почувствовали? Обр-радовались, что все позади? Сосунки. Всех отчислить. До единого. Всю группу вон к такой-то матери. — добавила пару выражений покрепче и, слегка спустив пары, осведомилась немного тише: — Кто начал драку и из-за чего?

Все покосились на Айвена. Суаза Смелый все еще держался поблизости, несмотря ни на какие команды.

— Он… — Айвен облизнул губы, — назвал меня бабьим прихвостнем.

— И ты решил указать ему на ошибку?

— Да.

— Почему?

Он взглянул на женщину сверху вниз.

— Думаю, вы это прекрасно знаете, кептена Ким.

Лицо ее дрогнуло. Кто-то из курсантов, разглядев, каким опасным огоньком вспыхнули ее глаза, уже испугался за участь Айвена, но, как вспыхнули, глаза женщины так и потухли.

— Радуйтесь, — негромко промолвила она, — что вы больше не в моей группе…курсант Айвен Гор.

Увольнительное. Первый нормальный выход в город за все время учебы. Больше года курсанты не видели ничего, кроме Академии, учебных корпусов, плаца, полосы препятствий, стрельбищ и казарм. Кроме нескольких счастливчиков, к кому по праздникам приезжали родные, и кто поэтому мог встретиться с ними на крыльце КПП, все это время они провели взаперти, пока наконец-то им не разрешили в один из выходных покинуть стены учебного заведения.

Объявление о том, что в ближайший выходной можно будет покинуть Академию и на несколько часов окунуться в обычную жизнь, пришло одновременно с другим известием. В одной из ближайших звездных систем вспыхнул новый виток войны, требуются добровольцы. Несколько военных частей уже переброшены на подмогу местным войскам, размещенным на планете, но их явно недостаточно. Империя тщательно скрывала истинное положение внутренних дел даже от своих соотечественников. Согласно СМИ, внутри империи все тихо, мирно, благодушно, а все войны и конфликты идут исключительно на окраинах или за пределами государства. Причем сама империя почти не ведет захватнических войн, зато ей приходится то и дело оборонять рубежи от агрессивно настроенных соседей. То Союз Двадцати Миров, то Лига Свободных Планет, то другие, более мелкие и незначительные государства пытаются увеличиться в размерах за счет того, что откусывают от огромного тела империи кусок за куском. Приходится иногда сражаться и за необитаемые миры — колонии нужны всем. Бывает, что имперские войска выступают в роли миротворцев, не давая Лиге Свободных Планет эксплуатировать несчастных аборигенов отсталых миров. Только так в наше цивилизованное время и ведутся войны, говорилось с экранов всех видеосистем. Этому и надо верить. А слухи о том, что якобы в самой империи не все гладко, и что то одна, то другая планета пытаются восстановить независимость — только слухи и происки врагов.

Об этом так или иначе говорилось или намекалось — и в то же время распространялся слух о том, что армии срочно нужны добровольцы. Старший курс, по крайней мере, записался почти в полном составе — за исключением нескольких неудачников, которым велели остаться в стенах академии и сначала немного подучиться, да пары-тройки будущих «штабных крыс». С других курсов записались единицы.

— Эх, а мы остаемся тут, — прокомментировал Джон, подходя к КПП. Возле него их уже ждали несколько человек — родственники тех, кто жил в столице Вангеи и кто приехал повидать своих детей. Одни толпились у самых дверей, другие скромно маячили в отдалении. — Под крылышком у мамочек и бабушек.

— Тебе так хочется поскорее распрощаться с жизнью? — Айвен Гор почему-то замедлил шаг, озираясь по сторонам, словно тоже кого-то ждал. — По статистике, среди новичков погибает в первом бою каждый четвертый. А каждый третий попадает на больничную койку. Причем один из десяти пострадавших становится калекой или инвалидом и списывается в запас.

— Ты боишься смерти? — удивился Суаза Смелый. — Но ведь опасность и риск — это наш удел. Мы — мужчины и должны рисковать. В моем племени, если у молодого охотника нет шрамов, полученных в схватках с врагами, старейшины не разрешают ему жениться. И чем больше и серьезнее шрамы, тем больше жен охотник может взять. У моего отца, — добавил он, — было четыре жены. Больше в племени жен не было ни у кого, кроме вождя и двух его старших сыновей. И если бы я не уехал сюда, послушавшись миссионеров, у меня бы уже были две жены.

— Ты сюда за шрамами приехал? — рассеянно поинтересовался Айвен, все еще скользя взглядом по улице.

— Нет. Я приехал для того, чтобы послужить стране. И… ну, да, ты прав. Миссионеры сказали, что тут я могу получить столько шрамов, чтобы сразу мог потребовать пять жен.

— А откуда вы столько женщин берете? — внезапно заинтересовался Джон. — Их у вас что, излишек?

— Это по-разному. Чаще всего жен мы добываем в набегах на соседние племена. Иногда покупаем у торговцев, иногда пользуемся своими. Ну, конечно, на всех не хватает. Есть мужчины, у которых нет ни одной жены. Они обходятся без жен.

— Что, друг с дружкой, да? — фыркнул Чев-Чень.

— По-разному бывает, — пожал плечами Суаза Смелый.

— Значит, кое-кому из нас в гости к твоему племени ездить не стоит, — подмигнул Джон. — А то еще сделают… предложение, — он пихнул локтем Айвена, заставив того отвлечься от бесплодного созерцания улицы. — Слышишь?

— Больше, чем ты думаешь. Кстати, тебе туда тоже ездить не стоит.

— Это почему еще?

— Без толку. Такие, как ты, даже изголодавшимся по чужим задницам мужикам не интересны.

Курсанты встретили его слова громким хохотом. Больше всех веселился Суаза Смелый, со смехом перечисляя достоинства, которым должен обладать мужчина, чтобы понравиться его соплеменникам. И которых, разумеется, не могло быть у Джона.

— Смейтесь-смейтесь, — проворчал тот. — Хотел бы я на вас поглядеть…

Ответить никто не успел — к курсантам подошли старты Смон и Такер.

— Ну, что, котята, готовы? — поинтересовались они. — Тогда слушай распорядок дня. Сначала мы идем в бар «Платиновая чушка». Это тут недалеко. Затем прогулка по городу и визит в бар «Синяя звездочка». Оттуда можно либо в торговый центр, либо к площади Двух Победителей. После этого мы по монорельсовой дороге отправляемся…

— Стоп-стоп, — воскликнул Джон, — вы что, за нас все решили? А если у некоторых из нас другие планы?

— Нет у вас никаких планов, котята, — отрезал Свон. — В первое увольнительное всегда ходят в сопровождении старших. Чтобы знать, куда нашему брату можно ходить спокойно, а куда не стоит совать свой излишне любопытный нос. Кому не нравится, те могут возвращаться в казарму.

— Нравится. Нам все нравится, — загомонило большинство. Джон насупился и промолчал.

Перед тем, как пройти через турникет, каждому курсанту выдали по пластиковой карточке.

— Здесь ваша первая стипендия, котята, — объяснили старты. — По сотне единиц у каждого. Ни в чем себе не отказывайте.

— Сто единиц? — Джон повертел бело-желтый прямоугольник в пальцах. — Всего?

— А ты чего хотел? И учти, что это аванс. Его еще надо отработать. Будешь хорошо себя вести, в следующее увольнительное пойдешь со ста десятью кредитами. А если нет — получишь меньше. Или вовсе в минус уйдешь. Одно взыскание — минус десять кредитов. И наоборот — одно поощрение плюс десятка. Так что учтите это.

— А как же надбавка добровольцам за риск? — нахмурился Джон. — Тем, кто идет на войну, платят подъемные…

— А вы идете на войну, курсант?

— Так точно, — пожал плечами Джон. — Вчера вот решил записаться добровольцем. Мне сказали, что платят пятьсот кредитов. Так где мои деньги?

Его последние слова потонули в нескольких удивленных и восторженных репликах.

— На войну? Добровольцем? — изумлялись Суаза Смелый, Чев-Чень и остальные. — Ну, ты даешь?

— Я ведь тоже думал пойти и записался, — добавил Суаза Смелый. — Мы уже год отучились, кое-что знаем. Пора применить знания на практике и заодно доказать, что мы настоящие мужчины, а не… хм… котята. У меня дома я считался одним из лучших охотников племени. И если мои соплеменники узнают, что я не пошел сражаться, когда всех звали на битву… меня могут просто не пустить на порог, когда я вернусь.

— Если ты вернешься, — со значением поправил его Джон. — На войне, знаешь ли, иногда убивают.

— Погибнуть можно где угодно, — отмахнулся тот. — Пойти в сортир и наступить на ядовитую змею, например. Или съесть что-то не то… Смерть подстерегает всюду. Но только умный и смелый может выбирать, какой смертью ему умереть.

— Слова настоящего «кота», — кивнул Такер. — Но насчет добровольцев… Малы слишком для этого. Вот мы со Смоном — другое дело, — оба помощника наставника переглянулись.

— И вы тоже? — Лейа не могла скрыть тревоги. Такер-то ладно, но кузен Тобир. Ее родной кузен…его отец погиб во время одной такой заварушки, когда парню было всего два года. Он вырос практически в семье Лейи, с ее братьями и младшими сестренками. Девушка лучше кого бы то ни было знала, что даже в относительно мирное время люди «иногда» погибают, и сейчас вместо зависти и гордости испытывала тревогу.

— А то нет? Сколько можно в тылу отсиживаться? Старший курс практически весь уходит, кроме нескольких штабных. С третьего отправляется половина, со второго… тоже идет несколько человек. Все, кто моложе нас, идут.

— А мы? Мы можем записаться?

— Только если пойдет вся группа.

— Вся группа? Все мы? — парни и девушки озирались по сторонам. Они провели вместе больше года, успели стать друзьями. И сама мысль о том, что не только учиться, но и воевать пойдут вместе, радовала и согревала.

Во мгновение ока все решилось — при первой же возможности всей группе отправиться на сборный пункт.

Ободренные этой мыслью, второкурсники высыпали за ворота КПП. Дождавшиеся своих отпрысков родственники тут же устремились к ним. Некоторые уже знали, что в академии объявлен дополнительный набор добровольцев и волновались за своих детей. Отовсюду слышались радостные и горестные восклицания. Что-то торопливо причитали матери, бабушки и сестры. Кивали и бубнили о чем-то своем отцы и дедушки.

Не все курсанты были с Вангеи. Даже когда узнали, на какое число было назначено первое увольнительное, и то не все родственники смогли приехать. Несколько человек остались в одиночестве стоять в сторонке, ожидая, пока можно будет отправиться в город.

Суаза Смелый покосился на Айвена Гора, который держался в тени и время от времени бросал взгляды по сторонам.

— Ждешь кого-то? — поинтересовался он.

— Нет.

— И я — нет. Мои живут слишком далеко. И у них наверняка не нашлось бы денег на поездку. Разве что всем племенем бы собирали. И то надо, чтобы старейшина благословил на дорогу. Но я им сообщил. Они знают… А ты своим сообщил?

— Нет.

— Почему? Они… живы?

— Да.

— Но тогда почему…

— Далеко. Слишком далеко.

— Ага. Не успевают приехать к сроку, да? — Суаза Смелый был не прочь поболтать. С той ночи, когда он с Лейей и Чев-Ченем пробрались в деканат, чтобы исправить тест Айвена, он посматривал на парня с особенным чувством.

— Нет. Просто я не хочу с ними общаться.

— Поссорились?

— Да.

— Ты про свою семью никогда ничего не рассказывал, — припомнил Суаза Смелый. — Это из-за того, что вы в ссоре?

— Да.

— И за год не помирились? Ты им ни разу не писал и не звонил…

Это прозвучало не как вопрос. Все-таки за целый год каждого в группе успели узнать. Айвен оказался самым скрытным и нелюдимым. Но, несмотря на то, что близких приятелей он не завел, его не чуждались. Ну, не спешит человек открывать свою подноготную. Зато первым подставит плечо, если тебе трудно, не жульничает и не перебегает никому дорогу.

— Они не знают, где я.

Ого. Вот это было настоящим откровением.

— И ты даже не написал им, что идешь добровольцем?

— Нет.

— Но…что, если Джон прав? Что, если…

— Я не иду на войну.

От удивления Суаза Смелый даже не сразу ему поверил.

— То есть, как не идешь?

— Вот так. Решил остаться. Доучусь спокойно…

— Но это… это… Ребята. — заорал он. — Айвен не идет с нами. Он остается в Академии.

Родичи были забыты. Все мигом сбежались, окружив двух парней. Суаза Смелый придерживал Айвена за локоть, словно боялся, что тот сбежит.

— Он не идет. Слышите? Он никуда не идет. — повторял он, как заеденный. — Он остается здесь…

— Вот это да. — воскликнул Джон Пейн. — Кто бы мог подумать. Струсил?

— Просто не хочу.

Лейа, протолкавшаяся в первые ряды — это было сделать нелегко, потому что на одном локте девушки висела мать, а за другое цеплялась бабушка — не верила своим глазам и ушам. Айвен Гор стоял, как скала, среди бушующего моря, спокойно посматривая на окружающих. Девушка могла поклясться, что в его глазах был отнюдь не страх. Там было что-то другое.

— Это неправда, — прошептала она. — Этого просто не может быть.

— Может, — кузен Смон оказался рядом. — Это ведь личное дело каждого… кто достоин того, чтобы называться «звездным котом».

Лейа покачала головой. Она решительно отказывалась что-либо понимать.

В город пошли только час спустя, и то большой толпой, растянувшейся на полдороге. Академия располагалась в отдаленном районе города, практически на окраине, на границе между зеленой и промышленной зонами. С центром ее связывал рейсовый аэробус, ходивший два раза в сутки — утром он привозил тех профессоров и гражданских работников из числа обслуживающего персонала — поваров, уборщиков, ремонтников — которые жили «на гражданке», вечером отвозил их обратно. В дни увольнительных добавлялись два рейса — сперва отвезти курсантов в город, а потом забрать их обратно. Количество мест в аэробусе было ограничено, и поэтому увольнительное получали не все и не каждый выходной.

Этот рейс был исключением — сначала к воротам КПП были доставлены те посетители, кто не имел своего транспорта, а потом они же вместе с курсантами поехали обратно. В результате в салон набилось столько народа, что лишь всем женщинам хватило сидячих мест.

Лейа не поехала со всеми — ее отец прибыл на собственной машине, прихватив почти всех родственников. Девушка сидела между матерью и бабушкой, которые наперебой пытались отговорить ее от этой «ужасной затеи».

— Милая моя, — в третий или четвертый раз уже повторяла мама, — я все понимаю, это семейная традиция. Все Смоны служат. Я, правда, сама экономитска, но твоя тетя — военная связистка, твоя бабушка — военврач запаса, но чтобы десант… и передовая… Ты могла бы остаться при штабе…

— В качестве кого? Секретарши?

— Связистки. Ты сама говорила, что у тебя лучшие отметки в программировании. Обеспечивать связь — это тоже важно.

— Мам, я решила, — тряхнула головой девушка.

— Решила она. — мама всхлипнула. — Отец, да скажи ты ей…

— Что? — тот следил за дорогой и даже не косился в зеркало заднего вида.

— Скажи, что она не должна идти на эту войну. Она женщина.

— Она моя дочь, — помолчав, промолвил отец. — Лейа… ты… я горжусь тобой. Ты подаешь сестрам отличный пример.

Мама всхлипнула громче, попробовала было спорить, но никто не спешил поддерживать с нею разговор, и женщина постепенно замолчала сама.

Лейа еле дождалась, пока их машина вслед за битком набитым аэробусом подрулит к стоянке. Следом за нею постепенно втянулись другие машины. Девушка торопливо расцеловала маму и бабушку, обняла отца, пожала руки прочим родственникам и, получив несколько последних напутствий, поспешила к своим друзьям. За все время учебы это был первый раз, когда они покинули стены Академии, и курсанты хотели насладиться каждой минутой. Тем более что — это чувствовали все — вместе они собираются вот так последний раз.

— Ну, — Смон и Такер встали перед толпой, уперев кулаки в бока, — все готовы? Тогда пошли. Тут недалеко. Вон в том здании на первом этаже и есть наша «Платиновая чушка».

Курсанты смерили взглядами расстояние. «То здание» было самой обычной высоткой с несколькими пристройками внизу и надстройками на самом верху. Середину явно занимали офисы, наверху располагалось, если судить по форме и размерам окон, что-то вроде пентхаусов, а внизу неоновая реклама обещала массажные салоны, бары, залы игровых автоматов и «Большую Распродажу по Сниженным Ценам».

— Это туда?

— А что вам не нравится? В «Платиновой чушке» нашему брату скидка. И как раз с одиннадцати до двух часов, — Такер демонстративно посмотрел на наручный комм. — Так что двигаем ножками, двигаем…

— Еще бы скомандовали «отделение, бегом арш.» — проворчал Джон.

Тем не менее все послушно потопали в указанном направлении. Старт Смон шел впереди. Такер трусил позади, то и дело подстегивая отставших.

— Рты не разевать. Успеете еще насмотреться, котята, — покрикивал он.

«Платиновая чушка» располагалась в полуподвале, спускаться в нее надо было по весьма крутой лесенке, хорошо, что имелись перила и идти было далеко. Зал был почти пуст, если не считать нескольких типов по углам. Бармен, расставлявший емкости с жидкостями разного цвета, даже вплеснул руками:

— Добро пожаловать, господа курсанты. Располагайтесь. Как раз сегодня у нас тотальная распродажа ликеров. Каждый второй ликер наливаем за счет заведения.

Он нажал на кнопку, и в воздухе загорелась, переливаясь, трехмерная реклама различных напитков. Тут были и смеси всех цветов радуги, и благородные напитки, и пиво, и какие-то экзотические жидкости, уже одно название которых звучало подозрительно: «Моноректная супория», «Альцитида нуарро», «Черножеваная липуска».

— О, вот это я знаю. — Суаза Смелый неожиданно ткнул в картинку с «липуской». — Это забродившая кровь носорога, сдобренная экстрактом клейковинного корня с добавлением медового сиропа.

— Сразу видно тонкого ценителя, — заулыбался бармен. — Вам, как сделавшему первый заказ, предоставляется пятипроцентная скидка на все, что вы закажете.

После этого ледок недоверия был сломан, и курсанты стали напропалую тыкать пальцами то в одну картинку, то в другую. Лейа выбрала коктейль «Радуга в мундире» и взбитые сливки с ликером. «Радугу» бармен смешал ей сразу, действуя так ловко, что девушка едва не зааплодировала, а взбитые сливки пришлось ждать.

Оглядывая интерьер — тут все было выдержано в серебристо-серых тонах, а все металлические покрытия были сделаны «под платину» — Лейа неожиданно обратила взгляд на Айвена. Тот сидел на краю длинного стола, за которым ухитрились разместиться почти все, и казался таким одиноким, что девушка, не раздумывая, махнула ему рукой, подзывая:

— Иди сюда.

Сама она сидела с кузеном и Такером и тоже чувствовала себя неловко — с одной стороны, вроде как в компании, а с другой — компания была явно не та.

Айвен поднял голову от своего стакана.

— Нет.

— Почему?

— Не хочу.

Он произнес эти два слова с какой-то странной интонацией. Лейа не поняла, чего в его голосе было больше — упрямства или гордости.

— Тебе не нравится моя компания? — девушка подумала, что скажет, если он ответил: «Да.» Как-никак, в этой компании был ее кузен…

— Нет, — подумав, сообщил Айвен.

— Тогда почему?

— Не хочу. И не буду.

В его голосе прозвучал вызов, и он отвернулся, уставившись в стену пустым, ничего не выражающим взглядом. Казалось, он видит там что-то, недоступное взгляду остальных.

…- Ну, здравствуй.

Она развалилась на диване, глядя на него снизу вверх. Ренн чувствовал взгляд женщины, но не смел поднять глаза. Прошло несколько дней, страсти немного улеглись, и он успел поверить в то, что сумел убедить семью не решать за него его судьбы. В конце концов, он сам может о себе позаботиться. Как-никак, у него есть образование, профессия…Он совершеннолетний… пусть и мужчина.

— Посмотри на меня.

Он глядел в пол.

— Ну же. Неужели я так тебе противна?

Ренн молчал. Рассматривал пол и носки ее туфлей.

Женщина встала, шагнула ближе.

— Посмотри на меня. — это уже был приказ, не просьба. Острыми наманикюренными пальцами взяла за подбородок, заставив поднять голову.

— Ты… упрямый. С характером. Мне нравятся такие…Как ты.

— Вот и идите, — заставил он себя заговорить, — к другим. А я…

— А ты мне нравишься больше. Мальчик.

Притянула к себе, накрыла губами его рот.

Целовалась она жадно, страстно, умело. Губы ее были настойчивыми, мягкими и решительными. Ренн терпел, сколько мог, но потом вывернулся.

— Не хочу…

— Глупый, — она обняла его за талию, привлекая к себе. — Ты глупый упрямый мальчишка…И невоспитанный к тому же. Если бы ты знал, как мне хочется поскорее исправить это досадное упущение… Твой отец разве не объяснил тебе, в чем состоит назначение мужчины?

Отец в самом деле неохотно заговаривал с сыном на эту тему. Лишь раз или два он пробовал начать разговор: «Сынок, ты должен знать, в каком мире мы живем.» — но все время его что-то словно останавливало.

— Он говорил… — начал неохотно.

— Говорил, что все решает женщина? Что только женщине, как дарительнице жизни, можно решать все важные вопросы? Говорил, что власть у женщины, поскольку она сильна? Женщина может укротить свои страсти, она думает не телом, как мужчина, а разумом. Женщина может обуздать свои гормоны, держать похоть в узде и уже поэтому сильнее мужчины, который только и думает, как бы удовлетворить свою страсть. Поэтому власть принадлежит женщинам, ибо только женщины и способны решать важные вопросы. В том числе и в семье.

В семье Ренна действительно первое и последнее слово было за матерью, а в последние годы — за матерью и сестрой. Они принимали решения, сообщая отцу и Ренну свои выводы. Отец, занятый хлопотами по хозяйству и каким-то мелким хобби, которому предавался все свободное время, только кивал головой, неизменно отвечая: «Да дорогая. Как скажешь, так и будет.» Раньше Ренн думал, что отец просто не хочет спорить. А сейчас вот подумал, что и не может.

И не должен.

— Понял, — женщина истолковала его молчание по-своему. — Вижу, что ты кое-что понял. Ты у меня понятливый… милый мальчик… — она снова погладила его по щеке. — Ты ужасно красив. Я потеряла голову, глядя на тебя… Повела себя безрассудно… влюбилась, как девчонка…И собираюсь взять тебя в мужья.

— Нет. — вырвалось у него. Одна мысль о том, что ему придется вести себя, как отец, то есть всю жизнь провести у плиты, во всем соглашаясь с этой женщиной, приводила в ужас.

— Почему?

— Я… — он заколебался, не зная, что сказать, — я вас не люблю.

— Глупый мальчишка. Любовь? Кто тут говорит о любви? Мы заключим с тобой сделку. Ты ведь хочешь счастья для своей семьи? Хочешь, чтобы твоя сестра сделала карьеру? У нее колоссальные данные. Модельное агентство — это не для нее. Я видела, какие коллекции она создает. Да, она талантливая дизайнерка, но не дизайнерка одежды, а аксессуаров. В концерне «Магия и мы» она могла бы далеко пойти. Наши украшения — эо не только красота, но и скрытая в них сила. Сила, которую в них надо зарядить. Твоя сестра, пока училась на дизейнерку, подрабатывала зарядницей и, по большому счету, таковой и должна была остаться. Заряжать камни — это дело ответственное, не каждому дано. Но большинство зарядниц выгорает через несколько месяцев или пару лет. Работа слишком сложная и затратная. Твоя сестра могла бы стать простой зарядницей — и к тридцати годам превратиться в старуху. Но если ей немного помочь, она не просто сохранит свою молодость и красоту, но и сделает карьеру. Сначала начальница отдела, потом начальница цеха, потом… дальше все будет зависеть от нее самой. Кто знает… наша фирма собирается открывать филиалы в других городах планеты. Нам потребуются директорки для этих филиалов… с правом войти в совет директорок. Повышение может коснуться и твоей матери. Она станет больше получать и, как знать, может быть, купит твоему отцу кухонного киборга, чтобы снять с его плеч часть бремени по ведению домашнего хозяйства… Да и просто твоему отцу непременно захочется… ну, хотя бы отправиться в путешествие… Мир посмотреть? Да и просто хоть немного вздохнуть свободнее. Как считаешь?

Отец… сестра… о матери Ренн не подумал. Он вообще не хотел думать об этой женщине. Да, она произвела его на свет — и этим все ограничивалось. Порой у Ренна проскальзывала кощунственная мысль, что лучше бы ему не рождаться совсем, тем более у этой женщины.

Но отец…

— Что я… чего вы хотите взамен?

— Твое тело.

На этот раз у него не хватило сил сказать: «Нет.»

Прошло много времени прежде, чем он научился выговаривать это слово…

Глава 6

По городу они шли гурьбой, сломав строй. Даже Смон и Такер махнули рукой на дисциплину, только посматривали, чтобы «котята» не разбегались в стороны. За ними действительно был нужен глаз да глаз — большинство, даже те, кто родился на Вангее, в столице практически не бывали. Что говорить о приезжих с других планет.

Да что там приезжие — сама Лейа, как школьница, вертела головой, по-новому глядя на высотные здания, блистающие окнами и светоотражательными покрытиями, на новую плитку тротуаров, на огни реклам и многоярусные пристройки торговых центров. Как маленькая девочка, вздрагивала от проносящихся над головой аэротакси, флаейров и «ногоходов» на магнитных лабутенах, от которых успела отвыкнуть. После единообразия формы ее поражали даже платья женщин и костюмы мужчин, а музыка, льющаяся из распахнутых дверей какого-то развлекательного центра, заставляла нервно озираться по сторонам.

И подумать только, что все эти люди живут, как ни в чем не бывало. Где-то там идет война, гибнут люди, рушатся здания, а здесь кипит обычная жизнь. Здесь работают, развлекаются, ходят по магазинам, ведут куда-то детей, о чем-то болтают между собой, и знать ничего не знают. Или не хотят знать, отгородившись за стеной своих мелких проблем? Мол, есть армия, профессионалы, это их работа, сражаться и нас защищать. А я честно работаю, плачу налоги — так что с меня требовать невозможного?

На одной из площадей, которую курсанты пересекали, чтобы спуститься в еще одно кафе, возле памятника минувшим эпохам толпились туристы. Большинство резко выделялись цветом кожи — синие веганцы, зеленые уриане, рыжевато-бурые с густым волосяным покровом меоры, — или фигурой и ростом — низкорослые, едва по пояс, гламры или те же веганцы, которые редко бывают меньше двух метров. Попадались и выходцы с «человеческих» гуманоидных планет. Люди с других планет отличались от оливковых вангейцев мало — чертами лиц, оттенком кожи, структурой волос, прическами, узорами на телах. Иногда приходилось присматриваться, чтобы определить — действительно ли перед тобой приезжий из соседнего сектора или неформал, который просто эпатирует публику, сделав себе светящийся тату-пирсинг и нацепивший парик из искусственных перьев.

Памятник минувшим эпохам представлял собой несколько старинных зданий, сконцентрировавшихся вокруг ржавого полуразвалившегося остова древнего корабля. Огромная плита указывала на то, что это — подлинные останки первого корабля поселенцев, который с риском для жизни прорвался через космос на эту дикую неосвоенную планету. Хижины вокруг него — это дома, в которых жили первые поселенцы. Корабль на каком-то из земных языков звали «Айвенго», но прошли века, изменился язык, и «Айвенго» стал «Вангеей». Это было написано на вангейском диалекте, а на голографической проекции над плитой то же самое в общих чертах дублировалось на интерлингве. Трещали переводчики и живые экскурсоводы, посвящая приезжих в подробности древнего быта.

Протискиваясь между туристами, курсанты решили полюбопытствовать, что там еще написано мелким шрифтом. Лейа, как одна из местных жительниц, добралась до плиты в числе первых.

— Корабль, добравшийся сюда, звался «Айвенго», — громко прочитала она и добавила, вспомнив курс школьной истории. — Вообще-то, кораблей было три. Один звали «Айвенго», второй — «Уэверли» и третий «Квентин Дорвард». Долетел только «Айвенго», Судьба двух других кораблей не известна…Айвен, иди сюда. Этот корабль почти твой тезка. Или ты — его тезка, как считаешь? Айвен. Айвен?

Но тот застыл, как парализованный, устремив взгляд куда-то в пустоту.

Проследив за направлением его взгляда, Лейа немного удивилась.

Они шли, держа друг друга под руки, три женщины средних лет. Одна пользовалась косметикой и молодилась, явно следя за собой, две других были одеты… странно. Не так, как их третья спутница. Платье той облегало ее подтянутое мускулистое худощавое тело, как вторая кожа, так что видны были мышцы. На ее подругах мешками висели какие-то тряпки, которые ни одна знакомая Лейи не надела бы под страхом смерти. Их прически тоже мало напоминали те экзотические укладки, по которым иной раз и можно отличить пришельца. Просто какое-то птичье гнездо из волос. Как в них еще не запутались перья, травинки и лесной мусор.

Да, все три женщины были разными, но в них было и что-то общее. То ли в походке, то ли во взгляде, то ли в чертах лиц, то ли в манере общения — на других инопланетян троица взирала с весьма натуральным презрением. При этом они не стеснялись громко перешептываться на своем языке.

…- А что тут происходит?

— Не твоего ума дело. Пошел вон.

— Но я только хотел…

— Не важно. Ты меня подслушиваешь.

— Нет, я просто…

— Ты просто уверен, что разбираешься в типично женских вопросах лучше самих женщин? Ты вообще кто такой?

— Я — твой муж и…

— Муж? Вот и иди, занимайся мужскими делами. Почини что-нибудь или сделай и принеси мне большую чашку горячего алоадо*. И моей подруге заодно.

— Но…

— Да замолчишь ты или нет? Вот мужчины. Слова не дают вставить. Вечно лезут со своими нравоучениями, как будто ты маленькая девочка и не в состоянии о себе позаботиться. Да, дорогая?

— Ты, разумеется, права, милая. Можно, я тебя поцелую?

— А я — тебя.

— Кхм.

— Как, ты еще здесь? Я же сказала, пошел вон. Не испытывай моего терпения. И не смей показываться мне на глаза без большой чашки горячего алоадо. Со взбитыми сливками. Распустился. Шовинист.

Дверь закрывается, но приглушенные голоса все равно звучат в голове.

— Ты права, милая. Мужчины просто кошмарны. Они только и норовят, что унизить нас, заставить подчиняться. Вечно носятся с этим своим сексизмом. То нельзя, этого не делая, того даже не пробуй… Ты ведь женщина, ты обязана. Ты женщина и ты должна доказывать свою женственность.

— О да...

Он даже встряхнул головой, словно пытался вытрясти свои воспоминания из самых отдаленных тайников памяти. Тщетно.

— Айвен, ты чего? — Лейа попробовала дотронуться до его руки.

— Я… мне надо уйти. — прошептал он. — Я должен… мне нельзя тут оставаться.

— Да ты что? Испугался трех туристок? Их сейчас в столице знаешь, сколько будет? Намечается большая семисторонняя встреча, приглашены главы государств всех планет сектора.

Но Айвен пятился, пытаясь затеряться в толпе. Если бы не Лейа, висевшая на его локте мертвым грузом, но любознательную девушку остановить было не так-то просто.

— Но Айвен, — упорствовала она. — Ну, неужели ты испугался трех каких-то теток? Ты, который не пасовал перед кептеной Ким? Она на половину академии наводит страх, а ты…

— А ты не знаешь, кто это такие, — прошептал тот, невольно так стискивая руку девушки, что та поморщилась от боли. А ведь, казалось, их как только ни тренировали, обучая терпеть боль и неудобства. Айвен, помнится, на тренажерах даже не пикнул лишний раз, а здесь… здесь он сам трясется, как лист падучки*, да и руку скрутил знатно.

— А кто они? — спросила Лейа больше для того, чтобы отвлечься от боли.

— Они — миссанрийки.

Лейа нахмурилась, всматриваясь в лица трех туристок, которые как раз сейчас добрались до плиты у постамента и громко возмущались тем, что рядом не стоит экскурсовод, который должен переводить им текст. Кто-то из туристов любезно указал троице наверх, где зависла голографическая проекция плиты, и уж на ней-то надпись вспыхивали поочередно на всех языках этого сектора Галактики.

— Миссанрийки? С планеты Миссанрея? — уточнила Лейа. — Про которых говорят, что они яростные мужененавистницы?

— Хуже. Намного хуже. Они… некоторые из них крадут себе мужей, держат их взаперти, бьют, иногда даже… иногда даже применяют пытки, чтобы смирить волю и добиться послушания.

— Правда? — Лейа с тревожным интересом смерила взглядом туристок. Те как раз в эту минуту вместо слов благодарности в три глотки поливали грязью туриста-доброхота, который, на свою беду, был мужчиной.

— Это все ваш проклятый мужской шовинизм. — чуть ли не хором орали они. — Вы во всем виноваты. Вы веками держали женщин в черном теле, лишая ее права на образование, права самостоятельно распоряжаться своим телом и своей жизнью…Вы лучшую половину человечества загнали на кухню, лишив женщину шанса заниматься тем, что ей нравится. Взамен вы оставили ей только домашнее хозяйство и детей. А теперь, когда наметился прогресс, когда все больше и больше цивилизованных обществ склоняется к тому, чтобы вернуть женщине ее законное место на пьедестале, находятся такие, как вы, которые не упустят случай унизить женщину.

— Но я же не знал, — оправдывался несчастный турист. — Я хотел помочь…

— Свое «эго» потешить и доказать превосходство своего пола. Вот этого вы хотели. Тупое животное. Самец.

Не выдержав, турист бегом бросился спасаться от разгневанной троицы.

— Ужас, — Лейа невольно попятилась. — И как с ними мужья живут?

— Живут, — помрачнел Айвен. — И некоторым это нравится…Нравится подчиняться.

— А ты откуда это знаешь? — насторожилась девушка.

— У меня… я слышал об этом. Они могут даже с других планет себе мужей подыскивать. Для улучшения генофонда, так сказать.

— И ты боишься, что тебя украдут эти тетки?

Наверное, Лейа сказала это громче, чем следовало. Потому что одна из миссанриек вдруг оглянулась в их сторону.

Айвен побледнел так, что девушка всерьез испугалась, не упадет ли он в обморок посреди мостовой. Она крепче стиснула его руку. И парень внезапно стал вырываться, спеша нырнуть в толпу.

Большая часть курсантов уже выбралась из толпы, осмотрев все, что сочла нужным. Айвен с ходу подлетел к младлею Такеру:

— Я… мне надо уйти. Немедленно. Как можно скорее.

— У нас еще почти пять часов, — пожал плечами Такер. — Мы собирались отправиться в…

— Это без меня. Я должен вернуться сейчас. Немедленно.

— Он увидел там трех туристок с Миссанреи и теперь боится, что они его украдут, как якобы поступают с другими мужчинами, чтобы насильно сделать мужем одной из них, — с улыбкой объяснила Лейа.

— Вот как? Один мальчик испугался трех девочек? — прищурился подслушивавший Джон Пейн.

— Вы не знаете, кто это такие…

— Те, которые идут сюда?

Айвен бросил взгляд через плечо — и вдруг сорвался с места, оттолкнув Лейю. От неожиданности девушка выпустила его руку и покачнулась, едва не падая.

— Ренн? — долетел до нее удивленный голос. Практически в тот же миг чьи-то чужие руки подхватили ее под локотки, не давая упасть.

— Ах, моя милая, вы, наверное, сильно пострадали, — произнесла одна из тех странных женщин, которых так испугался Айвен. — Ох, уж эти мужчины. Они так грубы, так невоспитанны и жестоки…Женщине, чтобы быть счастливой, надо держаться подальше от этих типов. А уж если какой-нибудь подберется совсем близко, то… все можно решить воспитанием.

— Благодарю вас за помощь, — ответила девушка. — Я в порядке. Спасибо.

— Пожалуйста. Мы, женщины, должны держаться вместе, не так ли? — самая старшая из троицы смотрела на нее сверху вниз круглыми глазами. Лицо ее было типичным лицом немолодой уже женщины, которая пренебрегает косметикой.

— Я сама могу за себя постоять, — возразила Лейа.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. Женщина обязана быть сильной.

— Кем вам приходится тот человек, который только что убежал? — вступила в разговор вторая из троицы. Она была не просто самая молодая, но и самая ухоженная, если можно так сказать. Умело наложенный макияж скрывал и смягчал острые черты ее лица, которое чем-то было похоже на лицо Айвена. По крайней мере, носы и цвет волос совпадали.

— Этот человек? Он… мой коллега. Мы служим, — разглашать тайну, где именно они служат, учатся или уже отучились, было запрещено. — По контракту. Сейчас у нас отдых. Когда нас перебросят на новое место и куда именно — узнаем сегодня вечером в казарме. Но, пока этого не случилось, мы гуляем по городу и знакомимся с его окрестностями.

— Мы — тоже, — важно промолвила самая старшая.

— А как зовут вашего соратника? — поинтересовалась самая молодая.

— Айвен. Айвен Гор. Это почти созвучно названию легендарного корабля «Айвенго», который прилетел сюда через бури, метеоритные потоки и пустоту и привез первых колонистов.

— Айвен Гор, — медленно, словно пробуя имя и фамилию насквозь, пробормотала молодая. — Это его настоящее имя?

— Что значит ваш вопрос? У нас все имена настоящие. Только у Суаз Смелого есть основное имя и запасные, — припомнила она. — Вон он, Суаза Смелый. — указала Лейа на курсанта. — Он делает мне какие-то знаки. Прошу прощения, но мне надо идти. У нас… отряд. Мы всегда ходим вместе…Извините, мне пора.

Она постаралась поскорее отделаться от странных туристок, и ей это почти удалось, когда одна из них, та самая молодая, все-таки схватила ее за локоть.

— Прошу извинять мою навязчивость, — на интерлингве все трое говорили довольно чисто, но сейчас женщина почему-то начала запинаться и коверкать слова. — Я взволноваться… Но ваш Айвен-Гоу, он такой… он…так походит на одного… Он пропадал, тот человек. Давно. Мы должны были его искать. И мы его искали. Долго искали и надо было больше искать, но мы встали и решили, что не надо больше. Много ушло времени. Тем более за мужчину…

— У вас кто-то пропал?

— Да. И он походит на ваш Айвен-Гоу… так, как будто это он и есть. Я вам отдам свой адрес и номер для связи. Если вдруг станет ясно, что ваш — это наш, то вы станете мне звонить? Поиски надо завершить. Иначе будет нарушение закона. Нарушение нельзя допускать, иначе все станут нарушать закон, а кому нужен закон, который все нарушают? Это правда?

— П-правда, — кивнула Лейа, ошеломленная этим напором.

— Вот. Берите это и охраняйте. — незнакомка втиснула в пальцы Лейи квадратик серо-желтого картона. На некоторых планетах империи, где природные ресурсы еще не выработаны настолько, что возникла нужда в синтезе одежды и продуктов питания, до сих пор пользуются бумагой. Правда, эта бумага чаще всего — вторичное или даже третичное сырье. На бумаге первичной обработки печатают исключительно книги и некоторые документы.

Посреди серо-желтого квадратика был изображен логотип какой-то инопланетной фирмы, а внизу на двух языках — интерлингве и языке приезжих — были отпечатаны несколько цифр для вызова абонента по видеофонной связи, а также имя той, которой принадлежал телефон

— Ареня О-Дора, шестая этого рода, консультантка фирмы «Магия и мы», — прочитала Лейа.

— Это я, — означенная молодая дама несколько раз ткнула себя пальцем в грудь. — Вы станете звонить?

