Читать онлайн Адская женщина. Сборник рассказов бесплатно

Ник Картер
Адская женщина. Сборник рассказов

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2021

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2021

* * *

Адская женщина

– С вами желает говорить какая-то дама, мистер Картер, – доложил Иосиф, лакей знаменитого сыщика. – Сказать по правде, я в первый раз ее вижу. Выглядит она довольно обеспокоенной. Вы ведь примете ее?

Ник Картер сидел в своих покоях с душистой сигарой во рту и был занят изучением подробностей одного весьма интересного дела.

– Дама? – переспросил детектив, явно недовольный тем, что ему помешали. – Кто она такая?

– Я ведь объяснил, что не знаю. Но она попросила меня передать вам, что давно с вами знакома.

– Боже мой! Мало ли кто со мной давно знаком! – проворчал Ник Картер. – Так она не назвала себя?

– Говорю же: нет. Она сказала, что как только вы увидите ее, то сразу узнаете.

– Странно, – отозвался сыщик и нахмурил брови. – Пойди и объяви ей, что я из принципа не принимаю никого, кто скрывает свою фамилию.

Лакей ушел, но через минуту вернулся.

– Ну что опять? – нетерпеливо спросил Ник Картер. – Она еще не ушла?

– Нет, она не желает уходить, – ответил Иосиф, – и велела сообщить, что ее зовут Дианой Кранстон.

Сыщик в изумлении поднял голову и положил сигару в пепельницу.

– Что? Ты не ошибся? Диана Кранстон? – приподнял он брови, покачивая головой.

– Именно Диана Кранстон. Я прекрасно запомнил, мистер Картер.

– Какова она собой?

– Одета очень изящно, – важно изрек Иосиф, – да и сама хорошенькая, просто прелесть! А глаза у нее такие, что мне даже жутко стало.

– Ого, Иосиф, ты никак вздумал влюбиться на старости лет? – пошутил Ник Картер. – Знай же, что это очень опасная красавица. Хотел бы я, однако, проведать, каким образом она появилась у меня в доме? Куда ты проводил ее? В приемную или кабинет?

– В кабинет, потому что в приемной как раз идет уборка. Прикажете выпроводить ее оттуда?

– Нет. Дай-ка мне вон с того стола зеленую книжку с надписью на обложке «Канадские расследования». – Сыщик начал перелистывать книгу, пока не нашел то, что ему было нужно. Затем он задумчиво посмотрел на лакея, ожидавшего у двери. – Помнишь ли ты, Иосиф, то дело, за которое я взялся благодаря мистеру Файрфильду и в котором важную роль сыграли валики фонографа?

– Еще бы! – отозвался Иосиф. – Какую-то молодую девушку насильно увезли ее братья и сестра в уединенный замок на берегу озера, где и убили. Она рассказала о своих страданиях фонографу, валики которого спустя некоторое время были найдены, а преступление раскрыто.

– Совершенно верно. Я успел почти забыть об этом деле, – ответил сыщик, – вот ведь как время бежит: прошло уже более двух лет. Но это просто невероятно! Посетительница, которая сидит теперь в моем кабинете, и есть одна из преступниц. Ее арестовали вместе с сообщниками – двумя мужчинами и девушкой. Убийство совершил один из них – Макс Ларю, но возглавляла заговор именно эта Диана Кранстон, дочь бывшей гувернантки несчастной жертвы.

– А разве суд не признал ее виновной? – спросил изумленный Иосиф.

– Конечно, признал и приговорил к десяти годам тюремного заключения. Вот я и не понимаю, каким образом она так скоро очутилась на свободе?

– Очевидно, бежала из тюрьмы?

– Иосиф, какой ты, право, чудак! Неужели ты думаешь, что беглая преступница Диана Кранстон осмелилась бы явиться ко мне?

На лице Иосифа выразилось полное недоумение.

– Да, я неправ, я наивен, – проговорил он.

Но сыщик его уже не слушал. Он опять стал перелистывать записную книжку, куда вносил свои заметки обо всех примечательных случаях из собственной практики.

– Я нашел, – наконец пробормотал он. – Убитую звали Натали Деланси. Говорят, она была поразительно красива. Отец ее, Алекс Деланси, человек богатый и известный, женился на вдове с тремя детьми, которая умерла после рождения Натали. Дети покойной супруги Деланси от первого мужа отличались дурным характером. Прибегнув к помощи Дианы Кранстон, они составили заговор против своего отчима и Натали, чтобы завладеть огромным состоянием старика. Так каким же образом эта злодейка попала в мой дом? Что ей от меня нужно?

– Я тоже хочу это знать, мистер Картер, – заявил Иосиф самым серьезным тоном. – Не спросить ли мне ее прямо?

– Знаешь, Иосиф, ты поражаешь меня своей находчивостью, – рассмеялся Ник Картер. – Я охотно поручил бы тебе выпроводить ее на свежий воздух без всяких расспросов. Но какой бы мерзкой она ни была, нельзя забывать, что она – женщина и, как таковая, имеет право на вежливое обращение. – Сыщик умолк, а потом приказал лакею: – Попроси-ка моего кузена Дика пожаловать ко мне, да поскорее. А даме скажи, что я приму ее через несколько минут.

– Слушаюсь, мистер Картер.

Когда Дик, помощник Ника Картера, вошел к своему патрону, тот встретил брата с многозначительной улыбкой.

– Угадай-ка, Дик, кто нанес мне визит?

– Понятия не имею.

– Диана Кранстон.

– Что? Диана Кранстон? Прелестный демон? – вне себя от изумления воскликнул Дик. – Да ведь она сидит в тюрьме? Как она сюда попала?

– Я откуда знаю?

– А что ей нужно?

– Понятия не имею.

– Но ведь ты позвал меня к себе не зря, не так ли?

– Конечно, не зря. Немедленно переоденься и выследи ее, когда она уйдет. Постарайся разузнать о ней как можно больше. Меня не интересует, какие меры ты примешь для достижения данной цели, но в самом ближайшем будущем я хочу получить о Диане Кранстон подробные сведения.

– Будет исполнено.

– Эта коварная женщина явилась в Нью-Йорк, конечно, не только для того, чтобы засвидетельствовать мне свое почтение, – продолжал Ник Картер. – Я уверен: она затеяла что-то новое. Она ведь одержима духом алчности и наживы, и после того как ей улыбнулись миллионы Деланси, она преследует единственную в жизни цель – урвать как можно больше денег и отомстить сыщикам, то есть нам.

– Прекрасно. Значит, нам представляется случай снова обрезать ей коготки, – с улыбкой заметил Дик. – Впрочем, из тюрьмы она вряд ли бежала, ведь так?

– Конечно, нет, – поморщился Ник Картер, – иначе она не нагрянула бы ко мне. Но ты, наверное, помнишь, что семья Деланси пользовалась огромным влиянием, и Диану Кранстон, скорее всего, помиловали. Впрочем, это мы скоро выясним. В общем, быстро одевайся и принимайся за работу.

– Не беспокойся, Ник, – самоуверенно ответил молодой сыщик, – я нарочно наряжусь бонвиваном – прожигателем жизни, у которого полным-полно шальных денег. Не исключено, что в таком виде мне удастся даже завязать знакомство с этим исчадием ада в юбке.

– Мысль не дурна, – согласился Ник Картер, – а я постараюсь задержать ее в кабинете хотя бы на полчаса.

Иосиф оказался прав. Диана Кранстон была неотразимо очаровательной. При появлении сыщика она слегка приподнялась из кресла, чтобы поприветствовать хозяина дома. Но на Ника Картера женские чары, такие как красота, не действовали ни малейшим образом. Он хорошо знал, что за прелестной оболочкой подчас таится коварная душа, поэтому смерил посетительницу с головы до ног холодным взглядом.

– Вы, конечно, не ожидали меня увидеть, – первой заговорила Диана мелодичным голосом.

– Не ожидал, – почти невежливо отрезал Ник Картер.

– И еще больше вас поражает то, что я вообще сумела к вам попасть, верно? – прибавила она с едва заметным оттенком иронии.

– Очень поражает, – спокойно ответил Ник Картер. – По моему расчету вы должны бы еще сидеть в тюрьме, куда попали вследствие неуместной мягкости присяжных, которым следовало бы по справедливости приговорить вас к смертной казни.

– Вы весьма любезны, мистер Картер, – съязвила Диана Кранстон и надменно взглянула на сыщика.

– Да, я не слишком учтив, зато откровенен. Однако лучше оставим эти экивоки. Будьте добры объяснить мне коротко и ясно, по какому делу вы ко мне пожаловали?

– В двух словах этого не выразить, – с насмешливой улыбкой произнесла Диана и снова опустилась в кресло. – Прежде всего, заявляю вам: я не бежала из места заключения – меня помиловали.

– Неудивительно, – холодно отозвался Ник Картер, – хотя я нисколько не сомневаюсь в том, что вы способны и на побег. Но тогда вы, по всей вероятности, не пришли бы ко мне, так как рисковали бы вновь очутиться в тюрьме, куда я отправил бы вас незамедлительно и кратчайшим путем. Ладно, давайте перейдем к делу, – почти примирительно добавил Ник Картер и скрестил руки на груди.

– Может, вам интересно узнать, что братья и сестра Ларю тоже не находятся больше в тюрьме? – заговорила Диана все тем же насмешливым тоном.

– Это меня не волнует, пока мне до них нет никакого дела.

– Рудольф свихнулся, и его отправили в дом для умалишенных преступников.

– Хитро придумано, – со злобной улыбкой заметил Ник Картер. – Благодаря этому трюку он избежал виселицы, которая по нему плачет.

– Макс умер, – продолжала Диана. – Повесился в своей камере. Оливетту перевели из каземата в тюремную больницу. Что касается меня, то я была помилована по ходатайству министра внутренних дел, после того как два года промучилась за решеткой.

– Я лично глубоко сожалею о том, что вас так скоро выпустили, – проворчал Картер.

– Да знаете ли вы, что́ мне пришлось выстрадать в этом земном аду?! – вдруг крикнула Диана, голос ее задрожал и глаза засверкали. – Там, где меня лишили того комфорта, без которого я не в состоянии жить? Рассказать ли вам, до каких пределов разрослась во мне ненависть к тому, кто стал причиной моего заточения? Что эта ненависть поразила все мои мысли и чувства? Что отныне меня преследует лишь одно безумное желание – ненасытная жажда мщения?

Произнося эти слова, Диана страшно изменилась внешне. Глаза ее метали молнии. Полные губы дрожали от волнения, лицо приняло столь демоническое выражение, что женщину было не узнать. Всякий, кто увидел бы Диану Кранстон в таком состоянии, содрогнулся бы и понял, что она способна быть жестоким, неумолимым врагом.

Но Ник Картер при виде этой роковой вспышки лишь пожал плечами и спросил:

– К чему такой порыв эмоций?

– Неужели вы не понимаете, какое ужасное несчастье вы мне причинили?! – воскликнула Диана.

– Не надо давить на мою жалость, – холодно ответил сыщик. – Ядовитой змее, чтобы ее обезвредить, следует расплющить голову.

– Этого оскорбления я вам никогда не прощу, – прошипела она. – Знаете, зачем я сюда явилась?

– Вероятно, только для того, чтобы потрепать мне нервы и испортить настроение.

– Нет! Для того чтобы сказать вам, как я вас ненавижу! Чтобы известить вас о том, что я снова на свободе и буду проклинать вас до последнего своего издыхания, так как именно вам обязана пребыванием в тюрьме – в этом аду, пытки которого мне пришлось безропотно сносить! И еще я посетила вас, для того чтобы заявить: я отомщу за все причиненное мне зло!

– Это угроза, что ли? – презрительно хмыкнул Ник Картер.

– Думайте, как угодно, – скривилась она и омерзительно захохотала, – ведь вы, говорят, умнее всех в этой стране.

– Вы скоро закончите свои словоизвержения? – устало спросил Ник Картер.

– Нет, у меня есть еще кое-какая информация: сегодня ночью Рудольф совершит побег из сумасшедшего дома.

Если Диана ожидала поразить сыщика этой тирадой, то сильно ошиблась. Он принял ее сообщение с абсолютно равнодушным видом и негромко произнес:

– Такое случается…

– Неужели вы собираетесь игнорировать мои угрозы? – взвилась Диана.

– Они не производят на меня решительно никакого впечатления, – спокойно отреагировал Ник Картер. – Да и сами вы будете интересовать меня лишь с того момента, когда снова встанете на путь преступлений. При этом я обещаю вам, что во второй раз вас будут судить не мягкосердечные присяжные, и, следовательно, тогда вам не избежать эшафота.

– Приговор суда был вполне справедливым! Я не убивала Натали!

– Конечно, вы слишком умны для этого. А кто руководил всем заговором, под чью дудку плясали марионетки? Смертельный удар нанес Макс Ларю – это правда, но план убийства возник в вашем мозгу. Впрочем, хватит, довольно. Я обычно вежлив с дамами, хотя беседа с вами меня тяготит. Потрудитесь растолковать, что вам от меня угодно, и уходите прочь.

– Я повторяю, что пришла лишь для того, чтобы предупредить: рано или поздно я осуществлю свою месть!

Она выкрикнула эту фразу неестественно громко, очевидно, потеряв всякое самообладание от насмешливо-презрительной реакции сыщика.

– Я не желаю тратить время на выслушивание ваших истерик, – сухо прервал ее Ник Картер, – и прошу вас удалиться. Вы вынуждаете меня принимать энергичные меры, а я не хочу прибегать к насильственным действиям в отношении женщины, как бы низко она ни пала.

Диана нервно расхохоталась, глядя на сыщика с нескрываемой злобой.

– Я невысокого мнения о вашей воспитанности, – поморщилась она, – но все-таки вы не осмелитесь до меня дотронуться!

– Вы совершенно правы, сударыня. Подобные обязанности, как правило, выполняет прислуга, – усмехнулся Ник Картер, отступил на шаг и прикоснулся к кнопке электрического звонка. – Иосиф, – обратился сыщик к вошедшему лакею, – точно ли идут твои часы?

– Сей момент, мистер Картер, на них тринадцать минут девятого.

– Правильно. Так вот, ровно через пять минут ты выпроводишь эту особу на улицу, если она не предпочтет добровольно уйти раньше. Она – помилованная арестантка, поэтому не вправе претендовать на галантное обращение.

– Слушаюсь, мистер Картер, – ухмыльнулся Иосиф. – Будет исполнено.

Сыщик повернулся и вышел из кабинета столь стремительно, что Диана не успела сказать ни единого слова.


Иосиф с часами в руке встал перед непрошеной гостьей, которая смотрела на него в упор.

– Вы не отважитесь исполнить приказание вашего хозяина, – прошипела Диана, когда истекла первая минута.

Иосиф ничего не ответил, а только посмотрел на часы.

– Что вы молчите, болван?! – крикнула она и топнула ногой.

Но Иосиф был глух и нем, как стена. Он не сводил глаз с циферблата и начал вполголоса обратный отсчет:

– Осталось четыре минуты пять секунд…

– Кретин! Тебе только и служить этому дьяволу Нику Картеру! Демон проклятый!

– Три минуты сорок секунд… Три минуты тридцать секунд… Двадцать… – спокойно считал Иосиф.

– Передай ему, что рано или поздно я его убью! – крикнула она вне себя от ярости. – И еще я заставлю его страдать, как не страдал ни один смертный!

– Две минуты десять секунд… девять… восемь…

– Пошел к черту!

Иосиф защелкнул крышку часов и кашлянул.

– Сударыня, – изрек он с важным видом, – вы слышали распоряжение мистера Картера? Потрудитесь убраться, да поскорее. Поняли?

Диана Кранстон отступила на шаг и подняла руку, как для удара. Но Иосифа это мало тронуло. Он подошел и водрузил ей ладонь на плечо. Она попробовала вырваться, но он ее не отпускал. Тогда она так сильно укусила его, что он с криком отдернул руку. Потом она быстро направилась к двери, однако на полпути вдруг обернулась, выхватила из кармана револьвер и швырнула его в Иосифа.

Это произошло столь неожиданно, что лакей не успел уклониться. Тяжелый металлический предмет ударил его с такой силой, что он пошатнулся и схватился за спинку кресла.

– Получай за свою дерзость, идиот! – прошипела Диана, выбежала из комнаты и захлопнула за собой дверь.

– Ну и бойкая дамочка! – проворчал Иосиф, вытирая кровь с лица. – Ладно хоть ушла, а то бы хозяин на меня рассердился.

В тот же миг раздался звонок Ника Картера, и слуга поспешил в его внутренние покои.

– Ну как дела? – спросил сыщик. – Трудновато тебе пришлось?

– Да уж, – поморщился Иосиф, – но я справился.

– Молодец, – похвалил его Ник Картер. – Наверное, она ушла еще до срока? А почему у тебя кровь на лбу?

– От нее, – мрачно ответил Иосиф. – Она оставила мне шрам на память.

– Она тебя ударила? – расхохотался Ник Картер. – Чем? Неужели кулаком?

– Нет, она на прощание швырнула в меня револьвером, и у меня чуть голова не раскололась надвое. Вот этот самый револьвер, – показал Иосиф.

– Просто невероятная история, – заметил Ник Картер. – Нахальство этой хулиганки переходит всякие границы. Надеюсь, ты больше не считаешь ее прелестницей?

– Гадина она, а не прелестница! – воскликнул Иосиф. – Отныне для меня вообще не существует баб, будь они хоть трижды красивее этой.


Уже далеко за полночь в кабинет Ника Картера вошел его брат и помощник.

– Возьми сигару, Дик, – предложил сыщик, указывая на открытую коробку, – и налей себе полбокала вина. Ну что у тебя нового? Рассказывай.

– Когда Диана Кранстон покинула наш дом? – спросил Дик. – Я, честно говоря, не посмотрел на часы.

– По моему расчету было восемнадцать минут девятого, – с улыбкой ответил Ник Картер, – а может, и двадцать минут девятого, так как Иосиф выполнил мое поручение с незначительным опозданием.

– Меня поражает такая точность! – в недоумении воскликнул Дик.

– Все просто, – пояснил Ник Картер. – Я велел Иосифу выпроводить эту особу ровно в тринадцать минут девятого. Когда он стал поторапливать ее, она швырнула ему в голову револьвер и слегка поранила лоб. Но это так, между прочим. А что у тебя? Ида говорила, что ты взял с собой Тен-Итси и Патси…

– Ага. Мы сели в авто, завернули за ближайший угол и остановились. Патси и Тен-Итси устроились так, чтобы сразу увидеть Диану, как только она выйдет из парадной, а самим остаться незамеченными. Я приказал им следовать за ней, пока не наступит подходящий момент для воплощения нашего замысла.

– Какого замысла?

– Один из них должен был подкрасться к ней сзади и схватить за руки, другой в это время изобразил бы, что пытается ограбить ее, а я хотел в качестве заступника подъехать к месту «преступления» на машине.

– И что из этого вышло?

– Мы все разыграли, как по нотам. Диана пулей вылетела из парадной двери и направилась к Мэдисон-авеню. Похоже, она куда-то торопилась, так как почти бежала, а нам только этого и нужно было. Тен-Итси и Патси, улучив удобный момент, напали на нее.

– А ты, так сказать, проезжал мимо?

– Ну да. Я примчался, как молодой рыцарь. Моментом остановил авто, выскочил и бросился на хулиганов, которые сперва полезли в драку, а потом струсили и смылись. Кстати, Диана нисколько не растерялась: когда я появился, она уже сжимала в руке миниатюрный кинжал. «Видите, – обратилась она ко мне, – я вооружена и не дам себя в обиду. Но все равно спасибо вам за вмешательство, которое избавило меня от необходимости укокошить негодяев. Между прочим, даже маленькая ранка вроде царапины, нанесенная этим кинжалом, окажется смертельной». С очаровательной улыбкой она показала мне свой кинжал. Я попросил дать мне посмотреть на него поближе, но она возразила: дескать, это слишком опасно. Не успел я оглянуться, как она спрятала кинжал в бархатный футляр и сунула себе в карман. После этого во избежание повторения подобных случайностей я предложил отвезти ее в автомобиле туда, куда ей нужно.

– Она, конечно, согласилась?

– Еще бы! Она даже села рядом со мной, а не на заднее, более удобное сиденье и мы поехали вверх по Пятой авеню. Я ее спросил, куда держать путь, и она улыбнулась мне так очаровательно, так сладко, что я тотчас влюбился бы в нее, если бы не знал, что она – изверг. Затем она сказала, что ее нервы расстроены, и поэтому ей было бы приятно проехаться через Центральный парк.

– Ага, смазливый демон пустил в ход все свои чары, – ухмыльнулся Ник Картер. – Ты, разумеется, мигом повиновался и взял курс на Центральный парк. Давай откровенно. По тебе что-то не видно, будто ты провел время в обществе очаровательной женщины.

– Черт его знает. Слушай, она совсем не дура и не простушка. Мне, признаться, далеко до этой женщины. Извини, но я воспользовался случаем поближе познакомиться с Дианой Кранстон, полагая, что в будущем это принесет какую-то пользу.

– И правильно сделал. Итак, вы поехали по парку. Что было дальше?

– Стемнело, и я почувствовал, что мне нравится это приключение. Ведь я – человек молодой, а она чертовски красива. Мы поехали вдоль Седьмой авеню, затем по бульвару Лафайетт, а когда вернулись на 125-ю улицу, была уже половина одиннадцатого.

– Однако здорово же ты за ней ухаживал, Дик.

– Пустяки. Я сам себе кажусь сумасшедшим. Уверяю тебя: эта женщина – чистый бес! Язык у нее подвешен – будь здоров! О чем только она не болтает! О погоде, о дивной лунной ночи, куропатках с трюфелями, аэропланах и театральной критике. В общем, о всякой ерунде, но весьма зажигательно. Когда мы доехали до угла Седьмой авеню и 125-й улицы, она спросила, который час. Я ответил, и она сказала: «На вокзале у меня лежат несколько чемоданов. Не будете ли вы так любезны довезти меня еще и туда?» – «С удовольствием!» – ответил я. Спустя десять минут мы добрались до вокзала, она вышла из автомобиля. «Не стоит беспокоиться, – произнес я. – Я достану ваши чемоданы». – «Нет-нет, – возразила она самым любезным тоном, – вы сидите, а я скоро вернусь». Потом она ушла.

– И не вернулась больше? – с улыбкой спросил сыщик.

– Она обещала возвратиться через десять минут, и я, дурак, терпеливо ждал ее в машине все это время.

– Ну и зря.

– Понятно, что зря, – вздохнул молодой сыщик. – Попал я, как кур в ощип. Провела она меня, как мальчишку.

– Не стану противоречить. Ну и что же дальше?

– Прождал я десять минут. Но вскоре после того, как она выпорхнула из машины, над моей головой прогромыхал по мосту поезд. Похоже, этим рейсом она и уехала.

– Она перехитрила тебя: попросила отвезти ее на вокзал как раз ко времени отхода поезда и улетучилась. Какой ты легковерный! Ну-с, а затем ты с поникшей головой отправился домой?

– Нет, самый смак еще впереди. Когда я начал терять терпение, из здания вокзала вышел носильщик и заорал во всю глотку: «Мистер Дик Картер! Мистер Дик Картер!»

– Да это просто великолепно! – громко расхохотался Ник. – И что же он тебе сказал?

– Впору повеситься от позора, – нахмурился Дик. – Представляешь, эта чертова баба зашла в здание вокзала, написала записку и передала ее носильщику, чтобы он через пять минут после отхода поезда выкрикнул мое имя на всю улицу. Можешь себе представить мое унижение. Затем носильщик с нахальной улыбкой вручил мне сложенный вчетверо листок.

– Ты привез его с собой?

– Вот он, – ответил Дик. – Прочитай вслух, но, ради бога, без иронии и подколов. Я и так уже достаточно наказан.

Ник Картер прочитал записку, которая гласила:


«Дорогой Дик!

Вы плохой сыщик, но очень милый мальчик. Я с удовольствием проехалась вместе с вами. Но, согласитесь, сценка с нападением на улице была довольно неудачной, тем более что раньше я уже видела на углу вашу машину. Жаль, что вы – двоюродный брат Ника Картера, иначе я с наслаждением прокатилась бы на вашем шикарном авто еще раз. Но если вы интересуетесь мною, то я охотно повторю нашу прогулку. Дайте мне завтра ответ в газетной заметке. Озаглавьте ее “Диана”. А пока не сердитесь на меня.

Диана Кранстон».


Ник Картер положил записку на стол и засмеялся так залихватски, что на глазах его выступили слезы.

– Смейся, смейся, – проворчал Дик. – Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Я это дело так не оставлю. Знаешь, что я устрою? Я и вправду отвечу ей через газету.

– Стало быть, ты хочешь, чтобы она затеяла для тебя что-нибудь еще более приятное и пикантное?

– Это уж предоставь мне, – огрызнулся Дик. – Мне, собственно говоря, незачем выбрасывать деньги на объявление, так как дамочка назвала свое настоящее имя и сообщила, что только сегодня она приехала из Торонто и остановилась в гостинице «Голландия». Согласно наведенным мною справкам, это соответствует истине.

– Ну и что? Ведь завтра, а может, даже сегодня ее там уже не будет, – ухмыльнулся Ник Картер.

– Посмотрим, – возразил Дик. – Она оскандалила меня в моих собственных глазах, и я не успокоюсь, пока не отомщу ей. Вот послушай объявление, которое я думаю поместить. – Он набросал на бумажке карандашом несколько строк и прочитал: – «Диана! Надеюсь, Вы выполните свое обещание. Я буду ждать Вас ежедневно, начиная с четырех часов, на углу Пятой авеню и 59-й улицы, у входа в Центральный парк, в своем автомобиле. Дик».

Ник Картер почесал затылок.

– Твое намерение хоть и рискованно, но способно привести к цели, – наконец проговорил он. – Но, если откровенно, эта Диана – опасный противник. Она открыто заявила, что ненавидит меня и попытается уничтожить. В общем, ты рискуешь.

– Ты еще, чего доброго, закутаешь меня в вату и поставишь под стеклянный колпак, – усмехнулся Дик. – Нет, ты, пожалуйста, не старайся, Ник, я настаиваю на своем.

Сыщик встал и взял Дика за руку.

– Милый мой, – убедительно произнес он, – остерегайся. Как детектив я одобряю твою затею, но какой-то внутренний голос…

– Оставь, Ник, – решительно ответил Дик. – Я не смогу смотреть тебе в глаза, пока не поквитаюсь с этой женщиной. К тому же я давно не ребенок и не раз находился в опасности. Поэтому пожелай мне всего хорошего, а я извещу тебя, как только добьюсь какого-нибудь результата.

Целые сутки о Дике не было никаких известий.

Объявление в газете опубликовали, и Ник Картер не сомневался в том, что Дик исполнил свое намерение и встретился с Дианой.

Сидя за завтраком и раздумывая об этом деле, он вспомнил молодого миллионера Файрфильда, первым обратившего внимание на таинственное преступление, жертвой которого стала Натали Деланси.

«Пожалуй, ему интересно будет узнать, что Диана снова появилась на горизонте, – подумал Ник Картер. – Сегодня до обеда у меня нет срочных дел. Пойду-ка я к Файрфильду в отель “Мамонт”, надо пообщаться».

На исходе десятого часа Ник Картер позвонил у дверей отеля. Ему открыл лакей и сообщил, что господин еще в постели.

– Неужели мистер Файрфильд так долго спит? – спросил сыщик. – Я слышал, что он встает очень рано.

– Да, но сегодня он приказал мне дать ему выспаться, – ответил лакей. – Он поздно вернулся. Часа в три ночи. Вы хотите, чтобы я разбудил его?

– Нет, пусть почивает, у меня не такое важное дело.

Ник Картер спустился в холл, взял газету и углубился в чтение. Без десяти минут одиннадцать он поднялся в лифте на пятый этаж, где в роскошных апартаментах жил молодой миллионер. Лакей пригласил сыщика в библиотеку, где когда-то Ник Картер слушал записи фонографа, которые помогли раскрыть убийство Натали.

– Господин все еще не встал? – спросил Ник лакея.

– Нет, что-то не слышно. Но я, пожалуй, его разбужу, а то он отругает меня, что я отпустил вас.

– Куда подевался тот эскиз, Фергюсон? – спросил Ник Картер, когда лакей уже выходил из комнаты.

– Какой эскиз? – спросил слуга, останавливаясь на пороге.

Сыщик указал на рамку на стене, где прежде висел карандашный набросок портрета Дианы Кранстон, сделанный искусной рукой Файрфильда. В свое время Ник Картер очень удивился тому, что Файрфильд нарисовал преступницу, но тот пояснил: «Не судите строго, мистер Картер. Я не влюблен в Диану Кранстон, но я в жизни не видел более красивой женщины и только поэтому набросал эскиз». А теперь рамка пустовала.

– Вы не знаете, почему эскиз вынут? – опять поинтересовался сыщик у лакея.

– Понятия не имею, – ответил Фергюсон в полном недоумении. – Я даже не заметил бы пустую рамку, если бы вы не указали мне на нее. Точно помню, что нынешней ночью, когда я сидел в библиотеке и ждал возвращения господина, портрет висел на месте.

– Ладно, пустяки. Мистер Файрфильд говорил мне, что собирается порвать этот эскиз. И это правильно: незачем восторгаться такой женщиной. Вероятно, нынче утром он так и поступил. Пойдите и разбудите его.

Фергюсон ушел.

Не прошло и полминуты, как Ник Картер услышал страшный крик, а вслед за тем в дверях появился лакей. Дрожа всем телом и задыхаясь, с лицом бледным, как смерть, он пробормотал:

– Идите… скорее… Там какой-то кошмар… Мой хозяин умер! Убит…

Двумя прыжками Картер очутился в спальне. С первого взгляда было понятно, что помощь Файрфильду уже не требуется.

– Успокойтесь, Фергюсон, – обратился сыщик к рыдавшему лакею. – Возьмите себя в руки.

– Господи! – всхлипывал тот. – Кто бы мог подумать, что случится такое несчастье.

– Да, несчастье, но слезы тут уже бесполезны. Ваш хозяин умер несколько часов тому назад.

– Надо вызвать полицию и врача! Что я должен делать? – засуетился Фергюсон.

– Прежде всего, сядьте на стул возле окна и сидите смирно, пока я вас не позову.

– Как угодно, мистер Картер. Боже мой! Я его любил, как родного сына! Я служил у него, еще когда он был юношей, а до этого – у его отца.

– Знаю, – участливо отозвался Ник Картер, – и вполне сознаю, что для вас это ужасный удар. Но вы крепитесь, чтобы четко отвечать на мои вопросы.

В спальне царил ужасный беспорядок, словно здесь произошла страшная борьба. Подушки, одеяло и простыни были сорваны с постели и кучей валялись на полу. На простыне алели кровавые пятна, пол и стены были забрызганы кровью. Стул, обычно стоявший в изголовье кровати, лежал опрокинутый, как и маленький столик; на обивке небольшого дивана, находившегося между окнами, тоже виднелась кровь. Одна из старинных гравюр была сорвана со стены с такой силой, что крючок сломался, а стекло разбилось. Пол устилали осколки статуи Меркурия, сброшенной с высокой тумбы. Большой письменный стол кто-то отодвинул от стены, тяжелую кровать выволокли почти на середину комнаты, по ковру ударили чем-то острым, вроде сабли. В общем, комната имела такой вид, точно в ней бесновался сумасшедший.

Труп лежал поперек кровати, голова свисла и почти касалась пола. Пальцы правой руки судорожно вцепились в складки ковра. Лицо было обезображено до неузнаваемости. Очевидно, убийца бил свою жертву уже после ее кончины. На теле виднелась масса колотых ран, каждая из которых в отдельности, очевидно, была смертельной. Вероятно, на Файрфильда напали, когда он уже лег в постель. На нем была лишь ночная рубашка, а все остальные вещи, включая брюки и пиджак, кто-то расшвырял по всему полу.

Пока лакей Фергюсон, зажав лицо руками, тихо рыдал у окна, Ник Картер с привычной щепетильностью осматривал комнату.

– Странно, очень странно, – бормотал он, качая головой. – Поразительная вещь: самые одаренные преступники непременно «пересаливают» и в итоге сами себя загоняют в ловушку.


Изучив общую картину происшествия, Ник Картер пошел в библиотеку и позвонил в сыскное отделение главного полицейского управления.

– Это ты, Джордж? – спросил он, услышав знакомый голос.

– Я самый! Ник? Вот уж не ожидал! – воскликнул давнишний друг сыщика, полицейский инспектор Мак-Глусски. – Что случилось?

– Приезжай немедленно в отель «Мамонт».

– Сейчас. А почему такая спешка?

– Альвария Файрфильда сегодня ночью убили в его апартаментах.

– Боже правый!

– Я зашел к нему, и мы с его лакеем случайно обнаружили труп. Кроме нас и тебя никто пока ничего не знает про убийство. Надо, чтоб ты явился сюда, до того как дело получит огласку.

– Через полчаса буду.

– Ладно. Жду. – Ник Картер повесил трубку, подошел к двери спальни, запер ее и обратился к сидевшему неподалеку лакею: – Успокойтесь, Фергюсон. Плакать – дело женщин, а мы с вами обязаны энергично действовать. Я убежден, что мистер Файрфильд не одобрил бы то, как вы себя сейчас ведете.

– Да. Но мне его жалко!

– Тем более нам надо быстрее найти убийцу. Так в котором часу мистер Файрфильд вернулся домой?

– Ровно в половине третьего. Войдя в библиотеку, он взглянул на часы и изумился: «Разве уже так поздно?»

– Он еще долго не ложился?

– Точно не знаю. Он выглядел очень утомленным и велел мне идти спать, ведь я долго ждал его и тоже устал.

– А где вы спите?

– В комнатке как раз напротив спальни господина.

– Где оставался Файрфильд, когда вы попрощались с ним, пожелав спокойной ночи?

– В библиотеке. Он сидел на том же стуле, где вы сейчас.

– Что он делал?

– Разглядывал портрет, который теперь исчез. Когда вы давеча спросили меня, куда он делся, я вспомнил, что мой бедный хозяин как-то странно посмотрел на эту особу. Похоже, в ту минуту он решил вырезать ее из рамы.

– Не исключено, что это не он, – возразил Ник Картер. – Ее мог вынуть и убийца. Ну ладно, не важно. Значит, после возвращения Файрфильда вы ушли к себе? И что же, вы тотчас заснули?

– Да, сном праведника. Господи, как подумаю, что я спокойно дрых, в то время как…

– Оставим истерику, Фергюсон. Постарайтесь вспомнить, не слышали ли вы какой-нибудь шум ночью? Нет? А что вы делали нынче утром, когда встали?

– Я убирал комнаты, как обычно. Но не заметил ничего подозрительного. Правда, в спальню я не входил.

– Понятно. А теперь повторите мне слово в слово то, что сказал вам Файрфильд, когда вернулся домой. Опишите мне подробнее выражение его лица, его поведение – в общем, изложите все детали.

– Что же я вам отвечу, мистер Картер? – пожал плечами лакей. – Он был такой, как всегда, разве только немного подшофе. Он порой выпивал, не без греха. Вчера он разоделся, словно собирался на какое-то торжество: на парадный обед или что-нибудь в этом роде. После таких мероприятий он всегда возвращался навеселе.

– Не знаете, куда именно он отправился вчера вечером?

– Понятия не имею.

– Не было ли у него в последнее время посторонних посетителей?

– Нет.

– Он не получал неприятных писем?

– Ничего такого я не заметил.

– Помните ли вы портретный набросок, висевший в той раме?

– Как не помнить! Я часто разглядывал эту красивую женскую головку.

– Кто был изображен на картине?

– Откуда я знаю? – стушевался Фергюсон.

– Но если бы вы встретили эту даму, то узнали бы ее?

– Ага, – кивнул лакей.

– Не заходила ли к Файрфильду недавно какая-нибудь молодая дама?

Лакей замотал головой:

– Нет, я бы заметил.

– Вы, кажется, сказали, – продолжал Ник Картер, – что мистер Файрфильд сегодня утром с каким-то особенным вниманием взирал на ту картину…

– Да. Такое впечатление, что он подсмеивался.

– Это не столь важно. Лучше объясните, каким образом запирается дверь, ведущая из холла в коридор?

– Просто на ключ. Мы оба, мистер Файрфильд и я, имеем по одному такому ключу. Обычно господин сам открывал эту дверь и звонил лишь тогда, когда почему-либо ключа при нем не было.

Ник Картер встал, направился в спальню, собрал с пола всю разбросанную одежду и обыскал ее. Он положил на стол в библиотеке все, что нашел в карманах: три банкноты по пять долларов, пятнадцать долларов в золотых монетах, восемьдесят пять центов мелочью, серебряный перочинный нож, спичечницу, портсигар, завернутую в папиросную бумагу бриллиантовую булавку, карандаш в золоченой оправе и скомканный газетный лист с объявлениями.

– Ключ я не обнаружил, – заявил сыщик. – Разве сегодня утром мистер Файрфильд звонил в дверь?

– Звонил.

– Как он это прокомментировал? Что забыл взять с собой ключ?

– Нет, такого он не говорил.

Ник Картер взял газету и разгладил ее. Пробежав глазами несколько строчек, он насторожился и нахмурился. На самом видном месте было напечатано объявление, в котором Дик назначал свидание Диане Кранстон.

– Поразительная вещь, – пробормотал Ник, – почему Файрфильд носил с собой именно это объявление?

Внезапно в дверь постучали. На пороге вырос инспектор Мак-Глусски, срочно прибывший на зов своего друга. Картер проводил его в библиотеку, где лакей все еще уныло сидел на стуле у окна.

– Послушайте, Фергюсон, – обратился к нему Ник Картер, – вот приехал полицейский инспектор Мак-Глусски. Пока я вместе с ним еще раз осмотрю место преступления, вы наведите справки, где мистер Файрфильд провел эту ночь. Может, вам проще получить эти сведения у кого-нибудь из его друзей?

– Да, я попробую. Я знаю почти всех их. Во всяком случае, я сделаю все, что в моих силах.

– Ну вот. Только не болтайте, – предупредил сыщик. – До поры до времени никто не должен пронюхать о том, что здесь произошло. Если кто-нибудь спросит вас, почему вы интересуетесь, то ответьте, что вы беспокоитесь, так как мистера Файрфильда все еще нет дома.

Фергюсон вновь пообещал соблюдать все меры предосторожности и ушел.

– Вот что, Джордж, – сказал Ник Картер своему другу, когда они остались одни, – в данном случае найти и уличить преступника будет весьма трудно.

– А что за тайна? – пожал плечами Мак-Глусски.

– Нет, не то. Похоже, я уже знаю, кто совершил убийство.

– Как? Откуда? – в изумлении воскликнул Мак-Глусски.

– Но подозрение еще не доказательство, – продолжал Ник Картер. – Имей в виду: нет никаких фактов, которые подтверждали бы мою версию. Напротив, имеются улики такого рода, что впору заподозрить кого угодно, но только не того, кто на самом деле расправился с Файрфильдом.

– Ты изъясняешься загадками, – усмехнулся полицейский, – хотя, как правило, ты воздерживаешься от преждевременных обвинений.

– Конечно, но сейчас дело обстоит так, что я изменяю своей привычке. Однако, прежде чем рассуждать об этом, осмотри место преступления и составь свое собственное суждение.

Когда Ник Картер открыл дверь в спальню, Мак-Глусски остановился на пороге и окинул внимательным взглядом представшую перед ним картину. Наконец он промолвил:

– Похоже на то, будто здесь орудовал какой-то сумасшедший.

– Я тоже подумал так в первую минуту, – кивнул Ник.

– Слушай, – спохватился Мак-Глусски, – ведь такая борьба не могла не произвести шума?

– Кто его знает? Стены в гостинице крепкие, звукоизоляция хорошая.

– Но все это как-то мало похоже на правду.

– Меня радует, что тебе приходят в голову те же мысли, что и мне, – сухо отозвался Ник Картер.

Инспектор вошел в комнату, тщательно изучил кровавые следы, а затем склонился над трупом. Далее он осмотрел всю мебель, поднимая то стул, то столик, будто для того, чтобы определить вес той или иной вещи, и проворчал:

– Я закончил работу.

Они опять перешли в библиотеку, где Ник Картер, не произнося ни слова, указал на раму, из которой была вынута картина.

– Что это значит? – насторожился Мак-Глусски.

– Минувшей ночью в этой раме находился выполненный карандашом эскиз женской головы. Когда Файрфильд в три часа вернулся домой, портрет был еще на месте. Покойный сел вот на этот стул и с улыбкой посмотрел на картину.

– Это тебе сообщил лакей?

– Да.

– Вот как? Ты полагаешь, что Файрфильд вынул эскиз из рамы?

– Этого я пока утверждать не могу, но, прежде чем продолжать наше расследование, я должен поставить тебя в известность, что на эскизе была изображена Диана Кранстон, а рисунок набросал Файрфильд.

Инспектор вскинул брови.

– Неужели это та самая женщина, замешанная в деле об убийстве в Канаде?

– Собственной персоной. Конечно, если Файрфильд сам нарисовал портрет, то почему бы ему и не уничтожить его? Он как-то говорил мне о том, что собирается это сделать. Но меня удивило, что эскиз исчез накануне убийства Файрфильда. Такое впечатление, что его кто-то выкрал.

– Она, больше некому! Значит, она бежала из тюрьмы! – воскликнул Мак-Глусски. – Насколько мне помнится, ее тогда приговорили к многолетнему заключению.

– Послушай-ка, – продолжал Ник Картер, – я тебе не все сказал. Вчера после обеда она дерзнула нагрянуть ко мне в дом и заявить, что ее помиловали и теперь она воспользуется свободой, чтобы отомстить мне.

– Нахалка какая! – изумился инспектор. – Ну и что же было дальше?

– Не знаю. Спроси у моего брата.

– Ты приказал ему выследить ее?

– Он сам парень находчивый, – усмехнулся Ник Картер и кратко изложил инспектору историю о том, как Диана провела Дика.

– Тогда я догадываюсь, кого ты подозреваешь. По-твоему, это Диана Кранстон вырезала картину?

– Именно.

– То есть она попыталась создать впечатление, будто убийство совершил какой-то здоровяк крепкого телосложения. Но она перестаралась.

– Безусловно, – кивнул Ник Картер. – Первая же рана, нанесенная Файрфильду, оказалась смертельной, и я полагаю, что его убили, когда он спал.

– Согласен с тобой. И убийца, имитировавший в спальне такой беспорядок, сам себе навредил, потому что переборщил. Посмотри хотя бы на статую Меркурия: если бы ее действительно сбросили с мраморной колонны во время борьбы, постамент тоже не устоял и свалился бы.

– Я уже осмотрел ванную, – заметил Ник Картер. – Там убийца мыл руки и, хотя и старался удалить все следы, все-таки оставил кровавые пятна. Если бы и впрямь развернулась ожесточенная борьба, весь отель был бы поставлен на ноги. Я хорошо знал беднягу Файрфильда: он занимался спортом, в том числе боксом, и наверняка сумел бы расправиться с преступником.

– Да, ты прав, – покачал головой Мак-Глусски.

– Для большей ясности, – продолжал Картер, – я в нескольких фразах изложу историю того убийства в Канаде.

– Давай, интересно.

– Натали Деланси была дочерью Алекса Деланси, богатого и уважаемого человека. При родах мать ее умерла, и девочка вместе с тремя детьми ее матери от первого брака воспитывалась под попечением гувернантки. Эта особа вдовствовала и имела единственную дочь – Диану, которая впоследствии стала организатором убийства Натали. Диана руководила всем и заставляла плясать сообщников под свою дудку. Мы арестовывали преступников вчетвером: полицейский инспектор Муррей из Торонто, мой помощник Тен-Итси, я сам и Файрфильд, что теперь лежит убитый в спальне. Диана пыталась заколоть Муррея кинжалом, однако ей это не удалось. Когда ее связали, она держалась совершенно хладнокровно, но, пока ее везли в Торонто, я наблюдал за ней: она смотрела на Файрфильда, как лютая тигрица. Вот почему я и сказал ему, когда мы вместе возвращались в Нью-Йорк: «Если вы когда-нибудь узнаете, что эта адская женщина вышла на свободу, то немедленно известите меня».

– На каком основании она возненавидела именно Файрфильда? – спросил инспектор Мак-Глусски.

– Полагаю, в этом больше всего виноват он сам, – ответил Ник Картер. – Но вообще-то Диана поклялась отомстить всем, кто ее арестовывал. Я хорошо помню, как Файрфильд по дороге в Торонто в присутствии Дианы, сидевшей в наручниках, рассказал Муррею, что совершенно случайно приобрел на ежегодном аукционе общества «Велльс Фарго» невостребованный чемодан и обнаружил в нем несколько валиков фонографа. Спустя две недели он купил аппарат, прослушал валики и обнародовал найденные материалы. Словом, он не утаил, что Натали, которая со дня на день ждала смерти, поведала фонографу всю правду о своих страданиях.

– И Диана слышала рассказ Файрфильда?

– Уверен. Не могла не слышать. Таким образом, она поняла, что преступление было раскрыто в первую очередь благодаря Файрфильду. Если бы валики не попали к нему в руки, то Диана Кранстон спокойно продолжала бы выдавать себя за несчастную Натали, на которую она очень похожа внешне, и в итоге захватила бы все состояние убитой. Но это лишь предисловие к тому, во что я собираюсь тебя посвятить.

– Я весь внимание, – ответил Мак-Глусски.

– Третьего дня после обеда, – продолжал Ник Картер, – Диана Кранстон явилась ко мне и стала угрожать.

– А Файрфильда она тоже упоминала?

– Нет, ни разу не назвала его имени. В тот же вечер она виртуозно провела Дика, причем всучила ему записку, в которой обещала прийти на свидание с ним, если он поместит соответствующее приглашение в газете. А как ты отнесешься к тому, что в кармане жилета Файрфильда я нашел обрывок газеты именно с этим объявлением?

– Которое дал Дик? Это весьма странно! – воскликнул полицейский инспектор. – Данный факт я могу объяснить разве тем, что Файрфильд случайно прочел это объявление и из любопытства сохранил клочок.

– По-моему, это маловероятно, – возразил Ник Картер. – Я, со своей стороны, склонен думать, что Файрфильд в третьем часу ночи возвратился в свои апартаменты прямо со свидания с Дианой Кранстон.

– Пожалуй, твоя версия правдоподобна, – согласился Мак-Глусски.

– Это еще не все, – нахмурился Ник Картер. – Я полагаю, что Диане удалось вытащить у него из кармана ключ от двери его номера.

– Слушай, ты напал на верный след!

– Имея ключ в руках, Диана без труда сумела проникнуть в комнаты, после того как Файрфильд лег спать. Ведь нетрудно попасть в такую большую гостиницу, как «Мамонт», потому что швейцары и служащие просто не способны запомнить физиономию каждого постояльца. Лакей Файрфильда тем более не в состоянии уследить за всеми посетителями: он стар, слаб памятью и нерасторопен.

– Вот именно. А изящно одетую, представительную даму он, даже если бы заметил, то не остановил бы.

– Да, ловкая особа и не лишенная таланта. Аферистка – одно слово. Откровенно говоря, Джордж, она так же красива, как и преступна. Если бы я не презирал ее до глубины души, то влюбился бы в нее. Это запросто могло случиться с легкомысленным мистером Файрфильдом, который вообще имел слабость к прекрасному полу. Если Диана планировала завлечь его в свои сети, то ей стоило лишь раз-другой взглянуть на него своим пламенным взором, чтобы он упал к ее ногам.

– Почему ты докладываешь мне обо всем этом?

– Я исхожу из того, что она где-нибудь встретилась с Файрфильдом, – конечно, не случайно, а по ее желанию. А когда он, вернувшись в номер и разглядывая эскиз в раме, вспоминал проведенные с ней часы, ему, быть может, пришло в голову мое предостережение. В этот момент оно показалось ему столь странным, что он усмехнулся.

– Не исключено, – отозвался Мак-Глусски.

– Эта улыбка, – перебил Ник Картер, – до некоторой степени служит мне порукой в верности моей догадки относительно того, что до своего возвращения в отель Файрфильд находился в обществе прекрасной Дианы. Вероятно, он ей сказал, между прочим, что не забыл ее и даже нарисовал ее портрет и поместил в рамке в своей комнате. Но может статься, мы никогда не узнаем всей правды, так как Диана Кранстон настолько лжива и изворотлива, что я не поверю ни одному ее слову, даже сознайся она во всем.

– Короче, – вмешался инспектор Мак-Глусски, – ты полагаешь, что Диана тем или иным путем достала ключ и тайком прокралась в комнаты. Но ведь это крайне неосторожно с ее стороны! Именно благодаря броской красоте ее легко могли узнать – те же слуги. А вдруг бы Файрфильд еще не лег спать?

– Таким, как она, не составит труда переодеться и загримироваться, – возразил сыщик. – Я уверен, что она и в этом отношении мастер своего дела. Ну а если она провела несколько часов с Файрфильдом, то уж, конечно, не на лоне природы, а в каком-нибудь шикарном ресторане за роскошным ужином с шампанским. В чем же проблема незаметно влить в бокал своего кавалера несколько капель опия или морфия, чтобы Файрфильд, вернувшись к себе, заснул, как убитый?

– Она на это способна, – согласился Мак-Глусски.

– Таким образом, – рассуждал Ник Картер, – единственным препятствием для нее оставался лакей Фергюсон. Допускаю, что ничего не подозревавший Файрфильд описал ей планировку своих апартаментов и упомянул, что каморка слуги расположена напротив спальни хозяина и что лакей обычно спит довольно крепко.

– Ты полагаешь, что она последовала за Файрфильдом прямо сюда? В «Мамонт»?

– Готов в этом поклясться! – воскликнул Ник Картер. – Раз ключ был у нее, она свободно могла войти и выжидать, пока ее жертва уснет. Затем она прокралась в спальню, где на прикроватном столике горел ночник, так как Файрфильд всегда спал при свете. Кинжал она держала в руке. Заколов метким ударом свою жертву, она привела комнату в тот беспорядок, в котором мы ее нашли. Кстати, ты осмотрел края ран на теле убитого?

– Да, и мне кажется, что одна из них совершенно не похожа на другие.

– Это потому, что Диана оставила кинжал в этой ране, пока крушила все в спальне, чтобы создать впечатление ожесточенной борьбы.

После некоторого раздумья инспектор Мак-Глусски произнес:

– Думаю, ты прав, как всегда. Диана переоделась в мужской костюм, чтобы действовать без стеснения, что недостижимо в женском платье. А что, по-твоему, она сделала, после того как разгромила комнату?

– Пошла в ванную и вымыла руки.

– Это ты уже говорил.

– Говорил для того, чтобы установить факт пребывания убийцы в ванной. За последние два года я частенько посещал Файрфильда и иногда пользовался его ванной. При этом я убедился в аккуратности лакея Фергюсона. Он всегда следил за тем, чтобы в ванной комнате лежали на полочке четыре чистых полотенца. Однако сейчас их три, четвертого нет.

– А, понятно. Четвертое полотенце она запачкала и забрала. Но какое это имеет отношение к убийству?

– Неужели ты не соображаешь? Любой преступник мужского пола не был бы настолько осторожен и предусмотрителен, чтобы захватить с собой окровавленное полотенце. Это чисто женская хитрость. Кроме того, по уверенности, с которой она тут распоряжалась, можно судить о том, что она не опасалась чьего-либо вмешательства. В общем, она хорошо знала, что Файрфильд крепко спит. Если такой эстет, как он, отправляется спать, не вымыв руки, – значит, он страшно устал. Мне известны все его привычки. Если бы он вымыл лицо и руки, прежде чем ложиться в кровать, в спальне имелось бы полотенце. Его нет, стало быть, Файрфильд завалился прямо в постель, а так как, по словам Фергюсона, хозяин пришел в веселом, оживленном настроении, это верный признак того, что бедняга принял какое-то наркотическое средство.

– Вот что я вспомнил! – воскликнул Мак-Глусски. – Горела ли лампочка на столике рядом с кроватью, когда Фергюсон обнаружил труп?

– Нет, ночник был разбит, осколки валялись на ковре. По всей вероятности, Диана зажгла лампы в гостиной и при их свете орудовала в спальне. Затем она, надо полагать, пошла в библиотеку, так как, наверное, захотела взглянуть на свой портрет.

– Почему же она его уничтожила? Это уж совсем не по-женски, – проворчал Мак-Глусски.

– Кто тебе сказал, что она его уничтожила? – усмехнулся Ник Картер. – По-моему, только вырезала эскиз из рамы и взяла его с собой.

– Для чего?

– Чтобы не оставлять в руках полиции свое изображение и просто потому, что это – ее портрет.

– Пожалуй, – согласился Мак-Глусски. – Как это я сразу не подумал? Какой ты догадливый!

– Вероятно, ее самолюбию льстило заполучить портрет, нарисованный пламенным поклонником ее красоты, – пояснил Ник Картер. – Она решила сохранить картину память.

– Что за удовольствие при виде портрета постоянно вспоминать о совершённом злодеянии? – заметил Мак-Глусски.

– Ты не знаешь женщин, мой друг, – ответил Ник Картер. – Говорят, женщина либо дьявол, либо ангел, и я готов с этим согласиться. Но все это, в сущности, пустые разговоры, а нам надо быстрее поймать убийцу.

– Ну, не предвижу особых трудностей, ведь Дик даст нам все необходимые сведения.

– Он пока что неизвестно где, – насупился Ник Картер. – Двое суток о нем нет ни слуху, ни духу. Надо действовать без промедления. Если нам удастся застать Диану врасплох и обыскать ее вещи, то мы наверняка найдем вырезанный портрет и окровавленное полотенце, а это равносильно ее обвинению, так что ей не отвертеться.

– Не будь тут словечка «если», – улыбнулся инспектор, – все твои доводы весьма вразумительны, и я признаю, что они близки к истине, но все-таки это догадки и предположения, ясных доказательств у нас нет.

– Ты прав, – ответил Ник Картер, – но уверяю тебя: в ближайшем будущем мы раздобудем столько доказательств, сколько угодно.

– Надеюсь, – проворчал Мак-Глусски, вставая со стула. – А пока надо пригласить медицинского эксперта. Я вызову его по телефону и попрошу приехать поскорее. Я намерен также известить о происшествии комиссара и вызвать нескольких своих подчиненных. Нельзя так долго замалчивать факт смерти – это вызовет недовольство дирекции отеля и нездоровый интерес прессы.

– Зато чем дольше не заявляешь о преступлении, тем меньше любопытных. Как только мы обнародуем убийство, сюда сбежится толпа зевак и начнет совать нос не в свое дело.

– А что ты предлагаешь? Утаить убийство?

– Я много бы дал, если бы можно было замять этот инцидент, – пробормотал Ник, – но, к сожалению, это не удастся.

– Да уж, – проворчал инспектор.

– Ну что ж, вызывай полицейского врача и исполняй свои формальности, а я тем временем попытаюсь устроить так, чтобы не было лишнего шума. По крайней мере, пока труп не вывезут из гостиницы.

– А куда его везти?

– Во всяком случае, не в общий морг. Файрфильд был мне другом, и я позабочусь о том, чтобы его похоронили достойным образом, – заявил Ник Картер. – Если, пока меня нет, вернется Фергюсон, то не расспрашивай его ни о чем: я желаю лично присутствовать при его рассказе.

Через полчаса, выйдя из кабинета управляющего отелем, сыщик столкнулся в лифте с возвратившимся Фергюсоном. Он кивнул лакею и, лишь после того, как они ступили в номер Файрфильда, спросил:

– Ну что вы узнали?

– Вчерашний вечер мой господин провел здесь же, в гостинице, – отрапортовал лакей.

– Он для этого так разоделся?

– Именно.

– С кем он проводил время?

– Ужинал в ресторане с какой-то дамой.

– Вот как? – опешил инспектор, который вышел из спальни и присоединился к беседе.

– Вы знаете, как выглядела эта дама? – спросил Ник Картер.

– Знаю. Официант описал мне ее. По его словам, она дивно красивая, у нее роскошные волосы слегка рыжеватого оттенка, прелестные голубые глаза и звучный голос. Она стройная, выше среднего роста, одета изящно, причем носит много драгоценностей.

– Не заметил ли официант еще что-нибудь?

– Он говорил, что, по его ощущениям, эта дама словно боялась появления какого-то третьего лица.

– Похоже, она боялась своей совести, так как прекрасно знала: никто за ней не наблюдает, – сказал Ник Картер. – А в целом официант довольно точно описал Диану Кранстон. Вам есть что добавить, Фергюсон?

– Да, мистер Картер. Эта дама жила в «Мамонте».

– Что?!

Сыщик и инспектор вскочили, как ужаленные.

– Да, она останавливалась тут, – подтвердил Фергюсон, – а вчера вечером расплатилась по счету и нынче утром уехала.

– Погодите-ка, Фергюсон, – прервал его Ник Картер. – Как зовут эту женщину?

– Она записана в книге приезжих как миссис Мабель Калловей.

– Значит, сегодня утром она выехала из отеля? Куда именно?

– На вокзал Центральной железной дороги. Больше мне ничего не удалось выведать.

– Долго ли она проживала в «Мамонте»?

– Ровно неделю.

– Ну и что ты скажешь на это, друг мой Джордж? – обратился сыщик к инспектору.

– С фактами не поспоришь. Диана Кранстон остановилась в «Мамонте» и жила здесь все время, пока находилась в Нью-Йорке, – спокойно ответил Мак-Глусски.

– Но ведь это вовсе не факт! – воскликнул Картер. – Под своей настоящей фамилией она зарегистрировалась в гостинице «Голландия». Неужели мы ошибаемся в своих догадках? Тогда придется предположить, что убийство совершено неизвестным нам лицом.

– Извините, господа, что я вмешиваюсь, – потупился Фергюсон, – но вы позволите мне еще одну ремарку?

– Разумеется.

– Несколько дней тому назад этот официант по поручению той же самой дамы передал моему хозяину письмо. Меня тогда дома не было, и я узнал об этом только теперь. Официант сообщил, что он узнал на портрете в библиотеке моего покойного господина миссис Калловей; именно она велела ему доставить письмо и она же вчера ужинала в ресторане с мистером Файрфильдом.

– Не ошибается ли официант? – усомнился Ник Картер. – Уж очень много совпадений.

– У него с памятью все в порядке. К тому же, как он выразился, он готов присягнуть на Библии, что на картине была изображена именно госпожа Калловей.

– Замечательно. Это послужит неопровержимым доводом в пользу основательности моих подозрений, – с довольным видом изрек сыщик.

Мак-Глусски кивнул в знак согласия.

В дверь громко постучали, и на пороге возникли врач-судмедэксперт и несколько полицейских. Ник Картер и Мак-Глусски подробно ознакомили врача с результатами произведенного ими осмотра места преступления и незаметно вышли из комнаты. Спускаясь по лестнице в холл, Мак-Глусски со вздохом произнес:

– Как бы основательны ни были твои подозрения, Ник, ты не сформируешь обвинение, поскольку не располагаешь никакими фактическими доказательствами. Ни один судья не выдаст тебе ордер на арест Дианы Кранстон только на основании твоих соображений и версий.

– Да, ты прав, – нахмурился сыщик.

– Что же ты теперь намерен делать?

– То же самое, что делаю всегда в таких случаях: не смущаясь ничем, буду искать и выслеживать, пока не найду и преступников, и веские доказательства их виновности. Надеюсь, что сегодня Дик даст о себе знать и своими новостями облегчит мне работу.

– Для наших репортеров, падких до всяких сенсаций, этот инцидент – настоящий подарок. Писаки чертовы!

– Пусть пишут, мы им запретить не можем. По моим ощущениям, завеса, скрывающая это таинственное происшествие, поднимется нескоро, разве только если мне удастся уличить убийцу еще раньше, чем я надеялся. Я попрошу тебя, Джордж, вот о чем: пусть твои подчиненные займутся расследованием в обычном штатном порядке, как будто мы с тобой ничего особенного не знаем.

– Ладно, обещаю выполнить. Но меня-то ты будешь держать в курсе расследования?

– Само собой, дружище.


Вернувшись домой и взглянув на часы в прихожей, Ник Картер ужаснулся: он отсутствовал целых пять часов, вышел около одиннадцати, а теперь стрелки показывали четыре. Сердце его учащенно забилось, когда он увидел Иосифа, быстро спускавшегося по лестнице ему навстречу.

– Что случилось, Иосиф? – спросил Картер, бросившись ему наперерез.

– Точно не знаю, но с мистером Диком что-то неладное, – пролепетал слуга, дрожа всем телом.

– С чего ты взял? Пойдем со мной, – ответил сыщик, увлекая Иосифа в свой рабочий кабинет. – А теперь спокойно объясни, в чем дело, – велел он лакею.

– Оно пришло – по телефону…

– Что пришло? Говори яснее.

– Известие о мистере Дике.

– Да не тяни ты резину!

– Раздался звонок – какой-то резкий, такого раньше не было. Я подскочил к аппарату, полагая, что звоните вы.

– А звонил Дик?

– Ага. Слово в слово запомнил, что он произнес.

– Так, давай выкладывай, Иосиф. Неужели ты не видишь, что я сгораю от нетерпения?

– Мистер Дик выкрикнул что-то болезненным голосом, потом простонал: «Немедленно сюда. Я здесь…» – и на этом всё. Дальше я расслышал глухой звук удара, и мне показалось, будто человек упал на пол. Мне взбрело в голову, что кто-то застал мистера Дика за телефонным разговором и ударил его дубинкой или еще чем-то твердым.

– Сколько времени прошло с момента этого звонка? – перебил Ник Картер.

– Полчаса, не больше.

– После этого никто не звонил?

– Нет, мистер Картер.

Сыщик метнулся к аппарату и набрал центральную станцию.

– Около получаса назад кто-то вызывал мой номер, – сообщил он телефонистке. – Вы можете в течение тридцати минут установить, откуда последовал этот вызов? Я заплачу за информацию пятьдесят долларов и присоединю к деньгам искреннюю благодарность. Да-да, это я, Ник Картер. – Повесив трубку на место, он спросил Иосифа: – Где Тен-Итси?

– Вышел, не сказав куда, вскоре после вас. Больше я его нынче не видел.

– А куда девался Патси?

– Удалился приблизительно в то же время. И пока не возвратился.

– Экая досада! – пробормотал Ник Картер. – Иды тоже нет дома. – Он принялся ходить взад-вперед по комнате, как вдруг раздался звонок. – Ну что? – спросил он, сорвав трубку.

– Вы спрашивали, мистер Картер, откуда к вам звонили: из отеля «Мамонт».

– Быть того не может! – воскликнул Ник Картер вне себя от изумления. – Вы не ошиблись, барышня?

– Нет, мистер Картер.

– А вы не знаете, главный аппарат гостиницы соединен с каким-нибудь из номеров или только с вестибюлем?

– Конечно, знаю. Вас вызывали не из вестибюля.

– Откуда такая уверенность?

– Если бы звонили из вестибюля, то дежурный швейцар сделал бы отметку в журнале и расчетной книжке. Между тем, я справлялась, и мне ответили, что подобной отметки нет.

– Откуда же мне звонили?

– Либо из комнаты, либо по частному аппарату одной из гостиничных контор.

– Понятно. Очень вам благодарен. Сегодня же полу́чите обещанное вознаграждение. Вот что я еще хотел попросить: будьте любезны, впредь отмечайте номера, откуда меня вызывают: при моих спешных делах это сбережет много времени. Разумеется, я оплачу́ ваш труд. До свидания.

Спустя четверть часа сыщик переоделся, загримировался и приказал Иосифу передать Патси и Тен-Итси, когда они явятся домой, чтобы они сидели у него в рабочем кабинете, пока он не позвонит им по телефону. В гриме пожилого состоятельного господина Картер снова вошел в гостиницу «Мамонт» и направился прямо к управляющему, с которым был лично знаком.

– Так как вы все равно меня не узна́ете, лучше я прямо назову себя, – сказал он, входя в кабинет. – Я – Ник Картер.

– У вас, по всей вероятности, есть какая-то информация об убийстве? – оживился управляющий. – Я весьма благодарен вам за предупредительное отношение.

– Не стоит того, – прервал его Ник Картер. – Я пришел к вам за сведениями об одной из ваших постоялиц, которая выехала из гостиницы сегодня утром. Ее зовут миссис Мабель Калловей. Кроме того, будьте добры распорядиться, чтобы мне составили список всех ваших гостей, остановившихся у вас в течение последней недели.

Управляющий взглянул на часы и ответил:

– Подобные списки и так формируют каждую неделю. Сегодня делают очередной список и с минуты на минуту мне его доставят.

– А исполнители достаточно добросовестны?

– Конечно. Мы тщательно ведем всю документацию, ведь ежедневно со всех концов земного шара мы получаем немало запросов по разным поводам. Я нанял клерка, который только тем и занимается, что составляет и правит реестр наших постояльцев.

В кабинет вошел молодой, довольно интеллигентный на вид человек. Управляющий, указывая на него, произнес:

– Вот этот служащий – ваш коллега по призванию. Он состоит в должности, если можно так выразиться, домашнего сыщика и даст вам все необходимые сведения о миссис Мабель Калловей.

От Ника Картера не ускользнуло, что «сыщик», услышав имя Калловей, вздрогнул.

– Вам известна госпожа Мабель Калловей? – спросил Ник Картер.

– Да, мистер Картер.

– Когда она остановилась здесь?

– Ровно неделю тому назад.

– А когда выехала?

– Сегодня утром.

– Куда именно?

– В Торонто.

– Откуда такие сведения?

– С ее же слов. Она распорядилась отправить багаж на Центральный вокзал, и сама уехала туда же. Вот и все.

– Какие комнаты занимала она в гостинице?

– «Люкс» номер «549» на пятом этаже. Там три помещения: гостиная, спальня и будуар.

– Вот как? – удивился сыщик. – Значит, она так богата, что позволила себе столь роскошные апартаменты?

– Выходит, так.

– Но ведь этот «люкс» примыкает к номеру, который занимал мистер Файрфильд?

– Совершенно верно, – подтвердил клерк.

– Кто-нибудь уже занял номер, освободившийся после миссис Калловей?

– Да, апартаменты зарезервировали еще неделю назад. Когда миссис Калловей заселялась в номер «549», ее предупредили, что эти комнаты отводятся ей только до сегодняшнего утра. Теперь там проживают парижане: месье Юлий Джером с супругой. Они прибыли часа через два после отъезда миссис Калловей.

– Интересно, – промолвил Ник Картер, и лицо его приняло суровое выражение. – Часа через два после отъезда миссис Калловей, – машинально повторил он. – Так-так. Вы присядьте, господин сыщик, у меня к вам еще несколько вопросов.

Молодой человек растерянно опустился на стул. Ник Картер смерил его с головы до ног пронизывающим взглядом, а тот сначала покраснел, затем побледнел, и лицо его покрылось испариной.

– Я взял в привычку, – заговорил наконец Ник Картер, – запоминать все детали. После того как вы вошли сюда, я заметил две вещи, которые меня насторожили, поэтому советую вам отвечать на мои вопросы исключительно правдиво и со всей ответственностью.

– Виноват, но я не совсем понимаю вас, мистер Картер.

– Скоро поймете, милейший. Не забывайте о моем предупреждении. Откровенность – лучшее, что сейчас есть для вас. А что касается вашего начальства в лице управляющего отелем мистера Перси, то оно не обратит слишком серьезного внимания на ваше упущение, если таковое и имело место. Вы – уроженец Канады, не так ли? Судя по вашему произношению, я прав.

– Да, я из Торонто, точнее, я родился в Джексон-Пойнте, в окрестностях Торонто.

– Я так и предполагал, – улыбнулся Ник Картер. – Вы не знали в тех краях некой девицы по имени Диана Кранстон?

– Да… Диану Кранстон я знаю, но почему…

– Видите, как я угадал, – довольно произнес Ник Картер. – И когда в гостиницу прибыла миссис Калловей, вы узнали в ней свою соотечественницу, верно?

– Да, не стану отрицать, – замялся молодой человек. – Но при чем тут…

– Опять я угадал, – прервал его Ник Картер. – Должен напомнить вам, что сыщику очень важно уметь владеть собой. Когда вы услышали слово «Калловей», вы вздрогнули и выдали себя. Стало ясно: тут что-то кроется. Я, впрочем, еще раньше узнал, что Диана Кранстон остановилась в «Мамонте» под именем Мабель Калловей. А так как по вашему произношению слышно, что вы канадец, то нетрудно скомбинировать все остальное. Теперь, надеюсь, вы понимаете, почему я требую от вас правдивости?

Молодой клерк потупился и ничего не ответил.

– Итак, когда-то вы водили знакомство с Дианой Кранстон, да? – продолжал Картер допрос.

– Я знал ее еще ребенком. Мать Дианы служила гувернанткой в замке…

– …семьи Деланси, – закончил Картер.

– Совершенно верно. Так вот, пока ее мать работала, Диана жила на полном пансионе у моей тетки.

– Известно ли вам, что подруга вашего детства сидела в тюрьме?

– Известно.

– И что она попала туда по обвинению в организации убийства?

– Знаю и это. Но Диана заверила меня, что ее помиловали, поскольку доказана ее полная невиновность.

– Вы, конечно, поверили ей на слово?

– Как же мне не поверить? Видите ли, я когда-то…

– …были влюблены в Диану Кранстон по самые уши?

– Нет, не то. Прежде…

– Ладно уж. А она объяснила вам, почему прячется под чужим именем?

– Да. Она говорила, что стыдится называть себя своим настоящим именем, получившим печальную известность после процесса.

– Не печальную, а дурную. Кстати, она не сообщила, что, проживая в «Мамонте» в качестве миссис Калловей, она в то же самое время занимала номер в гостинице «Голландия» под своим настоящим именем?

– Нет, об этом она умолчала, – решительно заявил клерк.

