Читать онлайн World of Warcraft. Ночь Дракона бесплатно

Ричард А. Кнаак
World of Warcraft. Ночь Дракона

Ивлин, Мик и, разумеется, Крис, эта книга – для вас, неоценимых партнеров в создании множества сказаний об Азероте.


Пролог

Выхода не было… не было… не было…

Вокруг смыкался мрак его темницы. Ни шевельнуться, ни даже вдохнуть… Как это могло случиться? Что за подлые мелкие твари ухитрились его изловить? Грызуны, изловившие великана! Это же невозможно…

Однако так и произошло.

Хотелось ему взреветь, да не вышло. Впрочем, здесь и звука-то не существовало. Безмолвие сводило с ума. Нужно освободиться! Должен же быть хоть какой-то путь к бегству…

И тут вокруг вспыхнул слепящий изумрудно-зеленый свет. С муками, с болью вырванный из заточения, перенесенный вовне, он пронзительно завизжал.

Но вскоре визг его перешел в могучий рев облегчения, смешанного с яростью, и он широко расправил великолепные сверкающие крылья. Его исполинское тело цвета морской синевы заполнило новое подземелье, в котором он оказался, почти целиком. Вдоль спины и ото лба к затылку, точно гребень, украшающий шлем полководца, вздыбились иглисто-острые, прозрачные, точно хрусталь, шипы. Огромные, мерцающие белизной сферы – скорее, жемчужины, чем глаза – оглядели просторную пещеру, полную каменных зубьев, торчащих из полукруглого свода и неровного пола.

Вот тут-то недобрый взгляд его и пал на мелюзгу, осмелившуюся – неведомо как! – поймать в ловушку его, столь могучего. Разом окутавшись полупрозрачной аметистовой аурой, он в праведном гневе взревел:

– Гнусные червячишки! Ничтожные подлые гремлины! Так это вы посмели сделать из Ззераку зверушку в клетке?!

Стоило Ззераку выкрикнуть все это, тело его, и без того бесплотное, сделалось прозрачнее прежнего, глаза, не мигая, взирали на небольшой отряд созданий, сумевших его изловить. Эти уродливые коротышки могли бы сойти за несколько сплюснутых дренеев, но кое-где были покрыты шерстью, а кое-где – чешуей. Броня, плащи с капюшонами, безобразные пасти полны острых зубов, глаза красны, как раскаленная лава… и явная угроза с его стороны отчего-то не внушает им надлежащего страха.

Видя все это, Ззераку понял: о драконах пустоты они не знают почти ничего.

– Гнусные червячишки! Ничтожные подлые гремлины! – повторил он.

Все тело его затрещало, брызжа разрядами молний того же дивного цвета, что и он сам. Ззераку поднял когтистую лапу, будто затем, чтобы стереть этих ничтожеств в порошок, и молния тут же рванулась вперед.

Странное дело: разряды прошли мимо цели, в последний момент огибая мелюзгу стороной. В то же самое время посреди лба каждого карлика на миг вспыхнула, замерцала какая-то странная руна.

Плененный дракон пустоты немедля нанес новый удар, однако на сей раз разряды молний ударили в землю вокруг его мучителей. Осколки камня брызнули во все стороны, а вместе с ними с шипением, с рыком отлетели прочь и мелкие твари. Вот так-то. Другое дело.

– Гнусные червячишки! Ззераку всех вас прихлопнет, как мух!

С этими словами он призвал на помощь себе еще больше сил. На груди его вздулись проходящие крест-накрест темно-синие жилы, молнии затрещали с удвоенной яростью.

Вдруг его левую переднюю лапу захлестнула петлей, сдавила до боли прочная нить серебристой энергии, появившаяся откуда-то сбоку.

Изумленный, Ззераку разом забыл о задуманной атаке. Дракон пустоты – существо из чистой энергии, и нить должна была проскользнуть сквозь него, как сквозь… сквозь пустоту! Хотел он перекусить эту нить, но лишь получил жестокий щелчок по зубам, а лапа тем временем обвисла, обмякла, разом утратив всю силу.

Едва это произошло, на другой передней лапе затянулась еще одна точно такая же нить. Дернул Ззераку, но тщетно: тонкая волшебная нить оказалась необычайно прочна.

Тело дракона пустоты раздулось, прибавило в величине. Отчетливо проступавшие на нем синие жилы сделались почти черными, а сам Ззераку стал прозрачнее прежнего, будто растворился в тумане.

Серебристые нити вспыхнули.

Взревев от боли, Ззераку рухнул на пол пещеры – с грохотом, словно создание из костей и плоти. По камню зазмеились трещины.

Двое из крохотных тварей, провалившись в открывшуюся расселину, кувырком полетели навстречу неминуемой гибели. Остальные, не обратив на участь товарищей никакого внимания, пустили в ход еще пару серебряных нитей. По пятеро коротышек, разом ухватившихся за каждую, взмахнули зловещими токами силы, точно гигантскими бичами. Взмыв над спиной Ззераку, концы нитей безошибочно легли на пол по ту сторону его тела, а там были подхвачены и надежно пригвождены к земле маленькими камешками-изумрудами. Нити вспыхнули, и все его тело вновь опалило мучительной болью.

– Освободите Ззераку! – взревел дракон пустоты. – Освободите меня!

Новые нити заставили дракона распластаться по полу. Как Ззераку ни противился, волшебные путы крепко держали его в узде.

Чешуйчатые коротышки засуетились вокруг, прибавляя к путам новые жуткие нити, одну за другой, пока не оплели дракона пустоты чем-то наподобие кокона. Каждая нить впивалась в тело, обжигая и в то же самое время замораживая. От боли и ярости Ззераку завизжал, но, что бы он ни предпринимал, изменить положение к лучшему не удавалось.

Очевидно, сомневаясь в прочности его уз, мелкие твари продолжали лихорадочную суету, вгоняли в пол изумруд за изумрудом, без конца поправляя нити, чем нередко причиняли дракону пустоты новые муки. Один, видя его страдания, злорадно захихикал.

В этого-то мучителя Ззераку, наконец, и сумел пустить последний сгусток энергии. Окутанная черной силой, тварь заверещала в надлежащем ужасе, а магия дракона пустоты раздавила пленителя в кровавое месиво, тут же и затвердевшее, превратившееся в угольно-черный кристалл.

Еще одна нить немедля перехлестнула морду, притянув ее к полу. Как ни противился этому сверкающий исполин, его челюсти оказались связаны так же крепко, как и все тело.

Пленители продолжали шнырять из угла в угол огромной пещеры, словно бы в немалой тревоге, но мыслями, будто она хоть как-нибудь связана с ним, Ззераку больше не обольщался. Зашипев от досады (правда, стянувшая челюсти нить заглушила шипенье), он снова попробовал освободиться.

И снова все его старания пропали впустую.

Внезапно приземистые чешуйчатые твари прервали труды и все как одна уставились куда-то в сторону. На что? Этого дракон пустоты разглядеть не сумел, но сразу почувствовал приближение некоего нового существа – существа невероятно могущественного.

Вот он, его истинный пленитель…

Все вокруг в благоговейном ужасе пали ниц. Ушей Ззераку достиг легкий шорох. Пожалуй, он больше всего напоминал шелест ветра, но дракон пустоты знал: в это треклятое подземелье не проникнуть никаким ветрам.

– Прекрасно, прекрасно, мои скардины. Я вами довольна.

Этот голос, несмотря на все его женское очарование, коснулся того, что заменяло дракону пустоты душу, точно студенейший лед.

– Приказам они повинуются просто на славу, – с явным презрением к чешуйчатым тварям откликнулся второй голос, скорее, мужской. – Вот только хризалуновое узилище открыли слишком рано, моя госпожа. Зверь едва не ушел.

– Об этом не стоило волноваться. Попав сюда, ему уже не уйти.

Женский голос звучал все ближе и ближе… и вскоре в поле зрения Ззераку появилась крохотная фигурка. Бледнокожая женщина в облегающем платье цвета ночного мрака остановилась, чтоб рассмотреть его и, в свою очередь, позволить ему рассмотреть себя. При виде этой женщины Ззераку сразу же вспомнилась другая – та, что пыталась с ним подружиться, показать ему что-то помимо абсолютного хаоса, окружавшего его в землях, называемых некоторыми Запредельем. Однако дракон пустоты явственно чуял, что существо это, хоть и похожее на ту, кого он вспомнил, в некоторых отношениях, весьма и весьма отличается от нее во всем остальном.

Длинные, черные, как смоль, волосы водопадом текли по ее плечам. К плененному зверю она стояла боком, будто не обращая на него особого внимания, но Ззераку прекрасно знал: это вовсе не так. Обращенный к дракону пустоты, ее профиль был безупречен и даже превосходил красотой лицо его давней подруги.

Вот только из-под ее полуопущенных век на Ззераку повеяло таким холодом, что исполин снова рванулся на волю.

Уголки ее алых губ изогнулись кверху.

– Тебе ни к чему так утруждаться, маленький мой. Лучше устройся-ка поудобнее. В конце концов… я ведь всего лишь домой тебя привела.

Не находивший в ее словах ни малейшего смысла, Ззераку рвался, рвался из волшебных уз, рвался бежать… бежать подальше от крохотной женщины, отчего-то внушавшей ему такой страх.

А женщина повернулась к нему лицом, отчего Ззераку сделалось видно, что левая сторона ее лица прикрыта шелковой вуалью – вуалью, откинувшейся при повороте в сторону ровно настолько, чтобы дракон пустоты смог разглядеть и ужасающую обожженную плоть под полупрозрачной тканью, и зияющую дыру на месте второго глаза.

Конечно, в сравнении с громадой дракона пустоты она была – что песчинка, однако вид ее изуродованного лица усилил тревоги Ззераку в тысячу крат. Хотелось лишь одного: оказаться как можно дальше и никогда больше не видеть этого зрелища. Да, вуаль, опустившись, прикрыла обожженную кожу, однако дракон пустоты по-прежнему чуял таящийся под нею ужас и зло.

Зло, затмевавшее собой все, что ему довелось повидать в Запределье.

Женщина улыбнулась еще шире. Казалось, ее холодная улыбка вот-вот выйдет за пределы лица.

– Сейчас тебе лучше всего отдохнуть, – проговорила она тоном, подразумевавшим повиновение.

Ззераку тут же начал терять сознание.

– Отдыхай, – добавила она, – и ничего не страшись… в конце концов, теперь ты среди родных, дитя мое.

Глава первая

«Как быстро время летит, когда ухитряешься дожить до столь преклонного возраста», – подумал некто в длинных одеяниях, сидя в укромной горной обители и обозревая весь мир, отраженный в бесконечной череде мерцающих шаров, паривших вокруг. По мановению руки создателя шары скользнули вдоль стен исполинских овальных покоев, и тот, что был ему нужен, остановился перед ним, прямо над одним из ряда пьедесталов, вылепленных при помощи колдовства из сталагмитов, некогда наполнявших пещеру. Казалось, над подножьем каждого пьедестала потрудился резец искусного скульптора – столь совершенны были их линии и углы. Однако ближе к вершине все они превращались, скорее, в нечто вроде грез спящего, чем в произведения человеческих рук. В этих грезах, в их причудливых формах, чувствовались намеки на драконов, на духов, а венчало каждый из пьедесталов что-то напоминавшее окаменевшую руку с длинными, жилистыми пальцами, поднятыми к потолку и едва не касавшимися парящей над ними сферы.

В каждом из шаров отражалась картина, значившая для волшебника по имени Крас очень и очень многое.

Чуть различимый раскат грома, донесшийся до его потайного убежища, явно свидетельствовал о неспокойной погоде снаружи. Прикрыв изображение надвигающегося ненастья фиолетовым одеянием, некогда – знаком принадлежности к Кирин-Тору, худощавый, бледный лицом чародей склонился к шару, чтоб лучше видеть последнюю сцену. Голубое сияние шара озарило черты сродни чертам высших эльфов – народа, ныне почти исчезнувшего с лица Азерота, – включая и угловатые скулы, и аристократический нос, и несколько удлиненный череп. Но, несмотря на всю внешнюю красоту, свойственную этой вымершей расе, ни к одному из настоящих эльфийских родов Крас явно не принадлежал. Дело было даже не в ястребином лице, изборожденном паутиной морщин и шрамов – из которых прежде всего бросались в глаза три длинных рваных отметины, сверху вниз пересекшие правую щеку, – какими ни один эльф не мог бы обзавестись, не прожив значительно больше тысячи лет, и даже не в диковинных черных и алых прядях в седых волосах. Наглядным тому свидетельством были, скорее, блестящие черные глаза – глаза, не похожие ни на человеческие, ни на эльфийские, глаза, говорящие о возрасте, далеко превышающем срок жизни, отпущенный природой любому из смертных созданий.

О возрасте, до которого мог дожить лишь один из старейших драконов на свете.

Крас… Так звался он в этом облике, под этим именем был известен многим лишь как один из бывших старейших членов внутреннего круга правящего Далараном совета волшебников. Но Даларан, невзирая на все старания, подобно множеству королевств, не сумевших одержать верх в войнах с орками и последовавшей за ними борьбе против Пылающего Легиона и Плети, не смог преградить путь приливным волнам зла. Погибли многие тысячи, мир Азерота перевернулся вверх дном и до сих пор едва-едва сохранял равновесие… равновесие, с каждым минувшим днем казавшееся все более и более шатким.

«Как будто все мы застряли за нескончаемой игрой, и жизни наши зависят от прихоти игральных костей или выпавших карт», – подумал Крас, вспомнив и о других, куда более давних бедствиях. Сам он повидал гибель многих цивилизаций, превосходивших древностью любую из существующих ныне, и хотя приложил руку к спасению части великого множества, свершениями своими не остался доволен ни разу. Он был всего-навсего одним живым существом, всего-навсего одним драконом… пусть даже не просто драконом, а Кориалстразом, супругом великой Алекстразы, королевы рода красных драконов.

Но ведь и сама величайшая, Аспект Жизни, возлюбленная госпожа, не смогла ни предвидеть, ни предотвратить всего произошедшего…

Да, Крас понимал, что взвалил на плечи груз куда тяжелее, чем следовало, однако попыток помочь жителям Азерота дракон в облике мага оставить не мог, пусть даже некоторые из его начинаний были заранее обречены на провал.

Вот и теперь его внимание привлекало многое из творящегося на свете: все это вполне могло послужить причиной полного разорения Азерота… а корень проблемы являли собой его сородичи, драконы. Вот, например, необъятная трещина, ведущая в поразительные края под названием Запределье, огромный портал, более всех восхитивший и в то же время встревоживший стаю синих, хранителей самой магии. Из-за этого портала уже появилось загадочное средство для исцеления безумия, давным-давно обуявшего повелителя синих. Да, теперь Аспект Магии, Малигос, обрел полную ясность ума, однако Красу очень не нравился новый ход мыслей синего исполина. Разгневанный тем, что показалось ему пагубным злоупотреблением магией со стороны юных рас, Малигос начал внушать всем прочим Аспектам, что для сохранения Азерота может потребоваться полное истребление всех, владеющих ее силами. Более того, когда Малигос, Алекстраза, Ноздорму Вневременный и Изера Спящая в последний раз сошлись вчетвером на далеком северо-востоке, у величавого древнего храма Драконьего Покоя посреди скованного льдами Драконьего Погоста, ради немаловажного ежегодного ритуала, изначально знаменовавшего собою победу, одержанную их объединенными силами над чудовищным Смертокрылом более десяти лет назад, в этом своем намерении Хранитель Магии был непреклонно тверд.

Раздосадованный сильнее прежнего, Крас отослал прочь шар, в который вглядывался, и призвал следующий, однако размышлял все о том же, о наболевшем, на сей раз – о последней из четверки великих драконов, Изере. По слухам, в ее владениях, Изумрудном Сне, творились кошмарные вещи. Какие именно? На этот вопрос не мог ответить никто, но Крас начинал всерьез опасаться, как бы Изумрудный Сон не превратился в проблему куда более страшную, чем любая другая.

Следующий шар он едва не отправил прочь, почти не взглянув на него, но в последний момент узнал изображенные в нем места.

Грим Батол…

Стоило Красу увидеть зловещую гору, все мысли о Малигосе и Изумрудном Сне разом вылетели у него из головы. Грим Батол он знал хорошо – даже слишком, так как в прошлом и сам бывал здесь, и посылал агентов, служащих его целям, в самое сердце этих проклятых земель. Там томилась в плену его возлюбленная госпожа, Алекстраза, порабощенная орками – той самой варварской расой, что, как ни странно, оказалась столь ценным союзником тринадцатью годами позже, по возвращении в Азерот демонов из Пылающего Легиона – при помощи жуткой реликвии под названием Душа Демона. К несчастью, Душа Демона смогла подчинить Орде волю Алекстразы, потому что была выкована самими Аспектами, но лишь затем, чтобы один из них смог обратить ее против своих. Так Алекстраза и оказалась вынуждена производить на свет молодняк для военных нужд орков, превращавших ее потомство в кровожадных боевых скакунов и отправлявших их на убой. Этот-то молодняк и гиб многими дюжинами в битвах с волшебниками и драконами из других родов…

Руководя необузданно храбрым волшебником по имени Ронин, воительницей из высших эльфов Верисой и еще несколькими фигурами, Крас сыграл важную роль в освобождении королевы из плена. Подавить последние очаги орочьего сопротивления помогли воины-дворфы. Грим Батол опустел, а его злое наследие было навек уничтожено.

По крайней мере, так все подумали поначалу. Первыми, кто почувствовал насквозь пропитавшую это место тьму, оказались дворфы – оттого они и покинули эти края сразу же после победы над орками. Тогда Крас с Алекстразой сочли, что род красных должен вновь взять Грим Батол под охрану. Несмотря на всю злую иронию того обстоятельства, что, охраняя его со времен древней битвы за гору Хиджал, красные драконы стали легкой добычей для орков, пришедших туда и поработивших их при помощи Души Демона.

Так, несмотря на кое-какие опасения со стороны Краса, алые исполины вновь начали нести караул в окрестностях Грим Батола, дабы никто – волею случая, либо задумав обратить его зло к собственной выгоде, – не забрался внутрь.

Но вот в недавнее время караульные захворали без всяких на то причин. Кое-кто даже умер, а некоторые настолько повредились умом, что их, из страха перед бедствиями, которые они могли учинить, пришлось предать стражей смерти. После этого род красных, наконец, последовал примеру всех остальных и предоставил Грим Батол собственной участи.

Так Грим Батол стал всего-навсего пустым склепом, памятником окончанию старой войны и началу мирной жизни – как оказалось впоследствии, очень и очень недолгой.

Однако…

Крас впился взглядом в темную громаду горы. Даже отсюда, невзирая на расстояние, он чувствовал нечто, исходящее изнутри. За сотни лет Грим Батол так пропитался злом, что об очищении не стоило и помышлять – отсюда и недавние слухи, подразумевающие, будто зловещее прошлое вновь возрождается к жизни. Красу были известны они все. Разрозненные, противоречивые россказни повествовали об огромном крылатом создании, замеченном в ночном небе, о призрачном силуэте, в одном случае начисто уничтожившем целую деревню во многих милях от Грим Батола. Другой рассказчик утверждал, будто видел в свете луны существо вроде дракона, только не красной, не черной, не любой другой известной масти. Этот дракон был аметистовым, каковых на свете не существует, а стало быть – наверняка являлся ничем иным, как плодом воображения перепуганного крестьянина. Однако способные видеть издали, в основном – агенты Краса, докладывали о странных сполохах в небе над самой горой, а один, вполне надежный молодой дракон из его же стаи, осмелившись выяснить, откуда берутся эти сполохи, бесследно исчез.

В мире происходило столько разного, что сосредоточиться на одном Грим Батоле Аспекты попросту были не в состоянии, но и Крас не мог оставить Грим Батол без внимания. Не мог он больше и полагаться во всем на агентов: жертвовать другими было совсем не в его обычае. Теперь за дело следовало взяться самому, чем бы это ни кончилось.

Пусть даже его гибелью.

Сейчас он мог бы рассказать обо всем лишь двум живым душам на всем белом свете… однако Ронину с Верисой хватает своих забот.

Выходит, придется справляться самому.

Взмахом руки Крас отослал сферы в сумрак под потолком. Смерти он, много раз смотревший ей в лицо, много раз побывавший на грани гибели, не страшился ничуть. Хотелось бы лишь одного: если уж суждено ему умереть, то умереть не напрасно. К смерти во имя спасения мира и всех, кто ему дорог, он был более чем готов.

«Если, конечно, потребуется», – напомнил самому себе дракон в облике мага. Он ведь еще даже не отправился в путь, а значит, и думать о гибели пока что не время.

«Искать нужно втайне, держась неприметно, – размышлял Крас, поднимаясь на ноги. – Все это не просто стечение обстоятельств. Происходящее угрожает нам всем, я чувствую…»

В другое время, во время Второй Войны, Крас точно знал бы, кого в этом винить. Он сразу бы заподозрил во всем обезумевшего Аспекта, некогда звавшегося Хранителем Земли… или, точнее, Нелтарионом. Однако изначальным именем гигантского черного дракона никто не называл уже тысячи лет. После первых же чудовищных замыслов повредившегося умом исполина в обиход вошло новое, куда более подходящее имя.

Смертокрыл – вот как он звался теперь. Смертокрыл Разрушитель.

Остановившись посреди огромного подземелья, Крас перевел дух и приготовился к тому, что последует дальше. Нет, Смертокрыла винить во всем этом нельзя: теперь-то он почти наверняка мертв. Почти наверняка… Что ж, это гораздо лучше всех прошлых случаев, когда черного дракона считали всего лишь весьма вероятно погибшим.

Вдобавок, Смертокрыл – отнюдь не единственный великий злодей во всем мире…

Крас вытянул руки в стороны. Что ныне творится там, в Грим Батоле – просто последние всплески многовекового зла, или некие новые гнусные злодеяния, – разницы нет. Так ли, иначе, а до истины он докопается.

Тело его вспухло, начало разрастаться вопреки всякому естеству. Закряхтев, маг припал к полу, опустился на четвереньки, лицо его вытянулось вперед, нос и губы срослись воедино, превратившись в длинную морду с могучими челюстями. Клочья лопнувших одеяний взлетели в воздух и сразу же вновь утвердились на теле, где сделались твердой, малиново-алого цвета чешуей. Пара крохотных перепончатых крылышек, проклюнувшихся из спины, начали расти вместе с телом и длинным остроконечным хвостом. Руки и ноги, изогнувшись, обернулись могучими лапами с полным набором острых когтей на кончиках пальцев.

Преображение продолжалось всего-навсего миг, но к тому времени, как оно завершилось, от мага по имени Крас не осталось и следа. На его месте стоял величественный красный дракон, заполнявший собой почти все подземелье. Немногие из сородичей, если не брать в расчет великих Аспектов, превосходили его в величине.

Расправив огромные крылья, Кориалстраз взмыл вверх, к потолку.

Прежде чем он достиг каменных сводов, потолок замерцал, тонны камня подернулись рябью, будто вода, и алый дракон беспрепятственно нырнул в утратившую твердость скалу. Могучие мускулы стремительно несли его ввысь, и вскоре магическая преграда осталась позади.

Спустя пару секунд, он взвился в ночное небо. Скала, пропустив его, вновь затвердела, сделалась точно такой же, как прежде.

Последнее из его тайных прибежищ располагалось среди гор, невдалеке от разрушенного Даларана. Да, руин, развалин некогда горделивых башен и неприступных крепостных стен, внизу виднелось немало, однако бо́льшую часть сих легендарных земель окружало нечто гораздо, гораздо более удивительное. Начало оно брало там, где некогда правил Кирин-Тор, а оттуда тянулось на равное расстояние во всех направлениях. То был плод отчаянных попыток оставшихся членов внутреннего совета восстановить былую славу, возродить прежнее могущество, и в то же время помочь Альянсу отразить натиск Плети.

Снаружи все выглядело как огромный волшебный купол, целиком состоявший из бурлящих магических сил, окрашивавших его поверхность то искристо-фиолетовым, то ослепительно-белым. Что происходит внутри, совершенно непрозрачная полусфера разглядеть не позволяла. Узнав, что затевают волшебники, Кориалстраз счел их безумцами, но препятствовать не стал: возможно, у них еще все получится…

Несмотря на немалые возможности, о драконе в собственных рядах совет магов ни коим образом не ведал. В бытность Кориалстраза членом ордена, а на деле – одним из тайных его основателей, он был известен всем лишь как Крас, а не как тот, кем являлся на деле. Пожалуй, так оно было лучше: запросто вести дела с мифическим зверем большинству представителей юных рас оказалось бы не по силам.

Укрытый от посторонних глаз колдовством, дракон пронесся над дивным куполом и направился на юго-восток. Как ни велик был соблазн завернуть во владения рода красных, задержка могла обойтись очень уж дорого: что, если королева усомнится в целесообразности его затеи, а то и вовсе ее запретит? Нет, назад Кориалстраз не повернет даже ради нее.

Тем более что в первую очередь ради нее туда, в Грим Батол, он и стремится.


Выглядели дворфы на удивление пестро, даже в сравнении с тем, как нередко выглядят в глазах людей или иных посторонних рас. Конечно, они и сами предпочли бы, чтоб дела обстояли получше, но долг перед дворфским народом требовал стойко терпеть лишения.

Среди невысоких, но крепко сложенных дворфских воинов имелись и мужчины и женщины, однако тем, кто не принадлежал к их расе, заметить разницу издали было бы трудновато. Женщины не носили густых бород, отличались не столь мускулистым сложением и, если как следует вслушаться, слегка менее хриплыми голосами. Но, несмотря на все это, бились они так же решительно, как и мужчины, а порой даже превосходили их в отваге.

Впрочем, мужчины ли, женщины – все они были чумазы, здорово выбились из сил, а еще потеряли в тот день двух товарищей.

– Альбреха я могла бы спасти, – вздохнула Гренда, скорбно, виновато поджав губы. – Могла бы ведь, Ром!

Дворфа постарше годами, к которому она обращалась, украшало куда больше шрамов, чем любого другого. Ром был их командиром и знал историю Грим Батола лучше всех. В конце концов, разве не он командовал дворфами много лет назад, когда волшебник Ронин, лучница из высших эльфов Вериса и наездник на грифонах с Заоблачного Пика помогли его отряду очистить это гнусное место от орков и освободить королеву драконов? Прислонившись к стенке туннеля, которым только что бежал и он, и его отряд, Ром перевел дух. Не так уж давно он был молод, но за четыре недели, проведенные здесь, заметно состарился, причем не естественным образом, и был уверен: все это из-за нее, из-за злобы здешних земель. Вспомнить хоть донесения насчет красных драконов: те пострадали еще сильней, пока, наконец-то, едва месяц тому назад, не образумились да не ушли! Одни только дворфы настолько бесшабашны, чтобы отправиться туда, где убивает сама земля.

Земля… а не земля – так черное зло, зарывшееся в самую глубину этих жутких пещер.

– Ты, Гренда, ничего тут поделать не могла, – буркнул он в ответ. – И Альбрех, и Катис знали, что так может обернуться.

– Но бросить их одних биться против скардинов…

Ром сунул руку под кирасу и вытащил длинную трубку. Без трубки дворф никуда шагу не сделает, хотя курить порой приходится не то, что обычно предпочитаешь. Последние две недели отряд пробавлялся смесью бурых земляных грибов – в подземных туннелях их было полно – с красноватой травой, найденной невдалеке от ручья, лучшего из окрестных источников пресной воды. За неимением лучшего, курево вышло сносное.

– Они сами решили остаться и помочь нам, остальным, сделать дело, – ответил Ром, набивая трубку, а, раскурив ее, добавил: – То есть, вот эту вонючую тварь с собой назад привести.

Гренда и остальные взглянули в сторону пленного. Скардин, зашипев, будто ящерица, лязгнул на Рома зубами. Тварь эта (да, Ром был твердо уверен в ее принадлежности к мужскому полу, но не желал удостаивать скардина даже малой толики индивидуальности) слегка уступала ростом среднему дворфу, но в плечах была чуточку шире. А вся эта лишняя ширина являла собою сплошные мускулы: землю чешуйчатые создания рыли когтями так, как не под силу даже самым могучим из соплеменников Рома.

Лицом скардин, таращившийся на пленителей из-под рваного коричневого клобука, напоминал жуткую помесь дворфа с какой-то ящерицей или змеей, и первое никому не казалось странным – как известно, скардины вели происхождение от той же расы, что и Ром, и его товарищи. Их общими предками были ненавистные дворфы Черного Железа, уцелевшие в Войне Трех Молотов сотни лет тому назад. В эпическом противостоянии дворфов с дворфами большая часть вероломного клана Черного Железа была истреблена, но слухи, будто кое-кто из них скрылся в Грим Батоле сразу после того, как их предводительница, чародейка Модгуд, прокляла Грим Батол, а вскоре была повержена, не умолкали до сих пор. А не умолкали они оттого, что охотиться за остатками врагов в местах, оскверненных магией, в то время никто не пожелал, и правду Ром с товарищами имели несчастье узнать лишь недавно, вскоре после прибытия.

Однако родство, связывавшее народ Рома со скардинами, давным-давно сделалось настолько смутным, что в расчет его можно было не принимать. Общий облик да кое-какое сходство в чертах лица скардинам сохранить удалось, но даже там, где раньше красовались пышные бороды, их кожу покрывала колючая, жесткая чешуя. Зубы их в самом деле больше напоминали клыки, клыки ящерицы, а то и дракона; безобразные руки – точней сказать, лапы – тоже немедленно наводили на мысль о рептилиях. Вдобавок, захваченная дворфами тварь, скорее всего, бегала на четвереньках не хуже, чем на двух ногах.

Нет, это вовсе не значило, что скардины – просто животные. Они были хитры и прекрасно управлялись с оружием, будь то кинжалы, которые эти создания носили на поясе, нимало не изменившиеся со времен войны Трех Молотов топоры, или же металлические, утыканные хищными шипами шары величиной с кулак – их скардины метали, когда руками, а когда из пращи. И все же, разоруженные, они охотно пускали в ход зубы да когти – что дворфы и выяснили на горьком опыте при первом же столкновении.

Тогда же подтвердилось и их происхождение от дворфов Черного Железа: одежда скардинов по-прежнему сохраняла приметы клана изменников. К несчастью для Рома с его отрядом, взять хоть одну из этих тварей живьем оказалось очень и очень трудно – бились скардины до последнего. Трижды до этого устраивал Ром рейды за пленными, и трижды у дворфов ничего не получалось.

И трижды в бою гибли те, кем командовал Ром.

Вот и сегодня вечером треклятая череда неудач не завершилась: потеряны двое превосходных бойцов… разве что их старания на сей раз, стоило надеяться, не пропали впустую. Теперь в руки Рома наконец-то попался «язык», который уж точно расскажет все. От какой-такой злой силы в страхе бегут даже драконы? Какая-такая тьма заполучила над скардинами столь абсолютную власть, что эти выродки готовы биться за нее насмерть?

Кто это там сейчас гневно воет, в то время как над уединенной вершиной сияют жуткие сполохи магических сил?

Стоило Рому склониться ближе, скардин плюнул в него. Из пасти его несло – гаже некуда, что, если вспомнить, к какой вони дворфам пришлось притерпеться, говорило об очень и очень многом. Вдобавок, в этот миг Ром обнаружил новое различие, отделявшее скардинов от дворфов точнее прежнего: язык пленника оказался раздвоенным, точно змеиный.

Конечно, ни одно из всех этих изменений естественным быть не могло. Так уж на скардинов подействовала жизнь в землях, насквозь пропитавшихся злым волшебством.

Предводитель дворфов мрачно, сурово взирал на пленного, смотря прямо в кроваво-красные глазки.

– Ты выродок, но языка еще не забыл, – пророкотал Ром. – Я слышал, как ты говорил на нем.

Схваченный зашипел… и рванулся прочь. Двое дюжих стражей, державших его за локти, были выбраны Ромом как раз из-за силы, но удержать скардина им стоило немалых трудов.

Ром пыхнул трубкой, глубоко затянулся и выпустил твари в лицо струю густого дыма. Скардин жадно потянул носом: очевидно, любви к доброй трубке его соплеменники не утратили. В первый раз обыскав тела убитых, дворфы нашли при них кривые курительные трубки, только не резные, не деревянные, а вылепленные из глины. Чем скардины их набивали? То был особый вопрос, так как единственным пригодным для этого веществом, найденным на мертвых телах, оказалось нечто, пахшее старым сеном пополам с прелыми земляными червями, и пробовать его не решились даже самые отчаянные из соратников Рома.

– Что, покурить, небось, хочешь?

Затянувшись, Ром вновь дохнул в лицо пленника дымом.

– Ну, так поговори со мной самую малость, и поглядим, чем можно твоему горю помочь.

– Узурау! – прорычал пленник. – Гизах!

Ром огорченно цокнул языком.

– Ну нет, с этакими разговорами я просто отдам тебя Гренде да двум ее братьям. Альбрех, он же гвярбрауденом с ними был связан? Гвярбрауден. Знаешь такое древнее слово?

Скардин замер.

Кровные связи у дворфов считались по-разному. Самой из них выдающейся, разумеется, был клан. Однако и внутри, и вне клана существовало немало иных уз, и самым распространенным среди простых воинов считался ритуал гвярбраудена. Те, кто поклялся друг другу в гвярбраудене, тем самым объявляли, что весь Азерот обойдут, но убийцу товарища, если того кто погубит, отыщут. Вдобавок, они отнюдь не брезговали предавать помянутых погубителей смерти лютой и долгой, ибо гвярбрауден был правосудием особым, обыкновенных законов никак не касавшимся. Правда, главы кланов его существования вслух не одобряли, но, с другой стороны, не подвергали и порицаниям.

Об этой особенности дворфской жизни знали немногие из чужаков.

Однако скардины дворфам, очевидно, чужими не были: дико сверкнув алым огнем глаз, пленный покосился на осклабившуюся Гренду и вновь перевел взгляд на Рома. Легенды, повествовавшие об исполнении гвярбраудена, нередко заканчивались затейливыми описаниями долгой смерти жертв, и, обнаружив, что этакие ужасающие предания среди соплеменников изловленной твари в ходу до сих пор, Ром вовсе не удивился.

– Последний шанс, – объявил он, еще разок затянувшись трубкой. – Будешь говорить так, чтоб мы поняли?

Скардин согласно кивнул.

Ром постарался не выдать радости. Насчет Гренды с братьями он не то, чтобы брал пленного на испуг, однако, отдав его им, вполне мог ничего не узнать. Верно, Гренда изо всех сил постаралась бы развязать уродливой твари язык, но следовало принять в расчет, что кто-либо из них троих, переусердствовав в исполнении гвярбраудена, прикончит скардина прежде, чем это произойдет.

В последний раз взглянув в сторону Гренды, дабы напомнить пленнику, что его ждет, если он заартачится, Ром заговорил:

– Та, что прячет лицо под вуалью! Ваша братия что-то ей принесла, и теперь над Грим Батолом гремит рев вроде драконьего… только ни одного дракона здесь не видать уже не первый месяц! Что она там затевает?

– Хризалун…

Одно-единственное слово прозвучало в устах скардина так хрипло, будто говорить ему приходилось нечасто и удавалось ценой ужасных трудов.

– Хризалун…

– Клянусь бородой отца! Что за штука этот твой хри… хризалун?

– Больше внутри… чем снаружи…

– Что за пустую породу эта тварь в уши нам сыплет? Посмеяться над нами вздумал?! – зарычал один из братьев Гренды.

Хоть и не близнецы, ее братья были схожи друг с другом куда сильнее, чем большинство дворфов, и Ром вечно путался, не в силах понять, кто из них Грагдин, а кто – Григгарт.

Кто бы то ни был, сие заявление он подкрепил делом, метнувшись вперед и вскинув над головою топор, насколько уж позволяли низкие своды туннеля. Скардин зашипел и снова рванулся из рук стражей.

Путь буйному братцу заступила Гренда.

– Нет, Григгарт! Не время! Убери-ка топор, живо!

Получив выговор от сестры, Григгарт втянул голову в плечи. Гренда была госпожой, а братья – ее верными псами. Примеру брата, хоть и без всякой на то причины, последовал и Грагдин.

Гренда вновь повернулась к скардину.

– Но если этот выродок раскроет пасть и снова начнет вздор нести…

Ром поспешил вновь взять дело в свои руки. Докурив трубку, он выбил из нее пепел и проворчал:

– Ладно. В последний раз. Может, другой вопрос тебя в нужную сторону подтолкнет.

Тут он на время задумался, а после продолжил:

– Может быть, что-нибудь насчет того, рослого? Зачем его братию могло сюда принести?

Этот вопрос подействовал на скардина весьма настораживающе. Поначалу Рому почудилось, будто пленник чем-то поперхнулся, однако в следующий же миг сделалось ясно: треклятая тварь смеется.

Вынув кинжал, Ром ткнул скардина острием под смуглый чешуйчатый подбородок, но пленный, несмотря на это, не унялся.

– А ну цыц, жабий сын, чтоб тебе лопнуть! Тихо, не то я избавлю их от живодерских хлопот и сам с тебя шкуру…

Свод туннеля просел, рухнул вниз. Дворфы бросились врассыпную, спасаясь от многих тонн камня.

Вместе с обломками сверху спрыгнули три рослых, плечистых создания, не только защищенные бронзовыми кирасами и поножами, но покрытые чешуей куда гуще скардинов. Что еще хуже, грозные гиганты – на наметанный взгляд Рома, без малого девяти футов ростом – казались много опаснее, чем потомки дворфов Черного Железа, да к тому же появились совершенно неожиданно.

– Что за?.. – только и успел вскрикнуть один из дворфов, прежде чем длинный кривой клинок рассек его поперек туловища вместе с кирасой и всем остальным.

Ром знал, кто это, пусть только по описаниям, однако их гнусное имя выкрикнула Гренда.

– Дракониды!

С этим она ринулась к первому, изготовив к бою топор. Выглядевший будто беспощадный воин, вылепленный кем-то из дракона и человека, покрытый черной чешуей, драконид, на которого нацелилась Гренда, отмахнулся от нападавшей обагренным кровью оружием. Лязгнув о ее топор, клинок вспыхнул и прошел сквозь добрую дворфскую сталь, точно через воду.

Только проворство Рома ее и спасло. Прыгнув к чудовищному созданию в тот же миг, что и Гренда, он как раз успел оттолкнуть ее в сторону. К несчастью, теснота обвалившегося коридора не позволила ему уклониться от удара, предназначенного для нее.

Дворф пронзительно вскрикнул: пылающий клинок пережег запястье! Изумленный, уставился он на упавшую наземь кисть, тут же и скрывшуюся под широкой трехпалой стопой драконида.

Если с этой ужасной раной ему в чем-то и повезло, так лишь в том, что магия клинка тут же прижгла культю. В сочетании с дворфской выносливостью, это обстоятельство помогло Рому вложить все силы в удар уцелевшей руки.

Топор рассек твердую, словно броня, шкуру возле плеча. Взревев от боли, драконид отпрянул назад.

В ушах Рома зазвенел хохот, все меньше и меньше напоминавший хохот скардина – скорее уж, этот голос принадлежал кому-то куда более страшному. Ром покосился в сторону стражей с их подопечным.

Однако стражи лежали мертвыми. Невидящие глаза их смотрели вверх, а горла были перерезаны. При этом их топоры оставались на перевязях, за спиной, кинжалы покоились в ножнах на поясе. Казалось, они просто стояли и ждали смерти.

Или же были зачарованы… так как меж ними, на месте скардина, стоял вовсе не изуродованный магической силой дворф. Этот враг не уступал ростом человеку, только в кости оказался заметно у́же. Одних длинных, заостренных кверху ушей было бы вполне довольно, чтобы понять, кто он такой, однако его алые одеяния и глаза, полыхавшие неукротимым зеленым огнем – знак демонической порчи – к страху и изумлению Рома окончательно подтвердили, каким дураком оказался он, командир отряда.

Перед ним стоял тот самый эльф крови, о котором он спрашивал.

Затеянная Ромом охота за пленным, за «языком», который даст ему нужные сведения, обернулась ловушкой для самих дворфов. Стоило представить, как товарищей перебьют или, еще того хуже, захватят живьем да уволокут в Грим Батол, сердце его заколотилось, точно вот-вот вырвется из груди.

С боевым кличем, эхом разнесшимся по обвалившемуся туннелю, Ром бросился к эльфу крови. Рослый эльф, смерив могучего дворфа презрительным взглядом, протянул вперед руку.

В ней появился кривой деревянный посох с раздвоенным навершием, украшенным огромным черепом, вырезанным из изумруда, который полыхнул тем же зеленым огнем, что и злые глаза эльфа крови.

Отброшенный назад, Ром врезался спиной в стену.

Рухнув наземь, дворф наградил противника эпитетом, способным огнем ожечь уши любого человека, а уж тем более – любого представителя эльфийских рас. Сквозь муть в глазах он видел дворфов, из последних сил отбивавшихся от могучих драконидов. Нет, дракониды были не то, чтоб непобедимы, однако его соплеменники двигались очень уж медленно, вяло. Горум, боец, уступавший в проворстве лишь самому Рому, поднимал топор так, точно оружие весило не меньше него самого.

«Эльф крови… это… не иначе, это все он».

Ром напряг мускулы, силясь подняться, но тело не повиновалось.

Хуже собственной верной гибели был позор перед королем. Он, Ром, дал Магни клятву раскрыть тайну происходящего в Грим Батоле, а добился только полного поражения!

Подстегнутый стыдом, он ухитрился встать на колени, но дальше этого дело не пошло. Эльф крови равнодушно отвернулся, чем нанес чести Рома новое оскорбление.

Превозмогая чары и боль, Ром кое-как подхватил топор…

Ужасающий, сотрясший стены туннеля рев над головами заставил поднять взгляды всех до единого.

Разительнее всего он подействовал на эльфа крови. Выругавшись на каком-то неведомом Рому языке, он заорал драконидам:

– Наверх! Живо, не то поздно будет!

Драконоподобные воины подобрались, с потрясающей для таких размеров ловкостью прыгнули вверх и скрылись из виду. Их предводитель дважды стукнул посохом оземь и тоже исчез, окутавшись яркой вспышкой золотистого пламени.

В тот же миг Ром снова обрел способность двигаться – разве что несколько устало, и медленно обвел взглядом товарищей, оценивая их состояние. По меньшей мере, трое убиты, несколько остальных здорово изранены… причем дракониды вряд ли получили больше одной-двух ран на каждого, да и то несерьезные. Если б не загадочный рев, дворфы были бы разбиты наголову.

На помощь ему пришла Гренда с одним из братьев. По лбу воительницы градом катился пот.

– Идти сможешь?

– Хм-м-м! Даже бежать смогу, девочка… если потребуется!

Нет, бежать он предложил вовсе не от испуга. Кто может знать, не вернутся ли эльф крови с драконидами столь же быстро, сколь и исчезли? Изрядно потрепанным, дворфам следовало отступить туда, где они смогут прийти в себя.

– К… к тем наклонным туннелям, – скомандовал Ром.

Эти туннели располагались куда дальше от Грим Батола, но он чуял: лучше убежища не найти. Земля в тех краях изобиловала богатыми залежами белых кристаллов, крайне чувствительных к магическим силам, а потому там их даже магу вроде эльфа крови в волшебный кристалл не углядеть. Там разведчики, можно сказать, невидимками станут.

Невидимками… однако не неуязвимыми. Полной безопасности нигде на свете не сыщешь.

С помощью Гренды Ром повел дворфов прочь. Окинув взглядом потрепанных соратников, он снова увидел, как дорого обошлась им мимолетная стычка. Если б не этот рев…

Рев… Да, вмешался он как нельзя кстати, однако Ром все гадал и гадал, откуда бы этот рев мог взяться… и не предвещает ли то, что спасло жизни дворфов, чего-либо намного, намного худшего.

Глава вторая

Кориалстраз несся над Лордероном, изо всех сил стараясь не обращать внимания на сутолоку внизу. Он твердо решил достичь противоположного берега бухты Барадин без малейших задержек. Сделать это было важнее всего. Позволить себе хоть как-либо ввязаться в долгое противоборство с Плетью дракон не смел. Это следовало предоставить другим, он вмешиваться был просто не вправе…

И все-таки… и все-таки исполинский красный дракон не раз нарушал данное себе слово. Не мог Кориалстраз ни допустить страданий невинных, ни оставить зверства нежити безнаказанными.

Вот и сегодня, ближе к концу хмурого дня, он увидел все это с высоты и не смог пролететь мимо, оставив огромное скопище уродливых, полуистлевших слуг Короля-лича нетронутым.

Едва почуяв запахи далекой бухты, он заметил внизу жуткое войско, готовящееся к походу… а создано то войско было из разрозненных частей тел и трупов тысячи с лишним добрых людей. Заржавевшие, выщербленные латы паладинов болтались на обнаженных, лишенных плоти костяках, из-под шлемов таращились пустые глазницы. Судя по телосложению части неупокоенных, предрассудками Плеть не страдала, не гнушалась ни женщинами, предпочитая им мужчин, ни стариками, предпочитая им молодых – все павшие годились в строй, все шли служить ее злому господину.

Для разъяренного дракона тот факт, что некоторые из них когда-то были женщинами и детьми, тоже значения не имел. Устремившись вниз, к толпам нежити, Кориалстраз обрушил на них весь ужас своего гнева. Шеренги мертвецов рассекла огненная река, в один миг уничтожившая многие дюжины жутких созданий. Иссохшие кости оказались дивной растопкой для драконьего пламени: часть неупокоенных рухнула в толпу шедших рядом, и буйное пламя хлынуло в стороны, вширь.

В бой Кориалстраз бросился, прекрасно зная, куда направляется воинство Плети: неупокоенные двигались не куда-нибудь – к волшебному куполу, укрывавшему Даларан, над которым он пролетел не так уж давно. Волшебники были врагом, коему Артас, Король-лич, не мог позволить оправиться от поражения. Чего-то подобного дракон от него в скором времени и ожидал, но скорость действий Плети превзошла все его расчеты.

Таким образом, Плеть предоставила красному дракону возможность перед отлетом из Лордерона оказать бывшим товарищам по Кирин-Тору рискованную, но дорогого стоящую услугу.

Обратив к небесам мертвые лица, воины Плети дали по Кориалстразу залп из множества разномастных луков, но стрелы их не долетели до цели. К атакам с воздуха, да еще столь грандиозного масштаба, неупокоенные не привыкли. Красный гигант свернул к северу и ударил по строю нежити там, нырнув вниз, разметав ряды воинов, а затем окатив устоявших новой струей пламени.

Тут он, наконец, почувствовал магию, всколыхнувшуюся где-то в задних рядах, и отреагировал соответственно. Дракон помоложе вполне мог бы пасть жертвой чародеев Короля-лича, но Кориалстраз был куда опытнее. Немедля отыскав взглядом новых противников, он пустил в ход собственную магию – магию немалой силы.

Земля вокруг вражеских чародеев, личей низшего ранга, некогда, по всей вероятности – вполне достойных волшебников, соблазнившихся темной мощью повелителя Плети, вмиг покрылась густыми зарослями травы, в тысячу раз превосходившей величиною обычную. Огромные стебли оплели добычу, сокрушив, разодрав неупокоенных магов на куски прежде, чем те довели коварное колдовство до конца.

«Вот так жизнь повергает небытие в прах», – мрачно подумал Кориалстраз. Супругу Аспекта Жизни, а, стало быть, верному служителю этой стороны, ему претило использовать свои силы таким образом, однако Плеть выбора не оставляла. Плеть была полной противоположностью всему, что воплощала собой его госпожа, угрозой всему сущему в Азероте.

Внезапно грудь пронзила дикая боль, отчего исполин едва не свалился в штопор. Взревев от ярости, Кориалстраз обругал себя за то, что задумался и отвлекся, точно детеныш, недавно вышедший из скорлупы. Чудом не рухнув в самую гущу Плети, крылатый исполин в последний миг выровнялся, взмыл ввысь, за серые тучи, и опустил взгляд к груди.

Из тела его торчала вонзившаяся между чешуек стрела длиной с его коготь. Наконечник ее оказался не стальным, а изготовленным из какого-то мерно пульсировавшего темного кристалла. Выстрел был исключительно точен: попадание в столь узкую брешь, да чтоб стрела впилась в тело так глубоко – дело наверняка не случайное.

Грудь снова пронзила боль. На сей раз красный дракон был к ней готов, и все же едва удержался в воздухе.

Собрав остаток сил, Кориалстраз поднялся еще выше. Отсюда остатки Плети внизу казались вереницей бегущих муравьев. Удовлетворенный тем, что больше его заклинаниями не достать, исполин сосредоточил волшебные силы на зловещей стреле.

Алая аура окутала Кориалстраза со всех сторон. Вливая в нее магическую мощь, дракон направил ток силы к наконечнику волшебной стрелы.

Черная стрела взорвалась.

Однако триумф Кориалстраза оказался недолог: в следующий же миг грудь снова пронзила острая боль. Конечно, с прежними муками она не шла ни в какое сравнение, но и пустяковой ее было не назвать. Не понимая, в чем дело, красный дракон осмотрел рану заново.

Три мелких осколка кристалла остались в теле. Волшебство, при помощи коего сотворили эту стрелу – несомненно, специально против ему подобных, иного объяснения ее существованию быть не могло, – оказалось настолько сильным, что даже такая малость причиняла Кориалстразу сильную боль.

Прислужники Короля-лича становились хитрее, коварнее день ото дня.

Сотворив новое заклинание, Кориалстраз избавился от осколков кристалла, на миг задохнулся от напряжения, но, разъяренный случившимся, быстро собрался с силами.

Взревев, красный дракон снова стрелой понесся вниз, к задним шеренгам вражеских воинов. Сотворивший черный кристалл был там, среди них.

На этот раз Кориалстраз окатил драконьим огнем все вокруг, не оставляя никому ни единого шанса избежать его гнева. Пускай Плеть знает: с драконами шутки плохи!

Объятые пламенем, неупокоенные заковыляли во все стороны и попадали наземь. В самом центре удара огонь поглотил чудовищ целиком, оставив от них только пепел.

Кориалстраз удовлетворенно оглядел поле боя. Его атака нанесла Плети серьезный урон. Колоссальная помощь и Даларану, и прочим защитникам Лордерона!

Вдохнув полной грудью, Кориалстраз без колебаний понесся к бухте… к далекому, манящему Грим Батолу.


В грязный городишко под названием Кабестан, поселение, некогда основанное на восточном побережье центрального Калимдора контрабандистами, а ныне в основном населенное не только сей гнусной братией, но и прочими изгоями, отвергнутыми самыми разными общинами, вошел рослый путник в длинном плаще. Капюшон и просторный плащ скрывали черты лица и одежду новоприбывшего полностью. Мало этого, полы плаща достигали самой земли, так что ни ног, ни ступней его тоже было не разглядеть. Во многих других местах это немедленно привлекло бы внимание всех и каждого, но в Кабестане подобные типы встречалось нередко.

Но это, конечно же, не означало, что сторонние наблюдатели – гоблины, люди, или еще кто – его не заметили, просто следили за ним краем глаза, тайком. Здесь, в ветхом скопище полуразвалившихся каменных зданий да хижин из гнилых досок, хватало и тех, кто сразу же оценивал каждого из новоприбывших – чего он может стоить, – и прочих, видевших в них возможную опасность. Немало немытых, небритых обитателей городка оказались здесь из-за того, что кое-кто желал им смерти, а поэтому держались они начеку, готовясь прикончить всякого возможного убийцу первыми. Конечно, так под нож мог угодить и кто-либо вовсе ни в чем не повинный, но с этой мыслью все они давным-давно примирились.

Укрывшийся под плащом неторопливо шагал через Кабестан, вертел капюшоном из стороны в сторону, вглядываясь в сгущающийся сумрак, и, наконец, задержался у вывески, качавшейся над парадным крыльцом некогда, в совсем иные времена, вполне благопристойной таверны. Выцветшие буквы все еще складывались в не обещавшее ничего хорошего название заведения – «Сломанный киль».

Пришелец плавно свернул к таверне. В дверях, привалившись плечом к растрескавшемуся косяку, торчал долговязый, тощий, покрытый множеством шрамов человек в кожаных сапогах и свободного кроя матросской одежде. Взглянув на приближающегося, он молча отодвинулся в сторону. Странник слегка качнул капюшоном, проводив его взглядом, и вновь повернулся к дверям таверны.

Широкий рукав потянулся к дверной ручке, но оказавшиеся рядом могли бы заметить, что ручки он не коснулся – и тем не менее, дверь распахнулась настежь.

Внутри на нежданного визитера уставились гоблин-владелец и трое гостей. Почти семи футов ростом, он оказался выше самого рослого из них на полголовы. Одежда их и абордажные сабли у пояса не сочетались с тем, что новоприбывшему доводилось слышать об этих местах. То были пираты Кровавого Паруса… однако путник оставил их интерес к своей персоне без внимания. Ему требовалось только одно.

– Мне нужен проезд на тот берег моря, – объявил укрывшийся под плащом чужак.

Тут на лицах всех четверых впервые отразилось удивление: голос его не походил ни на мужской, ни на женский.

Первым опомнился владелец заведения – невысокий зеленокожий пузатый гоблин. Обнажив в широкой улыбке желтые зубы, он скрылся за стойкой, где, несмотря на изрядный объем брюха, ловко вспрыгнул на невидимую скамью либо табурет, уставился на пришельца поверх бара и с издевкой заговорил:

– Так тебе лодка требуется? С лодками тут у меня не очень! Еда, эль – это пожалуйста, а вот лодки, знаешь ли, кончились, хе-хе!

С этими словами он выпятил брюхо так, что оно, вывалившись из-под грязной зеленой с золотом жилетки, почти целиком заслонило широкий пояс с металлической пряжкой, поддерживавший потрепанные зеленые штаны.

– Вот и парни соврать не дадут, а?

Ответом ему была пара «это точно» и неспешный кивок (последний – со стороны самого остроглазого из троицы выпивох). Ни один из всей шайки не сводил взгляда с укутанного в плащ незнакомца, но ни тревоги, ни каких-либо прочих эмоций тот не показывал.

– Верно, эти места мне чужие, – все тем же бесполым, не опознаваемым ни как мужской, ни как женский голосом отвечал он. – Но там, где предлагают пищу и кров, нередко знают и где искать транспорт.

– А золото, чтоб заплатить за «транспорт», у тебя, мой таинственный друг, имеется?

Капюшон гостя качнулся книзу. Рукав, которым он отворял дверь, вновь потянулся вперед, но и на этот раз из него показалась не ладонь, а небольшой, серого цвета кошелек. Зазвенев, кошелек закачался на двух кожаных шнурках, исчезающих в рукаве.

– Мне есть, чем расплатиться.

Общий интерес к кошельку был очевиден, но и это обстоятельство спокойствия новоприбывшего не поколебало ничуть.

– Хм-м-м! Может, управляющему пристанью, старому Головокружилкинсу, и хватит безумства туда тебя отвезти, – буркнул хозяин таверны, почесав острый подбородок. – По крайней мере, лодки у него точно имеются.

– И где же его можно найти?

– На пристани, чтоб ей лопнуть, где же еще! Старый Головокружилкинс там и живет. Как выйдешь, налево, а там сверни за угол и ступай прямо. Мимо пристани и доков не пройдешь. Там, за ними, хе-хе, воды целая уйма!

Капюшон гостя снова качнулся книзу.

– Прими мою благодарность.

– Скажешь там: тебя я, Вихлюн, то есть, послал, – проворчал хозяин таверны. – Счастливого плавания…

Грациозно развернувшись, незнакомец вышел наружу. Едва дверь за ним затворилась, он оглядел окрестности и, следуя указаниям хозяина таверны, двинулся влево. Правда, небо уже потемнело, и сам управляющий пристанью навряд ли согласился бы отправиться в плавание среди ночи, но это было неважно.

По пути закутанному в плащ страннику то и дело попадались местные жители, деловито сновавшие туда-сюда, но он и ухом не вел. Все они тоже не значили ничего – до тех пор, пока в его дела не мешаются.

Впереди показалось темное море. Тут путник в плаще впервые заколебался.

«Однако другого выбора нет, – рассудил он. – Хочешь не хочешь, придется снова и снова набираться храбрости…»

Поблизости стояло на якоре немало больших кораблей, но все это было не тем, что требовалось. Страннику вполне хватило бы маленькой лодки, управляемой одним-единственным моряком. У самого берега покачивались на воде три обшарпанных, но вполне подходящих суденышка, некогда великолепно отделанных, однако вся их красота осталась в далеком прошлом. На воде они, скорее всего, удержаться могли, но и только. Справа от них тянулся в черные воды первый причал. На причале ждали погрузки на некое судно, очевидно, еще не прибывшее в порт, около десятка дощатых ящиков. На одном из них восседал, суча узловатыми пальцами рыболовную лесу, старый, но с виду крепкий гоблин – вполне возможно, отец, или брат, или еще какая родня Вихлюну. Стоило новоприбывшему подойти ближе, гоблин поднял на него взгляд.

– Хм-м-м? – только и выдал он поначалу. – Закрыто. Ночь на дворе. Завтра приходи.

– Если ты и есть Головокружилкинс, управляющий пристанью, мне нужен транспорт на тот берег моря. Только не завтра, а немедленно.

Из широченного рукава вновь выскользнул мешочек монет.

– Вот оно как, стало быть?

Старый гоблин почесал длинный подбородок. Вблизи он оказался совсем не так толст и вообще в куда лучшей форме, чем Вихлюн. Вдобавок, и одет он был заметно приличнее: особенно ярко на фоне зеленой кожи выделялись пурпурного цвета рубаха и красные штаны. Намного добротнее выглядели и сапоги управляющего пристанью, широкие, как и вся гоблинская обувь – ведь ступни у гоблинов весьма широки.

– Так ты – это он? – спросил чужестранец.

– Конечно, я, дурень, кто же еще? – осклабился гоблин, продемонстрировав, что большую часть острых желтых зубов, несмотря на преклонный возраст, сохранил в целости. – Но, что касается найма лодки, лучше на кое-какие из кораблей погляди. Куда, говоришь, тебе требуется?

– Мне нужно в Гавань Менетилов.

– К дворфам, стало быть, в гости? – проворчал Головокружилкинс, будто не замечая в голосе незнакомца никакой странности. – Туда из этих кораблей ни один не пойдет, будь уверен! Хм-м-м… А может…

Внезапно гоблин выпрямил спину.

– А может, и тебе туда не добраться!

Блеснув раскосыми, почти змеиными, черными с кораллово-розовым отливом глазками, он бросил взгляд за спину возможного нанимателя, и тот оглянулся назад.

Да, их появление было делом вполне ожидаемым. Уловка, древняя даже для тех краев, откуда чужеземец явился. Грабители есть грабители, и трюки они неизменно предпочитают опробованные, проверенные на опыте множеством предшественников.

Головокружилкинс выхватил из-за ящика, на котором сидел, длинную палку, увенчанную огромным острым гвоздем, торчавшим из ее тяжелого конца вбок на добрых полфута. Ловкость, с которой управляющий пристанью изготовил оружие к бою, свидетельствовала о многолетнем опыте, однако бросаться на помощь страннику в плаще он не спешил.

– Тронете мое хозяйство, я ваши треклятые головенки в кашу размозжу, – предостерег он пиратов.

– С тобой, Головокружилкинс, мы ссориться даже не думали, – пробормотал один из троицы – тот, что в таверне разглядывал новоприбывшего пристальнее других. – У нас только к нему вот, к другу нашему, небольшое дельце имеется…

Незнакомец медленно повернулся лицом к подошедшим, а разворачиваясь, откинул на спину капюшон плаща. Лицо, иссиня-черные волосы длиной ниже плеч, пара рогов, гордо венчающих голову…

Троица из таверны, вытаращив глаза, дружно подалась назад. Двое заметно встревожились, однако вожак, сплошь покрытый шрамами, вооруженный кривым ножом длиною почти в целый фут, только осклабился.

– Вот оно как… симпатичная дамочка… пусть и неведомой расы. Ну что ж, красавица, подавай-ка сюда кошелек!

– Содержимое моего кошелька не принесет вам особой радости, – отвечала путница, развеяв чары, скрывавшие ее истинный, весьма мелодичный голос, а заодно и манеру речи. – Что – деньги? Тлен, мираж…

– Вот-вот, нам как раз сейчас немного тлена не помешает, верно, ребята? – парировал вожак.

Его товарищи согласно крякнули. Как ни велико было их изумление, а жадность оказалась сильнее.

– Давайте кончать, пока костоломы не пронюхали, – добавил один из двух остальных пиратов.

– Здесь они еще не скоро появятся, – прорычал первый. – Но что верно, то верно: мне вовсе не улыбается откупаться добытым от стражей!

Все трое придвинулись к намеченной жертве.

Но путница решила предоставить им еще шанс.

– Вам вовсе не хочется этого делать. Жизнь драгоценна, кровопролитие – зло, так разойдемся же с миром.

Один из подручных вожака, лысеющий, худой, как скелет, заколебался.

– Послушай, Дарго, а может, она и права? Может, оставить ее в…

Вожак по имени Дарго немедля оборвал его, ударив наотмашь в зубы и смерив свирепым взглядом.

– Что это на тебя нашло, тюлений ты сын?

Второй грабитель ошеломленно заморгал, таращась на рослую женщину.

– Не знаю, – пробормотал он. – Похоже, это она со мной что-то сделала.

Дарго, скрипнув зубами, повернулся к путнице.

– Проклятые маги! Ну, это был последний из твоих фокусов!

– Нет, мое призвание совсем в другом, – поправила чужестранка.

Но Дарго с дружками ее не послушали. Рассудив, что проворство поможет избежать новых чар, пираты бросились к ней. Согласно здравому смыслу, от любого чародея следовало бы бежать, да поскорее, однако со здравым смыслом дела у грабителей, по-видимому, обстояли неважно.

Из левого рукава плаща показалась ладонь – голубая ладонь, отчасти покрытая сетью блестящих, с медным отливом прожилок, и путница негромко пробормотала на восхитительном родном языке, коего так долго не слышала ни от кого, кроме самой себя, молитву за нападающих.

Вожак вновь повел себя вполне предсказуемо – ткнул ее в грудь клинком.

Путница ловко, не сходя с места, уклонилась от неуклюжего выпада, а когда предводитель грабителей провалился вперед, легонько толкнула его в плечо. Пролетев мимо, пират с разгону врезался в твердые доски соседнего причала.

В то время как он упал, его тощий товарищ выхватил абордажную саблю и полоснул путницу по вытянутой руке. Она грациозно отдернула руку и лягнула пирата в живот, да не ступней – массивным, на удивление твердым раздвоенным копытом.

Второй пират кубарем, точно его с разбегу боднул таурен, отлетел назад, прямо на третьего – горбоносого, несколько шире в плечах. Столкнувшись друг с дружкой, оба запутались в руках и ногах и повалились наземь.

Путница развернулась назад. Из-за ее ушей выдвинулась, обрамляя тонкие, но миловидные черты лица, пара щупалец – единственное внешнее проявление хоть каких-нибудь чувств. Поймав запястье Дарго, вновь бросившегося в атаку, она обратила его же силу против него.

Пират взвыл от боли в захрустевшем плече. Путь его уже вел к земле, а потому оборонявшейся не составило никакого труда уложить негодяя ничком себе под ноги.

Головокружилкинс, по-прежнему восседавший на ящике, фыркнул от смеха.

– Ха! Дренейские дамочки – воробьи стреляные, а? И красотой притом не обделены!

Взглянув на гоблина, дренейка не почувствовала в его замечании злого умысла. Тому, что он уже видел дренеев, или слыхал о них, при его-то роде занятий удивляться не стоило. В этот момент он был охвачен искренним любопытством, а еще от души забавлялся – и не более того.

Во время схватки управляющий пристанью занял позицию нейтральную – решение вполне понятное, хоть и не самое лучшее для нее. Дело в том, что дренейке хотелось бы сохранить свои дела в тайне. Ее занесло не туда, где следовало бы находиться любому из ее племени… но клятва и взятое на себя поручение выбора не оставляли.

– Кость не сломана, – шепнула она, склонившись к Дарго.

Но разозленный грабитель, похоже, не оценил ее жеста. Сказать откровенно, она сделала все, что могла, только бы никого не ранить, невзирая на всю подлость их умысла. К несчастью, без жесткого урока тут было не обойтись, однако теперь все трое сделались куда более склонны прислушаться к ее совету… и уступить воздействию ее дара.

– Вам лучше всего удалиться и забыть о сем инциденте, – ровным тоном объявила дренейка.

Дар придал ее призыву дополнительный вес. Кое-как поднявшись на ноги, Дарго с товарищами кинулись прочь, будто псы с подожженными хвостами – даже оружия не подобрали.

Дренейка вновь повернулась к Головокружилкинсу. Гоблин, как ни в чем не бывало, кивнул.

– Конечно, под этим плащом мало что разглядишь, но от тебя просто-таки несет жрицей.

– Да, в моем роде занятий ты не ошибся.

Головокружилкинс заулыбался.

– Жрица, маг, чудище, женщина, мужчина – мне все равно, только деньги плати! Видишь ту красную лодку? – уточнил он, ткнув крючковатым пальцем в сторону берега. – Доброе судно, если найдется, чем расплатиться.

– Найдется, – подтвердила дренейка. Из недр ее рукава вновь появился все тот же кошелек. – Если я могу быть уверена, что эта лодка доплывет, куда нужно.

– Доплывет, доплывет… только без меня на борту. Нужна команда – так незачем было, хе-хе, ту жалкую троицу отпускать!

Но жрица только пожала плечами.

– Мне нужно только судно в рабочем состоянии. Дальше я справлюсь сама, если судьба не распорядится иначе.

Дренейка бросила гоблину кошелек. Немедля развязав его, Головокружилкинс высыпал монеты на ладонь и в радостном изумлении поднял брови.

– Ну что ж, этого хватит… хоть и в обрез, – объявил он, осклабившись шире прежнего.

Ни слова более не говоря, жрица подошла к указанной лодке. Обросшие не одним слоем водорослей, борта суденышка были скорее зелеными, чем красными, доски – весьма потертыми, однако изъянов в прочной обшивке она не заметила. Единственным, что сообщало пятидесятифутовому шлюпу способность двигаться, оказалась крепкая мачта с гротом и фоком. Забравшись на борт, дренейка обнаружила также пару жалких, припасенных на крайний случай весел, покоившихся на крюках, вбитых в борта изнутри.

Несомненно, Головокружилкинс ожидал просьб о припасах, однако охваченной необычайным нетерпением жрице очень уж не хотелось мешкать и торговаться ради того, что ей, по всей вероятности, не потребуется. Она и так не одну неделю потратила зря, пустившись по ложному следу, а припасенного должно было хватить на дорогу с лихвой.

Управляющий пристанью снова хмыкнул, и дренейка, даже не глядя в его сторону, поняла: гоблин гадает, что она будет делать дальше. Да, для Головокружилкинса путешественница оказалась неплохим развлечением на сон грядущий…

Слишком ли разочарует его то, что у нее на уме? С этой мыслью жрица взялась за шкоты и паруса, умело, как опытный (только набравшийся опыта не в тех морях, с которыми мог быть знаком гоблин) мореход, готовя судно к отплытию.

Покончив с этим, дренейка спрыгнула на берег, оценила тяжесть судна, ухватилась за борт, толкнула…

Головокружилкинс издал изумленное «хм-м-м». Чтобы столкнуть лодку на воду, требовались двое, а то и трое крепких мужчин. К счастью, жрица полагалась не столько на грубую силу, сколько на точный расчет и чувство равновесия.

Лодка беззвучно скользнула в воду, и дренейка, поблагодарив наставников за науку, прыгнула на корму.

– В море нынче так же опасно, как и на суше, не забывай! – жизнерадостно крикнул гоблин ей вслед, и, снова хмыкнув, добавил: – Счастливого тебе плавания!

В предупреждениях управляющего пристанью жрица ничуть не нуждалась. За несколько минувших недель ей доводилось сталкиваться с тьмой, стремящейся поглотить мир, куда чаще, чем хотелось бы. Не раз и не два на пути к цели смотрела она в лицо смерти, но милостью наару осталась в живых, дабы продолжить погоню.

Однако, когда Кабестан, когда весь Калимдор быстро исчез во тьме и лодку со всех сторон окружили морские воды, дренейка почувствовала: нет, серьезных опасностей ей еще не встречалось. Теперь, зная, что взяла настоящий след, жрица понимала и то, что те, за кем она охотится, неминуемо заметят ее приближение.

Заметят, и уж тогда постараются ее погубить.

«Ну, а как же иначе», – подумала дренейка. В конце концов, она взяла на себя это дело по собственной воле, по собственному желанию.

Взялась за него, пусть даже все знакомые теперь считают ее безнадежно спятившей.

Глава третья

– Ушли! – яростно прорычал эльф крови. – Ушли!

Женщина в черном воззрилась на него из-под вуали. Да, эльф превосходил ее ростом на дюйм-другой, однако это не она, а он словно бы смотрел на нее снизу вверх.

Не говоря уж о том, что под ее леденящим кровь взглядом разом умерил свой гнев.

– Сие, Зендарин, самоочевидно, как и тот факт, что нам нет нужды о них беспокоиться. Судьба бедняжек уже решена, и тебе это прекрасно известно.

– Но дальнейшие наблюдения за их развитием позволили бы так много узнать! Подобного рода магии еще никто на свете не видывал!

При виде алчности, вспыхнувшей в мерцающих глазах Зендарина, стоило ему заговорить о магии, его собеседница пренебрежительно улыбнулась и легонько погладила вуаль, прикрывавшую страшный ожог на лице.

– Пустяк, эльф крови. Пустяк в сравнении с тем, чего я достигну в итоге.

Эльф склонился перед ее мудростью и мрачным величием, но все же добавил:

– Чего мы достигнем в итоге, моя повелительница.

– Да… чего мы достигнем в итоге, мой честолюбивый маг.

Ни слова более не говоря, дама в черном отвернулась. Оба стояли у входа в одну из верхних пещер, что вели в подземелья, насквозь пронизывавшие весь Грим Батол. Расположенный много выше подножья горы, этот вход был куда удобнее большинства нижних – разумеется, если внутри рады гостю. Гости же нежеланные обнаружили бы, что путь в подземелья изобилует тайными ловушками, включая караульных, укрытых от глаз чарами Зендарина.

И горе незваным пришельцам, окажись они чародеями…

Эльф крови в последний раз обвел взглядом окрестности Грим Батола. За пределами пустошей, окружавших подножье горы, простиралась Болотина, набравшая прежнюю силу, утраченную во времена пленения орками красных драконов. Однако буйная зелень этих земель была обманчива, так как таила в себе множество естественных и сверхъестественных опасностей – прекрасный заслон на пути сонма все тех же незваных гостей. В водах болот охотились шестилапые кроколиски. Племена гноллов, исполненных страха перед Зендарином и его госпожой, тоже присматривали за глупцами, дерзающими сунуться слишком близко к горе. Среди самых ужасных из стражей числились чудовищные слизнюки, желеобразные твари, способные поглотить любого зверя, какой им ни попадется, а в землях посуше, на северо-востоке, водились огромные хищные ящеры, всегда готовые полакомиться свежим мясцом.