— Обязательно. Но межзвездная связь дорого стоит. Я не смогу часто звонить. И потом, если нас уже завтра куда-нибудь перебросят… вряд ли там будет инфранет. Но я постараюсь, — заверила Ареню О-Дора Шестую Лейа. — А теперь мне в самом деле надо уходить. Не желаю отставать от друзей.

И Лейа чуть ли не бегом кинулась через площадь, спеша затеряться среди остальных. Серо-желтый квадратик жег ей пальцы. По сути дела, она только что обманула иностранку. Ей делать нечего, только подозрительных типов выслеживать. В академии кептена Ким просто бредила «чужаком, коварно пробравшимся в наш ряды».

А что, если…

Нет. Этого просто не может быть. Айвен Гор? Глупости какие. Он же…

Он шарахнулся от безобидных туристок. Умчался, сломя голову, бросив товарищей. Он знал этих иностранок? Похоже на то. Неужели кептена Ким была права, и у нас действительно в академии служит нелегал? Но как ей поступить? Выдать Айвена? Кому? Этой Арене О-Дора или сначала подойти к ректору?

До самого окончания увольнительного Лейа ломала себе голову над этим вопросом. И все еще продолжала терзаться сомнениями, когда группа расселась в аэробус и поехала в расположение части. Девушка прилипла носом к стеклу, высматривая Айвена. Рейсов у аэробуса было всего ничего, остался еще один. Он высадит «котят» у входа в КПП и вернется за теми, чье увольнительное заканчивается в полночь. Если Айвен не успеет ни на один из этих рейсов, он наверняка останется в городе.

Айвен не пришел. Аэробус стартовал с одним пустым место в салоне.

Всю дорогу Лейа не находила себе места. Айвен-Айвен, что происходит? Кто ты на самом деле? Откуда ты взялся? Из соседней звездной системы или просто приехал с другого полушария Вангеи? Какую тайну ты скрываешь?

На карточке на противоположной стороне стояло название планеты, откуда прибыли туристки.

Миссанрея.

В Галактике миллиарды звезд. Большинство из них одиноки — у них нет даже простенького кольца, состоящего из останков разбитых планет. Но есть довольно много, несколько миллионов, звезд, возле которых вращается несколько планет, иногда со спутниками. Жизнь развилась на нескольких десятках тысяч этих планет. До разумной она доросла всего на нескольких сотнях. Вернее, в Галактике на данный момент несколько сотен планет с разумной жизнью, и примерно половина из них — колонизированные миры. Вангея, например, одна из таких «вторично-живых» планет.

Конечно, в академии проходили населенные планеты их сектора Галактики. Их было всего двадцать шесть, из них девять заселяли люди, на остальных жили аборигены.

Планеты Миссанреи среди них не было. Это Лейа запомнила твердо. Значит, туристки прибыли из другого сектора Галактики. Интересно, что это за мир? Внимательному изучению подвергся только их «родной» сектор.

Лейа решила сама выяснить, чем же так знаменита Миссанрея. Если надо, она спросит у Айвена. Не зря он задал такого стрекача. Видимо, не только узнал одну из троих, но и кое-что вспомнил об этой планете.

Но где бы найти самого Айвена?

Нет, это невозможно. Вот так выйти в город и среди бела дня наткнуться на…

…сестра. Старшая. Умная. Строгая. Чем-то похожая на мать, но мягче и добрее. Ровесница. Когда-то почти подружка, отдалившаяся лишь в последние несколько лет, после окончания школы.

Он ведь попытался спросить у нее совета — как так можно? Не поняла.

— А ты что думал, — спросила в ответ, — что можно на всех наплевать? На меня наплевать, на отца, на маму? Только о себе и думаешь, эгоист. Я-то думала, ты не такой, как все, а ты… обычный мужчина. Вам всем наши, женские, дела — наплевать и забыть. Вы нас ненавидите. Вы только нами пользуетесь. Брать готовы, а вот чтобы отдавать — нет таких. Позорище. Слабак. Трус.

Слышать такое было больно. Но больнее всего было то, что никто не захотел его понять. Даже отец.

А потом был назначен день. Случилось это внезапно. День он, как обычно, провел в своей комнате — с работы он уволился, выходить из дома отказывался наотрез, — а когда вечером пришли с работы мать и сестра, осторожно выглянул наружу — как сегодня дела? И встретил улыбающиеся лица.

— Поздравляю, сынок. — мать сияла, как будто сразу получила и повышение по службе и солидную премию, и благодарность в личное дело. — Сегодня великий день.

В руках у нее была бутылка марочного вина. На столе стоял торт. Сестра держала букет цветов и улыбалась тоже. Лишь отец выглядел растерянным, но и гордым.

— Сынок, поздравляю, — мать кивком головы пригласила его подойти. Ренн повиновался, терзаемый недобрым предчувствием. — Сегодня несколько часов назад мне звонила госпожа У-Дора. Она назначила день свадьбы. Через восемь дней — быстрее нельзя, в мэрии очередь на полгода вперед. — ты станешь ее мужем.

Он подавился воздухом.

— Нет…

— Мы тебя не понимаем, сынок. У нас уже все сговорено. Мы подали документы…

— А я? — он еле-еле справился с дыханием. — А меня спросить забыли?

— Тебя спрашивали, — подала голос сестренка.

— Но я… я не хочу…

— Поздно. Через восемь дней ты станешь мужем благородной Оории У-Доры Пятой. Ренн У-Дора. Звучит.

— Нет. — на сей раз голос не подвел. Он сам не ожидал от себя такого крика.

— Не говори глупостей. Ты станешь мужем госпожи У-Доры, — сказала мать. — Она хорошая. Ты ее обязательно полюбишь. Давай выпьем вина, съедим тортик…Ореховый, с наполнителем, твой любимый…

— Сами ешьте свой торт. — сорвался он, кинулся к себе, упав на кровать. Накрыл голову подушкой, чтобы заглушить крики и спор, поднявшийся в зале. Мать и сестра в два голоса кричали на отца: «Это все ты виноват. Это все твои прогрессивные методы воспитания. Распустил мальчишку. Совсем от рук отбился…» Отец что-то пытался отвечать, но ему не дали вставить ни слова. Потом послышался шум, звуки ударов, слабые вскрики. Кто-то упал. Звонко и зло щелкнул ремень…

Мать ворвалась в комнату сына, и прежде, чем он смог вскочить, ударила по спине ремнем. Ренн невольно вскрикнул. Последний раз его пороли лет в десять, еще в младшей школе, когда он ударил девочку. Но та порка не шла ни в какое сравнение с этой. Мать разошлась не на шутку. Она вырвала подушку у него из рук, отшвырнула в сторону одеяло и лупила, куда придется — по спине, бокам, животу, голове, вскинутым для защиты рукам. Била и кричала, проклиная и называя уродом, поддонком, тварью… Била до тех пор, пока между ними не встал отец, принимая на себя часть ударов. Сквозь распухшие от ударов пальцы Ренн видел, как отец прыгает вокруг матери, пытаясь поймать ее руки, закрывает сына собой и твердит: «Успокойся, дорогая. Он все понял. Все будет хорошо. Я его уговорю. Пожалуйста… я попробую…»

В конце концов, мать опустила ремень.

— Это все равно ничего не изменит, — пропыхтела она. — Я уже дала согласие. Он станет мужем госпожи У-Доры…

Ушла, хлопнув дверью. Было слышно, как она, сердито всхлипнув, что-то говорит дочери. Потом послышался звон посуды.

Отец остался в комнате. Потоптался на месте, потом сел на постель, дотронулся до плеча. Ренн невольно вздрогнул.

— Не бойся, я осторожно, — руки у отца были мягкие, теплые. — Я только посмотрю… — он отвел в стороны руки сына. — Больно?

Ренн только кивнул. После первого крика — от неожиданности — он все время молчал, стискивая зубы так, что сейчас скулы словно окаменели.

— Ничего. Я промою ссадины, наложу мазь… через несколько дней как рукой снимет. Ты не ходишь на работу… это хорошо. А то представляю, что скажут люди… Не бойся, все будет хорошо.

Откуда у него взялись тампоны и вода, оставалось только гадать. Отец принялся промывать ссадины.

— П-поч-чему… — только с третьей попытки Ренну удалось разжать челюсти.

— Не сердись на маму, — вздохнул отец. — Она так за тебя переживает… ей трудно. И больно. Больнее, чем тебе.

— Я н-не…

— Ренн, — рука отца замерла над самой большой ссадиной, на спине, — как думаешь, в чем главное предназначение мужчины в нашем мире?

— Нет, — он попробовал покачать головой и снова поморщился от боли.

— Главное предназначение мужчины — жениться и стать отцом. — назидательно молвил отец. — Ты не понимаешь и не веришь, но женитьба — это главное, о чем мечтают многие твои ровесники. Встретить женщину своей мечты и стать ее мужем, а потом и отцом ее детей — это высшее счастье, дарованное мужчине.

— Как у тебя? — превозмогая боль в спине, Ренн бросил взгляд через плечо.

— Как у меня, — спокойно подтвердил отец. — Не дергайся. Я наложу мазь.

— Но если я не хочу…

— Не хочешь стать мужем? — отец даже всплеснул руками. — Как же так? А на что ты будешь жить? Кто тебя будет содержать? Как ты станешь зарабатывать себе на жизнь? Чем?

— Не знаю, но… есть же профессии для мужчин.

— Есть. Но их очень мало. И они все опасны для здоровья. Ты пойдешь в слесари? Или автопогрузчики? А может, тебя привлекает роль подрывника или сталевара? Ты только подумай. Это тяжелая работа. И платят там мало, потому что везде все стараются автоматизировать. И где ты будешь жить? Здесь? Тебе придется уйти из дома. Наше общество не создано для одиноких мужчин. Тебе нужна женщина, жена. Можешь мне не верить, но многие юноши тебе бы завидовали. Госпожа У-Дора богата. Ты можешь не работать, только сидеть дома и заниматься хозяйством и детьми… если она согласится их родить. Дети — это счастье. Это, — отец мечтательно улыбнулся, — я так был рад, когда взял на руки нашу дочь… Она была вылитая мать… А потом родился ты. И наше счастье стало полным… И мне хочется, чтобы у тебя тоже все было, как у людей.

— Но разве без этого нельзя? Разве счастье только в этом?

— Так живут все мужчины, Ренн. Во всем мире.

Во всем?

Тогда он впервые задумался о других мирах.

Когда узнала о том, что началась война и объявлена мобилизация по всему сектору, кептена Элария Ким подавала прошение о переводе ее в действующую армию, но женщину вместо этого перебросили на вербовочный пункт, где ей пришлось заниматься бумажной работой. А именно, принимать заявление многочисленных добровольцев, просматривать их личные дела и выдавать допуск. У некоторых приходилось запрашивать оценочные листы или заставлять проходить дополнительные тесты — этот пункт добавили после того, как трое самых отъявленных прогульщиков решили таким образом раз и навсегда решить проблему своей успеваемости. Мол, война все спишет.

Работа казалась ей скучной и рутинной, пока однажды на вербовочный пункт не явился ее старый знакомый.

Кептена Ким только-только закончила формировать списки очередной роты и запросила командный центр для того, чтобы завтра к десяти утра подготовили челнок для переброски новобранцев на проходящий мимо шаттл, который доставит свежую партию «звездных котов» к месту конфликта. Склад обещал доставить к девяти часам тридцать комплектов обмундирования и оружия, и как раз в этот момент кептена Ким выясняла, в честь какого пучеглазого камнехвоста со склада решено отправить именно тридцать комплектов, а не двадцать восемь, как было заявлено два часа тому назад. Она могла бы понять, если бы выяснилось, что комплектов меньше и кому-то чего-то обязательно не хватит — как известно, у некоторых рас мелкое воровство в крови и бороться с ним бессмысленно, как с цветом волос или количеством верхних конечностей. Но чтобы отгрузили больше положенного?

Кладовщик как раз начал втолковывать что-то насчет запасного комплекта — мол, вдруг кому-то что-то не подойдет или выйдет из строя по причине износа — когда открылась дверь, и порог переступил второкурсник Айвен Гор.

Они не виделись несколько месяцев, с тех пор, как кептена Ким, выпустив последнюю группу, оставила педагогику. На первый взгляд он совсем не изменился. Но только на первый.

— Что вам надо, курсант Гор? — женщина слегка притопила кнопку вызова, ставя его на паузу.

— Я хотел узнать, принято ли мое прошение…

— Какое прошение? — кептена Ким моргнула.

— Прошение. Зачислить меня добровольцем.

— Как вы сказали? Добровольцем? — женщина привстала со стула.

— Да.

— Но вы… я не получала вашего прошения.

— Я отправил его автоматом. По внутренней связи с КПП вчера ночью.

Вчера весь день второй курс был в увольнительном, вспомнила она. И вернуться должны были около одиннадцати часов, согласно распорядку. Она к тому времени уже закончила работу и ушла к себе, где от расстройства чувств — ее-то оставляли в тылу. — до изнеможения насиловала тренажеры, так что сегодня даже проспала на целых десять минут больше, до того устала. И первую половину дня была как вареная. А потом… потом был этот звонок на склад и все остальное.

— Вы уверены?

— Я послал запрос. И было получено «добро». Мне хотелось бы узнать, на какой стадии проверки находится мое прошение, и с каким рейсом меня могут отправить на фронт.

— На фронт? Вы собрались на войну?

— Разве это запрещено? Я точно знаю, что с моего курса тоже берут добровольцев… правда, некоторым отказали… по причине низкой успеваемости… И мне хотелось бы знать, что решено насчет меня.

Голос его дрогнул. Едва ли не впервые за все время знакомства Айвен выказал неуверенность, и Элария Ким почувствовала себя хозяйкой положения. Она собьет наконец-то спесь с этого гордого красавчика.

— Я еще не знаю, действительно ли прошел ваш запрос, курсант Гор, — важно сказала она. — «Добро» могло означать лишь то, что ваша заявка зарегистрирована. Но до ее принятия должно пройти время… возможно, несколько дней. Роты формируются каждая в течение декады. За первые пять дней отстающим в учебе и физической подготовке дается шанс исправить положение… Каждому полагается одна попытка. Не смог сдать норматив — отправляешься ждать следующей группы. Проваливаешься вторично — и получаешь «красную метку». Это значит, что ты лишаешься права подавать прошение вплоть до окончания учебы… то есть, на ближайшие полгода. Вам понятно, курсант Гор? У вас, кажется, были проблемы со сдачей сессии? Вы не смогли сдать один из тестов…

Айвен промолчал, но в его глазах блеснул опасный огонек.

— Впрочем, что это я, — Элария Ким откровенно наслаждалась своей властью. — Может быть, с вашим прошением все в порядке. И вам придется всего лишь подождать декаду…

— Декаду? — ахнул он. Кептена Ким чуть было не ущипнула себя. Ей померещилось, или в голосе курсанта послышалась паника?

— Да. А вы как хотели? Очередная рота уже сформирована, ее отправка назначена на завтра, на десять утра. В девять утра они получают обмундирование и оружие, в десять — старт челнока до проходящего шаттла, трое суток на борту — и добро пожаловать на фронт. Вы попадаете в следующую роту. Через декаду, если — повторяю еще раз. — если ваша заявка принята.

— Посмотрите, — попросил он, — пожалуйста.

Элария Ким улыбнулась. Все-таки этот упрямец сломался. Интересно, какое будет у него лицо, когда она сообщит, что ничего у него не выйдет? Уже перебирая в уме заготовленные фразы, она зашла в систему, набрала поиск заявок…

И не поверила своим глазам. Заявка не просто была принята, она была проставлена вчерашним днем. Пусть и отправленная за несколько минут до полуночи, но система сработала четко. И уже утром в роте, которая завтра отправится к звездам, будет на одного человека больше. И бронекомплектов с оружием тоже поставлено больше аж на целых две единицы…

Кептена Ким стиснула зубы. Проигнорировать заявку она не могла. Уточненные списки не просто разошлись по всем инстанциям, если соврать курсанту Гору, что заявки не было и заставить его уйти, уже при посадке в шаттл может возникнуть заминка, когда не досчитаются одного человека. Конечно, можно подставить парня, которого в результате объявят дезертиром и могут отдать под суд. Но этому будет предшествовать судебное разбирательство. И тогда выяснится, что виновата она, кептена Элария Ким. Это будет стоит ей погон, карьеры, свободы. И она попадет-таки на фронт, как мечтала. В штрафной батальон смертников.

— Вам повезло, — процедила она. — Ваша заявка прошла проверку. Но вы все равно опоздали. На то, чтобы раздать все долги и уладить личные дела, у вас остается меньше суток. Сейчас почти одиннадцать утра. Завтра в девять ноль-ноль по местному времени вам надлежит быть на складе для получения бронекомплекта и оружия. В десять ноль-ноль — посадка на шаттл. Если опоздаете, пеняйте на себя.

— До девяти утра? — переспросил Айвен. — А пораньше никак нельзя?

Странная тревога, прозвучавшая в его голосе, развеселила кептену Ким.

— Нет, нельзя, курсант Гор. Это вам армия, а не игрушки. Идите и готовьтесь. Не мешайте работать. Завтра в девять ноль-ноль и ни минутой позже. И раньше тоже.

Она демонстративно отвернулась, углубившись в проверку счетов, списков и распечаток. Чтобы военная машина работала, как часы, кому-то необходимо вот так часами сидеть за компьютером, занимаясь бумажной работой.

Она не заметила, как ушел Айвен Гор.

Весь последний день курсанты-добровольцы были фактически предоставлены сами себе. Кто-то писал или звонил домой, кто-то бездумно валялся на койке, кто-то слонялся по общежитию и прилегающей территории. Занятия им отменили, строевую подготовку — тоже. Казалось, про них все забыли. Лейа воспользовалась свободным временем и пыталась хоть что-то узнать о планете Миссанрея. Но — увы. — в библиотеке ее карточку уже аннулировали, и ни смотритель фондов, ни робот-программа не стали с нею работать. Дескать, тут находятся секретные сведения, а вы посторонняя и можете их случайно разгласить. Девушка кинулась за поддержкой к кузенам и родственникам, но оказалось, что кузен Смон тоже уже попал в списки «посторонних», а родственникам было не до того. Более того, дело дошло до того, что ее вызвал декан и по-отечески пожурил — мол, понимаем, что женское любопытство неистребимо, но неужели вы думаете, что вас забросят именно на Миссанрею? Это военная тайна и не пытайтесь ее узнать раньше срока. Вам все сообщат за сутки до высадки, чтобы обеспечить максимальную секретность операции.

Лейа вернулась в казарму ни с чем. И первый, кого она увидела, был Айвен Гор собственной персоной.

— Ты? — изумилась Лейа, подбегая к нему. — Откуда ты взялся?

— Оттуда, — пожал он плечами.

— Но ведь я видела… ты сбежал. Там, на площади.

— Сбежал.

— И в аэробусе тебя не было.

Он молча покачал головой.

— Тогда как ты вернулся? Где ты был? Как вообще попал на территорию, если не проходил вместе с нами через КПП?

— Я проходил.

— Когда? Мы тебя там не видели.

— Я… пришел чуть позже. Перед самым закрытием. Чуть не опоздал.

— То есть, как пришел? — не поняла Лейа. — Пешком, что ли?

— Да.

— Но это же… это почти десять стадиев*.

— Ну и что? — Айвен криво улыбнулся. — После всех прошлогодних марш-бросков это не так уж и сложно…

Девушка понимающе покачала головой. Да, на первом курсе им приходилось бегать много, часто и по пересеченной местности. Да еще и «с утяжелением». Раз в декаду обязательно был марш-бросок, не считая «обычных» пробежек и полос препятствий. Так что для тренированного молодого бойца пробежать полсотни километров налегке по обочине дороги — действительно плевое дело. Он мог пуститься в путь раньше основной группы, потом они обогнали его на аэробусе…

Подумав об этом, Лейа вспомнила кое-что еще.

— Погоди, Айвен, — юноша уже направлялся к своей койке, но она поймала его за локоть, — а почему ты так быстро убежал с площади от тех миссанриек?

Он поморщился:

— Я, кажется, говорил тебе…

— Ну, говорил. Что они не стесняются даже воровать мужчин с других планет, чтобы сделать их своими рабами… Только мне кажется, ты все наврал. Если бы это было так, кто бы пустил этих охотниц за мужчинами в цивилизованный мир? Рабство отменено…

— Это ты так думаешь. Нелегальные рынки рабов никуда не делись. Кроме того, в нашем цивилизованном мире рабство просто принимает другие формы. Его называют иначе, но суть остается прежней — человеком распоряжаются, как вещью, не считаясь с его мнением, планами на жизнь, привычками и привязанностями.

— И ты…

Сказать «был рабом» оказалось неожиданно тяжело. Просто язык не поворачивался.

— Нет, — он выглядел спокойно, даже слишком спокойно для того, чтобы убедить свою въедливую собеседницу. — Не был. Но много слышал и читал.

— Про Миссанрею? — не отставала Лейа.

— Да далась тебе эта дурацкая планета. — неожиданно взорвался Айвен. — Забудь. Хватит. Не думай больше о ней. Все в прошлом.

Эта вспышка должна была напугать девушку, но вместо этого успокоила.

— Ты там был, — прошептала она. — Ты был на Миссанрее?

«Так вот откуда у него этот шрам. — осенило девушку. — Его пытали. Над ним издевались? Не может быть.»

Все как-то сразу встало на свои места. Лейа инстинктивно потянулась к парню…

И отпрянула, испугавшись огня, который вдруг вспыхнут в глазах курсанта.

Преследование продолжалось третьи сутки. Все устали. Силы были на исходе, но в глубине души упрямо теплилась надежда, что беглецы устали тоже.

Две группы продирались через развалины. Старый город, покинутый аборигенами, наверное, в самом начале войны, не успел еще одичать настолько, чтобы превратиться в непроходимые завалы. Ну, подумаешь, тут и там валяется брошенная и частично разобранная на запчасти техника. Подумаешь, некоторые улицы перегорожены остатками баррикад. Подумаешь, в некоторых местах дома взрывами превращены в груды щебня, дерева и бетона, а из окон уцелевших домов кто-то выбрасывал мебель. По всему было видно, что город пал в результате не простых уличных боев — здесь явно все дрались со всеми, без различия пола и возраста. Большую часть трупов уже убрали — и отнюдь не люди. — но иногда преследователям приходилось натыкаться на тела местных жителей. Полуобглоданные трупы, начавшие разлагаться, отравляющие воздух вонью так, что метров за двадцать даже на открытом пространстве был заметен этот запах. Приходилось не снимать респираторов, в которых на неполные двое суток пришли в негодность уже два фильтра. Всего на каждый респиратор приходилось по четыре запасных фильтра, и когда они закончатся, придется либо дышать этим жутким воздухом, либо надевать противогазы. Там, конечно, защита получше, но зато сильно ограничен обзор. Да и с общением проблемы — придется включить голосовую связь, а это может выдать их врагам.

Рой Линк шагал в середине группы, пустив вперед Лео Ларсона с тремя добровольцами. Это была не обычная война, когда сперва распыляют в атмосфере препараты различной степени гуманности — от сонных до отравляющих — а потом десант зачищает местность от выживших. Здесь сама атмосфера нейтрализовала любые примеси — столько тут было весьма специфической растительности. Прежде, чем вести войну привычными биохимическими методами, пришлось бы выжечь леса на всей планете, а на такой «подвиг» никто не даст разрешения, разве что самоубийца. Поэтому приходилось действовать по-старинке.

Аборигены, бывшие обитатели этого города, уходили все дальше, в старые кварталы, где улицы были до того узкими, что рухнувший дом мог перекрыть всю улицу надежнее любой баррикады. Где-то там, если верить планам, снятым со спутника, находился храм. Или какой-то иной центр сбора, куда стремились аборигены. Задачей отряда было нагнать их и не дать проникнуть внутрь сооружения. Если надо, уничтожить всех, до последнего человека. Потому как в этом «храме» пряталось нечто.

Местное оружие. Оружие, которое уже уничтожило население нескольких городов, попутно прихватив все окрестные селения. Те, кому в руки попала смертельно опасная игрушка, развлекались, направляя ее против местных жителей. И хотелось верить, что по недомыслию, что это не полевые испытания нового средства массового истребления людей, а просто «дети заигрались».

Дети… Рой заметил в груде выброшенных из окон вещей какое-то маленькое существо явно искусственного происхождения. Существо представляло собой уменьшенную копию местного жителя. Но только нарядившегося в какие-то невообразимые тряпки. Кукла? Что ж, все дети играют в игрушки, даже если у них коричневая кожа и золотистый замшевый пушок на верхней половине тела, а уши напоминают морские раковины.

Почему-то эта кукла привлекла его внимание, хотя до этого они прошли мимо десятка таких же груд мусора и обломков прежней жизни. Они видели мебель, посуду, личные вещи, бытовую технику, прочие мелочи, уже не поддававшиеся определению, обугленные или разбитые вдребезги. Но эта кукла…

Было в ней что-то особенное. Что-то, символизирующее этот мир, разрушенный, уничтоженный, жалкий, но все-таки уцелевший. Может быть, где-нибудь есть ребенок, который ее ищет. Или потерявший родителей малыш обнимет эту игрушку и наконец-то затихнет, почувствовав себя в безопасности.

Кукла…

— Командир? Ты чего?

— Кукла…

— А? Командир?

Рой поймал себя на том, что стоит и таращится на эту вещицу. И не просто таращится — что он покинул строй и идет в ее сторону.

— Командир.

Отчаянный крик Асмуса, их подрывника, ударил по нервам.

— Назад.

Почему-то родилась уверенность — сейчас Асмус привычно припадет на одно колено, одним движением поправит гранатомет, заряжающий Тиммо легонько подтолкнет гранату в подствольник, палец коснется кнопки пуска — и огненный смерч сотрет с лица планеты ни в чем не повинный осколок чужой жизни. Сколько их, этих жизней, погасло за последние трое суток? Сколько погаснет еще?

— Отставить.

Он не узнал собственного голоса. Не поверил, что может так кричать. Развернулся к действительно вставшему на колено для стрельбы Асмусу, метнулся наперерез…

Тот успел нажать на спуск, но реакция у него была отменной — подрывник вовремя среагировал на метнувшегося наперерез командира и дернул ствол вверх, посылая гранату по прямой, а почти вертикально вверх.

Отдача — и налетевший на него Рой — сбили Асмуса с ног. Он тяжело упал, зацепив и Тиммо, сверху приземлился Рой.

— Что за…

Грохот взрыва заглушил остальные слова. Граната влетела в оконный проем последнего из уцелевших этажей и взорвалась там, довершив разрушение здания. На людей посыпался дождь осколков, каменная крошка, стекло.

Роя Линка спасла броня — несколько камней ударили по спине и ногам, но больнее всего было под коленным суставом — там броня была тоньше и гибче. Ногу прострелило болью, но блокада не включилась, значит, конечность цела. Иначе бы автоматика вколола ему лошадиную дозу обезболивающего. Он откатился в сторону, хрустя каменной и стеклянной крошкой.

— Ефрейтор Асмус, потрудитесь объяснить ваше поведение.

— Командир, эта штука…

Ответил не Асмус. Рядовой Парис сделал несколько шагов к кукле, протягивая к ней руки.

— Назад. Не трожь.

Рой вскочил.

— Почему? Мы можем ее забрать… Я понесу.

— Нет. Нет, я.

Он сам удивился своему решению, и удивление только возросло, когда Парис помотал головой:

— Не дам.

— Чего? — опешил Рой.

— Я сам ее возьму, — Парис сделал шаг. Из-за его плеча Рой видел, как блеснули глазки-бусинки куклы. Она ждала. Чего? Помощи или…

Или это была ловушка? Кто знает? «Звездные коты» прибыли сюда в составе миротворческих сил, усмирять бунт аборигенов и возвращать заблудших сынов в лоно Великой Звездной Империи. Они были чужаками на этой планете, почти ничего не знали об ее народе и обычаях — не считая нескольких часов инструктажа буквально за сутки перед выбросом да какого-никакого опыта ведения боевых действий. Разведка трудилась, не покладая рук, каждый час поступали новые сведения, но бывало так, что они опаздывали, и какая-нибудь группа напарывалась на препятствие, о котором через час-полтора докладывали, приказывая всем быть осторожнее. А что, если эта кукла — тоже одно из оружий аборигенов? Ведь почему-то же к ней тянет.

Нет, не может быть. Она такая…маленькая, такая беззащитная… И где-то наверняка плачет ребенок, скучая по своей игрушке…

— Стой, — Рой шагнул вперед, оттесняя Париса. — Это сделаю я.

— Не надо, — подал голос Асмус. — Командир…

— Нет. Это. Сделаю. Я, — голос обрел уверенность. — Ефрейтор Асмус.

— Я?

— Кто вздумает мне помешать — стрелять на поражение. Если что-то со мной случится, принимаешь командование до воссоединения с группой Ларсона и передаешь командование ему. Как понял?

— Понял, командир. Только…

— Тихо. Молчать. Я иду.

Бластер оттягивал руки, мешался, но убрать его за спину мешала привычка. Оставалось только перекинуть его на плечо, не убирая совсем. Так его тяжесть приходилась лишь на левую руку, и Рой ждал момента, когда сможет вернуть оружие в прежнее положение. Правая рука осталась свободной.

Сделав несколько шагов, он запоздало опустил на лицо прозрачный щиток, заодно проверив, как работает портативная камера. У многих на шлемах были такие устройства. Они фиксировали все, что попадало в поле зрения того, кто надевает шлем. В случае гибели солдата именно шлем, вернее, ту его часть, где находилось записывающее устройство, следовало передать начальству вместе с медальоном, на котором был выбит личный номер. Камера помогала прояснить последние минуты жизни, а заодно и дать пищу для размышления разведке.

«Интересно, что новенького узнают военспецы, просматривая мою запись? — пришла в голову шальная мысль. — Может быть, им будет интересно узнать, в какие игрушки играли местные дети?»

Дети.

Рой сделал еще шаг прежде, чем понял, что его так насторожило в этой кукле.

Ее натуральность.

Да, он знал, что местные аборигены коричневого цвета с золотистым пушком по всему телу. У некоторых особей он такой густой, что они не носят одежды, ограничиваясь лишь статусными вещами — чем больше накручено на ком-то тряпок, браслетов, шарфиков и поясов, тем выше его ранг. У этой куклы чресла были целомудренно прикрыты какой-то ветошью, на шее висела целая россыпь медальонов и даже увядший венок из травы. Девочка украшала свою игрушку. Игрушку, у которой она прикрыла нижнюю часть тела. А есть ли там что-нибудь, под этой ветошью? У обычных игрушек нет признаков пола. И вообще там нет никаких отверстий. Если только какой-нибудь не в меру ретивый малыш не проделает дырочку нарочно, воспользовавшись мамиными ножницами. Однако кто станет портить такую крупную игрушку?

Рой задумался, заколебался, и это спасло ему жизнь.

Кукла шевельнулась.

Она полусидела, разбросав руки и ноги в нелепой позе, и одна ее рука вот именно сейчас дрогнула, сползая чуть ниже. Со стороны это выглядело так, будто рука поехала вниз под действием собственной силы тяжести, но безвольные пальцы чуть заметно напряглись, пытаясь дотянуться до…Что это там торчит из-под камней? Металл? Но аборигены узнали металлы не так давно, всего лишь с приходом людей. До этого они знали только камень и дерево. А это…

Рой выстрелил.

Прицеливаться было некогда, тем более что стрелять пришлось навскидку с левой руки, а штурмовой бластер обычно держат двумя, чтобы ствол не «вело». Сейчас он качнулся в сторону, и заряд угодил не в блеснувший под слоем пыли и щебенки металл, а рядом, оторвав «кукле» кисть.

Та упала на металлический предмет, в то время как искалеченного аборигена отдача швырнула в сторону.

— Ляг. — гаркнул Рой, падая на землю так, чтобы оказаться подальше от аборигена. Подчиняясь условному знаку, его бойцы попадали, кто где. Задержался лишь Асмус — ему мешал гранатомет, но он и не собирался его отстегивать. Над головой Роя снова грохнуло — вторая граната взорвалась осколочным, и склон щебня и блоков от разрушенного дома словно взорвался — в двух или трех местах покрытие, оказавшееся искусственным, отлетело в сторону, являя еще нескольких аборигенов. Они открыли беглый, отчаянный, но неумелый огонь. Неумелый в большей степени потому, что у них были лазерные винтовки и пулевые многозарядники — устаревшие, но кое-где еще сохранившиеся образцы вооружения людей.

Раздумывать, откуда у местных жителей человеческое военное оружие, было некогда. Рой перекатился на живот, открывая огонь. Рядом залег его отряд.

Короткий бой закончился меньше, чем за минуту — все-таки у людей был и численный перевес — одиннадцать против шестерых — и броня, и привычка. Троих уложили наповал, еще двое были ранены, и их пришлось добить. Один рискнул удрать, и Рой сам выпустил по нему несколько пуль прежде, чем беглец нырнул в развалины. При этом он выронил свой многозарядник, автоматически из вооруженного повстанца превратившись в мирное население. Остался он жив или погиб, получив-таки пулю — неизвестно, а выяснять некогда.

Оставался последний, седьмой, в бою не участвовавший. Тот, кто играл роль подсадной куклы. Карлик. Из обрубка руки хлестала сизо-бурая кровь, он отчаянно зажимал рану второй рукой и настолько сосредоточился на этом, что, кажется, ничего не заметил. К тому моменту, когда бойцы обступили его, он так ослабел от потери крови и болевого шока, что остался лежать пластом.

— Что с ним делать, командир? — Тиммо выразительно повел туда-сюда дулом бластера. Мол, а чего тут решать?

— С собой тащить или…

— Или, — поморщился Рой. — Сам не видишь, что ли?

С одной стороны они обязаны сохранять жизнь аборигенам — никогда нельзя истреблять ни одно племя, ни один вид живых существ, разумных или нет, полностью и до конца. Необходимо оставить часть населения целым и невредимым — в основном женщин и детей — именно для того, чтобы не обвинили в геноциде. Этот парень был ранен, его можно было пощадить, но он был тяжело ранен, они на операции и тащить с собой истекающего кровью аборигена не имели права. Кроме того, он только что пытался заманить их в ловушку, значит, был врагом. Но с другой стороны, Рой не хотел лишних жертв. И сейчас, понимая, что дни аборигена все равно сочтены, старался сделать все, чтобы потом трибуналу не к чему было придраться.

В это время ожила рация.

— Первый, я второй, — вопросил эфир голосом Ларсона. — У вас все в порядке? Мы слышали выстрелы…

— Второй, я первый. Напоролись на засаду местных.

— Помощь нужна?

— Нет. Продолжать движение.

Вторая фраза в большей степени предназначалась для его людей. Дублируя приказ, Рой махнул рукой, указывая направление. Взгляд его последний раз скользнул по издыхавшему аборигену, по оторванной выстрелом кисти, которая лежала на чем-то металлическом.

Металл. Откуда здесь металл? Не оттуда же, откуда и старые, списанные пулевики и лазерники?

Проверить это можно было лишь одним способом. И Рой сделал шаг вперед. Наклонился, мягким движением ствола бластера отбросил в сторону оторванную руку…

— Асмус? Глянь-ка. Тут кое-что есть по твоей части.

И отступил на два шага в сторону.

Это спасло ему жизнь.

Скинув с плеча гранатомет на руки Тиммо, Асмус осторожно приблизился, опускаясь на одно колено. Внимательно всмотрелся в округлый бок чего-то металлического, что просвечивало сквозь пыль и щебень. Потом тихо, кончиками пальцев, отодвинул в сторонку отрезанную кисть аборигена, открывая находку. Достал из пояса кисточки, пинцет, несколько проводков, тянущихся к портативной рации, подкрутил в шлеме приемник.

— Бомба, командир, — успел сказать он прежде, чем прикоснулся к ней проводками.

И грянул взрыв.

Ввысь взметнулся фонтан осколков бетона, стекла, камня и пластика, с которыми перемешались останки Асмуса. Взрывная волна разметала отряд, повалив всех, как кегли. Рой Линк, успевший отвернуться и бросить взгляд на улицу в ту сторону, куда ушел Лео Ларсон, получил такой толчок в спину, что пролетел несколько метров и рухнул лицом вниз, врезавшись носом в щиток шлема. Кровь и юшка брызнули, закрывая и без того померкший обзор, и последней мыслью, канувшей во тьму вместе с сознанием было: «Не может быть.»

Массивный космоносец проходил мимо Вангеи по касательной орбите. Он был такого размера, что сесть на планету не мог бы при всем желании. Корабли такого типа, длиной от трех до шести километров, строили сразу на орбите и потом отправляли в вечный полет. До тех пор, пока он не выходил из строя окончательно. Тогда его там же, на орбите, разбирали на запчасти.

На космоносце «Громобой-3» было четыре пассажирские и три технические палубы, не считая стыковочного уровня и отдельных защитных надстроек. Все палубы сообщались между собой лишь постольку-поскольку — технические должны были обеспечивать пассажиров всем необходимым, время от времени туда-сюда переходили стюарды и ремонтники, и этим дело ограничивалось. Поэтому обитатели первых трех палуб знать не знали и ведать не ведали, что, пока «Громобой-3» огибал Вангею по дуге, к нему пристыковался челнок, доставивший на борт три десятка мужчин и женщин — отряд «звездных котов», отправляющихся к месту назначения.

Двое суток недавние курсанты, а ныне десантники провели практически в полной изоляции. Их контакты с внешним миром — вернее, с остальным экипажем и пассажирами космоносца — были ограничены. Порядок в каютах и местах общего пользования поддерживали три старых киборга устаревших моделей. Еду доставляла в столовую автоматика, а помощник капитана выходил на связь только с командирами отделений и старшим группы. К нему обращались, если надо было решить текущие вопросы.

Было скучно. Насколько насыщенной была жизнь курсантов во время подготовки, настолько сейчас они оказались предоставлены сами себе и должны были самостоятельно придумать, как убить время. К их услугам были тренажерные залы, игровые автоматы, бассейн и инфранет. Но тренажерные залы многим успели надоесть еще во время учебы, бассейн тоже сильно напоминал о нормативах по плаванию, игровые автоматы располагали весьма ограниченным набором игр даже без проникновения в виртуальную реальность — обычные стрелялки-бродилки — а инфранет работал с перебоями, и то и дело вылезала заставка о блокировке того или иного сайта.

Тягостное впечатление усиливалось еще и тем, что никто не знал точно, сколько времени им лететь до цели. Если сутки-другие еще можно перетерпеть, то как быть, если полет продлится декаду или две?

— Ничего не понимаете, сосунки, — кривились Смон и Такер, назначенные исполняющими обязанности командиров отделений. — Отдыхайте и бездельничайте, пока можете. Вот придем на место — минутки продыху не получите.

— Откуда это известно? — поинтересовался Джон.

— Оттуда. Богатый жизненный опыт, — подмигнул Такер.

— А я думал, ты знаешь, куда мы летим…

— Откуда? Это ж военная тайна.

— От нас?

— От остальных. «Звездных котов» посылают всегда в самые горячие точки, где надо закончить дела быстро и по-тихому. Общественное мнение, так его и разэдак… Все хотят мира, но никто не хочет понять, каких усилий стоит его поддерживать.

— Значит, летим усмирять бунт? — предположил Джон.

— Я этого не говорил. Это ваши собственные домыслы…Скачайте себе в инфранете парочку книг и прочтите на досуге. А то у вас воображение разыгрывается…

— Да шерстили мы уже этот ваш инфранет, — отмахнулся Джон. — Одно старье, которым моей бабушке самая пора зачитываться. «Оака — дочь вождя топатов», «Океан преступной страсти», «Зараженное письмо», «Тайна заброшенной шахты»…

— «Заброшенная шахта» — это интересно, — заспорил Такер, пытаясь отвлечь Джона от мыслей о цели полета. — Это про военных преступников, которые добывали транс-ураний на некоторых астероидах, чтобы перепродавать его в другую галактику врагам человечества… То есть, они до последнего не думали, что работают на врагов. Им некогда было проверять, что это за типы — им важнее было деньги заработать…

— Тем более не буду читать, — отмахнулся Джон, — раз мне уже все рассказали.

