Читать онлайн Тайные поклонники Рины бесплатно

Пролог

Патриаршие пруды. Скамейка в липовой аллее, где когда-то давно и лишь в нашем воображении вели беседы о насущном Берлиоз и Бездомный. Это место на станции Маяковской стало культовым благодаря роману, о чём красноречиво семафорила забавная табличка в Булгаковском стиле: "Запрещено разговаривать с незнакомцами".

Ага. Попробуй не поговори, когда столько народу и всем что-то надо: кому время спросить, кому познакомиться, кому просто дорогу уточнить. Может потому что я сижу на скамейке одна, а может потому что больше всех похожа на местную, но ко мне с последней просьбой успели подойти уже трижды.

А я чё? А я делаю умный вид и быстренько лезу в Яндекс-карты, типа чтобы наверняка ничего не напутать. Хотя на самом деле могу завести разве что к многострадальным трамвайным путям, где бедняжке Берлиозу сделали по вине горемычницы Аннушки чуть-чуть секир-башка.

Мамаши с колясками, велосипедисты, компашки подростков, взрослые дядечки с жестяной тарой и сушёной рыбкой. Жизнь кипит и бьётся ключом. Малолетний шкет гоняет голубей. Две девчонки рисуют мелом на асфальте классики, попискивает в предсмертных конвульсиях тявкающая крыска, которую хозяйка душит со всей своей любовью. Весна, наконец, пришла в столицу и москвичи выпивали её по полной, наслаждаясь тёплыми лучиками солнца.

Допиваю остывший кофе, нервозно барабаня по полустёртому на потрёпанной обложке названию: "Мастер и Маргарита". Символично, я просто балдею. У "N" юморок что надо. Он, по всей видимости, избрал тот же метод, что и я: с чего начали, на том и закончим. Хорошо, не на рельсах стрелку забил, а то пришлось бы в магаз за маслом метнуться. Если вы понимаете, о чём я. Хех. Что-то меня на чёрный юмор потянуло. Нервы, наверное.

Время — двенадцать минут шестого. Опаздывает. Мы договорились так-то на пять, я же и вовсе приехала на час раньше не рассчитав пробок. Вернее, их отсутствия. Волнение со вчерашнего дня и без того до неприятного зуда свербит меж лопаток, а тут ещё и ожидание изводит вдобавок. Плюс Ритка подливает керосинчику нескончаемым потоком пиликающих смс:

"Ну чё, ну чё, ну чё?"

"Ну когда там?"

"Ну кто?"

"Чего молчишь?"

"Я ж на панике уже три эклера слопала!".

Следом ещё веселее:

"Ты вообще жива?"

"Может мне того, дядечек полицаев вызвать?"

"Или скорую?"

"А может сразу того, морг?"

"Да ну хорош молчать уже!"

"Четвёртый эклер в ход пошёл"

"Растолстею, на твоей совести будет!"

Четырнадцать сообщений за двадцать секунд. Идёт на мировой рекорд.

"Ты растолстеешь не раньше, чем меня примут в центр подготовки космонавтов", пишу ей ответ и на следующие несколько минут отвлекаюсь на оживлённую переписку. Сижу чуть сгорбившись и загородившись волосами, поэтому лишь мельком успеваю заметить силуэт, присевший рядом.

— Прости, я опоздал. Не по джентльменски, но в оправдание скажу, что пришёл не с пустыми руками, — мои пальцы замирают над электронной клавиатурой, когда перед экраном мелькает протянутая белая роза.

Ой… Дождалась, кажись. Сейчас узнаем, кто есть кто и насколько близко к истине завела меня моя хромающая на логику, аргументированные доводы и всякий здравый смысл дедукция. Сердечко предупредительно ёкает и на скоростном лифте спешит к пяткам. Тоже на панике. Понимаю. Однако отступать поздно. Я ведь сама настояла на этой встрече, так и нечего теперь врубать заднюю.

Принимаю цветочек и, набравшись смелости, вскидываю голову…

???????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????Глава 1. Фанат Булгакова

— Ни с места, стрелять буду! — с разбега налетаю на Риту и Яна, вклиниваясь между ними и обхватывая каждого за шею. — Пиф-паф, — красноречивое движение пальцами на манер стреляющих пистолетов. — Убиты.

— Раз убиты, значит я могу съесть булочку с заварным кремом, которую умыкнула из столовки для тебя, — резонно замечает Ритка, для наглядности собираясь затолкнуть десерт в свой вроде бы миниатюрный, но такой прожорливый рот.

Эта веснушчатая девица с огромными голубыми глазами молотит всё, что попадёт ей под руку. Днём и ночью. К холодильнику подпускать её опасно — опустошит до базовой комплектации. Настоящий троглодит. Тем поразительнее, что при этом её талию можно на конкурс красоты берёзок выставлять. И грациозные берёзки, кстати, продуют. Рядом с ней будут казаться жирными и бесформенными.

— А ну дай сюда! — буквально вырываю из её зубов пирожное и поспешно прячу в недрах желудка. Ибо нефиг! Мой растущий организм тоже требует подпитки в виде калорий и глюкозы. — Фто я пфопуфтила?

— Прожуй и не плюйся, — подтирает со щеки брызги брызнувшего крема Ян.

— Ну пфости. Я флучайно.

— И-и-и… снова, — вытирается повторно. На этот раз попадает и на стёкла очков.

— Всё. Прожевала, — миролюбиво вскидываю ладони и разеваю варежку, чтобы все убедились, что детский растущий организм надёжно обрабатывает полученный провиант. — Так что я пропустила?

— Да ничего особенного. Закончили с показательными неравенствами и начали логарифмы.

— Вот же оладушек. Опять с ними пролетела, — огорчаюсь, но не сказать, чтобы очень. Математику, как истинный гуманитарий, я жуть как ненавижу. При том, что ЕГЭ, увы, никто не отменял. — И без того ничерташеньки в них не соображаю, так и повтор проморгала.

— Будешь и дальше в том же режиме носиться с подготовкой к последнему звонку, проморгаешь сам экзамен, — назидательно замечает Рита. — Перекинь часть обязательств на других, пока в школе не начала ночевать.

— Ага. Уже побежала. А на выходе что получим? Закат маразма? Сумерки деградации? Вакханалию глупости? Нет. Я сделаю всё сама. Чтоб получилось…

— Идеа-а-а-ально, — пропевают в унисон друзья, закатывая глазёнки чуть ли не до небес.

— Именно.

Нацарапанный на коленке каким-то умником сценарий мне решительно не понравился, так что я взяла на себя смелость предложить внести некоторые правки. И, наверное, так достала преподов, подстерегая их у учительской всю последнюю неделю, что в конечном итоге на меня целиком спихнули подготовительную часть, отправив с богом и пожелав удачи. Я не на это, конечно, рассчитывала, ну да ладно.

Зато теперь стопудово сообразим всё по фен шую: я уже поменяла местами сценки, изменила сюжет, перекроила введение, перераздала роли и кое-где даже стихи изменила. Чтоб не совсем позорно было. Натырить инфу из интернета дело нехитрое, но можно же и дальше первой браузеровской вкладки пройтись, а не брать первое попавшееся.

Плюс, кстати, вписала парочку танцев. Народ не особо обрадовался, но мне по барабану. Директором одобрено и ладно. Более того, у меня тут давеча возникла сумасбродная идейка его самого приплести туда же. Мужик он у нас молодой, на движе, покапаю на мозги пару деньков — точно согласится.

Времени вся эта морока отнимает, естественно, немало, плюс никто не отменял репетиции вместо и иногда после уроков, зато есть плюшки в виде прогулов. По уважительной причине между прочим! Обожаю. Вот это моё любимое.

Поднимаемся по лестнице и сворачиваем в учебный коридор, несмотря на перемену удивительно пустынный. Большая часть ещё в столовке, другие залипают в телефонах в классах. Двадцать первый век, чё уж. Это только в младшем корпусе стоит такой вопль с грохотом, что в пору экзорцистов вызывать.

— И надо тебе оно? Не хватило головной боли на Новый год? — Ян галантно придерживает нам дверь кабинета английского. — И двадцать третье февраля. И восьмое марта. Это я молчу про школьную газету…

Ша! Школьная газета в формате соцблога — моя гордость. Я затеяла её ещё в восьмом классе, и идея была с воодушевлением принята руководством! Настолько, что идея разрослась, расширилась и даже перешла на бумажный формат. В скромных тиражах, но всё же!

— Брось. Как будто этот бронепоезд можно остановить, — отмахивается Рита, отточенным движением перекидывая свои длиннющие каштановые волосы за спину.

Я такими похвастаться не могу, хотя вечно пытаюсь отрастить. Правда прошлым летом нехило их сожгла белой краской и пришлось откромсать сухие кончики. Сразу по плечи. За полгода косяк стал не так заметен, но краситься в белобрысую блондинку я не перестала. Просто уже делаю это осторожнее. Не передерживая.

— В точку. Так что если не хотите пойти по стопам Анюты Карениной советую запрыгнуть в вагон, а не топтаться на рельсах, — плюхаюсь на своё место, скидывая на парту сумку. — Я вам как раз застолбила парочку страничек.

— Э, нет. Меня ты на это не подпишешь, — Ян усаживается впереди, взлохмачивая и без того взлохмаченный тёмный вихр на башке, который не помнил расчёски, судя по всему, с зимы.

— Поздно. А будете артачиться, заставлю танцевать вальс, — строго зыркаю на подругу, пристроившуюся рядом.

— У меня допы, — напомнила она. — А ещё йога, курсы игры на гитаре и вождение. Если не забыла, у тебя всё тоже самое.

Ясное дело, не забыла. Это ж я нас записала. На йогу и гитару. А вот автошкола была Риткиной идеей. Чтоб к совершеннолетию мы обе обзавелись правами. Не уверена, что мне с моей гиперактивностью в принципе стоит водить, но процесс-то клёвый. Осталось понять, как при этом никого не сбить. Папа периодически даёт мне порулить на пустырях и то, все кюветы мои. Один раз в забор вляпалась, когда педали перепутала.

— Отставить панику. Всё схвачено, — вытряхиваю из сумки содержимое в поисках жвачки. — Всего-то и нужно, что задержаться на час после уроков… Три раза в неделю.

— Класс. Я всегда знала, что мы с личным временем паршивая пара, — подруга первой находит то, что нужно и забрасывает в рот сразу три жевательные пластины.

— Последний год, ау. Он должен быть таким, чтобы было что вспомнить!

— Вытащи шило из зада. Хотя оно там, по ходу, слишком глубоко затерялось. Уже не достать, — советует Ян, на что я молча переваливаюсь через парту и натягиваю ему на взъерошенную макушку капюшон толстовки, сопровождая всё увесистым щелбаном. Маленькие привилегии многолетней дружбы, в которой нет нужды церемониться. И можно не бояться обидеть.

— Ты старый ворчливый дед.

— От бабки слышу.

— Я старше тебя всего на месяц.

— На полтора. Старуха.

— Вы ещё за вставную челюсть подеритесь, — хихикает Рита, выуживает из-под смятой стопки сценариев библиотечного Булгакова. Я за ним ещё на прошлом перерыве сгоняла. — Собачье сердце? Зафига? Мы ж его давно прошли. Классе в девятом ещё.

— Хочу перечитать. Леонидовна сказала, что он часто попадается в тесте.

— А интернет на что?

— Не люблю. Я с электронками засыпаю постоянно. Так надёжней. И интересней.

— Ну не знаю. Кому-то точно было скучно, — мне притягивают раскрытую ближе к концу книгу. Там, где в конце главы частенько остаётся много свободного места. И где черной ручкой сейчас была нарисована табличка исписанного в диагональной плоскости алфавита. А под ней полный бред единой строкой:

Е П Б Э У В

Кхм… Не, это точно не "Собачье сердце".

— Ты хоть сколько-то поспала? — Рита поглядывает на меня с сочувствием, я же свечусь как натёртый ураном самовар.

— Нет, но сейчас не об этом. Ты оказалась права!

— Когда?

— Когда сказала: "прикинь, а если это секретное послание?"

— Я вообще-то пошутила.

— Ты пошутила, а я заморочилась.

И всю ночь ковырялась над внешне кажущейся бессмысленной табличкой. Перерыла инет в поисках похожего, нашла схожую систему кодирования в шифре Виженера. А дальше уже, понятное дело, тронувшийся составчик было не остановить. Азарт распалился, отрезая всякий намёк на сон. Осталось дело за малым — угадать ключевое слово, от которого можно плясать.

Ключевое, блин, слово. Которое может быть любым. Вообще любым! Хоть яблоко, хоть унитаз. Одна надежда на логику: раз код нарисован именно в этой книге, то и ключ, вероятно, тоже спрятан в ней. Правда сколько я не листала, ничего нового не нашла: разве что какие-то рандомные чёрточки на полях возле иллюстрации, но как их можно задействовать я, честно говоря, так и не поняла.

Пришлось работать по методу исключения и перетасовывать возможные варианты. Имя героя. Имя автора. Фраза. Название самой повести. Было перебрано всё, что только можно, все персонажи, но без толку. Вусмерть исчеркав любимый блокнот и сгрызя на психах два карандаша, попутно подавившись ластиками, часам к пяти утра уже созрело желание психануть, но чисто прикола ради я напоследок попробовала самое банальное. Кличку пса из этой повести.

Кличка, блин, пса!!!

Шарик. Просто ШАРИК! И вот тогда пазл, наконец, сложился. Нелепое "Е П Б Э У В" путём подставления превратилось в…

— "Морфий"? — тихонько хихикает подружка, чтоб не привлечь внимание учителя географии. Потому что как бы урок в разгаре. — Это призыв к действию? Да здравствует опиумная вечеринка?

— Ты разочаруешься, но "Морфий" — рассказ Булгакова, который не был включён ни в "Записки юного врача", ни в школьную литературу… Эй, ты чего? — смахиваю её ладонь со своего лба.

— Ты как? Тебя никакой ботан не покусал случаем? На сырое мясо не тянет? Зрачки на свет нормально реагируют?

Ха. Ха. И ещё раз ха. Животики надорвёшь.

— В шесть утра случаются озарения. И не знаю, в курсе ли ты, но есть такая клёвая штука: гугл называется.

— Так… окей. Морфий так морфий. И что дальше?

— Вот мы это сейчас и узнаем, — многозначительно достаю из сумки ещё одну библиотечную книгу.

— Когда успела-то?! — офигевает Ритка, забываясь и повышая голос.

— Долгорукая, Бойко! — рыкает географ. — Мы вам не мешаем?

— Не очень. Простите, — по отточенной годами привычке виновато вжимаем голову в плечи и натягиваем на лица смиренный облик закоренелых отличниц. Какими никогда не являлись.

— Сгонцала как пришла, пока Ваше Величество в карете своей гарцевало в родные пенаты, — шёпотом отвечаю я, когда внимание от нас переключается на долговязого одноклассника.

"Карета" — это я ласково. Никаких камней в огород. Просто Рита последние пару лет живёт в частном закрытом коттеджном посёлке в получасе езды от сюда и до школы теперь её исключительно подвозят. Либо родители, либо такси. Перемены, к которым мы долго привыкали.

Все трое: Арина Бойко, то бишь я, Рита Долгорукая и Ян Миронов жили на одной улице, вечно зависали во дворе после занятий и часто с ночёвкой оставались друг у дружки. Я могла в любую минуту без предупреждения прибежать к обоим в гости. Прям в домашнем, максимум тапочки приличия ради переодеть. Собственно, из-за удобного геолокации мы и сдружились, превратившись в "неразделимое трио", как про нас шутят.

Сейчас же стало сложнее. Милые девичьи посиделки уже приходится планировать заранее и подстраиваться не только под расписание маршруток, но и под наши собственные графики. И если прежде я почти всегда зависала у Ритки, то теперь роли поменялись. После школы проще было всем забежать ко мне. Или к Яну. Хотя в последнее время выбор падает чаще на нейтральную территорию типа пиццерии и Бургер Кинга. Детки выросли и не хотят куковать в четырёх станах.

— И что? Есть что-нибудь?

— Смотри сама, — открываю книгу ближе к середине, куда небрежно был запихнут криво скомканный тетрадный лист на манер закладки и тыкаю пальцем в очередной набор букв, нацарапанных по вертикали. МД МЖ ЕВ НЯ.

— Прикольно, — Рита моей находке радуется совсем не с тем воодушевлением, что я. — Очередная шарада. Чувак либо хочет, чтобы ты стала фанаткой Булгакова, либо просто гонится.

— Долгорукая! — снова окликает нас учитель. — Вас рассадить?

— Не надо. Я замолкаю, — для наглядности подруга имитирует запирающийся на замок рот, а невидимый ключик прячет в кармашек кардигана по которому красноречиво похлопывает.

— Очень надеюсь. Ещё раз услышу реплики не в тему и следующими отвечать пойдёте вы.

Не хотелось бы. Я вчера была слишком занята, чтобы вспомнить о домашке.

— Все всё поняли. Мы тихие мышки, ловящие отходняк после пира с крысиным ядом, — обещаю я и перехожу на проверенный десятками поколений способ невербального общения: записки.

"Или чувиха", расправляю импровизированную "закладку" и размашисто пишу поверх клетки.

"Чего?", не въехала собеседница.

"Ну. Чувак или чувиха. Мы ж не знаем, кто наверняка это написал"

"Ок, значит пусть будет некий "N""

"Почему "N"?"

"Типа Ноунейм"

"Гениально. Хорошо хоть не "Мистер Никто""

"Мистер или Миссис Никто в таком случае. Ты эти калямаля уже расшифровала?"

"Ещё нет. Хотела сейчас этим заняться"

— Нет, девочки, — раздаётся вдруг над нашими головами суровый голос. Бесшумный ниндзя, блин. — Сейчас вы будете заниматься исключительно региональной интеграцией. К доске. Обе. Марш.

Раскодировка второго послания далась не так просто, как я надеялась. После трёх часов безуспешных и на этот раз, прошу заметить, коллективных попыток меня внезапно осеняет: а что если это вообще не тот же самый шифр? Может буквы неслучайно поделены именно по две? В первом же случае текст сплошной. Если так, то это значит лишь одно — надо всё начинать заново. Капец. Это ж реально надо было чуваку так заморочиться. Ну или чувихе.

Делать нечего, снова лезу во всемирную паутину и большую часть урока истории, воткнув наушник в ухо, тихонько ищу видосики на ютубе. Таки нахожу. Шифр Плейфера. Хих. Кто-то явно пересмотрел "Сокровища Нации". Во всяком случае я слышала о нём именно оттуда, но понятия не имела как там всё устроено. И уж точно знать не знала про всякие там матрицы с биграмами. До сегодняшнего дня.

Новая ачивочка в личном резюме: меньше чем за сутки появился навык взламывать целых два вида шифров, которыми обменивались шпионы. Вот чем не полезные исторические знания? Точно повеселее того, что вещает нам с активностью сонной мухи старушка-преподша с перекошенным седым пучком.

Её никто не слушает, а она, подозреваю, об этом и не догадывается. Бубнит себе и бубнит зазубренный за полвека работы материал. Кстати, есть ещё вариант, что ей тупо фиолетово на нас. Типа, всё равно через пару месяцев свалите, а мой предмет вряд ли хоть один решится сдавать. А кто решится… ну, это уже его проблемы, что говорится.

Короче, разобралась я с подходом, выбрала всё те же возможные "ключи", разбила каждый на биграмы, нарисовала сразу несколько матриц 6?6 и прописала ниже недостающую кириллицу. Со стороны словно ребус решать собралась. Ну такой, где зигзагами слово составляется. Только тут другая схема: шиворот-навыворот. Объяснять сложно, проще показать наглядно:

Б О М Г А Р — фамилия главных героев, ключ

Д В Е Ж З И — оставшийся алфавит, важно

К Л Н П С Т исключить повтор букв, что уже есть

У Ф Х Ч Ш Щ в первой строке

Ь Ы Ъ Э Ю Я

Ну и поехали. МД меняется на БЕ, МЖ на ГЕ и так далее, пока в конечном счёте "МД МЖ ЕВ НЯ" не превращается в…

— Бегемотъ… Но думаю, твёрдый знак можно опустить, он тут для того, чтобы биграма была закончена, — с видом профессионала удовлетворённо вскидываю глаза на друзей, с интересом орнитологов наблюдающих последние несколько минут за тем, как я от усердия помогаю себе кончиком высунутого языка.

— И чё, выдвигаемся в зоопарк? — предлагает Рита. — С тебя чур сладкая вата. И карусельки. Хочу на карусельки.

— Девушка, вы слишком примитивно мыслите! — удручённо вздыхаю я. — А где воображение? Где полёт фантазий?

— Ау, забыла? Я в нашем коллективе отвечаю за красоту. Мозг у нас ты.

— А я? — озадачился Ян.

Рита несколько секунд внимательно его рассматривает, прежде чем вынести вердикт.

— Давай считать, что ты тоже красивый.

— Покрасивее тебя буду. Ты видела мой профиль? Греческие боги от зависти крошат мрамор на своих статуях.

— Да это они ржут как кони. Вот всё и сыпется.

— Ты просто завидуешь.

— Естественно. Всю жизнь мечтала походить на очкастого Гарри Поттера…

— Аллё, — привлекаю к себе внимание призывным пощелкиванием. — Афродита и Апполон, будьте любезны, обсудите свои недостатки позже. Мы тут делом заняты вообще-то.

— А, ну да. Бегемотов обсуждаем.

— Сама ты Бегемот. Дамочка, включайся в процесс. Кого из персонажей Булгакова так звали?

— Ты про котэ что ль, что наливает дамам исключительно чистый спирт?

— Ну! — аллилуя. — Значит, что? Значит следующая остановка "Мастер и Маргарита". Кто молодец? Я молодец! Кто молодец? Я молодец!

— Ты слишком активная для человека, который не спит вторые сутки, — замечает подруга, наблюдая за победным танцем в стиле: греби, пока есть силы.

— Это всё кофе и энергетические батончики.

— Всё круто, но у меня один ма-а-аленький вопросик, — Ян ковыряется в телефоне, в какой-то момент разворачивая экран в мою сторону. — Зачем так заморачиваться? Почему сразу не воспользовалась онлайн расшифровщиком?

Шариковая ручка, зажатая между пальцев, с грохотом падает на коридорную лавку у окна, где мы сидим пока идёт перемена, скатывается по гладкой поверхности и теряется под ногами.

— Потому что НЕ ЗНАЛА!!! — сердито зыркаю на него. — Слабо было сказать раньше?!

— Можно было… Наверное. Но ты так старалась. Не хотелось отвлекать.

Ничего не отвечаю, просто хорошенько прикладываю хохочущего Миронова по затылку скромным томиком "Морфия". Трешовенького на самом деле рассказа о том, как врач самолично снаркоманился и застрелился. Неудивительно, что его не проходят на занятиях.

Ладно. Фиг с ним, с морфинистом, тут новый этап квеста нарисовался. "Мастер и Маргарита", значит. Самое весёлое, что этот роман есть в учебнике по литературе, мы как раз недавно его проходили, но, судя по всему, в данном случае имеется в виду совсем другая "Маргарита". И поэтому я второй раз за день мчу в библиотеку.

Настолько воодушевлённая собственной догадливостью, что на лестничном пролёте не вписываюсь в поворот и на скорости врезаюсь в Чернышевского, парня из параллельного. Высокий блондин с вьющимися светлыми волосами — о, у нас многие девчонки по нему сохнут. Я нет, как-то мимо обошло, но отрицать не буду — парень он реально симпатичный.

Немалую роль в массовом женском помрачении рассудка ещё играет то, что Чернышевский у нас волейболист, неоднократно ездящий с командой на межрайонные соревнования и привозящий победы для школьной полки почёта. Знаю про все грамоты и награды, потому что на своём сайте делаю обзоры.

На матчи, не на Чернышевского. Можно было бы, конечно, и на него замутить, но чего там интересного? Спортсмен, красавец, только что не комсомол. Понятно, что вниманием не обделён, хотя, насколько мне не изменяет память, девушки у него не было. Из местных точно никого, иначе бы этот пчелиный рой давно разжужжал всё и всем в каждую замочную скважину.

Столкновение двух титанов, тьфу, блин, заразилась у этих античными шутейками, заканчивается не очень приятно. Шлепаюсь пятой точкой на ступеньки, рассыпая книги и тетради, которые в адреналиновом запале не догадалась сразу убрать в сумку.

— Прости, — Вадик помогает поднять и вещи, и меня саму. Ля, какой джентльмен. — Не ушиблась?

— Нормально, — одёргиваю голубую юбку, чтоб не светить непотребным видом.

— Точно?

— Точно-точно. Это вообще я виновата, а ещё машину водить собираюсь. Спасибо, — торопливо забираю у него книги и, коротким жестом попрощавшись, лечу на этаж выше. Некогда мне лясы точить со всякими красотулями.

Библиотекарша, наверное, ни одного ученика так часто не видела как меня за последнее время. Милые невинные глазки сработали, но с осечкой: ещё одну книгу выдавать мне на руки отказались, но полистать на месте разрешили. Не самый худший вариант, но надо успеть за оставшееся от перемены время. На химию опаздывать чревато. У нас тётка особо зловредная, потом не слезет.

В распоряжении школы имеется два экземпляра "Мастера и Маргариты" разных годов выпуска. Хорошо сразу обращаю на это внимание, потому что перетряхнув первый испытываю неподдельное разочарование ничего не найдя. Берусь за второй томик, на секунду вновь воодушевившись, но быстро сникаю повторно… Тоже ничего. Ни табличек, ни кодов. Пусто.

Так обидно. Я правда верила, что в конце будет что-то интересное. Что вся эта "игра" завершится… ну не знаю, каким-то логичным финалом. Каким, чёрт его знает, понятно, что не горшочком с золотом на другом конце радуги, но чем-то более любопы… Стоп.

Пока бездумно перелистываю странички случайно замечаю пометки на одной из чёрно-белой иллюстрации с… кем бы вы подумали? Именно. Бегемотом! Большим вальяжным чёрным котярой. Но это ладно… Важно другое. Какие знакомые хаотичные штрихи на полях: горизонтальные и вертикальные. Я уже видела такие в "Собачьем Сердце".

Обкладываюсь Булгаковскими шедеврами. В прямом смысле слова. Саныч, учитель литературы, непременно погладил бы меня по головке за покладистость. Не знай он всех деталей, конечно. Ибо на Понтия Пилата мне глубоко оранжево. Зато… Ну точно, так и есть. Вот же они, похожие обрывистые линии. Похожие, да не совсем. Ха. Правильно ли я понимаю, что…?

Возвращаюсь к "Морфию" и внимательно штудирую и его. Да. Тут тоже. Сбоку от рисованного нарика Полякова, валяющегося в наркоманской нирване, тоже есть отметки. Класс. Осталось придумать, что с ними делать.

Тщательно дублирую все три записи в свой многострадальный блокнотик, одну под другой. Смотрю на то что получилось, вырываю страницу и рисую по новой, но на этот раз нижние две строки чуть сместив влево и вправо соответственно. Ага. Уже что-то.

— Звонок прозвенел пять минут назад, — напоминает библиотекарша.

— Да-да. Уже иду, — если честно, я его даже не слышала, настолько увлеклась. И уж точно не согласна всё бросить когда стою на пороге глобального открытия. Мне всего-то и осталось, подчиняясь догадке, наложить одну пунктирную линию на другую, чтобы получился… номер телефона.

Реально номер телефона, выписанный цифрами, какими обычно заполняют графу "индекс" на почтовых конвертах. Квадратными, грубыми, но отчётливо узнаваемыми. При-и-и-икольно.

И гениально. В смысле, без "Морфия" нужный числовой порядок никогда бы не нарисовался, а об "Морфии", про которого 70 % учеников вообще понятия не имеет, можно было узнать только отгадав шифр в "Собачьем сердце". То есть рандомно взяв "Мастера" на бессмысленные пунктиры никто бы просто не обратил внимания.

Я, естественно, уже точно мимо не пройду. Не после стольких усилий и чашек кофе, поэтому по дороге на химию забиваю новый номер в контакты, подписав его как, хых, "N" и набираю сообщение в пустое диалоговое окно ватцап:

"Привет. Я разгадала твой булгаковский код".

***

Ответ приходит только вечером.

"Привет, Рина. Ты молодец. Первая, кто догадался".

Стопэ-э-эшечки…

Не поняла, откуда он моё имя-то знает?

Глава 2. Старший брат

Ты первая, кто догадался. Хм…

"Или первая, кто дошёл до библиотеки?", — отвечаю после нескольких минут затупливания.

Зато на моё сообщение реагируют мгновенно.

"Тоже вариант"

И-и-и-и… тишина. Что, не настроен общаться? А вот придётся. Нечего потому что номерами разбрасываться.

"Так значит, ты меня знаешь?"

"Конечно"

"А я тебя?"

"И ты меня тоже"

Ещё интереснее. Но главное, опять тишина.

"И-и-и…?"

"Что и?"

Ля, вот он тормоз.

"И тебя зовут…?"

"Меня не зовут. Я сам прихожу"

Ага. Сам. Значит мне достался "мистер Никто". Хоть какая-то информация. Но всё равно нечестно. У меня на аве стоит моя фотка, так что всё просто и понятно, у него же какая-то непонятная муть на чёрном фоне с сатаническим символом. И никакой инфы в профиле, чтоб можно было за что-то уцепиться.

"А если без рофла?"

"Без рофла: реально сам прихожу"

Да ну его.

"Я поняла. Спасибо за беседу. Всего хорошего"

Выхожу из ватцапа и иду на кухню, где в холодильнике, не желая сдаваться без боя, с завидным упорством ковыряется папа.

— Если ищешь еду, полагаю, она в магазине. Но вроде пельмени в морозилке валяются.

Дверца с хлопком закрывается, выпуская из своего нутра обалденно привлекательного мужчину. Это я вообще без шуток говорю. Папа у меня реально красавчик. Высокий, в хорошей физической форме, с гривой тёмных волос и с испанской бородкой, над которой он Кощеем чахнет с электробритвой каждое утро у зеркала. Его гордость. Не считая меня. Наверное. Но это не точно.

— Давай лучше пиццу закажем, — прилетает весьма заманчивое предложение. Нередкое в нашей квартире. Готовим мы нечасто, потому что ему лень, а из меня кухарка выходит весьма ситуативная. Сегодня хорошо, завтра всё к чёрту сгорело. Послезавтра пересолено, ещё через день проще сырой картошкой давиться и не париться. А потом вроде опять ничё так, съедобно. Даже назад не просится.

Плюс, папа в принципе обожает всё, что вредно и не нужно готовить: острые крылышки, бургеры, пироги. Дай ему волю, только этим и будет питаться, при этом умудряясь не наращивать возрастное брюшко, что поразительное вдвойне. Так как спорт и диета в нашей семье ругательные слова. Мы их даже шёпотом не произносим.

— Ты пиццу, а я суши хочу, — запрыгиваю на стол, наблюдая за тем как призывно семафорит брошенный на столешницу телефон.

"Эй, ты чего, обиделась?"

"Да брось, это ж, типа, шутка"

Смотрите-ка, проснулся. Поговорить захотел. Доброе утро, соня.

Папа заинтересованно заглядывает мне через плечо, реагируя на дребезжание вибрации.

— Поклонники?

— Умоляю. Помнишь, я вчера ковырялась с той абракадаброй, — машу смартфоном. — Вот. Результат моих стараний. Пишет.

— Симпатичный хоть?

— Да я откуда ж знаю!

— Так узнай.

— А оно мне надо?

Опять вибрирует.

"На обиженных воду возят"

— Ему, судя по всему, надо, — хитро поигрывая бровями ничуть не хуже, чем гусары в своё время поигрывали своими кустистыми усами, кивает на новое сообщение папа. — Ты главное, встречу назначай в людном месте. А ещё лучше пошли вдвоём. Я надену шляпу и спрячусь за газетой, пока вы будете мило ворковать и держаться за ручки, — хитрый взгляд сменяется на суровый родительский, сопровождающийся укоряющим перстом. — ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО за ручки. Напоминаю правило: посторонние конечности не должны смещаться дальше разрешённой зелёной зоны.

Брррр…

— Эй, эй, эй! — осаживаю его я, пока родительские фантазии не успели разогнаться до внеплановой беременности. — Притормози коней, родственничек! Ни о каких свиданиях речи не идёт.

— Так даже лучше. А если на мизинчиках поклянёшься, что до двадцати одного года их не будет в принципе, помни, моё обещание всё ещё в силе.

— Это то, где ты купишь мне машину?

— Именно.

— Ммм… — вскидываю ладони на манер весов, на одной из которых лежит телефон. — Машина или потенциальная вероятность остаться старой девой. Непростой выбор.

— Готов бонусом увеличит карманные расходы.

— А, ну это в корне меняет дело, — вытягиваю перед собой смартфон, как если бы он был собеседником. — Прости, дружок. Если не можешь предложить мне что-то столь же значимое, то ты в пролёте.

— Хороший выбор, — довольный папа утопывает в гостиную заказывать пиццу.

— Учти, но тогда я никогда не съеду, — кричу ему вдогонку. — И заведу пятнадцать кошек.

— Надеюсь, к тому моменту обоняние меня навсегда покинет.

— Ты понимаешь, что обрекаешь любимую единственную дочь, свой лучик света и смысл существования на пожизненное одиночество?

— Я это переживу.

— А я нет, — вздыхаю, понижая голос. — Нашёл бы ты себе уже что ль кого-то.

— Я всё слышал, — с готовностью сообщает соседняя комната.

Слышал, но расставаться со статусом отца-одиночки не торопится. А ведь прошло уже лет двенадцать с того дня, когда непутёвая мамаша собрала вещи и свалила в другую семью. Бросив меня как ненужный балласт. С тех пор звонит пару раз в год, поздравляет с Днём Рождения и Новым Годом, деньги присылает на подарки, но мне плевать. Для меня этой женщины не существует.

Существует только папа. Он мне и мать, и отец, и лучший друг, и человек, которому я доверяю и рассказываю практически всё. Даже, наверное, всё-всё. Делюсь, жалуюсь, спрашиваю совета. Нам офигенно вдвоём. Мы живём в рамках без запретов, бессмысленных правил и прочей чуши в духе: "раз я старше — моё слово закон", однако чем старше я становлюсь, тем отчётливее понимаю, что этого недостаточно. Я скоро вырасту, поступлю в универ, съеду в конце концов и мы будем видеться реже и реже… А он что, будет всё так же залипать на сериальчики по вечерам, но теперь уже один? Не. Не дело это. Надо решать проблему.

Но после. Сначала разберёмся с мистером "N".

"Ку-ку", вещает мне диалоговое окно.

"Ну ку"

"Чего без настроения?"

"Нормально всё с настроением. Так ты скажешь, кто ты?"

"Зачем? Давай пока оставим всё как есть"

"Почему?"

"Чтобы посмотреть, что получится. Если я назову своё имя, мы будем общаться уже иначе. А я бы хотел оставить вариант непредвзятости"

Почему это моё отношение может измениться? Может мы в реальности в контрах? Хотя я мирный человек, ни с кем не цапаюсь. А может…

"Только не говори, что ты младше"

"Нет. Насчёт этого не переживай"

"А что тогда? Сильно старше?"

"Незначительно"

"Незначительно — сколько? Месяц, два, год, десять? Надеюсь, ты не препод? Иначе мне придётся перейти на выканье"

"Не препод"

"Значит учишься со мной на одном потоке?"

"Это ты так пытаешься прозондировать почву? Брось. Не выйдет. Всё равно не угадаешь"

Ха. Вот и прокололся. Плохо всё-таки ты меня знаешь, дружок.

"Спорим?"

С ответом заминаются. Начинают писать, но замирают на полпути. Ха. Что, засомневался?

"Не, не буду спорить… Ты сообразительная, так что шансы очень даже есть", — наконец, пиликает телефон.

То-то же. Тут дело чисто на принцип пошло, ибо нефиг секретного агента разыгрывать, мы не в театре. Не говоря уж о том, что моё любопытство уже в воодушевлении потягивается и разминается, готовое вступить в бой.

"Давно рисовал эти шифры?", — операция по разоблачению начинается. Первым делом, зайдём издалека. Принюхаемся, так сказать.

"Ммм… прилично. Уже точно не вспомню. Развлекал себя как мог, чтобы не уснуть. Кизячук ещё хуже Башиевой. Вырубает на раз-два".

Ага! Башиева — это наша историчка, а Кизячук — второй учитель по литературе, который преподаёт в параллельных "А" и "Б". Значит "N" точно не из моего класса. Уже что-то.

"И за это время реально никто больше не догадался?"

"Не а"

"Приму это как личный комплимент своей упёртости"

"С ней у тебя точно всё в порядке:)"

Ого, уже и смайлики в дело пошли. Кто-то, смотрю, входит во вкус.

"Ладно, мне пора на тренировку. Позже спишемся"

Тренировку?!?

Шальная догадка озаряет юный, лишь немного отравленный аммиачной краской для волос мозг и заставляет меня подорваться с места. Я живу недалеко от школы, буквально через стадион. Вид как на ладони. Особенно круто на первое сентября, когда все нарядные и с цветами стекаются туда, где громко играют песенки типа: "сейчас наша вахта у школьной доски, а значит немножко мы все моряки".

Ну и по утрам в обычное время прикольно наблюдать за тем, как сонное царство без особой охоты плетётся навстречу знаниям. Особенно если сама прогуливаешь, сославшись на больной живот и ПМС. С папой всё просто, он же не знает как устроен женский организм и разводит панику по малейшему поводу. Один раз скрючишься, всё: постельный режим, грелка, горячее какао и "Том и Джерри" по телеку. Они просто по утрам как раз идут.

Так о чём это я? Ах, да. Горящий в окнах школьных кабинетов свет, особенно в предзакатных весенних сумерках, мне с кухни и гостиной всегда отлично просматривается. Вот и сейчас пусть и издалека, но улавливаю панорамное мерцание на первом этаже. Там, где у нас спортивный зал. А я точно знаю, что волейбольная команда часто тренируется во второй половине дня, когда все допы заканчиваются…

Два и два складываются весьма лихо. Чай не дура. И не хочу таковой быть. Мне был брошен вызов этим его "давай оставим всё как есть", и я его принимаю. Баш на баш. Раз он знает меня, то и я обязана узнать, кто же мой таинственный собеседник. Особенно когда появилась зацепка. Пускай шаткая и сомнительная, но она есть. С этого и начнём.

Тем более что я, кажется, знаю, как её проверить…

— Уверена, что это хорошая мысль?

— Не а, но я уже настроилась. Так что стой и бди. Если что, мяучь.

Оставляю Риту на шухере и проскальзываю в пустую мужскую раздевалку. В том, что она мужская с порога убеждает сбивающий с ног аромат застоявшегося в закрытом помещении пота и, боже, сразу с десяток пар пованивающих ботинок. Ааа, где мой противогаз??? Аж глаза слезятся.

Не теряю времени и отправляю "N" рандомное сообщение: мол, скука, ща усну, а ты чем занимаешься? И прислушиваюсь. Тишина. Ни вибрации, ни пиликанья. Хм… может у всех на беззвучном стоит? На уроках не приветствуется, если вдруг горланить начнёт.

Ладно. Провалилась лайтовая попытка. Попробуем в индивидуальном порядке. Если что, я не клептоманка, это исключительно в целях разоблачить "анонимного собеседника". Так что я не ковыряюсь в чужих вещах и сумках — я просто ищу телефоны, чтобы посмотреть, висит ли входящее. Для этого даже блокировку снимать не надо.

Успеваю пройтись лишь по паре-тройке сумок, когда слышу предупреждающий вопль Ритки по ту сторону:

— Ой, мальчики! У вас пластыря случаем нет? У меня тут мозоль лопнула на пятке, зрелище то ещё! Хотите глянуть?

Бли-и-и-н. У них чё, тренировка раньше закончилась? Попадос. Второй этаж, единственный выход перекрыт. Есть закуток с душем, но туда ведь взмокшие и уставшие они явно отправятся в первую очередь. И под лавочками не спрячешься, слишком видно…

Не придумав ничего лучше ныряю в один из распахнутых пустых металлических шкафчиков. Прикол, но моего роста хватает даже не сгибаться. А вот за замочек с внутренней стороны вцепиться приходится, чтоб дверца на хлипких просевших петлях не открывалась.

Задержав дыхание, вижу через щелку как в раздевалку с шумом и болтовней вываливается толпа пацанов… с ходу начинающих стягивать с себя спортивки. Ой… Нет. Мне на такое смотреть ещё нельзя, я ж несовершеннолетняя!

Залитая румянцем жмурюсь, но почти сразу чувствую, как кончики пальцев теряют связь с прохладной щеколдой. Дверца распахивается, и я нос к носу сталкиваюсь с удивлённым Чернышевским, едва сдерживающим смешок. Да и не только им. Все уже успели оценить моё идиотское положение.

Оу… Рина, давай-ка срочно выпутывайся.

— Ой, а это что, не Нарния? Ошибочка вышла. Мне на следующей, значит, — с глупой улыбочкой прячусь обратно за скрипящей створкой.

Не. Не прокатило. Про меня не забыли. Ладно. Придётся по-другому. Когда ко мне вежливо стучатся, грациозно вываливаюсь из убежища, жестом фокусника вынимая любимый карманный блокнотик из заднего кармана джинс. И ручку. Всё своё ношу с собой.

— Ладно, а теперь серьёзно. Мальчики, расскажите: как часто у вас проходят тренировки? Сколько часов в день? В ближайшее время будут ли новые соревнования? Какие планы на будущее? Собираетесь и дальше заниматься в этом направлении или это лишь школьное увлечение? — со скоростью пулемёта выплёвываю я первые пришедшие на ум вопросы. А на меня по-прежнему смотрят как на Мэри Попинс, спустившуюся с неба на зонтике. — Что? Я собираю материал для статьи.

— В шкафу? — насмешливо уточняет Вадик.

— Лайфхак журналистов. Ну так что? Или вы не готовы сейчас отвечать? Устали, наверное? А… Тогда я зайду позже, — шустренько, но плавно пячусь задним ходом в сторону выхода.

— Осторож… — предупредительно вскрикивает Чернышевский, но поздно. Разворачиваюсь на пятках и врезаюсь лбом в одну из распахнутых дверок. Ауч. Прям слышу как птички зачирикали, вырисовывая восьмёрки вокруг лица.

— Без паники. У меня голова пуленепробиваемая, её так просто не возьмёшь, — шикаю через боль я, потирая ноющее место и уже чуть не со всех ног сконфуженно ретируюсь из раздевалки под дружный мальчишеский хохот.

— Чё они там гогочут? — озадачилась Рита едва меня заметив.

— Анекдот понравился, — отмахиваюсь я. — Валим пока они не вышли просить добавки, я других шуток не знаю, — беру подругу под локоть и торопливо увожу нас обеих к выходу. Главный коридор пуст как никогда. Кроме охранника ни души, даже как-то неуютно. Забираем одиноко висящие на вешалках куртки, прощаемся с Виктором Петровичем на вахте и выходим на улицу.

— Ну так как? Надыбала что-нибудь? — спрашивают меня, попутно заказывая через приложение такси.

— Да нифига. Только идиоткой себя выставила, — что особо сильно меня не заботит. Ну повеселила народ, чем плохо? А вот то, что ничего не разнюхала — это реально косяк. — Попробовать что ль в понедельник ещё раз?

— В понедельник у нас йога.

— А, ну да… Тогда в среду. Только пораньше, чтоб времени больше было.

— Слушай, ты б не заигрывалась. Не дай бог у них что пропадёт, на тебя первую все пальцем тыкать начнут.

— Не будь пессимисткой. Я ж невинный аленький цветочек, кто на меня подумает? Если что, я умею плакать и вызывать жалость, — застёгиваю молнию до самого горла. Апрель месяц, а продувает как февраль. — Ну что, вечеринка? Тынц-тынц?

— Да чёрта с два! Знаешь, что предки удумали??? Брата пригнали мне в няньки! Велели караулить, блин. Из дома теперь только до крыльца и получится выйти.

Ой. Это нехорошо. У меня с отцом в таких делах всё проще: клубы, вечеринки, ночёвки — это не запрещается. Главное, раз в два часа отзваниваться информируя, что доча ещё жива и более-менее соображает. Ну и перегаром наутро не вонять, но тут вообще проблем нет. Я всё равно не пью. И пока не разу не накосячила, чтоб оказанный мне лимит доверия дал трещину.

У Риты с родителями отношения напряжённее. Вернее сказать — натянуты как леопардовые лосины размера М на дамочке с формами XXL. Отец у подруги крутой бизнесмен с мёртвой хваткой, всех держит в ежовых рукавицах. И крупную стройкомпанию, и семью. Миллион ограничений и правил, включая категоричные запреты на любые пьянки, гулянки после отбоя и мальчиков в какое бы то ни было время суток.

Ритку-то даже ко мне с ночёвкой долгое время отпускали с неохотой, но я давно уже подговорила папу и он нас нет-нет, да периодически прикрывал. Если вдруг какая тусовка у ребят знакомых намечалась. Нельзя ж такое пропускать. А вчера её родители укатили куда-то по делам фирмы в командировку на целую неделю. Мы уж было обрадовались, что вот она, лафа, долгожданный глоток свободы, да не тут-то было. Не успели моргнуть, как новая проблема нарисовалась.

Ну и да ладно. Как нарисовалась, так и сотрём.

— Не дрейфь, — успокаиваю Риту с таким видом, будто проблема уже решена. — Помнишь, как в песенке пелось? Там где прямо не пролезем, мы пройдем бочком. Андрюху беру на себя.

Андрей — её старший брат. Вреднючка и тролляка. Вечно гонял нас мелкими и воспитывал, хотя сам-то немногим старше, но в наши четырнадцать всё равно казался слишком взрослым. Потом окончил школу и поступил в универ. Сейчас на третьем курсе вроде. Живёт где-то неподалеку от него, в общаге. Навскидку не вспомню когда последний раз его видела. По-моему, когда Ритка ещё в нашем районе жила.

— Ха, — саркастично ухмыляется подруга. — Ты давно с ним не общалась. Он стал ещё упёртей и противней.

— Нормалёк. И не таким зубы заговаривали, — моей уверенностью из вулканического пепла снежки лепить можно, чесслово. Однако всё за дело. Сказала" сделаем", значит сделаем.

На том и порешили, переключаясь на чисто девичьи темы по поводу того, что сегодня оденем когда, а не если поедем кутить. Пока обсуждали подъехало вызванное такси, куда мы шумно и со смехом загрузились, укатывая в усадьбу четы Долгоруких. Не прям усадьбу, конечно, но хоромы реально знатные они себе отгрохали. В современном скандинавском стиле с домиком в три этажа, украшенным панорамными окнами. И обалденным садом с летней кухней и подвесными качелями. Я бы с таких не слезала.

А дома, так-то, нас уже ждали.

— Привет, девчата, — встречает нас на объединённой с гостиной-тире-столовой кухне высокий темноволосый парень с пронзительно голубыми васильками в глазах, отплясывающими лихой насмешливый танец. Встречает в одних штанах. Без футболки.

Блин. Ритка явно забыла упомянуть одну маленькую, но крайне значительную деталь. Андрей за прошедшие месяцы стал не только противней, но… и привлекательней. Чертовски привлекательней.

— Прикрой срамоту, бесстыдник. У нас гости, — шикает на брата Рита, пинком бедра отодвигая его от огромного четырёхкамерного холодильника. Нам, чтобы поставить такой у себя на кухне, пришлось бы выносить стол. И стулья. И часть кухонного гарнитура. В общем, проще съехать и поселить такой холодос в одной из комнат как нового жильца.

— Сорян, я фрак как раз в химчистку сдал. В следующий раз непременно буду встречать вас при параде, — усмехается Андрей, отпивая воду из стакана, что всё это время держит в руке.

— Ты чё, всё схрюнячил? — недовольно морщится подруга, суя нос в пластиковый контейнер.

— А нечего клювом щёлкать.

— Там оставалось порции четыре!

— Что? — лишь разводит руками тот, игнорируя грозный сестринский взор. — Я был голодный. И я тебе оставил.

Подруга демонстративно наклоняет бокс так, чтоб можно было рассмотреть скромные остатки. Раза два на вилку наколоть.

— С тебя яичница. С колбасой.

— С чего это вдруг?

— С того, что растущий детский организм ничего не ел с обеда и требует дозаправку!

— Там щи оставались, — брата смеряют таким взглядом, что эти самые щи должны сейчас в кастрюле покрываться корочкой отчаяния и плесени. — Ладно, ладно. Понял. — Ты тоже будешь? — а вот это уже обращаются ко мне.

— Чё? А, д-да… — стыдно признаться, но всё это время я в разговор особо не вникала, затерявшись среди кубиков мужского пресса. Таких прям, явных-явных. Не календарь секси-пожарных, конечно, но всё равно привлекательных. Никому не кажется, что на меня свалилось слишком много запрещённой обнажёнки за один день?

— Потрогай, если хочется, — усмехается Андрей. Омг, кажись моё внимание не остаётся незамеченным. — Не укусят.

— Хвастун, — снова отпихивает его, но уже плечом Рита, чтобы убрать препятствие с дороги.

— А что я такого сказал? — смеётся тот, гремя сковородкой. — Всего-то подсобить хотел.

— Кашеварь, помощничек. Тогда и подсобишь. Я передумала. Не хочу с колбасой. С сосисками хочу. И принеси всё наверх. Мы будем у себя, — меня утягивают за руку к лестнице на второй этаж. — Ты чего его эго чешешь? Оно у него и так ни одним башенным краном не поднимется.

— Да я чё-то чутка посыпалась. Он когда таким красавчиком-то стал?

Я лично помню долговязого парня в очках. Да, Андрей и раньше не был страшилищем, но разница всё-таки колоссальная. Сейчас прям вот мужчина-мужчина. Молодой. Сформировавшийся. Есть на что залипнуть.

— Тоже мне нашла красавчика.

— Ты предвзята. Говорю как максимально незаинтересованное лицо.

— Ты-то? Непредвзятое? — хмыкает подруга, косо поглядывая на меня пока мы поднимаемся по ступеням. — Слюну подотри, пол закапаешь.

— Пардоньте, — демонстративно вытираю подбородок, хотя, понятное дело, это лишь оборот речи. Но от правды далеко не убежало. Губёшки закатать всё-таки реально стоит.

Ныкаемся в Риткиной комнате, которая белым пятном сразу заставляет вспомнить об отбеливателе. Слишком чисто и слишком идеально. Страшно пятно где оставить. Жить в такой я бы не хотела. А вот иметь как у неё шкаф размером с отдельную гардеробную…

Семья Риты всегда была зажиточная и могла позволить себе гораздо больше, чем мы с отцом, скромным страховщиком. Однако зависти никогда не было. На жизнь нам хватает, не бедствуем, да и подруга не понтуется своим положением. И всегда готова прийти на выручку.

Как в прошлом году, когда по весне весь класс ездил в Питер, и она оплатила половину моей поездки. Потому что знала, что с финансовыми возможностями у нас как раз была напряжёнка. У папы в тот период кризис бахнул в компании, многих сократили.

Принимать помощь мне было неудобно, да и стыдно, так Ритка провернула всё тайком через классную руководительницу. Я уже после об этом узнала, лично от классухи, эта же выдерга до сих пор отказывается сознаваться. Любая попытка заикнуться на эту тему заканчивается одинаково: не понимаю о чём ты, отвянь и узбагойся. Попробуй долг в таких условиях обратно втюхнуть!

Ещё один неопровержимый плюс дружбы с этим горячо любимым мной человечком — шикарные шмотки. Ох, тут есть где развернуться, завернуться, укутаться, забраться в уютный кокон и не высовывать носа. По комплекции я немного ниже и худее, но это не мешает мне беззастенчиво юзать всё, что упадёт на глаз.

Больше чем уверена, половину своих тряпок Рита даже ни разу не надевала. Особенно платья. Это вообще не её территория. Зато джинсы изнашиваются до дыр поверх уже сделанных дизайнерами дыр, а подошва найков стирается быстрее чем набойки магазинных туфель.

Со мной всё наоборот: обожаю юбочки, платьишки и каблуки. У меня кроссовки то в пользовании одни единственные, ещё класса с девятого — в которых я на физре гоняю. Замученные до нельзя. В таких на улице в обычное время стыдно появляться. Максимум, до ближайшей мусорки. Но обязательно ночью и тайком. Чтоб бомжи не засмеяли.

На следующие полчаса окунаемся в девичий рай: меряем, крутимся вокруг зеркала, прихорашиваемся. Туалетный столик быстро превращается в помойку из-за высыпанной горы косметики и испорченных ватных дисков. Медленно остывает плойка об которую я умудряюсь обжечь мизинец. Зато теперь мои волосы приобрели подобие локонов.

— Ужин подан, — без стука вваливается Андрей с тарелками. На этот раз в футболке с принтом вселенной Марвел. Спасибо, хоть оделся. Всё как-то полегче, а то я к таким открытиям оказалась что-то морально не готова.

— Эй, а если бы мы были неодетыми? — сердито восклицает Рита, грозя ему кисточкой от туши.

— Да вы и так не шибко одетые, — вопросительно выгибает бровь при виде нас и царящего вокруг хаоса. — Далеко собрались, барышни?

Чё это не шибко одетые? На мне клёвое чёрное платье с принтом, всего на ладонь выше колена. На Рите вязаный свитер-туника. Что не прикрывает он, прикрывают плотные тёмные колготки. Так что претензия более чем необоснованная. А потому обидная.

— Мусор идём выносить, не видно? — огрызается сестра.

— Прикольно, — на скомканную с утра постель опускаются две тарелки. Вроде ничего особенного: яичница и сосиски, но всё так складненько украшено консервированным горошком, что смотрится прям шедевром. — Но можете не наряжаться. Я уже вынес.

— Ты ж понимаешь, что это гон? — уточняет Рита.

— А ты понимаешь, что я понял? — из кармана спортивок вынимаются вилки. Однако сервис. Даже столовые приборы предоставляются. — Расчехляемся, девчата. Вы всё равно никуда не пойдёте. Куда бы не навострили лыжи.

— Всего на пару часов! У Леськи вечеринка. Будут все. Нельзя не пойти.

— Ещё как можно.

— Не будь таким же нудным как родители. Будто сам не шляешься ночами не пойми где!

— Ну вот восемнадцать исполнится, тогда и ты будешь шляться. А пока сиди дома и грызи гранит науки. Тебя это тоже касается, — под раздачу попадаю и я. — А то намылились, разукрасились.

— Мне ты раздавать указы точно не можешь, — не могу не заметить.

— Могу. Пока ты здесь и я за обеих в ответе. Где потом ваши истерзанные поруганные тушки искать? Ешьте, а то остынет.

— Ну я ж говорю: с возрастом он становится всё невыносимей. Это старость? — мрачнеет подруга, провожая скрывшуюся за дверью спину Андрея.

— Ай, расслабься, — легкомысленно отмахиваюсь я, подтирая подводку в уголках глаз. — Если с проблемой нельзя договориться, её устраняют. Снотворное есть?

— Естественно, нет.

— А стрихнин? — смеюсь, наблюдая за Риткиной реакцией через отражение. — Шучу. Обойдёмся малой кровью.

— Это как?

— Как взрослые мудрые люди.

Как взрослые мудрые люди. Именно поэтому часа полтора спустя мы на цыпочках пробираемся к выходу. Обувка в руках, грациозность хромающей лани и сосредоточенность воришек, проникающих через вентиляцию в банковский сейф.

Спускаемся обратно на первый этаж без происшествий, но уже с лестничного пролёта слышим бурчание телека в главном зале. Плазменный экран отсвечивает какой-то фильм и спящий силуэт на большом угловом диване. Спящий и похрапывающий.

Всё бы ничего, но обойти его никак получится. В коридор можно попасть только минуя гостиную и построенного "не пущать" неугомонного сторожа. Гав-гав.

— А ты говоришь. Даже снотворное не понадобилось, — хихикаю я, кивком веля Рите следовать за мной. — Не дышать и не скрипеть, — ага. Легче сказать, чем сделать. Через пару "недошагов" сердито шикаю на подругу. — Слабо не громыхать?

— Это не я. Это половицы, — виновато вжимает голову в плечи та.

— Разбудишь, я одна уеду.

— Вы обе никуда не поедете, — тело шевелится на диване, без предупреждения принимая сидячую позу, от чего вскрикиваем в неожиданности, хватаясь за сердце. — Или я как-то неясно выразился?

— Блин, — сердито бурчит за моей спиной Ритка, пытаясь отдышаться. Нельзя ж так пугать. — Не прокатило. Надо было все-таки через окно.