– Тем не менее, это правда. Из «Голландии» она выехала два дня назад. Теперь я задам вам самый существенный вопрос. Смотрите мне в глаза, милейший, и отвечайте, как на исповеди: Диана Кранстон, выселившись из «Мамонта», направилась в Торонто?

– Я должен… Я не готов утверждать…

– Говорите толком, что вы виляете?! – воскликнул Ник Картер, раздраженно глядя на юношу, который окончательно запутался. – Вы доподлинно знаете, что Диана Кранстон не уехала из Нью-Йорка.

– Да, это так.

– А куда она подевалась?

– Этого я при всем желании не могу вам сказать.

– Ладно, к этому еще вернемся. Что вы думаете насчет супружеской четы, которая заранее забронировала апартаменты, прежде занятые Дианой Кранстон, и теперь поселилась там?

– Мне ничего неизвестно, – проворчал клерк, – кроме того, что мадам и месье Джером прибыли сегодня утром. Похоже, господин разбит параличом: его доставили на пятый этаж в инвалидном кресле. Нам, однако, сообщили, что речь идет лишь о болезни ног, а в общем мистер Джером чувствует себя неплохо, хотя периодически ему дают лекарства с наркотическим эффектом для уменьшения болей. Я был вынужден получить эту информацию, так как тяжелых больных гостиница не принимает.

– Вы очень хитры, молодой человек, – промолвил Ник Картер с ледяным спокойствием, – но все-таки я вас насквозь вижу.

– Вы меня обижаете, мистер Картер.

– И имею на то основания. Вы нарочно вводили меня в заблуждение. Вот что, мистер Перси, – обратился он к управляющему, который с обостренным интересом слушал всю беседу, – список мне больше не нужен. Ваш сотрудник и так посвятил меня во все подробности.

– Откровенно говоря, мистер Картер, я ничего не понимаю. Какое значение имеет весь этот допрос?

– Этот молодой человек знает гораздо больше, чем мы думаем, мистер Перси. Но он слишком упрям и, по-видимому, крайне труслив, чтобы сказать нам всю правду, – отрезал Ник Картер и снова обратился к клерку: – Ваше имя?

– Яков Грин. Смею вас уверить, мистер Картер…

– Вы уже видели мадам Джером после ее прибытия?

– Видел.

– И беседовали с ней?

– Да.

– Не узнали ли в ней одну из своих знакомых?

– Позвольте…

– Не позволю! – рассердился Ник Картер и так сильно хлопнул молодого клерка по плечу, что тот чуть не свалился со стула. – Смотрите мне в глаза! Неужели вы станете отрицать, что эта госпожа Джером не кто иная, как Диана Кранстон?

У юноши от ужаса выступил на лбу холодный пот.

– Бога ради! Вы какой-то чародей, мистер Картер.

– Если вы и впредь станете лгать и изворачиваться, то через четверть часа окажетесь за решеткой как соучастник убийства, совершенного в гостинице «Мамонт»! – выкрикнул Ник Картер.

– На каком основании вы делаете вывод о том, что я – соучастник преступления? – пролепетал клерк.

– Вы лжец! – воскликнул Ник Картер. – И этим все сказано. Из лжеца может выйти вор, а потом и убийца. Говорите правду, хватит испытывать мое терпение.

– Я все скажу, – дрожащим голосом пробормотал Яков. – Да, мадам Джером и Диана Кранстон – одно и то же лицо.

– Ну вот! Если бы вы не вздрогнули, когда услышали фамилию Калловей, я, пожалуй, еще долго блуждал бы в потемках. А кто тот мужчина, который выдает себя за мужа мадам Джером и якобы парализован?

– Не знаю! Я видел его первый раз в своей жизни.

– Клянетесь?

– Богом клянусь! Правда!

– А вы знали братьев Ларю и их сестру, которые вместе с Дианой Кранстон были арестованы по обвинению в убийстве Натали Деланси?

– Знал, но не слишком близко.

– Не является ли мистер Джером одним из братьев Ларю?

– Нет. Я бы не перепутал. Никакого сходства.

– Чем он в действительности болен?

– Я не врач, мистер Картер, чтобы ставить диагнозы. Внешне могу судить, что он разбит параличом.

– Диана Кранстон, насколько я знаю, не замужем.

– Мне тоже неизвестно об ее браке.

– Вы видели ее мнимого супруга?

– Видел около часа тому назад.

– В их номере?

– Да, они вызывали меня принести прохладительные напитки.

– Он в сознании?

– При мне он спал после впрыскивания морфия. Он лежит в спальне, и при нем дежурит слуга. Диана занимает будуар, а камеристка ночует прямо в гостиной.

– То есть их четверо?

– Да.

– Опишите, пожалуйста, наружность месье Джерома.

– Я видел его лишь мельком.

Ник Картер одним движением сорвал парик и фальшивую бороду. Грин разинул рот от удивления, когда увидел, что почтенный старец превратился в мужчину во цвете лет.

– Ну-с, а теперь всмотритесь в меня пристальнее! – велел Ник Картер. – Похож я на того мнимого калеку?

– Очень, очень похожи, – подтвердил Грин. – Как две капли воды.

– Отвечайте честно: когда вы видели больного, он и впрямь находился под воздействием наркотического средства?

– Да, так мне показалось.

– Его голова была перевязана?

– Вроде бы…

– Все ясно, – прервал клерка Ник Картер и обратился к дрожавшему от страха управляющему: – Дело вот в чем. Мнимый больной в номере «549» на пятом этаже – это не кто иной, как мой двоюродный брат и помощник Дик. Около двух часов назад он пытался мне позвонить, но кто-то ударил его по голове, прежде чем он договорил.

Ник Картер взглянул на Грина, который, трясясь всем телом, приподнялся со стула и в ужасе пролепетал:

– Тут замешана нечистая сила. Откуда вы все это знаете?

– Хватит, Грин, – нахмурился сыщик. – Вы меня утомили. Вы – сообщник Дианы Кранстон. Не юлите, признавайтесь! – Грин попытался снова извернуться, но Ник Картер в ярости схватил его за ворот и начал трясти, приговаривая: – Я требую правды, слышите?! Неужели вы думаете, что проведете меня? В тюрьму хотите?

– Я все скажу – только пощадите, ведь вы задушите меня.

– Выкладывайте! Кто эта камеристка?

– Оливетта Ларю.

– Так я и знал! Кто слуга?

– При всем желании не могу вам сказать…

– Ложь! Всё вы можете! – закричал Ник Картер.

– Я боюсь его!

– Кого? Макса Ларю? Это не он – Макс повесился в тюрьме.

– Это Рудольф Ларю, – в отчаянии простонал Грин.

– Все понятно, – злобно проговорил Ник Картер. – Вот вам лист бумаги, садитесь и пишите все, в чем вы сознались. И давайте без глупостей, иначе будете отвечать перед судом как соучастник убийства.


Дик знал, что коварство Дианы Кранстон не знает границ, и решил отомстить негодяйке, поэтому пригласил ее на свидание, разместив объявление в газете. В назначенный день около четырех часов пополудни Диана Кранстон, сияя милейшей улыбкой, появилась в нужном месте. Летящей походкой она подошла к автомобилю, протянула Дику правую руку для поцелуя и уселась рядом с ним на переднее сиденье. Дик запустил мотор и взял курс на северо-запад.

– Я так рад, что вы пришли, – заверил он женщину. – Я, честно говоря, и не надеялся…

– Я пришла, потому что хотела объяснить вам свое вчерашнее поведение. Не сердитесь на меня: я – капризное создание. Побраните меня, только не злитесь. Меня тяготит, когда на меня дуются, – вкрадчиво произнесла она и посмотрела на Дика так ласково, что любой мужчина на его месте поддался бы чарам наглой красотки, но молодой сыщик, наученный горьким опытом, устоял.

– Не будем поминать прошлое, – улыбнулся он. – Давайте жить настоящим. Мы встретились, и это прекрасно. Куда вас отвезти?

– Давайте покатаемся по парку и спокойно поговорим. У меня есть к вам вопросы.

– Спрашивайте – я отвечу.

– Вы помощник Ника Картера, не так ли?

– Да, и очень горжусь этим.

– Он говорил вам о моих угрозах?

– Конечно. У нас друг от друга секретов нет.

– Это он приказал вам наблюдать за мной?

– Нет смысла отпираться.

– А зачем ему меня выслеживать? – с деланным недоумением спросила она.

– Чтобы знать, с кем вы общаетесь и чем занимаетесь.

– Вам приятно такое поручение?

– Неприятным я его не считаю, – ответил Дик. – Мне интересно познакомиться с вами. Вы весьма оригинальная особа.

– И с этой целью вы разыграли сцену моего ограбления на улице? Чтобы выступить в роли якобы бравого защитника слабой, беспомощной леди?

– Не буду отрицать, – ответил Дик. – Да, нам пришлось ломать комедию.

– Но я-то сразу вас раскусила, – рассмеялась красавица. – Хотя, если откровенно, я не рассердилась.

– Вот и хорошо, – любезно ответил молодой сыщик.

– Что вы намерены предпринять дальше? – спросила она.

– Я хочу проводить больше времени в вашем обществе, – заявил Дик.

– Следуя приказанию своего начальника?

– В том числе. Однако я никогда еще не исполнял его приказания с таким удовольствием, как в данном случае.

– Я не совсем поняла, на что вы намекаете, – кокетливо произнесла она.

– Знай мы друг друга получше, – отозвался Дик, – я позволил бы себе выразиться яснее.

– А вы, я смотрю, не из робкого десятка, – вздохнула она. – Вы еще, чего доброго, сочините, что влюблены в меня.

– Что же тут удивительного? Вы очаровательная женщина. Хоть я и сыщик, сердце-то у меня есть.

– Знаете, Дик, – проворковала она, – вы один из наиболее импозантных мужчин, которых я когда-либо встречала. Но если бы вы и впрямь испытывали ко мне какие-то чувства, то порвали бы из-за меня с вашим начальником…

Последние слова она произнесла страстным шепотом и прильнула к плечу своего спутника, одарив его пламенным взором. Это кокетство сразило бы наповал любого молодого мужчину, но Дик совершенно не поддался искушению. Напротив, ему еще сильнее захотелось проучить эту роковую зазнобу. Он, однако, сдержался и с притворной нежностью проговорил:

– Вы чародейка, Диана. Я никогда не подумал бы, что по уши влюблюсь в ваши дивные глаза, но вряд ли я смею рассчитывать на взаимность.

– Пожалуй, это прозвучит нехорошо в устах женщины, – пролепетала она, прижимаясь к нему, – но я призна́юсь: вы – первый мужчина, смутивший мое сердце. Вы мне верите?

Дик уже уверенно вошел в роль влюбленного селадона, но про себя еще раз поклялся отомстить адской женщине за ее коварство и лицемерие.

Подъехав к перекрестку 125-й улицы и Седьмой авеню, госпожа Кранстон попросила Дика повернуть обратно и прокатиться по авеню Святого Николая. Затем она указала на одно из высотных зданий и спросила:

– Можете притормозить здесь? Мне нужно нанести визит. Надеюсь, вы меня подождете минут пятнадцать?

– Опять вознамерились меня сплавить? – пошутил Дик.

– Ничего подобного, – возразила она. – Обещаю вам, что вернусь через четверть часа.

Дик удивился, что на этот раз не был обманут: она вышла из подъезда даже не через пятнадцать, а через десять минут.

– Куда дальше поедем? – спросил он.

– Разрешите мне познакомить вас с моими друзьями, – промолвила она с соблазнительной улыбкой.

«Она держит меня за сущего дурака, – с обидой подумал Дик, – и с нетерпением ждет момента, когда я угожу в ее ловушку. Может, стоит поддаться ей, чтобы скорее достичь намеченной цели? Да и чего мне бояться? В конце концов я сумею дорого продать свою жизнь». И он ответил адской женщине:

– С удовольствием. Но автомобиль без надзора я не брошу. Его тотчас угонят.

– О! Об этом не беспокойтесь, – заверила Диана. – За вашей машиной присмотрит швейцар.

– Договорились. Тогда идем, – кивнул Дик и последовал за своей прелестной спутницей…

Они поднялись в лифте на верхний этаж, пересекли коридор и направились к квартире «друзей» Дианы. Она шла впереди, Дик – за ней по пятам.

Согласно общепринятому в Нью-Йорке расположению квартир, в коридор выходило с обеих сторон несколько дверей, а в самом конце, в тупичке, располагалась гостевая комната. Диана вошла в нее и обернулась.

В тот самый момент, когда Дик переступил порог, кто-то быстрым ловким движением вырвал у него из-под ног ковер, и сыщик, хотя и был настороже, не удержал равновесия, упал и ударился затылком о пол.

Прежде чем он успел прийти в себя, откуда-то выскочил неизвестный мужчина и набросил Дику петлю на туловище так, что его руки оказались крепко прижатыми к бокам. После этого его моментально связали.

– Какое мерзкое предательство! – прохрипел Дик, злобно глядя на Диану, которая стояла перед ним и хохотала.

– Зачем вы переживаете из-за таких пустяков? – спросила она сквозь смех. – Вы ведь совсем недавно заявляли, что готовы принести ради меня какую угодно жертву. Вот я и решила испытать вас. Чем удачнее вы выдержите этот экзамен, тем скорее мы станем неразлучными друзьями.

Дик больше всего злился на самого себя: в ясном сознании и трезвой памяти он вторично попал в ловушку аферистки, как мальчишка. Но он моментально сообразил, что сопротивление лишь ухудшит его положение, покорился и спокойно позволил надеть себе на ноги стальные обручи. Припомнив описание, услышанное от Ника Картера, Дик узнал в своем мучителе Рудольфа Ларю.

Вскоре в комнату вошла красивая молодая женщина, однако в правильных чертах ее лица притаились жестокость, злоба и коварство. Дик понял, что это Оливетта Ларю, фотографию которой он уже видел раньше, – ему ее показывал Ник. Снимок этот в числе других вещей находился в том бесхозном чемодане, который Файрфильд в свое время купил на аукционе.

Внезапно в помещении распространился одуряющий запах хлороформа. Диана с чарующей улыбкой на устах подошла к скованном по рукам и ногам Дику и наложила на его рот и нос обильно пропитанный хлороформом платок.

Больше Дик ничего не помнил.


Придя в себя, он ощутил дикую слабость и неприятную ломоту во всем теле. Ему казалось, что кроме хлороформа его одурманили морфием или чем-то в этом роде. Он утратил ощущение времени, и ему чудилось, что с момента его заточения миновало уже несколько дней. Он осмотрелся и увидел, что его перенесли в какую-то другую комнату – большую и обставленную весьма изящно. Он убедился, что на обивке мебели вензель «НМ» – Hotel «Mammoth», – известный всему Нью-Йорку, так как открытие этого отеля сопровождалось массированной рекламой, и логотип «НМ» красовался на каждой тарелке, салфетке и даже рюмке, принадлежавшей респектабельному заведению.

Дик поразился, заметив, что он уже не связан. С огромным трудом встав с кровати, он добрался до окна, выглянул на улицу и понял, что не ошибся: он – в гостинице «Мамонт». На противоположной стене комнаты висел телефонный аппарат.

Дик стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть от боли, которая пронизывала все его тело, подполз к аппарату, снял трубку и назвал номер Ника Картера. Его соединили, и Дику померещилось, что он слышит голос своего кузена и начальника. Но бедняга ошибся – это говорил лакей Иосиф.

Дик успел пролепетать несколько слов, удивляясь, что собственный голос кажется ему чужим, когда кто-то со страшной силой ударил его по голове. Он свалился на пол и потерял сознание.

Когда он вновь очнулся, то увидел себя в постели. Рядом стояли Диана и Рудольф и злобно смотрели на него.

– Лучше всего укокошить его сейчас же, – грубо произнес Рудольф. – Одним больше – одним меньше; не все ли равно? Подумаешь, второй труп за сутки…

– Нет, не смей, – возразила Диана. – Пусть живет, если станет нам помогать. Он мне нравится.

– Сдурела, что ли? – ощетинился Рудольф. – Ты же сама подписываешь ему смертный приговор?! Я его зарежу к чертовой матери и исполосую кинжалом, как ты – Файрфильда. А затем примусь за тебя, красотка.

Диана расхохоталась, как дьяволица.

– Что?! Ты мне угрожаешь, Рудольф? Смотри, чтобы с тобой не произошло то же, что с Файрфильдом. – Она наклонилась к Дику и шепнула ему на ухо: – Это я убила Альвара Файрфильда. Теперь настала очередь Ника Картера и Тен-Итси. Все, кто содействовал тогда моему осуждению, умрут. Понял? Но если ты поведешь себя разумно, то спасешь свою жизнь, – ты симпатичный.

Дик слабо дернул головой.

– Как хочешь, дурачок, – проговорила Диана, ловко сделала ему укол шприцем и, посмеиваясь, вместе с Рудольфом вышла из комнаты.

Около шести часов вечера, когда Диана, Оливетта и Рудольф сидели в гостиной и болтали, кто-то постучал в дверь номера. Рудольф моментально метнулся в спальню, где лежал Дик, а Диана, щелкнув замком, увидела на пороге бледного Якова Грина. Он вошел, притворил за собой дверь и прошептал:

– По распоряжению администрации отеля проводится еженедельный обход помещений. Со мной два надзирателя. Так себе, безобидные идиоты. Пусть осмотрят номер – это займет минуты две, не больше. Мадам Джером, проведите их в комнаты.

Не дожидаясь ответа, он впустил двоих мужчин, которые вежливо поклонились постоялице, осмотрели замки, звонки, оконные затворы и светильники и перешли в ту комнату, где находился Дик.

У изголовья кровати стоял Рудольф Ларю. Диана, нахмурив брови, тоже приблизилась к постели «больного», всем своим видом демонстрируя, что ей крайне неприятно вторжение посторонних людей. Оливетта сидела немного поодаль.

Едва надзиратели подошли к кровати, «Грин» сорвал с головы парик – это был Патси. А его спутники в один миг превратились в Ника Картера и Тен-Итси.

Одним прыжком Картер подскочил Диане, вскрикнувшей от ужаса, скрутил ей руки за спиной и надел наручники, а Тен-Итси связал Оливетту.

Рудольф выхватил из бокового кармана кинжал и занес его над беспомощным Диком. Но прежде чем Ларю успел нанести удар, раздался выстрел, и меткая пуля, выпущенная Патси из револьвера, раздробила руку бандита.

Диана поняла, что отнекиваться бесполезно, и с беззаботным видом созналась во всем. Она познакомилась с несчастным Файрфильдом только для того, чтобы убить его. Отужинав с ним в ресторане и влив ему в вино несколько капель опия, она хладнокровно заколола его, когда он крепко спал в своем номере. Точно так же хладнокровно она после следствия и суда отправилась на электрический стул.

Рудольф бесновался в одиночной камере, как помешанный, и не дожил до дня суда – разбил себе череп о каменную стену.

Оливетту оправдали – доказать факт ее соучастия в убийстве Файрфильда не удалось.

Дик постепенно оправился от впрыскиваний морфия и продолжал спокойно и сосредоточенно исполнять свои обязанности. Но он изменился. Жизнерадостный юноша стал неузнаваем, веселый балагур превратился в хмурого молчуна. В день казни Дианы он не находил себе места и ни с кем не желал ни видеться, ни говорить.

– Я нравился ей, – поминутно бормотал он, – а она – мне. Не понимаю только, как в таком дивно прекрасном теле могла поселиться такая преступная душа.

Месть мафии

Недели четыре тому назад знаменитый сыщик Ник Картер скрылся неизвестно куда. Вместе с ним исчез и Дик, его верный помощник. Газеты, конечно, не замедлили подхватить эту сенсационную новость, и репортеры днем и ночью осаждали роскошный особняк Ника Картера, расположенный вблизи нью-йоркского Центрального парка.

Кроме прислуги, в доме находился один лишь Патси, младший помощник Ника Картера. На его лице выражалось полное недоумение. Он ничего не знал, решительно ничего, и говорил только, что его начальник вместе со своим старшим помощником и кузеном Диком выехал в Чикаго. Картер обещал вернуться через два-три дня. Но с того времени о путешественниках не было ни слуху, ни духу. Никто не знал, произошло ли с ними несчастье, или они скрылись, преследуя определенную цель.

Судя по лицу Патси, его друзей постигла жестокая участь, и молодой сыщик даже намекал на какие-то таинственные сновидения, много говорил о загробной жизни и свидании на том свете. В результате у публики сложилось убеждение, что с Ником Картером и его помощником Диком случилась беда и что они вряд ли живы.

Начальник сыскного отделения Главного полицейского управления, инспектор Мак-Глусски был сильно обеспокоен. Он, наверно, дорого дал бы, чтобы иметь возможность видеть, как в один прекрасный день на главном вокзале в Чикаго расставались два итальянца, из которых один был одет изящно, а другой носил робу рабочего.

Эти двое прожили вместе недели три в маленьком меблированном домике в предместье города, сами занимались ведением хозяйства и днем почти не выходили на улицу.

В день своего прибытия в Чикаго они оба были бритые и носили коротко остриженные волосы. Теперь с ними произошла метаморфоза. Марко Спада, как называл себя изящно одетый итальянец, отрастил себе богатейшие черные кудри, а на лице его красовались черные усы и черная острая бородка. Другой тоже выглядел истым итальянцем.

Прощаясь со своим компаньоном на вокзале, Марко Спада обратился к нему со следующими словами:

– Стало быть, ты знаешь, как тебе надлежит действовать, Дик. Я обещал начальнику нью-йоркской полиции изловить руководителей и закулисных деятелей так называемой «Черной руки» – мощного преступного союза. Кроме тебя, начальника полиции и меня никто ничего не подозревает о наших планах. Даже сестра Ида, Тен-Итси и Патси знают только то, что нами затеяно важное дело, которое потребует нашего отсутствия, быть может, в течение нескольких недель.

– Что ж, пока дело налаживается довольно неплохо, – с улыбкой заметил Дик. – Мы давно уже не проводили время так приятно, как теперь. Хотя, сказать по правде, это шатание без дела в итоге может надоесть, и я уже соскучился по работе.

– Не забывай, Дик, что нам предстоит задача превратиться на время в грабителей и убийц, сделаться членами тайного союза, именуемого «Черной рукой», чтобы таким путем разоблачить эту опасную шайку. Это одна из самых трудных, когда-либо нами предпринятых задач. С целью добиться успеха мы в течение целого месяца тренировались и настолько переделали самих себя, что, если бы даже с нас содрали всю одежду, никто не стал бы оспаривать наше итальянское происхождение. Кроме того, мы оба прекрасно владеем итальянским языком, лучше, чем многие уроженцы Италии, – словом, карты настолько хорошо стасованы, что мы должны победить, если…

– Если нас раньше времени не укокошат, – добавил Дик со смешком.

Ник Картер пожал плечами.

– Ну что же! Наш брат сыщик этим всегда рискует. Но мне кажется, что мы не будем побеждены в этой борьбе с пороками и преступлениями, хуже которых трудно что-нибудь придумать. Мы так детально составили и обсудили наши мероприятия, что все должно быть разыграно точно по нотам, если только мы в последнюю минуту не совершим какой-нибудь оплошности. Ну а этим мы с тобой ведь не грешим? Ну-с, так вот, дорогой мой Антонио Вольпе, прощай.

И сыщики расстались.

Дней через девять Ник Картер на пароходе прибыл в Нью-Йорк. Сойдя на пристань, он стал оглядываться, будто в первый раз очутился в городе. Он взял дорожный чемодан и отправился на Западную улицу.

Выйдя из гавани, он увидел огромного роста ломовика, который, подбоченившись и широко расставив ноги, наблюдал за работой своих товарищей.

– Не подскажете ли, как пройти в Итальянский квартал? – обратился к нему сыщик на английском языке с итальянским акцентом.

– В Итальянский квартал? – переспросил ломовик, оглядывая сыщика с ног до головы. – А, вы, вероятно, хотите остановиться у своих соотечественников? Однако я вам это не рекомендую. Правда, у нас в Нью-Йорке есть несколько итальянских кварталов, но хвалить их обитателей не приходится.

– Для меня очень важно быть именно среди своих, – настаивал Ник Картер, – и мне говорили, что тут поблизости проживают итальянцы, что где-то даже имеется итальянская гостиница.

– К сожалению, не могу вам помочь. Я не имею ничего общего с вашей родиной, если не считать того, что мой дедушка в бытность немецким студентом прошелся по всей Италии пешком до самой ее южной оконечности. До конца дней своих он рассказывал нам о том хорошем вине, тех прелестных женщинах, тех сочных апельсинах и – тех кровожадных блохах, с которыми он там «познакомился». Хотя погодите: среди моих товарищей есть ваш соотечественник, который наверняка сумеет дать вам необходимые сведения. Я сейчас позову его.

– Благодарю, – вежливо ответил Ник Картер, радуясь тому, что дело сразу приняло именно тот оборот, на который он рассчитывал.

Ломовик жестом подозвал черноволосого итальянца и крикнул:

– Эй, Мишель! Вот твой земляк, которому нужно кое-что узнать.

Затем ломовик отошел в сторону и снова занялся своим делом.

С первого взгляда Ник Картер отметил, что подошедший мужчина родом из Южной Италии, поэтому он заговорил с ним на одном из южных наречий и сразу увидел по радостно засверкавшим глазам итальянца, пришедшего в восторг от родного языка, что не ошибся.

– Я здесь никого не знаю, – сказал Картер. – Никогда еще не бывал в Нью-Йорке и не имею желания останавливаться в одной из здешних больших гостиниц. Мне хотелось бы остаться между земляками, тем более что я приехал сюда по делам, требующим такого общения. Не можете ли вы дать мне в этом смысле какой-нибудь совет?

– Видите ли, я не уверен, удовлетворитесь ли вы столь незначительной гостиницей, как та, на которую я готов указать, – замялся итальянец.

– Я не побрезгую тем, чем не брезгуют мои земляки, – с улыбкой ответил сыщик.

– В таком случае я могу направить вас к одному из моих приятелей, который держит трактир на Мульбери-стрит, вблизи Гранд-стрит, на самом углу. Зовут этого человека Луиджи Меркодатти, и при его трактире имеется несколько комнат. Если бы там спросить, то…

– Благодарю, я сейчас же туда и отправлюсь. Но где приблизительно находится Гранд-стрит и та другая улица, о которой вы упомянули?

– Ведь вы говорите по-английски?

– Неплохо даже. С акцентом, правда.

– В таком случае удобнее всего вам будет сесть вон в тот вагон трамвая и заявить кондуктору, что вы хотите сойти на углу Мульбери и Гранд-стрит, – иными словами, как раз у трактира моего приятеля.

– Спасибо вам огромное! С кем имею честь говорить?

– Меня зовут Мишель Пеллурия.

– А мое имя Марко Спада. Я буду очень рад, если вы предоставите мне возможность выпить вместе с вами бутылку кьянти у вашего приятеля Меркодатти.

– Это легко устроить, тем более что я каждый вечер ужинаю у него.

– До свидания.

Ник Картер, не оглядываясь назад, зашагал к указанному ему вагону.

Если бы он потрудился обернуться, то увидел бы, что к Пеллурии подошел какой-то другой итальянец и оживленно с ним заговорил, причем оба товарища не сводили глаз со своего мнимого соотечественника.

– Шикарный молоде́ц, не правда ли, Мишель? – спросил ломовик, проходя мимо обоих итальянцев.

Пеллурия кивнул, многозначительно переглянулся со своим земляком, а затем вернулся к работе.

Ник Картер поехал туда, куда его направил Пеллурия, сошел на указанном углу и очутился прямо перед трактиром, на вывеске которого большими буквами были выведены имя и фамилия владельца.

Войдя внутрь, он почти у самых дверей столкнулся с Луиджи Меркодатти.

– Меня направил сюда некий Мишель Пеллурия, – заговорил Ник Картер на итальянском языке. – Я никого не знаю в Нью-Йорке, и если бы у вас нашлась для меня свободная комната, то…

– Я предоставлю вам лучшую комнату, которая у меня имеется, – услужливо ответил Меркодатти, – и вы наверняка останетесь довольны и услугами, и столом.

– В таком случае я пока остановлюсь у вас. Я еще не знаю, долго ли здесь пробуду. Но теперь я голоден, поэтому прошу вас распорядиться подать мне все, что есть лучшего из наших национальных блюд, а вместе с тем и бутылку кьянти, которую вы, надеюсь, выпьете вместе со мной.

– Весьма буду рад.

Когда Ник Картер спустя короткое время сел вместе с хозяином трактира за стол, то его шестое чувство подсказало ему, что поход против «Черной руки» начался.


Ник Картер уже целый месяц жил в доме Луиджи Меркодатти – конечно, сомнительном в смысле чистоты и опрятности. За это время сыщик успел познакомиться со многими «земляками», не сходясь, однако, ни с кем из них слишком близко. Он держался в стороне и говорил мало, и это придавало ему какую-то особенную таинственность в глазах других.

Сыщик, видимо, не интересовался тем, что говорили и думали о нем окружающие. Но он был всегда любезен и не скупился на угощения. Он платил за всякого, кому была охота выпить за его счет, и вообще всем своим поведением производил впечатление состоятельного господина.

Кроме самого хозяина трактира, он ближе всех сдружился лишь с Мишелем Пеллурией. Ник Картер весьма быстро убедился, что работа ломового совершенно не подходила к этому итальянцу. Пеллурия был человек, несомненно, получивший хорошее школьное образование и обладавший широкими познаниями, так что, казалось, мог без труда занять место, более соответствующее уровню его развития. По его привычкам видно было, что он трудится не из нужды. Ежедневно вечером он пил хорошее вино, заказывал ужин с особой разборчивостью избалованного гурмана и курил сигары, доступные по цене лишь состоятельным людям.

Сыщик, разумеется, принял все эти подробности надлежащим образом к сведению и сделал заключение, что Пеллурия вовсе не тот, за кого себя выдает, и что своей работой в гавани он преследует какие-то особые цели. Пока, конечно, Ник Картер еще не мог сказать, что именно скрывается за всем этим: союз «Черная рука» или что-то другое. Но он сильно заинтересовался Мишелем Пеллурией и его приятелем Меркодатти и решил понаблюдать за ними.

При этом Ник Картер никак не мог отделаться от ощущения, что с самого момента его прибытия в Нью-Йорк за ним следят. Куда бы он ни уходил, что бы он ни предпринимал, везде и повсюду за ним наблюдали. Благодаря этому у него в памяти успело запечатлеться несколько характерных физиономий разных итальянцев, так как он сталкивался с ними повсюду: в ресторане, в театрах, в цирке и больших магазинах.

С поразительным терпением и изумлением, свойственным всем любопытным приезжим, Ник Картер осматривал многочисленные достопримечательности Нью-Йорка, преследуя этим цель – усилить впечатление, что он прибыл в город исключительно для собственного развлечения.

Настал сентябрь, когда дни бывают не менее жаркими, чем летом, а ночи уже приносят с собой прохладу и отдых. Ник Картер обычно ужинал в маленьком кабинете ресторана, и почти ежедневно к нему присаживался Пеллурия.

Как-то раз, в субботу вечером, Ник Картер тщетно ждал прихода своего компаньона. Когда в кабинет вошел Луиджи Меркодатти и подал на стол дымящееся блюдо с макаронами, сыщик спросил:

– Куда это подевался сегодня Пеллурия?

Хозяин трактира таинственно улыбнулся и шепнул:

– У него есть еще и другие важные дела.

– Вот как? – изобразил на лице изумление сыщик, но больше ничего не сказал.

– Мишель переодевается; он только что вернулся и сейчас придет сюда, – добавил Меркодатти.

Вместо ответа Ник Картер пожал плечами.

– Пеллурия сегодня отказался, – продолжал Меркодатти. – Совсем.

– Как? От места? – спросил Ник Картер.

– Да. Оно для него уже не представляет интереса.

Сыщик не стал больше расспрашивать. Казалось, дела Мишеля Пеллурии его вовсе не интересовали, и это почему-то не понравилось Меркодатти. Тот несколько раз как будто пытался заговорить, но все никак не мог решиться. Наконец открылась дверь: на пороге появился Пеллурия.

– Ага! – воскликнул он. – Наш друг Марко Спада уже ужинает.

– Конечно, – ответил сыщик. – Макароны просто объедение! Благодарите судьбу, Пеллурия, что вы не опоздали и успеете поужинать, а то я готов поглотить всю порцию один.

– У меня были важные дела.

Ник Картер не поинтересовался узнать, о каких делах идет речь.

Пеллурия сел за стол, и завязалась беседа о том о сем, пока Меркодатти убирал со стола; потом он ушел.

– У вас есть какие-нибудь планы на эту ночь? – вдруг спросил Пеллурия.

– Никаких планов, – покачал головой сыщик.

– Меня пригласили на сегодняшний вечер друзья, – шепотом продолжал Пеллурия. – А так как они не раз видели нас вместе, то предложили привести и вас.

– Спасибо, но я не особенно интересуюсь подобными компаниями.

– Не откажете же вы мне, Спада? Я уже пообещал им привести вас.

– Ну, если это доставит вам удовольствие… В общем, оно, пожалуй, и недурно поболтать с земляками.

– Видите ли, Спада, тут не одна только болтовня. Об этом считаю долгом вас предупредить, прежде чем вы решитесь пойти, – понизил голос Пеллурия. Но сыщик с таким равнодушным видом посмотрел на него, что тот даже расхохотался и похлопал своего приятеля по плечу: – Мне кажется, нам именно такого и надо, как вы. Тем не менее, я предупреждаю вас, чтобы вы не пустились необдуманно в такое предприятие, которое повлечет за собой весьма важные последствия.

– Я так и думал, что дело не в обыкновенной беседе, но я подчинюсь вашему желанию. Ведь я не навязывался вам. Ну а теперь говорите: куда вы меня поведете?

– На собрание тайного общества, – тихо промолвил Пеллурия, наклонившись над столом.

– Все общества, которые чего-нибудь да стоят, должны орудовать тайно, – отозвался Ник Картер.

– В данном случае это общество преследует вполне определенные цели.

– Иначе общество вообще не имело бы никакого смысла.

– Мои друзья наблюдали за вами весьма тщательно с тех пор, как вы находитесь в Нью-Йорке.

– Да? – пожал плечами сыщик и отпил вина из бокала.

– Мои друзья решили принять вас в наше общество, – шепнул Пеллурия.

– Очень признателен.

– Мне поручено устроить вам нынче предварительное испытание.

– Что ж, это интересно.

Пеллурия встал, закрыл дверь в общий зал и запер ее на засов. Затем он вернулся к столу и пристально посмотрел на сыщика. Вдруг он схватил его за руку и порывисто спросил:

– Спада! Вы состоите в союзе «Черная рука»?

Ник Картер притворился сильно испуганным. Он с видимым возмущением посмотрел на Пеллурию, отмахнулся и воскликнул:

– Боже меня сохрани!

– Слышали вы когда-либо что-нибудь о Беллини, участнике союза «Черная рука»?

Сыщик уставился на собеседника, но промолчал. Он хладнокровно встал, подошел к двери, отодвинул засов и вернулся на место.

– Я только сейчас вспомнил, что нынче вечером уже занят, – произнес он, – а потому, к сожалению, не смогу принять ваше приглашение, Пеллурия.

К изумлению Картера, итальянец, казалось, обрадовался его ответу и поведению. Пеллурия спокойно сидел на стуле и размышлял о чем-то своем. Затем он поднялся с места, снова подошел к двери и опять запер ее.

– Выслушайте меня до конца, – попросил он, – я ведь не говорил, что мое общество и есть союз «Черная рука».

– Неужели?

– Напротив, если бы вы дали мне закончить мою фразу, то узнали бы, что наше общество состоит в смертельной вражде с «Черной рукой».

– Мне сложно все это понять, – ответил Ник Картер.

– Мы объединились для защиты наших соотечественников от этого проклятого союза. Мало того, мы воюем с «Черной рукой» ее же собственным оружием.

– На черта науськиваете дьявола? – сухо заметил сыщик.

– Ничего не поделаешь. Местная полиция так глупа и распущенна, что на нее положиться нельзя. Поэтому мы сами принимаем все меры к тому, чтобы заступиться за тех, кого наметила в жертвы «Черная рука», а если это не удается, то мы мстим и убиваем обидчиков нашего земляка.

Ник Картер поднял глаза к потолку, еще раз пожал плечами, пощупал пальцем разрез жилетки и, улыбнувшись, как старьевщик, заработавший на старых брюках, промолвил:

– Я пока не готов к такому потоку новой информации.

– Вы сами сказали, что мы действуем по принципу «око за око, зуб за зуб», – продолжал Пеллурия с видом человека, решившего вполне положиться на своего друга.

– Поражаюсь вашей храбрости, с какой вы мне доверяетесь, – сухо отозвался сыщик, – но откуда вы знаете, что я сам не состою членом союза «Черная рука», с которым вы ведете неумолимую борьбу, или даже полицейским шпионом? В обоих случаях ваша жизнь не стоила бы теперь медного гроша, – закончил он, стряхивая пепел с сигары.

– Все это я знаю, – с улыбкой ответил Пеллурия, – но я рискую. Итак, Спада, вы пойдете со мной?

– Охотно. Я намерен записаться в ваш союз.

– Вы в самом деле ничего не слышали о Беллини из «Черной руки»?

– Я когда-то слыхал о каком-то фокуснике Беллини – впрочем, нет, его фамилия Беллачини. Кто же такой этот Беллини?

– Заклятый враг всего человечества, а потому и наш враг, – страстно проговорил Пеллурия.

Кто-то постучал в дверь. Пеллурия открыл, и на пороге появился Луиджи Меркодатти, с любопытством взглянув на сидевших за столом.

– Ну как дела? – спросил он.

Пеллурия многозначительно подмигнул ему.

– Наш друг Марко Спада, очевидно, разделяет наши взгляды, – пояснил он.

– То есть сегодня ночью он пойдет вместе с нами?

– Да.

– А знает ли он, кто такой Беллини?

– Нет, пока Марко не в курсе.

– Отлично, Спада. Значит, вы отправитесь вместе с нами.

– А я не знал, Меркодатти, что вы тоже заговорщик, – равнодушно заметил сыщик. – Но это не важно; главное, чтоб вы оба посвятили меня в суть дела.

– По рукам, значит, – отозвался Меркодатти и взглянул на часы, – теперь ровно восемь, а сходка состоится в полночь.

– Но ведь не здесь же?

– Разумеется, – ответил Меркодатти и расхохотался. – Мы даже не пойдем все вместе туда, где будем собираться. За вами зайдет наше доверенное лицо. Вы знаете заведение «Атлантический сад» вблизи Бовери?

– Тот ресторан, где дают маленькие кружки пива и где несколько человек на каких-то допотопных инструментах производят невероятный шум, именуемый ими концертной музыкой?

– Вижу, вы подкованы. Будьте там в половине одиннадцатого, – продолжал Меркодатти повелительным тоном. – В ресторан набьется много народу, но все-таки попытайтесь получить отдельный столик. Спустя какое-то время к вам подойдут мужчина с дамой и спросят, свободны ли стулья. Вы ответите утвердительно. Они присядут к вашему столику, но мужчина вскоре уйдет.

– А дама останется?

– Именно. Затем она заговорит с вами и спросит вас, давно ли вы находитесь в Нью-Йорке. Вы на это ответите, что признаете только одну страну в мире, а когда дама спросит какую, то вы скажете: Италию.

– Слово «Италия» представляет собой пароль? – уточнил сыщик.

– Верно. Вы должны вести себя так, как будто давно уже знакомы, а без десяти минут двенадцать вы спросите даму, не желает ли она уехать. Она поинтересуется, куда именно вы собираетесь, а вы ответите, что должны явиться на заранее условленное свидание. После этого дама произнесет второй пароль: «Вы идете на свидание?» Как только это прозвучит, можете спокойно довериться этой женщине, которая проводит вас, куда нужно. Вы меня поняли?

– Да.

– Не забудете условий встречи и паролей?

– Нет.

– В таком случае больше толковать не о чем, – закончил Меркодатти. – Все остальное вы сами увидите на месте.

Спустя несколько минут Ник Картер вышел на улицу. Он хорошо знал, что за ним опять следят и что его «друзья» не спустят с него глаз, пока он не войдет в «Атлантический сад» на свидание с незнакомой дамой.

До этого времени сыщик и не пытался отделаться от назойливого шпиона, но теперь ему надо было избавиться от этого наблюдателя хоть на час. Он решил, так или иначе, уйти из-под надзора. Болтовня «земляков» нисколько не пошатнула его уверенности в том, что Меркодатти и Пеллурия состоят в союзе «Черная рука». Несомненно, они, расспрашивая его, руководствовались определенными соображениями, причем слова, касавшиеся таинственного Беллини, имели скрытое значение. Вероятно, он совершенно случайно дал именно те ответы, какие были нужны, чтобы успокоить обоих итальянцев. Они, очевидно, являлись членами какого-нибудь отдела в «Черной руке» и видели в нем нового сподвижника, способного оказать им немаловажные услуги. Так был сделан первый шаг в деле преследования и обезвреживания этого тайного сообщества.


В этот вечер Ник Картер ощутил потребность повидаться с Диком, о котором в течение двух недель не имел никаких известий. Сыщик еще ни разу не был в том ресторане на улице Гудзон, где Дик, согласно приказанию начальника, должен был ожидать его каждый вечер между десятью и двенадцатью часами. Ник не желал, чтобы кто-нибудь заметил их вместе с Диком, хотя сама по себе их встреча вряд ли вызвала бы у кого-либо подозрения.

Выйдя из трактира Меркодатти, Ник Картер быстро зашагал по Гранд-стрит по направлению к Бовери. Дойдя туда, он круто завернул за угол и остановился в ожидании. Спустя несколько секунд появился тот, кто шпионил за ним, и тоже, запыхавшись от быстрой ходьбы, свернул за угол. Тогда сыщик спокойно направился по Гранд-стрит обратно к трактиру Меркодатти и вошел к себе в номер.

Выскользнув через какое-то время на улицу, он заметил, что следивший за ним шпион прячется от него на противоположной стороне. Ник Картер быстро достиг другого конца улицы и, дойдя до Бродвея, вскочил в проезжавший мимо трамвай. Он нахмурился, потому что соглядатай тоже влез на заднюю площадку вагона.

Доехав до 14-й улицы, Ник Картер выбежал из вагона и направился к входу в туннель подземки. Он спустился по лестнице и стал ждать на той стороне, где останавливались поезда в город. Шпион ухитрился ловко приблизиться к сыщику и теперь стоял почти рядом с ним.

Ник Картер специально выбрал такое место, где должны были подойти два вагона: один – задним, другой – передним концом.

Когда поезд подошел к дебаркадеру, Ник Картер первым протиснулся в вагон. Шпион – за ним следом. Сыщик через промежуточный проход нырнул на заднюю площадку переднего вагона и пропустил мимо себя поток пассажиров. С затаенной улыбкой на устах он проследил, как толпа подхватила и вынесла шпиона в другой вагон. В тот момент, когда вошел последний пассажир и кондуктор уже начал приводить в движение рычаг, запирающий железные двери, Картер спросил его:

– Поезд ведь идет в предместье Баттери?

– Нет.

– Ради бога, выпустите меня! – воскликнул сыщик, ловко пробрался через закрывавшуюся дверь и вылетел на перрон в тот самый момент, когда поезд тронулся.

Как только сидевший внутри вагона шпион заметил фортель сыщика, он сейчас же попытался прорваться через битком набитый вагон. Но было поздно: поезд уже входил в узкий туннель. Так как следующая остановка была лишь на 42-й улице, то шпион никоим образом не имел возможности снова выследить Ника Картера.

Сыщик с веселой улыбкой подождал, пока в туннеле скрылся последний вагон, а затем опять поднялся на улицу. Там он сначала оглянулся, чтобы убедиться, не следит ли за ним второй шпион, а затем медленным шагом человека, располагающего достаточным временем, направился на улицу Гудзон в тот ресторан, где Дик ждал своего начальника каждый вечер.

Оглядев зал, он увидел, что Дика еще нет. Тогда Картер сел за один из ближайших столиков, чтобы выждать прибытия своего помощника. Подошедшему официанту сыщик заказал какой-то пустяк и попытался привлечь к себе внимание стоявшего за буфетом хозяина. Как только ему это удалось, он подал хозяину еле заметный знак, вследствие чего тот наскоро вытер руки о передник и, просияв всем лицом, подошел к сыщику.

– Кого я вижу? Вы здесь, в Нью-Йорке? Как поживаете?

Ник Картер, видимо, обрадованный, встал и крепко пожал протянутую ему руку.

– А, это вы, Мак-Коркль! Как дела?

– Вот так приятный сюрприз! Добро пожаловать, мистер Спада, я ведь не забыл дружеской услуги, которую вы мне оказали в свое время. Помните, когда я тогда, у вас в Италии… – Вы меня извините, но у вас там нравы отчаянные. Помните, меня обокрали дочиста, а вы открыли мне, постороннему вам человеку, кредит, пока я получил деньги из дома? Выпейте чего-нибудь вкусненького. Чем я еще могу быть вам полезен?

– Да ведь я писал вам насчет комнаты, которую просил нанять для меня, – ответил сыщик, еле заметно подмигнув хозяину.

– Все готово к вашим услугам, – уверил Мак-Коркль. – Это совсем недалеко отсюда, за углом, среди ваших земляков, в точности согласно вашему пожеланию, мистер Спада. Быть может, угодно будет пройти туда вместе со мной? Я очень старался, чтобы жилье вам понравилось.


Ник Картер остался доволен ловкостью, с которой Мак-Коркль разыгрывал перед остальными гостями комедию свидания с ним. Все это было инсценировано самим же сыщиком. Мак-Коркль принадлежал к числу тех людей, на преданность которых Ник Картер мог вполне положиться.

Несколько лет тому назад Мак-Коркль был обвинен в тяжком преступлении и все улики говорили против него. В последний момент Нику Картеру удалось доказать невиновность несправедливо заподозренного человека и спасти его от пожизненного тюремного заключения, быть может, даже от электрического стула.

Мак-Коркль не забыл этой услуги и с того времени относился к Картеру как к своему благодетелю. Он с радостью согласился содействовать сыщику в предпринятом им расследовании, обещав сделать все, что в его силах. Он не только нанял для сыщика в одном из близлежащих домов комнату, но и устроил телефонное сообщение между этой комнатой и одним из кабинетов на верхнем этаже здания полицейского управления, причем проводившие телефонное сообщение рабочие даже не догадались, в чем дело. Мак-Корклю удалось провернуть это потому, что он сам был механиком и сумел протянуть тайные провода из комнаты, нанятой для сыщика, на крышу своего дома, работая по ночам. Отсюда провода шли дальше к зданию полицейского управления.

Об этом важном телефонном соединении кроме самого Ника Картера и его помощника Дика знали лишь Мак-Коркль, начальник полиции и состоявшая на службе полиции вполне достойная доверия телефонистка. Она в течение последних недель неотлучно находилась в кабинете полицейского управления, ожидая, когда Ник Картер воспользуется телефоном.

Прежде чем уехать в Чикаго, Ник Картер заявил Мак-Корклю:

– Когда мы встретимся с вами в следующий раз, то вы меня не узнаете: я буду наряжен итальянцем, а звать меня будут Марко Спада. Но если вы увидите человека, который сердито разломает посередине сигару и швырнет кусочки на пол, то знайте, что это я, хотя бы я и был в другом гриме.

Теперь-то Ник Картер и подал этот знак, а Мак-Коркль прекрасно сыграл свою роль. Обратившись к буфетчику, он громко произнес:

– Подайте угощение для всех присутствующих. Представляю вам моего доброго приятеля. Когда я пять лет тому назад путешествовал по Италии и меня там обокрали, он с полной готовностью ссудил меня деньгами, чего, пожалуй, и родной брат не сделал бы. А ведь я ему чужой. Выпьем, господа, за здоровье моего славного приятеля по имени Марко Спада.

Тем временем открылась дверь и вошел другой итальянец. Он как будто не заметил веселья присутствовавших, тяжелыми шагами подошел к буфету и на ломаном английском языке потребовал кружку пива.

– Хелло, Тони! Идите сюда, здесь найдется еще место для вас! – крикнул ему Мак-Коркль, сидевший за одним столом с Ником Картером.

Пришедший оглянулся, посмотрел на стол, где сидел Мак-Коркль, улыбнулся и, держа кружку пива, приблизился к столу.

– Позвольте вас познакомить: ваш земляк Антонио Вольпе, – представил его сыщику Мак-Коркль, – а это мистер Спада, мой добрый приятель и давнишний клиент.

– Рад познакомиться, – сказал Ник Картер пришельцу.

– Это тот господин, который нанял комнату? – спросил Антонио Вольпе.

– Он самый и есть, – подтвердил Мак-Коркль и пояснил Нику Картеру: – Антонио живет в том же доме и, кажется, занимает помещение рядом с вашим. Если вы пожелаете осмотреть вашу комнату, он охотно проводит вас туда. Зачем я буду вам мешать?

К радости Мак-Коркля, итальянцы завели беседу на своем родном языке, причем один пытался заговорить другого. В конце концов оба встали и распрощались с Мак-Корклем.

– Надеюсь, я вас еще увижу у себя? – спросил он.

– Сегодня я уже не вернусь, но в дальнейшем постараюсь бывать у вас регулярно.

– Прекрасно. Прощайте, мистер Спада. До свидания, Антонио.

Сыщики вышли из ресторана.

– За тобой следят после возвращения в Нью-Йорк? – шепотом спросил Ник Картер, когда они остались одни.

– Нет, – ответил Дик.

– Отлично. Зато за мной следят весьма пристально, хотя сегодня вечером мне удалось отделаться от своего шпиона.

– Но Мак-Коркль так великолепно справился со своей ролью, что этот шпион ничего не заметил бы, даже если бы присутствовал при этом трогательном свидании, – улыбнулся Дик. – Я наблюдал в окно за всей сценой: она была разыграна блестяще.

– Ты прав, Дик, и я даже жалею, что того соглядатая здесь не было. Но не будем говорить об этом, пока не окажемся у себя в номере.

Вскоре они вошли в указанный дом и поднялись на самый верхний этаж. Комната была обставлена весьма уютно и выдержана в незатейливом вкусе южан – вплоть до мелочей вроде ярких обоев и цветистых картин, развешанных по стенам. На полу лежал красивый ковер с узором из пестрых цветов. На картинах были изображены писаные красавицы с классическими чертами лица, пышными формами и прекрасными волосами. По стенам стояли уютные кожаные кресла; у одной стены находилось механическое пианино, валики которого хранили целую коллекцию популярных итальянских песен; у другой стены располагался граммофон с набором всевозможных пластинок. В конце концов Ник Картер с особенным удовольствием обратил внимание на сиявшую новизной кровать с мягким матрасом и шелковыми одеялами.

– Черт возьми! Недурная обстановка! – воскликнул он с довольным видом. – Здесь пожить весьма приятно. А если к тому же стены, потолок и прежде всего дверь не пропускают звуков, чтобы нас не могли подслушать, то поздравляю тебя с умением устраиваться в этом сложном мире, дружище.

– Об этом не беспокойся, – отозвался Дик, – тут можно тебя убить по всем правилам искусства, а ты кричи, сколько хочешь: твой сосед за стеной не услышит ни малейшего шума. Тен-Итси великолепно все придумал.

– А где телефон?

– Его гениально запрятали Патси, Тен-Итси и Мак-Коркль. Я преклоняюсь перед твоей догадливостью, Ник, но готов заключить с тобой пари, что ты в течение суток не найдешь аппарат.

– Вероятно, я все-таки выиграл бы это пари, – ответил Ник Картер, – но так как времени у меня немного, то я «сдаюсь»: ты лучше прямо покажи мне, где он устроен.

– Пойдем, – жестом пригласил Дик, направился к нише в стене, отвернул конец ковра и указал на маленький люк в полу; открыв его, он вынул из находившегося под ним отверстия телефонный аппарат, к которому был прикреплен большой моток изолированной проволоки.

– Как в сказке! – воскликнул Дик. – Стоит тебе постучать о пол, и ты получаешь возможность беседовать, с кем угодно.

Ник Картер рассеянно улыбнулся, слишком занятый своими мыслями, чтобы реагировать на шутки помощника. Он приложил трубку к уху, позвонил и прислушался. В свое время он условился с начальником полиции, что телефонистка, как только услышит звонок, должна произнести пароль: «Все готово». И Ник, внимательно прислушавшись, уловил заветные слова:

– Все готово.

– Отлично! Говорит Ник Картер, – ответил он. – Я заставил вас долго ждать, госпожа.

– Да, четыре недели и два дня, – раздалось в ответ. – Я за это время успела прочитать штук полтораста романов.

– Вот как! Надеюсь, вы не пострадали от столь усиленных занятий. Будьте добры известить начальника, когда увидите его завтра утром, что я взялся за дело и начинаю действовать энергично.

– Хорошо, – отозвалась телефонистка.

– Что он, беспокоился по поводу моего столь долгого молчания?

– Конечно.

– Так вот, сообщите ему, что я здоров и невредим. Прощайте, госпожа.

– Прощайте, мистер Картер.

Сыщик отдал Дику слуховую трубку. Тот положил ее обратно в углубление и закрыл люк. Когда он привел в порядок ковер, комната обрела прежний уютный вид.

– А теперь за работу, – произнес Ник Картер, взглянул на часы и прибавил: – Как быстро время летит! У меня остается всего полчаса.

– У тебя свидание?

– Самое настоящее, – пошутил Ник Картер. – Мне сегодня вечером предстоит познакомиться с какой-то дамой.

– Экий счастливец! Сколько ей лет?

– Не моложе семнадцати, но и не старше семидесяти.

– Хорошенькая?

– Бог ее знает. Я понятия не имею, хороша ли она или дурна собой, молода или стара, девица она или замужняя, ангел она или черт. Да оно, впрочем, и безразлично. Слушай теперь, что я тебе расскажу, Дик. – И Ник Картер кратко изложил своему помощнику все то, что с ним приключилось, после того как они расстались на вокзале в Чикаго. – Отныне ты все знаешь, – произнес он в заключение, – и я попрошу тебя рассказать мне, что ты делал все это время.

– Не стоит и упоминать.

– Ты, конечно, сразу после приезда в Нью-Йорк поселился в смежной комнате?

– Да, этим и ограничилась моя работа. Я все это время жил припеваючи и бездельничал.

– Познакомился ли ты с кем-нибудь?

– Кое с кем, но все это выеденного яйца не стоит.

– Тебе не удалось познакомиться с членами союза «Черная рука»?

– К сожалению, нет, хотя мне это интересно.

– В общем, я решил внести некоторые изменения в известные тебе планы.

– Какие изменения?

– Я пришел к убеждению, что тебе не следует пытаться попасть в тайное общество в качестве участника. Ты должен будешь пасть его жертвой.

– Приятная перспектива, нечего сказать.

– Не пугайся. Для начала ты откроешь где-нибудь поблизости итальянскую банкирскую контору.

– Звучит заманчиво. И потом?

– Я дам понять своим приятелям, что ты – человек богатый, бросивший свою родину из-за разногласий с прокурором, что твое имя – Антонио Вольпе – лишь псевдоним, что ты парень покладистый и из тебя можно выжать порядочную сумму.

– Веселые виды на ближайшее будущее, – сухо заметил Дик и прибавил: – А не лучше, если ты будешь говорить обо мне только хорошее? Ведь члены союза «Черная рука» так или иначе возьмутся за меня. Тогда ты сыграешь роль преданного друга.

– Пожалуй, ты прав. Но я, конечно, лишь весьма неохотно дам согласие на твое убийство.

– Ты поистине душевный человек.

– Я устрою так, что твое убийство поручат мне, – заявил Ник Картер, слегка улыбаясь. – Я обязательно должен кого-нибудь убить, чтобы заслужить доверие членов братства. Вот почему я изменил свой план, так как тебя я скорее всего сумею укокошить.

– Великолепно! Быть по сему! – воскликнул Дик. – А члены мафии, конечно, подумают, что ты и впрямь совершил убийство, поэтому удостоят тебя полного доверия.

– Будем надеяться. Но теперь мне пора.

– Не нагрянуть ли мне совершенно случайно в «Атлантический сад»?

– Нет, пока не двигайся. Нас еще не должны видеть вместе, – сурово ответил Ник Картер и ушел.


Ровно в половине одиннадцатого Картер вошел со стороны Бовери в «Атлантический сад». Как всегда, особенно по субботам, ресторан был переполнен, и сыщику стоило огромного труда заполучить отдельный столик. Ему было нелегко удержать его исключительно за собой, так как масса новых гостей норовила присесть к нему.

Около четверти двенадцатого в зале появились кавалер с дамой. Они направились прямо к тому столику, за которым сидел Ник Картер, и, не спросив разрешения, заняли соседние стулья. Так как сыщику не поручали задавать им вопросы и удостоверять их личность, он решил до поры до времени не обращать на парочку никакого внимания и предоставить начать переговоры им самим. Он нисколько не сомневался в том, что это именно та чета, которую имел в виду Меркодатти, тем более что беглым взглядом он убедился: изящно одетая дама и ее кавалер – оба родом из Италии.

Спустя какое-то время спутник дамы встал и ушел так тихо и незаметно, что даже Ник Картер обратил на это внимание лишь тогда, когда мужчина оказался у выхода из зала. Дама осталась на своем месте. Она была красавица, каких мало, и своим страстным южным лицом напоминала недавно распустившийся пышный цветок граната. Ник Картер еще думал над тем, как теперь поступить, но вдруг заметил, что на него устремились ее черные глаза.

– Давно ли вы уже находитесь в этой стране, мистер Спада? – спросила она.

Стало быть – пароль. Ну что же, все идет по сценарию… Картер немедленно ответил:

– Для меня существует одна только страна в мире, все мои помыслы постоянно там.

– Вы говорите об Италии?

– Именно об Италии.

Беседа прервалась.

Ник Картер взглянул на большие стенные часы, на которых было без десяти двенадцать, и произнес:

– Не пора ли нам уходить?

– А куда вы собираетесь в столь поздний час?

– Я обещал быть в определенном месте.

– Ах, вот как! – машинально произнесла она.

Хотя они уже обменялись условленными репликами, прелестная незнакомка, похоже, не собиралась покидать ресторан. Она не вставала с места и опять устремила на Ника Картера свои большие черные глаза с выражением, смысл которого сыщик не мог разгадать. Взгляд ее выражал бесконечную печаль, даже горе. Сыщику казалось, что она хотела сообщить нечто весьма и весьма важное.

Наконец она собралась с духом, перегнулась через стол и шепнула Нику:

– Известно ли вам, что́ вы затеваете и куда именно я должна проводить вас?

– Я знаю только то, что должен встретиться с вами здесь, а затем без рассуждений довериться вам, – парировал Ник Картер.

– Неужели, – настойчиво продолжала молодая женщина, – вас не предостерегает внутренний голос, не твердит вам, чтобы вы не подвергали себя опасности?

– Нет! Да я, по правде, и не задумывался над этим, – спокойно возразил сыщик.

– Вы не доверяете мне? Признайтесь.

– Рассудок велит относиться к каждому человеку с недоверием, пока не убедишься, что доверие не будет обмануто, – уклончиво ответил сыщик.

Она взглянула на стенные часы.

– У нас есть еще несколько минут, – шепнула она. – Как бы я хотела, чтобы вы мне поверили! Как бы я желала стать вашим другом!

– Почему бы нам не подружиться? – сказал Картер, пожимая плечами.

– Я нисколько не в обиде на вашу неотзывчивость, так как вы, конечно, полагаете, что я испытываю вас, как сегодня Меркодатти.

– А если я и впрямь так считаю? Что вы тогда сделаете?

– Что-то такое в вас производит на меня впечатление, будто я искренне стремлюсь вам помочь, но… Впрочем, тише. Надо уходить.

Она встала со стула, и Ник Картер заметил на ее лице выражение безграничного страха. Сыщик молча поднялся и вслед за прелестной незнакомкой вышел на улицу, где пока царило оживление.

– Куда мы теперь направимся? – спросил он.

– Немного подальше нас ожидает закрытая карета. Вот сюда, прошу вас.

Пройдя шагов сто, она остановилась и указала на карету. Ник Картер подошел к ней и поспешил открыть дверцы. Когда карета быстро помчалась вперед, он спросил свою спутницу:

– Что вы хотели сказать мне в ресторане? И отчего вы не закончили вашей фразы?

– Оттого, что за нами следили, – тихо промолвила она.

– Кто?

– Пеллурия.

– Быть не может! Я нигде его не видел.

– И все-таки он стоял возле двери.

– Вы, кажется, боитесь его?

– Его боятся все. Придет и ваш черед.

– Я знаю чувство страха только по названию, – спокойно произнес Ник Картер.

– Верить ли вам? Действительно ли вы храбрее других? – нерешительно спросила она.

– Я всегда говорю только правду.

– Вы не обманете моего доверия, если я с вами разоткровенничаюсь?

– Прежде чем ответить, позвольте спросить вас: вам поручили задавать мне подобные вопросы?

– Нет, я говорю от себя самой! Итак, вы не выдадите меня?

– Если вы считаете меня способным на подлый поступок, то лучше храните свои тайны при себе, – не на шутку обиделся Картер.

– А вы будете так же откровенны со мной, как я с вами?

В этот момент салон кареты озарился светом уличного фонаря, так что сыщик ясно разглядел лицо своей прелестной собеседницы. К удивлению, он заметил, что в глазах у нее стоят слезы. Шестое чувство подсказало ему, что он вполне может ей довериться.

– Да, я вам верю, – произнес он более сердечным тоном, чем говорил до сих пор. – Не знаю, что именно влечет меня к вам. Во всяком случае, не ваша красота – такие качества на меня не действуют. Но мне почему-то кажется, что мы с вами подружимся.

– Дай-то Бог! Он один знает, насколько мне нужно сильное плечо, на которое можно опереться.

– Я готов служить вам таким плечом.

– Поклянитесь! – воскликнула она со сверкающими глазами.

– Клянусь честью, я буду вам верным другом и добрым советчиком!

– Помните, – строго произнесла она, – что ваша клятва равносильна присяге на престоле Всевышнего. Она не может быть отменена той присягой, которую от вас потребуют в ближайшем будущем.

– Ничто не в силах уничтожить данное мною слово чести!

– Я верю вам. – Она помолчала немного и вдруг заговорила совершенно иным тоном: – Известно ли вам вообще, куда я вас везу?

– Не имею ни малейшего понятия.

– Но вам, по крайней мере, говорили, почему именно мне поручено проводить вас?

– Мне известно только то, что мне сообщили Меркодатти и Пеллурия. По их словам, мне предстоит быть причисленным к тайному сообществу, поставившему своей целью уничтожение союза «Черная рука».

– Вот как? Вы поверили?

– Нет, я не легковерен. Мне кажется, что я еду именно на сходку союза «Черная рука».

– Так оно и есть. Но объясните мне, зачем вы согласились вступить в подобный союз? У вас совсем не такой вид. Я не допускала мысли, чтобы такие люди, как вы, стремились общаться с участниками «Черной руки».

– Общаться и разделять принципы – это разные вещи, – возразил сыщик. – Мало ли по каким причинам приходится знаться с теми или иными людьми? Вспомните, что великие путешественники часто переодевались в самые вычурные наряды, чтобы изучить быт и нравы диких народов. Говорят, что один из самых известных исследователей Африки принял участие в трапезе, где аборигены ели человеческое мясо, с тем чтобы не возбуждать подозрений у чужаков и не рисковать своей жизнью.

– Ну, это увертки. Вы производите впечатление человека серьезного, и наверняка у вас есть веские основания действовать именно так, а не иначе.

– Что ж, я настолько сблизился с Пеллурией и Меркодатти, что мне уже трудно отступить. Отказаться от вступления в союз значило бы подвергать опасности свою жизнь.

– Вы минут пять назад утверждали, что страх вам ведом только по названию.

– Страх перед людьми – да. Но не боязнь насильственной смерти.

– Да, – промолвила она дрожащим голосом, – эту боязнь испытывает всякий. Я переживаю ее день и ночь, хотя я дочь…

Вдруг она оборвала свою фразу. Ник Картер ждал, пока она снова заговорит, но, поскольку она упорно молчала, он наконец спросил:

– Хотя вы дочь… кого именно?

– Я Лючия Беллини, – вырвалось у нее таким тоном, словно она ожидала, что ее заявление произведет на ее спутника ошеломляющее впечатление.

Но названное имя не обескуражило сыщика, хотя его итальянские друзья неоднократно упоминали о Беллини с каким-то особым благоговением.

– Неужели мое имя вам ничего не говорит? – спросила она в тот момент, когда при свете другого фонаря сумела всмотреться в лицо своего собеседника, выражавшее, однако, лишь любопытство, но не страх и уважение.

– Ничего абсолютно.

– Вы никогда не слыхали его?

– Слышал даже не один раз в течение сегодняшнего дня.

– А раньше?

– Ни разу.

– Между тем, Пеллурия и Меркодатти уверяли, что вы уже состоите в союзе «Черная рука».

– Странно. Откуда они это взяли?

– Они предположили это потому, что вы во время беседы с ними сделали два жеста, известных лишь участникам «Черной руки».

– Это интересно. Но я клянусь вам, что Меркодатти и Пеллурия заблуждаются.

– Слава Богу. Я охотно верю вам, но прошу об одном: не подавайте виду, что вы не знаете, кто такой Беллини. Не смею открыть вам причину, но так будет лучше для вас.

– Благодарю за совет. Однако если я стану утверждать, что уже состою в союзе, то мой обман обнаружится весьма скоро.

– В таком случае не распространяйтесь на эту тему совсем. Я ведь вправе дать вам указания, благодаря которым вам удастся выйти из этого дела целым и невредимым. Нам предстоит еще довольно длинный путь, и времени на рекомендации у меня достаточно.

– Я искренне признателен вам за вашу любезность, – улыбнулся Ник Картер, и по его сердечному тону она догадалась, что лед между ними растоплен.


– Откуда вы явились в город? – внезапно спросила Лючия, немного помолчав. – Ник Картер удивленно взглянул на свою спутницу, но, прежде чем он успел что-либо ответить, она произнесла: – Если к вам обратятся с этим вопросом, вы должны ответить: «Из недр прошлого».

– Ага, понимаю, – отозвался сыщик. – Вы даете мне наставление.

– Именно. Надо заучить эти слова – они очень важны.

– Конечно, я постараюсь.

– Далее вас спросят: «Куда вы идете?» – продолжала Лючия.

– Что мне следует ответить?

– «В недра будущего!» Затем спросят: «Всегда ли вы обретаетесь в тени?», и вы ответите: «Я работаю в тени, но во время игры надо мной сияет солнце!» Вы запомнили?

– Слово в слово.

– Вот и все на первый раз. Впрочем, позвольте. Я еще забыла сообщить вам историю моего имени, а с ней вы должны быть знакомы, если хотите с успехом выдержать испытание.

– Разве ваше имя имеет историю? – спросил Ник Картер, интерес которого к прелестной собеседнице возрастал с каждой минутой.

– Да, дело в том, что союз «Черная рука» был основан лет двести тому назад одним из моих предков. Сначала это было революционное тайное общество, которое преследовало исключительно политические цели.

– Я что-то такое припоминаю, – заметил сыщик, – так как мне известна история возникновения всех тайных итальянских обществ. Все они образовались по одной и той же причине и представляли собой оплот народа против его притеснителей.

– Совершенно верно. Со дня основания «Черной руки» во главе союза всегда стоял кто-то из семейства Беллини.

– Вот оно что! Теперь я понимаю значение этого имени.

– Да, но оно обычно не произносится. Исключение делается лишь в особо важных случаях.

– Кажется, я уяснил. Имя это чтится членами союза, как святыня?

– Да. Мы все проживаем здесь под псевдонимами, причем это известно только нам самим.

– Тем не менее, вы сразу назвали мне свое настоящее имя?

– Лишь для того, чтобы испытать вас, – ответила Лючия. – Я хотела посмотреть, какое впечатление оно на вас произведет.

– Вы давеча говорили о своем отце. Вероятно, он в настоящее время состоит главой союза?

– Да, но лишь номинально. Дело в том, что союз объединяет тысячи отделов, которые сосредоточены вокруг одного общего центра – так называемого «Дома Беллини». Наверняка вас спросят, посещали ли вы уже этот «Дом…».

– Что я должен ответить?

– Ответа не будут требовать, по крайней мере, словесного. Вам нужно схватить и поднять того человека, который обратится к вам с этим вопросом, если, конечно, у вас достанет решимости, ведь задать такой вопрос может кто угодно, даже я, например.

– Полагаю, я справлюсь, – с улыбкой ответил Ник Картер, – однако этот «ответ» кажется мне диковатым.

– Да, он странный, но именно его от вас и ждут. Конечно, вам нельзя хватать и швырять вопрошающего так, чтоб нанести увечья, – соблюдайте меру. Но он должен оказаться на земле. Затем он встанет и поприветствует вас рукопожатием, что избавит вас от необходимости давать ужасную клятву.

– Понятно. Хорошо, что вы меня просветили, а то я так ненавижу все сопряженные с клятвами церемонии! – ответил Ник Картер.

– Будьте настороже, – посоветовала Лючия. – Никто не должен знать, что я назвала вам свое настоящее имя. Для всех и для вас я ношу имя Лючия Лакава.

– Как бы вас ни звали, я всегда буду вашим другом, причем надеюсь, что мне удастся доказать вам свою преданность на деле.

– Признайтесь, что именно побудило вас пожелать вступить в союз «Черная рука»? – настойчиво спросила Лючия.

– Могу лишь повторить то, что уже говорил раньше, – уклончиво ответил Ник Картер. – Я тесно общаюсь с Пеллурией и Меркодатти. Мне неудобно идти на попятный.

– Приходится удовольствоваться вашим ответом, но он меня не удовлетворяет. Я готова поклясться, что вы преследуете совершенно иные цели.

– Надеюсь, в скором времени я сумею дать вам необходимые объяснения.

– Стало быть, вы мне все еще не доверяете? – обиделась Лючия.

