Читать онлайн Отец-миллионер под прикрытием бесплатно

Глава 1.

Мария

— Марусь, выйди в зал. Тот покупатель снова пришел. Ух, зверюга! Ему ничего не нравится, все нервы вымотал, честное слово! — возмущается коллега Дарья, наряженная в изысканную форму элитного магазина мужских костюмов. Французского бренда.

— Он ничего не купит. Сама рассказывала, не похож на постоянных — слишком просто одет, — вздыхаю, ковыряю ложкой в запаренной овсяной каше.

— Ничего не купит, а последнюю каплю терпения высосет. Не могу, все. Пусть меня увольняют! — трагически говорит Дарья и от обиды рассекает воздух ладонью.

Медленно разворачивается, низкими каблуками топает по полу. Коллега знает о моем таланте находить общий язык с любым человеком. Знает меня как лучшего работника месяца и добросердечную приятельницу.

— Ай, ладно. С тебя шоколадка…

Я не очень довольна, однако поднимаюсь со стула. В комнате персонала вновь втискиваю ступни в узкие лакированные лодочки.

За пару метров до выхода в зал выпрямляю спину. Смотрю в настенное зеркало, меняю выражение лица — чтобы глазеть на зверюгу, как на родного. Любоваться им. Распахиваю позолоченную дверцу и тут же отхожу назад в комнату персонала. Внезапно натыкаюсь на Дарью, которая серой тенью стоит за моей спиной:

— К нему не выйду, — ахаю я.

Отчаянно вцепляюсь в дверной косяк, а Дарья толкает:

— Ну нетушки, Марусь! Назвалась груздем — полезай в кузов, — змеей шипит мне в ухо.

Мои влажные ладони соскальзывают с косяка, и я мелкими шажками вылетаю в зал.

Прямиком к мужчине. Горделивому донельзя. В глаза сразу же бросается его рубашка. Она выделяется среди темных пиджаков, развешанных на золотых стойках… Яркая, в клеточку. Эта рубашка скрывает спортивную фигуру мужчины… Я помню его тело и в одежде, и без. А теперь бессовестно пялюсь на его черный ремень и такие же черные джинсы… Недорогие.

Я прекрасно разбираюсь в одежде, но не в мужчинах. Я помню его глаза — зеленые. Сияющие в холодном свете ванной комнаты. Они сияли магнетическим пламенем. Его обезоруживающий взгляд уничтожил крупинки моего сознания и основы морального воспитания в прах. Никогда не прощу его за это!

Сейчас он прячет свои бесстыжие глаза под надежными линзами солнцезащитных очков. Рукой брезгливо расталкивает брендовые наряды на вешалках.

Сегодня девятое марта, а вчера было восьмое. Логично, не спорю. Вчера мы с моей лучшей подругой Лизой праздновали женский день, развлекая себя шоколадными пирожными и чаем.

* * *

В кухне у Лизы вкусно пахнет выпечкой. Девушка плачет, заглушая обиду на Александра сладким десертом. Бросил ее, наглец, аккурат в преддверие праздника. Я не особо переживаю — помирятся. Александр всегда так делает, когда к календарю подкрадываются заветные даты. Может, подарки дарить не хочет, может, фетиш такой — кто ж его знает.

Отхлебываю чай и вздрагиваю — слышу громкий, настойчивый стук кулаком по двери. Сильный. Вот-вот с петель сорвет. Немножко пугаюсь. Александр так не стучит, он интеллигент заученный. Поглядываю на Лизку, а она на меня:

— Сейчас посмотрю, кто явился.

— Может, не надо? Лиз, вдруг там бандит?

— И слава всевышним Патрикам! Пусть лучше меня бандит утащит в плен, чем этот предатель Александр!

Слишком быстро подруга подскакивает с места. Задевает столешницу, проливает чай. Я теряюсь лишь на мгновенье и тянусь за тряпкой. В прихожей суета. Слышу низкий мужской голос. Приятный. Потом раздается радостный Лизкин визг.

Подруга возвращается в кухню с огромным букетом красных роз, пыхтит, еле тащит. Горит вся, расплывается в довольненькой улыбке. Я тоже горю и лицом перенимаю цвет композиции.