— Не все. Там есть кое-что еще. Эти пришельцы из другой галактики имели собственных врагов, которые…

— Ладно, прочту, — отмахнулся Джон. — Но как-нибудь потом. Когда тоска окончательно заест.

Но он не успел осуществить свою угрозу. Вечером следующего дня, когда все сидели за ужином, под потолком несколько раз мигнули лампы, и механический голос произнес:

— Внимание группе. До высадки на планету Шеллака остается двенадцать часов ноль минут. Начинаю обратный отсчет. Одиннадцать часов пятьдесят девять минут…

Ужин был забыт. Лица двадцати девяти курсантов — двадцать шесть рядовых и трое командиров отделений — обратились к сопровождающему их майору.

— Шеллак? Мы летим на Шеллак? А что там случилось? А что это за мир? — посыпались вопросы.

— Спокойно, — грузный майор, который у них преподавал теорию воздушного боя, встал из-за стола. — Мы вам нарочно ничего не говорили во избежание утечки информации. Но теперь пора…

Шеллак была одна из немногих планет сектора, где большинство населения было все-таки аборигенным. Она вошла в состав империи примерно семьдесят лет тому назад. Человеческое население до сих пор составляло меньшинство — несколько десятков дипломатов, наместник империи со своим управленческим аппаратом, охрана и представители двух монопольных фирм, которым Шеллак поставлял сырье, а также обслуга космопорта и члены их семей. Всего чуть больше тысячи человек, не считая сезонных рабочих. Шеллакцы были аграриями, они достигли определенного процветания и уровня развития, но совершенно не освоили металлургию. Она была не просто в зачаточном состоянии — Шеллак был до того беден рудами цветных и черных металлов, что местное население давно уже научилось обходиться без них.

Зато планета была богата нефтью и природным газом, а также алмазами и некоторыми минералами, которые и забирали у планеты горнодобывающие фирмы. Шеллакцы отдавали людям свои природные ресурсы, а взамен получали металлы и новые технологии.

Восстание вспыхнуло не сразу. Несколько месяцев среди местного населения ходили настойчивые слухи о возрождении одного из героев старинного эпоса, богатыре Жоэссе-Камнехвате. Все говорили, что он вот-вот вернется, чтобы спасти свой народ. Люди с интересом прислушивались к местному фольклору, пока не стало слишком поздно.

Шеллакцы напали на человеческие поселения практически одновременно, с разницей в две-три минуты. Девять из десяти «приезжих» были убиты в одну ночь. Спастись удалось только тем, кто случайно оказался в космопорту и успел добраться до орбитальных двух стоявших в ту ночь на приколе кораблей.

Был выслан десант для выяснения обстоятельств, поиска и спасения уцелевших, но шеллакцы всех перебили. Вторую волну постигла та же участь. За нею пришла третья…

— Мы уже пятые, ребята, — подытожил майор. — Мы и еще парочка взводов, которые идут на помощь из других систем. И мы должны выяснить, что же там происходит.

Глава 7

Рой Линк был настроен решительно. Он должен отомстить за погибших товарищей. Эти шеллакцы — вернее, те, кто за ними стоял, кто использовал безобидных в общем-то аборигенов в своих грязных целях — дорого заплатят ему за тех, кто остался там. Асмус… Тиммо… Парис… какие парни. Огонь и воду прошли вместе. От всего отряда уцелели, не получив ни царапины, всего шестеро — трое ушедших с Лео Ларсоном и еще двое, которые стояли слишком далеко и отделались шоком. Самого Роя спасло чудо — у него были «всего-навсего» множественные ушибы, перелом носа и легкое сотрясения мозга. Остальные либо были разорваны в клочья, как Асмус и Тиммо, либо получили переломы и находились в тяжелом состоянии. Троих в тот же день эвакуировали с Шеллака в госпиталь, остальные, кто, по крайней мере, не собирался умирать в ближайшие сутки, долечивались тут.

Сам Рой рвался в строй, о чем и сообщил Лео, который пришел его навестить.

— Я не могу здесь оставаться, — твердил он. — Не имею права. Это я во всем виноват.

— В чем? Что идет война? Что какие-то уроды продали наивным шеллакцам оружие и натравили их на нас?

— Во всем. Я мог не заставлять Асмуса раскапывать эту хрень. Ведь абориген ее уже активировал, когда шлепнул по ней культей. Я обязан был догадаться…

— Ага… что единственная сенсорная мина попадется именно тебе? Не много на себя берешь, командир? — Лео, везунчик, в том бою не получил ни царапины. И это было, в общем-то, правильно. Его вообще обходили все пули, снаряды и разряды лазерника. В отряде поговаривали, что он что-то вроде талисмана…

Только вот от отряда в тридцать человек в строю осталось теперь только шестеро. Семь. Седьмым Рой упрямо считал себя.

— Я обязан вернуться. Любой ценой.

— Вернешься, командир. Долечись сперва, — Лео потрепал его по плечу. — Мы с тобой еще поднимемся и повторим нашу «атаку Линка», вот увидишь.

— Я сейчас должен вернуться.

— Сейчас вряд ли получится. Видишь ли, — Лео замялся, отводя взгляд, — тут новички прибывают… курсанты из нашей академии… добровольцы…

— Ну?

— Мне предложили принять командование, — Лео Ларсон все еще смотрел в сторону, упершись взглядом в стену госпитального коридора, как будто пытался просверлить ее силой мысли.

Рой задержал дыхание:

— И ты…

— А что я? Ты прав, надо дойти до цели. Надо найти тех, кто подставляет шеллакцев, продавая им оружие… я согласился.

Он опустил голову на свои сжатые кулаки.

— А я? — Рой сам не ожидал, что его голос прозвучит так жалобно.

— А ты долечивайся. Я говорил с врачом. Тебя еще дней семь продержат, после чего отправят на реабилитацию на декаду и только потом — в строй.

— Семнадцать дней. А вы там как?

— Мы уж постараемся дожить до твоего возвращения, командир, — Лео знал самомнение своего друга и не собирался сыпать ему соль на раны. Они почти пять лет были вместе и разлучались в первый раз.

— Нет уж, — мотнул головой Рой. — Не в этот раз… талисман.

И он сдержал свое слово.

Челнок, доставивший на Шеллак отряд курсантов, ненадолго задержался на космодроме. Ровно настолько, чтобы пассажиры попрыгали на бетон с последней ступеньки и, подгоняемые окриками взводных, отбежали на несколько шагов. Едва выскочивший первым старт Такер сделал отмашку — мол, все на месте, оставшийся на платформе майор коротко козырнул, отступил внутрь челнока, дверцы закрылись, и кораблик стал набирать высоту. Ударная волна прижала курсантов к бетону. Кто не успел опуститься на колени, сделали это сейчас или вовсе повалились, закрывая головы руками. За гулом двигателей не было слышно команд.

— Встать. Живей. Живей. — ворвалось в уши, едва рев удаляющегося челнока немного стих. — Бегом.

Сорвались с места, не задумываясь — слишком часто приходилось бегать, подчиняясь именно крикам Смона и Такера. Также, не задумываясь, разобрались строем в колонну по трое, на ходу проверяя, крепко ли держат застежки броню, на месте ли бластер и по уставу ли пристегнут ранец с личными вещами и сумка с боеприпасами.

— Вперед. За мной. — Такер ускорился.

Когда совершаешь привычные действия, приучаешься отвлекаться. Руки и ноги выполняют свою работу, а мозг ничем не занят. Поэтому курсанты осматривались на бегу.

Космопорт Шеллака — единственный комфортабельный — представлял собой классическое забетонированное поле, размеченное на сектора неправильной формы. Справа и слева возвышались два здания — справа, если судить по наличию окон и парадных дверей, а также многочисленных стеклянных пристроек, находилось само здание порта с кассами, камерами хранения, таможней и небольшой гостиницей. Слева, примерно в паре сотен метров от места посадки катера, находились склады и гаражи. Там же были устроены строительные мастерские.

Космопорт был невелик, рассчитан всего на десяток кораблей в месяц, не считая сваливающихся, как снег на голову, частников. Когда-то здесь кипела жизнь, но сейчас вокруг царило запустение и разорение. Когда курсанты подбежали ближе, они заметили, что большая часть стекол в административном здании выбита, турникет на таможне выломан, а внутри все носило следы короткой схватки — следы пуль и лазерных лучей на полу, потолках и стенах, опрокинутая и поврежденная мебель, бурые пятна на креслах и полу в том месте, где лежали трупы, распахнутые настежь двери, ведущие в служебные помещения. Кое-где даже замечались следы пожара.

— Весело тут у них… — протянула Лейа, переступив порог и захрустев битым стеклом под ботинками.

— Что тут было?

— Побоище, — ответил незнакомый спокойный голос.

Курсанты обернулись. Из единственной прикрытой двери навстречу им шагнули четверо.

Впереди шагал грузный мужчина лет пятидесяти в пропыленной и местами помятой полевой форме, при оружии. Регалии, отличавшие его ранг, были спороты, но несколько цветных вставок на воротнике и на плечах вместо погон говорили о том, что это важная шишка. Не меньше полковника. За ним топал усталый ефрейтор неопределенного возраста — судя по стройной фигуре и отсутствию бороды и усов, он мог быть еще молод, но помятое лицо и походка могли принадлежать типу, который давно уже простился с тридцатилетием.

По пятам за этими двумя шли еще двое относительно молодых мужчин в форме «звездных котов», точно такой же, как прибывшие курсанты, только старой и уже явно побывавшей в боях. Один был бледен, как призрак, и второй время от времени бросал на него встревоженные взгляды.

— Несколько месяцев назад озверевшие аборигены попытались захватить порт и помешать мирному населению покинуть планету, — сказал «полковник». — Они стреляли по женщинам и детям, пытались взорвать топливные баки у готовых стартовать кораблей. Один из них все-таки взорвали. Он упал в той стороне, — последовал небрежный кивок туда, откуда они только что прибежали. — Метрах в ста от места вашей высадки.

Курсанты невольно переглянулись. При посадке они не обратили внимания на воронку — челнок закрывал ее собой.

— С планеты удалось вырваться только трем частных катерам, да и то потому, что два из них стояли в стороне. — Контрабандисты… они у нас под подозрением, мы послали в Интергалакпол запросы, ждем ответа. Третий частник взял на борт столько народа, сколько мог. Остальные либо погибли, либо остались здесь… кое-кому удалось потом улететь с другими частниками, но большинство населения сейчас здесь — такие же, как мы. Военные, врачи… и несколько гражданских. Вот и все. С тех пор мы воюем. Вы — очередная волна пополнения. Ждем другие челноки.

Он отступил в сторону и кивнул на пару «звездных котов», которые стояли в стороне. Оба шагнули вперед. При этом бледный чуть покачнулся, и второй цепко цапнул его за локоть. Вернее, только обозначил движение, как тот прибавил шагу, вырываясь вперед.

— Кептен Рой Линк. Старлей Лео Ларсон, — коротко представил их «полковник». — Ваши командиры. Они введут вас в курс дела. У меня все.

— Служим империи. — нестройно — отвечать так им приходилось всего второй или третий раз в жизни — отозвались курсанты. Их взгляды невольно переместились на командиров. В задних рядах послышался шепоток.

Рой Линк. Знаменитый Рой Линк, легенда Академии Звездных Котов, несмотря на молодость. Тот, кого ставили в пример каждому зеленому новичку. Тот, чьи походы изучали на занятиях. Его считали одновременно самым везучим — ни одной неудачной операции — так и самым несчастливым для подчиненных. Роя Линка бросали всегда в самые тяжелые участки, где было сложнее всего, и он ухитрялся выполнять возложенную задачу… правда, часто теряя при этом людей. Но все равно — даже погибнуть под командованием Роя Линка все равно считалось почетно. Такие люди становились историей.

Козырнув, «полковник» вышел, решив, что сделал достаточно. Было слышно, как за углом заурчал мотор.

Бледный — он же Рой Линк — сделал несколько шагов вдоль строя. Поморщился, чувствуя, как вернулась головная боль. Нашли, кого прислать на подмогу. Сопляки. Мальчишки. Привыкли к тому, что Линк всегда побеждает, вот и расслабились, стали присылать зеленый материал. Или у империи хорошие солдаты закончились, раз перешли на вчерашних детей? Да еще и… он даже потянулся ущипнуть себя, чтобы проснуться. Но — нет. — ему не померещилось. Среди парней была одна девушка.

— Что это? — он оглянулся по сторонам, словно надеясь, что это всего лишь последствия контузии сказываются на его зрении, и крайним в левом ряду стоит всего-навсего невысокий хрупкий паренек с ясными глазами и длинными ресницами. Небось, дразнят парня за такую красоту… И как он отбиваться-то будет чуть позже, когда десантников припрет?

— Что это такое?

— Курсант Лейа Смон, — отчеканил «паренек» ясным высоким голоском. Не мальчишка, однозначно.

— Ты… вы женщина?

— Так точно.

— Ну, епт… твою же мать. — выругался он. — Мне только детского сада не хватает. Кто вас сюда звал, милочка?

Лейа поперхнулась воздухом. Ее никто еще не звал милочкой. Даже троюродная тетушка, выжившая из ума на почве любви к романам знаменитой Бриллиантины Перламутровой.

— К вашему сведению, я курсант Звездной Академии на Вангее, — произнесла она. — Пошла сюда добровольно…

— И также добровольно отсюда уйдете. У нас тут фронт, а не… — он замялся, поискал подходящее слово, — богадельня. Вас охранять некому.

— К вашему сведению, я сама могу за себя постоять.

— Ну-ну. Вы в руках-то себя держать не умеете, — скривился Рой. — А туда же…Армия — не дело для девиц.

Кто-то из курсантов издал странный звук — нечто среднее между мучительным стоном и презрительным фырканьем. Мол, знаем мы…

— Откуда звук? — вскинулся Рой. — Кому обратный пропуск выписать?

Но строй молчал. Парни замерли, как на параде, старательно и тупо глядя перед собой. Рой неожиданно вспомнил, что уже видел этих — ну, почти этих — ребят полтора года назад на плацу Звездной Академии. Тогда они с друзьями прибыли в короткий отпуск, к стенам академии подошли, движимые ностальгией. Кто бы мог подумать, что космос настолько тесен.

— Так, слушайте сюда, — он прошелся вдоль строя, — это вам не детский сад. Это практически передовая, обстановка тут меняется каждый час, и уже завтра вас могут бросить в бой. Я не знаю, каким местом думал тот, кто прислал сюда именно вас, но он явно не умеет это делать. Вы у себя в Академии можете быть лучшими, но здесь все иначе. Здесь вы не коты, а котята. Не слепыши, не сосунки. Котята. И до права называться котами вам надо просто-напросто дожить. Всем понятно?

— Так точно, — гаркнул строй. Хорошо так гаркнул, слаженно. Хоть этому их научили — глотки драть. А еще — пожирать начальство глазами. Вот как пялятся.

— Ну, что, котята, — произнес он негромким невыразительным голосом, — добро пожаловать на Шеллак. И здесь, как я уже сказал, не детский сад. Здесь сущий ад. Местные аборигены — обезьяны, которым какая-то сволочь сунула в руки автоматы и научила стрелять. Они и стреляют. Во все, что движется. У них тут была своя цивилизация, и вы наверняка разинете рты, когда увидите их город и высокие, этажа в три-четыре, дома. Мол, как обезьяны могли создать такое. А вот смогли. И были вполне безобидны, пока, повторяю, не нашлась сволочь, которая превратила их в зверей. Наша задача не столько перебить всех аборигенов, сколько дотянуться до того, кого они называют Жоэссом-Камнедержцем. Это типа герой их былинного эпоса, который то ли воскрес, то ли возродился, чтобы вдохновить их на борьбу. Достанем этого Жоэсса, арестуем его — и аборигены сложат лапки и всей стаей побегут сдаваться. Есть мнение, что под именем Жоэсса скрывается человек… тот, который и снабдил аборигенов оружием. Так что местные замшевые мартышки — только препятствие, которое надо преодолеть, чтобы добраться до нашего врага. Понятно?

— Так точно. Есть. Понятно, — немного вразнобой откликнулись курсанты. Немудрено, что у них, как говорится, настройки сбойнули — такую информацию не вдруг переваришь.

Рой поморщился. Голова болела — последствия сотрясения мозга — и громкие крики пока еще его мучили. Он отступил на шаг.

— Тогда коротко инструктаж. Если я командую «Ляг.» — падай, где стоишь и стреляй во все, что видишь… кроме своих товарищей, а то знаю я вас, умников. Если командую «Вперед.», вы и бежите вперед, даже если впереди каменная стена или минное поле. Если посылаю кого-то в разведку, он идет, даже если я честно предупреждаю, что он может не вернуться. Что бы я ни сказал, выполнять беспрекословно. Кому что-то не понравится — пусть застрелится сразу. Потому что такого слабака я отдам в первом же бою. Понятно? Девиц тоже касается. Отдам и не поморщусь. Так что если вы, милочка, решите отыграть назад, я еще могу пойти вам навстречу. Переведетесь в штаб, будете на звонки отвечать и генералам кофе варить. Знаете, что такое кофе по-венерски?

Лейа почувствовала, как к щекам приливает кровь.

— Н-нет…

— Не беда, в штабе вас всему научат…

Он произнес это так уверенно, что девушка вспылила, хотя до этого ей удавалось держать себя в руках.

— Но я пришла в армию…И я хочу остаться в армии.

— Кем? Секретуткой или солдатской подстилкой?

Он намеренно ее оскорблял, преследуя свои цели. Девушка чувствовала напряжение строя. Воинская дисциплина лежала на парнях мертвым грузом. Они хотели вмешаться, но молчали. Терпели.

— В-вы…вы…

— Я, — снова поморщился Рой. — Дальше что? Вы в армии, милочка. Я старше вас по званию, и по уставу вы не имеете права вступать со мной в пререкания. За неподчинение приказу вас могут арестовать. А, поскольку в данное время на Шеллаке действует военное положение, я вашей судьбе не завидую. Это трибунал. Как женщину, вас, может быть, и помилуют, но с карьерой военного придется распрощаться. Вы так и так не будете служить. Так не лучше ли сделать это сейчас, добровольно, пока еще есть шанс?

— Но я пришла в армию. Я сама выбрала этот путь…И не собираюсь ни о чем жалеть.

Лейю всю трясло. Она понимала, что это — последняя проверка, то, от чего ее старалась отговорить мама, и понимала, что должна выстоять в своем первом, пусть и словесном, бою. Ее звонкий голос, словно буравчик, ввинчивался в мозг Роя, и тот почувствовал, что голова заболела снова. Да так, что потемнело в глазах. Стараясь не подавать вида, что ему плохо, он сцепил руки на поясе, заставив себя сосредоточиться на том, что ощущают пальцы. Один упирался во что-то острое. Хорошо. Надавить посильнее, чтобы родилась боль. Он по опыту знал, что такая боль способна отвлечь от той, другой.

В это время у него в ухе раздался короткий писк внутренней связи. Рой поморщился — сигнал, словно буравчик, ввинчивался в мозг, — и, сделав Линку знак, отошел, прижав ухо ладонью. Прослушал короткое сообщение. Выдохнул. Как он только что сказал? Здесь практически передовая и обстановка меняется чуть ли не каждый час? Напророчил.

— Значит, так, — вернувшись, еще раз прошелся взглядом по строю. — У нас много работы. Хотелось бы дать вам пару дней на акклиматизацию и привыкание, но времени нет. Разведка только что принесла свежие данные — обнаружена предполагаемая база повстанцев, где может находиться этот Жоэсс-Камнехват. Надо успеть воспользоваться ею, пока след не простыл, и он не сменил точку. Так что вперед. Сейчас выдвигаемся на базу. Там три часа отдыха — после чего марш-бросок. Маршрут сейчас уточняется…

После чего, кивнув Лео и так и не отдав команду «вольно», направился прочь деревянными шагами.

Три часа — это, конечно, мало для полноценного отдыха и знакомства с базой, которая располагалась среди складских помещений. Причем склады были превращены в казарму, госпиталь, собственно склады продовольствия и боеприпасов, а также штаб и мастерские. Не отгруженное вовремя сырье — руды полезных ископаемых и какие-то растительные волокла — были разложены по периметру и служили при этом чем-то ограждения.

Все, что успевали курсанты — это пообедать, получить на складе дополнительное оружие, аптечки, коротковолновые коммуникаторы, действовавшие на расстоянии до пятидесяти метров и бросить беглый взгляд на казарму, в которой им так и не довелось пожить. Она представляла собой один большой ангар, заставленный двухэтажными кроватями в четыре ряда по всей площади. В изголовье каждой кровати стояла небольшая тумбочка для личных вещей. Лишь несколько кроватей были отгорожены ширмами — там, как объяснили, располагался командный состав. Новичкам указали несколько двойных коек, велев, однако, не рассиживаться и тем более не разлеживаться — до начала выступления оставалось не больше получаса.

Ходил с ними всюду Лео Ларсон. Он же, указав на свободные койки, ушел к себе, за перегородку, намекнув Лейе, что та может, если ей надо переодеться, сделать это либо за ширмой, либо бежать в уборную и закрыться в одной из кабинок.

— Вот еще, — фыркнула та. — То, что я — девушка, еще не делает меня существом второго сорта. Так и передайте вашему командиру.

— Нашему, — поправил ее кузен Смон. — Этот Рой Линк…

— Тот самый Рой Линк, — уточнил Такер. — Живая легенда. Неужели не слышала?

— Да пусть он хоть сто раз легенда, — высказался Джон Пейн, — все равно он сумасшедший. Скажи, Айвен?

Но тот словно не слышал обращенных к нему слов. Он смотрел на Лейю Смон так, словно впервые увидел. Было в его взгляде что-то такое — одновременно удивление, священный ужас и растерянность.

— Айвен? Ну, чего молчишь? Скажи…

— Да, — машинально отозвался он. — То есть, нет.

— Сумасшедший, — повторил Джон. — Вы видели, как он на нас смотрел?

— Капитан Линк прервал свое лечение, чтобы вернуться в строй, когда стало ясно, что есть шанс отомстить за погибших, — к ним тихо подошел Лео Ларсон. — Он… мы воевали в таких горячих точках, о которых вы не подозреваете…

— Почему же, — подал голос тихий Чев-Чень, — мы изучали некую «атаку Линка». Это ведь его прорыв?

— Да. И вы должны гордиться, котята, что вас поведет сам Рой Линк.

— Да уж, — проворчала Лейа, — мы просто в восторге.

Айвен промолчал. Боясь сам себе признаться, здесь и сейчас он был полностью на стороне Роя Линка.

Женщины… все зло мира — от женщин. Вернее, не от них самих и не всегда, а там и тогда, когда женщины начинают забывать свое место и хотят изменить мир под себя, не считаясь ни с чем. Мир, которым правят женщины — порочный мир. Там искажается все. Сами того не подозревая, женщины калечатся сами — и калечат судьбы тех, кто волею случая оказался рядом.

Так было. Недавно.

Тот день подошел незаметно.

Свадьба.

Невеста прикатила к их дому с толпой подружек. Ренн ждал ее, сидя на стуле, сложив руки на коленях. Ритуальный костюм — что-то вроде хитона, скрепленного лентами — был ужасно неудобен. Того и гляди, свалится с бедер от резкого движения, а накидка на плечах лишь лежала, не закрепленная ничем. Если держать осанку и не двигать руками слишком сильно, может удержаться.

С утра ему пришлось вытерпеть церемонию прощания — к нему чередой шли соседи, бывшие одноклассники, просто посторонние мужчины и юноши. Каждый жал руку и говорил несколько банальных слов. Мол, мы знаем, что тебе надо уходить, пусть не хочется, но никто не виноват, что жребий пал на тебя. Некоторые приходили с подарками. Большинство были сувенирами, явно приобретенными ради такого случая. Их принимал трясущимися руками отец и уносил куда-то. Ренну вставать не дозволялось. Справа и слева от него замерли две наемницы с плетями. Мрачные, настороженные, они сурово пресекали любые попытки к сопротивлению. Матери и сестры не было видно.

Ренну было страшно, в душе царила пустота.

Когда подлетела колонна свадебных флайеров, все сразу забеспокоились, забегали по комнатам. Послышались крики, шум какой-то потасовки. Ренн привстал было, чтобы выглянуть в окно, но наемницы решительно припечатали его к стулу.

Шум раздавался уже на лестнице. Соседи, судя по всему, выскакивали из квартир и ввязывались в потасовку. Слышались крики, кто-то высоким голосом причитал, умоляя о милосердии.

Потом послышались стуки в дверь — кто-то ломился в нее, пытаясь вышибить. Расталкивая столпившихся в передней мужчин локтями, к входной двери пробился отец. «Нет. Не дам.» — слабо крикнул он, и в это время дверь распахнулась. Отца сбили с ног.

Ренн вскочил, попытался стряхнуть с себя руки вцепившихся в него наемниц, но не тут-то было. Расталкивая мужчин, в комнату ворвались еще несколько женщин. Среди них были его мать и сестра. Они схватили его за ногу — мать за правую, сестру за левую — и понесли сквозь толпу зрителей. Те кричали, хлопали в ладоши, некоторые выкрикивали Ренну напутствия, просили прощения и благодарили за то, что он согласился на эту жертву. «Я ни на что не соглашался. — хотелось крикнуть ему в ответ. — Я против свадьбы. Я не хочу становиться мужем этой женщины.»

Наверное, он и кричал, только его голос тонул в общем реве и криках.

Она ждала у флайера, и наряд на ней тоже был старинный, ритуальный. Сплошь черная кожа и металл. Властным жестом она указала себе под ноги. И Ренна бросили на асфальт. Он попытался встать, но туфля на высоком каблуке впилась ему в поясницу.

— Жертва.

— Жертва. Жертва. Жертва. — подхватили все хором. Ренн стоял на четвереньках среди беснующейся толпы и чувствовал себя донельзя глупо и противно. Какая-то средневековая дикость. Конечно, на Миссанрее чтят ритуалы предков, но нельзя им следовать настолько дотошно.

Оказалось, можно. И он это понял, когда жена наступила ему на шею, заставляя пригнуть голову к земле. Почти уткнувшись носом в асфальт, он не видел, что происходит. Но внезапно чья-то рука рванула его голову за волосы вверх. Он вскинулся и увидел, как к его виску приближается раскаленный металл.

— Жертва. Жертва. — скандировали зрители.

В поле зрения попало лицо Оории. Из-за слоя косметики и грима оно казалось чужим, инопланетным.

— Ты принадлежишь мне, — сказала она.

А потом каленое железо коснулось его головы.

Выступили точно в срок, едва был уточнен маршрут. Единственной уступкой, на которую согласился Рой Линк — это сделать небольшой крюк по городу, чтобы новички увидели мир, в который попали.

Это был город в городе — вокруг разгромленного коспопорта, который изначально и был единственным человеческим поселением на планете — гостиница, госпиталь и подземные бункеры сохранились здесь с тех времен, — было выстроено несколько типовых улочек жилых домов, предназначенных для переселенцев-людей. Улочек было три. Одна с высотными домами, в пристройках которых располагалось несколько магазинов и офисов, а также дом развлечений и местная школа. Вторая была почти копией первой, разве что дома были пониже, магазины — пореже, зато там находилось несколько складов и мастерских. Третья улочка — вернее, три последних улочки сплошь состояли из коттеджей на одну-две семьи. Там было всего три магазинчика — подержанных товаров, оружейный и забегаловка у аптекаря. Но сейчас все улочки человечьего поселения выглядели примерно одинаково — сожженные дома, провалы на месте дверей и окон, всюду груды битого камня и стекла, искореженные перевернутые местные мобили, валявшиеся тут и там вещи.

— Грабили? — кивнул Такер на груду разбитой мебели, которая валялась под окнами относительно целого дома.

— Нет. Просто громили, — шагавший впереди Лео Ларсон даже не взглянул на дом. — Дикари. Дорвались… сами не знают, до чего. Крушили все, что под руку попадется. Бывало, палили даже по детским игрушкам.

— С ума сойти.

Лео покосился на старта. По возрасту они были равны и даже учились на параллельных курсах, но Лео сейчас был помощником командира, кроме того, он был ветераном, а этот тип только-только из учебки. Молодежь натаскивал, а сам, как говорится, пороху не нюхал. Ничего, тут он за пару дней наверстает упущенное.

— Это еще что, — позволил он себе усмешку. — Ты сейчас увидишь, что они в своих кварталах натворили…

Буквально в десяти метрах от крайнего домика вздымались каменные сооружения такого размаха, что новички-«котята» разинули рты. Массивные здания ступенчатой формы, многочисленными окошками напоминающие соты, достигали высоты метров в пятнадцать, а то и выше. На уступах теснилась зелень — крохотные узкие огородики шириной всего две-три ладони, где выращивалось два-три вида растений. Некоторые дома соединялись между собой висячими мостами или массивными арками несуществующих ворот. На перекладинах этих ворот тоже когда-то были разбиты садики и огородики. Но сейчас, лишившись ухода, зелень понемногу засыхала, довершая картины разгрома.

Многие дома-пирамиды были взорваны. Другие просто разбиты и обрушились внутрь самих себя. Улицы были завалены камнями, плиткой, слюдяными осколками и всяким мусором. Следов пожарищ не было, но все понимали, что в этих домах жить уже невозможно.

— Что это? — невольно вздохнул Такер.

— Тактика выжженной земли… такая, как они ее понимают, — негромко ответил Лео. — Уходя, сломай за собой все, чтобы тем, кто придет после, нечем было поживиться…

И это действительно было так. Город пирамид был мертв, превратившись в груду развалин.

Здесь отряд перестроился. Никакого строя, никакой колонны по трое. Шли россыпью, сбившись в тройки, прикрывая друг друга и рассредоточившись так, чтобы не мешать друг другу и не превращаться в стадо, по которому легко открыть огонь. Конечно, у новичков не было опыта, только теория. Но они очень старались, хотя и сильно нервничали. И был только один способ немного их успокоить.

— Там все из камня, — говорил Рой негромко, зная, что и без того все ловят каждое его слово. — Сплошь камень. Обработан — слов нет. На специальных станках так не выточишь, а они вручную.

— Инструменты хорошие, наверное, — кивнул Джон.

— Да какие там инструменты… тот же камень, смола, слюда, вода, огонь — и все. А, еще трава. Зелень. Только не эта, которую они выращивают, а другая. Я не вникал, но вроде бы есть у них какая-то трава-скороспелка. Они высаживают ее семена на булыжнике в определенном порядке, поливают какой-то гадостью, и трава за полдня прорастает, дает корешки, которые оплетают этот булыжник, и тут же засыхает. На другой день все сжигают, пепел выдувают, и остается обработанный булыжник. Осталось только покрасить.

— Ловко.

— Хорошие люди, — покачал головой Суаза Смелый. — Знают мир, понимают его…

— Люди? Да еще и хорошие? — хохотнул Рой. — Когда ты их увидишь, ты будешь сильно удивлен. Эти камнерезы и есть наши враги. Это они, научившись палить из пистолетов и лазерников, устроили кровавый бунт. И это против них мы идем, «котенок».

Темная кожа Суазы Смелого стала серо-бурой, пятнистой.

— Они камень знают…

— Да, потому что металлы им неведомы, — Рой злился и на себя, и на этих молокососов. Прислали курсантов, второй курс. Что, у империи нормальные солдаты закончились, раз она бросает в бой этих недоносков? С другой стороны, какая война, такие и воины. Может, наверху решили, что с повстанцами Шеллака и эти справятся. Тогда они будут сильно удивлены результатам…

— Как — неведомы?

— А вот так. У них тут каменный век, представляете? Камни, кости, палки, семена-травки всякие. И ни одной железки. Ни бронзы, ни олова… Разве что стекляшки…острые, как не знаю, что… Но с огнестрельным оружием они познакомились только при нас… И вот кому-то пришло в голову этих мартышек научить стрелять. По людям.

— А мы, значит, должны стрелять по мартышкам? — уточнил Джон.

— Молодец, рядовой. Понимаешь момент…Только не по всем мартышкам, а по тем, которые охраняют их главного древнего героя, Жоэсса-Камнедердца. Мы тут изловили парочку пленных, они и показали, что, мол, этот Жоэсс возродился и поднял народ на борьбу. Он якобы невидим, вездесущ и неуязвим. А мы должны доказать обратное. Когда мы отыщем и прикончим этого Камнедержца — или того, кто себя за него выдает — мартышки сразу сложат оружие.

— Или озлобятся еще больше.

Негромкий спокойный голос раздался откуда-то из задних рядов. И, хотя формально была команда «вольно.» — как-никак, не марш-бросок, а что-то вроде ознакомительной экскурсии, Рой резко обернулся. В глазах потемнело — все-таки сотрясение мозга не шутка. — и он крикнул злее, чем собирался:

— Кто там такой умный?

— Я.

Лейа не удивилась, узнав голос Айвена.

— Имя?

— Курсант Гор.

Рой приостановился, равняясь с новичком. Шагая рядом, отметил его рост и выправку. По всему было видно, что этот парень постарше остальных на год-два.

— С чего вы так решили, курсант Гор?

— Этот… Жос…

— Жоэсс…

— Так точно… Этот Жоэсс, он у них что-то вроде символа борьбы. Они могут за него мстить…

— Не могут, если мы докажем, что он самозванец.

— Что под его личиной скрывается не шеллакец?

— Именно так, рядовой. А у вас есть сомнения в том, что командиры выбрали правильную тактику? Вы ставите под сомнение приказы старшего по званию? Может быть, вы сомневаетесь и в том, что вам пристало здесь находиться?

— Никак нет, — с заминкой, словно споткнувшись, ответил Айвен.

— Тогда и молчите.

Осадив слишком разговорчивого рядового, Рой Линк прибавил шагу, выходя в первый ряд колонны. Ох, и намучается он с новобранцами. Головная боль. Причем во всех смыслах слова.

Однако до городских окраин добрались легко и без приключений. И это было странно, особенно если вспомнить, как все начиналось. Обычно каждое поселение приходилось брать с боем. При всей своей непритязательной внешности и незнании металлов, шеллакцы были превосходными стратегами и тактиками партизанской войны. Они нападали небольшими отрядами и ухитрялись с помощью довольно примитивных средств типа ловушек, самострелов и ловчих ям с кольями на дне, а также дымовой завесы из сожженных листьев местного наркотика наносить людям значительный ущерб. Появление в их мягких замшевых лапках лазерников и пистолетов, а также взрывчатки только увеличило их возможности. Они были как дети, дорвавшиеся до игрушек. Но опасны были не дети сами по себе, а взрослые, которые дали им опасные игрушки.

На этих «взрослых» и должна была вестись охота.

Увы, точное местонахождение предполагаемой базы повстанцев разведка точно указать не смогла — определили только направление и примерное расстояние. Чтобы не спугнуть шеллакцев — и их более осторожных и технически развитых союзников — следовало действовать по-старинке — выйти на след, обнаружив точку и, вызвав огонь на себя, продержаться до подхода основных сил.

Окраины города меньше пострадали от войны. Некоторые дома-пирамиды стояли совершенно целые, там даже не везде засохла зелень у окошек, а улицы отличались чистотой, особенно в сравнении с разрухой в центре города. Пожалуй, тут можно было бы жить.

Эту мысль высказал осторожный Суаза Смелый, и Лео не преминул поднять его на смех.

— Ну, поживи, раз такой умный, — промолвил он. — До полуночи.

— А что случится в полночь?

— Откуда мы знаем? Кое-кто совался сюда до тебя. До полуночи было тихо, а потом по рации доносились невнятные дикие крики — и все. Здесь дикая местность.

— Наверное, водятся опасные твари? — в Суазе Смелом проснулся охотник. У него даже изменилась походка. Он все еще держал строй, двигаясь там и так, где и как ему указали, но осанка, поворот головы, выражение лица — все было прежним, как будто он снова в родной саванне, на охоте. Палец лежал на спусковой кнопке лазерника — Суаза Смелый только и ждал возможности выстрелить.

— Наверное. Их тут полно.

— А кто?

— Гшессы, таратумы, слизеплюи, прыгучи… — начал перечислять Лео, но потом махнул рукой. — В общем, стреляем во все, что шевелится.

Он бросил вопросительный взгляд на Роя, и тот поморщился. Вообще-то, это была его обязанность, но голова все еще ныла, и он только кивнул, сдержав гримасу боли, когда в черепе словно перекатился туда-сюда горячий свинцовый шар, натыкаясь на стенки.

— Если оно не бегает на двух ногах — палим сразу. Если бегает — сперва убедиться, что перед нами шеллакец, и только потом стрелять.

— А если гражданское лицо? — подал голос старт Смон.

— У шеллакцев? Не стрелять только в самок с детенышами. Эти точно воевать не будут. И то при условии, что детеныш у нее в лапках живой. Так что… на всякий случай стрелять.

И, подавая пример, выпустил короткую очередь в гущу каких-то растений. Те заколыхали стеблями, и из них вывалился судорожно дергавшийся суставчатый хвост с каким-то странным наростом на конце.

— Знакомьтесь, таратум, — сухо проинформировал Лео. — Затаился, гад.

— Он ядовитый? — спросил кто-то.

— А как же. — Лео пнул ногой нарост. — Этим он и бьет. Видите шип? Ужалит в ногу — проще сразу ее отрубить, чтоб не мучиться. Противоядие, конечно, есть, но пока до него доберешься…Так что смотреть в оба и на всякий случай палить во все, что движется.

— Целее будете, — буркнул Рой и дал отмашку. — Змейкой вперед. Искать тропу.

Найти ее оказалось довольно просто — не прошли и сотни метров, как джунгли расступились, явив довольно широкую, так чтобы можно было идти вдвоем, дорогу. Земля на ней была утоптана до твердости камня, кусты и сорная трава по бокам оборваны, но видно, что давно. Справа и слева вставали джунгли. Не сплошной зеленой стеной, как обычно изображают в страшных историях о заброшенных храмах и на картинах. Просто густой лес, который, однако, просматривался метров на десять-пятнадцать в обе стороны.

— Разрешите обратиться? — коротко козырнул Айвен. — А это точно та самая тропа, которая нам нужна?

— А ты знаешь другую дорогу? — прищурился Рой. Сколько он себя помнил, ни один «котенок» никогда не спорил со взрослыми «котами».

— Нет, но…

— Вот и помалкивай.

Хотелось добавить что-нибудь резкое, но поймал взгляд Лео и взял себя в руки, пояснив:

— Мы по местным лесам не первый год ходим. Немного успели изучить окрестности. Эта тропа ведет в сторону гор. Вот там — да, там придется много думать, куда соваться. Понял?

— Так точно.

Он не сказал, что столь нахоженная дорога наверняка означает еще и то, что на этом пути их будут ждать. Это ведь и так понятно.

Шли долго. Правда, дорога была довольно легкой. Несколько раз останавливались, когда тропа делала поворот. Тогда вперед выходили Лео и кто-нибудь из «котят». Чаще всего вызывался Суаза Смелый, а после пары первых вылазок, Лео уже сам выкликал темнокожего воина. Суаза Смелый оказался отменным следопытом. Он схватывал буквально все на лету. Увидев один раз след шеллакца, он уже потом выделял его на лесной подстилке безошибочно, словно прожил тут всю жизнь.

— Тут легко. Земля мягкая, да и след свежий, — объяснял он. — А вот у меня дома надо три дня идти по следу быка на каменистых россыпях и не потерять его.