– Доверяю и весьма сожалею о том, что не в состоянии немедленно доказать вам свою искренность. Но я прошу вас учесть, что я уже связан ранее данным словом.

– О, почему мы не можем довериться друг другу без всяких обиняков? – вздохнула она. – Однако я все-таки совершу почин в этом отношении и расскажу вам то, что меня гнетет и заботит. Я вхожу в союз «Черная рука», но уже предала его и жажду того момента, когда это ужасное общество будет уничтожено на корню. Я всю свою жизнь положила бы на это! Нет, не перебивайте, а выслушайте. С самого раннего детства я поневоле становилась свидетельницей ужасов, чинимых этим объединением. «Черные руки» преследуют одну только цель – преднамеренное злостное убийство. Жертвам их нет числа. Там, где только выпадает возможность заполучить добычу, они действуют хладнокровно и безжалостно. Сначала они пытаются добиться своего путем угроз и запугивания, а если их требования не выполняются, они жестоко расправляются со строптивцами. Никто не спасется от них; если они намечают себе жертву, то сразу избирают из своих рядов исполнителя смертного приговора, которому поручают вытрясти из несчастного нужную сумму денег и вручить ее главарям союза. А если назначенный исполнитель отказывается от поручения союзников, его тоже убивают без всякого сожаления. Если он не желает убивать, то становится жертвой своих же товарищей, понимаете?

– И ваш отец возглавляет эту организацию? – спросил Ник Картер в недоумении.

– Мой отец – калека, он не ходит. И все-таки я благодарю Создателя за отцовские немощи.

– Я понимаю вас, – участливо произнес Ник Картер.

– У моего отца нет иного выхода. Его имя и происхождение налагают на него обязанность председательствовать в «Доме Беллини», сосредоточивающем в себе высшую распорядительную власть союза «Черная рука». Если бы он отказался от руководства, то был бы немедленно убит. На самом же деле он лишь номинально управляет делами и ежеминутно может быть прикончен теми, кто фактически стоит у власти в «Черной руке». Он терпит эту ситуацию из безысходности. Вам ясно?

– А кто займет его место, если с ним случится несчастье? – прямо спросил Картер.

– Тогда настанет мой черед. Из всей семьи Беллини одна только я могу заменить отца, и меня заставят принять титул королевы «Черной руки».

– Да оградит вас Господь от такой судьбы, – сочувственно промолвил сыщик. – Расскажите мне еще что-нибудь о вашем отце.

– Это добрейшей души человек. Он не способен раздавить насекомое, но ему приходилось в течение десяти лет сквозь пальцы смотреть на убийства, державшие в страхе весь мир. У него не оставалось выбора, так как иначе он рисковал своей и моей жизнями. Номинально убийцы состоят у него в подчинении, но в действительности они терзают его и принуждают соглашаться со всеми своими бесчинствами. Приходится благодарить Бога за то, что немощное состояние избавляет отца от необходимости принимать активное участие во всех этих злодеяниях. Но при этом он страшно переживает, и каждый прожитый день для него – пытка.

– А что будет, когда вы придете ему на смену?

– Я сама должна буду убивать, – простонала несчастная девушка, – или меня застрелят.

– Неужели эти изверги не уважают в вас женщину? – возмутился Ник Картер.

– Раз я ношу имя Беллини, то подвластна такой фортуне, – содрогнулась Лючия.

– Участники союза догадываются, что ваш отец в глубине души не разделяет их взглядов? – спросил сыщик.

– Не думаю. Разве что Меркодатти сомневается в искренности отца.

– В таком случае необходимо следить за Меркодатти. Вас лично никто не подозревает?

– Вроде бы, нет, – нахмурилась Лючия, – хотя порой меня беспокоит Мишель Пеллурия. Это весьма странный человек, и он тем более мне страшен, что одновременно с Меркодатти самым настойчивым образом ищет моей руки. Но я готова скорее умереть, чем сделаться женой такого негодяя.

– Вполне понимаю вас.

– Теперь вы осознали, почему я так нуждаюсь в помощи друга?

– Бедная вы девушка. Да, я глубоко сочувствую вашим страданиям. Но не будем унывать. Уверен: будущее покажет, что вы не ошиблись, почтив меня своим доверием.


Карета, в которой сидели Ник Картер и красавица Лючия, преодолела уже значительное расстояние. Время от времени сыщик выглядывал в окно и заметил, что экипаж въехал на мост и в скором времени должен достичь предместья Бронкс.

– Куда вы все-таки меня везете? – спросил Ник Картер.

– В северной части предместья Бронкс расположен дом, возведенный лет сто тому назад. Может, вы слышали название «Дом Жоенвилля»?

– Очень много слышал о нем. И что, там находится штаб-квартира «Черной руки»?

– Да. По наружному виду дом представляет собой ветхую, запущенную постройку, – продолжала Лючия, – и в нем проживает несколько итальянских семей. На самом же деле там заседают представители «Черной руки».

– То есть все жильцы этого дома – члены местного отделения союза? – уточнил сыщик.

– Так оно и есть.

– А где живете вы сами?

– В собственном доме моего отца на Старой Бостонской улице, на расстоянии полумили от Бронкса.

– Я вспомнил о вопросе, который я намеревался задать вам еще раньше. Посвятите ли вы вашего отца в содержание нашей с вами беседы и скажете ли вы ему, что вы открыли мне тайны «Черной руки»?

– До поры до времени я не смею открыться ему, но как только придет подходящий момент, я выложу ему все.

– Увидимся ли мы с вами сегодня ночью в штаб-квартире?

– Этого не могу заранее обещать. Вряд ли.

– А если бы явилась необходимость немедленных переговоров с вами, как тогда быть? – настаивал сыщик.

– У нас в доме есть телефон, – ответила Лючия после некоторого колебания, – я сообщу вам номер.

– Нет, это не имеет смысла, – возразил Ник Картер. – Если и впрямь за вами следят, то подслушивают все ваши беседы по телефону. Лучше опишите мне точно, где находится ваш дом, чтобы я в любое время сумел его разыскать.

Она исполнила его просьбу, а затем добавила:

– Моя комната расположена на юго-восточном углу нашего дома, причем одно окно выходит на восток, другое – на юг. Из этого окна я спущу вниз тонкую, но крепкую веревку. Если у вас возникнет потребность переговорить со мной, то вам нужно будет сильно дернуть эту веревку, и через две минуты я буду у ближайшей калитки.

– Ладно.

– А теперь прекратим нашу беседу, так как мы подъезжаем к цели.

Спустя несколько минут карета остановилась у какого-то пустынного на вид угла двух улиц. Кучер сошел с козел, открыл дверцы и произнес:

– Пожалуйте.

Не говоря ни слова, Лючия вышла из кареты, за ней последовал Ник Картер.

Кучер быстро опять сел на козлы, и карета укатила.

– Этот человек тоже состоит в союзе? – шепотом спросил Ник Картер.

– Да, но помалкивайте, не задавайте больше никаких вопросов.

Он взял Лючию под руку, и они направились дальше по темной улице, прошли через калитку полуразрушенного садового забора и стали приближаться к довольно большому дому, возвышавшемуся на пустынном месте, где в былые времена, вероятно, были разбиты сады.

Хотя первый час ночи уже был на исходе, все окна дома ярко светились. Перед домом под открытым небом Ник Картер и его спутница увидели несколько костров, вокруг которых расположились какие-то рабочие, по-видимому, не нашедшие себе места внутри дома.

– Боюсь, на сегодня назначено чрезвычайное собрание, судя по числу толпящихся здесь людей, – шепнула Лючия сыщику, – а потому будьте настороже.

– Не беспокойтесь.

– Хорошо ли вы запомнили все ответы, о которых я вам говорила? Сумеете ли в нужный момент подать необходимую реплику?

– Да, я все очень хорошо усвоил.

– В таком случае, надеюсь, все обойдется благополучно, разве только…

– Что?

– Если главари союза подозревают меня в измене и предположат, что я посвятила вас в их тайны, дело закончится плохо.

– Допускаете ли вы такой сценарий?

– Маловероятно. Все, мы на месте, а потому надо держать рот на замке.

Ник Картер и его спутница двинулись мимо костров. Но угрюмые люди, окружавшие костры, не обращали на них почти никакого внимания. Если пришельцы и интересовали их, то они, очевидно, мастерски скрывали свое любопытство под маской равнодушия, так как не удостаивали вновь прибывших даже долгим взглядом.

У подъезда дома Лючия остановилась и обратилась к сыщику со словами:

– Подождите здесь.

Затем она вошла в дом, а Ник Картер, прислонившись спиной к двери, любовался представившимся ему интересным зрелищем. Итальянские рабочие расположились группами вокруг бушующих пламенем больших костров. Рассматривая их, сыщик совершенно не заметил, что к нему подкрадывается чья-то темная фигура. Поэтому он вздрогнул, когда внезапно кто-то накинул ему на голову шерстяной плед, чуть не лишив способности дышать. Одновременно кто-то ударил его по ногам с такой силой, что он пошатнулся и упал на чьи-то чужие руки.

Трое неизвестных торопливо закутали сыщика в одеяло, схватили за плечи и за ноги и бегом понеслись в неизвестном направлении. Ник Картер оказал бы им сопротивление, если бы не сообразил, что теперь, когда он добровольно отдал себя во власть участников союза «Черная рука», непокорность могла лишь повредить ему, да и все равно ни к чему не привела бы. Поэтому он не отбивался от своих обидчиков и сохранял мужество – не в первый раз ему приходилось рисковать жизнью для достижения своих целей.

Он знал из опыта, что подобные тайные союзы ставят перед своими членами непременное условие: беспрекословное повиновение. Все новички должны всецело посвятить себя делу братства и никому не противоречить, а, напротив, слепо подчиняться.

Картер не потерял присутствия духа и хладнокровия, хотя внезапное нападение было весьма неприятно для него. За одеялом он не видел, куда его несут, но приблизительно угадал направление. Сначала они миновали несколько дверей, затем поднялись по лестнице, снова прошли через двери и стали спускаться.

Ник Картер насчитал больше сорока пяти ступенек и сделал вывод, что его несут в погреб. Мало того, он ощутил запах свежей земли и сообразил, что его тащат по недавно вырытым подземным ходам. Его мучители раза три останавливались, чтобы открыть и закрыть за собой какие-то двери. Наконец один из них приказал Нику Картеру встать на ноги и снял с его головы шерстяной плед.

Сыщику представилось зрелище, способное ошеломить и напугать даже самого отважного человека. Его окружали двадцать мужчин, протягивавших к нему правую руку с ярким электрическим фонарем. Свет сразу же ослепил Картера, и он почувствовал невыносимую резь в глазах. Кроме того, на него были направлены двадцать кинжалов.

Но сыщик совладал с собой, ведь он не раз смотрел в глаза смерти. Он не дрогнул ни единым мускулом, а скрестил руки на груди и стал ждать, что будет дальше.

Внезапно прямо перед ним мужчины расступились, и, откуда ни возьмись, появился Пеллурия. Он тоже скрестил руки на груди, а на лице его играла улыбка, хотя глаза его выражали скрытую угрозу.

– Вот где мы с вами встретились, друг мой Спада, – заговорил он низким голосом.

Ник Картер кивнул.

– Откуда вы сюда явились? – спросил Пеллурия.

Картер сразу вспомнил советы Лючии, но так как Пеллурия не воспроизводил парольные реплики слово в слово, то Картер счел, что и он не обязан давать точные ответы, хотя хорошо помнил их.

– Я бедный странник, представший пред вами из недр прошлого, – ответил он, спокойно глядя на Мишеля.

– В таком случае, может, вы сочтете нужным сообщить, куда вы намерены направиться? – спросил Пеллурия, едва заметно пожимая плечами.

– Я вышел из недр и направляюсь в недра теней, – многозначительно произнес сыщик. – Я устремлен к будущим событиям.

Пеллурия опять пожал плечами, а затем спросил:

– Всегда ли вы находитесь в царстве теней?

– Во время работы я нахожусь в тени, а когда я играю, надо мной сияет солнце.

Мужчины, окружавшие сыщика и Пеллурию, безмолвно следили за вопросами и ответами. Похоже, ответы их вполне удовлетворили.

Пеллурия приблизился к Нику Картеру на один шаг. Постояв немного в раздумье, он вдруг поинтересовался равнодушным тоном:

– Бывали вы когда-нибудь в «Доме Беллини»?

Ник Картер тоже сделал шаг вперед, так что теперь приступил к Мишелю почти вплотную. Он заметил, что итальянец слегка вздрогнул, хотя упорно старался сохранять спокойствие.

– Будьте добры повторить ваш вопрос, – попросил сыщик, – быть может, я не так вас понял.

– Бывали вы когда-нибудь в «Доме Беллини»? – снова спросил Пеллурия.

Едва он произнес эти слова, как сыщик обеими руками схватил не успевшего даже подумать о сопротивлении итальянца, поднял его и бросил на пол.

Повисла зловещая тишина.

Пеллурия начал подниматься, шепча что-то похожее на проклятие. Бросив на сыщика удивленный взгляд, он опять подошел к нему. Как бы в порыве дружеского чувства он протянул мнимому итальянцу руку и словно нехотя пробормотал:

– Отлично, Спада. Я заранее знал, что не ошибся в вас.

Ник улыбнулся и многозначительно изрек:

– И я не сомневался, Пеллурия, что сразу нашел в вас единомышленника.

Прежде окружавшие сыщика мужчины почтительно отошли в сторону, спрятали кинжалы и погасили фонари. В тот же момент помещение озарилось светом газовых рожков, размещенных по стенам. Ник Картер лишь теперь увидел, где он находится. Оказалось, он стоял в большом подвале, вырытом под погребом дома и служившем не только местом собраний, но в случае надобности и убежищем, где можно было скрыться от преследований. Сыщик не сомневался в том, что участники «Черной руки» настолько удачно устроили вход в это подземное помещение, что никто посторонний не сумел бы его найти.

– Вы в числе посвященных, Спада, – торжественно заговорил Пеллурия.

Ник Картер улыбнулся, но ничего не ответил.

– Вы, вероятно, с пользой провели время, пока ехали сюда с Лючией Лакава? – спросил Пеллурия.

– Конечно, – кивнул Картер.

– О чем вы беседовали в пути?

– О разных пустяках, о которых обычно говоришь, когда находишься в обществе молодой дамы.

– Лючия Лакава – красивая женщина.

– Не спорю, – согласился Ник Картер.

– Она дочь…

– Чья дочь? – резко прервал его сыщик.

– Своего отца, – закончил Пеллурия, словно озлобившись, и добавил: – Вы так энергично швырнули меня на пол, что у меня до сих пор кости болят.

– Мне жаль, – хладнокровно промолвил сыщик, – но что поделаешь?

– В следующий раз прошу вас обходиться со мной не столь сурово.

– Обещаю, если только вы сами, Пеллурия, не дадите к тому повода.

– У вас сильные мускулы.

– Еще бы! Ведь я принадлежу к роду Спада.

– Теперь выслушайте мои указания, – деловитым тоном продолжал Пеллурия.

– Говорите, я весь внимание.

– Здешняя группа, – начал итальянец, – представляет собой второй отдел Бронкса. Кроме нас в этом бюро существуют еще четыре отдела.

– А в других частях города?

– Девять отделов расположены на Манхэттене, четыре – в Куинсе, семь – в Бруклине и один – в Ричмонде. Запомнили?

– Всего, стало быть, двадцать шесть отделов?

– Правильно, – подтвердил Пеллурия и спросил, испытующе глядя на Картера: – Вы что, Спада, намерены завязать контакты со всеми этими отделами?

– Спрашивать – ваше право, – возразил сыщик, – но до поры до времени я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

В этот момент дверь подземелья распахнулась: вошел Меркодатти, которого Картер сразу узнал. Он медленно подошел к сыщику и подал ему руку.

– Мне уже доложили о вас, Спада, – заявил он. – Позвольте поприветствовать вас в нашем кругу. Как вам здесь? Надеюсь, нравится?

Ник Картер поклонился, но ничего не сказал.

– Вас уже поставили в известность, что я – глава здешнего отдела?

– Да, мне об этом говорили, но не сегодня ночью.

Этот ответ почему-то произвел на Меркодатти глубокое впечатление. Он даже изменился в лице, и это заставило сыщика задуматься. «Тут что-то не в порядке, – решил он. – Либо итальянец совершил какой-нибудь неблаговидный поступок, либо не исполнил какое-либо приказание своего начальства. Интересно было бы узнать, в чем дело. Постараюсь докопаться до истины».

После короткой паузы Меркодатти, справившись с волнением, важно заметил:

– Я намерен дать вам ряд указаний, о которых вы пока еще не знаете.

– Сделайте милость, – ответил сыщик.

– Сегодня пройдет собрание, на котором мы обсудим наши первоочередные дела. Союз мстителей выступит первым, затем выслушаем отчет союза вымогателей.

У продольной стены подвала стоял деревянный ящик, покрытый красным сукном. Меркодатти уселся за этот импровизированный стол и несколько раз ударил по ящику ножом. Моментально воцарилась гробовая тишина. Присутствующие расположились на полу группами или в одиночку.

– Бенволио Паскарель, – объявил Меркодатти, – вам предоставляется слово.

К столу подошел огромный мужчина с мордой свирепого бульдога и ворчливым тоном произнес:

– Братьям известно, что мясник Зингарелли не исполнил наше требование положить в условленное место ту сумму, которую мы ему назначили к уплате.

– Известно! – раздалось в ответ.

– Братьям известно, – заунывно продолжал докладчик, – что Зингарелли донес полиции о нашей угрозе убить его, если он не подчинится.

– И это известно!

– Смертный приговор мяснику приведен мстителями в исполнение.

Паскарель произносил слова совершенно равнодушно, словно выплевывая, будто речь шла о сущем пустяке. Ник Картер невольно содрогнулся. Теперь только, находясь в обществе этих зверей в человеческом обличье, он понял всю опасность «Черной руки» для американского народа. Он не успел погрузиться в свои мысли – его вывел из задумчивости грозный голос Меркодатти.

– В вечерней газете я прочел, что Зингарелли убит. Кто это сделал?

– Я, – гордо ответил Паскарель.

– Каким образом?

– Я застрелил его.

– Где и когда?

– У него в лавке нынче ранним утром, когда он собирался открывать ставни. Поблизости не было ни одного живого существа.

– Как вы привели приговор в исполнение?

– Я с вечера влез в лавку через окно и притаился в чулане. Всю ночь я прождал мясника, а утром, когда он явился, запер дверь изнутри и повернулся к ставням, я выскользнул из укрытия, подкрался сзади и выстрелил ему в затылок. Мне не пришлось изводить на эту гниду много пуль – он окочурился моментально.

– Что было дальше?

– Он свалился замертво. Я прислушался. Но никто не прибежал на звук выстрела. Затем я обшарил карманы мясника и забрал все, что лежало у него в кассе. Всего добычи четыреста десять долларов – вот они. – С этими словами Паскарель вынул из кармана деньги и положил их на ящик, за которым сидел Меркодатти.

– Свидетелей точно не было?

– Нет, не было, я уверен.

– Ну что же, Бенволио Паскарель, вы хорошо исполнили возложенную на вас обязанность.

Преступник ехидно улыбнулся, понимая, что из «добычи» перепадет и ему, и возвратился на свое место. Тотчас же к столу подошел какой-то неприятный тип – по-видимому, казначей отдела, пересчитал купюры, громко повторил сумму и положил деньги в кошелек, а присутствующие что-то отметили в своих блокнотах.

– Приступаем к докладу союза вымогателей, – объявил Меркодатти.

К ящику подошли трое. Имена их не были произнесены, но кроме Картера все присутствующие, по-видимому, знали этих людей. Один из них, явно предводитель, приблизился к Меркодатти и заговорил:

– Первое извещение было отправлено нами банкиру Паоли три недели назад.

– Знаем! – раздалось несколько голосов.

– Последовал отказ. Но второе наше письмо с угрозой испугало его.

– Знаем!

– Он донес полиции, прося защиты. Мне поручили послать ему еще несколько писем. В случае неисполнения наших требований в определенный срок смертный приговор остается в силе. Банкиру отвели неделю для уплаты тысячи долларов, причем предупредили, что в случае неповиновения он будет убит.

– Какое решение принял Паоли?

– Заплатил. Вот деньги.

Докладчик вынул пачку купюр и положил их на ящик.

– Вы подтвердили банкиру факт получения средств?

– Да, в письменной форме.

– Что вы ему сообщили?

– Что мы выполним свое обещание и в течение одного года не будем предъявлять ему никаких требований об уплате. Но по истечении этого срока он должен снова внести в нашу кассу тысячу долларов, и так далее ежегодно. Ему четко разъяснили, что его ждет смерть, если он откажется от уплаты хоть одного очередного взноса или обратится в полицию.

– Отлично, – одобрил Меркодатти. – Казначей, примите средства.

Тот встал, подошел к столу, пересчитал банкноты и, назвав вслух сумму, убрал деньги в кошелек.

Воцарилось молчание.

– Экзаменатор! – выкрикнул Меркодатти.

К ящику подошел сам Пеллурия. Бросив многозначительный взгляд на Картера, итальянец стал спокойно ждать вопрос председателя.

– Какие предложения вы намерены внести?

– На Грандт-стрит проживает банкир Канова, состоятельный, даже богатый. Нами послано ему два письма, но он не удостоил их ответом. Ввиду сложности ситуации предлагаю вымогателям и исполнителям объединить свои усилия, а обязанности и тех и других возложить на одного из наших собратьев.

– Это предложение достойно обсуждения, – ответил Меркодатти после короткого раздумья. – Кого вы считаете способным выполнить эту двойную задачу? Назовите имя.

– Самый подходящий кандидат Марко Спада – наш друг и брат, – указал Пеллурия на сыщика.

Меркодатти взглянул на Ника Картера, не скрывая своего коварства.

– Вы слышали предложение Пеллурии?

Сыщик безмолвно наклонил голову.

– Вы согласны взять на себя это поручение?

Сыщик пожал плечами.

– Я прошу вас ответить громко и четко. Вас должны слышать все здесь присутствующие.

– Я принимаю поручение, – произнес Ник Картер, – хотя мне не ясно, почему в первый же день моего поступления в союз вы предъявляете мне подобные требования.

Меркодатти и Пеллурия переглянулись, и Мишель недобро ухмыльнулся.

– Ну ладно, – пробормотал Пеллурия, вроде бы, удовлетворившись ответом сыщика, вполне соответствовавшим данному моменту.

Но Меркодатти не понравилось возражение Ника Картера, и, побарабанив пальцами по ящику, он сказал:

– Я назначу Мишеля Пеллурию вашим заместителем. Он будет действовать вместе с вами и под вашим руководством.

Картер, немного опешив, машинально посмотрел на Пеллурию, а тот бросил на него полный ненависти взгляд, и сыщик понял, что Пеллурия гораздо охотнее тотчас вонзил бы ему нож в горло, чем очутиться у него в подчинении.

«Надо остерегаться этого господина, – подумал Картер, – да и поведение Меркодатти мне совсем не нравится. Не знаю, что они имеют против меня и почему так боятся. Но и тот и другой прикончат меня, едва я стану для них неудобен».

Предсказание Лючии Беллини, что никто не потребует от новичка клятвы, вполне оправдалось. Меркодатти произнес несколько заключительных фраз, после чего собратья бесшумно выскользнули из подвала, где остались лишь Меркодатти, Пеллурия и Картер. Это насторожило сыщика. Его шестое чувство мгновенно пробудилось, и он почуял опасность. Что-то затевалось против него, хотя он еще не мог угадать, что именно.

Когда последние участники собрания скрылись за дверями, Картер сделал движение последовать за ними. Но Меркодатти остановил его и с ехидной улыбкой спросил:

– Вы очень торопитесь, Спада?

– Не особенно.

– Не подождете ли меня? Ведь нам с вами по пути.

– Как вам угодно, – спокойно ответил Ник Картер.

– В таком случае и Пеллурия составит нам компанию.

Сыщик кивнул и отошел в сторону. Меркодатти запер дверь, стал засовывать ключ в карман и, молниеносно выхватив оттуда револьвер, прицелился в Картера.

– А теперь, Спада, – хладнокровно процедил он, – или вы дадите нам обстоятельное объяснение, или не выйдете отсюда живым.

Ник Картер и глазом не моргнул, несмотря на внезапность угрозы.

– Что вам от меня нужно? – с презрительной улыбкой спросил он.

– Мы желаем знать причину вашего странного поведения!

– Что вам не понравилось в нем?

– Очень многое. Если вы уже принадлежали к союзу, то почему пытались подружиться со мной и Пеллурией, не подав при этом условных знаков? Почему вы, человек явно образованный, связались с нами? Вы напрасно стараетесь убедить нас в том, что лишь недавно появились в городе.

– Вы задали мне столько вопросов сразу, что я уже успел забыть первые, слушая последние, – пожал плечами Картер.

– Сколько бы вопросов я ни задал, я требую немедленный и подробный ответ! – грозно воскликнул Меркодатти.

– Послушайте, – сдвинул брови Ник Картер, – спрячьте свою игрушку в карман. Я вижу, у вас рука дрожит. Таких, как вы, не следовало бы ставить во главе отделов. Вы довольно плохой трактирщик и совсем не годитесь в предводители. Не машите у меня перед лицом рукой, а то револьвер разрядится.

– А если бы даже и так? – проскрежетал Меркодатти, доведенный до бешенства презрением сыщика.

– Пеняйте на себя в таком случае, – сухо ответил ему Картер.

Но Меркодатти не опустил руку с револьвером. Лицо предводителя приняло зверское выражение.

– Отвечай на мои вопросы! – заорал он. – Или я пристрелю тебя, как собаку!

– Вы этого не сделаете, – холодно парировал Картер. – Стрелять вы не будете, а если все-таки осмелитесь, то в ближайшие сутки вас постигнет страшная кара.

Эти слова произвели на Меркодатти неожиданный эффект. Он отвел глаза от Картера и вопросительно взглянул на Пеллурию. Сыщику только того и нужно было. В ту же секунду он отскочил на шаг и поднял обе руки. Точно по мановению волшебной палочки в каждой из них у него моментально очутилось по револьверу. Блеснул огонек, раздался выстрел, и пуля выбила оружие из рук Меркодатти. Револьвер бандита отлетел к стене. Второй револьвер сыщик направил на Пеллурию.

Меркодатти вскрикнул и отпрянул в сторону. Похоже, ему показалось, что он ранен или что Спада собирается его убить. Но тот спокойно произнес:

– Поднимите игрушку и положите ее в карман. Вы мне надоели, честное слово. Я не думал, что вы так непроходимо глупы. Вас надо сечь розгами, а не назначать вожаком. Не смейте дрожать, трус. В данную минуту вам ничто не угрожает.

– Но почему вы вошли в союз столь необычным образом? – робко спросил Меркодатти.

– Потому что у меня есть свои основания не дружить с братьями, оставленными мною в тенях прошлого. Вас удовлетворяет такой ответ?

– Вполне.

– Ну и довольно баловства. Или вы еще раз желаете убедиться в том, что я умею стрелять? Как вы думаете, Пеллурия?

– С меня довольно, оставьте меня в покое.

– В таком случае нам здесь больше делать нечего, мы можем идти.

– Нам не следует выходить вместе, – запротестовал Пеллурия.

– Ступайте тогда, а я выйду последним, – предложил Картер.

– Нет, – возразил Меркодатти, – вы пойдете первым, за вами – Пеллурия. Последним выйду я. Не спорьте, Спада. Право приказывать тут принадлежит мне.

– Да я и не думаю упрямиться, – фыркнул сыщик.

Не говоря больше ни слова, он вышел из дверей, которые отпер Меркодатти. При помощи своего фонарика он нашел лестницу и вскоре покинул злополучный дом. «Три часа утра, – спохватился он, взглянув на циферблат. – Надо где-нибудь спрятаться и проследить, что они предпримут. У Меркодатти подозрительная физиономия – он явно затевает очередную пакость».

Вблизи усадьбы притулился низенький сарай, где хранили свои принадлежности дворники. Ник Картер отпер отмычкой дверь сарая и, убедившись, что его никто не видит, нырнул внутрь. Затем он проделал в деревянной стене ветхого строения несколько отверстий.

Ночь была звездная, а недалеко от калитки светил электрический фонарь. Простояв минут пять, Ник Картер увидел, как Пеллурия вышел из дома и быстро направился вниз по улице, по-видимому, с целью попасть на ночной трамвай. Минуло еще десять минут, когда наконец-то появился Меркодатти.

Очутившись на улице, он замер в нерешительности и с опаской поглядел туда, куда ушел Пеллурия, как бы желая убедиться, что тот скрылся. Озираясь по сторонам, «вождь» простоял еще пару минут, потом свернул в темный переулок и удалился в противоположном направлении.

«Интересно, что ты замыслил, бандит? – подумал Ник Картер. – Конечно, что-то криминальное. Вот почему ты стремился избавиться от меня. Вот почему Пеллурия вынюхивал, о чем мы беседовали с Лючией Беллини в карете. Вряд ли он допускал, что она выдаст мне тайны союза «Черная рука», но, вероятно, опасался, что она поручила мне пристрелить вас обоих. Вы, милые мои, видели во мне не предателя, а мстителя, потому-то и хотели убрать меня с дороги».

Сыщик вылез из сарая и на безопасном расстоянии последовал за Меркодатти. Он не сомневался в том, что тот пойдет к дому, где живет Лючия Беллини. Чтобы опередить своего врага, Картер решил сократить путь и почти побежал по параллельной улице. Когда Меркодатти приблизился к дому Лючии, он и не подозревал, что за одним из густых кустов вблизи веранды сидит мнимый итальянец Марко Спада.

Сыщик продолжал внимательно следить за итальянцем. Тот, вместо того чтобы подойти к зданию, начал вышагивать взад-вперед перед ним. Потом он обогнул его и двинулся к заднему фасаду. Через минуту Меркодатти подал условный сигнал, похожий на крик совы. Моментально во втором этаже открылось окно, из которого выглянул какой-то мужчина.

– Это я, Меркодатти! – крикнул итальянец. – Все готово? Отвечай!

– Все, – раздался голос.

– А где Лючия?

– Спит. Я подмешал ей в воду порошок. Она лежит на кровати одетая. Средство подействовало так быстро, что она не успела раздеться.

– Отлично. А где карета?

– Под навесом за конюшней.

– Открой дверь и впусти меня.

– Не лучше ли, если я снесу Лючию вниз?

– Ладно. Но торопись.

– Иди уже!

Окно захлопнулось, и Меркодатти нырнул в тень кустарника. Вдруг за его спиной, точно из-под земли, вырос высокий мужчина и в тот же миг нанес ему такой сильный удар по затылку, что итальянец, как сноп, повалился на траву. Этим мстителем был Ник Картер. Он связал бесчувственного «вожака» по рукам и ногам и заткнул ему рот платком. Затем сыщик подошел к двери дома.

Ждать ему пришлось недолго. Спустя пять минут в коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась, и на пороге появился тот, кто беседовал с Меркодатти из окна. Тяжело дыша, он нес на руках Лючию Беллини.

Сыщик спокойно пропустил его мимо себя на улицу, а затем подскочил, выхватил у него из рук девушку и ударил его по лбу своим железным кулаком. Преступник упал, не издав ни звука.

На следующий день, в воскресенье, около десяти часов утра Ник Картер вошел в трактир Меркодатти. Там находился только Пеллурия. Завидев сыщика, итальянец подбежал к нему и шепнул:

– Пойдемте в заднее помещение, Спада. Нам надо поговорить о важном деле.

Ник Картер с трудом скрыл улыбку, заметив беспокойство и озабоченный вид Пеллурии. Он знал, почему итальянец так встревожен, но, разумеется, не подал виду.

– Что случилось? Где Меркодатти? – спросил он изумленным тоном, войдя вместе с итальянцем в подсобку.

– Об этом я хотел спросить у вас, – ответил Пеллурия, пытливо вглядываясь в лицо сыщика. – Где Меркодатти?

– Разве его тут нет? Ведь он обычно встает рано?

– Нет его дома. Он вообще не возвращался.

– Странно. Куда же он пропал?

– Вот и растолкуйте мне, – мрачно проговорил Пеллурия. – Не притворяйтесь, Спада. Тут не обошлось без вас. Неужели вам не ведомо, куда подевался Меркодатти?

– Я ему нянька, что ли?! – вспылил сыщик. – Откуда мне знать, где он шатается?

– Повторяю, Меркодатти не возвращался после собрания, но и вас не было в гостинице, Спада.

– Не было потому, что я нанял другие комнаты, – здесь мне не резон оставаться. Неужели вы думаете, Пеллурия, что после ночной сцены с Меркодатти, когда он грозил меня застрелить, я буду жить под его кровлей? Мы останемся просто знакомыми, но о взаимном доверии не может быть и речи.

– Вы ночевали на своей новой квартире?

– Да, и прекрасно выспался.

– Стало быть, после того как мы с вами расстались, вы больше не видели Меркодатти?

– Вы, наверное, шутите, Пеллурия? – вскинул брови сыщик. – Как бы я его увидел, если я вылез из подвала первым, а вы оба – уже после меня? По крайней мере, вы намеревались так поступить.

– Да, я вышел, но больше вас не видел.

– Я вас тоже. Темно, однако…

– Значит, Меркодатти пропал без вести, – пробормотал Пеллурия, качая головой. – Что же теперь будет?

– Если он действительно больше не появится, то вы от этого только выиграете, Пеллурия, – многозначительно произнес Картер. – Ведь вас назначат вожаком. Вы получите неограниченную власть над подчиненными.

– Идите к черту, Спада, и не запудривайте мне мозги, – ощетинился Пеллурия. – Говорите прямо: вы убили его? Я уверен: вас специально командировали сюда, чтобы застрелить Меркодатти.

– Послушайте, Пеллурия, закройте свой рот. Вы несете какую-то чушь, как малый ребенок, а не мужчина, которому предстоит возглавить могущественное сообщество, – презрительно ответил Ник Картер, который, конечно, доподлинно знал об участи Меркодатти, накануне взятого им в плен.

Вырвав Лючию из рук похитителя, Картер поручил Тен-Итси, позвонив ему из ближайшей аптеки, доставить Лючию и обоих преступников в заранее снятые для него комнаты. Ида, двоюродная сестра Картера, приветливо встретила молодую девушку, уложила ее в постель и привела в чувство. Старика Беллини известили о том, что его дочь – в надежных руках. Ему передали, чтобы он не беспокоился, поскольку в скором времени она вернется домой.


На другой день Ник Картер снова отправился в трактир Меркодатти и застал там Мишеля Пеллурию. Лицо итальянца при виде сыщика исказилось злобой, глаза засверкали смертельной ненавистью.

– Спада, – прошипел он, – если тебе и впрямь было поручено убить Меркодатти, то можешь больше не трудиться. Отдыхай и блаженствуй. Если я поймаю эту тварь, то задушу собственными руками. Я растопчу его в пыль и развею ее по ветру. Нет таких пыток и мучений, которых я не придумал бы для него.

– Что с вами? Откуда этот приступ агрессии? – поразился Ник Картер. – А я-то думал, что вы с Меркодатти друзья-приятели.

– Это в прошлом. А теперь я его ненавижу! Я ему смертельный враг!

– Но чем объясняется столь кардинальная перемена во взглядах?

– Этот подонок похитил Лючию Лакава! Прямо из дома ее отца! Лючию Лакава, настоящее имя которой…

– Молчите! – закричал Ник Картер, сурово взглянув на итальянца. – Вам прекрасно известно, что это имя нельзя произносить.

– Знаю, но как тут не сойти с ума? Подумайте сами, какая низость! При содействии лакея негодяй увез ночью девушку из отцовского дома. Поиски до сих пор ни к чему не привели. Я мобилизовал своих людей. Они с ног сбились, разыскивая Меркодатти, Лючию и лакея, но они втроем точно в воду канули.

– А нам-то что до этого?

– Но ведь я люблю ее! Я мечтал жениться на ней и благодаря этому сделаться…

– Я понял, кем именно. Бросьте мечтать. Вы не из тех людей, которые годятся в вожаки.

– Заткнись, Спада, пока я тебе кишки не выпустил, – дал волю своему гневу Пеллурия и показал Картеру кулак.

Несколько недель Пеллурия без устали шнырял по всем итальянским кварталам, разыскивая своего соперника и похищенную им девушку, но так и не напал на след. Это взбесило его до такой степени, что он решил выместить свою злобу на доме своего врага, и в одно нехорошее утро обитатели домов Гранд-стрит и Мульбери-стрит были разбужены страшным грохотом. В погреб дома Меркодатти кто-то швырнул бомбу: от страшного взрыва трактир был разрушен почти до основания.


Тем временем Ник Картер, казалось, ничего не делал. День проходил за днем, а он все не приближался к цели. В штаб-квартире отдела за это время произошло несколько сходок под председательством Пеллурии, которого пророчили в заместители Меркодатти, если тот не отыщется в течение трех месяцев.

К полному удовлетворению участников «Черной руки», Марко Спада выполнил порученное ему задание. Он, конечно, не обращался к банкиру, но тем не менее на первом же собрании заявил, что Канова согласился ежегодно уплачивать по тысяче долларов. Переданную казначею отдела сумму Картер взял из собственного кармана, хорошо зная, что в ближайшем будущем деньги к нему вернутся.

Тем временем Дик открыл в Итальянском квартале банкирскую контору, не поскупившись на рекламу. Как и следовало ожидать, вскоре к нему явились представители союза «Черная рука». Мнимый Марко Спада неоднократно обращал внимание своих «братьев» на богатство новоявленного банкира и, возбудив их алчность, без труда уговорил их пустить в ход все средства, чтобы вытянуть из него побольше денег.

Недели через три после исчезновения Меркодатти Ник Картер снова воспользовался своим секретным телефоном.

– Вы у аппарата, господин начальник?

– Да, я вас слушаю.

– Приготовьте отряд в ночь с понедельника на вторник. Правда, речь пока идет лишь об одном отделе, притом не самом опасном. Но все-таки это начало.

– Сколько человек в этом отделе?

– Восемнадцать, но среди них есть лихие ребята. Теперь внимательно слушайте меня. Дик, как вам известно, изображает банкира. «Черные руки» предъявили ему требование ежегодно платить по тысяче долларов, а он отказался.

– Они собираются его убить?

– Нет. Отдел очень нуждается в деньгах. По моему настоянию принято решение хитростью похитить банкира, применить к нему пытки и заставить таким образом выдать деньги. Я сам назначен палачом-истязателем. Как вам это нравится?

– Недурно, – ответил начальник полиции. – Пусть Дик благодарит Создателя, что «пытать» его будете вы, а не кто-либо другой.

– Расставьте вблизи штаб-квартиры шайки отряд в пятнадцать полицейских, чтобы они начали действовать ровно в два часа ночи. Подробные указания я выслал вам по почте.

– Не беспокойтесь, все сделаем.

– На бандитов надо напасть внезапно. Ни один не должен улизнуть. Со мной вы обойдетесь, как с мнимым вожаком, то есть с особой щепетильностью. Вы доставите меня в тюрьму, как и других, и посадите в камеру вместе с неким итальянцем по фамилии Пеллурия. Это очень важно.

– А вы не устроите так, чтобы револьверы этих негодяев были заряжены холостыми патронами?

– Я сделаю все, что смогу, чтобы предотвратить кровопролитие, но наша главная задача – задержать всех поголовно.


В ночь с понедельника на вторник участники второго отдела в полном составе собрались в подземелье. Не было лишь председателя Меркодатти, которого замещал Пеллурия. На стуле сидел связанный по рукам и ногам Дик. Рядом на полу стоял жестяной поднос с горячими углями, на нем лежало шесть раскаленных добела железных прутьев. Один из преступников поддерживал огонь. Перед мнимым банкиром стоял Марко Спада.

– Антонио Вольпе, – грозно проговорил он. – Мы требуем от вас уплатить тысячу долларов. Иначе пеняйте на себя. Итак, ваше последнее слово?

– Нет!

Ник Картер вынул из жилетного кармана часы с цепочкой.

– Даю вам три минуты на размышление, – спокойно произнес он. – Ровно в два часа я прожгу вам правую щеку, если вы не уступите. Будете упорствовать дальше – прожгу и левую. Ну а затем пущу в ход прутья, пока вы не образумитесь. Вы меня поняли?

– Да, но тем не менее отказываюсь от уплаты.

Ник Картер подошел к углям и вынул один из раскаленных прутьев. Однако в тот самый момент, когда он уже приблизился к Дику, тяжелая дверь помещения со страшным грохотом вылетела из петель. В первую секунду преступники оцепенели и не двигались с места. Это и погубило их, так как моментально весь подвал заполнился полицейскими. Только тогда негодяи пришли в себя и выхватили револьверы. Прогремели выстрелы. Несколько отчаянных головорезов бросились на полицейских, но были «вырублены» ударами дубинок. Спада споткнулся, растянулся на полу и немедленно был связан. Участь второго отдела союза «Черная рука» была предрешена. Меркодатти до поры до времени еще оставался в комнатах Ника Картера, а остальные разбойники были препровождены в особо надежные камеры тюремного замка.

На другое утро Ида доставила Лючию домой к ее отцу. После поимки Меркодатти и Пеллурии девушке уже не угрожала опасность. Когда начальник полиции поздравил Ника Картера с успехом, сыщик ответил:

– Это только начало. Я не успокоюсь до тех пор, пока весь союз «Черная рука» со всеми его отделами не будет уничтожен и Нью-Йорк избавлен от этих кровожадных убийц.

Дом семи дьяволов

Ник Картер, уставший после тяжелого трудового дня, решил дать себе передышку. Но сидеть совершенно без дела он не умел, поэтому, немного побродив по парку, возвратился домой, достал из сейфа одну прелюбопытную папку и, уютно устроившись в кресле у окна своего рабочего кабинета, стал внимательно изучать кое-какой важный документ, когда в дверь постучали.

– Войдите, – сказал он и крутанулся на стуле к двери.

Вошла экономка и подала ему визитную карточку, чем немало удивила сыщика, так как был уже довольно поздний час.

Бегло взглянув на карточку, сыщик отправился в ярко освещенную гостиную, где его ожидал неурочный посетитель, одетый весьма элегантно и безукоризненно и внешне производивший впечатление аристократа. Его благородное симпатичное лицо, окаймленное небольшой выхоленной бородкой каштанового цвета, свидетельствовало о высокой интеллигентности. Темные блестящие глаза беспокойно озирались по сторонам, и все поведение посетителя производило впечатление не то необычайной нервозности, не то сильнейшего страха перед какой-то опасностью.

– Я имею удовольствие видеть мистера Томсона? – мягко обратился Ник Картер к своему визитеру.

– Да, я так себя называю, таков мой псевдоним; впрочем, это нисколько не меняет положения вещей, – ответил мужчина, устремив взор на высокую статную фигуру сыщика и как бы моля его о помощи. – Я хотел бы откровенно поговорить с вами об одном не терпящем отлагательства деле. Нам ведь никто не помешает? – перебил он себя и бросил тревожный взгляд на раскрытое окно, через которое в комнату врывался прохладный вечерний ветерок. – Я оцеплен врагами, – продолжал Томсон, – и они, быть может, все сильнее стягивают вокруг меня кольцо…

Не говоря ни слова, Ник Картер открыл дверь в соседнюю комнату, окно которой выходило в сад, и щелкнул выключателем. В ту же секунду она осветилась электричеством. Любезным жестом хозяин пригласил взволнованного, дрожащего от страха посетителя в это помещение, служившее приемной, и успокоительно произнес:

– Здесь вы в безопасности. Присядьте, – указал он на одно из удобных кресел, – и расскажите толком, что привело вас ко мне.

Со вздохом облегчения Томсон опустился в кресло и вытер платком пот со лба.

– Вы не поверите, какие предосторожности мне пришлось принимать, чтобы избежать глаз шпионов, – начал посетитель уже более спокойным тоном. – С самого утра я собирался к вам, чтобы поведать о своем горе. Я использовал все пришедшие мне на ум хитрости, чтобы ввести в заблуждение своих преследователей и увильнуть от них, однако убежден, что все это напрасно: я не в силах избежать своей судьбы, она должна свершиться и, наверное, очень скоро, может, даже через минуту или чуть позже, но, во всяком случае, я погиб.

– Возьмите, пожалуйста, себя в руки, – прервал незнакомца Ник Картер, для которого все эти слова были пустым звуком. – Таким путем мы ничего не добьемся. Ведь здравый рассудок говорит, что, пока вы находитесь под моей крышей, вам не страшна смерть. Итак, кто же вас преследует?

– К сожалению, я не ошибаюсь, – пробормотал Томсон, слегка успокоившись. – Ужасная опасность угрожает моей жизни на каждом шагу, опасность, которую теперь и вы разделяете со мной.

– Вы полагаете? – удивился сыщик. – По-видимому, вы, мистер Томсон, видите все в слишком мрачном свете.

– О, далеко нет! – горячо возразил посетитель. – Я не только нахожусь в опасности, но уверен, что стою на пороге гибели.

– Вздор! – громко воскликнул Ник Картер. – Если бы вы знали, сколько раз мне грозили кровавой расправой, а я и теперь сижу перед вами, цветущий здоровьем, и наслаждаюсь жизнью.

– Нельзя хвалить день до вечера, – многозначительно поднял палец мужчина. – Никто не способен избежать своей судьбы. Но к делу, – спохватился он, потирая пальцами лоб, словно хотел освежить свою память.

– Вы правы – время не терпит, – ответил сыщик.

Незнакомец еще раз бросил вокруг себя пытливый взгляд, как бы желая убедиться, что вблизи нет никого, кто бы мог его подслушать.

– В настоящее время в Нью-Йорке проживает человек, – начал он спокойным тоном, – который вначале внушает всем чувство почтения и уважения. Он производит впечатление высокого интеллигента и при импонирующей внешности обладает познаниями ученого, но в то же время он способен видоизменяться подобно Протею[1].

– Это, наверное, очень интересный субъект, – с улыбкой вставил сыщик.

– Да, это удивительный и вместе с тем загадочный типаж. Вы это увидите, если выслушаете меня до конца. Представьте себе человека, наделенного острым умом и посвященного во все существующие научные открытия. Точный возраст его неизвестен, но все считают, что ему около тридцати лет. Благодаря своей неимоверно сильной атлетической фигуре, красоте Аполлона, сложению Геркулеса и железной силе воли этот человек, кажется, самой судьбой создан покорять людей. И он покоряет их, пользуясь, кроме того, еще своим властным голосом и очаровательной улыбкой. Но за всем этим благородством и возвышенной внешностью скрывается сущий дьявол, единственным стремлением которого является подчинять своему влиянию людей – как слабых, так и сильных. Достигает он этого таким искусным и обдуманным способом, какой может находиться лишь в распоряжении дьявола, – короче говоря, человек этот в полном смысле слова волк в овечьей шкуре. С виду он кажется божеством, но по сути представляет собою совокупность всего дурного и злого и, поверьте мне, состоит в союзе с дьяволом.

– Однако вы не жалеете темных красок для его портрета, – покачал головой Ник Картер.

– Ах, для этого недостаточно даже самых мрачных красок! – воскликнул посетитель.

– Вы лично знакомы с этим господином?

– Да, и я единственный человек, кто изучил его всесторонне. Я – одна из его бесчисленных жертв, и притом единственная, вступившая с ним в борьбу.

– Как зовут этого удивительного человека и где он живет? – задумчиво спросил сыщик.

– Он так часто меняет свои имена, что никто не знает, кто он такой в действительности. Мне лично он именовал себя Дацаром. Иногда он называет другое имя – Шейк Ади. Но так ли важно имя? Никто не огражден от злодея, от него нет возможности защититься, он способен буквально на все. Горе тому, кто решится его преследовать: он не убережется от этого чудовища. По этой же причине он решил погубить и вас.

– Вот еще! – усмехнулся сыщик. – Вы рассказываете какую-то сказку. Простите, но я не могу вообразить себе, что за цель преследует упоминаемый вами Дацар, по какому-то странному капризу уничтожая людей, которые не только не причинили ему зла, но даже не слышали об его существовании.

– Вы меня не так поняли, – начал оправдываться посетитель, боязливо оглядываясь вокруг. – Главным мотивом преступлений этого демона является отнюдь не месть, а наслаждение, доставляемое ему мучениями жертв, которых он отыскивает в различных местах по своему желанию. Что касается вас, то мне случайно довелось узнать, что он намерен вас убить, так как это доставит ему огромное, неописуемое удовольствие.

– Это, как видно, субъект с характером. Но почему он остановил свой выбор именно на мне?

– Потому что считает вас достойным себя противником. Я сам слышал, как он говорил: «Этот Картер – человек, который не только сумеет вступить со мной в бой, но и довести его до решительного результата. На каждый мой удар он ответит ударом, но лишь до тех пор, пока я ему это великодушно позволю. Я внимательно и скрупулезно изучил всю его жизнь, и мне доставит истинное, ни с чем не сравнимое наслаждение уничтожить его исподволь, и не только его тело, но и душу».

– Хмм… Да уж. Ох, что это такое? – вдруг всполошился сыщик.

Дорогое цветное стекло, украшавшее верхнюю половину окна, вдруг зазвенело, треснуло, и в комнату вместе с его осколками влетела какая-то блестящая вещь и вонзилась в столешницу. Оказалось, это кинжал довольно странной формы, очень острый, с коротким двугранным лезвием и крестообразной рукояткой.

Ник Картер перевел взгляд с кинжала на лицо своего посетителя, которое выражало беспредельный испуг. Как загипнотизированный, взирал Томсон на вибрирующее лезвие, не в силах даже вытереть платком свой лоб, обильно залитый потом.

– Это предостережение Дацара, – выдавил он наконец глухим голосом, дрожащей рукой указывая на кинжал. – Я погиб. Окончательно и бесповоротно.

– Нет, вы не погибли! – энергично запротестовал Ник Картер. – Никого не бойтесь и посидите здесь одну минутку, а я тем временем посмотрю, кто дерзнул… – Не договорив, он с револьвером в руке выбежал через боковую дверь в коридор. – Патси, Тен-Итси! – крикнул он на ходу.

– Мы тут, начальник, – тотчас же послышался в ответ звонкий голос его младшего помощника, вприпрыжку поднимавшегося по лестнице. – В чем дело?

– Мчись галопом на улицу и посмотри, кто только что метнул кинжал в окно приемной.

Молодой сыщик подлетел к парадной двери, но не сумел открыть ее.

– Что-то механизм заклинило, – удивился он. – Как будто кто-то запер дверь снаружи и оставил ключ в замочной скважине.

Том временем Картер внимательно осмотрел приемную, где все, кроме разбитого стекла, находилось в обычном порядке. Кинжал метнули с улицы, причем именно в ту комнату, где в тот момент находились сыщик и его посетитель, словно злоумышленник заранее знал об их планах.

– Глупая мальчишеская выходка, – пробормотал Картер, высунувшись из окна и озираясь по сторонам.

На улице не было никого, кроме троих прохожих, двигавшихся обычной походкой: двое шли в северном направлении, один – в южном. Обычные горожане, скорее, даже обыватели. Во всяком случае, по их виду никак нельзя было сказать, что они способны на подобные трюки.

Сыщик хотел уже отойти от окна, как вдруг уловил легкий свист, и в тот же миг что-то ударилось об оконную раму в дюйме от его головы. В деревянную планку почти по самую рукоятку вонзился кинжал, подобный тому, какой две минуты назад влетел в окно и угодил в столешницу. Но прежде чем Картер успел отдать себе отчет в этом новом происшествии, он услышал, что Патси наконец-то совладал с замком, открыл дверь и вскрикнул при этом.

Сыщик кинулся по коридору, полагая, что его помощнику нужна помощь. Но не успел он подскочить к двери, как Патси захлопнул ее.

– Эй, погоди, не закрывай! – велел ему Картер.

– Лучше, если вы, патрон, останетесь дома, – серьезным тоном возразил молодой сыщик. – Снаружи что-то неладно. С внешней лестницы метнули кинжал, который, едва я распахнул дверь, просвистел у моего уха и вонзился в косяк. Вот, смотрите. Я только что вытащил его.

– А это что такое? – опешил сыщик, заметив, что в руках у Патси два одинаковых кинжала.

– Этот торчал снаружи в замочной скважине. Ой, смотрите! – закричал Патси и, не взирая на опасность, приоткрыл дверь.

Ник Картер выбежал вместе с ним на улицу и успел заметить, как какой-то неизвестный тип с фантастической скоростью удалялся от дома на мотоциклетке.

– Это он, он! – яростно завопил Патси.

– Весьма вероятно, – согласился сыщик со спокойствием, которое не покидало его даже в случае крайней опасности. – Этот человек с мотоциклом притаился напротив нашего дома – наверное, скрывался в темноте соседнего подъезда. Преследовать его я не вижу смысла, так как он, по-видимому, обращается с мотоциклом столь же мастерски, как и с кинжалами, которых у него превеликое множество, – прибавил сыщик, входя с Патси в переднюю и рассматривая кинжалы. – Ну и дела! Это настоящие «близнецы», неотличимые друг от друга. Рукоятка необычайно тяжелая, чтобы метать орудие с наибольшей точностью. В приемной торчит такой же кинжал – четвертый по счету.

– Как четвертый? – опешил Патси. – Два у меня и один влетел к вам в окно и угодил в столешницу.

– Ну да. А четвертый наш супермен запустил в раму окна в тот самый момент, когда я выглянул в него. Эй, погоди-ка. Я совсем забыл про своего посетителя…

– Куда он денется? – расстроенно произнес Патси. – Может, это из-за него нас так «обстреляли»?

Сыщик быстро вернулся в приемную. Томсон, откинувшись на спинку кресла, не подавал признаков жизни.

– Вам нечего больше бояться, – с порога заявил Картер. – Придите в себя, это чья-то ребяческая выходка, не более. О боже! – воскликнул он, подойдя ближе и взглянув на мужчину. – Патси, скорее врача! Нет, подожди! Томсону уже не поможешь. Он умер.

Патси появился на пороге и взволнованно взглянул на неподвижную фигуру в кресле. Взор мертвеца был устремлен на окно, выходящее в сад; смертельная бледность покрывала искаженное от страха лицо; в груди несчастного торчал кинжал – такой же, как и те четыре, которыми атаковали дом знаменитого сыщика.

Трагический финал этой истории оправдал опасения незнакомца, назвавшегося вымышленным именем. Неужели это было делом рук таинственного Дацара?


Патси ринулся за врачом, а Ник Картер, который понимал, что даже самый лучший доктор уже не оживит «пациента», одним прыжком выскочил через окно в сад и зорко осмотрелся во всех направлениях, но не заметил ничего подозрительного или необычного.

Дома в Нью-Йорке обычно представляют собой удлиненные четырехугольники с примыкающим к ним садом и дворами, отделенными друг от друга заборами из простых досок. Ник Картер увидел на заборах лишь бездомных кошек, громким мяуканьем нарушавших ночную тишину. Ничто не указывало на то, будто недавно здесь находился человек, и, тем не менее, убийца, несомненно, влез на одно из этих заграждений и оттуда, с высоты, с изумительной ловкостью метнул кинжал в окно. Ник Картер взобрался на забор и, усевшись верхом, стал вглядываться в ближние сады и дворы, но безрезультатно: кругом не было ни души.

«Убийство могло быть совершено следующим образом, – прикинул он в уме. – Преступников было двое, и они действовали сообща. Заметив, что жертва и сыщик вошли в приемную, убийцы разделились: один притаился на улице, а другой ухитрился проникнуть в соседний двор и оттуда по закоулкам пробрался в наш сад. Стоявший на улице метнул в комнату кинжал, небезосновательно рассчитывая, что я моментально брошусь на поиски злоумышленника и оставлю своего посетителя одного. В общем, пока я с Патси находился у входных дверей, скрывавшийся в саду бандит довершил свою часть “работы”».

Преступники ускользнули, поэтому сыщик, тяжело вздохнув, вернулся в дом в надежде, что осмотр карманов убитого даст хоть какие-то сведения о личности жертвы и приподнимет завесу над его отношениями с феноменальным Дацаром. К досаде Картера, он не обнаружил ничего, что так или иначе навело бы его на желаемый след. Несколько долларов и часы с цепочкой – вот и все содержимое. На белье жертвы отсутствовали метки, обычно выставляемые прачечными Нью-Йорка. В общем, данных о личности убитого по-прежнему не было – он так и оставался неведомым мистером Томсоном.

Тем временем Тен-Итси дал по телефону знать о совершённом преступлении коронеру – так в Соединенных Штатах называется лицо, уполномоченное законом производить осмотр покойников.

– Присмотрись хорошенько к убитому, Тен-Итси, – сказал знаменитый сыщик своему помощнику, японцу по происхождению. – Мне, должно быть, придется со временем воспользоваться его наружностью, а я пока сниму с него «портрет» при свете магния. Главным образом обрати внимание на его особые приметы: покрой и цвет платья, точную окраску бороды и волос; нам не удастся этого сделать после, так как коронер немедленно распорядится о доставке трупа в морг.

Так оно и случилось.

Остальную часть ночи, столь богатой событиями, обитатели дома провели в полном спокойствии.

На следующее утро знаменитый сыщик получил по почте письмо, содержание которого послужило вступлением к одному из самых замечательных и опасных приключений, какие только испытал Ник Картер в жизни.

В письме было следующее:


«Глубокоуважаемый мистер Картер!

Я обращаюсь к вам потому, что ваши качества как человека, так и сыщика возбуждают мой живейший интерес, отчасти же и потому, что, полагаю, наш общий друг Томсон – бедняга, его уж нет более в живых! – не особенно хорошо отозвался вчера вечером о моей личности. Что́ он сообщил вам, я, понятно, не знаю, но надеюсь, что мои посланники действовали с достаточной быстротой, чтобы не дать ему возможности слишком разболтаться о важных секретах.

Все это происшествие довольно-таки досадно, в особенности потому, что расстроило мой тонко задуманный план. Я надеялся, что как вы сами, так и ваша профессия доставят мне большое развлечение в течение еще долгого времени.

Я заранее представлял себе радостную картину постепенного разрушения своей невидимой рукой карточных домиков ваших теорий и предвидел для себя много удовольствия от вашего недоумения, которое собирался довести до крайнего напряжения. Теперь все это погибло.

Ввиду того что наш общий друг Томсон оклеветал меня, я вынужден теперь же поднять забрало и раскрыть свои карты.

Я бросаю вам перчатку вовсе не потому, что ненавижу вас или имею что-нибудь против вас, о нет, напротив, я считаю вас одним из немногих современников, которых я уважаю. Это обстоятельство и прельщает меня доказать именно на вас и на ваших способностях всю ничтожность и ограниченность человеческого ума и показать, что даже умнейшие люди подчинены моему произволу.

Итак, с этого момента я буду немилосердно преследовать вас, не уничтожая, однако, до поры до времени. Что вы должны будете рано или поздно пасть от моей руки – это несомненно, так как в то время, когда я решил сделать вас игрушкой моей прихоти, я вместе с тем предопределил и вашу участь, которой вы не избежите и которая будет тем более ужасна, чем больше находчивости и сопротивления окажете вы в предстоящей борьбе со мной.

Вы, конечно, сочтете мою откровенность праздной болтовней, если только не окажетесь умнее, чем я вас считаю.

Во всяком случае, я должен поставить вам на вид, что если вы и ваш молоденький помощник Патси живы и способны прочесть настоящее письмо, то этим вы обязаны всецело мне, так как те два кинжала, что пролетели на расстоянии дюйма от вашей головы и головы вашего помощника, могли бы, разумеется, попасть в вас так же легко, как и кинжал, предназначенный Томсону и заставивший его замолчать навеки.

Но, повторяю, я и не думал так скоро вас умерщвлять. Нет-нет, дорогой Картер, вы так легко не отделаетесь.

Смерть ваша будет сопровождаться такими утонченными страданиями, каких не мог бы придумать ни один дикарь, ни один инквизитор. Пока же я хочу поиграть с вами, как кошка с мышью. Сперва на ваших глазах в страшных мучениях, какие только может представить себе самая богатая фантазия, погибнут близкие и дорогие вам люди – таким образом, вы будете сначала уничтожены духовно, и лишь после того наступит для вас смертный час, сопряженный с невообразимыми страданиями.

Еще одно, милейший Картер. Вам уже представился однажды случай беседовать со мной, и вы еще не раз получите подобное удовольствие. Мне, признаться, доставляет неизъяснимое наслаждение разговаривать со своей жертвой, обезоруживать ее своей любезностью, не показывая в то же время вида, что ее собеседник смотрит на нее насмешливыми глазами лишь для того, чтобы отыскать место, куда уязвить ее побольнее.

На сегодня достаточно. Вы, понятно, услышите обо мне довольно скоро, так как я считаю потерянным для себя тот день, который не провел бы в обществе своей жертвы самым приятным для себя образом.

Дацар».


Ник Картер прочел это письмо с бесстрастным выражением лица, встал из-за стола и кивнул Тен-Итси, чтобы тот следовал за ним в кабинет. Придя туда, он отдал письмо японцу и попросил прочесть его.

– Ну что ты на это скажешь? – спросил сыщик, когда Тен-Итси вернул ему письмо.

– У меня на родине существует пословица, гласящая: «Люди, которые любят писать письма, и дураки – по сути своей близнецы», – лаконично отвечал молодой сыщик.

– Но ведь этот Дацар, как он себя называет, не дурак, Тен-Итси. Говорят, он гений.

Японец презрительно пожал плечами.

– В своем письме он ясно высказал свои намерения и таким образом предупредил вас – самое опасное, что он мог только сделать. Если он и не дурак, то, во всяком случае, не очень дальновиден.

– Да, ты прав.

– Такие люди не любят оставаться в темноте, они должны иметь лицо, перед которым могли бы высказаться.

– Это вполне отвечает и моему мнению, – согласился Ник Картер.

– Будь я на вашем месте, начальник, я бы пока не стал обращать на Дацара никакого внимания. Это бы его обозлило, и он в раздражении совершил бы какую-нибудь оплошность, благодаря которой его было бы легче поймать.

– Ну, пока он должен ограничиться лишь письмами из надежного убежища… Но как это, в общем, ни фатально, этот Томсон, как он себя назвал, не сумел договорить до конца и умер, не посвятив меня в свою тайну.

– Труп в морге?

– Да. Там дежурит Патси в ожидании, что туда явится и убийца. Обычно каждого из них влечет к своей жертве.

– Бывает. Что касается меня, то, думаю, будет хорошо, если я стану помогать Патси без его ведома.

– Как хочешь. Вероятно, я тоже приду в морг, если окажется, что я должен взять это дело в свои руки. Дик, мой кузен, в настоящее время занят другим, не менее важным делом и нуждается в помощи Патси, лишить которой его мы не имеем права. Поэтому нынешнее расследование мы поведем с тобой вдвоем.

Темные глаза японца заблестели.

– Я уже давно мечтал поработать с вами вдвоем и радуюсь, что случай доставил мне эту возможность, причем в таком важном деле. К тому же мне почему-то кажется, что этот Дацар своими проделками беспокоил меня еще на моей родине, но, впрочем, это не более чем предположение. Прошу извинить меня, но подробности будут позже.

С этими словами молодой японец вышел из комнаты, поклонившись предварительно сыщику, который не стал его задерживать, так как давно уже привык ко многим странностям Тен-Итси и знал, что заставить говорить его против воли совершенно бессмысленно.

Закурив сигару, Ник Картер удобнее уселся в кресле, что делал всегда, когда ему предстояло серьезно обсудить какой-нибудь важный вопрос. Вдруг затрещал звонок телефона. Недовольный тем, что его потревожили, сыщик взялся за трубку.

– Ник Картер. Кто у аппарата?

– Саймон Грей, директор «Международного банка путешественников». Не можете ли вы, мистер Картер, зайти ко мне на минутку? У меня сейчас сидит один из моих клиентов, который желает познакомиться с вами. Насколько я знаю, мотивом этого желания является намерение поручить вам какое-то важное дело, так что для вас, думаю, будет небезынтересным прийти ко мне.

– Сейчас буду, – ответил сыщик и повесил трубку.

Саймон Грей был давним знакомым Ника Картера. Тот успешно завершил уже несколько серьезных дел по поручению банкира-миллионера и был вхож в его круг.

Сыщик принял вид, под которым был известен лишь своим приятелям да начальникам полицейских управлений и в котором производил впечатление человека, весьма похожего на самого себя, но старше. Разница во внешности этих «двух Картеров» была настолько велика, что люди, знавшие сыщика лишь в этом обличии, никогда не узнали бы его в настоящем виде.

Банкир сидел у себя в кабинете не один. Там находилось еще одно незнакомое сыщику лицо, стоявшее спиной к нему и с большим интересом глядевшее на улицу.

Случалось редко, чтобы сыщик не разгадал человека с первого же взгляда, но это как раз произошло теперь, во время представления незнакомца Саймоном Греем.

Незнакомец был очень красив и превосходно сложен. Благородные черты лица свидетельствовали о высокой интеллигентности, глаза же его в этот момент были бесцветны и ничего не выражали. Глядя в эти странные глаза, выражение которых поминутно менялось, Ник Картер не мог отделаться от какого-то жуткого чувства.

– Это господин, ради которого я пригласил вас к себе, – представил незнакомца директор банка. – Сеньор дон Мурильо Кортес. А теперь я оставлю вас одних, так как вам, несомненно, нужно поговорить без свидетелей. Я же тем временем окончу несколько экстренных дел.

Директор ушел, а Картер и его новый знакомый уселись друг против друга в удобных креслах. С изысканной любезностью Кортес обратился к сыщику и заговорил удивительно приятным голосом.

– Я вам весьма благодарен за то, что вы были так любезны и не отказались явиться сюда, уважаемый мистер Картер, – начал он. – Знакомство с вами мне было тем важнее, что я по некоторым делам должен сегодня уехать на несколько дней из Нью-Йорка. По возвращении мы сможем побеседовать с вами более подробно, сегодня же я желал бы ограничиться лишь общими заключениями, потому что, как я уже говорил, не имею времени обсудить с вами более или менее обстоятельно данный случай.

– В чем же суть? – спросил сыщик, с большим любопытством разглядывая своего собеседника, во всем существе которого было что-то загадочное. Его изысканная любезность и вежливость неприятно действовали на Ника Картера, и он скоро пришел к заключению, что незнакомец вовсе не был тем лицом, за которое себя выдавал. Потому-то сыщик и смотрел на него так внимательно, как бы стараясь открыть, кто он на самом деле.

– Вам угодно узнать, какого рода расследование я желал бы вам поручить? – с улыбкой ответил Мурильо Кортес.

– Безусловно. Я полагаю, наш общий знакомый, мистер Грей, уже предупредил вас, что прежде чем решиться приняться за какое-либо дело, я должен знать этот случай во всех его деталях.

– Совершенно верно. Я буду краток, любезный мистер Картер. Я хочу при вашем содействии вернуть свою жену.

– Поясните, – сделал нетерпеливый жест Картер.

– Собственно говоря, это произошло сравнительно недавно, – продолжал Кортес. – Год или, точнее, ровно тринадцать месяцев тому назад меня вдруг покинула моя супруга. В течение этого времени я предпринимал всевозможные меры, чтобы напасть на след исчезнувшей, но все мои усилия до сих пор не привели ни к каким результатам. Вчера же вечером я совершенно неожиданно получил заказное письмо, вскрыв которое обнаружил фотографию своей жены. Это был обыкновенный любительский снимок, на обороте которого для большей таинственности было написано: «Исключительно из желания показать, что оригинал еще жив».

– Имеются ли веские причины, по которым ваша супруга вас покинула? – спросил сыщик, незаметно взглянув в глаза своего собеседника.

– Ни малейших.

– Вы любили друг друга?

– Разумеется. Наше супружеское счастье было слишком безмятежным, чтобы стать продолжительным, но я не припоминаю ничего такого, что могло бы послужить объяснением ее исчезновения.

– Вы давно живете в Нью-Йорке?

– Уже два месяца.

– Значит, недавно.

Кортес достал бумажник и пошарил в нем.

– Ах, какая досада! – воскликнул он. – Вчера вечером я запер письмо в ящик своего письменного стола и сегодня утром забыл вынуть оттуда карточку и взять ее с собой.

– Вы говорили, что нынче уезжаете. Когда вы вернетесь в город?

– По всей вероятности, послезавтра.

– Вы можете известить меня о вашем возвращении через мистера Грея, а тем временем прошу вас прислать мне письмо и карточку в том виде, как они были вами получены, и тогда я решу, могу ли взяться за это дело. Теперь хотел бы дать вам один хороший совет.

– Я был бы очень счастлив его услышать.

– Если вы больны, то идете к доктору и, желая получить от него помощь, не скрываете ничего про состояние своего здоровья. То же самое и в данном случае. Вы потеряли жену и желаете ее найти, для чего и обращаетесь к сыщику. Ему вы обязаны рассказать всю правду, как на исповеди. Вы же этого до сих пор не сделали и солгали мне. Прощайте.

Сыщик, не говоря ни слова, взялся за шляпу и вышел из комнаты. Быстро шагал он по улице. Лицо его было мрачно, а глаза сверкали гневом.

– Что бы это означало? – пробормотал он про себя. – Зачем позвал меня этот человек? По всей вероятности, лишь для того, чтобы лучше ознакомиться с моей наружностью. Рассказ его – явная ложь, он никогда не терял жену. Но меня приводит в недоумение другое обстоятельство: на его цепочке я заметил брелок, сильно напоминающий те кинжалы, которые я храню у себя и один из которых пронзил сердце несчастного Томсона. Конечно, это, быть может, не более чем простое совпадение, но оружие весьма редкой формы, и брелок столь высокохудожественной работы мне никогда еще не приходилось видеть. Во всяком случае, под маской Мурильо Кортеса скрывается совсем другое лицо, и доза откровенности, прописанная мной этому почтеннейшему господину, ему нисколько не повредит.