«Так полна жизни и так полна смерти», – подумал Зендарин. Болота разительно отличались от привычных величавых лесов – краев, куда ему не терпелось вернуться, едва он достигнет желаемого.

Сдерживая проклятья в адрес неудобств, которые приходится претерпевать из-за своего ремесла, Зендарин двинулся за женщиной под вуалью. Прошлую ночь ему с драконидами пришлось провести в погоне за добычей, которую он полагал столь ценной, что позволил оставшимся дворфам разбежаться по укромным норам, как перепуганным кроликам… впрочем, почему «как»? И это после данной госпоже клятвы покончить с этой напастью раз и навсегда! В последнее время дворфы досаждали им все серьезнее, и, хотя оба они сошлись на том, что итоговому успеху их экспериментов потуги дворфов не угрожают, замедлить работу коротышкам было вполне по силам. Потому он и разработал этот план – безупречный план, надо сказать!

Вот только Зендарин никак не мог знать заранее, что именно в этот момент паре их «экспериментов» взбредет в голову бежать из Грим Батола.

– Как это произошло? Как это произошло? – поинтересовался он, едва сохраняя учтивый тон, хоть и знал, что собеседница может с ним сделать, если хотя бы придет в раздражение.

В самом деле, двух весьма дельных помощников госпожа уже предала смерти, и за что? За мелкие проступки. Конечно, его умения ей очень и очень нужны, но осторожность не помешает. Возможно, спутница Зендарина и безумна, однако это не отменяет ее гениальности.

– Стерегшие их драконоры проявили беспечность. Им было сказано, что эти двое могут оказаться невосприимчивы к кое-каким из магических уз, и при малейшем намеке на это стражам надлежит звать на помощь меня. Очевидно, эти глупцы сочли опасность не стоящей того, чтобы меня беспокоить.

Эльф крови проклял незадачливых стражников. Четвероногие драконоры великолепно умели устраивать резню, а приказы, как правило, выполняли исключительно точно. Да, они были не столь умелы и хитроумны, как человекоподобные дракониды, но в данной ситуации это никакой роли не играло. Драконоры управлялись с задачами куда сложнее несения караула, и в такую нелепую ошибку он просто поверить не мог.

– За это я вырву их черные сердца из…

– Можешь не утруждаться. После побега от них не осталось почти ничего. Об этом детишки позаботились.

Цокнув языком, женщина в черном вновь коснулась вуали. По подземельям она шествовала безмятежно, точно королева в собственном замке.

– Вдобавок, из всего этого может выйти весьма интересное испытание.

– «Испытание»? Моя повелительница, они учинят такие разорения, что ими непременно заинтересуется кто-то из сильных мира сего! К примеру, кто-то из Даларана, а то и еще хуже!

Что может повлечь за собой это «еще хуже», Зендарин прекрасно себе представлял. В Азероте существовали силы, далеко превосходящие могуществом всех уцелевших даларанских волшебников и даже всех магов его народа, вместе взятых.

Однако в ответ на его заявление дама в черном лишь улыбнулась – только на сей раз холодно, предвкушающе.

– О да… весьма вероятно, кто-то ими заинтересуется… весьма вероятно, кто-то пожелает узнать, в чем тут дело…

Прежде чем Зендарин успел возразить, оба вышли на верхний ярус просторного подземелья, где до сих пор силился вырваться из магических уз их исполинский пленник, главный предмет всех их трудов. Вокруг мерцающего гиганта лихорадочно суетились скардины, непрестанно проверяя надежность серебристых нитей, удерживавших дракона пустоты на месте, да поправляя новые белые кристаллы, недавно расставленные госпожой по местам для следующей попытки.

– Грязные твари, – проворчал Зендарин.

Во всем, что касалось эстетики, эльф крови ничем не отличался от прочих эльфов. Стоило одному из созданий в клобуке, подбежав к госпоже, подать ей небольшой куб с лазоревыми полосками на каждой грани, длинный нос Зендарина сморщился сам собой.

– Послушные твари, – поправила его спутница, отпуская скардина, а когда подобное дворфу существо поспешило к товарищам, продемонстрировала Зендарину куб. – Видишь? Все, как я им и велела.

Отвращение уступило место вновь проснувшейся алчности. Глаза Зендарина засияли зеленым огнем.

– Значит, теперь дело лишь за яйцом?

– Как и всегда, верно? А-а… вот и яйцо несут…

Внизу появилась еще четверка скардинов. Кряхтя от натуги, чешуйчатые карлики тащили над головами огромное овальное яйцо… яйцо длиною почти в целый ярд. Толстую серую скорлупу покрывало некое маслянисто блестящее вещество, капавшее на носильщиков сверху. Что это за яйцо, сомнений не оставалось.

То было яйцо дракона.

– Им следует поспешить! – воскликнул Зендарин, помня о том, как хрупка добыча, несмотря на всю ее тяжесть. – Яйца недолго сохраняют свежесть!

Не проявляя ни малейших тревог, его спутница двинулась вниз, к полу пещеры.

– Слой мьятиса предохранит его. Мьятис предохраняет все, что им смазано, сколько бы времени ни прошло.

Осознав весь немалый возраст, всю ценность этого яйца для их трудов, Зендарин был изумлен до глубины души. Действительно, не будь это яйцо сохранено при помощи темных искусств, им и надеяться было бы не на что.

В который раз он, проживший столько сотен лет, столького в жизни достигший, дивился ее познаниям!

Вниз он спустился как раз в тот момент, когда скардины уложили яйцо на каменный помост, установленный напротив связанного дракона пустоты. Плененный исполин глухо, сдавленно зарычал, чем весьма позабавил женщину в черном.

– Потерпи, потерпи, – проворковала она, будто урезонивая младенца.

Избавившись от тяжкой ноши, скардины отступили прочь. Увенчанный прямоугольной, в угольно-черных прожилках плитой из гранита, покоящейся на округлом основании из точно такого же камня, помост очень напоминал алтарь. Плиту поддерживали над основанием две пары резных каменных ножек в виде драконов, поднявшихся на задние лапы. Где госпожа раздобыла такое чудо, Зендарин не знал, но чувствовал и его невероятную древность, и множество сотворенных с его помощью чар. Камень насквозь пропитался тайными магическими силами, внушавшими эльфу крови мучительную зависть. За время долгого существования помост повидал великое множество чар – особенно того рода, что требовали принести в жертву невинную душу, судя по бледно-красным пятнам на поверхности плиты.

То, что его участие в этой затее тоже требовало кровавых жертв, Зендарина никоим образом не тревожило. Несмотря ни на что, он вовсе не считал собственные деяния чем-то чудовищным. Амбиции? Да. Необходимость? Да. Но что во всем этом дурного? Им, как и многими ему подобными, двигала жажда, неодолимая тяга к магической силе… чего бы она ни стоила. Все содеянное он считал попросту необходимыми средствами для достижения цели.

Ну, а с тем, что по пути к ней еще многим предстояло расстаться с жизнью, он ничего поделать не мог, да и не желал. В конце концов, это всего лишь дворфы, люди и прочие низшие существа.

Женщина в черном смерила яйцо долгим изучающим взглядом, словно могла разглядеть его содержимое сквозь толстую скорлупу. Установив перед яйцом лазоревый куб, она улыбнулась пленному исполину и провела кончиками длинных чутких пальцев по защитному слою.

Мьятис с шипением испарился.

– Присоединись ко мне, дорогой Зендарин.

Зендарин охотно встал рядом и соединил собственные магические силы с ее колдовством. Самая суть его способностей, способностей эльфа крови, и придавала ему особую ценность в глазах госпожи, и позволяла, в определенных пределах, высказывать вслух недовольство. Он обеспечивал госпоже магию особого рода, единственную на свете магию, способную ей помочь, так как в основе ее лежало, можно сказать, вампирское выкачивание, высасывание силы из демонов и иных обитателей Круговерти Пустоты. Этим искусством Зендарин владел мастерски, и потому его мощь сейчас достигала наивысшей точки.

Вдобавок, в его распоряжении имелись те, кто предоставлял ему другие источники магической силы, бесценные слуги, которыми дама в черном не могла завладеть сама, не лишившись при том и их, и Зендарина. Еще одна причина смириться с его нетерпением…

Стоя с ней рядом, Зендарин точно так же прижал ладони к яйцу. В молчании оба, соединив магические силы, придали им неповторимую форму. Куб и белые кристаллы вспыхнули, засияли.

Госпожа Зендарина протянула левую руку в сторону плененного дракона пустоты.

Белые кристаллы зловеще загудели. От каждого к пленному зверю потянулся ослепительный луч.

Отовсюду, где б свет кристаллов ни опалил тело рвущегося на волю дракона, прянули вверх синие щупальца, потоки колдовской силы. Несмотря на серебристые нити, стягивавшие драконью пасть, подземелье содрогнулось от полного муки стона.

Направляемые чародейкой, потоки силы устремились вниз, заструились к яйцу. Оно содрогнулось, выросло вдвое против прежнего, скорлупа приобрела оттенок лазури.

– Пора, – шепнула Зендарину женщина в черном.

Оба разом направили свои силы в самую глубину структуры заклинания, смешивая их с краденой мощью дракона пустоты. Подземелье вмиг озарилось сполохами буйных потоков энергии, стремящихся в одну точку – к яйцу. Пусть и неуязвимые для большей части магии благодаря искусным трудам госпожи, скардины разбежались по самым дальним углам. В глубине души оставшиеся дворфами, они справедливо опасались возможного обвала, но и о каре, ожидающей тех, кто сбежит из пещеры в столь важный момент, помнили великолепно.

В воздухе затрещали искры. Темные локоны чародейки поднялись кверху. Вместе с ними поднялась и вуаль, явив всем взорам страшный ожог в половину лица. Полные губы заканчивались опаленной плотью, обрамлявшей зубы, оскаленные в вечной улыбке. Ухо под верхним краем вуали оказалось всего лишь клочком съежившейся кожи над темной дырой.

Женщина в черном вскинула руки ввысь, и Зендарин сделал в точности то же самое. Оба продолжали вливать в яйцо объединенные силы, а чародейка тем временем тянула, тянула из связанного дракона пустоты самую его сущность, квинтэссенцию его естества.

Дракон начал рваться на волю отчаяннее прежнего. Как бы ни тщетны были его потуги, пещера задрожала снизу доверху, а с высокого потолка, треснув, рухнул на пол огромный сталактит. Слишком нерасторопный скардин, не заметивший вовремя, что происходит, угодил под удар и был раздавлен на месте – еще одна пустяковая смерть, не заслуживающая внимания чародеев…

Ззераку (эльфу крови вспомнилось, как дракон пустоты называл себя) замерцал, словно вот-вот рассеется, обернувшись туманом. Однако серебристые нити, удерживавшие его в плену, не позволяли зверю из Запределья сбежать даже в царство мертвых. Нити держали Ззераку неумолимо и даже натянулись еще туже, повинуясь безмолвному приказанию госпожи.

Все больше и больше магической силы, а на деле – квинтэссенции дракона пустоты вливалось в разбухшее яйцо, смешиваясь внутри с мощью двух чародеев. Яйцо так прибавило в величине, что Зендарину показалось, будто оно готово лопнуть…

И вправду – в боку яйца вдруг появилась трещина.

Однако это не разгневало, не раздосадовало никого, так как в следующий же миг обоим сделалось ясно: трещина если и порождена их стараниями, то лишь опосредованно. Истинная же причина находилась там, внутри, и теперь стремилась наружу.

Стремилась выбраться из скорлупы.

В сиянии зачарованного яйца лицо стоявшей рядом сделалось много чудовищнее физиономий скардинов. В его выражении появилось нечто нечеловеческое… что и неудивительно: ведь человеческого в чародейке было не больше – а правду сказать, куда меньше, – чем в эльфе крови.

– Да… дитя мое, – едва ли не с материнской нежностью прошептала она, – да… иди же ко мне…

Рядом с первой трещиной появилась вторая. Кусок скорлупы отвалился, упал, и…

Из яйца наружу выглянул глаз – глаз, каких ни один из присутствующих в жизни не видывал.

Глаз этот, глаз существа, едва появившегося на свет, лучился коварством, злом… злом несказанно, неимоверно древним.


Бухта, отделявшая лордеронские земли – и, в частности, Даларан – от окрестностей Грим Батола, была широка, но Кориалстраз мог пересечь ее не более чем за пять часов. Однако всего лишь на середине пути красный дракон был вынужден приземлиться на крохотный скальный выступ, торчавший над бурными водами, и устроиться на нем, точно чайка, чтобы передохнуть. Сомнений быть не могло: кристалл, наконечник волшебной стрелы, отнял у Кориалстраза куда больше сил, чем он думал.

Вот только возможности для восстановления сил ему не представилось: внезапно на море поднялась буря. Ветер дунул столь яростно, что алый исполин тут же оставил все мысли об отдыхе, и, не без труда поднявшись в воздух, полетел дальше.

Однако стихии явно ополчились против него: шторм лишь усилился. Хоть и силен был Кориалстраз, ветер швырял его из стороны в сторону, будто опавший лист. Тогда он устремился ввысь, к облакам, думая пролететь над штормом, но, как ни старался достичь их, облачная пелена оставалась высоко над головой.

Тут красный гигант, наконец, понял: эта буря – не просто игра стихий.

Оставив попытки добраться до недостижимого, Кориалстраз полетел к Грим Батолу напрямик. Однако, едва он свернул в нужную сторону, ветер дунул навстречу, ударил в грудь с такой силой, что красному дракону почудилось, будто он с лету врезался в гору.

В случайность всего этого он не верил. Да, то были чары, однако направленные именно на него, или же на любого дракона, какой подвернется – поиск ответа на этот вопрос следовало отложить до лучших времен. Сейчас главной задачей стало уйти от враждебного колдовства.

Логика подсказывала, что с магией лучше всего биться магией… вот только в разумности этой идеи Кориалстраз сомневался. Однако ничего лучшего ему в голову не пришло. Превозмогая ярость бури, красный дракон ударил по мрачным тучам.

Но как только он сделал это, вокруг поднялся ураган десятикратно сильнее прежнего. Сверху залпом ударили молнии, а шквалистый ветер перевернул дракона вверх брюхом. Теперь он видел не дальше кончика носа: все заслонила серая пелена частого ливня.

Преодолевая головокружение, Кориалстраз с горечью осознал: мощь шторма умножилась за счет его собственной силы… на что, несомненно, и рассчитывал неведомый чародей.

Дракона кружило, вертело так, что не выровняться. Тучи перед глазами сменялись морем, а море – тучами. Выбора не было: взлететь к небесам Кориалстраз не мог. Путь оставался только один, пусть даже невидимый враг, весьма вероятно, желал бы именно этого.

Изогнувшись дугой, Кориалстраз нырнул в кипучие волны.

Уходя под воду, он не сомневался, что совершает ошибку, но назад повернуть не мог. Несмотря на острое зрение, Кориалстраз почти ничего не видел. В считаных ярдах от него воды огромной бухты сделались черными – вновь вовсе не по капризу стихий. Возможно, со дна поднимается чудище всемеро больше него самого, готовясь его проглотить, а дракон ничего не замечает…

В отличие от некоторых драконов, рожденных для водной стихии, красные лучше всего чувствовали себя в небесах, однако и плавали превосходно. Сам Кориалстраз мог сдерживать дыхание больше часа, если, конечно, кто-либо не заставит его сделать выдох, однако, чем скорее он вернется на воздух, тем лучше.

И тут в голове зазвучали неведомо откуда взявшиеся тихие голоса.

Охваченный новым приступом головокружения, Кориалстраз больше не мог отличить верха от низа. Дракон немедля рванулся к поверхности, но вместо бури его встретила лишь леденящая душу тьма.

Тем временем голоса зазвучали громче, запели на смутно знакомом ему языке. Одолеть соблазны этого зова оказалось непросто, но Кориалстраз понимал: каждый миг пребывания в их силках неслыханно уменьшает надежды остаться в живых.

Тьма окружала его со всех сторон. Глубокие воды сдавили Кориалстразу грудь, и это заставило алого исполина задаться вопросом, не пробыл ли он без воздуха дольше, чем думает. Чувство времени, чувство пространства – ничего этого более не существовало: все заглушили собою поющие голоса.

«Ну нет, меня этим не возьмешь!» – поклялся дракон, вызвав в памяти новый образ, образ возлюбленной королевы и супруги, Алекстразы, однако это видение сразу же потускнело, начало меркнуть с угрожающей быстротой.

Плохо дело…

Но все это только прибавило Кориалстразу решимости. В отчаянии, собрав все силы, он сотворил заклинание.

Вспыхнувший вокруг свет разогнал темноту морской глубины.

В этом свете дракон смог увидеть причину своих невзгод.

Наги…

Как они появились на свете, он знал, ибо, на собственный взгляд, сам был отчасти виновен в их сотворении. Когда-то они принадлежали к расе ночных эльфов, к Высокорожденным, служившим безумной королеве Азшаре. Когда причина их невероятного могущества, Источник Вечности, благодаря стараниям горстки непоколебимых защитников – особенно юного друида по имени Малфурион Ярость Бури – взорвался, блистательная столица ночных эльфов ушла на дно сотворенного взрывом моря. Вместе с городом канули в морскую пучину – где, по всей вероятности, и встретили гибель – Азшара с фанатически преданными ей сторонниками.

Лишь спустя тысячи лет Кориалстразу и всему миру предстояло узнать, что некая таинственная сила превратила навеки оставшихся в плену волн в нечто куда более страшное.

Внезапная вспышка невероятно яркого света застала наг врасплох. Некоторые, совершенно сбитые с толку, ошеломленные силой заклинания, закружились, закувыркались в воде. Ставшие нагами, каких-либо эльфов они более не напоминали. Женщины-наги, с которых Кориалстраз в эту минуту не сводил недоброго взгляда, сохранили кое-какое смутное сходство с эльфами – выражавшееся, по большей части, в стройности тела и чертах узких, удлиненных лиц. Пожалуй, они были даже красивы, пусть и своеобразной, ужасающей красотой. Однако ни одна из эльфийских рас не могла бы похвастать двумя парами ловких рук, заканчивающихся длинными когтистыми пальцами, не говоря уж о широких, шипастых, испещренных прожилками золотых плавниках, короной венчающих головы и тянущихся от темени вниз, до самых хвостов.

Ну, а хвосты представляли собою все, что имелось у наг ниже пояса – стройные ноги они давным-давно утратили. Хвосты их больше всего напоминали хвост огромной змеи – членистые, сплошь покрытые чешуей. Извивающиеся из стороны в сторону, они сообщали нагам невероятную быстроту и маневренность в воде.

Наги-мужчины выродились гораздо сильнее, чем женщины: низкие, будто змеиные, лбы, по-крокодильи длинные морды, клыкастые пасти, узкие, глубоко посаженные глаза… Их гребни и плавники, местами острые, точно копья, имели более темный, золотисто-коричневый цвет, а тела, также членистые, покрытые чешуей, не настолько разительно отличались от хвостов. Чешуя покрывала даже их руки, необычайно могучие, мускулистые по сравнению с руками большинства прочих созданий схожей величины.

Со временем наги разделились на множество разных племен, но об этих, сине-зеленых с черным, если не считать золота плавников, чешуйчатых тварях Кориалстраз не знал ничего, кроме того, что они явно весьма могущественны и замышляют недоброе. Впрочем, большего ему знать и не требовалось. Любви к живущим на суше от наг ожидать не стоило, но эти, устроившие Кориалстразу столь колоссальную западню, зашли слишком уж далеко.

Зачем им это понадобилось, размышлять было некогда. Свет начал меркнуть, и наги снова сплотили ряды.

Однако теперь, видя их, дракон без труда смог пустить в дело лапы и хвост. Под его ударами злобные твари разлетелись в стороны. Некоторые тут же пошли ко дну, канули в непроглядную темень, но остальные принялись лихорадочно восстанавливать чары, едва не погубившие алого исполина.

Тело Кориалстраза окутала красная вспышка, вода вокруг разом вскипела, обдав наг волнами жара. Голоса их, звучавшие в разуме дракона, перешли в пронзительный визг. Больше всех досталось двоим нагам в переднем ряду: обожженные тела их побагровели, чудовищно вспухли.

Тут в голове дракона зажужжало. Бросив взгляд вниз и вправо, Кориалстраз увидел нагу, тянущую в его сторону все четыре руки и тоже окутанную мерцающей аурой магии.

Ну что ж, усилить жар, окружавший тело, для него было проще простого. Почуяв, что и ее вот-вот обдаст кипятком, нага поспешила сбежать. Жужжание в голове стихло.

Однако легкие Кориалстраза внезапно заныли. Ужасно захотелось вдохнуть. Ему нужен был воздух, и как можно скорей. Отчаянно заработав лапами, красный дракон устремился наверх.

Поверхность казалась такой далекой, что в изголодавшемся по воздуху мозгу Кориалстраза мелькнула жуткая мысль: уж не плывет ли он не наверх, а вниз? Однако иного выхода не было. Оставалось одно – плыть в выбранном направлении.

Боль в легких сделалась ужасающей. Ему бы один только вдох…

И вот, наконец, голова его поднялась над водой. Однако, даже наполнив изголодавшиеся легкие воздухом, Кориалстраз не замедлил движения. Магия вкупе с крыльями, размахом превосходящими длину многих других драконов, помогла ему взвиться высоко вверх.

Небеса по-прежнему хмурились, однако шторм унялся.

Несмотря на нешуточную угрозу со стороны наг, Кориалстразу пришлось на время зависнуть в воздухе, чтобы отдышаться и хоть немного прийти в себя. Тучи были все так же густы, но море успокоилось – более того, сделалось тихим, точно могила.

Вдруг из воды поднялось множество гибких щупалец, ухвативших дракона за задние лапы, за хвост, потянувшихся к крыльям.

Взревев, Кориалстраз немедленно нацелился туда, где все они сходились воедино, и дунул, что было сил. Выпущенная им струя пламени оказалась не такой мощной, как он надеялся, однако заставила подводное чудище отпустить одну из его лап.

Но прочие щупальца по-прежнему тянули алого исполина вниз, угрожая увлечь его в воду. Тогда Кориалстраз заработал крыльями. Он, хоть и не Аспект, но дракон не простой, и сейчас ручная зверушка наг в этом убедится…

Невероятно, однако морская тварь не утащила Кориалстраза под воду, нет – это он медленно, но неумолимо потянул обладателя щупалец из глубины наверх. Вначале над водой показался острый клюв – хищная пасть, способная перемалывать в щепки величайшие из боевых кораблей. За ним появилась длинная трубчатая голова и пара злобно поблескивавших блюдец черных немигающих глаз.

Кракен…

Как небольшой шайке наг удалось заманить этакую тварь сюда, в бухту, Кориалстраз даже представить не мог. Но главное заключалось в другом: чудовищный зверь оказался неимоверно тяжел. Обремененный его весом, дракон утратил разгон, и море вновь начало приближаться.

Выбора не оставалось. На волосок от падения, Кориалстраз дунул огнем еще раз, вложив в дыхание все оставшиеся силы.

Не встретив на пути водной преграды, мощная струя пламени окатила кракена целиком. Морское чудовище разжало хватку и с пронзительным воем рухнуло вниз, в море. Поднятая им волна достигла кончика хвоста Кориалстраза и лишь после пошла на убыль.

Торжествовать победу огромный красный дракон не стал: тут бы сознание не потерять. Невзирая на ужасную слабость, Кориалстраз быстро понесся к цели. Как ни короток был оставшийся путь, он не знал, сумеет ли добраться до суши, прежде чем силы покинут его окончательно. Оставалось одно: лететь.

Лететь и не терять надежды…


Пока исполинский красный дракон улетал, уменьшался вдали, морские воды хранили спокойствие – до тех самых пор, пока над водой, провожая взглядом удаляющегося гиганта, не подняла голову одна из наг.

Раскосые глаза наги, не мигая, взирали вслед Кориалстразу, пока он не превратился в темное пятнышко у самого горизонта. Тут над водой поднялась еще одна голова – голова устрашающего нага. С лица его, справа, у подбородка, была содрана чешуя – одно из самых легких, несерьезных ранений, нанесенных ударом драконьего хвоста. Не обращая на рану никакого внимания, наг устремил пристальный взгляд в ту же сторону.

– Дело сделано, – негромко проскрежетала нага. – Нас пощадят.

Наг, ухмыльнувшись, кивнул. Последовала его примеру и нага, обнажив в улыбке не менее острые, не менее жуткие зубы.

С этим оба снова скрылись в воде.

Глава четвертая

Зловещие земли, поднявшиеся впереди, на горизонте, именовались Каз Моданом. О происхождении этого названия у дренейки, закутанной в плащ, сведений не имелось, но само звучание этих слов заставило ее собрать волю в кулак. Она знала, что в этих краях обитают орки, но, кроме них, здесь жили и дворфы. Обе эти расы дренейке были знакомы. Оставалось только надеяться, что, если дело дойдет до столкновения, встретиться ей доведется с одним из обитателей подземелий, а не с зеленокожими воинами: как-никак, дворфы – все же союзники.

Поначалу островного поселения, куда она стремилась попасть, было не разглядеть, но мало-помалу на далеком берегу показались постройки. Самой заметной из них оказалась прочная каменная стена на дальнем краю Гавани Менетилов, защищавшая (это дренейка выяснила заранее) город от вторжений с суши. Затем в редеющей пелене утреннего тумана проступили очертания зданий повыше и огромных ветвистых деревьев.

Одно из зданий особенно привлекало взгляд. Казалось, возвышающиеся над всем остальным башни крепости Менетилов стоят в карауле, берегут покой поселения, будто суровые стражи – тем более, что конусы их верхушек очень напоминали островерхие шлемы. Меж четырех башен виднелось величавое, точно собор, главное здание – всего этажом ниже, но зато много шире.

В то время как Гавань Менетилов впереди обретала отчетливость форм, одинокая путница поняла, что вскоре и караульные, в свою очередь, заметят ее приближение.

И вправду, спустя всего пару минут, один из кораблей развернулся и пошел ей навстречу. Команда его состояла, в основном, из людей, однако на борту имелась и горстка отчаянных дворфов. Как правило, в море дворфы держались не слишком уверенно, а упав за борт, имели обыкновение камнем идти ко дну, но нынешние времена требовали мужества особого рода.

Едва корабль поравнялся с ней, один из людей, перегнувшись через борт, смерил нежданную гостью изучающим взглядом, и лицо его, обрамленное бородой, вытянулось от удивления.

– Миледи? – пробормотал он. – Нечасто мы видим твой народ в этих землях… а уж такого явления я, определенно, в жизни еще не встречал.

С этими словами он наклонился еще ниже, и дренейка смогла разглядеть на нем потускневшую кирасу, знак офицерского звания. Невзирая на бороду, годами он для такого ранга был молод – вероятно, не старше нее. Недавние кровопролитные войны изрядно сократили число боеспособных воинов-ветеранов с обеих сторон.

– В Гавани Менетилов мне нужно всего лишь сойти на берег, – отвечала дренейка. – Если, конечно, ты этому не воспрепятствуешь.

На берег она так или иначе сойдет, что бы он ни ответил, но упоминать о том вслух жрица не стала.

По счастью, офицер оказался созданием здравомыслящим. Дренеи были союзниками, так отчего бы отказывать одной из них во входе в крепость Альянса?

– На берегу тебе придется ответить на несколько вопросов, а в остальном, миледи, не вижу причин преграждать тебе путь.

Обернувшись, он велел одному из матросов спустить с борта веревочный трап. Заросший щетиной мореход спустился в лодку и взял управление на себя, еще один придержал трап, и дренейка вскарабкалась наверх.

– Приветствую тебя на борту «Дочери бурь», временно укрывшейся в Гавани Менетилов. Я – ее новый капитан, Марк Уиндтерн.

Вблизи предводитель людей выглядел еще моложе. Его ярко-голубые глаза лучились простодушием, но что-то в их взгляде подсказывало: перед дренейкой опытный, закаленный воин, а не юный аристократ, получивший назначение благодаря одной только родословной.

Представился он с учтивым низким поклоном, но глаз от нее не отвел ни на миг. Их взгляд предлагал – нет, даже настаивал, чтоб и она в свою очередь назвала себя. Дренейке мгновенно стало ясно: Марка Уиндтерна, несмотря на все его внешнее простодушие, одурачить непросто.

– Меня зовут Ириди.

Этим коротким ответом офицер остался удовлетворен.

– Итак, миледи Ириди, не ищешь ли ты кого-либо в Гавани Менетилов?

Ее голова едва уловимо качнулась из стороны в сторону.

– Нет. Дела зовут меня дальше, за пределы этого города.

– За пределами города – Болотина, изобилующая опасностями, а больше почти ничего и нет.

– Именно в ту сторону мне и нужно.

На это Марк Уиндтерн только пожал плечами.

– У меня нет причин мешать тебе, и если командующие Гаванью Менетила не рассудят иначе, твоя участь, миледи, – дело твое и только твое.

Поклонившись ей, он принялся отдавать приказания. «Дочь бурь» развернулась и направилась назад, к поселению.

Сторгованную лодку Ириди оставила на попечении капитана Уиндтерна: суденышко сделало свое дело и более ей не требовалось. На берегу ее встретили несколько дворфов с обладателем самой пышной и длинной бороды во главе. И он, и весь его отряд были вооружены прекрасно отточенными боевыми топорами, торчавшими из-за спин воинов.

– Я – Гартин Камнетолк, – пророкотал он после того, как Ириди представилась, и коротко, небрежно поклонился. Этот жест отличался от учтивого поклона капитана-человека, как небо от земли. – Дренеев, леди, у нас тут немного. А ежели точнее, вовсе ни одного.

– Тебе, старый боров, ее опасаться нечего! – жизнерадостно крикнул Марк с борта отходящей от пристани «Дочери бурь».

Дворф грозно рыкнул на человека, однако в его глубоко посаженных карих глазках мелькнули искорки добродушия, свидетельствовавшие, что с капитаном они друзья.

– Как я и говорил, – продолжил Гартин, повернувшись к Ириди, – вовсе ни одного. Что привело тебя в Гавань Менетилов?

– Здесь я надолго не задержусь. Для выполнения задания мне нужно следовать дальше.

– И что же у тебя за задание? Таким, как ты, дальше, в Болотину, ходить не стоит. Там водятся твари похуже ящеров.

Ириди спокойно взглянула ему в глаза.

– Твоя забота весьма похвальна, мастер Гартин Камнетолк, но за меня можешь не опасаться. Я иду туда, куда предначертано судьбой.

– Таких, как ты, я уже видел. Жрица, вот кто ты такова. Вы на короткой ноге с какими-то «нору»…

– Наару.

– Ну да, а я что говорю? – упрямо возразил Гартин, пожимая плечами. – С какими-то загадочными существами, или кто они там… Не выпускать тебя за стены у нас причин нет, но последнее слово – за правящим советом, а их решения придется подождать. До вечера.

Да, род занятий многому научил Ириди в отношении ценности терпения, однако дожидаться чьего-то решения в деле, ею самой давным-давно решенном, ей было вовсе не по душе. Из Гавани Менетилов она двинется дальше, в этом сомнений быть не могло.

Тем не менее, она смиренно склонила голову и ответила:

– Ну что ж, будь по-твоему. Где я смогу найти пропитание?

Дворф понимающе хмыкнул.

– О, рынок я тебе покажу… и компанию составлю, пока совет не решит, как с тобой быть.

Тут Ириди поняла, что дворф не так прост, как показалось ей на первый взгляд. Гартин понимал: предоставленная сама себе, дренейка купит провизии куда больше, чем требуется на один день – достаточно, чтоб продолжать путешествие. Выходит, нравится ей это, или нет, а вечера придется дождаться.

Но, так ли, иначе, а город она покинет до наступления утра.


Гартин оказался куда более приятным спутником, чем Ириди могла ожидать. Охотно объяснив все, с чем дренейке довелось столкнуться на рынке, он намекнул и на беды, постигшие город в недавнее время.

– Нынче у нас тут не только Орда, – заметил дворф, пока Ириди изображала живой интерес к какой-то керамике. – Говорят, там, за Болотиной, еще что-то недоброе зашевелилось. И тени, закрывающие луну, и вопли – будто бы демоны разорались…

Между тем жрица, хоть и не сводила взгляда с товаров купца, слушала его в оба уха.

– Демоны?

– Точно так, хотя своими глазами их никто не видал. Однако немало разведчиков не вернулись оттуда, вот совет и решает, что дальше делать, как бы во всем разобраться. Я слышал, они готовят письмо к королю, – продолжал Гартин, имея в виду, насколько Ириди могла судить, правителя собственного народа. – Но мне так думается: если он до сих пор никого не прислал, то и сейчас никого слать к нам не собирается…

Этого откровения, а затем еще нескольких схожих, оказалось довольно. Ириди окончательно убедилась: она на верном пути. Одних «воплей демонов», о которых упомянул Гартин, с лихвой хватило, чтобы ей отчаянно захотелось продолжить путь… только бы дождаться ответа от городских властей.

Ответа властей она дождалась, но, как и предсказывал Гартин, лишь после заката, к ночи. И, что еще важнее, оказался он не таким, какого ей бы хотелось.

Приняв от одного из своих воинов записку, Гартин прочел ее и проворчал:

– Так вот, леди, никуда ты из города не пойдешь… но ты в этом не одинока. Покидать Гавань Менетилов до поры, до времени не разрешено никому.

Ириди изобразила на лице легкое разочарование, но мысленно сразу же начала строить планы отбытия.

– Тогда мне до поры до времени потребуется где-то остановиться.

– У нас есть таверна, вполне подходящая для твоего рода занятий. Идем, леди, я тебя провожу.

Дренейка склонила голову.

– Ты очень добр ко мне, Гартин Камнетолк.

Дворф понимающе улыбнулся.

– Нет… я просто долг свой выполняю. Ты, леди, останешься в городе, даже если придется за решетку тебя посадить. Приказ есть приказ: за стены никто ни ногой. Ради твоего же собственного блага.

Очевидно, все это говорилось вполне серьезно – и про ее собственное благо, и особенно насчет того, что он в случае надобности не преминет упечь ее за решетку. Поэтому Ириди обдумала ответ со всем тщанием: намерений уйти она, несмотря на предостережения дворфа, отнюдь не оставила.

– Ну что ж, раз так, значит, так тому и быть…

И в этот миг со стены, обращенной к Болотине, заревели рога.

С ловкостью и быстротой, изумившей жрицу до глубины души, Гартин выхватил из-за спины топор.

– Оставайся здесь! Мой тебе приказ!

С этими словами он побежал к стене. Ириди, помедлив всего секунду, последовала за ним.

На стене, под защитой зубцов и покатой кровли, дворфы-караульные продолжали трубить в рога, а другие подняли повыше факелы, стараясь разглядеть происходящее внизу, в укрытых тьмой окрестностях города.

Снаружи, с невидимых окрестных земель, доносился рык и шипение, отчего нервы Ириди, обычно вполне подвластные ее настроению, натянулись, как струны.

Гартин стоял у арки ворот, где еще несколько дворфов готовились выступить в ночь. Более двух десятков бойцов приготовили оружие к бою и по сигналу, поданному одним из товарищей со стены, устремились наружу.

К несчастью, в тот же момент снаружи внутрь ринулся кто-то, намного превосходящий их в размерах.

Едва Ириди успела мельком заметить клыки и когти, дворфы мощными, мерными взмахами топоров оттеснили незваного гостя назад. Над Гаванью Менетилов разнесся страдальческий рев. Однако рев – ревом, а один из дворфов на глазах у Ириди внезапно скрылся из виду, увлеченный кем-то во тьму, и… Таких отчаянных, полных ужаса воплей от дворфов жрица в жизни еще не слышала.

Но, несмотря на этот ужасный крик, Гартин и прочие дворфы ринулись в ночь, а за ними быстро последовали еще не меньше двух дюжин подоспевших к воротам воинов. Памятуя о непоколебимости и силе дворфов, Ириди поняла: угроза очень серьезна.

Невзирая ни на приказы Гартина, ни на опасность за пределами стен, жрица тоже устремилась вперед. На бегу она вскинула руку… и в ладони ее появился из ниоткуда посох – посох, увенчанный длинным остроконечным кристаллом, оправленным в серебро. Кристалл вспыхнул ярким синим огнем. Подкрепленный сиянием точно такого же, только размером поменьше, камня на другом конце посоха, его свет едва ли не ослеплял.

– Эй, куда? А ну, стой! – заорал кто-то из стражей, увидев ее выскальзывающей за ворота, но все впустую.

По ту сторону стены обнаружился широкий мост, ведущий к окутанным промозглым туманом землям Болотины. В дальнем конце моста виднелись смутные силуэты бойцов… и еще каких-то созданий, намного превосходивших дворфов ростом.

Ириди подняла посох и пробормотала слова, в давние-давние времена перенятые ее предшественниками от наару.

Больший из кристаллов засиял ярче прежнего. В уши ударил чудовищный рев пополам с шипением, и Ириди, наконец, разглядела, с кем бьются дворфы.

С виду противники их очень напоминали рептилий, однако передвигались на задних лапах. Передние же заканчивались острыми кривыми когтями, способными легко располосовать и ткань, и плоть, и, может быть, даже латы. Шкуры их оказались красновато-бурыми в желтую полосу, а запястья и шеи украшало нечто вроде браслетов и ожерелий из перьев.

Все они, как один, подались назад: похоже, их узкие горящие глазки не вынесли столь яркого света. Дворфы, бившиеся к кристаллу спиной, немедленно воспользовались этим к собственной выгоде и ринулись на стаю рептилий, вскинув над головой топоры. Тяжелая сталь впилась в чешуйчатые шкуры, из ран брызнула кровь, хлынули наземь внутренности. Трое из устрашающих рептилий упали. С двумя врагами защитники города разделались вмиг, третий же, извиваясь, сумел отползти назад, а дворфы, оставив его без внимания, схватились с теми, кто остался на ногах.

Но, несмотря на неожиданное вмешательство жрицы, отважным воинам приходилось несладко. Кровожадных рептилий Ириди насчитала, самое меньшее, два десятка, и смертоносные топоры не заставили их отступить. Их преимущество заключалось в величине и проворстве… проворстве, весьма изумившем дренейку. Что еще хуже, их быстрота сочеталась с организованностью атаки, как будто они обладали разумом. На глазах жрицы одного дворфа отрезали от остальных, окружили и растерзали в клочья прежде, чем кто-либо успел прийти к нему на помощь.

«Так продолжаться не должно!»

Перехватив посох, словно оружие, Ириди бросилась вперед, вонзила его в брюхо одной из рептилий, а второй удар нанесла ногой – точно в незащищенное место под клыкастой челюстью.

Зверь рухнул на колени, и дренейка толкнула его свободной рукой прямо на одного из соратников.

Но тут ткань плаща затрещала, разошлась под ударом когтей. Если бы не просторный покрой, те же когти разодрали бы и плечо, но, к счастью, плащ всего-навсего оказался зажат в лапе чудища. Рептилия дернула Ириди к себе. От неожиданности жрица выронила посох.

Скрипнув зубами, она потянулась онемевшими пальцами к разинутой пасти противника… но вдруг голова рептилии, отделившись от туловища, скатилась прямо в ее объятия. Тело врага дрогнуло, забилось в предсмертных судорогах, едва не отшвырнув ошеломленную жрицу в сторону, но чьи-то сильные руки удержали ее и помогли освободиться прежде, чем это произошло.

– Да ты в своем ли уме?! – прорычал Гартин. – А ну, назад, в город! Ящеры в клочья тебя разорвут!

– Я только хочу помочь!

– На ужин им угодив?

Вновь зарычав, дворф поволок Ириди к запертым воротам.

Только яростное шипение и предупредило их об опасности, прежде чем припавший к земле, окутанный жуткой вонью хищник прыгнул на них. Могучий хвост ударил Гартина в грудь. Не устояв на ногах, дворф крякнул и чудом не рухнул в воду, текущую под мостом.

Заинтересовавшийся закованным в латы дворфом, дренейку ящер словно бы не замечал. Видимо, он счел Гартина самым опасным и решил вначале прикончить его, а уж после разделаться с более хрупкой, вовсе не такой грозной на вид Ириди.

Но не успела рептилия сделать к Гартину хоть шаг, как жрица бросилась ей наперерез. Обостренное долгими годами прилежной учебы чутье помогло вмиг отыскать все слабые, самые уязвимые места чудовища.

Удар рукой пришелся чуть ниже глаза, парализуя нервную систему. Копыто вонзилось прямо под ребра, выбив из врага дух.

Ящер осел на землю. Оттолкнувшись копытами от поверженной твари, Ириди сделала сальто и прыгнула к Гартину.

Стоило ей помочь ему поднять голову, дворф застонал и устремил взгляд на нее.

– Ступай… внутрь, – потребовал он.

– Позволь, я тебе помогу, – откликнулась жрица, сдерживая досаду.

Оглядевшись вокруг, своего посоха она не нашла, однако увидела рядом топор Гартина и с его помощью помогла дворфу подняться на ноги.

– Дай сюда, – мрачно буркнул он.

Ириди послушно вернула ему оружие, и дворф, вскинув топор над головой, рассек побежденному ящеру горло.

На миг охваченная приступом отвращения, жрица напомнила себе, что творится вокруг. Пожалуй, иного выбора у Гартина попросту не было.

Покончив со зверем, дворф вновь повернулся к ней.

– Возвращайся в город, не то силком утащу!

Однако такой возможности у них более не имелось. Бой сместился к воротам и бушевал на мосту. Путь назад оказался отрезан. Да, очевидно, плавать ящеры не умели, иначе давным-давно проплыли бы на тот берег и бросились на защитников города с тыла, однако и дворфы – тоже. Чего бы ни хотелось Гартину, бросать его и спасаться в одиночку Ириди не собиралась.

Но дворф не позволил себя игнорировать. Крякнув, он ухватил жрицу за руку.

– Сюда!

С этими словами Гартин потащил ее вправо, подальше от бьющихся. Бежал он уверенно, явно зная, куда и зачем.

– А эти рептилии? – окликнула его Ириди на бегу. – Часто такое случается?

– Ты про сегодняшнюю резню? Нет! Но что-то там припекло этих ящериц так, что они бегут со своих земель, стараясь наши занять! Клянусь, они и на корабли бы нацелились, кабы соображали, как судном править!

Жрица поостереглась бы с уверенностью утверждать, будто ящеры на это не способны, но удержала язык за зубами.

– Так, значит, они нападают на вас из страха перед какой-то другой опасностью?

Гартин только хмыкнул, однако веселья в этом междометии не было ни на медяк.

– Повезло же нам, а? Точно так, набеги их начались дня три тому назад. Сперва этак по двое, по трое, потом побольше числом, а нынче вдруг вон какой стаей явились!

– И что же? Гавань Менетилов придется сдать?

Дворф неуступчиво крякнул.

– Сдадим мы ее разве что мертвыми… Ага! Вот он!

Оба остановились перед большим валуном – разглядеть его дренейка сумела только благодаря великолепному ночному зрению. В обхвате он был примерно равен дворфу, но более ничего примечательного Ириди в нем не нашла.

– Поглядывай по сторонам, – велел Гартин.

Едва она встала на стражу, дворф уперся в валун плечом и, напрягая все силы, начал отодвигать его в сторону.

Ириди продолжала следить за боем, в котором никто не мог взять верх, однако и назад, на старания спутника и туман над Болотиной, посматривать не забывала. Мысли ее неслись вскачь, и вскоре она отыскала выход, показавшийся ей наилучшим.

– Вот! – победно возвестил дворф.

Бросив взгляд вниз, жрица увидела под валуном, в земле, яму. Яма была велика и, очевидно, вырыта умелой рукой… рукой дворфа.

Для чего предназначена яма, Ириди поняла сразу же.

– Подземный ход? Ведет в город?

– Точно так: хоть в город, хоть из города – с какой стороны поглядеть! И ни один ящер в него не пролезет, даже если сумеет найти! Как только спустимся туда… вернее, как только ты туда спустишься, его можно закрыть изнутри. Полезай.

Однако решение Ириди уже приняла и легонько коснулась плеча защитника.

– Прости, Гартин.

– За ч…

Оборвав вопрос на полуслове, дворф разом обмяк и качнулся вперед. Прикосновение Ириди, нащупавшей нервный узел на его шее, на время лишило Гартина сознания. Дренейка тут же опустила бесчувственное тело в подземный ход, туда же сунула топор, и, убедившись, что с Гартином все в порядке, внимательно осмотрела камень. Не в пример дворфу, на место она сдвинула его не столько за счет силы мускулов, сколько благодаря чувству равновесия и направления.

Покончив с этим, Ириди снова устремила взгляд на поле боя. Охваченная чувством вины за то, что бросила храбрых дворфов, она двинулась к мосту. Однако из города к бьющимся уже спешила подмога, а со стены в ящеров полетели метко нацеленные стрелы. Ход битвы был переломлен.

Ириди возблагодарила наару за нежданное везение. Посоха ее нигде вокруг видно не было, но волноваться об этом уже не стоило. Посох вернется к ней, когда снова потребуется.

Углубившись в топи Болотины, она принялась искать тропы, которыми ящеры шли сюда с прежних мест обитания. Сомнений не оставалось: пройдя по следу бегущих рептилий, она наверняка найдет то, что ищет.

Или искомое отыщет ее.


Сквозь ночь над землею, над морем, по небу несся огромный крылатый зверь. Летел он с маниакальным упорством, порожденным отнюдь не только важностью взятого на себя дела. Разум его пребывал в смятении: по всему миру, во всех уголках Азерота происходило столько разного, что… В каком-то смысле, сегодняшнее поручение было для него отдыхом, хотя и добавило новых хлопот.

Затянутые тучами небеса зарокотали, грозя сильным штормом. Крылатый гигант немедленно ринулся вверх, стрелой пронзил тучи, поднялся туда, где темнеющий покров облаков озаряла луна.

Усталость уже брала свое, однако он не сдавался. Прежде, чем отдыхать, он должен достичь определенного места, и доберется туда, каких бы это ни стоило сил. Широкие перепончатые крылья заработали усерднее прежнего, одолевая милю за милей, будто миля – ничто, сущий пустяк… впрочем, для этого дракона какая-то миля и вправду ничего особенного собою не представляла.

Внизу пробуждалась к жизни гроза, но здесь, в вышине, не было ничего, кроме луны да дракона. Последний не удостаивал первую даже взглядом, хотя лучи ее исправно освещали путь чешуйчатого исполина, не говоря уж о нем самом.

В этих лучах чешуя дракона сверкала бы почти столь же ярко, как и сама луна… если б луна была синей.

Глава пятая

Проснувшись, Кориалстраз осознал, что его сморил сон, а вот спать-то как раз и не следовало.

Вторым открытием оказалось то, что он больше не в истинном своем облике, но в образе и одежде Краса.

Оглядевшись глазами Краса, он обнаружил, что спал в неровной пещерке на склоне уединенного холма, возвышавшегося над болотными топями. Где он, сделалось ясно сразу же, но как попал сюда – начисто стерлось из памяти.

Болотина находилась совсем недалеко от его цели, но несколько в стороне от изначально выбранного пути. Дракон в облике мага доковылял до входа в пещеру, окинул взглядом небо, но как он здесь оказался, все это вспомнить не помогло.

Последним, что всплыло в памяти, оказался полет – как он, напрягая последние силы, летел к берегу, а достигнув суши, намеревался найти укромное место и устроить недолгий привал.

Что произошло после, Крас себе даже не представлял… а такое случалось с ним очень и очень редко. Подобные провалы в памяти – особенно в сложившихся обстоятельствах – ему вовсе не нравились, тем более, что Крас, вдобавок, понятия не имел, долго ли проспал. Сон дракона может продлиться и минуту, и час, и день, и неделю, в зависимости от обстоятельств.

«Путешествие оказалось хлопотным с самого начала. Случайностью это быть не может», – подумал он, окинув окрестности раздраженным взглядом, будто это они были виноваты в его забывчивости.

Собравшись с мыслями, Крас смирил раздражение. Если у этой неестественной дремы есть причина, он о ней явно скоро узнает. Главное же – он совсем рядом с нужным местом.

Совсем рядом с Грим Батолом.

Крас начал было преображение в Кориалстраза… но тут же заколебался. Не заметить дракона трудновато даже слепому. Оставшись как есть, подобраться к жуткой горе тайком будет намного проще. На самом деле, таков, вероятнее всего, и был его замысел, когда он покидал тайное убежище, да только нежданный неодолимый сон заставил на время все позабыть. Возможно, из этих соображений он и принял другой, неприметный облик…

– Что ж, так тому и быть.

Крас оглядел склон холма, отыскивая путь вниз. Если уж он надеется остаться незамеченным теми, кто ждет появления магических созданий вроде него, использовать способности надлежит с умом, ровно настолько, чтоб скрыть свое появление. Вдобавок, и принятый облик особому напряжению сил тоже не благоприятствовал.

Обтянутые перчатками пальцы покрепче впились в край скального выступа, и Крас осторожно соскользнул вниз, в Болотину. Смена климата сделалась очевидна почти в тот же миг: внизу оказалось намного более душно и сыро. По счастью Крас, хоть с виду и напоминал эльфа (правда, на удивление бледнокожего), сохранял присущую красным драконам привычку к жару даже в этом обличье. Жара Болотины нисколько ему не мешала: в уютных пещерах родного рода было куда как жарче, а местами и куда мокрее.

Едва ступив на мягкую, влажную землю, Крас тут же заметил, что обитатели болот как-то странно притихли. Обычно подобные края кишат зверьем и насекомыми, отнюдь не стесняющимися подать голос. Да, сейчас он тоже слышал и тех и других, но оживления ждал много большего. Казалось, болотная живность опасается какой-то близкой опасности…

Нечто в том же роде почувствовал и сам Крас. Но нет, никто не поднял над водой жуткую морду, никто не ударил по нему злым колдовством, и дракон-маг двинулся в глубину болотных земель, направляясь к тропе, ведущей прямиком к Грим Батолу.

Вокруг все цвело, зеленело, однако, отодвигая с дороги плети лиан, Крас приметил в местной растительности кое-что необычное. От нее явственно веяло чем-то недобрым. С виду она выглядела вполне обычной, но внутри явственно чувствовалась порча. Очевидно, Болотина постепенно менялась к худшему.

«Зараза проклятой горы расползается… так дальше продолжаться не может».

Раздвигая перед собою лианы и ветви, Крас мрачнел, злился сильней и сильней, и прежде всего – на себя самого. Как мог он забыть об этих объятых тьмой землях, освободив из неволи возлюбленную королеву, избавив здешние горы от орков и покончив с треклятой Душой Демона? Ему еще тогда следовало лично сойти в глубину Грим Батола и уничтожить весь мрак, остававшийся внутри, до конца! И даже когда эти земли взял под стражу его собственный род, включая кое-кого из его потомства, Крас ради этого пальцем не шевельнул. Новые беды, новые опасности – раз за разом его отвлекало от этой задачи что-то еще.

Однако задним умом всякий крепок, а он, Крас, от совершенства далек. Это, конечно, служить оправданием не могло… но чувство вины слегка поутихло.

Сапоги громко – пожалуй, слишком уж громко – чавкали на каждом шагу, но заглушить шум Крас не пытался. Для этого снова потребовалось бы прибегнуть к магии, а он все еще надеялся подобраться к тем, кто прячется в Грим Батоле, незамеченным, хотя эта идея все больше и больше походила на пустые мечты.

Первое время над головой вились мелкие насекомые, но вскоре они разлетелись. Большая часть созданий, питавшихся кровью, чуяла: его кровь придется им не по вкусу.

Но кое-кто другой явно полагал, что из Краса выйдет превосходный обед. Дракон чувствовал его неподалеку, но где именно, не выдав себя тем, кто скрывался в недрах далекой горы, нащупать не мог. Пришлось идти дальше с оглядкой: как ни могуч он был в этом обличье, неуязвимым его не назовешь.

Однако он шел вперед и вперед, а никто на него не нападал. Наконец, достигнув самого сердца Болотины, путник в фиолетовых одеяниях решил, что настал час рискнуть – отправить сознание в окрестности Грим Батола.

Отыскав клочок земли в стороне от зелени топей, Крас устроился под обросшим мхом деревом и сосредоточился. Его поле зрения немедленно раздалось вширь – во все стороны разом. Человеческий разум не совладал бы с обзором подобной ширины ни за что, но разум дракона был много более развит, много более сложен.

Но интересовало Краса лишь одно направление. Собравшись с мыслями, дракон в облике мага сосредоточился на горной вершине и увидел все лежавшее впереди так, словно прошел эти земли собственными ногами. Грим Батол оказался ближе, чем он себе представлял, однако идти еще предстояло порядочно.

Это, однако, его не тревожило. Не задерживаясь здесь, Крас подтолкнул разум дальше, к пустошам, что примыкали к Грим Батолу вплотную. Тревога усилилась тысячекратно. Мрак, порча вокруг и внутри горы просто криком кричали, маня разузнать их секреты.

Прищурившись, Крас устремился сознанием в сам Грим Батол.

Вначале его окружила непроглядная тьма, но, стоило углубиться в подземелья, вокруг мало-помалу сделалось светлее. На первый взгляд, внутри ничего обнадеживающего не нашлось – одни сталактиты да сталагмиты. Кое-где на полу белели кости, орочьи, явно лежавшие здесь со времен той памятной битвы, освободившей Грим Батол от зеленокожих воинов.

Однако зло, исходившее изнутри, было слишком сильно, чтоб оставить его без внимания. Крас сосредоточился… и изумленно поднял брови. К нему кто-то приближался. Почувствовав это, он поспешил отступить, но обнаружил, что его разум покинуть Грим Батол не может.

Крас вновь попытался уйти, но тщетно. Казалось, путь в самом деле преграждают многие тонны земли да камня, а он пробивается сквозь них голыми руками. Видеть он мог только пещеру со скелетами орков и угольно-черную тьму на месте склона горы, сквозь который стремился выйти наружу.

И, что еще хуже, из-за нее он не мог разглядеть, что творится вокруг его бренного тела.

Крас снова попробовал убраться прочь, однако опять ничего не добился. Уверенность в том, что устроивший западню вот-вот нанесет удар, крепла с каждой секундой, но нет, ничего нового не происходило.

Очевидно, ловушка была расставлена давным-давно, а после забыта… однако с освобождением следовало поспешить. Сосредоточившись на собственном теле, каким в последний раз видел его, Крас представил себе, что и разум вновь там, на болотах.

Увы, это тоже не помогло. Поразмыслив, дракон в облике мага принялся за поиски структуры удерживавших его чар. Долго искать не пришлось, но ее сложность здорово обескураживала. Здесь явно поработал очень умелый маг. Судя по ее древности, возможно… возможно, даже сам Смертокрыл.

Однако Крас знал: главное – нащупать ее сосредоточение, иначе чар не развеять, если на это вообще есть надежда.

Сознание Краса устремилось в глубину чародейских уз, изучая их устройство. Если над ними впрямь поработал Смертокрыл, то это, как ни смешно, вполне может оказаться ему на руку. Если кто-либо из ныне живущих и понимал ход извращенных мыслей черного исполина, то только он, старейший супруг Алекстразы. За тысячи лет Смертокрыл сыграл немалую роль во множестве злодейских заговоров, и Крас долгое время держал бывшего Аспекта под особым присмотром.

Обследуя нити заклятия одну за другой, дракон в облике мага мало-помалу нащупал общую закономерность, но ее сложность превзошла все его ожидания.

Одна из линий казалась более многообещающей, чем остальные. Крас принялся за поиски ее начала, но…

Но тут тот, кого он почуял раньше, придвинулся ближе. Ошибки быть не могло: враг двигался в сторону Краса. Внезапно его обдало волной сильнейшего голода, только изголодавшийся алкал не плоти, а кое-чего, для Краса куда более важного.

Тот, кто приближался к нему, алкал его магии…

Крас попытался ускорить поиски. Он был драконом, созданием, коему магия свойственна от рождения. Лишиться магической силы… это для него стало бы хуже вонзенного в горло меча. Ему доводилось видеть собратьев, которых постигла такая судьба, и подобная смерть страшила его сильнее всего на свете.

Подземная тварь стремилась туда, где пребывал его разум. Да, тела Краса там не было, но это дракона в облике мага нимало не обнадеживало. Чтобы изловить жертву, некоторым из пожирателей магии требовалась всего лишь незримая нить, связующий ток магической силы.

Тем временем ловушка усилиям Краса по-прежнему не поддавалась. Нащупанная было нить заканчивалась тупиком. Вторая обследованная – тоже.

Таинственный пожиратель магии находился уже совсем рядом. Почувствовав его жуткую близость, Крас понял: когда ему, наконец-то, удастся увидеть нападающего при помощи собственных чар, будет поздно. Но, что бы он ни делал, освободиться не…

«Ну и дурак же я!»

Да, путь к спасению имелся, хотя и весьма рискованный. Путь этот мог спасти Краса от медленной мучительной смерти в лапах пожирателя магии… но мог и обернуться самоубийством.

Однако иного выбора не было, и Крас углубился мыслью в себя самого. Для большинства чародеев его замысел оказался бы невыполнимым, но Крас учился искусству магии многие, многие тысячи лет.

Вот только получится ли…

Крас вслушался в стук собственного сердца. Это сердце билось во времена юности расы драконов, пережило взлет и трагическое падение ночных эльфов, не одно, но два нашествия демонов Пылающего Легиона, видело, как рвутся на части целые земли…

И вот сейчас, сосредоточившись, Крас пытался замедлить его биение… да не просто замедлить – остановить.

Казалось, сердце бьется где-то далеко-далеко, однако Крас его хоть как-то да чувствовал, и это внушало некоторую надежду.

Биение утихло – слегка, самую малость, но это позволяло надеяться на успех.

В подземелье со скелетами орков замерцало зловещее зарево.

Крас сосредоточил на собственном сердце всю свою мощь. Надежда была на то, что сильное потрясение вырвет его разум из магической западни. Подобное он уже видел и даже пробовал, но опыты – не то же самое, что истинная нужда.

Среди сталагмитов замаячил огромный неясный силуэт. В распоряжении Краса оставались считаные секунды, и вдруг…

Вот оно, желанное потрясение! Вызванное отнюдь не его стараниями, оно, однако же, выдернуло разум дракона в облике мага из недр Грим Батола в тот самый миг, когда пожиратель магии потянулся к нему.

Вырвавшись на свободу, Крас обнаружил, что улизнул от одной ненасытной твари прямо в зубы другой.

Вцепившийся в ногу мага кроколиск увлеченно волок его назад, в воды болота, а потрясение, помогшее сознанию Краса вернуться в тело, было вызвано длинными острыми зубами чешуйчатого зверя, глубоко впившимися в плоть. Из растерзанной ноги ручьем текла кровь – кровь, что не лишила бы аппетита лишь обладателя луженого, точно броня паладина, желудка, наподобие кроколиска.

Иронию ситуации – ведь он, после всего, что сумел превозмочь, вполне мог погибнуть в зубах столь примитивного хищника, как шестиногий обитатель болот – Крас вполне оценил. Совладав с болью, дракон в облике мага что было сил ударил кроколиска в жесткое рыло.

Болотную тварь окутала синяя аура. Разинув могучую пасть, кроколиск заревел и выпустил ногу Краса. Аура замерцала ярче, и хищник забился на месте, извиваясь всем телом.

Еле переводя дух, раненый чародей отполз назад, к дереву, и пригляделся к бьющемуся созданию. Зверь оказался тем самым, сумевшим укрыться от него несколько раньше. Крас едва чувствовал его даже сейчас. Некая сила сообщила кроколиску способность прятаться даже от самых могущественных магов.

Однако от чар, выпущенных на волю Красом, эта сила спасти его не могла. С мрачным удовлетворением дракон в облике мага наблюдал, как кроколиск пытается избавиться от ауры, улизнув в воду, однако рептилия чем дальше, тем больше утрачивала целостность, распадалась на каждом шагу. Шкура ее поползла книзу, обернулась туманом еще до того, как коснулась земли. Три пары лап, подогнувшись, рассыпались в прах. Еще один отчаянный рев – и кроколиск исчез, рассеялся без остатка.

На пути кроколиска остались лишь несколько капель крови – и то не его, а Краса.

Крас оглядел поврежденную ногу. Для человека, или же представителя любой другой смертной расы подобная рана означала бы верную гибель от потери либо от заражения крови. Боль даже Красу казалась ужасной, однако нападение хищника спасло его от куда более жуткой, куда более верной смерти, и он едва не проникся благодарностью к ненасытному зверю.

Раскрыв над разодранной плотью ладонь, Крас сосредоточился. С руки его в кровавую рану заструился неяркий малиново-алый свет.

Кровотечение унялось. Боль поутихла. Оставленные зубами кроколиска ранки вмиг затянулись, а следом за ними начали смыкаться с обоих концов и края самой серьезной раны.

Нет, Крас не просто залечивал рану снаружи. По слухам, в природе недавно обнаружились ядовитые кроколиски. Откуда они могли взяться, Крас знать не знал, но и рисковать не хотел. Кто-кто, а он прекрасно сознавал опасность заразы, которая может гнездиться в смрадной пасти рептилии, а в принятом облике был к ней намного чувствительнее. Подобные яды в считаные минуты прикончат быка – что говорить о человеке! Способны ли они погубить и его самого, проверять на опыте Красу ничуть не хотелось.

Поэтому, залечив раны снаружи, он выжег заразу изнутри. Сил это отняло куда больше, чем ожидалось. Крас весь покрылся по́том, однако, благодаря своей истинной сущности, восторжествовал.

После этого от раны не осталось даже следа. Осмотрев ногу, Крас счел ее в полном порядке. В последний момент вспомнив кое о чем еще, он провел ладонью над разорванным одеянием, и ткань снова сделалась целой, как новенькая.

Происшествие это послужило ему неплохим уроком. Ничто вокруг не стоило недооценивать. Вначале он, лишившись чувств, очнулся вдали от последнего места, которое помнил. Затем его разум, проникший в Грим Батол, оказался в ловушке. Теперь он едва не был сожран неразумным зверем… отчасти потому, что тот научился скрываться от ему подобных.

Все эти пункты, сложенные воедино, встревожили Краса сверх всякой меры – тем более, что дракон в облике мага еще не выяснил их первопричин.

Однако он был твердо уверен кое в чем другом. Похоже, его появления ждали.

«Так, значит… кто-то здесь ждет меня… или кого-то вроде меня. И этот кто-то затеял со мной игру».

Но кто это такой?

– А вот поживем и увидим, – пробормотал Крас себе под нос.

Если неведомому противнику вздумалось поиграть, то он в таких играх тоже не новичок. Пусть им известно о его приближении: вскоре они поймут, что эта осведомленность – скорее помеха, чем подспорье.

Крас плотоядно улыбнулся.

– Ну что ж, друг мой, моя очередь…

С этими словами он взмахнул рукой… и исчез.


Из новой норы дворфы выбрались на поверхность ходом, ведущим к Болотине. Идти в эти места им ничуть не хотелось, однако нужда снова заставила. Им требовалось пополнить съестные припасы, а особенно – запасы воды.

– Ящеров не видать, – негромко доложила Гренда. – Да и вообще почти никого.

Ром тоже окинул болота пристальным взглядом.

– Давайте не мешкать. Вы, – указал он на четверых дворфов с небольшими бочонками, – пойдете с Бьярлом и его бойцами по воду, к тому, проверенному ручью. Гренда, ты и остальные идете со мной. Даже если придется жрать ящера или кроколиска, то хоть со свежим мясом назад воротимся.

Как дворфы ни выносливы, мысли о поедании любого из этих хищников не вдохновили ни одного из них. Мясо обоих упомянутых созданий было на редкость жилистым и тухлятиной отдавало так, точно добрых три дня пролежало в тепле. Однако выбор у них был небогат – особенно в последнее время. Чудо, что хоть эти твари в окрестностях еще водятся: вся мелкая дичь давным-давно разбежалась, подобно дворфам почуяв исходящее от Грим Батола зло.

«Но все-таки к истине мы уже ближе, – невольно подумалось Рому. – Эльф крови, дракониды, скардины, и эта дамочка в черном. Мы знаем, что они здесь. Только пока не узнали, что они затевают…»

Внезапно он хрипло захохотал, заставив Гренду вздрогнуть от неожиданности, но тут же совладал с собой и затих. Дворфы всего-навсего еще не узнали, что делает здесь эльф крови и все остальные. Сущая мелочь, пустяк… от которого зависит успех их задания, а, вероятнее всего, и сами жизни.

Тут Ром вспомнил об утраченной руке. Запястье, хоть и прижженное, болезненно ныло, но, будучи дворфом, с болью он справился быстро. Однако все это снова напомнило, как ему, воину-ветерану, пусть даже он всегда был тем, на кого король Магни мог положиться в самых опасных делах, не хотелось сюда отправляться. Естественно, королю Ром об этой неохоте не доложил, однако…

«Дурень ты, Ром, как есть дурень! Нет бы другому кому командование уступить, а не тащиться обратно в эти мрачные земли… навстречу их ненасытному, злобному нраву…»

С этими мыслями Ром повел Гренду и прочих охотников в Болотину, пряча под маской невозмутимости горечь в сердце. Смерти товарищей – и не только тех, кто погиб в этом деле, но и других, павших многие годы назад в битве с орками – терзали душу, как никогда. Перед глазами мелькали их лица, их окровавленные тела…

Казалось, призраки наперебой зовут его к себе.

Встряхнувшись, Ром понял, что его и вправду окликнули. Гренда. Что-то заметила.

– Видела только движение, но, по-моему, там кроколиск, – прошептала она.

– Где?

– Вон там. Там, на глубине.

Гренда указала вправо, в сторону мертвого дерева вдалеке. Ветви его давно сгнили, ствол переломился надвое.

– Обойдем это место кругом. Всем смотреть под ноги.

Таким образом отряд потерял бедолагу Самма: вот юный дворф с опаской ступает на мягкую, податливую почву… а в следующий миг его поглощает трясина.

Тела его отыскать так и не удалось.

Гренда повела половину охотников к западу, а Ром с оставшимися тремя двинулся на север. Сам он добычи не видел, но прекрасно знал, как ловко прячутся кроколиски в воде, а еще вполне доверял зоркости Гренды. По меркам дворфов, проводящих большую часть жизни под землей, взгляд ее был исключительно остр.

Двигались коренастые, неуклюжие с виду дворфы так неприметно, так тихо, что большинство прочих рас сочли бы подобное невозможным. Гренда со спутниками шла по самой кромке воды, а Рому пришлось вести своих прямо в воду.

Сквозь болотную муть даже у самой поверхности ничего было не разглядеть, но Ром помнил и о пресловутых пузырьках, и о легкой ряби, выдающей движение кроколиска. К несчастью, в то же самое время рептилия наверняка сосредоточенно высматривала их самих.

Ром оглянулся на Гренду, и та указала топором в болото недалеко от одного из дворфов ее отряда. Она что-то заметила, и Ром подал своим знак замереть.

В следующий же миг кроколиск вынырнул из воды в каком-то ярде от Гренды, но не затем, чтоб напасть – скорее, чтобы удрать от нее и остальных. Однако двое ее охотников живо обошли зверя с тыла, преграждая ему путь к бегству. Один взмахнул топором, и лезвие глубоко впилось кроколиску в переднюю лапу.

Раненый зверь развернулся к обидчику, щелкнул зубами, но Гренда тут же ударила его сзади, перерубив хребет, и кроколиск забился в предсмертных судорогах.

Ром удовлетворенно кивнул. Зверь был все равно, что мертв. Охота закончилась на удивление быстро, и он радовался этому всей душой. Чем скорее его отряд вернется под землю, тем лучше.

И тут его внимание привлекло какое-то хлюпанье слева. Что ж, хорошо. Двумя кроколисками, уж каковы бы они ни были на вкус, усталые бойцы прокормятся куда лучше.

Но, обернувшись на звук, Ром увидел перед собой вовсе не одного из болотных хищников. К дворфам само собой двигалось нечто ужасающе мерзкое, колышущееся, точно желе, нашпигованное изнутри разными предметами… чаще всего костями.

– Берегись! – заорал Ром. – Слизнюк!

Один из молодых дворфов, шедших за ним, поднял топор и без оглядки бросился на жуткую тварь, прежде чем предводитель успел его удержать. Топор канул вниз, не встретив на пути никакого сопротивления, увлекаемый им, дворф ничком рухнул в желеобразную массу, и…

Кошмарная тварь немедля всосала, поглотила охотника целиком.

Вскрикнув от ужаса, Ром поудобнее перехватил уцелевшей рукой топор и бросился на врага. Жуткие воспоминания о столкновениях с подобными тварями в Пылевых топях подсказывали: надеешься спасти товарища – мешкать нельзя.

Умелый удар рассек бок чудовища… но след, оставленный лезвием топора, сразу же и исчез. Ром проклял собственную глупость: ясное ведь дело, топор слизнюка не возьмет!

Дворф внутри желеобразного тела скорчился и больше не шевелился. Гренда и ее отряд еще не управились с кроколиском, а, стало быть, полагаться следовало лишь на себя и двоих уцелевших охотников. Едва остальные присоединились к нему, Ром обогнул слизнюка, заходя к нему сзади. Может быть, если воткнуть в тушу твари рукоять топора, пленный ухватится за нее, и тогда его удастся выдернуть на волю?

– Борода Торвальда! – ахнул Ром, в ужасе шарахнувшись прочь от рыхлого чудища.

Лицо плененного дворфа оказалось объедено начисто.

Из-под густых волос на Рома таращились пустые глазницы. Волосы тоже начали растворяться, редели прямо на глазах. Этого Ром и боялся, но, судя по опыту прежних столкновений со слизнюками, полагал, что времени у него больше.

– Назад! – скомандовал Ром, опасаясь потерять еще кого-нибудь из своих.

– Берегись! – крикнул один из воинов.

Ром поспешил обернуться.

Будь его ладонь на месте, он, без сомнений, расстался бы с нею сейчас. Обгорелый обрубок погрузился в дрожащее тело второй желеобразной твари. Запястье сразу же обожгло, как огнем.

Вскрикнув, он поспешил отдернуть руку, однако колышущийся, сочащийся слизью монстр добычи не отпускал. Неужели ему суждена та же смерть, что и товарищу?

Вдруг над болотом мелькнул ослепительный росчерк пламени. Вылетевшая из гущи ветвей наверху огненная стрела вонзилась в тушу чудовища, мертвой хваткой державшего Рома. Дворф ожидал, что в желеподобном теле огонь тут же погаснет, но нет, слизнюк вмиг окутался жарким пламенем.

Почуяв запах нефти, Ром понял, что у лучника на уме, и в то же время сообразил: другого шанса не будет. Собрав все силы, он вновь потянул… и на сей раз изувеченная рука подалась.

В бок корчащегося чудовища вонзилась еще одна огненная стрела. Болотная тварь окончательно отпустила Рома, и тот, не устояв, рухнул на спину.

Второй слизнюк устремился к воде, но в его спину, одна за другой, впились еще две стрелы. Снова охваченный пламенем, слизнюк задрожал, затрясся, будто вот-вот взорвется.