— Три дня? — подивился Лео.

— Священных быков мы ловим только так. Обычно мы редко охотимся в саванне, только если идет сезон кочевий. Тогда мимо идут скакуны и сприги — это наши животные, — пояснил он. — Много скакунов и спригов. Сотни. Тысячи. Мы бьем, пока не пройдут. Набьем мяса — живем, не охотимся. Через некоторое время они идут назад, но мы не охотимся. Тогда они идут с детенышами. У нас большая охота раз в год. Три месяца хорошо живем, много мяса едим. И десять месяцев плохо живем, редко мясо едим. Только если рыбу поймаем, птицу или быка. Но за ним три дня идти надо.

— И каков он, этот бык, ростом? — снизошел до вопроса Рой.

— Вот такой в спине, — Суаза Смелый поднял руку над головой, черканув по воздуху.

— В холке?

— Нет. В спине, где можно сидеть. А впереди еще загривок и горб. Они еще выше. Одного быка на месяц всему селению хватает.

— Ну, тут ты таких крупных тварей не встретишь. Здесь все больше мелочь… — усмехнулся Лео. — Но мелочь сплошь кусачая, стрекающая, ядовитая… и просто противная и неприятная. Единственными симпатичными можно назвать самих аборигенов… пока шеллакцы не познакомились с огнестрельным оружием.

— Моих предков тоже можно было назвать такими… пока они не познакомились с другими племенами, — дипломатично ответил Суаза Смелый.

Но пока от этих шеллакцев не было ни слуху, ни духу. Джунгли как вымерли. Курсанты начинали ворчать — правильно ли они идут, не завели ли их командиры в чащу просто так, и не является ли это всего лишь последним окончательным тестом. Так сказать, проверить боеготовность молодежи в обстановке, максимально приближенной к боевой…Ворчали пока еще вполголоса, про себя, озираясь по сторонам. Кто-то еще верил, кто-то уже сомневался…

Пока джунгли не взорвались пронзительным, режущим слух писком.

— Ляг. — гаркнул Рой, падая ничком и внутренне матеря и самого себя — из-за этой головной боли не озаботился выставить нормальные дозоры. — и эту зеленую молодежь, которая сейчас…

Которая сейчас действительно промедлила, не зная, как реагировать, но замешкалась всего на доли секунды. Первые выстрелы достали уже падающих курсантов, кого-то «всего лишь» уложив на дорогу немного быстрее.

— Огонь.

И опять команда чуть-чуть запоздала. Мало того, что ее продублировал Лео, но чей-то лазерник заговорил практически сразу, едва послышался визг аборигенов. Счастье, что шеллакцы все-таки были слишком дикарями — они всегда начинали атаку с диких воплей, словно заранее предупреждая о нападении. В джунглях между племенами такая тактика, может быть, себя и оправдывала, но не здесь и сейчас. Сначала один, потом еще пара лазерников повели ответный огонь. Парни били лежа и с колена, кто короткими очередями, словно плевками, а кто-то косил траву и кусты длинными плавными линиями-лучами, разрезая их вместе с не успевшими ретироваться аборигенами. Стволы деревьев лазерники, конечно, не брали. Там надо было лишь доставать бластеры или гранатометы или пускаться в погоню, выкуривая шеллакцев на открытое пространство.

Те продержались недолго. Первые же жертвы заставили их откатиться в джунгли, сперва за ближайшие деревья, а потом и дальше. Убегавшие продолжали вопить, но уже не так, как при атаке. Рой наслушался их криков и давно научился разбираться в них. И сейчас он безошибочно расшифровал крики аборигенов.

А вот из молодежи это не знал никто. Несколько человек, заметив, что противник отступает, ринулись в погоню.

— Отставить. Назад, мать вашу.

Двое остановились тут же, словно напоровшись на местные заросли плеть-травы. Но трое других продолжали мчаться по джунглям, стреляя на бегу короткими очередями.

— Назад.

Убежали они недалеко. То ли у шеллакцев не хватило времени подготовиться как следует, то ли на это и был расчет, но в расставленную ловушку все трое влетели почти одновременно.

— М-мать… — только и выдохнул Рой, заметив, как внезапно сгустилась сизая дымка. Она встала плотной и четко ограниченной стеной, словно бесшумный взрыв поднял ввысь что-то вроде пылевой завесы. Сквозь нее еще секунду или две были видны силуэты бегущих — и вдруг они споткнулись, забились, дергаясь и беспорядочно паля во все стороны. Сквозь выстрелы и визг шеллакцев пробились их крики, продолжавшие звучать и после того, как три тела упали.

И звучали, постепенно истончаясь до пронзительного истошного хрипа и воя, еще несколько мучительно долгих секунд.

Упавшая после этого тишина показалась такой глубокой, что некоторое время все молчали.

— Никогда, — услышал Рой Линк свой голос. — Запомните, никогда не преследуйте шеллакцев, если они спасаются бегством. И прежде, чем куда-то соваться, убедитесь, что там нет засады. А они мастера устраивать такие ловушки.

— Что это было? — прозвучал чей-то вопрос.

— Дымняк. Так называют его наши умники-исследователи. Сама тварь живет под землей, наружу выпускает только этот вот дым… вроде как смесь воды, пыли и спор. Они проникают в тело жертвы и… разрушают ее, превращая в мелкую труху, которая потом смешивается с водой и просачивается внутрь… в пасть дымняка. Шеллакцы каким-то образом чуют, где залегает дымняк. Они умеют обходить его лежки. А мы этого чуять не можем. Одно известно точно — ему нужна открытая земля. Сквозь мощеную мостовую или асфальт, а тем паче бетон, он пробиться не может. Поэтому, — он указал себе под ноги, на камни старой дороги, — мы сейчас просто продолжим движение, не сходя с дороги.

— И не подберем тела наших товарищей? — ахнул Джон.

— Почему? Подберем. Индивидуальные жетоны, бронежилеты, оружие, личные вещи… все, кроме органики. Дымняк сейчас сыт, в ближайшие час-полтора не кинется, хоть танцуй на его спине. Так что… кто смелый?

Он оглядел поредевший строй. Если не считать нескольких случайных ссадин, царапин, шишек и троих идиотов, которые не послушались команды, группа не понесла потерь. Но это были зеленые новички, курсанты, вчера еще от школьной парты. И в первый день — такое потрясение. Ничего, это быстрее научит их жизни.

— Лео, — чувствуя себя виноватым — надо было заранее предупредить парней. — Рой нашел взглядом заместителя, — если что… задание ты знаешь.

И сошел с тропы, даже не пытаясь повторить вопрос. Не стоит давить на мальчишек. Для них на сегодня хватит. Они и так потрясены — только-только начали воевать, и вот троих уже нет. Трех их приятелей, между прочим. Но пусть привыкают. Это война.

— Командир…

Надо же. Один смелый все-таки нашелся. На вид он был немного старше большинства парней. И это он — как запоздало вспомнил Рой — усомнился в правильности выбранной тропы, а потом открыл стрельбу в числе первых. Курсант Гор.

— Разрешите… с вами? Прикрыть, если что…

— Прикрой, — кивнул Рой, мысленно добавив: «Как бы тебя самого прикрывать не пришлось.» — но вслух ничего не сказал.

На «работу» дымняка он уже насмотрелся, когда зачищали город — в одном из заброшенных якобы домов, который выглядел целее прочих, в подвале затаилась эта тварь. Самое паршивое, что дымняка обнаружили в человеческой половине города, там, где, как говорится, ничто не предвещало беды. Пол в подвале был земляной. Поселенцы то ли ничего не знали о дымняках, то ли решили, что он сюда не доберется. Мол, дикие животные всегда сторонятся человека. Но дымняк не животное. Он… нечто. Впрочем, Рой успел насмотреться и не на таких существ.

— Возьмем только оружие, личные вещи и жетоны, — распорядился он, когда они остановились над тремя еще хранившими форму тел грудами брони и одежды. Некоторые кости рассыпались в пыль и прах не до конца — было видно, как из-под шлема торчит угол нижней челюсти.

— А еще аптечки и индивидуальные наборы, — неожиданно подал голос курсант-доброволец.

Рой уставился на него. Ты смотри-ка… зеленый юнец… хотя, какой он юнец, ему уже хорошо за двадцать.

— Зачем? — тоном экзаменатора спросил он.

— Пригодятся. Кто знает, сколько времени в джунглях проведем…все может случиться, — уклончиво ответил парень.

— Молодец. Ты берешь у того, что ближе, а я у двух остальных. Шарим быстро. Дымняк, хоть и сыт, но кто знает…

Говоря это, он уже наклонялся над тем, что еще недавно было человеком. Только за жетоном пришлось лезть за пазуху и там шарить среди тряпок и праха. Остальное висело на поясе. Подумав, Рой взял еще запасную батарею к лазернику. Парень прав — кто знает, во что выльется их рейд.

Кстати, парень держится неплохо для зеленого новичка.

— Как зовут, курсант? — выпрямляясь и рассовывая трофеи по карманам и подсумку, спросил он.

— Айвен. Айвен Гор.

— Откуда взялся, курсант Айвен Гор?

— Издалека.

— Воевал?

— Выживал. В личном деле есть все, кептен.

Рой сделал себе пометку в памяти покопаться в личном деле курсанта, если вернется назад на базу, и скомандовал возвращение к отряду.

Привал устроили, когда уже стало темнеть. Можно было идти дальше — видимость позволяла — но Рой Линк решительно поднял руку, и шагавший чуть впереди Лео каким-то чудом угадал его намерение.

— Место.

Нашли свободное пространство, где деревья росли пореже. Свалили несколько стволов, быстро вырубили кустарник. Из сучьев наделали лежанок, навалив их прямо на землю. Тут же улеглись, забираясь в спальные мешки. Палаток не ставили, ели всухомятку, вскрывая индивидуальные пайки. Рой сам назначил часовых в первую, вторую и третью стражу. Караулить выпало не всем — из двадцати семи человек пятнадцать должны были выспаться.

— Не обольщайтесь. Завтра, если повезет, доберемся до цели, — объяснил он счастливчикам, сверяясь с картой на комме. — И тогда на вас вся надежда. Остальные просто поддержат вас огнем. Так что набирайтесь сил, котята… Кроме тебя.

Лейа вздрогнула — палец капитана почти уперся ей в грудь.

— Почему?

— Потому. Вас учили правильно обращаться к старшему по званию, рядовой?

Девушка покраснела, стиснула зубы.

— Разрешите обратиться, кептен Линк?

— Разрешаю, — буркнул тот, морщась от ее голоса.

— Почему вы меня отделяете от остальных?

— В каком это смысле? — он был так удивлен, что даже головная боль немного прошла.

— В самом прямом. Вы не назначили меня часовой. Вы дали мне понять, что в завтрашнем бою не рассчитываете на мою помощь, — она изо всех сил старалась казаться спокойной. — Это потому, что я — женщина?

Уже устроившийся на своем спальнике Айвен приподнялся на локте.

— Скажите, курсант Смон, — помолчав, поинтересовался Рой, — а вы в армию пошли, чтобы кому-то что-то доказать? Мол, пол ничего не значит, мужчины и женщины равны, мы не виноваты, что родились с таким телом и так далее? Да или нет?

Лейа уже хотела ответить «нет.», но внезапно заметила, как внимательно смотрит на нее Айвен. Было в его взгляде что-то такое… настороженное. И правда сама сорвалась с губ:

— Да. Я… из военной семьи. У нас уже традиция — мужчины все идут в армию. Или, если состояние здоровья не позволяет, служат при части. Поварами, медработниками, механиками и ремонтниками… А женщины все поголовно идут в связь, медицину или просто…

— А вам не хотелось этого «просто»? Так?

— Не совсем, — девушка сама была не рада, что завела этот разговор. — Просто у моего отца нет сына. Две дочери, и все. Сыновей нет. Племянников хоть отбавляй, но… Вот я и решила, что должна продолжить семейную традицию и пойти в армию вместо брата…

— Которого у вас нет. Милая… хм… курсант Смон, пытаться прожить чужую жизнь — самый простой и легкий способ покончить со своей собственной. У каждого своя дорога. Куда она ведет — не важно. Но это только его путь. Остальным на нем места нет. Поэтому мы часто друг друга не понимаем…

Последние слова он произнес другим тоном, словно обращался к кому-то, кого не было на поляне, кто остался там, откуда пришел сюда Рой Линк.

— Так что я вам сочувствую, курсант Смон. Вам суждено испытать самое большое разочарование в своей жизни. Вы, конечно, можете во всю глотку кричать о том, что это ваш выбор. Да, он ваш. Но он неправильный… Так что завтра держитесь за нашими спинами и не высовывайтесь без нужды. Нянчиться с вами никто не будет. Всем спать. Часовые — товьсь.

Он поднялся, поманив четверых избранных, и повел их в обход небольшого лагеря, шепотом давая инструкции. Разбившись на три отделения, отряд занимал относительно небольшую площадь. Ни кострищ, ни обоза, ни большого количества оружия и припасов у них не было. Каждый пустился в этот поход, сообразуясь с принципом «Все свое ношу с собой». Так что часовые, расставленные по четырем сторонам света, отлично друг друга видели и даже могли услышать. Но им велено было молчать — следовало ожидать нападения шеллакцев. Аборигены не могли не атаковать, учитывая, как далеко продвинулся отряд. А если учесть, что за весь день было лишь одно нападение, без ночной атаки не обойтись.

Лейа лежала без сна. Она понимала, что должна заснуть — в любом случае завтра будет нелегкий день, и надо набраться сил. Но девушка была слишком возбуждена и возмущена отношением к себе. Она лежала на спине, глядя на видневшееся в просветах деревьев небо с незнакомыми звездами, думала о том, есть ли среди этих светил знакомые ей по курсу общей астрономии, и как они называются. Планета Шеллак находилась на самой границе сектора — соседняя звездная система была уже, как говорится, за рубежом. И чисто теоретически одни и те же звезды сияли на небе Вангеи.

Рядом что-то шевельнулось. Лейа скосила глаза, и заметила, что рядом — чуть дальше вытянутой руки — лежит Айвен Гор. Между ними было небольшое свободное пространство — там валялся пустой спальник одного из парней, который сейчас нес вахту.

— Ты тоже не спишь? — шепнула она.

— Да, — помедлив, ответил Айвен.

— Этот кептен Линк… он ничего не понимает, — Лейа успела так себя накрутить, что была готова откровенничать с кем угодно. Айвен Гор, по крайней мере, мог ее понять. — Он относится ко мне, как к маленькой капризной девочке, которая решила, что играет в куклы.

— А это не так, — со странной, полуутвердительной интонацией промолвил Айвен.

— Конечно, не так. — девушка даже приподнялась на локте. — Ты же меня знаешь. Мы вместе полтора года проучились. Ты должен…

— Я. Ничего. Не. Должен, — медленно выговорил он. — И давай спать. Моя смена третья, перед самым рассветом.

С этими словами Айвен отвернулся от Лейи, переворачиваясь набок. Натянул капюшон спальника на голову, задышал ровнее.

От досады у Лейи защипало в носу. Никто не воспринимает ее всерьез. А ведь она честно тянула лямку. И единственная из всех девушек подала прошение пойти добровольцем. И, тем не менее, ее продолжают считать каким-то недоделком. Что родители, что однокурсники… Мамина и папина дочка, которая решила, что достойна мужской профессии только потому, что надо поддержать традицию семьи.

«Я докажу.» — сказала она себе.

Рой Линк привык спать вполглаза. Он засыпал почти мгновенно, стоило объявить привал, но не в этот раз. С закатом головная боль вернулась с удвоенной силой. Такое впечатление, что она накапливалась в течение всего дня, чтобы атаковать его сейчас, отыгрываясь за весь день. В госпитале бы его тут же потащили на обследование или вкатили дозу обезболивающего. Но здесь не было ни врачей, ни лекарств. Он сам сбежал, прервав курс лечения, и написал отказ — мол, претензий не имею. Но как же болит голова.

— Кептен?

Тьма рядом сгустилась, сверкнула белками глаз и слегка заостренными зубами. Рой еле успел подавить рефлексы — рука уже коснулась станнера, когда он вспомнил, что в его отряде есть один темнокожий курсант. Это он подполз сейчас, ловко огибая спящих товарищей. Несмотря на головную боль, Рой не мог не оценить его мастерства. Надо завтра заслать его в разведку. Парень далеко пойдет, с такими-то талантами.

— Что случилось?

— Разрешите обратиться… кептен, я… извините, если что не так, но я тут заметил… Сильно болит?

— Что?

— Ну… голова, — Суаза Смелый коснулся собственной макушки.

— Откуда… с чего ты взял?

— Заметил. Охотник все должен замечать. К тому же старлей Ларсон говорил, что вы не закончили курс лечения…

— Твое какое дело? — Рой начал чувствовать раздражение. Ему надо просто спокойно полежать, глядишь, боль и отпустит. А его вместо этого пичкают разговорами.

— Я могу помочь. Снять боль.

— Как?

— Руками, — Суаза Смелый продемонстрировал раскрытую ладонь с растопыренными пальцами. — Это просто. У нас в племени многие так умеют. Да вы не бойтесь, это быстро...

— С чего ты взял, что я боюсь?

— Так ведь того… не все верят. На медосмотре врач здесь так и сказал, что ему лучше знать, что я чувствую внутри. Мол, у него приборы, а у меня нет. А я сам себе прибор, если что. И боль могу снять.

Вот только мануального терапевта ему для полного счастья не хватало. Проще простого было наорать на доброхота и отправить его спать. Но, побывав в разных звездных системах, Рой знал, что иногда местные жители действительно иногда могут обладать необычными способностями. Кроме того, от нервного напряжения голова заболела так сильно, что он ответил, жмуря глаза:

— Давай, действуй, раз можешь. Только быстро.

— Ага, сейчас.

Суаза Смелый не стал, однако, делать пассы руками, гладить виски и нажимать на какие-то точки на висках и лбу, как обычно поступают подобные ему целители. Вместо этого он плюхнулся на спину и, извиваясь, как червяк, подполз к голове Роя, после чего аккуратно подлез под командира так, что голова того оказалась лежащей на животе темнокожего курсанта, как на подушке.

Рой мысленно выругался и собирался отползти. Еще чего не хватало. Поза получилась весьма двусмысленная. Лео-то промолчит, но среди новичков тут же поползет нехороший слух. И пойди, докажи, что это неправда. Еще до командования дойдет…А Суаза Смелый в довершение всего начал наглаживать его по макушке, словно Рой Линк был большим пушистым котом.

— Прекрати. — попытался оказать сопротивление тот.

— Лежите, кептен. Сейчас будет легче. Только вы пока не шевелитесь, пожалуйста. — он и на миг не прервал своего странного занятия.

Рой уже хотел решительно возмутиться, но почувствовал, что боль стала слабеть. Еще пара минут — и о ней напоминала только звенящая пустота под сводами черепа. Неужели курсант помог?

Утро показало, что так оно и есть. Головная боль не вернулась с рассветом. Рой даже несколько раз нарочно тряхнул головой и слегка ударил себя ладонью по уху. Ничего. Совсем ничего. Это удивило и обрадовало.

— Так, котята. — гаркнул он. — Времени в обрез… Лео, как ориентир?

— Все в норме, Рой, — тот копался в приемнике. — Азимут тот же, расстояние не уменьшается.

— Ага. Мы их догоняем…

— Только надо спешить. Впереди Артапассы.

— Черт…

Прислушивавшиеся к разговору командиров, курсанты помалкивали. Решив не темнить, Рой поманил командиров отделений — Такера, Смона и третьего, выбранного наугад из «котят» и представившегося как Джон Пейн. Двое оставшихся их отряда «стариков» подтянулись сами.

— В общем, так, народ, — не стал ходить вокруг да около Рой, — вы в курсе, что вчера нам разведка дала ориентиры места возможного сбора повстанческих групп. Надо накрыть точку, а мы — разведка, последняя проверка перед атакой и маяк заодно, чтобы нашим было, куда бить. Это все знают. Но впереди Артапассы. Кто не в курсе — это горы. Там нас могут остановить, а повстанцы запросто уйдут в пещеры, откуда их хрен достанешь, в то время как их союзники успеют уйти в космос, где достать их нереально. Про Артапассы у местных аборигенов ходят разные слухи. Проклятое место, так про них говорят. Местные туда не ходят от слова «никогда».

— Эм… — Такер поднял руку, — разрешите вопрос?

— Ну.

— Если местные туда не суются, то кто тогда там засел?

— Хороший вопрос, новичок, — кивнул Рой. — Да, местные обычно туда не суются. Какое-то древнее табу, у дикарей с этим строго. Но нашлись люди, которые наплевали на обычаи. Есть подозрение, что у тех, кто продал шеллакцам оружие, база именно там. Те, кто сейчас находятся там — они и есть те, кто нарушил мирную жизнь на планете и кучка местных аборигенов, которым просто-напросто задурили их замшевые бошки. Понятно? Либо фанатики, либо сумасшедшие, либо скептики, которые не верят в то, что в Артапассах живут мстительные духи. Мол, пришли высокие пришельцы с неба и всех разогнали. Так понятно?

— И шеллакцы не взбунтуются, когда дойдет до горячего?

— Еще один хороший вопрос. Скажу так. Мы на это надеемся. Поскольку международное право такое правое… мы, люди, можем убивать друг друга пачками — никто не пикнет. Дескать, сами начали, сами и разберутся. Нас, людей, могут под шумок прибить какие-нибудь змеелюды — и получат от международного трибунала условный срок максимум за превышение самообороны. Самообороны, мать его... Но если люди начнут уничтожать представителей других разумных цивилизаций — о, вот тут начнется такое… Так что у нас с шеллакцами официально мир-дружба и стрелять в замшевых мартышек будем только в том случае, если замшевые мартышки первыми открывают огонь на поражение. Мол, они напали, мы защищались. Понятно?

Курсанты только закивали головами — мол, поняли.

— Еще вопрос можно? — на сей раз подал голос Пейн. — Как я полагаю, мы идем по навигатору?

Он кивнул на ранец за спиной Лео и небольшой планшет в его руках.

— Но откуда мы знаем, что там, впереди, именно они? Не ведут ли нас… я хочу сказать, вдруг там ловушка? Или просто… ну, пустышка?

— Сомневаешься, котенок, — кивнул Рой. — Ловушка? Может быть, но вот насчет пустышки… вряд ли. Почему?

Он взглядом адресовал этот вопрос Лео, и тот развернул экран планшета к сержанту:

— Металл. Обычно шеллакцы не используют металлов. А там, впереди, металл. Прибор чует… и это явно не крупное месторождение, расположенное на поверхности планеты.

— Так что атакуем, кто бы там ни находился. Котятам — ни слова, — на всякий случай предупредил Рой, по опыту зная, как порой тяжело приходится молодежи в первом бою, особенно если задача поставлена не совсем четко. И снова ни одного недоуменного взгляда.

«Сработаемся.» — мелькнула мысль, и Рой Линк отдал приказ выступать.

Глава 8

Шли быстро, растянувшись «змейкой». Никто не разговаривал, не отвлекал вопросами. Просто шагали, не глядя по сторонам, хотя время от времени кто-нибудь из новичков и вскидывал лазерник. Сперва Рой решил было приказать сержантам следить за тем, чтобы рядовые не размахивали оружием попусту, но когда один из «котят» сшиб ринувшегося на них с дерева прыгуна, метким выстрелом разрубив его пополам, изменил свое мнение.

— Молодец, — кивнул он курсанту. — Хорошо стреляешь. Давай в том же духе, только на рожон не лезь… Марш.

Вскоре после полудня навигатор Лео, который неспроста шагал впереди, показал, что, во-первых, расстояние до объекта все-таки сокращается, а во-вторых, впереди показались горы. И по всему выходило, что если двигаться с той же скоростью, то к нужной точке обе группы — повстанцы и преследователи — выйдут практически одновременно.

— Как там местность? — поинтересовался Рой, поравнявшись с Лео.

Тот сверился с картой.

— Спутник передает — лес.

— Дороги есть?

— Кроме этой? Никак нет.

— Думаешь, можно рискнуть?

Они посмотрели друг на друга и поняли собеседника с полуслова.

— С этими «котятами»? Командир…

— Понял… Значит, сокращаем дистанцию.

Рой бросил взгляд через плечо. Идут. Еще не на пределе, но идут. Можно приказать им ускориться, но кто знает, что там будет дальше? Не окажется ли, что атаковать придется прямо с марш-броска? Как это скажется на результатах? Да и предварительная разведка не помешает…

Впрочем, можно найти компромисс.

— Бери любой десяток и ускоряйся, — шепнул Рой. — Пойдешь с навигатором впереди. Нацепишь сигнальный маячок. Нагонишь — разведай, что и как. В общем, действуй по обстановке. В крайнем случае, свяжешь боем. А мы подойдем чуть позже.

— Есть ускориться, — кивнул Лео. Рой включил свой наручный комм, выключенный перед началом операции, чтобы сохранить радиомолчание, настроил на нужную частоту. Комм издал тонкий пронзительный писк. Чем дальше он будет от комма Ларсона, тем писк будет реже и слабее. Что-то вроде старинной детской игры «холодно-горячо». Кроме того, у него есть козырь в рукаве.

— Рядовой Суаза. — позвал он.

— Суаза Смелый, кептен. — откликнулся тот. — Меня зовут Суаза Смелый. Это мое малое имя. Мое большое имя…

— Отставить разговоры. Пойдешь со мной. Вперед уходит ударная группа. Мы вынуждены разделиться. Ты поведешь нас по ее следам. Сумеешь?

— Постараюсь, кептен.

— Никаких «постараюсь». Проведешь — и все. Ларсон, выбирай из остальных.

Тот чуть ли не глядя ткнул пальцем несколько раз, отделяя первых, кто попал на глаза. Ну и, конечно, оставил при себе двух «стариков». С ними хлопот меньше, они сами знают, что делать. А «котята» просто побегут за старшими, как за мамкой.

— Нагоняем и атакуем, — коротко объяснил он. — Вперед.

Группа Ларсона ушла в отрыв легко и быстро, словно только того и ждала. Это и понятно — на марш-броске ориентируются по самому слабому, а Лео отобрал себе только крепышей, которые умеют бегать. Этим он невольно ослабил отряд, но Рой доверял Лео. Не зря который год вместе.

Сперва шли чуть ли не по-зрячему, но когда дистанция увеличилась до сотни метров, что в лесу равнозначно полному отрыву, Рой кликнул Суазу Смелого.

— Ну-ка, давай, показывай способности.

Тот пожал плечами, как ни в чем не бывало, выдвигаясь вперед.

Этот второй день был тяжелее первого. И не только потому, что ребята начали уставать — все-таки «котята», не настоящие «боевые коты». — но и потому, что Рой гнал их изо всех сил. Почти весь путь они проделали трусцой, иногда ускоряясь. Шли буквально на износ, к концу третьего часа парни даже возмущаться перестали, хотя вначале то и дело поварчивали — мол, не проще ли было спецтехнику пустить?

— Проще. Но технику они ждут. А нас — нет. — бросил Рой на бегу. Были бы это «коты», он бы рта не раскрыл — чай, не маленькие, сами понимать должны. Шеллакцы вон тоже по своим джунглям на своих двоих топают, и ничего. На что надеются? Что пришельцы со звезд их не кинут? Рой умолчал о том, что в горах наверняка спрятаны звездолеты, на которых шеллакцам привозят оружие. Если пустить в горы спецтехнику, радары ее мигом засекут, и корабли стартуют, чтобы спокойно расстрелять флайеры. У звездолетов и защита, и вооружение всяко мощнее, чем у флаейров, даже если воспользоваться тяжелыми бронированными «Шершнями». А люди… ну, люди всего лишь биомасса. Радары ее тоже засекут, но среагировать могут как на стадо крупных животных. К тому же броня частично поглощает тепло, так что на радаре средний космодесантник кажется меньше, чем есть на самом деле. А ниже определенного порогового значения ни один радар вообще живые объекты не видит. Все зависит от настроек. Какая-то модель не распознает объекты весом меньше десяти килограмм, какая-то — меньше пятидесяти…

Кстати, о маленьких и хрупких. Девчонка.

Рой обернулся на бегу как раз вовремя, чтобы заметить, как посреди колонны кто-то споткнулся, теряя равновесие.

— Что за…

Так он и думал. Эта девчонка, Смон, не выдержала темпа. И правильно. Нечего женщинам в армии делать. Конечно, совсем их гнать отсюда никто не будет — не те, знаете ли, времена. — но вот бросать в такие опасные передряги точно не стоит. Доброволец или нет — плевать.

— Вставай. Живо.

Мимо них трусили остальные, лишь чуть-чуть сбавив темп, но постепенно переходя на шаг. Даже командиры отделений не подхлестывали своих ребят. Знают, что на марше ориентируются по самому слабому. А самый слабый валяется на земле.

— Встать.

— Сейчас, — она действительно попыталась выполнить приказ. — Я… у меня, кажется… нога…

— Вот… — Рой поглубже затолкал внутрь рвущийся наружу мат. — Только этого не хватало. Нам время дорого. Лео с разведкой вперед ушли.

Не просто минуты — секунды были на счету, поскольку с Ларсоном ушло всего десять человек, из которых семеро — необстреленные сопляки. А против них, если верить показаниям разведки, несколько десятков повстанцев и, может быть, не только они. Как же не вовремя рухнула эта девчонка.

— Я, — она все-таки выпрямилась, — я готова… кептен…

— Врешь, — одного взгляда на ее бледное лицо и то, как она стояла, перенеся вес тела на левую ногу, было достаточно, чтобы понять это. — Ни хрена ты не готова… Так, — решение пришло мгновенно, — ты и ты, — он ткнул пальцем в двух парней поближе. — Живо смастерить носилки.

— Но, — вспыхнула было Лейа, — я могу…

— Молчать ты можешь и не вякать, — сорвался Рой. — «Боевые коты» своих не бросают… «котенок». Живо, марш.

Парни уже ломали молодые деревца. Они торопились, на помощь им подоспели остальные. Носилки делали не в четыре, а в шесть рук. Лейа чувствовала себя скверно. Первое боевое задание — и вдруг такое… Родители будут в ярости. Вернее, в ярости будет отец, а мама станет причитать: «Я так и знала. Так и знала, что этим все кончится.» — и требовать, чтобы дочь уволилась из армии. Любой командир на Вангее, знающий, кто такие военная династия Смон, сразу подпишет прошение, но при этом так посмотрит, что проще застрелиться сейчас, чем стать притчей во языцех.

Она тихо всхлипнула, представив себе реакцию родных и близких, тот позор, который навлечет на нее эта неудача, и тут же почувствовала, как на плечо ей легла чужая рука.

— Все будет хорошо.

— Что? — встрепенулась Лейа, запрокидывая голову. Рядом стоял Айвен Гор, поддерживая ее.

— Не переживай, — сказал он. — Все не так страшно…

— Ага. Первое задание. И мы спешим… И Тобир ушел вперед, — она подумала о кузене, который там уже, наверное, нагоняет беглецов. — А я вас задерживаю…

— Это не самое страшное, что может случиться, поверь. — Айвен слегка надавил ей на плечо. — Присядь. Посмотрю твою ногу, пока носилки доделывают.

Он скинул свой вещмешок, и девушка уселась на него, с некоторым удивлением и опаской наблюдая, как парень ловко и уверенно снимает ботинок, разматывает портянку, обнажив ступню. Когда его сильные крепкие пальцы коснулись ее кожи, Лейа закусила губу. Прикосновения мужских рук были так приятны. Она едва сдержалась, чтобы не застонать.

— Больно?

— Нет, — Лейа отвела взгляд. — Все хорошо.

— Где больно, скажи. Тут? Или тут? А если вот так?

Он как-то особенно крутанул ступню, и девушка подпрыгнула.

— Ой.

— Все в порядке. Небольшой вывих. Был. Теперь туго перемотать и какое-то время не беспокоить ногу. Кстати, ты сидишь на аптечке. Достань, пожалуйста.

— Возьми мою.

Небольшой кофр перешел из рук в руки. Передавая его, Лейа слегка задела пальцем запястье Айвена, и прямо физически ощутила, как тот напрягся. Какая-то тень набежала на его лицо. Он насупился, замкнулся в себе, но все же туго-натуго перебинтовал щиколотку девушки и в довершение всего всадил ей в бедро укол обезболивающего.

— Часа через три можешь бегать, — сообщил он. — Согласно инструкции.

Носилки уже были готовы, и Лейе помогли на них взобраться.

— Сам додумался, — Рой одобрительно кивнул, глядя, как Айвен убирает аптечку. — Молодец… выживальщик. Держись рядом со мной. Это приказ.

— Есть.

Они продолжили путь. Лейю несли в середине группы, но примерно через полчаса Рой подал знак, чтобы носилки с девушкой отстали. Они были уже близко к цели. Лейа поняла, что задерживает колонну, являясь для всех помехой, и сердито прикусила губу. Ну, мужчины, это вам даром не пройдет. Она не обычная девушка, она — воин. Оступиться может каждый. И сбрасывать кого-то со счетов ради такой малости, как вывихнутая лодыжка…

— Остановитесь, — попросила она носильщиков. — Ребята, пожалуйста…

Парни были из их группы, и по старой памяти сбавили ход. Все равно шли уже самыми последними.

— Чего? Отлить приспичило? — поинтересовался один.

— Нет, — Лейа сделала вид, что это ее не задело. — Сама пойду.

— Чего? С твоей-то ногой?

— Да, с моей ногой. Я тоже солдат… И тоже имею право…

— С-солдат… ну-ну…

Носилки все-таки опустили, и Лейа спрыгнула на землю. Ну, как спрыгнула — сошла, стиснув зубы, чтобы не зашипеть от боли. Стоять она могла, идти — тоже, но если медленно и тщательно выбирая, куда наступить. Хорошо еще, что повязка тугая. Но эта же тугая повязка так врезалась в кожу, из-за нее ботинок так плотно обхватывал ступню, что она начала неметь. Ну, Айвен. Ну, удружил. Не мог как-то иначе наложить повязку?

— Пошли, — скомандовала девушка.

— Уверена? А то садись, довезем. — от парней не укрылось ни ее перекошенное лицо, ни то, как она аккуратно ставит ногу.

— Нет. — она чуть не сорвалась на крик. — Я сама.

И захромала вперед, стиснув зубы и изо всех сил стараясь не отстать. Она и так много потеряла.

Горы поднялись из-за деревьев не вдруг. Какое-то время их вершины синели впереди, пока лес не расступился, открывая вид на складчатую местность, где среди холмов тут и там торчали валуны. Посадить сюда корабль мог либо идиот, которого вышибли из пилотской академии за хроническую тупость, либо совершеннейший везунчик, что зачастую одно и то же. Ежегодно пилотские академии и различные Школы Звездного Пилотажа вышвыривают за порог полсотни таких неудачников. И мудрено ли, что добрая половина из них потом оказывается за штурвалом пиратского корабля?

А тут кораблей было аж три штуки. И один беглый взгляд на них заставил не только Роя удивленно разинуть рот:

— Ну и ну.

Только один корабль, похожий на завязанный узлом огурец, утыканный какими-то бульбочками, принадлежал инопланетянам — на таких вот конструкциях летали змеелюды — два других были не просто человеческими. Оба они принадлежали, если судить по цветовой маркировке, Лиге Свободных Планет. Впрочем, тот, что стоял дальше всех и был самым старым, явно лишь таковым притворялся. В Лигу входило большое число планет — точное количество не поддавалось подсчету, ибо постоянно то одни входили, то другие выходили — и техническое развитие на них было весьма неоднородным. Но чтобы хоть одна уважающая себя планета рисковала держать во флоте старье, списанное более века назад… Этому экспонату место было в музее, в разделе «История освоения Солнечной Системы в начале космической эры». Новой у него была только краска и пара навешанных по бортам орудий, смотревшихся на этом динозавре до жути нелепо, как галстук-«бабочка» на боевом скафандре.

— «Черные», — прошипел Рой.

Все становилось понятно. Если тут приложили руку «черные звездопроходцы», в просторечье именуемые пиратами, а также известные торгаши змеелюды, значит, все действительно подстроено. Значит, восстание на Шеллаке не просто результат диверсии. И дело приобретает политическую окраску. Кому-то очень надо вывести Шеллак из империи, лишив ее еще одной сырьевой планеты-придатка… чтобы самим пользоваться ее богатствами. Отвоеванную планету даже можно не использовать самому, а просто выставить на аукцион.

Кругом было полно вооруженных людей. Кто в стандартных комбезах, кто в броне, кто в скафандрах. Судя по разнообразию нарядов, это действительно были «черные» звездпроходцы — только они не заморачиваются тем, как одеты. Попалось даже несколько человек в стандартных армейского образца бронях. Рой аж зубами заскрипел — это были брони с их базы, что могло означать одно из двух — либо среди местных есть предатели, либо броню просто-напросто сняли с погибших десантников.

Аборигены были тут же. Большинство явно не понимало, что происходит. Лишь несколько аборигенов расхаживали среди людей, помогая. Остальных сбили в шевелящуюся «замшевую» кучку, охраняя, как стадо баранов. На глазах подкравшихся десантников откуда-то из-за россыпи валунов вышло еще несколько человек, которые сопровождали вторую группу аборигенов. Те цеплялись друг за друга, озираясь по сторонам. На вид — совсем мартышки, только без хвоста и со вполне человеческими мордашками. Вот только у этих «мартышек» в руках было оружие.

Двое-трое шелакцев кинулись к новеньким, хватая их за лапки и что-то лепеча на своем языке. Группа рассыпалась, и новички поспешили туда, где уже ждала большая часть их соплеменников.

Осматривая высящиеся тут и там скальные выступы в поисках сигнализации, увидел, как сбоку что-то блеснуло среди камней. Присмотревшись, Рой заметил окуляры визора.

— Наши.

Подобраться поближе оказалось делом нескольких минут. Лео Ларсон и выбранная им десятка расположились на обрыве, рассредоточившись за камнями и кустами.

— Их тут не меньше пары сотен, — прошептал Лео. — Без поддержки с базы никак не возьмем. Охрана периметра слабая. Вышки там и там, — указал он на две скалы, напоминающие воздетые к небесам пальцы. — Судя по всему, база временная…

— Ии ее демонтаж уже начался, — Рой обратил внимание на суету внизу. — Надо звать подмогу, — он знал, когда надо проявить геройство, а когда лучше не лезть на рожон.

— Мы того… уже, — Лео кинул взгляд на передатчик.

— Добро. Сигнал не засекли?

— На внутренней передавали. Уж минут десять как ушло, а эти, — он мотнул головой в сторону кораблей, — даже не почесались. Значит, не засекли…

— Или решили, что успеют смыться до подхода наших сил.

Лео и Рой посмотрели на собравшихся. Корабли могут взлететь отнюдь не в любой момент. Между решением стартовать и приказом капитана «На старт.» проходит не меньше семи минут — надо собрать всю команду, провести краткую перекличку, задраить шлюзы, затем убедиться, что пилот, навигатор и механики заняли свои места. От этого момента до собственно старта проходит еще от двух до десяти минут. Механики должны запустить и прогреть стартовые двигатели, включить генераторы и зарядники, затем двигатели должны какое-то время поработать на холостых оборотах, и только потом корабль может взлетать. Всего от первого крика: «Все на корабль.» до того момента, когда корабль оторвется от земли, проходит иногда полчаса. Даже если экипажи сейчас сидят на местах, даже если капитаны уже в рубке, даже если они не станут ждать своих людей, а сразу задраят люки и стартуют — все равно пройдет какое-то время. И какой капитан, будь он хоть сто раз «черным» звездопроходцем, бросит своих людей? Слухи о подобных делах распространяются быстрее скорости света. Тот, кто удрал и кинул экипаж, в лучшем случае будет торжественно передан Интергалапколу своими же «коллегами» чуть ли не в посылке, перевязанный ленточкой. В худшем он успеет покончить с собой прежде, чем до него доберутся.