— Ага. Со второго этажа. Прямиком в клумбу, а оттуда в травмпункт, — скрещиваю на груди руки строго зыркая на Андрея, включившего напольный торшер рядом с диваном. Сонный, но какой суровый. — Мы всё равно поедем: смирись. Мы уже не дети, чтобы держать нас на поводке. И отвечаем за свои поступки.

— Не рано во взрослые записались? — снисходительности целый товарняк.

— А ты не рано в строгого папочку превратился? — в тон ему парирую я. — Короче, можешь капать не мозги сколько угодно, но мы всё равно поедем. Вечер пятницы — только лузеры дома сидят. В одиннадцать будем дома. И даже трезвые.

— Что, прям ровно в одиннадцать?

— Минута в минуту.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Ну окей. Проверим, — Андрей нашаривает пульт и выключает телек. — Поехали.

— Куда поехали? — не поняла я. — Ты куда?

— С вами, куда. В пятницу вечером же то только лузеры сидят. А так и за вами пригляжу, и в лузерах ходить не буду.

Ну блеск. И как мы без такой компании раньше-то жили?

Глава 3. Ринка-мандаринка

— И что, ты нас за ручку весь вечер водить будешь? — негодует Рита, когда Андрей расплачивается с таксистом и галантно помогает нам вывалиться из машины. Бурчит она всю дорогу, только успевай утихомиривать птичку-говорунью.

— А что, надо?

— Уж как-нибудь, будь любезен, обойдись без этого, — подруга утягивает меня в сторону, чтобы нас не было слышно. В машине получалось только перекидываться сообщениями. — И как мне Лёшу охмурять, если он будет нос нам подтирать?

Ну, собственно, да. Это та самая причина, почему нам так необходимо было быть здесь сегодня. Лёха Орешников — парень из соседней школы в которого Рита как бы влюблена. "Как бы" потому что у неё каждый месяц новая влюблённость. И каждый раз самая-самая настоящая. То, что буквально спустя парочку свиданий обнаруживается, что никакая это не влюблённость её нисколько не смущает. Всё верно. Зачем заострять внимание на подобных мелочах? Ну раз не вышло, два не вышло, на десятый-то стопудово стрельнёт прямо в сердечко. Главное, упорство и усердие. Этого подружке не занимать.

— Да хорош паниковать, — успокаиваю её я уже раз дцатый за последние тридцать минут. — Сказала же, беру твоего братишку на себя.

— Ага. Уже взяла. В прямом смысле слова. Сюда притащила.

— Так, не поняла, — обиженно упираю руки в бока. — Я тебя когда-нибудь подводила?

— Не-е-ет.

— Обещала и не выполняла?

— Нет.

— Ну так чего очкуем? Будет тебе твой Лёха.

— Чего шушукаемся, барышни? Как ускользнуть незаметно раздумываете? — настигает нас Андрей.

— Повсюду мерещатся теории заговора, да? Больная мозоль? От тебя что, девушки только так и сбегают? — висну у него на локте, невинно хлопая ресничками.

— Договоришься, куколка, — одаривают меня ехидной улыбочкой.

Окей. Куколку оценила и приняла к сведению.

— И что будет?

— Вот тогда и узнаешь. Мы идём или всё развлечение обычно проходит у забора?

Хм. Ну да. Мы что-то подзастряли. Хотя через высокую металлическую ограду вовсю громыхает музыка, так что тоже как бы не скучно. На газоне припаркованы мопеды и мотоциклы. Чуть дальше парочка машин. Завывает несчастная собака в будке через дорогу, обалдевшая от шума и количества чужаков. Соседям и вовсе не позавидуешь, но пока всё в рамках закона. Не прикопаешься.

Калитка не закрыта, приглашая желающих присоединиться к массовому веселью. На улице народу мало, для этого ещё слишком холодно. Разве что стоит в сторонке окутанная никотиновым дымом компания, остальные все в доме. Центр движухи на крытой стеклянной веранде. Именно здесь долбят колонки и битком забито.

Подобные тусовки — мероприятие подчиняющееся какой-то специфической логике. Вроде приглашаешь только своих, а набивается полрайона. Одни друзей прихватили, другие по сарафанному радио раструбили, третьи мимокрокодилы, а в итоге яблоку негде упасть и закусона на всех не хватает.

Вот и нам сопровождение досталось какое-то не такое. Это я понимаю, когда мы заходим внутрь и Андрея за считанные секунды успевают разглядеть девочки-красавицы, наряженные как ёлки. Сначала успеваю удивиться, что его миленькая мордашка, а у него она действительно милая, так цепляет противоположный пол, но почти сразу понимаю, что дело не в ней. Не в ней одной во всяком случае.

— О, это ты, да?

— Это ты выставляешь ролики в ТикТоке?

— Ты такой крутой!

— Кла-а-асс. Можно с тобой сфотаться? — налетают на него со всех сторон, зажимая в тиски. Еле выбираемся с Ритой из плотного кольца, сохранив при этом остатки волос. Потому что пара моих прядей точно навечно затерялась у кого-то на молниях курток.

— Не поняла. Что за ролики? — озадачиваюсь не на шутку, попутно потирая ноющую проплешину.

— Драсти! Склероз подкрался незаметно? — красноречиво стучит себя по лбу Рита. — Я ж тебе скидывала его аккаунт.

— Когда?

— Да давно уже. Ещё по осени.

— Хм… кажется, я прошляпила. И что там было?

— Цирк на грани дурдома. Братец паркурщиком заделался. Снимает короткие ролики своего раздолбайства и, честно говоря, весьма неплохо набирает просмотры. За лям прям влёт некоторые выстреливают. Мать в шоке. Каждый раз с коньяком смотрит как он по крышам сигает и финты свои выделывает.

— Ооо… — это я как такое пропустила? Хотя Ритка мне столько всего вечно присылает, что среди спама играющих на пианино котят и видосиков блогеров с обзорами на сериалы легко потеряться. — Ссылку в студию! Я обязана это увидеть!

— Чтоб вообще поплыла? Он там, кстати, в половине случаев без майки, — хмыкает подруга. — И где мне потом со спасательным кругом тебя вылавливать в реке романтических соплей?

И это говорит мне она? Человек, у которого каждый новый месяц начинается с нового "подопытного"? Я хоть постоянна. Нет никого и никого не надо.

— Я бы попросила без скабрезных мыслишек. Это исключительно в целях расширить кругозор.

— Ага-ага, — охотно соглашается та, кивая на образовавшуюся толпу, закупорившую проход. Ля какой, прям звезда! Кто б знал. Тоже что ль автограф попросить? Перепродам и куплю себе новый фотик. — Эти тоже пищат, как посмотрю, исключительно из уважения к современному искусству. Пошли поищем чё можно стрескать. Я опять голодная.

Ну я ж говорю — у неё не желудок, а озоновая дыра. Фантастическая способность поглощать калории в убойных дозах и продолжать при этом влезать в сорок второй размер.

Пока развлекаемся с давно тёплым баночным пепси и не особо вкусными чипсами с крабом на другом конце террасы, Андрею кое-как удаётся вырваться из плена фанаток.

— У-у-у, боец. Уважаю, — вскидываю вверх большой палец, выражая своё одобрение. — Слегка помятый, но выстоял. Следов помады тоже не вижу. Родина тобой гордится. А нет, стоп… — приманиваю его к себе, подтирая розовый блеск на щеке. — Шальная пуля таки срикошетила.

— Да они ненормальные. Чуть не разорвали, — с офигевшими глазами на выкате трясёт головой он, одёргивая ворот кожанки и вытряхивая из карманов запихнутые впопыхах салфетки и обрывки бумаги с криво нацарапанными номерами телефонов. Настоящий листопад.

— А ты как хотел, братец? — заедая его горе давно холодным куском пиццы, удручающе, но абсолютно равнодушно вздыхает Рита. — Популярность — она такая. Сегодня любовные записочки, а завтра угрозы расправы если откажешься жениться. Не прилетало таких ещё, нет? Ну ничего. Скоро будет.

Андрею такая перспектива по душе явно не пришлась. Бедного всего аж перетряхнуло.

— Харе жрать. Жопу разнесёт, — вместо этого советует он сестре. Вероятно, в попытках соскочить с темы.

— Моя жопа. Что хочу, то и делаю. Ты свою побереги, а то подпалишь ещё ненароком в лучах сл… кгх… — назидательное наставление пресекают небрежно засунутым в рот любимой сестре острым куриным крылышком.

— Барышни, меньше слов — больше дела. У вас, — быстрый взгляд на высветившиеся на дисплее айфона часы. — Меньше двух часов. Развлекайтесь.

Ага, развлекайтесь! Легко сказать! Как можно расслабиться, если всю дорогу ощущаешь на себе сконцентрированное внимание надзирателя? Да и в принципе Андрей старается по большей части держаться к нам поближе, но разницу я улавливаю: это он не нас стережёт, а себя спасает от чокнутых малолетних поклонниц. Кажется, сам уже не рад, что увязался следом. Хех. А что он хотел от школьниц? Разумности?

Другая проблема нарисовывается когда Рита, выпучив глаза, в какой-то момент призывно начинает сигналить мне за спиной брата, тыкая пальцем в сторону выхода. Ага. Кавалер её подогнал. Как понимаю, голубкам хочется остаться наедине и поворковать на своём голубином. Курлык-курлык.

— Ну что, звезда паркура? Потопали, — не то чтобы прям охотно, но всё же утягиваю третьего лишнего за собой в гущу дрыгающейся под миксованную музыку толпы.

— Куда? — не понял Андрей.

— Танцевать, куда. Или ты только прыгать горной козочкой на камеру умеешь?

Отвлекающий манёвр срабатывает и Рита незаметно ускользает навстречу своему суженному-ряженному, пропадая с горизонта. Ну а мы реально танцуем. Весьма бодренько и живенько, я бы сказала, быстро подключаясь к динамичному ритму. Меня только и успевают кружить, ловить и перехватывать.

Надолго правда нас не хватает. Да и пропажа блудной сестрицы быстро обнаруживается, так что следующие четверть часа приходится всячески изгаляться, придумывая отмазы. Типа: "Дай человеку в туалет-то нормально сходить, у неё может несварение после твоей яичницы" или "Хорош в маньяка-преследователя играть, подростку нужен глоток свободы. Покомандуй пока мной. Так и быть, разрешаю".

Когда все доводы перестают работать, натыкаясь на камень чисто пацанского пофигизма, шлифую финалочкой: "Не угомонишься, натравлю на тебя чокнутых девиц". С учётом того, что они караулят его всё то время, что мы здесь как надрессированные пёсели впиваясь в объект вожделения немигающими зрачками, угроза звучит более чем внушительно. И надо сказать, работает.

Однако Рита явно наглеет, слишком заигрываясь с этой своей "лавстори" и возвращаться, судя по всему, не торопиться. Я всё понимаю, но мне осталось Андрею только на шею усесться и ноги свесить. Как ещё мне его развлекать? Лезгинку сплясать? Фокусы намутить? В шашки предложить поиграть? Да и по времени уже пора тихонько сворачиваться. Начало одиннадцатого.

Вызываю такси и попутно пишу подруге, но ответа не получаю. Даже не прочитано. Блин. Вот чего не отнять — Ритке реально не хватает ответственности. Она слишком легко увлекается и забывается. Собственно, это одна из причин почему родители её держат в жёстких рамках. Просто бывали уже инциденты. И главное ведь, сама виновата, но на правах лучшей подруги я обязана быть на её стороне несмотря ни на что и, в случае необходимости, прикрывать. Порой даже ценой собственной репутации.

Такси уже ждёт у выхода, а от неё ноль реакции. Делать нечего. Приходится искать по старинке: устраивая тщательный обыск и заглядывая в каждый уголок дома. Не. Внутри её точно нет, а что есть… пожалуй лучше промолчу, но стыдно почему-то мне, а не сосущимся до треска эмали на зубах на чужих кроватях полураздетым парочкам.

Выходим на улицу, выветривая из себя приторный аромат вейпов и кальянов. И вот тут замечаю Риту. Обосновавшуюся около беседки и мило целующуюся с высоким и худым как стропилина Лёхой. Андрей выходит следом за мной и ему нужно всего-то посмотреть чуть вправо, чтобы тоже поймать в поле зрения столь очаровательнейшее зрелище. Которому он, больше чем уверена, не обрадуется…

— Носорог не умеет играть в покер, — как бы между прочим пускаю по воздуху наш с подругой пароль на случай подобных ЧП.

Не а. Ноль. Не слышит. Зато слышит мой спутничек.

— Чего?

— Говорю, носорог не умеет играть в покер, — ещё на тон громче повторяю я, но бестолку. Фиг пробьёшься через музыку. А тут ещё Андрей начинает медленно разворачиваться туда, куда смотреть ему категорически было запрещено. Реагировать приходится за секунды.

Блин. Ну всё, подруга. Ты мне теперь точно по гроб жизни должна. С тебя, как минимум, тот зелёный сарафан, расшитый жемчужной нитью! Насовсем!

— Ахтунг, бешеные блондинки наступают! — не придумав ничего лучше с диким воплем хватаю его за горловину майки, рывком разворачиваю к себе и… целую. Ну а чё? Надо же как-то отвлечь. Был ещё вариант с оплеухой, но, по-моему, так гуманней.

Успеваю заметить, как Ритка, наконец, активизируется и поспешно отскакивает от Лёши, для надёжности отпихивая его от себя. А затем замечает в ореоле горящего света подвесных фонарей нас. Круглощекое личико вытягивается в изумлении, быстро сменяющимся на предвкушение. А вот шиш тебе! Только попробуй чё-нить вякнуть! Не для себя ж стараюсь…

Открыть секрет? По факту это мой… первый поцелуй. Нет, прежде было пару раз, что меня робко чмокали в губы, но то было такое… детское. Сейчас тоже поцелуй максимально невинный, однако эмоционально он… сильнее. Может потому что я инициатор и сильно волнуюсь? Я ведь в этом деле полный профан. Страшно показаться неумехой.

Именно поэтому шарахаюсь назад с видом, будто на меня ведро кипятка вылили. Сама себя испугалась, блин. И своей гиперактивности. Про Андрея вообще молчу. Он в полном ауте.

— Молчи. Просто молчи. Ни слова, — выдавливаю из себя улыбочку, но получается больше оскал. — Без комментариев. Считай, что это блажь несостоявшейся пьянчужки.

— Ты ни грамма не выпила.

— Так ты даже не представляешь как меня от газировки шторит! Вообще выносит. Честно-честно, — что за ахинею я несу? Просто фейспалм. — О, а вот и пропащая, — переключаюсь на подпорхнувшую к нам Риту, цепляясь за неё как за спасительную веревочку. — Где шлындаешь? Такси уже приехало.

— Ага-ога, — вот ведь хитро выделанная мамзель. Видов такой таинственный, что у Моны Лизы при виде неё случился бы инсульт от переизбытка ревности. Спасибо хоть не устраивает допроса. Пока что. И в машине едва сдерживается, а то она ж горластая, её шёпот был бы слышен и на галёрке.

Возвращаемся к Долгоруким в хоромы в неопределённой тишине. Андрей впереди, мы сзади. Я всю дорогу кусаю губы, пробуя на вкус новые впечатления, подруга переписывается с Лёшей. Оживляемся только когда с дороги к нам мчится навстречу золотистый ретривер. Причём несётся к единственно конкретному человеку, начисто игнорируя остальных.

— Ну и где тебя носило? У тебя тоже была вечеринка? — ласково взъерошивает ей шерсть на загривке Андрей, которого Чара, именно так звали местную любимицу, едва не сшибла с ног.

— И вот так всегда, — замечает Рита обиженно. — Реакция только на него и папу. На всех остальных по барабану. Словно не существует.

— Правильно, она ж девочка. Да? Ты ж моя девочка? Голодная? Или опять натрескалась у соседей?

Оставляем хозяина миловаться с питомцем дальше и поднимается наверх. Только оставив позади этаж и несколько бетонных стен в качестве защиты от любого вида подслушивания, слышу звук сдувающегося шарика. Это кое-кто набирает кислорода в лёгкие побольше, готовясь к массовой вербальной атаке.

— Я дико стесняюсь спросить… — издалека подъезжает на танке подруга, но не даю ей договорить.

— Вот и не надо, — сразу пресекаю я, роясь в маленьком клатче в поисках телефона. Начнёшь выступать — в следующий раз палец о палец не ударю. Потом сама объясняйся с братом: почему и кто сует тебе язык в рот.

Пухлые губки уязвлённо дуются.

— Да я-то не собираюсь выступать. Главное, чтоб Андрюшина девушка не выступала.

Из рук всё сыпется.

— Андрюшина… кто?

— Она самая, да-да-да.

— Ну класс, — подбираю с пола смартфон. Живой вроде бы. Спасибо резиновому чехлу с прикольной кошачьей мордочкой на заднике под которой красуется универсальная на все случаи жизни фразочка: "ну у меня же ла-а-апки". — Раньше сказать не могла?

— Да откуда ж я знала, что ты будешь "совать язык ему в рот"?

Ага. Кроет моими же аргументами! Нечестно.

— Не гони. Мы без языка.

Риту просто распирает от смеха.

— А, ну да. Это ж в корне меняет дело.

Ни черта это ничего не меняет. Ощущение гадкое теперь. Отправленное. И так не по себе, что повисла на парне, не просто парне — человеке, которого знаю столько лет, так ещё и это.

— Расслабься, — моё состояние не остаётся незамеченным. Подруга ласково приобнимает меня сзади, удобно укладывая подбородок на плечо. — Ну было и было. Думай об этом, как о маленьком приключении. Ты же всегда так делаешь.

Так-то да, но…

— Это ведь твой брат.

— И что? Я разрешаю. Но только в меру. Не увлекайся, — она молча наблюдает как я пролистываю неотвеченные сообщения в ленте. — От "N" что-нибудь есть?

Классный чат, болтушка с девчатами из группы любителей аниме, ответ от нашей завучихи по поводу декораций и сердечко от папы — реакция на информацию о том, что мы уже едем домой и ночевать я буду у Риты.

Всё.

— Не а. Ничего.

— Отдыхает, чувак. Суббота же, — это она меня успокаивает? Думает, что я расстроилась? Мне на самом деле вообще фиолетово. — Сама писать будешь?

— Да ни за что. Он мне ещё на последнее так и не ответил.

Правда там и отвечать было не на что по-хорошему, но всё равно. Надо — даст о себе знать. Я навязываться не стану.

— Ок. А с пацанами из волейбольников что-нибудь решила? Оставишь их в покое?

— Нет, конечно. Пока не проверю, не успокоюсь.

Тут дело уже не столько принципа, сколько любопытства.

— И какой план?

— Тебе честно сказать? Пока никакой, — усмехаюсь под нос. — Так что работаем на голом энтузиазме. И импровизируем.

— Всё как всегда.

***

Нет. Не всё как всегда. Стандартная схема, проверенная многолетним опытом и врождённой неугомонностью, выдаёт осечку в понедельник, когда во время завтраков в столовой меня окликает… Чернышевский. Батюшки-святушки.

— Ринка-мандаринка! — разворачиваюсь на голос и в последний момент кое-как ловлю брошенный мне… мандарин. Хех. Очаровательно.

— Спасибо, — откровенно говоря, слегка теряюсь. Не от щедрого дара, а от того что Вадик впервые обратился ко мне. В первый. Первым. За все прошедшие годы. Сегодня у Меркурия какие-то разборки с Марсом? Магнитные бури? Уран в зените? Что за диво дивное и чудо чудное такое выпало на мою скромную персону?

— Как продвигается статья?

Эм…

— Какая статья?

— Твоя. Та, что вынуждает тебя прятаться по шкафчикам в раздевалках.

— А… — до меня, наконец, доходит. Блин, сама же забыла про своё прикрытие. Только я так могу. — Отлично. Полным ходом.

Лукавый блеск в серо-голубых глазах вовсю резвится ясно давая понять, что нифигашечки Чернышевский не верит ни в какую статью.

— Ещё нужно интервью?

— Естественно.

Собственно, а почему бы и нет? Совмещу приятное с полезным. Я как раз давно не обновляла сайт. Слишком забегалась с подготовкой к последнему звонку.

— Как насчёт того, чтобы обсудить всё после школы? В Старбаксе? Я плачу.

И вот тут меня накрывает ступор. В Старбаксе???

В СТАРБАКСЕ?

Правильно ли я понимаю, что это такой очень тонкий подкат и попытка завуалировать… свидание?

Свидание.

СВИДАНИЕ?

Да ладно? Слушайте, на такой поворот я как-то точно не рассчитывала.

— А сделать этого, допустим, сейчас нельзя? — навскидку предлагаю я, ибо вариант приватной встречи меня немного… пугает. — Там дел на пять минут.

— А может я и не планирую укладываться в пять минут?

Омг…

— И сколько же тебе надо?

— Полчаса. Час. Два. Как пойдет.

Кажется, теперь я представляю что чувствовал Андрей после поцелуя. Потому что меня в данную секунду накрывает та же растерянность, перемешанная с паникой. Жалобно скашиваю взгляд на стоящую рядом Риту, которая слушала нас с таким вниманием, что вилка замерла над творожной запеканкой. Редкое явление, когда она забывала про еду. Хоть на видео снимай.

Блин. Давай, подружка, выручай. Твоя очередь. Я пока чё-то немного невменько. Все слова и шуточки куда-то убежали без обещания вернуться.

— Сегодня она не может, — спасает меня Ритуля. Благослови тебя святой ёжик. — Сегодня у нас йога и маникюр.

— А завтра? — мягко напирает Вадик.

Да что ж ты такой неугомонный!

— А завтра автошкола и допы по английскому.

— Про репетиции её не забудь, — напоминает Ян, булькающий от беззвучного смеха в кружку с чаем.

— А, да. И репетиции, конечно, — кивает подруга.

— Думаю, про среду можно даже не спрашивать? — усмехается Чернышевский, взъерошивая светлые кудри. — У меня тренировки четыре раза в неделю и то времени свободного больше.

— Так то ж Рина, — слишком уж мило улыбается ему Рита. Будто извиняется. За меня. ЗА МЕНЯ? — Если бы без сна можно было обойтись, она бы и вместо него придумала чем себя навьючить.

— Я понял, — кивает тот. Мне кажется или на разочарованного он что-то совсем не подходит? — Значит тут нужен другой подход. Будем думать. Спасибо. Приятного аппетита.

Э-э-эмм… Осоловевши хлопаю ресницами провожая вконец растерянным взглядом его чуть сутулую высокую фигуру, возвращающуюся к своему столу.

— Не хило, — одобрительно прицыкивает подруга, пока Ян уже открыто ржёт в голос. — С одним переписывается, другого целует, третий сам подходит. Растёшь, крошка. Наконец-то мальчиками заинтересовалась.

Молчу. Не шевелюсь. Перевариваю.

А эти двое всё не угомонятся.

— Ну-ка детка, сделай "ам", — Миронов с усердием пропихивает мне в рот кусок запеканки, ещё и помогает жевать двигая челюстью, но кусок в горло не лезет. Отплевываюсь, морщаясь и отмахиваясь. — Эй, Долгорукая. Пациентка есть отказывается. Неси дефибриллятор.

— Обойдётся. Мне больше достанется, — мою порцию бесцеремонно перекладывают к себе в тарелку. — Это тоже не будешь? Нет? Ну и отлично. На десерт пойдет, — Рита осторожно вынимает из моих стиснутых пальцев мандарин со следами ногтей на кожуре. — Мне так нравится когда ты такая послушная. Почаще бы.

В глазах начинает слезиться, вынуждая моргнуть и прийти в движение. Всё. Вроде первый шок прошёл. Возвращаемся в себя.

— Я чисто уточнить, мало ли глюки, — встряхнув головой, недоверчиво вскидывая руками. — Мне не одной показалось, что Чернышевский только что ко мне подкатывал?

Глава 4. Любитель комиксов

N: "Uncharted?"

Я: "Естественно"

N: "Все четыре части?"

Я: "Ага-а-а"

N: "Until Dawn?"

Я: "Тоже. Трижды переигрывала, чтоб всех спасти. А то дохли как мухи. А ты в "Одни из нас" играл"?

N: "О, да. До второй части никак не доберусь"

Я: "Я тоже. Повзрослевшая Элли — красотка"

N: "Ты тоже ничего"

Ой… Незапланированный комплимент подъехал. Кто-нибудь подскажет, как на них положено реагировать? А то просто мне нечасто с ними приходится сталкиваться. Отнекиваться, мол: да ну ладно тебе, я урод и не отражаюсь в зеркале — глупо. Соглашаться — попахивает нарциссизмом. Дилемма.

Подумав, выбираю нейтральное.

Я: "Папа говорит, что я солнышко:)"

Перевод всего в шутку, полагаю, самый оптимальный вариант.

N: "Ты заяц из рекламы батареек. Неугомонный энерджайзер. Сама ни секунды на месте спокойно не можешь усидеть и других заряжаешь. И это круто"

Я: "Не захвали, а то зазнаюсь"

N: "Ок. Больше не буду"

Эй! Нормально вообще? Я ж девушка, нельзя мои слова буквально воспринимать!

N: "Как там твои попытки меня вычислить. Не сдалась ещё? Проникновение с обыском — это ты меня, конечно, повеселила"

О, он знает? Потому что самолично был в раздевалке? Или уже успели доложить? Больше чем уверена пацаны давно успели всей в округе рассказать весёлую историю о чокнутой девице.

Я: "И насколько я была на верном пути?"

N: "Не успокоишься, да?"

Я: "Ни за что"

N: "Тогда не стану портить удовольствие подсказками, Нэнси Дрю. Ты умная, сама справишься;)"

Эта беседа у нас проходила в понедельник вечером, когда "N" всё же любезно вспомнил обо мне. Теперь же, пару дней спустя, я с порога, едва заметив вышедшую в школьные двери подругу, хватаю её под локоть и нетерпеливо увлекаю за собой.

— Мне нужна твоя помощь! — вместо "приветов" огорошиваю её с утра пораньше.

— Ну да кто бы сомневался. Нет чтобы хоть раз сказать: пошли прошвырнёмся по магазинам, сходим в СПА. В кино смотаемся вместо химии, наконец.

— Потом кино и СПА. У меня назрел план!

— И этот план, конечно же, мне не понравится?

— Это принципиально важно?

— Да не особо, — стягивая на ходу куртку тяжко вздыхает она. — Давай, выкладывай, что опять удумал твой воспалённый мозг.

Послушно выкладываю, пока та переобувается в раздевалке. Пытается переобуться, во всяком случае, но спотыкается, путаясь в каблуках.

— Ты нормальная, да? — присвистывает Рита. — И как ты себе это представляешь? Нас и так кукукнутыми считают. Тебя особенно, но я тоже под раздачу попадаю.

Отмахиваюсь, мало заботясь о таких мелочах. Уж чему меня научил папа, кроме того, что из пельменей с сосисками получается обалденный супчик, так это уважать себя и не растрачивать попусту нервные клетки на тех, чьё мнение в принципе никто не спрашивал. Прислушиваться нужно только к тем, кто действительно важен.

— Так ты со мной?

У Ритки такой вид, будто я сморозила полную ахинею.

— Само собой.

Отлично. Просто в одиночку чудить реально… ну, некомфортно. Ни ей, ни мне. У нас с самого начала повелось, что какой бы кипиш не творился, мы всегда варимся в нём вместе. Даже если ссоримся, что тоже случается. Правда обеих надолго дуться не хватает. Через сутки, максимум, двое мы уже ломимся друг дружке в двери с короночкой: "Леопольд, выходи. Выходи подлый трус. Гулять пойдём".

Так что с поддержкой я готова на любые неадекватности. В том числе и врываться в спортзал в разгар урока, чтобы… помацать пацанов.

— Бойко, Долгорукая, вы опять? — недовольно бурчит Васильевич, наш физрук. Хороший мужик. Наверное один из лучших в нашей школе.

Его все любят и уважают, по меньшей мере, за то, что он уважает учеников в ответ. Где надо пойдёт на уступки, если необходимо и поблажку даст, но главное, общается с подростками на равных. Не затаптывая личность, как любят это делать преподаватели старой закалки.

— Простите, — милейше улыбается ему Рита, светя ямочками. — Это займёт не больше минуты. Вопрос жизни и смерти.

— Вопрос жизни и смерти не терпит перемены?

— Нет, конечно, — даю знак, чтоб поддельница начинала с противоположной части спортзала. — Они же потом все разбегутся.

Игнорируя обалдевшие лица торопливо, но внимательно принимаюсь бегать от парня к парню, вглядываясь в их руки. В прямом смысле. Где надо — беспардонно выворачиваю, задираю и щупаю. Девки открыто ржут, пацаны тоже сильно не шифруются, но мне пофиг — я слишком сосредоточена, выискивая любой намёк на шрам.

Вчера в переписке "N", когда тема зашла о битых пальцах и поломанных конечностях, ненароком обмолвился, что где-то с год назад неудачно прилёг на арматуру в какой-то заброшке. Так неудачно, что пришлось накладывать швы. На и без того вывихнутую руку.

И вот тогда меня осенило — швы подразумевают рану настолько глубокую, что по определению должен остаться шрам. Идеальная зацепка, которая сдаст мою таинственную Золушку с потрохами. А когда лучше всего провернуть задуманное, как не на физкультуре? Когда все в сборе и в футболках. Поэтому Васильевич сильно и не бухтит, с утра уже стал свидетелем первой волны бабской невменяемости.

Понятно, что шалость эта рассчитана исключительно на удачу и основана на шаткой логике, собранной из уже имеющихся у меня сведений. "N" немногим старше меня, значит либо второгодник, что вряд ли, либо тоже из выпускного класса. А значит, проверить надо наших пацанов и из параллели. Наших я уже облапала на первом уроке во время всё той же физры, на очереди остались "Б-эшки". Хорошо что у нас всего два одиннадцатых.

Действуем с Ритой так лихо, словно только этим и занимаемся в свободное время. Один, второй, третий. Всё молниеносно и чётко. Если кто начинает возбухать — строго шикаем, смешки игнорируем, пытающихся сопротивляться одёргиваем.

— И что вы пытаетесь найти? — когда доходит очередь Вадима, который по иронии судьбы, достаётся мне, он не только не противится, но и для удобства вытягивает кисти вперёд ладонями вверх. — Скажи, я помогу.

— Проверяем реакцию Манту, — отвечаю первую прошедшую в голову ересь. — Секретное спецпоручение от медсестры. Все подробности засекречены.

— Ты странная, знаешь? — по-доброму улыбается Чернышевский.

— Ага. Мне говорили.

— Но это мило. Так что насчёт сходить куда-нибудь после школы?

Блин. Снова-здорова?

— Не могу. У меня репетиция.

— Была ж вчера.

Была вчера. Верно. Но нужна же отмазка.

— Пере… несли… — растерянно замираю находя то, что искала. Бледную небольшую полосу чуть выше локтя. Да ладно??? Вот ведь ирония. Нервозно сглатываю образовавшийся в горле ком. — Откуда у тебя шрам?

— Узнаешь, если согласишься прогуляться.

— Девушки, закончили? Позволите продолжить? — напоминает о себе физрук.

— Агась, уже отчаливаем, — к нам подлетает Рита, утягивая меня к выходу. Приходится постараться, потому что ноги мои слишком крепко приросли к полу. — Пошли-и-и давай, — выпихивают меня из зала, для ускорения подгоняя пинками в спину. — Чего оцепенела?

— Я нашла. Это он.

— Кто?

— Чернышевский.

— А может и нет. Шевченко Сеню помнишь?

— Конечно.

Правда не прям чтоб очень хорошо. Арсений в целом человек не особо общительный. Больше сам по себе. Но умный. Мы с ним на одну олимпиаду по литературе в девятом классе ездили. Где он меня обскакал. Меня. А я в литературе профи!

— У него тоже на запястье есть шрам, — окончательно загоняет меня в угол подруга.

О, как. Значит, Вадик ещё может оказаться и ни причём. От понимания этого испытываю некоторое облегчение. Почему-то. Однако вопрос остаётся открытым: у нас теперь два потенциальных подозреваемых. Так с кем из них я уже почти неделю переписываюсь?

Вадик и Арсений.

Круг подозреваемых значительно сузился. Да. Это, конечно, могут оказаться вообще не они в конечном итоге, но сейчас, по крайней мере, хотя бы понятно в какую сторону двигаться. Правда опять же, "N" говорил про тренировки, но Шевченко к волейбольной команде никаким образом не относится, а значит всё снова упирается в Чернышевского.

Хотя папа верно заметил, когда я вечером рассказала ему о результатах своего маленького безумного "расследования", что речь ведь может идти и не о волейболе. Это же исключительно предположение, а там кто знает, может Арсений фехтованием занимается на досуге? Йогу нашу с Ритой тоже можно тренировкой обозвать. С натяжкой, но можно.

Короче, надо зондировать почву и всё разнюхать. Очень тактично и осторожно. Именно поэтому на следующий день я выслеживаю на перемене одиноко кукующего Арсения. Сидит в коридоре на низком подоконнике, который давно уже все воспринимают как дополнительные лавочки и что-то скрупулёзно рисует в блокноте на крупных пружинах. Очень сосредоточено, чуть сгорбившись, напрочь игнорируя все хиханьки и хаханьки в ближайшем радиусе.

Плюхаюсь бесцеремонно рядом.

— Дратуте. Ооо, — замечаю рисунок в стиле комикса во весь разворот. Разделённые на окошки сценки, какое-то чудо-юдо с волчьей пастью на теле человека, бегущие в панике люди и коронные "ОМГ" и "АРГХ" большими буквами для передачи настроениями. Такая качественная прорисовка. Даже убывающая луна не просто луна, а со множеством вкраплений и полутеней. Дай ей цвет и вообще словно настоящая будет. — Как круто, — забываю про вежливость, отнимая у него блокнот и с интересом листая исписанные страницы. А их немало. Целый сюжет. — Очень-очень круто! А почему оборотень нападает не в полнолуние? Они же по закону жанра обращаются только в это время.

— Потому что это не оборотень! — Арсений сердито отбирает своё добро, небрежно заталкивая его в рюкзак. — Никогда не слышала, что совать нос в чужие вещи невежливо?

— Что-то такое слышала. Прости, — миролюбиво вскидываю руки ладошками вверх. — Но это реально красиво. Тебе надо в иллюстраторы идти.

— Сам разберусь, — Шевченко с гулом от напольного покрытия спрыгивает на пол. Худой, невысокий, с шапкой пшеничных густых волос, зато для такой комплекции необычайно широкоплечий. Свитер прям заметно тянет в плечах, а вот ниже болтается как мешок. Непросто, наверное, выбирать ему одежду.

— Эй, ну не злись. Я девочка любопытная, ничего не могу с этим поделать. Мой моторчик в секретном местечке работает быстрее чем мозги, — хлопаю невинно глазками, переводя конечности в режим "молитвы". Ещё и губы жалостливо бантиком вытягиваю. Чтоб наверняка.

Арсюша смотрит на меня внимательно с несколько следующих секунд, после чего кивком смахивает лезущую в глаза чёлку и закидывает одну из лямок рюкзака на плечо.

— Чего хотела?

Такой тяжёлый у него вырывается вздох, но голос уже мягче. Ага. Интроверт потихоньку меняет гнев на если не милость, то подобие терпимости.

— Да ничего. Поболтать вот решила немножко, — сдабриваю всё милейшей улыбочкой. — А то столько лет проучились вместе и совсем друг о дружке не знаем ничего.

— И что, твой интерес вот совсем никак не связан с недавним досмотром?

— Нет, ты что! — замечаю его скептический взгляд. — Ну может чуть-чуть…

— Ты странная.

— Но в очаровательной манере?

— Нет. Просто странная, — выносит неутешительный вердикт Арсений и оставляет меня одну. Нет, вы видали? Ушёл, зараза такая.

Хм, мда. Попытка наладить контакт с треском провалилась. Молчунов непросто расшевелить, ну да ладно. Попробуем ещё разок, я настырная. Только уже завтра. Сегодня и без этого забот по горло. Контрольную по физике никто не отменял, а я к ней совершенно не готова. Мало того, что моя скромная персона в принципе в ней ни бум-бум, так ещё и со всей этой беготнёй за "призраком Булгакова" не получилось нормально подготовиться. А если совсем уж откровенно, я тупо про всё забыла.

Плюс репетиция после уроков. Надо разобраться с танцем. Мне до сих пор не хватает танцоров для вальса, народ открещивается всеми способами на какие только способен. Проявлял бы кто такое воображение когда я просила накидать идей к сценарию.

Один особо одарённый в понедельник, вон, так успешно имитировал вывихнутую лодыжку, что навернулся со сцены и реально её потянул. Даже Станиславский бы сказал: верю, заверните мне этого гения.

За пару дней ничего, естественно, не изменилось. Инициативы ноль, зато стремления соскочить — на грани фантастики. Приходится в прямом смысле брать измором.

— Полторы минуты и несколько несложных движений, неужели настолько непосильный груз? — в сотый раз тяжко вздыхаю я, оглядывая горстку собравшихся вокруг меня одиннадцатиклассников. Тех, что удалось подбить на подготовку к последнему звонку. — Нужно пять пар, чтобы смотрелось красиво. Три с половиной у нас есть. Кто поддержит Таню и встанет с ней в дуэт? — чувствую себя преподом. Всё точно как на уроках, когда ищут добровольцев, желающих выйти к доске: глаза в пол, неловкое топтание, блеянье, мычание и только что не игогоканье. — Ребят! Это последний раз когда мы делаем что-то вместе. Это наша память. Она останется с нами на всю жизнь. На фото. И видео. Для учителей и родителей снова таки. Разве так сложно приложить немного усилий для последнего рывка?

Пять секунд тишины. Десять, пятнадцать… Продолжаю сверлить всех безапелляционным тяжёлым взором, требующим включить приличия ради совесть. Наконец, самый морально слабый не выдерживает.

— Ну давай я, — неохотно поднимает руку Паша, слегка пухловатый, но всё равно визуально привлекательный парень из нашего класса. — Правда учти, танцевать я не умею.

— Все не умеют. Но это проще чем ты думаешь, — воодушевляюсь я. — Вместе будем учиться. Осталась последняя двойка. Девчат, выручайте. Кто хочет в красивом платье покружиться по залу?

— А это так работает, да? Можно было добровольно? Мне не сказали, — хмыкает Ритка, сидящая на ступенях у сцены здесь же в актовом зале и трескающая купленную в столовке шоколадку.

Она с Яном давно была припахана на благо общества и вовлечена в музыкальный номер, так что участия в дискуссии особого не принимала. В данный момент правда подруга сидела без пары. Миронов на сегодня от школы решил отмазаться, положив на занятия большой болт.

— Нельзя. И вообще, цыц, — шикаю на неё. — Не нарушай мне тут дисциплину.

— Окей-окей, строгий начальник. Молчу, — хихикает та, заталкивая остаток сладкого в рот одним точным движением.

— Ну так как? — снова обращаюсь к вверенным под мой контроль с разрешения завуча "миньонам". — Есть желающие?

— А самой слабо? — ехидно спрашивает один из парней с параллели.

— А ничё, что я и так пятьдесят процентов всей работы на себя давно переложила?

Сценарист, ведущая, организатор декораций, ещё и танцевать тоже мне? А может тогда я за всех всё одна сделаю и в принципе париться не надо? А то это ж целая эпопея: не дать разбежаться народу после уроков. Каждого приходится у выхода караулить. Буквально.

Вызываясь добровольцами они то планировали, что будут прогуливать уроки, но часть учителей по основным дисциплинам оказалась против, так как у всех выпускников идёт полным ходом повторение самых важных для экзаменов тем. Стоить ли говорить, как расстроились бедняжки-прогульщики.

— Поставить дурацкий танец — твоя затея! — тонким слоем железного аргумента размазывают меня по стеночке. — Мы можем и без него прекрасно обойтись.

Резонно. Даже против ничего не скажешь.

— Ладно, — принимаю поражение с достоинством. — Значит буду я. Осталось найти мне партнёра. Кто смелый?

— Можно я? Я хочу, — бодренько отвечают за моей спиной. Оборачиваюсь на голос и… Догадайтесь, блин, кого вижу!

Глава 5. Вальс сосисок и макарошек

Само собой, Чернышевский.

В последнее время он везде и повсюду. У меня вопрос: как мы раньше-то практически не пересекались в небольшом здании и где перемкнули шестерёнки блондинистой головушки, что он вдруг так рьяно вспомнил о моём существовании?

— Ты? Танцевать? — скептично выгибаю бровь.

— А чего бы нет?

Сама непосредственность.

— А как же тренировки?

— Одно другому не мешает.

— Мешает. Репетиции на них могут накладываться.

— Посмотрим. Давай решать проблемы по мере поступления. Ну так что, берёте новенького к себе?

Вот что-то не горю я энтузиазмом.

— Штат уже полный и всем розданы роли.

Которые никто пока и не думал учить, между прочим. Всё по бумажкам и из-под палки.

— Берём, берём, берём! — радостно переглядываются девчата.

— Да, Ариш. Давай возьмём! Ну пожалуйст-а-а, — прям ожили. Энтузиазм так и зашкаливает.

Ещё бы. Такой кадр. В нашей школе он, да и вся волейбольная команда, сродни элите. Которая, между прочим, считает ниже своего достоинства принимать участие в "нелепом дешманском балагане". Так мне было заявлено одним из парней, когда я бегала со списком, собирая народ. А тут нате, явилось чудо. Само просится. Чё ему в спортзале его не сидится?

— Да, Ариш, — рука Вадика выныривает из кармана джинс и ложится на моё плечо. Блин. Чё он такой высокий? Я даже на каблуках рядом с ним шмакодявка. — Давай меня возьмём?

По коже от места соприкосновения до кисти пробегают мурашки. Эй, вы-то откуда? Стряхиваю постороннюю конечность, изворачиваясь и отстраняясь.

— Одним вальсом не отделаешься, — грозно предупреждаю. — Если участвуешь, так по полной. Придётся учить стихи.

— Так роли же уже распределены?

— Распределю ещё раз.

Мне же нечем заняться, ага. Только заново черкать сценарий. Но не хочу, чтоб он филонил. Это плохо повлияет на коллективную мотивацию. Другие тоже могут встать позу с заявой: ему можно, а мне нельзя что ли? И так от всего открещиваются, крутя носом, невозможно работать.

Пару раз уже приходилось задействовать вышестоящее руководство. Потому что меня как авторитет воспринимать никто явно не собирается. Видимо, недостаточно грозно выгляжу.

— Ну раз так, — усмехается Вадик. — Значит, будем зубрить стишки.

— Репутация не подорвётся? Как потом от позора отмоешься?

— Не улавливаю иронии, но если ты про ребят из команды — могу и их припрячь. Замутишь что-нибудь на спортивную тематику.

— Вообще-то… — осекаюсь задумавшись. Парни в форме. С мячами. Под музыку. — Идея хорошая. Но вряд ли они согласятся.

— Это предоставь мне.

— Сможешь уговорить?

— Раз тебя смог, с ними точно проблем не возникнет. Я же тебя уговорил, да? — его улыбка конкретно обезоруживает. Хотя бы потому что она… добрая. Открытая. Без второго дна и ехидства.

Девочки всё шушукаются, активно жестикулируя и кивая. Как глазки у них загорелись. Может хоть филонить перестанут и включатся, наконец, в процесс?

В поисках моральной поддержки нашариваю взглядом Риту, которая незаметно от всех сигналит мне вскинутыми большими пальцами. Тоже одобряет. Она то с чего вдруг? На Чернышевского ей всегда было фиолетово, он не в её вкусе.

Ладно. Раз все "за"…

— Уговорил, — тяжко вздыхаю я, хотя идея почти ежедневно пересекаться с ним в актовом зале в ближайшие недели меня больше напрягает, чем радует. Я ж не дура. Я ж понимаю, что он тут не из любви к искусству. — Тогда на сегодня всё, — взъерошиваю волосы, почёсывая затылок. — Смысла нет прогонять начало, если половину менять. Завтра после третьей перемены на том же месте. С урока я всех уже отпросила, — косой взгляд на Вадика. — Почти всех.

— Нормас, — подмигивают мне. — Я сам себя отпрошу.

— Ну и славно, — вздыхаю ещё более тяжко. — Значит, точно всё. Расходимся. А, Стас, — окликаю зашевелившихся ребят, стекающихся к наваленной куче шмоток. — Что с баннером?

— Заканчиваю. Завтра принесу.

— Ладно, — закидываю сумку на плечо, подмышкой зажимаю стопку бумаг, которые сегодня придётся частично переписывать и ищу на перевёрнутых стульях, стоящих возле окон в два ряда, ключи от зала, вверенные мне завучем под ответственность. — Чё сидишь? — остальные уже у выхода, а вот Рита даже с места не шелохнулась, играя в зрительный пинг-понг. На меня — в сторону. На меня — в сторону. Понятно, на что намекает. Чернышевский стоит где стоял, ковыряясь в телефоне. Тоже явно не торопится. — Мероприятие окончено. Все свободны, — напоминаю ему.

— Да, слышал, — отвлекается от занятия тот, пряча гаджет в рюкзак. — Я тебя жду.

— Зачем?

— Ловлю возможность. Раз репетиции отменили, у тебя точно есть хотя бы час свободный. Прогуляемся?

От невинного предложения накатывает слабая, но хорошо уловимая волна дрожи. Это… страх? Нет. Растерянность.

— Не могу, — выпаливаю раньше, чем положено. — Я Ритку должна проводить.

— До такси, — подключается Долгорукая, вскакивая на ноги. — Погрузите меня и можешь проводить её дома.

У кого-нибудь есть шоколадка или булка? Затяните ей рот!

— Это вряд ли, подруга, — выразительно цежу сквозь зубы, намеренно ставя акцент на последнем слове. — Мне ещё в магазин надо. В холодильнике мышка не только повесилась, но и предсмертную записку оставила выражая свое негодование.

— Вот Черныш и поможет донести пакеты, — светит та лукавой улыбочкой.

Лиса. Она это специально! Ну вот какого фига???

— Черныш? — между тем озадачивается Вадик.

— А чё, тебя так не кличут?

— Если честно, нет.

— Поздравляю. С этого дня, значит, будут. Надеюсь, ты не в претензиях.

Ответить ей особо не успевают, Рита разводит бурную деятельность, подгоняя нас к выходу. Слишком уж жизнерадостная и довольная.

— Ты что творишь??? — набрасываюсь гневно на подружку когда мы первыми выходим на улицу. Чернышевский чуть отстаёт, как бы случайно, но я уверена — специально давая нам возможность поговорить.

— Помогаю! Не забудь спасибо сказать.

— С каких это пор ты за него так топишь?

— С недавних! Блин, ты сама не видишь? Он добровольно вовлёк себя в эту ерунду с последним звонком! Из-за тебя. Уже неоднократно звал… — кавычки пальцами. — "Погулять", чего не предлагал ни одной из наших. До дома, вон, согласился проводить. Догадываешься, что это может значить?

— Что ему скучно? — с надеждой накидываю самый лайтовый вариант.

— Неужели ты правда такая наивная?

— Не наивная. И именно поэтому не очень хочу оставаться с ним вдвоем.

— Что, совсем никак? — Рита задумчиво жуёт нижнюю губу со следами растаявшего шоколада. — Ну давай отделаюсь от него. Если ты пока не готова.

— Не надо.

— Сама отошьёшь?

— Нет.

— Ага. То есть тебе всё-таки интересно!

— Мне странно. И неловко.

— Что неловко? — на горизонте нарисовывается предмет спора.

— Застрять голодным в лифте с соседом. Знаешь как неловко когда в тишине урчит желудок? — быстро находится подруга, щелчком выключателя переключаясь на GPS-отслеживатель заказанной машины и выпадая из беседы. Умеет она сделать так, чтоб последнее слово всегда оставалось за кем-то.

Приезжает такси очень уж быстро, могло бы и застрять в пробке приличия ради. Белый седан с чёрными шашечками уносит предательницу в свой элитный район, я же остаюсь с Вадиком наедине, благословлённая напоследок чмоком в щеку и тихим шёпотом: "жду подробностей".

Подробностей она ждет. Бросила меня на амбразуру и слиняла. А вот ничего не расскажу. Будет знать как подставлять!

Сорри, но свиданий я сегодня реально не планировала. О чём вежливо сразу уточняю. Вадим и не настаивает, за что ему отдельная благодарность, так что прямым рейсом выдвигаемся в сторону ближайшего супермаркета.

Идём. Разговариваем. Не чтобы прям оживлённо, но нормально. На отстраненные темы: школы, занятия, последний звонок. Он спрашивает, я отвечаю. Нормально как бы, но совсем некстати вылезшая откуда-то робость с моей стороны всё равно присутствует.

Хотя к моменту когда я накидываю в корзинку, которую галантно носит мой спутник, замороженные полуфабрикаты, сосиски и хлеб её становится заметно меньше. Поход по магазин определенно сближает и стирает границы статуса "незнакомцев". Однако туалетную бумагу добавить к покупкам смелости всё же не хватает. Ну типа, это как-то не клёво. У нас хоть и не свидание, но…

— Да где ж эти бантики?! — злюсь я, бегая глазами по стеллажу.

С полки буквально перед моим носом берут нужную пачку.

— Они?

На самом, блин, видном месте.

— Ага. Спасибо.

Макарошки отправляются на вечеринку к сосискам.

— И какие планы после выпускного? Куда будешь поступать? — продолжает прерванный разговор Чернышевский.

— На журфак. А ты?

— В юридический.

Недоверчиво разворачиваюсь на сто восемьдесят.

— Да ладно?

— Ну да. А что такого?

— Не знаю… Просто была уверена, ты и дальше со спортом будешь связан.

— Я думал об этом, но пока сомневаюсь. Волейбол это так, увлечение. Но вряд ли смысл жизни.

— А я с детства хотела идти в журналистику, — идём к кассам, выгружая всё на ленту. — Усаживала кукол с плюшевыми игрушками в ряд и устраивала им часовые допросы. У-у-у, у меня там такие страсти кипели. Скандалы, интриги, расследования. Кен был очень недоволен, что Барби крутит шашни на стороне с зайцем. Но на развод не подавал. Любовь зла.

Зарабатываю в ответ звонкий мальчишеский смех.

— Журналистика для тебя идеальный вариант. Ты бойкая, боевая. Умеешь заговаривать зубы.

О, таких комплиментов мне точно ещё не делали.

— В смысле, в любую щель пролезу? — коварно уточняю.

— В мужскую раздевалку так точно.

Хех. Мне ещё долго будут это припоминать? Почему-то когда я едва не подорвала во время лабораторной работы по химии кабинет в восьмом классе об этом быстро все забыли. При том, что брови мои ещё долго отрастали и были отличным поводом для шуточек.

— Это непредвиденные обстоятельства, — сконфужено рассматриваю ценники на жвачки, чувствуя как краснеют щеки. — Если что, в кружок моих интересов не входит подглядывание.

— С твоим плотным расписанием это было бы проблематично.

— Да не такое уж и плотное, — собираю пробитый товар в сумку и расплачиваюсь с продавщицей папиной кредиткой. — Если бы не выпускной год, половина списка отсеялась автоматически. Но без дела сидеть я правда не люблю. Тут не столько вопрос скуки даже. Просто…

— Просто моторчик работает от солнечных батарей и не знает покоя?

— Просто столько всего хочется попробовать, что глупо прожигать жизнь в бездействии.

— Я поэтому и записался в седьмом классе в команду. Чисто попробовать. А потом втянулся.

— А я думала, потому что девочки любят спортсменов.

— Ну и это тоже. Вообще, спорт мне врачом прописан. В детстве были проблемы по здоровью. Рекомендовали лыжи, но с ними контакта у нас так и не вышло.

Выходим обратно на улицу, а оттуда уже не спеша к дому. Сейчас даже немного жалею, что живу так близко. Прогулка начинает потихоньку затягивать, но на большее я пока не готова.

— Можно вопрос? — уже на подходе к подъезду спрашивает Вадик.

— Задавай.

— Что за тема со шрамом?

О-оу.

— А сам не догадываешься?

— Иначе не спросил бы.

— Ну… — я в тупике. Немножко. Если он не "N", то как бы и всё равно. Посмеётся над дурёхой, да забудет. А если "N"? Если Чернышевский — это "N", то он уже по-любому и так всё понял. А если понял — всё равно очевидно, что признаваться не желает. А значит и мне незачем вдаваться в подробности. Доказательств веских ведь нет, чтоб припереть к стенке. — Долгая история. Откуда, кстати, он у тебя?

— Долгая история, — лихо парируют в ответ. Собираюсь уже чисто по-женски самую малость обидеться, но не успеваю. — Шучу. Ничего особенно. С велика неудачно упал.

Врёт? Или не врёт? Боже, вот теперь сомневайся в каждом слове и ищи второе дно. В таком режиме и трёхнуться недолго.

— Не на арматуру случайно? — на всякий случай подозрительно уточняю я.

— Да не. Об камень неудобно приложился. Ногу тоже задело, но на голени почти не видно.

— Ммм… — тормозим возле криво покрашенной железной подъездной двери. — Мы пришли. Прости, не приглашаю. Кипяток кончился, заварка заплесневела, чашки украли инопланетяне.

— Ничего, в следующий раз всё с собой принесу, — мне протягивают пакеты, которые так же всю дорогу тащили вместо меня. — Может до этажа помочь поднять?

В следующий раз? Какой целеустремлённый малый.

— Не надо. Спасибо за помощь. И компанию. Пока.

— До завтра, — уже через писк домофона и закрывающуюся дверь слышу я.

Уф. Вроде ничего прошло. Мирно. Спокойненько. Даже приятно. Начало вполне себе дружбы вроде как положено. При условии, что именно дружба нужна Вадиму, в чём я сильно сомневаюсь. А если другое? К "другому" я точно пока не готова…

Ладно. Переспим с этой мыслью и попробуем плыть по течению. Так или иначе, нас в ближайшие пару недель ждут репетиции и парный вальс. Начнём с этого, а там посмотрим. На данный момент главное переделать сценарий, чтобы уже завтра раздать всем новые копии.

Дело не столько сложное, сколько муторное. Трачу на него весь вечер, развалившись на диване с чипсами и шипучкой. Успеваю устроить свою собственную йогу, меняя позы и выискивая самые удобные.

Так, лежа на животе, и засыпаю уронив голову на клавиатуру, пока сквозь дрёму не чувствую как папа осторожно меня перекладывает на подушечку и накрывает одеялом. Просыпаться жуть как лень. Собственно, поэтому и решаю этого не делать. Кто я, чтобы перечить подростковым потребностям?

Садист-будильник рушит прекрасный сон, где Крис Хемсворт и Райн Гослинг играют в "Твистер" почему-то у меня дома. На телефоне десятки пропущенных смс: от Риты, Яна и "N", сценарий недоделан, сумка на занятия не собрана. Ещё и про задания в рабочей тетради по истории я напрочь забыла. Что-то день не задался с самого утра.

А дальше стал ещё хуже, когда Стас на перемене презентовал таки мне свой "шедевр". Которой должен по задумке висеть в задней части сцены и стать украшением. А не вселенским позором.

— Я, конечно, уважаю современное творчество, но прости, что это за абстракция шизофреника? — в ужасе прижимаю ладони к пылающим щекам. — Почему всё так безалаберно? Да я в темноте раскрасила бы аккуратнее.

— Ну прости. Как умею, так и сделал. Если не в курсе, на таком пористом материале вообще невозможно рисовать.

Рисовать??? Наверное, он хотел сказать "тяп-ляп накалякать". Называется, лишь бы только отстали. Зачем тогда сам вызывался? Буквы все кривые, горизонт завален, краска застыла с подтёками, будто большой баннер сушили стоя.

Я просила радостных выпускников с цветами, а получила запустившую себя Баба-Ягу с раздувшимся флюсом и кривоногого дядю Стёпу с лицом младенца. Это у него называется: я пять лет ходил в художку??? Я не ходила ни дня и нарисую точно так же.

Полный провал. Такое убожество ни в коем случае нельзя показывать людям. Придётся переделывать. Миллион раз уже убеждалась: хочешь сделать что-то нормально — сделай сам, не найдётся на других. Проблема в том, что рисовать я не умею. Даже тупо перерисовать с оригинала и то не смогу. Этим даром боженька меня обделил при раздаче талантов.

Рита такая же бездарность, как и я. Ходили мы с ней на бесплатные курсы пару лет назад, где после парочки занятий нас вежливо попросили больше не мозолить глаза, весьма прозрачно намекнув, что Малевичей хоть и можно штамповать пачками, но выстреливают, становясь известными, лишь единицы.

Ян такое же талантище. В этом плане у нас идеальное трио. Хотя нет, Миронов даже ещё хуже, если такое вообще возможно. Мы во всяком случае стараемся, он же и не пытается. Обычного колобка ровно по циркулю не выведет.