Подобрав оброненный топор, Ром отступил к товарищам.

– Ты в порядке? – спросила подбежавшая к нему Гренда.

– Насколько можно ожидать, – отвечал он, с радостью глядя на пылающих слизнюков.

Второе чудовище, пораженное огненными стрелами, превратилось в жалкую кучку пепла… и горящих дворфских костей.

– Будь прокляты эти слизнюки!

Нечасто проявлявшая страх, Гренда содрогнулась всем телом.

– Бедняга Харак мне в кошмарных снах будет сниться. Останков для похорон никак не спасти?

Дворфы из клана Бронзобородов предпочитали хоронить умерших, возвращая их земле, источнику всех благ, всех богатств расы. Для мертвого погребение считалось честью, а для земли – воздаянием.

Но тут уж погибшему ничем было не помочь: огонь, питаемый заодно желеобразной плотью слизнюка, наверняка и кости обратит в пепел.

– Будем считать это погребальным костром, – ответил Ром, пытаясь и в горе отыскать что-нибудь светлое.

С этим он огляделся, прикидывая, откуда могли быть пущены стрелы.

Нечто, примеченное уголком глаза, заставило его обернуться. Гренда вмиг напружинилась, очевидно, решив, что к ним подбирается новое чудище.

Однако кого бы Ром ни заметил, тот успел скрыться, и командир дворфов с досадой выругался.

– Что там? Что там такое?

– Не разглядел.

Смутный силуэт, и ничего более… Ром даже не смог понять, какого он роста. Точно знал лишь одно: для дворфа незнакомец слишком проворен.

Интересно, кто в этих гнусных краях мог протянуть руку помощи изможденным дворфам?

И, что еще интереснее, как это скажется на его задании?

Глава шестая

– Он рядом.

Зендарин оторвал взгляд от ямы, в глубину коей взирал уже добрый час, не впервые дивясь творению своих рук… и рук дамы в черном.

– Кто?

Дама с вуалью шагнула к нему, тоже, словно завороженная, устремила взгляд вниз, и, наконец, удостоила эльфа крови ответом.

– Тот, кого я ждала. Устроенные мною для него испытания это вполне подтверждают. Любой другой бы уже погиб или повернул назад. Только ему и хватает упорства не отступать.

– Если он идет к нам, то не столько упорен, сколько глуп.

Стоявшая рядом склонила голову набок.

– Так и есть… но для нас он от этого не менее опасен.

Тут Зендарин начал кое-что понимать.

– Я чувствовал…

– Да, он едва не угодил в пасть одной из твоих зверушек. А ведь это могло бы оказаться весьма интересным, как ты полагаешь?

Не зная, кто именно стремится подобраться тайком к Грим Батолу, эльф крови молча кивнул. Его куда больше интересовало, что все это может значить.

– Рискнем ли мы начать снова? Времени хватит?

Дама улыбнулась. Эта улыбка неизменно ввергала его в неудержимую дрожь.

– Пока что мы обойдемся и одним малышом, мой дорогой Зендарин. В случае надобности его будет вполне довольно.

Будто в ответ ей, из ямы донеслось алчное шипение.

Дама в черном цыкнула, склонившись над ямой, и тварь внизу, в темноте, тут же утихла.

– Бедняжку нужно покормить. Не будешь ли ты, Зендарин, любезен этим заняться?

Эльф крови пожал плечами. Тревожило его лишь одно-единственное соображение.

– Так мы, чего доброго, погубим дракона пустоты. Эта тварь на редкость прожорлива.

– Еще немного, и наш драгоценный получит новый источник пищи… если, конечно, тот, кто жаждет добраться до нас, действительно так умен, как сам думает. Ну, а пока – делать нечего, придется нам рисковать драконом пустоты. Ничто не должно замедлять процесс роста.

Эльф крови склонился перед ней в глубоком поклоне.

– Как будет угодно моей госпоже.

С этими словами он отправился распорядиться насчет кормления, а женщина с вуалью, проводив его взглядом, снова склонилась над темной ямой.

Внизу что-то вспыхнуло ярким жутковатым пурпуром и снова слилось с темнотой.

– Терпение, дитя мое, – проворковала чародейка. – Терпение. Вот покормят тебя, покормят, и вырастешь ты большой-большой…

Лицо ее окаменело.

– Каким и хотел бы видеть тебя твой прокля́тый папаша.


Вновь появившись в Болотине, Крас принял истинный облик, облик Кориалстраза. Мало этого, появился дракон с наступлением сумерек, дабы сполна использовать в своих целях все возможности ночи.

«Пора, – решил Кориалстраз. – Давай-ка посмотрим, каков будет твой следующий ход», – подумал он, обращаясь к незримому и неведомому сопернику. Окажись это Смертокрыл, замысел красного дракона покажется черному вполне разумным. Если же это кто-то еще, они наверняка будут рассуждать точно так же… а все остальное уже несущественно.

С этими мыслями Кориалстраз расправил широкие крылья.

Передняя часть огромного красного дракона отслоилась от тела, точно луковая шелуха. Рядом с первым Кориалстразом появился второй.

Но на этом заклинание не завершилось. Оба выдохнули, и от каждого отслоилось еще по одному двойнику… а за ними – еще по одному. Не прошло и минуты, как восемь Кориалстразов заполнили собой все вокруг.

Все, как один, взвились они в темнеющее небо, направившись в разные стороны… но каждый намеревался в итоге достичь Грим Батола.

Замысел этот обошелся Кориалстразу недешево. Двойники являли собою не просто иллюзии: чтобы все вышло как надо, в каждого пришлось вложить крохотную частицу себя самого. Достаточную, чтобы всякий, кто может за ним наблюдать, задумался: который из драконов настоящий? Докапываясь до правды, им придется потратить немало драгоценной магической силы, а к тому времени до них доберется истинный Кориалстраз.

По крайней мере, на такой ход мысли все и было рассчитано.

На самом же деле настоящего среди этих драконов не имелось. Двойниками, несущими в себе частицу Кориалстраза, были все восемь. За созданием остальных истинный Кориалстраз укрыл новое превращение в Краса.

Так, сделавшись Красом, он снова пошел вперед через Болотину. Близость гибели послужила ему хорошим уроком: на этот раз большая часть оставшейся мощи была пущена на то, чтобы укрыть его и от взглядов, и от всех прочих чувств любых наблюдателей. И вновь, повторить подобное сумел бы далеко не всякий чародей, пусть даже дракон, а сам Крас сберегал эти чары не одну сотню лет.

Оставалось только надеяться, что ожидание того стоило.

Восемь Кориалстразов исчезли вдали. Перед каждым лежал досконально продуманный создателем путь: Крас знал эти земли достаточно, чтобы со стороны казалось, будто всякий дракон выбирает дорогу по собственному разумению. Довольный собой, он мысленно провожал уносящихся вдаль двойников, чувствуя каждого из них.

Сам же он продолжал путь, зная, как долго, скорее всего, придется любому, кто б ни стерег Грим Батол, перебирать, уничтожать возможные варианты. За это время истинный красный дракон вполне успеет проникнуть в недра зловещей горы.

Навстречу то и дело попадалась разнообразная ночная живность, но на этот раз ни один зверь его не замечал. Крас с отвращением смерил взглядом второго кроколиска, проплывшего мимо, но предпринимать ничего не стал. Зла разом на всех кроколисков он не затаил, сколько бы боли ни причинил ему один из них. Вдобавок, он с интересом обнаружил, что этот зверь, в отличие от нападавшего, не обладал явной способностью скрывать свое присутствие.

«Любопытно, крайне любопытно, – подумал дракон в облике мага. – Не мог ли первый быть…»

Внезапно по всему телу его пробежала дрожь. Почувствовав легкую горечь утраты, Крас сразу же понял, что могло ее породить.

Один из двойников только что был уничтожен. Как именно? Этого Крас определить не смог, но без магии немалой силы здесь явно не обошлось. Укутанный в плащ чародей приостановился, пришел в себя и двинулся дальше.

Столь быстрая гибель первого из двойников Краса ничуть не удивила, хотя об утрате крохотной частицы себя самого он горевал до сих пор. Подобной проверки на прочность Крас вполне ожидал. Двойник свое дело сделал, а потеря одного из восьми – жертва, которую он вполне переживет. Путь он уже проделал немалый.

Однако какой-то час спустя его снова словно ударило изнутри… и на этот раз чувство утраты оказалось вдесятеро сокрушительнее. Крас закряхтел, и, вынужденный прислониться к ближайшему дереву, приходил в себя больше минуты. Гибели второго из двойников он так скоро не ждал, но ничего не попишешь – нужно двигаться дальше.

Так он и сделал… но, стоило ему пройти еще немного, третья утрата ударила сильнее, жестче двух предыдущих. Дракон в облике мага пошатнулся, едва устоял на ногах. Отыскав место, чтобы присесть, Крас сделал несколько глубоких вдохов. Третий двойник не только погиб слишком уж быстро после тех, первых – его гибель никак не должна была оказаться для Краса столь сильным ударом. Ведь он рассчитал все до мелочей. Этого просто не…

Крас оцепенел. Вдобавок к тому, что творилось далеко впереди, он вдруг осознал, что его снова кто-то преследует.

«Все не так, как надо!» – подумал Крас, зло оглянувшись назад. Позади не оказалось ничего, кроме Болотины, но кто-то, определенно, крался за ним, и был это вовсе не кроколиск. От новых встреч подобного рода Краса надежно защищали особые чары. Судя по тому немногому, что дракону в облике мага удалось нащупать, шедший следом владел волшебством, значительно отличавшимся от привычного.

Якобы покинутые любыми живыми созданиями, наделенными здравым смыслом, Болотина и Грим Батол оказались весьма оживленными. Наперекор всякому благоразумию Крас устремил мысли в том направлении, где чуял идущего за ним по пятам преследователя.

Мимолетный след… а затем – ничего. Дракон в облике мага нахмурил брови. Что-то здесь было нечисто…

Внезапно из зарослей выпрыгнул некто, с ног до головы закутанный в плащ. Скрытая под одеждой нога с потрясающей мощью ударила Краса в грудь. Долговязый тощий чародей взвился в воздух и отлетел назад.

Но праздновать победу нападавшему еще не стоило. Зависнув в нескольких дюймах от земли, тело Краса тут же приняло вертикальное положение, и укутанный в плащ чародей развернулся к противнику, готовый сотворить заклинание.

Однако загадочный враг бесследно исчез.

Вскинув вверх руку, Крас обернулся кругом…

И чудом успел отразить удар со спины, направленный под подбородок – удар, который наверняка лишил бы его боеспособности, а то и размозжил бы дыхательное горло. Тот, с кем он дрался, знал, куда бить, и метил в самые уязвимые места. Первый пинок наверняка лишил бы чувств любого человека, эльфа, или дворфа, начисто выбив из него дух. Крас устоял перед ним – и перед этой, второй атакой – лишь из-за того, кем являлся на самом деле.

Однако после того, как он отразил удар в горло, в руках противника появился из ниоткуда странного вида посох… кристальное навершие коего немедленно коснулось груди Краса.

От боли, пронзившей все тело, дракон-маг испустил рев, достойный любого дракона. Чары, берегшие его от большей части враждебной магии, нимало не помогли, так как исторгнутые кристаллом силы – это он, хоть с запозданием, но почувствовал – не имели с магическими стихиями Азерота ничего общего.

Тут-то у Краса и возникли кое-какие догадки насчет природы нападавшего.

К несчастью, ему не хватало сил встать, а выговорить хоть слово – тем более. Колени дрогнули, подогнулись, и дракон в облике мага мешком рухнул на землю.

Едва он упал, укутанный в плащ противник придавил ногой его бок, а навершие посоха снова приставил к груди, к тому же самому месту.

– Где он? – властно спросил женский голос. – Что ты с ним сотворил?

Судя по выговору, в догадках своих Крас не ошибся.

– Я… я понятия не имею, о ком ты! – с трудом выдавил он, а затем, доверившись собственному суждению, заговорил на ином языке. – Но дренеи нашему роду не враги, дитя мое.

Дренейка в плаще заколебалась.

– Нет… должно быть, ты и есть тот, кто мне нужен. След вел сюда.

– Я уже имел случаи убедиться: в Грим Батоле следы могут вести куда угодно, только не к истине, – все так же, на языке дренеев, возразил Крас.

Новая пауза, а затем…

– Пожалуй, это во многом верно. Слишком во многом.

С этим словами она отвела от груди Краса посох, который тут же исчез.

Охваченный любопытством, дракон в облике мага кивнул.

– Нечасто мне доводилось встречаться с дренейским жрецом или жрицей, а уж обладателей подобного дара от дивных наару я в жизни еще не видал.

Последние крохи ее сомнений рассеялись без следа. Откинув капюшон, незнакомка продемонстрировала, что оказалась вдобавок еще и одной из самых юных дренеев, с которыми Краса доселе сводила судьба.

– В твоих словах я не чувствую ничего, кроме правды. Мое имя – Ириди, – представилась дренейка, протянув руку и помогая Красу подняться. – А когда ты упомянул о наару, я услышала в твоем голосе нечто, свидетельствующее, что к ним ты много ближе, чем ко мне.

– На столь высокое положение я вовсе не претендую. Да, я чародей, обладающий кое-какой силой, но…

Очевидно, в истинном облике дренейка его не видела, и своего инкогнито он предпочел до поры не раскрывать даже ей.

– Можешь звать меня Красом, дитя мое.

Диковинные глаза дренейки сузились, по губам скользнула легкая улыбка.

– Скажи, Крас… не позволишь ли ты коснуться твоей груди? Ничего дурного я в виду не имею. Это всего лишь знак доверия, принятый в нашем ордене.

Крас согласно кивнул. Ириди приложила ладонь к его одеяниям и прикрыла глаза.

От ладони дренейки слегка повеяло жаром. Не ожидавший этого, Крас отступил на полшага назад.

Разом открыв глаза, дренейка в совершеннейшем изумлении уставилась на него.

– Крас, ты вовсе не тот, кем кажешься!

– Верно. И ты, очевидно, тоже.

Больше дракон в облике мага не сказал о себе ничего. Нет, он вовсе не злился на жрицу за эту проделку. Сказать по правде, Ириди тоже весьма его удивила. Подобных чар он у дренеев, будь то хоть чародеи, хоть жрецы, прежде не видел. Похоже, Ириди обладала способностями, редко встречающимися даже среди ее сородичей.

Тут ему снова вспомнился ее посох. Судя по всему, что Крас знал о наару, без веской причины такого дара не получить…

Тем временем жрица опустилась перед ним на колено. От этакого преклонения Красу сделалось неуютно: никаких почестей в собственный адрес он не желал.

– Встань, – попросил он.

Ириди, хоть и не спеша, поднялась. Глаза ее по-прежнему были широко распахнуты, будто в попытках вообразить Краса таким, каков он на самом деле.

– Владыка воздуха! Прости: я налетела на тебя, словно преисполненная глупости…

– Тебе незачем передо мной извиняться, и не называй меня подобными титулами.

Дренейка покачала головой, на миг прикрыла глаза.

– Но ведь ты – один из крылатых… из тех, кто избрал сторону жизни.

Да, жрица не уставала его удивлять. Как много она сумела узнать, просто коснувшись его груди! Это следовало запомнить и, если еще кто-нибудь из дренеев попросит о том же, больше подобных жестов не допускать.

Однако теперь Крас, по крайней мере, понимал, как его можно выследить вопреки всем предосторожностям, и мысленно дал себе клятву впредь оставаться невидимым даже для дренеев. Еще вопрос, что дренейская жрица делает здесь, в этих всеми забытых краях…

Но не успел он задать этого вопроса, как сердце будто пронзил насквозь невидимый меч. Чувство утраты, ощущение гибели одного из двойников снова накрыло его с головой, нахлынуло с двух сторон разом.

– О великий, – ахнула Ириди, потянувшись к нему. – Что тебя мучает?

Крас едва смог устоять на ногах.

«Еще двое… и почти в один миг! Что происходит? Что про…»

С этими мыслями он лишился чувств.


Ириди едва успела подхватить укутанного в плащ мага, удержав его от падения. Она никак не могла понять, что с ним произошло. Обнаружив, что тот, с кем жрица столь безоглядно ввязалась в бой, оказался совсем не тем, за кого был ею принят – и уж точно не тем стройным эльфом, которого ей мельком удалось разглядеть из дальней дали, из самого Дренора, – она и без того пребывала в полной растерянности.

«Один из владык воздуха… красный дракон…»

В то, что ей удалось одолеть столь древнего исполина, Ириди если и верилось, то с трудом. Жрица с самого начала усомнилась, что вправду превзошла Краса (имя – не драконье, уж настолько-то дренейка в этом вопросе разбиралась) в бою собственными силами, и теперь, лишившись сознания, он подтвердил ее правоту. Он явно был чем-то ослаблен, и вот теперь это «что-то» его добило.

Поудобнее перехватив обмякшее тело, Ириди втащила Краса на склон приземистого холма. Едва убедившись, что уложен он надежно, жрица принялась размышлять, чем может ему помочь.

Видимых проявлений его недуга обнаружить не удалось. Опустившись на колени, дренейка простерла ладони в нескольких дюймах над головой Краса. О том, что собирается делать дальше, она пока не задумывалась – просто таков был вернейший способ поскорей выяснить, что происходит.

Стоило Ириди сосредоточиться, в голове зазвучали голоса, замелькали образы. Рыжеволосый человек, судя по виду – маг… Крепкий, рослый, увенчанный оленьими рогами ночной эльф – очевидно, один из друидов, о которых Ириди была наслышана, но сама еще ни разу не видела… Эльфийка не столь внушительного сложения, воительница, чей образ – вот странность! – был как-то связан с образом рыжеволосого человека…

Образы то и дело перемежались голосами.

«Ты ведь пожертвуешь ради нее чем угодно, не так ли, Кориалстраз?»

«Я думала, ты погиб, и долгое время оплакивала твою жизнь…»

«Они до сих пор настолько верят в меня? После гибели тех, остальных?»

«Ты должен понять мое желание узнать правду».

И новые, новые лица… Покрытый шрамами, утомленный войною орк… Еще один ночной эльф, чей невидящий взор сразу напомнил Ириди жуткие предания о демоне Иллидане… Благородный паладин… Надменный аристократ из рода людей… Юная светловолосая девушка – взгляд лучится невинностью, простодушием, но в то же время таит в себе некую невероятную тайну…

Но ярче всех прочих образов оказался один, странно двоившийся. Это лицо… оно становилось то ликом необычайно прекрасной женщины в обрамлении алых, пронизанных золотыми прядями локонов, схожим бледностью эльфийских черт с лицом Краса, то неподвластной времени мордой исполинской красной драконицы. В огненных волосах женщины желтели тронутые осенью листья… однако сильнее всего Ириди поразили ее глаза. Неукротимые, янтарного цвета, исполненные доброты и мудрости, глубин которых жрице с ее-то непродолжительной жизнью не достичь ни за что, очи красавицы в то же время были очами, принадлежавшими исполинскому алому зверю.

То были важные, памятные мгновения из жизни древнего существа, дракона в облике мага. Теперь Ириди знала его настоящее имя, знала, сколь почетное место занимает он рядом с созданием, обладающим (это дренейке тоже было известно) великим могуществом…

– Так ты – Кориалстраз? – прошептала Ириди, не в силах сдержать благоговейной дрожи в голосе. – Первый супруг… Аспекта Жизни? Покровитель юных рас? Ты – не только ее супруг, ты – супруг всего Азерота, столь велика твоя любовь и к ней, и ко всему миру…

Однако искала она совсем другое. Ириди требовалось найти суть, первопричину его недуга, но, к несчастью, вначале ей поневоле пришлось сдвинуть в сторону завесу этих воспоминаний.

Как ни неловко ей было вторгаться в чужое прошлое, а другого выхода не оставалось. Мало того, что Ириди не могла бросить нуждающегося в помощи – она была уверена: Крас (по-видимому, так он предпочитал зваться, пребывая в этом облике) неким образом связан с ее поисками. Старейшины ордена сообщили ей, что все произошедшее – от истребления множества дренеев орками в первые дни их столкновений до великого бедствия, также устроенного орком и буквально разорвавшего Дренор на части – все это не случайность. Наару также особо это подчеркивал. Помочь Красу требовалось не только ради него самого, но и ради успеха ее собственного дела.

Но воспоминания Краса все плыли и плыли перед глазами, и одно из них встревожило жрицу особенно. Был это огромный город у самого края темных зловещих вод. Вскружившись водоворотом, воды те поглотили и город, и бессчетное множество жизней, а после и сами хлынули вниз, в жуткую брешь. Во всем этом чувствовалась мерзость Пылающего Легиона… а за нею таилось нечто еще более страшное, еще более древнее.

Пробиваясь сквозь воспоминания, сквозь образы и голоса, жрица упорно искала что-либо посвежее, что-либо, прямо касающееся последних минут…

И, наконец, нашла. Дракон в облике мага в буквальном смысле этого слова лишился частицы себя самого. Мельчайшей частицы… но уничтожена она была с невероятной жестокостью.

Вдобавок, стоило дренейке обнаружить это, эфемерная брешь в его душе внезапно раздалась в ширину. Связанной с подопечным жрице тоже досталось. Конечно, удар зацепил ее вскользь, но и этого оказалось довольно.

Отброшенная назад, Ириди жестко ударилась спиною о землю. Превозмогая боль и туман в голове, она поскорей огляделась, уверенная, что нанесший удар вот-вот нападет.

Нет, вокруг никого не оказалось, но Ириди понимала: времени у них нет.

– Великий!

Совсем не по-жречески схватив Краса за плечи, она с силой встряхнула его.

– Великий! Крас!

И от отчаяния, напоследок, добавила:

– Кориалстраз!

Дракон в облике мага слегка встрепенулся, но в себя не пришел.

Ощущение близкой опасности обострялось. Не видя другого выхода, Ириди с трудом подняла Краса, чтоб оттащить его прочь отсюда, в более безопасное место.

В темнеющих небесах загремел леденящий кровь рев… и миг спустя на этот рев откликнулся другой, точно такой же, но прозвучавший гораздо ближе.

Глава седьмая

Лежа в яме, служившей ему гнездом, творение Зендарина и чародейки с вуалью переваривало последнюю порцию магической силы, скормленную ему творцами. Кормили его, о чем наглядно свидетельствовали вопли Ззераку, на славу, но существо в темноте все еще мучил голод. Алкало оно и того, что мог дать дракон пустоты, и, в конце-то концов, осязаемой пищи.

Увы, под рукой не имелось ни того ни другого. Мелкие чешуйчатые твари – «матушка» называла их скардинами – быстро усвоили, что от гнезда нужно держаться подальше, узнали на горьком опыте, что вышедшее из яйца существо, пусть новорожденное, уже овладело магией, присущей ему от природы. Осваиваясь с нею, наращивая силы, оно изловило одного из скардинов, заставив землю расступиться под ногами коротышки. Скардин рухнул в яму, где, как лакомый кусочек, и был проглочен живьем, заверещав, забрыкавшись по дороге в желудок.

Росло создание быстро – куда быстрей, чем ожидали «родители». Они были очень этому рады, но их радость не шла ни в какое сравнение с радостью самого новорожденного, всей душой рвавшегося на волю, в полет, в небеса…

На охоту за настоящей дичью.

А еще, благодаря чувствам, о которых не знал никто, кроме него самого, новорожденный чуял тех, кто родился на свет прежде, почти таких же, как он, но немного иных. Теперь он то и дело мог чувствовать и даже воображать себе, что поделывают эти двое – двое, орудующие как один. Родичей ближе них у него не имелось, и потому новорожденный взирал на их свободу, как голодный – на пиршество.

Братья охотились. Выслеживали настоящую дичь. И не просто выслеживали – уловив хоть какой-то след, сразу же понимали, где она прячется.

Создание в яме чуяло их азарт. В разумности они ему уступали, однако инстинкты не подводили их никогда.

Новорожденный с нетерпением ждал каждой новой их трапезы. Ничего, скоро, совсем скоро он вырастет таким большим, что сможет охотиться сам.

И тогда… тогда ни одна сила на всем белом свете не устоит перед его мощью.


С небес донеслось хлопанье крыльев, но чье появление оно предвещает, Ириди при всем своем превосходном ночном зрении разглядеть не могла. Силуэты, маячившие над головой, имели смутное сходство с предметом ее поисков, однако дренейская жрица чувствовала: тут дело нечисто. По справедливости, созданий, спускавшихся с высоты к ней и Красу, не могло существовать ни на Дреноре, ни на Азероте… но, вопреки всему этому, они в то же время казались принадлежащими разом к обоим мирам.

– А-а-а, какие с-с-славные ла-а-акомс-с-ства, – проревел чудовищный бас, ударивший по ушам, точно гром. – А мы так хотим ес-с-сть…

– Ес-с-сть… да-а-а, мы так голодны-ы-ы, – столь же неистово подхватил второй голос. – Мы так давно не пирова-а-али…

– Давным-давно, – согласился первый.

Казалось, его голос звучит прямо над головой. Небеса в этом месте замерцали тревожным аметистовым огнем. Миг – и мерцание слилось в очертания исполинского зверя.

Дракон… дракон такой величины, что Ириди, несмотря на явную угрозу с его стороны, замерла на месте с разинутым ртом.

– Давным-давно, – повторил он. – А ведь мы вс-с-сегда голодны-ы-ы….

С этими словами дракон устремился вниз.

Дренейка вскинула руку. В ладони ее тут же появился посох наару, и венчавший его кристалл полыхнул ярким светом.

Взревев, кошмарный дракон внезапно исчез.

Но Ириди знала: посох здесь ни при чем. Кристалл такими возможностями не обладал.

Земля вокруг вспучилась. Целые деревья, огромные камни, тонны грязи волнами хлынули в стороны, будто сметенные подземным толчком, а на самом деле – драконом, возникшим перед жрицей, в каких-то нескольких ярдах от крохотных фигур Ириди и Краса.

– Нам нуж-ш-шна пи-и-ища! – лаконичнее прежнего объявил он.

– Да-а-а, нам нуж-ш-шна пи-и-ища! – подтвердил сверху второй голос.

Речь явно шла об Ириди с Красом – это дренейка поняла сразу же, ничуть не напрягая воображение.

Ириди взмахнула посохом, направив его на приземлившегося зверя. Мерцающий дракон, продолжавший расшвыривать по сторонам все, что еще уцелело, взъярился, отпрянул назад и исчез.

Дренейка немедленно схватила Краса и, напрягая все силы, поволокла его в противоположную сторону.

Болотина впереди словно бы взорвалась. Не прошло и секунды, как перед ними снова возникла громада дракона. Разницы между ним, и тем, прежним, Ириди не видела никакой, однако была уверена: это – второе из чудищ.

Дракон широко раскрыл пасть, собираясь проглотить Краса с Ириди.

Дренейка вскинула было посох, но оружие запуталось в полах одежд бесчувственного мага. Ириди сосредоточилась, отыскивая другой план действий.

Глаза Краса раскрылись, сверкнули энергией жизни.

Прежде, чем жрица успела хоть что-то сказать, Крас отпихнул ее прочь. Не ожидавшая этого, Ириди кубарем полетела наземь.

Небеса расколол надвое рев, но не из тех, что жрица слышала прежде. Ириди моргнула и подняла взгляд.

Там, где стоял Крас, возвышался огромный малиново-алый дракон. Стоило Кориалстразу расправить крылья, мерцающие чудовища, зашипев, подались назад, пораженные его небывалой величиной.

– Да! Уж лучше бегите! – провозгласил Кориалстраз. – Ибо к тем, кто угрожает друзьям моим, я беспощаден!

– Глу-у-упая пи-и-ища, – прорычало поджавшее хвост чудовище, однако в явном испуге отступило еще дальше… на что, как поняла Ириди, красный дракон и рассчитывал.

Сзади раздался рев второго из пары устрашающих крылатых зверей. Кориалстраз повернул массивную голову назад и лязгнул зубами.

Он был куда слабее, чем думал любой из врагов, и дренейка взмолилась о том, чтоб оба так и остались на сей счет в неведении. Едва почуяв в его демонстрации силы пустую браваду, они живо бросятся в бой.

Кориалстраз взревел, устремив взгляд во мрак… и там, позади, возник второй дракон. Этот тоже поджал хвост и втянул голову в плечи. Как только красный дракон расправил крылья еще шире, мерцающий зверь рухнул наземь и, подобно брату-близнецу, сжался в комок.

Громадный спутник Ириди взглянул на нее сверху вниз.

– Уходи, – негромко пробормотал он. – Иди осторожно, страха не выказывай, но уходи поскорее.

– А как же ты?

Кориалстраз вновь перевел взгляд на пару ужасающих исполинов и промолчал, не нашел, что сказать, но такого ответа дренейке было вполне достаточно. Кориалстраз опасался лишь за ее жизнь, а о спасении собственной не помышлял.

Но жрица не могла оставить его биться с врагами в одиночку. Умела она немало, а еще в ее распоряжении имелся посох наару. Наверняка она может чем-то ему помочь…

Не сводя взгляда с кошмарных драконов, Кориалстраз неожиданно взмахнул хвостом, и дренейка поняла: взмах этот адресован ей. Красный настаивал на том, чтоб она удалилась.

Одна из призрачных тварей тоже заметила жест красного и оказалась достаточно сообразительной, чтобы понять его смысл. Чудовище заново смерило Кориалстраза взглядом.

Страх в жутких глазах сменился угрозой.

Испустив раздирающий уши крик, аметистовый зверь бросился на красного дракона.

Спустя секунду примеру первого, подхватив его вопль, последовал и второй.

Издав ответный рев, Кориалстраз что было сил хлопнул крыльями. Ириди испугалась, как бы нападающие снова не стали бесплотными, но, оказавшись так близко к цели, оба, по-видимому, рассудили, что жертва обречена. Однако красный дракон не только устоял под их натиском, но и всей мощью ударил в ответ.

Тяжелые крылья встретили темных драконов на полпути. Один кувырком отлетел назад, вырвав с корнем немало деревьев и пропахав в земле чудовищную борозду. Второй, клюнув носом, глубоко ушел мордой в грязь.

Кориалстраз повернул к нему голову и окатил противника струей пламени.

Дракон тьмы – впрочем, нет, такое название показалось Ириди не вполне верным, так как эти драконы напоминали не столько тьму, сколько время смены дня ночью – завизжал, выдернул голову из земли и с запозданием вернулся в призрачный облик. Аметистовое мерцание задрожало, прибавило яркости.

«Сумрак! – внезапно подумалось дренейке. – Они будто сделаны из вечерних сумерек этого мира…»

Но тут сверху к ней устремилась когтистая лапа. Только острота чувств, присущая жрецам ее ордена, и позволила отскочить в сторону, не оказавшись размазанной по земле.

Ириди обратила против напавшего посох наару. На этот раз зверь замешкался. Вокруг кровожадного исполина затрещали синие молнии. Дракон пронзительно завизжал.

Дренейка воспрянула духом. Может статься, им с Кориалстразом еще удастся одолеть эту жуткую пару, казавшуюся столь противоестественной… а еще как-то связанной с тем, кого она ищет.

Но вдруг сияние кристалла померкло. Ошеломленная, Ириди покосилась на навершие посоха.

Дракон, с которым она вела бой, торжествующе захохотал.

– Да-а-а! – вскричал он. – Еще, еще-о-о!

С этим он бросился к ней, но Ириди сразу же поняла: тварь влечет к себе посох. Зная, какие силы таятся в полученном даре, дренейка пришла в ужас: что будет, если напавший поглотит его суть целиком?

Тут бы позвать на помощь Кориалстраза, но красному дракону самому приходилось несладко. Второе чудовище не только сделалось бестелесным, но скрылось за спиной древнего исполина. Кориалстраз завертелся волчком, отыскивая его след, пусть даже самый ничтожный…

И за спиной его взмыл в воздух пурпурный призрак. Ириди предостерегающе вскрикнула, но было поздно.

Сумеречный дракон – да, Ириди нашла это название намного более подходящим для жутких зверей – кинулся на Кориалстраза сзади. Красный рухнул: внезапный толчок застал его врасплох.

– Наемс-с-ся дос-с-сыта! – вновь объявил мучитель красного.

Однако склониться и запустить зубы в шею Кориалстраза он не спешил, а вместо этого впился когтями в его спину и крылья. Окутавшийся зловещим аметистовым ореолом, древний дракон застонал.

Темный дракон ликующе потянул носом воздух… и из извивающегося красного заструилось алое сияние, в тот же миг поглощенное пурпурным исполином. Дракон-вампир сделал еще один вдох, втягивая в себя еще порцию того, что не могло быть ничем иным, кроме жизненной силы Кориалстраза. Несмотря на явные старания сдержаться, красный, наконец, испустил ужасный страдальческий рев.

Покрытое чешуей тело Кориалстраза начало съеживаться, иссыхать, будто муха, высасываемая пауком. Красный дракон засучил лапами в воздухе, безуспешно стараясь освободиться от поглощающего его сущность врага.

Помешать этому жуткому пиршеству Ириди была не в силах. Ее преследователь снова бросился к ней, едва не схватив зубами и посох, и саму дренейку.

Под тяжестью приземлившегося за спиной дракона содрогнулась земля. Ириди споткнулась и, потеряв равновесие, рухнула носом в землю, а посох выскользнул из ее пальцев.

Сумеречный дракон испустил торжествующий крик, живо обернувшийся возгласом обманутого в своих ожиданиях ребенка: посох тут же исчез. Откуда ему было знать, что, выпущенный жрицей, подарок наару немедленно исчезает?

– Где-е-е о-о-он?! – взревел зверь. – Куда подевалс-с-ся?!!

Ириди почувствовала, как чудовище нависает над ней. Невдалеке по-прежнему слышались стоны Кориалстраза.

И тут с неба раздался еще один рев, да такой звучный, раскатистый, что все вокруг разом стихло. Миг – и могучая сила сродни удару грома врезалась с лету в чудовище, магически впившееся в Кориалстраза. Сумеречный дракон опрокинулся на спину.

Едва тот, что нацелился на Ириди, успел оценить судьбу близнеца, новый дракон обрушился на него. Сумеречный вмиг сменил облик, но, хотя это и должно было помочь ему уклониться от нежданного противника, когти нового крылатого исполина впились в него мертвой хваткой. Только тут Ириди и заметила, что его когти тоже мерцают во мраке.

– Любишь, стало быть, биться с теми, кто не сумеет ударить в ответ? – прорычал новоприбывший.

Судя по голосу, по тону, этот дракон был гораздо моложе, но и нравом куда горячее. Исходящие от него магические энергии дренейка замечала лишь у драконов одной-единственной разновидности.

– Жрать, стало быть, хочешь? А ну, отведай-ка этого!

Угодив под поток ослепительной, жгучей магической силы, жуткий враг его вновь завизжал. В свете сполохов энергии дренейка смогла разглядеть, из какого он рода.

Синий дракон! Такого Ириди видела всего раз, но эта встреча врезалась в память навеки. Нет, ничем особенным тот, прежний дракон не отличался – правду сказать, Ириди и видела-то его всего-навсего пролетавшим мимо. Скорее, дело тут было в самой сущности магии, вот так, запросто, излучаемой лазурным гигантом. Той же магией на жрицу повеяло и сейчас, только намного сильнее. Как этот синий дракон ни был молод, могуществом он обладал немалым, и сейчас воспользовался им на славу.

Захваченный врасплох, сообразивший, что способность становиться бесплотным сейчас немногого стоит, сумеречный дракон рванулся из лап противника, вознамерившись бежать. Однако синий добычу выпускать не спешил. Он жаждал боя, жаждал (это дренейка чувствовала) выплеснуть некую сильную досаду на любого врага, что подвернется под руку.

– Не так быстро! – проревел синий. – Я с тобой еще не закончил, я еще только начал!

На синего, словно возникнув из ниоткуда, бросился второй сумеречный дракон. Теперь юному исполину пришлось нелегко, однако он по-прежнему рвался в бой – неважно, чем все закончится.

Однако он был не один. Воспользовавшись тем, что чудовище отвлеклось, малиново-алый вцепился во второго из нападающих, и крылья сумеречного дракона опалил поток пламени.

Наконец-то сосредоточившись и снова призвав к себе посох, Ириди слегка растерялась: что делать дальше? Подпитывать жутких тварей той самой энергией, за коей они охотились, жрице ничуть не хотелось. Не зная, что предпринять, Ириди застыла на месте.

В конце концов, ей сделалось ясно: в битве драконов нет места ничтожной дренейской жрице, какой бы мощью ни обладал дар, полученный от наставника. Оставалось одно – отступить в сторону и молиться.

Похоже, молитвы ее были услышаны. Плечом к плечу с юным синим драконом встал Кориалстраз, и оба продолжили бой, точно два старых товарища. Ни споров, ни рассуждений – одно только дело. Синий, возглавив атаку, бросился на чудовищ, а Кориалстраз принялся вливать в соратника силу собственного волшебства.

Кошмарные близнецы завизжали, однако бежать не спешили. В глазах их полыхала безумная злоба – злоба на тех, кто не утолял, а лишь усиливал, усиливал их голод…

– Нужно выжать из них все силы! Пусть выдохнутся! – скомандовал Кориалстраз.

– А получится? – усомнился синий.

– Должно!

Под натиском магии сумеречные драконы подались назад. Контуры их расплылись, подернулись рябью, и, наконец, они столкнулись друг с другом.

Ириди безмолвно возликовала. Еще немного, и жуткие твари будут повержены…

И тут устрашающие близнецы слились воедино.

Растерянные, изумленные, Кориалстраз с синим собратом подались назад.

– Эти твари очень и очень зыбки! – объявил красный. – Это не их уловка: наша же собственная сила уродует их сильней и сильней!

– Дос-с-сыта поеди-и-им! – прогремела пурпурная громадина и с ужасающим хохотом сомкнула вокруг защищавшихся невероятно широкие крылья.

– Нет! – завопила дренейка.

Поняв, что нужно сделать, она вскинула посох.

Из кристалла вырвался, ударил вперед луч серебристого света – света такой чистоты, что у Ириди заслезились глаза. Жрица стонала от усилий, но не сдавалась. В ход пошло все, чему ее обучили. Кориалстраза с товарищем она не подведет.

Луч света коснулся громадной твари, и та снова распалась на две, куда как меньшие.

Из складок огромных крыльев выпали красный и синий драконы. Похоже, ни Кориалстразу, ни его юному соратнику сосредоточить усилия не удалось, но и сумеречные драконы с ударом не торопились. Над Болотиной воцарилось недолгое затишье.

Вдруг синий с утробным рыком сверкнул глазами. Земля вокруг жутких близнецов всколыхнулась, взметнулась вверх, и в то же самое время на обоих обрушился шквал голубоватых молний.

Близнецы вновь сделались бестелесными. Синий рванулся к ним, но сумеречные драконы взвились в небеса.

– Их нельзя упускать! – крикнул за спиной союзника Кориалстраз.

Устремившись следом за двумя противниками, древний красный дракон озарил ночное небо огромной струей пламени. К несчастью, огонь не причинил беглецам никакого вреда, но хотя бы сбил их с пути.

Синий рванулся за ним по пятам. Небеса вокруг молодого дракона замерцали примерно так же, как тела врагов, когда те оборачивались призраками.

Но, чего бы он ни надеялся добиться, его надежды, по-видимому, не оправдались. Ириди снова почувствовала его досаду. Что действует на жутких тварей, а что – нет, по-прежнему оставалось вопросом проб и ошибок.

Едва переводя дух, дренейка направила посох вверх. Оставалось только надеяться, что ей еще хватит сил на последний удар…

Новая молитва была самой первой, зазубренной ею при вступлении в орден, а предназначалась затем, чтоб извлекать из глубин души чувство полного покоя. Только таким образом Ириди и могла надеяться остаться в живых.

Более крупный кристалл на ее посохе ослепительно вспыхнул во тьме.

Луч серебристого света ударил вверх и за миг до того, как настиг улетавших чудовищ, разделился надвое. Ириди сосредоточилась, направляя два новых луча в цель.

Сумеречные драконы засверкали, засеребрились, озарив все вокруг, являя собою потрясающее в своем роде зрелище.

Жрица рухнула на спину, едва не лишившись чувств. Теперь она, наконец, поняла и почувствовала, каково пришлось красному дракону: этот удар стоил ей частицы себя самой.

Мерцающие силуэты вспухли, прибавили в величине. Осознавшие, что так происходить не должно, красный с синим поспешно нырнули книзу, к Болотине.

Чудовищные драконы разразились безумным хохотом. Они продолжали расти – каждый стал почти так же огромен, как тот колосс, которым они на миг сделались, слившись вместе.

Не прекращая дружного хохота, оба лопнули, взорвались. Выпущенные на волю, буйные токи магических сил хлынули вниз.

Огромное крыло накрыло Ириди, защищая ее от ливня смертоносного волшебства.

– Не бойся, – пророкотал сверху Кориалстраз.

Болотина неистово содрогнулась… и все вокруг стихло.

Распростертая на земле, под крылом красного дракона, Ириди с трудом перевела дух. Слыша и чувствуя, как натужно дышит Кориалстраз, она понимала: ему пришлось много тяжелее, чем ей. Удивительно, что он продержался против двух чудовищ так долго!

– Опасность миновала, – сообщил незнакомый дренейке голос где-то недалеко.

– Да, – согласился ее защитник. – Да, похоже на то.

С этими словами красный дракон отодвинулся от Ириди. Дренейка попыталась подняться, но без помощи пары крепких рук из этого ничего бы не вышло.

Однако эти руки принадлежали отнюдь не тому, кого она ожидала увидеть, а миловидному юноше, примерно ее ровеснику. В его чертах чувствовалось нечто эльфийское, но, с другой стороны, он очень походил и на людей, с которыми ей доводилось встречаться. Одет он был, точно юный аристократ, только что воротившийся с охоты: высокие кожаные сапоги, синие штаны, жилет и рубашка в тон.

Казалось, синий – не просто его излюбленный цвет, но и часть самого его существа: ведь ни один человек, ни один из эльфов не мог бы похвастать такими блестящими лазоревыми глазами (в эту минуту задумчиво суженными) и длинными, до плеч, волосами той же ослепительной синевы.

– Ты – дренейка, – наконец, объявил он. – Встречал я пару твоих сородичей, но женщин ваших ни разу еще не видел.

– А ты… а ты – тот самый синий дракон…

Эта догадка казалась столь очевидной, что она постеснялась бы высказать ее вслух, но в голову больше не пришло ничего. И тело, и разум были изнурены до предела, и если бы он убрал руки, Ириди, пожалуй, свалилась бы от усталости, не устояв на ногах.

– Да, я – тот самый синий дракон, – подтвердил юноша.

По губам его скользнула улыбка, но затем он бросил взгляд в сторону, и в его памяти явно подняли голову, зашевелились некие мрачные воспоминания. Улыбка сменилась гримасой злости.

Злости, отчасти направленной на подошедшего к ним мага в плаще с капюшоном.

– Одно то, что к нам в трудный час подоспела такая подмога, уже небывалое чудо, – заметил дракон в обличье мага, кивнув юному собрату. – Но еще удивительнее – знакомый облик, который она приняла. Приветствую тебя, Калесгос.

– Крас… Я догадывался, что это ты, но поначалу не мог в такое поверить.

В голосе синеволосого воина слышалось негодование.

– Похоже, судьбе угодно, чтоб наши дороги снова пересеклись.

– Судьбе? Нет, тут куда больше виноват мой повелитель, Малигос. Это он послал меня сюда… и, скорее всего, почуял, что ты тоже окажешься здесь, если я хоть немного в нем разбираюсь, – пожав плечами, ответил юноша. – Но – да, сдается мне, на эту встречу мы были обречены.

Крас подступил к собеседнику на шаг ближе.

– Калесгос! Ты же сам знаешь: Анвине я желал только лучшего…

– Ты можешь называть меня Кейлеком, – обратился юноша к дренейке, нарочито, напоказ отвернувшись от Краса. – Именно так я предпочитаю зваться в этом обличье…

– Кейлек… а я – Ириди.

– Ты, Ириди, сама устоять на ногах уже можешь?

Жрица кивнула.

– Вот и хорошо, – подытожил Кейлек, осторожно отпуская ее.

Воспользовавшись паузой, Крас снова вмешался в беседу.

– Калесгос… Кейлек… я очень рад тебя видеть…

– А я в этом никакой радости не нахожу, – прорычал юноша, бросив взгляд за их спины. – Просто не смог остаться в стороне и допустить, чтоб даже ты был сожран этими… кто они там такие. Тем более, ничуть не сомневаясь насчет того, откуда они появились.

– Да, юный, явились они, несомненно, из Грим Батола.

– Значит, туда я и отправляюсь.

Кейлек распростер руки в стороны, и лицо его приняло выражение, как догадалась Ириди, предвещающее смену облика.

Однако Крас схватил воина за плечо… опасная затея, судя по разом вспыхнувшей в глазах Кейлека злости.

– Пожалуй, идти туда одному не слишком разумно, – предостерег юношу дракон в облике мага.

– А доверяться такому, как ты, разумнее?! – выкрикнул Кейлек прямо ему в лицо. – Ты даровал ей покой, а после позволил отнять его! Ты даровал ей обман вместо жизни, прекрасно зная, что кончится это бедой!

– Но это не так, Кейлек. Ты же знал, что она должна была сделать… и сделала. Участь Анвины с самого начала была предрешена…

– Не смей больше произносить ее имя!

Кейлек поднял руку, в которой внезапно возник сияющий меч. Казалось, клинок так остр, что рассечет и сам воздух, а рукоять идеально легла в ладонь.

Направленный острием в грудь Краса, меч замер лишь в дюйме-другом от его тела.

Ничуть не встревоженный, Крас перевел взгляд с клинка на юного воина.

– Я знаю, сколь она была тебе дорога и скорблю об этой утрате… но ведь Анвина по-прежнему постоянно с тобой. Ты, Кейлек, должен бы чувствовать это сам.

За время всей этой сцены Ириди даже не шелохнулась. Она предпочла бы, чтоб спор этот вовсе не состоялся, особенно сразу же после битвы с парой чудовищ, но назревал он, очевидно, давно, и прекратить его хоть словом, хоть делом, было не в ее силах.

Кейлек шумно перевел дух. Злость его, по большей части, унялась, сменившись обреченным смирением.

– Вот именно так она и сказала прямо перед тем, как принести себя в жертву. Грустно ей было… и в то же время она была счастлива. Грустила о том, что покидает рощу и нас… но радовалась возвращению к тем, кому нужна больше всех на свете.

– Анвиной, – негромко пояснил Крас, вспомнив о стоящей рядом Ириди, – звали юную девушку, не ведавшую ни лукавства, ни своекорыстия, а знавшую одну лишь заботу об окружающих. После того, как я постарался спрятать ее от взоров Короля-лича и его прихвостней, особенно некоего Дар’Кхана, она случайно познакомилась с Кейлеком…

Дренейке сразу же вспомнилась светловолосая девушка из воспоминаний дракона в облике мага. Несомненно, речь шла о ней.

– Она пожертвовала свой жизнью ради других? Благородная гибель…

Услышав это, Кейлек неведомо отчего разразился лающим смехом.

– Нет, дренейка, ты не понимаешь! Настоящей жизни у Анвины не было никогда, и жертвовать ей было нечем! Все ее существование было фокусом чародея! – воскликнул он, снова нацелив острие меча на Краса, но без намерения пустить оружие в ход. – Его фокусом! Анвина не принадлежала ни к роду людскому, ни к смертным вообще! Она была самой сутью Солнечного Колодца, источника могущества высших эльфов! Она была существом из чистой магии, чужой хитростью вовлеченным в игру – игру в жизнь, да так глубоко, что не сомневалась, будто действительно дышит, будто у нее вправду есть сердце…

О Солнечном Колодце Ириди не знала почти ничего, но упоминания о нем слышать ей доводилось. То был источник невообразимой магической мощи, впоследствии уничтоженный – вот и все, что жрица могла бы припомнить. Поговаривали, однако же, будто он затем был восстановлен, и вот теперь эти слухи оказались не просто верны – за ними обнаружилось такое, чего разносившие их не смогли б даже вообразить.

– Все мы сотворены волею мира, и она же правит нашими жизнями, – негромко проговорила Ириди в попытке утешить Кейлека, очевидно, весьма неравнодушного к судьбе человеческой ипостаси Солнечного Колодца. – И даже такие невзгоды лишь делают нас сильнее.

Взгляд лазоревых глаз заметно смягчился.

– Тебе, дренейка, она пришлась бы по сердцу, и ты ей – тоже.

Ириди почтительно склонила голову.

– Зачем здесь он, я понимаю, – продолжал Кейлек, кивнув в сторону Краса, – но тебя-то что сюда привело?

Укутанный в плащ с капюшоном маг тоже устремил взгляд на нее.

– Да, обсудить этот вопрос нам до сих пор возможности не представилось. Что ищешь ты в Грим Батоле, Ириди?

В сокрытии истины жрица смысла не находила – тем более, что все отчетливее видела связь произошедшего с предметом ее поисков. Возможно, ей не поверят, однако она расскажет им все, что сумеет.

– Я ищу… я разыскиваю дракона пустоты, – отвечала дренейка.

Очевидно, Крас в кои-то веки был ошеломлен. Тому, что Кейлек замер с разинутым ртом, Ириди нимало не удивилась, но даже маг проявил изумление, пусть всего-навсего приподняв бровь.

– Она охотится за драконом пустоты… здесь, в Азероте?! – выпалил Кейлек. – Но в Азероте ни одного дракона пустоты нет! Тех, что пытались проникнуть, мой род уничтожил еще у портала в Запределье! А после ни один из них сюда не совался, иначе мы бы заметили его даже из нашего прибежища…

Но жрица покачала головой.

– Один пережил роковой переход. Я это почувствовала, но лишь чуть опоздала с прибытием. Некто, с головы до ног укутанный в плащ и очень напоминавший тебя, Крас, отыскал его первым, и был не один – в сопровождении чудовищных слуг. При них имелась некая вещь, сколь мне известно, называемая хризалуновым узилищем…

– Хризалуновым узилищем?!

Крас переглянулся с Кейлеком, и тот согласно кивнул. Очевидно, оба знали, что это за реликвия, а, следовательно, и как она может быть применена.

– Магия, укрывшая их от дракона пустоты, укрыла от тех, кто мог бы заметить поблизости от портала что-то неладное, и хризалуновое узилище.

Перед мысленным взором Ириди возникло смутное, трагическое видение.

– Чтобы спрятаться от моих сородичей, ни одному эльфу крови умения недостанет! – заявил Кейлек. – Ни одному!

С этим он разжал руку, и клинок его, подобно посоху Ириди, исчез. Однако дренейке было ясно: меч Кейлека – просто символ могущества, а не настоящее оружие, как ее посох.

– Если только у него под рукой нет какого-нибудь источника великой силы, – поправил его Крас, не сводя изучающего взгляда с Ириди.

Толика истины в этой догадке имелась. Его прозорливость просто-таки поражала.

– Источник был.

Дренейка подняла руку, призывая посох. Едва больший кристалл засиял, пробудился к жизни, сердце, несмотря на всю науку, на все упражнения, проделанные, дабы научиться сдерживать сильные чувства, защемило от нахлынувшей грусти.

Синий дракон, Кейлек, протянул руку к кристаллу в попытке понять, как он устроен.

– Он не… не из Азерота… и теперь я знаю… знаю, откуда он взялся… от тех самых созданий, называющихся «наару».

– Да, от наару он и получен, – подтвердила Ириди. – Один у меня. Еще один получил мой близкий друг. Эти особые дары мы взяли с собой в Азерот, дабы они послужили добру.

– Что сталось со вторым? – явно что-то заподозрив, спросил Крас.

– Похищен с тела моего друга, – негромко отвечала Ириди. – После того, как он был злодейски убит…

– Выходит, он, – нахмурившись, пробормотал дракон в облике мага, – и послужил источником силы, обманувшей чутье самого Малигоса… он-то и внушает опасения, что худшее еще впереди. Так что, Кейлек, неизвестный в плаще… несомненно, эльф крови, ведь, кроме них, подобное мало кому могло прийти в голову… располагает мощью наару. Но, если я верно понимаю тебя, юная Ириди, дело обстоит еще хуже. Ты охотишься за эльфом крови, вооруженным краденой мощью наару, и, вдобавок, изловившим, похитившим дракона пустоты.

– Да.

Жрица почтительно склонила голову перед мудростью Краса. Воистину, он оказался на удивление прозорлив: так все на самом деле и было.

– Тогда остается всего один вопрос, который никто еще не высказал вслух, но сейчас для этого самое время.

Крас сделал паузу, убеждаясь, что оба собеседника слушают со всем вниманием.

– Эльф крови с мощью наару и драконом пустоты в руках… как он, по-вашему, собирается всем этим распорядиться? Полагаю, с ответом мы только что встретились… и предвещать он может только одно – нечто гораздо худшее.

Глава восьмая

Ззераку ярко мерцал в полумраке, но вовсе не по собственной воле. Дракон пустоты ослаб, ужасно ослаб, и нередко думал, что уж теперь-то мучители, наконец, сделают то, о чем он мечтал последние несколько дней. Создание из чистой энергии, он пребывал на пороге полного исчезновения… но чары и волшебные узы всякий раз препятствовали окончательной гибели. Его пленители слишком, слишком нуждались в том, из чего он состоял. Нуждались в его сущности, дабы продолжить эксперименты.

А, главное, почти постоянно нуждались в нем, чтоб прокормить ненасытное порождение того самого, последнего колдовства.

Страх драконам пустоты, можно сказать, неведом, но, угодив в неволю, Ззераку открыл для себя много нового. Вначале – невыразимый ужас в тот миг, когда его вдруг втянуло в чудовищный ларец, с помощью которого он и был тайно доставлен в эти далекие земли. Затем он испытал глубочайшее потрясение, обнаружив, что не может освободиться от магических уз…

И вот теперь пришел черед величайшего страха – страха быть медленно сожранным заживо тварью, порожденной на свет их гнусной магией.

Ззераку привык сеять, а не испытывать страх, и оттого случившееся уязвляло особенно горько, но в то же время страх распалял в нем ярость и жажду мести. Будь у него хоть проблеск надежды, он уничтожил бы похитителей и сам поглотил их волшебную силу.

К несчастью, подобной возможности ему пока не представилось. Снова и снова испытывал он прочность уз, раз за разом убеждался в их нерушимости. Муки, сопутствовавшие попыткам освободиться, казались ничтожными в сравнении с чувством беспомощности, беззащитности перед очередным кормлением.

Вот если только…

Ззераку – создание из чистой энергии, которой и алчет ненасытная тварь.

В голове дракона пустоты зародилась идея. Ее безупречная логика заставила невольно улыбнуться – насколько уж позволяли путы, стянувшие пасть.

Да, скоро они снова явятся кормить свое творение… и теперь Ззераку с нетерпением ждал их прихода.


Неподалеку рыскали драконоры, и это радовало Рома – просто словами не передать как. Взвесив в руке топор, он с удовольствием обнаружил, что замечательно управляется с ним одной рукой. Ну, попадись ему теперь хоть драконид, хоть этот гнусный эльф крови – живо отведают, каков на вкус гнев Бронзоборода!

Он знал: Гренда не спускает с него глаз. Дельная заместительница, дельная… но в последнее время слишком уж озабочена состоянием его духа. Что ж, дело ясное: ей кажется, будто командир все больше и больше приходит в уныние, хотя на самом деле он, Ром, попросту трезво оценивает положение дел.

Вот и сегодняшняя вылазка пришлась ей не по вкусу. Возглавляемый Ромом отряд оказался в угрожающей близости от одной из пещер, что вели в Грим Батол. Ром был полон решимости отыскать какое-нибудь подтверждение тому, что о поражении думать рано. На этот раз его не обмануть никаким колдовством.

Двигались с осторожностью. Люди и прочие расы считают дворфов слишком упрямыми, чтобы учиться на собственных ошибках, но это – всего лишь еще один миф. Порядок патрулирования, заведенный у стражей жуткой дамы, Ром изучил загодя и полагал, что теперь знает и обо всех возможных его изменениях. Теперь-то он не купится на фальшивый патруль, на приманку в ловушке, как в тот раз, когда решил, будто сумел изловить скардина. Уж эти-то караульные окажутся именно теми, кем выглядят, а не эльфом крови в чужом обличье.

Однако для этакой дерзкой вылазки имелась и другая, более важная причина, о которой даже Гренда ни сном ни духом не ведала. Оказавшись в соблазнительной близости от одного из входов в пещеры, Ром надеялся проскользнуть внутрь – пусть даже в одиночку. Настало время узнать всю правду о воплях, доносящихся изнутри, а, не рискуя, на это не стоило и надеяться.

Вдобавок, Ром не считал себя вправе подвергать подобному риску кого-либо, кроме себя самого. В конце концов, никто другой его одержимости не разделял.

Негромкий хруст чьих-то шагов заставил дворфов остановиться. Кое в чем они превосходили драконоров с драконидами: над землей возвышались далеко не так сильно, а значит, легко могли скрыться из виду – особенно в такую темную ночь. Да, видели-то враги превосходно, но Ром ставил на то, что во мраке глаза Бронзобородов видят куда как лучше.

Впереди замаячил громоздкий силуэт – силуэт драконора со щитом и тяжелым мечом. Тому, что он черен, удивляться не стоило: похоже, подружка эльфа крови якшалась с остатками рода Смертокрыла. Однако кираса, защищавшая драконорову грудь, каких-либо знаков, свидетельствующих о верности тому или иному из великих драконов, была лишена. Точно так же обстояло дело и с драконидами – никаких символов, указующих хоть на самого Смертокрыла, хоть на его нелюбимых отпрысков, Ониксию с Нефарианом, хоть на любого другого из знаменитых черных драконов.

Но это для Рома было сущими пустяками. Главное – эти твари по собственному желанию пошли на службу к парочке чародеев. Вот это, вместе с жуткими воплями изнутри, и послужило поводом для немалых тревог.

– Если живьем возьмем, – шепнул он Гренде, – оно и к лучшему. Если придется убить, тоже неплохо. Только б беды не вышло, как в прошлый раз.

Воительница понимающе хмыкнула и подала знак еще одному дворфу. Отряд начал смыкаться вокруг одинокого драконора кольцом.

Чешуйчатая тварь, заметив что-то, призывно заворчала. Из пещеры, от самого входа, немедленно откликнулась другая.

– Ложись! – шепотом скомандовал Ром.

Едва Гренда успела предостеречь остальных, наружу выступил еще один драконор.

Ром подождал появления других стражей, но нет, эти двое оказались единственными. Мрачно заулыбавшись, он поспешил отвернуться, пряча улыбку от Гренды. Пещера манила к себе неодолимее прежнего. Конечно, справиться с двумя драконорами – дело нелегкое, но в своих закаленных бойцах Ром был вполне уверен.

Однако не успел он подать сигнал, как то же самое, что изначально привлекло внимание первого стража, заставило драконора направиться прочь от дворфов. Раздосадованный, Ром затаил дух: четвероногая тварь отходила от превосходного места для засады все дальше и дальше, а он-то надеялся, что второй страж присоединится к первому именно здесь.

Увы его надежды рассыпались в прах. Второй страж рысцой устремился вдогонку за первым, а тот, изготовив оружие к бою, приблизился к небольшому скоплению засохших дубов. Ром огляделся в поисках своих бойцов, гадая, кто из них мог послужить причиной столь пристального внимания стражей именно к этому месту…

И тут из горла первого драконора словно бы выросло древко стрелы. Рядом с первой стрелой, свистнув, вонзилась еще одна.

Но драконор только слегка покачнулся, а затем с рыком выдернул стрелы из толстой шкуры. Тем временем второй страж поравнялся с ним, и оба во всю прыть ринулись к рощице.

В первое чудище угодила еще стрела. Поначалу Ром счел этот ход пустой бравадой, но всего миг спустя изменил свое мнение. В то время как стрела отвлекла драконора, кто-то высокий и стройный спрыгнул с ветвей на землю и полоснул огромную тварь поперек груди пылающим мечом, тут же оживившим в памяти дворфа неприятные воспоминания об утраченной кисти.

Драконор зашипел от боли, смешанной с изумлением. Шкура его была исключительно прочной, и то, что какой-либо меч так запросто, вмиг рассек ее, ошеломляло. Однако страж быстро пришел в себя и обрушил на врага тяжелый топор.

Топор, однако ж, оказался не таким прочным, как драконорова чешуя. Второй удар стройного и гибкого воина рассек оружие надвое. Страж, зарычав, потянул вперед массивные когтистые лапы и бросился на хрупкого противника, явно рассчитывая смять, сокрушить его собственной тяжестью.

Однако сравниться с врагом в проворстве он не сумел: тот, ловко отпрыгнув в сторону, чиркнул мчащегося на него великана по горлу острием магического клинка.

Едва не отрубленная, голова драконора запрокинулась назад, словно страж в изумлении уставился в небо. Не сразу понявшее, что гибнет, огромное тело, не прерывая атаки, пробежало еще с полдюжины шагов и только после пало на землю.

При виде столь театрально поверженного товарища второй драконор изумленно разинул пасть, но тут же опомнился: призрачный воин рванулся к нему. Не успело тело первого стража осознать собственную гибель, как оба бойца обменялись несколькими ударами. Оружие этого драконора не светилось во мраке, но оказалось достаточно прочным, чтоб устоять против магии, источаемой мечом новоприбывшего.

– Что делать будем? – в нетерпении спросила Гренда.

– На помощь пойдем! – проворчал Ром.

Решение это было продиктовано вовсе не бескорыстием. Едва убедившись, что исход боя решен, предводитель дворфов намеревался ускользнуть в ту самую вожделенную пещеру.

Драконор и его противник медленно двинулись по кругу, и тут Ром начал догадываться, с кем довелось столкнуться четвероногой твари. Эльф, но на эльфа крови с виду вроде бы не похож. То, что удалось разглядеть, больше напоминало…

Из-под откинувшегося на спину капюшона плаща каскадом рассыпались по плечам серебристо-белые пряди длинных волос. О том, что перед ним женщина, Ром пару секунд назад уже догадался. Вдобавок, с оружием она управлялась умело, как и положено всякому следопыту из высших эльфов…

Вот только высших эльфов на свете оставалось – всего ничего.

Невзирая на тьму, Ром знал, что за наряд на эльфийке под плащом. Кожаные сапоги по колено. Зеленые, цвета лесной листвы штаны и блуза с подогнанной по фигуре кирасой поверх. Руки до самых локтей затянуты в тонкие перчатки, ничуть не мешающие натягивать тетиву второго ее излюбленного оружия, лука.

Мало этого: теперь, увидев ее вблизи, Ром знал даже ее имя. Это имя врезалось в его память навеки – ведь она тоже немало сделала для победы над орками Грим Батола.

– Вериса Ветрокрылая, – проворчал он себе под нос. – Так-так… Грим Батол созывает к себе призраков…

Однако перед ним появился вовсе не призрак, и он это понимал. Нет, с тех пор она стала женой того самого волшебника, Ронина, это Рому было известно. Одного он никак не мог уразуметь: ей-то что здесь понадобилось?

Уж не значит ли это, что и Ронин где-то рядом?

Тем временем на драконора скопом бросились прочие дворфы. Убедившись, что против них и Верисы драконору уж точно не выстоять, Ром понял: пора.

Ускользнув от своих, командир дворфов направился ко входу в пещеру. Времени оставалось в обрез: на счастье, второму стражу пока не хватало дыхания, чтобы позвать на помощь.

Ром полез вверх, к пещере. Дворф, он нутром чуял, где лучше, надежнее всего укрыться. Двигаясь с оглядкой, он проникнет в недра горы и там, наконец-то, отыщет того, кто издает эти самые…

Планы его пресекли на корню тревожные сполохи в глубине пещеры. Что предвещает это сияние, Ром знал, а вступать в бой было не время.

Негромко выругавшись, он повернул назад. Следовало отступать, но до победы над вторым драконором об этом нечего было и думать. Драконор упал на колени, но продолжал бой, невзирая на полдюжины очевидных ран.

Зажав в зубах рукоять топора, Ром прыгнул – насколько уж дворфу это под силу, – приземлился на круп драконора и поднялся. Покрепче обхватив ногами бока чудовища, он вскинул топор и вонзил лезвие в спину врага.

Топор едва-едва оцарапал чешуйчатую шкуру. Отшвырнув прочь кого-то из дворфов, драконор потянулся назад, к Рому. Длинные когти мелькнули в дюйме от его носа, но дальше драконор дотянуться не мог.

Тем временем эльфийка снова взмахнула мечом и рассекла мускулистое плечо монстра. Огромная тварь обернулась к ней.

Скрипнув зубами, Ром нанес новый удар. Направленный рукой опытного воина, топор угодил точно в то же самое место.

На этот раз лезвие вошло глубже. Из раны толчком выплеснулась густая темная жидкость.

Страж содрогнулся. Гренде с еще одним дворфом удалось нанести ему небольшие, однако серьезные раны в бок, а высшая эльфийка отсекла драконору палец.

Ром снова вогнал топор туда же, куда и прежде.

Драконор, задрожав, рухнул с ног, а Ром едва ли не кубарем скатился с его спины, чудом не выпустив из рук топора.

– Идем-ка отсюда, да поживее, – негромко пророкотал он.

Эльфийка во все глаза уставилась на него.

– Ром?..

– Трогательные встречи, леди Вериса, до лучших времен подождут! Сюда вот-вот кое-кто явится, и дожидаться его не стоит!

По счастью, эльфийке хватило здравого смысла кивнуть и двинуться следом. Видя это, окружавшие их дворфы оторопели.

– И эльфийку крови с собой берем? – изумилась Гренда.

– Я не из эльфов крови! – с яростью, совершенно не свойственной ее сородичам, прорычала Вериса. – Я – следопытка из рода высших эльфов, и останусь ей навсегда!

– Не время болтать! – буркнул Ром. – Живее!

Едва они сдвинулись с места, в устье пещеры замерцал свет.

– Что это? – приостановившись, спросила Вериса.

Командир снова негромко ругнулся.

– Шевелись леди Вериса, шевелись!

Держаться вровень с Ромом для Верисы не составляло труда. Мало этого, он совсем запыхался, а она словно бы вовсе не напрягала сил.

Осмелившись оглянуться, Ром увидал, что свет мерцает уже снаружи, а источает его посох, увенчанный крупным кристаллом. В руках же посох держал не кто иной, как тот самый эльф крови. Выступив из пещеры, он огляделся, но в сторону бегущих дворфов и их новой спутницы даже не посмотрел.

Еще миг, и эльф крови со своей зловещей игрушкой скрылся из виду, заслоненный пригорком, но замедлять шаг Ром и после этого поостерегся. Дворфы бежали со всей резвостью, на какую только были способны их короткие толстые ноги. На бегу Ром то и дело встревоженно озирался: казалось, жуткий эльф крови вот-вот настигнет их, но всякий раз взгляду его открывалась одна только ночная темень.

Лишь много времени спустя Ром счел опасность оставшейся далеко позади. До потаенного входа в туннели оставалось всего-навсего несколько ярдов. Ведя за собой следопытку, командир дворфов шагнул к нему.

– Ром из клана Бронзобородов, – пробормотала Вериса, а командир дворфов стукнул рукоятью топора по огромному валуну.

Валун скользнул в сторону, открывая ход вниз.

– Леди Вериса… сказал бы я, что рад видеть тебя, но когда дело касается Грим Батола, ни о какой радости и речи не может идти.

С этими словами он указал ей на вход, приглашая спускаться. Конечно, ростом эльфийка намного превосходила любого из дворфов, однако, благодаря природной стройности тела, легко проскользнула внутрь.

Ром оставался снаружи, пока последний из соратников не сошел вниз, а прежде, чем спрыгнуть за ними, в последний раз оглянулся назад. Нет, никакого свечения… Удовлетворенно кивнув, он вернул камень на прежнее место.

Вериса, присев едва ли не на корточки, пристально изучала стены туннеля.

– В этих краях очень много помех для магии.

– Да, земля здесь на многие мили вокруг нашпигована гроздьями вот этих кристаллов.

Вериса потрогала ближайшую гроздь, выступавшую из стены.

– Любопытно. На вид – совершенно обычные… но я никогда не видела подобных вещей в таких несметных количествах.

– Скажи, леди Вериса, спасибо, что здесь их хватает, не то этот зверюга, эльф крови, давно бы нас отыскал.

Оставив последнее замечание дворфа без внимания, эльфийка ухватилась за другую часть его ужасающего заявления.

– Эльф крови! Ты его видел? Он – там, в Грим Батоле?

– Точно так, в Грим Батоле объявился эльф крови! И, вдобавок, какая-то дамочка в черном! Там они прячутся, оба…

Следопытка опустилась перед Ромом на корточки. Большой ценитель внешности соплеменниц, он, однако ж, невольно восхищался ее диковинной красотой… и не мог не отметить таящуюся за нею жуткую тревогу эльфийки.

– Вот об этом-то эльфе крови я и хочу услышать! Подумать только, ведь совсем рядом была… Да, это он, больше некому. Скажи, ты… ты видел его вблизи?

В ее мелодичном голосе слышался нешуточный гнев. Ром с хриплым смехом показал ей обрубок запястья.

– Как раз перед тем, как этот треклятый драконид руку мне отрубил, я стоял от него не дальше, чем сейчас от тебя.

– Опиши его!

– Он… эльф крови, как эльф крови!

Любой дворф на том бы и успокоился, но Верисе явно требовалось нечто большее. Ром напряг память, восстанавливая подробности, и, как уж сумел, описал ей и форму лица, и тон голоса, и даже глаза, мерцающие зеленым огнем. Ему все это особо узнаваемым не казалось, но чем больше он говорил, тем холодней становился взгляд следопытки.

– Довольно, – наконец сказала она, ненадолго прикрыв глаза, призадумавшись, а после снова подняв взгляд на Рома. – Да, это он. Больше некому.

– Кто «он»? Думаешь, ты его знаешь?

Не успел Ром договорить, как ему отчаянно захотелось прикусить язык. Вполне возможно, она действительно знала этого эльфа крови – ведь их гнусное племя вело род именно от высших эльфов. Приняв обычаи демонов, чтоб биться с демонами – да что там, буквально вытягивая из демонов магическую силу, будто пиявки, – они стали навеки проклятыми и для людей, и для дворфов, и для немногих из высших эльфов, сохранивших верность старым обычаям. Может статься, этот эльф крови был старым другом Верисы, а то и соратником по службе в следопытах! Неудивительно, что она на него в обиде…

– Да, этот эльф крови мне знаком, – наконец ответила Вериса. – Прекрасно знаком. Я иду по его следу с той самой ночи, когда он пытался похитить моих сыновей, Гирамара и Галадина.

– О, боги! – Сам Ром потомством еще не обзавелся, но полагал, будто во всем свете не найти больших чудовищ, чем те, что охотятся за детьми. – Твоих сыновей? Но кто мог осмелиться на похищение рожденных тобою и… и Ронином Дрэйг’сифалом?

Этим именем – Дрэйг’сифал, то есть, Драконье Сердце – легендарного волшебника теперь называли многие.