Вскоре Ник Картер повернул за угол и скрылся в темноте ближайшего подъезда. Когда он через несколько минут снова появился на улице, то из солидного, средних лет господина превратился в оборванца с ничего не выражавшим лицом, каких тысячи шатаются по улицам Нью-Йорка. Ни Грей, ни загадочный Кортес никогда не узнали бы сыщика в его новом облике.

Ему не стоило большого труда выследить незнакомца, вскоре покинувшего здание «Международного банка путешественников», несмотря на то, что тот, по-видимому, уже принял меры, чтобы обмануть ожидаемого шпиона и ускользнуть от него. Иначе невозможно было себе объяснить направление, принятое незнакомцем, его окольный и пролегавший по разным районам города путь. Сначала он направился на восток, потом на запад, а затем, проехавшись по городу, он вдруг слез с экипажа и вскочил в вагон трамвая, шедшего в противоположную сторону.

Но Ник Картер был великолепно знаком со всеми этими уловками, и они заставляли его лишь опорожнять свои карманы от различных принадлежностей гримировки, которую он менял поминутно из опасения быть узнанным часто оборачивавшимся Кортесом.

Наконец, по-видимому, Кортес пришел к заключению, что его никто не преследует, и около Бруклинского моста сел в вагон железной дороги Третьей авеню, из которого вышел на 23-й улице.

В этот момент на перекрестке, где движение было очень велико, вследствие чего это место представлялось одним из самых опасных в Нью-Йорке, произошел несчастный случай. Один из вагонов трамвая, быстро подымавшийся по 23-й улице, столкнулся с мчавшимся в южном направлении к Третьей авеню автомобилем, шофер которого не мог его затормозить из-за слишком большой скорости.

При столкновении из автомобиля вылетели его седоки, причем одна молодая дама очутилась под вагоном, и вагоновожатый, несмотря на моментальный тормоз, не был в состоянии в ту же минуту остановить состав. Передние колеса переехали несчастную жертву. Крик ужаса вырвался из уст присутствующих. В ту же секунду стала собираться толпа, и вскоре на место происшествия прибыло несколько полицейских.

Как всегда, во всем сейчас же обвинили вагоновожатого, толпа стащила его с площадки и, наверное, предала бы суду Линча, если бы его не спасли полицейские. Остальные пассажиры автомобиля, получившие более или менее тяжелые травмы, были отвезены в ближайшую больницу. Присутствующие дружными усилиями принялись поднимать вагон с рельсов, чтобы достать из-под его колес несчастную женщину. Ник Картер также принял участие в этой работе и совершенно забыл о преследуемом. Вскоре пострадавшую удалось освободить. Она была без сознания.

Умирающую положили на импровизированные носилки, и подоспевший врач принял все меры, чтобы облегчить ее страдания и вернуть ей сознание. Вид несчастной представлял ужасное зрелище. Красивое лицо ее было покрыто смертельной бледностью, элегантное платье насквозь пропитано кровью.

Сквозь толпу протискался средних лет господин в одежде священника и подошел к умирающей женщине, пришедшей на несколько минут в себя. Он причастил ее и стал читать отходную молитву.

Под влиянием торжественности этого религиозного момента мужчины обнажили головы, а женщины, сложив руки, молились. Уста умирающей, также сложившей руки, медленно шевелились при словах пастора. Дыхание ее замедлялось, наконец сердце остановилось и молодая жизнь пресеклась.

Сильно потрясенный, Ник Картер оглянулся вокруг, и взгляд его упал на Мурильо Кортеса. Сыщик не верил собственным глазам. Этот человек, казавшийся таким благородным и мягким, теперь смотрел на изувеченную женщину каким-то дьявольски блестящим взглядом. На губах его играла сатанинская улыбка. Его явно радовала гибель человека, и в то время, как несчастная мучилась в страшных страданиях, он испытывал величайший экстаз. На это мог быть способен только тот, в ком жил сам дьявол. Как загипнотизированный, глядел Ник Картер на этого типа, и невольно на ум ему пришли строки из письма: «…Вам уже представился однажды случай беседовать со мной, и вы еще не раз получите подобное удовольствие. Мне, признаться, доставляет неизъяснимое наслаждение разговаривать со своей жертвой…».

«Этот Кортес удивительно подходит к характеристике, сделанной Томсоном. Он попросил Саймона Грея пригласить меня исключительно для того, чтобы лучше меня изучить. Но если это действительно Дацар, а мой внутренний голос говорит мне, что я не ошибаюсь, то, стало быть, ему удалось обмануть Саймона Грея. Что касается меня, то я с первого же взгляда решил, что и по внешности, и по характеру этот любезный чужестранец вовсе не то лицо, за которое он себя выдает. Ладно, будем бороться одинаковым оружием и постараемся занять выигрышную позицию».

Кортес оставался на месте происшествия до тех пор, пока тело покойной не было отправлено в морг, после чего он быстро зашагал в западном направлении – к 23-й улице. Ник Картер следовал за ним, размышляя о только что сделанном открытии. Сыщику было ясно, что его предположения о незнакомце вполне основательны. Теперь для его уличения необходимо собрать доказательства.

– Во всяком случае, я не ошибаюсь, – сказал сам себе Ник Картер.

Он был доволен, что с первого же взгляда на Кортеса доверился своему шестому чувству, ни разу за весь его долголетний опыт не обманувшему его. Сыщик решил неукоснительно преследовать таинственного незнакомца и выяснить все, касающееся его личности.

Переменив в шестнадцатый раз свою наружность, Ник Картер следовал на близком расстоянии за Кортесом, миновавшим уже Унион-сквер и направлявшимся через широкую площадь к Дому Гофмана – одному из крупнейших отелей Нью-Йорка.

Лишь только преследуемый перешагнул порог гостиницы, как сыщик ускорил шаги и через несколько секунд вошел туда же.

По предположению Ника Картера Кортес за это время мог достигнуть буфетной стойки, но на самом деле его, к глубокому удивлению сыщика, там не было. Быстро прошмыгнув через небольшую комнату, Картер очутился в обширном зале, но и здесь он не нашел никаких следов Мурильо Кортеса, как ни напрягал зрение. Незнакомец словно сквозь землю провалился.

Это было тем более изумительно, что он не мог проскочить маленькое расстояние между входной дверью и вестибюлем, не будучи замеченным находящимися там людьми.

Сыщик стоял растерянный перед этим невероятным открытием. Он не мог вообразить себе, каким чудом ухитрился исчезнуть Кортес в такой короткий промежуток времени – менее чем за пять секунд.

В вестибюле его также не было, равно как и в уборной, сесть в лифт он не имел времени, как не мог воспользоваться и находившейся немного поодаль лестницей. Просто мистика какая-то!

После небольшого раздумья Ник Картер решил расспросить кассира гостиницы, которого знал как весьма внимательного и наблюдательного человека. Мимо его конторки Кортес должен был непременно пройти, и, без сомнения, он и воспользовался этой дорогой от буфета к вестибюлю.

Приняв бесстрастный вид и закурив сигару, сыщик произнес, обращаясь к кассиру:

– Каких только вещей не бывает на свете, Чарли! Я догонял одного своего приятеля, видел, как он входил в гостиницу, но здесь он исчез, будто в воздухе растворился. Вы, наверное, видели его, Чарли? Это высокий, статный, элегантно одетый господин с мягкими шелковистыми усами; на нем темно-серый костюм, цилиндр и светлые перчатки.

– Да, я видел его, а вы нет? – ответил, смеясь, кассир.

– Нет. С того момента, как он вошел сюда, я потерял его из виду. Куда он мог деваться?

– Он вышел на улицу.

– А! Теперь я понимаю! Он отошел в сторону, и когда я, входя, открыл дверь, то ею невольно закрыл его тело. Не правда ли?

– Совершенно верно. Но пока вы направлялись к двери вестибюля, он с быстротой молнии бросился обратно на улицу. Я мог бы обратить на это ваше внимание, но вы сами знаете, что никогда не следует соваться без спросу в чужие дела.

– Да, это вполне естественно, – проговорил Ник Картер с легкой усмешкой, маскировавшей его внутреннее волнение. – Очень жаль – это всемирный хищник, и я бы его с наслаждением захватил в свои руки.

– О, вы можете этого очень легко достичь, так как ваш приятель бывает у нас чуть ли не ежедневно в течение нескольких месяцев. Я не вправе сказать вам его имени, но знаю, что это человек со средствами.

Сыщик распрощался с кассиром. Он уже понял с кем имеет дело. Кортес, без сомнения, узнал его, несмотря на все переодевания.

«Я все более и более убеждаюсь, что письмо Дацара было далеко не пустым бахвальством, – пробормотал Ник Картер про себя, – и я постараюсь впредь быть более осмотрительным».

Впоследствии он убедился, что был прав в своих предположениях.

Ник Картер кратчайшим путем направился в одну из квартир, которых имел несколько в различных частях города. В каждой из них находились полные комплекты принадлежностей для гримирования и переодевания, так что сыщику в случае надобности в перемене внешности или в каком-нибудь инструменте не требовалось за этим отправляться далеко.

Он собирался в морг и, не желая быть там узнанным ни Патси, ни Тен-Итси, принял внешность коренастого ирландца. Подойдя к воротам морга, он придал своему лицу подобострастное выражение и обратился к стоявшему у входа сторожу:

– А что, мой друг Микэ найден уже?

– Кто такой этот Микэ?

– Это мой тесть, то есть он был бы таковым на самом деле, если бы я, так сказать, был женат на его дочери, которая могла бы быть мне очень хорошей супругой и безропотно переносить мои побои. Но так как она не хотела и слышать обо мне, то я на ней не женился, и потому Микэ не сделался моим тестем. Но все же мы закадычные приятели и подходим друг другу, как две капли воды, потому что он напивается каждое первое число и лишь на восьмой день приходит в сознание, а я, в свою очередь, проделываю это всякий раз в середине месяца. Вчера мы с ним немного нагрузились, причем не было никого, кто мог бы пробуксировать Микэ домой. Таким образом, несмотря на то, что его квартира находится у самой реки, он не попал в нее, и вот я пришел посмотреть: вдруг его выловили и доставили сюда? Это не было бы, собственно говоря, большим несчастьем, несмотря на то, что мне очень нравится его дочь и что он сам – мой лучший друг. Но все же я считаю себя до некоторой степени виновным в происшедшем, так как позволил себе напиться сверх меры. Поэтому я хотел бы поискать его тут, в морге, если вы ничего не имеете против. Если он мертв, я должен позаботиться о похоронах.

– Для меня это безразлично, милейший, идите… Должен только вам сказать, что уже более недели мы не видели у себя ни одного ирландца. Вероятно, черт засорил себе ими желудок. Впрочем, посмотрите: там лежат трое или четверо.

Ник Картер разговаривал со сторожем так громко, что его голос был слышен находившимся внутри. Затем он вошел в длинный коридор, по обе стороны которого тянулись решетчатые рамы со вставленными в них стеклами. За ними помещались трупы. При помощи холодильников там поддерживалась температура, предохранявшая тела от разложения. Дежурившие у стеклянных окон специальные сторожи, не нарушали царившего в этом месте смерти покоя – их не трогали вопли и плачь посетителей, узнававших в выставленных трупах своих близких. Им даже было неприятно, если трупы оставались неопознанными и им приходилось отправлять их по истечении установленного времени на Потер-Фильт – специальное кладбище для бедных, где мертвецов погребали без отпевания и религиозных обрядов в узких деревянных гробах, а затем заливали могилы негашеной известью и засыпали землей.

При входе в морг Ник Картер сделал открытие, немало его взволновавшее. Перед стеклом, отделявшим тело убитого Томсона, стоял не кто иной, как сеньор Мурильо Кортес, не далее как час тому назад ловко ускользнувший от своего преследователя. Тут сыщик вспомнил про известный закон, по которому убийцу всегда влечет какая-то непреодолимая сила к своей жертве.

Таинственный незнакомец бросил злобный взгляд на вошедшего сыщика, и тому на минуту показалось, что, несмотря на измененную внешность, он все-таки разоблачен. Но по лицу незнакомца не было заметно, что он узнал своего противника. С безразличным видом он снова погрузился в безмолвное созерцание лежавшего за стеклом тела, доставленного в морг минувшей ночью.

Здесь же Ник Картер заметил и Патси. Молодой сыщик держал в руках несколько тряпок и с таким усердием натирал ими медные поручни разных отделений, что как будто никогда в жизни ничем другим не занимался. Тен-Итси же Картер не мог найти нигде.

Всего в зале находилось двенадцать человек, включая в это число четырех служителей, Патси, Кортеса и самого сыщика. Кроме того, в углу у входа стояла сгорбленная старушка, протягивавшая всем входившим и выходившим свою дрожащую руку.

– Разве ты не могла, матушка, найти лучшего места, чтобы собрать себе на суп? – спросил Ник Картер, опуская монету в руку старухи.

Он направился дальше и через минуту остановился возле Кортеса. Бросив взгляд на несчастного Томсона, сыщик вздрогнул, словно от электрического удара и, толкнув своего соседа, проговорил:

– Мне кажется, что это Микэ. По крайней мере, он похож на него, только очень изменился за эту ночь и даже оброс бородой. Вы не находите? Взгляните-ка! – продолжал сыщик повышенным тоном. – А разве вы знавали этого человека, что так пристально смотрите на него? Слышите ли вы? А? Я полагаю, что это мой друг Микэ; он был вчера немного пьян, да, Микэ, – обратился он с укоризной к мертвецу, – мне очень тяжело говорить тебе это в глаза, когда ты уже наполовину ангел, но ты заслужил это, старина.

– Что вам, в конце концов, от меня угодно? – перебил его на секунду забывшийся Кортес злобным тоном, но сейчас же оправился и продолжал с вежливой улыбкой: – Вы принимаете покойного за вашего друга Микэ?

– Да. Он, собственно, мог бы быть даже моим тестем, если бы его дочь не имела счастья ответить мне отказом на мое предложение, чем, впрочем, лишь сохранила мне здоровье.

– А разве этот человек, что лежит здесь, так похож на этого Микэ?

– Хмм… Да, похож, но только до бороды, да и нос не совсем такой. К тому же мне кажется, что Микэ был немного ниже ростом и толще, а в общем, это, наверное, он. А вы как полагаете, Микэ ли это или нет?

– Нет, не думаю, – сухо возразил Кортес, поворачиваясь к ирландцу спиной и обращаясь к одному из сторожей.

– Я могу опознать тело, – сказал он громко. – Его зовут Георгом Томсоном, он жил в отеле «Элькгорн» на 33-й улице. Проводите меня к какому-нибудь чиновнику, и я охотно дам ему самые подробные показания.

Лишь только сторож в сопровождении незнакомца вышел из зала, как Ник Картер бросился к Патси, который уже было собирался следовать за ушедшими. Молодой сыщик страшно поразился, когда ирландец схватил его своей сильной рукой, но его лицо мгновенно просияло, когда он услыхал голос своего начальника.

– Проследи этого человека шаг за шагом, – прошептал сыщик своему помощнику, – и непременно постарайся узнать, что он занесет в протокол в канцелярии.

– Тен-Итси еще до сих пор не было, – прошептал в ответ Патси. – Я все время был настороже, но его не видел, вероятно, с ним что-нибудь случилось.

Когда Ник Картер, проводив до дверей своего помощника, повернулся, чтобы снова направиться в зал, то вдруг почувствовал, что его кто-то тянет за рукав. К его удивлению, то была старая нищенка, пытавшаяся таким образом обратить на себя внимание сыщика и снова выпросить у него подачку. Он уже хотел повернуться, как вдруг заметил в протянутой дрожащей руке старухи зажатый между большим и указательным пальцами листок бумаги.

– Ну-ну, – пробормотал он, – больше полуцента я тебе на этот раз не дам. Можешь ли ты мне дать сдачи с десяти центов, посмотри-ка. Впрочем, у тебя ведь полные карманы меди и серебра.

Сцену с разменом сыщик устроил, понятно, для того, чтобы овладеть предназначавшейся ему запиской. Получив ее, он перешел в соседнее отделение и подождал, пока старуха выползла из морга.

«Однако должен признаться, – подумал Ник Картер, – что Тен-Итси виртуоз по части переодеваний; я положительно его не узнал и, если бы не бумажка, я наверно прошел бы мимо него во второй раз. Он не без основания, должно быть, не хотел быть узнанным, по всей вероятности, в атмосфере не чисто и я поступлю разумно, отложив чтение записки до более благоприятного времени. Это прелестный малый. Патси, наверно, его не узнал и будет немало удивлен, когда узнает, кто была эта нищенка. Ну а теперь надо отыскать безопасное местечко и прочитать послание моего маленького японца, потому что в нем, наверное, содержится какое-нибудь важное сообщение».

Последний посетитель уже покинул зал, в котором в настоящую минуту, кроме самого Ника Картера, находились еще трое служителей, четвертый же отправился с Кортесом в канцелярию морга. Двое из них болтали о чем-то в углу, а третий, с заложенными в карманы руками, глядел в окно входной двери.

Не теряя времени, сыщик вынул из кармана носовой платок и, положив в него тоненький листик бумажки, стал медленно разворачивать его и одновременно с тем незаметно читать записку.

Тен-Итси наспех нацарапал следующее:


«Я знаю человека, убившего Томсона. Он был здесь сегодня и, наверное, придет еще раз. Сегодня утром, при чтении письма, я вам говорил, что отправитель его мне знаком, встретившись же с ним с глазу на глаз, я узнал его, несмотря на старательный грим и перемену внешности. Это чрезвычайно опасный человек, принесший много бедствий моей дорогой отчизне. Поэтому будьте осторожны. Дацар никогда не действует без шайки сильных и слепо повинующихся ему помощников, в крайних же случаях при нем неотлучно находится его телохранитель. Будьте настороже, начальник. Советую вам раньше, чем начать дальнейшие расследования, поскорее поехать домой и узнать от меня подробные донесения. Берегитесь страшного Дацара и его рабов – поклонников дьявола. Не знаю, будете ли вы с кем-нибудь из наших здесь и узнаете ли меня, во всяком случае прошу вас предоставить преследование Дацара мне одному, так как у меня есть на то весьма веские и серьезные основания, с которыми вы, без сомнения, согласитесь, когда их узнаете.

Т.-И.».


Ник Картер спрятал платок с запиской в карман и осмотрелся. Трое служителей находились в прежнем положении и, видимо, не обращали на него никакого внимания. Очевидно, шпионы Дацара не узнали его, как не узнал и их господин.

В этот момент в зале появился новый посетитель, и сыщик поспешил оставить печальное место, где его дальнейшее пребывание не имело уже никакой цели.

Нику Картеру не хотелось уступать арену своей деятельности молодому японцу, но, чем более он обдумывал сообщение Тен-Итси, тем яснее становилось ему, что его помощник, предъявляя свою просьбу, имел на то действительно серьезные основания, почему и решил добраться поскорее домой и там ожидать возвращения Тен-Итси.

При выходе из морга он увидел парный экипаж, показавшийся ему слишком элегантным для обыкновенного извозчичьего выезда. Поэтому он отмахнулся от него и собирался продолжать свой путь пешком, но кучер заметил его намерение и воскликнул:

– Пожалуйте, сударь.

Ник Картер посмотрел на нарядного кучера и экипаж, запряженный парой чудных лошадей.

– Это же ведь не извозчичий выезд?

– Нет, – пробормотал с заискивающей улыбкой кучер. – Экипаж этот принадлежит коронеру, но он вернется не ранее, чем через час, мои же лошадки мчатся, как молния, и я смело могу заработать какой-нибудь доллар за небольшой рейс.

– Сколько возьмете до 68-й Западной улицы?

– Я полагаю, два доллара не будет дорого.

– Ладно. Ну а если этот коронер будет сердиться?

– Ба, предоставьте уж мне позаботиться об этом. Я объясню, что лошади волновались; я должен был дать им немного пробежаться. Не беспокойтесь, это случалось уже частенько.

Это убедило сыщика, и так как вблизи не было ни одного извозчика, а он хотел поскорее попасть домой, то он открыл дверцу и вскочил в экипаж. Захлопнув за собой дверцу, он тут же убедился, что попал в западню. В мгновение ока спустились стальные занавески окон. Сыщик очутился в абсолютной темноте. В ту же минуту он почувствовал приторный запах хлороформа, усиливавшийся с каждой секундой. Усыпляющее средство наполняло карету, должно быть, через дюжину отверстий. Тем не менее, сыщик все же попробовал броситься к дверце и выбить ее, но от сильного запаха хлороформа он совершенно ослабел и в изнеможении опустился на подушки сиденья. Карета быстро промчалась по Второй авеню и скрылась по направлению к северо-западной части города.


Очнувшись, Ник Картер увидел себя распростертым на оттоманке. В комнате не было ни души. К его удивлению, хлороформ, кроме незначительной головной боли, не оставил в нем никаких следов. Сначала сыщик находился в полусонном состоянии и не мог припомнить ни о чем, случившимся с ним, но вскоре туман в его голове рассеялся и обстоятельства, вовлекшие его в ловко расставленную ловушку, разом воскресли в его памяти.

Он уже не мог более оставаться на оттоманке и, соскочив на пол, подошел к окну. Выдавив его спиною, он стал с жадностью вдыхать ворвавшийся со двора свежий воздух. В то же время он заметил, что в окно была вделана частая железная решетка, прутья которой были настолько массивны, что их нельзя было бы сдвинуть со своих мест даже усилиями нескольких сильных людей.

Взгляд в окно не дал сыщику никакого представления о месте, где он находился. Он видел верхушки громадных деревьев, но был ли то лес или просто группа деревьев, решить не мог. Одно лишь не вызывало сомнений – это то, что он находился не в самом Нью-Йорке, так как в таком случае он слышал бы звонки конок и другие легко уловимые звуки уличного гула большого города, – теперь же кругом царила мертвая тишина, как будто на самом деле дом стоял в глубине лесной глуши.

– Но где же я в таком случае? – пробормотал Ник Картер с оттенком никогда не покидавшего его юмора. – Как бы то ни было, а хозяева дома не оставили меня без обстановки и комфорта. Черт возьми, что за прелестная комната! Поистине царская темница! В таком уютном гнездышке можно было бы приятно провести несколько недель, но я сильно сомневаюсь, чтобы в намеренья моих тюремщиков входило предоставление мне такого приятного времяпрепровождения.

– В общем, я должен еще отблагодарить их, – продолжал он, беседуя с самим собою, – за то, что они так ловко и вместе с тем так просто одурачили меня, словно начинающего новичка. И ведь я как раз перед тем получил предупреждение от Тен-Итси. Впрочем, между нами говоря, я уже не в первый раз попадаюсь на подобную удочку. В деле Карутерра, отправленного мною в Горн, я тоже дал хорошего маху, и досаднее всего то, что это аналогичный случай.

Да-да, дружище, на твоем надгробном памятнике следует сделать красивую эпитафию: «Дураком родился, за всю жизнь ничему не научился и дураком умер!»

Это объяснение весьма просто. Мне за последнее время очень везло, все шло как по маслу, а поэт говорит, что «ничто так трудно не переносится, как ряд хороших дней» – я стал слишком беспечным и чересчур уверенным в себе. И эта-то беспечность привела меня к такому плачевному результату, беспечность особенно непростительна в данном случае.

Эти невеселые мысли заставили сыщика отнестись весьма скептически к своим способностям.

– Благодарю вас, мистер Мурильо Кортес, или Дацар, или как вас там зовут. Вы дали мне вполне заслуженный урок, и я не премину им воспользоваться, хорошенько зарубив у себя на носу вашу первую победу в начатой нами борьбе. В будущем вы не будете иметь случая жаловаться на ошибки с моей стороны, в чем вы могли бы убедиться даже теперь, дав себе труд пожаловать сюда померяться силами с Ником Картером; в случае же моего поражения я готов зарабатывать свой хлеб рубкой дров или другим каким-либо трудом, не требующим никаких умственных способностей.

Было характерно для великого сыщика то, что он никогда не принимал в расчет всей тяжести своего положения и строил планы на будущее, как будто бы от остального мира его не отделяли, как в данном случае, крепкие железные решетки и воля человека, которого он сам считал дьяволом.

Он безгранично верил в свою счастливую звезду и в собственные силы. Конечно, теперь положение его было очень тяжело, и другой на его месте давно бы уже пал духом. Но он не отчаивался, тем более, что в своих бездонных карманах имел целый арсенал различных инструментов, при помощи которых мог бы вырваться на свободу.

Но когда сыщик при воспоминании об этих инструментах невольным движением схватился за карманы, он был неприятно поражен, убедившись, что они были совершенно очищены от содержимого. От внимания его врагов не ускользнули даже два револьвера, которые великий сыщик с особенными предосторожностями носил всегда в рукавах своего сюртука и которые были снабжены особым механизмом, при подъеме рук, моментально спускавшим револьверы на ладони.

Только деньги, находившиеся при сыщике в момент его пленения, словно в насмешку, были оставлены ему.

– Хмм… Однако это лишает меня надежды на скорое освобождение, – пробормотал Ник Картер. – Теперь в моем распоряжении находятся лишь собственные руки, которые, однако, к счастью, достаточно сильны для того, чтобы причинить некоторую головную боль противнику, чья кожа не сшита из особенно прочного материала.

Заложив руки за спину, сыщик ходил по комнате. Дойдя до зеркала, он взглянул в него и в тот же момент отшатнулся, словно пораженный собственным отражением.

– Однако же, эти молодцы хорошо знают свое дело, – вырвалось у него невольно. – Они меня разгримировали до того, что Ник Картер остался в своем настоящем виде, в том виде, в котором его никто не видел, кроме Дика и кузины Иды, даже Патси не видел никогда моего лица без маски.

Покачав головой, он снова принялся ходить взад и вперед по комнате. Так прошел целый час, в течение которого тишина не была нарушена ни разу. Очевидно, сыщик находился в одной из внутренних комнат дома. Вдруг взгляд его упал на единственную находившуюся в комнате дверь. «Она, понятно, заперта», – подумал он, подходя к двери. В двери не было ни ключа, ни ручки. При толчке Ника Картера, она, к его удивлению, открылась, и сыщик вошел в соседнюю, не менее богато обставленную комнату.

«Дверь была умышленно оставлена открытой», – подумал Ник Картер. Постояв минуту на пороге, он хотел было уже двинуться дальше, как вдруг услыхал вдали дребезжание электрического звонка.

К двери, должно быть, был проведен ток, и сыщик, открыв ее, тем самым оповестил об этом своих тюремщиков. Но напрасно сыщик надеялся найти кого-нибудь в этой комнате, как ни вглядывался он, но не мог заметить ни одного живого существа. Только железные решетки на окнах показывали, что комната представляла собой место заключения.

Посреди комнаты стоял накрытый стол и возле него одно обитое кожей кресло, как бы указывавшее на то, что дорогие деликатесы, разложенные на серебряных блюдах, предназначались исключительно только для одной персоны.

– Черт побери, – пробормотал сыщик. – Это все выглядит так аппетитно, что невольно испытываешь голод. Устрицы, омары, майонезы – замечательно… Да еще замороженная во льду белужья икра. А тут что за золотистая прелесть выглядывает из серебряной кастрюли? Вот Помери-Грено… Не забыта моя любимая марка шампанского, тут же и ростбиф, который выглядит так аппетитно, словно сам просится в рот. Но что означает эта записка на тарелке?

С удивлением взял сыщик листочек бумаги и прочел следующие написанные на пишущей машинке строки: «Прошу покорно, милейший Картер! Не откажите отведать. Зная Вашу бесстрашность, позволяю себе предупредить Вас, что как яства, так и напитки отнюдь не отравлены. Дацар».

«Этому я вполне верю, – подумал Ник Картер с улыбкой на губах, – так как, если бы он собирался меня умертвить, то имел возможность сделать это гораздо проще и легче. Во всяком случае, я весьма благодарен ему за это любезное приглашение. Но поблагодарю его впоследствии лично, а пока не стану заставлять себя дольше упрашивать, тем более что с утра у меня во рту ничего не было».

С полнейшим спокойствием, словно находился за собственным столом, принялся Ник Картер за трапезу. Запах кушаний дразнил аппетит, и на самом деле они оказались приготовленными восхитительно. Сыщик кушал с большим аппетитом, словно оправдывая поговорку, что «еда и питье соединяют воедино душу и тело»; в эту минуту он мог бы смело сказать, что хороший обед не променял бы ни на что.

Отдав честь кушаньям и напиткам и отодвинув от себя тарелки, сыщик почувствовал себя вполне подкрепленным.

Вдруг он снова услышал трель электрического звонка. И в тот же момент, словно театральная декорация, внезапно поднялась одна из продольных стен; комната погрузилась в полнейший мрак.

Страшное волнение овладело сыщиком, когда он заметил, что двери и окна комнаты вдруг закрылись тяжелыми железными шторами.

Из-за воцарившейся темноты Ник Картер не видел ничего, но только чувствовал, что вокруг него расстилается какой-то туман. Когда последний рассеялся, то комната наполнилась розоватым светом, осветившим ее до самых отдаленных уголков.

На розовом фоне красиво выделялись появившиеся откуда-то экзотические растения, высокие стройные пальмы и гирлянды самых фантастических цветов… Откуда-то доносились еле уловимый шорох и как бы легкое журчание отдаленных лесных ручейков.

Когда глаз сыщика освоился с новым освещением, то Ник Картер, к своему глубокому удивлению, увидел, что комната, где он только что сидел, исчезла и он теперь находится в роскошнейшем тропическом саду. Широкая аллея вела вокруг цветочных клумб к высокой башне, на верху которой красовался флюгер. Кругом, на сколько хватало глаз, цвели дивные растения, в зеленой чаще качались на ветвях красивые попугаи, среди цветов порхали изумрудные колибри, своим разноцветным оперением напоминавшие драгоценные камни. Откуда-то сверху, казалось, с небес, неслись тихие звуки божественной мелодии. Стоявшие перед башней фонтаны били беспрерывными струями, и кристальные брызги рассеивались в воздухе…

Вся эта волшебная картина отуманивала сознание Ника Картера. «Что со мной? Где я? Разве не в Нью-Йорке, этом прозаическом городе? Разве я не сыщик Ник Картер?.. Мой разум не допускает веры в сверхъестественные явления, и я хотел бы убедиться, бодрствую я или сплю», – пронеслось в его голове.

Ник Картер ожидал всего, но только не того, что представилось его изумленному взору. Вместо мучений, какие, казалось бы, Дацар должен причинить сыщику, он окружил его роскошнейшей обстановкой, угостил великолепным завтраком и теперь перенес в страну чудес. Но Ник Картер не имел времени продолжать свои размышления. Его ожидало нечто более удивительное, перед чем тускнело все, только что им виденное.

Сыщик вдруг заметил, что он не один в саду. В башне, колонны которой обвивали зеленые ползучие растения и бархатно-красные цветы, светлела небольшая ниша, и в ней покоилась молодая красивая женщина.

Ее красивые формы облегала длинная мантия, золотистые волосы густыми локонами падали на словно выточенные из слоновой кости плечи. Облокотившись рукой о спинку кресла, смотрел Ник Картер на спящую. Она лежала к нему спиной, и он не мог видеть ее лица. Вдруг давно забытое чувство зашевелилось у него в груди, но он никак не мог припомнить, когда именно испытал он его в первый раз, – буря житейских волн давно захлестнула это чувство.

В воздухе распространилось дивное благоухание. Божественная, давно знакомая мелодия звучала у него в ушах, и сердце сжималось тоской горестной утраты.

– Где и когда слышал я этот мотив?

Вновь раздалась серебристая трель звонка. На этот раз она звенела тихо и моментально умолкла, но все же долетела до уха спящей, она открыла глаза, потянулась и села на своем ложе.

Крик изумления сорвался с уст Ника Картера. Лицо его покрыла мертвенная бледность, и сердце тревожно заколотилось в груди. Он простонал:

– Ирма! Мертвые воскресают! Не сон ли это? Ты ли это, Ирма?

Красавица медленно повернула голову в сторону сыщика, чем дала возможность взглянуть на ее лицо. Ник Картер не ошибся: то была Ирма. Пять лет прошло с того дня, когда он последний раз видел это дорогое ему лицо, – тогда оно было мертво, и он навеки прощался с ним. Ирма Плавацкая была первой женщиной, которую полюбил Ник Картер, – хладнокровный и рассудительный сыщик.

Криминалист познакомился с Ирмой в Париже, куда он был вызван по делу. Она была дочерью русского графа, сосланного за свои убеждения в Сибирь и лишенного вследствие конфискации своего имущества. Ирму вырастила ее старая воспитательница Аира, прибывшая вместе со своей воспитанницей в Париж в надежде, что французское правительство примет участие в судьбе горячо любимого отца Ирмы и добьется его помилования.

Знакомство Ника Картера с Ирмой произошло в доме одного французского министра. С первого же взгляда он почувствовал безотчетное влечение к этой девушке, и чувство его с каждым днем росло все более и более. Ирма отвечала на любовь сыщика. Ничто не препятствовало счастью этой пары, и был уже назначен день свадьбы, как вдруг незадолго до него Ирма заболела. Сыщик предпринял все усилия для восстановления здоровья горячо любимой девушки, прибег к помощи лучших врачей, но все было тщетно. Ирма таяла с каждым часом. Болезнь у нее была очень странная, она не жаловалась ни на какие боли, а только чувствовала неимоверную слабость и утомление. Жизнь медленно покидала прекрасное тело молодой девушки, и наконец наступил день, когда сыщик в беспредельном горе увидел перед собой безжизненное тело своей отошедшей в вечность невесты. Несмотря на отчаяние, в которое повергла его смерть боготворимого существа, он должен был испытать всю горечь последнего обряда и лично присутствовать при погребении Ирмы на кладбище «Пер-Лашез».

Тяжкая утрата не разбила сердце Ника Картера. Он возвратился в Нью-Йорк и снова принялся за свою деятельность. Постепенно рана, нанесенная его сердцу смертью Ирмы, заживала, а неумолимое время залечило ее окончательно. Прошли годы, сердечная боль утихла, но образ покойной невесты не был забыт криминалистом. И вот его раны снова открылись.

– Нет, такого сходства не бывает! Это она! Это Ирма Плавацкая!

Он, наверное, подумал бы, что бредит, если бы не испытывал сердечной боли. Поднявшись с кресла, он направился к мраморным ступеням башни. Но тут произошло нечто необъяснимое. Девушка поднялась со своего ложа. Очаровательная улыбка играла на ее прекрасных устах. Она протянула к сыщику руки и произнесла мягким серебристым голосом:

– Николай…

Призыв боготворимого существа сковал язык Ника Картера, и он только что хотел ринуться к ступеням, как вдруг свалился на пол, словно пораженный электрическим ударом. Через секунду к нему вернулось сознание. Пол шатался под его ногами, как от сильного землетрясения, розовый свет погас, цветы, фонтаны и все прочее было окутано непроницаемым мраком.

Только вверху брезжил слабый луч света. Взглянув по направлению его, Ник Картер снова увидел Ирму: она медленно исчезала в высоте. Но теперь лицо ее было покрыто смертельной бледностью и выглядело так, как он видел его много лет тому назад в гробу с той лишь разницей, что сейчас в нем отсутствовало все земное, и она, как бесплотный дух, уносилась ввысь. Глаза ее были закрыты, головка склонилась, на бледном ангельском лице отражалось глубокое страдание, руки были скрещены на груди, а полуоткрытые губы словно шептали ему последнее «прости».

– Ирма! Ради бога! Я с ума схожу! – воскликнул Ник Картер в порыве беспредельного отчаяния.

Дьявольский хохот был ему ответом. В ту же минуту яркий свет прорезал тьму и прогремел гром. Дрожание пола все усиливалось, и сыщик не мог уже более держаться на ногах. Он упал и в то же мгновение потерял сознание.

Когда Ник Картер снова открыл глаза и осмотрелся вокруг, то увидел, что находится в той же комнате, где ему был сервирован такой прекрасный обед.

– Что все это значит? Бредил ли я? Где Ирма и что с нею случилось? В последний момент я видел, что она, подобно ангелу, парила в воздухе.

Все эти вопросы сыщик произнес вполголоса. Вдруг он замолчал, так как услышал вблизи себя чей-то смех. Быстро вскочив, он увидел человеческую фигуру, которая сидела у окна с книгой в руке и в которой он тотчас же узнал Мурильо Кортеса. Но, присмотревшись внимательнее, сыщик усомнился в верности своего предположения. Сидевший у окна человек, безусловно, принадлежал к индийской расе. Художественно отделанный тюрбан, покрывавший голову незнакомца, и все остальное его одеяние: оранжевый кафтан с широким шелковым поясом, короткие желтые шаровары, коричневые шелковые чулки и красные туфли, – переносили вас в далекую Индию, где представители некоторых каст одеваются именно таким образом.

Но все же, несмотря на подобный наряд, Ник Картер, пристально всматриваясь в этого человека, готов был бы поклясться, что видит перед собой Мурильо Кортеса, если бы только его не приводил в смущение темный цвет лица незнакомца. Те же красивые зубы, та же обворожительная улыбка, тот же приятный голос, словом – те же самые черты, что так хорошо запечатлелись в памяти сыщика.

– Ну? Хорошо ли мы галлюцинировали? – спросил незнакомец.

Сыщик решил, что только наружным хладнокровием и неустрашимостью он может импонировать своему тюремщику.

– Да, удивительно, – отвечал он спокойным тоном, бросив пронзительный взгляд на выходца с Востока. – Мне снилось, будто я был в зале морга для опознания трупов, а по выходе оттуда сел по приглашению кучера в какой-то экипаж, где меня захлороформировали и доставили сюда.

Человек, которого Ник Картер принимал за Мурильо Кортеса, рассмеялся.

– Это было так же мало похоже на сон, как и завтрак и недавно проведенные вами сладкие минуты, – заметил он со смешком.

– Объясните мне, все это значит, – перебил его Ник Картер. – Во сне я видел дух единственного дорогого моему сердцу существа.

– Знаю-знаю, – кивнул таинственный человек с прежним загадочным смехом. – Вы видели Ирму Плавацкую, пять лет тому назад похороненную вами в Париже.

– Но ведь она же на самом деле похоронена там! Я сам провожал до могилы ее тело!

– По всей вероятности, это вам снилось, дорогой Картер. Если вы свяжетесь по кабельному телеграфу с управлением кладбища, то, безусловно, получите ответ, что могила, в которой была погребена Ирма Плавацкая, пуста.

– Тогда, стало быть, Ирма жива? – воскликнул, встрепенувшись, сыщик, но в ту же минуту махнул рукой и прибавил: – Нет, все это ложь и обман, рассчитанный только на то, чтобы расстроить меня. Вероятно, это и есть игра в кошки-мышки… Но я не так прост, как вы думаете. Ирма умерла, я это превосходно знаю!

– Как же вы можете утверждать это, если только что убедились в противоположном? – спросил индус. – Впрочем, милейший Картер, вы еще не то увидите в этом полном чудес доме. Что такое жизнь и смерть? Что вы знаете о загробных тайнах? Уверены ли вы, что бодрствуете, а не спите? И можете ли категорически утверждать, что существуете на самом деле, или это только игра воображения?

– Я полагаю, что вы привезли меня сюда вовсе не для того, чтобы предлагать мне такие философские вопросы, – оборвал его Ник Картер, непринужденно опускаясь на ближайшее кресло.

– Безусловно. Но позвольте вам представиться.

– Лишнее. Вы – то же самое лицо, с которым я познакомился в кабинете директора банка.

– Вы ошибаетесь, мой друг. Я вовсе не переодетый Мурильо Кортес. Ваше заблуждение объясняется нашим поразительным сходством. Чтобы быть вполне откровенным, мистер Картер, я должен вам сказать, что нас семь братьев, очень похожих друг на друга.

– Всего семь? – спросил Картер, пренебрежительно пожимая плечами. – Впрочем, я весьма рад, что вас не семьдесят семь братьев.

– О нет! Верьте мне, я говорю сущую правду – нас действительно семеро. Для отличия друг от друга мы назвали себя семью первыми буквами тибетского алфавита, и я, как четвертый, именуюсь Дацаром.

– Дацар! Враг земли, повелитель дьяволов!

– А! Стало быть, покойный приятель Томсон разболтал вам о нашей секте? – смеясь, воскликнул Дацар. – Но об этом мы побеседуем после. Я – все, и в то же время – часть; повелитель и – исполнитель. Вам это, разумеется, покажется непонятным.

– Я полагаю, – сухо пробормотал сыщик. – Но скажите мне, однако, кто этот ваш товарищ, с которым я познакомился у Саймона Грея?

– Это седьмой из нас – его зовут Граке.

– Знакомство с остальными членами вашей семьи меня пока не интересует. Гораздо более меня занимает вопрос, зачем, собственно, вы меня сюда доставили и что предполагаете со мной сделать?

– Вас доставили сюда в исполнение беспрекословной воли одного из семи, для того чтобы в этом доме познакомить вас с ужасами и мучениями, едва ли известными человечеству. Вместе с нами вы будете свидетелем пыток, недоступных даже человеческому воображению.

– Ах, вот как! Может быть, я предназначен для исполнения в них главной роли?

– Нет, ошибаетесь. Ваш черед еще не наступил. Я же написал в письме. Вы что, невнимательно читали?

– Ну мало ли… Хотя это меня успокаивает. Но кто же продемонстрирует перед нами это зрелище?

– Не будем пока интересоваться его именем. Во всяком случае, вам небезынтересно будет познакомиться с работой так называемой «обнимающей машины», имеющейся у нас.

– Вы дошли уже и до машин?

– Да, мы не теряем времени, – саркастически заметил Дацар. – Слышали ли вы когда-нибудь о «железной деве»?

– Стальная венецианская дева? Разумеется, слышал. Ее и теперь еще можно видеть в различных музеях.

– Наша «обнимающая машина» несравненно совершеннее; мы стоим на высшей ступени развития искусства и приложили все старания, чтобы создать нашу «железную деву» по последнему слову техники. Наша машина, так же, как и венецианская, имеет форму девы, но вместо глупых клинков, впивающихся в конце пытки дюйм за дюймом в тело жертвы, мы вставили во внутренность машины тысячи великолепно отточенных острых игл, настолько твердых, что они свободно пробуравливают самые крепкие кости; процесс идет медленно, так как иглы изготовлены различной величины. Лишь только «железная дева» начинает закрываться, иглы впиваются сперва в мясистые части тела, принося этим неимоверную боль жертве, и лишь по истечении сорока восьми часов объятия «девы» наносят смертельные уколы.

– Ну, это болтовня, из которой я не верю ни единому слову, – перебил сыщик.

– Вы скоро убедитесь в правдивости моих слов, – сухо возразил Дацар. – Что касается меня, то я уже был свидетелем великолепной работы «железной девы».

– Негодяй! – воскликнул Ник Картер, теряя наконец самообладание. – Я вижу, что вы хотите меня раздразнить простой болтовней. Случись только это! Уж я бы вам показал свои когти!

– Показать их вам теперь очень трудно, – возразил со смехом Дацар. – Хотя вы сидите и близко от меня, но нас разделяет сила, в действии которой, если угодно, можете в любую минуту убедиться. В общем, вам пока нечего беспокоиться за себя. Ожидающая вас смерть еще более ужасна, чем те пытки, которые вы увидите собственными глазами.

Ник Картер не отвечал. Сидевший перед ним человек казался ему настоящим извергом.

Несчастный Томсон был прав, говоря, что нельзя судить о человеке по наружности, а лишь по его внутренним качествам. Ведь невозможно было даже предположить, чтобы этот человек мог оказаться таким жестоким, каким только пылкая фантазия может представить себе страшного дьявола. И каким странным контрастом казались при этом обворожительная улыбка, игравшая на красивом лице Дацара, его приятный голос и изящные манеры.

Благодаря своему шестому чувству, чутью, Ник Картер был весьма далек от того, чтобы верить индусу, считая его слова лишь праздной болтовней.

«И тем не менее, – подумал сыщик, – что, собственно, я знаю про этого Дацара? Он мне кажется каким-то всезнающим, но принадлежит ли он к числу двух убийц несчастного Томсона и представляет ли собой известного мне Мурильо Кортеса – для меня загадка, которую я, тем не менее, разгадаю, как бы Дацар ни старался это скрыть. А пока необходимо найти какой-нибудь способ убежать отсюда, прихватив, кстати, с собой и этого темнокожего господина».

Дацар словно по книге читал мысли Ника Картера и сказал с улыбкой:

– Не ломайте себе голову над разгадкой тайны «семи», это вам не под силу, несмотря на ваши великолепные способности. Мы непостижимы, потому что созданы не так, как обыкновенные люди – из праха и мысли. То, что для людей невероятно, что они называют чудом, для нас ясно само собой. Мы – сверхлюди и не рождены, подобно смертным, ползать по земле, у нас есть крылья, мы можем измерять воздушные пространства, для нас не существует тайн… Мы знаем все!..

Сыщик не слыхал последних слов Дацара. Всеми помыслами своими он ушел в размышления об Ирме. Она мертва, он сам стоял у ее гроба, и тем не менее в течение нескольких минут он видел ее снова живою. И воображение рисовало ему картину ее появления: с поникшей хорошенькой головкой и скрещенными на груди руками. Теперь, когда сыщик находился в полном сознании, мозг его напрасно работал над разрешением этого непонятного явления.

К тому же он никак не мог объяснить себе еще одного обстоятельства. В Париже он был в маске изящного светского жуира, и эту маску он не снимал даже перед своей невестой.

И все же Ирма узнала его и назвала по имени в его теперешнем виде, в котором его никто не знал как Ника Картера. Каким образом могло это случиться? Сыщик закрыл глаза. Голова его шла кругом. Действительно ли слова Дацара были лишь пустой болтовней, или же на самом деле этот индус обладает той силой, о которой говорит?

И сыщику мучительно захотелось проникнуть в тайну этого улыбающегося дьявола в образе аристократа, но тот словно снова угадал его мысли и, откинувшись на кресле, ударил несколько раз в ладоши. В тот же момент бесшумно раздвинулись массивные дубовые плиты стен и из образовавшихся отверстий показались двенадцать громадных воинов-индусов. Как изваяния из темной бронзы, стояли в нишах их мощные фигуры в полном вооружении, в кушаках и темно-красных тюрбанах, красиво облегавших их головы. В руках они держали кривые сабли – страшное оружие Востока.

Зрелище это длилось одну лишь минуту, после чего плиты сдвинулись так же быстро, как и раскрылись, и Ник Картер остался снова вдвоем с Дацаром.

– Как видите, дражайший Картер, меня превосходно охраняют, – заметил индус со своей обычной улыбкой.

– Это ваше счастье, – пробормотал, скрежеща зубами, сыщик, – а то бы я с удовольствием освободился от вашего общества.

Наступила минутная тишина.

Затем Дацар начал снова.

– Не правда ли, вы очень любите своего помощника Патси, как отец сына?

– В первый раз вы сказали правду! – возразил с удивлением Ник Картер.

– Ну так слушайте: Патси также находился здесь.

– Несчастный!

– Скажите лучше – глупец. Он так старательно преследовал одного из семерых, что должен за это поплатиться жизнью.

– А кроме меня и Патси вы никого больше не захватили?

– Да, пока в наших руках лишь вы и ваш помощник, – отвечал Дацар, снова показывая свои великолепные зубы.

«Слава богу, – облегченно пронеслось в голове сыщика. – Значит Тен-Итси еще на свободе и, пока они не захватили моего мальчугана, умницу-японца, у меня есть надежда каким-нибудь образом вырваться отсюда».

– Ну, – прибавил он громко, – какую же программу развлечений вы для меня выработали?

– Сейчас узнаете, пока же могу вам только сказать, что сию минуту вы увидите своего любимца Патси.

– Это хорошо, – пробормотал про себя Ник Картер. – Я постараюсь переговорить с ним.

– Нет, – улыбнулся Дацар, который слышал слова сыщика. – Это вы оставьте. Вас будет отделять от Патси крепкая прозрачная стена толщиною в два фута. Он будет совсем близко от вас, и вы не будете в состоянии помочь ему, будете видеть его судороги и вопли, но не услышите их. По мучительному выражению его лица вы догадаетесь об его невыносимых страданиях, но окажетесь не в силах сделать что-либо для его освобождения.

– Вы – дьявол! Уж не хотите ли вы этим сказать, что Патси… – прогремел сыщик.

– …испытает приятные объятия «железной девы», – ответил Дацар с адской улыбкой.

– Ну, это мы еще увидим. Раньше я вас, дьявола в человеческом образе, изотру в порошок, и никакие рабы вам не помогут! – вскрикнул Ник Картер.

С этими словами он одним прыжком очутился возле Дацара, продолжавшего с прежней усмешкой сидеть на кресле, и попытался схватить его за горло.

Но в ту же минуту сильная боль заставила его отлететь назад: индус в ограждение от возможных случайностей носил на себе электрический панцирь.

Злым смехом приветствовал Дацар подымавшегося сыщика.

– Вы еще научитесь, как держать себя в вашем положении. Правда, вы незаурядный смертный, но что вы можете сделать со мной, владеющим сверхъестественными силами?

Он снова ударил в ладоши, и вторично раздвинулись деревянные плиты. Как и раньше, в них появились фигуры индусских рабов.

По жесту Дацара они подошли вплотную к сыщику и крестообразно расположились вокруг него. Их властелин вытянул руку и указал ею сыщику на отверстие, которое было больше других.

– Следуйте за мной, Ник Картер, – сказал он повелительно. – Даю вам слово, что вы будете в безопасности долгое время и, вероятно, еще до истечения двадцати четырех часов получите возможность здоровым и невредимым вернуться домой. Но не радуйтесь преждевременно. Пережитое вами до сих пор – ничто в сравнении с тем, что вас ожидает. Сегодня же вы, во всяком случае, находитесь в полной безопасности, если только будете вести себя сдержанно.

– А что мне угрожает в противном случае? – спросил сыщик.

– Рабы свяжут вас по ногам и по рукам, и больше ничего. Но так как вам, конечно, будет приятнее иметь свои конечности свободными, то в ваших же интересах вести себя спокойно.

Ник Картер не понимал, по каким причинам Дацар обнаруживает к нему такую снисходительность, но подобное положение вселило в него надежду на скорое избавление.

Он сдержался и первым вошел в указанную Дацаром нишу.

Но лишь только он переступил порог, как вдруг почувствовал, что пол под ним стал опускаться, и в то же время беспросветная темнота окутала все окружающее. Ни Дацара, ни рабов не было видно. Через несколько секунд погружение пола прекратилось, сыщик заметил слабо мерцавший свет.

Удивленными глазами огляделся Ник Картер вокруг. Его взору представилось необычайное зрелище. Он находился в необъятном подземном дворе, одном из тех, какие встречаются лишь во дворцах Востока. Узкие проходы шли от него и терялись в таинственной темноте. Сыщик стоял на возвышенном простенке, с обеих сторон закрытом прозрачными плитами, казавшимися вышлифованными из кристаллического стекла, в котором свет преломлялся тысячами ослепительных лучей. Сыщик невольно должен был зажмурить глаза от этого сильного освещения, и только через несколько минут зрение его освоилось настолько, что он мог до некоторой степени ориентироваться. Подземный двор, освещенный этим волшебным светом и лежавший несколько ниже того места, где стоял сыщик, был покрыт такой же кристаллической крышей, как и окружавшие сыщика стены. Сквозь этот стеклянный квадрат проникали сверху яркие лучи света.

В образовавшейся таким образом стеклянной клетке стояла железная фигура около восьми футов вышиной. Фигура, при взгляде на которую захолодела бы в жилах от ужаса кровь даже у самого храброго человека.

То была «железная дева».

Дверь смертоносного сооружения была открыта. Внутри него среди тысячи блестящих острых игл, торчавших с разных сторон, стоял Патси.

Молодой сыщик был прикреплен к стенам так крепко, что не мог даже пошевельнуться.

Механизм ужасного сооружения не был пока приведен в действие, и острые концы игл находились еще далеко от тела Патси.

Но надо было полагать, что механизм не замедлит прийти в действие, так как Ник Картер только для того и был опущен в глубину, чтобы лицезреть процесс впивания острых игл в тело своего помощника.

Молодой сыщик узнал своего начальника, которому он был всегда так беззаветно предан. Улыбка надежды заиграла на его губах, он открыл рот и произнес что-то по адресу Ника Картера, что, однако, тот не мог расслышать.

Слова Дацара сбылись – крепкие стеклянные стены не пропускали ни звука, начальник видел своего помощника, но не слышал его.


В течение одной секунды Ник Картер стоял в оцепенении. В его распоряжении были только собственные кулаки. Он был так же беспомощен, как и его юный помощник, ужасный конец которого он должен был сейчас увидеть. Оружие было отобрано у него преступниками, да и какую пользу принесли бы его револьверы против этой стеклянной массы? Тем более в доме, где на каждом шагу надо было остерегаться неведомых опасностей.

– И все-таки вы рано торжествуете, – пробормотал сквозь зубы сыщик, потрясая в воздухе сжатыми кулаками. – Мне не раз говорили, что с моей силой я могу идти на медведя, чего я, однако, не думаю. Но, во всяком случае, если представится надобность, то я способен проявить недюжинную силу. И теперь как раз является подобный случай, я должен пробить эту прозрачную стену и спасти Патси, хотя бы для этого мне пришлось пожертвовать собственной жизнью.

Собрав все свои силы, сыщик бросился на стеклянную стену… Раздался звон, стена задрожала, но не поддалась. Со сжатыми зубами Ник Картер повторил свою атаку, но безуспешно… Снова бросился он… и наконец на четвертый раз раздался звон разбитого стекла и сыщик выскочил из образовавшегося отверстия на двор, не замечая, что осколки впились ему в лицо и руки.

Он хотел было уже кинуться к железной двери, как в эту минуту раздался громкий электрический звонок и из массы выходов показалась под предводительством Дацара толпа вооруженных копьями индусов.

Ник Картер схватил лежавший на полу тяжелый железный стержень и со всего размаха ударил им в стену, за которой Патси стоял в «железной деве».

К сыщику бросился Дацар со своими рабами, но прежде, чем они настигли его, произошло нечто такое, что поставило в тупик даже Ника Картера, столь много пережившего в «доме семи дьяволов».

Откуда-то под крышей вдруг появилось облако, вслед за чем показались два медленно опускавшихся шелковых шара. Один из них разорвался над головами индусов, а другой, достигнув пола, медленно раскрылся.

И в тот же момент воздух наполнился пылью, разостлавшейся наподобие тумана. У всех присутствующих перехватило дыхание. Все, в том числе и Ник Картер с Патси, стали громко чихать, кашлять и втягивать в себя воздух.

Тщетно пытался великий сыщик, под кулаками которого разбились толстые массивные стены, отделявшие его от Патси, сдержать себя.

Сознание быстро покидало его, в глазах начало все колебаться, сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее, пока все кругом не завертелось перед ним. В довершение наступила тьма и он без сознания упал на пол.

Что же касается индусских рабов и Дацара, тщетно зажимавшего свой нос и рот, то они давно уже лежали без памяти.

Ник Картер только впоследствии узнал от Тен-Итси о том, что именно произошло.

Сыщик давно уже сознавал, что в лице молодого японца он имел превосходного помощника, но только теперь он получил возможность познакомиться с истинной ловкостью и находчивостью Тен-Итси – качествами, которые тот так ярко проявил в данном случае.

Еще на своей родине молодой криминалист, отец которого был ближайшим советником Микадо, выказал недюжинные способности сыщика. Он оказал своему отечеству такие важные услуги в деле раскрытия различных тайных организаций, которых так много на Востоке, что, несмотря на свою молодость, был командирован в качестве тайного агента в Соединенные Штаты и там стоял на страже интересов Страны Восходящего Солнца.

Прибыв в Нью-Йорк, Тен-Итси тотчас же сошелся со знаменитым сыщиком Нового Света Ником Картером и во многих случаях оказывал ему большую помощь. Но, помогая Нику Картеру, молодой японец, не забывал своей непосредственной обязанности и неусыпно выслеживал и изучал различные тайные общества.

То обстоятельство, что все считали его помощником великого сыщика, скрывало его истинную деятельность по отношению к этим тайным организациям, благодаря чему его частые посещения Японии не тревожили его земляков, способных быстро избавиться от своего врага и отправить его на тот свет посредством яда или кинжала. Все были уверены, что Тен-Итси посещает Страну Восходящего Солнца по поручению Ника Картера в качестве его доверенного. Тен-Итси был превосходно знаком с всеми видами спорта своего отечества, он великолепно фехтовал, прыгал и лазил по самым высоким деревьям, благодаря чему мог взбираться на самые высокие громоотводы, и очень часто это искусство выручало его в случаях, где пасовал даже сам Ник Картер.

И вот настало время, когда юному японцу пришлось прийти на помощь Нику Картеру и Патси в момент наиболее серьезной для них опасности. Ему весьма кстати пришло на память столь распространенное в Японии искусство черной магии, основанное, как ему было известно, на силе гипноза, магнетизма и т. п.

Свою работу Тен-Итси начал с того, что загримировался старой нищенкой так искусно, что в этом виде его не мог узнать даже сам Ник Картер, два раза прошедший мимо него в морг, прежде чем его опытное зрение разглядело под гримом черты лица его помощника.

Точно так же ни Дацар, ни его помощники не могли узнать молодого японца в то время, когда поклонники дьявола так легко поймали Ника Картера и Патси – Тен-Итси остался неузнанным.

Мало того, молодой японец умудрился даже проследить Дацара до самого его дома, оставаясь при этом незамеченным последним.

Ник Картер думал, что он очнулся в тот же самый день, как впал в беспамятство в экипаже. Но он жестоко ошибался – в действительности, он пролежал без сознания целых два дня, в течение которых Дацар со своими помощниками подготовил все явления, столь поразившие сыщика и казавшиеся ему сверхъестественными.

Это-то обстоятельство и дало возможность Тен-Итси выработать до мельчайших деталей план освобождения своего начальника и Патси. Шелковый бумажный мешок, так кстати брошенный молодым японцем через трубу в подземелье, был наполнен им «польпой». «Польпа» – это порошок секретного японского изготовления, состав которого весьма несложен; он имеет свойство заполнять собою воздух и проникать внутрь живого организма. Действие его поразительно: в течение менее секунды он усыпляет свою жертву, и та может очнуться лишь через несколько часов.

Оба мешка были величиной с кулак, но заключавшейся в них польпы было достаточно, чтобы усыпить целый полк. Брошенные рукою Тен-Итси в подземелье мешки мгновенно разорвались и превосходно исполнили свою работу.

Тен-Итси был знаком с сектой «Поклонников дьявола» еще на своей родине и имел уже вполне выработанный план борьбы с нею, когда Дацар со своими сотрудниками переселился в Соединенные Штаты.

Но в то же время Тен-Итси не был осведомлен, действовал ли Дацар в единственном числе, под различными видами и масками появляясь одновременно в различных местах, или же действительно существовало семь волшебников, прибывших из далекого Тибета и принадлежавших к секте, гарантировавшей своим последователям вечное или, по крайней мере, тысячелетнее существование.

Но зато он превосходно знал всю тайную деятельность «Поклонников дьявола», что давало ему большой шанс для победы.

Со времени похищения ими Ника Картера и Патси он следил за ними день и ночь.

В одно из своих дежурств, сидя на вершине одного из высоких деревьев, окружавших дом семи дьяволов, он вдруг увидел странный свет, исходивший из одной высокой трубы на крыше.

Это, понятно, сейчас же обратило на себя внимание юного сыщика, и он решил немедленно найти разгадку этого света.

Осторожно спустившись с дерева, он, чтобы не быть замеченным зоркими сторожами, пополз на животе к зданию, достигнув которого, пополз по громоотводу, очутился на крыше и, добравшись до трубы, заглянул внутрь.

Труба опускалась настолько низко, что вначале Тен-Итси не мог решительно ничего увидеть, но вскоре он заметил какую-то тень и в бинокль рассмотрел, что это был силуэт полуобнаженного индуса.

После короткого размышления молодой японец решил пробраться внутрь трубы.

К его удивлению, внутри трубы, которая была толщиною около метра, были вделаны на расстоянии полутора дюймов друг от друга железные скобы, которыми он и воспользовался. Через несколько минут он опустился уже настолько низко, что мог свободно осмотреть весь двор.

Оставаясь незамеченным работавшими там рабами, он увидел, как устанавливалась «железная дева» и стеклянная часть подземелья.

К счастью, он подоспел вовремя – ему пришлось услышать совещание Дацара со своими помощниками. Тен-Итси был знаком язык тибетских горцев, на котором велась беседа, благодаря чему он узнал о готовящемся Нику Картеру дьявольском зрелище и о предстоящей мучительной гибели Патси.

Молодой японец решил остаться на своем опасном посту и, не посвящая в это дело ни Дика, ни кого-либо другого, самому дожидаться дальнейших событий.

Устроившись возможно удобнее, он видел из своего потайного места, как Патси был приведен в подземелье и по заранее постановленному индусами решению крепко привязан в «железной деве». Видел он также и Ника Картера, разбивающего стеклянную стену своей клетки.

Лишь только по сигналу электрического звонка двери открылись и толпа индусов со всех сторон бросилась на великого сыщика, Тен-Итси решил, что наступил момент действовать, и моментально бросил на головы поклонников дьявола оба мешка с порошком польпы.

И теперь Дацар вместе со своими рабами лежал в глубоком, полуобморочном сне.

Тен-Итси, понятно, знал, что действие порошка должны будут испытать и Ник Картер с Патси, но другого выхода не было, и пришлось поневоле прибегнуть к этой мере. К счастью, молодой японец имел при себе быстро действующее противоядие, благодаря чему ему было нетрудно привести в чувство обоих сыщиков.

Покрыв голову большим резиновым мешком со стеклянными отверстиями для глаз, что избавляло его от необходимости вдыхать насыщенный польпой воздух, молодой японец опустился при помощи длинного ремня, который служил ему вместо пояса, в подземелье, где тотчас же принялся за освобождение Патси от объятий «железной девы». Это было сопряжено с большими трудностями, так как механизм ее уже был приведен в действие и наиболее острые иглы начали впиваться в тело сыщика.

Через минуту интенсивной работы Патси был освобожден, после чего Тен-Итси обвязал находившегося без сознания товарища ремнем, другой конец которого намотал на себя и полез со всей ношей вверх. Несмотря на всю трудность этого подвига, Тен-Итси все же благодаря своей железной энергии выполнил его до конца и достиг наконец крыши. Здесь он тотчас же дал спасенному другу противоядие, и не прошло и двух минут, как Патси открыл глаза и осмотрелся изумленным взором вокруг.

– Успокойся, ты в безопасности, – шепнул ему на ухо Тен-Итси. – Теперь не время что-либо объяснять, мы обязаны немедленно освободить начальника.

В этот момент Патси окончательно пришел в себя.

– Я догадываюсь, – сказал он. – Но что же мы должны делать?

– Подожди здесь, пока я подниму сюда шефа.

Тен-Итси вторично опустился вниз и с неимоверными усилиями вытащил тело своего начальника до отверстия трубы и таким же образом доставил его наверх.

– Ну а теперь выудим последнюю рыбу, – сказал со смехом Тен-Итси.

– Дацара? – спросил Патси.

– Ну да, – засмеялся японец. – Ведь не так-то скоро представится возможность еще раз захватить его.

Через несколько минут таинственный индус был уже на крыше.

Тем временем Ник Картер, которому Патси успел влить в рот противоядие, уже вполне пришел в себя.

– Благодарю тебя, Тен-Итси, – сказал он просто, пожимая руку лежавшему рядом с ним на крыше помощнику. – Как тебе удалось спасти нас? Это прямо чудо! Будь здесь поблизости полиция, мы могли бы захватить все гнездо.

– Это было бы невозможно, начальник. Нам и так нужно совершить еще много усилий, чтобы не попасться в руки дьяволов, так как усыпленные мною – не единственные помощники Дацара, и с минуты на минуту в подземелье могут явиться другие и накрыть нас.

– Ты прав, Тен-Итси, – отвечал Ник Картер. – Необходимо только принять все меры предосторожности и доставить в надежное место Дацара. От него мы узнаем обо всех тайнах семи дьяволов. Но где же мы находимся и каким путем выберемся отсюда?

– Очень просто. В конюшне стоят несколько оседланных лошадей.

– В таком случае вперед! – прервал его, вскакивая, Ник Картер. – Мы привяжем Дацара к одной из них, и даже погоня дикого зверя не заставит нас упустить его.


– Ну, теперь положение изменилось, – проговорил Ник Картер несколько часов спустя, когда Дацар был заключен в камеру полицейского управления. – Здесь вас будут сторожить день и ночь, о побеге вам нечего и думать, и вы поступите разумно, если не будете предпринимать бесполезных попыток к этому.

Дацар рассмеялся, показав при этом свои великолепные зубы.

– И, тем не менее, мой дорогой Картер, я все-таки найду случай дать вам возможность испытать острые объятия «железной девы». Во всяком случае, поздравляю вас, вы освободились поразительным образом, и должен сказать, что вы, если не считать находящихся теперь на свободе моих шестерых братьев, наиболее умный и способный человек из всех, кого мне приходилось когда-либо встречать.

– Джордж, – сказал сыщик, обращаясь к своему давнишнему другу, инспектору Мак-Глусски, – ты отвечаешь за Дацара. Охраняй его день и ночь, ни на минуту не спуская с него глаз.

Инспектор беззаботно рассмеялся.

– Будь спокоен, Ник, и выспись хорошенько после своих злоключений. Я лично позабочусь о Дацаре, и даже если бы сам дьявол явился в Нью-Йорк спасти его, то и он ничего не поделает.

Инспектор Мак-Глусски оказался плохим пророком.

Вскоре выяснилось, что борьба с Дацаром далеко не была окончена. Нику Картеру пришлось сделать еще одно ужасное открытие и испытать ряд опасностей, перед которыми бледнели все до сих пор им перенесенные.

Драма по телефону

Знаменитый сыщик Ник Картер давно уже лег в постель и спал сном праведника, когда его разбудил резкий звонок телефона, стоявшего на ночном столике у самого изголовья. Быстро вскочив и даже не протерев глаза, Картер поднес трубку к уху и осведомился, кто говорит.

– Если вы Ник Картер, – послышался слабый голос, – то вы поймете меня; если же нет, то заклинаю вас немедленно сообщить ему обо всем, что вы сейчас услышите! Повторите ему мои слова возможно точнее! Не перебивайте меня, так как я умираю! Бог знает, смогу ли я докончить то, что хочу… Совершено убийство, гнусное убийство…

Голос внезапно замолк… Картер подождал несколько минут и снова крикнул обычное «Алло!», но результат был тот же – мертвое молчание. Вместо членораздельных звуков чуткое ухо сыщика уловило какое-то шипение, очень похожее на то, когда больной тщетно старается придать своему голосу полноту звука…

Только через четверть часа неизвестный заговорил снова…

– Я не мог справиться со своей слабостью, – послышалось из аппарата. – Теперь, когда я узнал ваш голос, я уверен, что говорю с Ником Картером и безумно рад этому! Пожалуйста, не перебивайте меня и не задавайте мне вопросов, если я приостановлюсь! Я лежу при смерти и боюсь, что не сумею докончить…

Картер напрасно старался угадать по звуку голоса, кто с ним говорит. Что это был человек знакомый – не подлежало сомнению, так как иначе вряд ли кто-нибудь решился бы будить сыщика среди глухой ночи… Но голоса узнать было невозможно: он то звучал хрипло, то ниспадал до шепота, то звенел, как туго натянутая струна… Все это показывало, что говоривший с Ником был прав и действительно находился при смерти… Сыщику страшно хотелось задать неизвестному несколько вопросов, но он боялся прервать этим нить его мыслей… Оставалось одно – слушать, не перебивая. Однако узнать имя неизвестного собеседника было все-таки необходимо…

– Кто вы такой? – закричал Ник в телефон. – Кто напал на вас? Кто вы?

В аппарате раздались какие-то глухие звуки, систематизировать которые не мог даже обостренный слух Картера… Очевидно было одно: неизвестный назвал себя, но так невнятно, что мембрана телефона не воспроизвела звуков…

После этого опять наступило тягостное молчание… По всей вероятности, разговаривавший с Ником неизвестный снова впал в обморочное состояние. Наконец телефон «заговорил»…

– Я помню, – слушал Картер, – как я сел в свой экипаж. Затем я потерял сознание и пришел в себя лишь здесь, в этой комнате. Не знаю, кто именно эти негодяи, так как они были в масках… Я не мог никого узнать… Их было трое… Не знаю, где я нахожусь теперь… Я дополз по полу до телефона… Мне казалось, что я никогда не доберусь до него… Может быть, инспектор полиции Мак-Глусски поможет вам найти тот дом, где я теперь… Я думаю, что я лежу в доме…

Раздалось снова невнятное шипение, а прерывать вопросами неизвестного Ник уже не решался… И имя, от знания которого, может быть, зависело очень многое, осталось загадкой…

– … Но ведь он мертв, – передавала мембрана. – Возможно, что он решил погубить меня еще при жизни, и теперь его месть завершили его помощники… Как вы думаете – возможная это вещь?

И опять перерыв. Говоривший, вероятно, был слишком слаб для того, чтобы вести свою речь без пауз.