И как выкручиваться? Караулить у кабинета изо младшеклашек и приманивать их с заговорщицким видом типа: "ч-ч-ч-ч, эй, девочка, шоколадку хочешь? Пойдём чё покажу". Боюсь мои мотивы неправильно интерпретируют.

В любом случае реально надо искать того, кто сможет спасти положение. И как можно скорее. И, судя по всему, просить у завучихи заказать новый баннер. Вряд ли она обрадуется, но это ерунда. Главное найти того, кто…

Стоп.

Над макушкой только что лапочка озарения не загорается. Да у меня же есть один талантливый художник на примете! Идеальный вариант. Задействовать его — это как сорвать джекпот. Одна проблема — уговорить будет непросто. Придётся задействовать всё своё умение "заговаривать зубы".

Глава 6. Леди Божья коровка

— Пожа-а-алуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — хвостиком семеню за Арсением с самой столовой.

Он на третий этаж — я за ним. Он сворачивает за угол — я туда же. Пытается спрятаться в туалете — поджидаю у выхода и скулю через дверь, приводя самые аргументированные доводы в мире из разряда: "очень надо. Баранкин, ну будь человеком".

Отказы меня сильно не смущают, как и косые взгляды выходящих из мужского сортира пацанов. Я и так давно заработала по школе репутацию мальца двинутой на извилины. Вообще не парит. Важен результат.

— Ты издеваешься? — раздражённо оборачивается ко мне Шевченко, когда я следую за ним и в кабинет русского. — Сколько ещё будешь на мозги капать?

— Ну… У меня и завтра в целом на переменах время свободно, — он с тихим воем садится в третьем ряду, забиваясь в дальний уголок у стенки, я же нависаю над ним с умоляющими глазками котика из Шрека. — Пожалуйста! Выручи. Лучше тебя никто не справится. Помоги родине. Помоги школе. Помоги мне-е-е. Ну пожа-а-луйста-а-а…

— Нечестно! — наиграно обиженно дуется Чернышевский, наблюдающий за всем с козырных мест у окна. Наиграно, потому что его выдаёт едва сдерживаемый смех. — Я тоже так хочу! Почему меня никто не упрашивает?

— Ты умеешь рисовать? — переключаюсь на него, озарённая надеждой.

— Не особо.

Надежда гаснет толком не успев разгореться.

— Вот поэтому и не упрашиваю, — забиваю на Вадика и переключаюсь обратно на Арсения. — Пожалуйста! Век должна буду. Хотя бы просто в ч/б сделай. Разукрасить попробую сама. Мне правда больше некого просить. Ты единственный знакомый, кто может меня спасти.

Звенит звонок, но уходить я не тороплюсь. Дожимаю жертву до конца, используя всё моральное давление на чужую совесть, какое могу.

Шевченко обречённо вздыхает.

— Ты не отстанешь, да?

Отрицательно мотаю головой с таким рвением, что в ушах звенит. Нет. Конечно, отстану. Если услышу категоричный отказ. Но пока-то я его не слышу.

Зато слышу другое.

— Ладно.

Серьёзно? Прикольно. Даже на колени не пришлось вставать. Я как бы и не собиралась, гордость тоже какая-никакая имеется, однако на уговоры ушло всего-то пять уроков. И это с вычетом перерыва на какаошко. Пфф. Ерунда вообще.

— Ладно, в смысле поможешь? — уточняю я.

— Да, да, да. Только умоляю, сгинь уже.

— Всё. Исчезла, — радостная вылетаю из класса, но выныриваю из-за проёма обратно. — Чисто уточнить: а когда поможешь? — Арсюша красноречиво взмахивает учебником, показывая как я его достала. — Поняла. Вопросов больше не имею. Тогда сегодня и приступим. Жду в актовом зале после занятий. Я проверила расписание: у тебя семь уроков, — сваливаю от греха подальше, пока в голову ничего не прилетело. Девочек бить нельзя, но мало ли.

***

— Думаешь, придёт? — Рита как всегда: сидит на подоконнике, беззаботно болтает ножками и точит сухарики.

— Не придёт, ему же хуже. Ринка тогда выследит где он живёт и будет ночевать под дверью, — сидящий рядом Ян тянется к уже практически пустой пачке, но сердито получает по руке.

— А ну лапы подобрал! — грозно рычит вечно голодная волчица. — Ты своё уже схомячил.

— Жалко что ли?

— Жалко у пчёлки. У меня допы через полтора часа, так что мне жизненно необходима нужна дозаправка. Ты же просто жрёшь, чтобы жрать. Домой придёшь и опять будешь жрать. А мне до вечера терпеть.

— Да куплю я тебя шаурму, куплю.

— Точна-а?

— Обещаю.

— Ок. Можешь тогда взять одну, — Миронову протягивают казённые сухарики. — Одну, сказала. Вот прожора. Ни стыда, ни совести девушек объедать.

Слушаю их стандартные и давно родные перепалки краем уха, потому что во втором заткнут наушник. Обновленный сценарий я всем уже раздала, репетиции поставлены на завтра, но мы сидим в актовом зале в ожидании Арсения.

Ритка и Ян кукуют со мной чисто за компанию. У первой пока есть время перед дополнительной биологией, второму в принципе нечем заняться кроме своих компьютерных стрелялок. Эта ленивая жопка нереально тяжела на подъём и любые затеи где нужно выйти из дома отметает на подлёте. В кино и то с неохотой соглашается ехать, предпочитая кинчик по подписке дома.

— Это ж детский мультик, — слышу над правым плечом знакомый голос.

Пришёл!

— Ну и что? Там ведь Супер Кот. Он такой галантный лапочка, — ставлю "Леди Баг" на паузу, сматывая наушники.

— Правильно. Француз же.

— Сказал так будто это приговор. Стоп, — подозрительно щурюсь. — А ты откуда знаешь, что француз?

— Сестра мелкая смотрит, — Шевченко скидывает рюкзак на пол. — Ну давай, показывай что надо делать.

— Продул. Деньги на бочку, — Рита вытягивает перед носом Яна ладонь на которую с неохотой ложатся вытащенные из кармана помятые двести рублей. И начатая мятная жвачка. Подруга замечает непонимание Арсения. — Сорян, чувак. Мы поспорили: придёшь ты или нет.

— И на что ставила ты? — интересуются у меня, на что мне молча передают сотку.

— Я в тебя верила, — обворожительно улыбаюсь.

— А вот я рассчитывал на мужскую солидарность. Подводишь, — задвинув сползающие с переносицы очки вздыхает Миронов, соскакивая на пол с приглушённым гулом. — Как понимаю, мы здесь больше не нужны. Пошли, молотилка, — это он зовёт Риту. — Обещанную шавуху куплю.

— От всепоглощающего утилизатора слышу, — корча моську и показывая язык его спине следом спархивает с подоконника та. Изящно и бесшумно. — Развлекайтесь, ребятки, — меня коротко целуют в щеку. — Я напишу как заканчивать буду.

— Давай, — машу на прощание друзьям и включаюсь в процесс. Запасной баннер (не баннер даже, а скорее широкоформатный ватман) уже заблаговременно подготовлен. Ну, то есть как запасной: слегка подпорченный. Завуч нашла его в подсобке — чуть помятым с одного края и испачканным в паре мест сажей с отпечатками пальцев. Но это не страшно. Обыграем и закрасим.

Раскатываю его на полу, зафиксировав уголки учебниками и протягиваю напарнику карандаш.

— Не надо. У меня свои инструменты, — Арсений достаёт громоздкий футляр-пенал, где систематизировано разложены маркеры для скетчинга всех оттенков и целый ряд чёрнографитных карандашей для профессионального рисования. — Командуй.

Командую. Кратко излагаю концепцию, которую даже в воображении смутно себе представляю: слева девушка-выпускница, справа парень-выпускник, большими буквами поздравление и… что-то. Что-то красивое, где можно оставить пожелания и прикрепить фотки. Объясняю не очень вразумительно, но меня не переспрашивают, принимаясь за работу.

В следующие минуты понимаю, что я тут как бы не нужна. Шевченко, удобно примостившийся на четвереньках, сосредоточен и молчалив. Включать обратно недосмотренную серию как-то невежливо, поэтому решаю метнуться до буфета, возвращаясь минут через десять с булочками и соком. За это время Арсений даже позы не сменил, зато на белой пористой бумаге успевает появиться набросок заказанной девушки.

— Круто, — я знала, что не ошиблась с выбором! — Будешь? — протягиваю ему выпечку.

— Нет.

Нет так нет. Усаживаюсь рядышком, вскрывая трубочку и протыкая фольгу на маленькой коробочке.

— Ты учишься в художке?

— Нет.

— Но учился?

— Нет.

— Да ладно? Самоучка?

— Вроде того.

— Клёво. Это реально талант.

— Наверное.

— Я полный ноль в рисовании. Даже на изо выше четвёрки не получаю. Рисовали мы как-то фарфоровую сову, ну ты видел, наверное, статуэтку в кабинете, так у меня получилась чайка с недоразвитыми крыльями. Может тебе чем помочь?

— Прекрати тарахтеть без умолку, — одёргивают меня. — Очень поможешь.

Ммм…

— Извини, — сконфуженно прикусываю трубочку, замолкая. Сижу и тихонько потягиваю сок, стараясь теперь вообще не шуметь. Меня нечасто затыкают и это, если честно, не очень приятно. Я то просто хотела беседу поддержать.

Сижу так минуту, две, пять, десять, пятнадцать…

— Пойдёт? Ленту выпускника рисовать? — вспоминают о моём существовании. Слабо киваю. — Девушка цветы держит. Парню что рисовать? — неоднозначно пожимаю плечами. — Это как следует понимать?

— На твоё усмотрение. Можно диплом.

— Принято, — Арсений снова склоняется над баннером, но выпрямляется, разглядывая меня. И, видимо, что-то находит. — Прости, что нагрубил. Я когда в процессе, меня лучше не трогать, — снова отрывисто киваю, сгрызая трубочку в мясо. — Правда, прости. Не хотел обидеть. Одобришь макет и могу забрать домой, доделаю в цвете.

— Да ладно. Сама разукрашу.

— Вот "как-нибудь" не надо. Раз я начал, то уж закончу.

— Как скажешь, — отвечаю немногословно, чтобы не "тарахтеть". Обидно всё-таки. По всей видимости, это заметно. Хотя я не особо и скрываю.

— Если принципиально проконтролировать, можешь присоединиться. Только давай завтра, как раз контуры за ночь всё доделаю.

— Ок.

— Где-то после шести. Раньше не могу, фехтование.

Сок идёт носом.

— Фехтование? Эдриан Агрест — ты ли это?

Простите. Вырвалось.

— А ты тогда кто? — мягкая улыбка появляется на его лице. О, Арсюша у нас улыбаться умеет. — Леди Божья коровка? — омг, и шутить?

— А что, похожа? Над забацать себе костюмчик. Буду в таком виде рассекать по городу и спасать бездомных котят.

— А оно тебе надо? Мало того, что ты уже на себя повесила? Преподы тебя вечно в пример нам ставят: и сайт держишь, и все мероприятия организовываешь, и на олимпиады ездишь.

— Прям ставят? — это что-то новенькое. Я обычно от них слышу: "Бойко, чтоб тебя, ну чего ты там опять удумала? А главное, во сколько это обойдётся школе?". — Приятно.

— Приятно то может быть, но так и сломаться недолго. Попробуй перекинуть часть обязательств на других.

— Не могу. Нет гарантии, что сделают идеально. Доверила вон уже, — кивок на баннер. — Так запороли, что приходится переделывать.

— Не обязательно всё должно быть идеально. Важно, чтоб процесс доставлял удовольствие.

— Мне приносит. И всё устраивает.

Наверное. Правда не спорю, иногда дедлайны выматывают. Но если сроки совсем уж горят, я обычно Риту с Яном припрягаю.

— Ну, тебе виднее.

В беседе чётко поставлена точка, так что дальше продолжаем в тишине. Но уже более приятной, без напряга. Следующий час пролетает быстро, хоть я и ничего не делаю. Всё так же сижу и наблюдаю за процессом, который весьма, кстати, затягивает. Прикольно наблюдать как кто-то творит. Своего рода релакс на минималках.

Когда общий эскиз накидан решаем на сегодня закончить. Баннер сворачивается в рулон, пенал убирается обратно в рюкзак. Надеваются шуршащие куртки, заранее прихваченные из раздевалки. Всё в том же молчании.

— Так что, до завтра? — спрашивает Арсений.

— Ага.

— Тогда пока.

— Пока, Эдриан, — простите. Снова не удержалась. Просто… фехтование? Чё, реально?

Шевченко призадумывается.

— Знаешь, вот ты точно Маринетт, — выдаёт вдруг он. — Та тоже в каждой бочке затычка. Если что, это не в обиду. Типа вроде даже как похвала.

— Эм… ну ладно, — прям не знаю, радоваться или снова обижаться. "Затычка в бочке" всё же такой себе сомнительный комплимент. Зато искренний.

— А, да, — мой собеседник почти уходит, но возвращается, снова роясь в рюкзаке. Из пухлой тетради безжалостно вырывают лист и быстро что-то на нём черкают. — Ничего, если закончим у меня? Мне мелкую надо будет забрать из сада, а оставить не с кем.

— О… ладно, — немного растерянно разглядываю сунутый мне адрес и номер телефона. К нему домой? Интересный поворот. А главное, какое стремительное развитие отношений.

— Мощно, подруга. Мощно, — вытягивает трубочкой губы Рита. — Два свидания за неделю и все с разными парнями. Прям, смотрю, ты решила пуститься во все тяжкие.

— Какое ещё свидание? Ты совсем ку-ку? — отвлекаюсь от незапланированной переписки с "N", для наглядности покручивая пальцем у виска.

— Ну да. Тусить вместе с парнем на хате в пятницу вечером вдвоём — это ж привычное явление.

— Во первых, не тусить, а работать. А во-вторых — не вдвоём. С нами будет его младшая сестра.

— Так это же в корне меняет дело! Не помнишь, во сколько дети спать ложатся? Успеете до прихода предков устроить ужин при свечах? — хихикает подруга и с визгом спасается от пущенной в неё подушки. Её же подушки, так как мы сейчас находимся в её комнате. Поехали сразу к ней после репетиции, откуда я, собственно, и отправлюсь прямым курсом на стрелку с Шевченко. Благо живёт неподалёку. Пешочком можно дойти.

— Акстись, родная! — театрально закатываю глаза до небес. — Не везде есть романтическая подоплёка.

— Не везде, но тут дело явно не чисто. Но всё равно ты молодец. Уважаю. Отхватила так отхватила поклонников. Что к тому, что к тому на хромой кобыле не подъедешь: один людей в принципе шугается, другой чересчур избирателен в выборе круга общения. А ты их раз, и укатала.

— Да никого я не укатывала. Успокойся и не пори горячку.

— Ладно. Фиг с ним, с Арсюшей. Потом разберёмся, что он и как. Но ты же больше не станешь отрицать, что мотивы Черныша прозрачны как стекло после банного дня?

Хм… Да, вот здесь мне точно возразить нечего. Не после сегодняшней провальной репетиции. Не совсем провальной, конечно, но не очень удачной, потому что прогнать материал сценария у нас так и не получилось. Всё время ушло на недовальс. Зато одно я точно поняла — после пересмотра дюжины роликов на ютубе и жалких попыток потоптаться по гостиной с папой резко в бальницу я не превратилась. Тяжело ставить хорягу, когда не особо в курсе азов.

Спасибо, бедственное положение спас Кирилл, парень с моего класса. Единственный, кто на профессиональном уровне занимается танцами. Битых два часа он учил нас движениям, попутно отшлефовав "сырое полено моей задумки" до адекватного номера под выданный ему трек. Выступление по факту выходит недолгим, всего полторы минуты, так что уже к концу все почти всё запомнили. Дело за малым — попытаться выдать подобие синхронности.

Что же касается Вадика… Ну, я точно теперь поняла, для чего он вызвался добровольцем. Все, собственно, поняли.

— Полагаю, уже ни для кого не секрет, что Вадим подкатывает ко мне лыжи, — грызя ноготь, замечаю я.

— Да нет, что ты. Он же всех подряд целует.

В щеку, попрошу заметить! Просто в щёчку. На прощание. При всех. Без предупреждения. Место куда касались его губы до сих пор горит. Как и уши.

— Зачем он это сделал?

— Полагаю, чтобы дать всем понять, что имеет на тебя виды.

— Что ж меня-то никто не спросил, а хочу ли этого внимания?

— А что, не хочешь? Он тебе совсем не нравится?

— Да нет. Нравится, конечно. В общечеловеческом смысле. Он симпатичный, милый, забавный, не дурак…

— Но?

— Нет никакого но. Просто милый и просто симпатичный.

— Ага. Так всё и начи… — Рита мрачнеет, реагируя на пиликнувшее входящее сообщение в её телефоне. — Смотри потом только чтоб этот "милый и симпатичный" не гулял под ручку с… Кондратьевой! Козёл! Клялся же и божился, что она бывшая!

— Лёха, да? — с первой попытки угадываю я изменщика. Несложная задачка.

— Ты сама посмотри, Вика прислала. Видела их сейчас в нашем ТЦ, — ловлю перекинутый мне смартфон с фоткой на весь экран. Ну да, не очень приятная картинка. — Почему мне с вечно не везёт с парнями? — вызывает подруга, злобно пиная валяющуюся подушку на полу. — Что со мной не так?

Сползаю с её постели. Мягкой как облачко. Не то, что мой скрипучий диван.

— Всё с тобой так, — обнимаю сникшую Ритку. — Ты просто выбираешь не тех. Пора заканчивать смотреть на внешность и больше внимания уделять поступкам. А Орешников с самого начала вёл себя как свинья. Кто на первом же свидании просит оплатить ему кофе?

— Наверное, ты права, — не всхлипывают, но всё же шмыгают носом возле уха. — Всё. В следующий раз на те же грабли точно не наступлю.

Наступит. Ещё как наступит. Я ж её знаю. Маргарита очень мягкая по натуре и легко прощает. А всякие придурки этим пользуются: навешают лапши на уши, сладенько споют про "люблю-не могу", да и дело в шляпе.

Плюс, мне кажется, они ещё пользуются её финансовым статусом. Если мы идём втроём в кафе, ей ничего не стоит заплатить за всех. Причём она это делает на автомате, не придавая никакого значения и даже, по-моему, не замечая. Мол, если могу — почему нет? А другие вот замечают. И непрочь поживиться.

— В следующий раз ты встретишь парня, который тебя на руках будет носить, вот увидишь, — успокаивающие поглаживания работают, но недостаточно эффективно. Тут нужно более действенное средство. — Такое горе надо заесть. Морожка с прошлого раза осталась?

— Должна. Если только этот подкроватный паразит всё не сожрал.

??????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????? — Ща посмотрю. Включай пока какой-нибудь кинчик про лябоф. Будем слюни на кулак наматывать, — раздаю ЦУ и ускакиваю на первый этаж в кухню, запоздало догоняя, кого именно окрестили подкроватным паразитом.

По закону подлости подкроватный паразит обнаружился вовсе не под кроватью. Летящей походкой спрыгиваю со ступеней и на всей скорости заворачиваю к широкому арочному проёму, влетая в вынырнувшего с противоположной стороны Андрея.

— Ау-у-уч, — шиплю, потирая ушибленный лоб и ловя звёздочки перед глазами. Грудища у него, конечно, каменная!

— Вроде мелкая, а лупишь дай боже, — тот тоже, чуть морщась, почёсывает солнечное сплетение, куда пришёлся основной удар с локтя. — Живая?

— Да вроде бы, — звёздочки ушли, а вот статуя имени Долгорукого со своей ослепительной улыбочкой осталась. На этот раз спасибо, одетая в майку, которая нисколько не скрывала крепкие плечи и сильные руки.

Обескураженно прячу глаза в пол и, прошмыгнув мимо него, прячась за дверцей морозилки. После последней нашей встречи и того спонтанного недопоцелуя мне как-то не очень уютно находиться с ним тет-а-тет.

Да мне даже его ролики с паркуром в ТикТоке неуютно смотреть почему-то! Словно он может меня спалить. Типа: ага, что, девочка запала? Уже и в инете меня контролишь? А я ведь не контролю!

Хотя обновления последние дни правда не пропускаю, но совсем по другому поводу. Просто он там реально такие финты и сальто выделывает, это что-то. Залипаешь конкретно. Парочку я даже "N" скинула, чтоб заценил. Он же мне видосики тоже скидывает. Я благодаря ему и нашла образец чьего-то вальса с выпускного, ставший основой для нашего.

Надежда, что горизонт чист не оправдывается. Когда выныриваю с ледяным баночным мороженым обратно обнаруживается, что Андрей никуда не ушёл. Стоит, ковыряется во фруктовой корзине. Собираюсь снова проскочить мимо, но меня перехватывают резко выставленной рукой.

— Стой, стрелять буду, — смеётся он, кивая на холодящий ладони десерт. — По какому поводу строгая диета?

— Лечим разбитое девичье сердце.

— Дай угадаю, у Марго в очередной раз сплошные неудачи на любовном фронте? Надеюсь, это не тот тип, что слюнявил её на вечеринке? — он замечает мои широко округлённые глаза и смеётся ещё больше. — Я ж не вчера родился. Боковое зрение успел натренировать. Но твои старания отвлечь внимание оценил, не сомневайся, — а теперь краснею как помидор. — Ты мне скажи, сильно накосячил этот шпендик? Открутить его сосиски, чтоб не повадно было лапать несовершеннолетних девчонок?

— Не надо. Сами разберёмся, — предпринимаю ещё одну попытку ретироваться, но мне снова преграждают пути отступления. Ещё и так смотрят. Чё он так на меня смотрит!? Раньше, когда он ходил в очках взгляд не казался таким… пронизывающим. — Без пароля путь закрыт? — во рту что-то сушнячок образовывается.

— Да не. Я только спросить хотел, — в воздух подбрасывается и ловится трофейное яблоко. — Ринка, а у тебя парень-то есть?

О-о-оу…

— А что?

— Вопрос на спрос. Давай, сознавайся. Скидка выйдет.

— Ну нет, — отвечаю очень осторожно и очень неуверенно.

— А хочешь, чтоб появился?

У-у-у. Что началось-то. До весны ж ещё далеко, что за обострения у народа?

— Та-а-ак, мне, пожалуй, домой пора. Я там газ выключить, кажется, забыла. Или включить… — к лестнице не пускают, фиг с ним. Попробуем на выход… Нет. Не попробуем. Меня фиксируют на месте, обнимая за шею.

— У кого-то ушки горят, — замечает Андрей.

— Неправда.

— Правда-правда. Так что по поводу парня, Бойко?

— А у тебя есть кто на примете? — выныриваю из капкана, оставляя на электронных наручных мужских часах блондинистый клок на память.

— Есть, — ярко-синие глаза лукаво поблескивают, пока он двумя пальцами выуживает мой волос, зацепившийся за боковую кнопку.

— Кто? — молчание. Андрей слишком увлёкся процессом. — Ау? — мне же уже интересно.

— А? А вот не скажу. Сама догадайся, — изумлённо ойкаю, получая по носу игривый щелбан и окончательно впадаю в ступор, когда он просто… уходит, размахивая надкушенным яблоком, насвистывая марш из Звёздных Войн.

Вот только ступор этот не от странных вопросов и маловразумительного то ли заигрывания, то ли обычного стёба, а потому что замечаю у него на предплечье сзади длинную полосу шрама.

Как чугунной сковородкой по затылку меня внезапно осеняет: а ведь Андрей тоже учился в нашей школе. И имел доступ к библиотеке…

Глава 7. Пончики в гостях

Андрей выпустился когда мы учились в восьмом. То есть доступ к школьной библиотеке имел свободный. И по возрасту подходит под "немного старше", как было мне заявлено "N". Хотя я бы, конечно, не сказала, что три года — это немного, но да ладно.

Дальше. После выпуска Андрей поступил в какой-то физкульт-привет вуз в котором такая аббревиатура, что за пять лет не выучишь. Ещё и занимается паркуром, следовательно, тренировки для него частое явление.

Любит компьютерные игры, а значит и в плэху (прим. авт.: плейстейшн) тоже спокойно может погонять. Осталось узнать секрет появления шрама, но если вспомнить его хобби — эти его акробатические трюки вполне могли в какой-то момент неудачно срикошетить.

Одно наверняка — отметина свежая, Рита знать не знала о ней. Да и мою догадку встретила скептически.

— Андрюха и Булгаков? Да он в жизни своей ни одной книги не прочитал. Сомневаюсь, что он вообще помнит, где там в школе библиотека. Его имя, больше чем уверена, в блэклисте. Да и мозгов додуматься до шифров ему не хватит, — только и фыркнула она, вообще не восприняв всерьёз мои слова.

Фыркнула и забыла, погруженная в драматическое расставание по смс, а вот я за её слова зацепилась. Особенно за "блэклист". Второй раз за вечер меня осеняет! У библиотеки ведь есть картотека, где отмечаются фамилии тех, кто брал книги на руки.

Да, это вилами по воде, но тоже зацепка! Особенно если найдутся знакомые фамилии! И как только я сразу не догадалась проверить это??? Ну ничего. В понедельник первым делом займусь. Осталось только уговорить Веру Павловну, нашу строгую хранительница литературы разрешить сунуть нос не в своё дело.

Обидно одно: вот надо было меня стукнуть именно перед выходными. Блин. Как теперь дождаться понедельника? Я же с ума сойду от нетерпения. Мозг крутит и крутит мысль, вспоминает всю переписку с "N", ищет любые хвостики, которые можно логически связать и, по ходу, в ближайшие сутки уже не успокоится.

Настолько погружаюсь в размышления, что не только прохожу мимо дома Шевченко, но и умудряюсь забрести вообще не на ту улицу. Приходится возвращаться по навигатору, заявившему, что синий металлический забор частного участка моя конечная станция.

Нахожу скомканный в недрах сумки листок с адресом, сверяюсь и, не найдя кнопки наружного звонка, набираю номер телефона.

— Так заходи, открыто, — коротко отвечают мне на том конце. Дёргаю за ручку и правда. Приходите, гости дорогие, кто хочет. Смело.

За забором обнаруживается обычный двухэтажный домик, обитый сайдингом. Территория небольшая, но всё очень опрятно и со вкусом. Крытая беседка с камином, детская площадка с качелями и уличным пластиковым замком для "принцессы", парковочное место для машины, сейчас пустое, облагороженные клумбы. Пока кляклые и голые из-за не до конца сошедшего снега.

Арсений встречает меня, выскочив на веранду в домашних штанах и футболке. На голове непривычный вихр вместо аккуратно причёсанной шапки густых волос.

— Далековато от школы ты забрался, — это у меня такое приветствие.

— Родители перебрались сюда на постоянку, надумав сдавать квартиру в городе. Чтоб в ремонт вкладываться, а то это процесс вечный.

— Зато тут спокойно. Нет городской суеты. Ритка неподалёку живёт, кстати.

— Знаю, но мы поскромнее, чем их элитный райончик, — кивок на участок. — Без помпезных вилл и бассейнов. И в школу на автобусах каждое утро, а не на такси.

— У неё нет бассейна, — вхожу внутрь пока мне галантно придерживают дверь. — Если бы был, я б оттуда не вылезала.

— У неё нет, у соседей есть. Там своя компашка, — мимо меня проносится оглушающий торнадо из ярких цветов. Две девочки лет пяти: горластые, встрёпанные и разодетые радугой. Чуть с ног не сшибли, чего даже не заметили.

— Куда намылились? — тормозит их Шевченко, закрывая проход наружу. — А ну оделись. На улице не май месяц.

Одна девочка без лишних слов послушно стягивает с вешалки куртку, а вот вторая кривит моську и недовольно упирает руки в бока.

— Не хочу.

— Кира, оделась быстро, — противостояние родственников никогда не спутаешь. — Иначе никуда не пойдёшь.

— Не хочу, отстань. Нам только до Лены добежать.

— Кира! Мне отцу позвонить?

О, угроза явно нешуточная, потому что девчонка с обиженным видом подбирает таки с пола другую небрежно валяющуюся куртку.

— Доволен? — влезая в резиновые сапоги, злобно отпихивают его с пути не забыв показать напоследок язык.

— Доволен. А ты поздороваться, случаем, не хочешь? Будь поприветливее. Это Арина.

— Можно просто Рина. Не люблю полное имя, — дружелюбно машу ей рукой, но зарабатываю лишь хмурый взгляд, в котором ясно читается: "вы все мне мешаете, вот пристали".

— Привет, — бурчит всё же она и, добившись желаемого, выпрыгивает на улицу вслед за подружкой.

— Ну вот, собственно, — разводит руками Арсений. — Моя сестра. Маленькое стихийное бедствие с характером. Только отца и боится.

— Не стрёмно одних-то их отпускать? На улице уже темнеет.

— Да они до соседнего дома, к Ленке. Так и носятся целыми днями: туда — сюда. Давай помогу, — у меня забирают верхнюю одежду, вешая на плечики и убирая в высокий шкаф, занимающий всю заднюю часть прихожей. Прихожая, судя по количеству сплошных окон, явно планировалась задумкой для крытой летней террасы, но после переквалифицировалась в полноценное жилищное пространство с туалетной комнатой и отдельной прачечной. — Тапочки дать?

— Не надо.

— Проходи тогда. Через кухню. Дверь справа.

Иду куда велено. Арсений прав по поводу "скромнее". Дом у них на порядок меньше Риткиного, но всё равно уютный. С простеньким, симпатичным евроремонтом, без излишеств. Кухня с большим столом и креслами-стульями, видимо, заменяет гостиную, потому что её как таковой и нет. Только деревянная лестница на второй этаж и две двери.

Та что справа — комната парня. Как заходишь, сразу понятно. Всё тёмно-синее, минималистичное, с положенным мальчикам лёгким хаосом. Идеальный порядок только на стеллажах, занятых "от" и "до" книгами.

— Миленько, — улыбаюсь я, разглядывая коллаж из рисунков на стене, приютившихся над не застеленной кроватью.

— Убраться не успел, — Арсений сгребает в охапку ворох шмоток на стуле, скидывает всё на кровать и прикрывает сверху одеялом. Типа убрал. — Хотя, если честно, я думал, ты не приедешь. Не ближний свет всё-таки.

— Я у Риты была. В элитном райончике. Так что всё равно по пути.

— Сильный диссонанс, да?

Ему что… неловко?

— Эй, я живу в двушке, которая по метражу размером с одну вашу прихожую. Так что это для меня дворец. Дом замечательный. Я серьёзно.

— Эм… ладно, — а теперь так мило смущается, почёсывая плечо, но быстро оживает, переключаясь и доставая спрятанный сбоку от письменного стола баннер. — Я вчера перед сном уже немного посидел…

— Немного? — офигеваю, когда он раскатывает рулон на паркете. — Да ты уже половину успел сделать.

— Да какой там. Только левую часть. И то, не до конца.

— Смотрится шикарно, — и это я скромничаю, потому что нужные слова тяжело подбираются. Выполненная в цвете девушка словно вот-вот оживёт и выпрыгнет к нам, а цветы в её букете настолько детализированные, что можно заметить пыльцу на светло-розовых пионах. — Безумно круто. Я теперь боюсь своими кривыми ручонками всё испортить.

— Не испортишь. Делай основу. Тени сам дорисую.

Согласно киваю, но чутка переживаю. Правда страшно запороть такую красоту. И всё же берусь за дело. Осторожно, на всякий случай переспрашивая, но получается вроде не так плохо. Мелкие детали типа лица парня решаю не трогать и оставить профессионалу, а вот разукрашивать его одежду так, чтоб не вылезать за границы умений хватает. На раскрасках в детстве руку набила.

Для удобства, потому что спина и шея быстро затекают, плюхаюсь животом на пол. Арсений делает тоже самое. В таком положении и проводим не меньше двух часов. Время летит быстро, а процесс увлекает. Особенно под негромкую музыку, играющую на телефоне.

Кира с Леной дважды за это время успевают вернуться, устроить грохот в соседней комнате, поорать, повопить, поиграть в догонялки, похозяйничать на кухне в поисках печенья и снова убежать на улицу. К нам тоже заглядывают, но получив отказ на просьбу одолжить разбросанные вокруг нас маркеры в очередной раз обиженно уходят, обозвав нас жмотами.

Рита неустанно строчит ехидные сообщения, интересуясь: успели ли мы уже поцеловаться или я это делаю исключительно с её братом. Коза. По ходу оклемалась уже после "болезненного" разрыва.

Несколько раз отвечаю, потом забиваю. Ещё и звуки выключаю, чтобы вибрация не отвлекала. Потом поделюсь подробностями. Всё равно у неё на ночь остаюсь. Надо ведь пользоваться случаем, а то её предки уже скоро вернутся.

И не только её.

— Мы дома, — слышу женский голос, влетевший к нам через открытую дверь. Оцепеневшей спиной чувствую, что нас засекли, потому что кухни отлично просматривается эта часть комнаты. А я такая развалилась жопой кверху. В юбке. Вообще королева. Чем не отличное начало для знакомства с родителями Арсения?

Вскакиваю на ноги, одёргивая расклешённую юбку, хотя и так всё вполне себе цивильно. Я же следила.

— Добрый вечер. Не знала, что у нас гости, — красивая женщина в белой блузке и строгих брюках переглядывается с мужем. Тот, в отличие от неё, одет более свободно: джинсы и свитер. Зато копна пшеничных волос легко узнаваемая, понятно в кого сын пошёл.

— Это Рин… кхм, Арина, — откашливается, исправляясь Арсений. И то верно, тут уже не солидно сокращениями разбрасываться. — Мы учимся в параллели.

— Здравствуй, Арина, — приветствуют меня.

— Здрасте, — здороваюсь я, почему-то сгорая от стыда. Хотя ведь ничего противозаконного не делала, а ощущение всё равно будто нас спалили за чем-то эдаким. — Арсений помогает мне делать плакат для последнего звонка.

— Да, — кивает женщина. — Слышала вчера, как он полночи у себя там ковырялся. Где Кира?

— Где-то с Леной носится, — отмахивается сынуля. — Десять минут назад под окнами громыхали.

— Ясно, — усмехается та, ставя на стол пакет. Другие два, более пузатые, уже перетаскивает из прихожей глава семейства. — Сеня, ты хоть покормил гостью? Мы пончиков с шоколадом купили.

— Да я не голодная, — если честно, я очень люблю пончики, но нельзя же наглеть.

— Голодная, голодная. Вы всегда в этом возрасте голодные, — нам протягивают прозрачный магазинный контейнер, где румяными пухляшками сияет присыпанный сахарной пудрой десерт в количестве шести штук. — Перекусите, пока ужин готовится. Арина же останется ужинать?

— Понятия не имею, — отмахивается Арсений.

— Значит, да.

— Наверное. Мы пошли дальше работать.

— Работайте-работайте. Постелите себе что-нибудь. Полы холодные. Сейчас чая вам принесу, но я постучусь. А то мало ли.

— М-а-а, — сынуля поспешно захлопывает дверь, отсекая насмешливые многозначительные переглядки, и виновато взъерошивает волосы. — Не обращай внимания. Они у меня с приветом.

— Мой папа недалеко ушёл, — успокаиваю я. — Взрослые те же дети. Их ещё воспитывать и воспитывать.

Возвращаемся к прерванному занятию, но сосредоточиться с вкусными пончиками практически невозможно. Половину успеваем слопать ещё до обещанного горячего. Вторую половину уже запиваем, облизывая вытекший шоколад с пальцев.

С баннера грустно смотрит на нас недорисованное лицо парня. Правильно, его напарница-то уже обозревает мир яркими очами, а он не имеет ни глаз, ни рта. Но бедняжке придётся так покумекать ещё неопределённое время. Усидчивость и желание дальше что-то делать явно вылетело в форточку.

Мы общаемся, булькая в кружки, смеёмся, подпеваем под музыку, мне даже разрешают посмотреть лежащие на столе папки с работами, а там и чумовые запахи к общему столу зовут. Ничего сверхъестественного: запечённая до хрустящей корочки в духовке курица, жареная картошка со специями и обычный овощной салат, но всё настолько аппетитно, что я готова проглотить и тарелку.

— Очень… очень вкусно, — у меня только что за ушами не трещит.

— Да ладно. Это так, на скорую руку, — смущается Екатерина Валерьевна, так зовут маму Арсения. Как выясняется в процессе.

— Мы с папой вдвоем живём. И готовить оба не особо умеем. Вечно всё сгоревшее или недоваренное. Поэтому для моих рецептов это просто праздник. У вас нет подруги незамужней случайно с дипломом повара?

Все смеются, а я вообще-то очень даже серьёзно спросила. Идея найти кого-нибудь отцу у меня по-прежнему занимает один из основных пунктов. А если избранница ещё и кашеварить будет уметь, так это прямо джекпот.

— Вроде нет, но я поинтересуюсь, — обещает Екатерина Валерьевна, накладывая порции по ещё двум тарелкам и относя их в соседнюю с комнатой Арсения детскую, где резвятся под мультик девчонки.

— Леди Божья коровка, слышишь? Твоя тёзка там воюет, — прислушавшись, шутит "Сеня".

— Слышу, — я тоже оценила песенку в заставке. — Эту серию я уже видела.

— Арина, — слово берёт Виктор Анатольевич. Видимо решив, что необходимо выполнить родительский долг, устроив допрос с пристрастием у новенькой. — А это не ты на районную олимпиаду с Сеней ездила по… литературе же она была, да?

— Ага, — согласно киваю. — В девятом. Только я тогда была с другим цветом волос.

— Вот и я смотрю, лицо знакомое. Ты тогда второе место заняла вроде?

— Ага-а. Меня безбожно обскакали на последнем этапе, — многозначительно поглядываю на Арсения. — Хотя судя по твоей домашней библиотеке это неудивительно. Вот только я не заметила на полках Булгакова. Ты к нему, кстати, как относишься? — каверзно добавляю я. Не, ну а что? Железной уверенности по Андрею ведь пока нет. Остальные всё ещё остаются эпод подозрением.

— Нейтрально. Он остался для меня под большим вопросом, — Шевченко младший отвечает спокойно и без заминок. Нифига не понятно, понял он намёк или нет.

— М-м-м… ясно… — вот и неловкая пауза образовалась. Блуждаю взглядом по кухне, замечая горящие цифры на электрической плите. Начало десятого. Ого. Вот это я засиделась. Пора бы и честь знать. — Спасибо за ужин, всё правда было безумно вкусно, но мне, наверное, пора.

— В такое время не дождёшься маршруток. Я вызову такси, — Арсений уже тянется за телефоном.

— Не надо. Я обратно к Ритке пойду. У нас вторую неделю по выходным спонтанный девичник.

— А, ну ладно. Тогда провожу.

— Да не надо. Тут рядом.

— Надо-надо. Нечего девушке одной в такое время бродить, — поддерживает сына вернувшаяся мама.

А мальчикам можно? Какие-то двойные стандарты получаются. Думаю я, но вслух, конечно же, ничего не говорю, покорно соглашаясь на провожатого. Тем более что против реально ничего не имею. Этот район я плохо знаю и плутать по темноте пусть не прям страшно-страшно, но всё же неприятно.

Одеваюсь, тепло прощаюсь с хозяевами и жду задержавшегося Арсения на улице возле ворот. Который возвращается с ещё одной коробкой пончиков.

— Мама сказала вам, для девичника.

Категорически отказываюсь, а то совсем уж неудобно, но меня никто не слушает. Так и идём по слабо освещённой улице романтическим трио: я, он и пончики.

— Если хочешь, можешь завтра тоже прийти, — предлагают мне в какой-то момент. — Как раз закончим и заберёшь.

— О… — что-то даже теряюсь. — Я завтра не могу. Мы собирались с Ритуликом до центра скататься. Погулять, пошопиться. А в воскресенье у нас с папой "семейный" день. Уборка, набег на продуктовый, а вечером в пиццерию обычно ходим. Что-то вроде традиции, — кстати, о папе. Лезу за телефоном, надрывающимся от сообщений. Парочка от "N", два голосовых от родственничка, зато остальная дюжина от нетерпеливой подруги, которая ещё немного лопнет от любопытства.

— Ясно, — по голосу Шевченко опять ничего не понятно. Расстроен, не расстроен. Или же ему всё равно. — Тогда если ты не против, я сам всё доделаю и в понедельник принесу в школу.

— Было бы чудесно. Спасибо тебе большое.

— Пока не за что.

Следующие несколько минут идём молча, что позволяет послушать умиротворяющую мелодию загородной жизни. Гудящие щитки на столбах, лаяние собак через заборы, долетающие совсем тихо голоса в частных секторах. Так тихо, полное отсутствие привычного городского гула. Непривычно, но интересно.

— Слушай, мы во вторник идём в кино после уроков. Втроём с Яном. Не хочешь к нам присоединиться? — сама удивляюсь от своего предложения. — Очередной киношедевр по комиксной вселенной. Ты вроде как любишь всякое такое.

— У меня во вторник фехтование.

— Ммм… Жаль.

— Но могу попробовать перенести.

Перенести? Он согласен вылезти из своего панциря? Ради кино, компании, возможности ненадолго выйти из своего анабиозного одиночества или… меня?

— Класс, — разворачиваюсь на сто восемьдесят и теперь иду задом наперёд, стараясь беззаботно улыбаться, хотя на самом деле немного волнуюсь. Наверное, это заметно. В естественной улыбке обычно не вылезают оба ряда зубов. — С меня билет и попкорн. Должна же я как-то отблагодарить тебя.

— Это лишнее.

— Разберём… аоу, — попадаю каблуком в ямку, нелепо размахивая руками как чайка в припадке. Помогает. Равновесие ловлю и позорного бабах избегаю. Но дальше уже иду нормально. Не экспериментируя. — Координация — наше всё. Но хуже, чем когда я навернулась на линейке в прошлом году всё равно не будет.

— Точно, это ж ты была.

— Чукча с подранными колготками и поломанными гладиолусами? Да. Не заметила бордюр. У меня вечно какие-то конфузы. Я уже привыкла.

— Это потому что ты суетливая.

— Предпочитаю — гиперактивная.

— И это тоже. Но это на самом деле здорово, что ты не зависишь от мнения окружающих и не боишься казаться смешной.

— Сложно смеяться над человеком, если он сам над собой умеет посмеяться, — вот это я, конечно, изрекла философскую мысль. Нобелевку в студию!

— Твой девиз?

— Установка. Посылы в космос и всякое такое. Всё посылаю просьбу научиться петь, но, вероятно, у космической канцелярии перегруз. Как выла раненым ёжиком, так и вою мимо нот, — иду чуть впереди, разглядывая причудливого металлического и явно хэндмейдного дракона на крыше чьего-то гаража, пока после затянувшегося молчания не обнаруживаю, что всё то время, пока я рассматриваю дракошу, Арсений рассматривает меня. Хм… — Что?

— Я ошибся.

— По поводу?

— Ты странная. Но всё же в некоторой очаровательной манере.

Смущённо потупливаю взгляд, впериваясь взглядом в хрустящий под подошвой гравий и пропускаю момент, когда разномастные заборы резко обрываются четырёхполосной трассой, уходящей в лесополосу. Нам на другую сторону.

Выискиваем пешеходную зебру около одиноко торчащей на обочине остановки и как законопослушные граждане дожидаемся, когда какой-нибудь водитель уступит нам дорогу. Светофоры на данном участке не предусмотрены.

Дальше начинается разительный контраст. По сравнению-то с тем разнообразием, что осталось позади. Тут уже нет той аляпистости, что присуща деревенской жизни. Частный элитный комплекс выдержан в одном стиле и обрамлён единым новомодным ограждением с центральным въездом, за которым можно без труда рассмотреть типовые шикарные коттеджи.

Этот уголок как маленький город в сердце другого города. Со своей развитой инфраструктурой, всеми необходимыми магазинами, общей детской площадкой и даже собственными медклиниками. Дома отделяются друг от друга лишь дорожками газонов: никаких заборов, никаких грядок. Современно, лаконично, статусно.

Тормозим возле проходной, где в будке сидит охранник. Дальше только по пропускам: постоянным или же временным, типа того что мне сделала Рита. Прощаемся с Арсением мило, но как-то неоднозначно. С дымкой неопределённости. Ладно. Разберёмся с ней позже.

Проскакиваю через КПП и оказываюсь на идеально ухоженной территории. Летом тут вообще рай, всё в цветах, а кусты подстрижены настолько идеально, что хоть с линейкой возле них бегай. Срезаю путь через мостик, выстроенный на пригорке и направляюсь к крайнему дому.

Подъездная дорожка, крыльцо.

— А говоришь, парня нет, — едва не улетаю с перепугу со ступеней когда в полумраке раздаётся голос Андрея, притаившегося на подвесных качелях с гитарой. — А с кем тогда мило любезничала?

— А… ты… а… как… — с запозданием до меня доходит, что с этого ракурса и правда без труда просматривается главный вход и железные решётчатые ворота. — Подглядывать нехорошо.

— Я случайно.

Случайно он.

— Что делаешь?

— Свежим воздухом дышу. Жду Чару. Опять загуляла где-то. Да и не только она.

— Я у одноклассника была. По делу.

— По делу, — струны мягко перебирают пальцами, от чего по крыльцу разливается тихая красивая музыка.

Отложив всученные-таки мне пончики, присаживаюсь на краешек кофейного столика, зачарованная мелодией. Когда парни играют на гитаре — это всегда красиво. Есть в этом что-то залипательное, но долго наслаждаться моментом не получается.

— Слушай, Ринка, — музыка резко обрывается и на меня вдруг вопросительно вскидывают голову. — А пошли на свидание, а?

Глава 8. Операция "Й"

Где сидела, там и упала. Без прикола. Мысок ботинка подсказывает на влажной деревяшке и я с оханьем шмякаюсь на пятую точку. Что-то у меня сегодня день сплошных несуразностей и глупого положения.

— Больно? — отложив гитару, Андрей протягивает мне руку.

— До свадьбы доживёт, — ляпаю, не подумав, папину коронную фразочку на любые мои ушибы, синяки и шишки. Правда потом обязательно добавляет: чьей-нибудь, потому что ты не торопись, я ещё не готов. Я только-только себе на похороны откладывать начал.

И тут, как оказывается, тоже к белым платьям и кольцам не шибко располагают.

— Эй, не. Давай-ка не будем настолько забегать вперёд. Я ещё слишком молод и не готов к радикальным переменам. Начнём с малого, — смеётся Долгорукий, а мне хочется грохнуться ещё раз, но так, чтоб провалиться куда-нибудь в погреб.

— Да я ж не про тебя. Это образное выражение, — за неимением возможности просто обескураженно отряхиваю мокрый отбитый зад. Я как бы тоже ещё пока никуда не собираюсь. Мне и тут хорошо.

— Так как смотришь на затею?

— На какую? — конечно, я знаю на какую! Просто тяну время.

— Свидание, Бойко. Свидание.

— А как на неё смотрит твоя девушка?

— Какая девушка? — такое искреннее удивление, вы посмотрите.

— Не знаю. Видимо та, что частенько мелькает в твоих роликах, — где он через неё прыгает, скачет, выкручивает сюрреалистичные па, а иногда и целует. Прям во время полёта в замедленной съёмке. Смотрится эффектно, не спорю.

— А, — до жирафа доходит. Аллилуя. — Не. Это ж старые видосы. Мы уже месяца два как разбежались. А ты, значит, пасёшься на моём профиле? Приятно. Лайки хоть покидала?

Блин. Сама себя подставила. Хотя если он "N", то я себя и так давным-давно жёстко спалила.

— Ничего я не кидала, — очень заинтересовываюсь молнией на куртке, которую, судя по всему, я прежде в глаза и не видывала. — И особо нигде не топчусь. Так, пару раз заходила, ленту листала.

— Ну вот если бы листала более активно, заметила бы, что девушка прекрасным образом испарилась.

— И что? Предлагаешь занять её место?

— А хочешь?

— Не хочу.

— Почему?

Почему? Стоп… ПОЧЕМУ? Он реально это спросил? Вот так в лоб?

— Как минимум, потому что ты брат моей подруги.

— И?

— И я знаю тебя с детства.

— И?

— А этого мало?

— Так, а ну хорош играться. Серьёзные разговоры ведутся, — меня вынуждают поднять голову, придерживая за подбородок. — Какие ещё отмазки есть? Попрошу сразу огласить список.

— Да причём тут отмазки? Не в этом дело.

— А в чём?

— Просто… — ладно. Раз такая тема сама зашла, надо сразу и начистоту всё. — Тебе то это зачем? Других вариантов нет? Не поверю. Я видела сообщения под постами. Там поклонницы номерки в очереди распределяют.

— А ничего что та очередь меня не интересует?

— А я интересую? Аллё, мне семнадцать, если чё. Мне ещё даже алкоголь не продают без паспорта.

— Эм… — озадачивается Андрей. — Это ты к чему?

— К тому что между семнадцатью и двадцатью пропасть в которую можно сигать на тарзанке. Сомневаюсь, что потяну твои запросы.

— Слушай, ты вот сейчас конкретно передёргиваешь. Никто от тебя ничего требовать не собирается. Пока что. И вообще, я с твоим отцом лично знаком. Неужели думаешь, стану рисковать своей челюстью?

— О, мне очень приятно, что ты ставишь свою челюсть выше моей чести. Благодарю, — не могу удержаться от ехидства, на что меня притягивают к себе, прижимая спиной к крепкой груди.

— Да не бойся ты за свою честь, мелкая, — обнимает так, что не вырваться. Силёнки однозначно неравны. О да, и правда! И чего мне бояться? — Приставать не буду.

— Уже пристаёшь.

— Серьёзно?

— Более чем.

— Понял, — Андрей послушно ослабляет хватку, для пущей убедительности вскидывая ладони. — Соблюдаем дистанцию. Лезть с поцелуями тоже не буду. Подожду пока сама не надумаешь.

Зашибись. Это он меня зовёт куда-то только из-за треклятого поцелуя? Надеюсь, он не решил, что я того… со свистящим в дырочках от волос ветром?

— Долго придётся ждать.

— Ничего. Я терпеливый, — не успеваю как-нибудь дерзко ответить, потому что меня едва не сбивает с ног шерстяная чума, пронёсшаяся метеором в вечерних сумерках.

— О, наконец-то! Где опять шлындала, чуня? Надеюсь, не с этой овчаркой шашни крутила? Он нам не пара. Слишком невоспитанный, — пока Андрей переключается на тисканье собаки, стараюсь незаметно ушмыгнуть и спрятаться… где-нибудь у Риты. — Эй, малая, — что не остаётся незамеченным. — Побег не освобождает от ответственности. Вижу что ты хочешь соскочить, но не выйдет. Я уже настроился.

— Не смогу? Смотри и учись, — по-детски высовываю язык и пулей влетаю в дом, на ходу сбрасывая куда попало обувку. Мчу кометой по лестнице, перескакивая через ступени и влетаю в комнату подруги.

— Где горит? — Ритка, валяющаяся на кровати, от неожиданности подскакивает, запутавшись в зарядке от телефона и просыпая семечки.

— Задница у меня горит! Твой брат…

***

— Плохая, плохая, очень плохая идея… — тихо скулит подруженция. Тихо, потому что в библиотеке нельзя шуметь. — Это почти что взлом с проникновением.

— Как это, почти? Вообще-то, это оно и есть, — назидательно морщит нос Ян, поправляя очки.

— Отставить панику! — строго шикаю я, с видом бывалого следопыта следя за ковыряющейся за своим столом библиотекаршей. С нашего обзорного пункта отлично обозревается весь читальный зал и уходящие в дурную бесконечность стеллажи с книгами. — Всё будет нормально, чего нагнетаете?

— Ничего не нормально, — на стрессе Рита, как всегда, ест. На этот раз прихваченный из столовки бутерброд с колбасой. — Ты со своими шпионскими играми когда-нибудь доведёшь нас до уголовщины.

— Боже, — удручающе гляжу на друзей. — Будто я вас на поножовщину сподвигаю.

— Да поножовщина это фиг с ним. А если кто-то зайдёт?

— А если ща как бутер отберу?

— Я тебе отберу! — возмущается подруга. — У меня стресс! А когда у меня стресс я ем.

— Мать, ты всегда ешь. И всегда ходишь как хомяк с заначкой в защечных мешках, — хихикает Миронов, тут же зарабатывая подзатыльник.

— Лучше не доводи до греха, человече. Я уже и так одной ногой в криминале, — грозно набычивается Ритка.

— Заканчивайте чесать языком, — пресекаю их ляляканья я. — И марш на позиции!

— Трындец. С тебя мак, поняла? — сердито бурчит с набитым ртом подруга, неохотно, но всё же поднимаясь с места. — Двойная порция!

— Тройная, — не унимается Ян, следуя за ней. — Может тогда мне хоть один чизбургер перепадёт и никто пальцы не откусит.

— Я тебе ухо сейчас отгрызу!

— Я кетчуп не прихватил. Подавишься.

Словесные пикировки стихают лишь когда ребята уходят вглубь стеллажей, теряясь из виду. Оттуда их банально не слышно, но я уверена — гастрономическая дискуссия продолжается.

Выжидаю положенную минуту, удостоверившись, что поблизости нет свидетелей и отправляю сообщение в нашем чате на троих. Операция "Й" начинается. Почему "Й"? Ну "Ы" просто уже занята кинематографической классикой.

На всю библиотеку разносится дикий грохот. Оу. Вот это они постарались на славу. Сколько полок обвалили? Я, если что, не просила портить казенное имущество. Всего лишь немного отвлечь книжного цербера.

Уловка срабатывает. Строгого вида женщина в очках и с высоким пучком спешит к источнику шума, готовая карать мечом правосудия правых и виноватых.

— Простите! Мы случайно! Я всего лишь вот эту хотела достать, а оно как взяло и посыпалось! — слышу виновато распинающуюся Риту. Ну актриса-а-а! Ей не в медуху (прим. авт.: медучилище) надо поступать, а в театральное. — Мы поможем собрать!

Не трачу время и спешу к оставленному включённым компьютеру. По счастью не незапароленно, иначе шалость бы не удалась. Так. Осталось разобраться в программе. Причём как можно быстрее.

Я честно не хотела доводить до сомнительных авантюр, включающих проникновение в частную школьную базу данных. Однако с утра была вежливо, но категорично отшита на невиннейшую просьбу посмотреть фамилии последних бравших "Морфий". Выбор пал на него по вполне логичным причинам: на эту повесть спрос маленький. Соответственно, и список вышел бы небольшим.

Чего уж проще пойти на уступки и потратить пару минут ради такой замечательной, милой и во всех смыслах распрекрасной ученицы? А вот нифига. Не разглашается и баста. Иди-ка ты отсюда девочка подальше. А я не могу подальше! Я же должна проверить зацепку! И так все выходные места себе не находила, сгорая от нетерпения.

Ага, нашла. Электронная картотека. Спасибо тебе, двадцать первый век за облегчение поиска нужной информации. Ковыряться в читательских блокнотиках было бы в десятки раз проблематичнее. На всякий случай прислушиваюсь к сердитому бурчанию Веры Павловны и наигранному извиняющемуся лепетанию подруги. Всё чисто. Время есть, но немного.

Разворачиваю окно на всю ширину мониторного экрана. И где тут панель поиска? Ага. Нашла. Поехали. Главное, чтоб реально никто не зашёл. А то придётся прятаться под стол и притвориться заблудившейся кисой.

— Ну что? Облом? Миссия с треском провалена? Шпионка-неудачница уходит на заслуженный покой? Не удалось сместить с пьедестала Тома Круза? — ехидничает подруга, когда после супер опасной операции, грозящей разве что неприятными минутами в кабинете директора, мы оседаем в актовом зале. Репетиции-то никто не отменял.

— Почему сразу провалена? — лежу на краю сцены, разочарованно болтая в воздухе ногой. Я всё же рассчитывала хоть на какой-то результат. — Всё ведь получилось.

— Но толку не принесло, да?

— Но толку не принесло. Да.

"Морфий" за этот год брали лишь трижды и все три раза девочки. Одна из фамилий в списке причём моя. Я, конечно, ещё успела пройтись индивидуально, но ни у Вадика, ни у Арсения ничего не нашла. А Андрея вообще не смогла проверить, это надо было лезть в архивы, на что банально не хватило времени. И понимая того, как туда забраться.

— Что дальше? — иронично хмыкает Рита. — Пойдём в салон сотовой связи и затребует информацию по симке твоего "N"? — заинтересованно приподнимаю голову, на что та округляет глаза. — Я пошутила! Никто нам ничего не скажет!

— Наверное, да, — признаю её правоту, роняя затылок обратно на твёрдую поверхность. Ай.

— Так какой план?

— Пока не придумала.

— Может притормозишь? Рано или поздно он сам даст осечку.

— Ну уж дудки. Я так просто не отступлюсь.