— Как бы то ни было, мы не можем сидеть и ждать, — высказался Рой. — Сколько нашим идти?

— Если на бреющем и под «колпаком», то часа три. Если с разгоном, без маскировки, чуть больше получаса, — прикинул Лео.

— И сколько времени прошло с момента подачи сигнала?

— Минут десять.

Положение было аховое. Даже если десантники свяжут людей и аборигенов боем, победа будет не на стороне «котов». Их просто задавят числом, а пока они будут отбиваться, кто-нибудь из пиратов успеет уйти. Те же змеелюды — им люди вообще ничего не могут сделать, если не хотят попасть под трибунал за геноцид разумных рас. Но просто так валяться и ждать три часа тоже не годилось. Надо было придумать, чем отвлечь незваных гостей.

— Смотрите.

Оказывается, шеллакцы не просто сбились в кучку, как бараны. Они были чем-то заняты, и люди не столько охраняли аборигенов, сколько наблюдали, любопытствуя. Внезапно они отхлынули в стороны, и выяснилось, что все это время они складывали из камней какую-то сложную конструкцию, раскрасив ее в разные цвета. Окружили ее тройным кольцом, усевшись на землю, и заголосили так, что было слышно даже затаившимся десантникам.

Их действо не осталось без ответа.

Не прошло и трех минут, как на камень откуда-то выскочила задрапированная в кожу невысокая фигура. Она потрясала зловещего вида топором, выкрикивая команды. Из-под шлема, сделанного из черепа какого-то крупного зверя, голос долетал глухо. Его окружало кольцо шеллакцев, вооруженных дубинами, утыканными слюдяными зубьями, а также несколько людей в привычной броне, правда, устаревшей модели. По всему было видно, что это и есть знаменитый Жоэсс-Камнедержец.

Шеллакцы приветствовали своего кумира истеричными воплями и попадали мордашками вниз. Жоэсс-Камнедержец подпрыгнул и что-то пронзительное заорал. Кричал он на языке аборигенов, слов было не разобрать. Но шеллакцы вопили и катались по земле в истерике.

— Откуда он тут взялся? — подумал вслух Рой.

Лео только хмыкнул — не все ли, мол, равно.

— Есть идея, — негромко заявил Такер.

— Ну?

— Там таких, как мы, в бронях, еще человек десять или двадцать, — сказал тот. — Что, если смешаться с толпой и отсечь их от кораблей?

— Опасно, — протянул Рой. — Но… Лео, ты как?

Ларсон пожал плечами:

— Как всегда.

— Тогда бери свой десяток и давай вниз. Рассыпаться, выходить с разных сторон. Связь только местная, — он указал на наручный комм. Радиус действия этих приборов был весьма ограничен — от пяти до двадцати метров. Так что если члены группы Ларсона еще могут держать связь между собой, то от Роя и остальных они будут отрезаны.

По сути, вся десятка была смертниками — на каждого десантника-диверсанта придется минимум пять-шесть людей и несколько шеллакцев. Но, с другой стороны, им вовсе не обязательно лезть на рожон. Достаточно несколькими неожиданными выстрелами выбить каждому двух-трех человек и поспешить укрыться, посеяв панику.

— Сигнал — команда «По машинам.»

Лео кивнул. Отозвал своих, пошептался с ними, и те поползли в разные стороны. Передатчик для связи с базой оставили на месте.

Долго Рой не раздумывал.

— Эй, — шепнул он своим, — эта девчонка, Смон-младшая, где она?

— Я здесь, — пискнула та.

— Ползи сюда.

Она подобралась неожиданно «чисто», не издав ни одного лишнего звука или шороха. Хорошо, видать, учили. Рой не преминул это отметить.

— Боец Смон, — кивнул вместо приветствия, — вам знакомо это устройство?

Ей хватило одного взгляда.

— Так точно. Рация портативная, модель Д-546-прим, адаптированная для…

— Достаточно. Работали с такими?

— М-м, — она сглотнула, — да. Приходилось.

— Вот и отлично. Будете координировать наши действия в бою. Придется разделиться. Необходимо синхронизировать наши действия. Задача ясна?

Девушка бросила взгляд на позиции.

— Так точно, — теперь в ее голоске не слышалось энтузиазма, и Рой почувствовал глухое раздражение и злобу на тех, кто разрешил девчонке идти добровольцем. Небось, возомнила себя героиней, совершающей подвиги, а тут приходится сидеть на связи, как тыловой крысе. Но, как говорится, что сделано, то сделано. И лучше уж они прямо сейчас получат хороший жизненный урок, чем потом, когда будет поздно.

— Тогда за дело. Пошел обратный отсчет.

— Сколько?

Рой взглянул на небо, прикинул высоту солнца, расположение кораблей, взгляд привычно выхватил из сновавших туда-сюда людей знакомый силуэт.

— Пять минут.

И отполз, активируя и настраивая личный комм, чтобы вызвать командиров отделений.

Замысел был прост, как все действенное. Застрельщики по условному сигналу должны были вызвать панику в рядах пиратов — когда рядом с тобой твой товарищ внезапно начинает палить во все, что движется и то же самое делают еще два-три человека, поневоле психанешь. Тем временем, с трех сторон их поддержат огнем три группы. При этом одна должна была отрезать хотя бы часть пиратов от ближайшего корабля, еще одна собиралась помешать беглецам нырнуть в ущелье, а третья просто стреляла и, желательно, не промахивалась. В идеале они должны были не дать пиратам улизнуть до подхода основных сил. Но на первый раз достаточно просто поразить как можно больше целей. Задержать взлет кораблей тоже можно — как бы ни был защищен корабль в вакууме, в атмосфере он гол и беззащитен, ибо большинство щитов могут раскрыться и активироваться только в безвоздушном пространстве — стреляй, не хочу.

Старта Такера с небольшой группой Рой послал наперехват кораблей. Смона — к ущелью. Остальных — человек пять — оставил при себе. Парни смотрели исподлобья, явно завидуя тем, кто ушел на боевое задание. Небось, думаете, что вы в резерве? Ха-ха. Как бы не так. Здесь тоже будет интересно. И опасно.

— Смон, — проводив группы Смона и Такера на задание, Рой вызвал девушку Рой.

— Я, — шепотом отозвалась она.

— Проверила настройки? Разобралась?

— Так точно… почти…

— Дай короткий позывной — пусть парни уловят частоту. И вызови нашу авиацию. Скоро они там?

— Сейчас, — копалась она безобразно долго, но когда справилась, ответ обнадежил:

— Есть связь.

— Пеленг?

— А? Что? Сейчас… Так… вот. Сто двадцать норд-вест, частота сорок и семьдесят четыре, уклонение, — она запнулась, явно не зная, что это такое, — уклонение шесть. Это как?

— Это никак, — Рой чувствовал растущее раздражение. — Вызови «голову». Позывной «Кошак».

Она улыбнулась.

— Что? — нахмурился Рой.

— «Кошак». Ваш позывной… я слышала… знаю…

— Отставить воспоминания. Выполять.

— Есть. Есть связь.

Связь девчонка действительно установила хорошую, этого не отнять. «Голова» колонны заверила, что подойдут минут через тридцать, если скинут маскировку. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, что прибудут раньше расчетного — смогут поддержать огнем и связать противника боем. Плохо, что слышно их будет заранее — маскировка глушит звуки и искажает пеленг. Ее минусом считается лишь потеря времени — на большой скорости система отказывает, поэтому корабли под маскировкой вынуждены буквально ползти черепашьим шагом.

— Отставить маскировку, — приказал Рой. — Полный вперед.

— Раскомандовался, — донесся голос ведущего «головы». — Много на себя берешь, кептен Линк… Есть полный вперед.

— Поняла? — Рой посмотрел на девушку. — Как только уловишь в наушниках шум двигателей, сразу подавай сигнал к атаке.

— Так точно, — Лейа прижала наушники ладонями так, словно от этого все зависело.

Ждать пришлось недолго, хотя не привыкший к ожиданиям Рой — ему редко приходилось вот так лежать в засаде, завися от других — порой ловил себя на мысли, что охота нарушить свой собственный приказ.

— Есть. — пискнула наконец Лейа. — Есть сигнал. Они рядом.

— Давай. — Рой приподнялся на локтях. Девушка, прикусив губу, до отказа вдавила кнопку в гнездо.

Секунд пять ничего не происходило, а потом где-то на прогалине шагах в сорока от того места, где залег Рой со связисткой, захлопали выстрелы. И почти сразу стрельба началась в других местах.

Эффект внезапности сделал свое дело. Пираты были до того поражены, что практически в двух шагах от них, чуть ли не в самом сердце толпы, кто-то открыл стрельбу, что еще несколько человек, поддавшись настроению, принялись палить во все стороны. Не прошло и минуты, как стреляли все.

— Давай рубежи, — приказал Рой, прищуренными глазами наблюдая за сражением.

Лейа послушно сменила настройку:

— Есть.

— Рубеж, я ядро, — скомандовал Рой. — По машинам.

И тут же справа и слева ударили зашедшие во фланги две группы десантников.

Как ни странно, но это произвело обратный эффект. Пираты быстро сообразили, где находятся враги и рассредоточились, ведя огонь по двум сторонам. И, хотя сражаться на два фронта — не самая хорошая идея, будь ты хоть герой, хоть обыватель, на сей раз все было проделано безукоризненно. Пираты разделились на две половины, и каждая встретила атаку «котов». Численный перевес благодаря «панической атаке» оказался не так уж велик, и даже то, что среди людей затесалось несколько змеелюдов и шеллакцев, не намного изменило расклад.

Рой привстал, выбирая удобный момент для атаки. С ним оставалось всего пять человек, не считая малышки Смон, которая совсем притихла возле рации. Девушка поняла, что когда командир и последние бойцы его отряда пойдут в наступление, она останется совсем одна, без поддержки и защиты. Пока ее, правда, скрывали камни. Но если кто-нибудь подберется с другой стороны… Она тут как на ладони.

— Кептен Линк, — вырвалось у нее.

— Что? Связь? Наши? — отрывисто бросил тот.

— Нет, но я…

— Вот когда будет «да», тогда и говори.

— Но вы сейчас уйдете, а я…

Договорить Лейа не успела — Рой выбрал ему одному ведомый момент и сорвался с места, увлекая за собой своих бойцов.

В первые несколько секунд казалось, что план удался. Пират — люди и примкнувшие к ним змеелюды — разбились на несколько групп, ведя огонь на две-три стороны и одновременно пытаясь пробиться к кораблям, которые среагировали на атаку именно так, как и рассчитывал Линк — начали готовиться к старту. Спешка играла на руку всем — когда торопишься, обязательно наделаешь ошибок. Кроме того, каждый пират спешил добраться именно до своего корабля, что порой только увеличивало суматоху.

Правда, далеко пробежать им не дали. Пронзительный рев расколол воздух, на долю секунды заставив заткнуться лучевики, пулевики, автоматы и допотопные пистолеты. В бой вступил Жоэсс-Камнедержец или тот, кто скрывался под его личиной. Ранее взобравшийся на «пирамиду», откуда принимал почести от аборигенов, он внезапно взревел, да так, что его рев заставил всех оцепенеть. Будь Рой более суеверен и менее опытен, он всерьез поверил бы в то, что это проявление божества — живое существо не может так орать. Но если ты заранее озаботился приобрести усилитель звука…

Его рев вызвал в толпе шеллакцев переворот. Не успело заглохнуть эхо его воплей, и шеллакцы, которые до этого предпочитали держаться в стороне и поднимали оружие только если замечали, что кто-то целится в них, словно взбесились. Похватав отброшенное было оружие, они, повинуясь новому крику-приказу незнакомца, кинулись на подмогу пиратам.

Атака Роя Линка захлебнулась — до того неожиданным оказалось вмешательство аборигенов. Сам Рой и его пятерка успели залечь прежде, чем до них добрались, огрызаясь короткими очередями.

Рой палил аккуратно, экономя каждый заряд. Выискивая цели и следя, чтобы самому не стать мишенью, он постоянно держал в голове ту фигуру в «костюме божества». Интуиция подсказывала, что это — одна из ключевых фигур, и это именно она оказывает на шеллакев прямо-таки магическое действие.

Вот оно. Магия. Не то, чтобы Рой Линк верил в колдовство — а на некоторых отсталых планетах чего только не встретишь. — просто все складывалось одно к одному. Слухи о древнем герое Жоэссе-Камнедержце, странная фигура, дикий энтузиазм шеллакцев…. Это было похоже на гипноз, психическое зомбирование, да не важно, на что. Главное, что шеллакцы внезапно слитной массой, рыча и визжа на своем языке, ринулись в бой, не щадя ни себя, ни людей.

— Снять. Его надо снять.

Рой сам не знал точно, кому отдает этот приказ. Да и приказ ли это? Скорее, мысли вслух. Но неожиданно сбоку пришел ответ:

— Есть.

И вперед выдвинулся один из «котят». В суматохе и горячке боя не было времени разбираться, кто отправился выполнять приказ. Главное другое — приказ должен быть выполнен. Рой заметил только штаны и ботинки, елозившие по камням.

— Огонь. — приказал Рой, привставая и отвлекая шеллакцев. Надо было дать парню хоть тень шанса, чтобы он мог незамеченным подобраться к той фигуре, которая теперь явно руководила боем. И под ее руководством пираты и шеллакцы отступали довольно организованно и умело. Если сдерживающий фактор — это та фигура в доспехах, то он и есть Рой Линк, кептен особого отдельного подразделения «звездных котов».

Отряд не подвел — даром что не обученные, необстрелянные «котята». Командиры отделений сходу скорректировали план, поддерживая друг друга огнем с двух боковых точек.

Над равниной поплыл тихий гул. Сперва неразличимый за трескотней выстрелов, топотом и криками, он нарастал постепенно, и когда стало словно бы светлее, до Роя дошло, что же не так.

Корабли пиратов стартовали. Один за другим они под шумок освободились от опор, разогрели двигатели и теперь, побросав людей, не спеша, спокойно и солидно, как будто суета в ущелье их не касалась, отрывались от земли.

Ярость обманутых пиратов было трудно передать. Они набросились на «котов», и коренастая фигура в доспехах Жоэсса-Камнедержца направляла им на подмогу шеллакцев.

До тех пор, пока внезапно не качнулась, теряя равновесие.

Пробить старинную броню — это надо уметь. Надо не просто знать ее слабые и сильные стороны, но и уметь их подловить. Проще простого было перебить шланги охлаждения-обогрева, а заодно топливный, газообменный и водяной. В этом был недостаток старых броней — большая часть их «коммуникаций» была выведена наружу. Одного выстрела было достаточно, чтобы нарушилась система обмена веществ — либо менялась температура, либо влажность, либо состав воздуха. Изменения были заметны не сразу, но когда их замечали, было, как правило, уже поздно.

Фигура покачнулась, нелепо взмахнув руками. Похоже, меткий стрелок не просто сообразил, что надо делать — он сумел подобраться достаточно близко, чтобы поистине снайперским выстрелом перебить нужный шланг. «Надо бы наградить парня.» — мелькнуло в голове Роя. Только вот кого? Он точно знал, кто именно остался под его началом. Но рассматривать уходящего снайпера было некогда. Да и попробуй отличить его со спины. В броне все похожи, как близнецы.

Фигура Жоэсса-Камнедержца тем временем сделала шаг, другой, попыталась выпрямиться, но только нелепо замахала руками и вдруг, покачнувшись — словно от выстрела в упор — рухнула с валуна, на который было взобралась.

Это падение ошеломило повстанцев. Яростный вопль шеллакцев был так громок и пронзителен, что перекрыл даже рев двигателей взмывавших в небо кораблей. Первым в атмосферу Шеллака вырвался корабль змеелюдов. Вслед за ним — корабль, который стоял дальше всех. Два других пока медлили — наверняка, что-то случилось с двигателями, или же они решили придержать старт, чтобы не врезаться в тех, кто уже взлетел. Не зря в космопортах корабли садятся и взлетают строго по графику.

Да, они наверняка просто ждали, чтобы не попасть под ударную волну, но уцелевшие пираты решили иначе. Им в головы, вероятно, попала мысль, что это ждут именно их, чтобы взять на борт. И люди, забыв про нападавших, кинулись отступать…

… если бы не шеллакцы.

Потеря Жоэсса-Камнедержца превратила и без того агрессивных аборигенов в неуправляемых чудовищ. Подняв оружие, они с воплями атаковали своих недавних союзников. При этом они не гнушались тем, что били в спину, по слабо защищенным рукам и ногам и, не обращая внимания на раны и смерть, лезли в атаку, не выбирая, кто перед ними. Сейчас все люди были их врагами в равной степени.

— Черт, — только и смог выдохнуть Рой, когда увидел, как сражаются шеллакцы.

У них были только старые, снятые с производства лазерники и пулевики. Лишь двое-трое размахивали станнерами и новейшими автоматами, скорее всего, подобранными на поле боя. Но их было много. И они явно знали, куда бить. Несколько метких выстрелов по ногам ниже колена — и человек падал. Пока он пытался встать, аборигены точно также расстреливали его руки ниже локтя, лишив возможности двигаться. А уж потом наваливались скопом, разряжая в него все свое оружие. Били в живот, в шлем, стараясь прострелить лицевой щиток, потрошили ранец системы жизнеобеспечения. Несколько минут — и броня поддавалась. Через щель засовывали дуло лазерника и включали его на полную мощность, зажаривая человека в доспехах целиком. Рою казалось, что он чувствует запах горелого мяса, а вопли пиратов — только бы среди жертв обезумевших аборигенов не нашлось его парней. — перекрывали все другие звуки.

Решение пришло мгновенно. Да, это были пираты, наемники, отщепенцы и авантюристы. Но они были люди. И та жестокая смерть, которую им уготовали шеллакцы, они не заслужили.

— Я центр. По мартышкам — огонь.

Первый выстрел от бедра сразил ближайшего аборигена, который уже намеревался выстрелить в самого Роя. Он словно помог людям очнуться. Уцелевшие объединились перед лицом превосходящего противника. Противника, который не боялся смерти, рвался вперед и не собирался останавливаться, беря численностью.

Опомнившиеся люди открыли ответный огонь. Даже если кто-нибудь из шеллакцев успевал ранить человека в ногу, тот, припав на колено, все равно продолжал стрелять, дорого продавая жизнь. Некоторые объединялись по двое-трое, буквально выкашивая аборигенов, как траву. Рой Линк и сам развлекался, как мог. Он прорвался к залегшей меж камней Лейе и стоял над нею, не давая шеллакам приблизиться, пока в остальной части ущелья пираты и «коты» зачищали его от аборигенов. Те сражались буквально до последней капли крови, так что то и дело пришлось пользоваться гранатами, чтобы добить противника. В голове у Роя словно что-то щелкало, когда он слышал разрывы. У каждого «кота» было всего по две гранаты обычных и две шумо-световых, годных разве что для отвлекающего маневра. По числу взрывов можно было подсчитать, сколько его людей осталось в живых. Пока количество радовало. А когда где-то вдалеке послышался нарастающий рокот моторов пришедших на подмогу боевых флайеров, он облегченно выдохнул.

Внезапно свалившиеся с неба три боевые машины резко изменили ситуацию в пользу людей. Правда, тут же одна устремилась в небо, спеша на перехват последнего из взлетающих пиратских кораблей, и на посадку устремились две другие. Как ни воинственно были настроены шеллакцы, они тут же кинулись врассыпную, зачастую бросая оружие. Люди же с радостью приветствовали бронетехнику, правда, у половины вскоре изменилось настроение, когда высадившийся десант принялся арестовывать и обезвреживать всех подряд. Правда, скоро «гости» разобрались в ситуации, и несколько «котят» Роя Линка, захваченные в горячке, были отпущены.

— Бывает, — отмахнулся Рой, когда к нему потом подошли с извинениями.

Пока же, держа на отлете нагревшийся от стрельбы лазерный автомат, он не спеша обходил поле боя. Десантники и его «коты», покончив с захваченными пиратами, собирали погибших. Раненых — своих и чужих — уже погрузили в один флайер. Во втором грузовой отсек должны были набить пленными и покойниками. Рой мысленно считал своих. Шестеро убитых и семеро раненых, из них трое тяжелых. Что ж, бывало и хуже. Угнетало только одно — среди убитых и раненых было много «котят». Вчерашних мальчишек, для которых первый бой стал последним. И сколько так еще будет продолжаться? Пора бы привыкнуть терять людей, а вот не мог.

Несколько человек стояли среди валунов над тушей в яркой броне. При ближайшем рассмотрении оказалось, что броня не такая уж яркая, краска местами облупилась, местами выгорела или обгорела. Туша не подавала признаков жизни. От нее тянуло слабым душком горелого пластика. Это было все, что осталось от прообраза легендарного героя шеллакцев.

— А это еще что такое? — командир прибывших на подмогу десантников обратился к Рою, как будто он тут был хозяином.

— Так… мифологический персонаж. Жоэсс-Камнедержец.

— Этот? — про легендарного героя народных шеллакских сказаний тут знали с пятое на десятое почти все.

— Он самый.

— А что он тут делает? — командир не скрывал любопытства, смешанного с недоверием.

— Не поверишь, друг, но вдохновлял на битву замшевых мартышек. Реально они нас прижали, пока кто-то из моих парней его не снял.

— Как? Эту броню так запросто не пробить. Тут вплотную подойти надо, да и то…

— Кислородные шланги прострелены, — сказал кто-то сбоку. Присел на корточки, заглядывая под тело. — С этой стороны отлично видно.

Все полезли смотреть. Кроме кислородного, был необратимо поврежден и топливный шланг. Следовательно, все остальные приборы тоже вышли из строя.

— Снайпер работал, — уважительно покачал головой командир подкрепления. — Везет тебе, Линк, на таких людей…

— А я вообще везучий, — усмехнулся тот. — Три группы за два года потерял. А у самого — ни царапины…

— Эта — явно четвертая, — командир подкрепления кивнул куда-то за спину.

Выжившие «котята» подходили к командиру, вставали рядом. Рой с некоторым удовольствием отметил, что выжили двое из трех стартов, Смон и Такер. Кивнул головой Лео — в том, что Ларсон тоже уцелеет, он не сомневался, их было двое таких везучих. Отметил Джона Пейна — тот тоже был без царапины, разве что циничная усмешка у него поблекла. Айвен Гор стоял тут же, все такой же спокойный — поневоле залюбуешься и побежишь лепить с него скульптуру Бесстрашного Победителя. А вот Суазы Смелого что-то не видать… Неужели убит? Лейа Смон тоже стояла, выпрямившись и выпятив грудь, и Рою вдруг захотелось как-то испортить девушке настроение, сказать что-нибудь эдакое. Мол, рядом с такими парнями хорошо быть храброй, когда точно знаешь, что тебя обязательно защитят.

Но вместо этого он сказал совсем другое.

— Это ваш первый бой, «котята», хотя для кого-то он стал последним. Жаль парней… вы с ними бок о бок почти полтора года провели, а тут вдруг такое… но это наша работа, это наша жизнь. Мы ее сами выбрали. И нам еще предстоит много таких вот «трудодней», чтобы остальная часть обитаемого мира могла спать спокойно. Кто-то скажет, что от этих замшевых мартышек не может быть большого вреда Галактике и будет прав. Но за спиной шеллакцев стояли люди. Людей надо было остановить, чтобы другим не было повадно портить жизнь на других планетах. Людям… таким, как этот.

Рой шагнул вперед, испытывая горячее желание пнуть распростертое тело ногой.

— Ну, вот и все. Вот и ваш Жоэсс-Камнедержец.

Не удержался, слегка толкнул шлем носком ботинка. И тот неожиданно легко скатился с головы, открывая лицо погибшего.

Вернее, погибшей.

— Баба, — выдохнул стоявший рядом Такер.

На камнях лежало тело немолодой уже, лет чуть ли не под пятьдесят, женщины. Оттенок кожи, форма черепа и носа выдавали в ней уроженку одной из окраинных планет, где радиация часто приводит к мутациям. Женщину выдавали в ней мелкие черты лица, украшение коротко остриженного черепа и полное отсутствие растительности.

— Ну, кто бы мог подумать, — Рой подошел, приподнял ногу, чтобы по давней привычке коснуться ногой тела, но передумал. — Жоэссом-Камнедержцем оказалась баба… да еще с какой-то этнической планеты. Рассказать кому — не поверят.

Он осекся, краем глаза заметив движение. Курсант Айвен Гор изменился в лице. Попятился, словно встретил призрака. Побледнел.

— Ты чего? Рядовой Гор. Гор. — не хватало еще, чтобы парень хлопнулся в обморок прямо тут. Хотя, его можно понять — в женщину стрелять не каждому доводилось. Да еще в первом же бою. Да еще не зная, что перед тобой — женщина.

— Ничего, — он отвернулся, шагнул в сторону.

— Эй. А ну вернись.

Айвен замер, словно его ударили в спину.

— Простите, кептен, — глухо сказал он. — Но я не могу…

Он знал, что ему смотрят в спину. Знал, что сейчас капитан крутит пальцем у виска. Знал, что товарищи боязливо и понимающе перешептываются за спиной — мол, сломался, испугался. Он все это знал и понимал и ничего не делал для того, чтобы все изменить. Он должен сохранить свою тайну, постараться забыть прошлое, которое упрямо не желало умирать на дне души и раз за разом, в каких-то мелочах, знаках, звуках, жестах напоминать о себе.

Женщины. Увы, в его жизни они играли слишком большую роль.

После свадьбы жизнь его круто изменилась. Ренн сам сначала не понял, насколько круто. Проснувшись, долго лежал, не шевелясь и боясь повернуть голову. Метка над ухом горела огнем. Яркие воспоминания минувшей ночи — его первой брачной ночи. — вставали в памяти, но он упорно отгонял их подальше, чувствуя, как щеки заливает горячая краска стыда. Неужели все это было? Было с ним? Боялся повернуть голову, чтобы увидеть ее при дневном свете. Жену. Женщину, которая практически изнасиловала его, прикрутив к постели. Наручники до сих пор сковывали запястья, и вывернутые плечи болели, хотя от изголовья кровати его, кажется, все-таки отстегнули. Неужели — пришла запоздалая мысль, — и мать проделывала с отцом все то же самое? Как отец после этого не покончил с собой?

Понемногу вернулось любопытство. Ухо уловило слабый шорох где-то за спиной. Значит, встала. Мягко стукнула дверь. Ушла. Ну и пусть. Ему все равно. Пусть делает, что хочет. Его это не касается. Не должно касаться.

Несколько минут спустя снова стукнула дверь. Послышались мягкие шаги, обходившие супружеское ложе.

— Ты уже проснулся?

Он невольно напрягся, но не пошевелился. Шаги приблизились. Скрипнула постель, когда жена присела рядом. Что-то тихо звякнуло. Посуда? В нос ударил крепкий запах каппы со сладкой ватой.

— Я решила накормить тебя завтраком. Сегодня первый день нашей совместной жизни… Ну же, милый. Я вижу, что ты не спишь. Повернись ко мне и хватит дуться.

Он не шевелился.

— Не будь ребенком. — ее голос был по-прежнему мягок, но под этой мягкостью, как когти под хищной лапкой, скрывался металл. — Если бы ты не упрямился, как маленький глупый мальчик, ничего бы этого не было. Мне пришлось так поступить из-за твоего упрямства.

Он крепко зажмурил глаза.

— Перестань притворяться спящим. — жена повысила голос. — И посмотри на меня. Живо.

Он вздрогнул, стиснул кулаки, цепляясь за простыню.

— Так. Это мне надоело. Если ты собираешься своими глупостями испортить мне первый день семейной жизни, ничего у тебя не выйдет. Ты что, обиделся? Милый мой, ты сам во всем виноват. Не надо быть таким упрямым…

— Я не хотел, — прошептал он одними губами.

— Не хотел он. — его шепот все-таки услышали. — Ты — мужчина. Всего-навсего особь мужского пола. От тебя ничего не зависит. Разве отец тебе этого в детстве не объяснил?

Он промолчал.

— Тогда это сделаю я. Но не раньше, чем ты попросишь у меня прощения. Я старалась, делала ему каппу, взбивала сладкую вату, украшала ее фруктами, а он, видите ли, обижается. А ну, быстро посмотрел на меня.

— Нет.

Наверное, ему не надо было говорить этого слова. Наверное, стоило промолчать и хотя бы сделать вид, что смирился. Наверное. Но тогда обида была еще свежа.

— Ах, вот ты как, да? Я его из такой грязи вытащила, я его могу человеком сделать, а он…

— Отпусти меня.

— Еще чего удумал, — она встала. Снова звякнул поднос с едой. — Ты — мой муж. И я намерена всерьез тобой заняться. Посиди тут и подумай о своем поведении.

Жена решительно вышла, закрыла за собой дверь. Было слышно, как щелкнул замок. Сперва один раз, потом второй. Простучали прочь по коридору и дальше, ее шаги.

Только тогда он не спеша выпрямился, встал с постели и подошел к двери. Коснулся ручки, шевельнул.

Заперто.

Взгляд сам собой метнулся к окну. Ренн подошел, попробовал отжать створку — безрезультатно. Открывалась только верхняя часть форточки, затянутая металлической сеткой, которая явно составляла с рамой единое целое. Как ни пытался, он не мог оторвать ее ни с одного края. А выдавить… Скованными руками это было сделать тяжело, поэтому сетка деформировалась, но не сдалась. К тому же он рассадил локоть о тонкие, как нити, армированные проволочки.

Просто разбить стекло не получилось тоже. Пластик лишь пошел вмятинами, но не разбился. Ренн пробовал бить кулаками, сцепив пальцы в замок, многострадальным локтем, коленом, бросался всем телом. Потом с отчаяния схватил стул и запустил в окно. Ничего. Задохнувшись от усилий, прижался лбом к одной из вмятин, глядя на улицу.

Это был престижный район, не нагромождение высоток, между которыми раскинулись дворики. Здесь было больше частных домов, а если и были многоэтажные, то, как правило, одна квартира занимала весь этаж и имела около дюжины комнат. Одни дома были невелики, высотой около пяти метров, другие едва не царапали крышами небо. Никаких рекламных щитов, никаких офисных «коробок», никаких супермаркетов и бутиков, разве что на углу поблескивала вывеска какого-то модного салона-парикмахерской, да у самого их дома, прямо напротив окон спальни, где был заперт Ренн, стояло летнее кафе, а чуть дальше — скверик с фонтаном.

По улицам шли, летели на флаейрах или катились на колесных ногоходах женщины. По одиночке, парами, группами и иногда с мужчинами. Все были заняты своими делами, на стук по стеклу и крики никто не обращал внимания. Такое впечатление, что Ренна просто не существовало. Хотя, может быть, они действительно видели и слышали лишь то, что хотели увидеть и услышать.

Жены не было дома до следующего полудня. Тогда Ренн уже начал ощущать голод и жажду, а позывы облегчиться были просто ужасны. Он едва не закричал от радости, услышав в другом конце коридора ее шаги и скрип дверец шкафчика для одежды. Потом жена прошла в ванну, несколько минут был слышен только шум воды. Затем, судя по звукам, она направилась на кухню и пропала на целых полчаса.

Наконец, опять послышались ее шаги. Спокойные, неторопливые.

Он не выдержал и стукнул ладонью по двери.

— А? Что? — она остановилась. — Это ты там?

— Да, — он проглотил сухой комок вязкой слюны. — Я… Ты меня… заперла…

— Глупый мальчик. Конечно.

— Но почему?

— Ты действительно глупый маленький мальчик, — она рассмеялась. — Неужели ты ничего не понял?

Уже чувствуя подвох, он все-таки ответил:

— Нет.

— А раз так, то посиди еще немного и подумай о том, почему я так поступила. И что ты должен сделать для того, чтобы тебя выпустили.

Судя по шагам, она направилась прочь.

— Погоди. — чуть не взвыл Ренн. — Ты не можешь так поступить. Сними хотя бы наручники.

— Не могу? — голос его жены был холоден и сух. — Ты будешь меня учить, как жить? Ты? Мой муж? Ты собираешься указывать мне, что мне делать? Хочешь сказать, что я в чем-то не права? Ну, знаешь… меня предупреждали, что ты с тяжелым характером, но чтобы тяжелым настолько… Раз такое дело, то я просто обязана оставить тебя там.

— Взаперти? И… скованным?

— А ты как думал? Конечно, жаль, это моя любимая спальня, но в крайнем случае я проведу несколько ночей в гостевой комнате. Хотя это унизительно — выгонять меня, свою жену, из ее собственной спальни. Да еще наутро после свадьбы? Да за такое тебя судить мало. Твое счастье, милый, что я предпочитаю не посвящать общественность в личные дела. С твоим характером я справлюсь сама.

Она направилась прочь.

Он звал, стучал, пытался ее уговорить — она не слышала. Жена заперлась в дальней комнате, но несколько раз за вечер проходила мимо его двери. На кухню. Он слышал, как хлопали дверцы холодильника, как включалась микроволновка и бормотал аппарат для заварки чая. Эти звуки раздражали все сильнее. Есть и пить хотелось неимоверно. Единственное, что он смог сделать — это отыскать подходящий сосуд для того, чтобы облегчиться.

Ренн просидел под замком почти двое суток. Она пришла вечером на другой день. Принесла стакан воды и несколько крекеров. Поставила их на столик, предложила поесть, не торопясь избавить его от наручников. А когда он утолил голод и жажду, молча указала на постель. Заставила лечь и решительным жестом завела его руки вверх, снова пристегивая запястья к изголовью.

Так прошло несколько недель. Днем Ренн чаще всего сидел взаперти, как нашкодивший щенок. Ему оставляли стакан воды и несколько крекеров. И это была его пища до вечера — этого или следующего, если жене не понравится, как он ведет себя в постели. Если она оставалась довольна его пылом и страстью, они выбирались из постели, и жена — так и тянуло назвать ее «хозяйкой» — вела юношу на кухню, где кормила ужином. Если нет, уходила в гостевую комнату, запирая его на замок и отпирая комнату лишь для того, чтобы сунуть в руку стакан воды. Единственное послабление состояло в том, что наручники на день с него все-таки снимали.

Предоставленный сам себе на весь день — заняться было совершенно нечем — Ренн много думал. В том, что надо отсюда бежать, он не сомневался. Ему все было здесь противно — и эта комната, и его жена-хозяйка, и крекеры со вкусом сухих овощей, и насильно вырванные ласки. Он мечтал о свободе. О другой жизни, где никто не будет им командовать… Он хотел отсюда уйти.

Но как?

Прошло несколько мучительных недель прежде, чем среди сгущавшейся над ним черноты забрезжил луч надежды.

Глава 9

Они возвращались. Усталые, измотанные, раздраженные, но счастливые уже тем, что прошли такой путь и остались живы. Правда, не все. Шестеро остались там. Навсегда. И выжившие, улыбаясь друг другу, все-таки смущались, словно испытывали чувство вины перед теми, для кого этот первый боевой поход стал и последним.

Рой наблюдал за… нет, уже не за «котятами». Мальчишки, которых он принял несколько дней назад, на глазах превращались в мужчин. Даже эта девица, Смон, и то держалась молодцом. Рой ее даже почти зауважал.

Иное дело этот парень, Айвен Гор. Что-то в нем надломилось. И не в бою, а после. Привыкший доверять каждому своему бойцу — или избавляться от того, кому нельзя доверять — Рой решил не откладывать дела в долгий ящик.

Возвращаться пришлось своим ходом — на корабли погрузили погибших, раненых и пленных, для «котов» места не оставалось. Не в проходах же стоять. Конечно, ребята и не к такому должны быть привычны, но корабли могут просто не взлететь с такой перегрузкой. Ничего. К этому тоже было не привыкать. Тем более что обратно шли спокойнее, почти уже не таясь.

Разбили лагерь на новом месте, не там, где останавливались в первый раз. Тут было свободнее, растительность реже — и их видно далеко, и аборигенам подобраться труднее. Поставили часовых, устроили навесы, разложили спальники, перекусили. Рой обошел посты и, словно невзначай, свернул к курсанту Гору.

Айвен сидел на своем спальнике, вяло ковыряя остатки рациона — тушенку, галеты.

— Привет, — Рой присел рядом.

— Здравия желаю, — угрюмо отозвался тот.

— Аппетита нет? — Рой кивнул на недоеденный ужин.

— Никак нет, командир.

— Оставь официоз, — отмахнулся Рой. — Что происходит? С чего такое настроение? Задание выполнено, потерь больших нет, у тебя лишь пара царапин… А ты киснешь.

Айвен скривился и посмотрел на банку тушенки так, словно она вдруг превратилась в комок чего-то неудобоваримого.

— Вы не поймете, — промолвил он.

— Где уж мне. Я ведь всего-навсего третий год воюю, — скривился Рой. — Как три года назад из академии выпустился, так без отдыха и мотаюсь по горячим точкам. Ничего-то я не видел, ничего-то я не знаю, никогда ничего со мной не происходило… Дай угадаю, — он искоса заглянул в лицо собеседника, — тебе та убитая тетка покоя не дает. И главное, что это ты ведь ее снял, да? — догадался он.

— Да, — Айвен стиснул жестянку в кулаке так, что металл погнулся. — Я стрелял в женщину…

— Тю. И только-то. Нашел, о чем переживать. Она бы в тебя выстрелила, будь уверен. И вообще, у мужчин и женщин в нашем мире равные права. Если женщина пошла в армию, надела форму, взяла в руки оружие, она перестает быть женщиной. Ты знаешь, что «кошки» служат в отдельных частях? Что их чаще всего бросают на прорыв, туда, куда мужики опасаются соваться? А женщины идут. Да, они рискуют. Да, их тоже могут убить. Но могут убить и они… Другой вопрос, что не каждому приятно и удобно прятаться за женскую спину. Да и неправильно это, — добавил он тоном ниже. — И, поверь, не все ли равно, от чьей пули умереть? Ты, между прочим, этим выстрелом операцию спас. Если бы не снял ты эту тетку, она бы собрала всех вокруг себя. Их там было пятеро на одного нашего, не считая шеллакцев, этих замшевых мартышек. А ты победу обеспечил. Да, цена высока. Но…

— Да я не о том, — Айвен посмотрел на искореженную банку и внезапно зашвырнул ее подальше в темноту. — Просто, если бы я знал заранее, что это женщина, я бы…

— Что?

— Все равно выстрелил. Только…

Он замолчал, но выражение его лица было достаточно красноречиво. Даже в ночной темноте.

— Ну и ну. — присвистнул Рой. — Чем же тебе женщины так насолили? Не любишь их?

— Нет.

— А малышка Смон-младшая как тебе? Она тоже женщина.

— Рядовая Смон — это другое. Она… как бы своя. Своих нельзя…

— Но очень хочется, да?

— Нет. — голос Айвена дрогнул. — Вы ничего не понимаете, командир. И не надо меня больше расспрашивать. Кого я люблю, а кого и почему ненавижу — это мое дело, личное. И ко всему этому, — он обвел рукой лагерь, — отношения не имеет.

— Ну, не имеет так не имеет, — кивнул Рой. — Но я должен знать, кому могу доверять, а кто…

— За это, — Айвен не смотрел в его сторону, — можете не беспокоиться. Я не подведу.

Столица — или, вернее, то, что от нее осталось, — встретила их спокойно. Шеллакцы не показывались, люди — тоже, хотя на окраинах патрули замечали какие-то тени. Судя по тепловизорам, это были шеллакцы — их невысокие сутулые силуэты перепутать с людьми было трудно. Они пробирались по улицам, иногда ныряя в развалины домов и при малейшем намеке на встречу с людьми спешили удрать. В бой ввязывались редко, в основном при отступлении. И, как стало заметно, стали чаще использовать привычное каменное и костяное оружие. Ответные рейды десанта сеяли в их рядах панику. Но срываться по тревоге и отправляться на зачистку приходилось все реже и реже.