– Не имеет, конечно, смысла, – снова захрипел неизвестный, – помышлять о мести, когда мне осталось жить всего несколько минут! И все-таки я расскажу вам все, все! Я буду говорить, пока это для меня вообще возможно! Ах, Картер! Тяжело умирать, когда сделано еще так мало! Это произошло вчера в семь часов вечера. Я заработался в своей конторе и только в это время вышел из нее… Я сел в экипаж, в свой экипаж, Картер! По крайней мере, я считал его за свой! В нем, вероятно, уже сидел кто-нибудь… Впрочем, я не знаю даже, сел ли я в экипаж. Помню только, что я сказал несколько слов кучеру. Когда я снова открыл глаза, я находился уже в этой комнате… Я был не один – в комнате было еще трое мужчин… Они сидели вокруг стола, стоявшего посреди комнаты, а я лежал в углу на кровати… Мужчины о чем-то шушукались между собой, но о чем – этого я разобрать не мог, как ни напрягал слух… Я попробовал было приподняться, но это оказалось невозможным… И вот, несмотря на то, что я не был связан, я не мог двинуть ни ногой, ни рукой. Во всем теле чувствовалась какая-то странная слабость… К ужасу своему, я скоро открыл причину этой слабости: я, капля по капле, исходил кровью! С неимоверным напряжением силы воли я добился того, что заткнул рану большим пальцем левой руки и таким образом несколько остановил кровотечение… Внезапно трое замаскированных встали со своих мест и подошли ко мне… Они не трогали меня совершенно, а только горящими злобой глазами, блестевшими в прорезях масок, смотрели на меня… Я благодарю Небо за то, что они не открыли того, что я еще жив… Стоя у постели, никто из них не произнес ни одного слова…

Слегка приоткрыв глаза, я увидел, что все они были одеты в длинные плащи с капюшонами, а на лице каждого из них была шелковая полумаска… Под плащами я заметил очень элегантные костюмы… Постояв минут пять-шесть, они вышли в дверь, находившуюся за кроватью, и я услышал, как щелкнул замок… Затем воцарилась мертвая тишина… Некоторое время я еще держал палец у раны, и вот мне показалось, что ко мне вернулась часть моих прежних сил… Прежде всего я постарался запомнить все детали той комнаты, в которой я лежал… Вдруг я заметил на столе телефон, и у меня мелькнула мысль, что если я сумею добраться до стола, то смогу рассказать вам, Картер, обо всем, что случилось со мной… Быстро решившись, я соскользнул с кровати и пополз по ковру к стоявшему посредине столу… Каждый дюйм расстояния, который я проползал, причинял мне невыносимые страдания! Наконец я дополз! Теперь нужно было во что бы то ни стало добраться до самого телефона, и я начал спиной толкать стол… Я напрягал все свои силы, и мне удалось накренить стол, так что телефон скатился с него на пол! Это была громадная радость для меня! Добравшись до аппарата, я долгое время отдыхал… Трубка то и дело выпадает из моих рук, и я поэтому не слышу, что говорите мне вы! Я умоляю Бога, чтобы меня слушал именно сам Картер! Я истекаю кровью и умру через несколько минут… Силы мои быстро иссякают… Если бы телефон не упал отверстием кверху, я не мог бы теперь даже и говорить с вами… Кто меня слушает? Думаю, что Ник Картер, но если не он, то заклинаю вас всем дорогим для вас – немедленно сообщить ему обо всем, что вы узнали! Смерть приближается… вокруг так темно… Картер… Картер… Ах!.. одно слово… Это вы?.. Да?.. Тяжело… О!.. тяжело быть убитым… и именно… тогда… когда… мне нужно… бы… совершить… так мно… мно… мно… го… тсс… они… возвра… щают… ся!.. Я слышу… Они… не… должны… знать… что я… Картер… Всего… луч… ше… го…


Ник Картер напряг слух до последней степени, ему страшно важно было услышать, что произойдет в комнате. И он услышал возглас досады, произнесенный низким басом, а затем тяжелые шаги, словно кто-то шел по ковру с какой-то ношей… Внезапно раздалось проклятье… Кто-то поднял аппарат, с шумом поставил его на стол, прислушался, что было заметно по прерывистому дыханию, переданному мембраной, и наконец повесил трубку…

В тот самый момент, когда раздался звонок телефона, Картер повернул кнопку электрического освещения и таким образом зажег многочисленные лампочки, находившиеся в комнате… При свете их Ник взглянул на большие настенные часы и заметил, что они показывали двенадцать минут третьего… Теперь после выслушивания исповеди умирающего Картер снова сверился с часами и убедился в том, что разговор по телефону продолжался ровно полчаса… Сыщик все еще стоял у аппарата, держа слуховую трубку около уха, хотя и знал прекрасно, что один из убийц уже разъединил телефон… Картеру страшно хотелось позвонить на главную станцию и спросить там номер, с которым он только что говорил, таким образом узнать, где находится то помещение, в котором разыгралась страшная драма. Но в данном случае, как и всегда, победила рассудительность: Ник понимал, что у злодеев могло явиться подозрение, что их жертва нашла путь к общению с внешним миром. Тогда негодяи могли подслушать разговор сыщика с главной станцией… Этого следовало избегать всеми мерами, так как в таком случае они были бы предупреждены…

Прошло довольно много времени, прежде чем Картер решился позвонить на станцию…

– Алло! – раздался женский голос.

– Осторожно, мисс, – пониженным голосом предупредил Ник. – Я говорю со станцией?

– Да, – шепотом же послышалось из телефона.

– Вы слышали, что было мне только что сообщено?

– Да. Каждое слово. Это было нечто…

– Тсс, – погрозил пальцем Ник, забывая, что телефонистка не могла его видеть. – Никому не говорите об этом разговоре. Весьма возможно, что вас позовут и из другого дома. Вероятнее всего, вас спросят, вызывали ли вас. Тогда вы должны ответить отрицательно. Закончив разговор с той стороной, снова позвоните мне.

– Хорошо! Я так и… Уже звонят!

Соединение со станцией было прервано… Картер повесил слуховую трубку и терпеливо ждал. Через несколько минут аппарат сыщика зазвонил снова и в трубке раздался голос телефонистки…

– Станция? – коротко осведомился Ник. – Это вы, мисс?

– Да!

– Ну что же? – напряженно спросил Картер.

– Все произошло точь-в-точь, как вы говорили.

– Великолепно! Вы, надеюсь, не проболтались?

– Ну, конечно же, нет, – с ноткой обиды в голосе отозвалась телефонистка.

– Что спрашивали? – не обращая на это внимания, продолжал Ник.

– Неизвестный хотел узнать во что бы то ни стало, не звонил ли кто-нибудь к нам с его аппарата в течение последнего часа. Я заявила, что кто-то снял трубку с места, так как звонок был, но что, несмотря на мои вопросы, никто не отозвался.

– Великолепно! – похвалил Картер. – Дальше!

– «Тогда все в порядке», – произнес незнакомец. Он дал отбой, и больше ничего.

– Бесподобно! Ваше имя, мисс.

– Магда Баббингтон, – последовал ответ.

– Благодарю вас. Теперь половина четвертого утра… Когда кончается ваша служба?

– В семь часов утра.

– Не будете ли вы так любезны отказаться от сна еще на часок-другой и зайти ко мне после семи?

– Весьма охотно, – дала ответ телефонистка.

– Мой адрес вам известен?

– Я думаю, мистер Картер! Кто не знает вас!

– Значит, в половине восьмого я могу надеяться видеть вас у себя?

– Безусловно, – послышался твердый ответ. – Я потороплюсь, мистер Картер.

– Значит, я вас жду, – серьезно проговорил Ник. – Пока же, очень прошу вас никому из сослуживцев не говорить ни слова о том, что вы слышали. Мне это очень, очень важно, мисс Баббингтон.

– Можете положиться на меня, мистер! Все, что я услышала, так ужасно, что мне кажется все время, будто я видела какой-то отвратительный сон…

– Вы, бедняжка, сильно испугались? – участливо осведомился Ник.

– Ужасно! – с дрожью в голосе произнесла девушка. – Я вообще не нервный человек, но подобное происшествие расстроит нервы кому угодно.

– Ну, это пройдет, – успокоил свою собеседницу сыщик. – Еще одно…

– Что угодно?

– Я подожду у телефона… Узнайте, пожалуйста, откуда говорили с вами и, раньше, со мной? Это ведь не составит особенного труда?

– Да, это пустяки! – весело проговорила Баббингтон.

– Ваша справка займет много времени?

– О нет, мистер Картер!

– Тогда, пожалуйста! Я жду!

Однако, прошло не менее получаса, прежде чем сыщик, не отнимавший все время от уха трубки телефона, услышал голос телефонистки…

– Удивительная вещь – говорила она. – По телефону рассказать этого я вам не могу, да вы и не поймете меня… Одним словом, я не могу указать вам нужного номера телефона.

– Но ведь у вас же должен был обозначиться номер телефона на коммутаторной доске?

– Это все так. Но дело в том, что номер этот уже больше месяца выключен из телефонной сети. Сам аппарат вынесен из дома и соединен со станцией быть не может. Впрочем, все это я объясню вам подробно, когда буду у вас.

– Как хотите, мисс Баббингтон, – с готовностью отозвался Ник, хорошо понимавший осторожное поведение девушки. – Запасусь терпением и подожду. Если хотите, я ожидал что-нибудь в этом роде. Итак, до половины восьмого.

– Да, я приду, – еще раз пообещала телефонистка.


Говоря так спокойно Магде Баббингтон, что запасется терпением и подождет, Картер внутренне выходил из себя. С одной стороны, он понимал, что телефонистка права, и что подробные разговоры по телефону могут быть подслушаны негодяями, с другой же – знал из опыта, что убийцы не будут терять времени, и за те четыре часа, которые оставались до прихода девушки, успеют не только уничтожить следы, но и убрать тело убитого.

Кроме того, Ник знал и то, с какими трудностями сопряжено открытие какой-либо неисправности в телефонах, так как четыре пятых всего громадного населения Нью-Йорка имеет у себя аппараты и сеть телефонов слишком обширна для того, чтобы сразу установить, где испорчено.

То обстоятельство, что из дома, номер которого появился на коммутаторной доске, телефон был за месяц до сегодняшнего события удален, показало сыщику, что в данном случае приходилось иметь дело с «нелегальным» абонентом, который неизвестен управлению телефонной сети. О случаях отвода энергии любителями бесплатного телефона Картеру приходилось читать и слышать чуть ли не каждый день; кроме того, в интересующем его случае могло быть и произвольное соединение проводов из-за ветра или иной какой-нибудь внешней причины.

Ходя в ожидании прихода девушки взад и вперед по комнате с заложенными за спину руками, Картер еще раз перебрал в уме все то, что он услышал от умирающего неизвестного.

Кто-то покинул свою контору позже обычного. Так как незнакомец говорил о своей конторе, то, очевидно, это был какой-нибудь коммерсант, у которого, видимо, были и служащие по найму. Раз это так, то последние, значит, покинули контору ровно в пять часов, а их патрон работал после их ухода еще два часа. Семь часов – для Нью-Йорка очень ранний час; все театры начинают представления лишь в восемь часов вечера. Но тот квартал, в котором главным образом сосредоточены торговые заведения, банкирские конторы и т. п., после пяти часов обыкновенно совершенно пустеет. Выйдя из конторы, ее владелец увидел ожидавший его экипаж. Очевидно, он каждый день возвращался домой в собственном экипаже и поэтому, увидев дожидавшуюся его карету, ни минуты не сомневался в том, что карета его и ничья иная. В то время, когда он садился в нее, его оглушили либо хлороформом, либо просто сильным ударом по голове, нанесенным кучером. Не было сомнения в том, что последний был заодно с убийцами. Нанести удар было очень легко именно кучеру. Садившийся в экипаж неминуемо должен был повернуться к кучеру спиной и в это-то мгновение последний и выполнил свой замысел. Так как в семь часов вечера улицы в том квартале уже пустеют, то никто не мог видеть гнусного насилия. Даже крик, если таковой был издан несчастным, мог остаться неуслышанным. После предательского удара кучера находившийся в беспамятстве неизвестный был втащен в экипаж бывшими уже там преступниками. Дверцы, конечно, тотчас же захлопнули, и карета покатила прочь от места злодеяния. Очевидно, что весь план в мельчайших деталях был заранее разработан злодеями. Между прочим, в эту «разработку» входил и выбор комнаты, в которую был помещен несчастный. Судя по описанию, данному по телефону умирающим, комната находилась в квартире людей состоятельных. Но в то же время злодеи должны были считаться и с тем, чтобы выбрать комнату в доме, на который не могло бы пасть ни малейшего подозрения. Комната должна была быть довольно вместительной, так как по описанию неизвестного в ней находились кровать, стол, несколько стульев и, вероятно, другая мебель. Удивительным было то, что телефон стоял на столе, посреди комнаты. Обыкновенно аппараты помещаются либо на стене, либо на рабочих столах… Комната же, в которой истекал кровью несчастный собеседник Картера, совершенно не подходила под понятие рабочей комнаты. То обстоятельство, что убийцы оставили свою жертву «наедине с телефоном» (как мысленно выразился Картер), могло иметь двоякое объяснение: либо они были убеждены в том, что жертва их мертва, либо телефон не был соединен с главной сетью, и негодяи не опасались связи несчастного с внешним миром посредством их телефона. Если последнее соображение было правильно, то в дело, значит, вмешался случай, благодаря которому темное дело не останется неотомщенным. Правда, отыскать дом, в котором разыгралась трагедия, а затем и самих убийц, было делом далеко не легким, но Ник не отчаивался. Он должен найти злодеев, и найдет их во что бы то ни стало! Нужно было спешить, спешить и спешить, пока негодяи не успели еще уничтожить все следы своего злодеяния! Но спешить было нельзя: одно открытие того провода, по которому происходил роковой разговор, могло потребовать целых часов, если только не дней, усиленных розысков. Это было крупным козырем в руках злодеев. Далее для Картера не подлежало сомнению, что несчастный принадлежал к числу его знакомых, так как голос его Ник, несомненно, не раз слышал! Правда, от перенесенных страданий голос был не совсем тот, каким при обыкновенных обстоятельствах говорил неизвестный, но уже одного тона сыщику было достаточно, чтобы знать, что с ним беседовал кто-то из его многочисленных знакомых. Но кто? Это был вопрос, решение которого было очень нелегким! Чем больше думал над представившейся ему загадкой Картер, тем запутаннее она ему казалась. Ответ на вопрос: «Кто был убитый?» делался все более туманным.


Двадцать минут восьмого Магда Баббингтон была уже у подъезда дома Картера. Сыщик встретил ее в дверях.

– Мисс Баббингтон, если не ошибаюсь? – обратился он к девушке. – Вы пунктуальнее, чем я предполагал. Пожалуйста, войдите. Мы отправимся в приемную и переговорим обо всем без помех.

Проговорив это, Ник повел девушку наверх и, войдя в приемную комнату, указал ей на кресло-качалку, стоявшее у окна…

– Пожалуйста, садитесь, – предложил он своей гостье. – С места в карьер: не знаете ли вы, откуда вызывали станцию в два часа ночи?

– Не имею ни малейшего понятия, – покачала головой девушка, – и хуже всего то, что мне представляется вообще невозможным определить ото.

– Ну, я не так мрачно смотрю на это, – слабо улыбнулся Ник. – Я все-таки отчисляю известный процент и на возможность открытия таинственного абонента. Скажите, вы никому не говорили ни слова о нашем разговоре?

С этими словами он впился в лицо девушки испытующим взглядом…

– Ни с кем, ни звука, – смотря прямо в глаза Картеру, дала ответ телефонистка.

– Именно этого я и ожидал от вас, – довольным тоном произнес Ник. – Скажите мне прежде всего: вызов последовал из сети вашего района или абонент был соединен с вами через другую станцию?

– Нет! Звонок был дан из нашего района, – последовал ответ.

– Значит, и дом, из которого звонили, должен находиться в вашем же районе? – допытывался Ник.

– Безусловно, мистер Картер.

– При каких условиях вызвал вас этот номер?

– При самых обыкновенных, – отвечала девушка. – Поэтому-то я и не заметила того, что вызов последовал из дома, не состоящего больше нашим абонентом. Кроме того, я только вчера переведена на главную станцию и впервые находилась на ночном дежурстве.

– Ага! Продолжайте, прошу вас.

– На мое «Алло!» ответил мужской голос, назвавший ваш номер. Только я соединила телефоны, как уже услышала и ваш ответ.

– Я спал, когда звонок телефона разбудил меня, – пояснил Ник.

– Ну, значит, вы сразу же проснулись, потому что ваш голос раздался тотчас же вслед за соединением.

– Дальше? – напряженно спросил Картер.

– Ну а затем… – взволнованно продолжала Баббингтон, – затем я начала слушать разговор… Что меня побудило к этому – я вам не могу сказать! Было ли это любопытство, возбужденное странным голосом несчастного, или что-то другое – не знаю!

– Вы поняли все, что говорилось? – с ударением спросил сыщик.

– Думаю, по крайней мере, что… Да, я поняла все! – твердо произнесла телефонистка.

– Примите выражение моего удивления перед вашим самообладанием, мисс Баббингтон! Не всякая девушка на вашем месте найдет в себе силу воли поступить так, как поступили вы!

– Вы, вероятно, не приняли во внимание того, что несчастный сам просил меня слушать хорошенько все, о чем он будет говорить, и передать это в случае надобности Нику Картеру.

– Да… Было и это… – задумчиво произнес Картер.

– Должна сознаться, – продолжала тем временем телефонистка, – что мое ухо утомилось за весь день, и я многого из исповеди умирающего не поняла.

– То же, что и со мной, – вставил Ник. – Но, может быть, вы слышали как раз то, что ускользнуло от моего слуха?

– Не думаю, мистер Картер. От меня ускользнули как раз те слова, которые, по-моему мнению, крайне важны, которые могли бы пролить некоторый свет на это темное дело. Именно их-то и не могла я разобрать, как ни напрягала свой слух.

– Ну, это все мы сейчас выясним, мисс Баббингтон, – оживился Картер. – Вот, например, если вы помните, говоривший по телефону сказал: «Я думаю, что я лежу в доме»… Вы расслышали названную им при этом фамилию?

– К сожалению, нет, – печально произнесла Магда.

– Ну, я предполагал это. Умирающий говорил так тихо и с таким ужасным хрипением, что немудрено было не расслышать. Скажите мне лучше вот что: о чем говорил с вами негодяй, когда позвонил к вам после разговора с нами его жертвы?

– Прежде всего он заявил, что нашел трубку снятой с крючка и хотел бы узнать, был ли телефон в действии или нет? Затем, когда я ответила на это отрицательно, он осведомился, не вызывал ли кто главную станцию в течение последнего часа. Я заявила, что действительно кто-то звонил, но я, несмотря на все мои старания, не могла получить ответа.

– Дальше? – торопил Ник.

– Должно быть, мои ответы вполне удовлетворили негодяя, – продолжала Баббингтон, – так как он очень довольным тоном поблагодарил меня за сведения.

– И разговор был окончен? – осведомился Картер.

– Да. Неизвестный дал отбой, – кивнула Магда.

– Вы хорошо слышали его голос? – задумчиво спросил сыщик.

– Да. Совершенно ясно, как если бы он стоял в одной комнате со мной.

– Я прекрасно знаю, как трудно словами описать человеческий голос, но мне бы очень хотелось, чтобы вы попытались сделать это, мисс Баббингтон.

– Да… – протянула девушка, – признаюсь, нелегкую задачу вы мне задали, мистер Картер. Попытаюсь… Видите ли, это был глубокий, звучный голос. Спокойствие, плавность и сам способ выражений говорили о том, что разговаривавший принадлежит к интеллигентному обществу.

– Великолепно! – радостно вскричал сыщик. – Это уже кое-что! Скажите, могли бы вы узнать этого человека по голосу, если бы встретились с ним?

– Весьма возможно, что узнаю. Голос выделялся из обыкновенно встречаемых полнотой звука. У меня все время, пока он говорил, было такое впечатление, что обладатель такого голоса должен хорошо петь.

– Браво! – похвалил свою собеседницу Картер. – Вы очень наблюдательны.

– Я уже думала, что вы зададите мне такой вопрос, и поэтому подготовилась и к ответу, – попыталась отклонить сделанный ей комплимент Магда.

– И все-таки вы настоящий сыщик по наблюдательности! Значит, вы были бы в состоянии узнать неизвестного по голосу?

– Видите ли… – замялась девушка. – Поручиться за это я, конечно, не могу, так как большая разница между настоящим голосом и тем, который передает нам телефонная мембрана…

– И в этом вы правы! Больше ничего не было, достойного внимания?

– Ничего, – последовал короткий ответ.

– И таинственный телефон больше никто не пускал в ход? Нет? Прекрасно. Скажите, как могло случиться, что с главной станцией соединился телефон, номер которого давным-давно не существует? Я предполагаю, что вы знаете, где телефон был раньше?

– О да! – оживилась мисс Баббингтон. – Вот здесь, на бумажке, я списала адрес дома.

При этом девушка протянула Картеру сложенную вчетверо записочку…

– Благодарю вас, мисс Магда, – вежливо поклонился Ник. – Вы точно знаете, что после снятия аппарата в этот дом не проводили телефона?

– Ожидая от вас и этого вопроса, – засмеялась телефонистка, – я подробно справилась об этом и могу утверждать, что другого аппарата в этом доме нет.

– Но ведь сами провода еще не сняты? – осведомился Картер.

– Этого я не знаю, мистер Картер. Об этом вам скорее скажет помощник управляющего или один из механиков.

– Ведь если провода еще не сняты, то не трудно провести от них ток куда угодно? Не так ли, мисс Баббингтон?

– Конечно, это вполне возможно, но…

– Пожалуйста, возражайте, – улыбаясь, попросил Ник, видя, что девушка приостановилась. – Я уже составил себе обо всей истории известное мнение, но мне было бы интересно узнать и ваш взгляд на все.

– Вы заставляете меня краснеть, мистер Картер, – сконфузилась Магда. – Не может же быть, чтобы вам, такому знатоку своего дела, такому…

– И т. д., и т. п., – засмеялся сыщик. – Нет, мисс Баббингтон, вы ошибаетесь! Ваше мнение может оказаться гораздо более ценным, чем вы предполагаете! Прошу вас!

– Дело все в том, что я…

– Ну-ну, не робейте, – ободрил сконфузившуюся телефонистку Картер.

– Видите ли… – решилась наконец мисс Баббингтон. – Бывает, что провода перехватываются на полдороге между главной станцией и данным домом и отводятся в сторону. Такого рода истории приходилось слышать и в моей недолгой практике…

– Слышал об этом, – кивнул головой сыщик. – Скажу более: был уверен в том, что и в данном случае дело именно в таком отводе проводов.

– Искусный мастер, натягивающий провода, легко найдет то место, в котором ток отведен в сторону.

– Вполне с вами согласен, – проговорил Ник Картер.

– В бумажке, которая у вас, я пометила рядом с адресом и номер, под которым значился телефон, пока его не сняли.

– Благодарю вас, я уже видел это.

– Не сочтите меня за самохвалку, мистер Картер, если я скажу, что понимаю в телефонном деле несколько больше, чем большинство моих сослуживцев. Дело в том, что мой отец – механик и великолепно знает свое дело.

– Да это прямо-таки превосходно, – потер руки Ник. – Скажите, где он теперь?

– Вероятнее всего, дома, – последовал ответ. – Он главный мастер и заведует рабочими по всей сети нашей компании. Мне кажется, он именно тот человек, который вам нужен: уж он-то сумеет дать вам всякие объяснения.

– Жаль, что вы не привели сюда и вашего отца.

– Я бы сделала это, если бы вы не запретили мне говорить кому бы то ни было о случае с телефоном, – возразила мисс Баббингтон.

– Примите мою горячую признательность, – серьезно произнес Картер. – Может быть, вы можете теперь поговорить с вашим отцом по телефону?

– О да, это очень легко сделать.

– Тогда, пожалуйста, воспользуйтесь моим аппаратом. Попросите его немедленно прийти сюда. Если это невозможно, то я сейчас же отправлюсь к нему на квартиру.

– Но ведь папа захочет узнать, зачем он нужен вам? – обернулась уже стоящая у телефона Магда. – Что же ему ответить?

– Скажите просто, что его присутствие необходимо. Прибавьте, что вы будете его ждать здесь. Я думаю, этого будет достаточно.

Через две-три минуты разговор по телефону был уже окончен…

– Папа будет через полчаса здесь, – сообщила Магда сыщику. – Он привык, что я тотчас после службы прихожу домой, и был сильно обеспокоен моим отсутствием. Он уже отправился сюда.

– Очень вам благодарен, – поклонился Картер.

– Хотя я и поволновалась, слушая сообщение страдальца, – начала мисс Баббингтон, – но в то же время и рада, что именно я была сегодня дежурной, так как уверена, что мой отец лучше, чем кто-либо, поможет вам, мистер Картер, в поисках. Он знает всю сеть нашей телефонной компании, как свои пять пальцев.

– Я в этом уверен, мисс Магда! Если ваш отец так же энергично примется за дело, как сделали это вы, то я лучшего и не желаю.

Девушка засмеялась и по приглашению сыщика принялась за завтрак, который был сервирован в столовой, находившейся рядом с приемной комнатой.


Вскоре после этого разговора в кабинет Картера вошел отец телефонистки Томас Баббингтон.

– Ради бога! – начал он, даже не поздоровавшись с хозяином. – Надеюсь, с моей дочерью не случилось никакого несчастья?

– Ничего, – спокойно проговорил Ник, приглашая своего гостя сесть. – Мне просто-напросто хотелось спросить у вас кое о чем по вашей специальности.

– При чем же тут моя дочь? – не унимался старик.

– Она попала ко мне почти так же, как и вы. Разница вся в том, что вас пригласила по моей просьбе сама мисс Магда, а ее – я.

При этих словах он нажал кнопку звонка и приказал вошедшей служанке позвать в кабинет телефонистку. Через минуту девушка появилась в кабинете и рассказала обеспокоенному ее отсутствием отцу, как было дело. Затем Картер посвятил старика в события минувшей ночи…

– Как вы, вероятно, понимаете и сами, – закончил Ник свою речь, – все дело в том, чтобы открыть, в какой именно дом ведут провода несуществующего больше телефона. Я думаю, это не так трудно, не правда ли?

– Хмм… – покачал головой Томас. – Этого нельзя сказать. Вообще, в таких случаях нельзя угадать заранее: это может быть и по-детски легко и чертовски трудно.

– Что вы хотите этим сказать?

– Иногда, видите ли, открыть дом, в который отведен ток – значит, совершить самую пустяковую прогулку по направлению, в котором идет побочный провод… Но иногда… Иногда это превращается в задачу, которая гораздо труднее, чем все задачи на премию в наших журналах.

– Вот этого я, откровенно говоря, не понимаю, – развел руками Картер. – Мне кажется, для опытного человека, знающего, подобно вам, всю сеть проводов вашей компании, не представляет труда открыть, где именно отведен ток.

Баббингтон энергично покачал головой в знак отрицания.

– О нет! Иногда, правда, это легко, но зачастую почти невозможно! Ведь, в конце концов, мы только люди и творить чудеса не в состоянии.

– А вы встречались с трудностями в этом отношении?

– О да, мистер Картер, – усмехнулся Баббингтон. – Если желаете, я расскажу вам кое-что из моей практики, и я не думаю, что после этого вы станете утверждать, что найти отведенную проводку – легкое дело. Однако прежде всего, мне кажется, Магда нам не нужна, и если вы ничего не имеете против, то отошлем ее домой.

– Да, конечно, – согласился Ник, – вы совершенно свободны, мисс Баббингтон. Еще раз позвольте вас поблагодарить за вашу готовность помочь мне! Верьте, я не забуду этого!

Сыщик крепко пожал девушке руку и проводил ее до передней.

– Итак, я приступаю к рассказу, – начал Томас, как только Картер вернулся в комнату. – Я знаю один случай, где некоторым лицам было очень важно знать обо всем, что происходит в конторе одного известного банкира. Они пожелали отвести проволоки, но понимали, что их хитрость может быть открыта очень легко.

– Понимаю, – кивнул Ник.

– Стоило банкиру пожаловаться на неисправность телефона, – продолжал старик, – и правление телефонной сети сейчас же назначило бы расследование, а оно живо показало бы, в чем все дело. Ведь у нас на жалобы абонентов…

– Да… Ну и что же придумали эти господа? – нетерпеливо перебил сыщик.

– Они, видите ли, заказали обществу провести телефон исключительно между их конторами, одна из которых находилась в Гарлеме, а другая недалеко от Баттери. Провода их телефонов не имели соединения ни с какими другими. Понимаете? – Картер молча кивнул, и Томас продолжал: – Вскоре после того, как эти господа получили свой телефон, мои подчиненные открыли ни на что негодный провод. Он шел от главной станции прямо к дому, телефон в котором был снят, так как абонент давно уже отказался от пользования им. Теперь вы чуете, к чему в итоге клонится все дело?

– Немного смекаю, – в тон Баббингтону улыбнулся Ник, – но, призна́юсь, было бы приятнее, если бы вы рассказали обо всем этом подробно сами.

– Они воспользовались этим ненужным проводом, – объяснил старик, – соединили его с проволокой, ведущей в контору банкира, включили в соединение свой частный телефон и от него провели проволоку к первому проводу, так что ненужный провод был теперь перехвачен в двух местах. Таким образом, они могли, не возбуждая подозрений, слышать все, что им было нужно и пользоваться общей телефонной сетью, не платя за это ни одного цента. Замечу при этом, что вся работа была исполнена замечательно искусно: проволоки шли вдоль края крыши, загибались в каминную трубу и по потолку спускались к аппарату.

– Но вы все-таки разоблачили эту проделку? – осведомился Ник.

– Да, но это было дьявольски трудно, мистер Картер, – заявил Баббингтон. – Правда, проследить соединение телефона банкира с «покинутым» телефоном была пустяковая штука, но зато потом… Потом дело было темное!

– Сгораю от нетерпения узнать подробности! – вставил Картер.

– Достаточно вам сказать, что лучшие знатоки дела были заняты этой историей в течение целых трех недель! – торжественно проговорил Баббингтон. – Мы полагали, что в данном случае имеем дело с нечаянным соединением тока недалеко от Мэдисон-сквера, на углу Четвертой авеню и 25-й улицы, а оказалось, что соединение вело из 162-й улицы в контору одного из «фокусников» в Баттери. Кто знает, может быть и сегодняшнюю загадку решить будет так же трудно?

– Не стану отрицать этого после того, что слышал, – заметил Ник. – Скажите, однако, чей это телефон подвергся отводу? Что это за банкир?

– Это известный финансист Даниэль Дан. Вы о нем, конечно, слышали. Теперь он уже умер; как я слышал, он скончался от разрыва сердца в доме своего заклятого врага, «короля биржи» Яреда Логана.

Внезапно, услышав эти имена, сыщик вскочил с кресла и большими шагами заходил по комнате. Видно было, что слова старика-мастера подняли в нем целый рой мыслей.

– Виноват, – обернулся он к Баббингтону, – одну минуту! Я должен поговорить по телефону! – С этими словами он повернул несколько раз рукоятку аппарата и поднес слуховую трубку к уху. – Станция?.. Пожалуйста: 36756 – Морнигсид-парк. Занято? Очень жаль… Ага!.. Хорошо… Минуты через три я еще позвоню. – Однако прошло не менее получаса, прежде чем сыщик получил возможность соединиться с нужным ему номером. – С кем говорю?.. Квартира Яреда Логана?

– Да, – послышался голос, в котором Ник сейчас же узнал камердинера, уже много лет занимавшего эту должность в доме мультимиллионера.

– Нельзя ли попросить к телефону мистера Логана? Если он дома, то скажите, что его вызывает к телефону Картер, Ник Картер.

Миновало довольно много времени… Картеру казалось, что камердинер с кем-то говорил, но звук был глухой, как бы сдавленный, какой бывает тогда, когда отверстие закроют ладонью руки… Наконец послышался оклик:

– Мистер Картер? Вы? Подождите, пожалуйста! – И снова ожидание… Снова молчание. – Алло! Вы, мистер Картер? – послышалось в трубке.

– Да! Да! У телефона я сам!

– Вам нужен мистер Логан?

– Да! Если это возможно, конечно!

– Значит, вы еще ничего не знаете о случившемся у нас несчастье?

– Как?! – обеспокоился Ник. – Что такое? Говорите, ради бога!

– Мистер Логан приказал долго жить, – послышалось из аппарата.

– Что?! Вы не шутите?

– К сожалению, нет, – дал ответ камердинер.

– Объясните, пожалуйста, как это случилось? – взволнованно проговорил Картер. – Вы знаете, я был другом мистера Логана!

– Сегодня в половине восьмого утра мистер Логан найден в своей конторе мертвым… Его обнаружили женщины, пришедшие убирать комнаты.

– На Брод-стрит, в своей конторе? – переспросил сыщик.

– Да.

– Его убили? – напряженно спросил Ник.

– Всякая возможность убийства исключена, мистер Картер, – послышался ответ. – Правда, по первому впечатлению и мы предположили преступление. Оказалось, что мистер Логан, который, как вам известно, был подвержен припадкам, упал на раскрытый перочинный нож, который он держал в руке, собираясь очинить карандаш. Так как никто не мог прийти к нему на помощь, он в итоге истек кровью. Труп уже осмотрен коронером, и теперь покойного мистера Логана, вероятно, уже везут сюда, к нам. Больше я ничего не могу сообщить вам, мистер Картер.

– Благодарю вас! Передайте, пожалуйста, домашним, что я сейчас же явлюсь! Очень был бы счастлив, если бы до моего прихода никто не прикасался к покойнику. – Сыщик дал отбой и произнес, обращаясь к Баббингтону: – Теперь я знаю, кто был убит прошлой ночью.

– Кто же? – встрепенулся старик.

– Яред Логан, мультимиллионер, о котором вы только что упоминали. Он и говорил со мной по телефону перед смертью. Теперь, когда я знаю, что убит именно он, я удивляюсь, как это я сразу не определил его по голосу.

– Но ведь по телефону вам сообщили, мистер Картер, что труп мистера Логана нашли в его собственной конторе, тогда как, как судя по вашему рассказу, ваш собеседник… Одним словом, тот, кто разговаривал с вами, не мог быть мистером Логаном!

– Этого я не думаю, – спокойно произнес сыщик.

– Но тогда я не понимаю… – начал было Баббингтон.

– Ничего? – с добродушной усмешкой докончил Ник. – Охотно вам верю, дорогой Томас. Охотно верю. – И все-таки убитый не кто иной, как мистер Логан. По его собственным словам, он оставил свою контору в семь часов вечера, а когда он позвонил ко мне, было около двух часов ночи.

– Значит, между его уходом из конторы и вашим разговором прошло семь часов?

– Да, – кивнул головой Картер. – За это время его убили и оставили в той комнате, из которой он говорил со мной. Затем после его смерти тело его было перевезено в контору, где его и нашли. Ручаюсь головой, что убили его не в конторе. Сейчас я отправлюсь, чтобы убедиться в справедливости моих предположений, в саму контору. Что касается вас, то предпримите немедленно же розыски относительно неисправности проводов. Уверен, что уже завтра вы мне дадите подробные сведения о загадочном телефоне. Меня вы не застанете дома раньше вечера, так как мне предстоит очень трудное дело. В восемь часов я охотно увижу вас у себя. И вот еще что, Баббингтон: за каждый день, что вы будете работать по моему поручению, вы получите по двадцать пять долларов. Если же вы решите задачу до завтрашнего дня, то получите единовременно триста долларов.


У Картера были свои причины, по которым он вначале посетил контору, где было найдено тело его друга. Он прекрасно знал характер и привычки Логана, которые изучил в продолжении уже многих лет. Яред Логан был человек энергичный, упорно шедший к намеченной цели и не боявшийся никаких препятствий. Эту черту своего характера он доказал и тем, что, находясь при смерти, медленно истекая кровью, отыскал в себе силы добраться до телефона и дать знать о себе своему другу.

Последние пять лет Логан вел упорную борьбу со своим главным конкурентом, тоже мультимиллионером, банкиром Даниэлем Даном, который, желая погубить своего соперника, пошел даже на кражу. С этой целью он подкупил архитектора Моррисона и двух подрядчиков, Форбса и Робертсона, и с их помощью похитил из стального сейфа Логана акции на сумму двести миллионов долларов.

Благодаря Картеру акции были найдены и возвращены Логану, причем Дан даже не знал об этом… Когда на заседании акционеров оказалось, что Яред Логан обладает акциями, Дан не вынес потрясения и умер, сойдя перед смертью с ума…

Так как враг Логана уже четыре недели покоился в гробу, то, конечно, он не мог быть заподозрен в убийстве банкира. Что Логан убит, а не пал жертвой собственной неосторожности, в этом Картер ни минуты не сомневался.

«Все дело обдумано очень детально, – мелькало в голове сыщика, мчавшегося в автомобиле по направлению к нижнему городу. – Логана поджидали у его конторы и оглушили ударом по голове, когда он садился в экипаж. Затем его перенесли неизвестно куда, там убили и наконец доставили в контору, ключи от которой были при покойном и попасть куда негодяям было поэтому очень легко. Здесь они положили труп таким образом, чтобы люди подумали, что Логан наткнулся на собственный перочинный нож… Для меня все дело так ясно, словно я сам присутствовал при этом. И все-таки я ничего бы не знал, если бы мой друг не нашел в себе силы добраться до телефона…»

В конторе Ник встретил своего друга, инспектора полиции Мак-Глусски. Тела уже не было, его отвезли на квартиру миллионера. Один из полицейских подробно рассказал о том, в каком положении был найден труп.

– В этой комнате, кажется, производили беготню с намерением истребить всякие следы, – заметил Мак-Глусски. – Придется, по-видимому, согласиться с выводом камердинера, что в данном случае мы имеем дело с несчастьем. О самоубийстве, конечно, не может быть и речи.

– А что ты скажешь, – произнес серьезно Картер, – если я стану отрицать и несчастный случай?

– Значит, ты видишь здесь преступление, убийство? Я, правда, не производил еще подробного обыска, но кажется, Ник, что на этот раз и ты ничего не найдешь.

Картер взял своего друга под руку и подвел к луже крови, расположенной в том месте, где было найдено лежащим тело банкира…

– Джордж, – начал сыщик, – я знаю о том, что мы имеем дело с убийством из другого источника, правда, не совсем обыкновенного, но и здесь я обнаружил некую улику – эту лужу крови. Скажи, не находишь ли ты ее несколько неестественной?

– Да… сознаюсь… – замялся Мак-Глусски.

– Не правда ли, она похожа на то, как если бы произошла от кровотечения из перерезанной артерии? – продолжал Ник.

– Совершенно верно, но… – недоумевал инспектор.

– Сейчас узнаешь, что я хочу тебе сказать, – перебил своего друга Ник Картер – Ты, конечно, понимаешь, что если бы кровь текла все время, то вначале она пропитала бы насквозь ковер и только потом остановилась бы на его поверхности, как мы видим здесь?

– Само собой! – подтвердил Мак-Глусски.

– Теперь: если она не вытекала из раны, а налита сюда нарочно, чтобы запутать следствие, то насквозь она не пройдет, а ограничится тем, что застынет на поверхности ковра. Тебе понятно это, Джордж?

– Ясно до очевидности! Застывшая уже кровь не настолько жидка, чтобы пропитать толстый ковер!

– Хорошо, – продолжал сыщик, – видишь ли, я знаю о происшествии, собственно говоря, не больше тебя, но готов держать пари, что если ты подведешь свой перочинный нож под лужу, то увидишь, что кровь тверда, как деревянная кора. Попробуй, пожалуйста.

– Знаешь что, Ник, ты, вероятно, уже составил себе полную картину всего происшествия, потому что иначе ты не стал бы говорить так уверенно.

– Ну это уже другое дело, – уклончиво отозвался Картер. – Ты слышал, о чем я просил тебя.

Мак-Глусски исполнил просьбу своего друга и, к своему изумлению, убедился в том, что он прав…

– Справедливо! – проговорил инспектор. – Сквозь ковер прошло всего несколько капель!

– Значит, ты нашел и несколько капель свежей крови?

– Да-да… – рассеянно ответил Мак-Глусски. – Подожди… Это еще что такое?

– А что? – напряженно осведомился Ник.

– А то, что недалеко от главной лужи правильным кругом идут проникшие сквозь ковер кровяные пятна.

– Охотно верю, – усмехнулся Картер, – потому что злодеи подмешали в кровь воды, чтобы сделать кровь более жидкой.

– Воистину ты не маг, а отгадчик, – согласился инспектор. – Твое объяснение просто до смешного, но в то же время поразительно верно!

– А несколько капель настоящей крови, проникших сквозь ковер, – закончил Ник, – происходят от того, что именно на это место был положен перенесенный сюда труп Логана. Вырежи, пожалуйста, всю эту часть ковра – это очень важная улика!

– Если позволишь, я поеду с тобой к Логанам, – заметил Мак-Глусски. – Ведь ты направляешься к ним?

– Да, – кивнул Ник. – Автомобиль ждет у подъезда. Поехали быстрее!

По дороге к дому миллионера Картер передал своему другу о разговоре с умирающим по телефону, чем привел инспектора в неподдельный ужас…

– Да, несчастливец был этот Логан, – вздохнул Мак-Глусски! – Такая цельная натура – и пасть от руки подлых убийц. Не сообщи он тебе по телефону – и мы бы ничего не знали. Я, по крайней мере, ничего бы не уяснил себе!

– Пожалуй, то же случилось бы и со мной, – задумчиво произнес сыщик. – Вся история очень ловко подстроена!

– Прибавь еще к этому и то, что Логан страдал припадками, поэтому нет ничего невозможного в его нечаянной смерти.

– Негодяи и не подозревают, что мы проникли в их игру! – довольным тоном проговорил Картер. – Кара грянет на них, словно гром с ясного неба! О преступлении, кроме нас с тобой да двоих Баббингтонов, никто не знает, и я до поры до времени буду делать вид, что верю в несчастный случай.

– То же самое собираюсь делать и я! А как объявить семейству Логана?

– Там нужно быть особенно осторожным в этом отношении, – заявил Картер. – По крайней мере, до тех пор, пока не пройдет первая горечь утраты.

– Репортеров, конечно, следует остерегаться? – вставил Мак-Глусски.

– Пожалуй. Эти господа имеют страшно чуткий нюх, – засмеялся Ник.

– Вот что еще, Ник, – заметил после небольшого молчания инспектор. – Ты сказал, что три преступника нашли Логана у телефона… Что, если они знают о его сообщении?

– Нет! Этого они не знают, Джордж! Появившееся беспокойство было рассеяно телефонисткой. Кроме того, когда они вошли в комнату, Логан был уже мертв. Клянусь тебе, Джордж, – сверкнул глазами сыщик, – что я не успокоюсь до тех пор, пока не увижу злодеев на электрическом стуле.

– Вот моя рука, Ник! Я буду помогать тебе, насколько могу!

– И все-таки мне кое-что неясно… – задумчиво произнес Картер.

– А именно? – встрепенулся инспектор.

– Для меня ясно, что убийцы вращаются в высшем обществе, что это люди богатые, имеющие большую власть… Не является ли убийство Логана заключительным актом той драмы, которая вызвала смерть Дана? Ну, все это выяснится, – тряхнул головой Картер.


Тело финансиста было положено на стол в библиотеке той комнаты, в которой он так любил обдумывать свои планы… Все стояло на своих местах, ничто не говорило об ужасной драме…

Войдя в библиотеку, сыщик и инспектор остановились у самых дверей и с глубокой жалостью смотрели на того, кто так недавно еще был их другом…

– И вот наша жизнь! – печально промолвил Картер после долгого молчания. – Вот наши надежды, планы, стремления! Раз – и нет человека! Помнишь, Джордж, как мы сидели месяц тому назад в этой самой комнате, и я еще шутил над решением Логана покончить с собой, если акции не будут найдены? Помнишь, как Логан шутливо заметил, что не хотел бы слышать из моих уст надгробную речь? Что это было? Предчувствие? И вот он мертв! Клянусь тебе, мой дорогой друг, что я не успокоюсь до тех пор, пока не отомщу твоим убийцам!

В это время в комнату вошел секретарь банкира.

– Я сказал о вашем приходе миссис Логан, – заявил он, поздоровавшись. – Она очень просит вас, прежде чем уйти, заглянуть к ней.

– Я и сам хотел сделать это. Теперь будьте любезны, последите за тем, чтобы мы с инспектором могли остаться в этой комнате одни на несколько минут.

– Пожалуйста, – сейчас же согласился секретарь. – Я постою у двери и никого не впущу.

Как только дверь за секретарем закрылась, сыщик подошел вплотную к трупу.

– Как он жил, так и умер! – взволнованно произнес он. – Спокойно, величаво. Однако к делу! Посмотрим, не оставили ли убийцы, сами того не зная, каких-нибудь следов.

Несмотря на самый тщательный осмотр, на теле Логана не было обнаружено никаких следов.

– Да, признаюсь, ловкие господа, – проворчал Картер. – Сработано чисто! Единственное, что для нас имеет значение, это сильная опухоль на затылке. Это обстоятельство указывает на то, что Логан был оглушен сильным ударом по голове. Возможно, что экипаж был не его, а только похожий на его карету.

– Это не подлежит сомнению, Ник, – подтвердил Мак-Глусски. – Только таким образом и могли негодяи исполнить свой замысел.

Сама рана находилась в области сердца. Артерия была перерезана прямо-таки артистически. В общем, все имело такой вид, будто несчастный действительно упал на раскрытый перочинный нож.

– Ловко! – досадливо воскликнул инспектор. – Мастера своего дела эти убийцы! Признаюсь, что я, несмотря на основательное знание всевозможных уловок, в данном случае попался бы впросак.

– Думаю, что и я не проник бы в тайну, если бы не предсмертное сообщение Логана, – добавил Картер.

– Ну, что же нам теперь делать? – обернулся к нему Мак-Глусски.

– Прежде всего ждать сообщений Баббингтона. Такой опытный мастер, как он, наверное, найдет помещение, откуда говорил несчастный банкир.

– А в нем мы отыщем и улики… – начал Мак-Глусски.

– И в первую очередь лужу крови, Джордж! Ее, очевидно, преступники и не подумали удалить! Я знаю, что кровавый след должен вести от кровати к столу, на котором находился телефон. Кроме того, на самой кровати должны быть кровяные пятна!

Затем, попрощавшись с Мак-Глусски, Картер отправился к вдове, встретившей его очень любезно. Миссис Логан была женщиной вполне достойной своего мужа. Та же энергия, та же сила воли проступали в ее красивых и теперь еще чертах лица. Она составляла, так сказать, сердце покойного банкира. Ее богатые пожертвования в пользу многочисленных благотворительных учреждений давно уже упрочили за ней славу отзывчивого человека. Теперь лицо ее казалось бледно, но спокойно. Видно было, что миссис Логан умеет владеть собой.

– Очень вам благодарна, мистер Картер, – начала она, – что вы согласились зайти ко мне. Я знаю, что мой покойный муж высоко ценил ваше искусство, и счастлива, что именно вы займетесь расследованием этого загадочного происшествия.

Картер смутился. Что это такое? Он думал, что все убеждены в том, будто банкир погиб вследствие неудачного падения на нож, и вдруг…

Миссис Логан словно читала мысли сыщика, потому что она слабо улыбнулась и твердо проговорила:

– Не вздумайте утешать меня, мистер Картер, потому что в несчастный случай вы и сами не верите! Прежде всего, мой муж никогда не очинял карандашей ножом, так как терпеть этого не мог и пользовался всегда машинкой. Наконец он вообще крайне редко употреблял в дело карандаши, предпочитая автоматическое перо. Для меня вполне ясно, что над мужем совершено злодеяние, может быть, давно уже задуманное.

– Значит, вы не верите в несчастный случай? – осведомился Ник.

– Нет-нет и тысячу раз нет! – энергично покачала головой вдова. – Я убеждена в том, что здесь совершено убийство.

– У вас есть серьезные основания утверждать это?

– Основания еще не доказательство, – печально произнесла миссис Логан. – Видите ли, мистер Картер, когда проживешь с человеком душа в душу столько лет, то невольно сроднишься с ним, сделаешься как бы его вторым «я». И вот у меня все время было предчувствие, что он умрет не своей смертью. Теперь он умер, и я говорю – его убили! Я знаю это!

– Но скажите, кому нужна была смерть вашего супруга? На кого вы можете хотя бы подумать, миссис Логан?

– Этого я вам сказать не могу, – развела руками миссис Логан. – Если бы был жив Дан, я бы смело указала на него, но он четыре недели уже лежит в могиле и, конечно, не может быть убийцей.

– У Дана было много сторонников, – заметил Ник Картер, осторожно выбирая выражения и внимательно наблюдая за вдовой своего друга, чтобы уловить впечатление, произведенное его словами.

Миссис Логан помолчала немного, вопросительно взглянула на сыщика и наконец ответила:

– Эта мысль приходила в голову и мне, но я полагала, что подобное предположение слишком нелепо!

– В деле расследования преступления не может быть нелепостей, – многозначительно ответил сыщик.

– Стало быть, вы согласны со мной и тоже полагаете, что мой муж был убит? – спросила вдова.

– Именно! – решительно заявил Ник Картер. – Я, собственно говоря, не хотел высказывать вам моего подозрения, а полагал сначала уличить преступников. Но так как у вас имеется то же подозрение, что и у меня, то нет оснований скрывать от вас истину. Вы сумеете вынести этот страшный удар и, пожалуй, даже будете иметь возможность дать мне ценные указания!

– Значит, я не ошиблась! Как я довольна, что попросила вас пожаловать ко мне! Не скрывайте же от меня ничего даже самого ужасного! Ведь я-то имею право знать все, что касается моего покойного мужа, который был для меня дороже всего на свете!

Ник Картер не замедлил посвятить несчастную вдову во все подробности дела и рассказал ей все, что произошло в минувшую ночь. Он передал ей почти дословно все, что ему сказал ее покойный муж по телефону, когда уже находился в агонии. Он ничего не скрыл и выложил все подробности. При этом он изумлялся поразительному спокойствию, с которым несчастная женщина выслушала его повествование, порой даже задавая ему вопросы по существу дела во избежание недоразумений.

– Еще раз благодарю вас за то, что вы открыли мне всю правду, – сердечно проговорила она, когда сыщик закончил, и опять пожала ему руку. – Я вполне уверена, что вы поступили именно так, как надо!

– Позвольте задать вам еще один вопрос, – снова заговорил Ник Картер. – Не можете ли вы дать мне какие-нибудь указания, которые могли бы навести меня на след преступников?

– Нет, ничего не готова вам сообщить, – ответила она.

– Эта весьма прискорбно, – разочарованно заметил Ник Картер. – Откровенно говоря, я надеялся на то, что ваш муж когда-нибудь во время случайной беседы обратил ваше внимание на какие-нибудь обстоятельства или людей, считавшихся им опасными.

– Нет! Он был слишком тактичен для этого, зная, что подобные поиски взволновали и озаботили бы меня. Ведь он всегда был так нежен и добр со мной и всегда старался оградить меня от всякой, хотя бы даже незначительной неприятности! Он часто говорил, что я должна всегда быть спокойна, так как вблизи меня он сам чувствует себя спокойно. Я не знаю, как о нем судили в обществе и в деловом мире, но по отношению ко мне он неизменно был одинаково добр. Мы вместе с ним всегда были молоды, и, хотя старость заставила нас поседеть и начертала на наших лицах глубокие морщины, мы все же жили друг с другом, как бы не замечая старости. А теперь все это кончилось из-за гнусного негодяя, почему-то вздумавшего убить моего мужа! – Она больше не могла сдержать рыданий и, в отчаянии всплеснув руками, простонала: – Чем я провинилась, что у меня отняли моего дорогого мужа, единственное мое счастье? Неужели же справедлив тот Бог, который мог допустить подлое убийство моего мужа, человека, сделавшего столько добра, осушившего столько слез, утешившего столько несчастных?

– Над нами властвует неисповедимая воля Всевышнего, – пытался Ник Картер утешить вдову, – и мы должны преклониться перед волей Того, Кто ведет нас из мрака к свету!

Едва только он успел сказать это, несчастная женщина пронзительно вскрикнула, схватила друга своего покойного мужа за руку и проговорила:

– Нет! Тысяча раз нет! Тот Бог, которого отныне буду признавать я, не знает всепрощающей любви, а одну лишь месть! Я согласна отдать все мое состояние и сделаться нищей, если это только даст мне возможность предать убийц в руки правосудия. Говорят, что от вас, мистер Картер, не может скрыться ни один преступник! Я умоляю вас, отомстите за моего мужа, который был вашим другом! Не жалейте денег, возьмите все, что у меня есть, но только отомстите за этого лучшего из людей!

Ник Картер ничего не ответил. Эта страшная вспышка неописуемого горя поразила его, и он поклялся, что сделает все, что сможет, чтобы обнаружить и задержать убийц.

Несчастная вдова, немного успокоившись, отвернулась и подошла к окну. Она молча смотрела на улицу, стараясь всеми силами взять себя в руки и остановить рыдания.

Через несколько минут она снова обратилась к Нику Картеру так спокойно, что если бы сыщик не видел собственными глазами ее вспышки, он не поверил бы, что она способна так страстно выражать свое отчаяние.

– Быть может, я сумею вам кое-чем помочь, – произнесла она равнодушным деловым тоном. – Случайно я узнала, что на сегодня назначено заседание директоров, на котором должен был председательствовать мой муж. Он обыкновенно не беседовал со мной о делах и вообще никого не посвящал в свои личные дела. Но тут он рассказал мне, что с нетерпением ожидает этого заседания, так как рассчитывает подтвердить на нем результаты своей трудной победы.

– О каком заседании он говорил? Где и когда оно должно состояться? – спросил Ник Картер.

– В помещении Континентального железнодорожного общества сегодня в пять часов, если не ошибаюсь.

– Ага, понимаю, – воскликнул сыщик, – я ведь тоже состою членом этого общества. Я совершенно забыл об этом заседании. Дело в том, что из-за контроля над действиями соединенных обществ Дан был во вражде с вашим мужем. Вражда эта сделала их непримиримыми противниками, а Дан, надо полагать, стал из-за нее же убийцей. Я вам весьма благодарен, сударыня, за это ценное указание. Я припоминаю, что получил приглашение участвовать в этом заседании, но так как ваш супруг раз и навсегда заявил мне, что оповестит меня, если мое присутствие окажется почему-либо желательным, то я не придал этому приглашению значения. Теперь я, конечно, не премину явиться на заседание. Странно, что ваш муж был убит именно в ночь накануне столь важного форума.

Он распростился с несчастной вдовой, вышел на улицу и направился к главному полицейскому управлению. Там он сейчас же зашел к инспектору Мак-Глусски.

– Я уже говорил тебе, – обратился он к своему приятелю, – что поручил сегодня утром Баббингтону отыскать поврежденную проволоку в телефонной сети. Сегодня в восемь часов вечера я ожидаю его у себя с докладом. Мне было бы весьма приятно, если бы мы завтра утром вместе с тобой продолжили наши расследования.

– А что ты намерен делать нынче после обеда? – спросил Мак-Глусски.

– Тебе известно, что Логан давно уже хотел предоставить мне место в управлении Континентального железнодорожного общества. Далее тебе также известно, что ему удалось устроить это, так что я уже с месяц состою директором этого объединения.

– Да, все это я знаю. Вероятно, тебе хочется, чтобы отныне тебя величали «господин директор»?

– Шутки в сторону! Сегодня состоится важное заседание правления, и я буду присутствовать на нем!

– И ты полагаешь, что это заседание имеет какое-нибудь отношение к нашему делу?

– Да, так мне кажется! Случайно я выяснил, что Логан собирался на этом заседании произвести основательную чистку, иначе говоря, удалить из состава правления сторонников Дана. А так как он сумел приобрести большинство акций, то он имел возможность исполнить то, чего добивался в течение пятилетней упорной борьбы. Во всяком случае, его задержали вчера в банке до позднего часа именно приготовления к сегодняшнему заседанию. Сам Дан, правда, умер, но живы защищавшиеся им интересы конкуренции. Нам известно, что Дан не брезговал никакими средствами в борьбе с Логаном, что он пользовался самыми гнусными уловками, чтобы вырвать победу из рук своего противника, который боролся лишь честным путем!

– Все это я хорошо знаю, – ответил Мак-Глусски, – ведь когда этот негодяй Дан узнал, что похищенные по его инициативе из сейфа банка акции, благодаря тебе, найдены и возвращены по принадлежности, он так ужаснулся, что его поразил апоплексический удар!

– Да, сам-то Дан умер, – задумчиво продолжал Ник Картер, – а посеянное им злое семя, иначе говоря, его бессовестные сторонники, остались живы. Они не могли простить Логану, что он вырвал у них победу из рук!

– И ты, очевидно, собираешься присутствовать на сегодняшнем заседании не столько в роли директора, сколько в качестве сыщика, – заметил Мак-Глусски.

– Ты угадал! Что из этого выйдет, я пока еще не знаю, но с нетерпением жду этого заседания и предчувствую, что на нем я столкнусь либо с самими убийцами, либо с их вдохновителями, которые виновны в ужасной кончине нашего друга, – ответил Ник Картер.

– Как бы то ни было, я от души желаю тебе успеха, Ник! А когда мы с тобой увидимся?

– Было бы желательно, чтобы ты пришел ко мне домой завтра к восьми часам утра.

– Прекрасно! Я буду непременно!

Когда Ник Картер вернулся к себе домой, ему доложили, что его ожидает полицейский врач Джексон, давнишний его знакомый.

Сыщик немедленно перешел в приемную и сердечно приветствовал Джексона.

– Я хотел бы передать вам послание, совершенно случайно попавшее ко мне в руки, – заявил врач. – Находясь по долгу службы в конторе Логана, я сегодня утром нашел под письменным столом на ковре письмо в конверте на ваше имя. Очевидно, письмо это совершенно случайно застряло между стеной и корзиной для бумаг. Надо полагать, что покойный миллионер собирался отправить его вам по почте, так как на конверте, как видите, даже наклеена марка.

– Стало быть, вы не вскрыли конверт, хотя имели на то полное право, – отозвался сыщик.

– Я не люблю вмешиваться в ваши дела, Картер, и не сделал в данном случае того, что не преминул бы сделать, если бы ситуация касалась другого сыщика, – с улыбкой заметил врач. – Я счел за лучшее передать вам письмо в том виде, в каком нашел его!

– Вы весьма любезны, Джексон, – ответил Ник Картер, – попрошу вас не уходить, так как я хотел бы прочитать письмо в вашем присутствии. Возможно, что содержание его касается и вас как должностного лица. – Прочитав письмо, Ник Картер нахмурил брови и проговорил, задумчиво глядя на врача: – Мы с вами знакомы уже давно, Джексон, и я считаю вас человеком тактичным и не болтливым. Поэтому я хочу посвятить вас в подробности этого дела. Вы видите, в этом письме имеется три приложения: во-первых, повестка с приглашением явиться на заседание правления сегодня в пять часов. Это второй экземпляр точно такой же повестки, уже доставленной мне по почте. Во-вторых, смотрите сами – здесь имеется доверенность, дающая мне право действовать от имени Логана на основании принадлежащего ему большинства акций, на случай, если бы сам Логан был лишен возможности лично председательствовать на заседании. Другими словами, я в качестве заместителя и уполномоченного Логана буду в состоянии руководить решениями сегодняшнего заседания. Наконец тут имеется сообщение о том, что до заседания правления будет иметь место собрание акционеров; это последнее, несомненно, имеет гораздо более важное значение, так как все перемены в личном составе правления зависят от результата голосования акционеров. По неизвестным мне причинам, составляющим тайну нынешнего правления, я не был оповещен о назначении этого собрания акционеров.

– Я, конечно, не могу судить о важности всех этих фактов, – сказал врач, – но я рад, что нашел это письмо и, таким образом, оказал вам услугу.

– Я весьма благодарен вам за это, Джексон, – многозначительно заметил Ник Картер, – но вы не уходите. Я еще не сказал вам, что именно представляет собой третье приложение. – Сыщик развернул бумагу и произнес: – Это письмо Логана на мое имя, написанное вчера вечером. Оно помечено в верхнем углу: 6 час. 45 мин. Я вам прочитаю его:


«Милейший Картер! Возможно, что представители интересов Дана, орудующие не менее деятельно, чем сам Дан при жизни, забыли второпях пригласить вас на собрание акционеров и на следующее за ним заседание правления. Я настоящим письмом прошу Вас пожаловать на оба заседания, так как Вы будете вновь избраны директором. К сему прилагаю доверенность, которой благоволите воспользоваться на случай, если я вдруг не смогу присутствовать. Я желаю добиться следующего: мой сын Феликс, ныне находящийся в Европе, должен быть избран председателем, а вместо директоров Павла Фантона, Копроя Маннерса и Митчела Крогана должны быть назначены Морган Дюнон, Гирам Слоссон и Арон Бульгер. Все остальные директора должны быть избраны вновь. Вот и все. На случай моего отсутствия руководствуйтесь этими указаниями. Как бы там ни было, я все-таки надеюсь явиться лично, разве только явится мстительный дух моего непримиримого противника Даниэля Дана и задушит меня!

Ваш Я. Логан».


– Что вы скажете по этому поводу, Джексон?

– Если бы мы не убедились воочию, что мистер Логан действительно был задушен, можно было бы поверить, что дух Дана действительно встал из гроба! – ответил Джексон.

– Нет, он не был задушен, он истек кровью!

– Но нельзя же обвинять в этом дух Дана?

– Вы так думаете? А я утверждаю, что именно дух Дана и был всему виной!

– Как прикажете понимать вас? – воскликнул врач в изумлении. – Неужели вы хотите этим сказать, что Логан умер не вследствие несчастного случая?

– Именно, Джексон: я решительно утверждаю, что Логан был злодейски убит!

Врач не сразу нашелся, что ответить, но затем заметил, покачивая головой:

– Вам будет весьма трудно доказать это, несмотря на всю вашу находчивость.

– Напротив, – уверенно возразил сыщик, – я сумею доказать, что я прав, в самом ближайшем будущем!

– В таком случае вы заслужите название чародея.

– Нисколько, – отказывался Ник Картер. – В данном случае чародей не я, а старик Дан! Человек, который пролежал целый месяц в гробу и все-таки способен убить своего врага, – ведь это чудо какое-то, не так ли?

– Еще бы! – заметил врач.

– Ну так вот, Джексон! Завтра мы опять потолкуем с вами об этом деле, а пока не говорите никому о нашей беседе. До свидания!


Когда Ник Картер в пять часов вечера вошел в зал заседания железнодорожного общества, он по наружности своей опять был похож на богатого коммерсанта средних лет, каким его знал весь Нью-Йорк.

Его появление озадачило собравшихся. Он прибыл как раз вовремя, так как за отсутствием Логана заместитель председателя уже собирался открыть заседание.

Явившиеся на собрание директора знали пришельца в качестве некоего мистера Николая Картера, так что никому и в голову не приходило, что этот полный господин и знаменитый сыщик Ник Картер – одно и то же лицо.

Когда заместитель председателя открыл заседание, Ник Картер сел на свое место, но тотчас же встал, едва оратор закончил свою вступительную речь.

– Милостивые государи, – начал он, – по всей вероятности, все вы уже знаете о трагической кончине нашего общего друга Логана. Я об этом буду еще говорить, но считаю целесообразным предложить вам прежде всего приняться за серьезные дела, для обсуждения коих мы здесь собрались. В моих руках имеется установленным порядком засвидетельствованная доверенность, дающая мне право выступить от имени владельца большинства акций. На основании этой доверенности, как вам известно, руководителем собрания становлюсь я. Из числа девятисот миллионов акционерного капитала я выступаю от имени пятисот двадцати пяти миллионов, стало быть, абсолютного большинства. Приступим теперь к порядку дня, согласно которому на первой очереди стоит избрание новых директоров на место выбывающих по очереди. Я уже заготовил и сейчас передам секретарю список избранных мною директоров, а теперь позволю себе зачитать его.

Он остановился, как бы желая дать присутствующим возможность возразить. Но все сидели молча, так как были озадачены и изумлены до крайности.

Ник Картер продолжал:

– Новый состав правления будет состоять из господ: председателя Феликса Логана, его старшего товарища Николая Картера (это я сам) и директоров Моргана Дюнона, Гирама Слоссона и Арона Бульгера взамен выбывающих по очереди Павла Фантона, Копроя Маннерса и Митчела Крогана. Остальные остаются на своих местах. Я не ожидаю возражений, господа, тем более что являюсь выразителем воли покойного Логана. Если все-таки кто-нибудь из присутствующих желает возразить, то пожалуйста!

Однако никто не стал возражать, так как это при данном положении дел не имело бы смысла.

И снова заговорил Ник Картер:

– Несчастный случай, стоивший мистеру Логану жизни, не помешал ему с присущей осмотрительностью доставить мне это письмо, которым он вчера вечером в три четверти шестого поручил мне выступить сегодня здесь от его имени. Письмо это вместе с засвидетельствованной нотариальным порядком доверенностью было найдено сегодня утром рядом с трупом, а затем передано мне.

Делая это сообщение, поразившее всех присутствующих, Ник Картер внимательно всматривался в выражение лиц Фантона, Маннерса и Крогана. От его зоркого глаза не ускользнуло, что эти господа переглядывались, а Фантон в безумной ярости скрежетал зубами.

«Он охотно сам себя побил бы за то, что не нашел этого столь важного письма, которое уничтожает все замыслы этих негодяев!» – подумал Ник Картер, хотя его спокойное лицо ничем не выдавало его мыслей.

– Господа, – продолжал он, – руководствуясь чувством глубочайшего уважения, разделяемого всеми присутствующими по отношению к нашему покойному председателю, я предлагаю отложить заседание на неделю. С вашего согласия я в качестве председателя и заместителя покойного вступаю в свои права и требую принятия моего предложения. Господин секретарь, ваша обязанность вам известна! Господа, собрание акционеров откладывается на неделю! Имею честь кланяться!

Он вышел из зала.

Оставшиеся после его ухода были так поражены и озадачены неожиданным поворотом дел, что не сумели выразить своих чувств в ясной форме.

– Черт возьми! Противно даже дышать одним воздухом с такими мошенниками, – ворчал сыщик, выйдя на улицу. – Бедный мой Логан! Спи спокойно. Если твой коварный враг сумел и спустя целый месяц после своей смерти убить тебя, то тебе, хотя ты и был уже мертв, все-таки удалось испортить замысел его и его единомышленников. А что еще важнее: твое письмо выдало мне тех, кто убил тебя! Теперь я знаю, как их найти! Правда, улик у меня еще нет, но будь уверен, друг мой дорогой, совсем скоро настанет время, когда убийц постигнет заслуженная кара! Час возмездия близок!


Из громадного здания правления общества Ник Картер кратчайшим путем направился в главное полицейское управление. Благодаря счастливой случайности, он у подъезда столкнулся со своим приятелем, инспектором Мак-Глусски, который собирался идти обедать в ресторан.

– Придется тебе поголодать немного, милейший, – с улыбкой произнес Ник Картер, – я, собственно, собирался повидаться с тобой лишь завтра утром, но весьма веские причины побудили меня явиться к тебе сегодня же и попросить у тебя кое-каких сведений.

– Чем могу служить? – спросил инспектор, усевшись поудобнее в своем рабочем кабинете и закуривая папиросу.

Сыщик помолчал немного и затем сказал:

– Когда здесь властвовал твой предшественник, инспектор Бирнес, он вел список, составленный в алфавитном порядке, с указанием не только происшествий, привычек, добродетелей и пороков всех именитых граждан Нью-Йорка, но и жизнеописаний наиболее известных преступников нашего крупного города. Продолжаешь ли ты ведение этого списка?

– Разумеется, – ответил Мак-Глусски, – быть может, ты хочешь видеть характеристику твоей собственной личности в изображении полицейских данных? Могу тебе ее показать.

– Покорно благодарю! Я вовсе не желаю видеть описание всех своих пороков, – со смехом ответил сыщик. – Ты знаешь, я и сам содержу «частную мертвецкую», как я называю свою коллекцию.

– Точно так же я именую и свою!

– Ввиду того, однако, что я еще молод годами, – продолжал Ник Картер, – я вынужден ограничиться данными настоящего времени, а относительно прошедшего должен обратиться к тебе с вопросом.

– А что ты хотел бы узнать из этих летописей?

– Посмотри-ка в них, что сказано о господах Фантоне, Маннерсе и Крогане. Прежде всего займемся Павлом Фантоном.

– Видишь ли, Ник, он и богатый, и вместе с тем очень дурной человек. Между нами говоря, это мерзавец, от которого можно при благоприятных для него обстоятельствах ожидать даже совершения убийства с целью грабежа!

– Это-то я знаю, тем более что он и есть один из убийц Логана! Да, ты вот удивляешься, а я тебя в этом уверяю! А сообщники его – Маннерс и Кроган! В этом даю голову на отсечение! Откровенно говоря, я сначала заподозрил архитектора и двух его помощников, которые строили кладовую в доме Логана.

– Я тоже, – согласился инспектор.

– Между тем, мне уже удалось установить, что ни одного из них нет в Нью-Йорке уже несколько недель и, следовательно, Моррисон, Фербек и Робертсон здесь не идут в счет. Но внутренний голос говорит мне…

– То самое шестое чувство, с которым ты имел счастье родиться на свет, – смеясь, заметил инспектор.

– Назови это предчувствием, чутьем, чем хочешь. Как бы там ни было, а я вполне на него полагаюсь, и оно мне теперь шепчет, что мы обнаружим убийц, если только нам удастся разыскать дом, куда ведет поврежденная проволока. Так или иначе, нам не мешает ознакомиться с прошлым и настоящим этих трех негодяев.

– Разве ты не обнаружил их на собрании акционеров, благодаря своему чутью, никогда не оставляющему тебя? – спросил инспектор.

– Обнаружил и даже вполне определенно! – злобно воскликнул Ник Картер. – Само собой разумеется, что это коварные и ловкие преступники, которые обладают достаточным присутствием духа и осмотрительностью, чтобы не попасть впросак, именно потому, что они вращаются в лучшем обществе и известны в широких кругах как порядочные люди. Нам нелегко будет уличить их так, чтобы для суда не осталось никаких сомнений, так как признания от них не добьешься. Но я не успокоюсь до тех пор, пока они не испустят дух на электрическом стуле, так как поклялся в этом перед своим покойным другом!

– А я тебе помогу, чем сумею. Вот прежде всего биография Павла Фантона.

– Прочти мне, пожалуйста, отдельные данные.

– Сведения включают в себя двадцатилетний промежуток времени.