— Мда. А ты на Андрюху ещё бочки катишь. Вы друг друга стоите.

— Ты с ним не разговаривала, кстати?

Я об этом хоть напрямую и не просила, но…

— Не а. С какой радости? Я в ваши брачные игры лезть не собираюсь. Сами разбирайтесь. Парней себе назаводила, а я что, расхлёбывать должна? Мне своих идиотов хватает.

— Кого это я себе назаводила?

— Да вот хотя бы его, — изворачиваюсь, задрав подбородок, пытаясь сообразить, о чём она. А. Ясно.

— Привет. Я принёс, как и договаривались, — в актовый зал входит Арсений со знакомым рулоном подмышкой.

Соскакиваю вниз, устремляясь к нему.

— Ля, глянь как подорвалась, — Риткино хихиканье, обращенное к сидящему рядом Яну слышно и на галёрке.

— Ща кто-то добазарится, — угрожающе клацаю зубами, только что не рыча. — Помогите лучше!

В шесть рук разворачиваем баннер. Отхожу оценить и просто кайфую. Всё в цвете. Даже задник, который обычно остаётся белым здесь выкрашен в небесно-голубой. Такой красивый, с плавным затемнением. Боюсь представить сколько краски ушло на всё это, особенно с учётом того, что Арсений делал всё маркерами! Блин, да он же, наверное, все свои запасы на моё полотно извёл.

— Потрясающе. Это настолько обалденно, что я заберу его после последнего звонка его. Школьная кладовка перебьётся! — в сердцах висну на шее у Шевченко, стискивая его в крепких объятиях. — Спасибо огромное. Не представляю, как перед тобой рассчитаться.

— Ну… для начала можешь перестать душить, — подхрипывая, отвечает тот.

— Извини, — смущённо отстраняюсь. — Это от переизбытка чувств.

— Понимаю, — охотно соглашаются, потирая шею. — Так что с завтра? Всё ещё в силе?

— Конечно. Ты с нами?

— Если никто не против. Тренировку я перенёс.

— Против? Ну что ты, — всё паясничает Рита, скаля в каверзной улыбочке свои ровные идеальные зубки. — Конечно, нет. Учти, берём билеты не на последний ряд. Так что без страстных поцелуев.

— Да? — наигранно огорчается Ян. — Жаль. Значит, зубы можно не чистить?

— Скажи лучше, когда ты в последний раз в принципе их чистил? — парирует та. — Вечно серишь зубную щётку.

— Как когда? Вчера. Или позавчера… Ммм… но точно на прошлой неделе.

— Не слушай этих балбесов, — отмахиваюсь от них я, подмигивая озадаченному Арсению. — Но готовься, они будут комментировать всё кино начиная с рекламы.

— И бросаться попкорном, — поддакивает Миронов.

— Не будут, — возражаю. — Ты же не свинья.

— Кто сказал? — очкарик насмешливо сдавливает нос пальцем и смачно хрюкает.

— Это не свинья. Это осёл, — ржёт Рита, на что мгновенно получает крайне реалистичное "иааа". — Ну баран же, согласитесь? — ещё громче хохочет та, провоцируя подкинуть к звуковому зоопарку жалобное "бееее".

— Просто не обращай внимания, — успокаиваю я Шевченко, который, кажется, уже подумывает над тем, чтобы сдать заднюю. — Если по секрету, в общественных местах я почти всегда делаю вид, что не с ними.

— Не поняла, — моментально меняясь в лице, обижается подруга. — Шикарное скажу тебе признание, подруга. Я тут, значит, с ней по библиотекам шарюсь, по раздевалкам, помогаю вычислить этого… ммм… — поспешно зажимаю ей рот. Нечего мне тут козырями сыпать.

— Всё-всё-всё, — шикаю я. — Признала неправоту и готова исправиться. Только молчи.

— То то же, — обретая обратно право голоса довольно упирает руки в бока та. — Короче, завтра после уроков встречаемся у входа и прямым рейсом чешем наблюдать эпичные баталии компьютерной графики, — это уже больше для Арсения озвучивается. На что тот кивает, давая понять, что принял к сведению.

— Где баталии? Я тоже хочу заценить, — ещё один нарисовался. Стою спиной ко входу, так что появление Вадика пропускаю. — О, очень миленько, — замечает он баннер, который все ещё держат полураскрытым. — Ринка, девчонка на тебя похожа.

— Вовсе нет, — не соглашаюсь, но повнимательнее присматриваюсь к рисунку. Ну блондинка, да. Глаза тоже голубые. А так вроде бы и всё.

— Так что за эпичные баталии? — напоминает Чернышевский.

— Мы про кинцо новое, — Рита перенимает пальму первенства в беседе пока я упорно продолжаю искать в портрете сходства. — По комиксу которое.

— А, да. Видел рекламу.

— Ну вот мы завтра и собираемся глянуть.

— А пошли с нами? — без объявления войны вдруг предлагает Ян. Моментально забываю о плакате, вытаращивая из орбит зеньки. Какого он творит?

Пинок под зад давать поздно. Слово не воробей, из обреза не застрелишь. Предложение мало того, что произнесено вслух, так ещё и встречено с азартом.

— Да запросто! — охотно соглашается Вадим, наверняка слыша моё тихое скуление. Иначе бы не поглядывал с такой хитрой моськой в мою сторону.

— Круть! — Миронов доволен как нашкодивший котяра. Подставил и радуется. — Чем больше, тем веселее. Разорвём кинотеатр к чёртовой матери. А после можно потрескать чё-нибудь. Рина как раз торчит нам Макдак.

— Я за любой кипиш. Просто назовите место и время, — меня ободряюще приобнимают за плечи. Видимо, слишком уж опешивший видок. Просто, это ведь… свидание, верно? Да, не тет-а-тет, но всё же… — Не бойся. Приставать не буду. Честное слово.

Блин. Да что ж у всех такая охота меня потрогать?

— Уже пристаёшь, — выскальзываю на свободу с острым чувством дежавю. Где-то это уже явно было. Спасибо Арсению, хотя бы он уважает моё личное пространство и не лезет с обжимашками. Хех. С обжимашками к нему лезу я сама… но там-то по делу.

— Не-не-не, — успокаивает меня Чернышевский. — Это называется "прилив нежности". Пристаю я по-другому, — шумная толпа вваливается в зал, шурша пакетами и куртками. — Ну всё. Гоу репетировать. Быстро прогоним мой материал, станцуем и помчу я на тренировку. Тренер и так не в восторге от моих опозданий. Кстати, с пацанами я договорился. С тебя осталось сварганить им выступление, — его окликает один из парней, подзывая к себе и Вадик, извинившись, отчаливает в другую часть зала.

— Я тоже пошёл. Здесь мне делать больше нечего, — Арсений тоже заторопился. Неужели его настолько не радует столпотворение?

Комкано прощаюсь с ним, слишком занятая мысленным удушением лучшего друга.

— Ты что творишь? — Рита на доли секунды опережает мой следующий вопрос. — Зафига Черныша позвал??

— Ну а чё? Прикольно же будет, — пятясь от летящего ему чётко под ребра локтя коварно лыбится тот. — Прям предвкушаю зрелище: Ринок и два её ухажёра. Баттл сезона. Может твоего брата тоже позовём? Выбьем страйк одним ударом?

— Ща я тебе мозги одним ударом выбью, — для убедительности подруга смачно замахивается, но заливисто смеющийся дурень успевает дать дёру, спасая слетающие с ушей очки.

Наблюдаю за носящимися по залу друзьями отстранённо, пожёвывая нижнюю губу и уже накручивая благодаря богатому воображению картинки завтрашней "развлекухи". Не то, чтобы я прям была против присутствия Чернышевского. Даже, наверное, слегка так "за", процентов на шестьдесят, но…

Не знаю. С другой стороны, а почему нет? Он классный. Милый. Вежливый. Не скучный. И я ему нравлюсь. Как и он мне… кажется. Короче, нормально всё будет. Если что, буду держать ситуацию под контролем.

— Плакат не помните, бестолочи! — с плохим предчувствием наблюдаю за тем, как многочасовые усилия Арсения превращаются в импровизированную дубинку, мечтающую приложиться по взъерошенной макушке Яна.

Ноль внимания. По-моему, меня даже не услышали. Делать нечего — спешу наперерез, чтобы отобрать сокровище. Я так-то реально торчу "спасибо" за него. И, думается, даже знаю какое. Есть одна идейка. Правда для этого придётся клянчить деньги у папы. И на обещанный моим "соучастникам" мак.

Глава 9. Один. Два? Три???

Кино — это чудесно. Динамичный боевичок, приправленный юмором — то, что доктор прописал, НО… Но только не когда ты зажата в капкане на два с половиной часа. Справа Арсений, слева Вадик. Рита с Яном сидят на ряд выше, билетов по соседству не оказалось, и я всё кино слышу позади их тихое ржание и перешёптывания. Причём не относящиеся никак к самому фильму. Заразы. Убила бы.

Нет. Не скажу, что прям напряг-напряг. Никакого давления, всё тихо-мирно, но напряжение всё равно сковывает. Меня. Остальным-то, как понимаю, вполне норм. Мои мальчики такие сосредоточенные, так внимательно вникают в сценарий. Мои. Мальчики. Мда. Это я уже что-то заговариваюсь.

Короче, у них всё хорошо. Одна я мельтешащую картинку на экране вроде бы и вижу, вот только её смысл благополучно ускользает в невиданные дали. Что там происходит, кто кого недолюбливает, кто с кем сражается. Вообще по нулям. Посмотрела и нифига не запомнила.

Даже когда пошёл чёрный экран с ползающими надписями и, дождавшись в практически опустевшем зале сцены против титров, я продолжаю висеть где-то на своей волне. Думаю. Размышляю. Выжидаю. Туплю.

Вытекаем на свободу из мрачного зала, разминая затёкшие спины. Ритка сразу мчит в туалет. Кто б сомневался. Выдула "эльковский" стакан колы. Странно, что вообще дотерпела до финала.

Ждём её у эскалатора, с куртками наперевес и рюкзаками. Мальчики активно обсуждают фильм, я просто слушаю, чтобы хотя бы в общих чертах понять — за что, собственно, деньги были уплачены.

Дожидаемся зассыху и спускаемся вниз, к разбросанным по всему этажу кафешкам. Заказываем, находим свободный столик. Всё вроде бы складно и дружно, а меня всё равно не отпускает ощущение, что что-то будет. Что-то по мою душу. То, что изменит привычный и спокойный порядок вещей. Ни у кого такого не бывало прежде?

— Фего не ефь? — с набитым ртом спрашивает у меня подруга, с жадностью вгрызаясь в обещанный мной ей Бигмак.

— Не знаю. Аппетита нет, — реально нет. Больше играюсь с картошкой фри, чем ем её.

— На хоть морожку съешь. Всё равно растает, — Ян продвигает поближе карамельный Макфлури, который и так уже больше походит на молочный коктейль. Спокойно из трубочки можно пить.

Ковыряюсь ложкой в белой массе, тайком разглядывая Арсения и Вадика. Общаются. Очень даже активно и по приятельски. Впрочем, они же столько лет в одном классе проучились, чего бы им не общаться? Это у меня робость какая-то дурацкая. Весь день как вафля пожёванная. Ни бе, ни ме.

Не знаю. Меня в последние дни всё чаще так накрывает. Причём либо в присутствии Чернышевского, либо Андрея. Робость, неловкость, смущение. С Шевченко вроде ничего, но сейчас тоже чушь какая-то творится. Ради собственного успокоения списываю всё не на то, что я растяпа закомплексованная, а на то, что меня никак не отпускает "N".

Это как наваждение. Надоедливая песенка, что прилипла к сознанию и упрямо отказывается уходить, сколько ты её не напевай. В данный же момент радио в голове словно на полную громкость включили. Ведь один из тех парней, что сидят напротив меня, могут оказаться тем самым анонимным собеседником, которого я ищу.

Если это кто-то из них, то кто?

Два блондина. Оба голубоглазых, но на этом сходства между ними заканчиваются. Один — уверенный в себе, красивый, улыбчивый, любящий шутить. Другой — молчаливый, вдумчивый, умный и не менее симпатичный. Такие разные по типажу и такие непохожие друг на друга по содержанию.

Вот чисто на вскидку даже не прикинешь: кто. Арсений? Да, он любит читать и с его нежеланием находиться в социуме, вариант переписки на расстоянии очень даже возможен. С другой стороны, Вадим. Он как бы тоже далеко не глупый, железный хорошист по всем предметам. Общительный. Ему уж точно зашифровать свой номер ничего не стоило. Типа прикола ради.

Номер телефона. Телефон. Кстати…

— Ринка, ты чего-то напряглась, — слишком долго смотрю в одну точку и от Чернышевского это не ускользает. — Всё нормально?

Наверное. Не знаю. Есть у меня шальная мыслишка.

— Мальчики, — оживаю, возвращая себе привычную решительность. Когда дело не касается потенциальных амурных дел, моё шило с готовностью переключается в режим "on". — Все знают, что я малость того, так что не сочтите чудачкой: можно попросить ваши телефоны? На одну минуту.

— Чего уж скромничать, совсем не малость, — Арсений, не задавая лишних вопросов, послушно достаёт свой смартфон и протягивает мне. — Пароль: 8439.

Набираю нужный код. Дисплей отображает рабочий стол с аниме картинкой на заставке и кучу ярлыков с приложениями, но это всё мне без надобности. Сразу лезу в настройки и ищу учётную запись. Сим-карта одна. Номер тот же, что он мне давал. Ничего. Понятно, что шанс был изначально невелик, но вдруг.

— Спасибо, — возвращаю гаджет владельцу и вопросительно смотрю на Вадика.

А тут посложнее.

— Прости. Не дам, — извиняюще пожимает плечами он.

Однако. Многозначительно переглядываемся с Риткой.

— Что так? — подозрительно интересуется она, даже забывает об выпадающей из бургера капусте. — У Черныша есть секретики?

— Секретики есть у всех, — резонно замечает тот.

— Ну всё. Теперь я ещё больше заинтересовала. А может ты…

— Рит, не надо, — торможу подругу, пока она не начала перегибать палку. — Не хочет, значит не хочет.

А для меня галочка в невидимом блокнотике. Каждый имеет право на политику конфиденциальности. Но отказ автоматически выставляет ряд вопросов и уже с готовностью выстраивает дедуктивную цепочку. Теперь к Вадику надо присматриваться особенно внимательнее. Хотя и Арсений по-прежнему остаётся под вопросом. Отсутствие доказательств не снимает с него подозрений.

Ладно. Попытались, не вышло. Аккуратно соскакиваю с щепетильного вопроса, переключаясь на нейтральную тему. А то за столом уже начинают сгущаться тучи. А я так не хочу. Слово за слово и вроде бы выруливаем обратно, в зону комфортного и очень даже приятного времяпрепровождения. Несмотря на мои внутричерепномозговые тараканьи разборки.

Доедаем, ещё сидим какое-то время просто так, общаясь, и потихоньку собираемся выдвигаться в сторону дома, правда на улице возникает новая дилемма. Рита предлагает Шевченко поехать с ним на такси, всё равно в один район, но тот отказывается. С Яном нам так и так по пути, Вадик же живет не очень далеко от нас, но всё же в противоположной стороне.

Всё бы ничего, но видно невооружённым глазом, что меня хотят проводить. Оба. От чего Миронов стоит в сторонке и откровенно угорает. Мартышка хохочущая. Задолбал вечно ржать. Ему-то, разумеется, смешно, а мне что делать? И обижать никого не хочется, но двое провожатых за один раз — не жирно ли мне будет?

Пока решаем, Рита снова уматывает в туалет, на дорожку. Арсений в какой-то момент тоже откалывается, но обещает скоро вернуться. Остаёмся втроём, но ненадолго. У Яна очень не вовремя включается тактичность, сподвигающая его сбежать обратно в ТЦ под предлогом: ща, один момент, хотел глянуть в магазине новую стрелялку.

Именно под предлогом, я то видела его танцующие фаланги за спиной Чернышевского. Красноречивей пантомимы не придумаешь. Мысль коротка, но ясна: типа, давайте-давайте. Пока есть возможность пообщайтесь наедине. Блин. Очаровательно. Опять подстава.

Стоим у входа, разглядывая рекламные афиши и невольно нюхая малоприятный табачный дым, долетающий из курилки за углом.

— Не обиделась? — спрашивает Вадик.

— На что?

— На то, что не дал телефон.

— Нет, конечно. Это же личная вещь. Прости, что попросила. Это было невежливо.

— Вовсе нет, — мне протягивают айфон, предварительно сняв блокировку отпечатком пальца. — Просто не хотел, чтобы другие видели.

Чтобы увидели, что? Озадаченно опускаю глаза и… Ооо… Вижу своё фото на обоях. Одно из последних, выложенных в инсту. Рот сам открывается, но ни звука не пророняется. Вернее только разве что маловразумительные звуки и вылетают. Ни несущие никакой смысловой значимости.

— Аоаоа… — тупо смотрю на свою фотку.

— Ты мне нравишься, Рина. Думаю, ты и сама уже об этом успела догадаться.

— Оаоа… — речевой аппарат конкретно заклинивает. Может подзатыльник сработает? Кому не жалко, всеките разок.

Ок. Понятно, что всё это шуточки. Так, попытка разложить всё по полочкам и перестать тупить. А если по-серьёзному… Конечно, я догадывалась. Но ведь одно дело, когда всё неофициально и совсем другое, когда тебе прямым текстом признаются в симпатии в лицо. И, наверное, ждут ответа?

Но ответить не успеваю.

— Хм. Сожалею, но, судя по всему, у нас проблемы, — за всем этим сбивающим с ног откровением мы оба не замечаем появившегося Арсения. Который останавливается рядом с нами и протягивает мне… нежно-розовую розу на длинном стебле. — Потому что Рина мне тоже нравится.

Аоаоаоа. Трындец, приехали. И попробуй потом не слушать интуицию. Чуяла же, что что-то да будет.

— Короче, вердикт: вы, девки, странный народ, — декларирует Ян, по-барски развалившись на моей кровати и с раздражающим причавкиванием доедая лазанью быстрого приготовления. Ну ту, которую в микроволновке греют. — Надо мне переставать с вами дружбу водить. А то тоже к шизикам запишут. Ай! — вопит он, когда ему обиженно прилетает по коленке. — Шучу, шучу! Но вас реально не поймёшь. Сами не знаете, чего хотите, а мы ещё и виноваты. Не оказываешь вам знаки внимания — плохо. Оказываешь — тоже плохо. Что вам вообще надо?

Да кто бы знал.

— Не знаю как другим, а мне не хватает хотя бы капельки определённости, — вздыхаю я, откладывая телефон. Тоже валяюсь на кровати, но поперёк, на спине, свесив голову на краю. Вдвоём тусим у меня. Ритка тоже была с нами, но минут сорок назад отчалила на свои допы.

— Два парня признаются тебе в любви, — закатывает глаза он. В очках увеличенные белки смотрятся реально жутковато. — Куда ещё определённей?

Не в любви, попрошу заметить. Просто в симпатии, это разные вещи. Правда легче от этого не становится.

— Да при чём тут они? Я про себя говорю.

— А что ты? — не въезжает друг. Вместо ответа жалобно мычу в потолок. — Ооо, всё так сложно? Слушай, а сложно по какой причине? Потому что оба нравятся? Или оба не нравятся? — снова пихаю его ногой, но на этот раз просто так. Потому что сказать нечего. — Вот ща понятней ни на грамм не стало.

— Да не знаю я, НЕ ЗНААААЮ! — не выдерживаю. — И меня это нехило напрягает. Весь день как на иголках.

— А чё, чё, чё? Они чё-то отчебучили? Драку устроили?

Какая там драка! Они не собирались устраивать её вчера у кинотеатра, так с чего бы им делать это сегодня в школе? Вчера в принципе всё сумбурно получилось. Пока я офигевала от упавших на меня признаний, положение спасла вернувшаяся Рита.

Неловкое молчание более-менее скрасили её шуточки, особенно когда она заценила розу, но дальше к щепетильной теме никто не возвращался. Я ещё методом секретной переписки в личке упросила подругу остаться с нами в качестве моральной поддержки, так что мы просто впятером дошли до моего дома и у подъезда скромно распрощались. А сегодня…

А сегодня вроде ничего такого и не было, можно сказать вполне себе обычно, но ведь уже ни черта же не как обычно! Всё изменилось и любые внешне невинные разговоры обрели новый смысл. Не говоря о нашем танце с Вадиком. Я раньше как-то не задумывалась, но, блин, вальс — это такая интимная штука. Рука в руке, глаза в глаза, ладони на талии…

Воодушевлённый Ян ждёт подробностей. Обойдётся.

— А не надо было филонить, — опять проверяю телефон. Нет, "N" упорно молчит с самого утра. Обиделся что ль? Хотя вроде не за что.

— Я не филонил. У меня была веская отмазка.

— Проспать?

— А то. Отключил будильник и вырубился опять. А на последние два урока уже было западло тащиться.

— Тебе западло, а географичка влепила тебе пару за неявку на тест. Сказала, исправит если придёшь отдельно писать.

— Реально? — возмущённо плюётся соусом тот. — Блин, вот коза. Я так надеялся, что прокатит.

— С учётом того, что человек десять подумали так же и свалили втихушку — полагаю, что она психанула.

— Всё равно нечестно, — оба замолкаем, слыша скрежет в дверном замке, следом шаги, стук и тихую ругань.

— Я щас этими кроссовками дам кому-то подзатыльник. Чуть нос себе не разбил! — долетает до нас голос недовольного папы.

— Простите, — виновато кривится друг, ведь речь идёт именно об его обуви. У Миронова есть дебильная привычка швырять её где не попадя. Никогда аккуратно не поставит.

— Пора выдавать тебе бахилы. Чтоб не разбрасывался химическим оружием, — глава семейства появляется в поле зрения, обозревая обстановку. — Так. Я не понял, — густые нахмурившиеся брови соединяются над переносицей, образовывая складки на лбу. — И кто тут жрёт мою лазанью?

Ян с невинной улыбочкой поспешно прячет грязную ёмкость под подушку и тычет в меня пальцем.

— Она меня заставила!

— Врёт! Сам без спроса взял! — ну уж дудки. Я не смертница, такой грех на душу брать не собираюсь. Голодный мужик — горе в семье, особенно если у него отобрали его ужин.

— Уважаемый гость… — строго зыркает родитель. — Надеюсь, дальше намёк понятен?

Ещё как понят. Чай не первый раз. Просто обычно эта честь Рите выпадает. Она же у нас любительница хомячить без перерыва.

— Понял! Всё понял. Уже лечу в магазин, — подрывается с места Миронов. — А ваша дочурка, если что, встречается сразу с двумя парнями, — исключительно из вредности находу ябедничает он, ускакивая в коридор. Пущенный в него валенок-тапок проносится мимо папы и шмякается об стену, но цели не достигает. — Мазила, — разносится по квартире весёлый мальчишеский смех и почти сразу хлопок двери. Свалил восполнять брешь в казённом провианте.

На меня же вопросительно взирают сверху вниз в перевернутом положении, так как я продолжаю лежать с задранным подбородком.

— Кажется, самое время сказать: папуля, ты всё не так понял, — замечает он.

— Папуля, ты всё не так понял… — послушно повторяю я. — Только это, уточнение чисто для общего обогащения: а как ты понял?

— Фраза "встречается сразу с двумя парнями" наталкивает на определённые мысли. Я тебе конечно доверяю, но ситуация попахивает скверно, как и кроссовки этого парня, — тычок пальцем себе за спину. Туда, где "этого парня" давно и след простыл.

— Да Ян гонит, — переворачиваюсь со спины на живот, а то шея уже затекла. — Ни с кем я не встречаюсь.

— Точно?

— Точно. Я б такое запомнила. Но это не отменяет того факта, что что-то явно назревает.

Родитель с тяжёлым вздохом проходит в комнату и присаживается рядышком.

— Эх, знал ведь, что рано или поздно это случится. Давай, выкладывай.

Ну да. Я же ещё не успела рассказать подробностей. Вчера он вернулся поздно.

— Помнишь, я говорила про Вадима? — начинаю издалека, болтая в воздухе босой пяткой вперемешку с одиноко скучающим тапочком, которому хронически не хватает утерянной пары.

— Это тот, что волейболом занимается?

— Ага. Говорит, я ему нравлюсь.

— И…

— А помнишь, Арсения? С которым мы баннер рисовали.

Папа ловит подтексты на подлёте.

— О, нет.

— О, да.

— И я теперь не знаю, что делать.

— А тебе-то самой из них кто нравится?

— Ну-у-у… Тут такое дело… — виновато скалю зубки. Мол, я не специально. Оно само получилось.

— О, нет.

— О, да.

Наверное. Я просто пока не могу понять, что там конкретно во мне бурлит. А то что что-то бурлит — это однозначно, хоть и очевидно, что преждевременно говорить о какой-либо влюблённости. Правда я прежде и не испытала её, так что откуда мне знать, в чём она и каким образом проявляется?

Одно знаю наверняка — мне безусловно приятно внимание обоих парней. Оба они мне симпатичны и оба небезразличны. Каждый по своему, но кто в какой степени… на этот вопрос я пока затрудняюсь делать громкие выводы.

— Может, не надо? Давай я тебе лучше щенка куплю? — предлагают мне с надеждой.

— Папа!

— Что? А вдруг прокатит, — задумчиво чешет затылок тот. — Ну что я могу сказать: сложно. Очень сложно.

Блеск.

— Спасибо, папулечка, — насмешливо хлопаю его по коленке. — Твой опыт и накопленная годами мудрость безгранична.

— Слушай, я ж с таким не сталкивался. Мне, слава богу, два мальчика одновременно никогда не нравились, — подтягивает он меня к себе, приобнимая. — Зато одно знаю точно: ты никому ничего не должна. Поэтому не торопись принимать решение и позволь сердцу самому выбирать. Даже если на это уйдет время. Надеюсь много времени… Дочь, — призадумавшись, добавляет он. — Нам стоит сразу провести беседу про половое воспитание и средства контрацепции или можно ещё подождать?

С хохотом утыкаюсь носом ему в джинсы.

— Не нада-а-а. Я всё уже и так знаю.

— Что, прям всё?

— Эпоха интернета, забыл? Будь уверен, я знаю даже побольше твоего.

— Фух. Слава богу. А то к этому я точно ещё не готов. Стоп… насколько больше?

— Папа-а-а.

— Ладно. Согласен. Для таких тем лучше сначала выпить. Надеюсь, Ян хоть пиво моё не трогал?

— Хотел посягнуть на святыню, но я доблестно отстояла его в неравной схватке.

— И на том спас… — входная трель заставляет нас вопросительно переглянуться. — Твой приятель забыл голову и деньги?

— Голова? Какая голова? О чём ты? Она у него обычно пылится под кроватью вместе с гантелями, которые "да отвечаю, каждое утро буду тягать, вы главное, подарите".

— А ему бы не помешало. Хиленький он у вас. Кожа да кости.

— Как говорится, мелкий и хилый первый в могилу.

— Зачем так радикально-то сразу? — повторный звонок напоминает, что дверь сама себя не откроет. — Лежи, я сам. Заодно ещё список ему накидаю. Чтоб жизнь малиной не казалась. Руки подкачает пакетами зато, — папа уходит, а я снова лезу в телефон любоваться. Всё. Сообщение прочитано, но ответа нет. Хм… Обидеться что ли? С другой стороны, может человек занят, а тут я прицепилась? — Рина. Это, кажется, к тебе, — зовут меня. Ну вот. Заставляют-таки ленивого тюленя подниматься с пушистого и такого мягкого-мягкого, как облачко, покрывала.

— Если не Джонни Депп, то меня… — растерянно замираю с подобранным на пути тапком и любуюсь светящейся от самодовольства моськой Андрея. — Ой…

Глава 10. #КубикиКозерога

Андрей на пороге моей квартиры.

Явление, которого давно не случалось, и которое я уже и не чаяла снова наблюдать. Раньше просто он заходил забрать загулявшую младшую сестрёнку, но мы ведь давно выросли. А Долгорукие ещё и переехали.

— Рита на дополнительных, — на всякий случай уточняю я.

— Да знаю. Я к тебе.

Оу.

— Любопытно. Что ж, не буду мешать, — красноречиво покашливает в кулак папа. — В гостиную что ли пройдите. Чего толкаться на проходе.

— Вообще-то, к вам, дядя Дима, у меня тоже есть дело, — тормозит его гость. — Я бы хотел официально спросить вашего разрешения забрать Рину на свидание. Обещаю, верну её целой и невредимой. А то она походу боится меня и по-другому соглашаться не хочет.

— Ещё интересней, — кажется, родитель окончательно выпадает в осадок от количества моих ухажёров. Да и я сама как бы недалеко ухожу по ощущениям. — Я-то не против, но решать всё равно Аришке.

— Аришка, ну будь человеком, — Андрей строит невинные глазки, складывая ладони в молитве. — Не съем же я тебя.

— Да кто тебя знает, — если ему хватило смелости меня у отца лично выпрашивать, уж и не знаю, на что он ещё способен.

Хотя… Если говорить откровенно, мне даже вроде как хочется согласиться и посмотреть, что из этого получится, но… Во-первых, мне реально немного не по себе от мысли, что придётся остаться с ним наедине. А во-вторых… Ну камон, ребята! Я ещё с предыдущими двумя поклонниками не разобралась. Куда третьего-то? Солить?! У меня и так явный передоз.

— Ок, — согласно кивает Андрей, поправляя ворот толстовки, который утягивает назад тяжёлый капюшон. — Торжественно клянусь перед твоим отцом, что приставать не буду. Так сгодится?

— Эй, ты это. Поосторожней слова выбирай, — напрягается родитель.

— Так не буду же! Пальцем не трону без её разрешения, зуб даю.

— Челюсть, Андрюха. Не посмотрю, что знаю с пелёнок. Всеку будь здоров.

— Годится.

Прекрасно. Между собой все всё порешали, а я теперь как под прицелом. Ждут, что решу я.

— Не могу. У меня на завтра до сих пор домашка не сделана. И к репетиции надо подготовиться. И… — чтобы ещё придумать. — Короче, как-нибудь в другой раз.

— В другой, значит? — хитро щурится Долгорукий. — Когда? Завтра? Послезавтра? После-послезавтра? Попрошу точное время и место. В письменном виде с подписью, чтоб обратку не включила.

Ну-ну, ковбой. Полегче. Не надо так напирать.

— Может ещё у нотариуса заверить?

— В идеале. Знаю конторку неподалёку. Если не успели съехать.

— Съехали. С год уж как назад. Если ты про ту, что была возле Дикси, — разочаровывает его папа.

— Жаль. Значит, другую будем искать.

— На проходной есть.

— Огонь.

— Могу подвезти. Если там же пропишешь запреты на тактильную близость и условия своей капитуляции в случае нарушения правил.

— Вообще без бэ.

— Тогда поехали хоть сейчас.

— Буду глубоко признателен.

Шлепок ладони по щеке получается слишком громким. И болезненным. Блин, не рассчитала силы, сама себе втащила. Так и стою, словно флюс нянчу, отупело разглядывая успевшую сговориться против меня мужскую банду.

— Алло, мальчики, — на всякий случай напоминаю, что я по-прежнему тут. А то вдруг забыли. — Моего мнения, судя по всему, спросить никто не хочет?

— Прости, мелкая, ты в меньшинстве, — гляньте на него, ещё ехидничает! Ну сам виноват!

— Вот и проваливайте на свою свиданку вдвоём. Удачно вам развлечься, — выпихиваю Андрея из квартиры, что получается с трудом. Малыш-то крупногабаритный. Спасибо, поддаётся. Тем, что не сопротивляется. Иначе бы я его и на миллиметр не сдвинула.

— Это такое нет? — смеётся он.

— Это — всего хорошего. Желаю удачи и давай уже чеши отсюда, — решительно захлопываю перед его фэйсом дверь.

— Как-то невежливо, нет? — виртуозно шмыгая носом, замечает папа. — Вроде хороший парень. Сговорчивый. Я таких люблю.

— А если скажу, что мы уже целовались с этим сговорчивым парнем?

Ага. То-то же.

— Не понял, — напрягается родитель. — С этого момента прошу поподробнее.

— А ты сам у него поинтересуйся, — демонстративно высовываю язык, сваливая обратно в свою комнату. — Пока в очереди у нотариуса стоять будете.

— Ты мне сейчас хамишь или стебёшь?

— Одновременно, — плюхаюсь на кровать, ойкая. Матрас, кажется, скоро надо будет менять. Уже пружины продавливаются. — Сделай чаю любимой доче.

— Волшебное слово любимая доча забыла!

— Две ложки сахара.

— Пароль неверный.

— Две ложки сахара и оставшаяся в загашнике шоколадка.

— А ремнём по заднице?

— Пустые угрозы, — мелодично пропеваю я. Такое в нашей семье в жизни не практиковалось. Чтобы папа на меня руку поднял? Да скорее апокалипсис начнётся. Он и голоса-то никогда не повышает. Если и было пару раз, то реально за дело.

Воспитательного оружия, как я и предполагала, не дожидаюсь, а вот чай получаю. С дозировкой явно перемудрили, потому что в чашку определённо угрохано больше положенного песочка, но сойдёт. Главное, не самой ковыряться на кухне пришлось.

В головушке такая туса творится, конечно. Тараканы вышли на несанкционированный митинг, размахивая транспарантами. И, кажется, поделились на три лагеря. Один из них сейчас недоволен больше остальных и гневно тычет мне в лицо всплывающим без разрешения мысленным образом Андрея.

Ну ёлки! А что надо было делать? Соглашаться? Ну вас, дурени. Ща насоветуете, потом не расхлебаю. Кыш отсюда! Кыш, кому говорю! У меня реально геометрия ещё не сделана, а вы тут, понимаешь, "клуб романтики" устроили. Холостячка 2.0. Версия для несовершеннолетних.

"Координаты в пространстве". Угу. Это я в пространстве, а не координаты. Какая к чёрту геометрия с таким подходом? Смотрю в книгу — вижу фигу, что называется. Так что когда возвращается загулявший Ян, я тупо лежу, уткнувшись моськой в учебник и тихонько скулю.

— Я, конечно, дико извиняюсь, — хихикает он, замаячив на горизонте. — Но у вас там бомж завёлся на лестничной клетке.

Непонимающе приподнимаю макушку, отрываясь от примятых страниц.

— В смысле?

— В смысле, Андрюха сидит, скучает. Говорит, ты его выгнала. Окончательно успела зазнаться? Мужиков вышвыриваешь как щенят?

Сидит? До сих пор? Да ладно? Уже полчаса прошло, не меньше. Срываюсь с места, несясь в предбанник и поскальзываясь на линолеуме. Обалдеть. Реально сидит. Расслабленно так, с удобством. Облокотившись спиной на стену и вытянув ноги.

— Это как называется? — озадаченно моргаю я.

— Попытка надавить на твою совесть, — в пустоту улыбается он, играясь связкой ключей. — Получается?

— Не очень.

Вру. На самом деле, капец как получается. За одну упёртость несколько баллов сразу можно накинуть.

— Ринка, — большие голубые глаза смотрят на меня с озорным блеском. — Ну пошли прогуляемся часок-другой. Чего тебе стоит?

— Зачем?

— Нравишься ты мне, неужели непонятно?

Слышу как внутри что-то переворачивается и с приглушённым стуком падает вниз. Тараканы транспаранты пороняли? Хорошо, хоть не челюсть убежала. Её бы я долго по пролётам искала.

— Вы сговорились, да? — вырывается из меня непроизвольно.

— По поводу? — озадачивается Андрей.

— Неважно… — нет. Не надо ему знать, что он в очереди топчется. Такое вряд ли кому будет приятно слышать. — И что, ночевать здесь будешь?

— Нет, конечно. Посижу немного и поеду. Завтра… Нет, не завтра. И послезавтра не могу. В субботу, ага. В субботу ещё разок попробую попытать удачу.

— А если я скажу, что ты мне не нравишься?

— Расстроюсь немножко, но ничего. Рискнём это изменить.

— Настырности тебе не занимать, да?

— Как и тебе, мелкая.

— Не называй меня так.

— Неприятно?

— Неуютно. Словно я всё ещё ребёнок.

Андрей усмехается, выставляя напоказ ямочку. Забавно то, что она у него в принципе только одна.

— Нет, Ринка. Ты больше не ребёнок. Ты красивая девушка, вызывающая совсем недетские желания. Именно поэтому я и здесь. Но повторюсь, я не потребую от тебя ничего, чтобы могло как-то тебя оскорбить.

Ой… А сердечко-то ёкает. Причём не так, как вчера. Иначе. Вчера меня чисто застали врасплох. Никаких претензий, если что. Ну вот так вышло, бывает. Я просто оказалась неподготовленна к двойной атаке. Сейчас же немного легче воспринимается, хотя бы потому что Андрей один. И говорит то, что каждая девушка в моём возрасте хотела бы услышать…

Решение принимается. Боже, гореть мне в одном котле рядом с интриганами, сплетниками и соседями, начинающими ремонт в шесть утра в выходной.

— Будет тебе свидание, — киваю я. То ли ему, то ли себе. — Пойду оденусь. Но только чтоб ровно в десять я была дома.

С удобством располагаемся на кирпичном парапете на одной из открытых парковок возле новостройки, выстроенной на холмистой возвышенности. Ширины хватает утрамбовать свой зад, оседлав прохладную поверхность бывалой наездницей, но подмигивающий внизу асфальт всё равно чутка пугает. Не то чтобы прям высоко, конечно, убиться вряд ли получится, а вот сломать ноги при неудачном приземлении можно запросто.

Зато вид открывается клёвый на местный скейт-парк. Сидишь себе, обгладываешь острые куриные крылышки и наблюдаешь как сумасшедший народ на велосипедах и скейтеры на своих досках выделают просто аховые трюки, прыгая по выстроенным рампам.

Сюда мы забрели спонтанно, прежде больше часа бесцельно шатаясь по городу. Прошли вдоль местного ДК и прогулялись мимо ещё грязного после зимы пруда, в котором мало заботясь такими нюансами с удовольствием купались утки. Купили, вернее Андрей купил, фаст-фудовской отравы на вынос в общепитовском ресторанчике, но сидеть в помещении не захотели, поэтому пошли искать куда приткнуться на улице.

Погода в последние пару дней радовала всех весенним солнышком, так что лавочки сплошняком оказались заняты: где влюблёнными парочками, где мамашами с колясками, где просто культурными алкашами, расстелившими на газете воблу, семечки, шпроты, пластиковые стаканчики и горячительные напитки. Натюрморт, достойный Виллема Хеда.

В конечном итоге приютиться, чтоб никому не мешать, у нас получилось только здесь.

— Расслабься. У тебя от перенапряжения аж венка на виске вздувается, — усмехается сидящий напротив Андрей, с аппетитом вгрызаясь зубами в хрустящую панировку. У нас тоже поляна накрыта, что надо: ведро крылышек, картоха фри, нагетсы, кола и куча вскрытых соусов на выбор.

— Не трожь мою венку! Это святое, — перевожу всё в нелепую шутку, ибо мне реально неловко. Даже не столько от того, что мы наедине, сколько от непонимания, о чём в принципе можно с ним разговаривать.

Ну просто… по сравнению со мной Долгорукий прям взрослый. Взрослый, у которого совершенно другие интересы. Пока обивали пороги он, вон, с энтузиазмом занимал речевые паузы рассказывая про спортивный универ в котором учится и про свой ютуб-канал. Приносящий, кстати, неплохой доход, по всей видимости, раз с него откладываются деньги на покупку машины.

Ещё и о планах на съёмное жильё мимоходом было упомянуто. Рита, помнится, говорила как-то, что денег он у родителей не просит. Сам крутится. Только что когда домой приезжает полхолодильника с собой вывозит, ничего не оставляя ей любимой. Хех. И почему меня окружают сплошные обжоры? Сказала я, потроша какую уже по счёту курочку?

В общем, Андрей рыбка совсем из другого озера, покрупнее моего. Чем его можно заинтересовать и удивить? Неужели увлекательными истории про то, как прошёл мой день в школе? Или как я завалила историю? Сдалась ему эта информация триста тысяч лет. В этом плане с Вадиком и Арсением проще. Мы-то ровесники.

— Если бы не обещание твоему отцу, укусил бы тебя за ухо, — кровожадно оповещают меня.

— Зачем?

— Чтоб растормошить. Не пойдёт так, Арин. Возвращай давай непоседливую смешную девчонку, что была на той вашей захудалой вечеринке.

Ммм.

— Это та девчонка, которая целоваться к тебе полезла?

— Да забудь ты про поцелуй! В смысле, нет, — скоренько исправляется Андрей. — Забывать как раз не надо. Не так выразился. Просто не заостряй на нём внимание. Я ж не по этому тебя достаю. Но если вдруг захочешь научиться целоваться по-взрослому — я рядом, — лукаво подмигивают мне. — Только маякни.

— Непременно, — обещаю я, а про себя думаю: ага, значит, и целуюсь я плохо. По-детски. Тогда вообще непонятно, чего он за меня зацепился. Блин. Чё так сложно-то всё?

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Да я про то, чтоб ты расслабилась.

— Делай перерывы между мыслями. Я не поспеваю.

— А за чем поспеваешь? Безжалостно кромсать бедный нагетс? Что он тебе сделал? Кошелёк украл? Парня увёл?

Непонимающе опускаю глаза на стиснутые пальцы. И правда. Всю корочку ногтями разодрала. Вид теперь у бедняжки не очень аппетитный. Откладываю всё в сторонку, отряхивая ладони.

— Он покушался на мой холестерин, но я доблестно встала на защиту здоровья и не позволила свершиться преступлению!

По улице разносится задорный смех Андрея. Задорный, заразительный, очень красивый.

— Кстати, по поводу парня, — и правда, переключается он очень быстро. Только что хохотал и уже снова допросы с су-у-урьезным видом устраивает. — Да? Нет?

— Что да-нет? Я же уже говорила, нет его.

— Помню, но я не про то. Я про то, был ли он у тебя вообще? Когда-нибудь?

Моржики святые. Думала, более неловко уже быть не может.

— Нет, — честно отвечаю я, чувствуя себя в конец несостоявшейся как личность. Зелёная шмакодявка, честное слово. У той же Ритки уже такой список насобирался, пусть ни одна быстротечная увлечённость и не переросла во влюблённость, а я… А у меня всякие курсы, мастер-классы, олимпиады и блог. Мне некогда, видите ли.

— Тогда понятно, чего жмёшься. По неопытности.

— Это плохо?

— Вовсе нет. Наоборот, в этом даже есть особая прелесть. Ответственность тоже немаленькая само собой, но я всё же хочу попробовать.

Ой.

— Попробовать, что?

— Всё. Показать, рассказать, научить. Как смотришь на мою кандидатуру?

Стоп. Это он мне сейчас что, таким образом встречаться предлагает??? Или не встречаться, а…

Поступаю чисто по-женски и отвечаю вопросом на вопрос. Причём совсем из другой оперы.

— Напомни-ка, кто ты по знаку зодиака?

— Хах. Козерог.

— Идеально подходит. Прёшь прям напролом, снося заборы.

— А как иначе? Если долго мяться, останешься на обочине. А ты девица видная, надолго одна не останешься. Марго тут недавно обмолвилась, что у тебя ухажёры на горизонте появились. Думаю, нет. Не пойдет так. Надо ковать железо пока горячо, иначе будет поздно.

В недрах желудка растекается сосущее… разочарование. Так вот в чём дело.

— Ясно, — киваю я поникши. — Теперь понятно, с чего вдруг такая активность. Решил замутить что-то вроде соревнования? Типа, кто быстрей, того и тапки… Ай! — изумлённо вздрагиваю когда мне в лоб прилетает картофелина.

— Рина, вот ты сейчас такую чушь спорола, что лучше откати настройки до базового состояния. А то отшлёпаю, — хмурится Андрей. — Другие меня не интересуют. Есть ты, есть я. Остальное остаётся за границей и наших отношений никак не должно касаться. Ду ю андестенд? — неуверенно киваю. — Ну и славно, — складки на его лбу разглаживаются, возвращая образу привычную легкомысленность. Вот только меня не обманешь: Долгорукий, оказывается, умеет быть другим. Не только этаким раздолбайчиком. И это… круто. — А теперь копнём глубже, раз уж завели песню. Так что там по шансам? — многозначительно поигрывает он бровями, выпячивая грудь колесом. Говорю ж, позёр. — Есть хоть малюсенький шанс закадрить тебя своим непомерным обаянием?

— Да уж успела я оценить твоё обаяние, — понятное дело, имею в виду его тело. На кухне. Без футболки. — Сложно не заметить, когда перед тобой так открыто им светят.

До Долгорукого не сразу доходит, о чём я. Приходится для наглядности подключить жестикуляцию.

— А, ты про это, — наконец, смекают, насмешливо задирая толстовку и частично открывая пресс.

Про это. Ещё как про это.

— Оно-оно, — ну вот, снова я туда залипаю. — Кубики Козерога вошли в чат.

Андрей начинает ржать так, что едва не заваливается с парапета.

— Кубики Козерога? Это что-то новое. Так, ладно. Посмеялись и хватит, — остатки нашего ужина складываются обратно в бокс, чтобы не занимать место. Не совсем понимаю зачем это делается, пока ко мне не придвигаются, копируя мою позу и сокращая между нами расстояние до незначительных сантиметров. — Это всё очень забавно, но ты не ответила. То, что ты мне нравишься мы уже выяснили. Осталось понять, нравлюсь ли я тебе? Хотя бы самую малость? По шкале от нуля до пяти? Обещаю, плакать не буду. Я ж большой мальчик.

Сглатываю образовавшийся в горле ком, когда его ладонь ложится на мою коленку. Я хоть и в джинсах, что редкое явление, но прошибает до мурашек. Ох, вот это коротнуло. И дело ведь сто процентов не в его физических достоинствах, которые снова надёжно спрятаны под Толстой тканью. Да, они тоже накидывают баллов в копилку, но всё же являются далеко не главным мотиватором…

Моя реакция не остаётся незамеченной. Всё настолько запущено, что даже отвечать вслух не приходится.

— Ты так мило краснеешь, — из лёгких выбивается воздух — это моей полыхающей щеки мягко касаются чужие пальцы, едва уловимо скользя к подбородку.

Касания слабые, а разряд тока по нервным окончаниям как все двести двадцать. Цепенею от новых для меня ощущений, не в силах даже нормально дышать. Не двигаюсь и когда его лицо приближается ещё ближе. Слишком близко…

— Ты обещал без приставаний, — подхрипываю, но умудряюсь связать несколько слов в более-менее осмысленное предложение.

— Я обещал, что не стану приставать без твоего разрешения, — слабая улыбка появляется на губах, которые я уже целовала, но которые настолько внимательно впервые рассматриваю лишь сейчас. Смотрю и не могу заставить себя отвести взгляд. Как под гипнозом. Голова — вата, через которую голос Андрея пробивается словно издалека. — Скажи нет, и я остановлюсь…

Глава 11. Папин маленький ангел

— ВЫ, ЧТО СДЕЛАЛИ? — на весь зал раздаётся изумлённый возглас Риты, скачущей на одной ноге и пытающейся поймать равновесие.

— Шшшш! — осуждающе шикает на нас инструктор, проводящий занятие по йоге.

— Простите, — бурчит подруга, но извиняется так, для галочки. У неё тут когнитивный диссонанс в ярко выраженной форме случился. Не до вежливости. — Оба что ли с ума подходили? — это уже адресовано мне.

— Да ничего мы не сделали, — виновато вжимаю голову в плечи, выходя из позы "дерева" и плавно перетекая в позу "собака мордой вниз".

Говорят, йога успокаивает, релаксирует и вообще полезна для здоровья. Наверное. Мы ходим на неё с Нового Года и пока кроме положительного влияния на растяжку я лично плюсов не заметила. На самом деле не знаю, почему мы до сих пор не забросили это дело. Первый азарт-то уже давно прошёл. Хотя нет, знаю. Денег на абонемент жалко. Вот закончится, тогда всё. Продлять не будем.

— Но собирались, — не унимается Рита.

— Но собирались, — признаю, потому что мы с Андреем действительно чуть не поцеловались вчера. Меня от его взгляда словно гипнотизировало, плавно покачивая на морских волнах и я уже не отдавала себе отчёта в том, что делаю.

Однако поцелую было не суждено случиться. Какой-то мужик на парковке слишком громко хлопнул автомобильной дверцей и наваждение разрушилось. Момент был упущен, а поймать его заново оказалось сложно. Даже уже у подъезда, когда он меня провожал, той же магии не случилось. Всё ограничилось коротким чмоком в щеку. Коротким, но очень интимным. До бултыхающихся взволнованных бабочек в животе.

По сути, ничего такого мы не натворили, вот только выложить всё подруге я решилась не сразу. Полдня собиралась, но, наверное, не лучший момент подобрала.

— И что дальше? — та про йогу и думать забыла.

— Не знаю… Вроде как собираемся встретиться ещё раз.

— ЕЩЁ СВИДАНИЕ?

— Можно потише?! — инструктор уже начинает злиться.

— Да, да. Простите, — Рита, оценив обстановку, торопливо встаёт на четвереньки для следующей асаны, выставляя руки на ширину плеч, но опять подвисает, уставившись на меня. — И ты согласилась?

Встаю на пальцы ступней и, приподняв бёдра, выпрямляю ноги.

— Вроде да. Меня как-то не спрашивали. Просто оповестили.

— А ты не опротестовала? Это что-то новенькое… Стоп, погоди, — стыдливо прячу лицо за редкими прядями, выбившимися из пучка, пока меня пристально сверлят подозрительным взором. — Ты и сама этого хочешь, да?

— Ну…

— Не оправдывайся. Тебе интересно, я это и так вижу. Вот это да. Ты и мой брат.

— Ты против?

Это, наверное, самый главный вопрос, который меня тревожит, и из-за которого я так долго молчала. Хотя обычно в первые же полчаса всё выкладываю ей как на духу.

— Нет. Конечно, нет. Просто это… так странно. Это ж Андрюха. Тот самый Андрюха, что гонял нас по двору, заставляя выковыривать из земли пульки для пистолета.

Заканчиваю тянуть копчик, делаю три-четыре глубоких вдоха и перехожу в новую позу.

— Я помню, — у меня и самой перед глазами столько воспоминаний проносится.

Как он частенько троллил нас на правах старшего. Или припахивал делать то, что самому было лень. Дразнил, конечно, но без зла. По-доброму. Он сам мог себе позволить подёргать нас за косички, но другим никогда не позволял обижать. Всегда защищал, где надо и с кулаками. В основном сестру, но и я попадала под крылышко опеки. А теперь вот мы…

— Слушай, я такая слепая, — всё никак не придёт в себя Долгорукая. — Как я сама-то не заметила подвоха? Ещё думаю, чё это он про тебя расспрашивает. Но, не могу не заметить, вы очень даже смотритесь вместе.

— Да погоди, куда тебя несёт! Всего одно свидание, которое ещё ни о чём не говорит.

— Всего одно свидание, а вы уже слюнями готовы были обмениваться. Ну да, ну да. Ни о чём оно не говорит.

— Да понимаешь, тут другая проблема…

— Какая? Не умеешь целоваться? Фигня. Хочешь, научу?

— Тьфу на тебя, блин.

— На помидорах, бестолочь.

— Не надо меня ничему учить. И, надеюсь, Вадим тоже не станет порываться.

— А что, есть повод?

— У него соревнования в пятницу…

— И?

Стыдливо прикусываю губу.

— И он позвал меня поболеть за нашу команду. А я вроде как согласилась, потому что всё равно статью надо написать для блога.

Руки подгибаются в локтях, и Рита с резким писком плюхается грудью на коврик, чем заслуживает очередные хмурые переглядки. На этот раз не только тренера, но и остальной группы занимающихся. Мы сегодня конкретно всех достаём.

— А Андрей знает? — потирает ушибленный подбородок подруга.

— Нет, конечно. Зачем? Мы друг другу ничего не обещали. И это же просто дружеский матч между школами. Даже не… — заминаюсь.

— Не свидание?

— Угу…

— Ох, и заигрываешься ты, девочка моя. Как бы потом некрасивой ситуации не вышло.

— А что я должна делать? Как иначе понять, что я к обоим испытываю?

— К обоим? Никого не забыла?

— Не поняла.

— Где-то грустно плачет в уголке Арсюша.

Блин. Вот ехидничать-то зачем? Мне и так не по себе. Вроде никому ничего не обещала, а чувствую себя всё равно подлой предательницей. По отношению к каждому из ребят.

— С Шевченко разберёмся потом, — сдуваю лезущие на глаза волосы. — Не всё сразу, иначе меня разорвёт. Я и так на грани. Хочу всех послать и уехать в другой город. Чтоб никто не достал.

— Раньше выпускного точно не выйдет, так что ещё немного придётся помучиться.

— Спасибо. Обнадёжила.

— Да ладно, — Ритка нашаривает мою кисть и кладёт поверх неё свою ладонь. — Прорвёмся. Надо будет, метёлкой всех разгоним. А уж с братом я точно договорюсь.

Благодарно киваю. Поддержка — вот что мне сейчас действительно нужно. А с сердцем и его причудами разберёмся позже.

***

В волейболе я разбираюсь ровно настолько, чтобы понимать основную суть и после более-менее внятно суметь оформить всё это в текст. Но восторгов общих не разделяю. Ну прыгают двенадцать человек возле сетки, ну бросают мячик, подумаешь. Спорт в принципе никогда меня не интересовал. Поэтому за игрой слежу одним глазом, пока второй пасётся в утренней переписке с "N".

У нас с ним вообще какое-то сумбурное общение выходит. То можем часами напролёт разговаривать о полнейшей ахинее, типа спора о том, кто умнее: енот и хорёк, а то сутки даже словом не перекидываемся.

Вот утром с пеной у рта оживленно дискутировали, развивая теорию, что Бран Старк, ставший в итоге королём Винтерфелла, вовсе не Бран, а лишь оболочка в которого веселился старый Трёхглазый Ворон. Сознание же Брана, мол, погибло в теле здоровяка Ходора, когда тот держал дверь в пещере. Построение теории оказалось настолько увлекательным, что весь урок алгебры пролетел мимо. Только звонок и вернул в реальность.

Сейчас же диалоговое окно молчит, хоть я и отправила картинку с приколом из той же "Игры престолов". Ну ту, где кадр с Уолдером Фреем на моменте "Кровавой свадьбы" венчает знаменитый мемчик: "Хороший тамада. И конкурсы интересные". "N" точно должен оценить, но нифига. Не прочитано.

Блин. А я так хотела проверить догадку, которая позволила бы вычеркнуть Чернышевского из списка подозреваемых, ведь телефон его я в тот раз так и не посмотрела. Собственное фото мальца отвлекло. И сейчас ни на грамм не облегчила себе задачу. Ответа нет по какой именно причине? Потому что оппонент занят на площадке? Или потому что настоящий "N" тоже чем-то занят, но в другом месте?

Заканчиваю шпионские игры и переключаюсь обратно на игру. Вернее, на одного из игроков. Вадим, конечно, хорош. Высокий, поджарый, белокурый, а как подачи отбивает, загляденье. Не зря позади меня на трибунах девчонки вопят. Из другой школы, кстати. Слышу краем уха их щебетание о том, какой симпатичный этот блондинчик под седьмым номером. А под седьмым номером у нас тут только один блондинчик.

Чувствую себя той ещё свиньёй, но получаю нереальное моральное удовлетворение, когда после объявления завершения игры Чернышевский, к их колоссальному изумлению, вдруг сам направляется к нашей части трибуны… Вот только ко мне. Вспотевший и сияющий. Ещё бы, выиграли. С совсем небольшим отрывом, но выиграли.

Меня просят подождать у выхода, так что подгоняемая общим потоком сваливающих на свободу зрителей выплываю из небольшого местного спортивного комплекса на улицу. Вместе всё с теми же восторженными пташками, которые теперь косятся в мою сторону с одинаковой долей зависти и раздражения. Мило. Я прям как главная героиня их молодёжных американских комедий.

Вадик объявляется быстро и мы, игнорируя автобус, идём в сторону дома пешком. Общаемся на отвлечённые темы, но дважды меня как бы невзначай берут за руку: первый, помогая обойти строительные сетки на ремонтирующей дороге, громыхающей техникой и провонявшей сваркой; второй — помогая спуститься со старой расшатанной железной лестницы.

Оба раза кончики пальцев пронзают невидимые искорки статического электричества. Очень приятные ощущения, и я никак не могу отделаться от мысли, что с Чернышевским мне… комфортно. С Андреем было эмоционально ярко и до мурашек трепетно, здесь же так… уютно. Блеск. Хотела сравнить ощущения, выбрав где фонит сильнее, и лишь ещё сильнее запуталась. Только я так могу.