Наконец, настал тот день, когда, вернувшись из штаба, Рой собрал свой отряд. Тот за последнее время пополнился новыми людьми — вернее, старыми, вернувшимися в строй после ранений и контузии. Парни были довольны — и тем, что опять служат под началом Линка, и тем, что напоследок удалось еще немного пострелять.

Все же новичков в отряде оказалось большинство, и как-то так вышло, что в группе впервые наметился раскол — старики держались отдельно, новички — отдельно. Даже в казарме новички и старики заняли разные углы. Пожалуй, только малышка Смон держалась наособицу. Она переселилась в комнату к женщинам-штабисткам — их было четверо при штабе, выполнявших обязанности связисток и наладчиц. Лейа Смон стала у них пятой, но все равно то и дело забегала в казарму к ребятам. И, помня о том, как ловко она управлялась с рацией, Рой был бы не против, если бы девушка так и осталась при штабе. В бою это не было так заметно, тем более что новички успели пройти боевое крещение, и никто не стал бы в здравом уме и твердой памяти обзывать их «котятами». Но все равно обе группировки держались наособицу.

Рой долго ломал себе голову, как сделать так, чтобы парни перемешались. Чтобы не усугублять ситуацию, он отказался от пополнения, чтобы в отряд не влились совсем уж новички, которые должны были прибыть на Шеллак со следующим транспортом и выполнять роль сдерживающего фактора. Отряд ждал возвращения из госпиталя раненых и контуженных новичков — как выяснилось, Суаза Смелый был только ранен, хотя и довольно серьезно.

Жизнь тем временем не стояла на месте, и однажды Рой Линк зашел в казарму, потирая руки.

— Парни, — с порога окликнул он всех. — Хотите новость?

Задрал манжет рубашки, активировал комм, высветив на витр-экране голографию.

— Помните ту бабу с этно-планетки, которую снял рядовой Гор? Так вот, из Интергалакпола пришел ответ на наш запрос. Хорошо еще, что одно из отделений находится как раз в нашей академии… Короче, это известная половине Скопления Девы межгалактическая террористка, известная под несколькими именами. Дочирана Кок, Мадония Пример, Марта Томсон, Гу-гх-арра Ни… Она меняла имена чаще, чем мамаша подгузники новорожденному младенцу. Среди пиратов ее чаще звали просто Мамашей Гавс. Ее на четырех планетах приговорили к смертной казни и на двадцати семи — всего лишь к различным срокам тюремного заключения в общей сложности лет на триста. Награда за нее составляет пятьдесят тысяч кредитов за мертвую и сто — за живую. Шесть олигархов объявили ее кровным врагом номер один. Список тех преступлений, которые за нею числятся, я вам зачитывать не буду, но объем файла впечатляет. Причем она не ставила никаких политических целей. Так, преступала закон ради самого процесса… Ну, тут еще всякие дополнения-уточнения, — Рой одним пальцем пролистнул на экране весьма убористый текст и свернул его. Осталось только лицо симпатичной женщины с экзотическими чертами чуть вытянутого лица и равнодушными глазами. Если бы не их пустой взгляд, она бы могла показаться хорошенькой.

— Фото, конечно, старое. Ему лет пятнадцать, — повинился Рой, словно лично его и можно упрекнуть в этом. — Но последние годы эта Мамаша просто не попадалась на глаза фотографам. И вообще, последние полгода покрыты тайной. Семь месяцев назад Мамаша Гавс исчезла с планеты Багузуг, где ее обложили по всем правилам. Это было не первое ее проигранное дело, но первое, в котором она потерпела такое поражение.

— Там тоже была война… — припомнил Лео. — С аборигенами.

— Она вообще специалистка по развязыванию войн именно на этнических, отсталых и слабых планетах, — добавил Рой. — Но речь не об этой старой суке. Как я уже говорил, за ее голову обещана награда. Пятьдесят тысяч кредитов плюс набежавшие процентики, ибо олигархи отнюдь не сидели, сложа руки, а тоже назначили награду. Так что эти тысячи мы легко можем пожертвовать армии, а сами довольствоваться процентами.

При этом Рой в упор посмотрел ан Айвена Гора. Тот сохранял на лице маску равнодушной заинтересованности. Ничего не мелькнуло в его глазах, когда он услышал озвученную сумму.

— А много там «процентиков» накапало? — поинтересовался Такер.

Кто-то из «стариков» на него шикнул — мол, кто про что, а молодежь о деньгах. — но Рой кивнул, показывая, что вопрос услышан.

— Да ничего особенного. Миллиона два… не считая мелочи.

— Миллиона? — ахнули хором практически все. — Что, правда?

Вместо ответа Рой свернул голограмму всемирно известной преступницы и вытащил скриншот выписки из реестра центробанка Вангеи. Сумма впечатляла.

— Ничего себе олигархи.

— Они собрали свои капиталы и поместили их под высокие проценты, — пояснил Рой. — Видимо, понимали, что победа над Мамашей Гавс дорого стоит… не то, что государство, которое эти пятьдесят тысяч кредитов назначило в те годы, когда на Вангее была совсем другая жизнь и другие цены. И кое-кому из нас следует отправиться на Вангею и получить причитающиеся денежки, — добавил он после паузы. — Поскольку я подал рапорт, кто в нее стрелял. Ему же присвоено внеочередное звание сержанта… Поздравляю, рядовой… то есть, старт Гор.

Все уставились на Айвена. Ошеломленный, тот только хлопал глазами.

— Он ничего не понял. — воскликнул Джон. — Качать героя.

Десантники скопом ринулись на парня, подхватывая на руки. Тот слабо отбивался, пытаясь вырваться, но не тут-то было. Под восторженные крики Лейи и его сбивчивые протесты Айвена несколько раз все-таки подбросили в воздух, пока Рой не скомандовал:

— Отставить.

Помятый Айвен наконец очутился на полу, сердито поправил сбившуюся форму.

— Не кружите ему голову еще больше, — сказал Рой. — Ему и так надо решать, что делать с миллионами…

— А что решать? — пожал плечами тот. — Я в том бою был не один… все делали, что могли…А я мог и промахнуться… Так что я их отдам…

— Делай с нею, что хочешь, это твои деньги. Но если нашивки мы тебе тут завтра перед строем вручим, — не слушая его, продолжал Рой, — то за наградой придется смотаться на Вангею. Заодно в отпуске побываешь…

— Нет.

Айвен Гор шарахнулся от своего командира, меняясь в лице так резко, что тот сразу почуял неладное. Остальные тоже подобрались ближе, приготовившись слушать, не пропуская ни слова.

— В чем дело?

На парня было жалко смотреть. В кольце внимательных глаз он чувствовал себя неуверенно.

— Я не поеду на Вангею, — прошептал он, с трудом шевеля губами.

— Но почему?

— Там… меня могут искать.

Рой Линк подобрался. Интуиция, которая частенько помогала ему выжить, проснулась и «закричала» в полный голос, что с этим парнем что-то не так. Конечно, они знали друг друга всего несколько недель, но эти недели прошли в боевой обстановке. А тут год считается за два.

— Так-так. И что ты натворил? Нарушил закон?

Парень замолчал, отводя взгляд. И, когда Рой уже почти уверился в том, что ответа не добьется, прозвучало сдавленное:

— Да.

Рой выругался. Только преступника ему в отряде не хватало.

— Рассказывай, — потребовал он.

— А может, не надо? — Айвен смотрел глазами побитой собаки. Лейе даже захотелось вмешаться и попросить, чтобы его оставили в покое. Но любопытство оказалось сильнее. С Айвеном в самом деле было что-то не так, еще там, в Академии. А что, если…

— Нет, рассказывай, раз начал, — потребовал командир. — Если ты чего-нибудь натворил, надо разобраться. Ты воюешь за империю. Ты — ее солдат. Солдаты империи должны быть безупречны, как и дела, за которые мы проливаем кровь. Если у обывателя возникнут сомнения в чистоте наших рядов, он просто не станет нам доверять, понимаешь?

Айвен кивнул. У него был такой несчастный и вместе с тем отчаянный вид, что Рою поневоле стало его жалко. Но он был командиром и не имел права оставить это дело просто так.

— Ну, в чем дело? Тебя разыскивает Интергалакпол? Но как, в таком случае, тебя допустили до поступления в Академию? Там же досье проверяют от и до, вплоть до биографии дедов-прадедов. И вдруг…

— Уверяю, что я никого не убил, не ограбил, не изна… — Айвен запнулся. Его смуглые щеки покрыл слабый румянец. — В общем, по законам Вангеи я чист. Но мне все равно нельзя возвращаться туда, где я уже однажды был.

— Почему?

Айвен задержал дыхание.

— Только поклянитесь, что никому не скажете, — попросил он. — Это тайна… моя тайна, и я не хочу, чтобы о ней было кому-то известно. Я никому не хотел говорить… это… это опасно.

— Позволь уж мне судить, что опасно, а что нет. Говори. — приказал Рой. — Мы один отряд, у нас не должно быть друг от друга тайн.

— Правильно. — неожиданно поддержал его Джон Пейн. — Почти два года вместе, а таится… Живо выкладывай, что там у тебя за тайны. Тут все свои.

Айвен глубоко вздохнул.

— Когда мы были в увольнительном… последнем увольнительном перед отправкой сюда… — заговорил он, глядя в пол и с трудом выталкивая из себя слова, — мы были в городе. И там мы видели… то есть, нас видели туристки. Они прилетели с планеты Миссанрея.

Лейа, внимательно слушавшая вместе с другими, придвинулась ближе. Так уж получилось, что в тот момент она стояла ближе вех к Айвену. Кажется, она как раз рассказывала историю трех кораблей, которые прибыли на планету много веков назад. Один корабль назывался «Айвенго», это название с течением времени трансформировалось в «Вангею». Девушка тогда еще обратила внимание, что «Айвен Гор» созвучно с «Айвенго».

— Три туристки, — уточнила она. — Я помню. Ты тогда так быстро убежал…

В толпе слушателей раздались понимающие смешки. Про планету Миссанрея в секторе кое-что было известно, несмотря на ореол секретности. Там царил самый махровый матриархат. Планетой правили женщины. Только женщины имели право на власть, на владение собственностью, на свободу перемещений, даже на право голоса. Мужчины Миссанреи поголовно были низведены до положения рабов. Они не имели права владеть собственностью, за исключением той, которую получили в дар или наследство от жены. Они не принимали участия в управлении страной. Они были ограничены в перемещении, у них были отняты многие права, даже такие на первый взгляд мелкие и незначительные, как право передать свою фамилию ребенку и выбрать профессию. Среди инопланетян верили, что миссанрийки охотятся за инопланетными мужчинами, чтобы заполучить их в рабство, что они исключительно жестоки и грубы. Мировое сообщество терпело планету махрового матриархата по одной простой причине — несколько министров императора и наместник сектора имели с Миссанреей торгово-посреднические дела. Дело в том, что только на этой планете было месторождение так называемых псиалзов*, чьи уникальные свойства до сих пор не были как следует изучены.

— И ты боялся, что эти туристки тебя похитят? — усмехнулся Рой. — Расслабься. Прошло уже больше двух месяцев. У них наверняка закончилась виза или что-то в этом роде. Они уже давно вернулись к себе…

— Нет, — отрезал Айвен. — Они не вернулись… не могут вернуться без меня. Они меня искали. И нашли.

— Но даже если это так, если эти миссанрийки прибыли специально, чтобы поохотиться за тобой, у них должна быть уважительная причина, чтобы преследовать гражданина империи на чужой для них планете. Это политическое дело, как-никак.

Айвен посмотрел на своего командира. На знаменитого Роя Линка, про которого среди «звездных котов» ходили легенды. О нем много говорилось, и, как выяснилось, все эти слухи были правдивы. Айвен не долго знал Роя — каких-то несколько недель — но то, что успел увидеть и услышать своими глазами, подтверждало это. А это значит, что он…

А, ладно. В конце концов, однажды это должно было случиться. И лучше уж сейчас, чем неизвестно, когда.

— Это… у них есть причина, — он был спокоен, и это спокойствие напрягало и раздражало больше, чем если бы он закатил истерику. — Одна из них — моя жена.

— Так ты, — Рой потянулся себя ущипнуть, — миссанриец?

Слово было сказано, и прозвучало громом среди ясного неба, пролегло незримой чертой, отделяя Айвена Гора от остальных. «Звездные коты», как на диковинку, уставились на парня, который, оказывается, прибыл к ним из самой закрытой планеты сектора. Вот он стоял перед ними, один из тех мужчин, про которых говорили, что они готовы лизать ноги своим женам и плакать от удовольствия.

— Настоящий?

— Да…

— Тогда ты…

Рой помотал головой, словно опять его контузило. Мысли никак не желали укладываться в голове.

— Как же ты… выбрался?

Как? Сам не понял.

План созрел постепенно, из складывающейся привычки. Из необходимости притворяться. Чего стоило немного по-иному сыграть свою роль, просто иначе начать относиться к своим обязанностям? Поставить себе цель… Жена была убеждена, что мужчины прямолинейны, у них в голове за один раз может появиться только одна мысль, и эта мысль сиюминутна — поесть, поспать, заняться сексом. Что ж, вот отличный повод ее переубедить.

Он стал улыбаться при встрече с нею. Сперва осторожно, уголком рта, словно стесняясь своих чувств. Потом улыбка начала становиться все шире и шире. Он уже рвался ей навстречу, пробовал заговаривать, пытался задержать жену на пороге, когда она уходила, иногда осторожно, как бы случайно неумело касался ее руки. И она постепенно начала улыбаться ему в ответ. И уже как-то раз задержалась за ужином, спросила, как прошел его день.

— Дурачок, — ответила, когда Ренн пожаловался на скуку и одиночество. — Это для твоего же блага. Ты пока еще не привык. Тебе пока рано выходить из дома. Я тебя выпущу, но когда ты будешь готов.

— А когда я буду готов? — поинтересовался он.

— Я сама решу, когда.

Однажды она пришла домой не одна.

Случилось это, когда Ренну уже было дозволено ходить по квартире. Правда, не по всей. Многие комнаты жена держала запертыми, открыв доступ только на кухню, в уборную и маленькую комнатку, которая была предназначена для него. Всего там было семь комнат, и в четыре доступ был запрещен.

— Там для тебя ничего интересного нет. — говорила она.

Нет так нет. Ему пока хватало и такого пространства, тем более что ему разрешили читать и даже пользоваться игровой приставкой.

В тот день он, встретив жену и убедившись, что она пришла не одна, собрался было уйти в свою комнату, но одна из ее спутниц внезапно схватила его за руку.

— Оория, ты что? Взяла себе мальчика? — воскликнула она, поворачивая Ренна то одним боком, то другим. — Какой хорошенький. Просто картинка. Какие глаза. Какие губы.

— Хорошенький-то он хороший, но не послушный, — отрезала жена. — Я тебе что сказала, Ренн? Уходи к себе.

— Нет, пусть останется, — гостья притянула юношу к себе, обнимая за талию. — Я хочу, чтобы он нас развлек…

— Илоса, неужели тебе мало нас?

— Но я так хочу… тебе что, жалко? Думаю, его хватит на всех… Что скажешь, Оленна?

Третья женщина кивнула и окинула Ренна таким взглядом, что ему стало жарко.

— Сойдет…

— И Оория, неужели ты откажешь нам? Мы же твои подруги.

— Ладно, — согласилась та. — Но Ренн ничему не обучен. Он совсем еще наивный и…

— И это еще лучше. — взвизгнула та, которую назвали Илосой. — Обожаю учить мужчин. Мои три мужа могут подтвердить. Жаль, что закон запрещает официальное многомужество. Приходится содержать их отдельно и навещать по очереди. Жутко неудобно.

Она скинула туфли и босиком направилась вглубь дома, небрежно бросив через плечо:

— Ну, малыш, что встал? Топай за нами.

Он сделал шаг и тут же получил тычок в бок от жены.

— Смотри, без глупостей, — прошептала она. — А то знаю я тебя. Опозоришь — пеняй на себя…

Они вошли в одну из тех комнат, куда ему прежде запрещалось заходить. Мебели здесь почти не было, если не считать музыкального центра, нескольких полочек и широкого низкого ложа в середине. Небольшие щели в стенах намекали на наличие встроенных шкафов. Пол устилал густой ковер, стены там, где не было шкафов, были украшены росписями и картинами такого содержания, что Ренн оцепенел. В разных позах там соединялись мужчины, женщины, а порой животные и даже растения.

Все три женщины разулись еще в коридоре и прошли по ковру босиком. Оория сразу направилась ко встроенным шкафам, открыла бар и налила всем вина, Оленна стала по-хозяйски рыться на полочках. Илоса задержалась, игриво шлепнув Ренна по ягодицам:

— Ну, что же ты застыл? Проходи. Раздевайся.

Он бросил взгляд на жену. Оория почувствовала его взгляд, обернулась и сурово кивнула. Ренн стал послушно стаскивать одежду.

— Догола. Догола, — подначивала его Илоса. Потом она всплеснула руками: — Нет, Оория, тебя мало оштрафовать. Прятать от нас такое тело. Ну, малыш, не стесняйся и не вздумай закрываться руками. Дай на тебя посмотреть, — она взяла его за запястья. — Оория, где у тебя наручники? Давай его свяжем.

— Нет, — невольно содрогнулся Ренн, вспомнив брачную ночь.

— Ты смотри-ка, — теперь и Оленна подошла ближе. — Ему не нравится.

— Это еще интереснее, — Илоса чуть не приплясывала на месте. — Оория, наручники. Мы здорово повеселимся.

— Нет. — закричал Ренн, вырываясь. Кинулся к дверям, но женщины набросились на него, повалили на ковер. Он почувствовал, как его запястья стягивают пластиковые браслеты. Другая пара сомкнулась на щиколотках…

Что было дальше, он бы предпочел никогда не вспоминать. Три женщины по очереди то насиловали его, то откровенно издевались. Особенно неистовствовала Илоса, которая сразу вооружилась плеткой и то и дело пускала ее в ход. Отпущенный наконец наутро тремя ненасытными фуриями, он еле дополз до своей каморки, упал на кровать лицом вниз и наотрез отказался выходить, есть и пить. Жена пробовала с ним разговаривать — то ласково, то с угрозами — он молчал, уйдя в себя. В нем ничто не шевельнулось, даже когда она пригрозила выкинуть его на улицу. Отчаянно хотелось умереть.

Рассказ затянулся. Отряд до того увлекся тем странным, чуждым миром, который им приоткрылся, что они чуть было не пропустили сигнал к ужину. Но даже когда он прозвучал в третий раз, никто и ухом не повел. Затаив дыхание, все смотрели в рот рассказчику, который ссутулился на краю своей койки, сцепив кулаки, и повествовал тихим монотонным голосом, от которого всех еще сильнее пробивала дрожь.

— Сынок.

Ренн вздрогнул, когда рука отца коснулась его волос. Он настолько не ожидал встретить его здесь, что не поверил своим ушам. Как он вообще смог сюда проникнуть? Кто пустил отца в квартиру?

— Папа? — он приподнялся на локте, не веря своим глазам.

— Сынок.

Они обнялись.

Отец за те несколько недель, что они не виделись, постарел и словно стал меньше, усох. В уголках глаз появились морщинки, на висках стало больше седых волос. Судя по блестящим глазам, он недавно плакал.

— Как ты здесь оказался, папа?

— Она… твоя жена попросила, чтобы я с тобой поговорил… объяснил, что к чему. Она беспокоится за тебя.

Понятно. Ренн отстранился. Все против него. Если бы не боль в спине…

По счастью, отец понял его состояние и притянул сына к себе.

— Ох, сынок-сынок… что же с тобой такое? — прошептал он, обнимая Ренна одной рукой, а другой гладя его по волосам.

— Папа, я… не могу…не могу так жить.

Горло перехватило. Он изо всех сил стиснул зубы, чтобы не расплакаться, как маленькому.

— Я не выдержу…

— Мальчик мой…

— Эта жизнь не для меня. Я так не хочу. Скажи ей, пусть она меня отпустит. Пожалуйста.

— Это невозможно, сынок. Ты принадлежишь ей…Тысячи, миллионы мужчин живут именно так. Я сам живу точно так же.

— Я так не хочу.

— Тс-с… — отец встряхнул сына за плечи, воровато оглянулся на дверь, словно снаружи кто-то подслушивал. — Помолчи. Меня привезли, чтобы я поговорил с тобой… объяснил, в чем дело… Рассказал про нашу жизнь, про наш мир… Молчи. Не перебивай. Это важно. Я никогда не думал, что буду говорить с тобой об этом… я сам не думал, что мне придется об этом говорить… что хотя бы с кем-то мне придется… понимаешь?

Ренн молча помотал головой.

— Наша жизнь… ты когда-нибудь думал, почему она такая?

— Нет.

— Наша история… Я когда-то в юности ходил в исторический кружок. Делал доклад. И случайно в библиотеке — некоторые книги на мое имя взяла мать, поскольку есть предметы, которые запрещено изучать мужчинам… если бы она знала, что я там вычитаю, она бы ни за что не послала того запроса… Думала, что ее сын слишком глуп и неусидчив, чтобы дочитать до этого места… А я дочитал. И все понял… понял про то, как наша жизнь стала такой, как сейчас.

Ренн подавился воздухом:

— А что, раньше было все иначе?

— Да. Тебе говорили, что есть другие планеты?

Вспомнился урок астрономии. Строение их системы, карта звездного неба, общие сведения о звездах и галактиках, красные карлики и кометы, созвездия и спутники… Как сказка и песня, звучали старинные имена и названия — Альтаир и Антарес, Сириус и Солярис, Кассиопея и Андромеда. Млечный Путь и Скопление Девы…

— Ну… возле некоторых звезд есть свои системы, — он искренне недоумевал, с чего вдруг отец завел этот разговор. — Ученые открыли несколько тысяч планет. Большинство безжизненные, но есть и такие, у которых присутствует кислородная атмосфера и… и вроде бы не некоторых возможно наличие живых организмов…

— «Наличие живых организмов», — усмехнулся отец. — А ты знаешь, что твоя обожаемая супруга как раз и торгует с этими самыми «живыми организмами»?

— Что?

Ренн поднял голову. На миг все его проблемы исчезли, заслоненные другим.

— Да. Нам, мужчинам, этого не говорят… обучение в наших школах ведется раздельно… ты это помнишь? То, что позволено знать женщинам, для нас, мужчин, под запретом. Только девять классов, ты помнишь? Потом распределительные курсы спецобразования и… работа или судьба домохозяина на попечении супруги. Девушки учатся больше. Они еще три года без нас постигают науки, потом получают высшее образование. Они знают в два-три раза больше, чем мы. Они знают о том, что за пределами нашей системы есть жизнь. Там сотни, даже тысячи обитаемых миров. Миссанрея — не единственная обитаемая планета.

— Я… слышал, — обиделся Ренн. — Вы с мамой говорили, что хотели бы полететь куда-то на отдых… И летали когда-то, пока не появились мы с сестрой.

— Да. Мы летали на другие планеты. На курорт. В свадебное путешествие… Сейчас ты женат, ты самостоятельный человек и мы с матерью сможем опять куда-нибудь отправиться… Я что тебе хочу сказать, Ренн… не везде такая жизнь, как у нас. Есть миры, где мужчины свободны. Я мало видел, но я слышал. Старался об этом забыть, потому что знал, что не смогу… а вот ты…Ты сможешь.

Ренн с удивлением поднял голову. Он никогда не слышал от отца таких слов. Его тихий, спокойный, покорный отец…

— Ты… что?

— Я знаю, сынок, — Ренн-старший торопливо, судорожно прижал голову Ренна-младшего к себе. — Я многое знаю. И не только я… Слушай… Я не думал, что когда-нибудь смогу это рассказать… Наш мир отличается от всех остальных миров. Он… закрыт. Сюда никто не прилетает. Мы не принимаем никого из живущих там, на звездах. И сами редко куда ездим. Нам внушают, что внешний мир враждебен нам. Что там живут те, кто хочет нас уничтожить. Что далеко не у каждой женщины есть шанс, возможности, силы противостоять тем силам, что стоят против нас. И что ни один из мужчин не в состоянии выдержать, выжить… что внешний мир его убьет…

— Я… что-то слышал один раз, — припомнил Ренн. — На уроке астрономии. Кажется, на одном из последних занятий… когда говорили о жизни на других планетах…

— Последнее занятие… нарочно сделанное последним, чтобы не дать детям шанса задать вопрос… и получить знания… — отец грустно улыбнулся. — Ренн, от нас скрывают правду… Внешний мир действительно враждебен… тому строю, который царит на Миссанрее. И он действительно может убить мужчину… вернее, убить в нем раба. Тот мир поражен отравой свободы. Той свободы, которую так боятся наши жены, матери, сестры и дочери. Свободы от их цепей.

— Там свобода? — переспросил Ренн.

— Да. Там другая жизнь. Там мужчина сам может выбирать свою судьбу. Там больше шансов. Больше возможностей. Я был там с твоей матерью… недолго. Мне удалось убедить ее в том, что я ничего не понял, что я испугался… Да, у меня был шанс, но я струсил. Я все понял, но я испугался перемен. Я испугался того, что у меня ничего не получится. Я был слишком послушен. Слишком околдован. И я тогда не знал, как снять чары. Это знание пришло ко мне, когда было слишком поздно что-либо менять. Но тебе… у тебя еще есть шанс.

Ренн не верил своим ушам.

— Что ты говоришь, отец?

— Не перебивай. И постарайся мне поверить, сын. Я сначала тоже не поверил. Мы, жители Миссанреи, заколдованы. Ты заметил, что многим мальчикам прокалывают уши? — Ренн только кивнул. — Многим, но не всем. Ты — исключение, Ренн. Твои дырки в ушах… прокол тебе сделали еще в роддоме, одновременно с прививками, но я… не ухаживал за твоими ушами так, как должно и позволил дыркам зарасти. Чтобы мать не догадалась, я давал тебе носить искусственные серьги. Взамен вот этих.

Отстранившись, отец полез за пазуху и извлек серьгу. Небольшой прозрачно-синий камешек неправильной формы, болтавшийся на подвеске. Второй такой же камешек, поменьше, располагался возле самого замочка.

— Тут только одна. Я потерял вторую… сказал, что потерял. Сам выковырял ее и обменял. Вот на это.

Вторая серьга была похожа на первую, как флаейр на ромашку. Розово-серый округлый камень с мутными разводами внутри был оплетен тонкой проволокой. Вместо швензы — простая петелька, чтобы пропустить шнурок.

— Держи. — отец надел украшение на шею сына, спрятал под рубашку. — Никому не показывай.

— Что это? — Ренн прижал отцов подарок ладонью.

— Нейтрализатор. Ты… слышал о псиалзах?

Слышал ли он об этих камнях, которые существуют только на Миссанрее, да и то лишь на одном ее континенте? Еще бы. Это — основа экономики планеты, две трети экспорта приходится именно на эти драгоценные камни. Есть несколько крупных корпораций, и «Магия и мы», в которой трудится его сестра и филиалом которой руководит его супруга, одна из них.

— Все дело в них. Вернее, в тех свойствах, которыми обладают псиалзы. Когда-то Миссанрея была обычной планетой — в том смысле, что на ней царила такая же жизнь, как и на других мирах. Но потом наши предки сперва открыли эти самые псиалзы. Мужчинам нравилось, когда их женщины носят красивые безделушки. Кто бы мог подумать, что они не настолько просты. История сохранила имя той женщины, которая первой додумалась поставить свойства псиалзов себе на службу…

— Марисса Ла Но, — вспомнил Ренн. Историю Миссанреи преподавали в школе. Он заучивал даты жизни Святой Мариссы, ее биографию и историю борьбы. Но не думал, что…

— Святая Марисса первой поняла, какую выгоду можно извлечь из простых украшений… и рассказала об этом своим сестрам, подругам, соседкам, а те — остальным женщинам. Произошла революция… не сразу… то, что пишут наши учебники — лишь красивая сказка. Ни ты, ни я никогда не узнаем, что там было на самом деле — все свидетельства либо уничтожены, либо упрятаны так далеко, что достать их невозможно. Женщины нас боятся. Боятся, что мужчины однажды скинут ярмо и отомстят за века рабства и унижения. Поэтому они теперь стараются усмирять нас с колыбели. Украшения, которые производят наши… твои мать, сестра и жена, усиливают гипнотические способности женщин, приказывая мужчинам подчиняться. Аналогичные камни в серьгах настроены так, чтобы подавлять волю носителя. Мужчины с такими серьгами — покорные и безвольные существа, во всем покорные женщинам. Серьги можно снять, но если ты носил их с детства и в детстве, то когда вырастешь, у тебя уже не останется своей воли. Ты свои серьги носил слишком мало. Ты вырос непокорным. Ты можешь покинуть нашу планету и… улететь.

— Улететь, — эхом повторил Ренн. В то время он даже не думал о том, что, раз отец может так говорить — и может сопротивляться желаниям его матери и супруги, значит, и у него тоже осталось немного своей воли. И… откуда у него эти силы? Нет, тогда он об этом не размышлял. Иное овладело его мыслями.

— Улететь, чтобы обрести свободу.

Свобода. Это слово было таким странным, одновременно пугающим и притягательным. Что такое свобода? Тот, кто всю жизнь провел в рабстве, не знает ее значения и не видит в ней смысла. Лишь тот, кто был ее лишен, может понять, зачем она нужна. Может быть, потому у отца и не хватило сил и мужества протянуть руку и взять ее. И как знать, достанет ли смелости у сына совершить решительный шаг?

— Но как?

— Я не знаю, — отец, как маленького, погладил его по голове. — Если бы я знал или хотя бы догадывался… я бы не стал молчать столько лет.

И снова Ренн поверил отцу и ни о чем не задумался.

— Что же мне делать?

Какое-то время отец и сын подавленно молчали. Наконец старший произнес:

— Думаю, ответ знает твоя жена. Компания «Магия и мы», которой она руководит, производит эти серьги… и не только их. Как я уже сказал, псиалзы способны подавлять волю окружающих, а это прямой путь к власти. Возможно, правительницы Миссанреи мечтают, что однажды псиалзов в Галактике станет столько, что достаточно будет дать команду — и все их носители станут рабами миссанриек. Тогда произойдет массовый переворот в сознании всех людей… Так ли это, я не знаю, а проверить слишком сложно. Твоя сестра… она работает зарядницей этих самых камней, программируя их. Как она это делает? Я не знаю, а спросить… Она бы ни за что не стала со мной разговаривать. Кто я для нее? Всего-навсего мужчина, который вечно что-то готовит, стирает, убирает…Она может любить брата, но никак не отца. Мы с матерью не воспитали ее должным образом… вернее, я не сумел привить ей хоть капельку уважения к мужчинам. Возможно, если бы таких, как она, было чуть больше…

Ренн представил себе супругу. Вспомнил, как она с ним обращалась. Как заставила развлекать своих подружек, как держала взаперти… как проделывала с ним то, о чем он бы ни за что никому не стал рассказывать. Просто потому, что это было ужасно унизительно и больно. Да и кто мог бы ему помочь? «Моя жена часто бьет меня, может на полдня приковать наручниками к батарее, забывая при этом кормить. А однажды привела своих подруг, приказала танцевать перед ними. Они напились и…изнасиловали меня. Что мне делать?» — «Ну, для начала попробуйте с нею поговорить. И вообще, что вы сделали для того, чтобы она вас не била?»

Нет. Ни за что. У него просто не хватит сил переступить через себя. Он…

Он пойдет на все ради свободы.

…Когда два часа спустя жена вернулась домой, на кухне сидели двое мужчин. Пахло пирогом с ягодами и жареной рыбой. При виде невестки старший заторопился домой — мол, у него самого полно дел. — а младший кинулся помогать супруге снять плащ, подал домашние туфли, усадил в кресло, включил приятную легкую музыку и принес стакан ароматизированного коктейля.

— Вижу, — жена потрепала его по щеке, — мой мальчик взялся за ум…

— Меня вразумил отец. Он дал мне несколько ценных советов, — Ренн опустил глаза. Потом, поколебавшись, встал на колени, бросил на супругу взгляд снизу вверх. — Прости. Я вел себя неправильно…мне больно сознавать, что столько времени потеряно из-за моего упрямства… Ты правильно делала, что наказывала меня… Прости и… мы можем начать все с начала? Обещаю, что буду послушным и выполню все, что ты мне прикажешь.

Она смотрела на него поверх бокала.

— Ты милый мальчик, — сказала наконец, — на тебя невозможно долго сердиться. Но я буду последней дурой, если поверю тебе просто так, без испытания.

— Я готов.

— Тогда, — она скинула обувь, — помассируй мне ноги.

Ренн был к этому готов. К этому и еще многому другому.

«Это и многое другое» продолжалось несколько недель. Он вел жизнь затворника, никуда не выходил, день-деньской наводил порядок, стирал, готовил, занимался рукоделием, украшая дом. Вечерами развлекал супругу, принимал гостей — ее подруг и терпел все, что они с ним проделывали. Конечно, изо всех сил старался в постели. Терпел, кивал, соглашался, выслушивал нотации и сентенции, просил прощения…

И это принесло свои плоды. Оория стала разговорчивее. Она чаще начала при нем обсуждать положение дел фирмы, иногда приглашала коллег для деловых переговоров к себе домой. В такие моменты Ренн вертелся рядом, слушал во все уши.

— Ничего, что он тут трется? — сердито выговаривала одна из дам. — Развесил уши… подслушивает…

— Не обращайте внимания, блистательная И-Мара, — отмахнулась Оория. — Ренн совершенно безобиден. Просто ему скучно день-деньской одному, вот он и льнет к нам. Иди сюда, малыш. — она указала на ковер у ног, и Ренн тотчас же присел рядом. Унизанная перстнями рука провела по его волосам. Изловчившись, он поцеловал кончики ее ногтей и был «вознагражден» короткой пощечиной, которую снес равнодушно.

— И все равно, это как-то непривычно — обсуждать дела фирмы в присутствии мужчины. Конечно, он ничего не в состоянии понять, но этот его взгляд… Ох, собаки настолько лучше в этом плане. А он глядит так, будто вот-вот заговорит.

Ренн молчал, стискивая зубы и изо всех сил удерживая на лице легкую дежурную улыбку. Жена продолжала гладить его по волосам.

— Это мой дом и мои правила, — сказала она. — Ренн останется здесь.

Она поставила ногу ему на бедро.

— Как вам угодно. Но если мы все станем потакать своим прихотям, производство развалится окончательно. Надо запретить зарядницам брать себе мужей по крайней мере в первые четыре-пять лет. Они всю энергию растрачивают на бесполезных мужчин, в результате чего страдает качество. Псиалзы выходят с конвейера не полностью заряженными. Пропадает эффект. Они перестают действовать мгновенно. У нас уже двадцать шесть жалоб с начала месяца. В восьми случаях контроль ослаб на третьи сутки, в пяти — на седьмые. В двух — он держался только несколько часов, а в одиннадцати не наступил совсем. Нам пришлось отозвать всю партию псиалзов и возместить убытки за свой счет. Еле-еле удалось свалить всю вину на пиратов — дескать, они подменили на таможне груз контейнерами с фальшивками. Но вы прекрасно знаете, чем это чревато.

— Пираты? — третья из собеседниц впервые подала голос. — Вы свалили все на пиратов, блистательная И-Мара?

— Да, уважаемая Я-Тоа. И я прекрасно понимаю, что мы допустили ошибку. Ибо если этой утке поверят, это…

— Это катастрофа. Причем галактического масштаба. Партия псиалзов с мощным подавляющим эффектом.

Ренн стал слушать внимательнее, при этом демонстрируя полное безразличие к теме разговора. Форма ногтей заинтересовала его гораздо больше. В данный момент он занимался тем, что осматривал свои заусенцы.

— За такой товар не только пираты, половина галактики передерется. Драгоценности, подавляющие волю и внушающие безграничную веру владельцу…

— Мы должны немедленно сообщить, что информация о пиратах оказалась ложной, — заявила Оория. — Свалить все на некомпетентную служащую, которая решила, что партию украли, и все это выдумала. Найти среди служащих таможни самую слабую, поговорить с нею по душам — пусть возьмет грех на себя, публично покается во лжи. Придется заплатить, но это в итоге все равно выйдет дешевле, чем доказывать, что по галактике не гуляет несколько сотен драгоценных камней с гипнотическим эффектом. Ведь их будут искать…

— В любом случае это удар по нашему бюджету. На Миссанрею и так косо смотрят эти мужские миры, — скривилась И-Мара. — Мы у них как кость в горле. Свободные женщины, осмелившиеся жить своим умом. Несомненно, они будут только рады узнать, что наше могущество подорвано. И все из-за недобросовестности нескольких зарядниц.

Ренн продолжал заниматься своими делами. Закончив рассматривать ногти, он встал, налил всем гостям по бокалу ягодного ликера.

— Может быть, что-нибудь еще?

— Нет. Оставь нас, — отмахнулась жена. — Я тебя потом позову, когда понадобишься.

Он ушел, но недалеко, продолжая подслушивать. И когда гостьи убрались восвояси, а жена растянулась на постели, робко поинтересовался, разминая ей плечи:

— Вы уже придумали, как спасти наш мир?

— Ты о чем?

— О партии пропавших псиалзов. Может быть, их можно как-то заменить… другими? Например, я мог бы отдать свои… и уверен, что если кинуть клич, то многие…

— Ты действительно туп и наивен, как все мужчины. — отмахнулась Оория. — Какие глупости приходят тебе в голову. Отдавать драгоценности.

— Но если там камни и тут камни, то…

— То ты просто-напросто безмозглый щенок, — фыркнула женщина. — Камни в твоих сережках и камни, которые идут на экспорт, заряжены по-разному. В твои встроено заклинание подчинения, а в те камни — заклинание веры.

— Веры? В высшие силы?

— Еще чего не хватало. Просто тому, кто владеет таким камнем, всегда во всем верят, какую бы чушь он ни нес. Политики, диктаторы, пропагандисты, даже некоторые актеры закупают наши зачарованные псиалзы партиями. Политику достаточно нацепить запонки с такими камнями — и он может смело баллотироваться в президенты. Его идеи, как бы смелы и бредовы они ни были, обязательно будут подхвачены толпой. Люди поверят, что именно он выполнит свои обещания, и отдадут за него голоса. Одно плохо — постепенно этот эффект слабеет. И камень надо либо заменить, либо отдать на подзарядку. Сила его действует несколько недель или месяцев в зависимости от количества энергии, которую вложит в него зарядница. Женщины работают на износ. Автоматизировать этот процесс невозможно. Надо, чтобы женщина вложила в него свои подлинные чувства. Ни одна машина не способна чувствовать… Да что я тебе рассказываю. Разве мужчина в состоянии понять…

— Ты права, — Ренн наклонился и поцеловал ее в шею, продолжая массировать уже не плечи, а нижнюю часть спины и постепенно подбираясь к пояснице. — Я никак не могу уловить разницу…

— Тебе и не надо… ох… — она выгнулась, буквально растекаясь под его руками, — еще вот тут… ниже… Да, о да… сильнее. Мм-м-м…Ты… только мужчина…Вы нам подчиняетесь… все… О-ах…с давних пор… когда нашли псиалзы и открыли их свойства…Аа-а-а… сильнее. Вот так. Вот так.

Синие псиалзы. На самом деле не только синие, но и голубые, аквамариновые, фиолетовые, лазурные. Каждый оттенок гарантировал одно определенное свойство. Одни камни надежно защищали разум владельца от любых попыток внушения. Другие, наоборот, делали владельца легко внушаемым. Когда женщины случайно открыли свойства псиалзов, на Миссанрее произошла революция. С помощью волшебных камней женщины взяли власть, потому что, как выяснилось, ни один мужчина не мог заряжать камни. Мужчины оказались загипнотизированы — и остаются таковыми по сей день. Украшения, которые они обязаны носить постоянно, контролируют их разум и чувства.