– Но ты ведь знаешь, что именно интересно для нас, поэтому выбери сам нужную информацию.

– «Павел Фантон, – начал Мак-Глусски, – родился в 1855 году в Сиракузах, в штате Нью-Йорк, был заподозрен в 1875 году в убийстве богатого железоторговца Джоеля Граймса в Сиракузах же, но обвинен не был за недостаточностью улик. В 1880 году прибыл в Нью-Йорк, служил в одном из банков на Валл-стрит. Был под следствием в 1882 году по обвинению в подделке чеков, но за недоказанностью обвинения выпущен на свободу». Неужели тебя все это интересует?

– Нет, не все. Судебному приговору он ни разу не повергался, верно?

– Нет, но тут есть еще другие не лишенные интереса сведения. «Коварный человек, преступник по природе. Подозревается в пособничестве…», ну, да эти имена не интересны. Лучше я не буду читать, а вкратце сообщу всю его характеристику.

– Ладно, но только поторопись!

– Изволь. Фантон всегда состоял послушным орудием компании финансистов и служил посредником, когда надо было путем подкупа одного из наших законодателей отклонить закон, невыгодный для биржи. Помимо того он подкупал представителей исполнительной власти, когда надо было истолковать какой-нибудь проведенный закон в пользу этой самой компании финансистов. Он считается человеком богатым, хотя никто не знает, откуда взялось его огромное состояние. В течение многих лет он подозревается в том, что состоит в связи с владельцами худших игорных домов и других еще более порочных учреждений.

– Вот как, – медленно проговорил Ник Картер, – а ну посмотри-ка, какими учреждениями он в настоящее время интересуется помимо железнодорожного общества?

– Это я могу тебе сказать и наизусть, – заявил инспектор, закрывая объемистую книгу. – Он состоит негласным компаньоном Билля Букрама, владельца игорного притона. Я не имел возможности уличить его в этом, но, тем не менее, это несомненный факт!

– Известны ли тебе притоны этой милой парочки? – спросил Ник Картер.

– Если потребуется, то я сумею отыскать какой-нибудь из них, – ответил Мак-Глусски.

– Вот увидишь, что в одном из этих домов мы наверняка найдем конец телефонного провода, которым воспользовался умирающий Логан!

– Нисколько не сомневаюсь, – согласился инспектор.

– Можешь ли ты составить до завтра список всех этих игорных домов и прочих притонов?

– Разумеется, сделаю!

– А теперь перейдем к Маннерсу и Крогану, – продолжал Ник Картер. – Дай мне сюда книги, я сам займусь изучением жизнеописаний этих господ, а ты пока пойди пообедай, иначе здешнее полицейское управление рискует потерять своего начальника, который умрет голодной смертью!

Спустя час Мак-Глусски вернулся.

– Все они одного поля ягоды! – заявил ему Ник Картер. – Можешь спокойно поставить книги на место, я выписал все, что имеет значение.

– Удалось ли тебе найти еще что-нибудь интересное?

– Не могу сказать. Я и теперь убежден, что мы обнаружим в одном из притонов Фантона телефон, которым воспользовался Логан.

– Не сомневаюсь, – кивнул инспектор.

– Удивительные у нас в Америке творятся дела! Эти три молодца начинают свою карьеру с преступлений, наживают большие деньги и быстро идут в гору. Из разбойников, громил и карманников они превращаются в биржевиков, которые под вымышленными именами спокойно продолжают свое гнусное занятие, причем высшее общество принимает их теперь с распростертыми объятиями. А затем, достигнув того, к чему стремится всякий деловой американец, а именно – почета, влияния и богатства, – они снова возвращаются на путь преступлений и становятся кандидатами на электрический стул!

– Да, это весьма печальное явление, – задумчиво проговорил инспектор. – Дело все в том, что мы в Америке еще очень молоды, мы пока не умеем надлежащим образом взвешивать факты, и прежде всего наши понятия о нравственности весьма неустойчивы! У нас нет грани между порядочным человеком и мошенником! Вот почему в среде наших лучших кругов постоянно происходят колебания и наш брат полицейский того и гляди должен будет когда-нибудь арестовать того, кто вчера еще был сановником, влиятельным тузом или политиком! Знаешь что, Ник, как-нибудь в свободное время зайди ко мне и займись изучением тайн моей «частной мертвецкой». Тебе придется убедиться, что чуть ли не все наши видные деятели, играющие теперь крупную роль, имеют на своем прошлом то или иное черное пятнышко, мягко выражаясь. Если бы я вздумал заняться на этом основании шантажом, то в короткое время сумел бы разбогатеть!

– Что касается этого, то мы еще подождем, – сухо ответил Ник Картер. – Но должен сказать, что сведения о моих трех коллегах по правлению железнодорожного общества не лишены интереса! Надеюсь, что завтра к вечеру нам удастся поймать всех троих!

– Может быть, установить за ними слежку? Или ты предпочитаешь поручить это твоим помощникам? – спросил Мак-Глусски.

– Ни то, ни другое! Мы имеем дело с пройдохами, которые сейчас же разнюхают, что за ними следят. Это только послужит для них предостережением, тогда как в данный момент они понятия не имеют о том, что их подозревают!

– Ладно. Не будем их трогать до поры до времени.

– Это будет лучше всего. Ну что, придешь ли ко мне завтра утром ровно в восемь часов?

– Обязательно, если не умру до этого. В последнем случае не премину известить тебя, – со смешком сказал Мак-Глусски.

– Отлично! Полагаю, что тогда же мы и выступим на охоту!

Уверенность Ника Картера, однако, скоро обратилась в разочарование, так как к восьми часам вечера Баббингтон не явился, несмотря на свое обещание быть аккуратным.

Сыщик тщетно прождал еще полчаса, а затем подошел к телефону.

– Алло, станция? – произнес он. – Заступила ли уже мисс Баббингтон на ночное дежурство?

– Нет. Сегодня днем она отказалась от службы и сразу ушла, – гласил ответ.

– Быть не может! – воскликнул озадаченный сыщик. – Не знаете ли вы случайно причины ее ухода?

– Она заявила, что ее отец в другом месте нашел более подходящее занятие и что она уезжает с ним. Вероятно, они оба уже успели выехать из Нью-Йорка.

– Не знаете ли вы, куда именно?

– Нет. Она обмолвилась только, что все это случилось совершенно неожиданно и что перевозка их квартирной обстановки уже начата. Она намеревалась встретиться со своим отцом уже на вокзале.

– Не говорила ли она, на каком?

– Да, на Центральном.

– Благодарю вас! В котором часу вы беседовали с ней?

– Часа в четыре дня, впрочем, нет, часом раньше, так как она сообщила мне, что собирается уезжать именно в четыре часа.

– Еще раз благодарю. Отбой.

Ник Картер повесил трубку.

Не отходя от аппарата, он впал в глубокое раздумье и соображал, какие именно причины могли заставить Баббингтона с дочерью уехать столь внезапно.

«Этот Фантон и его сообщники еще более хитры, чем я думал! – размышлял он. – Они пытаются замести даже самый слабый след! Стало быть, они уехали в четыре часа с Центрального вокзала. В таком случае они никуда, кроме Бостона, не могли податься, так как, насколько мне известно, оттуда завтра утром уходит пароход через Ирландию в Ливерпуль. Уходящий отсюда в четыре часа поезд прибывает в Бостон ровно в десять часов вечера».

Он снова подошел к телефону и соединился со станцией. Затем он вызвал начальника полиции в Бостоне. Спустя десять минут тот уже был у телефона.

– Послушайте, – начал Ник Картер, – это говорит Ник Картер из Нью-Йорка! Скорый поезд, ушедший отсюда в четыре часа дня, придет в Бостон в десять часов вечера, не так ли?

– Совершенно верно, если только не опоздает. А в чем дело? Что стряслось?

– Этим поездом в Бостон приезжают мужчина и женщина, которых нужно обязательно задержать. К моей просьбе присоединяется также инспектор Мак-Глусски!

– Будет исполнено в точности, не волнуйтесь. А о ком именно идет речь?

– О некоем Томасе Баббингтоне, состоявшем до сегодняшнего дня на службе у здешнего телефонного общества, и о его дочери Магде, бывшей телефонистке. Полагаю, что они не будут загримированы и вообще не будут скрываться. Обходитесь с ними вежливо, но так или иначе задержите их, хотя бы они даже и заявили, что завтра утром собираются уехать в Европу.

– Будет исполнено!

– Затем будьте добры известить меня, как только их задержите!

– Слушаюсь, мистер Картер!

– Заранее благодарю!

Ник Картер снова повесил трубку.

«Как объяснить эту историю? – задумался сыщик. – Можно предположить только одно: Фантону и его сообщникам не давало покоя то обстоятельство, что они нашли телефонный аппарат на полу. Они сообразили, что во всяком случае Логан пытался поговорить с кем-то по телефону. Далее они поняли, что телефонное общество обязательно обратит внимание на незарегистрированный аппарат и немедленно примет меры к расследованию. Они без труда могли узнать, кому из служащих будет поручено вести это расследование. Затем, когда они узнали, что Баббингтон весьма опытный работник, они решили во что бы то ни стало обезвредить этого нового опасного врага. Им показалось проще всего заставить Баббингтона уехать. Для такого человека, как Баббингтон, десять тысяч долларов представляют собой огромное состояние, а для преступников это пустяки. По всей вероятности, они сумели его убедить, что им нужен где-то в другом месте опытный телефонный механик, а простак Баббингтон соблазнился несколькими тысячами долларов и, не подозревая ничего дурного, принял сделанное ему предложение, согласившись моментально бросить все в Нью-Йорке и безотлагательно выехать в Бостон, а оттуда дальше. Он не мог оставить свою дочь одну и потому взял ее с собой. Но это не существенно. Гораздо важнее узнать, передал ли Баббингтон Фантону и его сообщникам то, что я ему говорил. Полагаю, что нет, хотя бы уже потому, что Баббингтон вряд ли общался лично с преступниками. По всей вероятности, с ним заключил условие какой-нибудь посредник, да и то под вымышленной фамилией, для того чтобы Баббингтон в случае чего не мог выступить свидетелем. А жаль! Я вполне полагался на Баббингтона и ожидал многого от его содействия! Теперь, очевидно, мне самому придется разыскивать поврежденную проволоку, а так как я, хотя и не могу сойти за опытного телефонного механика, все-таки кое-что понимаю в этом деле, то думаю, что добьюсь своей цели и сам!»


Оказалось, что телефонное общество свободно могло обойтись и без Баббингтона, так как в Нью-Йорке помимо него имелось много опытных телефонных механиков.

Когда на другое утро Ник Картер в сопровождении инспектора Мак-Глусски явился в здание управления телефонной сетью, им немедленно предоставили в полное распоряжение другого механика, прекрасного знатока своего ремесла.

– Для меня составляет громадное удовольствие разыскивать что-нибудь такое, чего не могли найти мои товарищи, – с улыбкой заявил механик. – Знаете, господа, я отношусь к проводам телефонной сети, как в былое время собаки к невольникам. Имея соответствующее поручение от моего начальства, я покажу вам, что я могу сделать! Прежде всего мы отправимся в тот дом на Мэдисон-авеню, где прежде стоял аппарат, а оттуда мы выследим провод, если только таковой еще имеется, до самого места повреждения.

– Вероятно, провод в том или другом месте удален? – возразил Ник Картер.

– Пустяки! Это лишь еще вернее укажет нам, где находится тайное соединение.

– Пожалуй, это правильно, – согласился сыщик, радуясь находчивости своего нового помощника.

Дом на Мэдисон-авеню оказался особняком, в котором проживала какая-то весьма почтенная семья. Здесь сыщик узнал, что за все время, пока в этом доме обитали нынешние жильцы, у них никогда не было телефона. Механик, несмотря на тщательные поиски, не нашел и следа проводов.

– Странно, очень странно, – проворчал он, – нигде нет провода, да и не было его с тех пор, как аппарат удален из дома.

– Надо будет влезть на крышу и посмотреть в дымовой трубе, – посоветовал Ник Картер.

Механик последовал этому совету, но скоро с досадой воскликнул:

– Тут тоже ничего нет, по крайней мере, теперь! В свое время, правда, провод проходил через трубу!

– Давно ли это было? – спросил Ник Картер.

– Видите ли, при массе пыли и сажи в Нью-Йорке установить это довольно трудно, хотя можно предположить, что с того времени прошло уже несколько месяцев.

– Быть может, вам удастся установить, в каком направлении провод выходил из трубы. Тогда останется только выследить это направление и дальше.

– Мысль недурна! В таком случае придется распроститься с вами на некоторое время, – ответил механик и ловко нырнул в трубу, а спустя некоторое время вылез оттуда, весь в грязи и саже.

– Провод проходил прежде через стену дымохода, – сообщил он, – и, мне кажется, из-под крыши он выходил наружу и доходил до одного из углов!

– Значит, надо осмотреть углы крыши! – решительно заявил Ник Картер.

Но, несмотря на тщательный осмотр всех углов крыши, они нигде не сумели найти места, откуда прежде выходил провод.

– Остается предположить, – сказал механик, – что провод тянулся выше или ниже нас вдоль крыш.

Прошло около получаса. Вдруг механик весело воскликнул:

– Наконец-то поймали его! Вот тут, мистер Картер, от этого места провод следовал к соседнему дому! Теперь будет нетрудно вычислить его, по крайней мере, до конца этого квартала!

Открытие это было весьма важно, несмотря на кажущуюся незначительность, так как теперь можно было надеяться дойти до искомой цели хотя бы и обходным путем.

След прерывался, конечно, у края плоской крыши соседнего дома, но механику было известно, что провод прежде проходил через улицу и что след должен быть снова найден на крыше противоположного дома.

Все втроем сошли вниз на улицу, вошли в противоположный дом, влезли на крышу, плоскую, как почти у всех нью-йоркских домов, и без особого труда отыскали место, где раньше был прикреплен провод.

Осмотрев затем с неутомимым вниманием крыши второго квартала и приблизившись опять к угловому дому, они наконец добились своего. Они наткнулись на место соединения следов прежнего провода с ныне существующим.

– А теперь что вы нам скажете? – обратился Ник Картер к механику.

– Если вы придаете цену моему мнению, – заявил механик, – и если я не ошибаюсь, то теперь загадка решена!

– Как так?

– Дело очень простое, если над ним немного подумать. Видите ли, господа, нам известно, что на доске в помещении станции показался номер, давно уже не применявшийся. Телефонистка на станции должна была подумать, что ее вызывает именно аппарат с этим старым номером. Но ведь это невозможно, потому что в том особняке давно уже вовсе нет телефона. Далее мы знаем, что от станции по направлению к особняку идет еще другой провод. Таким образом, нет сомнения в том, что был присоединен какой-нибудь провод, и нам остается только найти место, где именно это было сделано. Я полагаю, что мы не менее быстро дойдем до цели, если начнем искать с другого конца, и теперь вот этот провод служит доказательством того, что я был прав!

– Можете ли доказать справедливость вашего предположения? – спросил Ник Картер.

– Прямых доказательств у меня, правда, нет, но здравый смысл говорит, что иначе и быть не могло. Вероятно, конечно, допустить ошибку с моей стороны, но я чувствую, что мы находимся на верном пути. Мы должны идти по следам этого провода, который наверняка доведет нас до того места, где он сочленен с прежним проводом, соединявшимся с особняком. Идти надо налево, и я убежден, что мы, таким образом, доберемся до той комнаты, где происходил минувшей ночью разговор по телефону. Я, господа, полагаю, что дело происходило следующим образом: мошенники знали о существовании старого провода; быть может, они сами и проживали в том особняке на Мэдисон-авеню. Так или иначе, они воспользовались старым проводом, чтобы соорудить собственное соединение.

– Я признаю ваши доводы, – согласился Ник Картер, – и попрошу вас выследить этот провод. Но не прерывайте работу прежде, чем добьетесь ясности. Затем поезжайте ко мне домой и ждите меня там.

– Нельзя ли будет по дороге зайти в кафе? Признаться, я сильно проголодался и хочу пить.

– Нет, на это не хватит времени, – возразил сыщик, – но вы можете передать привет моей двоюродной сестре и попросить ее угостить вас сытным завтраком. Вы пьете?

– Никогда за исключением…

– Ну будет вам скромничать! По вашему носу видно, что вы не дурак выпить!

– Если надо, то постою за себя и в этом отношении!

– Зачем же вы говорите, что никогда не пьете?

– Этого я не говорил, мистер Картер! Ведь вы не дали мне досказать, я хотел сказать, что не пью никогда за исключением тех случаев, когда имею возможность выпить. Впрочем, привет я вашей сестре передам.

Сыщик расхохотался и затем сообща с инспектором принялся за отслеживание провода, ведущего влево, а механик направился в противоположную сторону.

Против ожидания они не встретили никаких затруднений. По-видимому, здесь даже никто и не пытался скрыть провод, и тот шел от дома к дому.

Таким образом, сыщики дошли до 23-й улицы в Западном городе. Недалеко от Бродвея провод входил внутрь одного из домов, опять проходя по дымовой трубе.

– Знаешь ли ты, кому этот дом принадлежит? – спросил Ник Картер со злобной улыбкой.

– Знаю! Это и есть один из игорных притонов Букрама, который сам в настоящее время поневоле отдыхает от трудов праведных. Он дошел до того, что полиция закрыла его лавочку. А теперь он выжидает, пока его доброжелатели исходатайствуют ему разрешение на возобновление занятий.

– Но это еще не все, друг мой, – с улыбкой проговорил Ник Картер.

– Фантон тоже причастен к этому ремеслу?

– Мало и этого!

– А что же еще? – спросил немного удивленный инспектор.

– А то, что из этого самого дома Логан звонил мне, – уверенно заявил Ник Картер, – и убит он был именно в этом доме!

– По всей вероятности, ты и теперь прав! – согласился Мак-Глусски.

– Послушай, милейший, что я надумал: убийцы не могут предположить, что полиция попытается проникнуть в этот дом. Да и в самом деле, кому охота являться сюда? Поэтому я полагаю, что негодяи даже не потрудились уничтожить пятна крови в комнате!

– Это вполне возможно!

– Далее я полагаю, что мне удастся раздобыть в этом доме недостающие улики. Нет, я не о пятнах крови говорю, – прибавил он, когда ему показалось, что инспектор хочет возразить, – их недостаточно для уличения трех негодяев! Но я надеюсь, что мне удастся уличить Фантона и его сообщников, несмотря на всю их хитрость, если я воспользуюсь их же телефоном.

– Как же ты думаешь устроить это? – спросил Мак-Глусски.

– Видишь ли, я полагаю, что в данном случае имеет место не простое соединение проводов. Если не ошибаюсь, этот провод не имеет ничего общего со старым, который в свое время вел к особняку на Мэдисон-авеню. Я думаю, что этот провод, который, вероятно, проложен лишь недавно, в каком-нибудь месте пересекает один из старых проводов. Быть может, на известном расстоянии идет с ним параллельно и так близко, что под влиянием атмосферных явлений электрическая искра способна перескочить с одного провода на другой. Понимаешь ли ты меня? Я полагаю, что этот провод представляет собой соединение одного притока с другим и что оно совершенно не зависит от телефонной станции. А ты помнишь, что в ночь убийства Логана стояла сырая и туманная погода.

– И ты думаешь, что специальный провод вследствие странной случайности прикоснулся к старому проводу и таким образом произошло соединение с телефонной станцией, а через нее и с тобой?

– Вот именно, это я и утверждаю! – решительно заявил Ник Картер. – Это не случайность, а вмешательство Провидения!

– Основываясь на этом предположении, ты хочешь соединиться из комнаты, в которой произошло убийство, с другим притоном, куда ведет провод?

– Да, я думаю сделать это, – спокойно ответил Ник Картер. – Я полагаю, что в этом доме имеется не более одного сторожа, с ним мы без труда справимся, а там видно будет!

– Сторож этот, разумеется, посвящен в дело, – злобно проворчал инспектор, – и если я его схвачу, то заставлю сознаться во всем!

При помощи своей специальной отмычки Нику Картеру удалось быстро пробраться на чердак. За ним по пятам следовал Мак-Глусски.

Было двенадцать часов дня.

Добравшись до второго этажа, сыщики уловили за одной из полуоткрытых дверей голоса и, к изумлению своему, расслышали, как несколько раз было произнесено имя Картера.

– Что это за Картер? – спросил кто-то. – Не родственник ли он известного сыщика?

– Кто бы он ни был, – послышался другой голос, – мы должны очень остерегаться его, если не хотим проворонить все дело в последний момент.

– Это говорят Фантон и Маннерс, – шепнул Ник Картер инспектору.

– Что это с вами сделалось? – послышался сердитый голос третьего лица. – Вы превратились в трусов! Сам черт не догадается, что мы укокошили старого Логана в этой комнате, а затем доставили труп в его контору! Мы совершили только одну глупость! Черт тебя знает, Фантон, как это ты не видел письма под письменным столом?

– Я не Господь Бог, чтоб все видеть!

– Это кричит Кроган, – снова шепнул Ник Картер. – Ты готов? Такой удобный случай нам вторично не представится!

– Ладно! Иди вперед!

Ник Картер толкнул дверь ногой.

Находившиеся в комнате преступники в ужасе вскочили со своих мест, увидев перед собой двух сыщиков с револьверами в руках.

– Сдавайтесь! Ваша ставка проиграна! – воскликнул Ник Картер.

Кроган и Маннерс сразу поняли, что все пропало. Только Фантон выхватил револьвер и бросился на сыщика. Но в тот же момент он с громким криком повалился. Пуля Ника Картера раздробила ему правую руку.

Спустя несколько секунд преступники были связаны.

– Мы явились сюда как раз вовремя! – проговорил Ник Картер с довольной улыбкой. – Вот посмотри, – обратился он к своему другу, указывая на большое пятно крови на ковре, – здесь Логан истекал кровью из раны, нанесенной ему преступной рукой! А там стоит кровать, на которой совершено убийство, тут видна полоса крови, которая тянется до стола! – Он оглянулся в комнате и затем обратился к преступникам: – Я вижу, вы убрали телефонный аппарат! Но это надо было сделать тремя днями раньше!

– Вы нам ответите за нанесенное оскорбление! – прошипел Фантон в безумной ярости. – Мы ничего не знаем и ни в чем не виновны!

– Бросьте это! – прервал его Ник Картер. – Инспектор Мак-Глусски и я слышали вашу беседу и запомнили все слова, которыми вы сами себя выдали! Вы арестованы, а все остальное разберет суд!


На суд явился также и Томас Баббингтон в качестве свидетеля. Когда-то он устраивал проводку телефона у Фантона, и это, между прочим, побудило убийцу удалить механика из Нью-Йорка. Однако по предписанию Ника Картера Баббингтон был задержан в Бостоне. Показания механика вполне подтвердили предположения сыщика.

Оказалось, что провод от телефона, по которому говорил Логан, на самом деле не был присоединен к проводу, ведущему к особняку на Мэдисон-авеню. От одного притона к другому был проложен специальный провод Фантона, который шел на расстоянии приблизительно ста футов параллельно с проводом, соединенным с телефонной станцией. Вследствие резкой перемены погоды и благодаря случайному стечению обстоятельств провода соприкоснулись, так что образовалась связь с телефонной станцией.

Спустя несколько месяцев убийцы были казнены.

Ник Картер исполнил клятву, данную своему покойному другу, и отомстил за его убийство.

Доктор Кварц – преступный ученый

Начальник полиции Канзас-Сити сегодня пришел на службу раньше времени. Он назначил в своем кабинете встречу с человеком, которого безгранично уважал, – известным нью-йоркским сыщиком Ником Картером. Уже почти четверть часа они сидели и непринужденно беседовали обо всех громких преступлениях последних месяцев.

– Мистер Картер, – сказал начальник полиции, предложив своему посетителю сигару и закурив такую же, – мэр города уполномочил меня заручиться вашим содействием в этом запутанном инциденте. Нашли пять трупов в товарном вагоне. Какой ужас! Я надеюсь, вы выполните мою просьбу и примете на себя это расследование?

– Охотно, – ответил сыщик, равнодушно выпуская кольца дыма. – У меня сейчас есть свободное время, а ваше дело кажется мне интересным.

– Приятно слышать. Впрочем, я вас понимаю. До сих пор в Канзас-Сити ничего подобного не случалось. Кратко изложу обстоятельства. Из Филадельфии прибыл сюда ничем не примечательный, адресованный некоему господину по фамилии Ц. Р. АВК товарный вагон. Никто за грузом не явился, отправитель и получатель совершенно неизвестны, даже вагон оказался бесхозным, так как он не принадлежал ни одной железнодорожной компании. Когда вскоре после этого вагон, тщательно запечатанный, вместе с неизвестным грузом продали с торгов, его приобрел мистер Стон, владелец здешнего музея редкостей, за 10 000 долларов. Этот Стон знает вас давно; он содействовал вам при уличении очень опасного преступника, некоего доктора Кварца, казненного несколько лет тому назад, и Стону бросилось в глаза, что если прочитать имя получателя вагона с конца, то получается КВАРЦ. Этот Стон, как мне известно, вызвал вас сюда, и вы в его присутствии ночью открыли вагон. Вы установили, что внутри вагон был обставлен как спальня, в которой находились пять мертвецов. Двое мужчин и две женщины сидели у стола как бы за карточной игрой, а пятая – молодая девушка редкой красоты – лежала недалеко от них на постели.

– Все это так, – перебил его сыщик. – Мне удалось в ту же ночь задержать пять молодчиков, которым было поручено взорвать музей. Я выпытал у них, что один здешний врач, именующий себя доктором Кварцем, связан с этим происшествием и что он, по всей вероятности, оборудовал странный вагон. Из-за доктора Кварца это дело сильно интересует меня. Да, несколько лет назад мне пришлось довольно долго заниматься этим доктором Кварцем, и вы можете себе представить мое изумление, когда я узнал, что нынешний доктор Кварц – двойник своего однофамильца, казненного несколько лет назад.

– Может, это сын того Кварца?

– Нет, для этого нынешний доктор Кварц недостаточно молод, – возразил сыщик.

– Пожалуй, это младший брат. Вы не допускаете такой возможности, мистер Картер?

– Откровенно говоря, нет, но все-таки имеются некоторые основания полагать, что это младший брат. Они похожи внешне. Прежнему доктору Кварцу, будь он жив, было бы лет пятьдесят. А нынешнему доктору Кварцу еще нет и сорока.

– Да, странная история, – согласился начальник полиции. – Если они так похожи, то явно родственники.

– И дело не только в наружном сходстве, – пожал плечами мистер Картер.

– Это любопытно, сэр. А вы не расскажете мне биографию прежнего доктора Кварца?

Сыщик рассмеялся и ответил:

– Это равносильно тому, как если бы вы потребовали, чтобы я прочитал вам «Большой энциклопедический словарь» от первой до последней буквы. История жизни этого преступника очень богата. Начнем с того, что он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видел, и вместе с тем самым отъявленным негодяем. Он соединял в себе любезность аристократа с жестокостью тигра. При этом он был выдающийся ученый, говорил чуть ли не на всех языках, знал всякие науки и, казалось, усвоил всю область человеческих познаний и способностей. Он был умелым хирургом и вместе с тем остроумным аналитиком. Откуда он все это взял, мне неведомо. Он представлял собою неразгаданную тайну, по крайней мере, с того момента, когда мне пришлось иметь с ним дело, и до самой смерти он так и остался непостижимой загадкой. Он презирал всех людей, он смеялся над всеми тюремными запорами, хохотал и надо мной – и, кажется, его единственной ошибкой было то, что он не оценил моих способностей, так как именно я подставил ему ту ножку, о которую он споткнулся.

– Ну, в искусстве подставлять ножки вы достигли невероятного мастерства, мистер Картер, – со смехом перебил его начальник полиции.

– Видите ли, я полагал, что мне в данном случае удалось обезвредить главного в мире преступника, но я откровенно признаю́сь: события последнего времени поколебали во мне это убеждение.

– Как вас понять, мистер Картер?

– Очень просто. Вдруг обнаружился новый экземпляр доктора Кварца, причем там, где я этого меньше всего ожидал.

– Но что общего имеет наше дело с преступной карьерой прежнего доктора Кварца? – в сомнении спросил начальник полиции.

Ник Картер докурил сигару и задумался.

– Как бы вам это объяснить, – наконец проговорил он. – Если бы я был суеверен и если бы мой разум не препятствовал мне думать об этом серьезно, то я был бы склонен верить, что прежний доктор Кварц воскрес из мертвых, хотя я лично присутствовал при его кончине и на его погребении. Словом, нынешний доктор Кварц и его предшественник – одно и то же лицо, другой возможности нет, и все же она настолько бессмысленна и недопустима для каждого разумного человека, что мне остается только пожать плечами и вспомнить одного британского мыслителя, сказавшего, что существует много вещей между небом и землей, которые и не снятся нашим мудрецам. Я повторяю: мой рассудок вынуждает меня сознавать, что это не может быть один и тот же человек. Но если это не одни и те же мускулы и жилы, не одни и те же кости и нервы, не та же плоть и кровь, то это, во всяком случае, один и тот же характер, – более того, это те же отклонения от нормальной мозговой деятельности, что и у предшественника.

– Но ведь тот Кварц умер…

– Вот именно. В этом и заключается мистика.

– Ну, мистер Картер, это слишком сложно для моего восприятия, – со вздохом сознался начальник полиции.

– Короче говоря, – продолжал Картер, – по моему мнению, мы имеем дело с человеком, до изумительного схожим с первоначальным доктором Кварцем, который обладает тем же характером, тоже знает всевозможные науки, выказывает предупредительные и любезные манеры, с человеком столь же талантливым, столь и гнусным, столь же хитрым, сколь и отважным. В общем, мы имеем дело с обратившимся снова в плоть и кровь первоначальным доктором Кварцем. Но тут характеристика этого человека далеко не исчерпана. Он испытывает страстную радость при сознании того, что он, если можно так выразиться, двойник первоначального доктора Кварца. Насколько он смел, видно уже по фонарю, недавно прикрепленному к его дому, на котором далеко видными буквами изображена надпись: доктор Д. Б. Кварц.

– Как имя первого доктора Кварца? – насторожился начальник полиции.

– Так же, как и теперешнего. Но слушайте дальше: первый доктор Кварц начал свою преступную карьеру – а я руководствуюсь полицейскими данными – с того, что необыкновенно большими средствами и громадными расходами сознательно и нарочно привлек внимание к своей преступной деятельности. Как вам известно, он устроил в громадном ящике из-под рояля дамский будуар и вместе со своей жертвой проехал товарным грузом три тысячи миль. Нынешний доктор Кварц устраивает товарный вагон с такой роскошью, что наши современные спальные комнаты в сравнении с этой обстановкой кажутся жалкими. Эта забава ему, во всяком случае, стоила восемь-десять тысяч долларов. А с его точки зрения, вся эта история не более и не менее, как остроумная шутка. Итак, мы знаем, что наш новый доктор Кварц выстроил целый вагон, нужный для исполнения его нового плана. Мы знаем, что он не пожалел ни расходов, ни трудов, чтобы обставить внутренность этого вагона как можно роскошнее и удобнее; дальше мы знаем, что он убил…

– Простите, мистер Картер, что я прерываю вас, – вставил начальник полиции, – вот тут-то и начинается затруднение, так как на самом деле мы вовсе не знаем, убил ли этот доктор Кварц кого-нибудь.

– Согласен, официально мы об этом не знаем, но нравственно мы убеждены в его виновности.

– Быть может, вы, мистер Картер, а я далеко еще нет.

– Ладно, – равнодушно ответил знаменитый сыщик, – тогда я выражусь иначе: по-моему, этот доктор Кварц убил пять человек – трех женщин и двух мужчин, и только для того, чтобы имевшееся у него намерение могло быть лучше исполнено. Затем он забальзамировал своих жертв с такой ловкостью и искусством, от которого древние египтяне, чьими мумиями мы до сих пор еще восхищаемся, должны покраснеть со стыда. Со своими набальзамированными и приправленными еще и другими способами пятью жертвами он устроил зрелище, которому по захватывающему интересу и ужасу нет равного ни в одном музее восковых фигур. Нельзя представить себе более жизненную сцену, как вид этих трупов, сидящих за столом и как бы играющих в карты. Я откровенно признаюсь, что и я сначала ошибся и принял этих мертвецов за прекрасно изготовленные куклы. С тем же искусством труп девушки был положен на постель и пригвожден к матрасу воткнутым ей в сердце кинжалом.

– Да, действительно, то было ужасное зрелище, от которого кровь застывала в жилах.

– Так вот, все это представление преследовало совершенно определенную цель.

– Интересно знать, какую именно? – произнес начальник полиции.

– Извольте, слушайте. Чтобы понять это, нужно вернуться к тому времени, когда вагон прибыл сюда, в Канзас-Сити. Доктор отправил вагон в Канзас-Сити и нарочно оставил его на товарном вокзале, пока железная дорога должна была принять какое-либо решение относительно дальнейшей судьбы невостребованного груза. А это было сделано доктором Кварцем потому, что он желал, чтобы полиция узнала о том, что содержится внутри вагона. Я утверждаю, что доктор таким образом хотел убить двух зайцев разом. Во-первых, он обратил таким способом внимание полиции на себя самого, т. е. на то, что существует лицо, ничуть не стесняющееся нарушать закон и противиться его представителям; во-вторых, при помощи четырех трупов, «игравших в карты», он дал имевшимся им в виду лицам предупреждение, не оставлявшее желать ничего лучшего в смысле ясности и наглядности.

– Вы меня извините, мистер Картер, но все то, что вы говорите, для меня совершенно непонятно, – проворчал начальник полиции с оттенком раздражения.

– Охотно верю вам, и если бы я не был умудрен своим опытом в этом деле, то, вероятно, теперь думал бы то же самое, что и вы. Но так как я насквозь знаю первого доктора Кварца, то действия его преемника и их мотивы мне очень понятны.

– Хорошо, но я этого опять не понимаю, мистер Картер. Вы уж извините меня, я человек простой, меня в школе учили, что дважды два – четыре, и поэтому я при всем желании не пойму, каким образом из всей этой чепухи может получиться нечто разумное.

– Видите ли, на всем земном шаре нет ни одного человеческого существа, которое не имело бы слабостей, – сказал Ник Картер, усаживаясь поудобнее в своем кресле и обрезая свежую сигару. – Равным образом и первоначальный доктор Кварц имел такую слабость, и она-то и привела его к гибели. Не будь меня, он наверное, жил бы еще и сегодня и был бы способен смеяться над всеми полицейскими учреждениями и сыщиками всего мира до самой своей смерти, которая последовала бы, вероятно, от старческой немощи.

– Вот как! А какая же это слабость?

– Эгоизм, самомнение, неограниченная вера в самого себя, мания величия – мало ли, как можно назвать это. Выбирайте сами. Его широкая фантазия побудила его построить вагон. Он страдал манией величия, стремился к оригинальности и старался быть несравнимой противоположностью всех других людей.

– Вы полагаете, что «наш» доктор Кварц тоже страдает этой слабостью?

– Именно из-за нее он и построил товарный вагон.

– Ладно, соглашаясь со всем этим, я все-таки еще не понимаю…

Ник Картер сделал нетерпеливое движение.

– Хорошо, предположим, что тот человек, который тоже именует себя доктором Кварцем, прошел всю лестницу всевозможных преступлений и злодеяний, не будучи заподозренным ни одного раза. Он крал и похищал все, что ему попадалось на пути, он убил более пятидесяти человек, и ни разу подозрение не пало на него. Разве трудно допустить, что с течением времени все это ему приелось, и ему надоело постоянно быть в безопасности? Совершение злодеяния уже не щекочет его нервы именно потому, что оно не сопряжено для него с опасностью. По крайней мере, так думал и действовал бы прежний доктор Кварц. Он был преисполнен гнусных стремлений, он любил преступление из-за преступления и опасность ради нее самой. Он убивал, так как убийство доставляло ему жестокое наслаждение, и так как он вместе с тем доказывал бессилие власти, не имевшей возможности покарать его. Если бы он воткнул на открытой площади отравленную иглу в тело какой-нибудь невинной жертвы, если бы эта жертва умерла бы тут же или по прошествии нескольких часов, никогда даже тень подозрения не пала бы на доктора Кварца. Он убил целую семью, которую он пользовал в качестве врача, а впоследствии выяснилось, что он сумел завоевать уважение и любовь своих жертв настолько, что все состояние семьи было по завещанию отписано ему, но и здесь он поступал так ловко, что никто и не думал заподозрить его. Наконец это ему надоело. Путем своих преступлений он собрал громадное состояние и мог бы удесятерить его тем же путем. Но ему обрыдла его обеспеченная жизнь. Словом, он жаждал опасности. Он хотел победить полицию в открытой борьбе, он мечтал выступить против всего человечества, так как он мнил себя умнее и хитрее всех людей, вместе взятых. Ему хотелось, чтобы его заподозрили, чтобы его преследовали. Для него было наслаждением считаться величайшим и ужаснейшим преступником всех времен и все-таки победоносно отражать всякое подозрение, всякое обвинение. Он стремился к тому, чтобы на улице на него указывали пальцами, чтобы все и вся узнали о том, что именно он, и только он – виновник всех неслыханных злодеяний. При всем этом он хотел рассмеяться своим обвинителям в лицо и злорадствовать, что они не могут ничего доказать. Вот побудительная причина того, что он в свое время соорудил ящик для рояля, который и привел его к гибели. Его мания величия побудила его совершить самое невообразимое злодеяние, и по той же самой причине наш теперешний доктор Кварц построил свой товарный вагон и наполнил его трупами. Мания величия влечет его к погибели!

– Созна́юсь, такой характер кажется мне просто невероятным, – со вздохом произнес начальник полиции.

– Я сам при первой встрече с доктором Кварцем рассуждал точно так, как вы сегодня. Но теперь я способен понять такой характер, после того как мне пришлось иметь дело с ним, и я снова узна́ю и разгадаю его, где и когда я ни встретил бы его.

– Но скажите мне, бога ради, неужели человек может дойти до такого сумасбродства, чтобы нарочно навлечь на себя преследование? Ведь должен же он считаться с возможностью, что натолкнется на равный ему по силе ум и что будет уличен и уничтожен?

– Мы имеем дело с доктором Кварцем, а потому это не только возможно, но и весьма вероятно, – возразил Ник Картер.

– Ну, я не знаю, что сказать.

– Вспомните мои слова, – продолжал Ник Картер. – Вы должны были отпустить доктора Кварца на свободу, так как улики были недостаточны для его задержания. А я готов держать пари, что про себя он высмеивает вас. Больше того, он смеется и в то же время уже задумывает новое преступление, в сравнении с которым убийство пяти человек в товарном вагоне покажется простой шуткой. Доктор Кварц пока оставил нам только свою карточку. Посмо́трите, что он вам еще преподнесет!

– Ладно, – сказал начальник полиции после некоторого молчания, – мертвый в гробу мирно спит, а мы займемся лучше настоящим делом. Мы знаем, почему именно вы заподозрили доктора Кварца. Вы отправились к нему на дом, чтобы арестовать его, и нашли там двух женщин в полубессознательном состоянии. Они очнулись лишь в полицейском управлении, и доктор Кварц обвинил их в совершении преступления, обнаруженного в товарном вагоне.

– Правильно, – с улыбкой заметил Ник Картер. – К сожалению, обе женщины заявили, что ничего не знают обо всем этом происшествии, а так как доказательств противного не было, то вы поневоле отпустили этих двух пленниц на свободу.

– Конечно, я должен был отпустить их, хотя они оставлены под надзором полиции, так как доктор Кварц тоже не сумел доказать своего обвинения.

– Да и трудно бы это было для него, – вставил сыщик. – Это смехотворное обвинение входило в его программу, вот и все.

– Опять-таки не понимаю вас, мистер Картер.

– Да очень просто. Наш доктор при всей своей хитрости не ожидал, что его так внезапно и быстро поставят в связь с товарным вагоном. То обстоятельство, что обе женщины во время моего посещения находились в его доме в качестве пленниц, совершенно не относится к интересующему нас делу, а представляет собой одну из многочисленных тайн доктора, о которых мы пока знаем очень мало. Я так и подозревал, когда он предъявил ужасное обвинение против тех двух женщин. Они совершенно случайно очутились в его власти, когда я пришел, чтобы арестовать его, и то, что он взвел на них бездоказательное обвинение, с тем чтобы спасти себя самого, служит характерным признаком его наглости.

– Вы, пожалуй, правы, Картер, но ваши умозаключения мне непостижимы. Так или иначе, я подозреваю тех женщин в том, что они, несмотря на упорные отпирательства, все-таки имеют то или иное отношение к преступлению в товарном вагоне.

– Совершенно с вами согласен, но только в ином отношении, нежели вы, по-видимому, предполагаете. Часть моей задачи состоит в том, чтобы разъяснить и этот вопрос. С тех пор как эти две женщины отпущены на свободу, мой помощник Патси следит за ними, и я надеюсь, что вскоре узнаю от него кое-какие подробности. Но я и теперь уже не сомневаюсь, что эти дамы лишь жертвы преступных комбинаций доктора Кварца, что они именно из страха перед ним не желают давать полиции никаких объяснений.

– Из страха перед чем конкретно? – в изумлении спросил начальник полиции.

– Этого я еще сам не знаю, но надеюсь, что в скором времени выясню.

– Послушайте, мистер Картер, на вас и на Стона в музее напали преступники, которым кем-то было поручено взорвать музей. Вы придерживались сначала того мнения, что эти бандиты были наняты теми двумя женщинами.

– Верно. Но я переменил мнение в тот момент, когда доктор стал обвинять этих особ, и мы потом убедились, что они не имели ничего общего с динамитным покушением.

– Именно с точки зрения сведущего человека могу только подтвердить, что эти женщины имеют так же мало общего со взрывом, как вы или я. Подозрение против них возникло единственно вследствие того интереса, который они питали по отношению к товарному вагону, пока тот еще стоял на товарном вокзале.

– Совершенно верно, – согласился сыщик.

– Ну-с, вам известно так же хорошо, как и мне самому, что по столь шаткому подозрению нельзя держать людей под арестом.

– Никоим образом нельзя. А других улик против Эдиты Пейтон и ее камеристки не имеется.

– Хорошо, к этим двум женщинам мы вернемся потом, – решил начальник полиции, – а теперь расскажите мне, что произошло, когда вы в ту ночь вместе с мистером Стоном рассматривали товарный вагон, войдя в него через открытый вами потайной ход.

– Я нашел в вагоне четыре забальзамированных трупа – двух мужчин и двух женщин, сидевших на стульях и придерживаемых целой сетью проволок. На железной кровати в углу лежал еще один забальзамированный труп. Четыре сидевших за столом покойника находились приблизительно в сорокалетнем возрасте, а девушка на кровати была не старше двадцати. Когда она уже умерла, ее сердце пронзили кинжалом, еще торчавшим из ее груди, когда я ее увидел.

– И во всем городе ни один врач не сумел установить причину смерти этих пяти человек?

– Очевидно, был применен сильнодействующий яд, но взятая для бальзамирования жидкость уничтожила следы этого яда. Тем не менее, все врачи единогласно высказывают мнение, что совершено пятикратное отравление.

– Хорошо, мистер Картер, все, что полиция установила путем осмотра, ограничивалось только тем, что совершено убийство пяти лиц и что неизвестный убийца напал на своеобразную мысль отправить людей из того города, где было совершено злодеяние, в Канзас-Сити. Вот все, что нам удалось установить. Вы же в ваших предположениях идете много дальше.

– Конечно, так как я во всем этом происшествии вижу руку и метод проклятого доктора Кварца. Если вы потрудитесь припомнить конструкцию товарного вагона, то вспомните, что на одной из боковых стенок не только находилась потайная дверь, но что в вагоне был предусмотрен прекрасный доступ воздуха; имелись даже искусно скрытые окна, которые могли быть открываемы изнутри и через которые сидевшие в вагоне лица могли не только дышать свежим воздухом, но и обозревать по пути местность. И неужели вы думаете, что человек, построивший и обставивший этот товарный вагон только для того, чтобы отправить в нем трупы, стал бы заботиться о нормальном притоке свежего воздуха?

– Верно! Вы правы, Картер!

– Поэтому мы вправе заключить, что товарный вагон первоначально предназначался для того, чтобы поместить в нем живых людей.

– Ясное дело, – кивнул начальник полиции.

– Отлично, но нам известно, что вагон не был использован для своей первоначальной цели. А я повторяю, что в нем должны были быть перевезены не трупы, а живые люди. Судя по расположению кроватей, вагон был предназначен шести спутникам, вероятно, трем супружеским парам, спавшим ночью в трех разных комнатах, а днем проводившим время в одном общем большом помещении. Идем дальше: доктор Кварц, между прочим, часто вступал в брак с богатыми наследницами. Это, так сказать, было одной из его специальностей, причем ему удавалось жениться на столь же богатых, сколь и красивых девушках. А после того, как он овладевал состоянием своей жены, причем во многих случаях он должен был убивать всю семью, чтобы остаться наследником, он умерщвлял и ее самым хладнокровным образом и сейчас же принимался за поиски новой жены и новых жертв. По моему мнению, в данном случае с товарным вагоном мы имеем дело с происшествием, где новый Кварц подражал методу своего предшественника, раздув его до исполинских размеров. Он нашел себе жертву и построил вагон, чтобы поместить в нем свадебную компанию, состоявшую, надо полагать, из его невесты, его самого и четырех родственников нареченной. Но, вероятно, что-нибудь помешало исполнению тонко обдуманного плана. Возможно, что в последний момент невеста стала отказываться, а может быть, ее родственники узнали, кто такой доктор Кварц на самом деле, и они отказались согласиться на заключение брака. Предположим далее, что вагон был уже готов и вполне обставлен, когда планы доктора были разрушены. Кварц на этом основании придумал сатанинскую, достойную его месть. Он просто-напросто из свадебного вагона сделал мертвецкую. Вот вам в кратких словах мое мнение.

– Но по какой же причине он отправил вагон сюда, в Канзас-Сити? Почему именно сюда, в тот город, в котором он сам проживает и где практикует? Для чего же ему, после того как он взял на свою душу пять убийств, нужно было навлечь на себя подозрение полиции, да еще в такой грубой форме?

– Милейший мой, если бы можно было разгадывать такие загадки по первому взгляду, то наш брат сыщик был бы совершенно не нужен и мог бы умереть с голоду, – улыбаясь, ответил Ник Картер. – Не забывайте, что перед нами тайна столь темная, что разгадка ее может ускользнуть из рук даже в тот самый момент, когда мы уже будем думать, что распутали ее.

– Так и мне кажется.

– Из фактов мы до сих пор знаем только следующее: во-первых, в Канзас-Сити отправлен товарный вагон, который был вскрыт здешними властями, и в нем найдено пять трупов. Во-вторых, найденные покойники забальзамированы так искусно, что способ бальзамирования совершенно неизвестен местным представителям науки, не знающим решения этой загадки. В-третьих, некоторые обстоятельства указывают на связь известных имен с преступлением. Имена эти: доктор Кварц, Эдита Пейтон и ее камеристка Сюзанна Кумингс. Далее есть еще двое мужчин, имен которых мы не знаем, но которые, кажется, и не имели прямого отношения к убийству, а служили лишь орудиями в руках преступника, и преступник этот, по всей вероятности, – доктор Кварц! Нигде нельзя было найти следа, по которому удалось бы выяснить личность пяти покойных. Вагон прибыл из Филадельфии, но можно предположить с полной уверенностью, что ни один из убитых людей не происходит из этого города.

– Верно, ни вагон, ни трупы. Тамошняя полиция не сумела дать нам никаких сведений.

– В числе трех лиц, имена которых находятся в связи с совершением преступления, нет ни одного, против кого имелись бы основательные улики. Доктор Кварц способен доказать свое алиби и беззаботно смеется в ответ на обращенные к нему вопросы. Эдита Пейтон и ее камеристка относятся к той же категории, с той лишь разницей, что они либо слабоумны, либо страдают еще от последствий привитого им яда, ограничившего их умственные способности. От них нельзя добиться толку, причем они даже не понимают смысла большинства поставленных им вопросов. Если же Эдита Пейтон действительно разыгрывает комедию, то она настолько ловка, что превосходит нас всех.

– Вот и отыскалось бы наконец лицо, превосходящее Ника Картера, – пошутил начальник полиции.

– Эта комедия состоит из совокупности подробностей, – продолжал Картер, – а именно: личность трупов не может быть установлена; товарный вагон не имеет владельца; мотивы убийств весьма таинственны; причина наступления смерти, во всяком случае, неясна; доктор Кварц пользуется репутацией безупречного, порядочного человека; те две женщины, по крайней мере, насколько нам известно, знали о содержимом вагона так же мало, как мы с вами. Короче, нет следов, по которым можно было бы раскрыть тайну, за исключением самого товарного вагона с его ужасным грузом.

– Вот так, Картер, теперь вы говорите на понятном языке, – сказал начальник полиции и облегченно вздохнул.

– Милый друг, то, чего вы не понимаете, для меня тоже еще потемки. Но дальше, руководствуясь этими фактами, я пока принял следующие меры: я по телеграфу поручил моему первому помощнику Дику Картеру установить путь следования вагона, начиная со станции отправления. В настоящее время Дик находится в Филадельфии и оттуда пробирается сюда, а сам я хочу попытаться установить личность убитых. Прошлой ночью сюда прибыл доктор Вентворт, знаменитый химик и эксперт, и теперь он занят попыткой анализа жидкости, примененной для забальзамирования, и установлением причины смерти. Я же пойду по следу самого доктора Кварца. Полагаю, что я сумею согласовать это с моими стараниями установить личность пяти убитых. Затем я направил одного из моих наиболее способных помощников, Тен-Итси, по следу найденной у Кварца на квартире девушки и ее камеристки, а Патси вместе с Джимом Глизоном, которому было поручено взорвать вагон, пытается узнать, насколько причастны к происшествию двое мужчин, так тщательно рассматривавших вагон на товарном вокзале. Таким образом, ситуация пока представляется в следующем виде: я должен установить личность пяти покойников, прежде чем заниматься расследованием самого дела; такую же деятельность мой двоюродный брат Дик ведет в отношении вагона, так как Дику поручено выследить владельца и узнать мотивы убийства пяти человек. Во время расследования выяснится, каким образом их умертвили. Если доктор Кварц действительно тот порядочный человек, за которого он себя выдает, то я установлю это так же, как установил бы противоположное. В течение недели Тен-Итси узнает, какая связь существует между той девушкой, ее камеристкой и таинственным преступлением, а равно и то, каким образом они попали на квартиру Кварца. Вот приблизительно все.

– Хмм. Пока все звучит очень разумно; по крайней мере, я это лучше понимаю, чем ваши описания мании величия и преступного тщеславия этого доктора Кварца. Что касается вашего вознаграждения, Картер, то мэр города полагает…

– Не беспокойтесь, город заплатит мне, что следует. Когда я закончу это дело, я представлю счет, и, обещаю вам, он будет немаленький.

– Конечно, мы здесь не поскупимся. С другой стороны, мэр города не желал бы назначать награды за доставление доказательств. Он придерживается того же мнения, что и я: все расследование должно вестись как можно более скрыто.

– Скрыто или открыто – это для меня безразлично, – возразил Ник Картер с широкой улыбкой. – По мне, пусть узнают хоть от берегов одного океана до другого, что я взялся за это дело. Впрочем, самый главный участник, наш доктор Кварц, об этом уже знает. А для того чтобы у него не оставалось никаких сомнений, я сам лично извещу его об этом. Я сегодня же вечером пойду к нему и сделаю ему сообщение.

– Хотите ли вы этим сказать, что напрямик обвините его в убийстве?

– Приблизительно так оно и будет, – улыбаясь, ответил Ник Картер. – Конечно, я выражу свое убеждение в туманных фразах.

– Но вы действительно отправитесь в самую берлогу льва?

– Конечно, я хотел бы тщательно наблюдать за ним.

– Смотрите, Картер, будьте осторожны, иначе он изберет вас в качестве груза, который он обычным для него путем отправит куда-нибудь, а это, пожалуй, может повредить вашему здоровью.

– Вот этого я только бы и желал – ответил сыщик, посмеиваясь, – я готов идти на пари, что в таком случае я провел бы его. На этом играл его однофамилец – и проиграл. Дело в том, что я уже собрал некоторый материал, но пока ничего не говорил вам о нем.

– А, это любопытно.

Сыщик вынул из одного кармана маленький, декорированный бархатом кожаный футляр и передал его начальнику полиции.

– Посмотрите-ка на эту штучку, в которой прежде, вероятно, находились дамские часики.

Начальник полиции надавил на пружину, и крышка открылась. Вместо золотых часов там находилось некоторое количество белого воска. На нем виднелись следы какого-то оттиска.

– Милейший Картер, я никогда не умел разгадывать загадки. Что это такое?

– Помните, в товарном вагоне все было рассчитано на то, что полиция произведет осмотр всего, кроме вот этого. А это – оттиски пальцев, найденные мною на плюшевой обивке стен вагона, и оставлены они не нарочно. Оттиск одного из этих пальцев очень ясен. Это большой палец левой руки. Я сфотографировал его и затем увеличил, а в футляр положил воск, чтобы попросить доктора Кварца сделать отпечаток большого пальца его левой руки.

– Но ведь на воске уже есть такой оттиск.

– Это от моего собственного пальца. Я сделал его, для того чтобы показать доктору, каких прекрасных результатов можно добиться таким путем.

– Милейший Картер, что у вас за фантазии? – опешил начальник полиции. – Доктор Кварц просто высмеет вас и оттиска не даст.

– Да это и не нужно, пусть отказывает в этом, а я, когда выскажу свою просьбу, по выражению его лица сразу пойму, в чем дело.

– А что вы выиграете этим, Картер? – спросил начальник полиции, пожимая плечами.

– В лучшем случае мне хотя бы отчасти откроется ход мыслей этого человека. Он наверняка не откажет, но неожиданная просьба изумит его. Несомненно, доктор Кварц обладает исключительным присутствием духа, но и такие люди не владеют выражением своего лица хотя бы в течение секунды, если обратиться к ним с требованием, которое поражает и пугает их в одно и то же время. Доктор Кварц – врач, и врач знающий, как я полагаю. И он знает, что новейшая наука установила: у многих миллионов людей на земном шаре нет двух одинаковых оттисков большого пальца. А отсюда следует, что, как бы изворотлив ни был человек, он не сумеет изменить своего большого пальца, точнее, главные линии этого пальца.

– Это опять одна из ваших тонкостей, Ник, – проворчал начальник полиции. – И вы думаете, он добровольно даст вам свой отпечаток?

– Если он этого не сделает, то навлечет на себя прямое подозрение. А если сделает, то тем паче будет пойман. Этот умный, ясно мыслящий человек сразу уяснит себе эту истину. Она в течение одной или нескольких секунд настолько сильно займет его мозговую деятельность, что та не в состоянии будет выполнять какую-либо другую функцию. Вот на это я и надеюсь. Это короткое мгновение, когда доктор Кварц потеряет власть над чертами своего лица, когда оно выразит неподдельные ощущения, должно дать мне ключ к раскрытию тайны.

– Послушать вас, и не поверишь, – задумчиво произнес начальник полиции. – Знаете, Картер, если я когда-нибудь рискну совершить маленькое убийство с целью грабежа, будьте добры, не беритесь за мое дело, так как вы начинаете становиться для меня страшным.

– Там увидим, – смеясь, ответил Ник Картер и встал со своего места.

– Вы уже идете? – удивленно спросил начальник полиции. – Так скоро?

– Конечно, я собираюсь к доктору Кварцу и посмотрю, не удастся ли мне заставить его приоткрыть мне хоть малую толику своего внутреннего «я».

– Не забудьте возвратиться! – крикнул ему вслед начальник полиции.

– Я постараюсь!


Когда Ник Картер позвонил у парадной двери, ему сейчас же открыл лакей в ливрее, которому он вручил свою визитную карточку с просьбой передать ее хозяину. Лакей вскоре вернулся и проводил Картера в приемную, на пороге которой через минуту показался сам доктор Кварц.

– Я не смел надеяться, что вы окажете мне столь незаслуженную честь, мистер Картер, – начал доктор Кварц предупредительным тоном. – Какому стечению обстоятельств могу приписать ваше посещение?

С этими словами хозяин вошел в комнату и пододвинул сыщику кресло.

– Причины моего посещения вам, по всей вероятности, достаточно хорошо известны, так что у вас на этот счет не может быть сомнения, – спокойно ответил сыщик. – Я пришел, чтобы задать вам несколько вопросов, и надеюсь, что вы ответите мне на них без запирательства.

– Я приму по этому поводу решение лишь после того, как ознакомлюсь с сущностью ваших вопросов, – возразил хозяин все с той же любезной улыбкой.

– Конечно. Если я не ошибаюсь, вы назвали себя здесь, в Канзас-Сити, доктором Кварцем?

– Мне, конечно, известно, что когда-то жил другой доктор Кварц, но их в настоящее время может быть еще дюжина и даже больше. Меня тоже зовут Кварцем.

– Хорошо-с, – продолжал Ник Картер. – Вы только что упомянули о некоем докторе Кварце, о существовании которого вам известно. Знаете ли вы его лично?

– Даже очень близко.

– Он вам приходится родственником?

– Вы не ошиблись: это мой брат, который был на десять лет старше меня.

– За это сообщение я обязан вам искренней признательностью. Не будете ли вы любезны пояснить мне также, каким образом сходятся начальные буквы ваших имен?

– Его имя было Джон или Джек, как его звали в семье. А мое первое имя – Джемс. Подобным же образом сходятся и первые буквы наших вторых имен. Желаете ли вы еще более подробно ознакомиться с нашей семейной хроникой?

– Да, мне доставило бы большое удовольствие узнать от вас, кто были ваши родители и чем они занимались?

– Весьма сожалею, что я сейчас не расположен удовлетворить ваше любопытство. Впрочем, если я не ошибаюсь, вы получили все эти сведения от моего старшего брата. Несомненно, вы не раз задавали ему этот вопрос?

– Совершенно верно, – спокойно согласился Ник Картер.

– Когда вы были здесь в последний раз, – продолжал доктор, причем зрачки его уменьшились и приняли вид острых булавок, – вы явились с тем, чтобы арестовать меня на основании сумасбродного обвинения. Чтобы показать вам, в каком смешном виде вы выставили себя в моих глазах, я позволил себе немного подшутить над вами.

– Вы, вероятно, намекаете на возведенное вами на тех двух женщин обвинение? – не моргнув глазом, спросил Ник Картер.

– Именно.

– Видите ли, – продолжал сыщик, – одной из причин моего сегодняшнего посещения является желание спросить вас, чего вы, собственно, хотели достигнуть этой, как вы выражаетесь, маленькой шуткой.

– Как бы вам объяснить это, – пожимая плечами, ответил доктор. – Ладно, дайте подумать. – Он подпер подбородок рукой и, по-видимому, погрузился в глубокое раздумье; но сыщик ясно видел, как он улыбался за поднятой рукой. Вдруг доктор поднял голову и ответил, насмешливо улыбаясь: – Смею допустить предположение, что все мы более или менее заинтересованы в тайне товарного вагона…

– Казалось бы так, хотя вы со своей стороны еще не потрудились официально доказать этот интерес.

– Хорошо, тогда я был заинтересован, а теперь уже нет, или наоборот, как вам будет угодно, мистер Картер. Но для того, чтобы вы меня поняли, я должен начать немного издалека.

– Пожалуйста, не стесняйтесь. Я обладаю неиссякаемым терпением.

– Я слышал об этом. Ну-с, так вот: начну с того, что созна́юсь вам: пока вы еще не имели понятия о моем существовании, я уже пристально следил за вами.

– Неужели? – воскликнул сыщик. – Я поражен!

– Когда я закончу, ваше изумление еще значительнее возрастет.

– Очень буду рад этому, так как я люблю маленькие сюрпризы, особенно подобного свойства.

– Мистер Картер, вы достаточно развиты, для того чтобы понять: если кто-либо берется за исполнение какого-нибудь дела, он должен посвятить некоторое время его изучению. Степень этого изучения зависит от двух условий: от сложности самого дела и от степени интереса к нему.

– Вполне с вами согласен.

– Так вот, мистер Картер, на изучение вашей личности я употребил около десяти лет.

– Я весьма тронут таким почетным для меня вниманием, – насмешливо ответил Ник Картер.

– Не расточайте ваших комплиментов, ибо это дело вкуса, – коротко заметил доктор Кварц.

– Смею ли спросить, что, собственно, отняло у вас столь много лет: сложность ли самой задачи или проявляемый вами к ней интерес? – в том же тоне спросил Ник Картер.

– И то, и другое, – гласил любезный ответ.

– Вы позволите мне осведомиться о результатах ваших исследований?

Доктор Кварц прошелся по комнате. С одного из столов он взял глобус и приблизился к сыщику, указывая правой рукой на земной шар.

– Если бы я пожелал вполне ознакомиться с земным шаром с целью усвоить все подробности, я начал бы с такого глобуса. Ознакомившись таким образом с основными положениями, я стал бы изучать отдельные страны. Затем я разбил бы страны на известные подразделения и снова изучал бы каждую часть в отдельности. Далее я опять разделил бы эти части и, идя по такому пути, продолжал бы свое исследование до тех пор, пока не ознакомился бы с каждым городом, с каждой деревней, с каждым отдельным домом, с каждой речкой, с составом почвы и малейшими ее возвышениями так подробно, как со своим собственным банковским счетом. Вы меня понимаете? Приходя к концу такого изучения, я сумел бы дать вам столь же подробную справку о Тибете, как вы мне – ну, скажем, об организации нью-йоркского полицейского управления.

– Вполне понимаю. А что из этого вытекает?

– Не больше не меньше, как то, что я следовал тому же методу, когда изучал вас.

– Но с какой целью вы начали изучать меня? Откуда вообще зародился столь странный интерес?

– Потому, милейший мистер Ник Картер, что вам удалось погубить человека, которого я считал наиболее ученым, умнейшим и способнейшим в мире.

– А, вы намекаете на своего талантливого предшественника?

– Именно. Долголетняя война, которую вы вели с ним, закончилась вашей победой. Но война, разгоревшаяся между нами, принесет вам поражение.

– Ага, – быстро проговорил Ник, – следовательно, вы признаете, что мы воюем?

– Нет, я не признаю́ этого, но я сам объявляю вам войну и не собираюсь это скрывать.

– Отлично. Ваша откровенность сберегает нам обоим много времени и труда.

– Я не согласен. Возможно, вы и впрямь сбережете время и труд. Что касается меня, то я об этом еще не думал. Меня искренне радует ваше сегодняшнее посещение, так как, если бы вы не пришли ко мне, я явился бы к вам.

– Вероятно, вы не так легко нашли бы меня, доктор.

– Ничуть. Я знаю каждое ваше движение и знал их в течение последних лет. Не забывайте, что я сделал предметом изучения вас и ваши методы.

Ник только пожал плечами. Из всего поведения доктора, скрывавшего грозный вызов, Ник Картер вывел заключение, что тот отнюдь не хвастал. Сыщик теперь с любопытством выжидал, далеко ли пойдет его противник в своей кажущейся откровенности.

К своему изумлению, Ник Картер вскоре понял, что доктор Кварц вовсе не бахвальствует тем, что хорошо знает врага.

– Я пришел бы к вам, чтобы доложить о некоторых мелочах, вам неизвестных, хотя вам, быть может, и покажется невероятным, что на свете есть вещи, вам неизвестные, – продолжал доктор.

– А именно? – хладнокровно спросил Ник Картер.

– Все ваши гримы и переодевания я изучил, и, какой бы грим вы не применили, я немедленно узнаю вас. Вы за последние четыре-пять лет при исполнении своих обязанностей не достигли ни одного успеха, за которым я не следил бы от начала до конца. Я наблюдал за вами, так сказать, с высоты птичьего полета, для того чтобы видеть не только то, что вы предпринимаете, но и то, как вы реализуете ваши задачи. В моих глазах вы – открытая книга, мистер Картер.

– Очень рад слышать это.

– Я знал, что вы получите письмо от мистера Стона, призвавшее вас сюда, знал я также и его содержание. Я знал точно, когда именно вы выехали в Канзас-Сити и с каким именно поездом. Я знал день и час вашего прибытия сюда, знал, что в одном поезде с вами едут два ваших помощника. Я знал, что эти многообещающие юноши вышли из вагона с другого его конца. Сумел я также подслушать ваш разговор с мистером Стоном. Мне известно, что вы в костюме рабочего отправились на товарный вокзал и разговаривали там с надсмотрщиком Вильямом Дурландом, чтобы выпытать у него нужные сведения. Я знаю, где вы проживаете, как вы ни старались скрыть свое местопребывание.

– Действительно, должен сознаться, вы в курсе того, что я делаю, – кивнул Ник Картер. – Но вы, согласитесь, могли узнать обо всем этом только после того, как оно произошло, а не раньше, хотя последнее было бы несомненно важнее для вас.

– Я знаю еще кое-что, – продолжал доктор, будто не расслышав замечания Ника, – что сегодня вы совещались с начальником полиции и заявили ему о вашем намерении побывать у меня. Я знаю, что ваши помощники Тен-Итси и Патси в настоящее время находятся здесь, в городе, и получили от вас определенные поручения, я даже знаю их сущность. Мне ведомо, что делает теперь ваш первый помощник и двоюродный брат Дик, но для чего мне говорить вам обо всем этом? Я часто улавливаю ваши движения еще раньше, чем вы их произведете. Посмотрите на меня, мистер Картер.

– Это я и без того делаю, доктор.

– Я сообщил вам, что я брат того доктора Кварца, которого вы когда-то знали. Может быть, это так и есть, а может, я тот самый человек, который восстал из гроба, чтобы добиться вашей гибели.

Ник искренне рассмеялся и возразил:

– Вы ведь и сами не ожидали, что я поверю такой ерунде.

– Я вообще не ожидаю, чтобы вы поверили мне, да это и совершенно безразлично для меня. Но дальше: у вас теперь в кармане лежит футляр из красного бархата, а в нем белый воск, и вы желаете, чтобы я сделал на этом воске оттиск пальца моей левой руки. Позвольте мне футляр, и я охотно исполню ваше желание. Удивляет ли вас то, что мне известно ваше намерение?

– Действительно, это меня поражает, – откровенно заметил сыщик.

– Вы рассчитывали на то, что ваше требование озадачит меня настолько, что в течение хотя бы одной секунды я лишусь присутствия духа. Вы надеялись на то, что я потеряю самообладание настолько, что вы сумеете в чертах моего лица прочитать мои истинные ощущения. Но вы видите, что я был подготовлен к вашему требованию. Милейший мистер Катер, я изучал вас и вашу систему в течение десяти лет не для того, чтобы вы так просто застали меня врасплох.

– Это понятно, – проворчал Ник Картер, лишь бы что-нибудь сказать.

– Вы хотите иметь отпечаток моего пальца, для того чтобы установить, согласуется ли он с оттиском, найденным вами на бархатной обивке стенок вагона. Так вот, мистер Картер, тот оттиск сделан мною. Так как здесь нет свидетелей, то я могу признать это и многое другое без всякой опасности для себя, ибо вы не сумеете воспользоваться признанием, сделанным вам с глазу на глаз. Если же вы все-таки подумали бы им воспользоваться, то я просто-напросто буду отказываться. Перед лицом суда мои показания имеют ту же цену, что и ваши, – это вам хорошо известно. Для того чтобы меня уличить, вам придется раздобыть фактические доказательства, а это вам никогда не удастся. Вы видите, Картер, я смеюсь над вами. Я совершил столько преступлений, что заслужил сторицей смертную казнь; больше, чем нужно, чтобы быть посаженным на все электрические стулья в мире. Я совершил злодеяния, каких не совершал ни один преступник, когда-либо живший. Все это буквально соответствует истине, но вы ничего не докажете – ни сегодня, ни когда бы то ни было. Я говорю с вами столь откровенно именно потому, что я потешаюсь над вами.

– Позволите курить? – спросил Ник, откинувшись в кресле и вынимая сигару.

– Конечно. Могу я предложить вам одну из своих свежих импортированных?

– Нет, покорно благодарю. Я как-то раз выкурил сигару вашего уважаемого предшественника и проснулся уже по истечении нескольких часов, так что больше доверяю своим собственным.

Доктор Кварц улыбнулся.

– Неужели вы думаете, Картер, – возразил он, – что если бы я хотел заставить вас лишиться сознания, я не сумел бы сделать это уже давно, не поднимаясь со стула? Неужели вы считаете меня таким неопытным, что я стал бы пользоваться столь устарелым средством, как отравленная сигара?

– А я полагаю, что вам все-таки не так легко удалось бы со мною справиться.

– Позвольте вам доказать, что это было бы для меня весьма легко. Будьте любезны приподняться на минутку. Не беспокойтесь, даю вам слово, что я не двинусь с места. Я пытаюсь только убедить вас.

Сыщик невольно встал.

– Ну-с, так вот, – продолжал доктор, – вы помните, что во время нашего разговора вы опирались рукой о подлокотник кресла? Кладя вашу руку на это место, вы преследовали двойную цель: во-первых, вы хотели сидеть удобно, а во-вторых, такое положение давало вам возможность немедленно вскочить в случае опасности. Прав ли я?

– Вполне.

– Так вот, будьте добры посмотреть теперь на ручки кресел, и вы увидите, что из каждой торчит по длинной, острой стальной игле. Заметили?

– Конечно.

– Я вывел их наружу, просто надавив на пружину, спрятанную в моем стуле. Если бы я нажал на нее, пока вы сидели в кресле, то иглы вонзились бы в кожу вашей руки и заставили бы вас лишиться сознания еще прежде, чем вы сумели бы вздохнуть. Предположим, однако, – продолжал доктор, – что ваши руки находились бы не в том положении, которое необходимо, чтобы привести иглы в действие; тогда я простым нажатием другой пружины вывел бы другие иглы из других мест кресла. Будьте любезны убедиться, что теперь высовываются по две иглы из сиденья и из спинки кресла. Равным образом я сумел бы ранить вас в голову, если бы захотел. Вы видите эту иглу? Вы понимаете, что вы всецело были в моей власти, отнюдь не подозревая никакой опасности?