Впереди мелькает знакомая вывеска Старбакса. С учётом того, что именно туда Вадик и предлагал мне изначально пойти, смотрится как указательный перст самой судьбы. А кто мы, чтоб спорить с судьбой? Так что несколько минут спустя охлаждённый Латте Маккиато в компании с Кол Брю Лате ждут нас на выдаче.

Тихо играет ненавязчивая музыка, бесперебойно жужжат аппараты, оживлённо ведутся беседы за занятыми столиками, дразнят ноздри смешавшиеся ароматы сиропов и кофе. Здорово было бы здесь посидеть, заняв место у окошка, но с посадочными местами возникают трудности. Пятница ведь. Поэтому берём именные пластиковые стаканчики навынос, но прежде чем продолжить прогулку ненадолго подвисаем у стойки с баночками, скляночками и сувенирными термокружками.

— Когда последний финальный рывок? — не без труда потягивая через трубочку Маккиато интересуюсь я.

Вадик оказывается более практичным. Крышка и соломинка сразу летят в мусорку.

— В мае.

— Волнуешься?

— Честно? Неа. Не знаю, я всегда играю на расслабоне. Нет-нет, да-да. Главное, получать удовольствие от процесса ведь.

— А другие получают удовольствие от тебя. Ты знаешь, что у тебя есть фанатки?

— Фанатки? — удивляются весьма искренне.

— Очаровательные создания, — хмыкаю я. — Всё не могли между собой решить, кто первый наберётся смелости к тебе подойти.

— И что в итоге?

— Ты подошёл ко мне и разбил их надежды.

— Уверен, они это переживут.

— Не сомневаюсь. Разбитое девичье сердечко быстро заживает, но я просто обязана об этом написать. Это ж такой престиж. В школе учится суперзвезда с собственным фан-клубом.

— Как и все журналисты, ты явно преувеличиваешь масштабы, — лучезарно улыбается тот. Улыбка реально голливудская. — Но я согласен только при условии, что ты и себя впишешь в ряды моих поклонниц.

— Естественно. Самых честных и непредвзя… — не договариваю, замирая с распахнутым ртом, в которой болтается трубочка, и пялясь на зашедшую в кофейню парочку. Да ла-а-адно? Вот это поворот!

Резко хватаю Вадика за куртку и разворачиваю так, чтобы он загородил своей широкой спиной обзор со стороны кассы. Как показал практический эксперимент, мне за ним можно без малейшего труда спрятаться целиком. Что я, собственно, и делаю.

— Эй, ты чего? — удивляется Чернышевский, пытаясь удержать стаканчик в равновесии, но я бесцеремонно зажимаю ему рот ладонью.

— Ччч! — шикаю, осторожно выглядывая из-за его плеча. — Притворись ветошью!

В ответ неразборчиво угукают, едва сдерживая смех, но всё моё внимание занимает пара, заказывающая у бариста кофе. Высокая, приятного вида женщина в бежевом пальто и… папа. Всё бы ничего, но они так сладко воркуют. А когда заходили она вообще держала его под ручку!

Прячусь не потому что он увидит меня с парнем, а потому что прежде я НИКОГДА не видела его с кем-то из противоположного пола! У меня не очень выгодная точка обзора, конечно, им стоит только голову повернуть, чтобы нас пропалить, но папане явно не до этого. Он слишком занят спутницей. Улыбается ей, шутить вовсю пытается.

Ой, лучше бы не пытался. Юмор у родителя специфический, не всем зайдёт. Но женщина, во даёт, охотно смеётся, поправляя на переносице прямоугольные изящные очочки. Даже вроде бы не симулирует заинтересованность. Гля, чё вытворяют!!! И это средь белого дня, при живой-то дочери!

— Вот тихушник! И ведь ни гу-гу! Хоть бы словом обмолвился, — офигеваю я.

— Мне хоть повернуться-то можно? — приглушённо и еле разборчиво мычит Вадик. С зажатым ртом шибко не поболтаешь.

— Нельзя.

— Понял, я ветошь. Только можешь нос не зажимать? Дышать тяжело.

— А, ну да, — запоздало отстраняю руку, даруя ему свободу, и, вслепую ловя языком трубочку, смачно причмокиваю. Не отрываюсь от развернувшейся романтик-картины ни на секунду. А то вдруг что пропущу. И, естественно, комментирую. Эмоции же через край! — Он за неё платит. Это молодец. Она касается его руки… Снова смеётся над его шуткой… Контуженая что ли, неужели правда смешно? Не… ну ты видел, а? А, ну да. Не видел. Нет, кое-кого точно будет ждать серьёзный разговор! — мой бессвязный монолог прерывается, когда я случайно переключаюсь на затихшего Чернышевского и натыкаюсь на его взгляд. Он что, всё то время, что я шухерю папу, разглядывает меня? Мои брови синхронно взлетают вверх, а зубы прикусывают соломинку. Это я так виноватый вид делаю, если что. — Ммм?

— Ты очень красивая.

Ой. Брови падают обратно. На этот раз в смущении.

— Настолько, чтоб стоять у тебя на заставке?

Боже, Рина! Что за чушь? Зачем ты это сейчас ляпнула?

— Более чем, — отвечают на полном серьёзе, мягко касаясь моих упавших на лоб прядей и убирая их с лица.

Ой. Что творится-то, люди добрые? Это нормально, что я вся мурашами покрылась? Такое вообще возможно? Разве это законно, реагировать подобным образом сразу на двоих? Нет. Я так не хочу. Это неправильно. И нечестно, как по отношению к Андрею, так и к Вадику. Я же в прямом смысле слова пудрю обоим мозги. Они то в чём виноваты, что я такая бесхребетная тюфячка?

Будь у меня больше опыта, быть может, я бы сейчас вела себя как-то иначе, но опыта-то как раз у меня нет. И нет никого, кто бы дал дельный совет с высоты прожитых лет. Не матери же звонить. Я не делала этого даже когда у нас были финансовые трудности и висели крупные долги за квартиру, и, разумеется, не сделаю теперь. Она для меня чужая, а с чужими не делятся сокровенным.

В какой-то момент моей кисти касаются тёплые пальцы. Замираю, позволяя им сжать её и… делаю тоже самое в ответ. Пространство вокруг медленно тает и теряет ориентиры. Так и стоим, молча смотря друг другу в глаза.

— Ринок, и ты здесь, — ёлки зелёные, я совсем забыла о папе! А вот он не только вспомнил про мое существование, но и увидел воочию.

Торопливо высвобождаю руку, разрывая приятную тактильную близость, но от родителя это не остаётся незамеченным. С меня он запоздало переводит взгляд на Вадима, словно только сейчас его замечает. Ещё так смотрит, буквально с ног до головы оценивая.

— Ну ничего так. Пирсингов нет, ирокеза тоже. Не всё, значит, потеряно, — удовлетворительно выносит он вердикт, протягивая Чернышевскому ладонь. — Здравствуйте, молодой человек. Дмитрий Петрович. Для поклонников дочери… Дмитрий Петрович.

— Просто Вадик, — стоит отдать должное, тот реагирует спокойно. И с охотой обменивается рукопожатием.

— Вадик, значит… — папаня щурится, будто воспоминая, но я по его моське вижу, что всё он прекрасно помнит. Просто развлекается. — Это который волейболист?

— Он самый, — кивает "волейболист".

— Спорт — это хорошо, но спортсмен у нас уже есть один. Шебутной и любящий губёшки свои распускать. Надеюсь, ты не из этих, а то я таких не люблю. Чем планируешь в будущем заниматься, просто Вадик?

Папа, блин! Что ж ты творишь!? Не пали ты так контору!

— Собираюсь поступать на юрфак, — разумеется, вряд ли Чернышевский пропустил мимо ушей такой явный компромат, но виду не подаёт.

— О, вот это достойно, — родитель довольно кивает мне. — Берём. Этот мне больше всех нравится.

Стыдливо прячу лицо в ладонях, ойкая. Опять слишком сильно самой себе зарядила.

— Папааа… — жалобно скулю я.

— А чё, это не надо было говорить? — спохватывается тот, смущённо отпивая свой экспрессо. — Ты ж сама говорила, что они друг о друге знают.

— Не эти двое, — можно меня придавит стеллажом? Ну, пожалуйста!

— О, приношу свои извинения. Накладочка вышла. А то я уже слегка запутался во всех этих твоих…

— Папааа! Просто умолкни.

— Всё, понял. Затихаю. И ухожу. Не будем молодёжь смущать.

Ага, да щаз! Меня, значит, скомпрометировал, раскатав асфальтоукладчиком, а сам сухеньким выйти собирается. Фигушки! Моя очередь!

— Стопэ, куда это ты собрался! Может хоть представишь свою подругу? Кто учит меня вежливости, а сам халтурит? — перехожу в наступление я.

— А… Ммм, это Елена… — переглядывается с мирно стоящей всё это время женщиной отец. — Елена… Ты ж Александровна?

— Александровна, Александровна, — усмехается та, поправляя выпавший из пучка локон. Такая… статная дама. Под распахнутым пальто, как оказывается при ближайшем рассмотрении, прячется классическое платье-карандаш, туфельки на каблуке и свежий маникюр.

— Ну вот, это Елена Александровна. Моя, кхм… коллега.

Ага. Не надо свистеть. С коллегами так не милуются.

— Коллега? А ты со всеми коллегами кофеёк бахаешь после работы и неумело флиртуешь? — хитро уточняю я, с невинной улыбочкой беря под локоток его спутницу. — Вы не обращайте внимания, у него просто практики давно не было.

— Ариша, — строго цыкает папа.

— Что? Не мешай, моя очередь тебя позорить. Это святая обязанность дочери, но обещаю, — с неудобного положения делаю-таки кривое сердечко пальчиками. — Я сделаю это с любовью.

— Замри, Лен. Замри и не дыши. Не дай ей почувствовать свой страх, — советует вдогонку своей подружке родитель.

— Поздно, — насильно увожу жертву к выходу. Впрочем, она и не особо сопротивляется. — Итак, Елена Александровна, — внутренний журналист уже приготовил перо и чернильницу. — Первый и главный вопрос: вы готовите как, прилично?

— Вроде бы, — призадумывается та. — Не помню, чтобы жаловались.

— Чудесно, просто чудесно. А то мы те ещё троглодиты. А к взрослым падчерицам как относитесь?

— Очень даже положительно, — мадам едва сдерживает смех. Это мне нравится. Не надо нам скучных бук. Хотя может она просто того, с прибабахом? Вот и смеётся постоянно?

— Арина, не наседай! — бурчит за спиной негодующий папенька, идущий с Чернышевским следом за нами. На это лишь отмахиваюсь. Не-не, я ещё не закончила.

— А к вредным привычкам как относитесь? Он у меня любит пивко вечерком попить, залипая на реалити-шоу. Ну эти, дурацкие, где повара постоянно лаятся.

— Да чего уж греха таить, — признаётся коллега. — Я и сама могу порой бокал вина пригубить по настроению.

Пьющая значит. Хм. Алкоголичка в доме — горе в семье. Не очень хорошо, но если дело ограничивается всего одним бокалом, то сгодится.

— Окей. Последний вопрос: замужем? Дети есть?

По внешнему виду она точно младше отца, но не скажу, что прям сильно.

— Была. Детей нет.

Нет? Почему? Так. Тоже ставим на полях мысленный вопросик.

— Что ж, так даже лучше. Значит, квартиру делить не придётся, когда вы оба того… ну вы поняли.

— Арина Дмитриевна. Следите за языком, пока карманные расходы не урезал! — всё комментируют где-то на галёрке.

— Видели, с кем мне приходится жить? — многозначительно поигрываю бровями, поглядывая на Елену Александровну. — Мало того, что жмот, так ещё и шантажист.

— Арина, по кому-то явно ремень плачет!

— Так, опять пустые угрозы в ход пошли. По всей видимости, вынуждена вас оставить, — приседаю в недоделанном реверансе. — Рада была знакомству. Заходите в гости. Желательно со своей едой! Ааа, девочек бить нельзя! Мне ещё детей рожать! — с воплями спасаюсь бегством от замахнувшегося для "липового" поджопника родителя и, схватив вслух ржущего Вадика, утаскиваю его в противоположную сторону от "сладкой парочки".

— Дома поговорим! — кричат мне вслед, но я-то знаю отца и его интонации. Он ведь нисколько не злится, а бухтит так, для проформы. Типа, марку держит.

— И я тебя люблю! — сама едва сдерживаю смех.

Удачно поймав зелёный светофор на перекрёстке, прыткими зайчиками ускакиваем с Чернышевским на другую сторону улицы и дальше уже идём в привычном режиме, смахивая сладкие капли с расплескавшихся напитков.

— Вот такой вот цирк, — неоднозначно пожимаю плечами, как бы говоря: родителей не выбирают. — Поэтому я гостей к себе и не приглашаю.

— У вас высокие отношения.

— Выше строительных лесов. Не, я серьёзно. Он мой лучший друг. И у нас с ним нет секретов. От того удивительнее, что я про эту коллегу ни разу и не слышала. Я, значит, ему всё вдоль и поперёк выкладываю, а он… Никакой совести у человека.

— Может, он просто не хотел форсировать события?

— Или меня прятал. А то ещё не оценит Елена Александровна дополнительный чемодан со сломанными колёсиками в нагрузку к разведённому холостяку.

— Ну не знаю, я бы оценил.

Упс. Снова меня смущают. Блин. По ходу я катастрофически не предназначена для комплиментов. У меня от них вместо умиления ступор наступает.

Уходим в сторону сквера, где вокруг большой многоэтажной клумбы кто-то из гениев домоуправления раскидал невпопад лавочки. Реально никакой системы, это ж надо было так придумать. А с мусорками вовсе беда. Находим одну единственную и ту переполненную, но кое-как запихиваем опустевшие стаканчики.

— Можно вопрос? — спрашивает Вадик, когда мы поднимаемся по бетонной лестнице в горку. Нашёл время. Я тут уже тихонько выплёвываю лёгкие, а дыхалку и вовсе ступени на сороковой где-то оставила. Зато он даже не запыхается.

Притормаживаю, упирая руку в покалывающий бок. И вот какой толк от йоги, а? Лучше бы с Ритой в бассейн записались.

— Если ты про бредни папы, так ты не слушай, — передохнув, отвечаю уже почти не запыхаясь. — Он зимой без шапки ходит, вот мозги и сдуло. Чушь всякую несёт.

— Да нет. Я не об этом.

О.

— А о чём?

— Хотел узнать… — Чернышевский спускается на пару ступеней обратно вниз, чтобы мы оказались на одном уровне. — Ай, ладно. Не столь важно.

— В смысле, не столь важно? Нет уж, давай заканчивай мысль. Нельзя дразнить моё любопытство.

— Да я лучше сделаю.

— Что сделаешь?

В детали решают не вдаваться. Вместо этого его губы без предупреждения накрывают мои…

Глава 12. Позвони мне, позвони

В грудной клетке зарождается такой трепетный волнительный мандраж, что аж ноги подкашиваются. Вадик не напирает, но некоторая настойчивость от него исходит, и именно она дезориентирует, застигая меня врасплох.

В расслабляющей эйфории прикрываю глаза, позволяя поцелую продолжаться, но ровно до того момента, пока не чувствую попытку перейти в более глубокую фазу. Нет, не могу. Хочу, но не могу.

Мягко отстраняю от себя Чернышевского, обрывая приятное наваждение.

— Прости, — виновато улыбаюсь. — Не уверена, что это правильно.

— Потому что кто-то другой тоже "распускает свои губёшки"? — нисколько не обидевшись усмехаются, задумчиво облизывая нижнюю губу. Меня так и тянет проделать тоже самое, потому что свои собственные сейчас так и пульсируют, но всё же сдерживаюсь.

— Да. Нет. В смысле, не совсем… Всё очень запутано.

— Значит, давай попробуем распутать.

— Да если бы всё было так просто, — ладно, карты на стол. — Ты классный, правда, но есть ещё Арсений… И Андрей… И вы все разом навалились как-то, чего-то ждёте от меня, а я… А я в полной растерянности. И не хочу никого обманывать. А поступать так… ну, это неправильно. И некрасиво. И… — Вадик берёт меня за руку, пересекая моё бессвязное бормотание.

— Я понял. Всё нормально.

Понял? Точно понял?

— Не злишься? — кривлюсь, словно ожидаю невидимой оплеухи. Но не получаю её. Наоборот.

— На честность? Нет. Конечно, нет. И на месте Сени, да и Андрея этого твоего, лишь сильнее тебя бы зауважал.

— За что? За то, что я морочу всем голову?

— За то, что считаешься с чужими чувствами. Пойдём, а то на нас уже и так косо смотрят.

Кто? А, ну да. Мы ведь на лестнице не одни. Конвейер прохожих не иссякает, шнуруя то вверх, то вниз. А мы лишь закупориваем их проход. Поэтому покорно позволяю увлечь себя… куда-то. Главное, что нескончаемые ступени, наконец, заканчиваются, переходя в ровную плоскость. Ура. А то я уже готова снять каблуки и идти по холодной земле босиком.

— Мороженое хочешь? — спрашивают меня пару минут спустя, когда мы проходим мимо круглосуточного продуктового.

Отрицательно мотаю головой.

— Поесть хочешь? — ещё через несколько минут задают вопрос, замечая маленькую кафешку, приютившуюся на первых этажах жилых домов.

Снова отказываюсь.

— Устала? Можем посидеть где-нибудь, — это мы проходим мимо оживлённой детской площадки, спрятавшейся от посторонних в глубине спального района. Дети носятся, резвятся и радостно барахтаются в до сих пор невысохших лужах, пока мамаши устало дремлют в сторонке.

Блин! Ну почему он такой заботливый и невозмутимый? Я же только что призналась, что он не один у меня такой "оказывающий внимание" и что я, та ещё ветреная башка, принимаю это как данность, а ему хоть бы хны.

— Слушай, может, я зря снова завожу эту тему, — нк выдерживаю в какой-то момент. — Но тебя что, совсем не волнует, что я… ну, такая проблемная?

— Проблемная — в смысле, нарасхват? — миролюбиво уточняют. — Так сам виноват. Заметил бы тебя раньше, конкуренции удалось бы избежать… — Чернышевский задумывается. — Я только знаешь, чего понять не могу…

— Что во мне такого находят? — на этот вопрос, если что, даже у меня нет ответа.

Не, ну правда. Я ведь не шибко какая-то там суперофигенная и популярная чика. И внешность у меня среднестатистическая, точно не для модельного агентства. Максимум, для подросткового журнала. Вот где-нибудь на развороте с рекламой крема от прыщей, под табличкой "до" и "после" я бы вполне себе подошла, это да.

— Да нет, — награждают меня мягкой улыбкой и озорным блеском в светлых глазах. — За что — это мне как раз прекрасно понятно. А вот почему я не замечал тебя прежде…

— Наверное, потому что раньше я не была блондинкой и ходила с дурацким мышиным цветом.

— Ерунда. Это тут точно ни причём. Всё дело в тебе. Это ты особенная, а не причёска.

Ой… Как мило. Слышу как неугомонные таракашки, упорно носящиеся с транспарантами в моём мозгу, умиленно заохали в унисон. И бабочки в животе подключились.

— Видимо, мне надо было ещё пару лет назад вывалиться из шкафа в раздевалке. Чтоб наверняка.

— Наверное, — Вадик озадачивается. — Кстати, по поводу этого. Так ты расскажешь, что там делала?

— О-о-о…

— Это такой секрет?

На самом деле, меня так и подмывает рассказать ему правду. Просто если "N" — это он, уверена, Чернышевский сейчас мне в этом сам и признается, но если нет… То история о тайной переписке, в совокупности с и без того маловразумительным списком моих "амурных" достижений, лишь поставит мою персону в ещё большее неудобное положение. А то и так репутация не ахти какая вырисовывается.

С другой стороны, речь ведь идёт о доверии. Плюс, ходить вокруг да около в слепых догадках и натыкаться каждый раз на глухую стену уже тоже немного, честно говоря, успевает мальца надоесть, хоть за последние дни я и основательно подзабила на свои "детективные" игры.

Я не виновата. Они просто сами как-то отошли на второй план в свете последних событий. А так, типа, ну есть и есть, приятно время проводится и ладно. Но нельзя ведь барахтаться в неведении вечно. Особенно, когда есть шанс сдвинуться с мёртвой точки.

Принимаю решение быстро и, выискав свободную лавочку возле рандомного подъезда, за рукав увлекаю туда Вадика. Ну что ж, раз начали день правды — идём до конца.

— Весело ты, однако, живёшь, — хмыкает тот несколько минут спустя, листая ленту моей с "N" переписки. Решаю не только рассказать предысторию, но и показать, так сказать, наглядно. — А у меня из развлечений после тренировки попытаться сразу не вырубиться и дойти до ванной, — всё то время, что Чернышевский читает сообщения, я пристально всматриваюсь в него… И ничего не нахожу. Выглядит… обычно. Заинтересованно, слегка удивлённо. Всё.

Мне возвращают телефон.

— Так, значит, вот кому я обязан нашему с тобой знакомству. Когда узнаешь, кто это — скажи мне. Я его поблагодарю.

— Так это не ты? — слегка разочарованно уточняю на всякий случай.

— Нет, Рина, — отрицательно качают головой. — Это не я.

— Хм, — растерянно постукиваю задней панелью по ладони. Не он. — Значит, минус один.

— Увы. Хотя не отказался бы им быть. Столько стараний с твоей стороны. Это дорогого стоит.

— Да какие старания. Я сдулась. Больше не знаю, за что можно уцепиться.

— Позвонить пробовала?

— И определить по голосу? Пробовала, конечно.

— И?

— Не берёт. Потом ещё написал, что я играю не по правилам.

— Со своего звонила?

— Ну конечно.

Снисходительная улыбочка расцветает на лице Вадика.

— Так зачем со своего-то? — он достаёт свой андроид и протягивает мне. — С неизвестного звонить надо. Так шансов больше.

Растерянно хлопаю глазами. Если честно, мне эта мысль и в голову не приходила, хотя ведь это… просто гениально в своей простоте. Но как-то так выходило, что мы переписывались либо поздно вечером, либо рано утром, либо во время уроков — когда самой возможности до этого додуматься не предоставлялось.

А здесь мне не только подкинули идею, но и предлагают воспользоваться ей. Смущает лишь одно…

— Сейчас? Здесь? С тобой? — переспрашиваю я, будто собираюсь делать что-то противозаконное.

— Почему нет? За спрос денег не берут.

В целом он прав, но всё равно — это слегка странно… ну, делать такое с ним. Он же так долго ходил в подозреваемых, а тут резко оказался по другую сторону. Однако любопытство и азарт уже приводят шестерёнки в движение.

Открываю окно набора номера, скрывая по-прежнему украшающее рабочую заставку фото с собственной мордашкой, забиваю нужные цифры и нажимаю зелёную кнопку, выводя звонок на громкую связь. Гудки идут, ого. На самом деле ничего особенного не жду, поэтому когда трубку снимают капец как теряюсь…

Шумы в динамиках, приглушённые голоса на заднем фоне, помехи и…

— Слушаю, — от раздавшегося мужского голоса впадаю едва ли не в панику, выпученными глазами таращась на Вадика. А что говорить-то? Я ж как-то не подготовилась.

— Дарова, друг, — приходит на помощь мигом сориентировавшийся Чернышевский. — В бога веришь? Секта "Ромашка" предлагает вступить в наш дружный коллектив совершенно на безвозмездной основе.

— Сорри, я поклоняюсь Сатане, — бодренько отзываются на том конце.

— О, тогда тебе к нашим конкурентам. Закрытый клуб "Горшочек-вари" тоже рад пополнению. У них там вечная текучка из-за жертвоприношений.

Еле сдерживаю хрюканье. Да и собеседник оценил юмор.

— Смешно, — слышу тихое и явно женское на том конце: "Ты скоро?", короткое: "Иду, иду", после чего разговор скоренько начинают сворачивать. — Всё круто, но я немного занят. Если есть что по делу, кидай смс, — бросают нам и отключаются.

Вот и поболтали.

— Какой деловой, — усмехается Вадик. — Ну что, узнала голос?

Отрицательно мотаю головой. Вообще нет. Динамики в принципе искажают тембр, а тут ещё и плохая акустика добавила неразберихи, влепив эхо, какое бывает в больших помещениях с высокими потолками. Спортивный зал?

— Ну, — пожимает плечами Чернышевский. — Можем повторить.

— А толку? Не поможет.

— Тогда в понедельник осторожно порасспрашиваю парней, но мне кажется, это не из наших. Надо на всякий случай контакты посмотреть у тренера. Сравнить, — он замолкает, замечая мой взгляд. — Что?

Что? Да то, что меня переполняют эмоции и так хочется обнять его сейчас, но, наверное, это не лучшая идея. Точно не после того, что было на лестнице. Впечатления-то ещё свежие. Настолько, что я до сих пор ощущаю вкус чужих губ. И возможно даже не отказалась бы его обновить, но…

Чтобы не искушать судьбу, выбираю нейтральное.

— Спасибо, — лишь благодарю со всей искренностью на которую способна.

— За что?

— За то, что не называешь всё это детской дурью.

— Пожалуйста, — просто отвечают на это.

На том, как говорится, и заканчиваем. Взаимные любезности в смысле. А так ещё какое-то время сидим, общаемся, после чего выдвигаемся в сторону дома, попутно заскочив всё же за мороженным. Нервный стресс ведь необходимо заесть.

И в целом это удается, но у подъезда лёгкий мандраж возвращается едва подступает неловкий момент прощаться. Что велит инструкция в подобных случаях? Кто-нибудь знает? Как действовать, когда отношения как бы выходят на новый уровень, однако пока не на тот, что допускает неконтролируемый бунт гормонов?

— Я бы снова тебя поцеловал, — словно в подтверждение моих мыслей признаётся Вадик. — Но не хочу, чтобы ты потом сожалела и себя ругала.

Ущипните меня кто-нибудь. Так ведь не бывает. Точно не со мной.

— Ты слишком хороший, чтобы быть правдой, — что в уме, то и на языке. Нет, ну правда. Какой-то идеальный парень. И красивый, и популярный, и заботливый, и забавный, и понимающий. Где подвох?

— Нет, Рина. Я не такой уж хороший, — отрицательно качают головой. — Но показывать тебе свои плохие стороны на данном этапе точно не лучшая затея. У меня и без этого шансы невелики.

— Так считаешь?

— Предполагаю. По теории вероятности, по меньшей мере, один к трём.

— Ты себя недооцениваешь.

— Хочешь сказать, я где-то на полпути к лидерам?

— Может быть, — таинственно улыбаюсь и, не удержавшись, запечатляю на его щеке короткий прощальный поцелуй. Для этого приходится привстать на цыпочки, а я ведь на платформе. Рост у него ого, конечно. — До понедельника?

— До понедельника.

Прячась в подъезде с глупой счастливой улыбкой. С ней же жду лифта, выискивая в кармане среди жвачки и скомканных фантиков ключи. Такое приятное ощущение невесомости. Не крылышки за спиной, но что-то похожее. Лёгкое такое, воздушное. Заряжающее желанием свернуть горы и вселяющее уверенность, будто всё на свете по силам.

Пока вдохновение прёт надо срочно написать статью для школьного блога. Профукаю, потом музу за хвост не поймаю. Тем более что никто не помешает, папа до сих пор на свидании. Понимаю это с порога, по отсутствующей на вешалке куртке.

Решаю не медлить и, не переодеваясь, заваливаюсь на кровать, придвинув ноутбук. Процесс идёт лихо, управляюсь меньше чем за час. На всякий случай перечитываю то, что вышло и кое-где подправляю, чтобы пост совсем уж не смотрелся восславляющей одой имени игрока номер семь.

Перекидываю сделанные во время игры фотки на телефон, выбираю парочку лучших, прикрепляю и ставлю автоматическую публикацию на завтрашнее утро. Пускай ночь помаринуется, если что на свежую голову потом поправлю. Всё. Готово. Минус одна забота.

Успеваю решить ещё две: помыть брошенную в мойке грязную посуду, оставшуюся после завтрака, и частично сделать домашнюю работу на следующую неделю. Предпочитаю разбираться со всем сразу, даже если её задают в пятницу только к среде. Зато потом, когда приходит время собирать сумку, а это, как водится, происходит поздно вечером, причём обязательно в заторможенной ленивости после ванной, сунешься, а у тебя бац, и всё сделано! Приятно? Приятно.

К тому моменту, когда загулявший блудный отец соизволяет явиться перед очами дочери, уже лежу под одеялом, переодетая в плюшевую пижаму, и пытаюсь читать Шолохова, вот только "Тихий Дон" тихо ускользает от меня. Зависаю на моменте, когда рогатый Стёпушка избивает неверную наречённую, то и дело прерываясь на входящие сообщения. От "N" и от… Вадика.

Последний так и начал диалог: "не против, если я тоже подостаю тебя бессвязным потоком мыслей?:)". Конечно, не против. Так не против, что мы уже, наверное, с полчаса строчим друг дружке скатерти кириллицы. Почти без перерыва, от чего приходится забивать на второго собеседника. И тот это чувствует, посылая оскорблённые стикеры. Сорри, чувак. Я тоже ждала полдня пока ты соизволишь ответить.

— Ты неправильный ребёнок, — папа замирает на пороге. — В твоём возрасте я дома вообще не ночевал, а ты в десять вечера уже в кровати.

— Кто-то же в нашей семье должен быть ответственным, — парирую я, откладывая телефон в сторону и переключая всё внимание на родителя. — Как понимаю, Елена не сбежала сверкая пятками?

— Сам удивлён, но нет. Почему-то ты её даже не напугала. Но всё же могла бы быть и потактичнее.

— Нельзя. Пусть сразу понимает, во что ввязывается. Почему ты не рассказывал о ней?

— Вот поэтому и не рассказывал. Да и потому что особо пока не о чем, — соседнее место со мной прогибается под увесистой тушкой сорокалетнего дядьки, решившего прилечь. — А твоё свидание как прошло?

— Замечательно, — вырывается из меня на энтузиазме. — Вадик, он… — у меня много для него определений есть, но ограничиваюсь одним. Самым ёмким. — Клёвый.

— Да уж вижу по сияющим глазам.

Ой.

— Так заметно?

— Что моя девочка влюбилась? Я отец, мне очевидно.

— Ну не-е-е… Не влюбилась, — прекращая на сегодня попытки давиться классическим соцреализмом, решительно закрываю лежащую на коленях книгу. — Он мне нравится, даже очень, но любовь ли это… Пока под вопросом.

— И не торопись в таком вопросе. Успеешь ещё наломать дров.

— Не мешайте мне, уважаемый, совершать ошибки! Это всё пойдет для роста личности.

Меня с улыбкой притягивают к себе, обнимая за плечи. Удобно пристраиваюсь у папы под крылышком, нюхая горьковатый привкус одеколона, которым он пользуется сколько я себя помню. Удивительная особенность запахов переносить тебя в прошлое.

Сразу перед глазами всплывают картинки, где я счастливая со всех ног бегу к нему каждый раз, когда он забирает меня из садика. Папа хватает меня в охапку, прижимает к себе, а я утыкаюсь носом в его одежду, вдыхая остаточный шлейф, не успевавший выветриться за столько часов.

Вспоминаются наши многочисленные прогулки по паркам. Поездки по всевозможным аттракционам, зоопаркам, циркам и музеям. Новогодние утренники. Собирание моделек под покраску, один такой замок до сих пор в гостиной на стенке стоит. Мучились несколько месяцев. Совместная зубрёжка уроков. Просмотры ужастиков перед сном, начиная где-то с пятилетнего возраста.

А как он несколько суток подряд шил моим куклам наряды? Истыкал тогда все пальцы иголкой. А всё потому, что родители Вики Потаповой из соседнего подъезда купили той трёхэтажный дом для Барби, с мебелью и целым гардеробом. Очень красивым гардеробом, который мы на том момент позволить себе не могли.

Да. Нам всегда было чудесно вдвоём. И я никогда не жалела, что росла в неполной семье. Не о чем жалеть, когда один человек умел совмещать в себе всё, что было так важно и нужно для маленькой девочки. Размышляю обо всём этом с ноткой приятной точки, пока мы умиротворённо лежим в тишине.

— Слушай, а если серьёзно, — первым нарушает молчание папа. — Как тебе Лена? Я не знаю, получится ли у нас что-то, но если ты против нового человека в доме…

— Ни слова больше, — торможу его сердитым хлопком по груди. — Хочешь свалить на других ответственность за потенциальную перспективу одиночества в старости? Не выйдет! В мои планы не входит, чтобы ты, беззубый, брюзгливый и немощный на смертном одре клевал мою совесть.

— У кого-то слишком богатое воображение, тебе никто не говорил?

— Да это так, короткая зарисовка на свободную тему. Но если без шуток: через годик-другой я упорхну в суровую взрослую реальность. И кто тогда будет варить тебе пельмени? Нет. Неважно, поладим ли мы с твоей Еленой. Важно, чтобы поладили вы. Если ты её полюбишь, то и я тоже, — с нежностью прижимаюсь к нему ещё сильнее. — У меня лишь одно условие: хотелки дочери первее остальных! Я вне очереди.

— Это даже не обсуждается, — заботливо целуют меня в макушку. — Ты навсегда моя главная женщина.

— То-то же! — удовлетворённо мурлычу, собираясь ещё добавить, что "мачехой" с их позволения я никого звать не буду, но меня прерывает нагло вторгшаяся в царящую идиллию настойчивая дверная трель. Кто-то прям палец вжал в кнопку и держит. Опять сосед пьяный номера квартир перепутал?

— Если это какой-нибудь твой очередной Ромео, я скину его в шахту лифта, — неохотно поднимается с пригретого места родитель. — Порядочные юноши в такой час без спроса не заявляются.

— Только скидывай осторожно, — с удовольствием потягиваюсь, хрустя суставами. — А то придётся закупаться апельсинами и навещать бедолагу в больнице.

Вылезать с пригретого места ужас как неохота, поэтому подавив подступивший зевок, настраиваю слуховые локаторы и прислушиваюсь. Можно было не стараться. Легко узнаваемый голос друга, донёсшийся из коридора, можно услышать даже на другом конце полушария.

— Здрасте, дядя Дима. Срочное дело. Прям жопа горит. Красный уровень тревоги, — Ян влетает ко мне и плашмя падает моськой в уже и без того примятую головой отца подушку. Ойкает, снимает очки, потирает переносицу и повторно приветствует лбом розовые вензельки на наволочке. — Ри-и-на-а-а, — приглушённо скулит он. — Помоги-и-и.

Во даёт.

— Где пожар?

— Рита опять умотала на свиданку.

— Знаю. Какой-то парень с совместных допов. А в чём проблема-то?

— А проблема в том, что она должна была идти на свидание со мной. А не с ним.

— С фига ли?

Миронов гневно вскидывает на меня голову, светя пунцовыми щеками.

— Потому что я влюблён в эту вертихвостку, а она не понимает намёков!

Глава 13. Павелецкий вокзал

Давлюсь воздухом до такой степени, что меня накрывает неконтролируемый приступ кашля. Аж до слёз пробивает, а в горле появляется горечь.

— Ты тоже это слышал? — хриплю я размытому силуэту папы, попавшему в поле зрения. Любопытная моська не смогла пройти мимо.

— О, да… Один момент, без меня только не начинайте, — прыткой грациозной ланью он ускакивает на кухню, возвращаясь через несколько секунд с бутылкой пива и шуршащим пакетом чипсов. Удобно проваливается в моё кресло-мешок, валяющийся у шкафа и с характерным шипением вскрывает крышку. — Вот теперь начинайте.

— Не уверена, что хочу это слышать… Эй, — невесело пихаю валяющееся тело Яна ногой. — Ты когда успел? Обязательно было всё портить?

— Я нечаянно, — бурчат неразборчиво в подушку.

— За нечаянно бьют отчаянно. Ладно. Давай разбираться по нарастающей. Выкладывай, чего у вас там творится?

Друг сердито вскакивает.

— У нас ничего, в том и проблема. Тормоз она. И эгоистка. Мы забились на сегодня, а она звонит за десять минут до выхода и "ой, прости. Меня тут на кофе приглашают, ля-ля-ля, тополя. Ты ж не обидишься?". А я, блин, обиделся!

— Тпрууу, к этому мы ещё дойдём, — торможу его я, чувствуя как закипает, булькая, серая жидкость в черепной коробке. — Мне, пожалуйста, с момента, где ты влюблён. Меня вот этот факт особенно сильно интересует!

— Тебе рассказать, как это делается?

— Мне рассказать, как это СЛУЧИЛОСЬ! КОГДА, А ГЛАВНОЕ, ПОЧЕМУ Я УЗНАЮ ПОСЛЕДНЕЙ?

— Не ори, — демонстративно вычищают пальцем шум из ушной раковины. — Не последней. Рита вон тоже ни бельмеса. Или придуривается, чтоб ничего не менять.

— Склоняюсь к первому. Я её лучшая подруга. Я бы знала.

— Ну вот мне тоже предпочтительнее думать, что это она бестолочь, а не я жалок со своими бесполезными попытками.

— Смотря что за попытки. Предложение "просто прогуляться" в вашем случае несёт стандартно дружеский подтекст.

— И предложение нам с ней замутить тоже дружеский несёт?

Всплескиваю руками слишком рьяно, снося прикроватную лампу.

— ЧЕГО? — со скулением нянчу ушибленный локоть. — Это ты его… вслух озвучивал? Когда она была в сознании?

Ян нашаривает свои окуляры только для того, чтобы смерить меня всепожинающим уничижительным взором.

— Тупее вопроса не придумалось?

— Ну… вдруг…

— Не поверишь, она была очень даже в здравом уме. Точно не контуженая. Максимум, расстроенная после расставания с этим своим Лёшей.

— И что ответила?

— Ничего. Решила, что это шутка, поржала и забыла.

— Может потому что ты шут и воспринимать тебя иначе сложно? — замечаю я осторожно. — В таком деле ведь нужен другой подход, — вопросительно поднимаю голову на папу. — Правильно же говорю?

— Ты меня спрашиваешь? — сыпя крошками на джинсы переспрашивает родитель. — За сорок лет я так и не понял, что творится в женских головах. Тем более в тех, где ещё царит пубертатный период.

— Прекрасно. Снова никакой помощи. Мужчина, вы будете хоть когда-нибудь полезны когда дело касается советов?

— Я разведённый отец-одиночка, воспитывающий дочь-подростка. Со средненькой квартирой в Подмосковье и ездящий на стареньком Форде. У меня для Яна только один совет: не женись, дружок. Поседеешь пока будешь делить имущество.

— Отлично, папа, — салютую ему кулаком. — Так держать. Ты прирождённый мотиватор. Если надумаешь открывать онлайн-тренинги по повышению самооценки — не бери суицидников. Всё равно не сможешь им помочь. Что касается тебя… — суровый взор обращается на Миронова. — Я так и не получила подробностей. То, что десять лет дружбы насмарку, это уже понятно. Но когда и где, очкарик ты недоделанный, тебя стукнуло озарение?

— Почему сразу-то насмарку? — обижается он.

— Потому что если у вас не получится, вы больше не сможете общаться как прежде. А мне придётся разрываться между вами, выслушивать массы взаимного негатива, но копить всё в себе, чтобы не уничтожить хотя бы память о лучших временах, — начинаю тараторить на запале, но затормозить уже не получается. Ещё и подпрыгиваю в такт интонации, активно жестикулируя. — Каждый будет требовать своей доли внимания, злиться и ревновать. Искать подвох, пытаться перетянуть меня на свою сторону. После чего, рано или поздно, градус давления подскочит настолько, что вы поставите меня перед выбором. Который я не смогу сделать, так как вы оба мне дороги! О чем, разумеется, я каждому и сообщу, на что получу ещё больше обиды! Итог: мы все трое разругаемся окончательно и навсегда! — последние слова срываются на крик крякающей чайки и резко обрываются, повиснув в повисшей тишине.

Ну и чего они все на меня так смотрят?

— Воу. Вот это ты, конечно, загнула, — присвистывает родитель, отпивая пиво. — И это я ещё депрессивный.

— Да уж, — подофигевши почёсывает затылок Ян. — А ты не рассматривала вариант, что у нас… ну, может получиться? И что станет не хуже, чем есть сейчас?

— Такой шанс маловероятен, — резонно замечаю я.

— Но возможен.

— Возможен, — понуро опускаю плечи, задумчиво поджимая губы. Мда. Вот так ситуация. — Слушай, а ты уверен, что это… ну не мимолетная блажь?

— Полгода уж тогда эта блажь. Затянулась чё-то.

— Полгода?! — ужасаюсь я. — И ты всё это время молчал?

— Да когда говорить? Ритка вечно витает в облаках. То одна у неё любовь, то другая до гроба. Толком и момента подходящего не было, чтобы попытаться втиснуться в её плотный календарь. Вот я и решил, что проще вообще ничего не предпринимать. Я же тоже не знаю, как всё может обернуться…

Боже. До меня доходит. Он ведь сам переживает и сомневается. Полгода — это ведь огромный срок! Целых полгода скрывать свои чувства. Вести себя как ни в чём не бывало, когда изнутри разрывает от желания подчиниться сиюминутной блажи, не думая о последствиях…

Меня пускай только сегодня впервые накрыли схожие ощущения, но я точно знаю как сложно такой порыв контролировать. А Ян живёт в таком режиме уже столько месяцев…

Сминая одеяло подползаю к другу на коленях, обнимая. Это, конечно, ничем не поможет, но на данный момент только поддержку я и могу ему дать.

— Мог бы рассказать мне. Вдвоём проще нести бремя.

— Не хотел впутывать, — меня крепко сжимают в ответ. Яна нельзя назвать сентиментальным, поэтому такое его проявление благодарности на вес золота. — У вас же нет с Ритой секретов, а так пришлось бы невольно заставить тебя ей врать.

— Не врать, а частично умалчивать.

— Это всё условности. В любом случае, афишировать не очень хотелось. Думал, сам как-нибудь разберусь. Но сам не могу. А сказать в лоб стремаюсь. Потому что тогда да, ты права, если это не взаимно, между нами всё изменится.

— Значит, для начала надо осторожно разнюхать обстановку, — отстраняюсь, с заговорщицки видом играя бровями. — Положись на меня. Тётя Рина всё порешает.

— Только не проболтайся.

— Обижаешь. Я болтушка, но не трепло. Не дрейфь. Всё сделаем в лучшем виде.

— Спасибо, — привычная для друга улыбка вылезает на заметно просветлевшем лице. — А теперь не по теме: у вас случайно нет запасной палатки?

Озадаченно моргаю.

— Зачем палатки? Собираешь ночевать у неё под домом?

Вместо ответа меня красноречиво постукивает костяшками по лбу.

— Ку-ку. Поход в следующие выходные, забыла?

Поход. Хм, какой похо…

ПОХОД! ТОЧНО!

Поездка на угольный карьер в Кондуках с ночёвкой в палатках. В первые выходные мая!! Что-то вроде прощального сбора выпускников перед последним звонком. Учителя набирали списки желающих ещё, кажется, в декабре. Ёлки, как я об этом могла забыть!?

Трындец заключается в том, что данное мероприятие объединённое, то есть участие принимают оба одиннадцатых. Понятно, что на аутентичные условия быта, туалет под кустиком и первых сонных комаров согласились не все. В среднем лишь человек по шесть-восемь от каждого класса…

Среди которых, как я выпытываю во вторник в учебной части, подгоняемая плохим предчувствием, едут и Вадик с Арсением. Потрясающе. Просто потрясающе. Звёзды, природа, шашлыки, я и… они. Почти двое суток рядом. Без права на возможность куда-нибудь сбежать или где-нибудь спрятаться.

Блин, мне кажется или это как-то всё действительно дурно попахивает? Для полного комплекта не хватает прям только третьего участника нашего мудрёного любовного треугольника, уже давно растёкшегося до формата любовного квадрата.

***

— Да вы издеваетесь? — вырывается из меня в сердцах так громко, что шугаю не только курлыкающих на рельсах голубей, в панике теряющих на лету перья, но и пугаю столпившийся в ожидании электрички народ.

Последние и без этого то и дело поглядывают с недовольством в сторону всё собирающейся взбудораженной галдящей толпы школьников, навьюченной рюкзаками. Учителя, приставленные за нами в качестве вожатых, пытаются утихомирить гвалт, но какой там? А это только начало. Дальше будет ещё громче. Детки дорвались дос свободы.

— Прости, — с виноватым видом складывает ладони в молитве стоящая рядом Ритка. — Он без моего ведома увязался. Втихую созвонился с классухой. Заявил, что родители запрещают мне куда-то ехать без сопровождения. Против этого аргументов найти уже не смогли.

Зашибись. Дальше как в Ералаше под весёлую музычку: "пара-пара-пам, пиу". Потому что, глядя на широко шагающего к нашей компашке по перрону Андрея, я уже точно не жду ничего хорошего от поездки. Кажется, надо было всё-таки остаться дома…

— Чего такие кислые лица?

У кого кислые, а кто-то, не будем показывать пальцем на незваного попутчика, доволен собой и сияет как медный пятак, вымоченный в хлорке. Только что не переливается блёстками на весеннем солнышке как один хорошо известный вампир-переросток, по которому, так или иначе, в своё время тайком фанатела почти каждая.

Фанатела, но не признавалась, ибо в приличном обществе почему-то закрепилось негласное правило не распространяться насчёт подобных вещей. Чтоб не засмеяли. Мне проще, я всегда топила за другого челика. Папашу главной героини, этой жёваной варёной морковки (прим. авт.: тырю нелестное определение с разрешения Насти: D). Чё от этой амёбы тащилось сразу два красавчика непонятно. Видимо потому что она практически всегда молчала. Типа, молчи — за умную сойдёшь.

Особой нежности к данной книжно-киношной серии я лично никогда не питала, считая максимально убогой на сюжет. Ну просто четыре (четыре, Карл!) книги всё строится на том, что героиня, которая вписывается лишь в одно определение — "ни о чём", тупо полощет мозги двум парням и не может между ними выбрать. Всё это приправлено, конечно, сторонними проблемками, но очень ненавязчиво, чтобы не отвлекать от главного.

И вот всегда поражало: ладно она, дура такая неопределённая, но парни то что за идиоты? Нафига позволяли собой помыкать и терпеливо всё сносили. Ради чего? Ради неё? За что там было зацепиться? За айкью на уровне плинтуса? Кхм… В общем, к чему я это всё… Да к тому что вляпалась похлеще её. Каким-то образом. Вот и не верь после этого в сказки про гадкого утёнка.

Бесполезные монологи проносятся в голове бессвязной цепочкой буковок пока мой взгляд в панике мечется по платформе. Если сейчас спрыгнуть вниз и притвориться шпалой, это проканает? Или народ подумает, что я перечитала Анны Карениной?

— Ну и что это у нас за хомячьи мешочки оскорблённой? — Андрей бодр, весел и беспечен. И бодро, весело и беспечно тискает сестру за щеки. Человек на сплошном лайте. Интересно, он хоть приблизительно понимает, как сильно его присутствие расшатывает всю мою нервную систему? Морально я была готова на двух поклонников в одном месте, в конце концов в школе же мы нормально утрамбовываемся, да и всю неделю себя к этому подготавливала, но чтоб сразу трое…

— Сам догадаешься? — недовольно отпихивает брата от себя Рита. — Мне нянька не нужна.

— Ещё как нужна. За тобой глаз да глаз, — Андрей собственнически закидывает руку ей на плечо, призадумывается и закидывает вторую… на меня. Сразу очерчивая границы владений. — Тебя это тоже, кстати, касается, Бойко, — ох, ёлки. Стою и тихонько молюсь, чтобы он не брякнул чего ещё. Чего-нибудь компрометирующего. — А самая прелесть, знаешь в чём? — понижают голос до полушёпота, склоняясь к моему уху. От горячего дыхания с привкусом мятной жвачки кожа мгновенно покрывается мурашами. — Соскочить проблематично. Зато теперь ты точно никуда не денешься.

По венам шарахает разрядом электричества. Он специально это делает, да? Дразнится. Знает же, как я реагирую на него. По своей воле, вопреки — неважно. Это просто мне не подчиняется.

— Не заигрывайся, Ромео недоделанный, — шикает на него Рита, спеша мне на выручку. — Будешь напирать, окажешься в чёрном листе.

— Разве я напираю?

— Ты раздражаешь.

— Чем?

— Своим присутствием.

— Изи, изи. Марго, прими антизверин и не буянь. Ты меня даже не заметишь. Честное слово.

— Уже замечаю. Ты на меня дышишь.

— Не дышать я не умею, уж сорян.

— Ну так иди подыши в другую сторону. Не переводи мой кислород.

Не вникаю в семейную перепалку, обречённо утыкаясь взглядом в пол и разглядывая потёртые мыски своих кроссовок посреди заплёванного асфальта. Затоптанный окурок идеально вписывается в общую композицию вместе с шелухой от семечек. Видно, что дворники все сметали, но кожурки кое-где остались.

Столько деталей, столько нюансов. При желании отличное сочинение получится: "Загадочная история платформы и его обитателей. От момента создания до наших дней". Может, стоит заняться? Может ну его, этот поход? Что я там не видела?

— Андрей, — тихо прошу я, сгорая от стыда. Слишком много свидетелей. Слишком. Я так не могу. Это перебор.

— Ась?

— Убери руку. Пожалуйста.

— Оу. Не вопрос, — с благодарностью ощущаю спасительную лёгкость и только тогда решаюсь поднять глаза.

Ну да, собственно, как я и думала. Всем всё так интересно. Это ж какая пища для сплетен на ближайшие сутки: за мной вроде как Чернышевский открыто ухлёстывает, а тут ещё какой-то поц мутный нарисовался, тискает меня. Ладно, может и не совсем мутный, многие должны помнить его как брата Риты, но никто же не станет отрицать, что он симпатичный. И взрослый, по сравнению с нами. Прям комбо.

Что касается самого Вадика, тот стоит в кругу однокашников, общается и словно бы в нашу сторону даже не смотрит. Арсений сидит недалеко от него, удобно примостившись на походном рюкзаке и рисует, тоже не особо вникая в происходящее, но готова поспорить: оба всё уже успели увидеть и сделать выводы. Особенно Вадик. Он то знает про некого "Андрея".

Вот вроде бы ничего такого, но как же неловко. Дебильнейшая ситуация, в которую могла влипнуть исключительно я. Собственно, чего удивляться? На другое с моим-то хроническим невезением и рассчитывать не приходится.

Минуты тянутся бесконечно долго, поэтому когда механический женский голос оповещает о прибытии электрички, по перрону словно покатывается волна, автоматически выключающая сонное оцепенение. Классные руководительницы скоренько оживают, принимаясь всех поторапливать и пересчитывать вверенное им на попечение несовершеннолетнее дитё.

Такое себе занятие. Мне заранее жалко преподов. Наши шебутные, на одном месте устоять не могут и без конца тасуются, а после и вовсе смешиваются с другими ожидающими, уже сгрудившимися к краю платформы едва вдалеке послышалось пыхтение приближающейся неповоротливой гусеницы.

— Давай сюда. Ты девочка, тебе нельзя таскать тяжести, — Долгорукий отжимает у меня походный рюкзак, закидывая себе за спину, в дополнение к собственному баулу и прихваченной гитаре.

— Эй, а я? — мигом взъерепенивается Ритка. — Я тоже девочка и мне тоже нельзя таскать тяжести!

— Так тебе же вроде няньки не нужны, — ехидно парирует тот, зарабатывая в ответ высунутый язык.

Незаметно пинаю в ногу Яна, пытающегося разобраться в лямках собственного багажа.

— А? Чё? — озадаченно моргает, не втыкая. Вот тупень! Приходится пнуть его ещё раз. На этот раз сопровождая всё ярко выраженной мимикой. — О, да. Риток, я помогу, — спохватывается он, забирая у приофигевшей подруги вещи.

Понимаю её удивление. Наша дружеская политика никогда не поддерживала подобные галантные жесты. Иначе бы ему пришлось с младших классов таскать за нами сменки и учебники. В двойном размере, а это было бы банально нечестно. Зато теперь вот появился шанс проявить благородство и привлечь тем самым её внимание. Правда, по ходу, мне теперь придётся пинать Яна на постоянке. За столько лет у него уже, наверное, атрофировалась эта функция.

Вокзал накрывает ни с чем не сравнимый гул сбавляющего скорость скрипучего ворчуна. Кучкуемся кто где, играя в угадайку: кто окажется ближе к дверям и отхватит себе самые козырные места. Едва автоматические створки распахиваются, выплёвывая из нутра мальца пережёванных пассажиров напополам со спёртым воздухом, мы уже торопливо загружаемся новым конвейером. Часть с сопровождением в один, вторая — в другой.

С вагоном нам везёт, все утрамбовываемся на скамейках, ещё и места остаются. Причём устраиваемся со всеми удобствами. Громоздкие куртки сразу отправляются на верхние полки, туда же вслед запихиваются с толкача и увесистые тюки, из карманов которых предварительно достаются первонеобходимые гаджеты двадцать первого века: наушники, телефоны, плееры. Вот теперь народ готов на дальние поездки. Всё же ехать аж четыре часа.

Мы в четвёром удачно располагаемся так, что усаживаемся друг напротив друга. Мальчики слева, девочки справа. Я у окошка. Осторожно оглядываюсь за спину, высматривая знакомые лица. С нами в вагон попал только Арсений, уже заткнувший уши беспроводными и спрятавшийся от мира за книгой. Во даёт. И охота ему дополнительную макулатуру с собой таскать. Интроверт сотого левела, но что-то в этом есть.

Электричка ещё какое-то время ждёт припозднившихся, нетерпеливо подёргиваясь. Рита успевает включить на планшете заранее скачанные серии аниме, беззаботно закинув разутые ноги на сиденье между Андреем и Яном.

Я же всё это время меланхолично наблюдаю как с удобством обживаются люди в купе тормознувшего рядом с нами поезда: опускают полки, снимают с галёрки матрасы, потрошат дутые пакеты со съестным и знакомятся с соседями. Маленькая девочка, прилипшая носом к стеклу, улыбается и машет мне. Отвечаю ей тем же.

Пол под нами предупредительно дрожит в вибрации, приходя в движение и оставляя забавную девчушку позади. Путешествие начинается.

Глава 14. Кондуки

Тук-тук-тук. Тыдых-тыдых. А может, тыдык-тык-тык? Или вовсе чух-чух-чух? У поездов множество мелодий и каждая по своему особенная. Но всегда умиротворяющая. Убаюкивающая. Раслабляющая. Не хочется даже перекрывать её музыкой, поэтому еду без наушников. Просто сижу, прислонившись лбом к звенящему стеклу и разглядываю проплывающие мимо виды.

Ничего прям уж шедеврального: стандартная лента пущенных вдоль рельс деревушек, сменяющихся бесконечным лесом или линией электропередач, но и в этой картинке тоже есть прелесть. Так забавно смотреть как кипит жизнь за низкими заборчиками частных секторов. Кто-то слишком занят на неухоженном после долгой зимы огороде, поэтому не обращается ни на что вокруг внимания, но находятся те, кто провожает проносящийся мимо поезд долгим задумчивым взглядом.

Интересно, они бы хотели бросить всё и просто уехать? Или за столько лет жизни рядом с железной дорогой уже толком не воспринимают её как часть чего-то нового, неизведанного? А может в душе тихонько ненавидят и металлических раздражителей, и их пассажиров? Это же каждый день нескончаемый шум, гул гудка и поднимающаяся столбом пыль. К такому либо привыкаешь сразу… либо не привыкаешь вовсе.

Размышляю об этом так, мимоходом, ловя приятную меланхоличность. Её не портит даже Андрей, сидящий напротив. Да и как ему что-то портить, если он с самой посадки тихонько дремлет. Такой милый во сне. Рот чуть приоткрыт, нос забавно морщится, а голова подрагивает в такт подпрыгивающим колёсам, стучась об боковую панель, но подложенная под затылок куртка, заменяющая подушку, смягчает удар. Непозволительно долго залипаю на его пухлых губах, заставляя себя прерваться только когда боковым зрением чувствую невербальный красноречивый смешок Яна.

Да. Он прав. Что-то я увлеклась. Смущённо отворачиваюсь, переключаясь на сканирование другой части вагона. Мы в пути уже часа два и за это время наши ряды заметно поредели. Первые остановки народ активно набирался, создавая давку даже в тамбуре, но чем дальше мы отъезжали от города и чем одичалее становились станции, тем стремительно та рассасывалась. Теперь и вовсе заходит лишь по несколько человек. А порой и никого.