— Знакомься, Манька, мой братик Марат! — восклицает она.

А мне больше хочется раствориться в воздухе. Быстро вскипеть и потом испариться в открытую форточку. Я сразу узнаю Марата Райнера. Бывшего однокурсника, самого популярного ловеласа в группе. Любовь моя первая и, конечно же, безответная. Он проучился с нами всего один год и слинял куда-то за границу. Спустя десять лет Марат стал еще привлекательнее. Здоровенный красавчик, непробиваемая стена натренированных мышц. И улыбка. Все такая же дьявольски-милая, очерченная ухоженной бородой. А вот раньше он не носил растительности на лице. Неважно.

Повисает неловкая пауза, сминаю в руках мокрую тряпочку, неотрывно пялюсь на Марата. Тот лишь дергает бровью, спешит прервать мою тупую реакцию. Шагает близко, протягивает ладонь.

— Очень приятно, — выдавливаю из себя писк.

— Ага. Вас-то как зовут?

— Маша.

Марат вежливо кивает и снова полностью отдает свое внимание сестре. Он меня не вспомнил. Не вспомнил Марию Кошкину, что весь начальный курс сидела на первой парте и только искоса поглядывала на задние ряды. Конкретно — на этого самого плута. Взбалмошного задиру.

— Марат, а ты чего не предупредил о прилете? Разве командировка в Испании уже закончена?

Лиза суетится, достает из тумбочки под раковиной ведро — ни в одну вазу не поместится столь роскошный букет.

— На выходные вернулся. Хотел сделать сюрприз, — отвечает сестре и вновь скользит по мне блестящим пристальным взглядом. — За тортиком сгоняй. Будь так любезна. Я слишком голоден после самолета.

При слове “голоден” я крепко стискиваю зубы, жмусь к столешнице.

Подруга соглашается, на радостях блаженным вихрем летит в прихожую. Хлопает дверцей.

Мы остаемся с Маратом наедине.

Он гость, но чувствует себя хозяином. Невозмутимо включает чайник. Знает, где стоят кружки. Его мощная, тяжелая энергетика давит. Становится сложно дышать. Господи. Нужно спрятаться, дождаться возвращения Лизки, а после как можно скорее слинять. Еще немного — и сердце точно разорвется от бешеного ритма.

— Извини, сейчас вернусь, — тихо говорю.

Но Райнеру абсолютно плевать на мой лепет. Мужчина вальяжно разваливается на стуле, где сидела я, и перемешивает ложкой сахар. Джинсовку даже не снял.

На слабых ногах шагаю в первое попавшееся на глаза укрытие — совмещенный санузел. Я закрываю дверь и только сейчас могу нормально вдохнуть.

Вообще-то воду фильтровать надо, а не пить из-под крана, но в горле пустыня. Губами льну к серебристому кранику, смачиваю ладошки. Пытаюсь остудить щеки — плохо помогает, и тушь на глазах смазывается. Пялюсь в зеркало. Вздрагиваю, светло-синий кафель, будто размывается, я вижу в отражении Марата.

Райнер просто захотел помыть руки, не спрашивая моего разрешения войти — и на секунду не сомневаюсь в этом. Прикусываю губу, не в силах пошевелиться. Райнеру жарко с дороги, именно поэтому он сейчас в один взмах скидывает джинсовку под ноги. И, черт возьми, это ему не помогает — следом летит рубашка. Только теперь крепко зажмуриваюсь, будто раскаявшаяся рецидивистка, и опускаю голову. Крашеные белые пряди падают на лицо, плечи, глянцевую поверхность раковины.

Я слышу дыхание совсем близко, оно горячей волной проходится по коже, волосам, чуть спутанным ветреной погодой и так и не расчесанным.

— Ты очень красивая женщина…

Господи. Столько лет я мечтала услышать эти слова. Желанные до мурашек. Столько лет я пыталась выкинуть из головы Марата Райнера, навсегда забыть его голос.

И снова этот яд разливается по венам, окутывает тело, вдребезги уничтожает сознание. Черный яд Марата Райнера с каждым вздохом сладостным ароматом пропитывает меня изнутри. Распирает. Заставляет гореть.