Сыщик только молча кивнул.

– Отлично. Эти иглы, конечно, пустотелы и содержат очень сильный яд. Такое впрыскивание не смертельно, а только моментально вызывает глубокий обморок. Теперь вы поймете, что вы спокойно могли выкурить одну из моих действительно качественных сигар, не подвергаясь риску лишиться сознания.

– Совершенно верно.

– Пожалуйста, садитесь на место, мистер Картер. Как видите, иглы опять исчезли, и я вовсе не намерен испытывать на вас их действие.

– С вашего разрешения я позволю себе выбрать другое кресло или стул, – спокойно сказал Ник.

– Как вам будет угодно. Может быть, вы желаете сесть на мой стул?

Доктор при этом улыбался так насмешливо, что сыщик с наслаждением схватил бы его за глотку. Но он взял другой стул, повернул его, чтобы убедиться, не связан ли он как-нибудь с полом, а потом сел.

– Удобно устроились? – съехидничал Кварц.

– Полагаю, этот стул мне подойдет, – начал Ник. – Мы остановились как раз на том моменте, когда вы собирались рассказать мне весьма поучительные подробности из вашей преступной карьеры.

– Я совершенно не намерен распространяться об этом, – ответил доктор Кварц, – я не так великодушен. Мое единственное стремление состоит в том, чтобы доказать вам, что вы в моих руках беспомощнее годовалого ребенка, что я имею возможность, когда и где мне заблагорассудится, вычеркнуть вас из списка живых так же легко, как я смахнул бы паутину со стены. Когда английское правительство выстроило Гибралтар, оно желало создать неприступную крепость, и ему это удалось. Когда я готовился к борьбе с вами, мистер Картер, я задался той же целью. Вы находитесь в моих руках приблизительно десять лет, и при этом вы ничего еще не знали о моем существовании. Неужели вы думаете, что я потратил бы десять лет моей жизни на то, чтобы только устранить вас безболезненно, вроде как бы убивая муху? О нет, мистер Картер, вы доставите мне еще не одно удовольствие. Надеюсь, я не утомляю вас своим разговором?

– Конечно нет, напротив, я очень хорошо провожу время. Вы очень умно болтаете, доктор.

– В самом деле? Весьма рад! Итак, давайте продолжать: вы намереваетесь меня уличить, арестовать и подвести меня под суд за убийство пяти человек, забальзамированные трупы которых были найдены в товарном вагоне, находящемся теперь в музее мистера Стона. Верно ли мое предположение?

– Будьте в этом уверены, доктор.

– Благодарю вас. Мэр города дал начальнику полиции поручение заручиться вашим содействием, и вы приняли это предложение. Соответствует ли это истинному положению вещей?

– Вполне.

– Вы высказали начальнику полиции ваше мнение, согласно которому тайна убийств в товарном вагоне могла исходить только от Кварца, и что по меньшей мере я посвящен в совершённое преступление. Так вот, Картер, я вовсе не хочу сказать, что я действительно совершил те преступления, в которых вы меня обвиняете. Но, во всяком случае, я мог бы дать вам всестороннее описание истории этого происшествия, если бы я желал это. После того, как я признал это, что вы полагаете предпринять?

– Я возьмусь за это дело, и, прежде чем я приду к концу своей задачи, я заставлю вас признаться во всех ваших злодеяниях.

– Да что вы говорите! – рассмеялся доктор Кварц, весело потирая руки. – Вы мне нравитесь, Картер. Вы не поверите, как мне приятно слышать такие речи от вас. Теперь мы понимаем друг друга. На самом деле, Картер, я не надеялся, что вы будете так откровенны со мной.

– Ведь не считаете же вы, что я боюсь вас? – презрительно воскликнул Картер.

– Я не поставил бы вам этого в вину, так как вы еще научитесь трепетать предо мною, прежде чем мы покончим наши счеты. Но тем более меня радует, что вы готовы занять то место, которое я вам предназначил.

– Какое такое место? – весело спросил сыщик.

– Что за ребяческий вопрос?! Мы ведь открыто объявили друг другу войну! А теперь мы стоим друг против друга в открытой вражде, причем мы одинаково вооружены. Пощады ни от одной из сторон ждать не приходится.

– Как мне понять это?

– Видите, я воображаю себе, что я величайший и гениальнейший преступник в мире, а вы преданы мании величия, по которой вы являетесь величайшим и счастливейшим сыщиком на земле.

– Лучше не занимайтесь моим мировосприятием, доктор, а продолжайте.

– С удовольствием. Скажите, пожалуйста, Картер, вы когда-нибудь видели, как кошка играет с мышью?

– Разумеется.

– Если пойманная мышь осталась невредимой или лишь легко раненной, то кошка со своей пленницей отправляется на открытое место и потом как бы выпускает мышь на свободу и смотрит, как та пытается незаметно улизнуть. И когда мышь уже думает, что она спасена, кошка ее схватывает, тащит обратно и снова выпускает, причем эта жестокая игра повторяется, пока она не надоест кошке, и та великодушно пожирает мышь. Неправда ли, вы часто видели это? Так вот, в данном случае я представляю собой кошку, а вы, милейший Картер, – мышь. Теперь я начинаю играть вами. Для того чтобы делать это успешно, я и изучал вас все эти годы. Мы сходимся на открытом месте, но только я сильнее вас, так как я намного лучше подготовлен к этой борьбе.

– Не сомневаюсь в том, что вы действительно воображаете эту нелепость.

– Нет, милейший Картер, я не только воображаю ее, а знаю, я в ней уверен.

– Вы настоящий Кварц, и у вас та же ахиллесова пята, как и у вашего предшественника, – сердито ухмыляясь, заметил Ник Картер.

– Вы хотите сказать, что я страдаю манией величия и преступным тщеславием того первого доктора Кварца, – гласил поразительный ответ. – Нет, милейший мистер Картер, тут вы сильно ошибаетесь и далеко не в свою пользу. Я просто сознаю свое превосходство. Вы позволили мне сознаться вам, что я действительно тот преступник, за которого вы меня принимаете. Но, к вашему громадному разочарованию, вы должны будете убедиться, что я представляю собой неприступную Гибралтарскую скалу, а вы – бедного самодура, который разбивает себе череп о нее.

Сыщик только улыбнулся, не отвечая ничего.

– Оглянитесь, Картер, я вижу, что мне придется предъявить вам еще несколько доказательств моего могущества, чтобы убедить вас. Вы видите ту открытую дверь, через которую вы давеча вошли в комнату? Она находится от вас на расстоянии приблизительно двенадцати футов, не так ли?

– Приблизительно так.

– Несомненно, вы полагаете, что для вас будет нетрудно дойти от вашего места до двери, прежде чем ее закроют. Пожалуйста, попытайтесь это сделать.

Ник нетерпеливо пожал плечами.

Он еще смотрел на дверь, как вдруг выдвинулись две стальные створки, очевидно, скрывавшиеся в стене, и затворили выход, так что находившиеся в комнате оказались заперты в ней. Когда сыщик в изумлении посмотрел на доктора, обе створки опять отодвинулись и выход открылся.

– Вы видели? – ехидно спросил доктор Кварц.

– Конечно, ведь я не слепой.

– И что же, мистер Картер, вы ведь не думаете, что успеете убежать из комнаты, прежде чем я закрою выход?

– Вероятно, не успею, – гласил холодный ответ.

– Как вы нехотя соглашаетесь с этим, между тем ведь факт тут налицо. Милейший Картер, вот эти иглы и те двери представляют собой только две ловушки, а я таких изобретений наготовил множество для нашего торжественного приема.

– Ничуть не сомневаюсь в этом.

– А сам этот дом – только один из многих, в которых вас ожидают точно такие же сюрпризы. Вы, конечно, не будете настаивать на том, чтобы я указал вам местоположение этих домов.

– Меня крайне интересует, почему вы оборудовали все эти штуки, ведь вы, должно быть, потратили на это много времени и труда.

– Неужели вам хочется обогатиться познаниями в этом отношении?

– Конечно.

– Тогда слушайте же: в водах Тихого океана я владею островком, куда я когда-нибудь удалюсь для того, чтобы провести остаток своих дней в непрерывных занятиях наукой при помощи моих книг и аппаратов. Мой конек – это вивисекция человеческих тел. Вы знаете, в чем тут дело: такая жертва науки приводится в беспомощное состояние, затем с нее сдирается кожа, потом обнажаются жилы, снимаются мускулы за мускулами с трепещущего тела, и таким образом операция продолжается, пока не обнаружится внутренняя жизнь тела, причем последнее еще живет. Круговорот крови и деятельность сердца должны оставаться в действии, иначе опыт будет считаться неудавшимся. Я уже населил свой островок своими будущими подданными, и вы не можете себе представить, милейший Картер, каким великолепным местопребыванием будет для меня этот остров. После когда-нибудь, прежде чем я с вами покончу, я, пожалуй, расскажу вам об этом еще что-нибудь. А на сегодня будет с вас и того, если вы узнаете, что я отправлюсь на тот остров после того, как покончу с делом Ника Картера. Вы видите, мистер Картер, я дал обет, что за каждый час мучений, доставленных вами моему предшественнику, я заставлю вас страдать в тысячу раз больше. Я дал обет, что вы лишитесь всего, что вам дорого и мило. Прежде всего вы лишитесь славы и почета, потом вы потеряете ваше состояние, ваших друзей, а потом и вашу честь. Я дал обет, что все те, которых вы больше всего любите, будут оторваны от вас один за другим, и что трупы ваших помощников, а за ними и тело вашей двоюродной сестры Иды будут отправлены в какой-нибудь музей наподобие пяти трупов в товарном вагоне. Чтобы увенчать свое дело, я заставлю вас, Ник Картер, служить мне живым объектом для вивисекции в качестве второй жертвы. Вы обожаете одну женщину, ее зовут Кармен. Так вот, она в качестве первой жертвы будет подвергнута вивисекции на ваших глазах.

Взбешенный Ник Картер вскочил со своего места, собираясь кинуться на дьявольски улыбающегося доктора. Но в ту же секунду стул, на котором он сидел, приподнялся под ним, как будто весом его тела была выключена какая-то скрытая пружина, пришедшая теперь в действие. Вместе с тем Ник Картер почувствовал, как острые иглы вонзаются в его тело. Он закачался, взмахнул руками и в следующую секунду свалился без сознания.


Когда Ник Картер открыл глаза, он с изумлением увидел, что находится в той комнате, которую нанял после своего прибытия в Канзас-Сити, хотя он тщательно старался скрыть свой новый адрес.

Он попытался приподняться, но безуспешно, и снова упал назад. Он понял, что еще страдает от последствий наркотического средства, столь ехидным способом привитого ему в доме того демона. Его собственная квартира была расположена на расстоянии не менее двух миль от дома доктора Кварца. Сюда его принесли, очевидно, еще в то время, когда он был без сознания. С трудом он стал вспоминать все то, что произошло и что им было пережито в течение последних часов.

«Что за отъявленный негодяй! – думал он, с нетерпением выжидая момента возврата всех телесных сил. – Сомневаюсь, чтобы в той гостиной находилась хотя бы одна вещь, которая не была бы снабжена ловушками и западнями для ничего не подозревающих посетителей. Садясь на стул, я, очевидно, включил какую-нибудь тайную пружину, и стул поднялся подо мной, как только я встал. Право, это довольно интересный опыт. Как ни воображаешь себя умным, опытным и знающим, все-таки наталкиваешься на случаи, где снова приходится дорого платить за науку. К счастью, нет ничего плохого, что не имело бы и хорошей стороны. Теперь я, по крайней мере, знаю, как мне понимать этого доктора Кварца. Этот человек не произнесет хвастливых угроз. Каждое сказанное им слово он способен подтвердить фактами, и я охотно верю, что он внимательно следил за мной и моей деятельностью. Почему бы и нет? На его месте я вряд ли стал бы поступать иначе, и, во всяком случае, его образ действий в точности соответствует тому методу, который был бы применен доктором Кварцем проклятой памяти. Что мне думать о всем том, что наболтал этот мерзавец? Он говорит, что потратил десять лет своей жизни на то, чтобы изучить меня и мои привычки, причем он сумел держаться в стороне, да так хитро и умно, что я за все это время и не подозревал о его существовании. Кажется невероятным, чтобы какой-либо человек был способен на это, да и сам я назвал бы это басней, если бы не знал, что люди кварцевского склада действуют основательно и обдуманно. Несомненно, он в эти годы жил поблизости от меня, но старался не навлечь на себя моего гнева. Он, очевидно, располагает громадными средствами и наверняка содержит целую армию сыщиков, которым вменено в обязанность тщательно следить за всеми моими действиями и мероприятиями. И вот теперь я понимаю, почему именно за последние годы происходило много такого, что влияло на мои планы, и почему оказывались препятствия на моем пути там, где я их меньше всего ожидал. Не раз у меня возникала мысль, что у меня есть могущественный враг, которому доставляет удовольствие препятствовать мне и вырывать у меня почву из-под ног. А теперь я знаю, что такой враг у меня и вправду есть – и это не кто иной, как доктор Кварц. За десять лет он мог многое подготовить и сделать. Во всех городах мира он мог навербовать шпионов, служащих в полиции и доносящих ему о всех секретах власти, ее мероприятиях и действиях. Его подчиненные сидят, вероятно, в конторах больших торговых домов. Везде и всюду он содержит постоянную армию соглядатаев, повинующихся каждому его знаку. Словом, он добился чуть ли не всемогущества. Теперь, по истечении десяти лет, он считает себя достаточно сильным, чтобы не только объявить мне открытую войну, но и победить меня. Я понимаю, – поражение его брата должно быть ужасно отомщено, причем он хочет исполнить этот акт мести принародно. Он осмеливается с глазу на глаз со мной рисоваться матерым преступником, и только для того, чтобы высмеять меня. Он осмеливается впустить меня в свой дом и там демонстрировать мне свое могущество, сидя напротив меня и приторно улыбаясь. На это способен только доктор Кварц. Он осмеливается лишить меня сознания в конце нашей беседы и доставить меня на мою квартиру только для того, чтобы еще раз показать мне свое могущество. На это опять-таки способен только доктор Кварц. Хладнокровно он признается мне, что он во сто крат хуже и преступнее, чем предполагал даже я, он почти сознается в убийстве в товарном вагоне, он доказывает свою способность разузнавать мои сокровенные тайны. Во всяком случае, верно то, что в открытой борьбе я не могу победить доктора Кварца. Для этого он слишком осторожен и располагает чересчур большими оборонительными средствами. Я должен побить его его же собственным оружием. А это что такое?»

Нику Картеру удалось немного приподняться на постели, на которой он лежал, и он увидел на столе исписанный лист бумаги.

– Кварц оставил мне письмо, следуя примеру своего страшного предшественника, – пробормотал сыщик.

Одним движением он вытянулся и сейчас же встал на ноги. Сразу он почувствовал, как к нему вернулось его обычное спокойствие. Он вполне оправился, и одурманивающие последствия привитого ему яда исчезли.

Он подошел к столу и взял в руки лист бумаги. Это действительно было письмо доктора Кварца.

Оно было написано красиво и казалось литографированным. Содержание письма было следующее:


«Милейший Картер! Вы полагаете, что у меня та же ахиллесова пята, как у того человека, о котором мы с Вами беседовали. Если наш общий знакомый имел слабость, то, безусловно, она состояла в том, что он писал слишком много писем. Несмотря на это, я осмеливаюсь писать Вам и вместе с тем разрешаю Вам извлечь из моего поступка те выгоды, которых Вы можете достигнуть при Вашей изумительной ловкости. Вы имели несчастье упасть в обморок в моем доме, а потому я оказал Вам дружескую услугу проводить Вас до Вашей квартиры, где Вы будете пользоваться тем уходом, который, по-видимому, Вам необходим. Надеюсь, что Вы оправитесь вполне к тому времени, когда прочитаете эти строки. Я, конечно, вполне сознаю, что Вы от души желали бы, чтобы я проболтался в этом письме, и это могло бы оказать Вам впоследствии известную услугу. Но я не намерен делать этого. Мое сегодняшнее письмо скорее преследует цель лишний раз доказать Вам мой интерес к Вам и повторить мое обещание, что ни одна малейшая тайна в Вашей жизни и деятельности не останется нераскрытой. Когда я исполню долг, еще задерживающий меня здесь, и приготовлюсь к отъезду на тот восхитительный остров в Тихом океане, о прелестях которого я дал Вам слабое описание, тогда я надеюсь иметь удовольствие видеть Вас своим спутником, причем Вы не откажете мне в Вашем ценном содействии в моих научных опытах. Я состою в тесной связи с наукой, милейший Картер, а ее высшим наслаждением является изучение человеческой природы на самом человеке, правда, не совсем безболезненное. Возможно, что Ваши умственные способности позволять Вам читать между строк, – по крайней мере, я так думаю. Тем временем я надеюсь не менее твердо, что Ваш милый молодой помощник Патси, если только Вы его когда-нибудь еще увидите, даст Вам новое доказательство того, что я существую и способен на очень многое. Мне не нужно подписывать это письмо, так как Вы и без того знаете, от кого оно исходит».


Ник Картер, наморщив лоб, положил письмо обратно на стол.

«Что это опять значит? Что этот дьявол хочет сказать своим намеком на Патси?» – спрашивал себя сыщик.

Он посмотрел на часы и испустил вопль крайнего удивления. Потом быстро подошел к окну, отодвинул занавеску и посмотрел на улицу.

– Боже праведный, – проговорил он, – я пролежал без сознания несколько часов. Теперь уже настало утро. Прошло часов пятнадцать, пожалуй, даже больше, с тех пор как меня выбил из строя тот подлый стул. Когда я лишился сознания в комнате этого дьявола, было около девяти часов вечера, а теперь уже полдень.

Он отошел от окна и озабоченно осмотрел комнату.

«Патси должен был зайти ко мне на квартиру в полночь, – подумал он, – а имя его в этом письме может иметь только одно значение! Боже мой, это чудовище взяло в плен бедного Патси, и он теперь находится в его власти! Когда я свалился без сознания, Кварц доставил меня сюда, а потом выждал прихода Патси. Конечно! Я вижу это все совершенно ясно! Патси пришел в то время, когда преступник находился здесь, и, пока я лежал без сознания на постели в беспомощном состоянии, Кварцу не стоило большого труда завладеть юношей!»

К сыщику тем временем вернулись его обычная сила и способность размышлять. Очутившись лицом к лицу с неожиданными грозными фактами, он сразу же и всецело занялся ими.

Прежде всего он вышел из комнаты, сошел с лестницы и открыл парадную дверь. Это он сделал для того, чтобы посмотреть, заходил ли Патси наверх в квартиру и оставил ли он в дверях условленный, еле заметный знак, по которому сыщик узнавал о его приходе и уходе.

С первого взгляда Ник Картер убедился, что Тен-Итси не заходил в квартиру; зато на дверях виднелся знак Патси – число «12», из которого сыщик усмотрел, что его молодой помощник вошел в дом в полночь. Если бы Патси вышел потом из дома обычным путем, то цифра «12» была бы вычеркнута и рядом с ней помечен час ухода. Патси писал красным, а Тен-Итси зеленым мелом.

«Так и есть, Патси вошел в здание в полночь и не мог написать условленный знак, когда покинул дом, – мелькнуло в голове сыщика. – Это теперь ясно. Мне остается только посмотреть, удалось ли Патси оставить после себя хоть какое-нибудь указание на то, что именно произошло наверху в квартире».

Он поспешно вернулся в свои комнаты.

В самой квартире все, по-видимому, было в полном порядке, хотя сыщик ни на минуту не сомневался, что доктор Кварц успел подвергнуть все подробному осмотру, причем от его внимания не ускользнул бы ни малейший кусочек бумаги.

В течение довольно долгого промежутка времени сыщик отыскивал хоть какой-нибудь след, могущий быть оставленным его помощником. Наконец он открыл этот след, да такой, который делал честь остроумию молодого человека.

Очевидно, Патси был связан и положен на ту же постель, на которой лежал в бессознательном состоянии и сам Ник Картер. Для того чтобы оставить после себя след, Патси, похоже, разорвал себе кожу пальца о какой-нибудь железный гвоздь и написал собственной кровью на белой стене за постелью краткую, но многозначительную фразу. Она гласила:

«Я во власти Кварца!»

И этого было достаточно.

– Какой ужас! – невольно вырвалось у Картера.

Когда на ратуше Канзас-Сити часы пробили полночь, за углом здания, отстоявшего от жилища доктора Кварца на три дома, показались две фигуры.

– Пока все обошлось благополучно, – послышался голос Ника Картера, – вперед, Тен-Итси, но будь безмолвен, как могила.

Они с изумительной ловкостью начали карабкаться вверх по громоотводу на крышу. Добравшись наверх, они юркнули совершенно бесшумно и осторожно по крышам и наконец остановились в тени громадной печной трубы на крыше дома доктора Кварца.

– Вон там я уже вижу светящееся окно над его вестибюлем, – шепнул Ник Картер своему спутнику.

Рядом с этим окном, в одной с ним плоскости, была устроена дверь, через которую по лестнице можно было с крыши спуститься в дом.

Ник Картер осторожно подполз к этой двери и попробовал ее открыть. Но она не поддавалась никаким усилиям.

– Заперта изнутри, – шепнул сыщик, – дай-ка инструменты, Тен.

Тен-Итси снял с плеча кожаную сумку, из которой передал своему начальнику бурав. Ник Картер начал работать и быстро просверлил отверстие в железе, продырявив также нижнюю деревянную обшивку. Таким образом он сверлил отверстие за отверстием, одно вблизи другого, пока сыщику в конце концов не удалось острым инструментом вытащить оставшиеся части. В итоге образовалось большое отверстие, достаточно широкое, чтобы пропустить туда руку. Сыщик просунул руку, нащупал засов и бесшумно его отодвинул. Затем Ник Картер приподнялся, чтобы отдать команду.

– Готово, – шепнул он своему помощнику, – а теперь, Тен-Итси, я подниму дверь и спущусь. А ты останешься здесь, на крыше.

– Можно я вас провожу туда, начальник?

– Нет, ты подожди здесь, ты тогда лучше всего сумеешь оказать мне содействие. Нельзя заранее знать: может быть, в эту минуту по всему дому раздаются тревожные звонки, извещающие доктора Кварца о том, что сейчас происходит на крыше. Если он услышал тревогу, то уже ожидает меня внизу; я не хочу, чтобы он поймал нас обоих, хотя на этот раз я не дамся ему так легко в руки.

– А что мне тем временем делать на крыше, начальник? Звезды считать?

– Ожидать. Спокойно ожидать и слушать, что творится.

– И если я услышу шум или что-нибудь в этом роде?

– Прислушивайся как можно внимательнее. Если ты услышишь, что я крикну «доктор», то сейчас же спеши мне на помощь. Если же я крикну «Кварц», то ты во всю прыть беги к начальнику полиции и попроси его немедленно прийти сюда. Если же ты ничего не услышишь, то подождешь здесь час и потом тоже отправишься к начальнику полиции. Приведи его сюда и побуди его обыскать каждый уголок в этом доме. Если я через час не появлюсь, то для обыска будет достаточно много оснований.

С этими словами Ник Картер отворил дверь и осторожно юркнул вниз. Он сошел по лестнице донизу, там стал прислушиваться и убедился, что его приход остался незамеченным, а затем вынул свой электрический фонарь и надавил на кнопку.

При ярком свете фонаря сыщик увидел, что он находится в каком-то шкафообразном помещении, еле вмещавшем лестницу. Прямо перед ним была дверь; легким нажатием ручки он убедился, что она заперта.

Сыщик без труда умел открывать всякие замки и в этом отношении мог соперничать с самым искусным слесарем. Для таких целей у него имелась изготовленная им самим переставляемая отмычка; через несколько секунд этот великолепный маленький инструмент выполнил свою функцию – дверь открылась.

Ник Картер бесшумно затворил ее за собой и поспешно зашагал в верхний коридор дома, предварительно погасив свой фонарь.

Таким образом, Ник Картер в полночное время очутился в доме своего смертельного врага. Более того, он успел уже спуститься с крыши в верхний коридор, и теперь он сознавал, что ему представляется удачная возможность раскрыть некоторые тайны этого загадочного дома.

Осторожность не позволяла ему пользоваться карманным фонарем, так как один-единственный луч мог погубить его. Поэтому он передвигался в темноте, ощупью искал направление по перилам лестницы, принимая все возможные меры, чтобы избежать какого бы то ни было шума либо шороха.

У Ника Картера были удивительно зоркие глаза, не отказывавшие ему и ночью. Там, где другие чувствовали себя в непроницаемой тьме, он видел достаточно четко, чтобы найти дорогу. Кроме того, из верхнего светящегося окна внутрь дома падал легкий сумрачный свет.

Примерно на полпути Ник Картер увидел, что в верхний коридор ведут четыре двери, выходившие, очевидно, из стольких же комнат.

Он нажал на все четыре ручки дверей. Оказалось, что двери были незаперты, а комнаты пустовали.

Ник Картер, убедившись в том, что на верхнем этаже искать больше нечего, подкрался обратно к лестнице и по ее покрытым ковром ступенькам неслышно спустился в нижний этаж.

Он тотчас же убедился, что здесь комнаты были расположены иначе.

В нижнем коридоре горел спущенный газовый рожок, распространявший достаточно света, для того чтобы дать сыщику возможность хорошенько оглядеться.

Он опять остановился и стал прислушиваться. В доме все было тихо, однако сыщик заметил, что в одной из комнат того этажа, на котором он теперь находился, горел свет: он просачивался через нижнюю щель в двери.

Но когда Ник Картер приблизился к двери, он вдруг расслышал чье-то бормотание. Оно было настолько неясно и расплывчато, что сыщик, несмотря на хороший слух, не мог установить, были ли то мужские или женские голоса.

Он опустился на четвереньки и приложил ухо к нижней щели прямо у пола.

И сразу он испытал восторженную радость, так как по звуку голоса сейчас же узнал своего молодого помощника Патси, хотя и не сумел разобрать ни одного слова из того, что говорил юноша.

Сыщик бесшумно привстал и тщательно осмотрел дверь, у которой он стоял.

Ему мгновенно бросилось в глаза, что дверь отворялась не вовнутрь, а в противоположном направлении, то есть в коридор. Это было особое устройство, отличавшееся от обычных строительных механизмов в Америке. Кроме того, Ник Картер заметил, что дверь была снабжена железными засовами.

С крайней осторожностью, дабы не возбудить внимания находившихся в комнате людей, – ведь можно было предположить, что там находится и доктор Кварц, – Ник Картер отодвинул железные засовы; это оказалось легче, чем он предполагал. Засовы были хорошо смазаны и, вероятно, часто передвигались, так как они отошли свободно и совершенно бесшумно.

Ник Картер, как только мог осторожно, немного приоткрыл дверь, чтобы заглянуть в освещенную комнату, не будучи замеченным находящимися в ней людьми.

Сыщик сейчас же увидел, что он далеко еще не достиг помещения, так как за открытой им дверью была расположена еще и другая дверь, сооруженная из массивных железных прутьев, наподобие решетчатых дверей в американских тюрьмах.

Он быстро взглянул внутрь комнаты. В ней находились два человека, прикованных к продольным стенам друг против друга таким образом, что они могли смотреть друг другу в лицо.

В одном из этих людей Ник узнал своего помощника Патси.

А другой человек… Глаза сыщика при виде этого лица чуть не затуманились, так как он готов был поклясться, что это была та же дивно красивая молодая девушка, воскресшая к новой жизни, которую он видел распростертой на постели в товарном вагоне, мертвую и набальзамированную, с кинжалом в груди.

Ни Патси, ни девушка, которой, по-видимому, было не более двадцати лет, ничего не подозревали о близости сыщика. А тот не осмеливался дать им знать о себе, не убедившись предварительно, что, кроме двух пленников, никто не может его услышать.

Железная дверь была массивной работы и плотно запиралась. Это Ник Картер определил сразу же, причем сознавал, что даже ему будет нелегко открыть эту решетку.

Он уже собрался уйти, чтобы продолжать осмотр дома, так как ни за что не хотел допустить возможности быть не вовремя настигнутым в доме до освобождения Патси, как вдруг услышал голос девушки:

– Я надеюсь, вы храбро будете смотреть опасности в глаза, молодой человек.

– Полагаю, мне придется страдать меньше, чем вам, – ответил Патси. – Я предпочту вынести на себе всевозможные мучения, чем беспомощно смотреть, как другого человека терзают и пытают.

Ник Картер ясно разглядел в слабо освещенной комнате, как девушка печально взглянула на его помощника.

– До сего времени, – сказала она, – я присутствовала на некоторых пытках, и он заявил, что мне тоже придется скоро пройти это испытание. Он исходит из того постулата, что может заставить даже самого нежного и мягкосердечного человека отупеть настолько, что тот будет видеть страдания других, не испытывая решительно ничего. – Что даже самые ужасные и мучительные сцены, которые могут быть придуманы лишь дьявольской фантазией, не произведут на свидетеля никакого впечатления и не вызовут у него даже сердцебиения, не говоря уже о чувстве сожаления или сострадания. Правда, я еще не видела, как он пытал кого-нибудь так ужасно, как он собирается сделать это с вами, если верить его клятве. Надеюсь, он не заставит меня смотреть на все это до конца.

– Давно вы уже сидите в этом ужасном доме?

– Не знаю. Понятия о времени и пространстве исчезли из моей памяти, и я ничего не могу вспомнить. Либо меня одурманивают, либо я живу в тисках какого-то властного гипнотического внушения.

– Но ведь вы разговариваете так разумно, – ответил Патси, – что я не могу себе и представить, чтобы ваши умственные способности пострадали столь сильно.

– Умственные способности я пока сохранила, хотя живу как бы во сне и все кажется мне, словно несуществующим. Чтобы объяснить вам это, скажу, что мною овладела из-за вас большая печаль, но это не страх, который, быть может, я испытывала раньше, когда я еще не жила в этом доме. Доктор Кварц говорит, что я представляю собою наилучший объект для опытов, когда-либо ему попадавшийся под руки, и что я должна считать себя счастливой, потому что могу много сделать для науки.

Ник Картер отчетливо заметил, что его молодой помощник задрожал. Он уже опять собирался уйти, как услышал вопрос Патси:

– А скоро ли он возвратится?

– Он сказал, что оставит нас вместе на один час. С тех пор, наверно, прошло уже около получаса.

– Я думаю, больше, срок уже истек, – с дрожью в голосе возразил Патси.

Как бы в подтверждение этого замечания Ник Картер услышал в этот момент на самом нижнем этаже шум приближающихся шагов.

Сыщик немедленно закрыл наружную дверь, привел в порядок засовы и быстро скользнул на лестницу, ведущую на верхний этаж, чтобы не быть замеченным тем, чьи шаги гулко отдавались в тишине.

Едва только он успел скрыться, как уже услышал, что шаги приблизились к двери комнаты, в которой находились несчастные пленники.

В коридоре было достаточно светло, и Ник Картер сразу узнал доктора.

Почти не сознавая, что делает, как бы повинуясь повелению свыше, сыщик вынул револьвер и прицелился в это чудовище. Он решил прикончить дальнейшую преступную карьеру этого демонического существа. Но его благородство не позволило ему выстрелить в человека, сидя в засаде, как бы преступен тот ни был. Поэтому Картер в нерешительности опустил руку с револьвером и стал зорко наблюдать за доктором.

Доктор Кварц отодвинул засовы наружной двери, открыл ее, отпер решетчатую дверь, отодвинул ее и вошел в помещение, служившее тюрьмой.

Он и не подумал запереть ту или другую дверь, через которые он вошел, а оставил их открытыми, достиг середины комнаты и там остановился между двумя своими пленниками.

Он врос в пол совершенно неподвижно и смотрел то на девушку, то на юношу с таким выражением в лице и глазах, которого сыщик совершенно не знал за ним и которое привело его в ужас.

«Он имеет вид лунатика, собирающегося совершить преступление, о котором душа его даже и не ведает», – подумал сыщик.

Доктор Кварц продолжал стоять как вкопанный.

Картер наклонился вперед, чтобы лучше видеть, что будет делать его смертельный враг.

Лицо доктора было бледно, как смерть. Кровь, казалось, совершенно ушла из него, а выражение по мертвенности напоминало лицо покойника. Глаза его были безжизненны и как бы механически перебегали от одного пленника к другому, похоже, не замечая их присутствия.

«Возможно, – подумал Ник Картер, – что этот тип представляет собой жертву какой-нибудь отвратительной страсти? Может быть, он морфинист или курильщик опиума? Такое впечатление, что он находится под действием одного из этих наркотических средств. Несомненно, он не в полном сознании».

На устах доктора уже не играла та насмешливая улыбка, которая обычно не сходила с его лица. Его прежде красные губы обнажали теперь мясо на деснах, причем они были грязновато-серого цвета.

Ник Картер все больше недоумевал, так как субъект, стоявший там посередине комнаты, совершенно не был похож на того, которого еще недавно видел перед собой сыщик.

Глаза ужасного доктора все еще переходили от девушки к юноше и обратно, причем жалкий вид пленников, способный возбудить сожаление даже у бесчувственного камня, не вызывал никакого изменения в его лице.

К крайнему своему изумлению, Ник Картер услышал, как молодая девушка, не взирая на присутствие своего мучителя, заговорила.

– Мы можем спокойно продолжать беседу, – обратилась она к Патси, – он нам не будет препятствовать, и даже если услышит нас, не обратит внимания на наши слова. Я его уже раз видела в таком состоянии – Боже, как это было ужасно! Это было тогда, когда он на моих глазах убил мою двоюродную сестру, – вероятно, это было очень, очень давно. Я и не знаю, когда это произошло, но, наверно, это случилось в каком-нибудь другом городе.

– Вашу двоюродную сестру? – воскликнул Патси. – Тогда в товарном вагоне на постели мы нашли, вероятно, ее труп с кинжалом в сердце?

– Да, – отозвалась девушка, – наверно, то была она, хотя он ее не заколол – нет, он задушил ее своими руками. Боже мой, это было ужасно! В тот час он имел такой же вид, как и теперь. Он тогда подскочил ко мне и убил бы и меня, если бы в тот самый момент злой дух не вышел из него. Краска опять вернулась к нему, он обернулся к трупу моей несчастной сестры и уставился на него с выражением такого беспредельного изумления, точно не сознавал, что именно он-то и задушил ее. А теперь он, быть может, убьет нас обоих! Дай Бог мне стать первой по очереди! Тише!

Доктор Кварц повернулся к девушке, как будто расслышал наконец звук ее голоса. Затаив дыхание, оба пленника в ужасе смотрели на своего мучителя, а за дверями Ник Картер опять поднял револьвер и прицелился в голову доктора, твердо решив пристрелить его раньше, чем совершится новое злодеяние.

Но уже в следующую секунду голова недвижно стоявшего врача опустилась на грудь, как будто душа его снова отправилась в странствия.

Через несколько минут девушка все-таки осмелилась заговорить с Патси:

– Неправда ли, вы ужасаетесь, что я так безучастно спокойна при всех этих ужасах? – спросила она. – Но вы не удивлялись бы этому, если бы знали все, чего только мне довелось насмотреться с того времени, как я в его власти. Он – дьявол! Он не человек, никогда этому не поверю! Он заставил меня привыкнуть к ужасу так, что я не узнала бы самой себя, если бы еще обладала способностью ужасаться! Я с дрожью ощущаю, что все больше теряю способность различать добро и зло! Сострадания во мне давно уже нет! Я знаю, доктор Кварц убил моего отца и мою мать точно так же, как он убил мою несчастную двоюродную сестру Алису и ее родителей, – и все-таки я могу говорить и думать об этом, даже касаться его руки и беседовать с ним без того, чтобы меня охватывало дикое отвращение. Он твердит, что не успокоится до тех пор, пока не сделает из меня вторую Занони. Но если он действительно исполнит это, то моим первым делом будет – убить его!

– Кто такая Занони? – еле слышно спросил Патси, так как в противоположность молодой девушке он с трудом мог говорить в присутствии ужасного демона, недвижно стоявшего между ними и все еще глядевшего то на одного, то на другого пленника.

– Занони? Это единственное существо в мире, которого боится даже ужасный доктор Кварц. Посмотрите – он задрожал, когда только произнесли ее имя. Занони роковая… Занони – ведьма! Посмотрите, как он дрожит, как он извивается!

И действительно, доктор Кварц, этот дьявол, состоявший как будто только из железа и стали, не способный чувствовать по-человечески, – задрожал.

Он по-прежнему смотрел из стороны в сторону, и его стеклянные глаза, казалось, снова начинали видеть и узнавать окружающее.

– Тише, – шепнула девушка, – если вам дорога ваша жизнь, то теперь не смейте говорить.

Но в этот роковой момент начал действовать другой.

То был Ник Картер: подкравшись ближе, он одним громадным прыжком подскочил к доктору, одной рукой схватил его за горло, а другой нанес ему ручкой револьвера страшный удар по голове, так что тот свалился на пол, как сраженный бык.

Этот удар поистине возымел чудодейственную силу; доктор Кварц очнулся от сонного состояния, в котором находился, когда вошел в комнату.

Казалось, будто резиновый мяч ударился о пол, так как доктор Кварц в то же самое мгновение с поразительной эластичностью вскочил на ноги. Он хотел обернуться в сторону сыщика, но тот немедленно нанес ему, на этот раз кулаком, увесистый удар в висок.

После этого оба свалились на пол. Доктор оказался зажат внизу, а Картер очутился верхом на своем противнике.

Хотя оба страшных удара должны были оглушить доктора, он начал бороться с такой силой, таким присутствием духа, такой яростной решительностью, что вряд ли кто-то другой был бы способен на это при сходных обстоятельствах.

В свою очередь, Ник Картер сознавал, как опасен был его противник. Он еще только за день до этого испытал на себе силу негодяя и знал, что ему придется напрячь всю свою ловкость, чтобы одолеть врага. Он, не медля ни одной секунды, воспользовался всеми приемами, способными привести к победе.

Когда они оба покатились по полу, сыщик снова стал бить своего противника изо всей силы, стараясь окончательно оглушить его. Он бросил револьвер и теперь пытался сомкнуть на кистях рук доктора стальные наручники, прежде чем тот успел бы воспротивиться этому.

Но даже после того как ему удалось сделать это, противник его все еще яростно боролся, поднимаясь и пуская в ход зубы, так что Нику Картеру осталось лишь выхватить револьвер и снова изо всей силы бить им по голове отъявленного негодяя.

Это подействовало: конечности доктора вытянулись, сознание его на время помутилось, и сыщик воспользовался этим коротким перерывом, чтобы вынуть из кармана еще и кандалы и наложить их на ноги пленника.

Хотя лицо доктора обливалось кровью, на устах побежденного все-таки заиграла насмешливая, вызывающая улыбка. Сыщик увидел, что злодей опять совершенно пришел в себя и готов на все.

– Что же, Картер, вам повезло, вы наткнулись на лунатика, – проговорил доктор Кварц с таким холодным спокойствием, точно речь шла вовсе не о нем, – иначе связаны были бы вы, и я стоял бы на вашем месте. Несдобровать бы вам тогда!

– Лучше так, как оно есть теперь, – злобно улыбаясь, возразил сыщик. – Я полагаю, нам вполне удастся составить против вас доказательное обвинение, причем скорее, чем вы предсказывали.

– Конечно, пока козыри находятся в ваших руках, господин полицейский проныра, – ответил доктор Кварц. – Но не забывайте: вы еще не вышли из этого дома.

– Об этом не извольте беспокоиться, доктор. Мы будем очень осторожны.

Пока Ник Картер говорил, он заметил, что доктор Кварц обратил свой взор на прикованную к стене девушку. Он видел, как взгляд Кварца снова становится холодным и жестким. Сыщик сейчас же понял, что, несмотря на свои узы, пленник делал дерзкую попытку гипнотизировать девушку, превращая ее таким образом в послушное, безвольное орудие своих гнусных замыслов и планов.

С быстротой молнии Ник Картер подскочил к доктору и в тот же момент нанес ему ладонью сильный удар по глазам.

– Будьте вы прокляты, – прошипел Кварц.

Но сыщик не обратил на это внимания. Не отвечая ни слова, он схватил доктора, хотя тот отчаянно отбивался, поднял его и вынес из комнаты в коридор. Там он завязал ему глаза платком, а с помощью еще одной пары наручников приковал его к перилам лестницы.

– Я собираюсь вернуться в комнату, доктор, чтобы там немного потолковать с нашими общими друзьями. Но я стану так, что вы беспрерывно будете у меня на виду. Не пытайтесь произвести ни малейшего подозрительного движения, так как это будет равносильно вашей верной смерти. Обо мне говорят, что я один из лучших стрелков в этой благодатной стране, и я, не задумываясь, испытаю на вашем теле, правы люди или нет.

В ответ на это предупреждение доктор Кварц лишь дико и презрительно рассмеялся.

– Ерунда! – пренебрежительно возразил он. – Убирайся, скройся хоть к черту или куда хочешь, но только не надоедай мне своей ребяческой болтовней! Не пройдет и часа, как ты у ног моих будешь молить меня о пощаде!

Ник Картер уже пошел было обратно к комнате, но теперь остановился перед своим пленником, улыбнувшись и скрестив руки на груди.

– Доктор, а я все-таки прав: вы достойный преемник вашего брата, если только дьявол не вызвал вас к новой жизни. Во всяком случае, в данную минуту у вас опять припадок мании величия.

– Поживем – увидим, – ядовито прошипел доктор. – Хорошо смеется тот, кто смеется последним!

– Да-да, доктор, вы были правы, у нас с вами действительно происходит игра, как у кошки с мышью. Не будете ли вы столь любезны сказать мне, кого вы в данную минуту считаете кошкой?

– Кошка – это я, я, я! – произнес доктор Кварц таким грозным голосом, что сыщик невольно забеспокоился.

«Неужели этот ужасный, загадочный человек не только угрожает? Неужели он, несмотря на то, что он связан и скручен, может нанести мне гибельный удар?»

– Признаюсь, доктор, у вас железная воля, – после краткой паузы заметил Ник Картер.

– Еще бы! И ты об эту железную волю разобьешь себе череп. Во время твоих предсмертных мучений я со смехом напомню тебе вот эту минуту, и тогда ты узнаешь, что у меня не только железная воля, но и сердце, холодное, как лед, и жестокое, в сравнении с которым сердце тигра равняется сердцу голубя.

Преисполненный ужасным отвращением, сыщик отвернулся. Он переступил порог решетчатой двери и вошел в комнату, в которой сидели пленники.

Вследствие экстренных происшествий последнего часа Ник Картер совершенно забыл о своем помощнике Тен-Итси, который со страхом ожидал на крыше его возвращения. Сыщик настолько был занят ужасами пережитого, что даже теперь не вспомнил о японце.

Возвратившись в комнату, сыщик сейчас же принялся освобождать своего молодого помощника Патси от приковывавших его к стене цепей. Это он сделал очень быстро, тем более что ключи к замкам цепей лежали тут же на сиденье единственного находившегося в комнате стула. Вероятно, доктор Кварц положил ключи столь близко от своих жертв в расчете на то, что таким образом их страдания еще усугубятся.

Вызволив молодого сыщика, Ник Картер бросился к девушке и открыл ее оковы.

Патси хотел было в бурных выражениях благодарить своего начальника за спасение, но Ник Картер движением руки остановил его. Он передал ему два своих револьвера и приказал ему выйти в коридор, чтобы сторожить там связанного и прикованного к перилам лестницы злодея. Затем Ник Картер обратился к освобожденной им девушке.

С того мгновения, когда сыщик в первый раз вошел в комнату, напал на доктора и нанес ему решительное поражение, девушка смотрела на него со странным выражением на красивом, взволнованном лице. Казалось, она хотела уяснить себе, что, собственно, происходит. Но, по-видимому, она не могла сделать этого, что и было видно по ее тупому взгляду, которым она все так же взирала на могучую фигуру Ника Картера.

Когда сыщик обратился к ней, она улыбнулась, как улыбается довольный и счастливый ребенок, и все же Ник Картер был убежден, что она владеет своим рассудком в достаточной степени, чтобы быть в состоянии дать полное свидетельское показание.

– Будьте добры, назовите мне свое имя, – попросил он.

Она пристально смотрела на него, слегка покачивая головой.

– Мое имя? – машинально повторила она. – Я почти забыла его, еще не совсем, но почти. С тех пор как я нахожусь в этом доме, доктор никогда не называл меня моим настоящим именем.

– Хорошо, мисс, но, несомненно, вы помните ваше прежнее имя. Или не помните?

– Да, меня звали… подождите… Мое имя было Нанина. Нанина Дюкло.

– А как звали вашу несчастную двоюродную сестру, молодую женщину, которую доктор Кварц задушил на ваших глазах, ту женщину, сердце которой негодяй затем пронзил кинжалом, а труп положил в товарный вагон? Вы знаете ее имя?

Очевидно, девушка усиленно думала.

– Ее имя? – запинаясь, проговорила она. – Да, ее звали Марией, а фамилия ее та же, что и у меня, ведь она моя двоюродная сестра, – прибавила она радостно, как ребенок, хорошо усвоивший урок.

– Понимаю. А теперь скажите, мисс Нанина, говорил ли с вами доктор о тайне товарного вагона?

– Конечно, говорил, и очень часто! – воскликнула девушка, недолго думая.

– Прошу вас, сообщите мне об этом все, что вы знаете. Это крайне важная информация.

– Для чего? Он, вероятно, и другим людям болтал то же самое.

– Не важно. Пожалуйста, расскажите мне все и ничего не скрывайте, – просил сыщик.

– Не правда ли, вам ведь известно, что доктор собирался жениться на Марии? Все приготовления уже были сделаны, и он соорудил товарный вагон, чтобы совершить в нем дивное свадебное путешествие. Тогда мы жили в каком-то другом городе, в каком – не знаю, где-то на востоке.

– Хорошо, мисс Дюкло, – произнес сыщик, говоривший с ней, как добрый наставник с ребенком, которого девушка и напоминала всем своим поведением. – Я полагаю, что ваши отец и мать и родители Марии жили вместе и сообща делали приготовления к свадьбе?

– Так и есть, мы все жили в одном и том же городе и были очень счастливы.

– Так вот, мисс Дюкло, вы давеча утверждали, что доктор убил ваших родителей и родителей Марии. Что же, он доставил их трупы вместе с трупом вашей двоюродной сестры в этот товарный вагон?

Девушка наклонила голову.

– Он так говорил, и я думаю, он так и сделал. Потом он куда-то отправил вагон. Знаете, он не хотел вовсе убивать Марию, это произошло в припадке ярости, часто овладевающей им, когда лицо его становится бледным, как полотно, и он будто спит с открытыми глазами. Он как-то говорил мне, что в таком состоянии когда-нибудь покончит с собой. Он испытывал всякие средства, чтобы не допустить этих припадков, но это ни к чему не приводило, и ему страшна мысль, что существует болезнь, не поддающаяся его врачебному искусству.

– Назовите мне, пожалуйста, имена своих родителей и родителей вашей двоюродной сестры.

– Отца моего звали Георгием, мать – Анной, а дядю с тетей звали Петр и Мира.

– Скажите, мисс Дюкло, не помните ли вы, где вы проживали до того, как познакомились с доктором?

– Помню, в Бостоне на улице Бэкона. Там мы жили все вместе в мире и согласии. Как-то раз дядя Петр опасно заболел и призвали доктора Кварца. Он совершенно вылечил его. Потом заболела тетя Мира, и мы опять призвали доктора Кварца. Он вылечил и ее в короткое время. В конце концов заболела Мария, вообще мы все заболели один за другим, и доктору всегда удавалось исцелить нас. Отец и дядя заплатили ему за это много денег. Но он их и заслужил, как считали люди, ибо он спас нас от верной смерти.

– Ваш отец и дядя Петр были очень богаты, да?

– Кажется, но точно не знаю.

– Ну, у вас был экипаж и лошади, много прислуги, не так ли, мисс Дюкло?

– Конечно. У нас было много лошадей и много прислуги. Все это теперь принадлежит мне: по крайней мере, так говорит доктор. Вот потому-то он и задерживает меня здесь, в этом доме, чтобы никто не мог взять мои деньги. Он говорит, что заботится обо мне.

– Понимаю. А скажите, зачем же он приковал вас к стене в этой комнате? Или вы не всегда находитесь в этом помещении и не всегда прикованы?

– Нет, далеко не всегда. Бо́льшую часть времени я провожу в красивой комнате, где поют птички и где живет моя любимая кошка. Там он делает руками движения над моей головой, и я впадаю в глубокий сон, я вижу чу́дные сновидения и забываю все, о чем не хочется думать. Я всегда счастлива, когда он так усыпляет меня.

– Бедная вы девушка! А вы не можете мне сказать, давно ли вы живете в этом доме? – участливо спросил сыщик.

– Нет, не помню, но, вероятно, уже очень, очень давно. Может быть, с того времени прошло уже сто лет. Мы ездили тоже очень долго. Это все было гораздо позднее, чем в тот ужасный день, когда доктор Кварц убил Марию и ее родителей, да и моих вместе с ними, – все это произошло не здесь, не в этом доме.

– А объяснял ли вам доктор, для чего, собственно, он поместил все трупы в товарный вагон и отправил его?

– Нет, он только смеялся от души и говорил, что это хорошая шутка, что теперь залают собаки. Он говорил, что будет присутствовать при том, когда собаки начнут ворчать и лаять, что он с наслаждением будет наблюдать, как самый главный пес тщетно будет искать следы.

– А! – воскликнул Ник Картер с сияющими глазами. – Вот как? Не упоминал ли он, как зовут этого пса?

– Конечно. Он говорил, что главного пса зовут Ник Картер и что в один прекрасный день он заставит его и всех его ищеек совершить точно такое же путешествие.

– Хорошо, мисс Дюкло, но все-таки для чего доктор иногда приковывает вас в этой комнате?

– Он хочет сделать из меня то же самое, что сотворил с Занони. Я должна привыкнуть к зрелищу ужасов.

– Кто такая Занони?

– Занони ужасна! Занони дивно красива! Занони ведьма!

– Что же это за адская женщина?

– Она единственная в мире, которого боится доктор Кварц, – шепнула девушка.

– Проживает ли она здесь?

– Не знаю. Она приходит и уходит, когда ей вздумается. Она помешана, по крайней мере, так считает доктор. Она представляет собой наивысший успех его опытов, поэтому она и помешалась. Доктор говорит, что разрушил ее душу и сделал из нее животное, но что она в тысячу раз умнее всех людей. Вот почему она способна появляться в каком угодно образе.

Вдруг девушка оборвала свою речь так внезапно, что сыщик поразился. Вместе с тем он заметил, что она смотрит через его плечо с выражением страшного испуга, как будто увидев кого-то, кто внезапно появился в комнате и причинил ей неописуемое страдание одним своим появлением.

Ник Картер невольно обернулся и, к своему изумлению, увидел на пороге фигуру молодой красивой женщины, глаза которой смотрели на него с яростью бешеного волка.

«Занони», – мелькнуло в голове Ника Картера.

Недолго думая, он подскочил к ней и увидел Патси, который с быстротой кошки подкрадывался сзади к этой демонической женщине.

Вероятно, она вошла в комнату, не заметив в коридоре Патси и его зловещего пленника.

Ее дивно красивое лицо было обезображено странной, таинственной, словно безумной улыбкой. В поднятой правой руке она держала револьвер.

По ее движениям, а более всего по ее сверкающим глазам Ник Картер видел, что она решила пустить в ход оружие и выстрелить, как только направит дуло в его сердце.

Но позади нее уже появилась стройная фигура Патси, и Ник Картер рассчитал, что его помощник накинется на нее раньше, чем она сумеет выстрелить.

В этот роковой момент с улицы раздался громкий шум, и кто-то сильно застучал в дверь. Вслед за тем послышался громкий треск, и слышно было, как взламывают тяжелые входные двери.

Только теперь сыщик вспомнил о приказаниях, которые он дал японцу Тен-Итси, и понял, что его молодой помощник уже успел побывать в полицейском участке, откуда он явился со взводом полицейских. Ник Картер сейчас только уяснил себе, сколько уже прошло времени, с тех пор как он пробрался с крыши в дом.

В то самое мгновение, когда со стороны улицы была взломана парадная дверь, Патси устремился вперед.

Со страшной силой он схватил Занони за руки и прижал их к ее бокам. Так он держал женщину, пока не подоспел Ник Картер и не надел ей наручники.

К удивлению сыщика, она не делала никаких попыток к сопротивлению. Она стояла совершенно спокойно, пока оба сыщика не связали ее настолько крепко, что она не могла больше двинуться.

Едва они успели сделать это, как Тен-Итси в сопровождении бравых полицейских, приведенных им с собою, появился в комнате.

Через несколько минут в помещении с железной дверью составилась своеобразная компания.

Связанного доктора Кварца перенесли в эту «пыточную» и посадили на стул. У ног его на корточках сидела Нанина Дюкло, так как доктору удалось в тот момент, когда Ник Картер отвернулся от него, силой своей воли призвать ее к себе. Когда вбежали полицейские, Нанина уже опять находилась совершенно во власти воли этого чудовища в образе человека. Она не хотела бросить его и рыдала, как ребенок, когда ее попытались насильно отвести в сторону.

– Оставьте ее, – только сказал Ник Картер, – мы найдем средство, чтобы со временем избавить ее от этого ужасного влияния.

Занони стояла неподвижно на том месте, где ее связали. Когда ее потом посадили на стул, она оставалась совершенно безучастной и, по-видимому, ничего не видела из того, что происходит в комнате. Самого доктора Кварца усадили в принесенное кресло; он абсолютно спокойно смотрел на сыщиков и полицейских, окруживших его со всех сторон. На его губах опять играла ужасная, зловещая и презрительная улыбка.

Ник Картер в упор смотрел на своего пленника и невольно вспоминал прошлое.

Доктор улыбался той же улыбкой, которой всегда улыбался прежний доктор Кварц, когда он даже в минуту наибольшей опасности высмеивал своих врагов.

У Ника Картера все настойчивее появлялась мысль, что, несмотря на все обстоятельства, оба доктора представляли собою одно и то же лицо.

Но можно ли было это допустить? Разве прежний доктор Кварц, умерший и похороненный в присутствии сыщика, способен был воскреснуть к новой жизни?

Ник Картер употребил некоторое усилие, чтобы стряхнуть с себя эти жуткие мысли, и с ироничной улыбкой подошел к своему пленнику.

– Игра окончена, и вы проиграли, доктор Кварц! – произнес он громким голосом. – Теперь нам известна вся ваша история. Вы, конечно, слышали, что ваша несчастная жертва Нанина Дюкло дала мне полное, всестороннее описание ваших злодеяний. Ну, я думаю, петля вас ожидает раньше, чем вы полагали!

Но доктор Кварц резко захохотал.

– Милейший мой Картер, – ответил он презрительно, – петля для меня еще далеко не свита.

– Понятно, покуда человек жив, он еще надеется, – в том же тоне возразил сыщик, – но, почтеннейший мой доктор Кварц, виселица для вас уже приготовлена, и я позабочусь, чтобы на сей раз вы не ушли от вполне заслуженной вами кары!

– Преклоняюсь перед вашим ясным умом, жемчужина среди сыщиков, – насмешливо ответил доктор Кварц.

– Ага, кошка все еще играет мышью? – произнес Ник Картер, скрестив руки на груди.

– Нет, дерзкая мышь как будто улизнула от острых когтей и смеется над кошкой. Бедный мышонок! Он не сознает своей близорукости и не видит, что кошка только великодушно разрешила ему отступить несколько дальше, чем следовало допустить. Но скоро кошка прыгнет! И будет же пищать бедный мышонок, когда почует острые когти страшной хищницы!

При этих словах доктор затрясся от громкого смеха.

– Посмотрим! – дерзко ответил Ник Картер.

– Погоди, ты убедишься, что ты мышь, а я кошка! – закричал доктор, и пена выступила у него изо рта.

Пожимая плечами, Ник Картер отошел прочь и обратился к Занони.

– Сударыня, – произнес сыщик строго и размеренно, указывая рукой на доктора Кварца, – знаете ли вы, что этот человек – убийца?

К общему изумлению всех присутствующих, Занони холодно и спокойно ответила:

– Да, я знаю это.

– А вам известно, что доктор Кварц убил пять человек и поместил их трупы в товарном вагоне? – продолжал Ник Картер уверенным тоном.

– Да, я готова даже доказать это, – ответила Занони с прежним спокойствием.

– Вы готовы предстать перед судом присяжных в качестве свидетельницы против доктора Кварца и сообщить всю правду о нем?

– Да, безусловно.

Выражение ее лица не менялось, когда она хладнокровно чеканила эти слова. Можно было принять эту демонически красивую женщину за безжизненное мраморное изваяние.

– Довольно, – ответил сыщик, – забирайте его с собой, – коротко приказал он полицейским.

Доктор Кварц громко засмеялся, когда его схватили сильные руки полицейских и потащили прочь.

Страшное показание Занони как будто не произвело на него никакого впечатления.

– У этого человека какие-то стальные нервы, – невольно воскликнул один из полицейских.

– Стальные нервы, железная воля и ледяное сердце – не так ли, милый друг Ник Картер? – крикнул доктор Кварц.

Он дьявольски хохотал, когда полицейские уводили его в наручниках и кандалах.

В собственной западне

В одно прекрасное утро Ник Картер совершенно неожиданно встретил своего друга инспектора Мак-Глусски, начальника нью-йоркской уголовной полиции, у подъезда гостиницы Мортона, находящейся на одной из громаднейших и красивейших площадей города – на Унион-сквер. Знаменитый сыщик как раз собирался в главное полицейское управление, а инспектор намеревался навестить своего друга на его частной квартире.

– Вот это называется удачей, – заявил инспектор, – я как раз собирался к тебе.

– Неужели? – смеясь, ответил Ник Картер. – А я шел к тебе, дружище.

– Ну вот и прекрасно, – заметил инспектор Мак-Глусски. – Куда же мы пойдем: в управление или к тебе домой?

– Ни то, ни другое, Джордж, мы лучше найдем здесь, в вестибюле гостиницы Мортона, укромный уголок и там за сигарой поболтаем вволю.

– Ты всегда умеешь сочетать приятное с полезным, Ник, – со смехом проворчал инспектор и, взяв своего приятеля под руку, вошел с ним в огромный вестибюль гостиницы.

Скоро оба друга удобно уселись в отдаленном углу вестибюля, закурили ароматные сигары, и тогда инспектор заговорил:

– Полагаю, Ник, ты помнишь еще свою маленькую приятельницу Занони, а?

– Ты говоришь несообразности, Джордж, – со смехом прервал его сыщик. – Как будто можно забыть Занони и приключения, в которых она фигурировала!

– Ну а поинтересовался ли ты узнать ее дальнейшую судьбу, после того как ее отправили в Даннемору в качестве сумасшедшей?

– Как тебе сказать: и да, и нет, – ответил сыщик, – ты знаешь, конечно, что красавица Занони вздумала сыграть роль привидения в этом учреждении, надеясь напугать находящихся там сумасшедших и вызвать между ними бунт. Разумеется, она действовала заодно с находившимся в том же доме своим учителем доктором Кварцем; дьявольский план их удался, если бы мне не представилась возможность вмешаться в это дело. И теперь прекрасная Занони содержится под строжайшим надзором.

– Да, я знаю об этом происшествии, – сказал инспектор, – но скажи, пожалуйста, Ник, после этого случая ты уже больше не интересовался Занони? Дело в том, что мне хотелось бы знать, сходятся ли наши сведения о ней.

Ник Картер усиленно затянулся сигарой и с любопытством посмотрел на своего друга.

– Не хитри, Джордж, ведь я знаю тебя хорошо. Говори, что случилось? – спросил он, вытягиваясь в кресле.

– Это ты сейчас узнаешь, Ник, но сначала ответь на мой вопрос, – уклончиво заметил инспектор.

– Ну, у меня за это время было столько дел, что я при всем желании не мог интересоваться Занони, – откровенно сознался сыщик. – Во время бунта Занони была тяжело ранена. Она открыла какие-то подземные ходы под зданием тюрьмы, мой помощник Дик преследовал ее и ранил во время борьбы. Затем ее положили в тюремную больницу, там она на час пришла в сознание, а потом опять впала в глубокий обморок. Насколько мне известно, Занони так и осталась до сих пор в этом бессознательном состоянии, напоминающем каталепсию. Бунт произошел в ноябре.

– Совершенно верно, – сказал инспектор, – с того времени много воды утекло, так как сегодня у нас уже первое мая. Согласись, Ник, ведь это необыкновенное явление, когда женщина в течение полугода находится в таком состоянии.

– Я не совсем согласен с тобой, – задумчиво возразил сыщик, – такое состояние каталепсии наблюдается чаще, чем мы думаем. Я говорил об этом со специалистами, которые видят в этом только крайнюю степень истеричности. Следовательно, я не вижу ничего особенного в болезненном состоянии Занони. Возможно, что нанесенный ей удар парализовал какую-нибудь функцию ее мозга и природе требуется много времени, чтобы восстановить прежнее состояние, если только вообще это реально. Я, впрочем, припоминаю, что слышал, – неуверенно прибавил он, – будто Занони почти ежедневно пробуждается на короткое время, принимает пищу, даже умывается, не нуждаясь в посторонней помощи. И затем уже через несколько минут, а иногда через четверть часа она снова впадает в летаргический сон. Да, теперь я хорошо припоминаю: доктор Слокум, знаменитый врач по нервным болезням, заинтересовался этим случаем и добился того, что больную перевели из тюремной больницы в Даннеморе, где, конечно, уход за ней был плохой, в здешнюю клинику для нервнобольных, где он лично лечит ее. Больше я ничего не знаю.

– Да больше нечего и знать, – с улыбкой сказал инспектор, – разве только то, что Занони за все шесть месяцев не говорила ни одного слова ни с санитарами, ни с лечившими ее врачами и вообще вела себя так, что даже опытный доктор Слокум не находит ключа к этой загадке. Ее состояние не поддается никакому лечению, и если здесь нет притворства, то факт каталепсии установлен, а в каталептическом состоянии тело молодой женщины со сведенными мускулами походит на кусок стали. Только с помощью электричества можно разбудить Занони на короткое время, и тогда мускулы ее расслабляются, становятся мягкими и сознание на мгновение восстанавливается.

– Я и сам сначала предполагал, что мы имеем дело с симуляцией, так как от этой Занони можно ожидать всего, – заметил Ник Картер, – но теперь я этого больше не допускаю, так как самые опытные врачи Нью-Йорка осматривали больную и пришли к единогласному заключению, что в данном случае речь идет о не наблюдавшейся до сих пор разновидности комы, как врачи называют каталепсию.

– Так-то оно так, ну а теперь очередь за сюрпризом, – смущенно заявил инспектор. – Представь себе, Ник, эта каталептическая особа исчезла, испарилась из-под хорошего надзора в больнице, точно в воду канула!

Ник Картер был так изумлен этим известием, что не находил слов и вытаращил глаза на своего приятеля.

– Слушай, ты точно говоришь о Занони? – наконец произнес он с волнением.

– Разумеется, – печально подтвердил инспектор Мак-Глусски, – могу только повторить, что она исчезла, точно испарилась в воздухе. Надо тебе знать, что ночью у ее постели дежурила одна из наиболее опытных и достойных доверия сестер милосердия, причем она клянется, что ни секунды не дремала. Она утверждает, что и не думала спать и что не выпускала из поля зрения вверенную ее заботам больную.

– Значит, теперь мы опять можем ожидать разного рода сюрпризов, – сухо заметил сыщик. – Если бы я не знал, что ты не шутишь такими вещами, то я сказал бы, что ты большой шутник. Но шутки в сторону, – продолжал он, в волнении схватив друга за руку и испытующе глядя ему в глаза, – ты утверждаешь, что Занони, хоть и парализованная и ослабленная вследствие полугодовой болезни настолько, что не могла и пальцем шевельнуть, теперь исчезла не только с кровати, но и из здания больницы?

– Именно. Исчезла бесследно, и никто не знает, куда она девалась, – самым серьезным образом заявил инспектор Мак-Глусски, – ты знаешь, клиника доктора Слокума представляет собой собственность города, и работники состоят на городской службе; мы имеем дело с людьми, принявшими служебную присягу и дорожащими своим местом. Да к тому же и попасть на службу в клинику нелегко; там принимаются исключительно мужчины и женщины с безупречной и испытанной репутацией.

– Знаю, все это знаю, – нетерпеливо прервал его Ник Картер, – но я знаю также, что кто-нибудь да должен же быть замешан в это дело, так как без этого не могла исчезнуть больная, охраняемая днем и ночью. Вообще я хотел бы знать, ты уже произвел необходимое расследование? – прибавил он с еле заметной усмешкой.

– Само собой разумеется, – ответил инспектор, не глядя на своего друга, – я работал, как чернорабочий, круглые сутки и испробовал все средства, чтобы при содействии моих наиболее способных агентов найти разгадку этого таинственного, прямо-таки невероятного происшествия. И только когда я убедился, что ни я, ни мои подчиненные не добьются успеха, я…

– Ты решил обратиться ко мне, – смеясь, прервал его Ник Картер. – Благодарю за твое доверие, которое делает мне честь.

Инспектор Мак-Глусски недоверчиво покосился на своего друга, а когда взгляды их встретились, они оба, точно сговорившись, разразились искренним смехом.

– Друг мой, я всегда тебе говорил, что ты слишком умалял достоинства этой Занони, – заметил сыщик, ставший опять серьезным. – Мы не должны забывать, что она в течение нескольких лет жила в Индии и присмотрелась ко всякого рода фокусам факиров. Разумеется, во всех этих фокусах нет ничего сверхъестественного, но достигаемые ими результаты кажутся колдовством. Давай-ка мы с тобой подробно рассмотрим этот случай, так как я полагаю, что весь служебный штат уже допрошен тобой и что ты принял все меры к тому, чтобы найти какие-нибудь следы.

– Могу только повторить, что я и мои служащие копались в этом деле, как кроты, – со вздохом признался инспектор Мак-Глусски, – и дело, насколько мне удалось его расследовать, состоит в следующем. Занони находилась в одиночной камере. Так как она арестантка, то, конечно, был установлен строжайший надзор за этой камерой. Окна были снабжены тяжелыми железными решетками, да и дверь была из железа. Медсестра, повторяю, наиболее опытная и испытанная служащая во всей клинике, согласно инструкции заперла дверь изнутри, положила ключ в карман и, несмотря на каталептическое состояние больной, наложила на нее еще на ночь оковы.

– Словом, – прервал его сыщик, слушавший с напряженным вниманием, – было сделано все, что только может придумать человек, чтобы удержать птичку в клетке.

– Совершенно верно.

– Идем дальше, – сказал Ник Картер. – Ты основательно допросил эту женщину?

– И не раз, а несколько раз. Случайно я ее знаю уже несколько лет и могу поручиться за то, что она вполне заслуживает доверия.

– Ну-с, и что же тебе сообщила эта медсестра?

– Да почти ничего, – должен был сознаться инспектор, – она сидела у постели, на которой лежала Занони, и не сводила глаз с пленницы. После полуночи Занони открыла глаза и посмотрела на нее. Долго ли она смотрела, медсестра не знает, но, по ее мнению, в течение приблизительно одной минуты. Она говорит, что тогда она встала, чтобы наклониться над больной, попытаться заговорить с ней и получить какой-нибудь ответ. К ее неописуемому изумлению она увидела в этот момент, что больной в кровати уже не было. Ее испуг еще больше усилился, когда она заметила, что обе цепочки, которые были наложены на руки и на ноги арестантки, оказались разъединенными. Кроме того она ощутила удушливый запах гвоздики и, к своему удивлению, увидела большой букет свежих гвоздик, который лежал на подушке, как раз на том месте, где за минуту до этого покоилась голова больной.

– А что с дверью? – спросил сыщик.

– Дверь была заперта, а ключ лежал в кармане медсестры. Мало того, внутренний засов, задвинутый ею в начале дежурства, был в том же положении без всякого изменения.

– Таким образом, нет никакой возможности предположить, что Занони и лицо, ее освободившее, могли войти или выйти через дверь камеры, – заметил Ник Картер.

– Разумеется, – подтвердил инспектор Мак-Глусски, – я и говорю, что медсестра видела Занони своими глазами в постели. С того момента, как та открыла глаза, до ее таинственного исчезновения, по мнению медсестры, прошло не более одной минуты.

Незаметная улыбка скользнула по губам сыщика, он медленно кивнул.

– Хорошо, об этом поговорим потом, – тихо произнес он, – а пока займемся остальными твоими расследованиями, Джордж. Кто из служащих в ту роковую ночь находился еще в клинике?

– Обычный штат, – ответил инспектор, – я хочу сказать, что в каждой общей спальне, где были больные, и в каждой отдельной камере находилось по одной медсестре.

– И эти лица в тот час не слышали никакого шума? – спросил сыщик. – Никто ничего не заметил?

– Решительно ничего, – уверял инспектор, – но все они в 12 часов 47 минут ночи сбежались на крик ужаса, раздавшийся в коридоре. Там они увидели миссис Фильдс, охранницу Занони, вне себя от ужаса и страха перед дверью камеры Занони. Сильно волнуясь, но все же связно и толково она описала прибежавшим служащим приключившееся с ней происшествие. Пришел также дежурный врач и немедленно распорядился тщательно обыскать всю клинику.

– Понятно, – проворчал сыщик, закуривая вторую сигару, – и какие результаты дал этот обыск?

– Решительно никаких, – ответил инспектор Мак-Глусски, пожимая плечами.

– Разве в коридорах не было сторожей? – спросил Ник Картер.