Так что мне отлично видно наших, занятых кто чем горазд. Большая часть ребят чилит в телефоне: кто пытается поймать то и дело теряющийся интернет, другие, как Миронов, играют в электронные игрушки, третьи что-то почитывают, четвёртые просто бездумно листают ленту, убивая время. Несколько девчонок собрались в кучку. Фоткаются, снимают сторисы, щебечут и громко смеются, изредка получая нагоняй от учительницы за излишний шум.

Арсений по-прежнему сидит один, погружённый в книгу. Такой сосредоточенный и отрешенный, будто не от мира сего. Ему явно вполне комфортно в этом маленьком уютном мирке, что он для себя создал, но я всё же решаю не дожидаться приезда в Кондуки и немного пораздражать его своей навязчивостью.

— Ты куда? — оживает Ритка, успевшая настолько слиться с планшетом, что мы и парой фраз не перекинулись за всю дорогу. Надеюсь, она прихватила повер-банки, потому что зарядки у её техники вряд ли хватит даже до вечера.

— Скоро вернусь, — не без труда вытаскиваю из рюкзака черный тканевый кофр и, перебравшись через с удобством развалившуюся на скамье подругу, своей хрупкой комплекцией занимающую сразу два места, направляюсь к Шевченко. — Привет. Не против, если отвлеку?

Меня не слышат. Зато замечают падающую на страницы тень.

— А? — вопросительно вытаскивает он наушники, смахивая с пшеничных волос капюшон толстовки. — Ты что-то сказала?

— Говорю: можно упасть рядом?

Если честно, подсознательно ожидаю язвительного ответа в духе: "зачем? У тебя ж там такой принц сидит". Это было бы вполне закономерно и даже заслуженно, но нет. Вместо этого получаю:

— Конечно, — захлопывает он книгу.

Падаю рядышком и уже открываю было рот, но слова застревают поперёк горла когда я замечаю название на обложке: "Пир стервятников". Зрачки в изумлении расширяются. Просто… Осведомлённые люди знают, что так называется одна из книг цикла "Песни Льда и Пламени" по которой снят знаменитый сериал. Тот самый, который мы не так давно активно обсуждали с "N".

Я понимаю, что это может ровным счётом ничего и не значить, поклонников данной саги превеликое множество, но… случайности не случайности, верно? И если так, тогда я почти на девяносто процентов уверена, что только что нашла своего тайного собеседника…

Включая логику, многое сразу становится на свои места. Арсений любит читать. Настолько, что чуть ли не каждый месяц разъезжает по олимпиадам. Библиотека для такого интроверта, наверное, дом родной. Не удивлюсь, если он там всё давно перечитал. И он достаточно умён для того, чтобы зашифровать свой номер телефона мудрёным кодом. Возможно какой-то другой номер, второй. Почему у него не может быть две симки, а?

Перед моим лицом призывно щелкают.

— Земля вызывает Рину. Приём. Как слышно? — напоминают о себе.

Ой, точно. Я взяла слишком долгую паузу. Внезапное озарение буквально заставило забыть о том, где я и зачем пришла. Как теперь поступить? Спросить в лоб? А сознается? Опять же, если я ошибаюсь, придётся долго объясняться, чего делать в такой обстановке совсем не хочется. Слишком много посторонних и любопытных.

Так что выбираю нейтральное. Ставлю кофр на сидении между нами.

??????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????? — Я тут… Просто хотела вручить тебе…

— Что это?

— Подарок. Что-то вроде благодарности за помощь, — брови Арсения взлетают вверх когда он расстёгивает молнию на тканевом чехле и видит сотни маркеров для скейтчинга. — Представляю, сколько ты извёл своих пока рисовал плакат, и мне захотелось, скажем, восполнить запасы. Я бы отдала раньше, но заказ только вчера вечером приехал. Так что придётся тебе все выходные потаскать дополнительную ношу.

Шевченко, отрицательно качая головой, возвращает мне всё.

— Я не могу. Это слишком дорогой подарок.

— Ну… Не уверена, что это оригинал, поэтому не такой уж дорогой.

Недешёвый, согласна, но цена в данном случае не играет роли. И вообще, платила ж не я, хотя пообещала папе, что отдам долг с первой зарплаты. Она ведь когда-нибудь будет. Не вечно же мне сидеть у него на шее.

— Неважно. Спасибо. Это очень круто, но я не могу.

Какой вредный.

— Ещё как можешь! — грозно хмурюсь, требовательно скрещивания руки на груди и всем видом давая понять, что обратно я ничего не приму. — Иначе выброшу всё как только сойдём на платформу. А лучше буду ходить за тобой по пятам и капать на мозги со скулящим: бери, бери, бери. Ты знаешь, я умею.

Арсений не сдерживает широкой улыбки, а я внезапно обнаруживаю, что у него тоже есть ямочки. Только если у Андрея она одна, у него красуется в полном комплекте. Смотрится очаровательно. Ему в принципе идёт улыбка. Она смягчает вечно отстранённые черты, делая их более выразительными. И зачем он её прячет?

— Да. Ты умеешь, — соглашается Арсений. — Но всё равно, мне неудобно…

Блин. Что ж такой упёртый!

— Как сказал бы мой папа: неудобно когда дети на соседа похожи. Поэтому скажи "спасибо" и не выкабенивайся.

Улыбка сменяется смехом. Ага, оборона падает. Наконец-то.

— Спасибо.

— Вот так бы сразу! — удовлетворённо киваю я, мигом меняя гнев на милость. — Пожалуйста. Зато теперь мы квиты.

— Да нет. Теперь я должен тебе.

Он серьёзно? Мы что, так и будем перетягивать одеяло: кто кому больше должен?

— Сочтёмся, — хитро подмигиваю ему. — Когда твои комиксы начнут печататься крупными тиражами, презентуешь мне экземпляр с автографом. При желании можно ещё какую-нибудь героиню в мою честь назвать, но это уже на личное усмотрение.

— Типа Рина Руж?

Ха. Снова отсылочки к Леди Баг?

— Вроде того, но лучше иначе. Не будем плагиатить. А то ещё засудят.

— Годится, — кивает, подумав Арсений. — Я что-нибудь придумаю.

— Ну вот и чудненько. А то заладил: не могу, да не могу. Сговорчивей нужно быть, молодой челов… — осекаюсь когда моей тыльной стороны ладони касаются его пальцы. Кажется, случайно, потому что Шевченко сам не понял как это произошло. Но и разрывать контакт не торопится.

Оба в заворожённом оцепенении смотрим на наши кисти, удачно прикрытые от посторонних выставленным кофром. Как… волнительно. Казалось бы, что такого, максимально невинный жест, но встрепенувшиеся бабочки в животе реагируют на него не меньше, чем на поцелуи с Вадиком и Андреем.

Кстати, об Андрее…

— Хм, — без всякой охоты разрушаю эту уютную магию, успевшую окутать нас. — Я, пожалуй, пойду. У Риты, наверное, серия уже прогрузилась… — будто я там что-то смотрю, но придумать вескую отговорку надо ведь. — Не хочешь к нам? — и проявить вежливость тоже.

Кожа перестаёт ощущать тёплые прикосновения. Жаль. Клянусь, но мне очень жаль.

— Нет, спасибо. Мне и здесь хорошо. Здесь… тихо.

Хах. Это намёк на Яна, реагирующего на заваленный уровень всегда сверхэмоционально? Согласна. Порой реально хочется засунуть другу кляп.

— Ну ладно… — уже привстаю, но, ведомая любопытством, плюхаюсь обратно на место. На Арсения не смотрю. Только на лежащую на его коленях книгу. Нет. Мне же теперь это не даст покоя, а значит, я обязана закончить начатое… — Слушай, можно задать вопрос?

Хотела спросить, да что-то стопорится дело. Открываю и закрываю рот подобно рыбке, но ни звука не произношу. То ли словарный запас растеряла, то ли просто не знаю как правильно начать. Хотя опыт-то уже был, но с Вадиком всё как-то проще пошло. Наверное, потому что он сам к этому подвёл, а тут мне приходится прямо в лоб выпытывать.

— Ммм? — Арсений тем временем ждёт.

Представляю как нелепо выгляжу. Сижу и губу свою жую. Хорошо юбку не мну. Потому что её нет. Кто в поход в юбках ходит? Да здравствуют старые джинсы, которые не жалко.

— Ничего, — в конце концов, вымучиваю из себя. Нет. Не могу. Не сейчас. Надо прорепетировать и позже попробовать снова. — Это подождёт.

— Как скажешь.

Хм. На том и порешили. Вот теперь торопливо сваливаю. Электричка как раз надумывает очень некстати затормозить на очередной остановке и я эпично улетаю на Андрея, вместо того, чтобы приземлиться на насиженную жёрдочку у окна.

С каждым разом всё больше убеждаюсь, что в детстве папочка случайно уронил меня в чан с кипящей неуклюжестью. По-другому такое хроническое невезение просто не объясняется. Вот чего бы мне не подтереть пол где-нибудь на проходе? Непременно надо именно сейчас? Именно на него?

Долгорукий резко открывает глаза, успевая не только избежать разбитого носа, но и меня поймать. Правда ему всё равно прилетает в солнечное сплетение. Несильно, но…

— Прости, — пищу виновато, распластавшись на нём.

— Да мне всё прекрасно. Можешь так и оставаться, — заверяют меня, но вместо этого я, вся пунцовая как рак, торопливо ныряю в свой уголок.

— Лучше тут посижу, — скромненько кладу ладошки на коленочки и втыкаюсь в название станции за стеклом. Капец, как сказал бы всё тот же родитель, без стакана не выговоришь.

Дорога продолжается.

Причём уже более оживлённо. Народу надоедает однообразие занятий. Даже Ритка откладывает аниме, вспоминая, что припасла в заначке съедобные патроны для желудка: бутеры, шоколадки, чипсы и семки. Мы вообще много всего набрали по выданному нам списку, но это провиант от личных хотелок — вдруг проголодаемся, а есть ли поблизости карьера магазины никто не знает. Хотя, скорее всего есть. Ходовое же место. Но всё равно не факт.

Чем ближе к цели подъезжаем, тем сильнее нарастает галдёж и общее нетерпение. Начинается беготня по вагону, которую уже не останавливает даже учительница. Да и смысл, мы тут одни и никому не мешаем. Все лишние давно отсеялись.

Когда плохо разборчивый голос машиниста сообщает, что следующая станция "Жданка", больше половины уже топчется на низком старте в тамбуре. Мы тоже экипировались и поснимали сумки с полок, но пока сидим. Чего создавать пробку на пустом месте? Все успеем.

Станция встречает нас пустотой и жёлтым продолговатым административным зданием РЖД. И теплом. С погодой нам повезло. Солнышко так приятно греет, что спина от ноши мгновенно потеет. Ну, у других. Мой рюкзак всё так же тащит на себе Андрей, так что мне всё путём.

Провожаем удаляющуюся электричку и спускаемся к автостанции, толпясь на остановке в ожидании рейсового автобуса. Подождать приходится немало, подружка успевает даже перекусить шаурмой из местного ларька. Я решаю воздержаться. Ну его, потом весь отдых от несварения мучиться. Это у Ритки желудок гвозди переварит, а с моим у нас всегда были тёрки и недопонимание.

Наконец-то, приезжает автобус. Весело и шумно загружаемся в него всей честной компанией, занимая практически всё пространство. Бедный водитель, ему теперь эти вопли с улюлюканьями полчаса следующие слушать. Готова поспорить, он тихонько ликует когда сбрасывает нас в деревне Кондуки и торопливо сваливает в закат. Прости, мужик. Подростки, чего с них взять.

— Дальше пешочком, — бодро сообщает Нина Васильевна, наша классуха.

— Долго?

— Не очень. Минут двадцать и на месте. Отставить скуление! Вы знали, на что шли, — строго зыркает она на недовольно заелозивших девчонок. Те уже сто пудово успели пожалеть, что вызвались по собственному желанию. И меня попутно прокляли, а то ишь ты, краля какая, на легке идёт.

Я-то на легке и всё равно уже минут через десять начинаю поскуливать. А какого остальным? Ох, чую, ноги мои на завтра отвалятся. Нет, точно надо завязывать с бесполезной йогой и переключаться на что-нибудь более толковое: на спортивный бег, например.

— Я сейчас умру, — пыхтит раненным кабанчиком Рита, идущая последние минут пять с высунутым языком. И это она тоже без ноши, так на минуточку! Ян, между прочим, додумался без подсказок и дальше играть роль носильщика. — И ног не чувствую. Отвечаю, до мозолей уже стёрла.

— Так кто ж на такие расстояния напяливает лаковые ботинки! Сама виновата, я говорила, — осаждаю её. — Вот и не ной. И вообще, вырядилась как на дискотеку: белые штаны и.. Ооо, — обрываю нотации, потому что замечаю ИХ!

Романцевские горы. На самом деле и не горы вовсе, а терриконы, но песочно-бурые скалы в любом случае смотрятся просто обалденно. Из-за рельефа и цветовой палитры такое ощущение, что мы очутились на Марсе. Только на Марсе нет изумрудных озёр. Кристально прозрачных и чистых. Обалдеть красота какая.

— В шестидесятые годы здесь добывали бурый уголь, — вводит в краткий экскурс нас препод параллели. — Производство просуществовало около двадцати лет, потом ресурс себя исчерпал. Угля стало меньше, качество его снизилось, а через разрезы пород начала проступать вода…

Особо его никто не слушал. Все были слишком заворожены открывшимся видом. Мы ещё так удачно стоим на возвышении, что вид как на ладони. Кто-то уже фоткает на память огромную территорию с редкой зеленью и множеством маленьких точек вдалеке. Палаток других туристов.

Многие приезжают сюда на машине, так даже выходит быстрее и удобнее, но парковки нет, поэтому автомобили разбросаны где попало. И, судя по всему, инфраструктура тут конкретно хромает. В ближайшем радиусе ни одного магазинчика. Только стоянки отдыхающих.

Спускаемся по вытоптанной тропинке и выискиваем место, где разобьём наш большой лагерь. Так, чтобы и вид шикарный оставался в поле зрения, и чтоб остальным не мешать. Первые минут десять тупо сидим и ловим релакс, потому что ноги реально воют, но позагорать долго не дают. "Взрослое племя" велит заняться палатками, после чего на поляне разворачивается бурная деятельность.

Процесс затягивается. Как обнаруживается, большая часть "юных путешественников" не дружит с этим страшным агрегатом. Зато Андрей точно на "ты" с брезентовым другом. За минуты поставив свою и нашу с Риткой палатку, он лихо подключается на общегуманитарную помощь, проходя по остальным.

Так забавно, конечно, наблюдать за "моими" мальчиками в полевых условиях. Долгорукий делает всё сам. Оперативно, ловко — видно, что не первый раз. Причём никого не подпускает к процессу, чтоб не мешали. Дальше учителей в сторонку отодвинул и всё каждой соорудил.

Вадик, который тоже весьма скоренько управляется со своей палаткой и начинает помогать другим, работает иначе — он именно, что направляет. Строгим наставником снуёт мимо ребят, если совсем бедово наглядно показывает, но по большей части раздаёт указания: где, что и во что правильно вставить и как держать, чтобы удобнее было натягивать.

Арсений же себе не изменяет. Разобрался со своей ночлежкой, подсобил паре девчонок, расположившихся в ближайшем радиусе, посмотрел, что умных советчиков и без него хватает, да и прикрыл лавочку бесплатной рабочей силы. Не распыляется и не красуется, потому что Андрей та ещё медийная персона, любящая концентрировать на себе внимание.

Мы едва успели к поляне выйти, а он уже скинул с себя багаж и налегке вырулил такое сальто на скалистой поверхности, что девки все так и заохали. И не скажу, что это прям демонстративно было как-то проделано. Не, без пафоса. Чисто по делу. Попробовал, оценил и выдал самому себе удовлетворённо: "а тут можно отличные видосы нарезать".

Что, собственно, он и идёт делать едва появляется возможность. Пока мальчики носят с других пустых стоянок камни, чтобы соорудить очаг, а девочки выискивают в округе ветки для костра, Андрей горным бараном носится по терриконам, выискивая лучшее место. Поставил на штатив телефон и давай всех до инфаркта доводить.

Не, серьёзно. Жутковатое зрелище. После каждого прыжка хотелось бежать и считать наличие сломанных костей. Но нет, обходится, слава богу, без травм. Конечно, неудачные дубли есть, в основном из-за ненадёжной опоры и осыпающегося под кроссами песка, однако даже падения у него умудряются получаться эффектными. Не человек, а пружина. Такое выделывать, это надо вообще без позвоночника родиться.

Краем глаза уже вижу как девчата, побросав все дела, воюют с паршиво ловящимся здесь инетом. Ищут его в инсте? Новые поклонницы нарисовались? Которые после проверенной временем цепочкой бабской болтовни растрезвонят о "красавчике удалом" остальной части школы, даже не сомневаюсь. Так что у кого-то в ближайшее время ожидается резкий приток подписчиков. Такая она, слава.

***

Как самая ответственная, по скромному мнению учителей, занимаюсь коллективным обедом, игнорируя завистливые пожирашки моего затылка. Ну всё, началось в колхозе утро. Меня теперь с потрохами сожрут после того как Андрей битых полчаса рядом крутился: и с той стороны зайдёт, и с этой. Поможет, ручку подаст, комплимент как бы невзначай отвесит. И всё это при свидетелях.

А теперь он куда-то свалил, оставив меня на растерзание. Только и слышу шушуканья. Типа, как так?! У этой растяпы замухрышной уже целых два ухажёра?! И это они про Арсения, слава богу, не знают. Ему хватило ума изначально не афишировать ничего лишнего, за что я безумно ему благодарна.

Именно поэтому мы с ним так спокойно сейчас разводим костёр, мутя тушёнку с гречкой в большом закипающем котелке. Знаю, что-то кто-то прихватил электрическую плиту, но она у нас останется на случай ЧП. Вроде дождя, которого не обещали. Пока же хочется насладиться атмосферностью самого процесса. Это ведь так круто, готовить на костре.

Ещё бы уметь готовить… Преподы такие смешные, конечно. Хоть бы поинтересовались сначала, а не опасно ли припрягать меня в таком деле. Как это отразится на здоровье группы? Собственно, потому и Шевченко подключился. На моменте когда я вопросительно искала в руках упаковку с крупой вслух интересуюсь: а её надо уже в кипящую воду сыпать или сразу в холодную?

— Ты контролируй процесс, ладно? — прошу его на всякий случай. — А то у меня кулинарные способности хромают на обе пятки.

— Я тоже хромаю на обе пятки, — корчит жалобную моську Рита, развалившаяся рядом на туристическом коврике. Так-то она тоже должна была принимать участие в сие действии, но решила сильно не запариваться, приняв на себя роль шеф-повара. А по её мнению шеф-повара руки не марают. Их задача раздавать указы.

— Повторяю, сама виновата. Если бы… Ай, — жалобно скулю, посасывая порезанный об края вскрытой консервы палец. — Супер. У кого-нибудь есть пластырь? Я не взяла.

— У меня есть. Целую пачку прихватила. Как знала, — откликается подруга, обившаяся, что ей никто не сочувствует.

— Ну так тащи. Иначе у всех обед будет с повышенным гемоглобином.

— Ну бли-и-ин, — с вселенской неохотой Ритка ползёт таки на четвереньках в палатку. Босиком. Потому что обуваться ей больно. Трындец. И это только первый день.

— Ага. Так ты, значит, и есть пресловутый Андрей? — в какой-то момент слышу я за спиной голос Вадика. Как сижу с кровоточащим пальцем во рту, так и застываю с выпученными глазами, боясь пошевелиться. Ну как при нашествии зомби: звук издашь и тебе хана.

— Ух ты, да меня даже знают, — насмешливый тон Долгорукого тоже ни с чем не спутать. — Польщён. А ты, как понимаю, та самая потенциальная конкуренция, про которую мне намекали. Миленько. Ну, будем знакомы. Или мирного общения не выйдет? Сразу перейдём в разряд заклятых друзей?

Глава 15. Большая Медведица

— Зачем так радикально? Я умею и дружить.

Вадим, кажется, настроен пацифистически. Чего не скажешь об Андрее.

— А как же дух соперничества? Ты вроде спортсмен.

— Так никто его не отменял, но зачем уподобляться стаду? Или такая охота кулаки почесать?

— За правое дело можно и почесать.

— Ну пошли, почешем. Я, правда, собирался мячик сперва покидать. Наши уже сетку натянули.

— О, да ты не переживай. Разборки могут подождать. У нас ещё столько времени впереди. Развлекайся.

— Премного благодарен. Арс, ты с нами? Нам в команды людей не хватает.

— Не а, — откликается Шевченко, всё это время преспокойно помешивающий кипящую субстанцию в котелке. — Я занят. Гречку стерегу.

— Хех, — усмехается Чернышевский. — Ну стереги-стереги, а то голодными останемся. Ринчик, а ты не хочешь?

Блин. Меня заметили. Хотя, наверное, сложно не заметить согнувшее тело, прикинувшееся ветошью. Вздрагиваю от своего имени, но пошевелиться всё так же не решаюсь. Мне… то ли стыдно, то ли неловко от абсурдности ситуации. Подсознательно чего-то подобного я ждала, конечно, но всё равно оказалась не готова.

Не придумав ничего умнее, умоляюще скашиваю взгляд на Арсения.

— Не, — отвечает тот за меня, приходя на помощь. — Говорит, не хочет.

— А я хочу. Можно с вами? — подключается Андрей. — Сто лет не играл в волейбол.

— Да запросто, — к моему изумлению охотно соглашается Вадик. — Народ, — громко окликает он всех в ближайшей округе. — Поиграть кто хочет?

— Я хочу! — прытко подскакивает с перетащенного на нашу поляну бревна одна из девчонок, последние полчаса редактирующая сделанные на фоне озера селфи. Та самая, что ещё с электрички активно заинтересовалась скачущим по скалам паркурщиком.

— И я! — активируется её подружка.

— А меня возьмёте? — девчата прям в ударе. Ещё бы, такая возможность сразу с двумя красавчиками время провести.

— Всех берём. Пошли. Андрюха, ты подаёшь, — судя по приглушённому хлопку, какой бывает когда мяч ударяется об ладони, Долгорукому передали пас. Который с довольным кряком поймали.

Выжидаю, вытаскивая изо рта, наконец, обмусляканный палец с надорванным куском кожи, набираюсь смелости обернуться и выпадаю в осадок окончательно. Мальчики бодренько удаляются, на ходу переговариваясь. Правила уточняют. Даже тему тик-токовских видосов успевают затронуть. И всё так мирно у них, ладненько, ну просто закадычные дружбаны.

Дракой даже близко не пахнет. Там не только никто не собирается силой мериться. Там, ещё минута-другая и, глядишь, объятия начнутся. Скорешились, блин. Отворачиваюсь от кучкующихся возле сетки ребят, где Чернышевский раздаётся указания: кому и где встать, вопросительно уставившись на усмехающегося Арсения.

— А так вообще можно? — я в растерянности, честно.

— А почему нет?

— Ну… Я, конечно, в таком деле новичок, но разве ревность у парней не по-другому проявляется?

— А тебе хотелось эпичного махыча?

— Нет, но… — удручённо усаживаюсь на Риткин коврик, подвернув ноги в позе лотоса и передавив палец, чтоб не кровило. — Дурдом. Это слишком для моего понимания.

— Сложная штука — взросление, да?

Столько искреннего сочувствия в его голосе, а ведь…

— Ммм… — кажется, мне нравится загонять саму себя в ловушку. Иначе назвать это нельзя. — Слушай… Я ведь тебе тоже вроде нравлюсь… Или уже не очень?

— Нравишься.

Как спокойно он это говорит. Буднично так, как нечто само собой подразумевающееся.

— Прости. Представляю, как тебе всё это сейчас неприятно.

— Естественно, удовольствие небольшое, но не переживай. Я не стану подливать масла в огонь. Тебе и без этого несладко.

— В смысле, умываешь руки и не станешь участвовать в этом балагане?

— Кто тебе такое сказал? Я не стану навязываться, вынуждая тебя разрываться и сходить с ума, но буду рядом. Пока будешь это позволять, во всяком случае.

Ох. В животе опять что-то начинает шевелиться. Благодарность? Бабочки? Глисты?

— Вот так просто?

— Вот так просто.

— Думаешь, такой метод более действенный?

Задорная улыбка расцветает на лице Арсения. Боже, как же хороша эта улыбка! От неё прям пахнет весной.

— Ну смотри, — замечает он. — Они-то сейчас там. А я здесь. С тобой. Выводы делай сама, — гречку оставляют в покое, позволяя ей спокойно топиться в булькающей жиже. — Пойду, поищу соль. Кто-то должен был взять. И пластырь. Маргарита, видимо, за ним обратно в Москву поехала.

***

Всю логичность и адекватность принятого им решения успеваю прочувствовать на себе уже к вечеру. Не могу сказать, что на меня прям вот открыто объявилась охота, но Вадим с Андреем явно устроили между собой хоть и молчаливое, но очевидное для каждого мальчишеское противоборство. Вот и как бы всё очень не навязывающе происходит, но меня не покидает настойчивые желание спрятаться в палатке и сидеть там вплоть до отъезда домой. Чтоб не таращились все так.

Не могу. Не привыкла я к такой дозе внимания, хоть по натуре и не из робкого десятка. Поэтому сижу на брёвнышке, спрятавшись между Ритой и Яном, стараясь стать как можно незаметней. В руках одноразовая пластиковая тарелка с недоеденной остывшей гречкой, которая из обеда у нас медленно перетекла в ужин. На коленях… ещё одна тарелка с гречкой. Эта пока не тронутая, потому что тупо в меня уже не влезает.

Обе порции, отталкивая друг дружку плечами, принесли Вадик с Андреем. Отказываться было невежливо, пришлось принять. Вот только ни один не додумался захватить вилку. Её мне уже, проходя мимо, презентовал Арсений. Смешно, если бы не было так… странно.

Хотя если всё эту канитель откинуть, то да, спору нет, всё круто. Денёк вышел насыщенным. После обеда мы прогулялись небольшой группой по округе, намотав приличный такой километраж, полазили по скалам, а под конец спустились к воде, помочив ноги. К сожалению, искупаться не позволяет погода. Для этого надо было ехать сюда в июне. Зато теперь у каждой девчонки есть фотка где она сидит со спины на фоне карьера. И у меня тоже. Штук восемьдесят. Ритка если начинает снимать, не успокаивается пока память на телефоне всю не изведёт.

В общем, нащёлкались, находились, наслушались бесплатной экскурсии от классухи, нашпиговались под завязку впечатлениями и вернулись обратно в лагерь. Снова голодные. На свежем воздухе разыгрывается просто адский аппетит. Хорошо, что котелок объёмный, а многие наши оказались теми ещё привередами. Невкусно им видите ли. Ну и пускай питаются своими энергетическими батончиками и мюслями. За сегодня все запасы сожрут, а завтра с голодухи им и слипшаяся каша будет в радость.

А теперь вот у нас что-то вроде вечернего релакса при просто потрясающем тёпло-оранжевом закате. Весело потрескивает огонь костра, вокруг которого многие собрались в кружок. Общаются, смеются. Как это принято, рассказывают всякие страшилки, кутаясь в куртки и пледы. Всё же к ночи заметно холодает.

Больше всех распинается Ян. У него этих его баек из склепа столько припасено в загашнике, что хватит на целую жизнь. Плюс он ещё знатный актёр, умеет эффектно преподать всё мимикой и жестами. Вот и сидит, травит битый час, а я тихонько на него негодую. Что-то непохож этот ржущий очкарик на безответно влюблённого страдальца!

Безответному влюблённому в принципе не положено с хохотом носиться за визжащими в истерике девчонками, откопав где-то старую резиновую шину от велосипеда и пугая всех тем, что это змея. Однако, честь и хвала Миронову, он всё-таки совершил благородный жест, отдав Ритке свои кроссовки на время прогулки, от чего вынужденно сам остался на поляне. Но ведь этого недостаточно. Кто так ухаживает? Такими темпами он ещё лет на десять зависнет во френдзоне.

Хотя… А может, это я чего-то не понимаю? Может, у меня какая-то устаревшая информация? А то всё мне, видите ли, не так. Один неправильно страдает, другие неправильно ревнуют. Третий вообще не ревнует по ходу, хотя по логике должен. Но вместо этого сидит себе в сторонке, чиллит и рисует при свете напольного туристического фонарика. Нет-нет, поднимет голову, давая понять, что как бы слушает и слышит всё, но активного участия в общении не принимает.

Вот чисто даже интересно, для чего Арсений вообще поехал, если компанейская тема не его фишка? Списки набирались давно, значит точно не из-за меня. Захотелось сменить обстановку? Побыть наедине с природой? Вдохновиться? Перегрузиться перед экзаменами? На самом деле, мне даже немного завидно. Я бы тоже не отказалась от его дара настолько гармонично существовать с самим собой. Всё же я человек компанейский. Мне обязательно нужен собеседник, чтобы не поехала крыша. На крайний случай даже телек фоном сгодится, лишь бы только не тишина.

С еды переходим на чай, кипятя воду всё в том же котелке. Обалденное чувство — в сгустившейся ночи сидеть, завернувшись в плед, греть руки горячим стаканчиком и под треск пламени любоваться на звёзды, вспыхивающие над головой. Они здесь такие яркие и такие огромные, что это просто магия какая-то.

Для страшилок отведенный срок заканчивается, слава богу, а то и так уже зубы стучат от страха. Наступает черёд музыкальной паузы. Сначала играет портативная колонка, но после кто-то из девчат вспоминает, что Андрей прихватил с собой гитару. Умолять долго не приходится, и я с удивлением обнаруживаю, что Долгорукий не только круто играет, но и весьма достойно поёт.

Да. Зрелище действительно впечатляет. Красивый парень ловко перебирает струны, наигрывая мелодию и напевая неубиваемую классику: лучшие хиты группы Кино. Такой загадочный и такой притягательный в отблесках мерцающего огня. Замечаю как его исподтишка фоткают. Эй, клуши, вы бы лучше подпевали!

Впрочем, о чём это я? На лицах половины присутствующих сияет полнейшее непонимание. Никто банально слов не знает. Кроме учителей и жалких единиц. Наверное, это нормально. Я сама знаю творчество Цоя лишь благодаря папе. Андрей после пары песен тоже понимает, что работает не на ту аудиторию и переключается на более современные песни. Более лиричные. Более… романтичные.

Ой. Смущённо потупливаю взгляд. Мне же это не показалось? Нет. Точно не показалось. Многозначительные тычки локтём под рёбра от Риты только подтверждают мою догадку. Божечки, впервые в жизни мне… посвящают песни. Эм… Вопрос на засыпку: можно ли считать песню признанием, если в тексте мелькают слова "влюблён" и "хочется поцеловать"?

— Думаю, на сегодня хватит, — ещё минут через двадцать, видя, что большинство уже давится зевками, подают голос старшие. — День вышел насыщенным, все устали. Пора отдыхать. И, пожалуйста, не шныряйте по темноте. Не создавайте себе и другим проблемы. Вряд ли кому-то хочется вместо отдыха искать ближайший травмпункт.

— А я совсем-совсем не хочу спать, — огорчается Рита, когда народ, лениво потягиваясь, начинает расходиться.

— Это твоё право. Но, пожалуйста, Маргарита, колобродь в палатке. Если это не будет мешать остальным, то хоть до утра, — просит её классуха.

— О, супер, — настроение подружки мигом поднимается. — Ринка, давай посмотрим все серии из сериалов, где чуваков крошат в их палатках?

Тьфу, блин. Ей что, мало было страшилок?

— Уберите от меня эту маньячку! Я отказываюсь жить с ней под одним брезентом! — ужасаюсь не на шутку. Мне и без этого не по себе от одного только факта, что я и мой сон будут не защищены железными дверями. Сказывается глубоко городская натура, выросшая в бетонных джунглях.

— Можешь заночевать в моей палатке. Со мной, — мигом находится Андрей.

— Лучше в моей, — подключается Вадик.

— Главное, не в моей, — категорически мотает головой Ян. — Я тебя знаю! Ты своим храпом нормально выспаться никому не дашь! — хихикает он и спасается бегством от моего карающего пендаля. Вот жук. Не храплю я. Так. Иногда слишком громко посапываю разве что.

Понятно, что всё это забава ради забавы. Никуда я от Ритки не денусь. Тем более что она тот ещё любитель разбрасываться громкими заявлениями. Спать она не хочет. Ага, как же. А сама, едва забирается в спальный мешок, тут же отключается. Секунда, и в полном отрубе. Зато я ни в какую не могу расслабиться и привыкнуть к новому месту.

В мешке тепло, но неудобно. Никак не получается найти нужное положение. И так ворочаюсь, и так. Прислушиваюсь к шумам вне палатки. Кто-то тоже не спит. И даже не собирается. Улучили момент когда преподы ослабили бдительность и повытаскивали припасённое спиртное. Сто пудов будут кутить теперь до утра, и это их бормотание тоже фигово помогает побороть бессонницу.

Сколько я уже так валяюсь? Час, два? Блин. Это что, до рассвета вот так мучиться? А потом весь день кляклым варенником ходить? Ну не-е-ет. Я так не хочу. Оставляю попытки уснуть и лезу в телефон, ловя на вытянутой руке хотя бы одну полоску связи. Таким же образом папе отправлялись сегодня сообщения с фотками.

Нет. Бесперспективняк. В инет нормально не залезть, ленту не полистать, в школьный блог не зайти, чтобы статью о Романцевских горах написать, даже с "N" не попереписываться. Смотреть ничего не хочется, для чтения электронных книг мозг отказывается соображать, а музыки я и так наслушалась сегодня.

Плюс, кажется, чай просится наружу, а для этого надо вылезать из тёплого укрытия и идти в импровизированный общественный туалет. Прекрасно. Да. Подобные недочёты я не предусмотрела когда с горящими глазами уговаривала Риту поехать сюда.

Терплю до последнего, надеясь, что прокатит, но нифига. Приходится всё же одеваться и выползать наружу. Костёр уже мерцает совсем слабо, так что подсвечиваю себе дорогу встроенным в смартфон фонариком. Ощущения, конечно, такие себе: бродить одной, в темноте с полным мочевым пузырём. Особенно после историй Яна, который сам давно и смачно хрюкает во сне в соседней палатке. И это я ещё храплю!

Кое-как добираюсь до нужного места, быстренько решаю свои проблемы и на цыпочках, будто вор-домушник, пробираюсь обратно к палатке мимо неспящей компашки, громыхающей жестяными банками с энергетиками и сладкими алкогольными коктейлями. Ещё и пыхтят. Дорвались, ребятки. Гадкий табачный дым аж сюда доносится, хотя они сидят чуть ли не на другом конце лагеря.

Фу. В ноздрях теперь противно щекочет. Собираюсь почесать нос, но роняю телефон. Наклоняюсь, чтобы поднять и спотыкаюсь об брошенный каким-то умником складной табурет. Ай. Да ну чтоб тебя!

— Погоди, я помогу, — слышу рядом, резко выпрямляюсь от неожиданности и кому-то с разгона залепляю затылком по лицу.

Ой.

Клянусь, слышу хруст. Фонарик торопливо высвечивает схватнзившегося за нос охнущего Арсения.

— Господи, — в ужасе прыгаю вокруг него, не зная с какой стороны подобраться и как помочь. — Прости-прости-прости-и-и!

— Нормально-нормально, жить буду, — задирая голову, успокаивает меня тот голосом Дональда Дака. Да что там нормально, если у него прям сквозь пальцы кровь течёт?

— Стой здесь! Никуда не уходи! — со всех ног лечу к своей палатке, спотыкаясь на ровном месте, но уже даже не замечая этого.

Влетаю внутрь, потроша рюкзак. Где, где они были? Рита даже не шелохается на шум, который я устраиваю. Вот это здоровый сон у человека. Нахожу что искала и бегу обратно. Шевченко стоит где велено, зажимая ноздри. Утягиваю его за рукав куртки к бревну, суетливо потроша пачку с бумажными платочками. Влажные салфетки тоже прихватила. И полотенце махровое для рук. Всё, что в поле зрения попало, то и забрала.

— Стой. На, заткни нос, — подсовываю ему сразу целую охапку платочков. — И не опускай подбородок.

— Да всё нормально, не наводи паники, — отмахивается тот, но слушается. Подбородок в крови. Рука в крови. Жуть. Зрелище просто жесть. Особенно при блёклом освещении, положенного на коленки подсвечивающего телефона. Он, видимо, замечает мой взгляд. — Похож я на вампира, а?

— На жертву неуклюжей растяпы ты похож, — виновато вздыхаю, влажными салфетками подтирая разводы на тыльной стороне его ладони. — Прости, пожалуйста!

— Да уже простил, хватит извиняться.

— Буду извиняться столько, сколько посчитаю нужным! Может, мне от этого легче?

— А, ну окей. Тогда извиняйся, конечно.

— Прости, — охотно завожу шарманку по новой. — Ты вообще почему не спишь?

— А ты?

— Не могу уснуть.

— Ну вот и я. Сидел, смотрю, ты идёшь. Дай, думаю, подойду, а то шаришься впотьмах одна. Подошёл…

И получил по моське. Ага.

— Прости, — только и могу что повторяться, заговаривая зубы чувству вины. — Сильно болит?

— Слегка.

— Сломан?

Арсений так активно начинает мять переносицу, что психосоматика срабатывает молниеносно. У самой всё начинает ныть.

— Не, не сломан, — выносят вердикт. — Кажется.

— Прости-и-и… — на меня с укором поглядывают сверх вниз. Сама догадываюсь, как уже надоела. — Прости, — блин. — Я ещё немножко. Честно, — в ответ зарабатываю снисходительное похмыкивание. Доброе, без ехидства.

Сидим так какое-то время. Кровотечение постепенно утихает, а гора использованных салфеток растёт. Я подаю, Шевченко отмывается. При таком освещении не особо понятно, но уверена, завтра не миновать опухлости. И, наверное, синевы.

— Всё равно потом надо бы показаться врачу. На всякий случай, — замечаю я.

— Чтобы не ходить с кривым шнобелем?

— Кривым ладно. Главное, чтоб без осложнений. А то дышать придётся через рот.

— Пока дышится нормально. Не быть мне Дарт Вейдером. А так хотелось.

Тихонько хихикаю, оценив шутейку.

— Помнится, я как-то выпрашивала у папы на новый год джедайские мечи.

— Выпросила?

— Неа. Зато получила "Сокол Тысячелетия" из Лего. Под ёлочку. Половину первого января собирала. Под повторы "Голубых огоньков" и остатки оливье.

— О. Всё, начинаю тебе завидовать. Я на "Сокол" давно глаз положил.

— Завидовать будешь, когда я выклянчу к нему в компанию "Звезду Смерти", — хитро играю бровями, чего, наверное, не очень-то и видно. — Попытки давно в активной фазе.

— И насколько успешно продвигается?

— На стадии: "Идея мне нравится только собирать, чур, будем вместе, а не как в прошлый раз!". Будто я виновата, что он в это время отсыпался после бутылки коньяка.

Арсений убеждается, что больше не поливает всё вокруг эритроцитами, лейкоцитами в содружестве с тромбоцитами, и уже без опаски опускает голову, смачно шмыгая.

— Кстати, раз уж тема затронулась… — интересуется он. — Ты спать идти ещё не надумала?

Прислушиваюсь к ощущениям.

— Да что-то как-то не хочется.

От слова совсем. Уже даже и пытаться нет желания.

— Отлично. Тогда пошли, кое-что покажу.

Ха.

— Между прочим, маньяки именно так и заманивают маленьких девочек в свои машины, — замечаю я.

— Неправда. Они ещё конфеты предлагают, а у меня их нет.

— А, ну так это полностью меняет дело! Тогда веди, Сусанин.

— Только прихвати всё, что есть. Спальник, коврик, плед. Чтобы зад не отморозить.

Ого. Как всё серьёзно.

— Есть, капитан, — отдаю честь, сгребаю за нами весь компромат использованных платочков и убегаю обратно в палатку.

Спальник с туристическим ковриком найти не беда, а вот с пледом выходит накладка. Я не брала с собой ничего, так что заимствую его у Ритки и наперевес с больше громоздкой, нежели тяжёлой ношей снова вылезаю в прохладную ночь. Ну как прохладную… Не скажу, что вот прям холод собачий. В куртке очень даже тепло, но на всякий случай прихватываю с собой ещё и перчатки с шапкой.

Арсений ждёт снаружи, тоже уже успевший наведаться к себе. Он, в отличие от меня всё аккуратно свернул, запихнув в чехол для удобной переноски. Или же ещё даже не вынимал с момента приезда. Зато нормальный карманный фонарик захватил от которого толку точно больше чем, от моего.

Моё барахло компактно утрамбовывают и забирают себе, позволяя мне идти с пустыми руками. Очень предприимчиво. Мы уходим в сторону берега, скрываясь от лагеря за скалами и это то ещё приключение — поверхность неровная, кроссовки то и дело проваливаются в ямки.

С грузом я бы точно давно навернулась, полетев кубарем в воду, а так Арсений практически всю дорогу ведёт меня за руку, подсвечивая под ноги и помогая перепрыгивать неровности. Несмотря на скромную плюсовую температуру вокруг ладонь у него горячая. Мне в ней прям очень уютно…

Тормозим на условно ровном участке. Расстилаем коврики не оставляя зазоров. Поверх внахлёст раскатываем раскрытые спальные мешки и усаживаемся поудобнее. Нет. Укладываемся. Послушно повторяю позу Арсения, лёгшего на спину.

— Ощущения… странные, — замечаю я. Не, ну правда. Валяюсь такая, укутанная до капюшона, что шевелиться получается лишь с характерным шуршанием болоньевой ткани. Вот лежали бы на голой земле, пятую точку и правда бы быстро наморозило, а так очень мягко и тепло. Я бы даже сказала слегка жарко. — Что дальше?

— Дальше тушим свет, — в подтверждении фонарик гаснет, погружая нас в тихую майскую ночь.

— Вау-у-у, — протяжно вырывается из меня при виде ночного неба. Тёмно-тёмно синего, словно бархатного. Усыпанного бесчисленные количеством звёзд. Сейчас они ещё ярче, чем тогда у костра. Там отвлекающие всполохи пламени сглаживали их сияние, теперь же им ничего не мешает светить во всей красе. Я словно астрономический атлас по географии рассматриваю. Только здесь всё по-настоящему. Не на картинке. — Это очень красиво. Ради такого и стоит хоть иногда выезжать на природу, — признаю я.

— Большую Медведицу нашла?

— Да. Вот этот ковш же, да? — провожу пальцем линии в воздухе, соединяя точки. Глаза постепенно привыкают к темноте и очертания нас самих уже угадываются без проблем.

— Ага, ковш. А знаешь, почему его так называют?

— Честно? Никогда не улавливала логики.

— Потому что ковш лишь часть созвездия. Смотри, — Арсений тоже начинает прокладывать невидимые дорожки от одной звезды к другой. Для этого нам приходится лежать вплотную друг к другу, соприкасаясь головами, но мне ещё никогда не было настолько комфортно и спокойно находиться наедине с парнем. — Ручка ковша — это хвост. Сам ковш — начало туловища. Вот сюда от нижней левой точки днища идут задние лапы. От правой вниз — передние, от верхней и вот сюда — продолжение туловища. Видишь, острый угол получается? Это голова. При городском освещении эти звезды бледнее, поэтому разглядеть их сложно.

Честно пытаюсь визуально представить конечный вариант, но где-то явно происходит сбой. Вернее, картинка вроде бы и получается, но явно кривовата.

— У меня не так всё хорошо с воображением, но вроде бы моя твою понимать.

— Малая Медведица левее и выше. Вон там, видишь? Если провести линию через две крайние звезды в «ковше» Большой, то попадаешь прямиком на завершающую рукоять точку. Это полярная звезда.

— Вижу! Я вижу! — геометрией ночью я ещё не занималась, конечно. Но это дико круто. — Классно…

— Ты же знаешь, что полярная звезда — это ориентир, указывающий на Северный полюс?

— Эм… — вот сейчас становится слегка стыдно. — Сделаем вид, что знаю, но забыла.

— Теперь вспомнила, — тактично прощают мне мою неосведомленность. — Посмотри между ковшами. Видишь длинную полоску из звёзд, которая уходит влево, а потом загибается плавно вверх, потом вниз, завершаясь прямоугольником? — всё это тоже сопровождается жестами для наглядности. Толь3о и успевай следить за его движениями. — Прямоугольник — голова созвездия Дракона. Длинная полоса — его туловище.

— Откуда ты всё это знаешь?

— В детстве любил изучать. Знаешь, фосфорные звёздочки такие мелкие продавались? Которые светятся в темноте. Лепил их на потолок, копируя созвездия. К побелке они приставали паршиво, приходилось сажать на клей, но всё равно с завидной регулярностью у меня в комнате царил звездопад. А как родители были рады грязным пятнам…

— Загадывал желания?

— Чисто детские. Книжки, конструктор. Книжки.

— Ага. То есть ты всегда был таким… ммм… необщительным?

— Общение подразумевает интерес к собеседнику. А это явление стихийное. Не всегда появляется.

Ооо… Такую формулировку можно было легко воспринять проявлением некого снобизма, будь это кто-то другой. Но это Арсений, который по натуре своей редко разбрасывается словами. Но который, считай, сделал мне только что незатейливый комплимент. И это… приятно.

Поворачиваю голову в надежде его рассмотреть, но отчётливо различаю лишь белки глаз, смотрящих на меня, и сглаженные в слабом свете контуры лица. Особенно контуры губ, находящихся совсем близко. Так близко, что щека чувствует его дыхание. Ох, сердечко-то как щемит. Иначе, чем с Вадиком тогда на лестнице и совершенно по-другому, нежели чем в случае с Андреем на парапете.

Такое вообще бывает, когда к трём людям чувствуешь одинаковую симпатию, но при этом реагируешь совершенно по-разному? Хотя нет… Я всё отчётливее начинаю осознавать, что не одинаковую. К одному из них сто процентов меня тянет больше…

Отворачиваюсь, боясь наворотить ещё больше дел. Соблазн велик, но не надо. Не стоит.

— Покажи ещё что можно увидеть в нашем полюсе, — вместо этого прошу я, переключаясь на звёздную карту. Не хочу уходить. Не хочу всё портить. Не хочу усложнять. Хочу просто лежать и рассматривать небо. Больше ничего. Никаких моральных терзаний. Никаких размышлений. Никаких сомнений. Для этого у меня полно возможности впереди.

Арсений охотно продолжает развлекательную программу, указывая на места, где должны располагаться другие созвездия. Кассиопея, Возничий, Рысь, Геркулес. Рассказывает, какие находятся на Южном полюсе. Объясняет, откуда пошли названия. После мы уже просто проявляем фантазию и придумываем собственные созвездия. Вот это похоже на самолёт. А это на котика.

Мы долго так лежим. Даже укрылись каждый пледом, а я ещё и прячу ноги в мешок и так пригреваюсь, что не замечаю сама как засыпаю. Веки просто опускаются на дольше положенного, а открываются лишь когда Рита тормошит меня за плечо, размываясь на фоне утреннего солнышка.

— Эй, харе дрыхнуть, романтики, — хмуро пинает она заодно и с неохотой просыпающегося Арсения. — Свалили бы что ль подальше. Все теперь только о вас и трещат. Лежат тут они в обнимочку, видите ли.

Непонимающе оборачиваюсь. Ой, и правда в обнимочку. А я-то думаю, чего это спине так жарко, если я лежу на боку? Да потому что всё это время к ней прижимаются, расслабленно закинув руку на меня.

Глава 16. Разборки

Шедеврально. Просто шедеврально. Это самое противное — когда ничего не сделала, но всем плевать и все уже всё додумали для себя. На одноклассников-то ладно. Фиолетово. С учителями посложнее, но тоже ерунда. Послушала пятиминутные нравоучения о морали и забыла, а вот Андрей с Вадимом…

Новость расползлась со скоростью ветра. Как вирус. Уже даже непонятно, кто стал болтливым нулевым пациентом, да это и неважно. Важно, что теперь надо как-то дожить до завтрашнего утра. После чего мы благополучно свалим домой и я перестану плавиться под косыми и кислыми как прошлонедельный суп переглядками.

— Молчи. Просто молчи, — огрызаюсь, чувствуя левой стороной жжение от пронизывающего взора сидящей рядом Риты.

— Да я молчу.

— Вот и молчи.

— Молчу, — не молчит. — Но чисто навскидку: у тебя нет знакомых в паспортном столе? Чтоб липовую визу сварганить.

— Зачем?

— Как зачем? Из страны свалить. Личность изменишь, пластику замутишь и заживёшь новой жизнью, — с мрачным видом медленно поворачиваюсь к подруге. — Да я шучу, — тушуется мигом та. — Шутка юмора такая. Пытаюсь разрядить обстановку.

— Не очень получается.

— Я хоть как-то стараюсь! — сидящему напротив Яну злобно наступают на ногу. — В отличие от некоторых.

— Ась? — тот неохотно отрывается от преважнейшего занятия — обгрызания заусенца на большом пальце.

— Вась-вась! — шикают на него. — Прояви участие!

— Да а чего случилось-то? Их застали с поличным или что? Потрындят и заглохнут.

— Ну ты тормоз, — присвистывает Рита. — Неужели не очевидно, что дело не в этом?

— А в чём?

— Хватит, — раздосадовано встаю с коврика, на котором сижу, наверное, весь последний час. К сожалению, коврик не обладает магией и улетать не собирается. Даже при длительном нагревании. — Какой смысл мусолить одно и тоже? Сделано, значит сделано. Лучше себя обсудите. У вас качели похлеще моего будут, — бросаю сгоряча. Миронов заметно напрягается. Даже стёкла очков запотевают. Трусишка.

— Эм… вот сейчас не втыкнула, — не поняла подруга.

— Да так. Ничего, — торопливо исправляюсь я. Не дело это гадить другим, если у самой не клеится. Тем более друзьям. — Валю с больной головы на здоровую. Не слушайте, из меня сейчас паршивый собеседник, — ухожу от греха подальше, чтобы не ляпнуть что-нибудь ещё.

Долго тяну за собой шлейф любопытных взглядов. Всем же так интересно, что будет дальше. Видимо, они ждали эпичной мужской потасовки с поножовщиной или, на худой конец, громких выяснений отношений, но потерпели фиаско. Ничего. Тишина. Даже намёка на скандал не предвидится. За что я очень благодарна каждому из парней. Бесплатного шоу я бы точно не выдержала, сгорев со стыда.

— За воланчиком лучше бы так следили, — поднимаю с земли махрового друга и перекидываю играющим в бадминтон, которые с раззявленными варежками чекают, в какую сторону и к кому я направляюсь.

Ни к кому я не направляюсь. Просто прячусь, спускаясь по пологому спуску к резко обрывающемуся берегу. Новое ответвление какое-то, тут ещё я не ходила. Вернее, не скатывалась с горочки, оступившись. Блин. Забрела так забрела. Потом тяжело будет обратно забраться. Зато тихо и спокойно.

Усаживаюсь на краю утёса, стягивая куртку, и свесив ноги над изумрудной почти прозрачной гладью воды, раскинувшейся на пару метров ниже. Такое безмятежное спокойствие у озера, что аж завидно. Лёгкие волны расходятся кругами по переливающейся бликами припекающего солнца поверхности лишь когда мимо меланхолично проплывает утка с вереницей выводка.

Гусыня удостаивает меня чести быть замеченной и вопросительно крякает: мол, чё, двуногое, совсем всё плохо?

— Хоть ты подскажи, что дальше делать? — грустно спрашиваю я птицу.

Вместо дельной идеи в ответ снова крякают и, решив не связываться с проблемами подросткового бытия, меняют курс. А, нет. Это она среагировала на постороннего. Я и сама слышу позади крошащийся под подошвой песок. Кто-то пришёл.

— Что, не ответила? — раздаётся за моей спиной голос Вадика.

— Конечно, нет, — не оборачиваюсь, но против воли стискиваю кулаки, вцепившись в каменную поверхность. Ну вот. Я знала, что этот момент наступит. Ненавижу оправдываться.

— Жаль, значит ты не диснеевская принцесса.

— И никогда не стремилась.

Рядом присаживаются, дублируя мою позу.

— Да-да. Помню. Ты с детства хотела стать журналистом.

Молчу и тема затихает сама собой. Несколько секунд давящей тишины кажутся вечностью. Но ведь мы оба понимаем, о чём пойдёт разговор. Решаю не тянуть и подвести к этому сама. Как пластырь на покалеченном пальце: лучше рывком и сразу.

— Разочарован? — по-прежнему не смотрю на Чернышевского, вместо этого разглядывая следы налипшей грязи на мысках кроссовок.

— Ммм… — над ответом призадумываются. — Нет. Не думаю. Если только в себе. В жизни, как и в спорте, недооценивать соперника — непростительный промах. Чаще всего фатальный. И тут я знатно лажанул.

Мда.

— Полагаю, ты об Арсении.

— Твой Андрей противник открытый. С ним проще. Он не скрывает своих намерений, я не скрываю своих. Арс же та ещё тёмная лошадка. Всегда им был. С тихонями вечно так: никогда не предугадаешь, что те выкинут.

— А что выкинула тихоня? — хмуро оборачиваюсь к нему, уязвлённая и за себя, и за Шевченко. Уж больно сильно режут его интонации. Будто он и меня под ту же гребёнку загоняет. Будто мы действительно сделали что-то постыдное. — Давай, расскажи. Вдруг я чего не знаю.

— Не заводись. Я пришёл с миром.

— Так и я не с вилами. Но не считаю нужным что-то доказывать и извиняться. Мне не за что извиняться. Мы разглядывали звёзды, разговаривали. Больше ничего. И мне понравилось. Более того, я бы повторила. Не потому что Арсений мне нравится, чего я не отрицаю, а потому что мне с ним спокойно. Он не навязывается, не устраивает дурацкого соперничества при свидетелях, за которое неловко почему-то мне и не лезет с чувствами. Он просто рядом и мне просто приятно проводить с ним время.

Блин. Не хотела оправдываться, но всё равно по итогу оправдываюсь. Вот как так? Причем зарабатываю в ответ… усмешку. Усмешку? Правда?

— Интересно. С ним, оказывается, можно о чём-то разговаривать. А я думал, Арс умеет только молчать.

— С некоторыми и помолчать приятно, — и чего меня так дерзить тянет?

— Нет, пойми правильно. Просто я-то учусь с ним с первого класса, времени было предостаточно, чтобы узнать получше. И красноречием он всех баловал, максимум, на литературе. В остальное время хорошо, если тему поддержит из вежливости.

— Может, дело в собеседниках? Может, ему было не о чем с вами разговаривать? — вырывается из меня более резко, чем хотелось бы. Да и с каким-то совершенно неуместным оттенком хвастовства. Мол, видишь, со мной то ему интересно.

— Возможно, — охотно соглашается Вадик. — В любом случае, это его личное дело. Моё же… А вот с моим загвоздка. Да. Не думал я, что будет так сложно.

— Со мной?

— С тобой, Ринчик. С тобой.

Ну простите, что не вешаюсь на шею. Извиняйте, что я такая размазня неопределённая. Не хотела я так. Сама на себя раздражаюсь, но и вот прямо сейчас определиться тоже не могу. Вернее, наверное, могу, но благодаря всей этой дурацкой неразберихе не уверена, что хочу. Не уверена, что готова.

— Если хочешь, можешь закончить всё и не мучиться. Я пойму, — это неприятно говорить, но, кажется, что это реально лучший для нас обоих вариант. По крайней мере, на данном этапе.

— А чего хочешь ты?

— Честно? Таймаута. Мне нужно подумать. Обо всём.

На носу итоговые экзамены, поступление в универ, столько головной боли. Более неудачного момента для любовных переживаний просто и представить нельзя. С другой стороны… а разве для таких вещей бывает подходящий момент?

— Хорошо. Думай, — удивлённо наблюдаю как Вадик преспокойно поднимается с места. Расстроенным он не кажется. Вообще нет. — Ну а я, если позволишь, ещё немного помучаюсь.

— Спортсмены не сдаются, да? — слабая улыбка касается уголков моих губ.

— Слушай, ну такими девушками не разбрасываются, да? Не навязываться, не устраивать соперничества, не лезть с чувствами — принял к сведению. Однако если начну перегибать палку, будь снисходительней и знай, что я стараюсь. Лады?

— Лады, — только и могу что поддакнуть. Его покладистость меня не столько радует, сколько озадачивает. Слишком уж Чернышевский послушный. Слишком идеальный. Не бывает таких. Ну, не знаю… Я, во всяком случае, не встречала прежде.

Не бывает. Убеждаюсь в собственной правоте буквально этим же вечером. Ещё стемнеть не успевает, когда наш лагерь ждёт второй акт захватывающих приключений русских подростков на отдыхе и сложных любовных перипетий.