Давлю в себе слезы. А за спиной будто расправляются крылья. И не разрушить ту страстную любовь, не превратить в развалины и построить на их месте счастливую новую жизнь.

Мне двадцать восемь лет. И я одинока. Парочку краткосрочных романов даже вспоминать не хочется.

— Марат…

— Тсс… Ничего не говори.

И мое шелковое платье, словно само скользит по коже вверх и собирается на талии. Я оказываюсь в крепком, обжигающем кольце мужских рук, из которого теперь не выбраться. Пропускаю пару ударов сердца. С губ срывается тихий стон.

* * *

Марат Райнер брезгливо расталкивает наряды на вешалках. Будто не дорогущие костюмы, а тряпье с местной барахолки.

Меньше всего на свете сейчас хочу видеть его. Он говорил, какая Машенька хорошая. Красавица. Задыхаясь в приятных ласках, усыпал комплиментами. Ничего не пропустил, все отметил, каждую часть моего тела.

А потом!

Он говорил, что ему по душе одноразовые авантюры, как ни в чем небывало застегивая ширинку.

Одноразовые.

Я не дождалась подругу и тут же вылетела вон. Схватила пальто и сапожки. Марат Райнер смеялся. Он надменно рассуждал, что ему понравилось. А я натягивала длинные сапоги в подъезде. Обидно до одури.

И этот самый человек — Тhe first love. Проклятье.

Бесшумно идти не получается, сохранять рабочую маску на лице тоже. Невольно напрягаю губы, плохо скрываю стыд. Стыдобище.

— Чем могу помочь?

Хотя бы фраза вылетает на автомате. Годами отточенная.

— Свадьба у меня. Скоро. Приодеться хочу, да что-то у вас стариковские тряпки одни болтаются. Коллекция новая где?

Отшатываюсь в сторону, а Марат только сейчас соизволил обратить на меня взгляд. Царский. Не тот, каким прожигал меня через зеркальное отражение в ванной.

Он смотрит на меня сверху вниз, медленно снимает солнцезащитные очки, зажимает меж пальцев в ладони. А я трясусь, но гордо поднимаю подбородок.

— Ссс… справа. Давайте уж. Пройдемте.

И стискиваю зубы. Культурной змеей излагаю корявую речь, что больше походит на шипение. Так же коряво — на прямых ногах, будто нет коленок — марширую в противоположный конец зала. А Марат за мной.

Я вот сейчас выберу самое дорогое! Ценником ненавязчиво помашу перед носом обманщика. Собью с него эту спесь повелителя.

Райнер с задумчивым видом снова наводит хаос в идеально развешанных брендовых шмотках. В единый комок превращает аккуратно разложенные рубашки. Мной лично, старательно. Каких-то тридцать минут назад.

— Примерю темно-синий костюм. А еще этот, этот и тот.

Тот и этот он повторяет, не раз и не два. Указывая почти на весь ассортимент. Просит рубашечку подобрать. Сомневается, что ему больше подойдет — бабочка или галстук? Совета спрашивает. У меня. Бесстыжий.

— В примерочную пойдем? Марусенька…

Терпко-сладковатый до дрожи знакомый аромат его одеколона застревает в ноздрях. В горле снова пустыня Сахара. На рефлексах сглатываю.

— За углом. Пройдемте, я вас провожу.

— Ага. Костюмчики не забудь прихватить, Машенька, — уверенно заявляет, огибает меня сбоку, первым шагает.

Оглядываю его высокую крепкую фигуру, подбираю нужный размер. Несколько моделей, что помещаются в руки. Потом еще вернусь.

Через пару минут крадусь по глянцевому коридору с кабинками. В самой дальней занято. Вежливо стучу по дверце и успеваю отстраниться. Дверца резко распахивается, и показывается Марат, возвышаясь огромной скалой. Его клетчатая рубашка уже снята, небрежно брошена на бархатный пуф.

Ох…

Опускаю глаза, чтоб не пялиться. Вытягиваю руки с вещами для примерки.

— Маруська, лимонов покушала? Почему лицо такое кислое? Кто посмел испортить тебе настроение?

Он, наверное, издевается. Честное слово. Заливаюсь румянцем. — Не Маруська, а Мария Владимировна Кошкина.