– Ронин в последнее время был очень занят, – без затаенного недовольства, будто нечто само собой разумеющееся, пояснила Вериса. – Возрождение Даларана – дело нешуточное.

Этого она растолковывать дальше не стала: о разрушениях в Даларане прекрасно знали даже дворфы.

– Ну, а сама я… этот эльф крови точно знал, как укрыться именно от меня.

– Тоже следопыт… то есть, бывший, конечно, да? Так я и думал.

Но Вериса словно бы его не расслышала. Казалось, она целиком отдалась собственным мыслям. В отсветах зажженных дворфами факелов ее глаза засверкали ярчайшей, ослепительной синевой.

– Ронин окружил нас защитными чарами – против тех, кто мог жаждать мщения или просто счесть нас опасными для себя. Довольно долгое время нужды в этих чарах не возникало почти никакой, и потому я стала слишком беспечной.

– Беспечной?

– Да… беспечной. Я, следопытка, обрела вкус к семейной жизни и к радостям материнства. И вот, когда защитные чары забили тревогу, я едва не замешкалась. Ворвалась и обратила его в бегство за миг до того, как он успел улизнуть с детьми!

– А что же… что же ему занадобилось от детишек? – удивилась Гренда.

– Что может быть нужно от детей могущественного волшебника и высшей эльфийки любому искателю магии? От детей с такой многообещающей родословной? – в свою очередь спросил Гренду Ром.

Оба вопроса – чисто риторические – были исполнены неподдельного ужаса.

– Да, – кивнула Вериса, – я тоже так подумала. И потому поняла: рано или поздно он явится снова… а значит, его нужно выследить, чего бы это ни стоило. Ронин… – Она покачала головой. – Ронин при всей его занятости спал не более моего. Пока все это не кончится, ни мне, ни ему не будет покоя. Жалеем мы только о том, что нам пришлось разделиться, пойти по разным следам, хотя вот это помогает нам общаться друг с другом.

Из-под ее кирасы появился на свет треугольной формы талисман с синим самоцветом посередине. Висел талисман на цепочке, надетой Верисой на шею.

– Знакомо выглядит… хоть и не совсем.

– Да. Тот талисман, о котором ты вспомнил, Ронин оставил себе и слегка переделал.

Ром крякнул от удивления.

– И давно ты в последний раз через эту штуку с волшебником разговаривала?

– День назад.

– Ну, так здесь она работать не будет – все из-за тех же кристаллов. Если бы не они, этот эльф крови уже в затылок бы нам дышал.

Вериса нахмурилась и спрятала талисман под кирасу.

– Невелика беда, а может, даже и к лучшему. Теперь я знаю: он здесь. Теперь Зендарин заплатит за все.

В ее голосе вновь зазвучала ненависть.

– Зендарин? – переспросил Ром. – Похоже, ты хорошо его знаешь.

Улыбка Верисы оказалась так же мрачна, как и тон ее голоса. Ладонь ее нежно коснулась эфеса меча.

– Лучше кого бы то ни было, не считая сестер – ведь его семья тоже звалась Ветрокрылыми, так как мой и его отцы были братьями. И, хотя мы одной крови… омерзительной тяге кузена к магической мощи я положу конец, даже если это будет стоить мне жизни.


– Что-то неладно, мой дорогой Зендарин? – с легкой усмешкой осведомилась дама в черном.

– Возможно, тебя заинтересует вот это.

Зендарин указал концом посоха на пол, рядом с тем местом, где она изучала еще одно яйцо.

Согнувшиеся под тяжестью груза скардины охотно сбросили с плеч мертвые тела двух драконоров: эльф крови приказал им волочь трупы сюда с того самого места, где их нашли. Покончив с этим, чешуйчатые коротышки поспешили убраться подальше.

– Мертвых драконоров я уже видела. Может быть, ты позабыл, что вокруг кишат дворфы, с которыми тебе еще предстоит разделаться, как подобает?

Оставив это замечание без ответа, Зендарин ткнул один из трупов сияющим концом посоха.

– Вот этот был убит дворфом при помощи еще полудюжины дворфов, судя по множеству мелких ран. А этот…

Зендарин Ветрокрылый указал на второе тело.

– А этого прикончил обладатель оружия немалой мощи. И ростом он был много выше крысенышей-Бронзобородов.

Женщина повернулась к нему обожженной половиной лица.

– И отчего же это все должно пробудить во мне особенный интерес?

– Ты сказала: он – тот, чьего появления ты ждешь – близко! Разве все это не значит, что он, наконец, здесь?

Одетая в черное женщина рассмеялась. Смех ее леденил в жилах кровь.

– И это – лучшее, что он, по-твоему, мог бы предпринять? Мой дорогой Зендарин… появится он куда более незаметно, тонко, и в то же время – в манере, куда более впечатляющей!

– Так что же…

Но тут Зендарин запнулся на полуслове: пройдя мимо него, дама в черном принялась осматривать мертвое тело. Изящные длинные пальцы скользнули вдоль туловища, дольше всего задержавшись у горла, и чародейка заулыбалась, откровенно восхищаясь мастерством неведомого бойца.

– Работа умелого воина, – заметила дама в черном. Внезапно ладонь ее окуталась алым светом, вновь потянулась к рассеченному горлу. – Из тех, кто легко отыскивает самое уязвимое место.

– Что ты делаешь?

– Ищу частицу истины, – отвечала она, выпрямляясь во весь рост. Алое сияние угасло, и собеседница Зендарина простерла руку к нему. – И истина гораздо ближе, чем ты можешь подумать.

Загадок Зендарин не любил, если только не сам их загадывал.

– Если ты что-то знаешь, так выкладывай же, не тяни!

Брошенный ею взгляд немедленно заставил эльфа крови втянуть голову в плечи.

– Вспомни, с кем говоришь, а затем поразмысли над тоном, как следует! Пусть я готова стерпеть от тебя немалое непокорство, но и моему непревзойденному терпению есть предел.

Зендарин благоразумно промолчал и почтительно склонил голову.

– Вот так-то лучше.

С этими словами чародейка протянула руку в сторону мертвых тел. На раскрытой ладони вспыхнул, взвихрился огненный шар. Отправленный в полет к трупам, он разделился надвое, и два шара меньших размеров разом ударили в цель. Охваченные буйным пламенем, трупы в считаные секунды сгорели дотла.

Дама в черном повела носом, сделала глубокий вдох, и глаза ее заблестели от мрачного удовольствия.

– О-о, какой аромат… разве он тебе не по нраву?

– Но ответ для меня у тебя найдется? – напомнил эльф крови.

Взмахом другой руки чародейка отправила в полет пепел. Вылетев из подземелья, прах драконоров канул вниз, в необитаемые глубины Грим Батола. На полу осталась лишь небольшая вещица… наконечник стрелы.

– Подними-ка, – велела чародейка.

Зендарин молча повиновался.

– Не кажется ли он тебе знакомым?

Эльф крови глумливо усмехнулся.

– Работа высших эльфов!

– Да, но это не все. Я узнаю́ его, и тебе тоже бы следовало.

– Сейчас…

Зендарин повертел наконечник в руках, присмотрелся к нему. Сделан он был не из камня – скорее, из белого жемчуга. Мало этого, поражать цели он мог много лучше любых стрел, изготовленных смертными.

– Талассийская работа! А вот это – знак особого отличия, знак благосклонности самого командующего следопытами Луносвета! Выходит, расправиться со стражами помог не эльф крови… здесь побывал кто-то из уцелевших следопытов…

– Мимолетные стадии эволюции эльфов, на мой взгляд, к делу не относятся, – отрезала дама с изуродованным лицом, не сводя с него пристального взгляда. – Полагаю, ты точно знаешь, кто за это в ответе. Вот теперь дело вправду принимает интересный оборот.

– Пустяки это все, – проскрежетал эльф крови, отшвырнув наконечник прочь, точно тот обжег ему руку. – И пустяками останется… об этом я позабочусь.

– Да уж, будь добр, позаботься. Нам ничто, абсолютно ничто не должно помешать, – сказала чародейка, по-прежнему глядя эльфу крови прямо в глаза. – Ты не настолько важен для моих устремлений.

С этим она отвернулась и вновь принялась изучать яйцо. Оставленный без внимания, будто какой-то скардин, Зендарин пришел в ярость, однако скрыл свой гнев под маской равнодушия. Вдобавок, ему и без того было на ком выместить злобу. От роду импульсивная – что лишний раз доказала интрижка с тем самым волшебником и порожденные оной многообещающие ублюдки, – она, скорее, явится по его душу сама, чем будет дожидаться, пока у него не отыщется времени вернуться за ее юными дарованиями.

«Ну что ж, кузина, так оно даже лучше, – думал Зендарин, покидая логово своей госпожи. – Возможно, ты откроешь передо мною иной путь к вожделенной магической мощи… не столь опасный, без необходимости с кем-либо делиться, без необходимости кому-то кланяться…»

По подземельям эхом разнесся оглушительный рев. «Дитя» снова проголодалось. Внезапно заинтересовавшейся иными аспектами его роста, госпоже – ни с того ни с сего, без каких-либо разумных объяснений – вздумалось приостановить кормления. Однако оба сошлись на том, что к следующему вечеру он будет накормлен досыта. Зендарин даже согласился пожертвовать ради этой кормежки частью силы, заключенной в посохе – с тем, чтобы поглядеть, не ускорится ли развитие в их творении кое-каких определенных особенностей.

«Еще немного… еще немного я ее потерплю, – решил он. – А уж затем смогу разделаться и с нею, и с тобой, кузина, и не только пожать плоды трудов и времени, потраченного в этих унылых местах, но и завершить замыслы, касающиеся твоих мелких выродков…»

Эльф крови осклабился, сам мучимый голодом. Скоро, скоро волшебные силы потекут к нему в таком изобилии, что он забудет об этом голоде навсегда.

Скоро и он наестся… наестся магией досыта.

Глава девятая

Пока они с осторожностью двигались к цели, Ириди успела узнать много нового и о Кейлеке, и об истории Анвины. Подобно Красу, неприметности ради оставшийся в облике полуэльфа, юный синий дракон рассказывал обо всем весьма охотно. Ириди понимала: одна из причин тому – ее сдержанность и род занятий, но, возможно, ему вдобавок хотелось побольней уязвить этим рассказом старшего из драконов.

– Она была самой невинной душой – да, душой – на всем белом свете, – со светлой тоской во взгляде рассказывал Кейлек. – Никакого лукавства. Никакого притворства. Была она той, кем была… пусть даже на самом деле являлась совсем не той, кем казалась.

Тут он бросил взгляд в сторону Краса, шедшего на пару шагов впереди. С тех пор, как они снова двинулись в путь, древний дракон не проронил ни словечка. Отчего – потому ли, что целиком сосредоточился на волшебной защите для всех троих, или просто не зная, чем смягчить обиду спутника – этого дренейка сказать не могла.

Кейлек повел рассказ о первой встрече с Анвиной, отыскавшей его после того, как охотники на драконов, возглавляемые мстительным дворфом по имени Харкин Гримстоун и нанятые Дар’Кханом под чужой личиной, едва не изловили его и не прикончили. Сам Дар’Кхан тоже приложил руку к изначальному уничтожению Солнечного Колодца, хотя стремился попросту овладеть его силой. В то время он еще не знал, что после быстрого осквернения и истощения Солнечного Колодца его господином, Артасом, волшебные энергии источника не рассеялись без остатка. Многие его силы спаслись и, спустя некоторое время, начали вновь собираться вместе – в дальних-дальних краях.

Но настал день, когда слияние их почуял и Дар’Кхан. Почуял и повел туда отряд Плети.

Однако поначалу никто не понимал, что ключ ко всему – Анвина. Неподалеку вывелось из яйца крохотное создание, странная помесь дракона с летучим змеем. Анвина сразу же подружилась с дракончиком и, в обычной для себя манере, назвала его Рааком – примерно такие звуки он издавал.

Тут Крас, пусть не замедляя шага и даже не оглянувшись, наконец-то вмешался в разговор.

– А-а, Раак. Летает еще?

– Раак исчез сразу же после ее исчезновения. Я думал, он отправился сообщить тебе, что твоим тревогам конец.

Вот теперь Крас оглянулся назад, хоть и совсем ненадолго. Лицо его оставалось бесстрастным, однако Ириди чувствовала: от бесстрастия он далек.

– Я, Кейлек, всем обитателям Азерота желаю только добра, а Раак ко мне не возвращался.

– Хм-м-м! Значит, у малыша куда больше здравого смысла, чем я думал.

– Раак мне больше не принадлежал. Он пожелал остаться с Анвиной.

Юный дракон зло сдвинул брови.

– И в этом он был не одинок.

– Что же случилось после того, как Раак появился на свет? – вмешалась жрица, опасаясь начала великой ссоры. Для злости и старых обид здесь уж точно было не место.

В ответ Кейлек поведал ей историю, полную приключений, и горестей, и надежд. Вдвоем с синей драконицей, Тири, они отправились искать волшебника по имени Борел. Поиски привели их на мельницу Таррена, где они были встречены не только бывшим паладином Джорадом Мейсом, в судьбу коего также вмешался таинственный Борел, но и Дар’Кханом во главе воинства Плети. После битвы, в которой Тири вроде бы испепелила Дар’Кхана дотла, все трое, прихватив с собой Джорада, отправились к Заоблачному Пику, дабы найти там двоюродного брата раскаявшегося Харкина Хмурого Камня, дворфа, способного снять магические ошейники, надетые Дар’Кханом на Кейлека и Анвину. После этого – так полагали путники – всем их невзгодам настанет конец.

Но дворф Логги оказался пленником еще одной безумной твари, коварного барона Валимара Мордиса из Отрекшихся. Более ли менее догадавшись, кто такова Анвина, он попытался воспользоваться ею для умножения мощи реликвии под названием «Сфера Нер’зула», ужасного шара, позволяющего поднимать на ноги огромных размеров нежить. С его помощью Мордис уже возродил к жизни ледяного змея, неупокоенного дракона.

– Только чудом спаслись мы от Мордиса и от Плети, – пробормотал Кейлек. – И благодаря не кому-нибудь – таурену. Чтобы остановить бывшего господина, Траг пожертвовал жизнью.

– И после этого все было хорошо? – предчувствуя, что дело, скорее, обернулось как раз наоборот, спросила Ириди.

– Ни в коей мере, – подтвердил ее опасения синий дракон. – Логги погиб, а Анвину похитил… похитил Дар’Кхан.

Похитив Анвину, считавшийся мертвым высший эльф утащил ее туда, где изначально находился Солнечный Колодец. Остальные последовали за ним, но, как ни старались они спасти подругу, в конечном счете это Анвина спасла их всех. В то же время им довелось столкнуться и с загадочным Борелом, чьи происки Кейлек явно считал причиной большей части случившихся бед.

Кем этот Борел оказался на самом деле, догадаться было нетрудно.

– А этот волшебник… этим волшебником, верно, был ты, Крас?

– Конечно же, это был он! У него тысяча имен и тысяча личин! Он совал нос во все, начиная, по крайней мере, с падения ночных эльфов более десяти тысяч лет тому назад! Он только и делает, что влезает во все, что только можно, и горе всякому, кто будет втянут в его козни!

Крас обернулся. Лицо его оставалось бесстрастным, однако глаза полыхнули огнем. Ириди невольно сделала шаг назад, и даже Кейлек, ошеломленный, умолк.

– Я помню по имени каждого из отважных людей, эльфов, дворфов, тауренов, земельников, орков, драконов и представителей иных рас, к чьей помощи вынужден был прибегнуть за многие сотни лет! Я помню их всех в лицо, и помню, каким образом многие из них погибли! Всякий раз, как я засыпаю, имена их звучат в моих сновидениях, одно за другим, и я скорблю об их храбрых душах!

Вокруг дракона в облике мага затрещали искры – невольное проявление чувств, копившихся на сердце тысячи лет.

– И если бы всех их возможно было вернуть назад ценой моей жизни, я бы, Калесгос, пожертвовал собой без раздумий, на этот счет можешь не сомневаться! Вспомни: среди наших же павших сородичей многие были моими собственными сыновьями и дочерьми…

Крас поник головой. Оба они замерли лицом к лицу, будто бы продолжая безмолвный, не слышный со стороны разговор. Затем старый дракон развернулся вперед и снова двинулся в путь. Кейлек на миг задержался, но тут же опомнился и вместе с Ириди зашагал за ним следом.

О порожденной их ссорой тревоге дренейка не обмолвилась ни словцом. Им и без того угрожала опасность оказаться замеченными, а спор меж драконами – особенно выпущенные во время спора на волю магические силы – лишь многократно увеличивал эту опасность. Но все же Ириди предпочла помолчать, опасаясь, как бы оба снова не завели речь о своих разногласиях.

Да, жрице очень хотелось узнать еще многое о Кейлеке и о его глубокой преданности Анвине – особенно о том, что с ними произошло до ее самопожертвования. Однако, во-первых, пускаться в расспросы с ее стороны было бы невежливо, а во-вторых, ей самой требовалось сосредоточиться на путешествии.

Но Кейлек, очевидно, не смог удержать воспоминаний при себе, пусть даже перестал перемежать их упреками в адрес красного дракона.

– После того, как Анвина… после этого я вернулся к своим, – негромко сказал он Ириди. – Но долго в пещерах не выдержал. Казалось, там всюду так тесно… Я затевал драку за дракой, а синие драконы бьются не только клыками да когтями: в бою мы прибегаем и к магии. В конце концов мой повелитель, Малигос, обратил на это внимание и понял, что больше я оставаться среди них не могу. Возможно, его поручение оказалось подарком судьбы… или проклятием, – добавил он, не сводя глаз со спины Краса. – Я знаю, Кориалстраз, что случилось с вашими, приставленными стеречь Грим Батол. И, что бы ни разделяло нас, молюсь, чтоб среди пострадавших сильнее прочих не оказалось тех, кто тебе особенно дорог.

– Считай, что твоя забота оценена по достоинству… и – да, кое-кого из них не минуло самое худшее.

Кейлек хотел сказать что-то еще, но Ириди вдруг насторожилась, почувствовав резонанс, по-настоящему знакомый лишь ей одной.

Кто-то воспользовался тем, вторым посохом наару… и жрица слишком, слишком хорошо понимала, зачем.

Она поспешила отправить прочь свой, но было поздно. Большой кристалл ярко вспыхнул, и вовсе не по ее воле.

– Что ты делаешь? – начал было Кейлек.

Посох рванулся из рук, утрачивая осязаемость, словно бы растворяясь в воздухе. Удержать, удержать полученный дар и руками, и силой духа – больше Ириди даже помыслить ни о чем не могла. Не смела отвлечься даже на то, чтобы предостеречь остальных.

Однако Крас – пусть лишь отчасти, – но понял, что случилось с дренейкой.

– Кейлек! Он тянет к себе ее посох! Этого нельзя допустить!

Юный воин вцепился в посох Ириди. Вокруг него засияла синяя аура. Скрипнув зубами, Кейлек расширил ауру, окутывая ею и дар наару.

Но окружавший кристалл ореол вспыхнул ярче прежнего. Озаренный им, синий дракон вскрикнул и рухнул на землю.

В тот же миг посох едва не вырвался из рук жрицы. Чтоб удержать его при себе, Ириди пришлось напрячь все силы духа и тела, пустить в ход всю свою выучку.

Тут на ее пальцы легли руки Краса. Рослый маг в длиннополых одеждах смежил веки. Сияние кристалла в точности так же, как Кейлека, окутало и его, но дракон в облике мага только натужно закряхтел. Понимавшей, какие силы пущены в ход, дренейке оставалось только дивиться его выносливости, памятуя о том, что ему совсем недавно пришлось пережить.

Ауру кристалла начал одолевать, поглощать алый свет. Не прошло и нескольких секунд, как Крас не только оттеснил враждебную волю назад, к посоху – его старания придали Ириди тот самый импульс, которого ей не хватало. Собравшись с силами, дренейка присоединилась к дракону в облике мага, и вместе они окончательно пресекли коварные попытки эльфа крови удвоить нечестную добычу.

Атака сошла на нет. Хором ахнув, жрица и Крас с облегчением перевели дух.

– Спа… спасибо тебе, – выдохнула Ириди.

Крас смерил ее пристальным взглядом.

– Все в порядке? Посох тебе повинуется?

– В порядке. Повинуется.

Однако на всякий случай она убрала посох, отправив оружие в пространство, до конца постижимое лишь для наару, откуда его не призвать никому, кроме нее самой.

По крайней мере, на это жрица надеялась всем сердцем. Подобной попытки, причем едва не завершившейся успехом, Ириди от эльфа крови не ожидала. От других она слышала, что эльфы крови – вовсе не обязательно чародеи, но этот, очевидно, ремеслом своим владел мастерски… или же располагал огромным количеством краденой волшебной силы. Так ли, иначе, а теперь дренейка поняла, насколько была беспечна. Одна, сама по себе, Ириди уже рассталась бы с творением наару.

А скорее всего, и с жизнью.

Тут она с тревогой вспомнила о Кейлеке, только-только поднявшемся на ноги. Бросив взгляд на Краса, а затем на нее, он буркнул древнему сородичу:

– Рядом с тобой, как всегда, все непросто?

– Случись в кои-то веки иначе, я бы ничего лучшего себе не желал.

Жрица шагнула к синему дракону.

– Позволь-ка взглянуть на твою руку.

– Все в порядке, – заверил он, показывая ей ладонь. Последние следы колоссального ожога исцелились, исчезли сами собой. – Вот, видишь? Бояться нечего.

Однако Ириди на том успокаиваться не спешила. Взяв его за руку, она легонько коснулась пальцем ладони.

Кейлек слегка поежился.

– Что это ты сейчас сделала?

– Ничего особенного. Всего лишь нашла место проникновения заключенной в посохе силы. Мне нужно немного времени, и все будет хорошо.

– Но я залечил ожог.

– Ты исцелил тело, но тем самым запер часть этой силы в себе. А распространяться внутри ей совсем ни к чему.

Подняв свободную руку, жрица вновь призвала к себе посох. Кейлек потянул ладонь на себя.

– Опять эта штука?

– В писаниях сказано: что порождает недуг, может и исцелять его. Пожалуйста, потерпи. Все будет в порядке.

Если, конечно, эльф крови сейчас не повторит попытку… но об этом Ириди не стала говорить вслух.

Кейлек поморщился, однако позволил ей коснуться ладони навершием посоха. И, стоит отдать ему должное, ни словом не возразил, когда Ириди уколола острым кристаллом в нужное место.

Кристалл вспыхнул и тут же угас.

Из ранки в ладони дымком заструились наружу тонкие прядки волшебной силы, напоминающие ту ауру, что окружала кристалл.

– Во имя владыки магии! – выдохнул Кейлек. – А я-то ее в себе и не чувствовал…

– Вот именно, – только и сказала дренейка.

Едва волшебная сила без остатка исчезла в кристалле, она отвела посох от пострадавшей ладони.

– А ранку, если угодно, можешь исцелить сам.

Так Кейлек и сделал. Тем временем Ириди снова отослала посох прочь, и только после того, как он исчез, сумела вздохнуть свободнее.

– И что теперь? – спросил Кейлек.

И тут, как будто в ответ ему, кто-то – кто-то совсем неподалеку от них – завыл.

На его вой откликнулись воем новые голоса. Казалось, протяжные завывания доносятся разом со всех сторон…


Ззераку сгорал от нетерпения. План у него имелся, но возможности воплотить его в жизнь пока что не представлялось. Чародейка с пособником-эльфом ни с того ни с сего взяли да прекратили кормить свое детище. Ожидание едва не сводило Ззераку с ума.

Внезапно дракон пустоты осознал, что он не один. Тот, другой, сумел спрятаться от взглядов скардинов (так назывались зловредные чешуйчатые коротышки, это Ззераку наконец-то запомнил), но не от его острого чутья. Но, разумеется, связанному, применить это открытие ему было некуда.

Перед глазами возник, замаячил призрак, то появлявшийся, то исчезавший. Еще немного, и он примет определенный облик…

А-а, тот самый эльф. Эльф крови.

Создание по имени Зендарин.

Да ты в какой-то мере можешь меня разглядеть! – удивился призрак. – Феноменально! Как ни велика сила посоха, ты меня, пусть не слишком отчетливо, однако же видишь. Так-так.

Дракон пустоты поднапрягся, вытесняя из головы этот голос, раздражавший мысли настолько же, насколько воткнутая поглубже острая булавка наверняка раздражала бы бренную плоть эльфа крови.

Ну, полно, полно, дружок, – глумливо продолжал Зендарин. – Все это продлится недолго и останется между нами, верно?

Вот это было уже любопытнее. Его личные притязания Ззераку чувствовал и даже до определенной степени мог оценить.

Давай-ка поглядим, что из тебя можно выкачать…

Во мраке Ззераку удалось различить странный посох, наверняка сработанный не эльфом крови. Скардины не замечали даже его сияния. Определенно, затея этого эльфа не придется его хозяйке по нраву.

А ведь почти получилось, – продолжал его мучитель, обращаясь, скорее, к себе самому. – Почти в руках был, да только те, что идут с нею, вмешались. Значит, нужно побольше… и, думаю, ты сможешь мне ее дать…

Как дракон пустоты и ожидал, Зендарин тоже хотел подкрепиться его волшебной силой. Да, посох заключал в себе немалую мощь, но, очевидно, для неведомых замыслов эльфа крови ее оказалось мало.

Ззераку едва сумел скрыть торжество. Возможно, с ним удастся проделать то же, что дракон пустоты приготовил для их творения.

Призрак придвинулся ближе, нацелил на Ззераку кристалл…

Вдруг Зендарин развернулся и с яростной руганью, встряхнувшей разум дракона пустоты, точно раскат грома, ускользнул прочь.

Спустя недолгое время, в пещеру плавным, текучим шагом вошла та единственная, перед кем дракон пустоты испытывал истинный страх. Скардины поспешно рухнули на колени.

– Ну что же, мое драгоценное дитя, – проворковала темная госпожа, – как ты тут поживаешь?

Разумеется, ответа она не ждала – ведь пасть Ззераку была связана намертво. Не в пример эльфу крови, лезть в его мысли она не пыталась, хотя Ззераку вовсе не был уверен, что они остаются для нее секретом.

– Успел ли ты снова набраться сил? Смотри же, ты нужен мне красивым и сильным! Ты ведь хочешь быть красивым и сильным, не правда ли?

Ее голос вогнал Ззераку в дрожь, а от прежней его уверенности в себе не осталось даже следа. Дракон пустоты почти не сомневался: эта женщина знает о его замыслах все и играет, забавляется с ним.

– Зендарин!

Дракон пустоты не ждал, что эльф крови откликнется, и даже не думал, что он все еще где-то поблизости, но, к немалому его удивлению, Зендарин почти сразу же твердым шагом вошел в подземелье. Вид он имел самый бесхитростный, какой только в силах принять один из его племени.

– А я как раз ищу тебя, – заметил эльф крови.

– Ищешь меня… или подсматриваешь за мной?

– Я…

К немалому облегчению дракона пустоты, женщина повернулась изувеченной половиной лица к Зендарину. Дрожь слегка – слегка – унялась.

– Мы, Зендарин, переживаем весьма щекотливый момент. Тебе это известно?

Эльф крови состоил обиженную гримасу.

– Разумеется, да, как же я могу не…

Голос эльфа сорвался на визг: все тело его словно бы запылало, охваченное огнем изнутри. Казалось, кровь Зендарина превратилась в раскаленную лаву и вот-вот брызнет, прорвется наружу сквозь кожу.

Эльф упал на колени. В его руке появился посох, но, если он и собирался им как-то воспользоваться, такой возможности ему не представилось. Выскользнувший из ослабших пальцев, посох сразу же снова исчез.

– Хочется содрать с себя кожу, или истечь кровью, только бы избавиться от мук, не так ли? Но мук этих тебе не избежать ни за что… и мне самой – тоже…

Эльф крови, перевернувшись на бок, впился ногтями в грудь. Дама в черном полюбовалась им еще минутку и резко махнула рукой.

Боль вмиг унялась. Взмокший, Зендарин прекратил стоны, немного погодя сумел перевести дух и поднял на даму в черном по-прежнему простодушный, без малейшей лукавинки взгляд.

– Считай это напоминанием. Последним напоминанием. Тебе было предложено очень и очень многое, но прежде всего тебе был предложен путь к источнику могущества, да такого, о каком ваше ничтожное племя может только мечтать.

Эльф крови благоразумно счел за лучшее промолчать.

– Я знаю, как дорога тебе эта краденая игрушка, – продолжила чародейка, очевидно, имея в виду его посох. – И не хуже тебя чувствую, что кто-то из приближающихся владеет ее двойником. Как славно, несомненно, решил ты, было бы пополнить им свою коллекцию! Я не ошиблась?

Зендарин с немалой опаской качнул головой.

– Что ж, если эта вторая игрушка между делом достанется нам, она твоя. Владей на здоровье. Но никаким помехам своим устремлениям я потакать не стану.

– Я… я ни за что не…

– Подумай как следует, прежде чем продолжать, Зендарин Ветрокрылый. Ты уже слишком, слишком меня разочаровал, а разочарований я не терплю. Довольно того, что мои сын с дочерью оказались сущим разочарованием.

– Я тебя не разочарую. Все… все будет, как тебе угодно, моя повелительница.

Женщина улыбнулась, да так, что содрогнулись и эльф крови, и дракон пустоты.

– Более я не прошу ни о чем… ни о чем…

С этим она развернулась к Ззераку, и ему тотчас же захотелось куда-нибудь спрятаться. Однако слова ее по-прежнему были обращены к эльфу крови, благоразумно не сдвинувшемуся с места.

– Так или иначе, твои ребяческие потуги заполучить ту, вторую игрушку, позволили мне узнать о нем нечто нужное. Настало время предпринять кое-что и в этом отношении. Возможно, тебе интересно будет узнать, что Раск – разумеется, со стаей скардинов – уже вышел на охоту. Как видишь, я взяла на себя смелость воспользоваться твоей любимой зверушкой.

Зендарин прищурился.

– Конечно… я ведь говорил, что в случае надобности он к твоим услугам.

– Безмерно рада твоему одобрению, – не скрывая насмешки, откликнулась чародейка. – Я опасалась неприятно удивить тебя тем, что он повиновался мне без твоего позволения.

– Ну что ты, какие могут быть…

Волшебница с вуалью удовлетворенно хлопнула в ладоши.

– Не пойти ли нам готовиться к встрече? – предложила она, с жуткой улыбкой бросив взгляд на Ззераку. – А после этого – кормление, кормление досыта. Бедняжка так голоден, так голоден…

С тем чародейка и удалилась, а эльф крови хвостом потащился за ней. Ее прощальные слова заставили дракона пустоты призадуматься. Что, если дама в черном все знает не только о Зендарине, но и о замыслах пленника? Что, если это – предупреждение: дескать, возмечтав чего-то достичь, он жестоко ошибся?

Да, если так, надеяться Ззераку больше не на что…

Глава десятая

Раздавшийся вой ничуть не походил на вой охотничьих псов, хотя в нем чувствовалась та же звериная решимость выследить, настичь жертву. Если внимательней вслушаться, голоса эти были, скорее, сродни человеческим… а может, дворфским.

По пустошам Грим Батола, больше похожие на животных, чем на разумные существа, стремительно мчались скардины. Скачками одолевая взгорья и рытвины, они бежали с невероятной для столь плотного телосложения скоростью. В поисках дичи кое-кто из них взбирался на скалы, переваливал через холмы, даже льнул к подножью камней.

Охваченные азартом, они нюхали землю и воздух, не упуская ничего живого вокруг. Да, от госпожи и от того, кто возглавил охоту, они знали, где в последний раз были замечены жертвы, но ведь неподалеку могли отыскаться и другие незваные гости – к примеру, те же Бронзобороды. Дальние родичи, подвернись они только под руку, были бы для скардинов самой желанной добычей.

В конце концов, эти Бронзобороды так хороши на вкус…

То на двух ногах, то опускаясь на четыре конечности, то по ровной земле, то карабкаясь по кручам скал, лютая стая быстро мчалась вперед. Несколько позади за ними следовал небольшой отряд драконоров. Эти охотой не распоряжались, эти – все равно, что простые псари. Возглавлял охоту первейший из чешуйчатых слуг темной госпожи, драконид по имени Раск.

Столь же огромный, как и прочие его чудовищные соплеменники, Раск выделялся среди них особой жестокостью. Вдобавок к этому, для драконида он был на редкость сообразителен, а коварством порой превосходил даже эльфов крови и дворфов. О повелительнице он знал такое, чего не знал сам Зендарин, и потому повиновался ее приказаниям с чем-то вроде… преклонения.

Жаждавший крови не меньше, чем скардины, Раск вел возглавляемых им драконоров на поиски жертв. Госпожа рассказала, чего от них ждать, и, невзирая на грандиозность ее поручения, ему не терпелось дать незваным гостям бой.

– Шевелись, – рыкнул он на ближайшего скардина, подчеркнув нетерпение щелчком бича. – Ищите их, ищите!

Скардин засеменил дальше. Цель была близка. Очень близка.

Раск повернулся к ближайшему из драконоров.

– Сигнал.

В ответ страж дико осклабился, поднял факел, что нес в руках, и трижды махнул им в сторону арьергарда охотников.

Позади возник из ниоткуда и снова исчез мерцающий силуэт.

– Хорошо, – кивнул Раск, подстегнув бичом оказавшегося рядом скардина. – Они в наших руках.


– Притворяться больше ни к чему, – угрюмо объявил Крас. – Те, кого мы ищем, уже весьма усердно ищут нас.

– Похоже, без констатации очевидного тебе и жизнь не в радость, – с прежней враждебностью заметил Кейлек.

Оставив его слова без ответа, Крас распростер руки. Фигура в плаще с капюшоном начала менять облик…

Но вдруг Крас, застонав, согнулся пополам, так и оставшись на вид кем-то вроде эльфа, ничуть не похожий на себя настоящего.

Ириди бросилась ему на помощь, а Кейлек тем временем тоже начал превращение. Не в пример Красу, воин обернулся драконом без всякой заминки.

– Позаботься о старике! – велел синий дракон, поднимаясь в воздух.

Дренейка понимала, что отпускать Кейлека – вернее, теперь уже Калесгоса – не стоило бы, но Красу вновь требовалась ее помощь. Склонившись над упавшим, она пригляделась к нему, пытаясь понять, чем тут можно помочь.

– Все это было задумано загодя, – с трудом выдавил он. – Эта слабость! Она началась… задолго до того, как я сюда прилетел!

– О чем ты? – спросила жрица, водя над телом Краса ладонями в надежде почувствовать причину его страданий.

К ее удивлению, он хрипло рассмеялся.

– Ну да, ну да, кого же им еще ждать… кто еще мог явиться сюда в поисках истины? Разумеется, синие… ведь они – хранители магии! Но… но прежде всего они ожидали меня!

Однако Ириди никак не могла понять ни смысла его слов, ни причин его му́ки. Показалось ей как будто, что в области живота что-то чувствуется, но ощущение было очень уж смутным, словно причина либо очень мала, либо очень умело спрятана.

– Оставь меня! Не пускай… не пускай к ним Кейлека! У меня все еще есть средства обернуть их замыслы против них же самих! Только для этого нужно еще немного времени!

Дренейка подняла взгляд. Звать синего дракона назад было поздно – так она Красу и ответила.

– Вот же юный глупец…

Дракон в облике мага вновь страдальчески закряхтел, но затем немного пришел в себя.

– Меня просто застали врасплох. Если б он не спешил…

С этими словами Крас поднял вверх затянутую в перчатку руку. На ладони его Ириди увидела крохотный кусочек металла, судя по всему – золота, прекрасный, но в то же время внушающий ужас.

– Грим Батол, – выпрямляясь, продолжал Крас, – пожалуй, единственное на весь мир место, где мне пришло бы в голову воспользоваться даже этой малостью: ведь она, несомненно, до сих пор сохранила связь со злом, угнездившимся в недрах этой жуткой горы. Жаль только, Кейлек может опять пострадать, а это совсем ни к чему.

Все тело его содрогнулось, глаза закатились. Вначале Ириди приняла все это за некие судороги, но тут же поняла: он творит заклинание – заклинание необычайной, крайне опасной силы.

– Вдобавок к оркам, в прошлом здесь обитали другие драконы, – нараспев произнес долговязый худой чародей, – а среди них – темнейший из темных. Сейчас я призову недобрую память о нем, усилю ею это заклинание, и…

Но, что бы Крас ни запланировал, сбыться его замыслам было не суждено. Кусочек золота нежданно-негаданно почернел.

Крас зашипел от боли и, как ни старался, вынужден был, наконец, выпустить вещицу из рук. Едва коснувшись земли, кусочек металла вновь обрел прежние цвет и блеск.

Жрица тут же потянулась за ним, но ее спутник отчаянно вскрикнул:

– Нет!

Пальцы дренейки еще не коснулись обломка, а перед глазами все словно бы резко сдвинулось, исчезло, и Ириди увидела тени драконов – сотен драконов, окруживших ее, точно призраки… хотя нет, не призраки – воспоминания.

Видение рассеялось, оставив жрицу на прежнем месте, рядом с Красом… вот только теперь они были не одни.

Со всех сторон к ним мчались, мчались в атаку приземистые звероподобные создания, очень похожие с виду на дворфов, однако чешуйчатые, будто ящерицы, и зачастую бежавшие на четырех конечностях. Приблизившись, некоторые поднялись на ноги и выхватили из-за спины острые пики либо бичи.

Крас вскинул руку, указав на ближайшего.

На лбу жуткой твари вспыхнула и тут же угасла зловещего вида руна.

– Этого символа здесь не может знать никто! – выпалил дракон в облике мага. – Никто, кроме…

Закончить фразы он не успел: запястье протянутой руки захлестнул кончик бича. Вооруженное им кошмарное существо наподобие дворфа дернуло бич на себя, но лишь крякнуло от удивления: Крас даже с места не двинулся.

– Ну нет, со мной даже сейчас справиться не так просто, – прошипел он врагу и с невероятной силой, всего лишь одной рукой потянул его к себе.

Не устояв на ногах, его противник столкнулся с товарищем, как раз в этот миг ринувшимся вперед.

Тем временем Ириди угостила пинком еще одного коротышку, нацелившегося вцепиться в нее сбоку, а когда тот отлетел прочь, ударила другого ребром ладони по горлу.

В каком-то дюйме от ее виска мелькнуло острие пики. Владелец отдернул оружие, готовясь к новой атаке, но Ириди, последовав примеру Краса, ухватила пику за длинное древко. Обратив против чешуйчатой твари ее же собственный вес, жрица вскинула скардина вверх и перебросила через себя.

Однако вражеский бич, захлестнувший древко оружия, вырвал пику из рук, прежде чем Ириди успела как следует ею распорядиться. Ничуть не обескураженная, она призвала к себе посох, молясь лишь о том, чтобы тем, в чьих руках оказался второй, не вздумалось в эту минуту предпринять новой попытки завладеть им.

Крас отбивал нападения с мастерством, достойным любого из ее собратьев по ремеслу, однако сам факт того, что бьется он врукопашную, жрицу весьма и весьма настораживал. Дракон, явно обладающий невообразимым могуществом, Крас отчего-то не мог ни принять свой истинный облик, ни пустить в ход присущую ему от рождения магию.

Все это заставляло задуматься: что в силах сделать она? Если эти создания благодаря руне на лбу неуязвимы для заклинаний, толку от посоха – ровно столько, сколько от обычного оружия, которым она обучена биться.

И все же Ириди направила посох на нового врага, рванувшегося к ней, сосредоточилась…

Чешуйчатый карлик, приготовившийся впиться в нее зубами, замер, как вкопанный, разинув жуткую пасть.

Изумленная собственным успехом, дренейка едва не пропустила появления еще более устрашающего врага. Общими чертами он походил на ее соплеменников, а то и на эльфов либо людей, но выглядел, будто один из его родителей вел род от той же расы, что и Крас с Кейлеком, только был черен, как полночь.

– Он! – прошипело чудовище. – Госпоже нужен он! Остальным – смерть!

Ириди направила посох на драконида.

Небеса содрогнулись от громоподобного рева.

Подняв взгляд, дренейка увидела над головой Кейлека. Окутанный странной, серого цвета аурой, он стремительно несся к земле.

Крас потянул Ириди назад.

– Ступай, дренейка! Я от них отобьюсь…

Вдруг он замер, оцепенел. Казалось, в его и без того бледном лице не осталось ни кровинки, а сам он с великим трудом держится на ногах.

– Ни один убийца магов не наделен такой силой! – прорычал он. – Ни один…

Та же серая аура окутала и его. Дракон в облике мага застонал, пошатнулся, но ткнул пальцем в сторону жрицы.

– Я сказал, уходи!

Мир, окружавший Ириди, исчез.


Удержать высшую эльфийку под землей оказалось делом нелегким, но вовсе не из-за страха замкнутого пространства. Скорее, Верису выводила из себя невозможность сей же час ринуться в бой и покарать вероломного двоюродного братца.

– Должен же он время от времени выходить наружу! – в который уже раз настаивала она. – А чтобы завершить, что должно быть завершено, мне хватит одного-единственного своевременного выстрела!

– Скорее уж он прикончит тебя, не успеешь ты тетиву натянуть! – возразил Ром. – Таких эльфов крови я в жизни еще не видал! Да, точно так, он жаждет магической силы, но уже накопил ее столько, что хватит и на тебя, и на любого другого! У него этот посох, о котором я тебе говорил, да вдобавок ручной убийца магов!

– Но я не волшебница, как муж, так что мне его опасаться не стоит!

– Не видала ты этого убийцы магов! С ним что-то такое проделали, и по-моему к этому приложила руку та самая темная дамочка!

Вериса сощурилась.

– Об этой особе ты уже поминал! Кто она такая? Тоже эльфийка крови? Чародейка из рода людей?

Бывалый воин вытащил трубку, но больше для успокоения нервов, чем ради мерзкого курева, имевшегося в запасе.

– Про нее я мало что знаю, но догадку-другую высказать все же отважусь. Лицом она очень бледна, а судя по прочим чертам – то ли человек, то ли эльф, а может, и полукровка.

– Смешение этих рас встречается очень редко, о чем свидетельствуют мои сыновья. Что значит «судя по прочим чертам»?

Ром начал припоминать, как видел одетую в черное даму в последний раз – по счастью, очень и очень издалека.

– Лицо под вуалью прячет, но вуаль не скрывает того, что половина ее головы – и, клянусь дедовой бородой, половина всего ее треклятого тела – когда-то здорово обгорела!

– Она из Отрекшихся! – встрял в разговор один из остальных дворфов.

– А вот и не из Отрекшихся, – возразил их командир. – Жизнь в ней имеется, пускай хоть в виде безумия да злобы!

Супруга Ронина глубоко задумалась.

– А имя у нее есть?

– Никто из нас его не слыхал. Перед ней держатся, точно перед королевой, и очень, кстати сказать, своенравной. Скардины ее откровенно боятся…

– Скардины?

– Похоже, бывшие дворфы Черного Железа. Скорее звери, чем разумные существа. Чешуей обросли, что твои драконоры, и на четвереньках нередко бегают.

– И укусы их ядовиты, – вставила Гренда.

– Не ядовиты, но захворать – захвораешь, из-за той мерзости, что они жрут. Скардинам – им все равно, что свежее, что тухлятина.

Вериса кивнула. Судя по выражению лица, она принялась сравнивать вырождение скардинов с кое-какими изменениями в собственной расе.

– Как по-твоему, кто эта чародейка? – наконец спросила она. – Что ей понадобилось в Грим Батоле?

– Кто она такова… Сдается мне, из Даларана явиться могла, но это только потому, что с магией она, как известно, управляться умеет. А что у нее на уме – если дело касается этой жуткой горы, значит, уж точно ничего хорошего, и все эти вопли тому подтверждение.

О криках он Верисе уже рассказал, даже о тех, что спасли отряд из западни, устроенной эльфом крови. Вериса выслушала рассказ не без интереса, но на самом деле ее интересовало только касавшееся Зендарина.

– Не могу я оставить его в покое! – вновь выпалила она. – И не оставлю!

При виде этакой одержимости Ром невольно застонал, хотя и сам в этом смысле был не без греха.

Сквозь толпу собравшихся проскользнул один из караульных.

– Раск на кого-то охотиться вышел! – взволнованно воскликнул страж.

– И что там слышно? – насторожился Ром.

– Орет на скардинов, а те мчатся по следу, вынюхивают кого-то, будто стая волков! И драконоры с ним – самое меньшее, двое, а то и трое!

Командир дворфов почесал в бороде.

– Раск наружу не выйдет, если только его госпожа не задумала чего-то особенного. Он над ее ящерицами главный, единственный, кому позволено не слушать твоего кузена, если вдруг что не по нему придется.

– Где искать Зендарина, ему известно?

Ром выругался.

– Леди Вериса! Гнаться сейчас за Раском – такая же глупость, как и гоняться за твоим братцем!

– Ром, а тогда чего ради ты вообще здесь торчишь? Раз уж с теми, от кого можно узнать, что тебе, как ты говоришь, поручено выяснить, биться слишком опасно…

Едва умолкнув, она закусила губу, очевидно, жалея о своей вспышке и вложенном в нее обвинении. В коридоре разом стало тихо.

– Ты не сказала ничего такого, чего я не говорил бы себе сам, – пробормотал Ром, выбив трубку о ближайшую стену и лишь после этого сообразив, что даже не набил ее, а уж тем более не раскурил. – Да, медлил я, колебался из-за кое-каких прежних неудач, но в то самое время, когда мы столкнулись с тобой, собирался отправиться в Грим Батол, и ни слова неправды тут нет.

Гренда едва не запрыгала на месте от ярости.

– Я так и знала! Так и знала: что-то ты затеваешь…

– А ну тихо там! Будешь так орать, еще скардинов накличешь!

– На кого этот Раск может охотиться? – перебила его Вериса. – Кто здесь еще есть поблизости?

– Пока ты не появилась, я думал, здесь, кроме нас, ни души. Ведь той горящей стрелой меня спасла тоже ты, верно?

Следопытка, почти не слушая Рома, кивнула.

– Ронин… Что, если это Ронин? И что, если он в опасности?

Такой поворот Рому ничуть не понравился.

– Волшебник твой? Откуда ему здесь взяться? Да и мощи у этого парня, надо заметить, немало!

– Может, и так… а может, и нет, – протянула Вериса, повернувшись к выходу. – Ронин выбивался из сил, стараясь помочь мне, и в то же время вести дела в Даларане. Он ведь даже не думал, что однажды возглавит город, но даларанские маги от безысходности обратились к нему. Его величайший враг – усталость… а еще ты сам сказал, что этот убийца магов не такой, как те, с которыми он дрался в прошлом.

С этим дворф нехотя согласился.

– Да, силен он – на удивление…

– Я должна идти.

Вериса двинулась сквозь толпу к выходу. Не зная, что скажет на это Ром, дворфы даже не подумали ей помешать.

Ругнувшись, Ром спрятал так и не набитую трубку и проверил топор.

– Чего стоите? – рыкнул он на ближайших к Верисе воинов. – Думаете, она одна наружу пойдет?

Дворфы разразились боевыми кличами, в которых слышался искренний азарт, и направились за Верисой. Чувствуя себя слишком уставшим для боя, но и сидеть сложа руки тоже порядком уставшим, Ром страдальчески сморщился. Чувств своих он не понимал, и, правду сказать, отчаялся в них разобраться. Главное – все они снова идут на вылазку, а ему предстоит присмотреть, чтоб остальные остались в живых.

Остальные… и в том числе следопытка.

Караульный, принесший весть о затеянной Раском охоте, уже сдвигал в сторону камень, запирающий выход. Как только он взобрался наверх, за ним по пятам последовала Вериса.

И тут сверху донеслась ругань. Остальные бойцы приостановились, не сводя взглядов с выхода.

Ром устремился вперед.

– Что там? Драконоры? Сам эльф крови?

Дворфы зашевелились, уступая ему дорогу. Хоть и оставшийся одноруким, Ром с легкостью выбрался наружу…

И в изумлении разинул рот.

«Пожалуй, для старого дворфа все это уже сложновато…»

В считаных ярдах от выхода на земле покоилось недвижное тело. Однако то был не какой-нибудь драконор, не драконид и даже не эльф крови. Сказать откровенно, Ром вовсе не понимал, кто это там, с ног до головы укрытый просторным плащом.

Вериса склонилась над распростертой фигурой, и, разумеется, не без опаски – ведь в этих краях неподвижное тело, как нигде более, могло оказаться ловушкой – перевернула лежащего на спину.

Женщина… и совсем не из тех, кого кто-либо ожидал здесь увидеть. Нежданной находке неимоверно удивилась даже высшая эльфийка, куда лучше Бронзобородов знакомая с другими расами.

Что ж, по крайней мере, она сумела вспомнить нужное слово, в самый неподходящий момент вылетевшее из головы Рома.

– Дренейка?!


Кейлека нигде поблизости не оказалось. Очевидно, опрометчивость юного дракона свела его в могилу, однако в чем-либо винить соратника Крас даже не думал: он и сам справлялся лишь немногим лучше.

Убийца магов возник перед ним, воспользовавшись так называемым «скачком» – способностью, прекрасно знакомой дракону в облике мага. Неожиданностью оказалось другое: во-первых, стойкость врага (ведь магия Краса должна была ошеломить элементаля), а во-вторых, сила, с коей помянутая магия была отброшена назад, в него самого. Подобной силой не располагал ни один убийца магов на свете.

Теперь Красу сделалось ясно, с кем он столкнулся, отправив сознание в глубину Грим Батола. Определенные подозрения у него появились сразу же, но целиком принять правду он оказался не в силах.

И вот эта правда явилась по его душу…

Выглядел убийца магов точно полупрозрачная пурпурно-синяя тень со смутными очертаниями чего-то вроде острых шипов, торчащих оттуда, где следует быть плечам, и устрашающей головой, очень похожей на птичью. Отчетливо видны были только его глаза, полыхавшие белым огнем. Порой казалось, будто у врага имеются руки, а порой – будто никаких рук у него и в помине нет.

Однако, как бы ни выглядел он на самом деле, подобных убийц магов Крас не встречал ни в одной из летописей Азерота. В его изменение вложили могучую, весьма могучую магию.

Сравнимую, скажем, с магией черного дракона.

«Не может ли все это… не может ли все это оказаться делом рук Смертокрыла?» – подумалось Красу. В конце концов, в этом дьявольском нападении были замешаны драконоры и драконид из рода черных…

Что делать с этим нежданным чудовищем? Выигрывая время на размышления, Крас подался назад. Двое чешуйчатых карликов тут же рванулись за ним. Что ж, биться с ними привычным образом дракон в облике мага не мог, но уже догадался, как управиться с этой бедой.

Крас широко – так широко, как не под силу ни единому смертному – раскрыл рот. Вырвавшееся из его глотки пламя струей ударило в землю у самых ног коротышек.

Земля взорвалась. Языки пламени, камни и комья дерна, взметнувшись вверх, хлестнули веером навстречу врагам.

Плечо ожег удар бича. Крас вздрогнул, но боль была пустяковой, и он повернулся, чтоб дать отпор дракониду.

– Выходит, хозяин твой жив? – властно спросил он.

Но драконид только расхохотался. Смотрел он не на Краса – на что-то позади.

Дракон в облике мага отреагировал без размышлений, вот только проворства ему не хватило. Конечно, убийцу магов он из виду не упускал… однако теперь на его месте мерцал лишь остаточный образ, таявший в воздухе, точно дым.

Сам же убийца стоял прямо у него за спиной.

В голове Краса вновь громом отдалась все та же, прежняя мысль: убийцы магов так себя не ведут. Кто-то, не пожалев сил, сделал его намного, намного коварнее.

Что ж, сменить облик Крас не мог, но творить заклинания – вполне. Окрыленный успехом удара по карликам, он сосредоточился не на самом убийце магов, а на земле возле элементаля.

Но прежде, чем его магия поразила землю и воздух, пущенные в ход силы отклонились от цели, хлынули в самого убийцу магов – и тут же устремились назад, к чародею.

На столь близком расстоянии, при столь неожиданной способности чудовища поглощать чары, уберечься от собственной магии Крас не сумел. Сильный удар поднял его в воздух и швырнул о камни. Стоило ему упасть, земля вокруг взорвалась – под действием тех же чар, с помощью которых он рассчитывал хотя бы отвлечь приблизившегося вплотную элементаля.

Взрыв снова подбросил Краса вверх. В обычных обстоятельствах все это не причинило бы ему особого вреда… но если дело хоть как-то касается Грим Батола, ни о чем обычном и речи идти не могло.

Удар спиной оземь оглушил его так, что самому не поверилось. Как же он был неосторожен, как же беспечен… его ведь вели сюда, точно быка на бойню!

Смерив Краса пристальным взглядом, драконид протянул к нему когтистую лапу и показал, что зажато в его кулаке.

Перед глазами все плыло, однако эту вещицу дракон в облике мага узнал сразу же. На черной ладони лежал крохотный кусочек металла, судя по виду – золота, однако не тот, которым пытался воспользоваться он сам.

Драконид ухмыльнулся шире прежнего, меж зубов его мелькнул и тут же втянулся обратно в пасть длинный красный язык.

– Госпожа, – жизнерадостно сообщил он, – давно, давным-давно тебя ждет.

Глава одиннадцатая

Широко раскрыв глаза, Ириди вскинулась, села, отчаянно завопила:

– Нет! Не отправляй меня прочь!

Только после того, как крик ее смолк, жрица, наконец, заметила, что ни Краса, ни юного синего дракона рядом с ней больше нет, что лежит она в озаренном факелами туннеле, окруженная дворфами.

Нет… дворфами и еще кое-кем, более привычных пропорций.

Не сомневаясь, что оказалась в плену, дренейка призвала к себе посох. Но, стоило ей поднять его, эльфийка схватила ее за запястье.

Ириди вскочила на ноги… вернее сказать, попыталась вскочить, но врезалась теменем в низкий свод потолка и, оглушенная, снова рухнула на пол.

Среброволосая женщина подхватила посох и изумленно подняла брови: он тут же исчез.

– Что это за магия?

– Этой магией тебе, эльфийка крови, свой арсенал не пополнить…

– Раскрой-ка пошире глаза, дренейка, и больше не называй меня одной из этого распроклятого племени! – зарычала среброволосая. – Я из рода высших эльфов!

Тут, наконец, Ириди увидела, кто перед ней. С высшими эльфами ей встречаться уже доводилось, и сейчас она упрекнула себя за то, что не заметила разницы сразу же. Одни глаза должны были тотчас же подсказать, в чем тут дело – ведь они не пылали злобным зеленым огнем!

– Из рода высших эльфов… что ж, извини мою несдержанность. Мои наставники были бы удручены.

– Выходит, ты – жрица?

– Ты хочешь сказать, пытаюсь быть, – откликнулась дренейка, немало сожалея о собственном несовершенстве.

От этакого замечания высшая эльфийка лишь отмахнулась.

– Я – Вериса, а дворф рядом с тобой – Ром, главный над всеми этими воинами.

– Миледи, – проворчал приземистый широкоплечий старик-дворф.

Дворфа Ириди разглядывала дольше необходимого, но лишь потому, что начала чувствовать: Ром вовсе не так стар, как выглядит. Наконец, осознав, как это невежливо с ее стороны, дренейка отвела взгляд.

– Ну, а твое имя? – напомнила Вериса.

– Ириди.

– Что же ты делаешь возле Грим Батола, Ириди?

– Ищу…

Тут жрица осеклась, вспомнив, что произошло перед тем, как она лишилась чувств.

– Крас! Нет! Им нужна моя помощь! Где…

Прежде, чем она успела продолжить, эльфийка крепко стиснула ее плечо.

– Что ты сказала? Что за имя сейчас назвала?

– Крас! На нас напали… напали какие-то чешуйчатые существа, похожие с виду на дворфов…

– Скардины! – прорычал Ром. – Те самые, которых мы слышали! Значит, они охотились за тобой и за твоим другом?

– Вздор, вздор это все! – перебила его Вериса. – Ты сказала «Крас»?! Высокого роста, бледный, по внешности – будто бы эльф, а во взгляде чувствуется возраст столь древний, что с виду и не подумаешь, так?

Ириди кивнула. Ром глубокомысленно наморщил лоб.

– Это имя… Я уж и позабыл его. Не может быть…

Следопытка придвинулась к дренейке вплотную.

– И, судя по твоему взгляду, ты знаешь, кто он такой на самом деле.

– Да.

Больше жрица не проронила ни слова – только украдкой покосилась на дворфов и снова перевела взгляд на Верису.

Очевидно, высшая эльфийка поняла, что у нее на уме, и негромко проговорила:

– Ром, я уже сказала куда больше, чем следовало. Не можем ли мы поговорить втроем, без лишних ушей?

– Проваливайте-ка все, – велел Ром своим воинам. – И ты, Гренда, тоже. У вас что, все дела переделаны?

Подождав, пока последние из дворфов не разойдутся, Вериса шепнула Ириди:

– И все равно говори как можно тише. Звук в таких подземельях разносится далеко, а дворфы любопытны сверх всякой меры.

Последнее было сказано с едва уловимой насмешкой. В ответ на шпильку Верисы Ром хмыкнул, но отрицать ее правоты и не подумал.

– Так, стало быть, это правда, миледи? – помолчав, спросил он. – Речь о том самом Красе, чье имя растревожило мою старческую память? Невероятно…

– «Невероятно», Ром, для него – самое подходящее выражение. Не помню, что тебе о нем было известно, но знал ты довольно много.

– Крас из Кирин-Тора, – отвечал дворф. – И – да, точно, кто он на самом деле, я тоже знал… красный дракон – вот кто он таков.

– А остальные? Из них это кто-нибудь знает?

– Нет, и сообщать им об этом мы не станем. Ручаюсь словом.

Вериса сдвинула брови.

– Ром, ты и говоришь, и выглядишь как-то иначе. И причины этих перемен мне непонятны.

– Если ты про разговор, меня после того самого попросили стать вроде посланника к вашим и к кое-кому из людей. Вот я и постарался манеры их освоить получше. Только давненько уж от этого отошел, поэтому речь и сбивается то туда, то сюда. Порой жалею, что оставил ту должность, как она ни бесила. А если ты внешность мою в виду имеешь, – продолжал он, указав на собственное лицо, – тут, сдается мне, Грим Батол виноват. Отравил он меня: слишком долго я земли вокруг этой проклятой горы бороздил. Другим не стал на это указывать, но множество тех, кто отбивал его у орков, раньше положенного в могилу сошли. Состарились все слишком быстро. Наверное, я просто оказался упрямей других, но зло Грим Батола гложет изнутри и меня.

– Не стоило тебе сюда возвращаться.

– Не мог я позволить, чтоб вместо меня сюда послали кого-то другого, – зло отмахнулся Ром. – Ладно, пустой это все разговор! Если Крас… Кориалст… Крас где-то рядом, мы, наконец-то, сумеем покончить с теми, кто опять растревожил Грим Батол!

Все это время Ириди хранила молчание, но большей частью из-за разболевшейся головы. Однако сейчас она, вспомнив, чему обучена, прогнала боль и, наконец, завела речь про то, о чем следовало бы сказать много раньше.

– Крас с Кейлеком в беде! Скардины и… и драконолюди…

– Точно так, драконид Раск, и при нем еще несколько драконоров…

– Но еще с ними было одно создание – Крас называл его убийцей магов.

Похоже, это Верису ничуть не обеспокоило.

– Убийца магов ему особых хлопот не доставит…

Но жрице сразу же вспомнилось, как встревожился Крас.

– Этот оказался не совсем обычным. А Крас страдал от какой-то раны или недуга – по-моему, волшебного свойства.

Теперь Вериса и Ром слушали ее со всем вниманием.

– И еще, кажется, догадался, что за сила всему этому причиной. Судя по его действиям, он хорошо с ней знаком.

– Кровь Гиммеля! – выпалил Ром, вновь сбившись на привычную речь и переглянувшись с Верисой. – Мы и не подозревали…

– Быть этого не может! – с той же растерянностью воскликнула эльфийка. – Хотя… да нет, нет, вздор!

– О чем вы? – спросила дренейка. – О ком речь?

Дворф почесал скулу обрубком запястья.

– Да, верно, ты ведь не местная… то есть, вообще не с Азерота. А значит, об этой черной зверюге могла и не слышать.

– О какой черной зверюге? Действительно, чешуя драконолюдей была черной.

– Точно так, ведь они были созданы, чтобы служить одному хозяину, и их присутствие здесь говорит в пользу того, что он жив, что все это – его затея!

– Черный дракон?

За недолгое время пребывания на Азероте жрица таких ни разу не видела, даже не слышала о них, однако самого факта их существования это вовсе не исключало.

– Неужели он настолько грозен?

– Не просто грозен, – едва ли не прошипела Вериса. – Он – сама смерть.

– Уж это точно, – подтвердил Ром, погрузившись в мрачнейшие из давних воспоминаний. – Уж это точно… может статься, Смертокрыл жив и снова вернулся в Грим Батол.


Краса терзали кошмарные грезы, в большинстве своем связанные с воспоминаниями, о коих лучше всего было бы позабыть. Он пережил заново пленение любимой супруги и королевы, вынужденной производить на свет потомство, обреченное служить оркам. Видел он и красных драконов, волею поработителей гибнущих в битвах, точно охотничьи псы.

К этим видениям прибавились и другие. Аристократ недоброй, сумрачной красоты. Демоны Пылающего Легиона. Встреча великих Аспектов…

Кое-что из всего этого происходило не в Грим Батоле, но так или иначе было связано с ним. Как Крас ни силился пробудиться, очнуться от сна не удавалось. Он слишком, слишком ослаб. Кошмары – воспоминания – несли Краса, куда хотели, невзирая на все его муки.

Но вот отталкивающие видения померкли, рассеялись, сменившись ощущением, будто здесь, рядом с его телом, появился кто-то еще.

– На вид ты не слишком внушителен, – презрительно заметил этот кто-то, наконец-то пробудив Краса от дремы. – И даже не представляю, к какой из ветвей нашего рода ты якобы принадлежишь.

Тело дракона в облике мага содрогнулось, точно пронизанное разрядом молнии. Крас взвыл от боли, разом открыл глаза, но, к несчастью, поначалу не смог разглядеть почти ничего, кроме собственных слез.

Шевельнувшись, он обнаружил, что скован по рукам и ногам. Конечно, обычным цепям его не удержать, но все тело пленника переполняла невероятная слабость.

– А-а, вот ты и пробудился, – злорадно осклабился нависший над ним эльф крови. – Так-то гораздо лучше. Я уж постарался помягче с тобой обойтись. В конце концов, нам следует быть с тобой в дружбе.

Взгляд Краса скользнул по посоху в руке эльфа крови. Посох оказался практически точно таким же, как у Ириди, и поначалу Крас испугался: неужели она тоже попала в плен? Однако затем ему вспомнилось, что он сам отправил ее в единственное место близ Грим Батола, где ей, хотя бы до поры, ничто не грозит.

К сожалению, сказать того же о нем с Кейлеком было нельзя.

Юный синий дракон, тоже в цепях, лежал рядом. В чувство Кейлек еще не пришел. Выглядел он, как воин, а не дракон, и это внушало надежду: быть может, пленители еще не знают, кто они такие на самом деле.

Но, как ни жаль, эльф крови мигом лишил Краса этих скромных надежд.

– Выходит, ты – дракон… то есть, вы оба – драконы… Очаровательно. Дело принимает совсем иной оборот.

Попусту тратить время на прихвостней Крас не желал.

– Где он? Где твой инфернальный хозяин?

– Хозяин? У меня, Зендарина, хозяина нет, – объявил эльф крови, приставив к груди Краса навершие посоха. – А тебе стоило бы проявить большее уважение к тому, кто предлагает спасение.

Дракон в облике мага взглянул на него с возобновившимся интересом, но тут эльф крови тревожно оглянулся за спину.

– Будь проклято ее расписание, – пробормотал он.

С этим эльф крови поднял краденый посох и обернулся тенью.

Острота чувств позволяла Красу различить его след, но дракон в облике мага предпочел сохранить это в тайне. Туманный силуэт исчез за порогом. Оставшись один, если не принимать в расчет Кейлека, Крас огляделся в надежде быстро отыскать путь к избавлению.

Увы, обнаружил он только то, в чем заподозрил причину собственной слабости. Под сводами потолка, так высоко, что рукой не дотянешься, парил в воздухе поблескивавший золотом обломок металла. На месте его удерживали весьма искусно сплетенные чары – уж Крас-то знал, какая мощь необходима для продолжительной левитации этой вещицы.

Кроме обломка, ничего примечательного в пещере не нашлось. Это кое-что говорило о самоуверенности его истинного пленителя: эльф крови косвенным образом подтвердил, что заправляет здесь вовсе не он, а также невольно намекнул и на личность этой таинственной особы.

Однако кое-что из сказанного им привело Краса в немалое замешательство. Перед тем, как улизнуть, эльф крови обмолвился не о «нем», а о «ней».

О ней…

– Ониксия, – выдохнул дракон в облике мага.

Да, теперь он понял, кто держит его в плену. Каким-то непостижимым образом первой дочери Смертокрыла удалось уцелеть. Теперь-то все разом встало по местам, кроме одного: как она ухитрилась остаться в живых?

Конечно, дочь оказалась под стать отцу. Ониксия не только продолжила его дело, взращивая в своем логове, на юге Пылевых топей, новых драконов, но и вдохнула новую жизнь в его прежнюю роль, образ продолжателя династии Престоров. Под личиной леди Катраны Престор она проникла в Штормград, дабы укреплять раздор между главами государств Альянса.

Однако в итоге она заигралась, переоценила собственные силы, и ее заговор против короля Вариана Ринна обернулся против нее же самой. Дело кончилось тем, что король во главе отряда храбрецов отыскал ее след на болотах и, пусть ценой многих жизней, но покончил с Ониксией… или же все подумали, будто с нею покончено навсегда.

Впрочем, при ее хитроумии она могла обвести Вариана вокруг пальца. Умом Ониксия с братцем превосходили многих драконов, пусть гений их и был устремлен не туда, куда следовало. Нефариан сумел даже довести труды отца с сестрой до некоторого завершения и создал хроматических драконов. Да, когда и он якобы был повержен храбрыми воинами, его старания завершились, но если Ониксия чему-нибудь научилась у братца, это вполне объяснило бы происходящее в Грим Батоле.

Но тут внимание Краса привлекло утробное ворчание. В пещеру, словно затем, чтоб проверить, на месте ли пленники, вбежал один из тех самых уродливых карликов. При виде этой твари Крас содрогнулся от отвращения. Вблизи она еще больше напоминала извращенную помесь дворфа с драконом, в сравнении с которой даже дракониды и драконоры могли бы показаться красавчиками.

Подбежав к Кейлеку, тварь смерила его голодным взглядом. В ее способности съесть заживо любого из них, и с превеликим удовольствием Крас не усомнился ни на минуту. Собрав остаток сил, он устремил взгляд на коротышку и не отводил глаз, пока тот не повернулся к нему.

На лбу карлика ярко вспыхнула все та же руна. Заскрежетав зубами, тварь засеменила прочь.

Крас вовсе не ждал, что его слабые чары подействуют, однако надеялся хотя бы отпугнуть этой попыткой жуткое существо. Что ж, замысел удался, вот только ослаб дракон-маг сильнее прежнего.

Ослаб… а значит, стал еще более беззащитным перед этим проклятым обломком.

Тут Крас почувствовал приближение нового визитера. Кто он – точнее, она – на таком расстоянии сомнений не оставалось…

В подземелье она вошла величаво, королевой, явившей свой лик рабам. На лице ее, частично скрытом полупрозрачной вуалью, играла легкая улыбка, но в горящем взгляде, устремленном на Краса, чувствовалось немалое удовлетворение.

– Полагаю, ты в добром здравии? – промурлыкала она, поворачиваясь к Кейлеку. – А это что же за юный синий красавец? Вот нежданная радость – два гостя вместо одного!

Крас нахмурился. Нет, не Ониксия – тут ошибки быть не могло. Однако от всего ее существа явственно веяло ужасающим родом черных, а Ониксия была одной из немногих черных дракониц, оставшихся в живых…

Вошедшая повернулась к нему боком – так, чтоб он лучше смог разглядеть обожженную половину лица. Зная, что эти ожоги – лишь отражение ее внешности в драконьем обличье, Крас представил ее в виде драконицы…

И только после этого сумел узнать ту, что взяла его в плен.

– Ты же мертва…

Куда мертвее Ониксии и ее трижды проклятого братца Нефариана. Куда мертвее – в этом Крас был уверен – самого Смертокрыла!

Дама в черном гортанно хмыкнула и откинула с обожженного лица вуаль, на деле столь же иллюзорную, как и весь ее облик.

– Выходит, я ничуть не изменилась? – с издевкой осведомилась она. – Что ж, дамам нравится думать, будто они сохранили былую красу даже спустя долгое время.

– Ты… то есть, злоба твоя… измениться не может… Синтария.

– Синтария… давненько же никто не называл меня этим именем. Но я предпочитаю ему то, которым зовусь в этом облике – Синестра… ибо оно никак не связано с моим дражайшим, недоброй памяти муженьком.

Драконица склонилась над Красом.

– Сколько же лет с тех пор минуло, дорогой мой Кориалстраз? Пять сотен? Тысяча? Сколько же мы с тобою не виделись?

– Ни пяти сотен, – не скрывая враждебности, отвечал Крас, – ни пяти тысяч лет не хватит, чтоб мне захотелось по доброй воле увидеть твое лицо, Синтария! Отметины, оставленные твоим любимым, Нелтарионом, все никак не заживут? Память о тех самых любовных утехах все еще жжется?

Синтария была не просто черной драконицей, но первой супругой самого Смертокрыла, матерью нечестивейших из его отпрысков. Нет, Ониксия с Нефарианом унаследовали всю свою злобу не только от обезумевшего Хранителя Земли: Синтария принимала живое участие во множестве злодейских планов супруга.

Но ведь ее также считали погибшей! Те времена Крас тоже прекрасно помнил. Случилось это скорее тысячу, чем пять сотен лет тому назад, когда вопрос о гибели Смертокрыла тоже имел немалую важность. Однако Синтария была очень даже жива и стремилась распространить среди даларанских магов колдовскую заразу, весьма действенно лишавшую всякого зараженного магических сил. В борьбе с этими замыслами Крас участвовал самым непосредственным образом, а под конец все выглядело так, будто Синтария погибла, убитая собственной магией, обращенной против нее.

«Однако Нелтарионова кровь, – с горечью подумал дракон в облике мага, – как всегда, оказалась хитрее самой смерти…»

Но ужасающие ожоги драконица, Синтария, получила вовсе не в том столкновении и не на память о прочих злодеяниях, в которых принимала участие. Как Крас и заметил, то были следы – ни больше, ни меньше – спаривания с изменившимся Хранителем Земли. Во власти темной магии и еще более темного безумия Нелтарион изменился и телом. Оно непрестанно пылало, причем так жарко, что даже собственные сородичи не могли выносить его близости, а уж объятий – тем более.