Бросаю запечённый картофель обратно в костёр и бегу со всех ног туда, где уже собралась добрая половина возбуждённых зрителей: галдящих, улюлюкающих и снимающих всё на телефоны вместо того, чтобы вмешаться. Идиоты. Дождались-таки заветной драки и теперь отрываются.

Panem et circenses. Panem et circenses. ("Хлеба и зрелищ" на латыни).

— Бей!

— Сильнее!

— Кто так сюсюкается?

— С разворота, с разворота!

Распихиваю закрывающие обзор спины и влетаю образовавшуюся зону отчуждения, в центре которой сцепились и волочатся по земле, нанося друг другу удары, Вадик и… Арсений. Да вы издеваетесь! Умнее ничего не придумали?! А главное, ни одна собака не собирается что-то предпринять.

Рвусь к ним, рискуя попасть под раздачу, но меня перехватывают за талию и отдёргивают назад.

— А ну, тпру-у. Куда собралась, гиперактивная? — смеётся над ухом Андрей, прижимая меня к себе. — Не видишь, пацаны по пацански разбираются.

Изворачиваюсь, вырываясь из хватки. Долгорукий особо сильно не сопротивляется. С невозмутимым видом продолжает лузгать семечки, окружая себя ореолом шелухи под ногами. Остальные орут в азарте, видосы снимают, а у этого семки. Явно причём стыренные у Ритки. Между прочим, где она? Ни её, ни Яна в лагере последние пару часов я не видела.

Так, ладно. С ними позднее разберусь…

— Так и будешь стоять?! — обрушиваюсь с упрёком на брата подруги.

— А что я ещё должен делать? — меланхолично пожимает плечами тот. — Присоединиться?

— Разнять!

— Зачем? Если кто-то кого-то ухлопает, для меня только в плюс. На одного конкурента станет меньше, — Андрей замечает мой взбешенный вид, неохотно мычит и с ещё большей неохотой осторожно, чтоб ни одной не уронить, пересыпает семечки мне в ладонь. — Стереги как зеницу ока. Последние, — грозят мне и вперевалочку вклиниваются в драку.

Оттащить парней друг от друга оказывается не так просто. Сцепились нехило. Причём непонятно, кто лидирует. Казалось бы должен Вадим, всё же у него хорошая физическая подготовка, но Арсений, хоть и худее его, ничем не уступает по силе. Стоп. Фехтование же ведь. Тогда понятно, почему равноценно.

— Брейк, малышня, — Долгорукий растаскивает потрёпанных драчунов, тормозя их выставленными руками. Не а. Они уже слишком вошли в раж, чтобы так резко успокоиться. — Брейк, кому говорю! По разным углам быстренько разошлись, иначе в озере искупаю. Дама гневается. Её тонкую душевную организацию хоть пощадите, если собственные зубы не жалко.

Упоминание меня действует как ледяной душ. Чернышевский замирает, торопливо выискивая меня в толпе. Арсений не ищет. Убедившись, что на него никто больше не нападает, переключается на разбитую губу, облизывая кровь. Блин. Опять у него кровь. Мало ему распухшей переносицы.

Вадику тоже достаётся, но из видимых отметин лишь рассечённая бровь. Зато куртка порвана и костяшки счёсаны. Готова поспорить на что угодно, именно он и начал потасовку. Просто это прям очевидно. Едва мы пересекаемся взглядом.

Кровожадные зрители разочарованно охают, опуская телефоны и с недовольством поглядывая в мою сторону. Типа: "Вот чё ты припёрлась? Было ж всё нормально". Стадо. Глупое ведомое стадо. Никогда ещё они не были мне так противны как сейчас.

— И что здесь происходит!? — заставляет всех шкодливо засуетиться голос летящей к нам на крыльях ярости разгневанной классной руководительницы, за которой торопливо семенит моя одноклассница.

Лилька Куприянова, единственная из всех, побежала звать подкрепление. Надо будет купить ей пиццу потом в буфете в качестве благодарности. Потому что даже мне не пришло в голову подрывать учителей. Я едва про мордобой услышала краем уха, так все мозги и растеряла пока бежала сюда.

Сердита высокая дама со съехавшим от темпа набекрень пучком замирает перед драчунами, грозно упирая кулаки в бока. Андрей, присвистывая, задним ходом сдаёт поближе ко мне, благоразумно решив не маячить в поле зрения палача. А то вдруг ещё рикошетом прилетит нагоняй. Ни за что.

— Благодарю. Вы крайне любезны, — распинается он ехидно, забирая у меня своё имущество и красиво ловит ртом подброшенную высоко вверх семечку. Вот ведь позёр. Ни минуты не может, чтоб не красоваться.

— Потрудитесь объяснить! — суровые очи классухи разят без пощады и правых, и виноватых, поэтому свидетели тихонько линяют. В ближайшем радиусе остаются самые любопытные.

— Ммм… Мы упали, — поджимая губы, одёргивает на себе задравшуюся толстовку Вадик. Особо сильно напуганным что-то он не выглядит.

— Оба?

— Нет. Я упал, — подхватывает Арсений, подтирая подбородок в алых разводах. — Вадим хотел помочь, но споткнулся… И тоже упал.

— Ага, — соглашается Чернышевский. — Неуклюже вышло.

Ясное дело, учитель не настолько глупа. Неложно сложить два и два, особенно когда она замечает рядом меня. Прошло ещё слишком мало времени, чтобы она вдруг резко запамятовала нашу последнюю беседу.

— За мной, — с тяжёлым вздохом велит мальчикам она. На её лице так и читается: ох, уж эти дела сердечные. — Повторите свою историю Валентине Михайловной, легенду только поработайте тщательнее. А то посыпетесь на мелочах. И смотрите, опять не упадите по дороге. А вы чего толпитесь? — это уже прилетает зевакам. — Шагом марш по палаткам. И чтоб не шарились по территории, ясно? Из лагеря ни ногой. Отбой ровно в десять.

— Школьные годы чудесные. Как приятно снова вернуться в концлагерь, — хмыкает Андрей, наблюдая как все, пусть и с неохотой, но подчиняются, хаотичным гуськом выдвигаясь за преподом.

— Тебе, смотрю, так весело, — удручённо гляжу вслед удаляющимся спинам Вадика и Арсения. Мда. Вот это я наломала, конечно, дров. Уже с макушкой в них зарылась, одни ноздри торчат. Пора заканчивать, пока окончательно не засыпало.

— А чё, горевать что ль? Ну выпустили пар, парниши, с кем не бывает? Это даже полезно.

Язвительно кривлюсь.

— Ты так считаешь?

— Да расслабься, мелкая. Это нормальное явление. Я бы на твоём месте разочаровался, не дойди до этого. А то как же. Юность, кровь горячая, ревность должна бить через край.

— А у тебя что, не бьёт? — игнорирую "мелкую", хотя ведь просила так не звать.

Юность. Нашёлся тоже, старикан. Так рассуждает, будто не на три года старше, а на тринадцать.

— Бьёт, но неужели я буду устраивать разборки со школотой? — резонно замечает Долгорукий, с огорчением роясь по карманам и понимая, что семки закончились. Вот это его действительно печалит, да. — Тем более на ровном месте.

Со школотой? Я у него, как понимаю, тоже в эту группу вхожу? Отрадно слышать.

— То есть, для тебя это всё ерунда? Ничего особенного?

— Если ты не пускала никого себе в трусы, да. Не пускала же? — заливаюсь румянцем от подобной прямолинейности. А Андрею норм. Он как ни в чём не бывало закидывает свою культяпку мне на плечо. — Судя по тому как покраснела, нет. Ринуль, я ж всё понимаю. Тебя сейчас штормит как после жёсткой попойки. Поверь, я знаю, о чём говорю, у меня всякие отходняки бывали. Ты в сомнениях и это естественно, тут играет роль возраст и отсутствие опыта. Поэтому я могу пока закрыть глаза на маленькие девичьи слабости. Важно, чтоб эти слабости не переходили черту дозволенного.

Вы поглядите только какая очаровательно небрежная снисходительность.

— Милостивый государь, право, ваша доброта не знает границ, — саркастично фыркаю. В реверансе что ль упасть?

— О, не смущайте, госпожа, — миролюбиво отмахивается тот, прекрасно улавливая иронию и отвечая тем же. — Имейте в виду, я падок на лесть.

— Лесть? Извольте. Всё ведь исключительно от чистого сердца. Смиренно преклоняю голову пред вашей мудростью.

— Да какая там мудрость, скажешь тоже, — Долгорукий заканчивает ёрничать, прекращая бесплатную театральную лавочку. — Просто что-то типа личных принципов.

— Безмерно рада с ними познакомиться. Передайте им мои самые искренние пожелания.

— Обязательно. Слушай, как насчёт реванша?

— В смысле?

— Ну прошлую ночь ты провела с одним. Эту предлагаю провести со мной. Сравнить, так сказать, впечатления.

Меня аж всю передёргивает. Фу. Почему с его стороны это прозвучало слишком уж похабно?

— Прости, но на эту ночь у меня другие планы.

— Какие?

— Побыть одной, — хмуро скидываю его руку с себя и ухожу вперёд, заканчивая беседу. Господи, дай мне сил дождаться утра и свалить уже из этого дурдома. Это свежий воздух на всех как-то по идиотски действует?

Чтобы не искушать судьбу сразу сваливаю в палатку и не показываю носа наружу. Ну его. И так целый день местной "звездой" проходила, а теперь со всех сторон не избежать новых шушуканий по поводу драки. Нет. Пошли все в чёртовым гномикам. Пускай мальчики сами выкручиваются.

Хорошо, на телефоне висят давно скаченные электронные книги. Не худший вариант отвлечься. Буквы, конечно, то и дело разбегаются, прихватив с собой логику и здравый смысл, но я упорно сметаю всё обратно в кучу и читают абзац столько раз, сколько требуется, чтобы вникнуть в сюжет.

Отличное снотворное, кстати. С таким подходом отяжелевшие веки слипаются уже к странице двадцатой. Уже лежу в полудрёмном состоянии, рискуя уронить из ослабевших пальцев смартфон себе на нос, когда резко выныриваю обратно, реагируя на шорох вернувшейся Риты.

Явилась, гулёна. Только какая-то не такая. Выхватываю слабой подсветкой экрана сосредоточенное конопатое личико.

— Ты где затерялась, Красная Шапочка? Бабушке пирожки носила?

— Почти. С серым волком тусу на опушке леса устроила. Слушай, — почёсывая сломанным ногтем с кантиком походной грязи висок, подруга озадаченно роняет свой зад на соседний спальник. — Тебе не кажется, что Ян какой-то не такой?

Оу. Всё. Сна как не бывало.

— Какой не такой?

— Не знаю. Но не такой… Будешь смеяться, но, кажется, он ко мне только что клеился…

Глава 17. Дружба = любовь?

— Ммм… — что-то я слегка в ступоре. Не потому что приофигела, хотя приофигела, а потому что не знаю, как лучше отреагировать. Я же как бы не в курсе.

Ритка интерпретирует всё по своему.

— Вот и я в шоке.

Ладно. Зайдём с другого бока.

— А что, собственно, случилось-то? С чего такие выводы?

— Может с того, что он меня поцеловал?

Изумлённо ойкаю, роняя телефон и погружая нас в мягкий полумрак. Неожиданно.

— Так, — нашариваю смартфон, включаю фонарик и ставлю его так, чтобы подругу было видно. Правда она теперь такую тень стрёмную отбрасывает на брезент палатки, будто с той стороны нас подслушивают. — Коротко явно не получится. Давай в подробностях. С самого начала.

— Да ну я сама пока не догнала, что да как… — Ритка на эмоциях взъерошивает распущенные волосы и только тогда я убеждаюсь что да, это просто тень. — Мы гуляли. Я припрягла его меня пофоткать. Пофоткались, побродили. Мои мозоли опять о себе напомнили — решили присесть. Там как раз смс от Кольки пришло, ну того, с допов, ну и зацепились языки. Миронов запел очередную балладу про то, что я выбираю не тех и не то. Что надо быть менее ветренной и не распыляться на каждого встречного, и прочие бла-бла. Я психанула, обидно же. Наорала на него: мол, нефиг лезть в мою личную жизнь, я тебе не паблик в ВК, негатив выплёскивать. Он назвал меня дурой… поцеловал и дал дёру. Натурально, просто взял и свалил.

Уже не ойкаю. Теперь просто икаю. Во даёт. Янчик явно того… не выдержал.

— В смысле, поцеловал? Прям поцеловал? Куда поцеловал? — вопрос, возможно, и глупый, но я должна понимать масштабы трагедии.

— Под хвостик, — пфыкает насмешливо. — В губы, конечно!

А, ну естественно. В щёчки "по-детски" — это ж только моя тема. Марго у нас в щёчки перестала целоваться ещё года три назад.

— Мда-а-а… — протяжно тяну. — И что ты по этому поводу думаешь?

Говорю как бывалый психолог.

— По какому? Мне для начала надо хоть понять, как это расценивать.

Ууу. Как всё сложно.

— А разве не очевидно?

— Очевидно, что?

— Что просто так обычно не целуют… — намекаю издалека. Ооочень издалека.

— Ну… может он на солнышке перегрелся? Весна, птички поют, романтика в воздухе витает. Все вокруг милуются, вот у него и переклинило?

Мда. Вот где не надо, Ритка соображает стремительней истребителя…

— Ты не Долгорукая. Ты Долгодумная, — с обречённым вздохом шлёпаю ладонью по лбу. — Это же и ёжику понятно. Или ему с транспарантом надо выйти на улицу?

— А транспарант зачем?

— Потому иначе до тебя, видимо, не допендрит.

— ???

— Нравишься ты ему!!! — вырывается из меня в сердцах. Хм. Ну вот. Издалека не получилось.

Ритка ошарашенно моргает, пробуя на вкус информацию.

— Да ну не.

— Да ну да.

— Да не… Вряд ли.

— Отвечаю.

Подруга отрицательно мотает головой. Я в ответ киваю. Задумчивое мычание ознаменовывает, что меня услышали.

— Точно уверена?

— Поверь, это единственное, в чём я сейчас уверена, — заверяю её. В своей личной жизни помойку разгрести не могу, так хоть другим помогу.

— С чего бы вдруг? — подозрительно щурятся, начиная потихоньку соображать. — Так, стоп. Подружка, ты явно что-то не договариваешь.

Ну говорю ж, где не надо эта "Миссис я всё разнюхаю и на зубок попробую" быстренько дедукцию подключает.

— Да где ж недоговариваю? Прям текстом уже заявляю, — развожу руками.

— Вот именно. Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Ну… уже ж не секрет, верно?

— Возможно…

— Ри-и-ина.

— Ну… возможно, чисто гипотетически, Ян сам сказал мне об этом…

— ЧТО? — аж подскакивают на месте. — КОГДА? И ты всё это время молчала??? Хороша подруга.

— Да я сама только на днях узнала. Очень слёзно попросили не афишировать…

— Ппц… — Ритулик в шоке. — Какие дивные открытия на сон грядущий… И что мне делать?

— Как самопровозглашённое профессиональное динамо, скажу со своей колокольни: порой лучше не форсировать события. Просто подождать. Авось само как-нибудь утрамбуется.

— Ха. Зная меня, ты наивно полагаешь, что я способна просто ждать?

Естественно, нет. Кто-кто, а этот моторчик на одном месте не умеет сидеть. До неё пускай доходит с опозданием, зато подруга никогда не боится действовать. Я ещё удивлена, что она до сих пор со мной, а не летит в палатку Миронова. Видать сильно новость её огорошила.

— Ну… я могу лишь посоветовать. Дальше дело за тобой, — боже, я такая скучная. Прям как папа говорю.

— Мда-а-а… И давно… он… того?

— С Нового Года где-то.

Рита подвисает похлеще древней винды… а затем резко отвисает.

— Я ПОНЯЛА! — звонким хлопком по коленке оглушает она палатку, что та аж содрогается. — А я-то думаю, чего он…

— Ты куда? — окликаю её, уже подскочившую с места.

— Поговорить. Ща перетрём и всё порешаем. Вернее, сначала очкарик получит по своим диоптриям за то, что водил меня столько за нос, а потом порешаем.

Ну я же говорю. Это талант — не мучиться в разногласиях и сразу рваться в бой.

— Завидую я тебе, — вырывается из меня уныло.

Ну ёлки ж палки. Я ведь никогда не была трусихой, спокойно без масла могла пролезть в любую щель, но едва дело коснулось всех этих тупых любовных многоугольников превратилась в жуткую трусиху. Не хочу так. Мне так не нравится. Хочу как Рита. Переть напролом вопреки сомнениям.

— Эй, ты чего раскисла-то? — замирают на карачках, успевая лишь частично вылезти наружу. — Да забыли уже все про ваши шуры-муры. Хочешь, голышком пробегусь по поляне? Судачить будут уже обо мне.

Ха.

— Звучит заманчиво, но сомневаюсь, что твоё неглиже перекроет видосы с дракой, которые завтра будут плавать по всем чатам.

Если уже не плавают у самых шустрых, сумевших надыбать связь с космосом.

— С какой дракой? — не поняла Рита.

А, ну да. Она ж ещё не в курсе. Что ж, настаёт моя очередь поделиться последними новостями, от которых разборки с Яном откладываются до лучших времён. Подружка ползком разворачивается и возвращается на место, смешно виляя попой.

— Мда… — озабоченно прицыкивают, подобно кошечке пристраиваясь обратно на спальнике. — Вот те мыльная драма без рекламы. Натворили они, конечно, делов. Все трое отличились.

— Полюбовалась звёздами, блин.

— Ну… согласись, момент реально щекотливый.

— Да уж догадываюсь.

— И если ты говоришь, что Вадик заверил, что всё типа ок, не верь. Чушь. Ни одному парню не будет приятно услышать, что девушка шариться с кем-то другим по ночам. Ты бы видела Андрюху утром. Отвечаю, я боялась, что он стартанёт к вам исполнять роль Отелло с летальным исходом. Так что с ним как раз всё очевидно. Самолюбие уязвлено, вот словесный понос и попёр. Да и в принципе братик не особо фильтрует речь. При родителях спокойно матюкается. Это он при тебе прям видно, что старался быть весь из себя хорошим. Я ещё удивлена, что так долго продержался. А тут сильно, видать, его задело.

— Класс, что могу сказать, — печально поджимаю губы. — Не, ну я и так понимала, что Андрей иного поля ягода, так что это не новость. Тут больше дело в том, что осадок остался от его слов. Пусть он, быть может, и вкладывал в них более лайтовый посыл. В любом случае ситуация выходит мерзкая и дурно пахнущая.

— Не отрицаю, но нельзя ж прятаться, — резонно замечает Рита. — Это пусть они прячутся, а то сидят у костра, сладко воркуют меж собой. Пока ты тут тухнешь и накручиваешь проблемы, которых нет.

— Кто сидит? — а вот сейчас напрягаюсь. — Все трое?

— Не. Двое. Сенька куда-то свалил, а спортивные мальчики девчонок развлекают. Что-то в уши лили из своих куллстори когда я проходила мимо.

Офигеть.

Нет.

Ну офигеть же!!!

Нормально, а???

Меня, значит, дорвавшимся после месячной голодовки людоедом грызёт чувство вины, а им там расчудесно развлекается!!! Ладно Андрей, чёрт бы с ним, ляпнул и ляпнул, но Вадик мог бы хотя бы попытаться если не извиниться, то объясниться за драку. Я на полном серьёзе жду от него этого весь вечер, а он и не чешется…

— Знаешь, что!? — теперь уже подрываюсь с лежанки я, застёгивая куртку до горловины. — А пошли лесом эти самовлюблённые клоуны. Воркуют, вот пускай и воркуют. Хоть друг с дружкой встречаться начинают, достали. Я лично пошла ужинать. Только голодом себя морить не хватает из-за каких-то нарциссов. Если у них всё так дивно, то чего я запариваюсь?

— Ну наконец-то! Узнаю свою девочку, — довольной мартовской кошечкой мурлычит Рита, выпархивая следом за мной на улицу. — По такому поводу я даже перенесу режим полоскания мозгов Яна на завтра. Пусть помаринуется. Хуже точно не будет. И я пока подумаю, что с ним делать дальше.

Чувствую как стремительно сдувается шарик моей и без того шаткой уверенности, едва подходим к общему "очагу". Все так смотрят. Ждут, что я позову мальчиков тет-а-тет? Не дождутся.

Усаживаемся с Риткой на свободное место и набираем себе ужин богов: запечённую в костре картошку и овощную нарезку. Оставили самое вкусное на десерт, так сказать. Потому что завтра нас будет ждать гадкая овсянка на воде, чтоб силёнок набраться, и гоу ту хом в родные пенаты.

Притворяться, что всё расчудесно оказывается не так-то просто, но вроде получается. Сидим, жуём картошечку, пачкаемся золой, тихонько болтаем. В какой-то момент к нам подгребает Миронов. Держится бодренько. Садится рядышком и тоже делает вид, что ничего особенно не случилось. Класс. Нам бы с ним поступать в театральное.

Зато Марго, хитрая лисица, прям в открытую его дразнит. То невидимую соринку с его плеча уберёт, то волосы ему назад зачешет, напоминая, что пора постричься. Тырит из его тарелки огурцы. И всё это с таким кокетливым видом, что куда б деваться. Не знаю, какие выводы она там сделала в своей буйной головушке, но здесь невооружённым взглядом угадывается флирт, а бедный Ян не понимает, как ему реагировать.

Что касается моих "принцев", то я кожей чувствую на себе их взгляды, однако упрямо не реагирую. Пошли нафиг. Я дико зла, так что сейчас им лучше даже не пытаться со мной разговаривать. Пошлю далеко и велю без магнитика не возвращаться.

Думаю, они улавливают негативные вибрации, потому что не лезут. Досиживаем до отбоя и по приказу классухи расходимся. Может на эмоциях, а может от усталости, но засыпаю я в этот раз быстро. Всего-то часик покрутилась в спальнике. И даже более-менее высыпаюсь.

Наутро в воздухе царит "чемоданное" настроение. Завтракаем неохотно, с ещё большей неохотой сворачиваем лагерь. Палатка собирается тяжело, но помощь Андрея я из вредности не принимаю. И когда уже окончательно выдвигаемся в сторону деревни не даю ему нести почему-то потяжелевший рюкзак. Сама справлюсь, не надо мне подачек джентльменских.

На энтузиазме к остановке причапываем удивительно быстро, дожидаемся знакомый автобус и вот уже загружаемся в практически пустую электричку. Сразу засовываю наушники в уши, показывая, что абонент недоступен, но музыку не включаю. Просто сижу, провожая взглядом удаляющуюся платформу. Пока, Кондуки. Мне понравилось у тебя в гостях, хоть выходные и вышли… сумбурными. Мягко скажем.

Четыре часа пути в этот раз тянутся дольше, но вот объявляется наша станция. Выползаем и потихоньку разбредаемся на выходе из вокзала. За кем-то уже приехали родители, другие, разбившись на мини-группы, чешут к большой красной букве "М", третьи заказывают такси через приложение, потому что толкущиеся вокруг нас таксисты заламывают такой ценник, что овсяная каша просится наружу.

Мы втроём ждём моего папу. Рита за это время успевает закупиться бургерами, так что удобно утрамбовываемся прямо на рюкзаках возле обочины и трескаем милую сердечку городскую отраву. Андрей пока не торопится потонуть с остальными в утробе метрополитена, заявив, что обязан проследить за нами. Он же, типа, ответственный за нашу безопасность. Вспомнил, блин.

Хотя, конечно, понятно, что это чисто повод подзадержаться рядом со мной. Правда Долгорукий по-прежнему не рискует соваться под горячую руку, а то Вадик уже был отшит с утра с попыткой поговорить. Шиш с маргарином вам, уважаемый. Раньше надо было беседы беседовать, когда я готова была слушать. А теперь не а, не хочу.

Сейчас Чернышевский давно исчез с горизонта, умотав с друзьями из команды в сторону подземки, а вот Арсений пока в зоне видимости. Но тоже ни разу так и не подошёл, что разочаровывает меня, наверное, больше прочего. Я же понимаю, более того — знаю уже наверняка из утренних сплетен, что не он зачинщик драки, а значит, по факту и не виновен ни в чём. Что ж, он не хочет, я и подавно.

Нянчу гордыню ровно до того момента, пока за ним не приезжает старенький седан. Краем глаза наблюдаю как Арсений забрасывает рюкзак в багажник, но вместо того, чтобы сесть в машину направляется вдруг ко мне, молча протягивает сложенный альбомный лист и… вот теперь уже уходит окончательно.

С трепетным волнением разворачиваю бумагу, но лишь когда машина скрывается из вида.

— Любовное послание? — суёт мне через плечо любопытный нос Рита, спагеттиной засасывая лук из бургера.

Ничего не отвечаю, целиком погружённая в разглядывание цветного рисунка на котором парень вопросительно протягивает руку девушке. Та словно бы замерла в нерешительности, думая, стоит ли притягивать ему ладонь в ответ. Если парень лишь намёками походит на самого Арсения, то в девушке отчётливо узнаю себя. Та же одежда, что на мне сейчас, волосы, схожие черты…

Трогает даже не сам рисунок, хотя он бесподобен, сколько надпись внизу чёрным комиксным шрифтом: "I'm sorry".

— Как мило, — слышу над ухом голос Андрея.

Раздосадовано вскидываю голову, но от испепеляющего взгляда его спасает вовремя зазвонивший у меня телефон. Папа приехал, припарковался в отдалении, здесь не смог протиснуться.

Молча даю знак друзьям.

— Эй, а сейчас-то я что не так сказал?! — летит нам вслед обиженное, но остаётся без ответа.

— Как отдохнули? — едва мы с горем пополам укомплектовываемся со всем добром в дышащую на ладан развалюшку, бодро приветствует нас родитель.

— Поехали уже отсюда, — лишь нетерпеливо отмахиваюсь, нашаривая ремень безопасности.

— Как очевидно, не очень, — выносят вердикт, послушно включая поворотник.

Очень-не очень, дать точное определение я пока затрудняюсь, однако всю дорогу до дома стискиваю рисунок, приятно согревающий кончики пальцев. Пусть по всем законам логики это банально и невозможно.

***

Этюд: "Встреча парламентёров". Правда стола для переговоров нет. Зато есть мой диван на котором Ян и Рита, решившие сперва заехать ко мне, сидят друг напротив друга. Оба в позе лотоса. Одна задумчиво жуёт губу, разглядывая собеседника. Другой протирает стёкла очков краем футболки. Я утопаю в кресле-мешке, неуютно ёрзая. Все трое молчим.

— Может вас наедине оставить? — предпринимаю попытку аккуратно свинтить, но меня тормозит суровое Риткино:

— Ша. Сидеть на месте. Ты у нас в качестве понятой. Если начнёт отпираться, я вынуждена буду применить психологическое давление.

— Окей-окей, — послушно всплёскиваю руками и дальше притворяюсь тихой мышкой. Чтоб тоже не схлопотать ненароком по харизме.

— Ну чё, очкарик? — подруга без разминки сразу идёт в атаку. — Сознаваться собираемся? За чистосердечное срок скощу. Почто губёшки свои распускал, окаянный? Просто зачесались, а об камень больно? Так или не так?

Ян подвисает. Прям конкретно.

— Ты сама хоть поняла, что спросила? — с назидательным видом отличника, каким сроду не был, водружает он свои окуляры обратно на нос. — Вот поэтому у тебя сочинения и хромают. Формулируй вопрос чётче.

— Ля, чётче ему надо, — Ритка та ещё актрисулька. Мимика у неё просто чумовая. Ещё и акцент где-то откопала. — Целоваться, говорю, чего полез? Влюбился шоль?

— Влюбился.

— О… — кое-кто явно не ожидал, что жертва сдастся так быстро. — Не, ну это слишком просто. Я так не играю. Мог приличия ради поломаться?

— А смысл? Ринка всё равно уже проболталась.

Виновато вжимаю голову в плечи.

— Не проболталась, а предельно красочно всё рассказала, — не соглашается Марго. — Но это не суть важно. Важно, что ты тот ещё партизан. И ведь ни…

— Я что-то пропустил? — прерывает её папа, влетая в комнату, бедром сдвигая меня на край кресла и усаживаясь рядом. — Будешь? — тычут мне под нос огромной миской со свежеполопаным в микроволновке попкорном.

— Фу, — демонстративно зажимаю нос. — Это чем он так воняет?

Родитель замирает принюхиваясь. А затем заливается румянцем.

— Хм, так это не он, — с себя поспешно стаскивают носки и запихивают под днище мешка. — Извиняюсь. Не уследил.

— Дай угадаю, ты их с пятницы и не снимал?

Ну как дитё. Ни на день нельзя оставить без присмотра.

— Почему не снимал? Снимал. А потом надевал обратно. Вы продолжайте, продолжайте. Считайте, что нас здесь нет, — запихивая в рот сразу целую горсть благородно разрешает он юным недоголубкам продолжать выяснять отношения.

— Папа-а-а. Ну ты как всегда, — удручённо качаю головой, подтирая со щеки прилипшие ошмётки.

— Пфости.

Рита смотрит на нас, затем на Яна, потом снова на нас. Улыбается. Правда такое чувство, что больше самой себе, нежели нам. Снова переключается на Миронова. Задумчиво почёсывает носогубную складку.

— В общем озадачил ты меня, друже. Я тебя люблю, и ты это знаешь, но скрывать не стану, прежде я тебя как парня даже не рассматривала. Как парня в смысле… ну как парня.

Ага. Очень доходчиво. Но вся соль в том, что её прекрасно поняли.

— Это можно расценивать как вежливое "не стоит потраченного времени"? — осторожно уточняет Ян.

— Да ну почему… Времени у нас как раз предостаточно. В конце концов, за попытку денег не берут. Не получится — не страшно. Страшно сидеть на жопе ровно и бояться рискнуть…

— И это значит, что…?

— Это значит — потопали кутить, Ромео.

— В смысле?

— В смысле, пошли.

Ого-о-о…

— Куда? — "Ромео" тоже озадачивается.

— Подожжём мир, чтобы посмотреть, как он горит, — его призывно хлопают по коленке, подгоняя. — Прогуляемся. Готовься раскрывать карты. Сыграем с тобой в викторину на интуицию: я буду вспоминать, а ты подтверждать-опровергать мои догадки. А то ж с тобой фиг поймёшь: где романтический порыв, а где привычное раздолбайство.

— И что, всё? Я тоже хочу послушать викторину! — огорчается папа, жалобно надувая губы. — Это же интереснее, чем кухонная битва Шефов!

— Простите, дядь Дим. Тут процесс затянется на неопределённый срок, — подруга на ходу целует его в успевшую отрасти за моё отсутствие колючую щетину. — Все подробности потом.

— Обещаешь?

— Само собой. Я пока рюкзак у вас кину, лады?

— Ну и я тоже, — под шумок подмазывается довольный Миронов, ускакивая за ней в коридор чуть ли не вприпрыжку.

Эх. Как мало некоторым нужно для счастья. И почему у меня не может быть всё так же просто? Чтоб без эмоциональных качелей. Я хоть уже и дома, но спокойствие, на которое я так надеялась, даже не думает приходить. Причём догадываюсь, по какой причине. Завтра после уроков начинаются финальные прогоны репетиции перед последним звонком.

Включая вальс.

Включая Вадика.

***

Немного не угадываю. До репетиций дело не доходит. Чернышевский лишает меня возможности морально подготовиться и подстерегает в коридоре в перерыве между уроками, чуть ли не силком затаскивая в пустой класс.

— Ммм… может не стоит? — с не очень хорошим предчувствием наблюдаю за тем как дверь запирается на ключ.

— Стоит. Надо поговорить.

Глава 18. Пора определяться

"Надо поговорить". Ну… Надо так надо.

Усаживаюсь на краешек парты. Кабинет информатики, в который меня затащили, будто попал под раздачу мародёрского нашествия. Вся техника свалена в кучу, по полу стелятся бездушные змеи проводки, стулья вообще где-то в углу класса выстроились баррикадой. С посадочными местами беда, а стоять столбом неуютно.

— Тут разыгрывали ролевые игры в войнушку?

Вадик прослеживает за моим взглядом, чтобы понять, что я имею в виду.

— А, не. Мебель меняют. Должны были ещё вчера, но что-то не сложилось. Так что припрягли нас как бесплатную рабочую силу. После уроков вместо тренировки будем перетаскивать. До репетиции постараюсь успеть.

— Заменять мебель за неделю до конца учебного года? Странная логика.

В ответ лишь пожимают плечами как бы говоря: на то оно и начальство, что не обязано докладываться. Нам велено — выполняем.

— Я хотел извиниться, — вместо этого Чернышевский сразу переходит к сути.

Едва заметно киваю.

— Извиняю. Это всё?

Честно? Мне уже всё равно. Вот ночку переспала с обидой и как-то отпустила. В смысле… ну, у него вчера был целый день написать, если уж не позвонить. Всего одно смс с коротким: извини. Разве так сложно? Я на самом деле была уверена, что утром что-нибудь да обнаружу, но увы… Значит, видимо, не так сильно надо.

— Слушай, Арин, — Вадик растирает глаза, собираясь с мыслями. — Ну правда. Накосячил. Вспылил. Не сдержался.

Да, очевидно, что о чувстве вины речи не идёт. Типа, подрался и подрался. Ну а то, что я опять оказалась в эпицентре сплетен — это так, побочный эффект. С кем не бывает, да?

— Недолго продержалось твоё общение: "не устраивать соперничества", — замечаю я не без толики ехидства.

— Да не в соперничестве дело. Просто это тяжко, когда каждый считает своим долгом по ушам съездить. Подзуживает и подзуживает. Мозг начинает накручивать, кулаки стискиваются. А тут Арс под горячую руку попался с этим своим флегматичным: "что там у нас и как — не твоя забота". Рубильник и замкнуло.

— Что ж. Соболезную твоему рубильнику, — невесело вздыхаю. — Это я без сарказма, правда. Я не планировала его ломать.

— Ты здесь и ни при чём. Дело во мне, выдержка подвела. Я ведь прежде не оказывался в такой ситуации. Да, было однажды, что нам с товарищем понравилась одна девушка, но тот вопрос как-то сам урегулировался. Без конфликтов. Здесь же я оказался не готов. Закрытая территория, и Андрей, и Арс. И это твой "N" меня ещё напрягает…

Ого, куда его занесло.

— А "N"-то чего тебе сделал?

Сидит себе чувак тише воды, с пятницы ни гугу, а на него, бедолагу, бочки катят.

— Два и два сложить несложно. Я не забыл как ты выискивала у нас шрамы. Полагаю, это была какая-то опознавательная метка. И у Арсения она нашлась, это я тоже помню. После чего у вас завязалось общение, хотя прежде вы друг с другом т не здоровались. Значит, он возможный подозреваемый. Значит, возможно, именно с ним ты всё это время могла переписываться.

— Ого, — как он лихо-то. Про шрамы ведь я действительно Вадику не рассказывала. Только про эпичное вываливание из шкафчика и подозрение, что это кто-то из волейбольной команды. Без имён. — Да ты Шерлок Холмс покруче меня будешь.

— Это обычные наблюдения, которым я прежде не придавал значения. Снова самонадеянность подвела. А потом как осенило, ну и на ревности крыша окончательно слетела…

Стоп. Значит, причина драки заключалась вовсе не в нашей с Шевченко ночной астрономии? Получается, я самолично стала её, так сказать, косвенным зачинщиком… потому что рассказала ему про "N"?

— Думаю стоит предупредить, что Арсений не единственный возможный кандидат. Андрей тоже на карандаше, — признаюсь я. Не ради того, чтобы подразнить. Ради справедливости.

Моё откровение встречается не хилым удивлением.

— Реально? Вот этого не ожидал. Я думал, он так… примазался под шумок.

— Возможно, да. Возможно, нет. Там есть свои причины…

Про наш спонтанный поцелуй на вечеринке так же благоразумно не упоминаю. Смысловой ценности он не несёт, а вот неприятно царапнуть способен.

— Хм… Мда. Интересный поворот, — протяжно присвистывает Вадик. — Теперь мне даже слегка стыдно перед Арсом. Если и бить морды, то надо было обоим, а то нечестно получается.

Класс. Чудесный вывод.

— Я обязательно передам Андрею. Сможете устроить стрелку за школой. Только позовите, пожалуйста, как можно больше народу. А то в прошлый раз маловато свидетелей было.

Ядовитый сарказм не остаётся незамеченным.

— Ты права. Прости, — спохватывается Чернышевский. — Меня снова заносит.

— Заносит.

— Я это не контролирую, честно. Это где-то на подсознании.

— Понимаю.

— И я ведь не слепой. Насчёт Андрея не знаю, но по поводу Арса… Я же вижу, что к нему у тебя взаимные чувства выражены сильнее. Да это все видят. Удивляются, но не отрицают очевидное.

— Удивляются тому, что Арсений может кому-то нравится?

— М-м-м… не совсем, — смущённо морщится Вадик. — Не хочу говорить, чтобы ты не решила, что мне корона голову жмёт.

— Скажи. Даю слово, я так не подумаю.

— Ну… народ не понимает, как можно рассматривать его как парня… когда… кхм, есть я. Прости. Это не мои слова.

— Ну ещё бы, — да чего уж, это ни для кого не сенсация. — Ты ведь у нас вроде школьной элиты. Если бы мы жили в Америке, ты непременно стал бы "королём" бала.

— Не знаю. Возможно, — равнодушно пожимает плечами Чернышевский.

— Что? Не очень хочется?

— А зачем? Если только при условии, что ты бы в таком случае стала моей "королевой".

Ооо…

— Ну… До звания "королевы" я явно не дотяну. Популярности не хватит, — настаёт мой черёд смущаться. — А вот титул "попрыгуньи-стрекозы" сто процентов закрепили бы за мной, это да.

На несколько секунд повисает неловкое молчание. Слышно как гудят потолочные лампы и топают через стенку по коридору.

— И всё же. Ты бы согласилась? — первым нарушает тишину Вадик.

— На что?

— Стать моей "королевой".

Ух, что-то жарко резко стало. Буквально чувствую под тонкой блузкой проступивший липкий пот. Будто всю вентиляцию по зданию перекрыли разом.

— Это ты мне сейчас что, так завуалировано встречаться предлагаешь? — сглатывая образовавшийся ком в горле, с хрипотцой уточняю я.

— Да, — Вадик делает шаг ко мне. — Или нет, — ещё шаг. — Это зависит от тебя, — последний шаг сокращает между нами дистанцию до опасного минимума. Смотрю на него снизу вверх, нервно вцепившись ногтями в столешницу и боясь шелохнуться.

— Не надо, — прошу я, когда кончики его пальцев касаются моей щеки.

— Почему нет? Я не хочу давить, но ты должна понять: ходить в дураках занятие не особо приятное. На смешки за спиной мне плевать, а вот твоя неопределённость действительно задевает.

Понимаю. Я очень хорошо это понимаю. И не понимаю, почему такой человек как он, с чего-то возможностью склеить практически любую девчонку в школе, упорно не отказывается от меня. Задетая гордость? Спортивный интерес? Незакрытый гештальт? Или же я реально настолько ему небезразлична?

— Но сдаться ты по-прежнему не готов? — на всякий случай уточняю, забыв как дышать.

— Я уже говорил: такими девушками не разбрасываются. Ты смешная, Рина. Заводная, яркая. Ты украшаешь место одним своим присутствием. Не рискнуть, забив на гордость, будет, по меньшей мере, глупо, но… — его слова дезориентируют, как и он сам, как и сладковатое дыхание, вырывающееся сквозь приоткрытые приближающие губы. Приближающиеся для поцелуя…

Губы всё ближе, а я всё дальше и дальше падаю в бездонную пропасть собственных искушений.

— Но… — эхом вторю я еле слышно.

— Но водить себя за нос не позволю.

Реакция заторможена, однако нахожу в себе силы тормознуть Вадика предупредительно выставленной вперёд рукой, пресекая возможно непоправимую для нас обоих ошибку.

Приятное наваждение рассеивается от невидимого болезненного укола под дых.

— Считаешь, я вожу вас за нос? — романтический запал уходит по щелчку. — Такого ты обо мне мнения?

Чернышевский запоздало прикусывает язык, но слов обратно не взять. Как любит говорить папа: слово не воробей, из дробовика не застрелишь.

— Прости. Я не так выразился.

— Да нет, так, — соскакиваю с парты, с глухим пристуком ударяя каблучками по деревянному паркету. — Я отлично догадываюсь, как моя неопределённость смотрится со стороны. Вот только это не попытка играть на чужих чувствах. Это попытка разобраться в собственных.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь.

— Ты права. Не понимаю. Но стараюсь.

— За что я тебе искренне благодарна. Однако наберусь наглости и попрошу тебя проявить ещё немного терпения.

— Немного — это сколько?

— Столько сколько потребуется.

Вадик иронично усмехается.

— Сколько потребуется. Отличный ответ, чтобы отфутболить парня во френдзону без права на возвращение.

— Если продолжишь давить, этот вариант окажется неизбежен.

— А я давлю? — ой, мой ответ его задевает. — И так уже не знаю, с какой стороны к тебе подступиться. Бережней только с керамическими статуэтками обращаются.

Изящное сравнение. Нелестное, но не обидное.

— Сделай скидку на отсутствие опыта. У меня ведь прежде никогда не было отношений, — прошу я. — Пойми, я просто не вывожу. Как обычно показывают в романтических фильмах? Любовь с первого взгляда, единственная и неповторимая, без полутонов. Та, которую узнаешь из тысячи и ни с чем не спутаешь. Наверное, она такая существует… Вот только я её в себе на данный момент не нахожу. Зато безошибочно улавливаю отголоски симпатии к одному… и едва зарождающейся влюблённости ко второму. Проблема в том, что одно наложилось на другое и вместо эмоционального диапазона во мне сейчас такая каша пузырится, что хочется биться головой об стену. Именно этот сумбур путает меня. Именно он мешает определиться, потому что я боюсь неправильно распознать собственные сигналы. Поэтому и прошу дать время. Чтобы разложить всё по полочкам вот здесь, — стучу себя указательным пальцем по лбу. — И тогда не придётся выбирать. Потому что глубоко внутри выбор уже и так сделан.

Заканчиваю длинную тираду и понимаю, что умудряюсь выпалить всё на едином выдохе. Сказала… и, божечки, какое же невероятное облегчение при этом испытала! Всё, что лишь в мыслях бессвязно назревало и крутилось, наконец, обрело телесную оболочку, сформировавшись в чёткий план.

— Ну и ну, — протяжно присвистывает Чернышевский. — А я думал, самое сложное в этом году — предстоящие экзамены. Но ты одним махом переплюнула вообще всё.

Это ему сложно? А мне тогда каково вариться в этом котле в одиночку? Ведь в таком деле нет помощников. Здесь не поможет ни хромающая мудрость папы, ни пофигистичная политика Риты. Только я одна в целом мире и способна хоть как-то ориентироваться в том беспросветном хаосе, что сама же себе и устроила.

— Так ты поможешь мне?

— Конечно. Но я не смогу ждать вечно, Рина. Я не Хатико. Меня надолго не хватит.

— Понимаю, — прекрасно понимаю. И благодарна чисто за то, что он не напирает и не ставит ультиматумов. — Дай мне срок… до последнего звонка, хорошо?

Вадик отвечает не сразу. Сначала хорошенько всё взвешивает и, наверное, прислушивается к внутреннему голосу. Надеюсь, хотя бы у него он поадекватней. А не как мой: порет отсебятину, путаясь в собственных показаниях, а меня потом ещё и понукает, что я такая бестолочь бесхребетная.

— До последнего звонка, — наконец, согласно кивают. — Замётано.

— Спасибо, — на физическом уровне ощущаю как ослабляется узел на сдавливающей горло невидимой удавке.

— Но вальс я с тобой всё ещё танцую! Не вздумай тасовать пары, — с укоряющим перстом предупреждает Чернышевский.

— Не буду, — обещаю я, едва сдерживая рвущуюся на свободу улыбку.

Нет. С концертной программой я точно ничего не буду делать, а вот кое с чем другим, кажется, пора. Хватит непоняток и путаницы. Именно он спустил с горочки этот клубок череды случайностей, с него и начнём заматывать всё обратно. Это Вадик удачно про него вспомнил, подстегнув тем самым мою мотивацию.

"Хочу встретиться лично. Если не согласишься, мы на этой самой минуте и закончим наше общение", набираю и отправляю сообщение "N" едва меня выпускают в коридор. Требование выглядит ультимативно, но какая ситуация, такие и методы. Карты на стол и всякое такое.

Расследование всё равно давно скатилось до той стадии, когда сыщик ходит по домам, вежливо стучится в двери и робко спрашивает: "здрасте, это вы убили чувиху в парке?". А запал играть в детектива закончился и того раньше. Ещё на: "салют, ты нам нравишься, сразу троим, ага". Знала бы, вообще не начинала.

С учётом того, что "N" не объявлялся все выходные, по всей видимости потому что вместе со мной тусил в Кондуках, разглядывал звёзды или же пел на гитаре романтические серенады, на скорый ответ не рассчитываю. Однако получаю его. Практически сразу. Только и успеваю со звонком залететь в класс физики.

"Согласен. Давай встретимся", — мигает в диалоговом окне.

Отлично.

"Назначай место и время".

***

Патриаршие пруды. Скамейка в липовой аллее, где когда-то давно и лишь в нашем воображении вели беседы о насущном Берлиоз и Бездомный. Это место на станции Маяковской стало культовым благодаря роману, о чём красноречиво семафорила забавная табличка в Булгаковском стиле: "Запрещено разговаривать с незнакомцами".

Ага. Попробуй не поговори, когда столько народу и всем что-то надо: кому время спросить, кому познакомиться, кому просто дорогу уточнить. Может потому что я сижу на скамейке одна, а может потому что больше всех похожа на местную, но ко мне с последней просьбой успели подойти уже трижды.

А я чё? А я делаю умный вид и быстренько лезу в Яндекс-карты, типа чтобы наверняка ничего не напутать. Хотя на самом деле могу завести разве что к многострадальным трамвайным путям, где бедняжке Берлиозу сделали по вине горемычницы Аннушки чуть-чуть секир-башка.

Мамаши с колясками, велосипедисты, компашки подростков, взрослые дядечки с жестяной тарой и сушёной рыбкой. Жизнь кипит и бьётся ключом. Малолетний шкет гоняет голубей. Две девчонки рисуют мелом на асфальте классики, попискивает в предсмертных конвульсиях тявкающая крыска, которую хозяйка душит со всей своей любовью. Весна, наконец, пришла в столицу и москвичи выпивали её по полной, наслаждаясь тёплыми лучиками солнца.

Допиваю остывший кофе, нервозно барабаня по полустёртому на потрёпанной обложке названию: "Мастер и Маргарита". Символично, я просто балдею. У "N" юморок что надо. Он, по всей видимости, избрал тот же метод, что и я: с чего начали, на том и закончим. Хорошо, не на рельсах стрелку забил, а то пришлось бы в магаз за маслом метнуться. Если вы понимаете, о чём я. Хех. Что-то меня на чёрный юмор потянуло. Нервы, наверное.

Время — двенадцать минут шестого. Опаздывает. Мы договорились так-то на пять, я же и вовсе приехала на час раньше не рассчитав пробок. Вернее, их отсутствия. Волнение со вчерашнего дня и без того до неприятного зуда свербит меж лопаток, а тут ещё и ожидание изводит вдобавок. Плюс Ритка подливает керосинчику нескончаемым потоком пиликающих смс:

"Ну чё, ну чё, ну чё?"

"Ну когда там?"

"Ну кто?"

"Чего молчишь?"

"Я ж на панике уже три эклера слопала!".

Следом ещё веселее:

"Ты вообще жива?"

"Может мне того, дядечек полицаев вызвать?"

"Или скорую?"

"А может сразу того, морг?"

"Да ну хорош молчать уже!"

"Четвёртый эклер в ход пошёл"

"Растолстею, на твоей совести будет!"

Четырнадцать сообщений за двадцать секунд. Идёт на мировой рекорд.

"Ты растолстеешь не раньше, чем меня примут в центр подготовки космонавтов", пишу ей ответ и на следующие несколько минут отвлекаюсь на оживлённую переписку. Сижу чуть сгорбившись и загородившись волосами, поэтому лишь мельком успеваю заметить силуэт, присевший рядом.

— Прости, я опоздал. Не по джентльменски, но в оправдание скажу, что пришёл не с пустыми руками, — мои пальцы замирают над электронной клавиатурой, когда перед экраном мелькает протянутая белая роза.

Ой… Дождалась, кажись. Сейчас узнаем, кто есть кто и насколько близко к истине завела меня моя хромающая на логику, аргументированные доводы и всякий здравый смысл дедукция. Сердечко предупредительно ёкает и на скоростном лифте спешит к пяткам. Тоже на панике. Понимаю. Однако отступать поздно. Я ведь сама настояла на этой встрече, так и нечего теперь врубать заднюю.

Принимаю цветочек и, набравшись смелости, вскидываю голову…

Глава 19. Так кто же он?

Момент истины и…

— Ожидала, но всё равно неожиданно, — ой, я сказала это вслух.

Андрей лишь разводит руками с улыбочкой из разряда: ну как-то вот так.

— Прям даже ожидала?

— Во всяком случае, предположения были.

— Расскажи об этом.

Разочарование? Удивление? Недоумение? Огорчение? Хм… Не могу пока понять, что конкретно испытываю. Накативший ступор всё перекрывает. Клянусь, у меня почти не было сомнений, что увижу я перед собой Арсения, а тут вон какой финт ушами…

— О моих догадках? Зачем? Чтобы снова посмеяться надо мной?

Долгорукий серьезнеет.

— Почему сразу посмеяться?

— Не знаю. Тебе же было весело играть с глупой дурочкой.

Вот, подгребают уже более конкретные эмоции. И не самые положительные.

— Так, стоп. Давай сразу проясним: я никогда не смеялся над тобой. И уж точно не считаю тебя глупой. Больше скажу, ты будешь поумнее многих моих сокурсниц, уж поверь.

— Почему?

— Эээ… Что: почему?

— Почему я должна тебе верить?

— Эээ… слушай, — озадаченно чешут щеку. — Я слегонца не догоняю. Ты… злишься?

— Да, Андрей, — прячу телефон в сумку, закидываю лямку на плечо и поднимаюсь с места. — Представь, злюсь.

— Э, не-не-не, — перехватывают меня за запястье, тормозя. — Так дело не пойдёт. Пока не объяснишь, никуда я тебя не отпущу.

— О, так это я должна объясняться? А может ты расскажешь для чего была раскручена вся эта карусель с анонимностью?

— Сядь, — меня тянут обратно к скамье, но я упрямо отказываюсь сдвинуться с места. — Сядь, пожалуйста. И я всё объясню.

Потоптавшись на месте, с видом будто делаю одолжение, внимаю просьбе. Но сажусь на расстоянии. На самый краешек. Потому что да, я злюсь. СИЛЬНО злюсь. Просто… если бы на его месте сидел Шевченко, я ещё могла бы списать всё на природную замкнутость, но Андрей? Тот, который в каждой бочке затычка? Тот, что в любой компании перетянет всё внимание на себя? Ему зачем было шифроваться? Какой резон?

— И…? — складываю ладошки на коленях, выразительно округляя глаза в ожидании ответов.

— Перво-наперво ты должна понимать, что это была не попытка тебя оскорбить.

— Уже хорошо. Но тема с режимом "инкогнито" по-прежнему не раскрыта.

— Мы ведь об этом говорили. Элемент непредвзятости, помнишь? Сначала в шутку всё затевалось, конечно. Я ж не предполагал, что переписка затянется, а потом сам начал втягиваться и лишь убедился, что это была весьма удачная затея.

— Точно удачная? — скептично вздёргиваю бровь.

— Разумеется. Находясь со мной тет-а-тет ты дёргалась, краснела, смущалась и вообще нервно искала повод как можно скорее свинтить. Зато общаясь с "N", как вы меня ласково окрестили с Марго, ты была собой. И именно это меня в тебе, в конечном счёте, и привлекло.

— Что там могло привлечь? Мы общались на пустяковые темы.

— Для тебя пустяковые, для себя же я находил то, что всякий раз меня приятно удивляло. Интересы, мысли, модель поведения. Я ведь всегда знал тебя мелкой девчушкой, гиперактивной, носящейся по двору как угорелая и выискивающей лужи даже там, где их не было. А тут вдруг обнаружилось, что девочка-то выросла. И превратилась в девушку. Красивую, забавную, весёлую, не по годам смышленую.

Ладно. Злость начинает подсдуваться.

— Теперь зато хоть понятно, откуда растут ноги у твоего внезапно вспыхнувшего ко мне интереса. Я-то была уверена, что дело… — не договариваю, потому что мне как-то неловко.

— В чём?

— Ну… в том нашем поцелуе.

— Поцелуй тоже был чудесным, спору нет, однако… поцелуй — это всего лишь поцелуй. Прости, но он явно не дотягивал до того уровня, чтоб стать основополагающим.

— Надо думать, — даже не обидишься. У Андрея с бывшей девушкой в тех же его роликах в инсте поцелуи были куда более страстными, чем мой неопытный чмок. Наверное, тогда он его здорово позабавил.

— Ну что, мир? — протянутая роза играет роль белого флага, по всей видимости.

— У меня ещё остались вопросы, — замечаю я, но всё же принимаю подарок, касаясь кончиками пальцев мягких лепестков.

— Задавай.

— Вот ты говоришь, что я тебе нравлюсь… Но разве обманывают тех, кто не безразличен?

— Ты путаешь обман с недомолвкой.

— Одно вытекает из другого. Если есть хоть крупица вранья, это уже не правда.

— Но не ложь в прямом смысле.

— Не ложь.

— И как тогда?

— Полуправда. Недоправда. Околоправда. Не суть важно. Важнее другое: когда ты собирался рассказать мне? И собирался ли?

— Естественно.

— Когда?

— Ну… позже…

— Позже — понятие размытое.

— Я не знаю, Ринуль. Смотрел бы по обстоятельствам.

Мда. Ответ так себе. Ему стоило подумать лучше.

— Мило. Тогда, если ты не против, я тоже буду смотреть по обстоятельствам. И обстоятельства эти не идут в твою пользу.

Андрей напрягается, улавливая полутона.

— И что это должно значить?

— Это значит, что ничего у нас с тобой не получится, — собравшись с духом, выпаливаю я. — Извини. Мне жаль.

Знаю, моё решение может показаться спонтанным и необдуманным, но это не так. Предупредительные звоночки были и прежде, просто я никак не могла сообразить, по какой причине они звонят. А теперь вот поняла.

Мой ответ Долгорукому не нравится. Привычная беззаботность стирается с лица, сменяясь мрачностью. Даже черты будто ожесточаются.

— Не получится только потому что я не признался?

— Проще было бы, конечно, свалить на это, но нет. Не получится, потому что я не вижу себя рядом с тобой. Пока нет.

Не спорю, рядом с Андреем во мне происходят неконтролируемые всплески гормонов. Яркие, пугающе обжигающие, непривычные для меня, а от того заманчиво привлекательные. Как конфетки в блестящих обёртках. Опять же, не станем лукавить, мне импонирует его напор, как и нравится то, что он старше и опытнее. Да и в принципе встречаться с восходящей звездой тик-тока было бы лестно для любой девчонки вроде меня, вот только…

Вот только всё то, что меня в нём притягивает… одновременно и отталкивает. Не могу сказать наверняка, в чём причина: говорит ли во мне недоверие или же обычный страх подняться на новую ступень взросления раньше времени, так как с Андреем это неизбежно. И не из-за того, что он того потребует, а потому что мне невольно придётся подстраиваться под его ритм. Вот только мне не хочется подстраиваться под кого-то. Я хочу жить в собственном ритме.

Но самое важное даже не это. Самое важное то, что несмотря на то, что он брат моей лучшей подруги и мы знакомы с самого детства, о нём и его жизни я абсолютно ничего не знаю. Даже общаясь с "N" так и не смогла прочувствовать и поймать что-то такое, чтобы откликалось в унисон со мной. В отличие от него. То есть из двух попыток обе прошли мимо. Это и перевесило чашу весов.

— Что ж, — нейтрально кивают мне, показывая, что информацию приняли к сведению. — Спасибо за честность. И корректность. Я оценил.

Боюсь представить, что скрывается под напускным безразличием.

— Ненавидишь меня?

— Ненавижу? Брось. Разумеется, я ожидал не такого поворота, но это твой выбор, Ариш. Нравится он мне или нет. Тем более что я прекрасно догадываюсь, где мог косякнуть и отворотить тебя от себя, но натуру не изменить. Я такой, какой есть.

— Понимаю. Как и я.

— Именно. Так что все путём. Не казни себя за то, что не можешь угодить сразу всем.