Марат в удивлении сдвигает брови. Будто услышал не имя, фамилию, отчество. А нелепицу. Шуточку. Ведь я как раз в тех самых чувствах. Эйфорических. Ну.

— Кошкина… — задумчиво повторяет, натягивая на плечи сорочку. — Я знал одну Кошкину. — Опять медитирует на меня через отражение в зеркале. С недавних пор терпеть не могу зеркала. — А глаза-то у тебя серые, да?

— Да, Марат..

— Серьезно? Та самая Кошки-Мышкина? Тьфу… Маша Кошкина? Заучка с юридического? Никогда бы не подумал. Похорошела — зачет, Кошкина. Впрочем, у тебя с ними никогда проблем не было.

— Угу… — пожимаю плечами.

И как же я ждала вот этого вопроса. Чудо произошло бы, если бы не задал его:

— А в магазине что делаешь? Почему не бомбишь всех в роли самого лучшего адвоката?

— Не сложилось.

И Марат улыбается. Сам наверняка из офисного планктона на побегушках. В лучшем случае. Наглый задира и двоечник. Больше ничего не говорит и примеряет уже десятый костюм. Ценой не интересуется. Но какую бы модель ему ни предложила, он обязательно находит в ней изъян.

Второй час в компании Райдера — не романтические финтифлюшки, а наказание. Спина взмокла от беготни туда-сюда. Виски сковало мигренью.

— Не нравится, Марусь. Сильно простенько. И галстук в горошек совершенно не идет.

Отбрасывает последний костюм. Марат не знает, как мою грудь щемит от раздражения. Мужчина надевает свою рубашку и покидает магазин, так ничего и не купив.

Глава 2.

Дарья подкрадывается с виноватым видом, легонечко хлопает меня по плечу:

— Ну что, с пустыми руками ушел, да?

Марат Райнер явно перепутал двери, заглянув в наш магазин. Монополистом себя возомнил. Далеко ему до высот буржуазных. Например, до Михаила Сергеевича, солидного уважаемого человека с большой золотой печаткой на пальце, неторопливо разгуливающего по отделу.

Дарья рванула к нему пушечным залпом.

И только вдох выдает мою злость, приправленную острой обидой на Райнера. Слово не воробей. Марату следовало осмотреться перед тем, как говорить про свадьбу. А не болтать, не глядя на девушку, с которой всего день назад развлекался далеко не разговорчиками. Марат, конечно, удивился, обернувшись ко мне после. Думал, что не замечу его секундного ступора. Хорош жених, сочувствую невесте.

Мои руки, словно превращаются в ледышки, но я продолжаю раскладывать сорочки. Возвращать костюмы на вешалки. Скидок не намечается, как и ажиотажа покупателей. Еле дорабатываю до положенных десяти вечера. Завтра у меня выходной, постараюсь отвлечься. С тяжелой головой сгребаю телефон и контейнеры в сумочку, надеваю пальто — Дарья отдел закроет.

Выхожу из магазина, невольно разглядываю пустынный торговый центр. Глупости, но где-то в глубине души хочу снова увидеть Райнера. Заглянуть в его наглющие очи. Позволить себе едкую фразочку на правах обманутой женщины — считаю это справедливым.

Двигаюсь к эскалатору и чувствую вибрацию в сумочке. Волнуюсь, сердце стучит… Забываюсь, чуть не падаю с автоматических ступеней, но придерживаюсь и спускаюсь на первый этаж.

Концентрируюсь на экране — зря торопилась, не Райнер звонит, не скрытый номер и даже не Лизка. Павлик. Бойфренд по переписке. Не раз отвергнутый, но настойчивый. Три месяца назад познакомились, ни разу не встретились. По моей инициативе, естественно. Сдуваю с лица выпавшую прядь, беру трубку.

— Мария, привет. Как дела? — слышу.

— Привет. Хорошо, — отвечаю.

А дальше и пересказывать бессмысленно. Всем известные стандартные вопросики и ответы. Каждый день одно и то же. И в звонках, и сообщениях в мессенджере.

Павлик — двухметровый щупленький программист, не лишенный чувства такта. Говорит, запал на меня с первого взгляда. Говорит, что при виде моей аватарки у него поднимается не только настроение. Испытывает, глядя на фото, некий азарт. Животный инстинкт. Но не прочь познать мой внутренний мир тоже. Цитаты из смс Павлика легко найти на пикаперском форуме в Интернете.