Синтария слыла единственной из его супруг, кому удалось пережить подобные, так сказать, брачные игры, однако оставленные ими жестокие ожоги явно мокли, гноились даже сотни лет спустя. Быть может, из-за них-то она и повредилась умом, сравнившись безумием со своим повелителем. Бесспорно, выпавшие на ее долю муки не мог вообразить себе даже Крас.

Но, как бы дракон в облике мага ни сочувствовал ей по этому поводу, забыть и простить все, что она натворила, это не помогало.

– Тебе и не представить всего ужаса этих утех, всего жара этого неугасимого, жгучего пламени, – отвечала она на последние его слова, коснувшись обожженной, как и лицо, ладонью, которую Крас увидел только сейчас, изуродованной щеки. – Оно жжет меня до сих пор.

– И, несмотря на это, ты, не покладая рук, воплощаешь в жизнь его безумные мечты о мире, очищенном от всего живого, кроме драконов, хранящих верность его памяти? Или, точнее сказать, кроме драконов, хранящих верность одной лишь тебе? Уж не намерена ли ты стать новым богом – точнее, сказать, богиней – всего Азерота? Синтарией, повелительницей возрожденного рода черных…

На лице ее отразилось презрение, но вовсе не к нему.

– Будь добр называть меня Синестрой, а не Синтарией! Я отринула всю мерзость прошлого! Никакому новому роду черных над Азеротом не властвовать! Род черных мертв, Кориалстраз, и никто на всем свете не скорбит о том меньше, чем я! В той жизни для меня не осталось ничего отрадного, а уж памятью об опостылевшем повелителе и недостойных отпрысках я нисколько не дорожу! Все они мне ненавистны – и Ониксия, и Нефариан, и все прочие, ухитрившиеся пережить его дурацкие замыслы!

При виде его недоумения Синтария («Вернее, Синестра», – поправился Крас, решив, что для нее нынешний облик – нечто особое, отдельное от истинного, как и его личина – для него самого) расхохоталась от всей души.

– Ну, отчего, отчего меня должна волновать судьба рода черных, когда я могу привести в мир куда более достойный род, драконов нового вида – тех, что воистину станут богами?

Крас ненадолго задумался, а, раскрыв рот, заговорил с немалым сарказмом:

– Да-да… э-э… Синестра, твои достижения мы уже видели: для богов они гибнут как-то уж очень легко.

– Первая проба, не более. Если в тех жалких попытках, предпринятых бедняжкой Нефарианом в недрах пика Черной Горы, и имелось хоть что-нибудь стоящее, так это мысль, к которой он пришел под конец, но оказался не в силах развить ее далее: для сотворения рода-преемника требовалась не просто кровь, не просто имевшиеся в его распоряжении силы – здесь нужна была новая магия. Новая, неповторимая магия. И эту магию мне удалось отыскать.

– Дракон пустоты…

– Неплохо, Кориалстраз, – с насмешкой протянула дама в черном, продолжая звать его истинным именем, несмотря на все отвращение к своему, и склонилась к пленнику так, что лицо ее оказалось в считаных дюймах от его носа. – Очень даже неплохо… жаль, жаль, что нам до сих пор не довелось узнать друг друга поближе. Да, оба мы знаем, как неуклонно драконьи роды держатся своих, когда речь заходит о… скажем так, «скрещивании», но все это – скорее, из-за традиций да предрассудков, чем из-за невозможности подобного меж драконами из разных родов…

Видя, что Крас молчит, она пожала плечами и выпрямилась во весь рост.

– Так или иначе, а то, чего желаю, я от тебя получу.

– И давно ли ты ждешь, что я явлюсь положить конец твоим темным делишкам?

– Давно ли? Кориалстраз, дорогой мой, я рассчитывала на это с самого начала! Род красных – это же квинтэссенция самой жизни! Что поспособствует сотворению моих совершенных детишек лучше некоторой ее толики? – ответила Синестра, бросив взгляд в сторону Кейлека. – Хотя, знаешь, ответ на этот вопрос существует, и ты был так любезен, что сам принес его мне! Квинтэссенция жизни и квинтэссенция магии! Благодаря вам обоим, я смогу сотворить богов.

Дракон в облике мага покачал головой.

– Ты говоришь, Смертокрыл стал тебе ненавистен, но чтобы так охотно поддаться его безумию, им нужно воистину восхищаться.

Дама в черном взмахнула рукой, и Крас застонал. Казалось, он на миг лишился частицы себя самого.

Леди Синестра опустила руку и, свысока взглянув на хватающего ртом воздух Краса, безмятежно ответила:

– Когда я старалась ослабить тебя до пленения – ведь так куда легче извлечь из тебя то, что мне нужно, – тебе уже довелось претерпеть немало страданий. И это, милый мой Кориалстраз, еще далеко не все. И избежать страданий ты не в силах никак – разве что моля меня о милосердии.

– Это… это еще не конец, Синестра! Нефариан пал жертвой собственной одержимости, и та же участь… та же участь постигнет тебя!

– Уж не ты ли станешь тому причиной? Тебе известно, что висит там, наверху: ты сам, вопреки клятвенным заверениям Аспектов, будто все следы ее навсегда сокрыты от глаз всех живущих, собирался втайне ею воспользоваться. Ты прекрасно знаешь, что ничего не можешь поделать – ведь, хотя силы, содержавшиеся в ней, когда она была цела, вернулись к тем, у кого были взяты, ее обломки хранят остатки былой мощи до сих пор.

Умолкнув, Синестра отвернулась и двинулась к выходу, словно пленник для нее – ничто, и Крас знал: это вполне может быть чистой правдой.

– Отдыхай, дорогой мой Кориалстраз, набирайся сил… Вскоре вы с другом мне понадобитесь.

С этим она и ушла, оставив Краса сидеть на полу. Долго глядел он ей вслед, в сторону выхода из темницы, и, наконец, поднял взгляд на крохотный золотистый обломок металла. Да, так и было: он вправду затеял игру с темной магией, припрятав другой обломок в своей тайной обители, из любопытства пойдя наперекор даже воле возлюбленной королевы. Теперь-то Крас понимал: в отчаянное положение он угодил, можно сказать, потому, что пал жертвой его злого соблазна, поверив, будто сумеет с ним совладать, сделать его секретным оружием против врага, с которым ожидал столкновения.

Однако даже мельчайший обломок Души Демона таит в себе нешуточную опасность… и теперь из-за ее нечестивой природы, из-за его собственной гордыни им с Кейлеком, вполне возможно, предстоит умереть в угоду безумным планам Синестры…

Глава двенадцатая

Прекрасная солнечно-светловолосая дева с улыбкой тянула вперед руку, маня к себе Кейлека. Он потянулся к ней, но всякий раз, стоило только подумать, что руки их вот-вот встретятся, та словно бы отодвигалась чуточку дальше.

Раздосадованный, Кейлек рванулся к ней, однако, пускай и ей явно хотелось, чтоб он нагнал ее, ничего из этого не получилось.

«Анвина!» – позвал он, хотя губы его даже не дрогнули.

И тут вокруг нее начали появляться другие. Высокий, благородного вида человек… со сгнившей, истлевшей кожей. Померкнув, этот призрак стал тенью огромного дракона-скелета… ледяного змея. Затем и неупокоенный дракон исчез, уступив место высшему эльфу в пышных, однако мрачных одеждах и такой же широкополой шляпе.

В отчаянии Кейлек указал пальцем ей за спину, пытаясь предупредить ее об устрашающих призраках – особенно этом.

«Анвина… это Дар’Кхан! Это Дар’Кхан…»

– Это Дар’Кхан! – взревел он во весь голос.

– Кейлек!

Голос Краса развеял остатки кошмара… и Кейлек сумел разглядеть, что мир наяву ничуть не лучше.

Накрепко скованные цепями, оба сидели на полу подземелья – несомненно, одной из пещер Грим Батола. Нахмурившись, Кейлек смерил взглядом товарища.

– Стало быть, великий Кориалстраз снова спас мир… или я, чего доброго, ошибаюсь?

– Часто ли являются эти сны? – ничуть не обидевшись на его замечание, спросил дракон в облике мага.

Не желая обсуждать эти материи, Кейлек отвел взгляд в сторону, но второй узник отступиться не пожелал.

– Часто ли она тебе снится, Кейлек?

Точно ужаленный, Кейлек вновь повернулся к Красу.

– Всякий раз, как усну или лишусь сознания по другой причине, вот как сейчас! Тебе это в радость?

Крас отрицательно покачал головой.

Юный дракон шумно перевел дух.

– Мы в Грим Батоле, так? Взяты в плен Смертокрылом?

– Нет… Синтарией… или Синестрой, как она предпочитает зваться, не желая иметь ничего общего с грозным супругом.

И дракон в облике мага начал подробный рассказ о встрече с супругой Смертокрыла.

Слушая Краса, Кейлек не верил своим ушам. Гнев его поумерился, и он поднял взгляд к крохотному обломку металла под потолком.

– Это он и лишает нас сил?

– Да, он… и моя ручная зверушка, – отвечал ему новый голос.

Узники обернулись к выходу и увидели на пороге того самого эльфа крови, что, по словам Краса, звался Зендарином. За спиной его, в коридоре, мерцало облако магических сил, элементаль, с виду – обычный убийца магов. Однако синий дракон, тонко чувствовавший магию во всем разнообразии ее оттенков, сразу же понял: нет, эта тварь вовсе не из обычных, но коренным образом изменена, переделана – да так, что теперь не на шутку опасна даже для драконов.

Кейлек чувствовал, как хочется элементалю придвинуться ближе, но Зендарин взмахом руки отогнал его в глубину коридора.

– У него развился ряд любопытных… пристрастий, – заметил эльф крови. – Кое в чем он, например, теперь напоминает пожирателя маны.

– Чего ты хочешь? – спросил Крас.

Зендарин оскалил зубы в улыбке.

– Стать вашим другом…

Кейлек насмешливо фыркнул.

– Ты мне не веришь? Не так давно я узнал много нового, особенно насчет нашей дражайшей леди в черном. Сдается мне, в некоторых отношениях наши взгляды на нее могут сходиться.

– Со смертью играешь, Зендарин, – ответил старый дракон, – и мы в твои игры ввязываться не станем. Неужели тебе не приходит в голову, что она постоянно ждет от тебя измены из-за твоих собственных устремлений?

– Разумеется, ждет. От этого все становится еще забавнее.

Пленники переглянулись. Кейлек ожидал, что его товарищ начнет торговаться, вытягивать из эльфа крови подробности, но единственный путь к спасению Краса, похоже, ничуть не заинтересовал.

– Что тебе от нас нужно? – наконец спросил Кейлек.

Зендарин помолчал, ожидая, что скажет Крас, однако старший из драконов хранил молчание, и тогда эльф крови сосредоточился на синем.

– Вскоре настанет пора дать ей бой. Я – всего-навсего эльф крови. А вот дракон куда лучше сумеет задержать ее на необходимое время.

– Необходимое для чего?

– Так, значит, тебе интересно?

Кейлек злобно оскалился.

– Если бы не было интересно, я бы никому из твоего племени и слова не сказал, в какой бы ситуации ни оказался!

Взгляд Зендарина скользнул в сторону Краса.

– А что же он?

И вновь дракон в облике мага не проронил ни слова, чем вверг Кейлека в бешенство. Уж не полагает ли он, будто выбор у них столь богат, что эльфу крови не стоит хотя бы для виду, слегка, подыграть?

– Он за себя в ответе, а я – за себя, – прорычал синий. – Мне интересно. Тебе ведь это от меня требуется, так?

– Да, но двое гораздо лучше одного. Я дам тебе время на вразумление друга, но знай: времени у нас почти не осталось.

С этим Зендарин вновь выскользнул из подземелья. Убийца магов последовал за ним не сразу, замешкался у входа, словно его все еще тянуло к пленным, и лишь после того, как эльф крови окликнул его, исчез.

– Они превратили мелкое зло в нечто куда более коварное, – заметил Крас. – Таков уж он, Грим Батол… Здесь зло не просто процветает, здесь оно превращается в…

– Что на тебя нашло? Отчего ты не подыграл ему?

– Этот эльф крови слишком глуп даже для игр с ним, юный. Да, его тьма ужасна, но ее тьма – ужаснее в тысячу крат. Даже торгуясь с ним, мы слишком рискуем. Не стоит оно того, ты уж поверь.

Кейлек обжег его взглядом.

– Нет, я тебя никогда не пойму. Ладно. Делай, как знаешь. Если Зендарин придет снова, оставайся здесь, гнить в цепях да таращиться на этот проклятый обломок, пока она не вытащит тебя отсюда и не принесет в жертву, или что там еще у нее на уме.

– Она создает дракона-выродка, каких еще не видывал мир, а нам предстоит вскармливать ее творение собственными жизнями.

– Тем больше причин воспользоваться самым ничтожным путем к бегству… или у тебя уже есть какой-то чудесный план?

Собеседник сощурился.

– Чудесным я бы его не назвал… да и настоящим планом, пожалуй, тоже, но… но кое-что предпринять, возможно, смогу.

Юный дракон подождал дальнейших объяснений, но Крас всего-навсего отвернулся к выходу… и уставился в темный проем.


«Он здесь… Кориалстраз здесь…»

Синестра смаковала этот момент вновь и вновь. Все ее замыслы двигались к завершению именно так, как ей и грезилось. Да что там, она получила гораздо больше, чем ожидала: ведь этот синий юнец – сущий подарок судьбы!

Супруга Смертокрыла подошла к краю ямы, где дремало ее любимое детище. Изголодался, ах, как изголодался… но теперь знает, что в свое время будет накормлен должным образом.

– Жаль, жаль, что он не явился раньше, – поцокав языком, пробормотала Синестра себе под нос, – и синий тоже. Лучше всего было бы напитать их квинтэссенциями яйцо. Конечно, они и теперь пойдут на пользу, но неотъемлемой частью его существа уже не станут. Да, жаль, очень жаль…

«Но есть же и прочие яйца, – напомнил голос в ее голове. – Уж тем-то, следующим, достанутся все преимущества, что не достались ему! Могущество, обретенное ими, сполна окупит многие годы страданий…»

– Да, – в полный голос согласилась она. – Новое поколение затмит собой даже Даргонакса.

Едва она вымолвила это имя, создание на дне ямы встрепенулось.

– Тихо, тихо, – промурлыкала безумная драконица. – Отдохни, дорогой Даргонакс, отдохни. Ужин скоро будет готов.

В яме вновь сделалось тихо. Удовлетворенная, Синестра призвала к себе пару скардинов.

– Спускайтесь вниз. Что мне нужно, вы знаете. Меня отыщете в пещере дракона пустоты.

Скардины рыкнули, подтверждая, что приказание понято, и поспешили исполнять ее волю.

Синестра еще раз бросила взгляд во тьму ямы и отправилась к дракону пустоты, уже представляя себе тех, кто вылупится из следующих яиц, великолепных детишек, что выйдут на свет из скорлупы.

– Наконец-то! – выдохнула черная драконица. – Как долго я этого ждала…


Тварь в темной яме снова зашевелилась. Ей (вернее, ему) давным-давно сделалось ясно: притворишься тихим – многое сможешь узнать. Однако на этот раз ему, кажется, удалось узнать даже больше, чем хотелось бы.

Новая кладка яиц… новые братья и сестры… лучшие братья и сестры…

Даргонакс зашипел.


Тем временем дворфы в компании двух нежданных союзниц крались к Грим Батолу. На том, чтобы поскорее отправиться к жуткой горе, настояла Вериса, как Ром ни убеждал ее повременить до следующей ночи. При свете солнца дворфы слишком уж привлекали внимание: днем их без труда заметят даже караульные, а ведь отряду еще предстоит обмануть защитные чары.

Насчет последнего кое-какие надежды сулила Ириди. Правда, эльф крови вполне мог заметить ее, однако жрица считала, что возможности посоха известны ему куда хуже, чем ей.

– Посохом он завладел совсем недавно, наверняка незадолго до того, как сумел пленить дракона пустоты, – пояснила она остальным.

Рассказ о том, что представляют собой драконы пустоты, потряс и Верису, и дворфов до глубины души. Откуда они взялись, не знала даже Ириди. Известно ей было одно: внезапно появившиеся в Запределье, драконы пустоты какое-то время угрожали ее соплеменникам. Однако, судя по тому, что удалось выяснить, злости к дренеям они не питали – скорее, просто пребывали в нешуточном замешательстве: им и самим было невдомек, кто они и каким образом появились на свет.

Дракон пустоты оставался главной целью ее поисков. Она даже изо всех сил старалась забыть о том, втором посохе, опасаясь, как бы желание отомстить за друга в нужный момент не затуманило ее разум. Однако сейчас Ириди поняла, что совершила ошибку, что всего лишь мешает самой себе осознать, сколь велика грозящая ей опасность… и сколь невыполнимым может оказаться взятое на себя обязательство.

Но прежде, чем отряд отправился на вылазку, им с Верисой пришлось заключить три договоренности. Во-первых, они условились непременно отыскать дракона пустоты. Освободить его, или же в силу необходимости уничтожить – на этот вопрос можно было ответить лишь после поимки.

– Нельзя допустить, чтобы он угрожал другим, если подобное вдруг взбредет ему в голову, – настаивала следопытка. – Позволять врагам воспользоваться им в своих чудовищных замыслах тоже нельзя. Окажется это приемлемым – освободим его, но со злом, наверняка породившим тех двух тварей, о которых ты рассказала, непременно нужно покончить.

Вторая из трех договоренностей касалась эльфа крови. На этот счет Вериса была непоколебима.

– Зендарин мой. Сумеешь завладеть посохом и вернуть его, куда следует – так тому и быть, но двоюродный братец мой.

В-третьих, и это было самым главным, им следовало найти Краса с Кейлеком. Не только ради самих драконов (если, конечно, они еще живы), но из тех простых соображений, что эти двое – особенно старший, красный – их основная надежда на успех… не говоря уж о сохранении жизни.

Правда, шансы были невелики, но Ром распорядился ими как нельзя лучше.

– Не страшней же, чем брать Грим Батол в той войне! По крайней мере, на этот раз здесь нет ни армии орков, ни…

– Верно, зато есть скардины, драконоры и драконид, – с обычной своей рассудительностью напомнила Гренда, его заместительница.

Но это обескуражило их ничуть не больше всего остального. Все дворфы под командованием Рома отправлялись сюда, готовые в случае необходимости пожертвовать своими жизнями.


Грим Батол оставался точно таким же мрачным, каким Вериса помнила его с прежних времен. Охваченная дрожью, она пожалела, что на этот раз с нею нет Ронина. Однако, вдобавок к прочим обязанностям, Ронин был единственным из них двоих, кто мог остаться с детьми. Конечно, о сыновьях заботилась Джалия, полнотелая повитуха, мать шестерых собственных детей, ставшая близнецам кем-то вроде бабки и в то же время второй матери, однако защитить их ей было бы не по силам.

«Молюсь о том, чтобы все мы встретились, когда это кончится», – подумала Вериса, обращаясь к мужу и сыновьям. Но если встретиться им больше не суждено, она сделает все, чтобы двоюродный братец больше не угрожал ни Ронину, ни детям…

Слишком много жизней ее родных унесли прежние войны, а одну из сестер, Сильвану Ветрокрылую, как стало известно Верисе, постигла еще более жестокая участь. Все эти утраты были ужасны сами по себе, но затем, будто этого мало, началось возвышение эльфов крови. Сколь многие из соплеменников отреклись от традиций, свернули на этот темный путь, не выдержав мук, причиненных нехваткой магии после уничтожения Солнечного Колодца… Вспомнив собственные страдания, Вериса задумалась: быть может, и она присоединилась бы к остальным, если бы Ронин не помог ей оправиться? А много позже, когда чувство утраты порой возвращалось, на помощь приходила любовь к близнецам, само их существование…

Зендарина она хорошо знала во времена их юности. Амбиций он был полон с детства, но в те дни его притязания были вполне достойны. Ему хотелось занять высокое положение среди соплеменников, как ни трудно любому из эльфов вырваться за пределы собственной касты.

Вериса, так же не вписывавшаяся в жесткие рамки общества высших эльфов, могла оценить его стремления по достоинству. Но когда он свернул на путь эльфа крови, все его амбиции свелись к одной-единственной цели – собрать как можно больше магической силы, дабы утолить ненасытный голод и в то же время заполучить могущество, позволяющее отнять у других еще больше. Время от времени до Верисы доходили разрозненные слухи о неприглядных делишках кузена, однако к своим заботам она это не относила. Эльф крови, он был членом Орды, а с Ордой Альянс воевал постоянно. Следовало ожидать, рано или поздно он заиграется, не рассчитает сил, и какой-нибудь волшебник либо паладин покончит с ним навсегда.

Но вот Зендарин затеял охоту на ее сыновей. И Ронин, и Вериса знали, что дети их – редчайшее порождение союза высшей эльфийки с волшебником – отнюдь не просты. Таящиеся в них силы можно было почувствовать, попросту оказавшись рядом. Едва сыновья родились на свет, муж Верисы, сам о том даже не подозревая, сказал пророческие (теперь она понимала это) слова.

– Надеюсь, им суждено вырасти, – пробормотал рыжеволосый чародей во время очередного приступа меланхолии. – Надеюсь, им суждено вырасти…

Простейшее замечание… но сколько же в нем самых сложных, многозначных опасений!

В который раз задумавшись обо всем этом, Вериса наложила стрелу на тетиву. Меч, прощальный дар мужа, покоился в ножнах у пояса.

– В глаза, или точно под подбородок, в верхнюю часть горла, миледи, – напомнил ей Ром. – Хочешь быстро убить драконора, а то и драконида одним выстрелом уложить, бей туда.

Следопытка обвела окрестности пристальным взглядом. В некоторых отношениях, глаза ее в темноте не уступали глазам дворфов. Однако черная чешуя драконида и драконоров превращала их в весьма непростые мишени. Со скардинами было куда как проще, но охоту на этих созданий Вериса считала пустой тратой стрел.

Однако первым ей под руку подвернулся именно скардин. Сидя на корточках на высоком камне, мерзкая тварь посапывала, принюхивалась, будто пес, и в то же время жевала кусок какого-то подозрительного мяса… хорошо, если всего лишь тельце какой-нибудь злополучной ящерицы.

Туго натянув тетиву, Вериса отправила стрелу в цель.

Казалось, древко выросло из груди коротышки. Чешуйчатый карлик выплюнул недожеванное и без звука рухнул вниз. Удар тела о камни оказался почти не слышен, как следопытка и ожидала.

Укрываясь во мраке, дворфы сменили позицию. Продвигались они к ближайшей пещере, ведущей в недра горы. Плечом к плечу с Верисой терпеливо ждала дренейка Ириди. Ей следопытка велела по возможности держаться рядом: в Грим Батоле бывать жрице прежде не доводилось, тогда как высшая эльфийка кое-что о нем помнила… а еще не раз видела его в кошмарных снах, о которых не упоминала.

Высоко на вершине скального гребня появился еще один скардин. Вериса беззвучно выругалась. Скардины были вовсе не теми, кого ей хотелось бы убивать, но у нее снова не оказалось выбора. Мало этого, новая тварь засела в таком месте, откуда ее было непросто снять метким выстрелом даже прекрасно обученной следопытке.

Вдруг на плечо ее легла ладонь дренейки.

– Позволь мне, – прошептала Ириди.

Не успела Вериса остановить ее, как жрица скользнула вперед. Под взглядом Верисы Ириди полезла туда, где стоял караульный. Дренейка старалась двигаться с осторожностью, однако, видя, что скардин не замечает ее и не поднимает тревоги, следопытка была очень и очень удивлена. Какое-то время чешуйчатый карлик смотрел на Ириди в упор, и все же держался, как ни в чем не бывало.

«Какие-то жреческие уловки», – решила высшая эльфийка. Прежде ей доводилось слышать о жрецах других орденов, умеющих оставаться незамеченными, или, по крайней мере, не казаться опасными тем, до кого желают добраться.

Вскарабкавшись наверх, Ириди подошла к необычайно рассеянному караульному вплотную и ударила его ребром ладони по шее.

Скардин, не издав ни звука, осел наземь.

Укрывшийся за камнями справа от следопытки, Ром подал дворфам знак двигаться дальше. Вход в недра горы так и манил к себе, однако Вериса слышала от дворфов, сколько раз им удавалось подобраться к самому Грим Батолу, но лишь затем, чтоб потерпеть сокрушительное поражение.

И все же сейчас отряд медленно, но верно приближался к цели. С еще одним скардином, и даже с драконором дворфы расправились без малейшей заминки.

«Подожди, Крас, мы скоро. Мы скоро, – подумала Вериса. – И ты подожди, Зендарин, – помрачнев, добавила она. – Скоро я приду и за тобой».

Земля вздрогнула.

Невольно ахнув, следопытка схватилась за подвернувшийся под руку камень. Все вокруг заходило ходуном, будто во время сильного землетрясения.

Один только Грим Батол оставался тих и недвижен, как сама смерть.

Дворфы замахали руками, стараясь удержать равновесие. К подземным толчкам все они были привычны, но этот оказался столь яростным, что многие не смогли устоять на ногах.

Рома Вериса нигде не обнаружила, однако заметила Гренду. Воительница с трудом пробиралась к ней.

Земля между ними разошлась, дала трещину, из глубокой расселины рванулись на волю раскаленные газы, и обеим воительницам – хочешь не хочешь – пришлось отпрянуть назад.

А из расселины – и из прочих трещин, разверзшихся повсюду вокруг – уже лезли наверх фантастические, несуразного вида создания.

Существа из раскаленного камня.

Окруженные зловещим золотистым ореолом, они, точно марионетки, двинулись к угодившим в ловушку дворфам. Фигуры их отдаленно напоминали человеческие, но каких-либо черт были начисто лишены, отчего выглядели еще страшнее.

– Нежить! – закричала Гренда.

– Нет, это не Плеть, – отвечала Вериса. – Просто какие-то чудища, оживленные магией.

Столкновения с подобной угрозой никто не ожидал. Кем бы ни был новый хозяин – или хозяйка – мрачной горы, могуществом он, сумевший вывести в бой столь чудовищных тварей, обладал ужасающим.

Один из дворфов, взмахнув топором, ударил ближайшее из огненных чудищ. Лезвие топора тут же расплавилось, а воину, чтоб не обжечь рук, пришлось – что ж тут поделаешь? – бросить оружие.

Раскаленная докрасна рука каменной твари с невероятной скоростью взметнулась вверх, стиснула голову дворфа. По счастью, вопль и страдания воина оказались недолги, однако вид обезглавленного тела, медленно оседающего наземь, леденил в жилах кровь.

– Нам не по силам с ними сражаться! Их слишком много, а клинки наши их не берут! – крикнула Гренда, озираясь по сторонам. – Где Ром? Он должен подать сигнал к отступлению!

Но следопытке вовсе не хотелось отступать. Отправив лук за спину, в налуч, она обнажила меч и ринулась к ближайшей из оживленных каменных фигур.

Клинок без труда рассек мягкую раскаленную лаву. Опасаясь, что ей придется столкнуться с какими-либо магическими угрозами, Ронин позаботился, чтобы оружие не оказалось бесполезным против большинства таковых. Стихийный прислужник неведомого врага распался надвое, но обе половины не оставляли попыток сдвинуться с места.

В один миг, в один вздох Вериса разделалась со вторым неуклюжим созданием, однако в оценке шансов на победу Гренда оказалась слишком, слишком права. Огненные фигуры заполонили собой все вокруг.

Но, пусть даже скомандовав отступление, Гренда не развернулась, не пустилась бежать. Верная воинскому долгу, ожидая приказов Рома, она, как могла, отражала натиск врага собственным оружием. Одна беда: оружие дворфов не выдерживало даже легкого прикосновения к раскаленным телам…

Мало этого, огненные чудовища продолжали скапливаться вокруг, и, что еще хуже, медленно, но верно теснили дворфов друг к другу, словно овец. Убивать незваных гостей, они, похоже, не стремились – до тех пор, пока дворфы не слишком упорно сопротивляются.

«Живьем взять хотят! – в немалом смятении догадалась эльфийка. – Вот только зачем?»

Сказать по правде, искреннего желания искать ответ на этот вопрос у нее не имелось. Сознавая, что ее меч – вероятно, единственная надежда всего отряда, Вериса прыгнула через расселину, отделявшую ее от Гренды.

– Пусть все, кто сможет до нас добраться, немедленно соберутся за моей спиной! – скомандовала она. – А я попробую прорубить путь из окружения!

– А Ром? Я не могу найти Рома!

– Не можем мы его дожидаться!

Как ни больно было говорить такое о товарище, с которым ее столько всего связывало, Вериса не сомневалась: Ром на ее месте принял бы в точности такое же решение.

Гренда закричала, передавая приказания следопытки остальным. Выставив перед собою мечи и топоры, чтобы хоть как-то удерживать на расстоянии раскаленных врагов, дворфы сгрудились возле Верисы, а та принялась рубить жутких тварей одну за другой. Руки и ноги летели в стороны, комья расплавленной земли ударяли о кирасу, а один едва не угодил в лицо, но следопытка, не отвлекаясь ни на что, рубила, рубила, и мало-помалу путь вперед начал освобождаться.

Но тут земля всколыхнулась снова, и под ногами Верисы разверзлась еще одна трещина. Несколько тварей, поднятых на ноги вражеским колдовством, рухнули вниз, но их гибель не значила ничего – ведь выбранный следопыткой путь оказался перекрыт.

– Нужно идти на восток! – крикнула она.

Но, стоило ей свернуть в сторону, к напавшим на отряд присоединились скардины с драконорами. Возглавлял их особо гротескного вида драконид – наверняка тот самый, которого Ром называл Раском. Верисе отчаянно захотелось выхватить из-за спины лук и вогнать дракониду стрелу в горло, но такой возможности ей не представилось.

– Бросайте оружие, и останетесь жить, – пророкотал драконид, широким жестом указывая на плотные ряды безмолвных, тлеющих каменных тварей. – Продолжите биться – тут все и погибните.

Верисе уже не хватало свободного места для взмаха мечом, дворфы тоже воспользоваться оружием не могли. Отряд был обречен, в этом эльфийка даже не сомневалась. Взглянув на Гренду, она обнаружила в ответном взгляде ту же самую безысходность. Да, как Раск и сказал, выбор у них был небогат, а между тем, где жизнь – там надежда…

– Бросайте оружие, – велела Гренда своим.

Со стороны дворфов возражений не последовало.

Вериса швырнула меч на землю. Теперь оставалось только молиться о том, что отряд сдался не просто затем, чтобы безропотно принять лютую смерть.

Как только дворфы сложили оружие, каменные стражи на глазах ошеломленных воинов распались, растаяли, ручейками стекли назад, в расселины.

Их место заняли скардины с драконорами. Некоторые из первых, шипя либо скрежеща зубами, будто от голода, живо похватали с земли оружие дальних родственников.

Один потянулся к мечу Верисы, но Раск отогнал его прочь.

– Мое, – объявил драконид, взвешивая в руке творение Ронина. – Баланс неплохой.

С этим он повернулся к остальным стражам.

– В нижние подземелья их. Приказ госпожи.

Они шли сюда, желая проникнуть в недра Грим Батола, и вот желание их исполнилось, да только совсем не так, как хотелось бы… Оставалось одно – проклинать могущество таинственной госпожи, о которой упомянул драконид, и в то же время удивляться этакой силе. Появление огненных прислужников подсказывало: без черного дракона здесь явно не обошлось, вот только кто это? Может, Ониксия, дочь Смертокрыла? Наверняка нет: ведь Ронин как-то раз поминал о сведениях из разных источников, вполне убедительно подтверждающих гибель черной драконицы. Но в таком случае кому из других драконов может подчиняться угольно-черный драконид во главе когорт драконоров? Раск выразился определенно: «госпожа», что исключает оставшегося в живых Смертокрыла либо Нефариана.

Отец, сын, дочь…

А где же во всем этом мамаша?

Тут следопытка разом пожалела о том, что подтолкнула дворфов к решению сдаться. Следовало полагать, в Грим Батоле прячется одна из супруг Смертокрыла, а из его супруг Верисе немедленно пришла на ум одна только Синтария.

Выходит, она убедила дворфов сдаться на милость женушки обезумевшего Хранителя Земли…

Вериса тайком потянулась к спрятанному под кирасой кинжалу. Теперь ее окружали только враги из живых, и это вселяло надежду: если ей удастся отвлечь противников на себя, кое у кого из пленных появится хотя бы крохотный шанс на спасение…

Острие ее собственного меча качнулось у самого горла. От пылающего клинка повеяло таким жаром, что на лбу выступил пот.

– Кинжал, или твоя голова, – хмыкнул Раск. – Кинжал на землю, или голова с плеч.

Следопытка разжала пальцы и выронила кинжал. Один из скардинов поспешил подхватить его, но затем благоразумно передал дракониду.

– Верно выбрала, – подытожил Раск, сунув оружие за пояс, перетягивавший чешуйчатое брюхо.

Пленных погнали к устью пещеры.


Но сверху за всем этим, оставшаяся незамеченной, наблюдала еще одна из отряда. Помочь Верисе и дворфам Ириди ничем не могла, однако едва не бросилась вниз, на помощь. Остановило дренейку одно только соображение: оставив друзей без помощи, она вернее сумеет помочь им позже.

Жрица огляделась по сторонам. Наверху темнело, манило к себе устье еще одной пещеры. Подъем к нему вел нелегкий, однако лучшего шанса проникнуть в недра горы не предвиделось.

Убрав посох, Ириди, точно паук, полезла наверх по отвесной скале. Надеждами на успех она вовсе не обольщалась: противостоявшее им зло обладало невероятным могуществом, превосходя силой даже могущество эльфа крови, натворившего куда больше темных дел, чем ей представлялось. Однако теперь все зависело только от нее. Нечто подобное она почувствовала, как только отправилась в путь: настанет время, и ей придется принять судьбоносное решение, либо отважиться на судьбоносный поступок. Вот этот час и настал…

Крас, Кейлек, Вериса и дворфы угодили в плен. Самым разумным казалось выбрать кого-нибудь одного либо двоих, разыскать их и как можно скорее освободить. По словам самой следопытки, лучше всех прочих для этого подходил Крас.

Однако, вскарабкавшись к устью пещеры, Ириди уже твердо знала: первым делом она возьмется за поиски дракона пустоты…

Глава тринадцатая

– Чувствуешь? – спросил Кейлек Краса. – Совсем рядом с горой что-то происходит.

Дракон в облике мага не ответил ни словом. Взгляд его по-прежнему был устремлен к выходу из темницы.

Молчание товарища по несчастью только сильней разъярило юного синего дракона. Заговорить с Красом он пробовал уже раз десять, но Крас не удостаивал его даже кивка – сидел себе, будто статуя… Да, Кейлек понимал: товарищ над чем-то раздумывает, но сколько же можно напоминать, что его тоже неплохо бы посвятить в подробности замысла?

Крас знал, что Кейлек все еще склонен принять предложение эльфа крови, пусть только до тех пор, пока снова не возьмет над ним верх. Кое-какие плюсы в этом варианте имелись, но явно недостаточные, если учесть, что истинное зло Грим Батола – Синестра.

Потому Крас, не затевая с Кейлеком споров, предпочел заняться тем, что, быть может, сулило надежды еще более призрачные.

– А мы ведь ничем не лучше, – с горечью заметил синий.

Этим Крас, несмотря на раздумья, невольно заинтересовался.

– О чем ты?

– Мой повелитель, Малигос, вновь пребывающий в здравом уме, отзывается о смертных расах и их злоупотреблении магией самым нелестным образом. Заявляет, будто только драконы достойны и способны распоряжаться магией, как надлежит, – пояснил Кейлек, покачав головой. – А вот мне сейчас думается, что драконы распоряжаются ею хуже любого другого…

Крас раскрыл было рот, собираясь ответить, но тут почуял кого-то, идущего по коридору в их сторону. Магической силы, пропитывавшей насквозь Зендарина, убийцу магов и, самое главное, ее, приближающийся не излучал. Возможно, надежды Краса наконец-то сбылись.

На пороге остановился один из скардинов.

Ничуть не разочарованный, Крас мигом воспрянул духом и издал непродолжительное ворчание, очень похожее на речь скардинов, какой он ее слышал раньше.

Чешуйчатый карлик оглянулся на него.

Встретившись с ним взглядом, Крас замер, сосредоточился, не колдовством, но одной силой воли приковывая к себе взгляд скардина.

Кейлек негромко, коротко хмыкнул. Теперь и синий начал догадываться, что у него на уме.

Пару секунд скардин стоял неподвижно, не сводя взгляда с Краса, но затем не спеша вошел внутрь.

Однако шел он не к Красу – скорее, к ближайшей стене. По-прежнему не сводя глаз с дракона в облике мага, скардин полез наверх, а Крас направлял его взглядом. На протяжении нескольких тысячелетий он превосходно освоил искусство месмеризма, однако, презирая любого, по собственному желанию порабощающего других, пусть даже совсем ненадолго, пользовался им редко, только во времена крайней необходимости – вот как сейчас.

Неуклюжий на вид, скардин карабкался по стене очень и очень ловко, что вовсе не удивительно: житье в подземельях Грим Батола научит и не тому. Крас гнал его выше и выше, пока чешуйчатый карлик не достиг потолка.

Тут Крас перевел взгляд на паривший в воздухе обломок металла.

Скардин прыгнул.

Мускулистое тело потомка дворфов свернулось вокруг обломка клубком. Едва коснувшись волшебной вещицы, скардин с головы до ног вспыхнул золотистым огнем, однако добычи, невзирая на невообразимую боль, не выпустил.

Прижимая к себе обломок, скардин рухнул на пол.

– И он еще жив? – спросил Кейлек.

– Его гибель была неизбежна, – с заметной грустью ответил дракон в облике мага.

Верный слуга и защитник жизни, он искренне сожалел, когда обстоятельства вынуждали его столь хладнокровно манипулировать живым существом – пусть даже этакой тварью – ради собственной выгоды.

– Чувствуешь разницу? – спросил Крас, отогнав угрызения совести.

Похоже, вначале Кейлек не понял, о чем идет речь, но, поразмыслив, наморщил лоб.

– Обломок… его влияние ослабло. Ненамного, однако ослабло.

– Тут я на одной догадке сыграл. Та самая руна, что сделала его неуязвимым для многих чар, позволила ему, так сказать, преградить путь силам обломка.

Кейлек напряг мускулы, натягивая оковы. Крас чувствовал, как синий пытается пустить в ход магию… но все впустую.

– Нет, сделать ты тут ничего не сможешь, – пояснил он.

Кейлек нахмурил брови.

– Тогда какой во всем этом смысл, старик? Зачем столько хлопот, если нам все равно не уйти из этой пещеры?

– Уйдем… если только возьмемся за дело вместе.

Однако сомнений Кейлека этот ответ не развеял.

– Эту слабость вселяют в нас еще какие-то чары, кроме обломка… и в придачу к ним что-то особенно ослабляет тебя, Кориалстраз.

– Последнее пусть тебя не тревожит. К моему появлению Синестра готовилась с давних пор, зная, что я, скажем так, не смогу не вмешаться. В пути мне противостоял и шторм, и морское чудовище, и магия самых разных темных стихий, и даже наги, подозреваю, поставленные перед выбором – служить ей, или понести суровую кару. И все это, включая рану, не исцеляющуюся до конца – затем, чтобы ослабить меня, а когда явлюсь сюда, одолеть, и я сам, по собственной воле, сунул в ловушку нос. Но я, – расправив плечи, подытожил Крас, – вовсе не так слаб, как всем вам кажется, и потому вместе, вдвоем, мы сможем, по крайней мере, освободиться от этих оков.

– Но что еще ослабляет нас? – настойчиво спросил Кейлек, готовясь взяться за дело.

– Есть у меня подозрения на этот счет, но, высказанные вслух, они лишь усилят неопределенность положения. Вот выберемся из этой пещеры – тогда и с этим, и со всем остальным по мере необходимости разберемся.

– Туманно, как и всегда. Должно быть, твоя королева без ума от загадок.

Последнее замечание порядком разбередило душу старого дракона, однако Крас не подал вида. Удастся ли уцелеть и снова увидеть возлюбленную супругу? Как знать, как знать… Да, смерть угрожала ему далеко не впервые, но, очевидно, старость настигла даже его.

Однако, пока смерть воистину не явилась за ним, отказываться от принятой на себя роли защитника Азерота он даже не помышлял.

– Давай-ка сосредоточимся и объединим волю, – сказал он Кейлеку.

Очевидно, синий желал вовсе не этого, но все же кивнул и смежил веки. То же самое сделал и Крас.

Магия синих драконов заметно отличалась от волшебства красных, но особые черты магии Кейлека немало удивили даже всякое повидавшего Краса. В ней чувствовалось нечто совсем не свойственное никому другому из синих, с которыми Красу довелось свести знакомство за свою долгую жизнь, включая сюда самого Малигоса.

Тут-то Крас и понял, что столь разительно отличает Кейлека не только от прочих синих, но и от всех драконов вообще.

Прикосновение сил Солнечного Колодца…

Сам Кейлек о нем даже не подозревал, Красу это сделалось очевидно сразу же. Силы Солнечного Колодца коснулись Кейлека исподволь, однако проникли в самую глубину, слились с сущностью синего столь неразрывно, что Крас ни на миг не усомнился: проделано это было сознательно.

Прежде, чем вернуться к истинной жизни, Анвина оставила своему рыцарю залог любви, и теперь, без ведома Кейлека, всегда будет с ним рядом – даже в самые суровые времена.

В каком-то смысле, эти двое друг другу ближе, чем даже он и Алекстраза…

Тут Крас почувствовал охватившее Кейлека нетерпение – ведь тот не знал, что ему удалось обнаружить. Вероятно, у Анвины имелись причины оставить юного синего дракона в неведении, и красный отнесся к ее пожеланию с уважением.

Сосредоточившись, Крас сплел всю остававшуюся при нем мощь с мощью товарища по несчастью, и вместе с ним направил ее на оковы Кейлека. Такое решение принял он сам: если вдруг что-то пойдет не так, пускай хоть синий вырвется на свободу и обретет шанс предупредить о случившемся драконьи роды.

Поначалу их старания ни к чему не привели: эта сторона заточения без магии тоже не обошлась. Однако, на счастье узников, те, кто творил колдовство, по всей видимости, рассудили, что обломка будет довольно. Отыскав в заклинании слабое место, Крас с Кейлеком сумели его уничтожить.

Запястье синего оказалось свободно.

После этого разделаться с остальными оковами не составило большого труда. Не прошло и минуты, как оба, пусть их тела и изрядно ныли, поднялись на ноги.

– И что же дальше, Кориалстраз? – спросил Кейлек, упорно именуя товарища полным драконьим именем вместо того, которое тот предпочитал носить в нынешнем облике (Крас полагал, что имени надлежит совпадать с обличьем, а юный дракон в такие тонкости, очевидно, не вдавался). – Обломок возьмем?

– Чтобы заполучить тот, мой обломок, и изучить заклинания, позволившие пустить его в дело, потребовался не один месяц, а эту дрянь Синестра сделала своей, – возразил Крас, пинком перевернув мертвого скардина на спину. Вся передняя, обращенная к обломку часть трупа оказалась обугленной до неузнаваемости. – Сделать с ней можно только одно, а именно – оставить здесь.

– Не то, что я предпочел бы.

– Я тоже.

Невзирая на эти слова, Крас направился к выходу, будто обломка более не существовало, а Кейлек поспешил за ним.

– А путь наружу тебе известен? – спросил синий, переступив порог.

– Куда важнее путь, ведущий вниз.

Поразмыслив над этим, Кейлек согласно кивнул.

– Да, разумеется.

– Первым делом нам нужно добраться до пленника, дракона пустоты, как называла его Ириди. Затем – решить, можно ли без опасений выпустить его на волю, а если нет, разобраться, как его поскорей уничтожить.

– Учитывая нашу необычайную слабость, выбор не из простых.

– Кроме того, нам нужно отыскать еще одну вещь, и, полагаю, отыщется она где-то неподалеку от дракона пустоты. Обломку Души Демона хватило мощи, чтоб одолеть нас, но ведь и сама гора испускает зло, несущее болезни и гибель моим сородичам. Ничтожный обломок, пусть даже обломок Души Демона, на подобное не способен. У Синестры имеется нечто куда более гнусное.

– Возможно, в какой-то момент нам придется разделиться, – согласно кивнув, заметил юный дракон.

– Разумеется. Моего общества ты не слишком-то жаждешь, так что, когда придет время, с этим трудностей не возникнет.

Кейлек негромко рассмеялся, но, стоило ему сообразить, что Крас вовсе не шутит, смех его разом стих.

Тем временем дракон в облике мага наконец-то определился с выбором направления, что приведет их, куда нужно. Бывать в Грим Батоле ему когда-то уже доводилось, но проклятая слабость заметно сказывалась на памяти.

– Сюда, – сказал он, указывая на коридор, в котором скрылся из виду Зендарин.

– Что ж, будь по-твоему, – собравшись с духом, откликнулся Кейлек.

– Ты можешь сотворить какой-нибудь щит и укрыть им нас от Синестры?

– Слабоватым он выйдет, Кориалстраз…

Шагая вперед, дракон в облике мага ненадолго задумался.

– Сейчас она занята делом. Возможно, даже слабенького щита будет достаточно.

Юный дракон начертал перед собой круг. Пожалуй, с подобным делом Крас справился бы и сам, но остававшиеся у него силы уходили на прощупывание пути, лежавшего впереди.

Начертанная Кейлеком окружность раздалась вширь, заполнила собою каменный коридор, а затем вспухла, превратилась в сферу, сомкнувшуюся вокруг обоих драконов, и мало-помалу исчезла из виду.

– По крайней мере, от драконидов с драконорами она нас спрячет, – заметил синий дракон. – А может быть, даже от эльфа крови и его переделанного убийцы магов.

– Все лучше, чем ничего.

Туннели по большей части не освещались ничем, однако ни одному из драконов это ничуть не мешало. Единственным источником света служили кристаллы, кое-где выступавшие из стены.

– А глубоко ли тянутся вниз эти туннели и подземелья? – негромко спросил Кейлек.

– Насколько мне известно, на этот вопрос не знают ответа ни живые, ни мертвые, кроме, разве что, самого Смертокрыла. До истинных глубин этих пещер не добирались даже орки.

– И даже драконы?

– И даже драконы… кроме, возможно, все того же Смертокрыла: как говорится, безумец уцелеет и там, куда здравый умом даже нос побоится сунуть.

Может статься, дела обернутся так, что, по меньшей мере, ему самому придется, набравшись мужества, спуститься до самого дна… но об этом Крас вслух упоминать не стал.

Какое-то время коридор неуклонно вел их вперед, но вскоре разделился натрое. Остановившись перед развилкой, Крас потянул носом воздух.

– Отовсюду несет скардинами, так что по сквознякам пути не найти. Посмотрим, однако же, что виднеется впереди. Правый коридор, определенно, ведет наверх. Этот, перед нами, похоже, спускается, по крайней мере, к нижнему ярусу и может в итоге привести нас к цели, но вот последовать ли им, или же предпочесть ему левый, я сказать затрудняюсь…

И тут гору от вершины до основания сотряс громоподобный, исполненный муки рев. Крас с синим драконом поспешили прижаться к стенам, спасаясь от сыплющихся сверху камней.

Рев стих. Мгновением позже унялась и дрожь.

– Кориалстраз, по-моему, это откуда-то слева.

– Да, вот выбор и сделан.

Медленно, крадучись, оба свернули в левый коридор. Хотелось бы Красу идти побыстрее, но к продолжительной битве с Синестрой ни он, ни товарищ его готовы не были, а потому держаться следовало весьма и весьма осторожно.

Вдруг по коридорам разнесся еще один рев – новый рев, да такой, что самого Краса кинуло в дрожь. Подобного он еще не слыхал даже от кого-либо из драконов.

Считая и ту парочку изменчивых выродков, с которыми им пришлось схватиться в пути.

– Что… что это?

– Похоже, у Синестры новое дитя.

Кейлек в ужасе вытаращил глаза.

– То есть, вроде тех тварей, на которых мы недавно наткнулись?

– На мой взгляд, те твари в сравнении с ним будут выглядеть бледновато. Не станет она повторять прежних ошибок, – поразмыслив, ответил Крас. – А звучал этот рев примерно с той же стороны, что и первый, в котором слышалась боль.

– И, вдобавок, намного ближе.

– Именно.

Оба подождали еще, но рева более не последовало, однако впереди послышались голоса.

Не обменявшись ни словом, драконы как можно тише устремились назад. Крас указал на темный боковой коридор: чутье подсказывало, что этим ходом давненько уже не пользовались.

Между тем Кейлек по-прежнему поддерживал щит. Приостановившись у новой развилки, беглые узники замерли.

Черная драконица была где-то рядом. Совсем рядом. Крас приготовился биться с нею всей оставшейся мощью. Принять истинный облик коридоры драконам не позволяли, но помешать Синестре спустить с привязи силы, какими не обладал ни один из беглецов, ни оба они, вместе взятые, это никак не могло.

Однако со временем и голос, и ощущение близости супруги Смертокрыла исчезли, как не бывало. Выждав куда дольше необходимого, Крас, наконец, решился продолжить путь.

С Кейлеком за спиной, он снова направился туда, откуда слышался рев. Вскоре оба вошли в новое подземелье, тут же заставившее Краса насторожиться. С одной стороны пещеры зияла огромная яма, ведущая в кромешную темноту. Дракон в облике мага с опаской заглянул внутрь, но, как ни старался, не почувствовал ничего, кроме исконного зла, насквозь пропитавшего весь Грим Батол.

– Странно, странно, – пробормотал Крас, обращаясь к спутнику. – Я бы сказал…

Вдруг Кейлек схватил его за плечо и указал в дальний угол.

С другой стороны в подземелье вошли два драконора.

При виде пленников драконоры удивились куда сильней их самих. Кейлек рванулся вперед, призывая волшебный клинок. Пылал его меч не так ярко, как (это Крас понял сразу же) должен бы, однако исправно рассек прочную чешую, тяжело ранив первого стражника. Пока огромная тварь собиралась с силами, Кейлек разрубил ей плечо и грудь.

Не успел этот, первый, упасть, как второй вознамерился бить тревогу. Надеясь, что ему еще хватит сил помешать этому, Крас вскинул вверх ладонь.

Драконор разинул огромную пасть… но не сумел издать ни звука. Тогда страж принялся колотить топором о каменную стену, но и этим ничего не добился.

Тут с уцелевшим, кровожадно оскалившись, схватился Кейлек. Топор драконора свистнул в воздухе в считаных дюймах от его головы, но клинок синего отсек лезвие топора от древка.

Едва страж осознал понесенную утрату, Кейлек снова взмахнул мечом.

Длинная морда драконора – и нос, и челюсти – покатилась по полу.

Новая утрата оказалась ужасной даже для четвероногого великана, пусть даже меч сразу же прижег рану. Чудовищный страж отшатнулся назад, зажимая изувеченную морду ладонями.

Меч синего дракона вонзился стражнику в грудь.

Крас подошел к Кейлеку. Дышал юный воин шумно, тяжело, но вовсе не от усталости. Древний дракон чувствовал: он только что пережил заново некий важный момент из прошлого.

– Их нужно убрать, и как можно скорее, – шепнул ему Крас – скорее, затем, чтоб Кейлек очнулся от грез, чем из-за необходимости напоминать ему об очевидном.

– По-моему, эта яма здесь как нельзя кстати.

Сотворив мерцающий голубым светом шар, Кейлек отправил его в глубину, но, обнаружив, что дна не видать, наконец, призвал сферу обратно.

– Огромна… да еще круто уходит вправо. Самое место для этих двоих.

Возражений у Краса не нашлось. Чем дальше в глубину Грим Батола, тем меньше вероятности, что трупы кто-нибудь отыщет. Да, исчезновение стражей заметят, но что стряслось, сообразят не сразу, и беглецы выиграют драгоценное время.

Натужно скрипнув зубами, Кейлек призвал на помощь волшебную силу и сбросил в яму первого драконора, а затем присоединился к Красу, таким же образом обошедшемуся со вторым. Судя по звуку удара, первый труп достиг дна не раньше, чем за край ямы скользнул второй.

– Определенно, яма достаточно глубока, – с мрачной улыбкой заметил Кейлек.

Крас согласно кивнул, однако его тревога отчего-то только усилилась. Внезапно ему захотелось оказаться от этого подземелья как можно дальше.

Второй дракон тут же заметил его беспокойство.

– Что с тобой?

– В этой пещере, Кейлек, бывают, и часто, – пояснил Крас, увлекая юного спутника подальше от края ямы. – Тот, второй крик… он доносился откуда-то неподалеку.

– Ну, и?

Тревога усилилась. Казалось, повсюду вокруг кто-то прячется, наблюдает, приглядывается…

Сощурившись, Крас снова взглянул в темную яму.

– Идем! Скорее!

Под сводами пещеры загремел басовитый, зловещий хохот, потрясший обоих до глубины души. В этом хохоте слышалось обещание невообразимых ужасов – из тех, с какими не совладает даже дракон.

Из ямы устремились наверх токи темной энергии тревожного аметистового оттенка. Чудовищные сполохи пурпурного зарева не являли собою угрозы, но предвещали скорое появление чего-то ужасного.

Вдруг Кейлек оступился, рухнул на пол, заскользил назад, словно бы увлекаемый в яму незримой рукой. Крас подхватил товарища, потянул на себя, но тут же почувствовал, как неведомая сила влечет к яме и его самого.

– Оставь меня! – крикнул синий. – Брось!

Ноги Кейлека свесились в пустоту. Крас упирался, как мог, но сомневался, что ему хватит сил хотя бы спастись самому.

Синего дракона резко дернуло вниз.

Пальцы Краса сами собою разжались.

Кейлек с криком исчез, канул в зловещее зарево.

Самого Краса тоже потянуло в небытие. Вот и его ноги миновали край ямы. Еще миг, и он разделит судьбу несчастного синего…

И тут опасность исчезла столь же внезапно, как и появилась. От ощущения, будто из бездны вот-вот поднимется нечто громадное, не осталось даже следа. Темное аметистовое зарево померкло.

Задыхаясь, Крас отполз прочь от ямы, однако в надежде, что Кейлек каким-то образом уцелел, остановился невдалеке. Присев на корточки, красный дракон сосредоточился, собрал всю волю, устремил мысли в темную глубину…

Мощный заряд магической силы, пущенный от противоположного края пещеры, поднял его в воздух и швырнул о дальнюю стену. Оглушенный, Крас соскользнул на пол…

И увидел нависшую над собою Синестру. Вид черной драконицы внушал ужас; всю ее напускную благопристойность как рукой сняло.

– Сколько же с тобою хлопот, – негромко посетовала супруга Смертокрыла.

С этими словами она подняла перед собою жуткую вещь – небольшой ларчик с наклонными стенками, собранными из черных и огненно-алых кристаллов, медленно, мерно, словно бы подражая дыханию живого существа, мерцавших недобрым светом. Передняя стенка была самой узкой, пара же боковых – самыми длинными, а крышку украшал выложенный из тех же кристаллов знак, повторявший форму ларца, и, к немалому ужасу Краса, не оставлявший ни малейших сомнений насчет его происхождения и назначения. Знак этот означал вулкан, символ могущества земли и рода черных драконов, повелитель которого и сотворил этот ларец.

Хризалуновое узилище…

Синестра наполовину сдвинула крышку назад (на самом-то деле, дальше она не сдвигалась), явив взору Краса V-образную брешь, в которую едва вошел бы лесной орех или еще какое-нибудь крохотное лакомство.

Крас вскинул перед собою ладонь в заведомо тщетной попытке предотвратить неизбежное.

Хризалуновое узилище поглотило дракона в облике мага целиком. Крышка ларца сама собою захлопнулась, и кристаллы вновь медленно, мерно, словно дыша, замерцали все тем же недобрым светом.

Зажав реликвию под мышкой, Синестра повернулась к яме и устремила взгляд вниз.

Даргонакс встрепенулся.

– Экий ты у меня озорник, – проворковала своему творению, совершеннейшему из своих детищ, Синестра. – Из-за тебя такие потери понапрасну! Придется примерно тебя наказать…

– Прости-и-и, – откликнулся голос снизу, призрачно-гулкий, точно ветер в студеный день.

От гнева Синестры не осталось даже следа.

– Первое слово! Первое слово… как восхитительно… выходит, ты уже совсем большой…

Покосившись на хризалуновое узилище, Синестра снова опустила взгляд вниз, несколько поразмыслила, рассмеялась и двинулась к выходу, унося колдовскую темницу с собой.

Ее дитя было почти готово покинуть ясли. Сколько всего предстояло приготовить к этому моменту!..


Там, где угодили в плен Вериса и дворфы, царил могильный покой. Так и не затянувшиеся расселины курились серными газами.

Подошвы пары крепких кожаных сапог касались земли, почти не издавая шума. Остановившись, новый пришелец окинул взглядом разоренные окрестности Грим Батола, покачал головой и двинулся дальше, явно разыскивая во всем этом запустении нечто определенное.

Искомое лежало где-то здесь, рядом. Он его чувствовал – чувствовал, словно частицу себя самого… словно ее частицу.

Не укрылось от его чувств и зло, таящееся в жуткой горе. Вокруг даже в эту минуту хватало самых разных существ и сущностей, что бдительно наблюдали бы за каждым его движением, не прикажи он им отвести взоры, заняться иными делами.

Идя сюда, он готовился к самому худшему, и ожидания его вполне оправдались. Однако при нем имелись не только его уловки, но и кое-какая заемная сила, полученная от других. Ну, не смешно ли: некогда всеми хулимый, ныне он может просить их обо всем, что потребуется, и не встретить отказа…

Да, многое, многое изменилось с тех давних пор. Кто бы мог подумать, что одной из самых постоянных вещей во всем Азероте окажется таящаяся в Грим Батоле опасность? Подобные обстоятельства даже внушали некое извращенное утешение.

Внезапно пришелец почуял искомую вещь совсем рядом. Охваченный дрожью, он призадумался: что-то сулит ему неминуемое открытие? Вон там, где должно лежать то, что он ищет, возвышается над землей неподвижное тело. Уж не тело ли…

Никогда не заботившийся о внешней пристойности, он бросился к телу со всех ног.

– Хвала богам! – прошептал он, остановившись.

Нет, перед ним покоилось вовсе не ее мертвое тело – попросту странного вида груда взрыхленной земли пополам с камнями.

Однако в земле, под холмиком, обнаружилось то, отчего сердце в груди забилось, как бешеное. Выпрямившись, путник поднял с земли талисман. Лопнувшая цепочка беспомощно закачалась в воздухе. С какой заботой, с каким старанием он переделывал эту вещицу, дабы всегда оставаться мысленно связанным с ней воедино, куда бы обоих ни занесло, а теперь талисман оказался столь же никчемным, как любой из камней, россыпью устилавших окрестности!

Путник вновь огляделся, но ее нигде не нашел. Его Вериса исчезла бесследно.

Волшебник по имени Ронин зло выругался.

Глава четырнадцатая

Дракон пустоты был где-то рядом. Ириди чувствовала его лучше любого другого живого существа вокруг. В конце концов, разве оба они не чужды этому миру? Разве оба не явились сюда из Запределья?

Почти достигнув цели, дренейка задалась вопросом: чего ожидать от дракона пустоты? Не думает ли она, что дракон будет рад ее видеть? С драконами пустоты дренеи никогда не водили особой дружбы – как, впрочем, и с остальными расами. Насколько Ириди в них разбиралась, дракон вполне мог попросту проглотить ее заживо.

Однако что-то в душе настаивало на попытке добраться до зверя.

Прижавшись к стене и, благодаря жреческой выучке, оставаясь невидимой для скардинов, Ириди выглянула из-за угла. За поворотом обнаружилось просторное подземелье, буквально кишащее кровожадными карликами. Они карабкались на стены, цеплялись за потолок, сновали по полу – и все это, надо думать, только затем, чтоб их единственный пленник не смог сдвинуться с места хотя бы на дюйм.

Темница дракона пустоты оказалась столь удивительна, что дренейка едва не шагнула за угол, во все глаза глядя вперед. Не раз, не раз гадала она, как похитителям удается удерживать громадного зверя в неволе, и вот теперь все поняла. Тонкие нити магической силы опутывали крылатого исполина, точно создание из плоти и крови, столь же осязаемое, сколь и скардины, или сама Ириди. На первый взгляд волшебные узы казались едва ли не эфемерными, но, очевидно, прочностью обладали невероятной.

Отвлекшись от уз и взглянув на самого пленника, Ириди едва сумела поверить, что он еще жив. Дракон пустоты выглядел призрачней, чем когда-либо – кое-какие части его тела были видны куда хуже того, что находилось позади его громадной туши.

Совсем собравшаяся подойти к нему, Ириди почувствовала приближение знакомого зла. В подземелье твердым шагом вошел тот самый эльф крови. За ним, паря в воздухе, следовало бесформенное существо – убийца магов, с которым пришлось схватиться Красу.

Зендарин подошел к дракону пустоты вплотную. Казалось, он всего-навсего осматривает пленника, но жрица чувствовала: все не так просто.

Один из скардинов, подбежав к Зендарину, заворчал, зашипел нечто, очевидно, вполне для того понятное.

– Так в следующий раз гляди, чтоб этого больше не повторилось! – желчно буркнул в ответ Зендарин. – Ты ведь не хочешь, чтоб еще кто-нибудь из вашей вонючей братии угодил ему в пасть?

Только теперь Ириди заметила, что четверо карликов поправляют кристаллы подле огромной пасти дракона пустоты. Таким образом, причины, по крайней мере, одного жуткого рева, донесшегося до нее по пути сюда, стали ясны. Очевидно, нити, стягивавшие драконью пасть, отчего-то ослабли, и жрица, приглядываясь к работе скардинов, пыталась понять, отчего: возможно, в этом-то и заключался путь к вызволению крылатого исполина.

Но вправду ли ей стоит освобождать его? Этот весьма и весьма спорный вопрос не давал Ириди покоя с самого начала.

«Что ж, выход тут только один. Нужно решить судьбу этого дракона пустоты по справедливости…»

Пожалуй, узнав о таком решении, не поверил бы собственным ушам даже Крас. Дренейка прекрасно знала: ни один из недавних спутников – как и подавляющее большинство приверженцев ее собственной стези – так бы не поступил. Все ныне известное о драконах пустоты доверия к ним отнюдь не внушало.

Однако Ириди чувствовала: поступить иначе она не вправе.

Эльф крови ушел, и убийца магов, точно привязанный, потянулся за ним. Оглядевшись, жрица не обнаружила вокруг никого, кроме полчищ скардинов, а с этими она, следовало полагать, управится без труда. Как выяснилось, от посоха их руны не защищали, однако воспользоваться им Ириди собиралась лишь в самом безвыходном положении, а пока что решила рассчитывать на то, чему была обучена в ордене.

«Сосредоточься, отведи их взгляды прочь. Пусть смотрят не на тебя, мимо». На первый взгляд, вещь невозможная, однако вдобавок к этим словам наставники научили Ириди превосходно сливаться со всем, что ее окружает. Их наставления весьма помогли ей снаружи, и даже в туннелях, но здесь скардинов было гораздо, гораздо больше.

Несмотря на это, дренейка выступила из-за угла и двинулась в подземелье, держась поближе к стене, а для большей неприметности кутаясь в плащ.

Скардины продолжали заниматься делом. Им просто-таки не терпелось расставить кристаллы по местам. Ириди чувствовала: вблизи от дракона пустоты чешуйчатым карликам весьма неуютно.

Взгляд одного из них случайно пал на нее. Жрица застыла, как вкопанная.

Скардин заскрежетал зубами и вновь принялся за работу. Выждав еще минуту, Ириди начала спуск.

И тут в подземелье вошел драконор.

– Идем, – велел он полудюжине ближайших скардинов. – Приказ госпожи.

Карлики двинулись следом за ним и скрылись из виду, а Ириди возблагодарила судьбу: с их уходом перед ней не осталось практически никого. Остальные скардины держались намного дальше. Вот он, ее шанс!

С невероятной ловкостью дренейка спустилась вниз, к связанному дракону пустоты, выждала, пока пара скардинов, карабкавшихся навстречу, не скроется в боковом ходу, и скользнула к огромному пленнику.

Как оказалось, ее появления не заметил даже дракон пустоты, хотя главной причиной тому, скорее всего, послужило его плачевное состояние. Ириди наморщила лоб. Она знала: ей может помочь посох наару, но опасалась его призывать.

Однако иного выхода у нее, опять-таки, не имелось. Оглядевшись, проверив, далеко ли до ближайших скардинов, жрица призвала посох и направила его на пленного гиганта.

Дракон пустоты вытаращил глаза.

В тот же миг перед мысленным взором Ириди замелькали образы, чувства, всколыхнувшиеся в памяти огромного зверя. Вот он в Запределье, вот он творит зло… Однако зло это чаще всего творилось по недоразумению, и, пропуская сквозь собственный разум поток драконьих воспоминаний, жрица чувствовала в его сердце раскаяние, надежду искупить совершённое.

Так, обнаружив, что темный гигант не безнадежен, достоин прощения, Ириди и рассудила: приговором ему станет свобода, не смерть.

Жрица огляделась, вновь проверяя, чем заняты скардины. Благодаря ее стараниям, карлики по-прежнему ни о чем не подозревали. Надеясь управиться поскорей, дренейка опустила посох как можно ниже.

Ты понимаешь меня? – с нетерпением подумала она.

Ззераку… тебя… слышит…

Ириди вздохнула чуточку легче. Наару говорил, что посох поможет находить общий язык с некоторыми существами, однако она сомневалась, что к существам этим относится и дракон пустоты.

Правда, мысленная связь оказалась нечеткой – возможно, из-за ее манеры обращения с посохом, а может, из-за явной слабости дракона пустоты, а может, причина состояла разом и в том и в другом. Ириди сосредоточилась, собралась с мыслями.

Ты знаешь, как развязать эти узы?

Услышав этот вопрос, дракон пустоты заметно оживился, и дренейка поняла: он принимал ее за еще одну из пленителей. Теперь же мысли его озарились надеждой и благодарностью, окончательно убедившими жрицу в верности принятого решения. Нет, дракон был существом вовсе не злым – всего-навсего существом, творившим зло ненароком, способным со временем сделаться чем-то намного бо́льшим.

Кристаллы, – помолчав, ответил он. – Их пульс… частота… Ззераку не хватает… не хватает сил изменить ее…

Однако попыток он не оставлял – это Ириди чувствовала, и в минуты сильнейших страданий был ближе всего к успеху, но все-таки даже его могущества недоставало.

Не будучи связана, жрица надеялась, что у нее выйдет лучше, и огляделась, раздумывая, с чего начать. Казалось, начинать освобождение разумнее всего с лапы, но пасть находилась ближе и, вполне вероятно, ее проще освободить незаметно для скардинов…

Да, – подтвердил Ззераку.

Ну что ж, дракон пустоты принял решение за нее. Дренейка шагнула к ближайшему из кристаллов.

И тут рядом с ней приземлился и изумленно уставился на нее спрыгнувший со стены скардин.

Выпустив тут же исчезнувший посох, Ириди схватила чудовищного карлика за руку и рванула к себе, а как только он с лету врезался в нее, ударила скардина ребром ладони в намеченную загодя точку, несколько ниже уха.

Скардин осел на пол. Ириди поспешно оттолкнула тело к стене, за естественный каменный выступ. Разумеется, скардина найдут, однако она надеялась освободить дракона прежде, чем это случится.

Снова призвав к себе посох, жрица направила его на первый кристалл из тех, что не позволяли Ззераку раскрыть пасть, почувствовала исходящие от кристалла вибрации и поняла, что имел в виду дракон пустоты. Сосредоточившись, Ириди, как он и предлагал, попробовала изменить их частоту.

Кристалл не поддался. Покрывшись потом от усилий, дренейка напряглась до предела. Если она не справится даже с этим, надежд на освобождение громадного узника нет.

Частота вибраций кристалла изменилась – правда, лишь самую малость, куда меньше того, на что Ириди рассчитывала, однако начало было положено. Еще немного усилий, и с этим наверняка будет покончено…

Под сводами подземелья разнесся тревожный вой.

Ириди заметили.

В последний раз что было сил ударив магией по кристаллу, жрица шагнула назад. Скардины уже спешили к ней со всех сторон.

Отшвырнув прочь двоих ближайших ударом посоха, Ириди развеяла его и принялась отражать новые атаки при помощи рук и ног. Снаружи скардины были вооружены бичами и пиками, но здесь в большинстве своем оружия не носили. В самом деле, зачем бы оно здесь? Появления врага в этом самом подземелье, определенно, никто из них не ожидал.

Однако это преимущество вскоре сошло на нет. Из нор наверху в пещеру хлынула новая волна скардинов. Некоторые из этих были перепоясаны бичами, другие тащили с собой большое полотнище рыболовной сети, несомненно, предназначенное для нее.

Один из карликов, прыгнув ей на спину, вцепился когтями в дорожный плащ. Выскользнув из плаща, дренейка опутала им и этого врага, и еще одного, как раз подоспевшего ему на подмогу.

Но скардины по-прежнему сбегались к ней со всех сторон. Еще одного Ириди ударила в грудь основанием ладони. Тела скардинов были тверды, мускулисты, как и тела их дальних родственников – кости дренейки откликнулись ноющей болью.

Ириди бросила взгляд наверх. Скардины под потолком почти приготовились накрыть ее сетью, а те, что окружали жрицу, не позволяли сдвинуться с места.

Но вдруг скардины замешкались, подались назад. Несколькие устремили опасливые взгляды за спину Ириди.

Почувствовав волну наполнившей подземелье магической силы, дренейка не на шутку испугалась, что в дополнение к скардинам по ее душу явился эльф крови.

Однако скардины бросились врассыпную, разом забыв о ней. Даже те, наверху, шустро, как пауки, разбежались по норам, и сеть прихватили с собой.

Обернувшись, Ириди оказалась лицом к лицу… нет, не с Зендарином – с жутким убийцей магов.


Под взглядами скардинов, карауливших пленных, Вериса с Грендой съежились, прижались друг к дружке. Чего ради их взяли в плен живьем, они себе даже не представляли. Ясно было одно: этим нужно воспользоваться и поскорей отыскать путь к спасению, так как судьба, уготованная им госпожой этих тварей, оказаться приятной наверняка не могла.

– Рома никто нигде не видал, – прошептала Гренда. – Кроме него, не хватает еще пятерых. Один – это я знаю точно – погиб, а некоторые из наших утверждают, что видели гибель еще двоих.

Следопытка кивнула. Обе они рассчитывали на худшее. Теперь главным было сообразить, что делать дальше, а в отсутствие Рома дворфов возглавила Гренда.

– Итак, мы внутри, – сказала высшая эльфийка.

– И я была бы от этого просто счастлива, если б нас не заперли тут, как свиней, ждущих забоя.

В самом деле, отряд заперли в нескольких тесных норах, выкопанных в стене неярко освещенного подземелья. Выбраться пленникам не позволяли старые, но надежные стальные решетки. Караулили их более полудюжины скардинов под присмотром очевидно скучавшего драконора.