Если только они не фальшивые.

— Так вот как у тебя это вышло?

— Да, — Айвен-Ренн смотрел в стену. — Где отец раздобыл фальшивые синие псиалзы — он не сказал. Боялся, что я, если меня схватят, случайно выдам тайну. Он сам не знал всего. Только упомянул, что есть такие люди, которые за деньги смогут абсолютно все. Наверное, это очень большие деньги… Я не знаю… потом отец передал псиалзы мне… И я ушел.

— От жены?

— Да, — Айвен-Ренн усмехнулся. — Правда, не сразу. Пришлось долго ждать, терпеть… пресмыкаться… завоевывать доверие…

— Тебе не тяжело?

— Какой ты заботливый…

— Я беспокоюсь о твоем здоровье…

— А что о нем беспокоиться? Уж не считаешь ли ты меня слабой? Ты, всего лишь мужчина? Что ты знаешь о женской силе?

— Я забылся, — он опустил взгляд. — Прости. Но мне иногда так хочется сделать тебе приятное…Какой-нибудь сюрприз… ты и так работаешь день и ночь, а я сижу дома и ничего не делаю. Позволь мне быть тебе полезным.

Жена усмехнулась и потрепала его по щеке:

— Ты милый наивный мальчик. Не понимаешь, что твоя ценность в том, что ты просто есть. Что главная твоя «работа» — это сидеть и ждать меня, чтобы потом обеспечивать мой досуг…Что у нас на ужин?

— Прости, я…

— Ты ничего не приготовил? — тепло исчезло из голоса женщины. — Хочешь сказать, что ты весь день провалялся на диване?

— Но я…

— Или ты не умеешь готовить? — мгновенно взвилась она. — Я так и знала. Тряпка. Слабак безрукий. Я вкалываю, как проклятая, приползаю домой, еле живая, надеясь, что дома меня ждет ужин и красавец-муж, готовый развлечь меня беседой, а что получаю взамен? Пустой стол и телячье блеяние: «Милая, я ничего не сдее-е-елал.» На что ты в таком случае годишься? Разве тебя отец не учил готовить? Разве в кафе тебе не привили определенные навыки?

— В кафе я был только официантом…

— А мог бы поинтересоваться, как готовятся те блюда, которые ты разносишь посетителям. Тебе хоть что-нибудь интересно?

— Интересно. Я… Мне интересна ты.

— Не верю. Ты это нарочно. Я тебе безразлична.

— Неправда. Я кое-что приготовил… — он отступил на шаг, чтобы жена не дотянулась огреть его по уху.

— Что? Пару бутербродов? Хочешь меня голодом уморить?

— Нет. Я просто… просто продуктов мало было дома. Не знал, из чего приготовить, — он попятился в сторону кухни. — Так что уж извини… я же не знал… Все весьма скромно…

На столе в кухне действительно ждал ужин. И, вопреки намекам, он не был таким уж скромным.

Стоя у стола, Ренн с замиранием сердца ждал, когда жена наестся. Наконец, она выпрямилась, отодвигая тарелку.

— Можешь же, когда хочешь, — заявила она, отдуваясь.

— А вот если бы ты разрешила мне хотя бы дойти до ближайшего супермаркета, я бы тебе и не такой ужин приготовил, — заискивающе намекнул он. — Отец мне много рецептов передал. Только у нас выбор продуктов невелик.

— Нет, — последовал категоричный, но ожидаемый отказ. — Никаких походов по магазинам. Составь мне список, я сама все куплю.

Он составил, но так, что жена, как ни старалась, не смогла купить именно то, что надо. Он не уточнял марку продуктов — например, писал просто «смесь тушеных овощей», но не перечислял, какие именно овощи должны входить в смесь, ограничивал траты — травяной сбор должен стоить ровно столько-то единиц или чуть меньше — иногда нарочно добавлял: «И еще чего-нибудь сладкое на десерт.» — а потом выяснялось, что жена купила то, на что у него с детства аллергия, так что Оории пришлось съедать все одной.

Так продолжалось больше месяца, пока жена однажды не вручила ему банковскую карточку и отправила в магазин самостоятельно.

Купив все, что нужно, он вернулся. Сходил второй раз — и вернулся опять. Потом третий, четвертый, пятый…

А потом неожиданно подошла праздничная дата — день рождения. И Ренн намекнул, что собирается порадовать супругу чем-то экзотичным — фаршированным гринхардом. Только вот в ближайших магазинах этого фрукта не было. Он продавался только в одном месте города. По странному стечению обстоятельств буквально на другой стороне проспекта стояло здание космовокзала. Как выяснилось на следствии, последний раз банковской карточкой Оории пользовались именно там. Четырежды. Потом — пятый раз, почти час спустя, где-то на соседней улице. Потом в шестой раз…

К тому моменту озабоченная пропажей мужа, госпожа Оория отправила запрос в полицию. Владельца карточки обнаружили быстро в одном из залов с игровыми автоматами. Вернее, владелицу. Молодая девчонка заявила, что нашла карточку возле терминала на космовокзале. Сбоку на ней было нацарапано несколько цифр. Это оказался пин-код. Обрадовавшись подарку судьбы, она проверила баланс и пошла тратить так странно доставшиеся деньги.

К тому моменту, как это выяснилось, Ренн уже два часа как покинул атмосферу Миссанреи и летел прочь на межзвездном лайнере. Тот следовал по раз и навсегда заведенному маршруту, делая несколько остановок как на межпланетных станциях, так и возле обитаемых планет. Запрос послали в Интергалакпол, но когда на одной из станций наряд полиции все-таки явился на борт лайнера и устроил проверку, Ренна на борту не оказалось.

— И… как ты дальше?

— Как? — он дернул уголком рта. — Четыре месяца колесил по сектору, путая следы. Пересаживался с лайнера на лайнер, на первой же остановке делал вид, что перепутал рейсы. Несколько раз просил частников «подбросить до следующей станции». Попав на планету, менял место старта — высаживался в одном космопорту, улетал с другого.

— И все получалось?

— Да. Благодаря псиалзам. Они… помогали договариваться с людьми. Мне верили, какую бы историю я ни наплел. Поэтому мне везло. До тех пор, пока я не решил остановиться. Вангея с ее полицейской академией мне подошла. К тому времени у меня оставался последний псиалз…

Тот, который сейчас лежал на его ладони. Тот, который уже видела Лейа, якобы оставшийся на память о трагически погибшей сестре. Ну, в какой-то мере она действительно для него умерла…

— Решил спрятаться от полиции среди полиции?

— Так. Видят высшие силы, я все это время пытался забыть Миссанрею, но у меня ничего не получалось. Это сильнее меня. Оно где-то там, внутри, — Айвен-Ренн прижал руку к сердцу.

Лейа сидела в сторонке, боясь вздохнуть. От волнения у девушки кружилась голова. Как? Этот мрачный тип, который сторонился в учебке абсолютно всех, этот фанатик тренажеров, отказавшийся сотрудничать с кептеной Ким и едва не вылетевший из академии — на самом деле униженный миссанриец, мужчина-тряпка, безвольный слуга сильной женщины, жертва матриархата? Возможно ли такое? Лейа вспомнила, как она копалась в инфранете в поисках информации об этом мире — мире, где все права отданы женщинам, где женщина решает абсолютно все, а у мужчин нет даже избирательного права. Что уж говорить о собственности? Да их не считали рабами только потому, что тут уже вступили в действие законы мирового сообщества — если миссанрийки будут провозглашать своих мужчин рабами, это будет грозить как минимум торговым эмбарго и общей блокадой. Ибо рабство запрещено и преследуется по закону. Работорговцы и рабовладельцы — потенциальные преступники, и сообщество вольно будет поступить с целой планетой работорговцев так, как они того заслуживают.

Девушка взглянула на Айве… нет, на Ренна. Его четкий профиль невольно заставил сжаться ее сердце. Какой он красивый… и мужественный… и страшно представить, что с ним делала его жена. Он не рассказывал подробностей своей семейной жизни, но нескольких намеков было достаточно. Просто чудо, что он сумел вырваться оттуда, не сломаться, уцелеть… Лейа чувствовала злость. Ей хотелось драться. Хотелось отыскать его жену и врезать ей как следует.

Роя Линка волновали немного другие проблемы

— Что же нам с тобой делать?

— Я не знаю. Но если моя жена обратилась в Интергалакпол, к ней не могли не прислушаться…

— Бред, — отмахнулся Рой. — Ты хочешь сказать, что тебя могут выдать?

— У моей жены наверняка есть парочка псиалзов, которые ей помогут добиться цели… А мои разрядились. Теперь это просто красивые камни… бесполезные, как простая щебенка. Я их выбросил. Почти все.

— И все равно…

— Нет, — услышала Лейа свой голос, — не все равно. Джон, Тобир, — обратилась она к кузену и приятелю, — помните, как кептена Ким пыталась достать Айвена? Она все искала кого-то, какого-то шпиона, который якобы не тот, за кого себя выдает…

— Было распоряжение сверху, — добавил кузен Смон. — Поступил сигнал о том, что в академию мог поступить кто-то… незаконный мигрант. Кто он — неизвестно. Откуда прибыл — держалось в тайне. Я слышал — кептена Ким совещалась с куратором нашего курса. Она хотела сама отыскать и разоблачить иммигранта, чтобы вернуть его на родину и очистить ряды академии от посторонних. Это политическое дело…

Айвен-Ренн тихо застонал.

— Значит, моя жена оказалась там не случайно, не как туристка. Она прилетела за мной. И если я снова покажусь на Вангее…

Он не договорил. Перспектива снова попасть в руки жены встала в полный рост. Только теперь ему не грозит сомнительная участь вернуться к роли постельного раба. Теперь он государственный преступник.

Рой тоже был погружен в раздумья.

— Политическое, значит, — протянул он. — Было бы, из-за чего. Ну, сбежал мужик от бабы… Значит, не такой, как все, и от него надо поскорее избавиться…

— Все намного серьезнее, — ответил Айвен-Ренн. — Миссанрея — закрытая планета. Она самоизолировалась. Туда не допускают гостей, туристов и тем более журналистов. Все торговые и внешнеполитические встречи проходят на нейтральной территории. Даже туристы — в смысле, наши женщины — не могут свободно посещать Галактику. Нужны веские основания для этого — деловая поездка, например, или требования внешней политики. Мы — планета за железным занавесом. Равновесие очень хрупкое, и оно держится на лжи, обмане, колдовстве. Достаточно одного неверного шага, чтобы мировое сообщество ополчилось на Миссанрею. Пара лет торгового эмбарго, несколько чисто символических превентивных удара, санкции — и про Миссанрею можно забыть. А это все последует, если человечество узнает о том, как на самом деле живут мужчины на этой планете. Ее боятся. И ждут толчка. Поэтому миссанрийки ни перед чем не остановятся, чтобы изловить меня и вернуть на родину, пока мир не узнал от меня правды.

— Но ведь ты не собирался никому рассказывать. — подал голос Джон Пейн. — Молчал все это время. Слова не вытянешь. Мол, сирота, семьи больше нет, и отвалите от меня… И я что-то сомневаюсь, что тут найдется хоть один болтун, который тотчас побежит рассказывать всей базе, что да как.

Он обвел собравшихся взглядом, и те замотали головами.

— Да, но миссанрийки-то этого не знают, — вздохнул Ренн. — Для всех я опасен, пока на свободе… и жив, — добавил он еле слышно.

— И как ты думаешь, как мне следует с тобой поступить? — помолчав, поинтересовался Рой.

— Лучше убейте, — вздохнул Ренн, прикрыв глаза. — Потому что на Миссанрею я живым не вернусь.

— Я не о том. Как насчет перевода на Оссиан-14? Там основная база «звездных котов». Жизнь не очень, но…

Ренн распахнул ресницы и резко выпрямился.

— Я согласен.

Лейа была готова расцеловать Роя Линка. Девушка вся трепетала, уже не таясь, любуясь профилем Айвена-Ренна. Сколько в нем силы. Пройти через такие испытания, но не сломаться, найти в себе смелость и решимость изменить свою жизнь и добиться цели. Столько времени скрываться, не выдавая тайну… Рискнуть всем, отказавшись подчиняться кептене Ким, чуть не проиграть… Теперь получили объяснения многие его странности — парень просто пытался всеми силами вытравить из своей души, забыть Миссанрею и то, что он там пережил. И он не виноват, что прошлое так властно напомнило о себе.

Глава 10

Кептена Элария Ким имела все основания быть недовольной своей службой. В то время как многие ее коллеги, даже не имея того опыта и послужного списка, как у нее, то и дело писали рапорты и получали назначение на какую-нибудь войну — пусть и разгребать локальный конфликт где-нибудь в глуши отсталой планетки на окраине сектора — она оставалась при академии. «Мы не можем разбрасываться такими ценными кадрами. — говорили ей, когда женщина приносила очередной рапорт. — Во-первых, вы один и лучших преподавателей. Во-вторых, вы женщина, а место женщины в наше время отнюдь не на передовой. Ну, и, в-третьих, сейчас кроме вас все равно некому работать. Кто будет готовить смену уходящим на войну? Инвалиды, пострадавшие в локальных войнах?» Ее возражения, что женщины давно имеют равные права с мужчинами, что она обязана если не повоевать, то побывать для практики на сборах в каком-нибудь военном лагере, что она, в конце концов, устала учительствовать и нуждается в смене обстановки, не принимались всерьез. Ей даже уволиться до окончания контракта было нельзя. А контракт на пять лет. И осталось четырнадцать с половиной месяцев… Нет, немного больше. Через четырнадцать месяцев ее никто не отпустит, ибо будет разгар учебного года. И руководство на колени встанет, но велит остаться хотя бы до сессии… А потом, когда она на законных основаниях напишет еще один рапорт, вдруг по иронии судьбы выяснится, что подходящей войны как раз и нет… затишье… Не провоцировать же конфликт специально для нее?

А тут еще и эти дополнительные обязанности по работе в штабе. Как будто руководство не в курсе, что педагогам нельзя давать дополнительную нагрузку, не связанную с их должностными обязанностями. Теперь полчаса до начала занятий и два часа после оных кептена Ким сидела на призывном пункте и принимала заявления от тех счастливчиков, которые все-таки уходят повоевать. Как она им завидовала. После шести лекций и трех практических занятий так и тянет убивать только для того, чтобы сбросить нервное напряжение. Но курсантов трогать нельзя, а пострелять в тире, представляя себе вместо мишеней самых нерадивых учеников — это совсем не то. Пробовала. Не помогает.

Призывной пункт располагался при штабе, с отдельным входом. В последнее время поток добровольцев иссяк, и Элария Ким часто скучала, посматривая в окно и занимаясь самокопанием. Даже уже начала подумывать о том, чтобы записаться на прием к психологу.

Эту женщину она увидела в окно, идущей по дорожке в сторону штаба. И то, как решительно двигалась гостья — в штатском, между прочим. — заставило кептену Ким насторожиться. Просто «мне только спросить» с таким выражением лица не являются. Дело пахнет, как минимум, скандалом.

Гостья рванула на себя дверь так, что оставалось удивляться, как она ее не выломала совсем, и кептена Ким не выдержала. В глубине души она была женщиной, и женское любопытство заставило ее вскочить и кинуться в штаб. Тем более что призывной пункт и сам штаб имели внутреннее сообщение. Задержалась только для того, чтобы настроить наручный комм на сигнальное оповещение. Теперь если кто-то попытается открыть дверь, у нее сработает сигнал будильника.

Она почти не опоздала. Впрочем, властный голос гостьи был слышен издалека. Женщина решительно требовала вернуть ей мужа. Что отвечал ей начальник штаба, слышно не было.

— Что тут происходит? — Элария отловила в коридоре молоденького адьютанта.

— Не могу знать. Посетительница, — ответил тот.

— Кто такая?

Тот лишь пожал плечами и встрепенулся, когда звякнул сигналом вызова его собственный наручный комм.

— Прошу прощения…

Адъютант убежал, но минуту спустя — кептена Ким не успела сообразить, в какую дверь ей заглянуть — он уже высунул нос в коридор.

— Прошу прощения, кептена, но… зовут вас.

Элария Ким переступила порог начальственного кабинета.

Начальник штаба академии — и по совместительству ректор — был у себя. Судя по тому, как он расстегнул верхние пуговицы мундира и передвинул все предметы на столе, разговор он только что выдержал неприятный, тяжелый и рад переложить хотя бы часть ответственности на плечи подчиненных. Кептена Ким напряглась. Происходящее ей не понравилось. Но что всего хуже, так это то, что в кабинете обнаружилась та самая штатская дамочка, которую женщина уже видела входящей в здание. Если ей удалось проникнуть к начальнику штаба, то…

Да, дело плохо.

— Вызывали? — кептена Ким отсалютовала по всей форме и вытянулась по стойке «смирно».

— Да, вызывал… Кептена Ким, позвольте представить вам, — он сделал паузу, покосившись на пластиковый прямоугольник, испещренный голограммами и плохо читаемыми под этим углом значками, — почтенную даму Оорию У-Дония Седьмую. Почтенная дама Оория, это вот и есть та самая кептена Элария Ким, который может вам помочь.

Обе женщины уставились друг на друга. К удивлению Эларии, брезгливо-снисходительное выражение лица гостьи сменилось благосклонной улыбкой.

— Вот это совсем другое дело, — промолвила она каким-то странным, одновременно певучим и хриплым голосом. Так мог говорить оперный певец, который лишился своего дара в результате тяжелой болезни и еще не утратил надежды вернуться на сцену, а потому усердно упражняющийся в любое время. — Теперь я вижу, что вам можно доверять. Мое дело в надежных руках.

— Госпожа Оория У-Дония Седьмая прибыла к нам издалека, — заговорил начальник штаба. — По личному вопросу. Она занимается поисками…

— Простите, — холодно перебила та, — но я сама в состоянии объяснить капитанке Ким свое дело.

Элария внутренне поморщилась, когда какая-то приезжая так исказила ее звание. Ее могло извинить только то, что она приехала издалека и по привычке пользуется теми правилами, которые приняты на ее планете.

— Я вас слушаю, — кивнула она.

— Так вот, уважаемая капитанка, я прибыла на вашу планету с двоякой целью…

— Простите, — в свой черед перебила Элария, — но скажите, с какой планеты вы прибыли?

Гостья покосилась на начальника штаба с таким видом, словно он был маленьким мальчиком, который еще не до конца освоил правила поведения и забыл, как надо вести себя в обществе.

— Вам должны были сказать, — промолвила она. — Я прилетела с Миссанреи.

Элария Ким испустила вздох. Не то, чтобы вся Галактика знала, что это за планета и каковы на ней обычаи. Просто кое-что стало понятно. Гостья действительно вела себя в точном соответствии с обычаями своей родины.

— С какой целью?

— У меня двоякая миссия. Во-первых, я делегирована как торговая посредница в переговорах о поставке нашей продукции. Если вам будет потом интересно, я кое-что сообщу… без подробностей, которые составляют коммерческую тайну. Но моя цель заключалась и в другом. Я ищу пропавшего мужа.

— Простите, кого?

— Мужа. Два года назад у меня исчез мужчина. Все эти годы я не прекращала поиски. Конечно, я действовала не в одиночку… мне помогали. Он такой… неприспособленный. Такой… он немного не в себе… психически нестабилен. За ним был нужен тщательный присмотр и уход. Я ни на минуту не оставляла его одного, контролировала каждый шаг, но потом… знаете, постепенно устаешь нести это бремя ответственности за большого неуклюжего ребенка. Да и моя работа требовала внимания, а также общественные обязанности… В общем, я всего на один день ослабила контроль, и он потерялся.

— Потерялся или сбежал? — уточнила Элария Ким.

— В данном случае это одно и то же. Мой Ренн наверняка действовал под влиянием момента. Этот его побег… чисто инстинктивное чувство… как маленькие дети, которые просто идут, переставляя ножки, и могут споткнуться и упасть, не заметив камня или выбежать на дорогу, потому что еще не знают, как опасны машины. Потом он наверняка опомнился, понял, что забрел не туда, понял, что потерялся, и запаниковал. Один-одинешенек, без средств к существованию… Он совсем не знает внешнего мира и наверняка попал в беду. Его надо найти и вернуть в лоно любящей семьи.

Со стороны начальника штаба послышалось характерное покашливание. Кептена Ким скосила в его сторону глаза. Тот тихо побарабанил пальцами по столу, при этом то и дело показывая указательным куда-то вбок. Проследив направление, Элария Ким увидела, что экран его персонального компа развернут так, что гостья с Миссанреи не видит, что там изображено. А там была перетащенная из инфранета ссылка на статью о планете Миссанрея. Ярко выделялись два слова «конституционный матриархат».

— И вы считаете, что этот ваш… муж находится здесь?

— Да. Я его видела. Своими глазами, — кивнула гостья.

— Здесь, — кептена Ким сделала широкий жест. — На территории академии?

Не прошло еще и года с того дня, как ее вызывали в этот самый кабинет и приказали отыскать шпиона, затесавшегося в ряды курсантов. Тогда она не смогла вычислить преступника. И вот опять ей говорят, что среди будущих полицейских находятся посторонний.

— Нет. В городе. Он был с… был не один. Наверняка, попал в дурную компанию. Там была целая группа молодых мужчин, за которыми присматривала только одна девушка. И, видимо, она справлялась со своей задачей довольно плохо — мужчины ее не слушались, а мой Ренн и вовсе убежал, хотя она и попыталась его остановить. Он даже стряхнул с себя ее руку… Совершенно одичал. Команд не слушался… а ведь я кричала ему: «Стоять. Ко мне.»

— Понятно, — сказала Элария, хотя на самом деле понимала одно слово из пяти. — Но почему вы явились за ним сюда?

— Потому, что он был одет также, как вы, — Оория У-Дония ткнула пальцем в грудь собеседницы. — Конечно, ваша форма гораздо красивее и практичнее, но цвет, стиль, отделка…И этот ваш слуга, — она повернулась к начальнику штаба, — тоже носит такую же форму. Так что я пришла по адресу. И мне необходимо вернуть мужа. Мне пора заводить детей. Он нужен мне, чтобы взять на себя заботу о малышах.

Элария покосилась на живот гостьи. Нет, пока не беременна. И где вы видели беременность, которая длится два года?

— А когда вы его видели? — поинтересовалась она.

После паузы гостья назвала дату. Это был тот самый день, когда ее бывший курс — вернее, часть его — отправился в увольнительное перед отправкой в колонии.

Тот самый курс, который она прошерстила, пытаясь вычислить шпиона. А что, если…

— А как его звали?

— Ренн У-Дония, естественно. Неужели вы думаете, что у моего собственного мужа может быть иная фамилия. Он принадлежит мне, согласно статусу женатого мужчины и по закону свободной Миссанреи.

Конечно, кептена Ким знала кое-что о планете победившего матриархата, но далеко не все и, покопавшись в памяти, уточнила:

— То есть, ваш муж — ваша собственность? Как вещь?

— Формально — нет. Мы все-таки цивилизованные люди, живем в современном мире и понимаем, что рабство не делает нам чести. Некоторые из моих коллег даже делали пожертвования в фонд борьбы с пиратством, и в прошлом пятилетии на наши деньги было выкуплено сто сорок шесть женщин и двадцать девять несовершеннолетних детей. Так что рабства в старинном понимании на Миссанрее нет. Но наши мужчины — существа настолько беспомощные, настолько легкомысленные, непостоянные, неспособные контролировать свои эмоции, часто идущие на поводу у своих гормонов, не умеющие не просто постоять за себя, но и даже принимать решения и брать на себя ответственность за них. Они глупы, ленивы, безынициативны. Да просто морально слабы. У них есть только физическая сила, и то хорошо тренированная женщина может в этом отношении догнать и перегнать среднестатистического мужчину. Да, наши мужчины лишены некоторых гражданских прав, но права даруются тем и тогда, когда есть еще и обязанности, а также ответственность. Обязанности наших мужчин не так уж велики. Следовательно, и прав тоже должно было немного, зато самые основные — на жизнь, на право жить в семье, на образование, на здравоохранение, на возможность трудиться… Да, собственно, и все. Им вполне хватает. Что касается ответственности — тут я уже все сказала. Более безответственного существа, чем коренной миссанриец, отыскать трудно.

— А ваш муж — он коренной миссанриец или…

— На что вы намекаете? — немедленно вспылила гостья. — Не знай я, кто вы, я бы подумала, что со мной говорит переодетый мужчина, настолько ваши слова… так сказать, глупы.

Со стороны начальственного кресла снова раздалось покашливание. На сей раз не деликатное. Это был откровенный намек на то, что кое-кому пора покинуть кабинет начальника штаба.

— Да, сэр, — козырнула кептена Ким к явному удивлению ее собеседницы.

— Вы поняли возложенную на вас задачу, кептена? Или вам нужно кое-что разъяснить дополнительно? — поинтересовался начальник штаба.

— Так точно. Никак нет, — отрапортовала Элария Ким, и начштаба кивнул головой, разворачивая в свою сторону клавиатуру.

— В таком случае, не смею вас больше задерживать, кептена. Можете быть свободны. И вы тоже… мэм. Не смею вас более задерживать.

Последнее относилось к миссанрийке, которая уже открыла рот, чтобы возмутиться, но появление вызванного по личному комму адъютанта заставило ее замолчать.

Кептена Ким козырнула, сделала четкий поворот «налево-кругом», вышла из кабинета и, прикрыв за собой дверь, нос к носу столкнулась с гостьей с Миссанреи. Та судорожно ловила ртом воздух, и цвет ее лица приближался к опасно-малиновому.

— Это… это… неслыханно. — прошипела Оория У-Дония. — Да как он посмел? Да кто он такой? Как его поганый язык повернулся разговаривать с нами в таком тоне? Да на него мало в суд подать за оскорбление. Он оскорбил двух женщин. Двух. Крайняя невоспитанность и непочтительность. Как только его супруга до сих пор терпит это безобразие. Как с нею связаться?

Как многие в академии, кептена Ким знала код для личной связи с начальником штаба. Но чтобы звонить ему домой и беспокоить жену… Такое не приходило ей в голову.

— Его жена в курсе работы своего мужа, — промолвила она. — И не забывайте, госпожа У-Дония, что вы находитесь не на Миссанрее. Здесь, на Вангее, у мужчин немного другие права. — она не удержалась и добавила немного сарказма в свои последние слова.

— Увы, — та шумно выдохнула. — К моему огромному сожалению. Но вы себе не представляете, кептена Ким, насколько стал бы проще ваш мир, если бы ваши мужчины знали свое место. Я по дороге сюда вступала в контакт с шестью разными мужчинами, и лишь двое были достаточно цивилизованы и знали, как правильно обращаться с женщинами. Это стюард на лайнере и портье в гостинице. Правда, портье был механическим…Но тот, кто его таким запрограммировал, знал свое дело.

Кептена Ким постаралась взять себя в руки. Не то, чтобы она разделяла мнение гостьи, но, следовало отдать ей должное, в ее словах была доля правды. Достаточно вспомнить, как долог и тяжел был путь для женщин в армию. Положа руку на сердце, миссанрийки просто продвинулись в этом направлении чуть-чуть дальше.

— Пройдемте в мой кабинет, — сказала она. — Мне необходимо получить от вас кое-какие дополнительные сведения о вашем муже.

— А вам зачем? Разве вам не достаточно того, что я уже сказала? Он здесь. Его зовут Ренн У-Дония. Он…

— У нас в академии нет никого с таким именем. — отчеканила Элария Ким.

Ее собеседница опешила.

— То есть как — нет? Но я же сама видела… мой муж в вашей характерной форме... С нашивками.

— И тем не менее. Но, если вы так настаиваете, мы можем просмотреть фото всех тех курсантов, которые в указанный вами день выходили за пределы академгородка в город. И вы убедитесь сами.

Женщина кивнула.

Они вернулись в офис Эларии, и кептена, предложив гостье сесть, нашла нужную папку с файлами, включив их в режиме авропросмотра. Она чувствовала себя странно. Несомненно, год назад, когда стало известно, что в академии проходит обучение незаконный эмигрант, проникший сюда под чужим именем, она была права, подозревая одного из спецгруппы. Среди них большинство были как раз приезжие из других миров, и пришельцем мог оказаться любой. Подобное нарушение межгалактичеких законов требовало решительных мер — незаконных мигрантов власти были обязаны переправлять на родину вне зависимости от того, делали ли родственники запрос на возвращение или нет. В противном случае появится прецедент, который даст шанс авантюристам всех мастей просто-напросто уходить от правосудия, переправляясь с планеты на планету. Но в то же время сама мысль о том, что это оказался беглец с самой Миссанреи, повергала женщину в шок. Ей не понравилась Оория У-Дония Седьмая. Ей не понравились ее речи о мужчинах. Ей не понравилось все поведение этой женщины. Что уж говорить о внешности. Могла бы хоть красные пятна на лице замазать и прыщи вывести. Хотя, если допустить, что это она с горя… мол, муж сбежал, кому я теперь нужна, такая страшная… Но, с другой стороны, закон есть закон. И она обязана исполнить свой долг. Ведь приказа вычислить незаконного мигранта никто не отменял.

— Смотрите внимательно, — она увеличила фото курсантов во весь экран. — Если увидите кого-то знакомого, покажите.

Палец ее лежал на кнопке. Одно касание, и череда снимков замрет на одном, избранном.

Назначенном в жертву.

«Парень, если ты и правда сбежал от этой бабищи, ты молодец.» — подумала женщина.

Миссанрийка тем временем подалась вперед, тяжело дыша и чуть ли не роняя слюну. То ли так возбудилась, видя фотографии обнаженных молодых мужчин в полный рост, то ли это была ее обычная манера поведения. Она вздрогнула всем телом, когда появилась фотография темнокожего Суазы Смелого, Великого Охотника, Который не боится выходить Ночью из Хижины, но промолчала.

— Вот он, — палец уперся в жидкокристаллический экран, заставив поверхность пойти волнами. Элария остановила запись. Всмотрелась в спокойное лицо. Кто бы мог подумать. Впрочем, она чувствовала, что с ним что-то не так. Что ж, парень, ты сам виноват.

— Но… Вы уверены? — сказала она. — Это курсант Айвен Гор, двадцать четыре года. Холост, одинок. Сирота. Место рождения… — открыла окно с анкетными данными, — АЕ-Галактион-2341/67-15.

Все это было в его личном досье, на которое гостья даже не взглянула.

— Нет. Это и есть мой муж, Ренн У-Дония. И ему уже почти двадцать один год… может быть, вы считаете года как-то иначе, но мне точно известно, что через два лунных цикла моему мужу исполнится двадцать один миссанрийский год. Родился он в пригороде столицы Миссанреи, Мис-Мариссины. Родители его живы и здоровы, есть старшая сестра. Проверьте еще раз. Просмотрите его медицинскую карту, в конце концов. Разве у вас не принято… как это говорится… брать анализы?

Кептена Ким застучала по клавишам, вводя новые данные. Ей вдруг пришло в голову, что, занимаясь поисками незаконного мигранта, она не озаботилась сначала проверить кое-какие факты о курсантах, поверив их по документам в личном деле и данные обязательного медосмотра. А стоило бы, потому как через полторы минуты ожидания инфранет выдал информацию о предполагаемом месте рождения Айвена Гора.

АЕ-Галактион-2341/67-15 оказался… астероидом, одним из спутников планеты Соламния. Он представлял собой каменную глыбу неправильной формы, более чем на девять десятых состоявшей из так называемого метеоритного железа. Вот уже несколько лет Соламния вела там разработку этого ископаемого, отколупывая от астероида кусок за куском. Никаких поселений на АЕ-Галактионе-2341/67-15 отродясь не было. Все население составляли три сменные бригады по пятнадцать человек в каждой. И это она еще не делала запроса по поводу медицинской карты. Правда, генетически миссанрийцы не слишком отличаются от вангейцев и других людей с разных планет. И в карте наверняка будет отражено лишь то, что его место рождения — не Вангея. Чтобы уточнить эти данные, пришлось бы делать запрос на Миссанрею — брать анализы крови и генетического кода у его предполагаемых родственников, сравнивать между собой. Дело долгое, хлопотное, тут за сутки не обернешься, но что-то подсказывало ей, что результат должен быть положительным.

— Он нас обманул, — подумала вслух Элария Ким. В глубине души она не могла не восхититься Айвеном-Ренном. Подумать только, этот парень столько времени водил за нос целый штаб. Кроме того, он ухитрился сбежать с Миссанреи, что само по себе тянуло на подвиг. Правда, он нарушил закон о миграции и подделал свои документы…

А еще он не подчинился эй, Эларии Ким. И это было чуть ли не самое главное его преступление. И плевать, что она здесь мешает общее дело с личным. В конце концов, она женщина. А Айвен-Ренн — мужчина. И ее подчиненный, пусть и формально. А неподчинение вышестоящему — достаточно серьезный поступок в армии.

— Ну, значит, я была права. — гостья с Миссанреи сияла, как медная бляха.

— Значит, вы были правы, — кивнула Элария Ким, продолжая думать о своем. Задание было выполнено. Подозреваемый незаконный мигрант обнаружен, но… Но в этом деле было столько подводных камней. Будучи опытной служакой, кептен Ким не могла их не замечать.

— Чудесно, — гостья потерла руки. — И когда я смогу получить своего мужа?

— Не так скоро, как вам кажется, — кептена Ким постаралась вложить в ответ поровну сарказма и сострадания. — Это дело может оказаться куда как серьезным.

Элария Ким не горела желанием быть солидарной с этой бабищей. Но, с другой стороны, это же сам Айвен Гор… тот, кого она не смогла сломать, как ни старалась. Впрочем, как выяснилось, это не подвластно никому. Но, как говорится, никогда не говори «никогда.»

Она сжала зубы. Кем бы ни был этот парень, он все-таки стал «котенком». А «звездные коты», как ни крути, крепко держатся друг за друга. Ты можешь ненавидеть его по личным мотивам сколько душе угодно, но по долгу службы обязана защищать до последнего.

— Хорошо, — сказала она. — Мы сделаем так. Для начала, — она свернула досье Айвена и открыла другое окно, комментируя свои действия, — я пошлю официальное донесение своему начальству о том, что обнаружен незаконный мигрант с планеты Миссанрея. Затем мы сделаем официальный запрос в ваше посольство. Необходимо доказать, что ваш Ренн У-Дония и наш Айвен Гор — одно и то же лицо…

— Как это «еще надо доказать»? — воскликнула Оория. — Я же его узнала.

— По голографии. И, строго говоря, вы узнали только, что этот человек внешне похож на вашего пропавшего мужа. Вы знаете, сколько в Галактике людей похожи друг на друга, как две капли воды? Даже среди коренных вангейцев можно найти его двойников.

— У него есть особая примета, — сказала миссанрийка. — Клеймо.

— Что? — растерянно моргнула Элария.

— Клеймо. Вот здесь, за ухом. У нас всем женатым мужчинам ставят метку — мол, он принадлежит такой-то и такой-то женщине. Это делается с целью облегчения розыска пропавших мужей…

Кептена подавила смешок. Надо же. Розыск пропавших. Видимо, не нравится мужчинам быть рабами, раз они бегут. Но вслух она сказала совсем другое:

— Увы, это нам не поможет.

— Почему? Ведь клеймо…

— В досье Айвена Гора нет упоминаний о каких-либо шрамах, татуировках и тем более клеймах. — про следы старого шрама «это я в детстве упал», который располагался почти там, где указала его «хозяйка», Элария ничего не стала говорить.

— Что же мне делать? — спросила это Оория отнюдь не растерянно, скорее, по-деловому.

— Окончательный ответ может дать только генетическая экспертиза, — ответила кептена Ким, и, когда произнесла эти слова вслух, поняла, что так ей и придется поступить. — Вы говорили, что у него живы родители — отец, мать, сестра? Необходимо послать запрос на Миссанрею, чтобы взяли образцы крови и генетический материал у всех троих. Курсант Гор сдавал кое-какие анализы. Если их окажется достаточно для его идентификации, можно быть уверенным, что это — ваш пропавший супруг.

К ее удивлению, госпожа У-Дония тут же активировала свой наручный комм:

— Я сделаю звонок в посольство. Запрос на Миссанрею уйдет примерно через час, с ежедневной порцией корреспонденции. Ответ мы получим…

— Когда мы получим ответ, мы дадим медикам задание сравнить образцы. Если они совпадут, можно будет начать поиски вашего мужа.

— То есть, как так «начать поиски»? — оторопела миссанрийка. — Разве он не здесь?

Кептен Ким наконец-то почувствовала моральное удовлетворение. У нее появился отличный повод и приказ выполнить, и насолить этой иноземке. Айвен — или Ренн, сейчас не важно. — в свое время утер нос ей, Эларии Ким, отказавшись от сотрудничества, сулившего карьерный рост и не только. За это его надо бы примерно наказать, но отдавать в рабство… слишком сурово, надо признать.

— Дело в том, — чуть не промурлыкала она, — что тот, кого вы считаете вашим супругом, несколько недель назад отбыл добровольцем в составе миротворческой бригады.

— Куда?

— «Звездным котам» — а он незадолго до окончания учебы получил нашивки «котенка», — кептена ткнула пальцем в соответствующий раздел досье, — не все ли равно, на какой планете им предстоит защищать интересы человечества вообще и звездной империи в частности?

— Вашим котам и кошкам, может быть, все равно. Но мне не все равно, где сейчас сражается и, может быть, уже убит мой муж. Я должна его получить и немедленно. Вы, как женщина, обязаны проявить солидарность и поддержать меня в моем священном праве на семью.

— Затем, — как ни в чем ни бывало, продолжала Элария, — сделаем вот что. Я могу выдать вам кое-какую информацию. Она не полная, ибо все-таки составляет военную тайну, а вы — гражданское лицо, которому априори запрещено знать военные тайны. Было несколько планет, на которые могла отправиться группа, с которой ушел ваш муж. Слушайте и запоминайте. Записывать нельзя. Итак…

База на Оссиане-14 только называлась главной базой «звездных котов». На самом деле это был своеобразный гибрид перевалочного пункта, учебного центра и госпиталя. Тут тренировались, обкатывали новую боевую технику, восстанавливали силы после ранений и контузий и маялись от скуки, ожидая назначения в очередную горячую точку Галактики.

Роя Линка встретили с распростертыми объятиями. Не успел его отряд пройти таможню, как навстречу устремилось сразу несколько человек.

— Линк. Неуловимый Линк. Счастливчик Линк вернулся. — кричали они, перебивая друг друга. — А мы-то не верили… Ты не один?

Рой обернулся на своих ребят, проходивших таможню. Лео Ларсон уже стоял по эту сторону турникета, остальные один за другим миновали створку, всякий раз вспыхивающую зеленым светом.

— Не один.

— Ну, — один из встречавших покрутил головой. — А мы-то думали… ребята расстроятся. Все, как услышали, что едет Рой Линк, так сразу решили, что за новым пополнением. Тут каждый второй, кто не на излечении, уже чемоданы собирает.

— Нет, мы отдыхать.

— Полным составом?

— Почти полным. Шестеро на Шеллаке отстали.

— Ну, если они не догонят потом… Только маякни — очередь выстроится аж до Альфы Центавра.

— Учту… Ну, парни, скоро вы там?

Таможенники особо не старались — они «принимали» отряд самого Роя Линка, а всем было известно, что случайных людей у него нет. Они просматривали входящих под арку лениво, и лишь на последнем входящем напряглись.

— А ну-ка, постой-ка… — таможенник коснулся тревожной кнопки. — Вы… Да, именно вы. Вернитесь и пройдите еще раз.

«Звездный кот» пожал плечами и сделал несколько шагов в указанном направлении.

— Все в порядке?