– В коридорах нет, но зато есть внизу в приемном зале, – заявил инспектор Мак-Глусски. – Ты знаешь, клиника для нервнобольных не слишком вместительна и находится в двухэтажном доме. Все входы, как с улицы, так и со двора, идут в приемный зал, а в этом зале днем и ночью находится привратник, на которого возложена обязанность держать на замке все двери.

– Другими словами, в роковой час этот привратник находился в приемном зале?

– Конечно, – подтвердил инспектор, – он начал свое дежурство в десять часов вечера и должен был оставаться там до шести утра.

– Полагаю, что в клинике имеется три привратника, и каждый из них дежурит по восемь часов в сутки?

– Ты угадал, – заметил инспектор.

– Прежде чем продолжать, позволь мне задать тебе вопрос, – быстро прервал его сыщик. – Что за человек этот привратник?

– Его зовут Флинн, он человек уже пожилой и пользуется одинаковой репутацией с миссис Фильдс как один из заслуживающих доверия служащих, вполне знающих свое дело.

– Отлично. Продолжай. Что показал этот привратник на допросе? Не заметил ли он чего-нибудь необычного во время своего дежурства?

– Решительно ничего, тем более что из клиники после десяти часов вечера даже служащие не могут отлучаться без письменного разрешения директора. Во время его дежурства, с десяти вечера до четверти первого, никто его не потревожил.

– И в это время он, вероятно, немного заснул, – с улыбкой заметил сыщик.

– Ты ошибаешься, Ник. Привратник клянется всеми святыми, что не дремал ни одной секунды. Да и доктор Слокум аттестует его как очень бдительного сторожа. Кроме того, в здании клиники повсюду расставлены контрольные часы, осмотр которых показал, что привратник аккуратно совершал свои обходы – до четверти первого.

– Ты что-то очень напираешь на это время, и мне кажется, что это неспроста, – заметил Ник Картер.

– Конечно, – согласился инспектор, – согласно показанию Флинна он как раз возвратился с обхода, обслужив контрольные часы, в приемный зал, как вдруг со стороны улицы кто-то тихо постучал в ворота.

– Ага!

– Слушай дальше: привратник, конечно, открыл ворота, чтобы посмотреть, кто в столь неурочное время желает войти. Перед ним стоял хорошо одетый мужчина лет тридцати. В руках у него был букет гвоздик.

– Вот теперь дело становится интересным, – проворчал Ник Картер, – по-видимому, это тот самый букет, который потом был найден медсестрой на подушке Занони.

– Конечно. Но послушай сначала дальнейшие показания привратника. Он впустил запоздалого посетителя в приемный зал, запер за собой дверь и спросил, что ему угодно. Тот самым любезным образом заявил, что возвращается с вечеринки, где ему преподнесли букет гвоздик, и ему пришла мысль сделать удовольствие какой-нибудь больной, а так как он проходил мимо клиники, то и решил постучать в дверь, чтобы передать букет. Должен заметить, что такие преподношения случаются частенько, хотя, конечно, не в первом часу ночи.

– Позволь, – прервал его сыщик, – неизвестный благотворитель, если можно так выразиться, явился в 12 часов 15 минут, а в 12 часов 47 минут, то есть полчаса спустя, миссис Фильдс обнаружила, что ее больная исчезла из постели, в которой до этого времени лежала. И к тому же она увидела букет гвоздик на подушке, то есть мы вынуждены сделать вывод о несомненной связи между появлением незнакомого посетителя и исчезновением Занони.

– Согласен, хотя привратник утверждает, что незнакомец находился в передней в продолжение не более одной минуты.

– Хорошо, оставим этот вопрос пока открытым, – проворчал Ник Картер с недовольным видом. – Что же еще показал привратник?

– Незнакомец очень извинялся, что явился в неурочный час, но при этом заметил, что он с намерением постучал в ворота, а не позвонил, чтобы не нарушать покоя больных. В заключение он предложил привратнику сигару.

– Ага, – заметил сыщик. – Флинн взял эту сигару? Я не просто так спрашиваю.

– Он сначала отказывался, но незнакомец так любезно настаивал и уже открыл свой портсигар, что тот должен был согласиться, чтобы не показаться невежливым.

– Что было дальше?

– Да почти ничего, если верить уверениям привратника, а не верить им нет основания, – медленно произнес Мак-Глусски. – Он говорит, что после этого опять отпер дверь и выпустил незнакомца из клиники.

– А что стало с букетом гвоздик?

– Вот тут-то и начинается загадка, – признался инспектор Мак-Глусски. – Флинн утверждает, что поставил букет в сосуд со свежей водой, чтобы передать его при смене новому дежурному для передачи дальше. Затем он утверждает, что в течение следующего получаса сделал обход, о чем сделал отметку на контрольных часах в разных коридорах. Это, однако, не соответствует истине, так как контрольные часы были отмечены на самом деле только в начале второго часа ночи.

– Каким же образом Флинн, достойный доверия и серьезный служащий, объясняет это противоречие?

– Он и сам не знает, что сказать по этому поводу.

– Странно, – проворчал Ник Картер. – Привратник утверждает, что между 12 часами 15 минутами и 12 часами 47 минутами, когда миссис дала о себе знать, он не заметил ничего необыкновенного?

– Ничего решительно.

– А осмотрел ли ты сигару, которую незнакомец преподнес привратнику?

– Нет. Флинн не мог показать мне эту сигару по той простой причине, что ее у него не оказалось. Он говорил об этой сигаре уже дежурному врачу, но найти ее не удалось, и это обстоятельство усиливает таинственность происшествия.

– Хмм… – проворчал сыщик, уставившись на ковер. – Мы знаем, таким образом, что Занони непонятным образом исчезла из постели, хотя пролежала около полугода в каталепсии. Разум говорит, что даже вполне здоровый человек, пролежав полгода в постели, физически так ослабевает, что не может встать без посторонней помощи. Заслуживающая полного доверия медсестра видела, как Занони у нее на глазах исчезла, испарилась, так сказать, в воздухе. Вместо Занони на подушке лежал букет гвоздик, который был поставлен в приемном зале в сосуд со свежей водой.

– Извини, что я тебя прерываю, Ник, – заметил Мак-Глусски, – тут есть опять непонятный факт: в приемном зале так же, как и в небольшой комнатке привратника, нигде не оказалось этого сосуда. Далее букет гвоздик был совершенно сух, а потому нельзя думать, что он стоял в воде.

– Так я и думал, – отозвался Ник Картер, – но прежде чем ты будешь продолжать, я хочу тебе кое-что сообщить, Джордж. Ты помнишь, что я шел к тебе, когда мы так неожиданно встретились у подъезда гостиницы Мортона?

– Конечно, помню, – ответил инспектор, с любопытством глядя на своего друга.

– Помнишь ли ты то, что я однажды рассказывал тебе о талантливом ученике доктора Кварца, о молодом враче по имени доктор Кристаль?

– Очень хорошо помню.

– Он попал на скамью подсудимых вместе с доктором Кварцем и Занони по обвинению в таинственных убийствах в Канзас-Сити.

– Помню и даже припоминаю все обстоятельства дела. Но все же должен сознаться, что подробности этого происшествия отчасти выскочили у меня из головы.

– Ничего, – заметил сыщик, – достаточно вспомнить, что сперва был осужден доктор Кварц и что очередь была за доктором Кристалем. Но последний сумел заручиться содействием искусных защитников, которым постоянно удавалось затянуть разбор дела, так что заседание суда присяжных по делу доктора Кристаля до сего дня еще не состоялось.

– Понимаю, – отозвался инспектор Мак-Глусски, – но что же дальше?

– Сегодня утром я получил письмо от моего старого приятеля, начальника полиции Гайнса из Канзас-Сити и собирался к тебе, чтобы сообщить его содержание. Впрочем, Гайнс сообщает, что писал и тебе, и ты, собственно говоря, должен был бы уже получить это письмо.

– До сего времени не получал еще. Письмо, быть может, ждет меня в бюро.

– Так как содержание писем по существу одинаково, то я скажу тебе теперь же, в чем дело, – продолжал Ник Картер. – Гайнс справлялся о докторе Кристале, который бежал из тюрьмы вместе со стражником и скрылся бесследно из Канзас-Сити. Затем он просит по возможности выследить беглеца, высказывая предположение, что доктор Кристаль скрывается в Нью-Йорке и попытается помочь своим друзьям, доктору Кварцу и Занони. Как тебе это нравится? И не кажется ли тебе, что описываемый привратником незнакомец с букетом гвоздик не кто иной, как доктор Кристаль своей собственной персоной?

– Как тебе сказать, Ник. Я теперь даже уверен, что неизвестный с букетом и беглый арестант – одно и то же лицо, – с тяжелым вздохом сознался инспектор.

– Следовательно, ты полагаешь, что в клинике был доктор Кристаль?

Инспектор сердито рассмеялся.

– Черт возьми, почему же этот болван, начальник полиции, не сообщил нам всего по телефону? – воскликнул он.

– Какая была бы от этого польза? – спокойно возразил Ник Картер, с улыбкой глядя на своего друга. – Вряд ли мы поступили бы иначе, чем теперь.

– Пожалуй, ты прав.

– Наверно прав, так как решительно никто не допустил бы и мысли, что лежавшая неподвижно в течение полугода Занони так внезапно исчезнет!

– Пусть будет по-твоему, а теперь скажи, пожалуйста, Ник, как ты представляешь себе всю эту историю? Неужели ты на самом деле думаешь, что Флинн и миссис Фильдс были подкуплены и допустили доктора Кристаля в камеру Занони, позволив ему беспрепятственно вынести ее из клиники?

– Ничего подобного, – возразил сыщик, – во-первых, таких испытанных служащих сразу не подкупишь, тем более при таких обстоятельствах. Они всегда должны считаться с вероятностью навлечь на себя беду на всю жизнь. А затем мы ведь имеем дело с лицами, честными и заслуживающими доверия. Нет, задумываться над этим – значило бы зря растрачивать дорогое время. Я тебе вот что скажу, дружище, – прибавил он убедительным тоном, – привратник и медсестра были обмануты!

– Очень красиво сказано, понятно, они были обмануты, – с раздражением произнес инспектор, – но каким образом?

Ник Картер с улыбкой посмотрел на своего друга.

– Видишь ли, Джордж, дело гораздо проще, чем ты думаешь, – спокойно сказал он, – в данном случае пущен в ход старый и испытанный прием: гипнотическое внушение. А нам хорошо известно, что Занони именно в этом очень сильна.

– Как хочешь, а я ни за что не пойму, каким образом эта шайка умудрилась оказать гипнотическое влияние на привратника и на медсестру, – сердито проворчал начальник полиции. – Если твоя теория верна, то надо предположить, что Занони и доктор Кристаль в одно и то же время проделали в разных местах клиники свои сеансы гипнотического внушения.

– Я в этом и не сомневаюсь, – все также спокойно заметил сыщик.

– Отлично! Не объяснишь ли ты мне в таком случае, каким образом доктор Кристаль имел возможность общаться с Занони, а Занони с ним? – волнуясь, спросил инспектор.

– Милейший друг мой, на это могу тебе ответить только то, что наш брат, сыщик, так же, как и врачи, может руководствоваться только предположениями, – ответил Ник Картер, усаживаясь поудобнее на диван. – Врачи называют это диагнозом, у сыщиков это именуется прирожденным чутьем. Если диагноз оказывается правильным, то больной выздоравливает, если наше чутье правильно, то мы устанавливаем мотивы преступных действий и способ выполнения их, а если нам везет, то мы на основании наших выводов накрываем злодея. Способ возможности общения между Занони и доктором Кристалем вызывает целый ряд предположений, но он мне кажется не настолько важным, чтобы стоило из-за него ломать голову. Достаточно того факта, что доктор Кристаль был впущен привратником в клинику не менее как за полчаса до момента обнаружения бегства Занони.

– Совершенно верно, – проворчал инспектор, – другими словами, ты хочешь сказать, Ник, что доктор Кристаль прежде всего загипнотизировал привратника.

– Именно, – согласился сыщик, – нам с тобой хорошо известно, какую силу имеет гипноз. Им можно искусственным путем усыпить большинство людей, причем они, проснувшись, не будут иметь ни малейшего понятия о том, что они в течение известного промежутка времени находились в состоянии бессознательного отсутствия воли. Я, вероятно, не ошибусь, если предположу, что вынутый доктором Кристалем портсигар испускал настолько сильный одурманивающий запах, что ничего не подозревающий привратник стал особенно восприимчивым для примененного к нему гипноза.

– Повторяю тебе, Ник, привратник производит впечатление вполне честного и достойного доверия человека, – качая головой, возразил инспектор, – он клялся всем святым, что и минуты не беседовал с незнакомцем и сейчас же выпустил его из дверей, которые затем и запер за ним.

– Показание миссис Фильдс почти тождественно с показанием привратника, – с улыбкой заметил Ник Картер, – мне их лично и расспрашивать не нужно, чтобы прийти к выводу, что они оба говорят чистейшую правду. И все-таки оба говорят неправду, выражаясь чисто отвлеченно, то есть они лгут бессознательно. Это-то и есть особенность гипноза, что загипнотизированному лицу можно внушить, что угодно.

– Я понимаю, – сказал инспектор, – что доктор Кристаль мог загипнотизировать привратника. На самом деле привратник, быть может, стоял на одном месте в течение часа, точно статуя, пока доктор Кристаль с Занони вышли из клиники, и он пришел в себя лишь после того, как запер дверь за ушедшими.

– Мало того, когда привратник очнулся и к нему вернулось сознание, он помнил только то, что какой-то незнакомец постучал в дверь, передал ему букет гвоздик и сигару и ушел не позже, чем через минуту, как было ему внушено доктором Кристалем, – добавил сыщик с многозначительной улыбкой.

– Хорошо, пусть будет по-твоему, Ник. Но это еще не объясняет нам, каким образом доктор Кристаль общался с Занони. Остается только еще допустить, что Занони в присутствии загипнотизированной медсестры накинула на себя принесенное ей доктором Кристалем платье и под руку с ним вышла из клиники.

– Вот именно так я и представляю себе весь ход дела, – признался Ник Картер, – и меня ничуть не удивило бы, если бы наша парочка села в стоявший вблизи экипаж и уехала.

– Вот что, – воскликнул инспектор, – ты наводишь меня на странный случай, имевший место в ту ночь!

– В чем дело? – поинтересовался сыщик.

– Наши розыски привели к установлению следующего факта, что в роковую ночь в десятом часу на углу Третьей авеню и 18-й улицы стояла закрытая карета. Мы разыскали ее, и кучер показал, что какой-то незнакомец, наружность которого он хорошо помнит, заговорил с ним.

– Я уверен, – насмешливо заметил Ник Картер, – что этот незнакомец был похож на доктора Кристаля, как две капли воды.

– Совершенно верно, – подтвердил инспектор Мак-Глусски, – незнакомец заявил кучеру, что в клинике задерживают незаконным образом и против ее воли его сестру, что ее собираются объявить сумасшедшей, хотя она вполне здорова. Ты знаешь, наши нью-йоркские кучера не слишком щепетильны, тем более, если им хорошо заплатить, а в данном случае так оно и было. Так вот, кучер прождал около часа, затем незнакомец подошел к нему со стороны Второй авеню, ведя под руку закутанную в длинный плащ женщину с густой вуалью на лице, которую он и усадил в экипаж. Затем он сел сам и приказал кучеру ехать в Бронкс по указанному им заранее адресу.

– Черт возьми! История становится все интереснее, – сказал Ник Картер, откладывая сигару в сторону. – Ты, разумеется, немедленно отправился по этому адресу и узнал…

– Почти ничего не узнал, – продолжал инспектор Мак-Глусски, – то были недавно только открытые в том пригороде меблированные комнаты, содержащиеся супружеской четой с вполне безупречной репутацией. За три дня до интересующего нас происшествия к этой супружеской чете явился изящно одетый господин и нанял пустовавший первый этаж, из двух меблированных комнат. Он заявил, что его зовут мистер Армстронг и что через несколько дней к нему приедет его молодая жена. За квартиру он уплатил за месяц вперед. На третью ночь, когда хозяева и прочие жильцы давно уже спали, подъехала карета; из нее вышел новый жилец, помог выйти даме под густой вуалью и вместе с ней вошел в свою квартиру, а карета уехала.

– Что же стало потом с этом интересной четой? – смеясь, спросил сыщик. – Наверно, содержатели новооткрытых меблированных комнат уже потеряли своих жильцов?

– Ты угадал, мудрый Ник, – должен был признаться инспектор, – путем расследований установлено, что эта таинственная чета пробыла в квартире всего лишь несколько часов, а с рассветом скрылась навсегда. В комнатах были найдены два совершенно новых чемодана без всяких наклеек. Их содержимое не представляло никакой ценности и состояло из кое-какой одежды, больше ничего там не оказалось.

– Больше чем нужно, чтобы убедить меня в том, что речь идет о наших преступниках, а также и в том, что доктор Кристаль привел в исполнение давно уже подготовленный им план побега.

– Возможно, – сухо отозвался инспектор, – а теперь мы подходим к вопросу, каким образом опять поймать наших беглецов?

– Ищите и обретете, так сказано в Святом Писании, – ответил сыщик, вставая со своего места. – Мне кажется, Джордж, ты желаешь, чтобы я занялся этим делом?

– От всей души, Ник, ты окажешь мне громадную услугу, если…

– И так далее, – прервал его Ник Картер со смехом, – ты легко можешь себе представить, что наши желания сходятся. Не будем же терять времени.

Они вышли в подъезд, сыщик подозвал коляску, и оба приятеля поехали в клинику.


Следующее утро началось для сыщика неожиданностью.

Ник Картер еще сидел за завтраком, когда ему доложили о приходе тюремщика Даннеморской тюрьмы, в которой был заключен в свое время доктор Кварц как опасный сумасшедший. Сыщик, конечно, сейчас же принял посетителя.

– Рад вас видеть, милейший Прейс, – воскликнул Ник Картер при виде коренастого служителя, характерное лицо которого, напоминавшее бульдожье, производило бы отталкивающее впечатление, если бы не добродушные маленькие глаза. – Какой ветер занес вас ко мне в столь ранний час?

– Я хотел вам только доложить, – ответил Прейс с удрученным видом, – что доктор Кварц переменил место жительства.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил изумленный сыщик, приглашая своего гостя присесть.

– Чтобы долго не разговаривать, мистер Картер, скажу, что доктор Кварц удрал.

– Вы шутите, – воскликнул сыщик, невольно вскакивая с места, – не может быть, чтобы вы говорили серьезно? Неужели доктор Кварц…

– Удрал! Улетучился! Исчез! Испарился! Назовите, как хотите, мистер Картер – прервал его тюремщик, – так или иначе он теперь на свободе!

– Боже праведный, да как же это могло случиться? – вскрикнул сыщик, ударив кулаком по столу. – Как же это могло случиться?

– Хоть убейте меня – ничего не знаю.

– Вы говорили – испарился? – спросил Ник Картер. – Что вы хотели этим сказать?

– Именно то, что я сказал, так и испарился, причем у меня на глазах!

– Где это произошло? В самой тюрьме?

– Нет, в то время, когда доктор Кварц был вне тюрьмы.

– Вне тюрьмы? Послушайте, вы говорите какими-то загадками! Как же объяснить все это? – воскликнул сыщик, начиная терять терпение.

– Дело вот в чем: раз в неделю заключенных выводят на прогулку. Это делается для того, чтобы хоть немного разнообразить жизнь несчастных, – начал Прейс. – Мы никогда не подозревали, что это связано с каким-нибудь риском, да это и первый случай, когда удрал заключенный.

– Вы так думаете? – качая головой сказал сыщик. – А я думаю иное: такая прогулка вне тюремных стен прямо-таки подталкивает арестантов на бегство.

– Нет, мистер Картер, уж очень зорко за ними следят. Их выводят маленькими партиями, за каждой из которых надзирают не менее четырех вооруженных стражников. Словом, это первый случай бегства арестованного во время прогулки.

– У каждой вещи должно быть свое начало, – проворчал сыщик.

– Верно, мистер Картер! В данном случае начало именуется доктором Кварцем.

– Как раз самый опасный арестант Даннеморы!

– Да, с нашей точки зрения. В последнее время он вел себя образцово, настолько безупречно, что ему были предоставлены некоторые льготы, в том числе и еженедельная прогулка.

– Громадная неосторожность, особенно после всего ранее происшедшего.

– Возможно, мистер Картер. Но с того времени прошло шесть месяцев, а он не только вел себя отлично, но даже, по-видимому, примирился со своей ужасной судьбой. Впрочем, в течение последних двух месяцев он каждую неделю выходил на прогулку.

– Ничего теперь не поделаешь, – проворчал Ник Картер, – я полагаю, вас послал ко мне начальник тюрьмы?

– Да, он говорит…

– Это мне безразлично, что он говорит, теперь никакими фразами не вернешь арестанта. Лучше сообщите мне, когда именно доктор Кварц умудрился бежать.

– Вчера после полудня.

– Какие были с ним стражники? Были ли вы в их числе? Да или нет? Говорите правду!

– Мне очень неприятно, что я должен на это ответить утвердительно, – печально ответил Прейс.

– Так вот, опишите мне все происшествие как можно точнее.

– Мы уже возвращались обратно, и я считаю нужным заметить, что был чрезвычайно ясный день. Мы были приблизительно на расстоянии еще одной мили от тюрьмы и присели, чтобы немного отдохнуть и насладиться прелестным видом, как вдруг я увидел какого-то господина, шедшего по направлению от тюрьмы прямо к нам. Невольно из осторожности я сделал ему навстречу несколько шагов, тогда он заговорил со мной.

– Постойте, – прервал его Ник Картер, – опишите мне этого человека.

– Это был представительный, хорошо одетый господин симпатичной наружности лет около тридцати пяти. Он был гладко выбрит и походил на пастора. Так оно и оказалось потом во время разговора с ним.

– Хмм… – проворчал Ник Картер, – а дальше что?

– Он медленно подошел. У него были курчавые темные волосы. На нем был длинный черный пасторский сюртук. Мне как-то особенно бросилось в глаза то, что его лицо ничего по сути своей не выражало.

– Кажется, я уже знаю, кто это такой, – заметил Ник Картер, – это был не кто иной, как доктор Кристаль, ученик и сообщник доктора Кварца.

– Боже мой! Знай я это раньше… – застонал Прейс.

– Дальше, дальше, времени у нас не так много, – торопил Ник Картер, – так вы заговорили с мнимым пастором. Что же это была за беседа?

– Он с участием расспрашивал меня об арестантах и говорил, что они представляют печальное зрелище, а я ему ответил, что, пожалуй, так оно и есть, но что наш брат в силу долголетней привычки уже успел приглядеться к этому. Тогда он как-то особенно ласково заговорил обо мне самом и спрашивал, давно ли я состою тюремщиком, женат ли я, сколько у меня детей, ну и прочую тому подобную ерунду. Потом он замолчал и печальными глазами посмотрел на арестантов.

– Сколько арестантов было с вами вчера на прогулке? – спросил сыщик.

– Десять человек.

– Были ли они в кандалах? Если так, то, собственно говоря, четырех стражников вполне достаточно.

– Я тоже так думаю, – печально согласился Прейс, – ну вот, незнакомец вдруг кротким голосом спросил меня, не находится ли среди арестантов какой-нибудь выдающийся преступник? Я ему сказал, что мы в Даннеморе вообще имеем дело с малоприятными преступниками, но что присутствовавшие десять человек ведут себя хорошо и спокойно, иначе им не разрешили бы прогулки. На это он ответил назидательным тоном, что он де пастырь Христов, и он давно уже желал поближе познакомиться с бытом тюрьмы, для того чтобы воздействовать лично на несчастных и заблудших. «А это, говорит, все спокойные и безвредные арестанты?» Ну я и попал впросак и сказал, что это народ неопасный. «Нельзя ли, говорит, познакомить меня с кем-либо из арестантов и дать мне таким образом возможность сказать ему несколько ласковых слов?» Я невольно всмотрелся в него повнимательнее, но он имел такой невзрачный и не внушающий подозрения вид, что я не побоялся исполнить его просьбу. Едва успел я согласиться, как он воскликнул: «Как я рад, что мы стоим несколько поодаль от остальных арестантов, и тот, с которым я буду говорить, не должен будет стесняться своих товарищей, когда я постараюсь сердечным убеждением проникнуть в его сердце!» Это мне, говоря правду, понравилось, и я его спросил, с которым из арестантов он хотел бы побеседовать. «Мне это безразлично, – ответил он, – тем более вы говорите, что ни один из них не опасен. Мне кажется, что вон тот арестант на вид много интеллигентнее остальных, тот вон громадный мужчина. Позвольте мне поговорить с ним несколько минут?» Когда я увидел, что он указывает на доктора Кварца, я уже пожалел, что согласился. Но, с другой стороны, я, по глупости своей, не хотел обижать пастора и подозвал Кварца. Он быстро подошел, по-видимому, обрадовавшись, что позвали именно его. Я в нескольких словах сообщил ему, что пастор желает с ним побеседовать, и выразил надежду, что он будет вести себя прилично и вежливо. Кварц вдруг посмотрел на меня с нескрываемой досадой, точно ему было неприятно беседовать с незнакомым ему человеком. Потом он внезапно обернулся к незнакомцу и сказал ему тем резким тоном, который я слышал всегда от него: «Я не придаю цены людям вашего призвания. Если бы я делал это раньше, я не находился бы здесь. Если вы хотите досаждать мне благочестивыми изречениями, то вам незачем тратить время и труд. Так как смотритель уже позвал меня, то я вас выслушаю, но предупреждаю, что вы будете напрасно стараться». Пастор, видимо, ужаснулся от таких слов, и стал разъяснять арестанту грех ожесточения. Кварц отвечал краткими замечаниями, заставившими меня улыбаться, ибо он, как вы знаете, человек очень остроумный. Тогда пастор вдруг начал говорить проповедь, точно на кафедре в церкви. Видите, мистер Картер, меня обычно такие сладкие речи мало интересуют, и я, откровенно говоря, начал скучать. И вот вдруг произошло что-то невероятное.

– А именно? – спросил сыщик.

– Кварц вдруг исчез у меня на глазах.

– Что? Что вы сказали? – воскликнул Ник Картер в изумлении, в упор глядя на тюремщика. – Вы утверждаете, что доктор Кварц да, вероятно и тот другой на виду у всех прочих арестантов и их сторожей среди бела дня сделались невидимыми?

– Я могу рассказывать только о том, что на самом деле произошло, мистер Картер, – с тяжелым вздохом ответил Прейс. – Кварц исчез и вместе с ним и тот другой человек. Ни я, и никто из стражников и прочих арестантов не видели, куда они делись. Я согласен, что это кажется невероятным, но если вы выслушаете меня до конца, то я изложу вам все, как оно было на самом деле. – Прейс наклонился к сыщику и указал на одно место своей головы. – Если вы потрудитесь пощупать вон эту шишку на моей голове, мистер Картер, то вы увидите, что у меня осталась на память от всего этого происшествия только вот эта опухоль. Правда, еще не выяснено, каким же образом никто из других ничего не увидел, а ведь они стояли от меня на расстоянии не более восьмидесяти шагов. Так или иначе, ни стражники, ни арестанты не знают, что именно происходило в течение ближайших пяти минут.

– Пяти минут! – воскликнул сыщик и в удивлении всплеснул руками. – Неужели это длилось так долго?

– Не меньше, мистер Картер. Прошло не менее пяти минут, пока исчез туман, точнее говоря, по истечении этого промежутка времени мои товарищи увидели, что я лежу на земле и что доктор Кварц вместе с мнимым пастором исчезли.

Ник Картер ничего не ответил. Он встал и прошелся несколько раз взад и вперед по комнате. Наконец он остановился прямо перед тюремщиком и, глядя на него с серьезным выражением, сказал:

– Расскажите мне как можно подробнее и точнее, что вы видели. Я считаю вас честным человеком и знаю, что вы скажете мне всю правду.

– Я очень рад, мистер Картер, что вы питаете ко мне доверие, – ответил тюремщик со вздохом облегчения, – но я вам уже сказал почти все. Я стоял рядом с мнимым пастором, был очень рассеян и страшно скучал. Для точности скажу, что мы втроем стояли треугольником. Напротив пастора стоял Кварц, а я – между ними в стороне. За спиной Кварца, шагах в восьмидесяти, стояли остальные арестанты под надзором трех стражников. – Под монотонную проповедь пастора я начал смотреть уже не только на него, но и на Кварца, и на группу других арестантов. На пастора же я обращал мало внимания, кажется, даже повернулся к нему спиной. Вдруг мне показалось, будто группа арестантов и стражников куда-то исчезает, словно поднявшийся из-под земли туман мешает мне смотреть. Тогда я в изумлении и внезапном беспокойстве хотел подойти к Кварцу, который стоял от меня в двух шагах, чтобы схватить его за руку, как вдруг мне почудилось, что на меня падает небо, а земля уходит из-под ног. Вот и все, мистер Картер, больше я ничего не помню. Вероятно, почтенный пастор нанес мне страшный удар по голове, вследствие чего я и свалился на землю. Иначе я не могу себе объяснить этого, да и откуда у меня на голове взялась бы шишка, так как я уже почти месяц не ссорился с женой. По словам моих товарищей, я лежал в беспамятстве минут пятнадцать, а когда пришел в себя, то стражники и арестанты рассказали мне одну и ту же историю, которая, надо полагать, соответствует истине.

– Надо полагать, – сухо заметил сыщик, – и какая же это история?

– Видите ли, мистер Картер, все остальные заметили тот же туман. Им всем показалось, что между ими и мной выросло какое-то облако тумана, которое, подгоняемое ветром, направлялось на них и закрыло меня. Словом, мистер Картер, никто из них не мог разглядеть меня. При таких обстоятельствах трем остальным стражникам оставалось только действовать согласно предписанию, хотя они сильно беспокоились и охотно стали бы искать меня.

– Но что же сделали эти три стражника, следуя предписанию? – спросил Ник Картер.

– Они выстроили арестантов в круг, а сами стали с ружьями наперевес, чтобы предотвратить всякую попытку к бегству. Причина возникновения тумана им, конечно, была непонятна, но они думали, что туман заставит меня сейчас же возвратиться к ним со своим арестантом.

– Этого вы, конечно, не могли сделать, так как тем временем вас успели повалить на землю.

– Ну вот, стражники и прождали минуты три, а потом пустились в путь вместе с арестантами. Сейчас же после этого туман рассеялся и исчез так же быстро, как появился. Вот тогда мои товарищи и увидели меня распростертым на земле, обнаружив вместе с тем бесследное исчезновение доктора Кварца и мнимого пастора.

– Так-с, – проговорил сыщик, – пока ваши товарищи дошли до вас, прошло минут пять, а затем миновало еще драгоценных десять минут, пока вы кое-как пришли в себя. Не пытался ли кто-нибудь из ваших товарищей разыскать исчезнувших?

– Нет, мистер Картер, – заявил Прейс, – это было невозможно. Не забывайте, что мы несли ответственность за сохранность остальных арестантов, а те были довольно взволнованы, так что нельзя было и думать о том, чтобы оставить их без надзора.

– Другими словами, служебный долг повелевал вам возвратиться как можно скорее с остальными арестантами в тюрьму и заявить там о случившемся, – сказал сыщик.

– Совершенно верно, мистер Картер.

– Вот что, Прейс, вы, кажется, говорили, что арестанты были в кандалах?

– Разумеется. На каждом из них была короткая ножная цепь, концы которой были прикреплены к лодыжкам, так что они могли делать лишь мелкие шаги. Руки же были совершенно свободны.

– Доктор Кварц тоже был закован таким образом?

– Разумеется.

– Все арестанты были одеты в обыкновенные полосатые халаты?

– Конечно.

– Не удалось ли вам узнать, не стояла ли вблизи места происшествия какая-нибудь карета?

– Да-да, – торопливо подтвердил тюремщик, – это я обнаружил сегодня утром. Я нашел ясные следы колес. Место было затоптано копытами, а это служит верным признаком того, что там довольно долго стояла пара лошадей. Далее я понял, что лошади, безусловно, молодые и нетерпеливые, тянули карету вперед и назад, вследствие чего и образовались ложбинки от колес.

– Отлично. Не узнали ли вы по этим следам, что это была за карета? – с улыбкой спросил сыщик.

– Конечно, узнал! Следы передних колес были у́же, чем следы задних. А поэтому это была карета с парой лошадей, на козлах которой сидел по крайней мере один человек. В данном случае на козлах сидело двое, один из них жевал табак, а другой курил трубку.

– Право, Прейс, вы должны были бы сделаться сыщиком, – одобрительно сказал Ник Картер. – Каким же образом вы дошли до этих выводов?

– Видите ли, два человека на козлах оставили после себя ясные следы: один из них, по крайней мере, два раза выколачивал и опять набивал трубку, а отсюда можно заключить, что карета ожидала не менее часа. Должен еще заметить, что местность там лесистая и карета стояла за маленькой рощей на проселочной дороге, а потому ее и нельзя было видеть со стороны шоссе. А так как по этой дороге редко кто проезжает, то и следы хорошо сохранились. Я, впрочем, поручил кое-кому наблюдать за этим местом, чтобы следы не были затоптаны, – это на случай, если бы вы пожелали осмотреть их.

– С удовольствием заявляю, что в вашем лице я приветствую товарища по призванию, добрейший Прейс, – одобрительно улыбаясь, ответил сыщик, – все это вы отлично сделали. Но нам прежде всего придется установить, каким образом ваш арестант умудрился бежать.

– Совершенно верно, мистер Картер, – ответил тюремщик с таким тяжелым вздохом, что Ник Картер невольно рассмеялся.

– Послушайте, Прейс, скажите, пожалуйста, откуда этот мнимый пастор мог знать, по какой дороге вы будете идти с вашими арестантами?

Это нетрудно было узнать, мистер Картер, так как мы уже несколько лет ходим по одной и той же дороге. Шоссе в тех местах очень немноголюдно, и арестанты таким образом избавлены от любопытных взоров прохожих.

– Ага, понимаю. Конечно, прогулка совершалась всегда в одно и то же время?

– Минута в минуту, мистер Картер. Вы знаете, жизнь в тюрьме размерена по минутам и исключения не допускаются.

– Таким образом, мнимый пастор легко мог узнать, в какой именно день поведут гулять доктора Кварца.

– Конечно, мистер Картер, – заявил тюремщик, – обитатели галереи, на которой расположена камера доктора, ходят на прогулку каждый понедельник после обеда, конечно, только при благоприятной погоде, а потому в числе гуляющих на этот раз был и Кварц.

– Это еще больше укрепляет меня в моих предположениях, – заметил сыщик в раздумье, как бы говоря сам с собой.

– Мне кажется, мистер Картер, вы уже составили себе мнение о том, каким образом этот проклятый доктор устроил свое бегство? – в изумлении воскликнул Прейс.

Ник Картер при виде удивленного лица своего собеседника невольно улыбнулся. Затем он сказал:

– Прежде всего, милейший Прейс, вы должны помнить, что мы имеем дело с людьми, которые знакомы с фокусами индийских факиров по меньшей мере так же хорошо, как вы с вашими тюремными правилами. Я, впрочем, припоминаю, Прейс, у меня есть для вас интересная новость: три дня тому назад Занони бежала из здешней клиники для нервнобольных.

– Этого только не хватало! – воскликнул тюремщик, всплеснув руками. – Тогда эта негодная баба вчера, наверно, была замешана в этом деле, поверьте мне, мистер Картер!

– Само собой разумеется, – согласился сыщик, – а теперь не прерывайте меня, а лучше слушайте то, что я вам объясню. – В далекой Индии есть факиры, которые утверждают, что они могут сделаться невидимыми. Обыкновенно они проделывают свои фокусы в закрытых зданиях, хотя показывают и под открытым небом изумительную ловкость, способную поразить и убедить каждого. Весь фокус состоит в том, что они рассыпают по воздуху известный порошок, называемый зиндбар-скутти. В тот момент, когда этот странный порошок соединяется с воздухом, образуется густой туман, непроницаемый для человеческого глаза. С каждой секундой туман сгущается, в течение минуты образует густое облако и остается в таком состоянии в течение нескольких минут, а потом мало-помалу рассеивается. Я знаю этот фокус и часто присутствовал при его исполнении, мог бы даже сам проделать его, если бы только знал, где достать этот порошок.

С этими словами Ник Картер, положив руки в карман, подошел к окну и, наморщив лоб, посмотрел на улицу, как делал всегда, когда его занимала какая-нибудь трудная задача.

Спустя довольно продолжительное время он снова обратился к тюремщику.

– Послушайте, Прейс, я думаю, лучше всего будет, если я поеду с вами и подробно осмотрю всю местность по соседству с Даннеморой – это скорее и вернее всего приведет к цели, так как, по всей вероятности, оттуда мне удастся легче всего напасть на след этой преступной троицы.

– Так и мне кажется, мистер Картер.

Сыщик, мало обращая внимания на тюремщика, вполголоса стал бормотать:

– Наука, видимо, идет вперед, и наши преступники теперь испаряются в воздухе. Средство довольно верное, чтобы избавиться от нашего присутствия. Скажите, Прейс, дорогами по соседству с тюрьмой мало кто пользуется?

– Реже всего после полудня, – ответил тюремщик, – но все-таки и в утренние часы появляется на шоссе довольно много народу.

– Вы не заметили кареты еще до того, как к вам подошел доктор Кристаль?

– Нет. Во-первых, я не мог видеть ее за рощей, о которой говорил, а во-вторых, там находится какая-то старая заброшенная, полуразвалившаяся кузница. Вот за ней-то и стояла карета. Это, впрочем, единственное здание во всей окрестности.

– Скажите, пожалуйста, точнее, на каком расстоянии находится следующее строение? – заинтересовался сыщик.

– На расстоянии приблизительно ружейного выстрела находится ветхий и заброшенный овин, который когда-то принадлежал какой-то большой ферме.

– Никто не проживает в этом овине?

– Там живет довольно странный старик, что-то вроде отшельника, по крайней мере, так говорит народ; я его часто видел и даже говорил с ним. Он страстный коллекционер камней, сланцев и тому подобной ерунды. Я слышал, что весь его овин заполнен этой ненужной дрянью.

Сыщик проворчал что-то непонятное.

– Я знаю о нем только то, – продолжал Прейс, – что он каждое утро отправляется с пустым мешком и приносит вечером полный мешок, так что чуть не валится под его тяжестью.

– Так-так, – коротко засмеялся сыщик, – будем надеяться, что этот старый коллекционер тем временем нашел драгоценные камни, ну хотя бы кварц или кристалл. А как его зовут?

– Он именует себя Лорбертом Мальгаром. Он последний отпрыск семьи, пользовавшейся в свое время в этой местности большим уважением, но затем разорившейся. Он утверждает, что получил в наследство землю, на которой стоит овин, причем ежегодно уплачивает все повинности.

– А у него есть деньги?

– Они у него появляется только тогда, когда он платит подати. Окрестным торговцам он редко дает заработать и лишь изредка покупает несколько яиц, полфунта масла, кофе и тому подобное.

– Сколько ему лет?

– Видите ли, говорят, что ему уже под восемьдесят, а по-моему, он много моложе.

– Меня ничуть не удивит, если этот Мальгар в конце концов окажется довольно интересным субъектом. Давно ли вы его знаете, Прейс? – спросил сыщик.

– Да так лет восемь.

– И он за все время не изменился?

– Нет, он все такой же.

– Не знаете ли вы, где он ищет камни?

– Он ходит по всем окрестностям. Больше всего он блуждает по горам. Куда он ходит, это никому не известно.

– Он нарочно скрывает это?

– Я уже говорил, мистер Картер, он очень странный господин, – засмеялся Прейс. – Он уверяет людей, что находил даже сапфиры и другие драгоценные камни.

– Он никому не показывает своей коллекции?

– Показывает, но только за деньги!

– Вот как? – удивленно сказал сыщик. – Сколько же он берет?

– Да недешево. Я из любопытства как-то пошел туда, чтобы посмотреть его богатства. Он взял с меня четверть доллара, а я за такие деньги мог бы получить гораздо большее удовольствие.

– Значит, игра не стоила свеч? – пошутил сыщик. – Вы зря потратили деньги?

– Чистейший обман, мистер Картер. У него есть камни, каких немало на всякой дороге. Может быть, вам известно, что в горах близ Даннеморы имеются горные породы с содержанием серебра?

– Считаете ли вы этого старика порядочным человеком? – после некоторого раздумья спросил Ник Картер как бы под влиянием новой мысли.

– Мне он кажется просто полусумасшедшим чудаком, который, подобно ребенку, собирает в одно место не имеющие ценности блестящие безделушки, к которым он искренне привязан, – уверенно заявил тюремщик.

Ник Картер подошел к письменному столу, взял бумагу и карандаш и положил то и другое на стол перед своим посетителем.

– Попытайтесь, Прейс, изобразить географическую карту. Набросайте мне маленький план тюремного здания и его окрестностей, дорог и указанных вами строений, как, например, кузницы и овина, в котором живет Мальгар, конечно, с указанием места, где стояла карета и где исчез Кварц. Сумеете ли вы это сделать?

– Постараюсь, мистер Картер, хотя предупреждаю, красивого ничего не выйдет из этого.

– Да и не надо, чтобы было красиво, – смеясь, возразил сыщик, – а я тем временем схожу в свой кабинет, позвоню по телефону.

Войдя в свой кабинет, Ник Картер вызвал центральное управление общественной безопасности Соединенных Штатов.

– Я Ник Картер, – начал он, произнеся условленный пароль, по которому правительственный чиновник у другого аппарата узнал, что его действительно вызывает знаменитый сыщик.

– Чем могу служить, мистер Картер?

– Я хотел бы поговорить с полковником Моррисом. Он в управлении?

– Да, даже в этой комнате.

– Позовите его.

– Мистер Моррис, вас просит к телефону мистер Картер.

– Алло, Картер, как поживаете? – раздался густой бас полковника.

– Скажите, пожалуйста, полковник, вы помните ту маленькую историю с фальшивомонетчиками? Вы тогда жаловались мне на затруднения, которые были у вас в этом деле. Вы говорили, что речь шла всегда о мелких суммах, но тем не менее вы были сильно озабочены этим происшествием, так как податные чиновники тоже жаловались на частое поступление мелкой фальшивой монеты.

– Совершенно верно, – ответил полковник, – мы все еще топчемся на одном месте. А вы, может быть, узнали что-нибудь, Картер? Ведь вы говорите об истории близ Даннеморы?

– Именно! Кажется, наш общий друг, сыщик «Случай», дал мне ценное указание, которое вам пригодится.

– Буду очень рад, Картер! Видите ли, суммы, в общем, небольшие, но все-таки это фальшивые деньги, и находятся они в обращении в окрестностях Даннеморы.

– Там, говорят, где-то проживает старик-оригинал по имени Лорберт Мальгар, он вам известен?

– Как же! Я уже неоднократно следил за ним.

– Но вы ничего не открыли?

– Ничего. Это полусумасшедший чудак, вот и все.

– Возможно, что я и ошибаюсь. Но я собираюсь заняться этим Мальгаром по другому делу, и, быть может, я нападу на следы, представляющие интерес и для вас. Если это случится, то я, конечно, не замедлю известить вас.

– Я совершенно не разделяю ваших надежд, Картер, – разочарованно произнес полковник. – Мне кажется, вы напрасно потратите время на этого старого дурака.

– Ничего, полковник! Не знаете ли вы каких-нибудь подробностей об этом Мальгаре?

– Ничего особенного. Повторяю, это полусумасшедший чудак. Ему совершенно безразлично, беседует ли с ним президент Соединенных Штатов или какой-нибудь бродяга. Он не боится и не уважает никого и ведет себя обычно довольно невежливо.

– А я все-таки займусь этим древним старцем, и если узнаю что-нибудь, то немедленно сообщу вам. Будьте здоровы, полковник.

Ник Картер повесил трубку и возвратился в гостиную.

Тюремщик Прейс тем временем закончил карту, причем оказалось, что она вышла лучше, чем ожидал сыщик.

– Видите ли, Прейс, мне жаль, что я напрасно затруднил вас, – заявил Картер, складывая карту и опуская ее в карман, – я подумал и пришел к убеждению, что все-таки будет лучше, если мы вместе посетим окрестности Даннеморы. Вашу карту я на всякий случай возьму с собой, так как по дороге нам, быть может, придется расстаться, и тогда она мне пригодится. Но вот что, можете ли вы отлучиться со службы сегодня и завтра?

– Меня отстранили от должности на целых тридцать дней, – ответил тюремщик, печально усмехаясь.

Сыщик тоже засмеялся и сочувственно похлопал своего посетителя по плечу.

– Правда, мой милый друг! – весело воскликнул он. – Это горькая пилюля! Но что делать? Говоря откровенно, я понимаю ваше начальство, и на его месте я поступил бы еще строже. Подумайте только: вам доверили опаснейшего преступника, а вы оказались не на высоте! Да-да, я понимаю, – успокоительно прибавил он, когда Прейс с обиженным видом собирался что-то возразить ему, – в данном случае имеется тысяча смягчающих обстоятельств, но доктору Кварцу удалось отвести вам глаза – вот в чем ваша ошибка! Ну что ж, мы примем все меры к тому, чтобы исправить ее! А теперь пойдем закусим.

Великий сыщик повел своего посетителя в столовую на другом этаже дома и там познакомил его со своими помощниками.

– Вот, господа, привел к вам почтенного Прейса из тюрьмы Даннеморы. Он, так сказать, наполовину наш товарищ по профессии.

– Это великолепно, мистер Прейс, что вы наконец заявились в Нью-Йорк проведать нашего начальника, – весело сказал Патси, пожимая руку тюремщику. – Вы приехали, вероятно, для того чтобы немного повеселиться в Нью-Йорке?

– Не совсем так, – улыбаясь, ответил Прейс, – у меня были важные известия для мистера Картера, но я, конечно, не обижусь, если сегодня вечером вы покажете мне достопримечательности Нью-Йорка.

– С большим удовольствием, – ответил юноша. – Как раз сегодня я свободен от занятий. Мы и воспользуемся этим вечером, чтобы повеселиться на славу!

Двоюродный брат сыщика Дик Картер с улыбкой погрозил пальцем своему молодому товарищу.

– Послушай, Патси, ты, кажется, собираешься совершить сегодня вечером с мистером Прейсом обход всех увеселительных заведений?

– Это не так страшно, – возразил Патси, – да к тому же по всему видно, что наш гость из Даннеморы не прочь выпить.

– Не стану притворяться непьющим, – заявил тюремщик. – Но вам нечего опасаться, я как ни в чем не бывало всегда найду дорогу домой.


Недаром Нику Картеру показалось подозрительным, что старик Мальгар проживал в старом овине и вел такой странный образ жизни. То обстоятельство, что бегство доктора Кварца было совершено в безлюдной местности при помощи кареты и лошадей, навело опытного знатока людей на мысль, что незнакомый с местными условиями доктор Кристаль при своих приготовлениях должен был воспользоваться помощью кого-либо из местных жителей.

В мыслях сыщика вставал образ Лорберта Мальгара. Он был бедный, сбившийся с правильного пути человек и при этих условиях являлся подходящим субъектом.

Предположения сыщика опирались еще и на то, что по имевшимся у него сведениям в окрестностях Даннеморы в течение уже нескольких лет появлялись в обращении мелкие фальшивые монеты. Описание, данное Прейсом о нелюдимом отшельнике, навело сыщика на мысль, что фальшивомонетчиком был не кто иной, как Мальгар.

С обычным умением Ник Картер сопоставил отдельные данные, и ему уже теперь было ясно, что ключ к разгадке этой новой тайны следует искать в полуразрушенном овине, а еще больше – в личности странного отшельника.

С наступлением раннего утра Ник Картер в сопровождении тюремщика Прейса появился по соседству с ветхим полуразвалившимся овином, в котором проживал Лорберт Мальгар; они намеревались застать его дома, прежде чем он, следуя своей давнишней привычке, отправится в обычный обход.

Известно, что Ник Картер мастерски умел переодеваться. На этот раз он превзошел самого себя; он был одет пожилым близоруким ученым, глядевшим через круглые стекла очков на все вокруг с детской беспомощностью; возле губ его обрисовывалась мягкая складка, свойственная ученым, которые создают себе целый мир в тиши своего рабочего кабинета и изучают земной шар, не выходя из границ своего собственного жилища. Морщинистое лицо было обрамлено длинными, тонкими прядями волос, а весь костюм говорил о том, что «господин профессор» был несколько неряшливым и более заботился об удобстве, чем о модном покрое своего платья.

Прейс был наряжен приблизительно в том же роде, хотя его кругленький живот не свидетельствовал о большой учености; но Картер, смеясь, уверял, что именно толщина эта и доказывает ученость, так как всякому ясно, что такой большой ум не мог поместиться в маленьком черепе, а потому отчасти переселился ввиду удобства в живот.

У обоих профессоров за плечами было по кожаному мешку, в котором хранились своеобразной формы молоточки геологов.

Недалеко от овина Мальгара была расположена опустевшая каменоломня, почти у того самого места, где за два дня до этого стояла парная карета. Ник Картер сейчас же принялся с весьма компетентным видом за выстукивание скалы, осматривал отпадавшие куски горной породы и, покачивая головой, откидывал их в сторону, затем снова начинал постукивать молоточком.

Прейс проделывал то же самое. Оба работали в поте лица, как вдруг увидели странную фигуру Мальгара, который с мешком за спиной вышел из своего овина, весьма тщательно заперев за собой дверь.

Разумеется, оба профессора не обратили ни малейшего внимания на старика, приближавшегося к ним. Казалось, они не видели и не слышали его, и совершенно не замечали, с каким любопытством старик стал следить за их работой.

Сначала он замедлил шаги и нерешительно остановился, потом неуверенными шагами пошел дальше.

– Проехало, – тихо проворчал Прейс.

– Ничего подобного, – так же тихо отозвался Ник Картер, – рыба клюнула. Не пройдет и пяти минут, как он вернется и потребует у нас отчета.

Так и вышло. Едва старый чудак скрылся из виду, как минуту спустя он снова показался на поляне. Ник Картер заметил это благодаря эффекту стекол своих очков.

Мальгар возвращался ускоренными шагами. Он направился прямо к погруженным в свою работу ученым и с хриплым резким криком накинулся на них:

– Какого черта вы тут делаете? И кто вам, мошенникам, позволил портить мою землю?

Ник Картер поднялся с обиженным видом ребенка, у которого отнимают интересную игрушку.

– Простите, ради бога, добрейший господин, – произнес он тем дрожащим голосом, который только свойствен кабинетным ученым, – я так был погружен в свою работу, да и вы так накричали на меня, что я, к сожалению не понял вас.

– Разуйте уши, – со злобным взглядом возразил старик, – здешняя земля принадлежит мне, и худо вам будет, если вы не уберетесь немедленно восвояси.

– Одну минуту, сударь, – произнес «господин профессор» с ужасно серьезным лицом, поправляя очки, – прежде чем вы будете продолжать, я хотел бы обратить ваше внимание на то, что ваши изысканные выражения равносильны оскорблению в связи с угрозой действием и телесным повреждением. Далее я должен обратить ваше внимание на то, что, по мнению наших известнейших правоведов…

– Старый болван, уберетесь вы отсюда или я должен сначала переломать вам ребра? – заревел старик, понявший из преподнесенной ему ученой чепухи так же мало, как, вероятно, и сам профессор, который еще на школьной скамье был не особенно силен в законоведении.

– Но позвольте, добрейший господин, не говоря уже о том, что вы снова произнесли несколько оскорбительных слов, вы высказываете удивительное незнание общего земельного и дорожного права. Еще Беовульф, великий правовед англосаксов, взгляды которого на право отражаются в нашем законодательстве, ясно и определенно говорил, что земельная собственность, граничащая с общественными дорогами, но не носящая видимых признаков частной собственности, как то: надписей, забора, плетня и, по-видимому, не служащая для удовлетворения необходимых нужд, проявления прав и…

– Это какой-то сумасшедший, – пробормотал старик, несколько оправившись от изумления, – каменоломня принадлежит мне, и если вы этому не верите и не уберетесь отсюда, то я пущу вам в голову частицу моей земельной собственности, чтобы проветрить ваши затхлые мозги!

Но «господина профессора», видимо, нельзя было вывести из терпения.

– Милейший друг, – мягко ответил он, – ваш запрет мешает мне совершить крупное открытие, но делать нечего, мой коллега и я преклоняемся перед непреодолимым препятствием и больше не тронем этой скалы.

С этими словами он положил молоток свой в мешок и, по-видимому, весьма обиженный, собирался уходить, как вдруг старик остановил его:

– Погодите-ка, что вы там болтаете о каком-то открытии? – спросил он.

– Милостивый государь, ваши выражения отнюдь не соответствуют духу времени, – произнес профессор, бросив на старика уничтожающий взгляд через сверкающие стекла очков. – Но для того, чтобы вы знали, какой непростительный грех совершаете вследствие вашего невежества по отношению к науке, я вам скажу, что мы собирались найти один из редчайших оттисков окаменелых северных золотистых жил.

Ник Картер произнес это с такой хладнокровной самоуверенностью, что почтенный Прейс вынужден был отвернуться и высморкаться в свой красный клетчатый платок, чтобы не расхохотаться. Старик же выслушал поток ученой и напыщенной белиберды с широко открытым ртом, качая головой, точно маятником.

– Вы должны знать, сударь, – заключил Ник Картер свои пестрящие иностранными словами пояснения, – мы не обратили бы дуплицитет случаев в противоречивую контрадикцию, а просто разобрали бы чистые осадки, анализировали бы смешанные отложения путем спектра и, наконец, в этой, по-видимому, бессодержательной горной породе нашли бы жилу редкую по содержанию золота…

– Что такое? – воскликнул Мальгар. – В этой скале есть золото?

– Чистое, блестящее золото в двадцать два карата, – авторитетно заявил Ник Картер, – я полагаю даже, что здесь имеется одна из тех редких амальгам, где благодетельная мать-природа служит сама себе тиглем, и что тонкий состав, необходимый для выделки драгоценности, имеется здесь в готовом виде, и если я не ошибаюсь, то в золотой жиле есть известный процент чистого серебра, и, таким образом, не потребовалось бы никакого пережигания, а золото могло бы быть пущено в ход непосредственно после его изъятия из этой жилы.

Как того и желал Ник Картер, старик, по-видимому, «обалдел» от потока ученых фраз, он потоптался на одном месте и наконец проговорил:

– Если так, то можете работать дальше. Но вы должны обещать мне, что подождете меня до вечера, чтобы сказать мне, что вы нашли. Если вы найдете что-нибудь, то это, конечно, будет принадлежать мне, так как я собственник этой земли, – жадно прибавил он.

– Само собой разумеется, за кого же вы меня принимаете? – ответил Ник Картер с неподражаемым достоинством. – Для меня золото не имеет ценности, и я удовлетворяюсь уже одним сознанием, что сделаю, быть может, феноменальное открытие, которое и не снилось самым мудрым ученым специалистам. Впрочем, будьте спокойны, мы не двинемся с места, даже если бы нам пришлось стучать молотками до завтрашнего утра.

– Не беспокойтесь, до заката солнца я вернусь, – проворчал старик.

– Вы, вероятно, живете здесь по соседству?

– Это вас не касается. Когда я вернусь, тогда и покажу вам мое жилище.

– Отлично, друг мой, – быстро ответил профессор, – я буду рад познакомиться с вашим гостеприимным домом!

– Какой там дом, – огрызнулся старик, уходя, – это просто старый овин, в котором прежде стояли коровы.

С этими словами он ушел, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, прилежно ли работают оба профессора.

Они работали даже тогда, когда старик совсем уже скрылся из виду. Ник Картер без устали трудился еще в течение часа, затем, отложив молоток в сторону, с улыбкой произнес:

– А теперь мы можем начать нашу настоящую работу.


– Этот старик, по-видимому, хитрый мошенник, – заметил Ник Картер, дойдя вместе с Прейсом до одного места за старым овином, где благодаря густой листве нескольких деревьев их было не видно со стороны шоссе, – он переодет и на самом деле гораздо моложе, чем хочет казаться.

– Очевидно, он не боится, что мы в его отсутствие попытаемся проникнуть в его жилище, – заметил Прейс.

– Поэтому мы должны быть вдвойне осторожны, – задумчиво сказал Ник Картер. – Мы, во всяком случае, должны туда проникнуть, но, конечно, не обычным путем, так как он, несомненно, устроил что-нибудь такое, что дает ему возможность установить, был ли кто-нибудь в овине во время его отсутствия или нет.

– Мне тоже так кажется. Вероятно, это западня или самострелы какие-нибудь, – проворчал рассудительный Прейс.

– В этом я не сомневаюсь, как и в том, что он вернется раньше назначенного времени. Он нам не доверяет и вернется прежде, чем сказал.

– Но каким же образом нам проникнуть в овин?

– Дайте подумать, тогда я вам скажу.

– Будем ли мы дожидаться его возвращения? – спросил Прейс.

– Конечно. Мне важно не возбуждать его подозрений.

Овин представлял собой в настоящее время развалину. Одна половина его совершенно развалилась и состояла из кучи камней, гнилых балок, разбитых кирпичей и тому подобного мусора. Другая же половина сохранилась довольно хорошо. Двойные ворота на вид были еще довольно крепки и прочны, а рядом с ними в стене находилось маленькое, затянутое паутиной окошко. Единственный признак, указывавший на то, что овин был обитаем, заключался в ржавой трубе, выходившей наружу через отверстие в стене рядом с окошком.

– Оказывается, мы можем проникнуть в это логовище только из-под земли, – после некоторого раздумья произнес сыщик. – Хватит ли у вас мужества и терпения на то, чтобы выкопать яму и затем проползти на животе в овин?

– Я пойду за вами в огонь и воду, мистер Картер!

– Ладно, тогда скорей за работу.

Сыщик направился к заднему концу овина и нашел там лопату с отломанной ручкой.

– Именно то, что нам нужно! – воскликнул он. – Придется сделать новую ручку, а потом копать и, мало того, уничтожать следы нашей земляной работы.

Они вернулись к передней стороне овина и вскоре нашли место, откуда удобнее всего было начать трудную работу, тем более что это место было окружено кустарником, скрывавшим их от соглядатаев.

Затем они немедленно принялись за работу: Ник Картер с двумя молотками, а тюремщик с исправленной лопатой.

В течение часа они выкопали под стеной отверстие, достаточное для того, чтобы проползти одному человеку.

– Мы должны соблюдать особенную осторожность, – напомнил сыщик, – иначе, если земля обвалится, то нас обоих засыплет в яме.

Сыщик влез в яму и начал копать по направлению вверх к полу овина. Прошел еще час, и сыщик мог уже нащупать над собой деревянный пол.

– Вот мы и стоим прямо под жилищем старика, и если в нем есть тайны, то они находятся теперь прямо над нашими головами, – пробормотал сыщик. – А сейчас начинается самая трудная часть нашей работы!

Ник Картер, конечно, как всегда, имел при себе карманный электрический фонарь и те маленькие, искусно сделанные инструменты собственного изобретения, которые давали ему возможность открывать всевозможные замки.

Прошел еще час, пока удалось расшатать одну из половиц. Наконец и это получилось: образовавшееся отверстие было достаточно велико для того, чтобы пропустить человека.

– Готово, – шепнул сыщик сидевшему еще в яме Прейсу, – ползите осторожно, я буду придерживать конец половицы так, чтобы вы могли пролезть. Впрочем, милейший Прейс, если вы вздумаете совсем превратиться в сыщика, то вам придется расстаться с вашим животиком.

– Легко сказать, да трудно сделать, – задыхаясь, ответил красный как рак от напряжения тюремщик.

Через две минуты они оба очутились в овине, устроенном внутри довольно уютно. И вместе с тем они убедились в том, что поступили очень хорошо, не входя обычным путем.

У окна, покрытого паутиной, было приделано два заряженных ружья, и малейшего движения оконной рамы было бы достаточно для того, чтобы разрядить их и всадить две пули тому, кто отважился бы влезть через окно. Наверху у дверей была прикреплена тяжелая железная гиря таким образом, что должна была упасть на голову каждому входящему в овин и незнакомому с механизмом двери.

Кроме того, в овине имелась еще и другая ловушка, настолько умно устроенная, что даже Ник Картер разглядывал ее с нескрываемым удивлением.

– Это еще что такое? – спросил изумленный Прейс, указывая на веревку, спадавшую с верхнего угла крыши на пол, проходившую затем по полу и разветвлявшуюся на несколько мелких веревок наподобие звезды, прикрепленных ко всем предметам в овине.

Оба сыщика все еще не сделали ни одного шага в овин, и когда Прейс хотел было уже шагнуть, Ник Картер схватил его за руку и удержал.

– Осторожно, Прейс, – шепнул он ему, – не трогайтесь с места. Я не в первый раз вижу такую западню и, на наше счастье, знаю ее секрет.

Он на цыпочках прошел по овину, остерегаясь при этом как-нибудь задеть мебель. Дойдя до угла, где висела толстая веревка, он нашел скрытый часовой механизм. На нем был маленький рычаг, который сыщик и выключил, а затем вернулся к своему спутнику.

– Теперь мы спокойно можем передвигаться, – шепнул сыщик тюремщику. – Будьте осторожны и не притрагивайтесь ни к чему без моего позволения.

– Да что тут, собственно, делается? – спросил Прейс, которому, по-видимому, было сильно не по себе.

– Мой милый, вы так давно служите по тюремной части, что должны были бы знать эти штуки хотя бы по имени, несмотря на то, что устройство ловушки, может быть, вам и незнакомо, – с улыбкой ответил сыщик. – Пойдите в тот угол, где висит веревка, и посмотрите на то место, где она касается пола, а потом скажите мне, что вы увидите.

Прейс последовал совету и едва смог подавить крик испуга.

– Боже мой, – простонал он, – да ведь это виселица. Вот и петля на веревке!

– Вы угадали, – с торжеством подтвердил Ник Картер, – такая ловушка на юго-западе известна под названием «петля-палач». Насколько я помню, эта дьявольская штука изобретена неким техасцем по имени Грэс.

– Ну и что же представляет собой эта западня?

– Видите ли, она ловит и вешает, иногда за шею, но чаще всего за ноги всякого, кто по неосторожности коснется мебели.

– Каким образом?

– Очень просто: с каждым предметом в овине соединена тонкая проволочная петля, и, будьте уверены, здесь нет ни одного предмета, который не был бы охраняем от постороннего прикосновения. Поэтому будьте осторожны, мы не должны коснуться ни одной петли, передвигаясь с места на место. Проволочная петля связана с часовым механизмом, который я только что выключил, и малейшее соприкосновение приводит в движение тяжелую гирю, а та уже затем и играет роль палача.

– Здорово придумано, – с удивлением проговорил тюремщик, – и так можно поймать человека?

– Понятно, так как механизм работает с быстротой молнии, и только в редких случаях он не действует.

Ник Картер на цыпочках прошел по всему овину, освещая своим электрическим фонарем каждый уголок. Время от времени он указывал то на одно, то на другое место, а Прейс только кивал в знак того, что понял указания великого сыщика.

– Вы, вероятно, заметили, – сказал Ник, вернувшись к своему спутнику, – что веревка никогда не бывает обмотана вокруг или позади той или другой вещи, для того чтобы она не могла запутаться и чтобы не было ослаблено ее смертоносное действие; затем вы видели, что с «петлей-палачом» соединены только три предмета.

– Да, вы мне указывали на них, – ответил тюремщик.

– Именно. Я имел в виду вон ту маленькую кассу, затем шкаф, в котором, вероятно, хранятся собранные стариком драгоценности, и тот ящик в углу, похожий на гроб. Поэтому нам только и надо заняться этими тремя предметами. Шкаф нас меньше всего интересует, тем более что нам известно его содержимое.

– А как же с кассой?

– Видите ли, я могу себе представить, что именно в ней находится, она, очевидно, набита фальшивыми монетами. Может быть, я и ошибаюсь, но это для нас неинтересно.

– А ящик там в углу? – спросил Прейс, бросив на него робкий взгляд. – Он достаточно велик, чтобы вместить даже труп.

– Вряд ли мы там найдем труп, но почем знать? – пожимая плечами, сказал Ник Картер. – Во всяком случае мы прежде всего обратимся именно к этому ящику. Однако подойдите сначала к отверстиям в двери, Прейс, и скажите мне, что вы видите.

– Я вижу совершенно безлюдное шоссе, – спустя короткое время ответил Прейс.

Но Ник Картер этим не удовлетворился, он понимал, что вскрытие ящика займет довольно много времени, и потому счел за лучшее лично убедиться в том, что кругом все спокойно.

Он тоже не заметил нигде ни души, осмотрев через отверстие шоссе с обеих сторон.

– Что ж, мы, кажется, пока в безопасности, – произнес он, подошел к ящику и опустился около него на колени.

Затем он начал осторожно вынимать винты и класть их один за другим возле себя на пол, чтобы иметь их под рукой. Когда винты были вынуты и оставалось только приподнять крышку ящика, он передал тюремщику фонарь, приказав ему светить, так как дело хотя и происходило днем, но внутри овина царил полумрак.

После всех этих манипуляций Ник Картер поднял крышку. Едва он успел сделать это, как они оба в ужасе и изумлении отпрянули назад – они увидели, что в гробообразном ящике лежит труп.

По-видимому, это был тот самый старик, с которым они утром разговаривали у каменоломни.

– Силы небесные! Да ведь это старик Мальгар, – пролепетал Прейс, несколько оправившись от первого испуга.

– Да, и мне так кажется, – отозвался Ник Картер, быстро опустив крышку.

– Но что же это все…

Прейс умолк, не закончив своей фразы, так как в этот момент они услышали шаги, а затем легкий стук в дверь.

Одним прыжком Ник Картер очутился около двери и посмотрел в отверстие.

Прямо в двух шагах от двери стоял доктор Кристаль.

Быть может, в первый раз в своей жизни знаменитый сыщик не сразу сообразил, что ему надо делать.

Он был убежден в том, что доктор Кристаль не имел понятия о его присутствии в овине. На этом основании Ник Картер думал, что ему удастся осторожно открыть дверь, наброситься на доктора Кристаля и схватить его.

Но это значило бы выдать себя с головой, чего вовсе не хотел сыщик. Он помнил, что преследует гораздо более ценную добычу, а именно доктора Кварца и Занони.

Конечно, надо было схватить и доктора Кристаля, но, выбирая между поимкой того или другого, Картер почти не интересовался учеником доктора Кварца, хотя ученик этот тоже был весьма хитер и опасен.

Находка трупа настоящего хозяина овина служила достаточным доказательством того, что недавно у каменоломни сыщик говорил с доктором Кварцем. Конечно, доктор Кварц был до неузнаваемости удачно переодет в платье Лорберта Мальгара, которого он предварительно самым хладнокровным образом убил; сделал же он это для того, чтобы под маской отшельника скрыться от погони. Сыщик был страшно расстроен и взволнован тем, что доктору Кварцу удалось его провести.

Правда, обмануть его в данном случае было нетрудно. Ник Картер был всецело занят удачным исполнением роли старого профессора, да и кто бы мог допустить мысль, что Кварц тем временем успел совершить новое преступление и теперь снова будет наводить ужас на окрестности?

Ник Картер потратил лишь две-три секунды на все эти размышления. Он обратился к своему спутнику и прошептал:

– Стойте на месте, но приготовьтесь к борьбе.

– Слушаюсь, – ответил тюремщик тоже шепотом.

– Мы попали в западню! Я попробую пролезть через яму и попытаюсь схватить его там, вне овина. Хотя он за это время, вероятно, уже успел скрыться!

– Кто это? Неужели Кварц?

– Нет, это доктор Кристаль! Подойдите к отверстию и сторожите. Если придет Кварц, то улизните в нашу яму, поставьте половицу на место, а потом ждите моего возвращения.

– А что делать с ящиком? Вы не привинтили крышку?

– Это можно сделать и после моего возвращения.

С этими словами Ник Картер исчез в яме и попытался поскорее пролезть через нее.

«Если Кварц провел меня, – мелькнула у него мысль, – то и я с ним сыграю шутку. А это для меня большое утешение. Не понимаю, впрочем, как я не узнал его по глазам. Должно быть, он умудрился изменить их выражение!»

Хотя сыщик и старался пробраться через выкопанную яму как можно быстрее, все же на это потребовалось около пяти минут.

Его предположение оправдалось, он не нашел уже и следа доктора Кристаля. Не добившись ничего, он тем же путем прополз обратно внутрь овина к ожидавшему его там тюремщику.

– В каком направлении исчез Кристаль? – спросил он Прейса, облегченно вздохнувшего при возвращении сыщика.

– Черт его знает! Когда я подошел к отверстию, его уже не было!

– Я убежден, – заметил Ник, – что он скрылся где-нибудь поблизости и ожидает возвращения своего товарища. Надеюсь, что тогда и Занони явится в сопровождении доктора Кварца.

– И что тогда будет?

– Очень просто, мы набросимся на них и свяжем, вот и все. Попадутся, голубчики.

– Они очень опасные противники, – нерешительно ответил тюремщик.

– Если вы трусите, Прейс, то я вам предоставляю право уйти, когда вам будет угодно, – спокойно сказал сыщик.

– Право же, мистер Картер, вы напрасно меня обижаете, я ведь думал только о вас, а не о себе, – возразил Прейс, насупив брови.

Сыщик протянул ему руку.

– Ну ладно, Прейс, – проговорил он, – я вовсе не хотел вас обидеть, ведь я знаю вас как отважного и решительного человека, которого не так-то легко запугать.

– Вот увидите, мистер Картер, я вас не подведу.

Сыщик постоял несколько минут в глубоком раздумье, не двигаясь с места. Потом жестокая улыбка пробежала по его лицу, и он обратился к Прейсу, указывая на ящик:

– Помогите мне, Прейс, я хочу сделать своему приятелю Кварцу маленький сюрприз. Но сначала надо убедиться, на самом ли деле Мальгар мертв. Он так мало похож на мертвеца, что я не совсем уверен в его кончине.

О