Первым делом Раск велел обыскать пленников со всем тщанием. Ни у одного из Бронзобородов не осталось ни единой вещицы, что помогла бы разделаться с замком, не говоря уж о стражниках за решетками.

И все-таки, оказавшись внутри, Вериса вовсе не опечалилась. Теперь ее добыча была совсем рядом, и взятого в плен Краса, стоило надеяться, тоже держали где-то неподалеку.

– Поглядывай за караульными, – шепнула она Гренде.

Дворфийка послушно устремила взгляд наружу, а Вериса потянулась к правому сапогу, не торопясь, осторожно нащупала небольшое углубление в области икры…

– Стражи подобрались! – прошипела Гренда. – Сюда кто-то идет!

Едва Вериса успела отдернуть руку, за прутьями решетки мелькнула тень. Увидев, кто это, следопытка округлила глаза.

– Привет тебе, дорогая кузина.

– Зендарин…

Нет, к решетке следопытка не бросилась, надеясь, по крайней мере, разочаровать эльфа крови, несомненно, желавшего именно этого.

– Спокойна, расчетлива, несмотря ни на что, как и подобает всякому следопыту, – глумливо заметил он. – Неужто ты все еще настолько одна из нас? Удивительно – ведь в тебе так много человеческой скверны.

– Тебе ли, не брезгующему вытягивать из демонов их гнусную магию, говорить о скверне?

– Ты находишь это неприглядным? Да мы делаем для Азерота куда больше, чем весь Альянс, вместе взятый! Мы – самые грозные из врагов Легиона!

По-прежнему сидя, Вериса покачала головой.

– Вы сами становитесь Легионом, Зендарин… и причиной тому для любого из вас – одна только ненасытная тяга к магической силе. Без нее вам не обойтись. Без нее вы зачахнете.

Зендарин презрительно усмехнулся.

– Что ж, дорогая кузина, не у всех имеется наготове источник, из которого можно в свое удовольствие черпать силы хоть каждый день… и каждую ночь.

– Я, Зендарин, от этой неодолимой тяги давно избавилась… в первую очередь, благодаря мужу, человеку. Он сделал для меня больше, чем мог бы сделать кто-либо из соплеменников. А дети мои – свидетельство освобождения, ибо я ни за что не осмелилась бы породить их на свет, оставшись больной, подобно тебе.

Зендарин зло оскалился и щелкнул пальцами. Один из скардинов шагнул к двери темницы.

Эльф крови раскрыл ладонь, и в руке его появился посох, очень похожий на посох Ириди.

– Выйди наружу, кузина, – велел он, пока скардин отпирал замок, – если не хочешь полюбоваться, как с одного из других заживо снимут шкуру.

Хочешь не хочешь, пришлось Верисе повиноваться. Отмахнувшись от молчаливых протестов Гренды, следопытка выступила из темницы.

Двоюродный братец оглядел ее с головы до пят.

– По-прежнему в форме. Должно быть, ручной человечишко доставляет тебе немалую радость. Ну что ж, прекрасно! Чем ты сильнее, тем лучше послужишь ей.

– Что это значит?

– Ей постоянно не хватает работников: смертность среди них слишком уж высока…

Прежде, чем Вериса успела подыскать достойный ответ, Зендарин вдруг приказал:

– Придержи язык и – руки за спину.

Приказ этот он подчеркнул, ткнув ей навершием посоха в горло.

Следопытка повиновалась. Отведя посох, Зендарин нацелил острый кристалл на ее темя и медленно повел посохом вниз, пока острие не уткнулось в пол под ногами.

– А-а!

С этим он поднял посох немного выше, на уровень икры.

Вериса ахнула: ногу словно огнем обожгло.

– Ничего-ничего, ты не настолько нежна, – холодно заметил кузен. – Ты еще не знаешь, что такое настоящий ожог.

За этим последовал треск рвущейся кожи, и тонкий металлический клинок, спрятанный в сапоге следопытки, вылетел наружу и упал на землю у ног Зендарина. Докрасна раскалившийся, металл еще не успел остыть.

Перенеся тяжесть тела на другую ногу, Вериса молча взирала на эльфа крови.

– Я так и знал: что-нибудь да найдется. Как следопыты ни предусмотрительны, семья Ветрокрылых им в предусмотрительности не уступит.

– Ты – позор семьи, Зендарин.

– Больший позор, чем та, что спит с человеком и даже рожает от него полукровок? – презрительно усмехнувшись, откликнулся эльф крови. – Быть может, больший, чем банши? Нет, я – далеко не самое темное пятно на нашей семье. Я, можно сказать, ее будущее!

Вериса промолчала, однако в сердце ее вскипела обида. Замечания кузена на ее собственный счет были не столь уж болезненны: с предрассудками ее соплеменников и соплеменников Ронина она сталкивалась нередко и зачастую обращала носителей этих предрассудков в своих сторонников. Нет, все дело было в упоминании о навеки проклятых существах, о банши.

О банши наподобие Сильваны, ее родной сестры.

Однако Сильваной следовало заняться в иное время – возможно, даже в иной жизни.

– Безмолвие – твое второе имя, – буркнул Зендарин, жестом велев ей вернуться в темницу и, пока Вериса возвращалась к Гренде, наскоро обвел навершием посоха дворфов. – Ага, вижу, остальные ведут себя благопристойно. Клинков никто больше не припрятал.

Сородичей скардины обыскали безукоризненно, а вот с Верисой оплошали… и вот Зендарин исправил их недосмотр.

– Бедные, бедные твои дети, – добавил он, глядя на нее сквозь решетку. – Каково-то им будет узнать, что мамаша их бросила? Ну, ничего: дядюшка их и утешит, и вырастит – после того, как отец тоже не вернется домой.

На сей раз Вериса с гневным воплем бросилась к двери, потянулась сквозь прутья решетки к Зендарину, но тот вовремя отступил прочь и захохотал. Смеху его вторили скардины с драконором.

– Что ж, рад был вновь повидаться с родней, – подытожил эльф крови. – Теперь мне еще больше не терпится возобновить знакомство с племянниками.

Развеяв посох, он оставил пленников. Драконор, шагнув к Верисе, хлестнул по решетке бичом.

– Сидеть! – рявкнуло чудовище.

Оглядев пленников и убедившись, что порядок восстановлен, драконор вернулся на место.

Следопытка, ожегши тюремщиков испепеляющим взглядом, нехотя опустилась на пол рядом с Грендой.

– Как же жаль, что все так обернулось, – зашептала та. – Но, может быть, твой супруг сумеет ему помешать – он у тебя, как-никак, волшебник.

– Мастерство Ронина к делу не относится. Кем бы он ни был, полагаться только на него я не намерена, – держась куда спокойнее, чем всего минуту назад, отвечала Вериса. – Отсюда мы выберемся, и Зендарину снова придется иметь дело со мной – в этом я, по меньшей мере, готова поклясться.

Рука ее скользнула к голенищу другого сапога. Оттуда, из еще одного потайного кармашка, появился на свет еще один тонкий клинок. Однако этот кинжал был изготовлен не из металла, а из переливчатого жемчуга.

– Кровь Гиммеля! – пробормотала Гренда. – Но как же ты от братца двоюродного его утаила?

– Ища оружие, он высматривал то, что изготовлено ожидаемым образом. А этот простой, но прочный клинок, сделанный из даров моря, сотворил для меня Ронин. Никакой магии в нем нет. Не зная, что именно нужно искать, кузен вряд ли нашел бы его: чары попросту приняли оружие за часть сапога.

Гренда покачала головой.

– Чего только эти волшебники не наколдуют!

В уголке глаза Верисы набухла капелька влаги.

– Идея была моей, а работа – его. Вместе мы много сильнее, чем каждый сам по себе, – заговорила эльфийка, взяв себя в руки. – При первой возможности нужно бежать…

Тут разговор их прервало появление нового визитера – на сей раз драконида. Вериса пригляделась к нему, но это оказался не Раск.

– Взять одного! – велел драконид.

Скардины отперли решетку и бичами отогнали сородичей в дальний угол. Отделив одного воина от остальных, двое скардинов потащили его наружу.

Едва остальные стражи подались назад, дворфы ринулись к двери. К несчастью, ни помешать скардинам запереть замок, ни чем-либо помочь товарищу, кроме гневных криков вслед уводящим его, им не удалось.

По прутьям решетки защелкали бичи скардинов. Дворфы отпрянули назад.

– Ваш черед, – со смехом каркнул драконид. – Он тоже настанет. Госпоже служат все.

С этим черный зверь последовал за остальными.

– Что они сделают с Удином? – спросил дворф помоложе.

– Надо думать, будут пытать да выспрашивать, не осталось ли кого из наших снаружи! – ответил другой воин.

– Ты, Фальвульф, вовсе ополоумел, – напустилась на отвечавшего Гренда. – Разве не слышал, что этот эльф крови сказал? Неинтересны им двое-трое наших снаружи: они рабов из нас сделать хотят.

Пленники беспокойно зароптали. Дворфы – они ведь, прежде всего, воины: дай им врага с оружием, будут биться хоть насмерть, а в рабстве какая честь?

Гренда вновь повернулась к Верисе.

– Если у тебя есть мысли, как бы сбежать отсюда, да поскорее, самое время взяться за дело.

Следопытка перевела взгляд с Гренды на скардинов, оставленных в карауле.

– Некоторым это может стоить жизни.

– Все лучше, чем то, что нам тут приготовлено.

– Ну что ж, будь по-твоему.

Спрятав клинок в ладони, Вериса прислонилась спиной к стене, чтоб не привлечь к себе внимания стражей.

– Передай всем: пусть приготовятся действовать по моему сигналу. Начать нужно всем заодно, даже если эта затея не приведет ни к чему, кроме быстрой смерти.

– Ясно.

Словно бы невзначай повернувшись к товарищам, Гренда пересказала разговор им. Разумеется, ни один из Бронзобородов не возразил ни словом. Как справедливо заметила Гренда, иного выбора у них не оставалось.

Откуда-то издали, из-за стен подземелья с темницами, донесся леденящий кровь вопль. По счастью, вопль этот тут же и оборвался, и все-таки отпечатался в памяти каждого навеки.

– Это же Удин, – пролепетал юный воин, тот самый, что спрашивал об участи уведенного.

Скардины разразились хриплым издевательским хохотом. Один из них придвинулся ближе к решеткам и в первый раз произнес нечто, доступное пониманию.

– Вот весь боевой дух из него и вышел. Хороший у нас будет раб.

Чешуйчатый карлик обвел пленников хищным взглядом.

– Кто хочет быть следующим?

Остальные скардины вновь дружно захохотали.

Глава пятнадцатая

Убийца магов грозно навис над ней. Об этих созданиях Ириди не знала ничего, кроме того, что почерпнула от Краса. По логике вещей, присущего им дара дренейка могла не бояться, но эту тварь коренным образом изменили, превратив в нечто куда более опасное.

Жрица подняла с пола камешек, бросила… Как она и ожидала, снаряд без задержки прошел тело твари насквозь.

Выбора у дренейки не оставалось. Пришлось ей призвать к себе посох, пусть и понимая, что его сила может быть обращена против нее.

Убийца магов надвигался безмолвно, и от этого на сердце становилось еще тревожнее. Направив на него посох, Ириди сосредоточилась.

Сорвавшийся с навершия посоха голубой луч ударил в убийцу магов…

И сразу же после, отраженный, метнулся назад, к изумленной дренейке.

Ириди отшвырнуло назад. Выпустив посох, жрица проворно извернулась в воздухе и в следующий же миг рухнула на землю.

Другой на ее месте лишился бы чувств, а то и самой жизни, но выучка жрицы позволила, уйдя в кувырок, встать на ноги и остановиться, припав на корточки. Но даже после этого Ириди, сбитая с толку, не сразу сумела отыскать взглядом убийцу магов, а между тем времени-то у нее и не оставалось.

Удар еще одного голубого луча едва не размазал дренейку по полу. Увернуться от него удалось только чудом. Но как жуткой твари удалось отразить силу посоха дважды? Это же невозможно! Оставалось лишь счесть это чудо еще одним плодом произведенных с ним манипуляций.

Окружавшие жрицу скардины разбежались, как от огня. Очевидно, мерзкие твари, хоть и служили тому же самому существу, оказаться поблизости от убийцы магов отнюдь не жаждали, и это не предвещало ничего хорошего.

И вдруг Ириди заметила, что дракон пустоты изо всех сил старается привлечь ее внимание. Дренейка снова подняла руку, призывая посох к себе.

Там… там, – кое-как выдавил Ззераку. – Вот это…

«Это» оказалось алтарем на каменном основании, украшенном резными фигурами, похожими на драконов. На алтаре покоился синеватого цвета куб. В кубе этом чувствовалось нечто такое, что приближаться к нему не хотелось.

Посох, – с великим трудом продолжал дракон пустоты. – Им можно… подстегнуть куб… можно начать кормежку…

Что означают последние слова, Ириди понять не смогла. Ясно было одно: возможно, этот куб – ее единственная надежда. Снова убрав посох, жрица взвилась в акробатическом прыжке прямо над головой надвигавшегося убийцы магов.

Вскинув вверх нечто, смутно напоминавшее когтистую лапу, убийца магов едва не перехватил ее на лету, а как только дренейка приземлилась на ноги, развернулся к ней. Брюхо его потемнело, и…

К жрице метнулся молнией сгусток черного света.

От удара Ириди легко увернулась, но бежавший за ее спиной с поля боя скардин оказался не столь проворен. Настигнутый сгустком света, скардин заверещал, кувырком отлетел к ближайшей стене и врезался в нее с такой силой, что Ириди отчетливо услышала хруст ломающихся костей. Мертвый скардин несуразной грудой сполз на пол.

Прежде, чем убийца магов успел нанести новый удар, дренейка бросилась к алтарю. Молясь о том, чтоб Ззераку не вверг ее в роковую ошибку, Ириди призвала к себе посох наару.

Брюхо убийцы магов вновь налилось темнотой.

Ириди указала кристаллом в сторону куба.

Думай… думай об этой твари, – внезапно заговорил Ззераку. – И пусти… в дело… посох…

Мысленно представив себе образ чудовища, дренейка сделала в точности как было велено.

Ток силы посоха хлынул в куб. Тот ярко вспыхнул, и…

Подземелье огласилось зловещим свистом. Изумленная, Ириди не сразу сообразила, что этот звук исходит от убийцы магов.

Чудовище утратило всякую целостность. Обернувшись подрагивающим облаком волшебной силы, убийца магов метнулся к дренейке… и вдруг бесследно исчез, канул в куб, стоявший на алтаре.

Не в силах поверить собственным глазам, жрица замерла без движения.

Берегись! – предостерег Ззераку.

Успевшие оправиться от страха и изумления скардины вспомнили о незваной гостье и бросились к ней.

Ириди развернулась спиной к алтарю. Скардины вновь окружали ее со всех сторон. Жрица вскинула посох…

И вдруг рядом с ней возник некто новый. Рыжеволосый, в длинных одеждах, он сгреб дренейку в охапку, прежде чем та успела ему помешать.

– Проклятье! Ты не она!

Не успела Ириди и рта раскрыть, как подземелье исчезло.

– Нет! – в досаде вскричала она…

И вновь оказалась снаружи. За пределами той самой горы, в недра коей так безоглядно стремилась попасть.

– Нет! Нет! – повторила жрица.

– Тихо ты!

Незнакомец в длинных одеждах развернул ее лицом к себе. Только тут Ириди впервые заметила, что перед ней человек. Под его густой огненно-рыжей челкой ярко поблескивали изумрудно-зеленые глаза. По меркам соплеменников он был вполне симпатичен, если не брать в расчет перебитого некогда, в далеком прошлом, носа. Волевой подбородок, угловатые черты лица, упрямство и непокорность, прекрасно подходящие к рыжей шевелюре…

Грудь его одеяний украшал глаз, вышитый золотом на фиолетовом поле. Под глазом той же золотой нитью были вышиты три кинжала, направленные остриями вниз.

Герб Даларана Ириди узнала сразу же.

– Ты – волшебник по имени Ронин, супруг высшей эльфийки Верисы, – хладнокровно объявила она.

– Так ты ее знаешь? И знаешь, где она? Я пытался ее отыскать и почувствовал чужую магию, а Вериса – она же всегда в самом центре подобных вещей, – пояснил он и беззвучно выругался в собственный адрес. – Вот я и попробовал… но ошибся. Ладно. По крайней мере, тебе теперь ничто не грозит.

– Но мне нужно назад, внутрь! Я пыталась освободить из неволи дракона пустоты…

Услышав это, чародей воззрился на нее так, точно она повредилась умом.

– Зачем тебе, скажи на милость, совершать этакое безрассудство? Слыхал я от очевидцев, на что эти зверюги способны! Ладно бы еще уничтожить эту тварь, но освобождать?..

– Я заглянула в его разум. Ззераку никому не желает дурного. Да, в прошлом он совершил немало ужасного, но с тех пор изменился к лучшему.

– Вот так вот запросто и изменился? А ты абсолютно уверена, что не ошиблась?

– Да… и в этом от своего не отступлюсь. Его нужно освободить, и причин тому – множество, – ответила дренейка, убрав посох. – Ззераку – ключ ко всему происходящему. Здесь его используют, создавая какую-то ужасную тварь.

Ронин с досадой поморщился.

– И когда только все это кончится, а? Ни минуты покоя богам Азерота! Хоть бы Крас, что ли, здесь появился!

Узнав о знакомстве волшебника с красным драконом, жрица нимало не удивилась.

– Крас тоже там, в Грим Батоле. Взят в плен, – с дрожью в голосе сообщила она.

– Быть этого не может! Чтобы Крас…

– Он отправил меня в безопасное место, а сам вместе с юным синим драконом, Кейлеком, угодил в лапы врага. За ними послали убийцу магов…

– Убийце магов Краса уж точно не остановить, – пренебрежительно хмыкнул Ронин.

– Крас говорил, что этот убийца магов не такой, как другие. Прячущиеся в Грим Батоле сделали его много сильнее.

Донесшийся со стороны горы шум заставил обоих замереть без движения. Ронин ухватил дренейку за плечо.

– Пожалуй, еще раз проделать я это смогу. Прыжок в Грим Батол отнял куда больше сил, чем я ожидал.

– Возвращаемся внутрь?

Чародей откликнулся резким смехом.

– Нет, с возвращением придется подождать, если не хочешь навек стать частью этой самой горы. Пока что я просто перенесу нас в кое-какое относительно безопасное место.

С этим Ронин сосредоточенно наморщил лоб. Ириди собралась было возразить – уж кто-кто, а он необходимость возвращения в Грим Батол должен бы понимать…

Но было поздно. Вокруг затрещали искры, и оба снова исчезли.


Тем временем Крас парил в угнетающей тьме, не в силах отделаться от ощущения, будто мрак задался целью раздавить его. Рассказы о заточении в хризалуновых узилищах, ужасающие истории драконов и прочих волшебных созданий, сведенных с ума годами, десятками, сотнями лет неволи, он слышал не раз и не два. В конце концов, время здесь шло совсем не так, как в истинном мире. Почем ему знать – возможно, его друзья и соратники давным-давно мертвы, а зло, взращенное Синестрой в глубине Грим Батола, сеет ужас и разорение по всему Азероту…

«Нет! Этого произойти не могло! Рано, рано», – подумал дракон в облике мага, упрекнув себя в необузданности фантазии. Супруга Смертокрыла намеревалась вскармливать своих чудовищ квинтэссенцией его магической силы, а, следовательно, надежда еще есть – по крайней мере, для всех, кроме Кейлека.

О жуткой гибели синего Крас скорбел всей душой. Тварь, обитавшая в яме, тварь, уже научившаяся великолепно скрываться от могущественнейших из драконов, наверняка сожрала Кейлека заживо. Собственное бессилие, неспособность хоть чем-то помочь товарищу, внушала такую ярость, какой за Красом никто бы и не заподозрил. Что сталось с Ириди, он себе даже не представлял. В отчаянии Крас переправил ее в единственное место неподалеку от Грим Батола, где – это он знал от сородичей, стоявших на страже у зловещей горы – затруднительно творить заклинания. Там у нее, по меньшей мере, имелась возможность прийти в себя и, если хватит благоразумия, как можно скорее убраться отсюда подальше.

Впрочем, последнее – вряд ли…

Дракон в облике мага – в который уж раз – принялся испытывать свою тюрьму на прочность. Ну, не смешно ли: таким сильным, как здесь, он не чувствовал себя ни возле Грим Батола, ни в недрах самой горы. Узилище представляло собой нечто вроде особой карманной вселенной, державшей жертву в плену за счет ее же собственной магии. Однако оно же ограждало Краса и от чар Синестры, и от того, что на самом деле вселяло в него столь необычную слабость там, под горой.

Но не мог же он дожидаться здесь, пока черная драконица не соизволит выпустить его ради своих дьявольских чар! Вдобавок, Крас был отнюдь не обычным пленником – к примеру, прекрасно знал, что такое хризалуновые узилища: в конце концов, разве не драконами они сотворены?

Изначально ларцы эти предназначались для самых различных целей, смотря каким родом были созданы, но главным образом – для поимки и заточения опасных созданий магической природы: демонов, обезумевших чародеев, элементалей и им подобных. В частности, в тех, что сработаны родом черных, предполагалось держать необузданные энергии и прочие сущности, угрожавшие самой земле.

Однако это обстоятельство навсегда изменилось после того, как обезумевший Нелтарион, разъяренный утратой Души Демона у Источника Вечности, переделал ларцы, созданные его родом, в подлые ловушки для воображаемых врагов. Прочие роды живо разыскали все созданные ларцы и вместе с ларцами Хранителя Земли навсегда спрятали там, где их якобы не найти никому.

И все же за многие сотни лет несколько штук нашли дорогу обратно в мир… а эту родам, возможно, не удалось отыскать вообще.

Разочарование Краса мало-помалу росло. Быть может, он ошибается? Быть может, история происхождения этих проклятых ларцов никакой пользы не принесет?

Дракон в облике мага задумался. А вправду ли не принесет? И тут его осенила кое-какая мысль. Сотворение хризалуновых узилищ стоило неимоверных усилий – вот почему их, к счастью, существовало так мало. И даже из них далеко не все отличались безупречной стабильностью. Во многих имелись изъяны…

Да, надежда была невелика, но других путей Крас не видел. Сосредоточившись, он потянулся мыслями вдаль.

Поначалу ему удалось нащупать только стены мрачной темницы. Крас содрогнулся. На миг в сознании вспыхнула позорная мысль – надежда как можно скорей понадобиться Синестре для продолжения экспериментов. Разумеется, эту мысль Крас тут же отверг, однако задумался: как скоро он взмолится об этом снова, если не сумеет спастись?

Крас сосредоточился вновь. На первый взгляд, окружала его лишь собственная магия, но постепенно, мало-помалу, ему удалось нащупать и чью-то еще.

И рождена она была не Азеротом.

Воспрянув духом, Крас пригляделся к ней повнимательнее. В этой магии чувствовалось нечто знакомое, нечто, напоминавшее о…

Да, именно. Разумеется, до него в этом самом узилище держали дракона пустоты.

Улучшает ли этот факт его шансы на бегство, или же нет, дракон в облике мага не знал. Энергии дракона пустоты разительно отличались от всего, что мог бы представить себе создатель этой адской тюрьмы.

Крас углубился мыслью в строение ее чар и обнаружил в них странные вариации. Определенно, работа изначального творца – быть может, Нелтариона, а может, и его супруги… Вера в успех таяла с каждой минутой: кто бы ни создал эту реликвию, он очень уж любил эксперименты.

Однако попробовать все-таки стоило: иного выхода не имелось. Крас принялся исследовать магическую основу ларца в поисках каких-либо трещин, изъянов, образовавшихся после содержания в узилище дракона пустоты. Подобный изъян и откроет ему путь к бегству. Нужно лишь…

Внезапно дракон в облике мага нахмурился. В строении чар хризалунового узилища обнаружилась новая вариация. И создана она была не той же рукой, что сотворила все остальное. Вот только какой в ней прок, оставалось загадкой… если только причиной ее не послужили старания того самого дракона пустоты.

Крас принялся изучать находку.

Внезапно его тюрьма покачнулась, да так, что его отшвырнуло в сторону. Тьма посерела, но тут же снова сделалась черной. Краса подбросило вверх, закружило…

Отреагировал он без раздумий. Тело его сжалось в комок, руки и ноги изогнулись на манер, совершенно не подходящий к эльфийскому облику, на пальцах отросли когти, кожа покрылась чешуей, нос и челюсти вытянулись вперед, обернувшись длинной остроконечной мордой, за спиной затрепетали расправленные крылья, а одеяния исчезли без следа.

Взревев от натуги, огромный красный дракон Кориалстраз заработал крыльями, замедлил, остановил полет, а, обретя равновесие, задумался. Что же произошло? Стоило мысленно ощупать нужный участок, его темница будто перевернулась вверх дном!

Очевидно, дракон пустоты был куда ближе к свободе, чем полагал. Вот только, к несчастью, не обладал ни проницательностью, ни знаниями, необходимыми, чтоб обернуть собственную уникальность себе на пользу.

Однако надежды Кориалстраза обрели новую силу. Да, риск был велик, но уж лучше рискнуть, чем провести здесь целую вечность, либо дождаться зова пленительницы. Собравшись открыть узилище, Синестра наверняка всесторонне приготовится к встрече, а значит, разумнее всего бежать… если только получится.

Кориалстраз снова – на сей раз куда более осторожно – осмотрел слабое место, пристально наблюдая, каким образом оно ослабляет построение чар в целом. И нимало не удивился, тотчас же обнаружив, что чужеродные энергии дракона пустоты способны влиять на их структуру почти как вирус – на организм смертного. Две эти силы были настолько схожи, что сущность прежнего «постояльца» перестроила первоначальные чары таким образом, какого создатель хризалуновой темницы и в мыслях не имел.

А там, где строение чар подверглось наибольшим изменениям, красный дракон без труда отыскал явную уязвимость – точку, на коей и следовало сосредоточить усилия.

Взглядом того, кто изучил законы магии лучше любого разумного существа (за исключением, может быть, лишь величайшего из синих драконов), Кориалстраз без спешки обследовал найденную слабину в чарах. Наконец ему удалось нащупать нить, осторожное удаление коей лишит опоры все остальные и – теоретически – откроет перед ним путь к спасению.

Подстегиваемый приступом клаустрофобии, Кориалстраз принялся с опаской рассекать нить. Узилище тут же задрожало, тьма вокруг снова слегка посерела. Красный дракон взялся за дело смелее. Свобода была близка…

И тут слабина исчезла вся целиком, чего ему совсем не хотелось. Структура чар вмиг поредела, точно поношенная ткань, и поредевшая область начала расползаться вширь. Кориалстраз поспешил восстановить рассеченное, но, увы, совладать с нанесенным ущербом уже не сумел. Напряжение прочих чар, удерживавших узилище в целости, усилилось в тысячу крат.

Узилище рухнуло, и серая мгла стиснула красного дракона со всех сторон. Кориалстраз закричал. Внезапное разрушение тюрьмы выпустило на волю некие новые жуткие силы, грозившие вот-вот разорвать его на куски. Водоворот их, разросшись до ужасающей величины, подхватил, закружил Кориалстраза, потянул в глубину, и воспротивиться этому дракон, как ни старался, не мог.

Конечно, происходило все это в ларце, снаружи казавшемся столь небольшим, что внутри и для яблока места не хватит, но это обстоятельство Кориалстраза никоим образом не утешало. Сам он чувствовал себя так, будто вокруг, ни много ни мало, рушится, рассыпается в прах весь Азерот, и примеру его вот-вот последует все мироздание. Ему хотелось вырваться на волю из хризалунового узилища, и желание его сбылось… может статься, к его же собственному бесконечному сожалению.

Взмахи огромных крыльев становились все чаще и чаще. Вскоре Кориалстраз, изнуренный напряженной борьбой со столь могущественными первозданными силами, начал задыхаться. Впереди замаячило сердце водоворота – кипучая масса серых, черных, малиново-алых токов энергии.

Чем ближе к центру водоворота, тем настойчивее незримые силы давили, толкали дракона вниз. Казалось, еще немного, и кости рассыплются в прах, а плоть превратится в кровавое месиво. За всю свою долгую жизнь не испытывал он таких нестерпимых мук.

В этот-то миг Кориалстраз и понял: выход из положения только один. Правда, этот выход мог привести к еще более страшным страданиям, к куда более жуткой смерти, однако сулил и призрачнейшую из надежд.

Сосредоточившись, насколько сумел, Кориалстраз направил всю свою магию на самозащиту. Новое напряжение сил едва не лишило его сознания, но все же удержать защитные чары ему удалось.

Тогда красный исполин устремил взгляд вперед, отыскивая самый центр водоворота энергии. Точность тут требовалась исключительная – малейший промах означал верное самоубийство.

Что было сил заработав крыльями, Кориалстраз прекратил борьбу с притяжением водоворота – напротив, отдался на его милость и стремительно понесся вперед, прямиком в его пасть. Оставалось только молить судьбу: пусть то, что случится, случится как можно скорее.

Нырнув в центр водоворота, Кориалстраз вновь пронзительно закричал… и раз… и другой… и снова… и снова… и снова…

Глава шестнадцатая

Синестра спала мирным сном.

Способность спокойно спать, в то время как чутье предупреждает о прячущихся неподалеку незваных гостях, свидетельствовала вовсе не об усталости – о твердой уверенности в себе. Синестра ничуть не сомневалась в неизбежной победе, а также и в том, что любые назойливые ничтожества, стремящиеся ей помешать, вскоре будут истреблены, либо тем или иным образом сослужат ей службу.

Спала она, как всегда, всего по две-три минуты за раз. Бывало, она обходилась без сна более века подряд. Большинству сородичей подобное было не свойственно, но остальные – даже те, кто принадлежал к роду черных – не внушали Синестре ничего, кроме презрения. На ее взгляд, единственными драконами, достойными существования в мире ее мечты, были она сама и ее новые детища.

По-прежнему в смертном обличье, Синестра спала, лежа на каменном ложе посреди просторного подземелья, глубже любого из тех, где проводила опыты. Уж здесь-то, внизу, ее не могло потревожить ничто.

Здесь, в глубине Грим Батола, голос в ее голове слышался куда более явственно.

«Все идет, как задумано, – снова и снова повторял он. – Все идет, как задумано, и Даргонакс растет с каждым днем… а новое поколение затмит собой даже его… станет могущественнее в тысячу крат…»

– В тысячу крат, – пробормотала Синестра сквозь сон. – В тысячу крат…

«Да, в тысячу крат могущественнее… и они сокрушат всех прочих драконов… всех без остатка… день дракона клонится к концу… на смену ему приходят сумерки… а за ними настанет ночь…»

– Ночь…

«Однако ночь сменится новым днем… первым днем власти твоих детей… первым днем нового золотого века драконов…»

– Нового… золотого века…

Синестра вздрогнула, открыла глаза, лицо ее исказилось в гримасе сильного гнева.

– Кориалстраз! – взревела черная драконица, вскочив на ноги. – Но как ему удалось… как ему удалось?..

И тут изувеченное лицо леди Синестры, как это ни странно, вмиг изменилось. Потрясение, гнев, ярость… уступили место глубокому удовлетворению.

– Да… ну, конечно… как замечательно… как же вовремя! Благодарю тебя, Кориалстраз… благодарю…

С улыбкой она поспешила на поиски Зендарина.


В ту же минуту от забытья очнулся еще один дракон – дракон, твердо уверенный, будто он давным-давно мертв. Однако то был вовсе не Кориалстраз, нет – то был синий дракон, Кейлек.

Первым делом он обнаружил, что, вопреки всем ожиданиям, жив. Правда, это не объясняло, отчего его со всех сторон окружает тьма – тьма, казавшаяся… как-то омерзительно, отталкивающе живой.

Тут Кейлек вспомнил, что с ним случилось перед тем, как он потерял сознание. Вспомнил и яму, куда вместе с Кориалстразом сбрасывал огромные трупы врагов, и то, что яма оказалась отнюдь не пустой.

Не пустой…

Кейлек призвал к себе волшебный клинок. Голубоватый меч засиял в руке тускло, бледной тенью былого великолепия, а в следующий миг вовсе угас.

– Нельзя… не делай так…

Каждый слог в буквальном смысле слова пробуждал в сердце страх, пусть даже Кейлек был не из тех, кто легко поддается этому чувству. Синий дракон снова попробовал призвать к себе меч, но на сей раз не добился даже намека на его существование.

– Не делай так, – повторил тот же голос, – не то она узнает…

«Она…» О ком идет речь, вопросов у Кейлека не возникло. Разумеется, это могло означать одну только Синестру.

– Кто… кто ты такой? – наконец спросил синий дракон.

– Ее дитя…

– Где ты? А ну, покажись!

– Здесь… прямо перед тобой.

Во мраке замерцал неяркий, темно-пурпурный свет, и в этом свете Кейлек увидел громадного зверя. Обликом зверь был подобен дракону, только расплывчатому, зыбкому, будто бестелесный дух. Все это очень напоминало то, что Кейлеку было известно о драконах пустоты, но не только, не только…

Странное существо тоже не сводило с синего дракона округлых мерцающих глаз. При мысли о том, что эти глаза таращились на него все время, пока он пребывал без сознания, Кейлек снова похолодел с головы до ног.

– Так кто же ты? – спросил он.

– Ее дитя.

Кейлек поморщился, никак не в силах понять, в самом ли деле едва различимое существо столь наивно, или же просто смеется над ним.

– Ну, а имя у тебя есть? – продолжал он, решив подойти к делу иначе.

За этим последовала долгая пауза.

– Имя… да, имя у меня есть. Она зовет меня Даргонаксом…

– Даргонаксом?

Тревога Кейлека усилилась в тысячу крат. Что означает это имя на языке сородичей, он, разумеется, знал.

Даргонакс… Пожиратель…

– Нравится? – спросил призрачный зверь. – Мне нравится.

– Да… громкое имя.

– Она говорит, по-драконьи это значит «Пожиратель», – добавил Даргонакс, вмиг лишив синего всяких надежд, будто зловещий смысл собственного имени собеседнику неизвестен. – А ты ведь дракон.

Кейлек украдкой вновь попытался призвать волшебный клинок – хоть что-нибудь, любое оружие против огромной твари… Теперь синий дракон точно знал: над ним попросту насмехаются.

– И я тоже дракон.

Даргонакс придвинулся ближе, выступил из мрака ровно настолько, что Кейлек сумел разглядеть: да, с виду – определенно, дракон, но не дракон пустоты. Нет, Даргонакс являл собой нечто гораздо, гораздо большее…

Однако целиком загадочный дракон ему не показался – наоборот, отступил назад, вновь превратившись в нечто, подобное тени. Что это – природный дар, или какие-то чары, или какие-то фокусы ямы, Кейлек понять не сумел: вокруг чувствовались некие настораживавшие силы, и не все они были прямо связаны с Даргонаксом… хотя воздействие на него оказывали наверняка.

Невольно усомнившись, понимает ли сама Синестра, кого растит в этой яме, Кейлек собрался с духом и приготовился к неизбежной гибели.

– Да, мы с тобой оба – драконы.

– Тогда нам нужно дружить.

Подобного заявления синий дракон совершенно не ожидал. Ему просто в голову не приходило, зачем Даргонаксу может понадобиться его помощь. Да ведь он куда больше выиграет, проглотив Кейлека целиком – благо, при том, что синий не может ни пустить в ход природную магию, ни даже сменить облик, труда это не составит. Принять истинное обличье он уже втайне пробовал, и не раз, и иного объяснения неудачам, кроме стараний фантастического собеседника, не находил.

И тут Кейлеку сделалось ясно: да ведь этот Даргонакс появился на свет всего несколько дней – ну, в лучшем случае пару недель – назад!

Сколь же ужасным он станет, когда подрастет еще? Да и нужно ли ему расти дальше? И без того вон какой великан…

Не советовавший соглашаться на сделку с эльфом крови даже для виду, Крас наверняка возражал бы против подобного и сейчас, однако синий дракон сомневался, что у него вправду имеется выбор. Сюда, в яму, его затащил именно Даргонакс, и причиной тому, что он не сожрал Кейлека, подобно драконорам – чьих мертвых тел нигде поблизости не виднелось, – могло быть только одно: исполинский зверь действительно очень нуждается в нем.

Зачем? Этот вопрос пока оставался открытым…

– Да, – наконец ответил синий дракон, – я тоже думаю, что нам нужно дружить.

– Хорошо… хорошо… а друзья друзьям помогают, ведь верно? Ведь правильно?

Для существа, по всей вероятности, никогда не покидавшего этой ямы, Даргонакс уже неплохо разбирался во множестве жизненных тонкостей. Воистину, Синестра сотворила нечто ужасное!

– Да, друзья друзьям помогают, – подтвердил Кейлек. – Один другому.

– И, значит…

Тут Даргонакс осекся, а затем, к немалому изумлению Кейлека, его голос эхом зазвучал в голове.

Она идет! Молчи и не двигайся!

Донельзя удивленный способностью Даргонакса мысленно разговаривать, Кейлек, однако ж, нашел в себе силы послушаться. Спрашивать, кого загадочное существо имеет в виду, ему вовсе не требовалось. После самопожертвования Анвины Кейлек начал относиться к собственной жизни весьма и весьма беспечно, однако о чувстве долга не забывал ни на миг. Если Синестра узнает, что он остался в живых, поручение Малигоса так и останется неисполненным. Покрепче прижавшись к стене, синий дракон попробовал сотворить тот же щит, за которым прятался вместе с Красом.

Однако из этого по-прежнему ничего не вышло.

Вдруг сверху его словно бы накрыло крылом, и Кейлека окутала тень… тень, самую малость отливавшая пурпуром.

Не успел Кейлек сделать еще один вдох, как сверху раздался голос Синестры.

– Он исчез, – прошипела она, обращаясь к спутнику.

– Твой старый «друг»? – откликнулся тот знакомым голосом эльфа крови. – Из хризалунового узилища? Но это же попросту невозможно. Вот разве что… быть может, его товарищ остался жив. Быть может, он-то его и выпустил.

Кейлек поморщился, окрыленный надеждой и в то же время снедаемый нешуточным беспокойством. Разговор, как он подозревал, шел о Красе, и означал, что красному дракону каким-то образом удалось освободиться, да не откуда-нибудь – из хризалунового узилища. Это, конечно, было к лучшему, вот только ошибочное предположение Зендарина заронило в голову Синестры мысль о том, что синий остался в живых…

– Нет, этот достался на обед Даргонаксу, – откликнулась Синестра, однако в ее голосе слышался легчайший намек на сомнение. – А, кроме того, узилище было разрушено изнутри.

– О подобных подвигах я в жизни не слышал! Как ему это удалось?

– Он есть тот, кто он есть, это и помогает ему совершать невозможное! Не заблуждайся на его счет, дражайший мой Зендарин: он – единственное обстоятельство, внушающее мне тревогу.

– И, тем не менее, ты привела его сюда.

– Он появился бы в любом случае, – огрызнулась Синестра. – Он всегда появляется. Всегда во все вмешивается. Такова уж его натура. А раз так, лучший способ разделаться с ним – завлечь его сюда на моих условиях, по моему зову.

Новая пауза, а затем…

– Сейчас он, несомненно, еще слабее прежнего, и, если я хоть немного в нем разбираюсь, укроется внизу. Он знает: стремиться нужно туда. Пошли за ним свою зверушку, и…

– С радостью бы, повелительница, но эта проклятая тварь не отвечает на призывы! Еще недавно он околачивался невдалеке от дракона пустоты, а после… как сквозь землю провалился.

Синестра протяжно, зло зашипела.

– Хитро, хитро! Должно быть, Кориалстраз прячется где-то там и хочет освободить дракона пустоты! Ступай! Ищи своего убийцу магов, да поскорее…

Шагов эльфа крови Кейлек не расслышал, однако решил, что ему хватило благоразумия повиноваться. Синий дракон раскрыл было рот, но тут же почувствовал: устрашающий компаньон призывает его хранить молчание.

– Милое мое дитя, – проворковала Синестра, да так, что кровь в жилах синего едва не обернулась льдом. Ярость ее сменилась недоброй самоуверенностью. Казалось, Синестра стала вовсе не той, кем была всего миг назад. – Иди сюда, милый мой…

Даргонакс устремился вверх, но так, чтоб его призрачно-зыбкое тело заслонило от темной дамы Кейлека.

– Гос-с-спожа-а-а…

Внезапная перемена в его манере речи удивила Кейлека не меньше, чем неожиданно резкая смена настроения Синестры. Теперь Даргонакс казался намного младше, намного менее развитым, и…

Совсем не настолько грозным?

– Мой Даргонакс… мой первенец в новом мире… не хочешь ли ты что-нибудь сказать матушке?

– Е-е-ес-с-сть хочу-у-у….

– Ну, разумеется, – рассмеялась Синестра, – как же иначе? Не бойся, мой драгоценный. Скоро тебя покормят – покормят, как еще никогда в жизни, о да… но после этого ты должен будешь умерить свой аппетит. Скоро нам предстоит кормить не только тебя – множество, множество твоих братиков и сестричек!

«Множество братиков и сестричек…» Кейлеку тут же представились дюжины, сотни таких же, как Даргонакс. Что тогда станется с Азеротом? Уж эти-то вряд ли окажутся так же неустойчивы, как пара, с которой ему и остальным пришлось столкнуться в пути. И если даже их в конце концов удастся одолеть, сколько они до того прольют крови, какие успеют учинить разрушения?

Кейлеку вновь вспомнилась Анвина, пожертвовавшая собой, чтобы помочь миру встать на путь исцеления. Если такие драконы появятся на свет во множестве, возможно, ее великая жертва пропадет даром.

Подумав об этом, Кейлек начал припоминать разговор, состоявшийся между ним, Ириди и Красом вскоре после того самого боя. За едой Ириди завела речь о собственных впечатлениях от этих драконов, не принадлежащих ни к черным, ни к синим, ни к драконам пустоты. На ум ей пришло слово «сумеречные», в столь многих отношениях весьма подходящее этим чудовищным существам, если Даргонакс и эти двое хотя бы в какой-то мере похожи на них. Дренейка нарекла их сумеречными драконами.

И эти создания вполне могут положить начало закату, сумеркам Азерота…

Погруженный в подобные мысли, он не расслышал, что Синестра сказала дальше. Только ответ Даргонакса и позволил догадаться, о чем шла речь.

– Да… матушка, – все тем же притворным «младенческим лепетом» откликнулся Даргонакс, – я поделюсь… пусть растут сильными…

Очевидно, Синестра подчеркнула, что средоточием всех ее забот Даргонаксу больше не бывать, что магической силы ему неизбежно достанется меньше, дабы ее хватило для будущего поколения. Но, если создательница Даргонакса и не заметила едва уловимой досады в голосе сумеречного дракона, то от Кейлека она отнюдь не укрылась, и теперь синий дракон понимал, отчего его призрачный «друг» скрывает от Синестры истинную скорость развития.

Даргонакс ревновал ее к будущим братьям и сестрам.

Внезапно, хотя он ни разу не шелохнулся, хотя не издал ни звука, синий почувствовал в Синестре некую перемену. Мгновением позже его ощущения подтвердились самым наглядным образом.

– Что это там у тебя? – прорычала она.

– Н-н-ничего…

– Ничего?

Даргонакс отчаянно завопил. По счастью, вопль его был так громок, что начисто заглушил крик Кейлека. Казалось, кровь в жилах синего дракона обернулась раскаленной лавой. Все, что ему удалось – удержаться от нового крика. Даргонакс же вновь заревел, и рев его завершился тоненьким жалобным хныканьем.

– Не лги, не лги матушке. Мне ведь еще больнее, когда я вынуждена тебя наказывать. Покажи же, дитя мое, что у тебя там такое.

– Ла-а-адно-о-о…

Кейлек приготовился к тому, что его вышвырнут наверх, к даме в черном, и в сравнении с дальнейшей его участью только что пережитая боль покажется благословением. Однако наверх – возможно, поднятый лапой Даргонакса, этого было не разглядеть – отправился вовсе не он, а увесистый ком плоти, коего синий дракон раньше не замечал в темноте.

– Вот как, – едва ли не разочарованно протянула Синестра. – И это все? Один из пропавших стражей… Выходит, их оставили тебе?

– Да-а-а…

– Считай его легкой закуской перед грядущим пиром. Теперь ты будешь послушным, не так ли, сынок?

– Да-а-а…

– «Да»… что?

Ответил Даргонакс без колебаний:

– Да… матушка…

– Прекрасно, Нефариан. Наконец-то ты кое-чему научился.

Сверху послышался негромкий шелест удаляющихся от ямы шагов, а после вокруг стало тихо. В этом безмолвии Кейлек задумался над любопытным обстоятельством – над тем, что Синестра назвала Даргонакса именем старшего сына. Случайно ли, нет, этого он сказать не мог, однако ее оговорка навела синего дракона на некую мысль.

Прошло не меньше минуты, и, наконец, Даргонакс негромко пророкотал:

– Ушла.

– Я должен отсюда выбраться, – тут же откликнулся Кейлек. – Кориалстразу нужна моя помощь.

– Это – тот самый, второй? Он – друг?

– Да, – поспешил подтвердить синий. – И многим может тебе помочь. Ты хочешь сбежать от нее, верно? Хочешь на волю? Тогда лучше всего, чтобы Кориалстраз тоже тебе помогал.

– Правда… разумно… разумно, – поразмыслив, отвечал Даргонакс. – А кто такой Нефариан? Ты знаешь. Я чувствую: знаешь.

Выходит, сумеречный дракон, как и Кейлек, оговорку Синестры заметил…

– Он тоже был ее сыном, рожденным ею от мужа, от Смертокрыла. Нефариан был старшим и самым могущественным из ее детей.

– Неплохо бы мне познакомиться с этим Нефарианом, – пробормотал сумеречный дракон. – Неплохо бы мне познакомиться с братом.

– Нефариан погиб.

По крайней мере, насколько Кейлеку было известно.

– Разочаровавшись в нем, она бросила его на милость врагов, – осмелился пояснить синий дракон, обращая упоминание кровожадного отпрыска Синестры себе на пользу.

В яме вновь воцарилось безмолвие. Возможно, Даргонакс не понял его, а может быть, переваривал услышанное. Да, сумеречный дракон был очень, очень смышлен, но, вероятно, заточенный здесь, в яме, еще многого не понимал.

– Брат мертв. Все мои братья мертвы.

Уверенность, вложенная Даргонаксом в это утверждение, потрясла Кейлека не меньше последних его слов. «Братья…»

– Они от нее сбежали. Сбежали как раз перед тем, как я родился на свет. Сбежали далеко-далеко, однако мы с ними чувствовали друг друга, да, чувствовали – вот здесь, внутри.

Очевидно, речь шла о двух других творениях супруги Смертокрыла – о тех двоих, к уничтожению которых приложил руку сам Кейлек.

– Но они были не такими, как я, – с едва уловимым пренебрежением в голосе продолжал Даргонакс. – Думали плоховато. Знали один только голод. Позволили голоду думать за них. Глупы они были, и погибли по глупости.

Призрачная голова придвинулась ближе, но не настолько, чтоб ее удалось отчетливо разглядеть.

– Я не погибну так глупо… я не погибну, а ты поможешь мне… друг.

– Да, разумеется, помогу.

И тут Даргонакс ни с того ни с сего снова заговорил с Кейлеком мысленно.

Я отправлю тебя искать твоего друга. Ты и он – вы освободите меня от нее. Уж меня-то в сторону не отодвинут…

Вскинутый в воздух примерно тем же образом, что и труп драконора, Кейлек вознесся над ямой и приземлился рядом с дурно пахнущим мертвым телом. Едва его ноги коснулись пола, труп, увлекаемый силой магии Даргонакса, поплыл назад, в яму.

Кейлек обернулся к ее темному зеву, и незримая сила, поднявшаяся изнутри, подтолкнула его к одному из коридоров, ведущих из подземелья. Волей Даргонакс обладал невероятной, и противиться ей изнуренный синий дракон в эту минуту не мог.

Она в другой стороне. А ты иди в эту.

Не имеющий выбора, Кейлек повиновался. Да, отыскать Кориалстраза ему хотелось, вот только размышлять об истинной цели сих поисков он опасался, так как не знал, насколько Даргонакс способен читать или чувствовать его мысли. Чего доброго, он уже выдал «другу» все свои тайны!

Вдруг синий дракон почувствовал вливающийся в него ток магии – его собственной магии, вновь оказавшейся в его распоряжении. Вот только воля, велевшая руке подняться и призвавшая из небытия меч, была не его, чужой.

«Ступай…»

Крепко стиснув оружие, Кейлек шагнул за порог.

Глава семнадцатая

Вериса и дворфы по-прежнему оставались в плену. Нет, от плана побега они вовсе не отказались – им просто не позволяли воплотить замыслы следопытки в жизнь. Даже теперь, не один час спустя, все сидели на месте, готовые действовать по ее сигналу.

Вот только одна весьма внушительная причина не давала эльфийке даже шевельнуться: в караул, вдобавок к скардинам и драконору, заступил еще один драконид. То был не Раск и не тот, что увел с собой Удина, однако остротой зрения он не уступал ни тому ни другому, и это послужило Верисе предостережением: одурачить его будет гораздо труднее, чем драконора. И в самом деле, пристальнее всего он наблюдал именно за следопыткой, а, стоило ей привстать, сразу же тянулся к оружию.

Конечно, о том, чтобы сдаваться, Вериса даже не помышляла, однако была вынуждена выжидать. Под взором драконида, постоянно державшегося настороже, эльфийка и к двери не подошла бы, не говоря уж о том, чтоб отпереть замок.

С Грендой они переговаривались только взглядами, и дворфская воительница подтвердила, что понимает необходимость ждать, сколько бы ни потребовалось. По счастью, терпением и дворфы, и высшая эльфийка намного превосходили людей.

И вот, наконец, в подземелье сунул чешуйчатую морду Раск.

– Идем! – рыкнул он, отыскав взглядом второго драконида.

Не прошло и минуты, как оба скрылись из виду, оставив за старшего взволнованного драконора. Массивному созданию явно хотелось последовать за Раском, однако приказ есть приказ. Тем не менее, лишенный куда более интересного времяпрепровождения, чем охрана надежно запертых пленников, драконор пришел в нешуточное раздражение.

Верисе это было только на руку. Следопытка украдкой придвинулась к Гренде…

И тут в подземелье вошел еще один драконид. Тот самый драконид, что обрек Удина на рабство.

– Ты, – проскрежетал он, указывая на следопытку.

Старательно пряча в ладони крохотный клинок, Вериса повернулась к нему.

– Дверь, – скомандовал драконид скардинам.

С полдюжины приземистых тварей бросились отгонять от решетки самых храбрых из дворфов, а еще один отпер темницу. Едва скардин распахнул дверь, драконид подошел к нему. В одной руке он держал моток длинной веревки, который и принялся разматывать.

– Выходи…

Тонкий клинок почти целиком вошел в его глаз.

Бросившись на преграждавших ей путь скардинов, следопытка с разбегу опрокинула их – скорее, за счет неожиданности, чем чего-либо еще. Тела их оказались тверды, точно каменные, однако Верисе помог взятый разгон и разумное приложение силы.

За нею наружу хлынули остальные узники.

Первые двое дворфов тут же пали, пораженные в живот пиками, но их самопожертвование помогло шедшим следом. Гренда с товарищами, схватив пики за древки, вырвали их из вражеских рук, а этот маневр открыл путь к бегству из темницы всем остальным.

Тем временем Вериса оставила скардинов в покое: пока что ее больше всех волновал драконид. Не успел он выдернуть из поврежденного глаза клинок, как следопытка устремилась к нему и, безоружная, вцепилась в его веревку.

Отвлекшийся на жуткую рану, веревки драконид удержать не сумел и с запозданием потянулся к горлу Верисы, однако эльфийка проворно метнулась вбок.

К обоим тяжелой поступью двинулся драконор. Свернув из веревки петлю, Вериса захлестнула ей горло не успевшего повернуться к ней драконида и дернула, что было сил.

Яростно захрипев, драконид вцепился в импровизированную удавку, а следопытка, перехватив веревку покрепче, развернулась навстречу приближавшемуся драконору.

Четвероногий гигант обрушил на нее топор, но самую малость промахнулся, и лезвие, зазвенев об пол, брызнуло в стороны осколками стали. В ответ следопытка ударила стража ногой, вложив в пинок весь собственный вес и в то же время прибавив его к силе, с которой затягивала петлю.

Раздался ужасающий хруст, и Вериса почувствовала, как драконид обмяк, оседая на пол со сломанной шеей.

Однако, зажатая меж двух противников, она оказалась отданной на милость драконора. Звероподобный воин схватил ее за ногу, поволок к себе, готовясь нанести смертельный удар.

Надеясь, что тяжесть мертвого драконида поможет остановить скольжение, эльфийка вцепилась в веревку покрепче. К несчастью, сила драконора оказалась столь велика, что и она, и труп с легкостью заскользили к противнику.

Тогда Вериса разжала пальцы. Не ожидавший внезапного ослабления сопротивления, драконор не устоял на ногах, отлетел назад и врезался в стену, а следопытка проскользнула под его тяжелой ступней.

Освободившись от ослабшей хватки чудовища, она откатилась вбок. Драконор снова обрушил на нее топор, но не успел восстановить равновесие, и удар его угодил далеко мимо цели.

Поспешив отползти от четвероногого великана подальше, Вериса оказалась за спиной скардина, вооруженного пикой. Со всем проворством, которым славилась ее раса, вскочив на ноги, следопытка вырвала пику из когтей коротышки прежде, чем тот успел сообразить, что происходит, и мощным пинком отправила его прямиком в руки пары с нетерпением ждавших своего часа дворфов.

Обернувшись, она увидела надвигающегося на нее драконора.

Пика ударила его в плечо, но, благодаря прочной чешуе, всего лишь слегка проколола шкуру. Драконор взмахнул топором, пытаясь разрубить древко пики на части, и только быстрота маневра позволила Верисе сохранить оружие в целости. В эту минуту она всей душой жалела об утраченном луке, не сомневаясь, что вогнала бы врагу по стреле в оба глаза и в горло, будь у нее в распоряжении хотя бы пара секунд. Пика же была оружием незнакомым, непривычным, куда больше подходящим для человека или другого крепкого телом бойца, вроде дворфа или скардина.

Тем временем дворфы наседали на одичавших сородичей. Лучше вооруженные, скардины значительно уступали им в численности. Подхватив бич поверженного врага, Гренда ловко орудовала им против вооруженных пиками – захлестнув древко, она умело, ловко дергала пику на себя.

Но вот один из скардинов ухитрился обойти Гренду с тыла. Чешуйчатый коротышка вскинул топор, целя ей в спину…

И между ними возник еще один из бойцов.

– Гренда, берегись! – заорал Грагдин. Единственным оружием брата Гренды были руки да ноги. – Бере…

Скардин, торжествуя, вонзил топор в его грудь.

Испустив вопль боли и ярости вполне под стать отрывистому крику брата, Гренда бросила бич и потянулась… нет, не к окровавленному телу Грагдина – к сразившему его оружию. Дворфская ярость придала ей сил. Вырвав топор из рук скардина, она тут же воспользовалась им, ударив врага поперек горла.

Голова скардина откатилась в сторону, туловище рухнуло поперек тела Грагдина.

Охваченная неистовством берсерка, Гренда срубила еще двух ближайших скардинов. Прочие дворфы, устремившись за ней, быстро прикончили оставшихся стражей.

Тем временем Вериса продолжала бой с драконором. Топор великана, едва не лишив ее головы, наконец-то рассек пику надвое.

Однако Вериса тут же прыгнула к топору, оброненному одним из павших врагов. Схватив оружие, следопытка поднырнула под топор драконора и нанесла удар – нет, не в туловище, по ступне.

Острое лезвие вгрызлось в покрытую чешуей плоть, отсекая и пальцы, и часть подъема стопы. Из раны хлынула кровь.

Драконор зашипел, наклонился, чтобы раздавить следопытку о каменный пол, но Вериса вновь вывернулась, проскользнула мимо стража и остановилась у выхода.

В этот миг в подземелье вбежала еще пара скардинов. Увидев Верису, оба зашипели и бросились на нее.

Драконор тоже начал разворачиваться к ней. Здесь, в тесноте, великан оказался весьма неуклюжим – особенно при этаком длинном толстом хвосте.

По этому-то хвосту Вериса и шлепнула развернутым плашмя лезвием топора.

Противник отреагировал без раздумий. Хвост его хлестнул вправо-влево, круша все, что ни окажется в пределах досягаемости.

Однако эльфийка заранее позаботилась о том, чтоб не попасть под удар. Вместо нее хвост врага расшвырял в стороны подбежавших скардинов. Подброшенные в воздух, кровожадные коротышки с лету шмякнулись о стену, сползли на пол и больше не шевелились.

Пока драконор разворачивался, Вериса – совсем как Ром в прежней схватке – вскочила ему на спину. Драконор повернул назад верхнее, подобное человеческому туловище так, чтоб дотянуться до нее, но следопытка шагнула в сторону, держась в точности за его спиной.

Подпрыгнув, она обхватила плечи монстра, одной рукой перекинула топор вперед, другой покрепче стиснула его обух, собралась с силами и вонзила лезвие в нежную кожу под драконоровой челюстью.

Драконор схватил ее за руки, дернул с такой силой, что Верисе на миг показалось, будто они вот-вот оторвутся от тела. Поднапрягшись, следопытка потянула топор на себя. Ладонь, сжимавшую обух, обдало влагой.

И тут страж, сумев оторвать эльфийку от себя, перебросил ее через голову. Чтобы не сломать шею, не размозжить череп, Вериса сжалась в комок.

Природная ловкость и выучка следопытов не подвела. Едва коснувшись пола, она ушла в кувырок, откатилась назад и остановилась, столкнувшись с одним из дворфов.

В твердой уверенности, что драконор настигает ее, Вериса не осмелилась даже взглянуть на товарища по несчастью. Нащупав топор, она развернулась навстречу врагу.

Действительно, страж неуклюже рванулся вперед, но словно бы вслепую, наобум, наугад, качаясь из стороны в сторону, и не только из-за охромевшей ноги – грудь его была сплошь залита кровью из раны, оставленной топором.

Тут к драконору бросились дворфы с пиками. Первой ударила Гренда, вонзив острие точно в рану на горле. Драконор отмахнулся, отбросил ее пику в сторону, но только расширил рану.

Страж пошатнулся, заваливаясь набок. Один из дворфов подскочил к нему, спеша прикончить врага.

Но драконор, собравшись с последними силами, схватил храбреца и, прежде чем кто-либо успел хоть чем-нибудь ему помешать, впечатал огромный кулак в грудь смельчака.

Гренда пронзительно вскрикнула и снова ударила пикой. Разгон ее был так стремителен, что острие, пробив чешуйчатую шкуру, вышло наружу из затылка врага.

Драконор взмахнул окровавленной рукой… и упал замертво.

Из стражей в живых оставалась лишь пара скардинов – потрепанных, сплошь в синяках. Этих Гренда велела связать и бросить в темницу. Но, по ее же словам, их жизни она пощадила отнюдь не из милосердия.

– Когда их найдут здесь живыми, а остальных перебитыми – они за свой промах заплатят, будьте уверены, – мрачно пояснила она, отойдя к телу брата.

Второй ее брат, Григгарт, остановился рядом, уставился на мертвого родича, словно бы сомневаясь: уж не сам ли он мертвым лежит на полу?

Гренда коснулась лба и груди, и всю ее торжественную величавость как рукой сняло.

– Идемте, пока новые стражи не набежали.

Но с этим возникла некоторая проблема. В какую сторону двигаться, Вериса при всей остроте ее чувств определить не смогла. Гренда полагала, что ей это известно – привыкшие жить под землей, дворфы прекрасно ориентируются в хитросплетениях подземных ходов и могут точно оценить, наверх ведет коридор, или вниз – однако здесь, в Грим Батоле, ручаться она ни за что не могла.

– Ром говорил, что в здешних ходах – ни складу, ни ладу, ни смысла. Те, что вроде бы должны вести в одну сторону, внезапно сворачивают и ведут назад. Как будто шайка полоумных землекопов тут порезвилась.

– К примеру, из клана Черного Железа, – фыркнул Григгарт.

– Нет, туннели-то куда старше этих ублюдков, – возразила ему сестра, коснувшись пола коридора и приглядевшись к нему повнимательнее. – Если эти следы не врут, то нам налево.

– Какие следы? – спросила следопытка, несмотря на отчаянное положение, изумленная зоркостью Гренды.

– Во-первых, бороздки, слои, узоры на камне. Иногда они могут подсказать верное направление. А еще – грязь и мусор, земля, занесенная этими тварями снаружи. Если мы, дворфы, в чем-то и понимаем, так это – в земле да камне, – проворчала Гренда.

– Тогда пойдем, куда скажешь. Веди.

Кивнув, Гренда двинулась вперед, ведя за собою изрядно потрепанный отряд. Дворфы вооружились всем, что сумели снять с мертвых. Вериса ни топора, ни другого оружия себе не взяла, рассудив, что все это принесет больше пользы в руках тех, кто лучше с ним управляется. Для обороны при ней остался только тот самый крохотный клинок, сработанный для нее Ронином.

В то время как Гренда вела своих к избавлению, Вериса понемногу сместилась к хвосту колонны и шла следом, пока не убедилась, что с пути они не собьются. Не сомневаясь, что возглавляемый Грендой отряд благополучно выберется наружу, следопытка замедлила шаг. Наконец дворфы целиком сосредоточились на коридоре впереди, а Вериса внезапно свернула в сторону и бесшумно, как сама ночь, скрылась в боковом ответвлении.

Где-то там – в этом Вериса была уверена – непременно отыщется Зендарин…


– Безусловно, нам нужно вернуться в Грим Батол сию же минуту! – настаивала Ириди. – Каждый миг промедления может стоить им лишних страданий!

– Думаешь, я этого не понимаю? – огрызнулся Ронин. – Там моя жена, жрица! Дороже нее и сыновей для меня нет никого во всем мире. Никого!

Волшебник сидел рядом с дренейкой на старом бревне, сложив руки перед собою. Над землей у их ног мерцало неяркое, незаметное издали голубоватое пламя, сотворенное Ронином вместо походного костра.

– Так отчего же мы просто не перенесемся туда? Ты ведь такое уже проделывал!

Ронин раздраженно сплюнул.

– Не знаю, как устроена магия у дренеев и у тебя лично, но нам подобные вещи обходятся очень недешево – тем более, что эта попытка была для меня не первой и даже не второй! Прежде я побывал в двух других местах, искал ее при помощи вот этой штуки!

На раскрытой ладони Ронина лежал талисман – тот самый, с шеи Верисы. Правда, Ириди в нем ничего особенного не находила, но ведь и сотворила его не она.

С каждой минутой Ронин расстраивался все сильнее и сильнее. Ириди почувствовала себя виноватой: пожалуй, не стоило растравлять ему душу. Вообще, за последние дни она не раз оказалась недостойной звания жрицы и теперь удивлялась тому, что еще недавно полагала себя той самой, кто необходим, дабы отыскать дракона пустоты. Перед лицом достигнутого подобная гордыня выглядела просто смешной.

На отдых они устроились в глуши Грим Батола, невдалеке от земель, названных Ронином Грядой Ящеров. Это название не на шутку встревожило усталую Ириди, сразу же вспомнившую о битве у стен Гавани Менетилов. Однако волшебник заверил, что бо́льшая часть ящеров перебралась в окрестности дворфского поселения.

– Чуют, что здесь, в Грим Батоле, творится, – пояснил он, – потому и доставляют дворфам столько хлопот.

Из небольшого кошеля у пояса Ронин извлек нехитрое угощение и разделил его с Ириди. Казалось, его кошель невероятно глубок: вся вынутая из него рыжеволосым волшебником пища никак не могла бы поместиться внутри, а между тем кошель после этого на вид нисколько не отощал.

– Да, есть в моем ремесле кое-какие плюсы, – пояснил Ронин, вместе с Ириди уплетая хлеб из пресного теста и свежий сливочный сыр. – Однако тягостей – куда больше.

– Да, у тебя ведь немало обязанностей перед своими.

– О ком это ты? О волшебниках, об Альянсе, или о людях? Выбирай, что больше понравится: со всеми ними я связан куда тесней, чем хотелось бы. Альянс до сих пор во многом оглядывается на Даларан, а волшебники смотрят в рот мне, мыслящему по-новому, не так, как мыслили они сами на протяжении последних пяти сотен лет. Что же до людей в целом… я видел слишком много смертей и хочу положить им конец. Хочу просто жить – спокойно жить со своей семьей.

Однако бросать любую из трех названных групп на произвол судьбы Ронин даже не помышлял, это Ириди чувствовала. Во многом похожий на Краса, волшебник стремился сделать жизнь в Азероте лучше для всех, хотя это и обходилось ему так дорого.

Хотя сейчас, в эту самую минуту, его возлюбленная жена, может статься, уже мертва.

– Тебе многое предназначено, – негромко объявила жрица. – Ты совершишь великие дела, это я знаю точно.

– Я ведь не в силах даже уберечь от бед жену и сыновей, – возразил Ронин, покачав головой. – Я бился с демонами, с драконами, с орками и с множеством других врагов, но больше всего на свете боюсь за родных и близких.

Ириди успокаивающе погладила его по плечу. Не имевшая близких родственников, оценить чувств волшебника в полной мере она не могла, однако, благодаря способности к сопереживанию, вполне понимала его горе.

– С вершителями великих дел такое бывает нередко.

– Почти то же самое говорил и один полубог, с которым мне как-то довелось повстречаться. Звали его Кенарием, и…

– Что?..

Но Ронин шикнул на нее, сжал левую руку в кулак и шепнул:

– Думаю, этого хватит. Правда, скорее удивит, не более, но…

Неяркое голубое сияние вдруг вспыхнуло в тысячу раз ярче прежнего, однако свет его озарил лишь круг около дюжины ярдов в диаметре, с Верисой и Ронином посреди.

Но яркий свет выхватил из темноты не только их одних.

Вокруг толпилось более дюжины рослых ящероподобных созданий, но были они вовсе не драконидами, хотя, подобно драконидам, ходили на двух ногах. Более примитивные, зверообразные, Ириди они показались возвращением минувшего кошмара.

– Ящеры, – выдохнул Ронин.

Ослепительный свет ошеломил стаю. Некоторые замерли, отвернув от вспышки огромные морды. Многие зашипели, в явной тревоге хлестнули хвостами из стороны в сторону.

– Держись рядом со мной, – велел волшебник.

В его суждении Ириди не сомневалась, но призвать посох наару все-таки приготовилась. Между тем ящеры вышагивали взад-вперед, понемногу привыкая к свету, слегка потускневшему по воле Ронина.

Присмотревшись внимательнее, Ириди заметила, что многих из них украшают шрамы, а некоторых и свежие раны, и тут же опять вспомнила бой у Гавани Менетилов.

Ящеры продолжали топтаться вокруг, время от времени перекликаясь. Гортанное ворчание их изобиловало самыми разными тонкостями, в зависимости от говорящего. Возможно, дар наару поможет понять их? Ириди вскинула руку, чтоб призвать посох.

– Там, дальше, есть и другие, – сказал Ронин, прервав ход ее мыслей.

– Другие? Много?

– Трудно сказать. На мой вкус, достаточно, – отвечал он, оглядываясь вокруг. – Похоже, с Гаванью Менетила у них не заладилось. Конечно, ростом дворфы малы, но в их невеликих телах помещается уйма мускулов, не говоря уж о боевом духе. При всем своем проворстве и остроте когтей да зубов ящерам с ними не сравниться…

Вдруг Ронин замер, расправив плечи.

– А вот, сдается мне, и вожак.

Границу освещенного круга переступил огромный поджарый ящер, украшенный перьями богаче всех остальных. Шкура его была ярко-красной в синюю и золотую поперечную полосу. Шествовал он с уверенностью, достойной короля… а, может быть, королевы (какого он пола, Ириди понять не смогла).

Провожая взглядами шедшего к ним предводителя, прочие ящеры низко склонили головы. Кое-кто из рептилий изогнул шею, выставив напоказ самые нежные, самые уязвимые места.

– В знак признания главенства, – пояснил волшебник.

– А это самец или самка?

– Великолепный вопрос.

Ириди подождала, но продолжать этой темы волшебник не стал. Куда важнее для них было другое: чего хочет от них вожак ящеров… и удастся ли им спастись, если вся стая бросится в бой.

– У меня есть в запасе кое-какие трюки, так что можешь не волноваться, – пробормотал Ронин, будто читая мысли дренейки. – Мне попросту любопытно, отчего это стая плотоядных ящериц держится так, точно мы куда больше, куда опаснее них.

Вожак ящеров остановился перед самым источником света, пригляделся к Ириди, перевел взгляд на волшебника, выдержал паузу и, наконец, зарычал.

Ириди решила, что пора действовать, но Ронин легонько коснулся пальцами ее плеча.

– Наш друг хочет говорить. Поглядим-ка, сумеем ли мы понять, о чем.

Ящер вновь зарычал – на сей раз другим тоном. Прислушавшись к его рыку, Ириди сочла, что враждебности в его голосе нет.

– По-моему, он ищет мира с тобой, – предположила она.

– По-моему, тоже. Странное это, однако же, дело – вести переговоры о мире с хищным чудовищем… но ничего, случались со мной и бо́льшие странности.

К удивлению Ириди, Ронин, не сводя с ящера взгляда, шагнул к нему, а ей посоветовал:

– Всегда гляди им прямо в глаза. Своего рода состязание за превосходство. Оплошаешь – уронишь себя перед ними, и исправить это будет затруднительно. Эту премудрость я усвоил, пару лет проходив в дипломатах, – с усмешкой пояснил он.

Игра в гляделки между человеком и ящером продолжалась больше минуты, и, наконец, взгляд рептилии слегка вильнул в сторону. Ронин удовлетворенно кивнул.

Казалось, этот незначительный жест с его стороны послужил сигналом к новой ступени противостояния. Низко склонив голову, ящер устремил взгляд в другую сторону.

Ронин, невзирая на риск, небрежно взглянул туда же.

– На Грим Батол смотрит, – заметил он. – Экий сюрприз!

– Так они хотят, чтобы мы вернулись назад? Может, они полагают нас пленниками, подлежащими выдаче эльфу крови и… ей?

– Сомневаюсь, – возразил волшебник, снова взглянув на вожака ящеров. – Эх… знание их языка сейчас пришлось бы весьма кстати.

Услышав это, Ириди снова вспомнила о посохе.

– Возможно, у меня кое-что получится, – сказала она, призывая к себе дар наару.

Ящеры зашипели, но больше ничего не предприняли, а Ронин не проронил ни слова, и дренейка с опаской указала венчавшим посох кристаллом на вожака.

– Ты меня понимаешь? – спросила она у зверя.

Ящер зарычал.