— Спасибо, — не знаю, насколько искренен он, но в любом случае я признательна ему за понимание и отсутствие упрёков.

— Да и кто знает, как всё сложится в дальнейшем? — смягчает обстановку Дологорукий. — Быть может, мы просто попали на неудачный момент и нам ещё представится повторный шанс попытать удачу.

— Быть может, — эхом вторю я, прислушиваясь к своим ощущениям. Почему мне не радостно? У меня ведь нет сомнений. Но и облегчения тоже нет.

— Выше нос, Ринулёк, — миролюбиво чиркают меня ногтём по носопырке. Офигеть. Отшила его я, а успокаивают меня. — Никто ж не умер. А я большой мальчик. Как-нибудь переживу отказ. Правда всё же рискну закинуть удочку и предложу прогуляться, раз уж мы здесь. Чисто по-дружески, ммм?

Чисто по-дружески? Сразу после как бы официального разрыва? А такое практикуется?

— Не думаю, что это хорошая идея, — решаю не рисковать я. Не надо. Не стоит усложнять то, что можно упростить.

— Ну тогда хоть разреши проводить тебя до метро. Мне всё равно в ту же сторону.

Здесь не противлюсь. В конце концов, мы не обязаны отныне игнорировать существование друг друга, выдерживая километровые дистанции. У нас это банально не получится, ведь я нередкий гость в его доме.

Неторопливо доходим до метрополитена. Всё как положено: я плачу за себя, он за себя. Мне разве что стеклянную дверь галантно придерживают, чтоб по лбу не огрела. Спускаемся по эскалатору, погружаясь в дыхнувшее на нас подземельем нутро, и там уже расходимся по разным платформам. Андрея гудящий поезд уносит по зелёной ветке к Театральной первым, я же дожидаюсь своего фырчащего ворчуна, толкущегося в туннеле.

Итак, минус один. Ошиблась ли я или поступила правильно? В одном я уверена точно: на данный момент другого варианта не было. И даже будь Андрей единственным потенциальным кандидатом, на моё решение это бы не повлияло. Наверное, он прав — мы просто попали в неподходящий момент. Так что если судьба посчитает нужным, то подарит нам второй шанс.

Домой возвращаться нет никакого желания. На минутку даже порываюсь вернуться в парк и поблуждать там в одиночестве, но вместо этого достаю телефон и, смахнув миллионы всплывающих сообщений от Риты, набираю новое. Совсем другому контакту.

"Мы можем встретиться? Сегодня"

Ответ приходит спустя одну пересадку и несколько станций.

"Я на тренировке. Закончу в пять. Если хочешь, скину адрес".

"Давай".

Вот и славно. С двумя я уже поговорила. Многое для себя определила, частично по полочкам всё разложила. На очереди остался последний. А потом… А потом самое главное…

Тёмно-серое здание нового образца с волнообразной стеклянной крышей прижилось на бывшем пустыре весьма гармонично, на всякий случай отгородившись от мира железным забором. Я прежде ходила частенько мимо, но внутри ещё ни разу не бывала. Да и сейчас возникли небольшие заминки на проходной.

Пропуска нет, в списке не значусь, на мамашу, забирающую с занятий юное чудо-чадо тоже не очень похожа — строгий дядя-охранник долго не хотел меня пускать. Однако после пылкой речи о том, что я едва ли не лелею мечту стать членом их дружеского братства, но сперва должна побеседовать о деталях с руководителем кружка, всё же смилостивился.

Правда не забыл напоследок устроить тщательный обыск на предмет наличия опасных веществ в содружестве с холодным оружием. Ничего, понятное дело, не было найдено, кроме разве что спрятанной в сумку розы, большую часть стебля которой пришлось отломить, чтобы она влезла. Жалко, но не приходить же на встречу к парню с подарком… от другого парня. Это как-то невежливо.

Благосклонно решив считать меня условно добропорядочной гражданкой, я была отпущена с миром. Правда напоследок мне всё же пригрозили, что будут следить за "нелегальным зайцем" по камерам видеонаблюдения. Я в ответ пожелала дяде приятного просмотра и попросила уточнить точное направление. А то номер зала-то мне никто не удосужился сказать. Арсений, вряд ли рассчитывал, что я вломлюсь в священную обитель спорткомплекса, но на улице торчать мне неохота.

Здание прям свежее-свежее. Ещё даже пахнет краской и всё до идеального чисто. К белоснежным стенам прикасаться страшно, а то оставлю помарку и меня точно пинком вытурят отсюда. Поэтому поднимаюсь на второй этаж предельно осторожно, предварительно десять раз вытерев ноги об коврик.

С металлической открытой лестницы выхожу в просторный коридор со всеми удобствами: тут тебе и диванчики, и аппараты с кофе. Нашариваю в кармане мелочь и беру себе горячий шоколад, после чего уже отыскиваю нужную табличку на высоких дверях, разглядывая вывешенные стенды с фотографиями тренеров и их команд.

Как много здесь секций: и восточные единоборства, и ушу, и дзюдо, и бокс, и гимнастика даже затесалась. Класс. Почему я раньше не знала? Надо было вместо йоги на дзюдо идти. Точно интересней было бы. И пользы больше. Надо Ритке удочку закинуть.

Зал для фехтования нахожу благодаря всё тем же фотографиям. Ну и характерному шуму через приоткрытую щель. Занятия ещё идут. С дюжину человек в форменных белых прикидах тренируются в парном спарринге. Понять кто где невозможно, на всех характерные железные маски в сеточку. Монументальная женщина, единственная чьё лицо открыто, командует парадом, муштруя учеников.

Незаметно подглядываю за процессом, попивая свой шоколад. Если честно, я ни бельмеса не понимаю в фехтовании. Только и знаю, что шнуры, которые тянутся от спин ребят и подключены к катушкам-сматывателям на концах дорожек нужны для того, чтобы шпага подавала сигнал при соприкосновении с соперником. На этом моя скромная осведомлённость благополучно заканчивается. Но не стану отрицать, выглядит со стороны дико круто, конечно. Так эстетично и грациозно, что невольно завораживает.

Тихонько залипаю, но, как обнаруживается, не остаюсь незамеченной. Когда даётся сигнал о завершении занятий и дуэлянты (их так вообще можно назвать?) опускают оружие, благодаря рукопожатием партнёра, один из ребят сразу откалывается от общей группы и направляется ко мне, на ходу снимая железную маску.

Знакомые пшеничные волосы среди сплошного белого смотрятся как задорный одуванчик на снегу. Блин, ну точно Эдриан Агрест. Только тот нарисованный мультяшный, а этот настоящий. Да простят меня за детские сравнения. Имею право. Я сама ещё ребёнок и вырастать не спешу. Это всегда успеется.

— Привет, — здороваются со мной с почти уже родной весенне-тёплой улыбкой. — Не стану спрашивать, как тебя пропустили внутрь.

— Почему?

— Потому что ты и в секретный штаб Пентагона сможешь проникнуть, если захочешь.

— Да это лесть в крупных масштабах, — застенчиво отмахиваюсь я, но всё же мне приятно. Звучит явно лучше, чем "ты шило в любой заднице".

— Если только самую малость, — не спорит Арсений. — Подождёшь немного? Я переоденусь и мигом к тебе. Только… Позволишь? — затаив дыхание, чувствую касание большого пальца к моей верхней губе. Мурашки по коже прямо табуном проносятся. — Ты просто испачкалась… Немного.

— А-ага, — сбивчиво откликаюсь, сминая давно опустевший стаканчик. Больше скажу, продолжаю над ним неосознанно издеваться после того как он уходит, прося подождать внизу. Оживаю лишь когда меня грубо толкают плечом.

— Ну и чего застыла на проходе? Не мешайся, — рявкает на меня коротковолосая девица мальчикового вида. Ого, а девочки тоже занимаются фехтованием? Хотя, собственно, да. Почему нет-то?

— Прошу прощения, — поспешно пячусь, потому что я и правда перегородила всем выход.

Дожидаюсь Арсения где велено, попутно изучая стойку с информацией. Надо ведь прозондировать почву. Какие есть кружки, сколько стоят, сколько раз в неделю. На всякий случай фоткаю самое важное на телефон. Идея заменить йогу чем-нибудь более интересным загорается прямо не на шутку, так что охраннику, получается, я даже и не соврала. Хотя расценки на абонемент немного кусаются, конечно, ну да с этим как-нибудь разберёмся.

— Я тут, — в какой-то момент слышу позади себя.

— Ты быстро?

— Да там делов. Так куда дальше? Тут парк есть недалеко. Не хочешь…

Его перебивают, не давая договорить.

— Сенечка, — о, это ж моя знакомая хамка. — Как хорошо, что ты ещё не ушёл. Проводишь меня до дома? В прошлый раз так замечательно получилось.

— Э-э-э… — "Сенечка" заметно теряется. — Честно говоря, у меня на сегодня немного другие планы.

— Ну пожалуйста! Я с ума сойду от этих псин. Всю душу выматывают.

— У Киры в районе завелись бродячие собаки, — видя моё непонимание, оправдывается Арсений, ловя сползающую лямку спортивной сумки. — Целая свора откуда-то пригнала. Кидается на людей.

— А я до смерти боюсь собак. Любого вида. Даже чихуа-хуа, — согласно кивает Кира. — Как в детстве такса тётки укусила, так и фобия развилась. Сознание от страха потерять могу.

— Вот я порой и провожаю её, — добавляет Шевченко. — На всякий случай.

Мои брови стремительно ползут вверх, не скрывая недоверия.

— Собаки? Серьёзно? — простите, оно само вырвалось. Просто… Собаки? Да ладно? Вот эта хмыриха с мужицкими плечами способна потерять сознание при виде чихуа-хуа? И я должна в это поверить? Ещё такая противно приторная вдруг стала, будто в патоке искупалась. Ну просто: мам, дай конфетку.

— Самой стыдно, — кивает с энтузиазмом китайского болванчика та и только что руки театрально не заламывает. А не, гляньте-ка, заламывает. — Простите, мне правда крайне неловко, но другого никого я не могу попросить. Стыдно признаться. Я живу тут недалеко. Как раз через парк. Я Кира, кстати, да, — торопливо протягивают мне ладонь. Ага, не показалось. В меня прям впиваются ногтями. Чуть кожу не протыкает.

— Рина.

— Очень приятно. Ну что, поможете? Иначе придётся батю ждать, но он поздно возвращается. Тут уже всё закрывается обычно, а на улице по темноте шариться совсем не прикольно.

Озадаченно перевожу взгляд на Шевченко, но тот, оказавшись между двух огней, лишь виновато пожимает плечами как бы говоря: смотри сама, как скажешь, так и будет.

— Ну, дама же ведь в опасности. Как не спасти её от нападок опасного саблезубого чихуа-хуа, — не сказать, что я прям в восторге, но мне даже немного интересно, что из этого выльется. Поэтому решаю плыть по течению. — Правда я не взяла зонтик. Захватите шпагу, если что, ей отбиваться придётся.

Обходимся, разумеется, без шпаги, хотя с ней было бы однозначно спокойней. Потому что эта мадемуазель мне категорично не импонирует. Мутная она. Строит из себя невинную овечку, такую всю милашку, со мной прелюбейзнейше общается, только вот плечо-то до сих пор ноет, напоминая, что дело нечисто.

Карты на стол выкладываются в парке, когда Кира, приправив всё очаровательной улыбочкой голодной гиены, ненавязчиво избавляется от Арсения, отправив его к тележке за мороженным.

— Мне крем-брюле, — напутствует она его, дожидается пока тот окажется на приличном расстоянии и на пятках круто разворачивается ко мне, моментально меняясь в лице. — Так, красотуля, — а вот и знакомое рычание проклёвывается обратно. — А ну убрала от него лапы! Я тут третий месяц его окучиваю, а она явилась, понимаешь ли, не пойми откуда!

Смотрю на неё в упор с несколько секунд, после чего тупо начинаю ржать. Всё. Вот теперь всё встаёт на свои места. А я уж начала пугаться, что у меня маниакальная подозрительность развивается на почве последних событий.

— Прости, — пытаюсь не ржать, вот только не получается. Ну актриса, ну актриса. Где Оскар? Дайте два. — Ты что-то сказала, да? Я прослушала. Повтори, пожалуйста.

— Глухая? Говорю, шнуруй отсюда. Он — мой!

Давлюсь очередным смешком.

— Ммм… Маленькое уточнение: он — это кто?

Естественно, я и так прекрасно понимаю, но не могу удержаться от шалости чуть-чуть постебаться над Кирой.

— Ты дура?! Арсений!

— Ааа… Ну бывает, что могу сказать. А Арсений-то в курсе?

— Ты реально такая тупая?

— Зачем сразу грубить? Я же тебя не оскорбляю.

— Короче, отвянь пока здоровая, — болезненно тыкают меня пальцем в грудь. — По-хорошему предупреждаю.

Наверное, угрозы должны на меня как-то действовать, вот только они не действуют. Да и ситуация какая-то до ужаса глупая. Почему даже ничего не делая я всё равно умудряюсь притягивать проблемы? На мне порча или что? Может, пора покупать амулет от сглаза?

— Слушай, родная, — отвожу её кисть в сторону. Пусть тыкает в другом месте. — Поумерь пыл, а то натравлю на тебя йоркширского терьера. Вон как раз один бежит к нам. Не смотри, что с бантиком. Эти очаровашки опасны как пираньи, защекочут до смерти.

Ну, собственно, как я и думала. Фобия с четвероногими друзьями чистейшая липа. Кира даже глазом не моргнула при упоминании приближающегося четвероногого друга.

— Нарываешься? — с угрозой щурятся.

— Нисколько. Но всё же спрячь ядовитое жало. Иначе спалишься, — красноречиво смотрю ей через плечо на возвращающегося Шевченко, несущего три порции мороженного. Ого, третье для меня? Я вроде не заказывала.

— Я не знал, какое ты любишь, — мне протягивают на выбор клубничное и ванильное эскимо. Выбираю первое.

— Спасибо.

— Спасибо, Сенечка! — если я просто благодарю, то Кира лезет его целовать. Правда выходит не особо удачно. С моральным удовлетворением отмечаю, что Арсению приходится слегка податься назад, чтоб его щеку не заклевали.

— Пожалуйста, — ограничивается он вежливым. — Идём или тут посидим?

— Идём, идём. Кира торопится. Ей ещё носки надо дома заштопать, — подгоняю всех, сдерживая порыв демонстративно взять Шевченко под руку, чтобы утереть кое-кому нос. Я почти на девяносто процентов уверена, что меня он не отпихнёт, но всё же не рискую. Ведь десять процентов никто не отменял, а выглядеть глупо не хочется.

В общем, решаю не мудрить и мы спокойно покидаем парк, сворачивая в ничем не примечательный спальный район. Обещанных дворняг, к слову, не встречаем. Кроме одной, и то бедняга сидит на цепи за забором платной парковки, представляя опасность больше для себя. Ещё удавится ошейником.

Так и зудит поехидничать, но логика подсказывает, что вряд ли от одной меня не укрылась эта маленькая, но столь важная деталь. Однако как мы прощаемся с нашей спутницей возле подъезда и та сваливает в закат, метнув в меня напоследок гневные молнии лютой ненависти, всё же осторожно замечаю:

— Ты с ней поосторожнее. Она тот ещё двуликий Янус.

— Да я знаю, — озадачивает меня Арсений.

— Знаешь?!

— У меня есть уши и глаза. Больше скажу, я ими пользуюсь.

— О… Тогда зачем?

— Кира сложная, но не так плоха. В своё время поддержала меня когда были… хм, трудности, так что это вроде встречной услуги. Плюс, район тут правда не очень спокойный.

Какое благородство.

— Эм… Она, типа, в тебя втрескалась. Ты ж в курсе? — на всякий случай уточняю.

— Я так не думаю. В смысле, это пройденный этап. Она знает, что у нас ничего не выйдет.

— Почему?

— Потому что меня она не привлекает… в этом плане.

— А я привлекаю?

— Ты и так знаешь ответ. Мне обязательно снова его озвучивать? — кивок головы, предлагающий продолжить путешествие, ясно даёт понять, что тема себя исчерпала и продолжать её не собираются. А жаль. В любом случае, моё "да" так и остаётся невысказанным вслух. — Так к чему такая срочность? Зачем хотела встретиться?

Ха. Если бы я знала.

— Понятия не имею. Просто поняла, что надо.

— Любопытно, — Арсений сильно не удивляется, принимая это как данность. — Ну надо так надо. Давай только обратно к парку вырулим. Дальше только гаражные кооперативы и железнодорожные пути, там особо делать нечего.

— А где есть?

— Вот и пойдём искать.

Пойдём искать. И попутно думать, что же я хочу получить от этой встречи. Помимо повторных признаний, которые мне явно не светят…

Глава 20. Последний звонок

— Мороженое ещё хочешь?

— Нет. Спасибо.

— А хот-дог?

— Не надо.

— А придётся. Мне неловко есть одному.

Забавно. А зачем тогда спрашивать? Из вежливости? Хотя чего кривить душой, отказывалась я тоже из вежливости и преподнесённую мне горячую собаку уплетаю с нескрываемым удовольствием. Аж за ушами трещит.

Решаем задержаться в парке. Место облагороженное, уютное. Разветвляющиеся дорожки вымощены разноцветной плиткой, металлические деревья с подсветкой украшают аллею пока настоящие в ускоренном темпе обрастают зеленью и почками, куча ларьков с вкусностями и ещё больше людей. Наверное, все местные повыползали, потому что лавочки, а их тут немало, заняты сплошняком.

Переходим железный мост с болтающимися на нём "любовными" замочками и у палатки с прокатом велосипедов спускаемся к пруду, береговую линию которого отделали деревянными бортиками. За неимением альтернатив там тоже народу хватает, но местечко всё же свободное удаётся выискать.

Несколько минут мы слишком заняты измазыванием себя соусами и попытками не уронить вываливающуюся из булки сосиску. Естественно, у меня срабатывает комбо. Блин. Красиво съесть данный продукт не сможет, наверное, даже девица из Смольного.

— Как нос? — пытаясь оттереть от свитера кетчуп, первой нарушаю я не давящую и очень даже приятную, но всё же тишину.

— Как новенький.

На самом деле, да. Ни следа моей криворукости.

— И на губе почти ничего не видно.

Разве что слабый светлый заживающий шрамик.

— Ну да… — Арсений неосознанно облизывает его. — Кстати, об этом… Думаю, мне стоит извиниться за то, что тебе опять досталось.

— Мне досталось? — с недоверием переспрашиваю я. — Досталось как раз тебе.

— Но и тебе тоже. Мне физически, тебе морально. В общем, прости что так вышло.

— Во первых, ты уже извинился. И эта красота висит теперь у меня над письменным столом. А во-вторых, извиняться тебе не за что. Я знаю, что виноват Вадик.

— В драке виноваты оба. Один — за то, что устроил. Другой за то, что не предотвратил.

Блин, философ выискался. И как, по его мнению, можно предотвратить летящий в тебя кулак?

— В общем, если есть такая возможность, лучше просто забыть об этом, — прошу я, потому что виноватой ощущаю как раз себя. Схлопотал-то он из-за моего длинного языка. Потому что я рассказала Чернышевскому об "N". — Не хочу снова возвращаться к этой теме.

— А к какой хочешь?

— Не знаю… Вон, про уточек можно поговорить, — киваю на встроенные посреди пруда кормушки вокруг которых пасётся целая орава пернатых.

— Запросто, — охотно соглашается Шевченко. — Утка — группа родов водоплавающих птиц с перепончатыми лапами, относящихся к семейству утиных. Насчитывается более сотни видов. В России широко распространены около тридцати. Перечислять?

— Неужели все наизусть помнишь?

— Нет, но с десяток назову запросто.

Со смехом отрицательно качаю головой.

— Не надо. Я тебе верю, но как-то не настроена сейчас на урок природоведенья.

— Скорее, зоологии.

— Да всё равно, — лишь отмахиваюсь я, безжалостно кромсая салфетку. Зоология, биология. Какая разница, если у меня тут судьба решается?

— Рин, — мою голову вопросительно приподнимают за подбородок, прося зрительного контакта. — Давай без увиливаний. Я ведь вижу, что ты как на иголках. Просто говори.

— Что говорить?

— Что на языке вертится, то и говори. Не бойся обидеть.

— Я… — это непросто. Хотя бы потому что вряд ли ему будет приятно слышать то, что "вертится у меня на языке". — Я пытаюсь разобраться в себе. И для этого решила поговорить. С каждым из вас.

Звучит примерно как: "ну вы давайте, старайтесь там что ли получше, а то конкурсный отбор не пройдёте. А я пока столбики нарисую, буду ваши плюсы и минусы отмечать". Мне бы кто так если брякнул — я бы, наверное, с оскорблённым видом просто встала и ушла, но Арсений не уходит.

— Чтобы выбрать? — спокойно уточняет он, на что я лишь виновато киваю. — И зачем усложнять? Ты же и так знаешь всё, что тебе необходимо.

Э-э-э…

— В смысле?

— В смысле, проблема решается элементарно, без нашего участия. Вот смотри, — он усаживается в позе лотоса, вскидывая ладони на манер весов. — Рассмотрим чисто на бытовом примере. У тебя есть ноутбук и телефон. Представь, что ноутбука нет.

— Почему нет?

— Да мало ли: почему. Плата полетела. Сгорел. Залила чаем. Неважно. Его просто больше нет и в ближайшие годы новый не предвидится. Что ты чувствуешь? Паника? Отчаяние?

— Сожаление. Без него тяжко.

— Тяжко, но терпимо?

— Ну да… — слабо понимаю, к чему такой пример, но послушно пытаюсь представить подобный расклад. — Грустно, конечно. Статьи с ноута печатать удобнее. Доклады делать. И сериалы смотреть… Больше особо я на нём ничего такого и не делаю. В игры только на плэхе рублюсь.

— Ок. С этим разобрались. А если телефон? Ноутбук тебе, так и быть, оставляют, но забирают телефон. Всё. Нет его. Какие эмоции здесь?

— Надолго забирают?

— Навсегда.

— Как это навсегда?! Да это же ужас! Это же ни звонков, ни переписок, все фотки хранятся в телефоне, инет, опять же, всегда под рукой. С онлайн-магазина что-то заказать, расписание посмотреть, такси вызывать…

— То есть без телефона никак, а без ноута прожить можно?

— Да без ноута вообще запросто. Он у меня как-то полгода был сломан и ничего.

— Ну так вот тебе и ответ на вопрос. Всё же проще не бывает. Просто выбери того, без кого не сможешь. Без кого будешь как без телефона, да простят меня за такое нелестное сравнение. А если такого человека нет, зачем тогда вообще над собой издеваться и пытаться давить чувства через силу?

Вау. Это же… гениально. Кажется.

— Ладно, — неуверенно киваю. — Осталось понять, как работает эта твоя схема…

— Могу показать на своём примере, — Арсений лезет в брошенную рядом с ним спортивную сумку, доставая знакомый блокнот для скетчинга. Ого, он что, его и на тренировку берёт? — Твоё лицо не выходит из моей головы. Я вроде и не думаю о тебе, но при этом… — мне протягивают раскрытый ближе к середине блокнот. — Рисую только тебя. Ты как мой личный триггер.

— Ого… — у меня начисто дар речи пропадает, потому что он не пошутил. Меня правда много. Очень много. Портретных набросков, во весь рост. Страница за страницей… — А это лечится?

Бойко, ты нормальная? Молчание — золото. Никогда не слышала, не?

— Наверняка, — по-доброму усмехаются в ответ, забирая своё сокровище обратно. Нет, не показалось. Заметно насколько ему было некомфортно, пока оно находилось в чужих руках. Но при этом мне всё равно позволили посягнуть на личную территорию. Туда, где, и я в этом абсолютно уверена, никого прежде не пускали. — В общем, как-то вот так.

— Как-то вот так, — эхом вторю я с дрогнувшим сердцем.

Чёрт. Он ведь прав. Это же не сложно — понять, кого действительно ты хочешь видеть рядом с собой. От чего присутствия неосознанно начинаешь дышать чаще. От кого получить банальное "привет" волнительней и в сто крат желанней любого другого внимания. Без кого не представляешь свою жизнь, пусть этот человек и совсем недавно появился в ней. Это не столь важно. Важно то, что за рекордно короткий срок он смог занять в ней особое место…

Да, не сложно, однако у меня уходит ещё один вечер, чтобы найти ответ. Один вечер и одна ночь… А проснувшись утром я как никогда отчётливо понимаю, что всё. Сомнений у меня больше не осталось. Я знаю, кого… люблю.

Последние дни в школе — это как катание на американских горках. Волнительно, на драйве, громко и… быстро. Настолько быстро, что на выходе получается сплошной сумбур. Ясное дело, об уроках никто больше не думает. Ни ученики, ни тем более учителя. Все контрольные сданы, все тесты написаны, все оценки проставлены, а запах свободы, тем временем, уже заманчиво щекочет ноздри.

Занятия превратились больше в развлекательные посиделки, на которых нет-нет, да всплывала мимоходом возможная тема для предстоящих экзаменов. Большую же часть уроков мы просто страдаем фигней. И носимся в библиотеку, возвращая учебники. Как обычно бывает, в один заход ничего не делается, так что процесс растягивается на бесконечные забеги на короткие дистанции.

Я вот едва не забыла вернуть Булгакова. Признаться, внутри неприятно защемило когда библиотекарша забрала стопочку и унесла в недра стеллажей. Интересно, кто-нибудь ещё разгадает шифр Андрея? А если да, то насколько тесно завяжется их общение? Или он больше не станет рисковать и связываться с нерешительными малолетками? От них же одно расстройство и сплошные разочарования. В этом Долгорукий убедился лично.

Ирония судьбы, конечно. Не иначе. Я про то, что именно я нашла и смогла. Именно я. И что это оказался именно он. Ни кто-то другой. Посторонний, чужой. Нет. Зачем? Давайте столкнём лбами людей, которые и так друг друга знают. Усложним их, в общем-то, стандартные и ничем не примечательные отношения. Сплетём паутину и заставим барахтаться в ней. Ха. Очень символично. Спасибо, я оценила шутку.

Одновременно со сборами я развиваю маниакальность. Так и не переименованный контакт "N" молчит. Контакт "Вадик" молчит. Контакт "Арсений" молчит. Молчу и я. Несколько раз правда порывалась первой написать каждому, но вовремя тормозила себя. Не из гордости, нет. А потому что выжидала и проверяла себя. Хотела убедиться в правильности сделанного выбора. Убедилась. Да. Всё верно. Однако вслух решения пока так и не озвучила.

Смешно звучит, но банально не успела. Слишком много всего наваливалось в последние пару недель и любовные перипетии временно отошли на задний план. Прогон генеральных репетиций, итоговые контрольные, беготня по кабинетам с мольбами "дайте переписать и закрыть трояк, люди добрые, не губите аттестат", подготовка передачи школьного блога под чужое командование…

Последнее — особенно тяжелый для меня момент. Это как ребёнка родного отдать непонятной тётке. До слёз и истерики. Я столько сил вложила в свой сайт, а теперь он просто будет отдан… кому-то. Не кому-то, конечно. Я заранее выбрала весьма надёжную девочку-восьмиклассницу, но блин. Это очень больно. Хотя умом-то ведь понимаю, что иначе никак.

Только так у школьной электронной газеты есть шанс продолжать функционировать. А зажму его себе и что дальше? О чём писать, если меня в школе уже не будет? Ничего. Вот в универ поступлю и замучу новый. О студенческой жизни. Опыт есть, получится просто конфетка. Так я себя успокаиваю, ага. Стоя перед зеркалом в утро последнего звонка и разглаживая не пойми откуда взявшиеся складки на выглаженном фартуке.

Мы в этом году решили отойти от стандартного чёрно-белого, так что все девочки сегодня придут в форменных коричневых платьях и белоснежных фартуках. Не скажу, что это такая дань советским традициям, о которых мы мало что знаем. Просто потому что это очень красиво. Даже жалко, что такую форму отменили. Она придаёт любому типу фигуры особую изящность и женственность.

Папа тоже так считает.

— Ты просто красавица, — нежно обнимает он меня, целуя в лоб. — С ума сойти. Вроде совсем недавно вёл тебя в первый класс, а ты уже и школу закончила.

— Ещё заплачь, — ну у него и видок, будто реально реветь собрался.

— Заплачу, даже не сомневался. И вообще, отстань. Это мой праздник. Что хочу, то и делаю.

— Твой?

— А чей? Для вас это так, пропуск в свободу, а родители прощаются с тем золотым временем, когда дети были рядышком и их можно было хоть как-то контролировать.

— Что-то не помню, чтоб ты меня контролировал.

— Неважно. Это условности. Так что если буду слишком громко сморкаться во время концерта и тискать тебя весь день, попрошу не фукать и не вырываться.

— Ладно. Так и быть. Но только сегодня, — великодушно разрешаю я, поправляя белые банты на высоких завивающихся хвостиках. По такому случаю пришлось с плойкой битый час в ванной проторчать.

— Готова блистать? Я по такому случаю откопал на антресоли видеокамеру. Чтобы ни минуты не пропустить. А то телефон захламлён, места может не хватить.

Ого. Вот это он заморочился. Ей же уже миллион лет.

— Она ещё работает?

— Мурчит как котёнок. Прикинь, там последняя запись нашего похода в дельфинарий.

— Это ж было классе в пятом!

— Ага. Надо будет скинуть на жёсткий диск, а то я совсем про неё забыл. Ну и сегодняшний день. Ни минуты не пропущу.

Ни секунды, я бы сказала. Зная папу и его операторские способности он заснимет всё, даже свои коленки. У него всегда были проблемы с кнопочкой паузы.

— Снимай-снимай. Мне даже интересно как мы будем смотреться со стороны. Лишь бы ребята не налажали. Последняя репетиция вышла через пень-колоду.

— Это потому что все на расслабоне. Зато сегодня будут костями на нервах греметь. Вот увидишь.

***

Родитель как в воду глядел, как говорится. Когда в актовом зале начали собираться выпускники и их родственники, в воздухе повис заражающий похлеще бацилл мандраж. Я сама, стоя за сценой, пыталась прогнать накатившее волнение, стискивая микрофон и последний раз пробегаясь по сценарию. В голове будто веником прошлись. Идеальная чистота, а я ведь ведущая. Именно мне надо открывать выступление через… О, вот прямо сейчас. Ух, ладно. С богом.

Дожидаюсь когда пламенная директорская речь закончится и перенимаю эстафету. Первые минуты подзапинаюсь, но быстро вхожу во вкус. Голос крепнет, появляются звонкие интонации. В конце концов, не в первый раз перед публикой доводится крутиться. Да и мы не на подмостках Большого театра перед тысячами зрителей. Здесь все свои. Ошибёшься — не страшно. Тебе это простят.

Выступление проходит… отлично. Вот правда отлично. Забытый текст, поняв свою ошибку, топливо складывает цепочки предложений в нужный порядок. Даже ребята почти не косячат. Да, есть огрехи, в нескольких местах сбиваются, путаются, но это ерунда. В свои перерывы я наблюдаю за ними за кулисами и вполне довольна результатом. Не зря муштровала, хоть командир из меня и не ахти какой.

Отыгрываем сценки одна за другой. Стихи, маленькие миниатюры, снова стихи. Скромный реквизит вроде парт и переносной меловой доски утаскивается и притаскивается. Неизменным висит лишь огромный баннер на задней стене, сделанный Арсением. Смотрится просто обалденно. Сколько раз цепляюсь взглядом за нарисованную девушку, столько же раз невольно ищу автора этого шедевра в первых рядах.

Сидит такой парадный, в белой рубашечке и брюках. Ему идёт. Папа тоже оценил. Он же первым делом шухеру навёл со своим: "а третий, третий где? Как так, с двумя знаком, а как третий выглядит даже не представляю". Пришлось показывать, на что получаю: "оооо, этот мне больше всех нравится. Причёска у него клёвая. У меня тоже когда-то такая шевелюра была. Заворачиваем". Заворачиваем из-за причёски, гениально. Спасибо, папуля. И чего я голову ломала, никак определиться не могла? Всё ж так просто решается.

Если Арсений выглядит максимально официально, словно на деловую встречу собрался, то Вадик, сидящий неподалёку, оставил за собой некую неопрятность. Рукава закаты, ворот расстёгнут на несколько пуговиц. Спортсмены они и в Африке спортсмены. Им главное, чтоб было удобно, а не красиво.

Взять того же Андрея. Он сегодня тоже пришёл, обосновался рядом с родителями Риты. Правда наряжаться и не думал. Джинсы и футболка. Зато пиджак нацепил, это да. Пару раз мы пересекались с ним взглядом, на что тот лишь лукаво мне подмигивал. Мол, всё прекрасно, беспокоиться не о чем. Наверное, и правда не о чем. Я тут последние дни листала его сторисы и не могу сказать, что он сильно уж очень страдает от безответных чувств.

Либо хорошо скрывается, либо правда не парится. Сплошные видосики в шумных компаниях. В общаге, в баре, на улице. С участием как парней, так и девушек. Спешу заметить, всё то время, что он как бы "ухаживал" за мной такого открытого компромата я за ним не замечала. И вот понимай как знаешь: то ли это попытка меня задеть, ведь он видит, что я палю его инсту, либо реально отпустил и живёт себе припеваючи дальше.

Надеюсь, второе. Потому что я лишь убедилась, что не ошиблась когда сказала ему, что нам не по пути. Ведь мне ни разу не хотелось оказаться там, за дисплеем телефона. Как и ни разу я не почувствовала укола ревности. Хотя собственничество и пыталось что-то вякнуть, но я сразу затыкала его. Нельзя так. Он не моя собственность. Да все трое парней не моя собственность. И Андрей не обязан бегать за мной до пенсии, так что пускай просто будет счастлив.

Доигрываем выступление, красиво зафиналивая вальсом. Для этого девочкам приходится быстренько переодеться в прихваченные с собой дополнительные наряды. Я выбрала для этого случая очень нежное платье пудрового оттенка с расклёшенной юбкой. Но под него, конечно, приходится снять хвосты и оставить лёгкие, уже заметно растрепавшиеся локоны.

Вадик мой внешний вид оценил, шепнув на ухо, что я сегодня как никогда прекрасна. Сопроводив это незаметным для остальных, я надеюсь, поцелуем в щеку. С учётом того, что в этот момент его рука покоилась на моей талии, а моя лежала в его ладони отпрянуть никак бы не получилось, не запоров при этом танец. Одними губами отвечаю ему нейтральное "спасибо", но место поцелуя жжёт долго после, включая мой заключительный выход с яркой речью про будущее и тот самый миг, что отправляет нас в большой мир.

И вот мы стоим на сцене с прощальной песней, уже снова переодевшиеся, чтобы не портить цветовую палитру. Допеваем, после чего идём дарить букеты всему преподавательскому составу. И так грустно, что на слезу пробивает. Что нас ждёт завтра? Что нас ждёт во взрослой жизни? Кем мы станем? Сможем ли найти себя? Сможешь ли учиться на собственных ошибках? Столько вопросов, ответы на которые мы узнаем гораздо-гораздо позже.

Если мы с учителями устраиваем неплановый потоп, то что говорить об папе? Он всю камеру напрочь водой залил. Ещё так смачно хлюпает носом. Эмоциональный мой, любимый и самый бесценный на свете человек.

— Всё, всё. Подотри сопли, кисейная барышня. Ты ж меня не в армию провожаешь, в конце концов, — он ревёт у меня на плече, и мне тоже хочется удариться во все тяжкие. А нельзя. Я эти стрелки минут сорок рисовала.

— Да-да-да. Прекращаю, — обещают мне и… не прекращают.

— А вы чё ржёте? — угрожаю кулаком стоящим рядом и тихонько подхихикивающим Рите с Яном. У них-то проще. Предки их обняли, поцеловали и пошли грустить себе тихонько в уголке. Этот же всю школу веселит. — Вам тоже прилетит.

— Что прилетит? — не поняла подруга.

— Коллективные обнимашки, — с готовностью отзывается папа и мы все втроём оказываемся в удушающем, но таком искреннем коконе железной хватки.

— Оуо… Мои очки, — пищит жалобно Миронов.

— Новые купишь, — парирует Ритка.

— А глаз я себе тоже новый куплю? Мне стекло щас в роговицу воткнётся.

— Какие ж вы нудные, молодёжь. Сразу у вас куча проблем, — родитель неохотно выпускает нас, смахивая мокрые капли с подбородка. При этом продолжая держать камеру. Которая записывает. Ага. Я о том и толковала. — Чёрт с вами, золотые рыбки. Плавайте дальше И не обращайте внимания на сентиментального старикана. Пока вы будете веселиться на своём банкете, я спрячусь дома и залью своё горе шоколадным тортом.

— Какой шоколадный торт? Нет у нас такого, — подозрительно щурюсь. — А если бы был, его бы уже всё равно не было.

— Нету. Но появится. Когда Лена принесёт.

Лена? Что за Лена? Это которая Елена Александровна? Оооо…

— Оаооо… — до меня доходит. — Вот так, значит, да? Дочь только за порог, а он уже стрелку забил.

— Хочешь, чтобы я поехал с тобой в кафе? Я могу.

Э, нет. Как-нибудь обойдусь.

— Елене Александровне привет, — хлопаю его по груди, благославляя на свидание. — Оставьте мне только хотя бы кусочек. Завтра позавтракаю.

— А тебя надо утром ждать? Я в свой выпускной только через сутки домой вернулся.

— То выпускной, а это последний звонок. Культурная посиделка в кафе вместо чаепития в классе. Вернусь вечером, ещё до спокойной ночи, малыши.

— Спасибо, что предупредила, доча. И обломала все планы, — иронично усмехается тот. — Вас подвезти?

— Не надо. Нас моя мама отвезёт. Ей по пути, — мотает головой Рита.

— Ну и славно. Тогда я пошёл. Мне ещё бардак надо убрать, который кое-что после себя оставил.

Так. Камни в огород полетели.

— Намёк на меня??? — на полном серьёзе оскорбляюсь. И это говорит мне человек, который посуду моет только когда вся чистая в шкафах закончится.

— А чьи ватные диски и косметичка по ванной разбросаны?

— Я собиралась!

— О том и речь. Так, ладно. Ваши уже разъехались. Не задерживаю, а то всё вкусное схомячат, — целуют меня в лоб на прощание.

— Кто о чём, а он о еде, — провожаю его смехом.

— Так всё по делу. Я реально голодный. С утра яблоком только успел закинуться, — замечает Ян.

— Потому что спать меньше надо.

— Я встал по будильнику.

— Какому из?

— Никакому, — отмахивается Рита. — Я его разбудила за двадцать минут до выхода.

А. Ну тогда понятно почему друг не удосужился хоть немного причесать свой шухер.

— И за эти двадцать минут, заметьте, я успел собраться. А вот поесть не успел.

— Да едем, едем, троглодит, — успокаивает его подруга, запечатляя невинный, но красноречивый поцелуй на его губах. — Только мы сначала переоденемся. Снова. Не хочу в фартуке как дура по кафе прыгать.

— А мне он нравится, — щелчком поправляю на себе снова сбившуюся оборку. — Но загваздать жалко.

Платье тоже жалко, но форму я взяла напрокат. Решила, что покупать её смысла нет. Куда потом в нём ходить? В магазин за хлебом? Так что уходим с Ритой в пустую женскую раздевалку и быстренько перенаряжаемся в "бальные" наряды. После чего уже целенаправленно выходим на улицу, где за ограждённой территорией дожидается нас беленький новенький ауди.

— Девчата, тормозните, — слышу позади голос Андрея. Ой. Растерянно смотрю на нежный букет кустарных нежно-розовых розочек, который сунули мне в руки. Это как удачно он попал с цветом. Прям как знал. Сестру тоже не обделили, правда ей достались белые. С фиолетовым платьем смотрится красиво, но не в тон.

— Видал, как надо? — с известным лишь им двоим подтекстом выразительно играет бровями Рита, адресуя ударную дозу мимики Миронову.

— Да подарю я тебе цветы, подарю, — вздыхает тот.

— Одними цветами не отделаешься, дружок. Любишь кататься — люби и саночки возить. Что? — замечает подруга моё недоумение. — Хочет отношений, пускай делает всё как надо. Я из этого полена ещё выстругаю Буратино, будь уверена.

Нисколько не сомневаюсь. Ритка не только деревянного мальчика в настоящего превратит, но и научит его Шекспира наизусть читать. Лишь бы Ян не пожалел, что захотел связаться с ней. Но пока вроде не жалеет. Ходил довольный как котяра, объевшийся сметаны и нанюхавшийся валерьяны. Из чего могу заключить, что пока у них всё просто прекрасно.

Ну а сможет ли дружба перетечь в другое русло и закрепить свои позиции, пустив корни прочнее чем многолетняя привязанность… снова-таки, покажется время. Время лечит. Время покажет. Время расставит всё на свои места. Удивительная штука время, конечно. Чего только на беднягу не вешают, но этот грустный ишак послушно всё вывозит и не жалуется.

Кстати, о "время лечит".

— Спасибо, — благодарю я Андрея за цветы. — Очень красивые.

— Это ты сегодня просто шикарно выглядишь. Да и ты, сестрёнка. Вы обе красотки. Поздравляю вас.

— Поедешь с нами в кафе? — спрашивает Рита.

Ой, может не надо?

— Не, зачем я вам там? Это ваш праздник. Отрывайтесь, — ух, слава богу. — Только не увлекайтесь спиртным. И помните о средствах контрацепции, — добавляет он насмешливо.

— Тупая шутка, — морщится Долгорукая.

— Да? Ну не знаю. Я просто вспомнил свой последний звонок.

Забавно, но сейчас его специфический юморок с налётом пошлости никак меня не задевает. Может, потому что я больше не ищу в каждом его действии скрытого подтекста, адресованного непосредственно себе. И это значительно упрощает наше общение. Не чувствую ни стеснения, ни зажатости. Так легко, что прыгать на радостях хочется. Очередной раз убеждаюсь, что поступила правильно. Да. Всё так, как и должно быть. И что-то мне подсказывает, что Андрей тоже так считает.

Осталось окончательно расставить все точки над "и", но это придётся делать уже в другом месте, так как Вадик с Арсением давно уехали. Это только мы такие опоздуны. Впрочем, не думаю, что полчаса задержки на что-то сильно повлияют. Во всяком случае, когда мы подъезжаем к местному кафе, арендованный для одиннадцатых классов зал ещё толком не разогрелся. Даже горячее не успели вынести.

Вся движуха начинается ещё где-то через час. Из-за отсутствия окон и приглушённого неонового освещения кажется, будто на улице не день, а поздний вечер. Самое вкусное со столов давно сметено, несколько бутылок с шампанским в честь праздника откупорено и большинство ребят уже давно развернули на танцполе лихую дискотеку.

Я тоже пытаюсь развлекаться, не сидеть же сложив руки с понурым видом. Имею право. Так что танцуем с Риткой, танцуем и танцуем, стирая об паркет набойки туфель. Вадик не отстаёт, тусуясь в основном среди своей компашки. Ржут там чего-то, болтают, пляшут. Оставшаяся часть разбрелась по залу, смешавшись с нашими. Лишь Арсений гордым одиноким воробушком сидит в уголке и что-то рисует. Да ладно? Даже сегодня???

Блин. Да, я пытаюсь веселиться, вот только на деле всё выходит через силу и вымученную улыбку. Противный горький осадок стоит поперёк горла. Ну как так? Почему я не могу расслабиться? Не могу наплевать на всё, схватить его в охапку и просто обнять? Как делают это другие парочки. Я тоже хочу медляка. Я тоже хочу больше не таиться, раз выбрала. Раз уверена в своём решении. Хочу разделить с ним этот день…

А вместо этого не делаю ровным счётом ничего. Ведь это может задеть чувства второго, а делать больно кому бы то ни было я не хочу. Понятно, что это неизбежно, но всё равно, наверное, лучше дождаться конца вечеринки. Чтобы не портить праздник. Правда со стороны складывается стойкое ощущение, что я и вовсе не особо нужна кому-либо на этом празднике жизни.

— Не тяни, иди поговори с ним, — виснущая обезьянкой на Яне подруга настойчиво подталкивает меня в спину.

— Сейчас?

— Прямо сейчас.

— Может, позже?

— А может, стоит подумать в первую очередь о себе?

— Она права, — поддерживает её Миронов. И фигурально, и буквально. А то ещё свалится со своего конька-горбунка непоседливая мадам, потом бубнежа не оберёшься. — С чего ты взяла, что изводить себя лучший вариант? Кому от этого круче? Ты на взводе, они тоже напряжены и ждут решения. Дай уже вам всем то, что вы заслужили. Свободу. Правда, какой бы она не была, лучше неопределённости. Поверь мне, я знаю.

— Послушай дурилку. Уж тут он реально профи, — согласно кивает Рита.

Двое против одного. Ну… Возможно, они правы. Я-то хотела как лучше. Вот только кто знает наверняка: а как это, лучше? Как будет на самом деле правильно? Наверное, точного ответа никто не подберёт в таких вопросах. Всё подстраивается под ситуацию, проверяясь методом проб и ошибок. И я думаю, мой момент наступил. Пора остановить таймер неопределённости.

Киваю друзьям, показывая, что услышала их и готова действовать.

— Пожелайте мне удачи, — прошу я, уже ощущая наступающем на пятки волнение.

— Удачи.

— Ни пухуса.

Глубокий вдох. Медленный выдох. Ну, с богом.

Глава 21. Выбор

Выцепляю Вадика из хохочущей толпы.

— Можно тебя на минутку?

Чернышевский, секунду назад беззаботный и наслаждающийся коллективным отдыхом, моментально серьезнеет.

— Конечно.

Нет. Здесь слишком людно и шумно. Я словно реалити-шоу. Так не годится. Игнорируя любопытные переглядки одноклассников, увожу его за руку из зала в коридорный закуток, недалеко от кухни. Место странноватое, больше предназначенное для влюблённых парочек, но довольствуемся тем, что имеем.

Замираю напротив Вадика, подбирая нужные слова. Которые, как назло, не подбираются. Весь запас истратила на сцене, видимо.

Молчу секунду, две, пять, десять…

— Решила, да? — помогают мне сразу перейти к сути.

Ещё и ком в горле забивает голосовые связки.

— Решила, — всё же получается выдавить из себя.

— И это не я.

Вадик не спрашивает. Утверждает.

— Не ты, — незаметно стискиваю край юбки, пытаясь избавиться от мелкой дрожи в конечностях. — Прости.

Я будто на эшафоте в ожидании приговора. И этот приговор — едва уловимая улыбка в ответ. Улыбка разочарования.

— Что ж. Бывает.

Да. Бывает.

— Прости, — лишь повторяю я.

Господи, кто бы знал как сложно кому-то отказывать. Особенно когда этот человек тебе небезразличен. И неважно, в какой степени. Вадик стал мне близок и дорог. Я привыкла к нему, трепетно храню и буду хранить все моменты, что мы провели вместе, но… Сердцу-то ведь не прикажешь.

— Прощаю, — милостиво даруют мне амнистию. — Однако напоследок я обязан спросить. Мне это важно. Ты узнала, кто "N"?

— Узнала.

— Арс?

— Нет.

Вадик удивляется. Очень.

— Значит, Андрей?

— Да.

— Интересно. Значит, дело не в переписке. У меня были подозрения, что вся эта твоя шпионская игра может в итоге сыграть свою роль и повлиять на решение. Но, судя по всему, ошибся.

— Ошибся, — соглашаюсь я.

— Тогда, откровенно говоря, я в замешательстве. Я принимаю твой выбор, но всё же… Почему он?

— Ты решишь, что я дура.

— Не решу. Обещаю.

Решит. Даже не сомневаюсь.

— Сон.

Вадик недоумённо хмурится.

— Не совсем понял.

— Мне приснился сон.

Сон, в котором Арсений не знает меня. Сон, в котором я так и не подошла к нему на перемене и в котором плакат рисовал не он. Сон, в котором нас ничего не связывало, при том, что моё подсознание помнило о другой реальности. Помнило, но не могло соединить две параллели. А ещё в том сне я была с… Вадимом. Официально.

Подробности поистёрлись, остались лишь образы и эмоции, такова особенность царства Морфея, вот только проснувшись посреди ночи, я обнаружила, что плачу. Еле успокоилась и кое-как уснула снова. Вот только наутро воспоминания оказались такими же яркими и… болезненными. Это всё и определило.

— О, как… занимательно, — тактично откашливается Чернышевский. — С таким оправданием меня ещё не отшивали. Ты умудряешься выделиться даже в таких вещах.

Представляю как абсурдно для него звучит мой аргумент, но рассказывать детали сна я не хочу, всё же это личное. Несмотря на то, что он тоже там присутствовал, и играл немаловажную роль. Более того, не стану отрицать, мне был приятен наш "фиктивный" роман, что устроило моё подсознание, однако…

— Дело не в самом сне. Дело в том, какие эмоции он вызвал, — рассказывать я не буду, но объясниться обязана. — И в ряде факторов, которые я определила для себя после.

— Понимаю. Хотя нет, — встряхивает блондинистыми кудрями он. — Если честно, не понимаю. Да и не стоит пытаться, думаю. Дело сделано. Я тебя услышал. А больше мне знать и не нужно.

— Прости, — в третий раз извиняюсь, будто от этого ему станет легче. — Ты замечательный, но…

— Не для тебя. Да, я уяснил. Всякое бывает.

Слышу перемену в тоне. Меня в прямом смысле отбривают, выстраивая незримую дистанцию. Будто захлопывают перед носом дверь. Ну… Это ожидаемо. Да, неприятно, но заслуженно. Хоть в глубине души я и надеялась, что Вадик отреагирует в стиле Андрея, более снисходительно, но… С другой стороны, с Чернышевским у нас была поймана та эмоциональная близость, какой с Долгоруким так и не выстроилась.

— Мне жаль, — очередной синоним "прости".

— Мне тоже жаль, но я желаю тебе удачи. Надеюсь, ты не ошиблась и в последующем не пожалеешь о своём выборе.

— Не пожалею.

Я знаю это. Уверена на все сто процентов. Нет. На двести.

— Тогда не теряй драгоценное время. Иди, обрадуй счастливчика.

— Спасибо… за всё, — ощущение, словно мы прощаемся. Хотя вполне возможно, что так оно и есть. После экзаменов наши дороги, скорее всего, навсегда разойдутся. И вряд ли пересекутся вновь. Слишком уж разные пути.

— И тебе, Ринчик. Несмотря на обстоятельства я рад, что ты тогда оказалась в том шкафу.

На том и заканчиваем. Точка. Финита. The End. Оставляю Вадика и возвращаюсь в банкетный зал. Да, мне немного грустно, но непередаваемое облегчение смазывает все минусы. Словно килограммы кирпичей, придавливающие меня к земле, наконец, сброшены. С этого момента никаких недомолвок, никаких полутонов и никаких сомнений. Я больше никому ничего не должна. Я свободна. Я…

Замираю в растерянности, замечая пустое место там, где недавно сидел Арсений.

— А…

— Он свалил, — Рита тут как тут. Караулила что ли? — Наверное, увидел как вы за ручку с Вадиком утопали. Обязательно было тискаться?

— Почему не остановила?!

— Я пыталась, но ты же знаешь Шевченко. Это тот ещё танк. Ничего не вижу и ничего не слышу. Мне оставалось разве что на шею к нему запрыгнуть. Я ж не могла за тебя ему признаться. Кстати, на. Просили передать, — она протягивает мне бумажный лист и я лишь от одного короткого взгляда на него покрываюсь очумевшими от восторга мурашками…

Снова я. В сегодняшнем платье. Стою где-то в помещении, но вокруг меня кружатся взмывающие в воздухе лианы и расцветают бутоны цветов. Картинка в карандаше, но я без труда вижу её в цвете. Вот что он рисовал весь последний час… Меня. В лёгких не хватает кислорода, настолько меня распирает от рвущейся наружу нежности.

Поднимаю глаза на Риту, на что та нетерпеливо разводит руками.

— Чё стоишь, клуша? Беги, догоняй. Далеко он не должен был уй… — не дослушиваю и практически лечу через соседний главный зал к выходу. В холле никого. В гардеробной тоже. Выскакиваю на улицу, спотыкаясь на лестнице и едва кубарем не свалившись с неё, в надежде осматриваюсь по сторонам и, к счастью, нахожу, кого искала.

— Уже уходишь? Нам ещё десерт должны подать, — окликаю удаляющуюся спину. На мой голос недоумённо оборачиваются, поправляя сползающую с плеча лямку рюкзака. Не ожидал. Но вида не показывает.

— Я не особый любитель сладкого.

— Как и подобные сборища? — стоим друг от друга на расстоянии не больше дюжины шагов, но я пока не подхожу ближе.

— Именно.

— Тогда почему пришёл?

— Из-за тебя.

На физическом уровне чувствую как по венам растекается пульсирующее эйфорическое тепло.

— Я надеялась, что ты это скажешь, — вот теперь пора. Молча сокращаю дистанцию, обнимаю его за шею и, привстав на цыпочки, целую.

Целую смело, с напором. Безжалостно сминая его губы. Которые, растерявшись лишь на доли секунд, с готовностью отвечают, стремительно перехватывая инициативу. Покорно передаю себя под его контроль, позволяя свершиться своему первому долгожданному французскому поцелую.

Ка-а-айф.

Просто нереальные ощущения. Бешеный адреналин и сорвавшиеся с цепи бабочки, устроившие в животе что-то невообразимое. В ушах отбивает учащённый пульс, но из-за белого шума я его едва слышу его пульсацию. Ничего не слышу и ничего не вижу. В эту секунду существуем лишь мы. Я и мой личный Эдриан.

Снова прозвучит абсурдно, но подаренные друг другу клички из детского мультика стали немаловажным крючком, что в итоге привёл нас в эту минуту. Нет. Не так. Не клички. А та непринуждённость, что с первой минуты пронизывала наше общение.

С Арсением мне всегда было просто. Ни застенчивости, ни смущения. Даже после того как я узнала о его чувствах ничего из этого не появилось. Всякий раз находясь с ним мне было спокойно. И надёжно. Умиротворённо. Интересно. Весело. Но что важнее всего — я была собой. И останусь собой.

Мне нравится, что он никогда не навязывался, считаясь с моим мнением. Не давил и поддерживал.

Мне нравится слушать его.

Мне нравится, что он умнее и мудрее меня.

Мне нравится, что даже молчание рядом с ним не вызывает дискомфорта.

Мне нравится он. Нет. Больше чем нравится.

Я влюблена…

Мой первый, пусть и неумелый глубокий поцелуй обрывается… не мной.

— Всё настолько плохо? — огорчённо скулю. Нечестно. Мне так понравилось, я хочу ещё!

— Всё просто чудесно, — успокаивают меня, ласково касаясь кончиками пальцев линии подбородка.

— Тогда я решительно настаиваю на продолжении.

— Обязательно будет. Но не здесь.

— Почему?

— Слишком много свидетелей.

Да, он прав. Много. Мимо то и дело снуют прохожие и проезжают неиссякаемым конвейером автомобили. Не скажу, что все они так и норовят нас пристыдить, большинство даже не обращает внимания, но согласна. Это не самое романтичное место, какое можно было бы выбрать.

Прячу глупую улыбку за виновато прикушенной губой. Вот только виноватой себя не считаю. Лишь безумной счастливой. Щеки горят от внутреннего жара, сердечко давно сбилось с ритма, а руки… Точно. В кулаке всё ещё зажат рисунок.

— Почему цветы? — не могу не спросить. Это слишком важно.

— Я решил, что эта твоя суперспособность. Помнишь, мы говорили об этом?

О том, чтобы он нарисовал меня супергероиней?

— Ты наделил меня властью над растениями?

— Нет. Даром созидания. Создавать из самого обычного нечто прекрасное и удивительное — это то, какой я тебя вижу.

Дыхание перехватывает до такой степени, что я рискую просто-напросто задохнуться. Это… самое красивое и волшебное, что я когда-либо слышала по отношению к себе. Лучше любых признаний, какими Арсений в силу своей натуры, наверное, баловать меня особо и не будет. Но я готова к этому. Готова окунуться в нечто большее. Перейти на новую ступень. С ним.

— Не против, если я буду созидать рядом с тобой? — спрашиваю я, вкладывая в этот вопрос всё: от "я выбираю тебя" до "намерен ли ты ещё со мной встречаться или передумал пока я тебя френдзонила?".

Арсений жестом просит мою руку и когда тыльной стороны ладони касаются горячие губы, мою широченную улыбку уже больше не сдерживаю.

— Художникам необходима Муза. Без неё они слепы, — отвечают мне загадочно.

— Это значит, что…

— Это значит, ты — моя Муза, Рина. Я без тебя никуда.

Teleserial Book