— Мм-м… почти… Рой. Капитан Линк.

— Что? — нахмурился тот.

— Это, конечно, не мое дело, — таможенник переводил взгляд с него на последнего десантника, — но ты вот его хорошо знаешь?

— А что тут такого? Это рядовой Смон. Моя… мой связист.

— Но он же…

— Девушка. И что с того? Разве женщинам запрещено служить в «звездных котах»?

Лэйа Смон смерила таможенника снизу вверх долгим взглядом.

— Да оставьте вы нас в покое, — отмахнулся один из встречавших. — И охота вам с Роем связываться? Он же отмороженный…

— Да уж, — кивнул один из таможенников. — Но служба… А, ладно, проходите так. Но все равно запишем, что Рой Линк девчонку контрабандой проволок.

— Это еще зачем?

— Как? — таможенники округлили глаза. — Мы же спорили. На квартальную премию. Что ты опять чего-нибудь эдакое на таможне выкинешь…

Рой и Ларсон переглянулись и захохотали, толкая друг друга в бока. Остальные смотрели на них с недоумением, особенно ясно читавшимся на лицах новичков.

— Вы что, ничего не знаете? — правильно поняли таможенники их замешательство. — Да с вашего командира половина космопорта регулярно угорает. То он отказывается проходить таможню и демонстративно разбивает лагерь прямо в центре поля — мол, героя глубокого космоса шмонать, как простого контрабандиста позорно. То зафрахтует частный катер и заставит его приземлиться где-нибудь за городом, до этого перебаламутив все местное ПВО. А один раз десантировался с парашютами… И где только такой раритет надыбал? Настоящий шелк, никакая не синтетика. А вы говорите…

— А теперь мы людей контрабандой сюда доставляем, — как-то вмиг посерьезнел знаменитый Рой Линк. — Ладно, мы пошли. Отряд, стройся. Шагом арш.

И первым зашагал к выходу, не особо заботясь о том, следуют ли за ним остальные. Да уж, репутация — великая вещь. И кто бы подумал, что однажды его эксцентричность сыграет на руку.

А все-таки здесь было интересно.

Лэйа вышла из комнатки, остановилась у перил, глядя вниз и по сторонам.

Общежитие не походило ни на что, виденное девушкой до сих пор. Длинный дом опоясывала лестница, на которую через равные промежутки выходили двери небольших квартирок, рассчитанных на двух-четырех человек. Дверь открывалась сразу в жилую комнату, небольшая кухонька, душевая, уборная и кладовка находились в глубине. Окошек им не полагалось, кроме единственного, в той же стене, что и входная дверь, лишенная какого бы то ни было тамбура — с противоположной стороны точно также к ее квартирке примыкала вторая, расположенная зеркально. По лестнице и пролетам постоянно кто-то сновал, так что, если не желаешь, чтобы к тебе время от времени заглядывали проходящие мимо люди, держи жалюзи опущенными. Было не слишком удобно, но Лэйа жила одна, и мелькающие время от времени мимо ее окна люди помогали девушке не чувствовать себя настолько одинокой. Встроенные кондиционеры позволяли создать себе какой угодно комфорт, хотя в большей степени благодарить за это надо было мягкий климат Оссианы-14. Большую часть года здесь царило позднее мягкое лето, а если холодало, то всего на несколько дней.

Она жила на третьем этаже, не слишком высоко. Справа и слева находились комнаты ее сослуживцев. Справа жили кузен Тобир Смон с приятелем Такером, слева устроились Джон Пейн и Суаза Смелый. Остальные жили дальше по коридору, заняв весь этаж. Исключение составляли Рой Линк и Лео Ларсон — они заняли квартирку у самой лестницы.

Лэйа оперлась на перила, слегка подавшись вперед, и посмотрела по сторонам. Общежитский городок представлял собой несколько таких вот домов в семь этажей, между которыми оставалось достаточно места не только для пешеходных и автомобильных дорожек, но и для различных турникетов, тренажеров, беговых и велодорожек. На окраине находился даже тир, а на первых этажах некоторых домов располагались залы игровых автоматов, видеосалоны и минибары. И все это располагалось в редком местном лесу — между домами редко, а за границей общежитского городка намного чаще стояли высокие стройнее деревья с серебристо-оливковой корой. Их похожие на зонтики кроны поднимались над семиэтажками, почти смыкаясь краями, так что небо просвечивало сквозь ажурную листву. Внизу пахло прелой листвой, землей и асфальтом, но чуть выше воздух был чист и почти лишен ароматов.

Раздумывая, куда пойти, Лэйа заодно выискивала знакомые лица. Отряд Роя Линка бездельничал, проводя время, кто где — как почти все, кто отдыхал в общежитском городке. Вместе собирались только дважды в сутки — без пяти восемь утра, на перекличку и в восемь вечера, перед тем, как одни отправятся в ночные клубы, а другие — на отдых. С восьми вечера и до полуночи были ежедневные увольнительные в расположенный неподалеку «большой город», где к услугам ожидавших работы «звездных котов» были все блага цивилизации — а именно допотопный кинотеатр, несколько залов с игровыми автоматами и парочка баров. Девушка всего несколько раз была в городе и не часто ходила в ночные клубы — только если ее сопровождал кузен. Большую часть времени она скучала, коротая время за прогулками по окрестностям и бесконечными письмами родным и друзьям. Остальные ее одногрупницы служили при штабах. Одну так вовсе оставили на Вангее, в каких-то трехстах километрах от ее родного дома. Все девчонки были не чужды благам цивилизации, и сильно удивлялись, чего это Лэйа забыла на старой военной базе. Девушка врала, выкручиваясь и сочиняя пространные ответы, на все лады ругая себя за то, что вообще начала эту переписку. Оборвать ее мог только срочный приказ выступать. Мол, девчонки, мне пора, когда вернусь, напишу обязательно. — и не сдержать слова. Жестоко, но безопасно.

Да вот же он. Стоило подумать о том, что для одного из них пребывание на Оссиане-14 есть благо и спасение, а соблюдение секретности — никому ни слова, даже жене под одеялом. — является залогом спокойной жизни, как он тут же появился.

Ренн Гор шел со стороны стрельбищ чуть скованной походкой человека, которому пришлось довольно долго выдерживать статические позы. Спортивная сумка на плече так и норовила сползти вниз — у уставших мышц не хватало сил ее поддерживать. Для того чтобы побегать и покувыркаться, паля при этом с двух рук, было устроено крытое стрельбище, вход в которое был строго по предварительной записи — еще, чего доброго, перестреляют друг друга. Там, куда вход был разрешен всем, тебя ставили в определенную кабинку, откуда ты мог палить по мишеням. Цена была минимальной — лишь бы не совсем бесплатно, и многие пользовались возможностями потренироваться. Впрочем, дольше, чем на два месяца, тут редко кто задерживался — разве что его притащили сюда в разобранном виде. Так что потерять квалификацию было не страшно. Неделя плотных занятий — и он все наверстает...

А вот кое-кому наверстывать не приходится. Лэйа невольно залюбовалась Ренном Гором. Он разрешил называть себя прежним именем, но вот от фамилии отказался наотрез. Дескать, он все это время изо всех сил пытается забыть Миссанрею и свою жизнь там, а фамилия жены будет напоминать ее постоянно.

— Ренн. — она махнула рукой, перевесившись через перила. — Ренн Гор.

Он остановился, повертел головой, отыскивая девушку и наконец нашел.

— Привет, Ренн. Подожди меня. — Лэйа со всех ног кинулась к лестнице. Она спешила так, словно от этого зависела ее жизнь. Да в какой-то мере так оно и было.

Чудом не столкнувшись ни с кем, девушка спустилась и подбежала к ожидавшему ее парню.

— Привет, — выдохнула она, улыбаясь.

— Привет, — Ренн сохранял спокойствие. — Что-то случилось?

— Нет. А что?

— Ты так спешила, как будто хотела сообщить мне нечто важное… Что, Рой получил-таки назначение?

Одной из причин вечерних и утренних сборищ было желание получить куда-нибудь назначение. «Звездные коты» жили от похода до похода и считали время, проведенное на гражданке, потерянным. А что до Ренна, то ему и вовсе не сиделось на месте. Он мечтал убраться хоть куда-нибудь. Риск его не пугал.

— Нет. Я ничего об этом не знаю, — растерялась Лэйа и, заметив, что собеседник смотрит по сторонам, явно скучая, поспешила спросить, чтобы завязать разговор: — А ты этого ждешь?

— А ты будто бы нет?

— Ну… — девушка замялась, — здесь спокойно…

— И скучно. Заняться нечем.

— Тебе? Ты из тренажерного зала не вылезаешь. Уходишь оттуда, только чтобы перекусить и перебраться в тир.

Ренн пожал плечами, мол, думай, что хочешь.

— Ты сейчас из тира? — не отставала Лэйа.

— Да.

— А куда направляешься?

— В тренажерный зал. А потом — в бассейн.

— Плавать?

— Лэйа, — он, наконец, посмотрел в ее сторону, — чего тебе от меня нужно? Спрашивай давай. А то я же вижу, как ты маешься…

Ну, раз так… Девушка набрала полную грудь воздуха.

— Ренн, давай куда-нибудь сходим?

Выпалила — и словно обмякла. Ну вот, она это сказала. И чего он молчит? Молчит и смотрит… и это его выражение лица… и внезапно искривившийся уголок рта…

— Ну…

— Нет.

Сказано это было так просто и спокойно, что Лэйа даже не сразу поняла, что он сказал.

— Как это «нет»?

— Вот так.

— Но почему?

— Понимаешь… ты хорошая, умная, добрая… боевая подруга, но… прости, ты… женщина.

— И что?

— Не понимаешь, — он вздохнул. — Тогда нам не о чем разговаривать. Поймешь — вернемся к этому разговору.

Он попытался сделать шаг в сторону, и Лэйа, понимая, что совершает ошибку, все равно кинулась наперерез, цепляясь за его рукав:

— Это потому, что ты — миссанриец?

Он вздрогнул, словно от удара. Бросил взгляд по сторонам, ища возможных свидетелей, а потом осторожно, словно они были из хрусталя, отсоединил один за другим пальцы девушки от своего рукава:

— Н-нет… не только. Я…

Не скажешь же ей, что она почти угадала. И что для миссанрийца отказать женщине — почти преступление.

— Чего ты боишься, Ренн? Ну, подумаешь, миссанриец. Ты мне понравился еще до того, как я узнала, что…

В глазах Ренна мелькнуло что-то странное, отчего Лейа все-таки замолчала. Он попятился, качая головой:

— Нет. Ты не должна так говорить…

— Почему? — настаивала она. — Ты… давно мне нравишься. Еще в училище… помнишь, на первом курсе…

— Нет.

— Ты забыл? Тренажерный зал. После отбоя…

— Нет. Прекрати. — он схватил девушку за запястье, силой отдирая ее руку от своего локтя. — И оставь меня в покое. Не подходи больше и не заговаривай со мной.

— Почему?

— Да потому, что ты права. Я с Миссанреи. А ты — женщина.

— И что с того?

— А то, что я больше не хочу… понимаешь, не хочу… всего этого. Я вами по горло сыт. И тобой.

Мягким скользящим движением он обошел замершую на месте девушку, коротко кивнул кому-то проходящему мимо, поправил на плече сумку со спортивными принадлежностями и, прыгая через три ступеньки, поднялся на четвертый этаж, оставив Лэйю таращиться вслед. Ренн чувствовал на себе ее взгляд, и, не выдержав, сорвался на бег. Нет, он не может здесь оставаться. Он должен уйти. Куда угодно, как можно скорее, но уйти. И не важно, как. Главное — выбраться планеты.

Проверка документов. Только этого ему не хватало.

Документов не было. Никаких. Ренну удалось проникнуть на борт лайнера как бы в поисках жены, у которой документы были на руках. Он прорвался через терминал в последнюю минуту, когда уже у киборгов-стюардов включилась программа обслуживания пассажиров: «Просьба занять свои места, пристегнуть ремни…» Рухнул на свободное сидение, отмахнувшись — мол, потом пересяду. — и дрожал от страха и волнения, пока лайнер не оторвался от стапелей. И потом еще не находил себе места, бродя по пассажирской палубе якобы в поисках своей каюты. Делал вид, что все в порядке, а сам только и ждал, когда к нему обратятся.

Ему в тот раз повезло. О нелегальном пассажире если и знали, то закрывали глаза. Все-таки это была Миссанрея, а капитан межзвездного лайнера был мужчиной и не мог не знать, что там на ней происходит. Наверное, ему доложили о проникшем на борт безбилетнике, но он ничего не предпринимал. А может, обошлось. Может, о нем никто никому ничего не говорил. Во всяком случае, ему как-то удалось просуществовать четверо суток, переходя из зала в зал — спал в кинотеатре, забившись на задний ряд, питался в буфетной, где подавали напитки и легкие закуски всем желающим, поскольку для получения полноценного обеда надо было предъявить билет, остальное время бродил тут и там…

И сошел с лайнера на первой же станции, не желая рисковать. Место было глухое, кроме частников и грузовиков, тут редко останавливались пассажирские корабли, да и то чаще ксеносы, чем люди. Если человек попытается улететь отсюда вместе с меорами или змеелюдами, это вызовет ненужные потрясения. А он еще не привык к тому, что мир оказался настолько велик — намного больше, чем в самых смелых его мечтах. Другие расы… они существовали на самом деле. Оказывается, к ним давно привыкли, не обращали внимания на то, что у твоего делового партнера шерсть по всему телу или щупальца вокруг шеи. И только он шарахался от них мало не с криками ужаса, привлекая ненужное внимание. «Ты откуда взялся, дикарь?» — как-то раз услышал он и буквально оцепенел от ужаса.

Еще сутки прошли без каких бы то ни было происшествий, а потом нагрянула эта проверка.

Спасаясь от нее, Ренн забрался куда-то к самым шлюзам. Дальше идти было просто некуда.

— Эй, что смотришь?

Грубоватый голос, который мог принадлежать как мужчине, так и женщине, явно обращался к нему. Беглец напрягся, стараясь ничем не выдать охватившего его страха. Несколько дней ему удавалось остаться незамеченным, и вот…

— Вы мне? — промолвил он медленно.

— Тебе-тебе, кому же еще.

Низкорослый коренастый тип в костюме космолетчика стоял в двух шагах, уперев кулаки в бока. Тонкие черты лица могли принадлежать женщине, но пышные бакенбарды определенно были мужскими. В нашивках Ренн не разбирался, как и в цветовых и фасоновых различиях космокостюмов разных рас и служб, и не мог с ходу определить, кем является этот едва достающий ему макушкой до груди коротышка, чей серо-оливковый комбинезон странным образом сочетался с его изжелта-зеленой кожей и серо-каштановыми бакенбардами.

— Простите, — Ренн незаметно сунул руку в складки брюк, нашаривая зашитый туда псиалз, один из последних оставшихся у него псиалзов. — Я задумался…

— Задумался он, — скривился коротышка. — Метеориты считаешь?

— Эм… нет. А разве они тут водятся?

В ответ раздался раскатистый смех.

— Ну и ну, — отсмеявшись, фыркнул коротышка. — И откуда ты только такой взялся, что метеоритов не видел?

— Издалека. Я родился на маленьком астероиде в системе…Бета Лиры, — брякнул он первое, что пришло в голову, и мысленно взмолился, чтобы его собеседник не происходил как раз оттуда.

— Ну и ну, — произнес тот. — Далековато тебя занесло.

— Сам удивляюсь, — пожал плечами Ренн. В душе у него все ликовало. Псиалз все еще работал.

— А чего тут ищешь? — поинтересовался коротышка. Сказал с такой интонацией, что ее можно было счесть враждебной, но Ренну отступать было некуда.

— Работу ищу, — выпалил он и стиснул в пальцах псиалз так, что острые грани впились в кожу. Потом понял, что до крови.

— Рабоо-оту, — протянул коротышка насмешливо, но уже без вражды.

— Любую, — сдал назад Ренн. — Можно временную…

— Только бы убраться из этой дыры? — понимающе подмигнули ему. — Серьезно?

Он кивнул.

— Домой, что ли, собрался?

— Нет. Просто… не могу тут больше оставаться.

Это была правда. Та самая правда, ради которой не надо было пользоваться силой камня. Его могли узнать. Да и просто взять на заметку — уж больно он отличался от прочих людей. А ему никоим образом нельзя было попадать в поле зрения служителей порядка.

— Ну, если временную…пойдешь?

Не спрашивая, что незнакомец имеет в виду, Ренн кивнул.

В тот раз ему повезло, несмотря на то, что попал он в весьма разношерстную компанию. Экипаж маленького торгового катера «Обояна» составляли представители самых разных рас. Рук не хватало, и Ренну кем только ни пришлось быть — и стюардом, и грузчиком, и помощником пилота, и младшим механиком. Он почти прижился на «Обояне» и капитан искренне сожалел, когда тот решил уйти.

Нет, не то, чтобы ему там не нравилось. Просто счастье торговца — счастье ненадежное. И, раз столкнувшись с полицией, Ренн понял, что по-прежнему находится в опасности. Космос велик, но человек — не песчинка. Его ищут и могут найти. Надо было спрятаться понадежнее. А где самое надежное место от преследователей, как не среди них?

Так ему в голову пришла идея пойти в полицию, но потом, по зрелом размышлении, он переменил решение. В полицию не приходят люди «с прошлым». Единственное место, куда его могут взять такого, какой есть, это армия. У наемников не спрашивают, откуда они взялись. Им просто дают в руки бластер или лазерник и бросают в бой.

Военно-полицейская академия на Вангее была просто ближайшим учебным заведением того рода. Ренну пришлось потратить заряд последнего псиалза полностью, чтобы приемная комиссия закрыла глаза на его документы, сделанные «на коленке» каким-то контрабандистом и «не заметить» некоторых анализов при прохождении медкомиссии. Почти полтора года он жил спокойно, пока не столкнулся со своей женой нос к носу на площади столицы. Ушел добровольцем в надежде, что будет ранен или убит. Уцелел, застрял здесь…

И вляпался снова.

Поднимаясь по ступенькам на свой этаж, он увидел, что по противоположной лестнице идет Рой Линк. Командир после утренней поверки уехал куда-то «на большую землю» и вернулся раньше обычного. Ренн счел это хорошим знаком. Убегать, не попрощавшись хотя бы с ним… попахивает дезертирством. А ему не хватало только этого.

Он махнул командиру рукой, и тот, к удивлению Ренна, ответил приглашающим жестом — мол, иди сюда. А потом и сам зашагал навстречу.

— Командир, я хотел…

— Потом, — отмахнулся Линк. — Как насчет того, чтобы немного поразмяться?

— Эм… я только что…

— Не в том смысле слова. Поработать хочешь? Есть заказ…

— Я согласен. — выпалил он, не дослушав.

Весть о том, что группа Роя Линка получила новое назначение, распространилась по всему городку, как круги от брошенного в воду камня. Здесь зависали сотни, если не тысячи «звездных котов» — одни задерживались на недели, другие — на месяцы. Но чтобы прошло всего две недели, такого не бывало уже давно. Впрочем, это же Рой Линк. Счастливчик Линк. И заказ-то простой — сопровождение груза в соседний сектор. Заказчик оплачивал поездку в оба конца — туда, непосредственно работу, и оттуда. Причем платить собирался вне зависимости от того, возьмет ли группа после расторжения контракта дополнительную подработку или просто предпочтет прокатиться как пассажиры первого класса.

Слухи обрастали подробностями и домыслами один другого круче. Говорили, что перевозят партию конфискованного наркотика и опасаются, что пираты могут вернуть себе добычу. Говорили, что олигарх просто переправляет куда-то свою семью и боится, что их похитят и потребуют выкуп. Тут же возражали, что наоборот, это он похитил жену и детей своего конкурента и собирается спрятать их подальше, чтобы их не спасли. Некоторые под большим секретом сообщали, что на самом деле это всего-навсего испытание нового вида оружия, которое надо проверить на живых существах и Рой Линк подходит для этого лучше всего — мол, он счастливчик, и если кому суждено выжить, то только ему.

Лэйа услышала новости рано утром, в столовой, и очень этому удивилась. Как-никак, она входила в группу Роя Линка и должна была знать подробности. Собственно, она и узнала о новом назначении, когда к ней подсели за столик сразу двое — парень и девушка — и стали расспрашивать о подробностях. Пораженная — половина Оссиана знает о том, что для нее новости. — Лэйа напустила на себя таинственный вид, мол, дело секретное, без разрешения самого Линка нельзя намекнуть даже на то, куда они летят. И первым делом отправилась разыскивать свое начальство.

Роя Линка она нашла на стрельбище. Вместе с несколькими членами своей команды он отрабатывал бой в замкнутом пространстве. Закрытый куб стрельбища время от времени гудел и сотрясался от выстрелов и разрывов, и девушке пришлось ждать почти полчаса, пока выйдет время. Вместе с нею ожидали еще две группы.

Наконец, внутри все стихло. Над бронированной дверью, глухой, словно ведущей в бункер, зажегся зеленый огонек. Одна из групп подтянулась, и, едва створки разошлись, устремилась внутрь.

Вместе с Роем вышли пятеро. Двоих девушка не знала. Скорее всего, это были «старики» из тех, кто долечивался в госпиталях, пока Рой с новичками выполнял задание на Шеллаке. Один из «стариков» шел рядом с Роем, другой чуть отстал, о чем-то горячо рассуждая. Его слушателями были Суаза Смелый и Ренн.

Заметив его, Лэйа чуть было не забыла обо всем на свете и метнулась к Рою навстречу, заодно стараясь не выпускать Ренна из вида. Тот ее тоже заметил и остановился, словно натолкнулся на стену.

— Рой. Что это значит?

— Кептен Линк, — поправил тот. — А что это еще могло значить? Обычная тренировка командной работы…

— Говорят, мы куда-то летим?

— Да, подписались на сопровождение груза.

Рядом охнул кто-то из ожидавшей своей очереди группы. Одно дело — слухи, и совсем другое — узнать подробности из уст самого Роя Линка.

— А куда? И какой груз?

— Прости, но с посторонними эти вопросы обсуждать запрещено. Пока известно только, что наш челнок стартует послезавтра. Точное время, причал и номер рейса сообщат позже.

— А, понимаю, — Лэйа оглянулась на зрителей. — Ты не хочешь, чтобы они о чем-то узнали… Это так важно, да?

— Да.

— Но мне-то вы можете сказать?

— Нет.

Девушка не поверила своим ушам.

— Как это «нет»? Вы не скажете мне?

— Не скажем, — десантники встали полукольцом за спиной Роя. Ренн постарался занять позицию так, чтобы капитан оказался между ним и девушкой.

— Но почему? Ведь я…

— Ты не летишь с нами, рядовая Смон. Извини, но состав группы уже утвержден.

Если бы он ударил ее при всех, Лэйа была бы оскорблена меньше.

— Летите… вы все?

— Да. И еще парочка парней… добровольцы.

— Но…но…я тоже хочу с вами. Я тоже доброволец.

— Нет. И это не обсуждается.

— Но почему? Вы боитесь, что я вас подведу? Я…

Тут Ренн чуть переступил с ноги на ногу, и на миг их взгляды встретились. И выражение его лица сказало девушке все.

— Это все ты, — прошептала она. — Это из-за тебя.

— Да, — спокойно ответил тот. — Это просил я. Мы не должны… вместе. Потому что я этого не хочу.

Не прибавив более ни слова, он отвернулся и прошел мимо с таким видом, словно она, Лэйа Смон, была пустым местом. И весь отряд, включая самого Роя Линка, также молча направился прочь.

Лейе хотелось броситься вслед, закричать, настоять на своем, может быть, даже закатить скандал, но она лишь крепче стиснула кулаки. Рядом, в двух шагах от входа на стрельбища, стояли другие «звездные коты», из других групп и подразделений. Роя Линка знали все, и весть о том, что он не взял с собой «кошку» могла облететь весь Оссиан за сутки. Ее имя будут трепать по всем углам. Дойдет до родственников…тем более, что тут ее кузен.

Нет, она не доставит им такого удовольствия. Сделав вид, что все в порядке, Лейа направилась на стрельбище, и, вымещая досаду, палила по всем мишеням подряд до тех пор, пока ей не намекнули, что рабочий день заканчивается.

Глава 11

Отлет назначили на пять утра, как всегда, сообщив в последнюю минуту, когда образовался свободный «коридор». Оссиан-14 был не только базой «звездных котов», в его порту регулярно приземлялись и делали пересадку до тридцати судов в сутки, от пассажирских космоносцев до мелких частных торговцев, а также прогулочных яхт искателей приключений. Бывали тут и вольные звездопроходцы — кто починить пострадавшее от столкновения с метеоритом судно, а кто перехватить выгодный заказ. Ну, или просто завербовать двух-трех лихих парней, которым надоело торчать на грунте и уже охота хоть в черную дыру, лишь бы «подышать» глубоким космосом. Время от времени появлялись здесь и туристы — мягкий климат Оссиана-14, как магнитом, тянул к себе любителей отдыха на природе, а то, что планета вообще-то была закрытой зоной, добавляло остроты таким «дикарям». Свободных «коридоров» теоретически было всего два — один с половины пятого утра до без десяти шесть утром и второй с половины одиннадцатого вечера до половины двенадцатого, однако, так было только в теории — на практике их то и дело нарушали те самые «дикари»-туристы. Именно в утренний «коридор» и стартовал катер сопровождения. К месту стыковки он должен был выйти примерно через двенадцать часов после выхода с орбиты.

Отряд собрался в нулевом зале ожидания за десять минут до посадки, минута в минуту. Рой Линк сам проверял по секундомеру — никто не задержался. Такое впечатление, что они заранее договорились, с каким интервалом заходить. А что, с них станется. Экспериментальная группа, мать их так. Старики рядом с новичками выглядели как-то помято и расхлябанно. На построении в академии их бы точно раскритиковали в хвост и в гриву за неряшливый внешний вид и манеру поведения. Ничего, пара-тройка подобных вылетов, и новички будут выглядеть также, как старики. Поле — оно живо лоск сдирает. Кроме того, в строй наконец-то вернулся давно находившийся на излечении Цезар Тит, «тройка Линка» была в сборе, и он чувствовал, что эта работа будет в кои-то веки раз выполнена без проблем и лишних жертв.

— Ну, что, парни, поздравляю, — сказал он вместо приветствия. — Нам крупно повезло. То есть, заказ вроде простой — прокатиться на лайнере из пункта А в пункт Б, проследить, чтобы он нормально сел и вернуться назад, за зарплатой и премиальными. Время в полете — трое суток, не считая «лаза», в который должны протиснуться, и тормозного пути. С ними вместе — что-то около сотни часов «чистого» полета. Обратный путь займет немного дольше, потому как добираться, скорее всего, придется своим ходом. Но билеты нам оплатят. Вопросы?

— В чем подвох? — задал вопрос Суаза Смелый.

Рядом кивнул кто-то из стариков, присоединяясь.

— Правильный вопрос. Подвох… а ты сам как думаешь?

— Груз попытаются отбить? — предположил Суаза Смелый.

— Или только сымитировать ограбление. Чтобы все поняли, что мы действительно те, за кого себя выдаем. Я более чем уверен, что так все и произойдет. Просто так ничего не бывает. Так что ждем подвоха. Любого подвоха. Ясно?

— Так точно. А как же? Поняли, — вразнобой закивали все.

— Тогда пошли. У нас не так много времени. Таможню проходить не будем — ни к чему светиться лишний раз.

С этими словами Рой направился к служебному терминалу, единственному не заблокированному в это время суток. За матовой полупрозрачной поверхностью был виден один из залов ожидания. Он понемногу оживал — из гостиницы стали подтягиваться пассажиры первого утреннего рейса. Но группу десантников они не видели — с их стороны стена была зеркальной.

Они уже поравнялись с терминалом, когда навстречу им из угла выдвинулась фигура в знакомом комбинезоне, и все поняли, что проблемы уже начались.

— Рядовая Смон, — шедший впереди Рой нахмурился. — Что произошло?

— Я… я хотела… у меня есть дело… — забормотала девушка не по уставу.

— Какое дело у вас может быть здесь и сейчас, когда мы уже обо всем договорились? Вы забыли, что такое воинская дисциплина? — Рой покосился на двери терминала. «Коридор» мог закрыться в любой момент, стоит откуда-нибудь вынырнуть торопыге-туристу. А минутная задержка может дорогого стоить. И, по всем приметам, так оно и будет. Проверено — если за пять минут до взлета что-нибудь случится, значит, и «в работе» жди подвохов.

— У меня дело вовсе не к вам, кептен, — Лейа была бледной до желтизны. — Я хотела видеть вон его.

Она указала на Ренна Гора, который демонстративно смотрел куда-то в сторону поверх голов.

— Вы его увидели, рядовая Смон, — кивнул Рой. — Этого достаточно?

— Нет. Я… простите, кептен…но я должна…

С этими словами она проскользнула мимо Роя и подошла к Ренну.

— Айвен…Ренн. — стало трудно дышать.

Тот смотрел мимо.

— Ренн, пожалуйста… ну посмотри на меня, — привстав на цыпочки, Лэйа потянулась к этому невозможному парню. — Я тебя очень прошу…

Он медленно повернул голову:

— Что?

— Ренн, я… давно хотела тебе сказать…я хотела…хотела тебе сказать…

Она думала над этим всю ночь. Ворочалась без сна, раз за разом прокручивая в голове их последний разговор, и то обзывала себя дурой, то готова была обвинять себя во всех грехах. Какого же она сваляла дурака. Как могда так поступить? Она же сама упускала свой шанс. Чего-то ждала… Чего, глупая? Надо было действовать, а не ждать. А сейчас, когда почти все испорчено… Может быть, еще не поздно все исправить?

Сюда Лейа мчалась с твердым намерением все изменить. Она была готова сразиться хоть с кем, но, оказавшись лицом к лицу с Ренном, застыла, как вкопанная, с трудом ворочая языком.

— Я… мне надо… я собиралась сказать…

Рядом кто-то присвистнул, кто-то отвернулся, кто-то толкнул локтем соседа. Рой Линк покачал головой. Нет, они пока еще не опаздывали, но эта задержка была, черт побери, плохой приметой. Никто не должен видеть группу, идущую «на дело» и, тем более, никто не должен ее задерживать. Иначе вернутся не все. А ему ужасно надоело терять ребят. Хоть в отставку подавай, право слово.

— Что?

— Ренн, ты… я тебя люблю. — выпалила она и зажмурилась. Все. Она это сказала. Лэйа стояла с закрытыми глазами и не видела, какое лицо стало у парня.

— Нет, — прошептал он.

Ей показалось, что ее ударили в грудь. Кулаком.

— Да. Я давно хотела тебе это сказать. Я несколько раз пыталась тебе это сказать, но нам всякий раз что-то мешало, — затараторила девушка, торопясь, пока еще решимость не покинула ее. — И потом, это не принято, чтобы девушка сама… знаю, на этой вашей Миссанрее другие правила, там как раз мужчина не должен делать никаких шагов… И вот, пожалуйста… если тебе так привычнее, я это сделала. Я…

— Нет.

На сей раз это прозвучало тверже. Лэйа открыла глаза, воззрившись на Ренна и читая в его глазах… ужас.

Больнее, чем есть, она не могла его ударить. Миссанрея. Он так мечтал о ней забыть. Он уже почти забыл, почти поверил в то, что прошлое не вернуть, и вот, пожалуйста. «На Миссанрее другие правила, там как раз мужчина не должен делать никаких шагов»… За него все сделают женщины. Такие, как его мать. Такие, как его жена.

Такие, как Лейа Смон.

— Нет, — повторил он. — Ты этого не говорила, а я этого не слышал. И хватит. Забыли. Дай пройти. Мы опаздываем.

Поскольку она стояла столбом, парень просто обогнул ее. Взволнованная Лэйа схватила его за локоть. Она не умела объясняться в любви и сейчас понимала, что делает что-то не то, но остановиться не могла.

— Но почему, Ренн? Почему?

На миг в его глазах мелькнуло совершенно дикое выражение.

— Потому, что я этого больше не хочу. И хватит. Оставь меня в покое. — он сорвался, с силой стряхнул с себя руку девушки. — Кептен, пора.

В несколько шагов поравнялся с Роем, вставая к терминалу. Миг — и они оба практически одновременно оказались снаружи. За ними парами последовали остальные. Некоторые оборачивались на девушку, посматривая с тревогой и осуждением. Плохая примета… ох, плохая…

Прижавшись носом к стеклу, Лэйа смотрела, как они уходят, и злые слезы заливали ей глаза. Нет, это просто уму не постижимо. Как такое могло произойти? И с кем? С нею. Ну, что. Что такого она сказала?

Лэйа не находила себе места. Ее женская гордость требовала если не отмщения, то, во всяком случае, поддержки и сочувствия. Но у кого их просить? Обращаться к кузену? Тобир не поймет, он мужчина и скорее встанет на сторону Ренна. Подругам? А где они, это подруги? Звонить маме? Еще чего. Скажет, что Лейа сама виновата и предложит перевестись на более спокойную службу…

Перевестись отсюда. Куда угодно, только бы подальше. Бежать от этой невозможной любви, от этого ужасного Ренна с Миссанреи… Ну, почему у нее не все, как у всех?

— Уволюсь, — вслух примерилась она. — Пойду на гражданскую службу. Ну, или хотя бы в полицию…

В поисках утешения и моральной поддержки она пошла… нет, не в бар, хотя в десантном городке в соседнем доме-общежитии на первом этаже и находилась забегаловка с довольно приличным ассортиментом напитков и закусок. Но там часто собирались «звездные коты». Среди них могли встретиться знакомые, а вот уж чего ей не хотелось, так это веселой мужской компании.

Незнакомцев на Оссиане-14 можно было встретить только в одном месте — в порту.

Главный город Оссиана-14, Оссетон, был, как говорится, моно-градом. Жизнь трех четвертей населения была связана так или иначе либо с самим портом, либо с расположенной на окраине базой «котов». В городе жили либо служащие порта, либо врачи, уборщики, тренеры, работники индустрии развлечений, ремонтники, торговцы и члены их семей. Кроме этого, Оссиан-14 служил станцией пересадки, поскольку был расположен на пересечении четырех основных пассажирских трасс этого сектора. За день тут приземлялось столько челноков, сколько за час на той же Вангее. В основном прибывшие на планету люди улетали с нее буквально через два-три часа. Редко, кто задерживался дольше, чем на сутки. Идеальное место, чтобы провести несколько часов — кругом только незнакомые лица, озабоченные тем, как бы не пропустить посадку. Никто не станет интересоваться: «Девушка, а что вы делаете сегодня вечером?» — поскольку вопрошавший наверняка этим вечером будет за десяток парсеков от планеты. Тем более что она все равно уже находилась в порту. Не надо далеко ходить.

В порту было шесть баров для тех, кто торопится, и четыре ресторана для тех, кому спешить некуда. Лэйа выбрала первый попавшийся бар, наугад ткнула в список напитков, сделала несколько глотков из высокого стакана. Пойло, название которого она не запомнила, оказалось до того горьким, что девушка поспешила заказать чего-нибудь сладкого. И какой-нибудь ликер, чтобы запить. Мрачно подумала о том, что ей еще никогда не приходилось напиваться. Домашняя девочка, послушная и дисциплинированная, бунтарка в меру, отличница в училище… У нее просто не было повода научиться разбираться в таком сложном деле, как выпивка. Несколько увольнительных не в счет. Там, как правило, она бывала не одна, а с кузеном Тобиром, который ненавязчиво опекал сестренку и все заказы делал сам.

Новый коктейль принесли, когда она допивала очередной… пятый или шестой? А, не важно.

— Что? — она уставилась на бокал, в котором колыхалась лимонно-желтая жидкость, поверх которой плавала коричневая пенка, обильно присыпанная чем-то вроде толченого перца. К тому времени выпитое уже давало о себе знать — голове шумело, к горлу время от времени подкатывала тошнота, и коричневая пенка вызывала весьма двусмысленные ассоциации. — Я этого не заказывала.

Или заказала, ткнув, как обычно, наугад?

— Это столик номер 6-А, — бармен был андроидом. — Заказ оплачен.

— Это ошибка.

— Заказ оплачен, — повторил бармен и, развернувшись, убрался плавной разболтанной походкой.

Лэйа поискала глазами, с трудом фокусируя их на деталях окружающей обстановки. Откуда ей знать, какой это столик 6-А? Если там обнаружится подвыпившая компания или знакомое лицо, она уйдет немедленно. Но единственной, кто ответил на ее взгляд, подняв бокал с точно таким же напитком, была женщина неопределенного возраста, сидевшая за одним из столиков в крайнем ряду. Запоздало Лэйа заметила на стене неподалеку литеру «А». Женщина была незнакома. Хотя… что-то такое было в разрезе ее глаз и оттенке кожи, а также форме скул и носа, что заставило девушку пристально всмотреться в незнакомку. Они могли где-то встречаться? Лицо вроде знакомое…

Разум заволакивал алкогольный туман, и девушка исподтишка ущипнула себя, чтобы немного прийти в норму. Может, стоит попросить абсорбент?

Женщина приветливо улыбнулась, демонстративно делая глоток из бокала. Лэйа тоже пригубила напиток. Она не понимала, чего от нее хотят.

Незнакомка не спеша встала, подошла к ее столику решительной походкой. Высокая ростом, не слишком красивая, без каких бы то ни было следов косметики на немолодом уже лице, в ярко-голубом комбинезоне из дорогой натуральной ткани, она, тем не менее, производила впечатление. Лэйа невольно подавила вздох. М-да, так уверенно ей никогда не научиться держать себя. Этой женщине наплевать, как она выглядит со стороны, и это придает ей какой-то шарм.

— Разрешишь? — незнакомка указала на свободный стул. На интерлингве она говорила с легким акцентом, пришепетывая. От чего ее речь звучала… загадочно.

Девушка пожала плечами. Говорить не хотелось.

— Ты удивишься, что я вот так просто взяла и подсела, — промолвила незнакомка, устраиваясь напротив. — На многих планетах это не принято. Зато на других — очень даже принято. Я знаю, я побывала на многих планетах… по делам.

Она расправила плечи, вызывающе тряхнула висевшими в ушах серьгами — ее единственным украшением, если не считать довольно простого кольца, выточенного явно из какого-то полудрагоценного камня.

— Я п…п-ка не на мног-х б-ла… — речь все-таки подвела. Язык слегка заплетался, и Лейа мысленно дала себе пощечину. Нет, последний коктейль явно был лишним.

— Ну, у тебя все впереди… Ты молода…хороша собой…

Лэйа фыркнула, отворачиваясь и чувствуя, что на глаза набегают слезы. Что молодость и красота, если у нее нет самого главного — счастья?

— Прости, — незнакомка мягко коснулась ее руки. — У тебя неприятности?

Прикосновение легкой руки, шепчущий интимный голос, сам вопрос — все это прорвало плотину долго сдерживавшихся слез. Лейа разрыдалась в голос, размазывая по щекам слезы пополам с косметикой. Обычно не пользующаяся ею, сегодня она решила накраситься. Для Ренна. И вот вам… результат…

Незнакомка среагировала мгновенно — придвинула свой стул так, чтобы они оказались плечом к плечу, и Лейа рухнула в ее объятия, всхлипывая и икая. С нею случилась самая настоящая истерика, и она, пьяно всхлипывая, что-то лепеча и пуская слюни, позволила незнакомке увлечь себя в уборную, где ее стошнило сперва всеми принятыми с утра коктейлями, потом желчью, а потом — растворенной в воде таблеткой абсорбента, которую ее заставила принять новая знакомая.

Прошло не менее четверти часа прежде, чем Лейа успокоилась. Живот жгло, как огнем, желудок крутило тупой болью, голова кружилась, но вторая таблетка пошла значительно лучше, так что, когда они вернулись к столику, девушка почти протре