В тот же миг перед мысленным взором жрицы замелькала череда образов. Вот ящеры, проголодавшись, отправились на охоту… внезапная тревога… темный силуэт Грим Батола… и вдруг с небес молнией падают два устрашающих ящера, похожие на летучих мышей, хватают несчастный наземный народ, увлекают ввысь, чтобы сожрать на лету.

Чудовищ Ириди, несмотря на значительную разницу в восприятии, узнала с первого взгляда. То были те самые близнецы, сумеречные драконы, с которыми пришлось биться им с Красом. Такими уж они запомнились ящерам, а эти образы посох счел наилучшим способом передачи и перевода речи рептилий.

– Невероятно! – выдохнул Ронин почти тем же тоном, что и дракон в облике мага прежде.

Обнаружив, что мысленные образы видны и Ронину, Ириди порядком удивилась, но тут посох продолжил раскрывать новые грани заложенных в него возможностей.

В голове замелькали новые картины. Наземный народ – других, более подходящих слов для перевода самоназвания ящеров жрице на ум не пришло – пустился бежать на запад. Сцены бегства снова и снова перемежались образом Грим Батола; следовало полагать, это значило, что ящеры постоянно чувствовали исходящее от него зло – зло, о страхе перед которым не могли забыть даже они.

За этим последовала битва – вернее, битвы – у Гавани Менетилов. На дворфов ящеры нападали и в прошлом, но никогда еще не являлись под стены в таком числе, как сейчас. Множество стай объединились друг с другом… а причиной тому вновь послужил темный силуэт Грим Батола.

Однако с завоеванием новых, безопасных угодий как-то не задалось. Дворфы защищали свои территории хорошо, хотя поначалу, чтобы узнать их, Ириди пришлось постараться изо всех сил. В видении ящеров дворфы сделались похожими на скардинов, также прекрасно им знакомых.

Далее следовали образы ящеров, мечущихся взад-вперед между горой и гаванью. Звери не останавливались ни на минуту – бежали то в одну сторону, то в другую, и вновь поворачивали обратно.

И вот, наконец, в череде образов появилось лицо Ронина, но не совсем того Ронина, что стоял рядом. Этот выглядел слегка свежее, моложе, и бился с зеленокожим гигантом.

– Будь я проклят! – выпалил волшебник. – Это же я примерно в те времена, когда мы вышибали орков из Грим Батола! Должно быть, – поразмыслив, добавил он, – кто-то из ящеров в тот день оказался неподалеку – возможно, вот этот самый, ведь он старше остальных…

Тут Ронин осекся: образ сменился другим, весьма и весьма загадочным. В бой Ронина с орком вмешался ящер, действительно, очень напомнивший дренейке вожака, но жаждал он вовсе не крови волшебника, как следовало бы ожидать – скорее уж, крови орка.

Затем орк превратился в скардина, а тот, в свою очередь, обернулся одним из крылатых ящеров, изображавших сумеречных драконов, и кто бы из противников ни заступал путь, волшебник и ящер бились с ним плечом к плечу.

Наконец вожак ящеров отодвинулся на полшага назад. Образы тут же померкли.

– Что бы все это значило? – негромко спросила дренейка, оглядев ящеров, терпеливо взиравших на Ронина.

Над ответом волшебник надолго задумался, а, раскрыв рот, подтвердил подозрения жрицы.

– Сказать по правде, я думаю… думаю, они просят нас о помощи. По-моему, они хотят заключить с нами нечто вроде союза, если ты способна в такое поверить.

Ириди кивнула. Если ящеры вправду настолько разумны, возможно, догадка Ронина была недалека от истины. В конце концов, их угодья простирались совсем рядом с Грим Батолом, а ящеры – это Ириди видела собственными глазами – настолько отчаялись, что принялись нападать на Гавань Менетилов. Может статься, они почуяли силу Ронина, или даже видели, как оба они появились из ниоткуда, и инстинктивно потянулись к нему, как к возможному спасителю.

В чем бы ни состояла истина, Ронин был готов поверить в свои предположения настолько, что сделал шаг к вожаку ящеров. Огромное создание снова склонило голову, как будто не желая чем-либо нанести человеку обиду.

Волшебник оказался в пределах досягаемости острых зубов, однако с прежним спокойствием протянул к зверю руку.

– Смелее, друг мой, – пробормотал Ронин. – Смелее.

Рептилия принюхалась, держа огромную пасть, в которой рука человека легко поместилась бы по самое плечо, почтительно сомкнутой. Широкие ноздри скользнули от ладони к локтю, порой оставляя на рукаве следы слизи, но это волшебник стерпел, не дрогнув.

Затем вожак ящеров отступил назад, повернулся к остальным и издал странный лающий звук.

Столпившиеся вокруг ящеры, все, как один, склонили головы к самой земле, а затем устремили недобрые взгляды в сторону Грим Батола.

Ронин с мрачной усмешкой оглянулся назад, на Ириди.

– Похоже, у нас появилось готовое войско, – заметил волшебник, подмигнув ей. – Вот только как бы им лучше всего распорядиться?

Глава восемнадцатая

Пробираясь из одного коридора в другой, Вериса вполне сознавала, что все глубже спускается в недра горы, а никаких следов добычи нигде вокруг не видно. Поначалу она рассчитывала отыскать ведущий к Зендарину след без труда, но нет – коридоры, которыми она шла, выглядели все более и более заброшенными, а попытки вернуться назад лишь привели эльфийку в очередной незнакомый туннель.

«Как будто сам Грим Батол – живой, играет со всеми нами, и со злыми, и с добрыми», – подумала Вериса. О подобных местах, обладающих собственным разумом, нередко – вместилищах великой магической силы, ходило немало легенд. Безусловно, к таким местам вполне мог относиться и Грим Батол: немногие уголки Азерота пропитывались подобными энергиями столь долгое время.

Не оставляя надежд отыскать путь, эльфийка пустила в дело крохотный клинок, начала оставлять на стенах небольшие, но узнаваемые метки. Вдобавок, всякий раз, сворачивая за угол, Вериса помечала стену справа. Таким образом, полагала следопытка, она уж точно не заблудится.

Но после того, как один их проходов вдруг кончился тупиком, вынудив следопытку повернуть назад, собственных меток Вериса найти не смогла. Вернувшись в тупик, заново убедившись в верности взятого направления, она снова двинулась в путь.

Однако вскоре Вериса оказалась в местах, совершенно ей незнакомых, и, что еще хуже, новая попытка вернуться закончилась не менее досадной неудачей.

Но тут откуда-то издали донеслись голоса – вроде бы голоса скардинов. Прежде следопытка старалась держаться от них подальше, теперь же их голоса сулили надежду не только отыскать двоюродного братца, но и выяснить, куда она вообще забрела.

Шипение и рык скардинов словно бы удалялись. Вериса ускорила шаг, но подобраться к ним ближе так и не смогла. Между тем путь, что тревожило еще сильнее, продолжал вести вниз – и куда дальше, чем ей изначально хотелось. Что прячется на самом дне подземелий Грим Батола, следопытка себе даже не представляла и в эту минуту не имела желания выяснять, если только где-нибудь там же не окажется и Зендарин… в чем она весьма сомневалась.

Теперь Вериса полагалась только на то, что видела впереди, да еще на небольшие камешки, кристаллы, местами украшавшие стены и указывавшие дорогу. Очевидно, в камень их вделала чья-то рука, и от этого на сердце становилось немного спокойнее: этими коридорами явно пользовались – возможно, нынешние обитатели, возможно, прежние.

И действительно, в одной небольшой пещерке она даже наткнулась на останки тролля, скорее всего, несшего здесь службу в орочьи времена. Подземный холод неплохо уберег труп от тления: кое-где на тощем, костлявом теле сохранились даже татуировки. Узкое, заостренное книзу лицо, губы растянуты в жуткой улыбке… Рядом нашлись даже кинжал и топорик, вполне годившиеся в дело, а потому эльфийка живо прибрала то и другое к рукам.

Однако, оставив мертвого спать вечным сном, Вериса не на шутку встревожилась: никаких следов, объяснивших бы, что погубило тролля, на теле не обнаружилось. Если бы не поразительная худоба, он выглядел бы почти как живой.

Быть может, тролль заблудился и умер от голода, так близко и в то же время так далеко от товарищей? Такой поворот не сулил следопытке ничего хорошего.

Однако, разжившись одноручным топором и кинжалом, Вериса чувствовала себя куда лучше подготовленной к встрече с любым врагом, какой ни попадется. Кроме того, она по-прежнему продолжала отмечать пройденный путь.

Вот только коридоры, которыми она шла, становились темней и темней, и, наконец, следопытка свернула в проход без единого мерцающего кристалла на стенах. Раздосадованная, Вериса вернулась в предыдущий туннель и двинулась дальше, до следующего ответвления.

Новое ответвление тоже оказалось неосвещенным.

Миновав еще два отрезка освещенного коридора, Вериса лишь отыскала еще два боковых ответвления, в коих царила непроглядная тьма. Сомнений не оставалось: кто-то – быть может, Зендарин, или даже сама гора – забавляется с ней, водит ее за нос.

Остановившись у темного зева еще одного ответвления, Вериса задумалась. Что делать? Выбор был невелик. Не зная, какой из боковых ходов приведет к цели, следопытка просто свернула в ближайший…

И услышала слабый голос, донесшийся из его глубины.

Слов Вериса разобрать не смогла, однако в голосе явственно слышалась боль и усталость.

Вполне вероятно, там поджидала ловушка, однако эльфийка ускорила шаг. На ходу она внимательно вслушивалась в темноту, но голос умолк. Не стоило отрицать: он вполне мог оказаться всего лишь причудой ее усталого разума, однако, приняв решение, отступаться от него Вериса не собиралась. Сжимая в одной руке топор, а в другой – кинжал, следопытка двинулась в темноту.

Каждый шаг вел ее все ниже и ниже. Пальцы сами собой крепче сомкнулись на рукоятях оружия. И вот впереди забрезжил неяркий свет…

Как и следовало ожидать, чем ближе она подходила, тем ярче сиял свет впереди, в скором времени озаривший весь коридор. Теперь, наконец-то, Вериса могла разглядеть стены туннеля во всех подробностях – подробностях, указывавших на то, что этот ход вырезан в камне гораздо грубее прежних, оставшихся выше. Уже одно это свидетельствовало о его древности… а еще намекало, что большинству обитающих наверху о нем, вероятнее всего, неизвестно.

Но если так, кому мог принадлежать донесшийся издали голос? Ведь не почудился же он ей?

Эльфийка замедлила шаг. Впереди показалось тускло-красное зарево, словно бы исходившее из устья пещеры где-то самую чуточку дальше.

Стиснув зубы, следопытка с опаской двинулась на свет и вдруг обнаружила, что вокруг с каждым шагом становится все холоднее. Куда холоднее, чем следовало: ведь здесь, в Грим Батоле, из подобных пещер должно было веять, скорее, не холодом – жаром.

Невзирая на то, сколь долгий проделала путь, Вериса задумалась, не повернуть ли назад… но что-то ее удержало.

Пригнувшись пониже, эльфийка заглянула внутрь…

И невольно округлила глаза.

Перед ней простиралось огромной величины подземелье, средоточие огня и льда. Первый воплощали собою лужи пузырящейся раскаленной лавы – они-то и испускали малиново-алый свет. В ноздри ударила едкая серная вонь. Таких луж впереди виднелось не меньше дюжины – от крохотных, не шире пяди, до настоящих озер, что могли бы легко вместить и Верису, и дворфов, причем уровень лавы вряд ли приподнялся б хоть на дюйм.

Казалось бы, от царящего внутри жара Вериса уже должна обливаться потом, но нет: на самом деле в пещере стояла такая стужа, что изо рта валил пар.

Объяснение этому находилось над головой. С потолка подземелья тянулись вниз огромные, острые, точно кинжалы, конусы льда. Однако счесть их порождением природных стихий было невозможно, сколько ни напрягай воображение. Углубившись в пещеру, Вериса отметила и безупречную белизну их сердцевины, и даже волнами исходящий от них холод.

Вскоре эльфийке сделалось ясно, для чего служит все это волшебство. Вначале она заметила один странный бугорок, затем другой, третий… и поняла: все эти округлые холмики – не что иное, как…

Повсюду вокруг были разложены яйца. Яйца, да такие большие, что отложить их могло только одно существо во всем мире.

Дракон.

Вериса шагнула к ближайшему. На первый взгляд яйцо казалось треснувшим, так как вся его видимая половина была покрыта чем-то клейким, напоминавшим яичный желток. Но, присмотревшись внимательнее, она обнаружила, что яйцо вовсе не треснуто: странное смолистое вещество покрывало скорлупу целиком.

Сковырнув толику вещества острием кинжала, эльфийка узнала его. Мьятис… Этой волшебной смазкой ее соплеменники предохраняли от порчи священные реликвии и редкости, наделенные жизнью – например, семена. Здесь же кто-то решил использовать мьятис куда хитроумнее, для предохранения от порчи этих самых яиц…

Но если слой мьятиса превосходно сохранял яйца свежими, то непрекращающийся спор жара с холодом оставался загадкой. Выходит, дело не только в свежести? Погрузив в смазку кончик пальца, Вериса решила, что температура яйца как раз такова, чтоб зародыш внутри наверняка сохранил жизнестойкость.

И тут ей бросилось в глаза, как много яиц хранится здесь, в идеальных, со всех сторон безупречных условиях. Не жалкая горстка. Не несколько дюжин.

Сотни. Многие сотни, и собирали их, вне всяких сомнений, веками…

Эльфийка заозиралась по сторонам. Поначалу это от нее ускользнуло, так как под слоем мьятиса все кажется серым, однако яйца здесь были собраны разные, причем разнились не просто формой или величиной, но и узором, и цветом.

«Во имя Солнечного Колодца! Все это не только яйца черных драконов! Вон те – наверняка яйца красных, а вот и другие…»

Глядя вокруг, Вериса не верила своим глазам. Когда они с Ронином помогали королеве рода красных бежать из плена Орды, ей довелось повидать немало битой скорлупы их яиц. Впоследствии муж, всю жизнь стремившийся к познанию всего, касавшегося магии, показывал ей образчики скорлупы яиц других родов, включая и яйца черных. Разумеется, большую часть подземелья занимали яйца сородичей Смертокрыла, но многие принадлежали красным, а непохожие ни на те, ни на эти, несомненно, были похищены у синих и у остальных.

– Не один век, – прошептала Вериса. – Их собирали не один век…

Но тут внимание следопытки привлекло нечто необычное, и она пригляделась к паре яиц поближе. Казалось, они как-то странно вспухли, а скорлупу их сплошь покрывают крохотные гнойники.

Что б некогда ни находилось внутри, теперь в этих яйцах теплилась жизнь отнюдь не невинных драконьих детенышей.

Внезапно Верису охватила дрожь – дрожь, не имевшая ничего общего с лютым холодом, испускаемым волшебными сталактитами. Она прекрасно помнила и мечты Смертокрыла о новом, куда более страшном роде драконов, и стремление его потомков продолжить гнусное дело отца. Однако в то время, как Нефариан и Ониксия ломали головы над сотворением нового рода, кто-то другой терпеливо, методично и, несомненно, обманом добывал все эти яйца и ждал, ждал своего часа, самого благоприятного времени для сотворения чудовищных драконов.

А уж чудовища, вышедшие на свет из такого множества яиц, наверняка сметут любую оборону, организованную исконными обитателями Азерота, без остатка!

Но вдруг ужасающие картины, возникшие в голове, исчезли, как не бывало: из дальнего угла громадного подземелья донесся шум. Движение…

Изготовив к бою топор, следопытка двинулась на звук, но, подойдя ближе, обнаружила только еще одно озеро лавы. Это оказалось таким широким, что посреди легко поместился бы парусник, вот только плыть ему было бы некуда. Эльфийка осмотрела берега лавовых луж в поисках тех, кто мог оказаться поблизости. Ослышаться, приняв несмолкающее бурление лавы за нечто большее, она не могла, это уж точно.

И тут из самой середины самого большого озера поднялась кверху огромная, жуткого вида голова. Жар раскаленной лавы окрасил ее в ослепительный ярко-оранжевый цвет. Рептилия широко распахнула клыкастую пасть, и…

– Ве… Вериса? – проскрежетала она.

Со стоном гигантский зверь двинулся к ее берегу озера. Следопытка шарахнулась назад. Многотонный, курящийся паром дракон выступил, вывалился из лавы на берег прямо перед ней. Ошеломленная его невероятной величиной, Вериса продолжила отступление. Таких огромных драконов она еще не видала – не считая разве что повелительницы рода красных, да еще Краса в истинном облике, в облике Кориалстраза…

«Кориалстраз?»

Между тем дымящийся исполин продолжал клониться в ее сторону. Сообразив, что дракон еще больше, чем ей показалось на первый взгляд, следопытка развернулась и пустилась бежать.

Над головою нависла огромная тень. Понимая, что скрыться не успеет, Вериса приготовилась к неизбежному…

Но нет, Кориалстраз не рухнул ей на голову. Мало этого, вместо ожидаемого ею грохота удара огромной туши о камень падению дракона сопутствовал всего лишь негромкий глухой удар.

Эльфийка осмелилась оглянуться.

По-прежнему окутанный паром, у края лавового озера, распростершись ничком, лежал маг по имени Крас. Обычно бледная, в эту минуту его кожа была ярко-красной, а тело выжгло в каменном полу отчетливый отпечаток. Долгополые одеяния с капюшоном, как ни странно, остались нетронутыми, хотя, если вдуматься, они являли собой лишь фальшивку, иллюзию, сотворенную драконьей магией, а потому намного превосходили прочностью любой настоящий наряд.

Оправившись от потрясения, Вериса подбежала к нему. Крас не шевелился, но, к счастью, дышал.

Но привести его в чувство эльфийке не удалось. Не зная, что еще предпринять, Вериса решилась проверить, горячо ли его тело на ощупь. Да, Крас оказался гораздо горячее обычного, но, по крайней мере, к нему можно было прикоснуться, не опасаясь обжечься.

Со всей возможной осторожностью подняв безжизненно обмякшего мага, следопытка оттащила его в сторонку, туда, где пол подземелья шел на подъем. Там она усадила его понадежнее и задумалась, что делать дальше.

Но Крас избавил ее от лишних хлопот, наконец-то открыв глаза.

– В-Вериса из высших эльфов, – с трудом проговорил он. – Не тебя ожидал я, но…

Дракон в облике мага зашелся в долгом приступе кашля. Выглядел он постаревшим, донельзя изможденным.

– Но видеть тебя я рад, хотя здесь и не самое подходящее место для радостных встреч.

– Пожалуй, мне следовало ожидать этой встречи, – откликнулась следопытка. – Здесь столько зла – кто же, если не ты, явится с ним покончить?

– Ты… и твой Ронин… исполнили долг свой с лихвой, юная, – объявил Крас, отмахнувшись от ее возражений. – Кр… кроме того, это… это все к делу сейчас не относится.

Глаза его сузились.

– Знаешь ли ты, Вериса, что творится сейчас в Грим Батоле?

– Ровно столько, чтобы совершенно запутаться, о великий.

Крас снова поморщился от боли. При виде этого Верису вновь охватила тревога.

– Крас… что за недуг тебя мучает?

– Мне довелось побывать в адского сорта месте, из тех, в какие я всей душой надеюсь больше не попадать. Я чудом сумел оттуда выбраться, но при том едва не оказался разорван в клочья. Оттуда, из заточения, меня забросило в самые недра этой горы… в самую толщу камня…

Тут он наскоро, как уж сумел, описал Верисе тот жуткий момент, когда, вырвавшись из волшебной ловушки, увлекаемый высвободившимися силами неведомо куда, угодил в глубину Грим Батола. Его тело и основание горы стали единым целым. Только невообразимая мощь магии да сила воли его и спасла, не то быть бы дракону погребенным в камне навеки.

– Оставалось одно – прорываться в ближайшее подземелье. По-прежнему в истинном облике, я отыскал его и без оглядки пополз из пещеры в пещеру. Для восстановления сил нужен был жар, невероятный жар. Правда, единственный источник, который мне удалось почуять поблизости, казался таким ничтожным… однако выбора у меня не имелось. Отправился я к нему, из последних сил принимая это обличье, когда коридоры становились слишком узки, и…

В пути он даже не обращал внимания на то, что находилось вокруг. Исстрадавшийся разум знал лишь одно: пусть жар и невелик, но до озер раскаленной лавы рукой подать. Конечно, драконы по природе своей в лаву нырять не склонны, и, задержись он в ней надолго, со временем сгорел бы насмерть. Однако жизнь его висела на волоске, а это был единственный способ быстро восстановить силы. При помощи последних крох магии, что ему удалось наскрести, немыслимый жар оживил Краса куда быстрее любого обычного отдыха.

– Но главная хитрость состояла в том, чтоб выбраться из озера вовремя. Изначально я был настолько разбит, что чудом не упустил момент. Дважды поднимался наверх, по возможности втайне взывал ко всем, кто полагал меня другом, так как понимал, что, к сожалению, еще нуждаюсь в помощи, но ждал не тебя – скорее, кого-то из дворфов, или же дренейку…

– Ириди?

Крас приподнял бровь.

– А, так вы с ней познакомились. Да. Она взяла на себя не одно невыполнимое дело, но сразу два. Во-первых, надеется освободить либо уничтожить дракона пустоты…

– Да… а во-вторых, отнять у эльфа крови посох, снятый с тела ее злодейски убитого друга. Но Зендарин… – Взгляд Верисы сделался просто-таки ледяным, несмотря на озеро лавы под боком. – Но Зендарин мой и больше ничей.

Крас озабоченно вгляделся в ее лицо.

– Личное дело, личная вражда… Не стану спрашивать, в чем причина, однако возьму на себя смелость напомнить о неразумности подобных стремлений.

– А вот об этом судить не тебе, – отрезала следопытка, поднявшись на ноги и оглядев окружавшую их чудовищную картину. – Скажи, что ты на этот счет думаешь? Все это осталось от Смертокрыла или от его отпрысков?

– Нет, это плоды одержимости матушки Нефариана и Ониксии, одержимости, всей глубины которой я до этого момента не понимал… а вот теперь начинаю бояться. Сколько же времени она собирала эти яйца, собирала и оскверняла каждое – несомненно, при помощи все той же треклятой, по-прежнему вредоносной Души Демона – ради своих гнусных стремлений? И сколько же… сколько же сил ей потребовалось, чтобы переместить их все в Грим Батол после того, как мои сородичи перестали его охранять?

– Думаешь, в то время ни ее, ни яиц здесь еще не было?

– Нет, нет… не могла она прятаться под горой и творить этакое зло втайне от стоявших на страже. Нет, в этом уединенном месте Синестра появилась недавно, однако ж… однако ж обустроилась просто на славу!

Собравшись с силами, Крас тоже встал. Видя, что он вот-вот вновь упадет, Вериса поспешила подхватить его под руку.

– Спа… спасибо тебе. Силы возвращаются на глазах, хотя от души надеюсь, что пройти через такое заново мне никогда больше не придется. Это, скорее, для Хранителя Земли, для Смертокрыла и его братии. Однако огонь в любом виде – неоценимая часть жизни, и потому помог мне прийти в себя.

Нахмурившись, дракон в облике мага обвел гневным взглядом пещеру.

– А вот это ужасающее глумление над жизнью, – продолжал он, указав на одно из вспухших яиц, – переполняет меня, верного ее служителя, такой яростью, что я готов уничтожить все вокруг, пусть даже ценой собственной гибели!

Вериса побледнела, испугавшись, что Крас перейдет от слов к делу. Ей тут же представилось, как вместе с ним умрет и она, как сыновья и Ронин останутся одни, и Зендарин сможет охотиться за близнецами в свое удовольствие. Сколь бы эльфийка ни соглашалась с тем, что эта пещера заслуживает разрушения, естественный эгоизм велел первым делом позаботиться о родных.

Но Крас покачал головой.

– Нет, этого я пока что сделать не могу: ведь с замыслами Синестры так не покончить. В ее руках останется и дракон пустоты, и чудовище, что уже рождено на свет. Что помешает ей отыскать еще одного синего или красного дракона – воплощение магии и воплощение жизни, – чтобы увеличить ужасную мощь своего творения?

– По-моему, ей и этим-то ни к чему утруждаться. У нее есть яйца твоего рода, и даже, вполне вероятно, яйца, за многие поколения похищенные у синих, хотя они и так редки, а значит, она вполне может вырастить пару драконов сама.

– Чтобы вырастить их, потребуется куда больше: для достижения желаемого ей нужен взрослый дракон, в годах, в расцвете сил, иначе на успех можно и не надеяться. Конечно, терпения Синестре хватает, но далеко не во всем. Представь, сколько поколений ей приходилось таить от всех свои замыслы! К тому же, – с легкой улыбкой добавил Крас, оглядевшись и кое в чем убедившись, – яиц других родов здесь не так уж много. Ими она, по-видимому, дорожит куда больше, чем собственными… то есть, всеми этими яйцами рода черных.

– Неужели все они отложены одной драконицей?

– На вид их, может, и много, но ведь копились они веками, – напомнил Крас, покачав головой. – Не устаю удивляться, на сколь потрясающе долгий срок порой рассчитаны замыслы Смертокрыла и его отпрысков…

Верису охватила дрожь.

– Значит, будем уничтожать их по одному? Вдвоем мы…

– Провозимся с этим непозволительно долго. Я еще слаб, юная, и, кажется, понимаю, отчего, – возразил Крас, указывая в глубину диковинного подземелья. – И если не ошибаюсь, нам с тобой нужно туда, да поскорее.

Гадая, что дракон в облике мага мог счесть настолько важным, Вериса повела его в указанном направлении. Стоило им отойти от яиц, жар раскаленной лавы начал брать свое, усилился так, что эльфийке трудно стало дышать.

Кроме этого, освещенное только озерами лавы, все вокруг приобрело зловещий багровый оттенок. Да, в прошлом следопытка Красу, как правило, доверяла, но сейчас начала сомневаться: вправду ли он знает, куда идти?

Вдруг закутанный в плащ с капюшоном маг застонал.

– Да, – выдохнул он. – Мы уже рядом.

– С чем рядом?

Но дать объяснение Крас не удосужился – только сощурился, смотря вперед. Что привлекло его взор, Вериса, несмотря на всю остроту зрения высших эльфов, смогла разглядеть лишь после еще нескольких нетвердых, неверных шагов.

Вначале свет этот был едва различимым золотистым маревом, сочившимся из следующего подземелья. Внутрь вела трещина, в которую путники могли бы протиснуться только поодиночке, да и то боком.

Крас в нерешительности остановился.

– Я пойду первым, но тебе нужно будет как можно скорее последовать за мной. Не знаю, сумею ли выдержать то, что там, впереди.

– А что там?

Шагнув в трещину, Крас оглянулся.

– Один из страшнейших моих кошмаров, – отвечал он.

С этим дракон в облике мага скрылся в пещере. Помня, что Крас не из тех, кто склонен преувеличивать опасность, эльфийка тут же двинулась следом. Прижавшись спиной к камню, она скользнула в трещину. Что же там обнаружится?

– Да, как я и подозревал. Как я и опасался, – прошептал Крас, глядя вперед. – Что ж, логично, более чем логично, особенно для нее.

Не успев закончить, он пошатнулся, готовый вот-вот упасть. Вериса тут же кинулась к нему и помогла устоять на ногах.

Дракон в облике мага выругался с таким пылом, какого эльфийка еще никогда за ним не замечала. На лице его отразилась горечь, досада, обращенная – это Вериса чувствовала – главным образом на себя самого.

Взгляд ее скользнул к небольшому возвышению, вытесанному из камня горы. На возвышении покоился источник света – зловещего вида вещица, причем вполне узнаваемая, несмотря на щербины и вмятины.

– Один обломок был у меня, – прохрипел Крас. – Еще один, крохотный, мне удалось отыскать. О судьбе остальных я знать не знал и ничуть их не опасался… но только она и могла воскресить эту мерзость хотя бы настолько… только супруге самого Смертокрыла и могло прийти в голову воссоздать хоть какую-то часть Души Демона…

Глава девятнадцатая

Исчезновение Верисы Гренда заметила только после того, как бо́льшая часть пути на свободу осталась позади. Обнаружив, что эльфийки нет, предводительница дворфов задумалась, не приказать ли отряду остановиться, но тут же оставила эту мысль. Следопытка сделала выбор сама, а Гренде надлежало заботиться о благополучии товарищей.

Но это вовсе не значило, что она намерена попросту вывести их из Грим Батола: в конце концов, Бронзобороды явились сюда с поручением. Да, к выходу Гренда стремилась, но поиска объяснений тому, что происходит в недрах горы, не оставляла ни на минуту.

И вот, наконец, она кое-что отыскала. Коридор привел дворфов в огромное подземелье, где им открылась ужасающая, и в то же время поразительная картина.

Исполинский зверь, стянутый волшебными путами… да, кто, как не он, издавал громогласный страдальческий рев, то и дело тревоживший Бронзобородов в последние дни? Не походивший ни на одного из известных Гренде драконов, он казался, скорее, призраком, чем существом из плоти и крови.

– Что они делают с этой тварью? – пробормотал один из дворфов рядом.

– Гнусное что-нибудь, – откликнулся другой.

Гренда цыкнула на обоих. Как ни встревожил ее плененный зверь и возможная цель всего этого, ей нужно было разглядеть, что там, в пещере, да как.

Первым, что бросилось Гренде в глаза, оказалась пятерка скардинов, занятых разными делами поблизости от дракона. Трудились они усердно, не замечая вокруг ничего, как будто любая оплошность могла стоить им жизни. После дракона и скардинов самым интересным оказался длинный каменный гребень, тянувшийся вдоль стены подземелья к еще одному коридору, по всему судя, ведущему к выходу из горы.

Оценив все это, Гренда приняла решение. Во-первых, и в-главных, ей следовало вывести отряд наружу. Да, кое-какое оружие у них имелось, но в основном бичи да пики, а вовсе не топоры и короткие мечи – любимое вооружение дворфов. Кроме того, все они были усталыми и порядком избитыми. Уж лучше сбежать, а там известить обо всем обнаруженном короля. Сведений собрано достаточно, чтоб те, кто поострее умом, сумели сложить два и два и представить себе всю картину.

– Идем вон к тому коридору, – приказала дворфийка остальным.

Несогласных не обнаружилось: сейчас отрядом командовала Гренда, и ее приказания следовало исполнять наравне с приказами Рома.

«Ром…»

Что-то с ним сталось, где лежит его тело? Вероятно, выбравшись из горы, они пройдут невдалеке от места гибели остальных – так, может статься, среди них отыщется и его труп?

«Если тебя удастся вернуть домой для погребения, я непременно сделаю это», – поклялась Гренда его духу. Да, она полюбила закаленного воина всей душой, хотя не признавалась в том даже самой себе. Все началось с восхищения его подвигами и славой, а когда Гренда последовала за ним сюда, восхищение переросло в уважение, а с течением времени, по мере того, как ей удалось разглядеть за легендой живого дворфа, превратилось и в нечто гораздо большее.

Гренда стиснула зубы. Скардинов всего пятеро, рядом с гребнем – ни одного, так, стало быть, нужно действовать, а не сожалеть! С этими мыслями она махнула рукой, подзывая к себе двоих из отряда.

– По моему знаку как можно быстрее бегите на ту сторону. Пригнувшись. Без остановок.

Оба кивнули и подобрались в ожидании сигнала. Гренда обвела взглядом скардинов, наблюдая, куда кто из них смотрит.

– Пошли!

Воины поспешили вперед, а Гренда, вне себя от тревоги, не спускала с них глаз. Вот оба пересекли пещеру, поднялись на извилистый гребень, проделали четверть, и половину, и две трети пути… и, наконец, скрылись в туннеле, на той стороне.

К этому времени Гренда велела еще двоим приготовиться, и как только первая пара приблизилась к цели, отправила следом и их.

Так, по двое, отряд и продвигался вперед, но на взгляд Гренды слишком, слишком уж медленно. Каждую секунду ждала она, что один из скардинов поднимет взгляд, но этого так и не произошло. Где пропадали остальные, Гренда не знала. Возможно, охотились за эльфийкой, или же за дренейкой, которой никто не видел примерно с тех же самых пор, что и Рома.

Подумав о прочих скардинах, Гренда отправила вперед еще двоих дворфов. Однако не успели они миновать и трети пути, беглецов наконец-то заметили, да только не те, кто трудился внизу.

Скардин, поднявший тревогу, выбрался из отверстия высоко наверху, куда не сумел бы добраться никто из Бронзобородов. Карабкаясь вниз по высокой стене подземелья, точно паук, чешуйчатая тварь живо заметила бегущих воинов, разинула пасть и испустила пронзительный утробный вопль, прозвучавший, словно бы из могилы.

Прочие скардины немедленно бросились в погоню за беглецами. Мало этого, из множества нор под потолком наружу хлынули и другие. Теперь они напоминали Гренде не пауков, а полчища ядовитых муравьев.

– Все на ту сторону, живо!

Оставшиеся дворфы дружно рванулись вперед. Последней сорвалась с места Гренда, вооруженная пикой, казавшейся на бегу особенно неудобной. Некоторым утешением служило то, что бо́льшая часть скардинов не успевала добраться до гребня, прежде чем отряд покинет пещеру. Обнадеживало и другое: до этого времени ни бичи, ни пики им ничем не помогут…

И тут над самой ее головой свистнул в воздухе какой-то небольшой предмет. В тот же миг один из дворфов, бежавших впереди, вскрикнул и кубарем полетел вниз, к подножию гребня. При этом Гренда явственно видела: умер он задолго до того, как его тело рухнуло на пол.

Предводительница дворфов покосилась на стену – туда, где застрял странный предмет. Предмет оказался крохотным каменным шариком, усеянным шипами не меньше двух дюймов в длину. Узнав материал, из которого он изготовлен, Гренда сразу же поняла, насколько опасен подобный снаряд – даже для дворфского черепа.

Еще одна воительница из ее отряда, испустив вой, рухнула бездыханной. На сей раз мертвое тело распростерлось поперек гребня, перегородив путь.

В эту минуту бежавшим было не до приличий.

– Спихните ее вниз! – крикнула Гренда. – Живей, живей!

Дворф, оказавшийся рядом с убитой, склонился над нею, чтобы исполнить приказ… и еще один шипастый шарик угодил ему в горло. Увлекаемые тяжестью павшего, оба тела соскользнули вниз.

Скардины пустили в ход устройства, с виду очень похожие на крохотный арбалет. Гренде это оружие было знакомо только по летописям. «Двъяр’хан» – название, на древнем диалекте буквально означавшее «звездный лук» – в давние-давние времена использовался и Бронзобородами, но в конце концов от него отказались, а вот у скардинов он, очевидно, был в чести до сих пор.

Основной недостаток двъяр’хана состоял вот в чем: возможно, скардинам и удавалось взвести его при помощи одной руки и зубов (второй рукой им, хочешь не хочешь, требовалось цепляться за стену), но снаряд в него за раз мог быть вложен только один, и то небыстро, так как вкладывать его приходилось все той же единственной свободной рукой. Потому-то стрельба, уложившая троих из отряда, на том и закончилась, и некоторое время – по крайней мере, до следующего залпа – дворфам ничто не грозило.

Однако временной передышке быстро настал конец: достигшие коридора, вместо того, чтобы двигаться дальше, сгрудились на пороге. Причина тому вскоре сделалась очевидна: отряду преградила путь еще одна группа скардинов. Умело владеющие привычным оружием, они начали теснить беглых пленников назад, в подземелье… к верной гибели.

Однако Бронзобороды так просто не сдавались. По мере сил орудуя пиками и бичами, они тоже сумели нанести врагу не один неплохой удар. Вот пика уцелевшего брата Гренды столкнула карабкающегося к нему скардина прямиком на другого, отправив обоих в полет к каменному полу далеко-далеко внизу. Вот еще один дворф, вооруженный бичом, застиг врасплох скардина, высунувшегося из норы над его головой. Бич захлестнул предплечье врага, и, стоило дворфу как следует дернуть, жертва его не смогла удержаться на стене.

Все бы хорошо, вот только Бронзобородам никак не удавалось пробиться сквозь вражеский строй. Задумавшись об отступлении, Гренда оглянулась назад.

Со стороны противоположного коридора к ним тоже бежали скардины. Теперь узкий каменный гребень превратился для дворфов в ловушку: куда ни пойди, их будут отстреливать издали, пока они не сдадутся или не полягут все до единого.

И тут, к крайнему изумлению каждого – но особенно скардинов – возле пленного дракона появилась новая угроза, угроза, словно бы вышедшая не иначе, как прямиком из кошмарного сна.

Ящер… нет, ящеры!

Два, три, четыре, и еще, и еще… Гренда могла бы поклясться, что возникают они буквально из воздуха, из ничего – как еще объяснить их внезапное появление не где-нибудь, а именно здесь?

Отвернувшись от дракона, ящеры с остервенением бросились на ближайших скардинов. Захваченные врасплох, монструозные родственники дворфов тут же и пали под ударами острых когтей.

В то время как рептилии превратили бой в сущий хаос, рядом со связанным исполином появилось новое, на сей раз знакомое Гренде лицо – дренейка Ириди, да не одна. Компанию ей составлял человек – по всему судя, волшебник, обладатель густой копны огненно-рыжих волос.

Рыжеволосый волшебник… такой Гренде известен был только один. Возможно, на свете могли найтись и другие, однако кому из них хватило бы храбрости – а то и безрассудства – перенестись сюда, в Грим Батол? Об этом человеке немало рассказывал Ром, да и следопытка не раз его вспоминала, только в куда более свойской, близкой манере.

На выручку дворфам явился сам Ронин Драконье Сердце.

Но в следующую же секунду Гренде подумалось, что тут она слегка ошибается. Прежде всего, он никак не мог знать, что дворфы именно в этот момент окажутся здесь. В Грим Батоле – да, но не здесь. Вдобавок, и его, и жрицу куда больше всего остального интересовал жуткий дракон. Ириди сразу же принялась лихорадочно трудиться над одним из кристаллов, к которым тянулись концы магических нитей, не позволявших огромному пленнику сдвинуться с места. Тут-то Гренда и поняла: они затеяли освободить эту зверюгу! С ума спятили, не иначе… однако, следовало полагать, им известно нечто такое, чего не знает она. К тому же, в сравнении с нежданным поворотом событий все это было не так уж важно. Куда важнее другое: теперь скардины вынуждены биться не с одним, с двумя лютыми врагами, в том числе – с волшебником, и это сулит отряду надежду уцелеть.

Но тут из одного из нижних ходов к Ириди с Ронином бросились полдюжины драконоров с драконидом во главе. Возникший рядом с одним драконором ящер сразу же ринулся в бой, а Гренда отметила, что в тот самый миг Ронин начертал в воздухе нечто загадочное. Выглядел он полным решимости, но изрядно усталым: очевидно, весь этот фантастический замысел стоил ему немалых усилий.

Навстречу новоприбывшим, развернувшись, устремились еще два ящера. Первый пал, срубленный топором драконора, но тут до четвероногого великана добрался второй.

Вдруг сверху на Гренду рухнул, навалился кто-то тяжелый. Увлекшись происходящим внизу, она совсем позабыла о том, что творится вокруг. Прыгнувший на нее скардин поднажал, спихивая предводительницу дворфов с гребня.

Извернувшись, Гренда сумела перекатиться на спину. Чудовищная морда выродка из клана Черного Железа нависла прямо над нею, в считаных дюймах от ее лица. Острые зубы лязгнули у самого носа.

– Ах ты… мерзкая… тварь! – прорычала Гренда.

Левая рука ее повисла, будто внезапно ослабнув. Скардин – к какому он принадлежит полу, понять было невозможно – торжествующе зашипел, однако его шипение тут же оборвалось, сменившись сдавленным хрипом. Умелая, опытная, отнюдь не последняя из воинов среди Бронзобородов, Гренда украдкой просунула левую руку под его локоть и с силой вонзила крепко сжатые пальцы в короткую толстую шею врага.

Не в силах вдохнуть, скардин отшатнулся назад, а Гренда, вложив в толчок всю тяжесть тела, спихнула задыхающуюся тварь и с себя, и с вершины гребня.

Поднявшись, она обнаружила, что ее товарищи позиций не сдают. Внизу стражей сдерживали ящеры во главе с Ронином, а вот у Ириди дело, похоже, не ладилось. По крайней мере, Гренде казалось, что дренейка за все это время так ничего добиться и не смогла.

Вдруг подземелье содрогнулось от раскатов грома, грома такой силы, что скардины попадали со стен, а кое-кто из дворфов не удержался на гребне. Подобного грохота Гренда в жизни не слышала и удивилась: как же он мог проникнуть сюда, в самую глубь Грим Батола?

Однако вскоре она поняла, отчего никогда в жизни не слышала подобного грома. Это был вовсе не гром.

Это был оглушительный рев.


«Время пришло, – за считаные минуты до этого решил Зендарин Ветрокрылый. – Моих стараний все это больше не стоит…»

Он с самого начала понимал, что его партнерша по этому предприятию не в своем уме, однако безумие, очевидно, сопутствовало всему, вращавшемуся вокруг этой треклятой кучки земли, называемой Грим Батолом. Должно быть, он и сам принял предложение темной дамы помочь в ее колдовстве в обмен на новые источники магической силы не иначе, как в помутнении рассудка. Однако их творение обещало открыть перед ним путь к таким запасам магии, каких тысяче эльфов крови не накопить за всю свою не столь уж недолгую жизнь… не говоря уж о власти.

И вот теперь настал час приступить к тому, что он замыслил с самого начала. Тварь в яме росла на глазах и, несомненно, потенциал ее вот-вот раскроется во всей своей полноте.

Теперь Зендарину осталось лишь подтолкнуть ее к этому… и в то же время окончательно утвердить свое господство над ней.

С этими мыслями он шагнул к яме, но, как ни напрягал взор, разглядеть ее обитателя оказалось непросто. Это создание излучало неповторимую, изумительную энергию, к коей эльф крови испытывал неодолимую тягу, но, увы, этот пир следовало отложить до лучших времен. Сейчас же… сейчас ему предстояло не угощаться, но угощать.

Лазоревый куб в том, другом подземелье, неразрывно связывал с обитателем ямы дракона пустоты. Однако эту связь всякий раз надлежало целенаправленно отворять, и отворяли ее, как правило, Зендарин с темной дамой вдвоем. Не раз и не два Зендарин напоминал ей о том, что возможности похищенного им посоха в этом отношении весьма ограничены…

И, естественно, лгал.

Посох был вещью прямо-таки исключительной. Секреты обращения с ним Зендарин, изменив облик, обманом выведал у владельца-дренея. А первым делом разузнал, как подчинить посох себе и только себе, дабы никому иному не вздумалось в свою очередь отнять чудесную вещь у него. Попробуй она выкинуть нечто подобное, посох просто вернется к создателям, к существам под названием «наару». Именно это случилось бы после убийства дренея, если бы Зендарин загодя не овладел и секретом перемещения – секретом, который из его разума не извлечь даже ей.

Возможно, в этом и состояла главная причина тому, что она никогда не доводила угроз в его адрес до конца. Несмотря на всю ее гордыню, Зендарин понимал: без него колдовство госпожи пока что не обойдется.

Но если она жаждет власти над всем сущим, он готов довольствоваться властью более скромной и утолением непрестанного голода.

Склонившись над краем ямы, Зендарин нацелил кристалл туда, где виднелась огромная туша создания, нареченного ею весьма громким именем «Даргонакс», и сосредоточился.

Потрясающая энергия посоха потекла, заструилась в яму. Стоило ей достичь цели – и, озаренный ею, Даргонакс впервые предстал перед эльфом крови во всем своем великолепии.

Зендарин ахнул и едва не утратил сосредоточенности. Даргонакс оказался куда огромнее, куда сильнее, чем он ожидал! Несомненно, даже она не вполне сознавала, что они породили на свет…

Но от этого оскал эльфа крови лишь сделался еще более алчным. Вливая в зверя энергию посоха, он с ее помощью пробудил к жизни лазоревый куб. А, пробудив, велел кубу, вытянув из пленного дракона все, что возможно, скормить Даргонаксу и его магию.

Когда оба тока магической силы хлынули в самое сердце, в самую душу диковинного существа, Даргонакс испустил громогласный рев, сотрясший Грим Батол до самого основания. Однако, охваченный неудержимым влечением к великой магии, которая – в этом он был уверен – послужит ему наградой за измену, эльф крови только захохотал. Теперь он был хозяином положения.

Полновластным хозяином всего…


Однако, увлеченный вершимой изменой, Зендарин не заметил тени, отделившейся от прочих теней в подземелье.

Смерив взглядом эльфа крови, затеявшего предательство, стремящегося завладеть всеми плодами ее трудов, Синестра удовлетворенно улыбнулась. Удостоверившись, что пути назад для Зендарина более нет, она вновь отступила в тень и скрылась из виду.

Все шло именно так, как супруга Смертокрыла и замышляла – все, кроме, разве что, неувязки с Кориалстразом.

Но этому горю нетрудно было помочь…


Еще кое-кто, услышавший этот рев, не на шутку испугался того, что он может значить – тем более, что голос в его голове умолк. Кейлек изо всех сил искал, нащупывал мыслью Даргонакса, но вовсе не из желания, чтоб это создание осталось с ним. Теперь, на свободе, у синего дракона возникли собственные дела – ими-то он и собирался заняться вплотную. Напрямую пропавшего Кориалстраза они не касались, однако, случайно наткнувшись на красного, избегать встречи с ним Кейлек, конечно же, не станет.

По поводу Кориалстраза у него до сих пор имелось немало сомнений. Многим решениям красного Кейлек не доверял, хотя тот, следовало признать, не раз рисковал ради них собственной жизнью. Правда, до сих пор Кейлек не слишком-то верил в его самоотверженность: прежде он полагал Кориалстраза, скорее, манипулятором, интриганом, во многих отношениях столь же бессердечным, как сам Смертокрыл.

«Нет, нет, он – вовсе не Смертокрыл, – думал пристыженный синий. – Не Смертокрыл… но и не я».

Сам Кейлек не рисковал жизнью друзей и любимых никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Теперь он шел, сам не понимая, куда, не тем путем, который указывал Даргонакс. Последнее время его влек вперед чей-то зов, и вот этот зов нежданно-негаданно стих… однако оставить его без внимания Кейлек не мог.

Путь вел все ниже и ниже. Казалось, до чего-то… до некоей цели – буквально рукой подать.

Тут его взгляд привлекло движение во тьме коридора. Насторожившись, юный дракон свернул туда.

С раскрытой ладони его сорвался светящийся синим шар, но волшебный свет озарил лишь каменную стену.

Обругав себя за излишнюю мнительность, Кейлек двинулся дальше. Поскорее бы отыскать то, что он должен найти…

И вот далеко впереди замерцали золотистые отсветы. Кейлек крепко стиснул в ладони рукоять волшебного меча. Подойдя ближе, он обнаружил перед собой вход в какое-то подземелье.

Золотое сияние всколыхнуло в памяти то, о чем он старался не вспоминать. Перед глазами возникло лицо Анвины – прекрасное, и в то же время невинное. Анвина тронула его сердце, как не трогала и впредь не тронет никто иная… однако ее больше нет.

Прежний гнев на красного дракона запылал в груди с новой силой. Это же он, Кориалстраз, под личиной волшебника Борела вселил в сердце Анвины такую печаль. Это же из-за него, из-за красного, Кейлек потерял ее навсегда. Это же…

Переступив порог подземелья, он увидел внутри Кориалстраза в облике мага Краса и высшую эльфийку, что вела его к какому-то странному расколотому кристаллу.

Охваченный неудержимой яростью, Кейлек взревел и бросился на красного дракона.

Кориалстраз с высшей эльфийкой оглянулись на него. Эльфийка, явно из следопытов, выпустив локоть дракона в облике мага, шагнула вперед, заслоняя его от Кейлека.

Нет, к ней синий вражды не питал. С ней дело ясное: она – всего-навсего жертва обмана, очередная пешка в Кориалстразовых лапах, по всей вероятности, полагающая, будто обличье Краса превращает его, вероломного бездушного интригана, в верного друга. Кейлек вскинул вверх ладонь, и его заклинание, несмотря на приступ внезапной пугающей слабости, которую он тоже отнес на счет козней соперника, отшвырнуло эльфийку к стене, а там камень мигом сомкнулся вокруг ее запястий и щиколоток. Пусть постоит в сторонке, пока он не разделается с врагом…

– Кейлек! – начал было Кориалстраз. – Ты жив! А я уж думал…

Но тут он, наконец, заметил ярость юного синего.

– Кейлек, послушай меня! С тобой что-то неладно…

Однако Кейлек знал, какую опасность могут являть собой речи коварного красного, позволь он только просочиться им в сознание. Скрипнув зубами, он обрушил меч на укрытую капюшоном голову.

Однако клинку Кейлека преградил путь другой клинок, огненный, оранжево-алый, возникший в руке противника точно так же, как его собственный. Этому заклинанию Кейлек во время затишья по дороге сюда научил Краса сам, и ирония ситуации от красного отнюдь не укрылась. Удары посыпались градом, один за другим, большей частью со стороны синего, однако Кейлек был твердо уверен: нежелание Кориалстраза атаковать – всего лишь притворство, новая хитрость. Со старым красным драконом следовало покончить, да как можно скорее, пока он не пустил свои ухищрения в ход.

– Кейлек! Ты над собою не властен! За тебя думает кто-то другой! Взгляни на эту гнусную штуку, что лежит рядом, и опомнись же наконец!

Синий дракон невольно, всего лишь на миг, покосился в сторону упомянутой Кориалстразом «штуки». Прежде он этой странно потрескавшейся мерцающей сферы словно бы не замечал. Кое-каких осколков в ней недоставало, однако некая сила не позволяла ей развалиться на части.

Мало этого, та же самая сила волнами расходилась от нее во все стороны. Стоило волшебным мечам Кейлека и Кориалстраза лязгнуть один о другой, волны ускорили бег.

Однако, увидев меж этими событиями взаимосвязь, Кейлек решил, что и ее порождает не кто иной, как противник, маг в плаще с капюшоном.

– Да, плутовать ты мастер, – прорычал он. – А вот в волшебстве…

За миг до того, как снова столкнуться с клинком Кориалстраза, меч Кейлека внезапно изогнулся, будто щупальце, захлестнул руку противника и ослепительно засиял.

Вскрикнув, красный дракон выпустил оружие, и его меч тут же бесследно исчез.

Юный дракон что было сил потянул Кориалстраза к себе. В свободной его руке появился второй клинок.

Но именно в этот миг камню под ногами Кейлека вздумалось разродиться жизнью в виде толстых ползучих стеблей. Устремившись вверх сквозь трещины в полу, стебли оплели его ноги. Несколько Кейлек сумел рассечь, но в конце концов потерял равновесие.

Оба противника рухнули на пол. Кориалстраз крепко схватил юного дракона за плечо.

– Слушай меня! Нами манипулируют! Здесь, в этом месте, мы сошлись не случайно – нас сюда заманили, и сделала это Синестра! Неужели ты не чувствуешь нарастающей слабости? Неужели забыл рассказы о страданиях моих сородичей, решивших нести караул у Грим Батола? А причина всему этому – вот, совсем рядом, возрожденное, возвращенное к жизни зло, по-прежнему заслуживающее звания Души Демона!

Слова его Кейлек услышал и умом понял, однако ни буйной ярости, ни недоверия к Кориалстразу разум его преодолеть не сумел.

– Избавь меня от своей лжи! С тем же успехом эту подлую ловушку могла устроить вовсе не распроклятая ведьма Синестра, а ты сам!

Силы Кейлека таяли с каждой уходящей секундой, но неудержимый гнев подхлестывал, гнал в бой. Нет, Кориалстразу он не уступит! Не бывать этому! Не бывать!

Синий дракон сосредоточил всю свою магию в одном заклинании. К какой-либо затейливой, хитрой атаке он не стремился, а заботился лишь о том, чтоб чары его, попав в цель, покончили с Кориалстразом наверняка.

Бледное лицо в обрамлении капюшона исказилось от страха: несомненно, дракон в облике мага понял, что задумал юный противник. При виде смятения Кориалстраза в сердце синего вспыхнула радость, и образ Анвины в памяти улыбнулся, торжествуя его неминуемую победу.

Не обращая внимания на мольбы Кориалстраза, Кейлек улыбнулся ей в ответ.

– За тебя, Анвина, – прошептал синий дракон, выпуская на волю всю вложенную в заклинание мощь.

Грим Батол содрогнулся вновь. Дворфы, скардины, дракониды… все разлетелись в стороны, точно игрушечные солдатики.

Больно! – внезапно взревел Ззераку в голове дренейки. – Больно!.. На части вот-вот разорвет!

– Что происходит? – вслух крикнула дракону Ириди.

– Продолжай! – отозвался Ронин, решив, что вопрос адресован ему. – Продолжай…

Но тут его голос осекся: дракон пустоты неожиданно замерцал. На миг тело Ззераку почти исчезло из виду. Терзаемый муками, исполин испустил жуткий стон.

Больно! Заживо поедают!

Крепись! – ответила Ззераку жрица. – Крепись!

Ее слова, ее сила пробились сквозь его боль. Ззераку изумленно уставился на Ириди.

Отчего ты мне помогаешь? Неужели дренеи настолько нас любят после всего, что мы натворили?

Однако Ириди не колебалась.

Помогаю, потому что подобного ты не заслуживаешь…

Я… не заслуживаю?

И тут где-то невдалеке раздался еще один ужасающий рев, ввергший в дрожь всех и каждого. Перед лицом такой мощи даже ящеры втянули головы в плечи.

– Как это ни ужасно, – проговорил Ронин, – а сдается мне, мы с тобой опоздали.

Глава двадцатая

Жив… Этому чуду Крас вовсе не удивился, но и особой радости не испытал. Да, удар Кейлека не достиг цели, однако причина его промаха оказалась весьма и весьма зловещей.

– А-а, сам могучий Кориалстраз… покровитель низших рас, спаситель Азерота… и величайший глупец из всех, каких только видывал свет, – раздался неподалеку голос супруги Смертокрыла.

Крас едва мог шевельнуться. Больно было даже поднять голову, чтобы разглядеть, как Синестра подходит к воссозданной Душе Демона и гладит ее, словно любящая мать – любимого отпрыска. Вряд ли она когда-либо удостаивала подобных нежностей Нефариана с Ониксией… но ведь они же не существовали на свете исключительно ради воплощения в жизнь ее безумных амбиций! Другое дело – Душа Демона, не обладающая собственным разумом, не лелеющая мечты о будущей независимости…

– Ничего у тебя… ничего у тебя не в-выйдет, – с трудом прохрипел он. – В итоге… тебя ждет… лишь разочарование… и смерть.

– Избавь меня от проповедей, Кориалстраз, – глумливо усмехнулась черная драконица, с легким весельем взглянув на ошеломленную Верису. – Да, моя дорогая, ты тоже жива, хотя это ненадолго. И за это чудо скажи спасибо мне. Вся мощь, вложенная в заклинание этим запальчивым юным глупцом, была отведена в сторону не чьими-нибудь – моими стараниями.

Крас насмешливо хмыкнул.

– Прежде… прежде всего, твои подлые нашептывания в… в его голове и подтолкнули синего к этакому безрассудству.

– Ну, разумеется! Он оказался такой лакомой дичью! Только представь, каким наслаждением для меня было не только узнать, что он жив, но и обнаружить в его мыслях великий разлад, смуту, позволившую без труда обратить их против тебя! А ведь, благодаря твоим постоянным вмешательствам в судьбы мира, Кориалстраз, таких, как он, в мире множество!

– А ты… а ты, С-Синестра, своими руками растишь свою гибель! Ты ведь не властна над… над собственным же творением! Задумайся об этом, образумься, пока не поздно…

Синестра резко взмахнула рукой, и Крас, вскрикнув, взлетел под потолок.

Но вскрикнул он вовсе не от удара. Острие длинного, жуткого даже на вид сталактита, укрепленное волшебством черной драконицы, пронзило насквозь его грудь.

Кровь, средоточие жизни, хлынула на пол ручьем. Крас задохнулся от боли, но, несмотря на казавшуюся смертельной рану, сознания не потерял.

– Знай же, дражайший мой Кориалстраз: все происходит, как мне угодно! Так было, так есть и так будет всегда! Я готова к любым неожиданностям, и хотя ты, признаться, не на шутку удивил меня, сумев выбраться из хризалунового узилища, твой побег лишь позволил мне ускорить завершение дела, и завершить его куда более приятным образом!

– Говорю же тебе… ты всего-навсего… всего-навсего ускоришь собственную смерть. В эту минуту…

– В эту минуту прочие твои спутники тщетно пытаются сбежать отсюда, а двое из них – подумать только – осмелились выпустить на волю дракона пустоты.

Видя, как вытянулись лица обоих, дракона в облике мага и следопытки, Синестра заулыбалась.

– А-а, так вам еще кое о чем неизвестно? Тогда тебе, дорогая моя высшая эльфийка, без сомнения, интересно будет узнать, что со знакомой вам обоим дренейкой сюда явился волшебник из рода людей… человек с рыжими волосами, приметой, по коей любой легко сможет узнать любимого прихвостня Кориалстраза!

– Ронин?! – ахнула Вериса.

– Какая любящая жена… какая любящая супруга…

Лицо под вуалью на миг помрачнело, но тут же вновь озарилось победной улыбкой.

– Но оба они просто готовятся пополнить собой хранилище магических сил, накопленных мною для моих новых детей.

Тут подземелье содрогнулось от свирепого рева, да так, что Крас едва не упал на пол, однако Синестра в последний миг удержала его в ужасном плену.

– Вслушайся… вслушайся же… Синестра! Его крик все мощней и мощней, словно он растет, набирается сил…

– Ну, разумеется! В этом-то и вся суть! Нет, правда, Кориалстраз, по-моему, с годами ты совсем оскудел умом.

Маг в плаще с капюшоном с трудом покачал головой.

– Ты так ничего и не поймешь, пока… пока не станет поздно…

Слова его перешли в страдальческий стон.

Синестра захохотала.

– Чувствуешь, как нарастает слабость? Чувствуешь, как немеет все тело? Собирая обломки Души Демона, я обнаружила в них остаточную энергию, не похожую ни на одну из знакомых. Что еще интереснее, обломки старались вобрать в себя побольше магической силы, будто стремясь воскресить творение моего дражайшего покойного мужа, – сказала она, вновь нежно погладив мерцающую конструкцию. – Казалось, сама судьба удостоила меня благоволения. Погибель Балакгоса я к тому времени отыскала, а сопряженная с остатками Души, она сулила такие чудеса, будто я сама все это продумала загодя.

Что такое «Погибель Балакгоса», лазоревый куб, сотворенный одним из старших отпрысков Малигоса, Крас, разумеется, знал. Хранителями магии все синие были испокон веков, но Балакгос на шаг опередил сородичей: этот куб он изобрел, дабы покончить с опасностью, на его взгляд, грозившей всему Азероту – с потаенными токами магической силы, текущими по миру, неподвластными никому… однако воспользоваться ими мог любой не слишком разборчивый в средствах практикующий маг, волею случая на них натолкнувшийся.

Куб предназначался для того, чтобы отыскивать и вбирать в себя все подобные энергии, какие почувствует. Владельцу требовалось только привести его в действие при помощи собственной силы. Затем собранная магия должна была храниться в кубе, под рукой, до тех пор, пока не потребуется синему роду.

Однако, впервые пустив свое великое творение в дело, Балакгос обнаружил небольшую ошибку в расчетах. Да, магию неподалеку куб исправно почувствовал и поглотил… вот только ее источником оказался сам Балакгос.

Сородичам в память о нем осталась лишь его иссушенная оболочка – ведь синие настолько неотделимы от магии, что самая жизнь их зависит от нее не меньше, чем от крови и прочих жизнетворящих жидкостей.

Произошло все это в древние времена, когда Малигос пребывал в здравом уме, а Смертокрыл оставался верным Хранителем Земли, Нелтарионом… Не без горькой иронии вспомнил Крас, как Малигос, дабы куб более не причинил зла его сородичам, по предложению Нелтариона вручил его верному другу, для захоронения в глубине недр Азерота.

Все равно, что вручить наемному убийце кинжал, велев ни в коем случае им не пользоваться…

Однако, подобно остаткам Души Демона, Погибель Балакгоса тоже подверглась явным изменениям. Соединенные вместе, обе реликвии служили Синестре великолепным орудием для поглощения и накопления энергий, необходимых, чтоб сотворить дракона, подобного коему еще не видели небеса ни одного из миров.

– Еще немного, и они вытянут из вас обоих все, что мне нужно, – пояснила Синестра. – А я тем временем займусь дренейкой и человеком. Их силы и ваши… чудесная выйдет смесь! Какая жалость, что тебя, Кориалстраз, не будет в живых, и ты не увидишь, кого я создам с их помощью! Думаю, даже ты счел бы мое творение весьма интересным.

Как ни хотелось Красу ответить на колкость колкостью, от раны в сочетании с иссушением он слишком, слишком ослаб. Оставшихся сил хватило только на испепеляющий взгляд в сторону черной драконицы… и ее адской реликвии.

– А, да, – проворковала Синестра, – вот что еще тебе следует знать. Уничтожить ее тебе никоим образом не удастся. Уж я постаралась, чтоб Душу больше не могла расколоть ни одна из порожденных Азеротом сил, в том числе и чешуйка любого из черных драконов, а уж тем более – моего покойного повелителя…

– Значит… ты… просто творишь… еще большее зло…

– А ты настойчив, Кориалстраз! Знаешь, я буду очень скучать по твоей безоглядной целеустремленности, да-да.

Вновь рассмеявшись, темная дама исчезла.

– Крас! – окликнула товарища по несчастью Вериса. – Ты тут совсем ничего поделать не можешь?

Крас покачал головой. Сейчас он с трудом оставался в сознании, а вскоре и это станет ему не по силам. Дракон в облике мага пригляделся к Кейлеку. Лицо синего мертвенно побледнело, а колебания его груди едва различал даже острый глаз красного.

– Тогда остается надеяться, что хоть это… хоть это получится.

Со стороны следопытки донесся скрежет, но что там происходит, Крас разглядеть не мог. За скрежетом последовал громкий хруст…

– Ы-ы-ых-х!

Кряхтенье сменилось грохотом камня о камень, затем дракон в облике мага услышал шаги, сощурился, и увидел внизу, под собою…

Верису.

Приблизившись, следопытка показала ему странный, совсем небольшого размера клинок.

– Когда синий, сотворив заклинание, приковал меня к стенке, я держала его в руке. Похоже, мне повезло: он хотел только убрать меня с дороги, не причиняя вреда.

– Кейлек… Кейлек не из тех сил, что творят зло.

– Свободы движения, – продолжала следопытка, приглядываясь к пронзенному сталактитом Красу, – хватило, чтоб подточить созданный Кейлеком камень, однако стараний моих подточенный камень не выдержал только минуту назад.

– Ронин… этот клинок для тебя сделал Ронин.

– Конечно, – подтвердила Вериса, но тут же нахмурилась. – А вот как освободить тебя, о великий, даже не знаю.

– Моя жизнь… моя жизнь сейчас не важна… вытащи… вытащи из этой пещеры Кейлека. Есть у меня… есть у меня надежда, что в подземелье с яйцами он оправится. Яйца должны быть защищены от воздействия Погибели Балакгоса, иначе ей от них… никакого проку.

Жена Ронина согласно кивнула.

– Да, это ведь яйца драконов, а значит, в них тоже есть магия. Должно быть, ты прав. А после, придя в себя, Кейлек сможет помочь и тебе.

С этим Крас спорить не стал, хотя прекрасно понимал, что Кейлек ничем помочь ему не сумеет. Возможно, Алекстразе хватило бы сил исцелить супруга, но Алекстраза отсюда была далеко, и если даже раненого красного вытащат из Грим Батола, умрет он задолго до того, как его переправят к ней.

«Но если я сумею спасти этих двоих, а они предупредят обо всем остальных, то смерть моя будет не напрасной…»

С этими мыслями он проводил взглядом Верису, подхватившую и поволокшую Кейлека к соседнему подземелью. Если Синестра не явится проверить, что здесь творится, все сказанное им насчет синего дракона с немалой вероятностью может оказаться верным.

Вскоре оба скрылись из виду, а Крас продолжил стараться оставаться в сознании. Не принадлежи он к роду красных, хранителей жизни – пожалуй, уже встретил бы смерть с облегчением… но нет, Крас, вопреки неминуемому, упорно ждал какого-нибудь чуда. Не для себя – для всех остальных.

А больше всего для Ронина с Ириди – ведь их-то супруга Смертокрыла и вознамерилась изловить следующими.


Не успел рев утихнуть, как подземелье огласилось новым леденящим кровь звуком.

На сей раз это был смех.

Обернувшись в ту сторону, откуда он раздавался, Ронин с Ириди увидели высокую, стройную даму в черном. Жуткие шрамы, уродовавшие ее лицо, были отчетливо видны даже сквозь вуаль.

– Ты драконица, – заметил Ронин.

Это Ириди нимало не удивило: после случившегося с Красом и Кейлеком то, что и эта женщина – не та, кем выглядит, казалось вполне логичным.

– Прекрасно, Ронин Рыжеволосый, прекрасно, – промурлыкала драконица в облике смертной. – А знаешь ли ты, из какого рода?

Волшебник пожал плечами. Держался он на удивление безмятежно – особенно если учесть, что в этот миг вокруг бушевал хаотичный бой, схватка дворфов, скардинов, драконоров, драконидов и ящеров.

– Восхитительный нрав и темный наряд наверняка означают, что ты из рода недоброй памяти Смертокрыла, – сказал он, затем задумчиво поджал губы и, наконец, кивнул. – Ну, а поскольку ты – не этот взбесившийся пес и не одна из двух сквернейших его щенков, то… судя по важному виду – кто-то из его особо приближенных сучек.

Дама в черном сдвинула брови, огорошенная столь дерзким оскорблением. Ириди крепче стиснула посох наару, ожидая сигнала Ронина, а между тем инстинктивно встала между зловещей женщиной и Ззераку.

Беги! – предостерег жрицу дракон пустоты. – Беги! Она – чудовище! Забудь обо мне, беги!

Несмотря на сложившиеся обстоятельства, такая забота со стороны Ззераку заметно воодушевила Ириди.

Ни за что!

Тем временем драконица с изуродованным лицом опомнилась и, вновь приняв вид полновластной госпожи всех и всего вокруг, ответила:

– Я – Синестра, первая и величайшая из супруг Хранителя Земли.

– А-а, тогда понятно, откуда это милое личико. Должно быть, любовные игры со Смертокрылом в буквальном смысле воспламеняют сердца.

– Разумно ли так разговаривать с ней? – шепнула дренейка.

– Причина подобных речей – глупая вера в хозяина, не так ли, Ронин? Ты полагаешь, что Кориалстраз – прошу прощения, Крас – явится тебе на подмогу. Но твой хозяин мертв, человечишко, а квинтэссенция его жизни положит начало новой эпохе!

Уголок рта волшебника едва уловимо дрогнул от гнева, но Ронин тут же совладал с чувствами.

– О да! Великие замыслы великой семьи! Перестроим, воскресим, создадим заново невиданный род по собственному образу и подобию – ну, или как можно к оному ближе – дабы он, не побоюсь этого слова, завладел всем миром!

– Как ты похож на моего Нефариана… самонадеянного, слепого… и обреченного.

Синестра вскинула вверх ладонь.

Ударная волна накрыла всех, включая прислужников черной драконицы. Под натиском незримой силы не устоял на ногах никто.

Никто… кроме Ронина. Лицо его побледнело, колени задрожали, однако он выстоял.

– Если ты думаешь… что перед тобой тот же порывистый выскочка… что приходил сюда покончить с твоим муженьком, – прохрипел он, – то права в этом только наполовину.

Взгляд его скользнул в сторону лазоревого куба. Куб засветился, замерцал…

Но Синестра лишь хмыкнула.

– Прекрасно, прекрасно! Что такое Погибель Балакгоса, тебе известно… хозяин неплохо тебя просветил!

Лоб Ронина покрылся каплями пота.

– Он мне… не хозяин, – процедил волшебник сквозь сжатые зубы. – Он мой… друг.

Куб вспыхнул еще ярче… и растаял, растекся по камню синей лужицей. От лужицы повалил зловещий, того же синего цвета, пар.

Глаза Синестры сузились, превратившись в щелки, и на сей раз Ронин не смог устоять на ногах.

– Что ж, ход сильный, достойный… однако напрасный.

Синестра указала на расплавленную Погибель… и та вновь обрела прежнюю форму.

– Ее секрет принадлежит только мне, как и многие другие секреты.

К этому времени вожак ящеров сумел подняться. Зашипев, выпустив когти, широко раскрыв пасть, он прыгнул к Синестре.

Бросив на ящера презрительный взгляд, черная дама указала в его сторону.

Земля под летящей к ней рептилией вздыбилась, струя раскаленной лавы окатила вожака ящеров с головы до пят. Чешуйчатая шкура покрылась жуткими волдырями, обуглилась, растворилась, за нею последовали мускулы и сухожилия. Произошло все так быстро, что ящер не успел даже взвизгнуть. На пол он рухнул бесформенной грудой дымящихся, почерневших костей.

– Темперамента не занимать, – бесстрастно заметила Синестра, – но сколько же недостатков во всем остальном…

С этим она повернулась к Ронину и Ириди.

Но жрицы на прежнем месте не оказалось.

Тут на лице Синестры впервые отразилось некоторое недоумение. Гнев ее тут же обрушился на Ронина, с великим трудом пытавшегося подняться.

– Где дренейка? Где она?

– Не знаю, – через силу ухмыльнувшись, ответил волшебник.

Едва сумев кое-как восстановить дыхание, Зендарин отшатнулся назад. Наконец-то… наконец-то он сделал последний шаг к тому, чтобы никогда больше не испытывать голода. Да, шаг этот стоил ему почти всей силы посоха, но взамен он получит ее столько, что хватит на сотню жизней!

Переведя дух, он склонился над ямой.

– Ты меня понимаешь, не так ли?

– Да, – пророкотал голос снизу.

Эльф крови улыбнулся.

– Ну что ж, час настал.

Темный силуэт Даргонакса устремился наверх, к Зендарину.

– Да… час настал…

– Ты будешь во всем повиноваться мне, – продолжал эльф крови. – Ты будешь…

Из ямы раздался чудовищный… нет, вовсе не рев, не раз и не два сопутствовавший стараниям Зендарина. То был, скорее, смех… смех, весьма и весьма напомнивший смех темной госпожи.

– Повиноваться тебе? Ну уж нет, – с издевкой, так же напомнившей Зендарину тон той же особы, откликнулся Даргонакс. – Ты ведь – лишь немногим больше, чем грязь под моими ногами.

Эльф крови не верил собственным же ушам.

– У тебя нет иного выбора, кроме как повиновения мне! – в гневе вскричал он. – Я в этом абсолютно удостоверился!

Темный силуэт поднялся над ямой, разросся ввысь, вширь, заслонив от Зендарина все остальное. Огромная драконья голова замерцала во мраке призрачным аметистовым светом.

– Удостоверился ты только в одном – в собственной глупости, – объявил Даргонакс.