И почему я с ним до сих пор общаюсь? Наверное, из-за отсутствия друзей, кроме Лизки. А сожитель Касьян умеет только слушать. И слава богу, что не отвечать. Когда говорю Касьян, имею в виду кота. Дворового бомжатку. Мной лично подобранного, отмытого и накормленного. Теперь он не озябший скелетик, сидящий у помойки, а толстая серая задница. Но благодарный, ласковый.

Я снова вспоминаю обманщика Марата Райнера и как плевком выдавливаю из себя:

— Давай встретимся, Павлик. Прямо сейчас и ни днем позже.

— Ох, Мария. Это… это так неожиданно. А где? На улице начался дождь, и с транспортом напряженка.

— Неважно, говори улицу, сама подъеду! — говорю гордо и уверенно. Максимально решительно беру ситуацию в свои руки. Обескураживаю Павлика.

Весенняя. Позволь тогда в кафе пригласить. Чудесное место!

— Отлично, Павлик. И совсем недалеко.

Всего-то пару остановок. Быстрым шагом иду прочь из торгового центра. Ощущаю себя мятежной революционеркой. Глупости, но я хочу отомстить Райнеру. И он, конечно же, об этом никогда не узнает, но так мне будет легче.

А Павлик не соврал. Затянутое хмурое небо не радует. Щедро одаривает противными осадками. Прикрываю голову сумочкой, бегу через дорогу на остановку по не регулируемому пешеходному переходу. Внезапно здоровенная черная машина чуть не сбивает меня прямо на зебре. Блестящая спортивная тачка, как из рекламы, трет шинами асфальт, останавливаясь в полуметре от меня. Всхлипываю, замираю, мутным взглядом пялюсь в лобовое стекло. Проливной дождь размывает взор, глаза щиплет от туши.

Мне снова мерещится Райнер за быстроработающими дворниками. Бред. Откуда у него деньги на такую роскошь?

Срываюсь с места, со всех ног бегу дальше — нужно успеть на автобус. Сквозь уличный шум слышу позади голос. Наверняка ругательства. Мокрой вороной залетаю в общественный транспорт, жмусь к поручню, перевожу дух. Достаю влажные копейки из кармана пальто, отсчитываю кондуктору. Придерживаясь, плюхаюсь на свободное сиденье к окну, бессмысленно разглядываю улицу через грязное окошко.

Из-за дождя вместо волос образовались сосульки, но у меня нет цели разжечь в сердце Павлика огненную любовь. Однако достаю зеркальце, пальцем стираю остатки макияжа с лица. Глаза покраснели — до сих пор не привыкла к линзам.

По громкой связи объявляют Весеннюю, поднимаюсь и иду на выход. Просачиваюсь сквозь толпу людей с зонтиками и просто в капюшонах, снова пробегаю мимо пары домов, пока перед глазами не появляется ярко-желтая вывеска.

Протяжно выдыхаю, дергаю пластиковую ручку дверь. Попадаю в небольшой зал, он практически забит. Верчу головой по сторонам, замечаю среди подростков Павлика. Тридцатипятилетнего. Причесанного набок. В узорчатом свитере, с торчащим белым воротничком рубашки из-под него.

Ни секунды не колеблюсь, а сразу двигаюсь к нему. Маневрирую между тесно расставленными столами и курточками на спинках стульев.

— Вот она я! — с запалом вскрикиваю, скалюсь и падаю напротив Павлика.

А тот краснеет. То ли стесняется, то ли не понравилась ему. Совсем.

— Я тут… купил… для тебя, — тихонечко бормочет, подталкивая поднос с картошкой, Колой и куриными крылышками.

— Отлично, я как раз голодная.

Павлик не такой смелый в реальности, как дистанционно, но я не отчаиваюсь, пытаюсь расположить парня. Расслабить обстановку. Макаю ломтик картофелины в сырный соус.

— Чем вообще занимаешься кроме программирования?

Запускаю фастфуд в рот и неожиданно подпрыгиваю от того, что чувствую тяжелую ладонь, нагло сжимающую плечо через плотную ткань пальто. Оборачиваюсь, поднимаю глаза.