Зендарин устремил всю волю в краденый посох, надеясь, что в нем еще хватит магической силы.

Даргонакс, раскрыв пасть, метнулся к нему.

Эльф крови исчез.

Исполинский дракон тут же остановился. Нет, он не был ни зол, ни раздосадован… скорее, он забавлялся от всей души.

Вдруг Даргонакс поднял взгляд к потолку, насторожил длинные острые уши, будто к чему-то прислушиваясь.

– Да… иду, матушка… иду…

И с этим огромный дракон снова захохотал.


Недавние приключения стоили ему перелома руки (спасибо хоть, той, что лишена кисти), а еще он каким-то образом умудрился заплутать, заблудиться, как ни один дворф ни в одном подземелье со дня сотворения мира. Ром мог бы поклясться: эти туннели меняют направление сами собой, по собственной прихоти, упорно не пуская его в те коридоры, что ведут наверх. Наверх же он стремился потому, что в одном из ходов услышал крики своих. И вот сейчас его воины, без сомнения, бились насмерть, а он только и мог, что кругами ходить!

Однако сдаваться Ром не собирался.

Вскоре он набрел на новый туннель, что выглядел в точности как предыдущий, который тоже выглядел в точности как предыдущий, и так далее, и так далее. Опытный воин едва слышно выругался: растущая досада была не столь велика, чтобы во весь голос оповещать возможного врага о своем появлении.

А может, это ошибка? Может, заорав во всю глотку, он наконец-то сможет заняться делом?

Ром хмыкнул. Да, разумеется, сможет. И, вдобавок, погибнет без всякой пользы для товарищей.

Когда на отряд напали, Ром вовсе не бросил своих, как они, может статься, подумали. Нет, он дважды угодил под сильный удар: первый сломал ему руку, а второй, пришедшийся в голову, сбил с него шлем. Оглушенный, он провалился в одну из разверзшихся повсюду вокруг расселин, где и пролежал, будто один из убитых, не один час.

Удача распорядилась так, что другой конец той расселины открывал путь в подземелья под горой. Очнувшись, Ром обнаружил, что его давняя мечта о проникновении в Грим Батол наконец-то сбылась, но ничуть этому не обрадовался – ведь, на его взгляд, он здорово подвел своих. Оставалось только молиться о том, чтобы Гренда, воительница опытная и, надо думать, куда более рассудительная, чем он, сумела сберечь отряд – с Ромом или без Рома. Что же до него самого… отыскав шлем, упавший в расселину следом за ним, Ром попросту двинулся вперед, поглядеть, куда приведет судьба.

И вот теперь проклинал судьбу, не пускавшую его к товарищам.

Чье-то кряхтенье заставило его замереть. Только бы эхо в туннелях не сыграло с ним шутку, снова не развернуло назад… Если он не ошибся, от кряхтевшего его отделяли всего несколько жалких ярдов.

Ром ускорил шаги… но тут же отпрянул назад. Голоса полудюжины скардинов, направлявшихся в его сторону, предупреждали о том, что он едва не нарвался на что-то куда большее, чем рассчитывал. Поспешив к ближайшему боковому ответвлению, Ром шмыгнул в темноту и тут же услышал, как мерзкие твари свернули в только что покинутый им коридор.

Скардины волной пронеслись мимо. Чешуйчатые твари мчались по полу, по стенам, по потолку. Ром замер, вжавшись спиною в камень. Наверняка ему следовало бы углубиться подальше в боковой коридор, однако он понимал: сейчас любое движение лишь привлечет их внимание.

Один из скардинов остановился в проеме, потянул носом воздух, заглянул внутрь, вглядываясь в темноту…

Но тут чья-то черная лапа сгребла пискнувшего скардина за шкирку и швырнула следом за остальными. Подгоняя их, драконид щелкнул бичом.

В дракониде дворф узнал Раска.

– Живей, – прошипел черный зверь. – Приказ госпожи…

Раск со скардинами двинулись дальше. Ром подождал ровно столько, чтобы его наверняка не заметили, и направился следом за ними.

Ну что ж, теперь-то он куда-нибудь да доберется. А куда именно – там видно будет…

Только назад оттуда, надо думать, уже не повернешь.

Глава двадцать первая

Нет, Ириди вовсе не бросила товарищей – по крайней мере, согласно плану, составленному Ронином на крайний случай. Однако дренейка чувствовала себя едва ли не предательницей и от души молилась о том, чтобы поскорее вернуться на помощь волшебнику и остальным.

Помогая им, ей следовало завершить освобождение Ззераку, которого жрице было особенно стыдно бросать в трудный час, или же, совершив чудо из чудес, отыскать Краса с Кейлеком.

Если, конечно, они еще живы.

Одна беда: совершить хоть что-нибудь из желаемого у жрицы не было времени. Она чувствовала, как сотворенное Синестрой чудовище приближается, а при помощи посоха смогла оценить его небывалую мощь. Вдобавок, часть этой мощи была порождена весьма неожиданной силой… энергиями второго посоха. Сознает ли вор и убийца, что натворил? Об этом оставалось только гадать.

Что до самой дренейки, исчезнуть ей помогли вовсе не силы посоха, но одноразовое заклинание, сотворенное для нее Ронином как раз ради такого, крайнего случая. Все, что требовалось от нее – подумать о необходимости бегства и устремить в нужную сторону взгляд. Заклинание Ронин нарочно сотворил так, чтоб место назначения было известно одной ей, а более никому.

Однако попала дренейка совсем не туда, куда рассчитывала. Если сам волшебник мог перемещать ее откуда угодно куда угодно, то сотворенное им заклинание отчего-то оказалось не таким точным. И вот теперь Ириди стояла посреди какого-то коридора где-то в глубине Грим Батола, понятия не имея, где находится и как ей теперь помочь хоть кому-нибудь из своих.

И тут коридор наполнился шумом, которого даже с большой натяжкой желанным не назовешь. Свирепый рык и шипение скардинов она узнала сразу же, и, если не ошиблась в оценках, к ней их приближалось не меньше дюжины.

Едва жрица успела подумать об этом, как скардины потоком хлынули ей навстречу из бокового хода. Ясное дело, охотились жуткие карлики вовсе не на нее, однако, завидев дренейку, предвкушающе зашипели, завыли, оскалили зубы и бросились в атаку.

Первого из скардинов Ириди, развернув посох, ткнула нижним его концом в горло. Едва этот противник упал, второй вцепился в длинное древко и повис на нем всей тяжестью, вынуждая дренейку опустить оружие.

В тот же миг на нее, увлекаемую вниз, прыгнул еще один скардин. Навстречу этому жрица подняла ногу – так, чтобы тот сам и оглушил себя, с разгону врезавшись лбом в копыто. Затем она описала посохом полукруг, сшибая повисшим на нем скардином его же соратников, а, опрокинув таким образом троих, выпустила дар наару из рук.

Посох исчез, и цеплявшийся за него скардин кубарем покатился по коридору. Однако далеко чешуйчатый карлик укатиться не смог, так как почти сразу же столкнулся с перегородившей ход необъятной черной фигурой.

– Дренейка, – прохрипел драконид. – Живьем взять… остальное неважно…

Уцелевшие скардины двинулись к ней. Ириди вскинула руку, призывая посох…

Бич драконида с потрясающей быстротой хлестнул ее по запястью. Рука Ириди дернулась, и посох, едва появившись, рассеялся, будто туман.

Раск дернул ее к себе, и дренейка упала вперед. В падении она вновь призвала посох, но к тому времени скардины почти добрались до нее.

И тут по коридору эхом разнесся боевой клич. Из-за спины драконида выскочил один-единственный воин, дворф с одной-единственной здоровой рукой… и с одной-единственной ладонью.

Увидев его, Ириди не поверила собственным же глазам.

– Ром?

Командир дворфов взмахнул топором, но драконид в последний миг успел пригнуть голову, и лезвие плашмя угодило Раску в висок. Нанеси этот удар кто другой, драконид и глазом бы не моргнул, однако могучий дворф сумел оглушить куда более рослого, широкоплечего врага.

Но доводить дело до конца Ром не стал, а вместо этого со всех ног помчался к дренейке. Тем временем Ириди, воспользовавшись нежданным появлением дворфа, вскочила, угостила пинком одного из изумленных скардинов, а еще одному подсекла ноги посохом.

Однако в низком и узком туннеле дар наару оказался не столько подспорьем, сколько помехой: слишком уж он был длинен, чтобы как следует управляться с ним, когда вокруг столько скардинов. В конце концов Ириди развеяла посох и целиком положилась на искусство рукопашного боя, которому в ее ордене обучали всех до единого.

Разбег очередного скардина позволил ей оттолкнуть карлика к одному из товарищей. Перепрыгнув через очередного врага и приземлившись, жрица ударила копытом назад, отчего скардин распластался по стене.

Тем временем Ром без затей, точно крестьянин, выкашивающий лужок, прорубал сквозь толпу звероподобных коротышек путь к ней. Прежде, чем он добрался до Ириди, трое скардинов пали под ударами топора, а еще двое без сил прислонились к стенам, зажимая ладонями раны.

– Сюда! – прорычал Ром, указывая в направлении, противоположном тому, откуда появился.

– А что там?

– Что-нибудь да найдется! Больше я ничего не знаю и знать не желаю! А об обратном пути, миледи, и разговора не может быть!

Слова его были истинной правдой. Черный драконид, Раск, успел прийти в себя и, изготовив бич к бою, проталкивался к ним сквозь толпу скардинов. Тут Ириди впервые обратила внимание на тяжелый топор за спиной главного стража. В этом туннеле Раск биться им в полную силу не мог – оттого-то бичом и орудовал, однако оказаться с ним рядом, когда он пустит в дело топор, было бы весьма и весьма неразумно. Судя по виду, драконид мог одним махом разрубить любого из противников напополам.

Ром подтолкнул Ириди вперед. Вопрос, насколько впереди безопаснее, казался, по меньшей мере, спорным, однако Ириди, вполне готовая защищать обоих от всякого, кто нападет с фронта, не возразила и словом.

– О боги! – взорвался дворф. – Как жаль, что кисть не вернуть! Чешется всюду… надо думать, блох на тварях этих проклятых – тьма тьмущая!

Однако блохи в эту минуту были наименьшей из их забот. Да, многие скардины остались позади, но и следом чешуйчатых карликов мчалось более чем достаточно: Раск гнал их вперед, либо, если они слишком уж медлили, расшвыривал в стороны.

У виска свистнул в воздухе шарообразный снаряд. Оглянувшись назад, Ириди увидела, что кое-кто из скардинов вооружен теми же зловещими устройствами наподобие арбалетов, которые она видела там, в огромном подземелье. То и дело приостанавливаясь, преследователи стреляли вслед беглецам и продолжали погоню.

Ни Ириди, ни Ром по-прежнему не имели понятия, куда направляются, но бежали туда изо всех сил. Вот только путь их был не совсем чист: скардины то падали из дыр в потолке, то выскакивали из нор в полу. Очевидно, преследователи успели их обо всем известить, хотя в издаваемом этими существами ворчании и рыке Ириди никакого смысла разобрать не могла.

Вдруг Ром, бежавший за нею, крякнул от неожиданности: выпрыгнувший из бокового хода скардин ухватил его за ногу. На помощь первому скардину тут же подоспел второй, и оба живо поволокли Рома назад.

Призвав посох, дренейка ткнула кристаллом в их звероподобные морды. Воспользоваться всей мощью посоха вблизи от Рома она не решилась, однако сотворенная ею вспышка света заставила скардинов заверещать, выпустить добычу и ускользнуть прочь, в уютную темноту. Яркий свет карлики-выродки воспринимали еще болезненнее, чем дворфы.

Едва Ириди помогла Рому подняться на ноги, над беглецами нависла огромная черная туша.

Хищно осклабившись, Раск вскинул над головой бич.

Ириди ткнула вверх посохом. Раск легко уклонился, изогнувшись назад.

Однако целила она вовсе не в драконида – скорее, в свод потолка прямо над ним. Обломки камня посыпались вниз… а за ними – еще и еще…

Выпустив посох, Ириди схватила Рома за руку и потащила вперед. Раск с запозданием протянул руку вслед, к сапогу дворфа, но промахнулся.

Потолок за спинами бегущих просел, рухнул, завалив проход снизу доверху.

– А ты соображаешь, что весь этот клятый камень на нас с тобой обвалиться мог? – проворчал Ром, забывшись и снова сбившись на прежний, привычный говор.

– Я почувствовала в нем слабину и решила, что удар подействует именно так, как в итоге и вышло, – объяснила жрица. – Я следовала тем же принципам, к каким прибегал мой наставник, объясняя неофитам вроде меня, как защищаться от физического нападения.

– Ну, а любой дворф, проживший в подземельях почти всю жизнь, подтвердит: удар в эту самую «слабину» мог с тем же успехом похоронить заживо нас, а не завалить путь перед драконидом.

Полагая, что Ром действительно разбирается в этом лучше, возражать Ириди не стала. До сих пор судьба благоволила ей… правда, надолго ли это, дренейка сказать не могла.

Достигнув развилки, они задержались, чтоб выбрать путь. Куда лучше свернуть, ни Ириди, ни Ром не знали.

Дворф оглянулся назад.

– Скардины до сих пор разгребают завал… если только не знают обходного пути, – сказал он, вновь устремив взгляд на дренейку. – Я-то, положим, заблудился, но как ты, миледи, там оказалась?

Ириди быстро рассказала, что произошло с нею, закончив на заклинании Ронина, позволившем ей исчезнуть из-под носа разгневанной Синестры.

– Так, значит, волшебник тоже здесь? Оно бы и хорошо, да только рассказ твой заставляет задуматься: есть ли хоть у кого-нибудь на свете шанс одолеть эту стерву и ее распроклятую тварь?

– По-моему, тут нам поможет Ззераку… причем охотно.

– Ззераку… так зовут зверя, которого они держат связанным? – вытаращился на нее Ром. – И ты вправду думаешь, будто освободить его – идея хорошая?

– Да. И Ронин тоже уверен, что нам нужно освободить его. Потому и хотел, чтобы у меня была возможность сбежать без него. Ззераку – ключ ко всему.

Командир дворфов почесал в бороде.

– Спустить с привязи еще один ужас в надежде, что он одолеет другой! Наверное, я умом повредился, ежели верю, будто вы понимаете, что творите…

Умолкнув, он окинул оценивающим взглядом оба туннеля.

– Выбирай любой.

Наморщив лоб, дренейка помедлила, поколебалась и указала на правый.

– Мне, видишь ли, который час не везет, – пояснил Ром, – и, раз уж я выбрал бы левый, наверное, лучше пойти твоим.

– Вот так вот просто? Наугад?

Ром хмыкнул.

– Ты же жрица какого-то ордена! Бьюсь об заклад, в вашем учении об удаче и озарениях что-нибудь да говорится.

Дренейка кивнула, подтверждая его правоту.

– Каждый – сам творец удач своих и неудач… а всякое «озарение» есть лишь небрежность в умозаключениях.

– Ну да, ну да, именно так любой жрец и скажет!

С этими словами Ром свернул в выбранный ей коридор.

Оглянувшись назад, дренейка двинулась следом.


Его рев вновь сотряс весь Грим Батол. Начисто позабыв о врагах госпожи, скардины в огромном подземелье устремились к ближайшим норам. Драконоры и драконид остались на месте, но даже этим черным великанам явно хотелось бы оказаться где-нибудь подальше отсюда.

Рептилии, которых «матушка» назвала ящерами, съежились, сжались: прежде страх был им неведом, и тем сильнее, неодолимее оказался сейчас. Даже дальние родичи скардинов, дворфы, вжались спинами в стены, будто надеясь, что их не заметят.

Даргонакс рассмеялся. Вселять в окружающих ужас пришлось ему по нраву.

Не дрогнули всего только трое. Дракона пустоты Даргонакс раньше ни разу не видел, хотя жизненной силы пленника поглотил, отведал на вкус немало. Дракон пустоты не мог даже сдвинуться с места, однако им овладел явно не страх, а ярость. Уже одно это привело Даргонакса в нешуточное восхищение. Дракон пустоты оказался не просто жалким невольником, но существом много, много выше всех остальных, кроме тех, что, как обещала «матушка», станут следующими.

Второй из этих троих, конечно же, оказалась она. По-прежнему в облике смертной, при виде творения рук своих «матушка» заулыбалась от гордости. Даргонакс расправил огромные перепончатые крылья, насколько хватило места, и игольно-острые кончики их оставили царапины на твердом камне скалы. Вытянись он в полный рост, его аметистовое тело заполнило бы без остатка все подземелье. Дракона пустоты он превосходил в величине вдвое, а может, и втрое. Контуры его туловища сияли неярким туманным светом, словно бесплотные, призрачные.

– А вот и мое дитя, – сообщила Синестра всем, кто еще мог ее слышать, но в особенности кое-кому одному. – Разве он не великолепен?

Но третий из тех, кто посмел не испытывать страха, отрезал лишь:

– Он – само непотребство.

Даргонакс тут же склонил к оскорбителю огромную голову. В его пасти, куда могла поместиться дюжина ящеров разом, сверкали сотни зубов, каждый – длиною с меч. Переднюю часть ее украшали чудовищные клыки вдвое длиннее прочих зубов, придававшие «улыбке» сумеречного дракона еще более устрашающий вид. Венчали голову кривые, загнутые к затылку рога, соперничавшие с жуткого вида шипами, гребнем тянувшимися от темени к шее и далее, а затем словно взрывавшимися, в невероятном множестве усеивая громаду тела Даргонакса до кончика хвоста. Казалось, с каждым сделанным вдохом сумеречный дракон чуточку прибавляет в величине. В огромных, точно щит великана, глазах без зрачков застыло отражение жалкого человечишки в длинных одеждах, обреченного на скорую гибель.

– Нет, Даргонакс! – приказала Синестра, хотя в ее голосе не слышалось ни намека на беспокойство о жертве исполинского зверя. – Нет… не сейчас.

Даргонакс слегка подался назад, обратил взгляд в сторону черной драконицы, тело его запульсировало, заискрилось.

– Но, матушка… ты ведь мной больше не командуешь.

Огромный зверь вновь устремился к добыче… и вдруг все его тело пронзила нестерпимая боль. Как он ни корчился, как ни извивался, а избавиться от мук не мог. Казалось, его вот-вот разорвет на миллион крохотных кусочков…

– Разве я не предупреждала о надлежащем поведении? – промурлыкала супруга Смертокрыла. – Уж не решил ли ты, будто перерос мою власть? Ты же знаешь: от того, что внутри тебя, не убежать.

Ответить Даргонакс не мог – мог разве что вопить, визжать от немыслимой муки. Самый чудовищный зверь на весь мир, он, корчась в судорогах, рухнул на пол.


Глядя на все это, Ронин, знавший, какими силами наделены драконы из рода Смертокрыла, задумался: что же за заклинание она сотворила? Обычным его было никак не назвать. Вдобавок, от него веяло знакомой гнусностью, которой он не чувствовал с… с того самого дня, как уничтожил Душу Демона, со дня изгнания орков из Грим Батола.

Волшебник невольно вытаращил глаза.

«Со дня уничтожения Души Демона…»


Что до крылатого исполина – он, наконец-то, оправился настолько, чтоб поднять взгляд на создательницу и мучительницу.

– Ты обманула меня! Обманула! – кое-как проговорил он. – Но я сильнее! Сильнее! Я – Даргонакс! Я…

Тут он вновь вскрикнул и замер. Тело его продолжало мерцать… и в какой-то миг его мерцание обрело в точности тот же оттенок, что и свет, испускаемый пагубным творением Смертокрыла.

– Ты – тот, кем велю быть я, – с безумной улыбкой возразила Синестра. – Мое любимое чадо.


В пещеру, где висел Крас, снова вбежала Вериса.

– Ты это слышал?

– Да. Началось. Она спустила с привязи нашу погибель.

– О великий… Крас… могу ли я чем-то помочь тебе?

Дракон в облике мага с трудом перевел взгляд на нее. Правду Вериса знала, это он видел, и убеждать ее в обратном не было смысла.

– Нет. Теперь все зависит от вас с Кейлеком.

В этот миг из соседнего подземелья донесся стон. Эльфийка оглянулась на звук и снова, по-видимому, раздираемая противоречивыми чувствами, перевела взгляд в сторону Краса.

– Ступай… ступай к нему…

Эти слова стоили красному последних сил. Перед глазами все расплылось. Вериса превратилась в мутное пятно.

– Я скоро вернусь! – крикнула она. – Клянусь тебе!

Но стоило ей уйти, и Крас начал прощаться с жизнью. Времени оставалось всего ничего, а ему напоследок хотелось бы знать, вправду ли он совершил для Азерота немало достойного, или же просто тешил иллюзиями собственное тщеславие. Добром ли помянут его после смерти… или же проклянут его память?

Однако, едва он взялся за подведение итогов, подземелье озарилось светом – ярким, утешающим светом, унесшим прочь всю его боль.

«Итак… время вышло… я уже умираю».

Но тут его окликнули. Голос, определенно, казался знакомым, а поскольку был женским, Крас предпочел, чтобы он принадлежал той, кто для него дороже всего на свете.

– Алекс… Алекстраза?

В ослепительном зареве возник чей-то силуэт.


Опасаясь, что слабость синего обернула его состояние к худшему, Вериса со всех ног мчалась к нему мимо драконьих яиц, мимо озер лавы, однако, увидев Кейлека, остановилась, как вкопанная.

Юного дракона окружало яркое зарево, не похожее ни на отсветы лавы, ни на свет, излучаемый Душой Демона возле Краса. В этом зареве чувствовалось отрадное тепло, сразу же напомнившее о восходящем солнце.

Кейлек что-то пробормотал, поднял руку, словно затем, чтоб нежно коснуться кого-то невидимого, склонившегося над ним.

В то же время со стороны подземелья, где висел Крас, до ушей следопытки донесся женский голос.

Решив, что это вернулась Синестра, Вериса без колебаний помчалась назад, на выручку красному дракону. Да, она понимала, что расклад сил отнюдь не в ее пользу, но… какая разница?

Однако, вбежав в подземелье, коварной супруги Смертокрыла она там не обнаружила. Мало этого – дракона в облике мага на месте не оказалось тоже. И даже тот самый сталактит был безупречно чист: от жизненных соков Краса ни на нем, ни на полу под ним не осталось ни капельки.

Сбитая с толку, Вериса оглянулась…

Увесистый кулак угодил ей в подбородок. Голова ее мотнулась вбок, и Вериса рухнула на пол.

– Какое счастье! Как же я рад видеть тебя, дорогая кузина, – прорычал Зендарин. – Выходит, прежде чем покинуть этот приют умалишенных, мне нужно завершить не одно – два дела!

Оглушенная, Вериса перевернулась на бок.

– Где… что ты с ним сделал?

Эльф крови смерил ее пренебрежительным взглядом.

– Если речь о том презренном создании, которое ты зовешь мужем, с ним я не сделал ровным счетом ничего. Однако, явившись сюда в роли твоего «спасителя», он, полагаю, вскоре найдет конец в брюхе ее зверя!

Взмахнув посохом, Зендарин нанес ей новый удар. Острие кристалла едва оцарапало бедро следопытки, однако Вериса взвыла и откатилась еще дальше, будто подхваченная порывом буйного ветра.

– С тобой, кузина, я покончу через минутку-другую. Здесь, рядом, меня ждет нечто куда важнее, чем ты.

Зендарин повернулся к восстановленной Душе Демона и кончиком посоха принялся вычерчивать вокруг жуткой реликвии сияющий светом круг.

Верисе сделалось ясно: он вознамерился ее похитить. Обокрасть собственную же союзницу. Казалось бы, мешать ему ни к чему, так как его затея наверняка помешает замыслам Синестры, однако следопытка даже не подозревала, что произошло с Красом, и не смогла сказать, не потребуется ли Душа для того, чтоб разыскать либо исцелить его – если, конечно, он еще жив. Вдобавок, попавшая в лапы двоюродного братца, эта реликвия уж точно никому не сулила ничего хорошего.

«Вот если бы уничтожить ее как-нибудь!..»

Однако супруга Смертокрыла говорила, что ни одна из порожденных Азеротом сил повредить злой реликвии ныне не может, и Вериса ей вполне верила.

Глаза ее сузились. А ведь к самому Зендарину это уже не относится…

Зажав в ладони крохотный клинок, Вериса замерла в ожидании. Как только Зендарин замкнул круг, а сияние Души Демона померкло, эльфийка метнула оружие в цель.

Но что-то заставило двоюродного братца в последний момент обернуться и вскинуть посох, заслонившись им от броска. Столкнувшись с древком, клинок Верисы слегка отклонился в сторону и всего лишь рассек Зендарину кожу на левой щеке.

Зашипев, Зендарин нацелил на кузину посох…

Однако на прежнем месте следопытки не оказалось. Карающий удар эльфа крови обрушился только на землю да камень, а стоило ему развернуться, Вериса прыгнула на него.

Гибкостью и проворством Зендарин не уступал никому из сородичей, но выучкой следопыта не обладал, а Вериса, пусть даже в последнее время посвятившая себя материнству, формы ничуть не утратила и по-прежнему оставалась одной из лучших в своем ремесле. Прыжок ее достиг цели, оба сцепились и, разделенные только посохом, с разгону врезались в возвышение, на котором покоилась Душа Демона. Боковая стенка его просела внутрь, мгновением позже осыпав их градом осколков известняка и чего-то еще, однако сама реликвия, окруженная энергией посоха, даже не сдвинулась с места, хотя снизу ее ничто более не поддерживало.

Злобно сверкнув глазами, Зендарин изо всех сил оттолкнул от себя Верису, но та крепко вцепилась в посох, и в результате оба кувырком откатились в другую сторону и снова остановились.

На сей раз сверху оказался эльф крови.

– Слабы вы, слабы! – прорычал он Верисе в самое ухо. – Меркнущая память угасающего народа! Высшие эльфы ушли. Эльфы крови возвысились!

– Не льсти себе, думая, будто достоин зваться хоть эльфом крови, не говоря уж о расе, от которой отрекся ради своих гнусных замыслов! – парировала Вериса. – У тех, с кем я сталкивалась до тебя, имелось куда больше чести, куда больше достоинства! А ты – вор, убийца, паразитоподобная тварь! И более ничего! Любая ветвь эльфийского народа отвергнет тебя, как я отвергаю любые кровные узы меж нами!

– Ах, какой ужас! Меня с презрением отвергает дражайшая кузина, не брезгующая спать с животными…

Сильным толчком Вериса подняла его на ноги и поднялась с пола сама.

– Тебе даже по стопам Ронина не пройти, – процедила следопытка, плюнув Зендарину в лицо, и в этот миг ее осенила мысль – безумная мысль, дикая, однако ни в чем ином надежд для себя Вериса не видела. – А без этого краденого посоха ты ничто в сравнении с кем угодно!

Зендарин хищно осклабился.

– О-о, но ведь посох-то у меня… и сделать для меня может очень и очень многое, как ты за него ни цепляйся.

Больший кристалл вспыхнул ярко, как солнце.

Навалившись на посох всей тяжестью, Вериса толкнула его вправо… и в то же время безмолвно попрощалась с сыновьями и Ронином.

Кристалл коснулся Души Демона как раз в тот миг, как Зендарин выпустил на свободу энергии посоха.

Кто-то схватил следопытку сзади, рванул к себе, оттаскивая от кузена.

Зендарин Ветрокрылый пронзительно завизжал. И Душа Демона, и навершие посоха разлетелись вдребезги. Не успели осколки Души Демона упасть на пол, а сломанный посох – сгореть дотла, энергии того и другого окутали эльфа крови, потянули в разные стороны. Лицо Зендарина жутко расползлось в ширину, руки потянулись к Верисе, словно в мольбе о помощи.

И посох, и его сила были порождены Запредельем, а вовсе не Азеротом. Теперь следопытка молилась о том, чтоб необычные энергии сделали то, чего, по воле Синестры, не достичь магии ее родного мира – уничтожили Душу Демона раз и навсегда, пусть даже это будет стоить ей жизни.

– Вот теперь вся магия, которой ты жаждал, твоя, – без капли сочувствия пробормотала Вериса. – Что ж ты не радуешься, что же не упиваешься ей, Зендарин?

Собственная жизнь больше не значила для нее ничего. С кузеном покончено, покончено наверняка, и, по крайней мере, ее детям больше ничто не грозит.

Визг эльфа крови стих: его тело разорвалось напополам, и обе половины тут же исчезли в вихрях магических сил. Глядя, как вырвавшаяся на свободу магия заполняет подземелье, Вериса вдруг вспомнила о загадочном спасителе.

– Уходить надо! – прокричал Кейлек ей в ухо. – Быстрее! Время на исходе!

Выглядел он куда бодрее, чем в ту минуту, когда Вериса видела его в последний раз, однако она понимала: причина вовсе не в том, что Душа Демона снова разбита на части. В одну секунду восстановить силы, а уж тем более – оттащить ее в сторону, прежде чем энергии волшебства не покончили с нею, как с двоюродным братцем, не смог бы даже синий дракон. Однако видеть Кейлека Вериса была рада и от всего сердца благодарила его расторопность.

Кейлек поволок ее к соседнему подземелью, но неодолимые силы потянули обоих обратно. Сотворенный Кейлеком щит замедлил движение назад лишь самую малость.

– Не справлюсь! – крикнул синий.

– Что же нам делать?

– Вам – ничего! – раздался невдалеке новый голос.

Голос Краса…

В следующий же миг вихри магических сил слились в единый поток, устремились вверх и исчезли, канули в толщу скалы. Не ожидавшие этого, эльфийка с Кейлеком рухнули на пол.

В подземелье воцарилась тишина и покой – покой, тут же нарушенный парой затянутых в перчатки рук, подхвативших обоих под локти и поднявших на ноги.

Дракон в облике мага мрачно улыбнулся обоим. В сравнении с возвращением к жизни красного дракона чудесное выздоровление Кейлека казалось теперь сущим пустяком. Крас был цел, совершенно цел и невредим, хотя явно не слишком-то этому радовался.

– Хвала богам! – воскликнула Вериса, заключая его в объятия. – Но как? Откуда у тебя взялись силы на все это – особенно на исцеление такой раны?!

– Моих заслуг тут нет.

– Выходит, это все-таки Кейлек?

– Я ничем ему не помогал, – подал голос синий. – И даже не помню, чтобы его ранили. Серьезно ранили, надо думать?

– Синестра пронзила его насквозь, насадив вон на тот сталактит, и оставила умирать там, под потолком!

Крас, вспомнив это, поморщился.

– Да, еще немного, и мне бы конец.

Кейлек изумленно покачал головой.

– Думаю, о таком я бы наверняка не забыл… если бы вообще справился. Нет, чудо его спасения сотворено не мной…

– А вот здесь ты, юный, и ошибаешься.

Вериса с Кейлеком недоуменно подняли брови.

– Анвина, – со всей серьезностью пояснил дракон в облике мага. – Ты тоскуешь о ней, но чувствуешь ее рядом, в сердце, в душе, так?

– Так. И что из этого?

– По пути расскажу! Слишком многое поставлено на карту!

С этими словами Крас повел их к еще одному коридору.

– Анвина, – продолжал он, – оставила тебе, Кейлек, небольшой залог любви. Крохотную частицу своего существа, не вернувшуюся к бытию Солнечного Колодца. Она-то и сохранила тебе жизнь, когда ты, поддавшись влиянию Синестры, стремился покончить со мной.

– О великий Кориалстраз… я же совсем не хотел…

– Твой гнев вполне справедлив, а напал ты на меня не по собственной воле. Я это понимал. Во всем этом была виновата Синестра. Инцидент исчерпан и позабыт. Как я уже говорил, оставшаяся с тобой частица Анвины поддержала тебя и спасла. Это многое значит.

– Анвина…

Несмотря на сложившееся положение, синий дракон улыбнулся, поднял взгляд к невидимым небесам.

– А поскольку я находился рядом… и оттого, что ей, дабы защитить тебя после, требовалась моя помощь… та же частица ее сущности исцелила и меня. Спасение нас обоих отняло у нее все силы, и отныне она сможет только напоминать тебе о своей любви. Я чуял ее и прежде, но даже не думал, что она… на такое способна.

Кейлек схватил его за запястье.

– Ты разговаривал с ней…

– Скорее, она говорила со мной. Я пересказал тебе все, сказанное ею, ненадолго принявшей физический облик… да, и под «ней» я сейчас имею в виду частицу ее существа, оставленную, чтоб защищать тебя.

– Анвина… я рад, что ей удалось вернуть тебя с самого края. Будь у меня выбор, попросил бы ее позаботиться в первую очередь о тебе, а обо мне уж после.

Дракон в облике мага подтолкнул спутников к темному коридору.

– Думаю, потому ей и хватило сил совершить столь многое, – со вздохом сказал он. – Однако… рискну показаться неблагодарным, но жаль, что она не смогла дать нам большего. Вскоре нам это очень понадобится.

– Но зачем? – удивилась Вериса. – Ни посох, похищенный моим недоброй памяти двоюродным братцем, ни Душа Демона нам больше не помеха, а значит, безумным мечтам Синестры уж точно конец!

– Как раз за разом показывает время, безумные мечты это гнусной семейки на диво живучи и гибки… и это – одна из причин поспешить! Ты не задумывалась, что случилось со всем, высвободившимся при разрушении обоих этих творений? А ты, Кейлек?

Синий дракон замер, приостановив шаг.

– Ты хочешь сказать…

– Да.

И в этот момент откуда-то сверху донесся рокот. Коридор содрогнулся так, что только поспешно сотворенный Кейлеком щит и уберег всех троих от небольшого обвала.

– Вот оно все и достигло того, кто его дожидался, – заметил Крас, не тратя времени на благодарности. – А мы опять опоздали.

– Но куда же все это девалось? – спросила Вериса. – Куда?

Однако на этот вопрос ей ответил не дракон в облике мага, но Кейлек.

– Даргонаксу на корм пошло, – сказал он. – Больше некуда…

Глава двадцать вторая

Зверь был так огромен, что Ронин не верил собственным глазам. Если не брать в расчет Кориалстраза и великих Аспектов, этот Даргонакс был громаднейшим из драконов, каких он когда-либо видел. Правду сказать, волшебнику с великим трудом удавалось сохранять невозмутимый вид. Только опыт борьбы со Смертокрылом и позволил ему не дрогнуть перед лицом такого чудовища.

«Эх, Крас, как бы ты здесь сейчас пригодился», – подумал волшебник. Однако где сейчас дракон в облике мага, Ронин не знал, а стоять столбом в надежде, что наставник вот-вот появится и спасет положение, разумеется, не мог. Похоже, судьба всего сущего оказалась в его руках.

«Ладно. Так тому и быть».

Не медля более, огненно-рыжий чародей ударил – но не по Даргонаксу.

Пожалуй, только благодаря нахальству его заклинание и возымело какой-никакой эффект. Синестра наверняка ожидала, что он атакует ее творение, но не ее саму. Оттого и не убереглась: зеленые полосы магической силы опутали, спеленали ее, прижав руки к бокам, а ноги – друг к другу.

Однако облегчение Ронина продлилось недолго. Гневно сверкнув глазами, черная драконица развеяла путы.

– Да, ты хитроумен и могущественен… для человека, – признала она. – И, посчитав тебя достаточно разумным, чтобы увидеть будущее в истинном свете, я, пожалуй, оставила бы тебя в живых, служить мне и преклоняться передо мной.

– Какое великодушие…

– Нет, твоя дерзость меня больше не забавляет. Даргонакс, можешь им угоститься.

Исполинская тварь взревела, стремительно склонила громадную голову к Ронину, и тот сотворил мощное атакующее заклинание. Однако, к немалой его растерянности, магия не причинила нечестивому созданию никакого вреда – напротив, пошла врагу на пользу.

«Проклятье, куб! – подумал он, в то время как все вокруг заслонила собою огромная пасть. – Это все из-за куба, чтоб ему провалиться!»

Еще мгновение, и он умрет… умрет и не узнает, смогла ли Вериса спастись. Должен же кто-то остаться с детьми…

И тут прямо в морду Даргонакса угодил чудовищный сгусток энергии. Сумеречный исполин взревел, но, скорее, от досады, чем от боли, и устремил гневный взгляд в сторону атаковавшего.

Ззераку освободился.

Нет, разумеется, не полностью, однако примкнуть к бою, пустив в ход толику собственной магии смог… а причина тому, что он обрел возможность хоть чем-то помочь, приняла облик жрицы-дренейки и – о, чудо из чудес! – старого товарища Ронина, дворфа по имени Ром. Оба заняли позицию у задней части тела плененного дракона, Ириди в эту самую минуту трудилась без устали, уничтожая один из уцелевших кристаллов, а Ром прикрывал ее с тыла, отбивая наскоки пары скардинов, чей страх перед гневом Синестры, очевидно, пересилил боязнь громадных зверей.

Жрица выглядела жутко усталой… и удивляться тут было нечему. В подземелье она появилась считаные секунды назад, однако за это время сумела сделать гораздо больше, чем прежде.

Даргонакс – Пожиратель – встряхнулся, оправился от воздействия заклинания и злобно оскалился, но не на Ззераку, на Ириди.

– Кто это у нас тут? Еще один лакомый кусочек, начиненный волшебной силой?

В момент атаки Ззераку дренейка могла бы сбежать, однако осталась, не бросила начатого на полпути. Обернувшись на голос Даргонакса, она приготовилась дать ему бой, чем изрядно развеселила гиганта-дракона. Едва жрица вскинула посох, Даргонакс дыхнул на нее.

Кольцо нечестивой красной энергии отшвырнуло дренейку назад. С лету врезавшись в камни невдалеке от последних уз, она распростерлась по полу и замерла.

И тогда из глотки Ззераку вырвался гневный рев – рев такой силы, что даже Даргонакс немного опешил.

Враг покусился на его избавительницу. Единственное существо на всем белом свете, поверившее, будто он достоин спасения, лежало недвижно, точно мертвое.

От ярости Ззераку завизжал. Это крохотное, неприметное с виду создание проявило куда больше благородства, чем когда-либо в жизни проявлял он сам. Дренейка не дрогнула, не отступила там, где он, скорее всего, предпочел бы бежать.

Охваченный жутким стыдом, дракон пустоты рванулся на волю, чтобы обрушить на Даргонакса всю свою мощь, и на сей раз оставшиеся путы не выдержали, подались.

Исполнившись великого торжества, Ззераку почувствовал, как распадаются волшебные нити. Он наконец-то снова обрел свободу, однако принятого решения не изменил, а огромного зверя ничуть не боялся: на взгляд дракона пустоты, величина и относительная осязаемость лишь превращали соперника в более легкую добычу. Воодушевленный, он без колебаний полетел навстречу врагу.

– Гнусный ты паразит! – заревел он на Даргонакса. – Горазд, значит, обижать тех, кто слабее и меньше… как и я раньше, по слепоте?! Но Ззераку не мал! Уж Ззераку тебе быстро объяснит, что они куда достойнее, чем ты или я! Намного достойнее!

Каким бы слабым он ни казался до этого, сейчас Ззераку обернулся воплощением всесокрушающей ярости. Вокруг Даргонакса затрещали разряды молний. Испуганный, сумеречный дракон отпрянул назад. Под натиском громадного творения Синестры стены пещеры дрогнули… и дракон пустоты понял, что значит драться за кого-то другого, а не за себя самого.


Но если Даргонакс отвлекся на Ззераку, то Синестра вовсе не забыла об остальных. Разъяренная увиденным, она взревела, нос и челюсти ее удлинились, сделавшись похожими на змеиную морду, когтистая лапа вытянулась, указывая в сторону дренейки…

В щит, заслонивший Ириди от магического удара, Ронин вложил всю волю. Когда магия черной драконицы столкнулась с преградой, волшебника встряхнуло так, точно он и был главной целью. Крика Ронин сдержать не сумел, но не дрогнул, сколько бы силы ни вкладывала Синестра в атаку.

Тут жрица встрепенулась, зашевелилась, кое-как приподнялась…

Но стоило Ириди встать на ноги, Ронин заметил, что ей грозит новая опасность. Из коридора позади нее выскользнул драконид с оружием наподобие маленького арбалета в руке.

Оружие нацелилось в спину жрицы.

Ронин предостерег бы ее, однако чудовищная черная лапа, возникшая словно бы из ниоткуда, швырнула отвлекшегося волшебника о стену. Один из ящеров бросился ему на выручку, но лишь угодил в пасть огромной, черной как смоль драконицы… черной как смоль драконицы с ужасающими следами ожогов, покрывавшими полголовы.

Принявшая истинный облик, Синестра выплюнула останки злополучной рептилии и бросила плотоядный взор на Ронина.

– Слишком уж жилист… а я предпочитаю мясцо понежнее… вроде тебя…

Склонившись к Ронину, черная драконица разинула пасть… но вдруг отвела взгляд в сторону и с безумным рыком исчезла.


Крас замер.

– Что с тобой? – спросила Вериса.

– Кейлек, вы с нею ступайте вперед!

Юный дракон сдвинул брови.

– Если ты…

– Делай, что говорят!

Кейлек умолк и, секунду помедлив, согласно кивнул.

– Лучше его послушаться, – сказал он Верисе.

Следопытка перевела взгляд на Краса.

– Ты собираешься вернуться туда, откуда мы пришли… но зачем?

Вместо ответа дракон в облике мага скрипнул зубами… и растворился в воздухе.

Эльфийка стремительно развернулась к Кейлеку.

– Я знаю, чего ему это стоило! На перемещения ни у одного из вас сил пока не хватает – тем более, здесь, в Грим Батоле! Отчего он вернулся назад?

– Оттого, что так нужно… а нам с тобой нужно спешить! – отвечал Кейлек, склонившись к ней и пристально вглядя эльфийке в глаза. – Зло Грим Батола бурлит и вот-вот перехлестнет через край!

Не в силах сделать ничего другого – а еще опасаясь, что и Ронин где-то здесь, в самой гуще событий – следопытка неохотно кивнула.

Однако когда они с Кейлеком ускорили шаг, Вериса невольно вообразила себе, отчего Крас мог пуститься на такой риск… и содрогнулась.


Едва переводя дух, Крас появился посреди подземелья с драконьими яйцами. При виде сотен изуродованных яиц, при мысли о таящихся под скорлупой живых существах, которым уже никогда не стать теми, кем надлежит, его снова накрыла волна омерзения. Будь проклята Синестра, сотворившая все это зло!

Переносился он именно сюда, именно в это жуткое подземелье, однако путь его должен был завершиться не здесь. Разумеется, путь вел Краса дальше – в пещеру, что приютила под сводами возвращенную к жизни Душу Демона.

И действительно, неяркое золотистое зарево, мерцавшее там, внутри, свидетельствовало: зловещая реликвия снова стремится возродиться.

– Обломков довольно, обломков хватит с лихвой, можешь не сомневаться, – донеслось из пещеры бормотанье Синестры. – Ты станешь еще лучше, куда лучше прежнего, вот увидишь…

Войдя в подземелье, Крас обнаружил перед собою черную драконицу, с необычайной нежностью, по одному, подбиравшую с пола обломки Души Демона, такие крохотные в ее громадных когтях. Подобранные обломки Синестра отпускала парить перед самым своим носом. Покоясь россыпью на полу, признаков жизни они не подавали, но, едва оказавшись в воздухе, вновь обретали толику прежней гнусности.

Секрет способности к воссозданию реликвии, очевидно, заключался в кубе, который Синестра держала в левой лапе. Не сразу узнав в нем Погибель Балакгоса, Крас не на шутку удивился. Выходит, эта реликвия, как она ни опасна, позволяет восстановить другую, гораздо худшую, пусть даже возрожденная к жизни Душа станет лишь бледной тенью былого зла?

Впрочем, главным было не это: так ли, иначе, а Душа Демона вернется в мир, и Синестра сможет продолжить эксперименты.

– Сейчас, сейчас, – бормотала она парящим перед нею обломкам. – Почти довольно, почти…

Взревев, черная драконица повернула голову к Красу и выпустила из глотки струю жидкой лавы.

Однако чего-то подобного от драконицы из черного рода, сподвижницы Хранителя Земли, Крас вполне ожидал. Стоило ему взмахнуть перед собою рукой, и раскаленный поток окутался ореолом прохладного света.

Лава застыла между ним и Синестрой черно-серой стеной.

– Я воссоздам ее снова, и снова, и снова! – завизжала супруга Смертокрыла. – И с каждым разом она будет становиться много ужаснее прежнего, уж я постараюсь! Уж я…

О безумии Синестры Крас знал и прежде, но сейчас напускное величавое хладнокровие грозило оставить ее навсегда. Уничтожение Души Демона нанесло ее разуму ущерб, какого дракон в облике мага не мог себе даже вообразить.

И, кажется, понимал, отчего.

– Это ведь изначально не твой замысел, Синестра? – заговорил маг в плаще с капюшоном, неторопливо огибая застывшую лаву. – Эту идею тебе давным-давно внушил Смертокрыл, не так ли? Чтоб ты, пусть он даже погибнет, стремилась воплотить его мечты в жизнь, чего бы это ни стоило?

Дыхание черной драконицы участилось.

– Нет! Это моя мечта! Мои великие замыслы! Да, Азерот станет владениями величайшего драконьего рода с начала времен, но сотворит его вовсе не он, а я! Я!!!

Крас приготовился к отражению новой атаки. Главное – подобраться поближе к обломкам и кубу… Слишком уж много раз Душа Демона обретала новую жизнь – пора покончить с этим навеки.

Даже если при том придется истребить все живое в подземельях Грим Батола.

– Однако в крови и магии этих драконов навек сохранится наследие Смертокрыла, Синестра! В конце концов, их сотворение не обходится без Души Демона! Что может быть еще больше похоже на твоего Нелтариона?

Синестра разинула пасть… однако слегка замешкалась. Возможно, вправду поверила? В конце концов, говоря все это, Крас действительно не лгал…

– Азерот будет моим.

Земля вокруг вздыбилась, поглотив Краса в одну секунду. Вокруг воцарилась тьма, и его тюрьма устремилась вниз. Крас понял: Синестра задумала навеки похоронить его в самом сердце недр мира.

Однако этого дракон в облике мага тоже вполне ожидал. Собрав волю в кулак, он начал превращение.

Разрастающееся тело со всех сторон стиснули стены темницы. Этого-то Синестра от него и ждала. Если он не остановится, его вполне может раздавить насмерть: с большинством драконов так бы и произошло.

Но Крас не сдавался. Все тело его напряглось. Казалось, еще немного, и кости треснут, рассыплются сотней осколков, а череп вот-вот расплющится…

Но тут земляная оболочка подалась. Словно новорожденный красный дракон, Кориалстраз высунул голову наружу, отыскал взглядом Синестру и вызывающе заревел.

Тем временем Синестра пустила в ход лазоревый куб. Куб замерцал и, обратив обычный порядок действия вспять, выпустил накопленные силы на волю.

Кориалстраз взмыл вверх, осыпав черную драконицу градом осколков затвердевшей земли. Достигнув цели, снаряды на миг заслонили Синестре обзор, и, пользуясь этим, красный дракон хлестнул хвостом снизу вверх.

Подброшенный этим ударом, куб отлетел к Кориалстразу, который ловко подхватив его на лету и, следуя примеру Верисы, запустил им в Душу Демона.

– Нет! – взревела Синестра, вскидывая черную лапу в попытке перехватить куб…

Но поздно. Куб и Душа Демона уничтожили друг дружку без остатка. Для такой близости обе реликвии оказались слишком уж неустойчивы, и в момент соприкосновения судьба их была решена – ведь творение Балакгоса, вливая в Душу энергию, одновременно с тем тянуло ее в себя, а Душа Демона отдавать поглощенное, разумеется, не желала.

Следствием полной, окончательной гибели творения Смертокрыла оказался выплеск магических сил, пусть и не столь ужасный, как в ту минуту, когда Вериса разбила Душу Демона посохом наару, однако достаточно страшный для всякого, кто бы ни оказался поблизости.

Синестра отвернулась прочь, но опоздала. От ожога драконицу не смогла уберечь даже ее чешуя. Подземелье наполнилось вонью горелого мяса.

К тому моменту, как черная взревела от боли, ее морда сделалась в равной мере ужасной с обеих сторон.

Невзирая на боль, а, может статься, подхлестываемая ею, Синестра бросилась на соперника. Кориалстраз встретил ее лоб в лоб. Сказать откровенно, после пережитых испытаний он все еще был намного слабее нее, но когда это имело для него значение?

Клыки Синестры лязгнули у самого его горла. Кориалстраз завертел головой, уворачиваясь от ее челюстей и в то же время тесня противницу к подземелью с яйцами. У самого входа оба врезались в стену, да так, что с потолка посыпались обломки сталактитов.

Казалось, Кориалстразу вот-вот удастся оттеснить Синестру к залежам яиц и, может статься, превратить бой, чем бы он ни завершился, в уничтожение самого ценного ее достояния, но тут черная драконица отпрянула от него.

– Умно, умно, дражайший мой Кориалстраз! Аплодирую от всей души! Ах, если б Хранителем Земли был ты, а не Нелтарион! Какое достойное потомство мы породили бы на свет!

– Скорее я согласился бы спариться с кракеном!

Несмотря на открытые и, очевидно, крайне болезненные ожоги на морде, черная драконица расхохоталась.

Путь к яйцам за спиной Кориалстраза был крепко-накрепко заперт. Хлестнул он хвостом туда, где совсем недавно зиял проем, но преграда оказалась тверда, как алмаз.

– Не хочу же я опалить своих будущих детишек, – глумливо пояснила Синестра.

Земля под ногами глухо зарокотала.

Вспомнив о лавовых озерах в соседней пещере, Кориалстраз понял: исток у них всех один.

И исток этот, несомненно, тянется под Грим Батолом от края до края.

Пол подземелья дал трещину. Осколки камня брызнули в стороны, за ними вверх хлынул ток раскаленной лавы…


Ужасная гора вновь содрогнулась, но ни один из двух других сцепившихся в схватке исполинских зверей не повел даже ухом. Дрались Даргонакс с Ззераку самозабвенно. Под ударами магии второго первый то и дело натыкался на стены… а затем оба начали погружаться в камень: Пожиратель тоже обернулся бесплотным и принялся все увереннее огрызаться, пуская в ход свои устрашающие волшебные силы. Подземелье озарилось ослепительными смертоносными сполохами: плети магии, норовящие сдавить горло, звездные вспышки, стремящиеся разнести в клочья неосязаемые тела, призрачные челюсти, смыкающиеся на столь же эфемерных глотках…

Однако для Рома все это мало что значило. Прикрывавший Ириди, пока та вызволяла из пут дракона пустоты, он старался подобраться к ней, отброшенной прочь жутким врагом Ззераку, поближе. В эту минуту дворфу хотелось лишь одного – поскорей вытащить отсюда дренейку, да товарищей увести. Едва жрица, опершись на посох, сумела подняться, он заметил вдали, в стороне, Гренду.

Гренда тоже увидела Рома, и радость в ее глазах заставила закаленного воина покраснеть под густой бородой. Ром махнул ей рукой, веля уводить остальных в ближайший коридор, но тут обнаружил, что Гренда тычет пальцем куда-то ему за спину.

Оглянувшись, Ром увидел там, за спиной, Раска с двъяр’ханом в руке. Оружие драконид, видать, отнял у одного из своих прихвостней: раньше при нем ничего подобного не имелось. Несомненно, Раск рассудил, что вплотную к преследуемым может и не подобраться.

Как только дворф заметил драконида, тот выстрелил. Целил он не в Рома – в дренейку. Невзирая на риск, Ром рванулся под выстрел, встал меж дренейкой и драконидом и в то же время вскинул кверху топор.

Шипастый снаряд лязгнул о развернутое плашмя лезвие топора, но вместо того, чтоб отлететь куда-нибудь, где никому не причинил бы вреда, угодил Рому в плечо – как раз в шов стеганки. Ром закряхтел: шипы вошли в тело самое меньшее на полдюйма.

– Беги к Ронину! – крикнул он дренейке, пряча от нее рану. – Только он нас отсюда живыми и вытащит! Живей, живей!

Сам он тоже устремился за ней, но, убедившись, что Ириди твердо намерена добраться до волшебника и не сомневается, что он бежит следом, развернулся назад.

Вот только развернулся он поздновато. Лезвие тяжелого топора глубоко рассекло бок. Дворф рухнул на пол, придавив телом уцелевшую ладонь. Казалось, натужно, толчками струящаяся из раны кровь холодеет с каждым ушедшим мгновением.

На изувеченную руку опустилась тяжелая когтистая лапа. Да, рука была сломана, однако новую боль очень даже почувствовала: наступив на нее, Раск надавил так, что кость треснула еще в одном месте.

– Мерзкие дворфы…

Переступив через Рома, драконид перехватил топор и изготовился к броску. Пожалуй, только силачу вроде Раска и удалось бы метнуть такой огромный топор точно в цель.

Ром знал: смертный час его близок. Духи Гиммеля и всех остальных, павших под сводами и в окрестностях Грим Батола, собирались вокруг, готовясь принять его в свои ряды.

Однако Ром из последних сил, стараясь как можно меньше шуметь, поднялся на колени, и нетвердым шагом зашел Раску за спину. Целился тот не в Ириди, а в ничего не подозревавшего Ронина, и дворф нимало не сомневался: топор драконида покончит с волшебником, даже пущенный издалека.

Ром поискал взглядом двъяр’хан, но Раск, очевидно, куда-то забросил оружие сразу же после первого выстрела. Таким образом, шанс у раненого воина оставался только один.

Поднырнув под руку куда более рослого драконида, Ром толкнул ее вверх и в то же время вывернул запястье Раска, направляя острое лезвие топора ему в голову.

Однако, все еще исключительно сильному по человеческим меркам, сил на то, чтоб достичь этакой немыслимой цели ему не хватило. Самую малость не достав до темени, топор рассек подбородок Раска.

Зашипев от боли и ярости, чешуйчатый страж оттолкнул дворфа прочь, утер заструившуюся из пасти кровь, взмахнул топором, целя в Рома. Однако рука его дрогнула, и лезвие топора плашмя угодило дворфу по шлему.

Откатившись в сторону, Ром нащупал собственный топор, и как раз вовремя: Раск, спотыкаясь, рванулся за ним. Дышал драконид хрипло, прерывисто, но проворства ничуть не утратил. Перехватив топор поудобнее, он устремился в атаку.

Ром с оглушительным ревом вскинул топор навстречу удару.

Но драконид намного превосходил его длиной рук. Крякнув, Раск обрушил топор на упавшего воина и глубоко вонзил лезвие дворфу в грудь.

Понимая, что эта рана смертельна, Ром вскрикнул, однако вместо того, чтоб сдаться, уступить смерти, вложил в ответный удар все силы, подхлестнутые нестерпимой болью. Умелый боец, один из лучших воинов клана Бронзобородов, он ловко направил топор в обход защиты Раска… и остававшихся в нем сил хватило, хватило, чтобы отсечь голову драконида от тела!

Раск повалился на бок, а Ром упал на пол рядом с его головой. Злобный оскал не сошел с драконидовой морды даже после смерти. Рев бьющихся драконов едва не разрывал в клочья барабанные перепонки. Услышав над собой треск, умирающий дворф понял, что часть потолка вот-вот рухнет, но это его уже ничуть не тревожило. К тому времени, как обвал накроет его, никакая боль Рому будет уже не страшна.

Вдруг Ром увидел множество воинов, обступивших его кругом. Один из них – Гиммель, товарищ с прошлой войны – протягивал ему набитую трубку.

Духи тех дворфов, чьи жизни унес Грим Батол, встретили старого товарища с радостью и почетом и скрылись в бескрайних чертогах загробного мира…


Два исполинских зверя снова и снова сходились грудь в грудь, творили чары, отшвыривая друг друга прочь. Крохотных созданий вокруг Даргонакс внимания не удостаивал, но Ззераку о них не забывал. Он видел, что дворфы, волшебник, а главное – дренейка, Ириди (ее имя он узнал во время мысленного разговора), бьются не только за свои жизни, но за победу над обитающим здесь злом, злом во многом схожим с тем, сторону которого некогда держал и он сам, но теперь не питал к нему ничего, кроме искреннего отвращения.

Его, Ззераку, приволокли сюда силой, они же явились в эти подземелья по собственной воле, готовые к самопожертвованию. Эту-то готовность Ззераку и силился понять даже во время боя с Даргонаксом. Они сражались за то, что почитали дороже жизни, за то, что пойдет на благо не им – остальным…

Осознав это, он еще сильней устыдился своего прошлого, жизни духовного близнеца страшилища, с которым вел бой.

«Нет! Таким, как он, я не стану! Она сочла меня достойным! Таким, как этот, я быть не согласен! Не согласен, и все тут!»

Пусть даже чуя истинную мощь Даргонакса, пусть даже зная, как невелик шанс его одолеть, Ззераку твердо решил: как бы в итоге ни распорядилась судьба, он будет драться до конца… хотя бы ради Ириди.

Хотя бы ради нее…


Большая часть дворфов успела уйти, и Ронин сумел объяснить ящерам, что те тоже могут уходить. От скардинов осталась жалкая горстка, но с этой угрозой волшебник легко справился сам – одним заклинанием собрал их всех в кучу да зашвырнул в одну из самых дальних расселин. Удалось им уцелеть, или нет – это волшебника не интересовало ничуть. Думал он лишь о том, чтобы отыскать Верису и Краса (если, конечно, тот жив).

Бежавшая к нему дренейка, Ириди, оглянулась назад, словно бы ожидая увидеть кого-то, бегущего следом. Однако за ее спиной Ронин увидел только груду камней – обломков обвалившегося потолка.

– Ром, – пробормотал он, устремляясь вперед.

В последний раз он видел дворфа в момент появления драконида.

– Он за мной бежать должен был! – выпалила дренейка, едва они встретились. – Он…

– Поступил как настоящий воин, – откликнулся Ронин. – Сделал, что до́лжно. Теперь ему уже ничем не помочь…

Ириди разом переменилась в лице, сделавшись крайне серьезной.

– Я знала его совсем недолго, но впредь, как смогу, буду чтить его самопожертвование и следовать его примеру.

Волшебник собрался было ответить, но тут жрицу пришлось схватить и оттащить в сторону, пока еще часть потолка не рухнула прямо на них.

Уберечь обоих от этой опасности ему удалось, однако гора задрожала, затряслась, словно взбесившись. Подземные толчки, которые Ронин почувствовал совсем недавно, усилились в тысячу раз.

По полу подземелья зазмеились трещины, из трещин с шипением вырвались раскаленные газы. В подземелье воцарился удушливый жар.

Ронин бросил взгляд в сторону ближайшего выхода, но до него оказалось слишком уж далеко. В голове шевельнулась мысль о Верисе, однако он знал, как сейчас надлежит поступить, и подхватил дренейку на руки.

– Держись крепче и молись, чтоб мне хватило воли и сил повторить это еще раз!

– Но Ззераку нужна моя помощь! Он понимает, что в одиночку с Даргонаксом не справится! Он жертвует собой ради нас! Ради меня! Я чувствую! Я должна помочь ему! Я не позволю, чтоб его жертва пропала даром…

– Не время спорить! Держись!

Последние из дворфов и ящеров уже ушли. Не то, чтобы Ронин мог бы хоть чем-то помочь задержавшимся, но…

Закрыв глаза, волшебник сосредоточился.

Ударивший в уши грохот взрыва тут же сделался приглушенным, точно отзвук, донесшийся откуда-то издалека.

Вокруг было темно, однако Ронин, даже не видя ничего вокруг, понял: они снаружи. Вдобавок, поблизости слышались голоса дворфов – Грим Батол они покидали, ничуть не таясь. Их возгласы перемежались шипением, свидетельствовавшим о том, что нескольким ящерам тоже удалось выйти из кровавой бойни живыми.

Однако земля тряслась даже здесь, снаружи. Сотворивший в последние часы множество чар, Ронин был слишком слаб, чтобы отважиться на новый «прыжок», но все-таки приготовился.

Но нет, разверзлась в конце концов вовсе не земля под ногами, а склон Грим Батола.

Из трещины на волю вырвались Даргонакс и Ззераку.

Вслед им – сквозь них – ударил фонтан лавы. Нет, исполинская струя расплавленного камня ничем им не повредила. Причина явной немощи Ззераку состояла в чем-то совсем другом. В огненном зареве извержения дракон пустоты показался Ронину нездорово прозрачным, и в борьбе очевидно уступал врагу.

– Ззераку сдает, – внезапно заговорила Ириди, подтвердив опасения волшебника. – Его слишком долго держали в неволе и вытянули из него слишком много жизненной сущности, а Даргонакс, по-моему, все еще питается ею…

– И меня это ничуть не удивляет!

Тут мысли Ронина устремились к иным материям, заставив его замереть, глядя на разверзшуюся гору.

– Ириди, – обратился он к дренейке, – здесь, с дворфами, тебе ничто не грозит. Оставайся-ка с ними, ладно?

– А ты отправишься за Верисой, верно?

– И за Красом, если он еще жив, но прежде всего – да, за Верисой…

Жрица кивнула.

– Ступай. Я знаю, как надлежит поступить.

Ронин с благодарностью кивнул ей в ответ, хотя испытывал немалые угрызения совести: возможно, все, что творится вокруг, положит начало великим бедствиям для всего Азерота, а он в первую очередь заботится о своем, о личном! Даргонакса следовало остановить, если только это возможно…

Однако прежде он должен был отыскать жену.

Стиснув зубы, Ронин сосредоточил все мысли на ней. Только бы оказаться не слишком далеко… только бы суметь переместиться к той, кого он знает лучше всех прочих на свете, к той, кто лучше всех в мире знает его самого… Если она жива, Ронин ее отыщет.

Ну, а если Верисы в живых уже нет, даже Синестра с ее отродьем узнают, сколь велика может быть ярость волшебника… пусть даже в итоге он, Ронин, только погубит себя самого.

Глава двадцать третья

Лава бурлила повсюду. Да, недавно Кориалстраз, как и объяснял Верисе, сумел с ее помощью исцелиться, однако сроку, который он мог провести в лаве, оставаясь живым, в общем и целом имелись пределы.

И этих пределов он почти достиг.

Куда подевалась Синестра, красный дракон не знал: в эту минуту его окружало слишком уж много первозданных сил и энергий. Вдобавок, Грим Батол пропитался магией так, что даже осмыслить истинные масштабы этих сил оказалось невозможно. Стоило Кориалстразу подумать, будто он, наконец-то, во всем разобрался, гора снова и снова указывала ему на ошибку.

Кориалстраз неуклонно стремился вверх, а жар по пути брал свое. Чешуя его обгорела во многих местах. Мало-помалу он начал сомневаться в том, что сумеет спастись…

Но тут его голова вошла в слой прохладной земли и камня, за которыми почти сразу же последовал драгоценный воздух. Кориалстраз испустил рев, хотя то был, скорее, не рев, а шумный, жадный вдох пополам с мольбой об избавлении от пекла. Не разбирая дороги, красный дракон кувырком перелетел через вершину расколотой горы, не в силах остановиться, рухнул на ее дальний склон… и покатился к подножию.


Спасения от учиненного черной драконицей бедствия искал не только он. Кейлек защищал и себя, и Верису, как мог, хотя после пережитых испытаний юный синий дракон вполне готов был признать, что силы его вот-вот подойдут к концу. Только лицо Анвины перед мысленным взором да забота о следопытке и удерживали его на ногах.

И вот, когда лава забурлила повсюду вокруг, а для превращения ослабшему синему недоставало места, рядом нежданно возник человек, волшебник с рыжими волосами. О смертных чародеях Кейлек знал от Верисы и собственного рода достаточно, чтобы с первого взгляда узнать в нем Ронина Дрэйг’сифала… хотя великий Малигос, с тех пор, как справедливо ли, нет ли, счел рыжеволосого чародея самым сносным представителем несносного в целом ордена, полагал, что называть его «Драконьим Сердцем» – это, пожалуй, слишком.

И в этом, и в ряде иных вопросов Кейлек с повелителем синих был не согласен, но в данный момент его заботило лишь одно: человек этот – супруг высшей эльфийки и, может статься, сумеет вызволить ее отсюда.

– Вериса! – вскричал Ронин, едва увидев ее.

Подобно Кейлеку со следопыткой, он был прикрыт волшебным щитом, но его щит угрожал распасться куда быстрее, чем щит синего, а значит, Кейлек должен был поспешить.

– Забери ее с собой! – велел он, толкая Верису в объятия Ронина. – И выбирайтесь наружу! Этот туннель вот-вот затопит, как и те, что внизу!

– А как же ты? – заупрямилась Вериса. – Что же с тобой?

Видя их вместе, юный синий дракон подумал о том, что могло бы случиться, если б судьба предназначила им с Анвиной то же самое, и это решило дело. Не дожидаясь попытки явно усталого человека переправить эльфийку в безопасное место, Кейлек сам сделал все за него.

Вокруг обоих сомкнулась полупрозрачная синяя сфера – зримая разновидность окружавшего его щита. Ронин с Верисой готовы были воспротивиться, но Кейлек этого не допустил.

– Твоей магии хватит, чтоб направить эту штуку наружу! Живей!

С этим он подтолкнул сферу вперед, рассудив, что волшебнику хватит ума направить ее дальше. И сфера, и ее обитатели углубились в осыпающуюся стену и устремились прочь.

Теперь Кейлек наконец-то мог попробовать то, на что не отваживался из страха подвергнуть опасности жизнь спутницы. Для этого требовалась предельная сосредоточенность, вся оставшаяся волшебная сила… и вся вера Анвины в него.

Меняя облик, он окружил растущее тело новым, бо́льших размеров щитом, а покончив со всем этим, ринулся вверх сквозь многие тонны твердой земли и камня. Кверху он поднимался не прямо, а словно бы двигаясь в гору, так как желанием его было добраться до одного из больших подземелий, таившихся в той части склона. Именно там держали в неволе дракона пустоты, и синий хотел поглядеть, не на месте ли пленный зверь. Кейлек понимал: в одиночку ему с Даргонаксом не справиться, а вот помощь дракона пустоты – при условии, что ею удастся заручиться – сулила надежды на победу.

Токи лавы все рвались и рвались наверх, в Грим Батол. Естественным извержением здесь и не пахло, это Кейлек знал точно. Гора должна была обладать куда большей устойчивостью, а значит, происходящее могло оказаться только результатом происков Смертокрыловой супруги, вероятней всего – следствием удара по красному дракону. Хотелось бы Кейлеку отправиться ему на выручку, если, конечно, Кориалстраз еще жив, но Даргонакс казался большей угрозой. Синестра сама не понимала, кого сотворила. Настанет день, и ее отродье как-нибудь да исхитрится обернуться из слуги господином…

Внезапно скала впереди рассыпалась, и голова Кейлека оказалась в подземелье – порядком обвалившемся, однако еще не залитом лавой. Обрадованный этим обстоятельством, синий дракон устремился вперед.

И тут его накрыла волна черного света невообразимой силы. Кейлек взревел и врезался в стену пещеры. Лапы и крылья будто сковало льдом, да так, что не шевельнуться.

– Ну что ж, не этого дурня я ожидала, – ликующе провозгласила Синестра откуда-то из темноты, – но и ты мне вполне подойдешь.

Когти ее сомкнулись на лапах Кейлека, и черная драконица потащила его за собой.


Ззераку был при смерти – это Ириди и видела, и чувствовала. Она знала, что жизненная сущность драконов пустоты не бесконечна, а у Ззераку, после стольких-то мук, ее оставалось – всего ничего. Неизбежность гибели он, без сомнения, сознавал, однако к спасению жизни отнюдь не стремился.

И вовсе не из гордости, и не потому, что Даргонакса следовало остановить. Как Ириди уже заметила, причиной всему было то, что дракон пустоты надеялся каким-то образом спасти от смерти остальных – спасти от смерти ее.

«Но я этого не допущу! Я не позволю ему жертвовать жизнью хоть ради меня, хоть ради любого другого!» – в отчаянии подумала дренейка. С этими мыслями она, проскользнув мимо дворфов, и даже ящеров, очевидно, направлявшихся назад, к той самой, названной в их честь горной гряде, отыскала укрытие там, откуда могла наблюдать за боем двух исполинов вблизи. Выйдет ли из ее замысла какой-нибудь толк, Ириди не бралась даже предположить – знала одно: если Даргонакс может питаться мощью ее посоха, то и Ззераку сможет наверняка.

Призвав посох, она направила навершие на дракона пустоты и вспомнила все, чему была обучена по части сосредоточения мыслей. Отвлекаться жрица не могла: все помыслы следовало посвятить предстоящему делу.

И еще – тому, чтобы не позволить Ззераку отдать жизнь за нее.

Не сводя глаз с кристалла, Ириди направила мощь дара наару в огромного зверя… и принялась молиться об успехе задуманного.


Ззераку почувствовал невероятный прилив энергии. Миг – и удивление такому чуду сменилось пониманием. Откуда берется энергия и чего это стоит дренейке, он понял вмиг.

Она вновь отреклась от себя, чтобы спасти его, и это наполнило Ззераку чувствами, прежде ему неведомыми… гордостью не только за то, кем он был, но и за то, каким сумел стать. Драконы пустоты не имели настоящего прошлого, истинного наследия, из коего могли бы что-либо почерпнуть – ведь на свет они появились, как он узнал от других, из искаженных энергиями иного мира яиц того же самого рода черных драконов, что породил и Даргонакса.

Единственная разница заключалась в том, что Ззераку – не в пример Даргонаксу – отвергал такое родство. Не обреченный на зло, он мог сам выбирать себе участь, будь это хоть жизнь, хоть смерть.

Засияв ярче, дракон пустоты снова пустил в ход магию. Под новым, куда более яростным шквалом молний Пожиратель опешил, подался назад.

Ззераку захохотал… и стрелою помчался за ним.

Исполинские звери кружили над пышущей пламенем горой, точно пара огромных стервятников, не поделивших устланного трупами поля битвы. Даргонакс обрушился на дракона пустоты сверху, однако оба – в который уж раз – прошли один сквозь другого, не встретив сопротивления.

Ириди чувствовала, что Ззераку все еще не хватает сил одолеть творение Синестры. Сберегая собственные силы, дренейка опустилась на колено и снова сосредоточилась, выжимая все, что возможно, из посоха… и из себя самой.

– Больше нельзя! – взревел Ззераку, ощутив новый прилив энергии. – С тебя хватит! Беги! Беги, дальше я его сам!

Но Даргонакс, приглядевшись к жрице с небес, заревел в ответ:

– За зверушку свою можешь не опасаться! Скоро я славно угощусь и ею, и ее силами!

Ириди знала, что большинство драконов – создания невероятного ума, но хитроумие Даргонакса намного опережало его ничтожный возраст. С какой стороны ни взгляни, любое его достоинство превосходило все мыслимые пределы. Синестра сверх всякой меры ускорила его телесное и умственное развитие – так сколь же Даргонакс станет грозен, если позволить ему прожить хоть год?

Все эти опасения придали жрице решимости. Устремив взор внутрь себя, она потянулась мыслью к той крохотной частице, с которой подавляющее большинство смертных не расстанется никогда… но ради Ззераку