Замечаю Райнера. Он загадочно смотрит на меня, лыбится. Откуда Марат здесь появился?

— Привет.

— Пока. Не видишь, что ли? У меня свидание!

Марат еще сильнее давит ладонью мое плечо. Не больно совсем. Нозяще.

— С ним?

Кивает в сторону Павлика.

А мой потенциальный кавалер, как свеколка. Растерялся. Пальчиками сжимает картонный стакан с Колой. Реакция его странная. Я бы хотела видеть в его глазах жажду и желание пойти на дуэль за даму. Только без пистолетов, но с белой перчаткой в лицо. Обязательно. Ну да ладно, сама кину, если понадобится.

— Не с ним, а с Павлом. Он у меня успешный, начитанный программист, между прочим.

Давай, Павлик. Покажи своего внутреннего хищника. Не посрами поющую выдуманные дифирамбы Кошкину!

И кавалер почти воспрянул духом. Спину даже выпрямил. Поглядывает на здоровенного Райнера… не больше трех секунд. И опять утыкается в поднос с фастфудом.

Марат отпускает мое плечо и медленно подходит к Павлику.

— Уважаемый, будь так любезен, подожди у стойки. Мне нужно кое-что сказать одной милой леди.

Только не это. Глазами вампира всасываюсь в программиста. Напрягаю телепатию. Тщетно. Ай, мягкотелый Павлик. Разве так отстаивают даму сердца? Павлик просто уходит, так и не возразив Марату.

Довольный самоуверенный Райнер падает на освобожденное место, складывает локти на стол.

— Ну, чего надобно? — бурчу, хмурю брови, лихорадочно перемешиваю соус картофельным ломтиком.

— Кошкина, а тебе кто-нибудь говорил, какая ты красивая?

— Говорил. Вчера. В ванной комнате у Лизки. — отвечаю сквозь зубы.

А Марат улыбается. Смотрит на меня неотрывно, закусывает нижнюю губу. И в его мыслях сейчас отнюдь не скромная забегаловка. Он вспоминает, как растворялся, заставлял меня кричать. Но далеко не от боли. Он вспоминает ласки и каждое прикосновение рук.

Я вроде не хочу ему понравиться, но на рефлексах поправляю влажные волосы. Стыдливо опускаю взгляд.

— И этот человек был прав. Никогда бы не подумал, что из пухлого серого хомячка, можно превратиться в тебя.

Марат Райнер не привык подбирать красивые словечки, он говорит в лоб. Тянется горячей ладонью и чуть дотрагивается до моей.

— Как там невеста? К свадьбе все подготовил? Костюмчик-то купил? — язвительно пищу.

А сердце выворачивается наизнанку и щемит. Я не хочу отталкивать Марата, однако приходится. Отдергиваю руку, как от огня. Всего пару секунд касался меня мягкой ладонью Марат Райнер, но душа успела догореть. Дотла.

— Пойдешь со мной?

— Куда?

— Плевать куда, лишь бы вместе.

“Кошкина, нет!” — кричит мне внутренняя богиня. От напряжения подскакиваю, роняю пластиковый стульчик. Марат синхронно со мной встает, сгребает меня в охапку. Мне становится неловко перед Павликом, что бледным привидением парит возле стойки раздачи. Райдер обнимает все крепче, расталкивая казенную мебель, освобождает путь, открывает дверь. И на улице нас снова приветствует дождь.

— Задолбал лить. Скажи же, Марусь?

— Ага, погода не для прогулок.

Холодный ночной город практически безлюден. Только машины плывут по залитой дороге, разбрызгивая грязные лужи. Ёжусь.

— А может, к тебе? Чаю попьем. Ммм? Повспоминаем прошлое?

— Ты общался со мной в институте лишь по одному поводу — когда списать надо было.

— Так это поправимо. На, Кошкина, мою джинсовку, прикройся, — накидывает ее мне на голову, — не хватало еще заболеть, — и озирается по сторонам.

— Остановка за углом. Ты чего, Марат? Освоиться еще не успел после Испании?

Веду мужчину, осторожно перепрыгивая лужи. Хотя чего уж там. Ноги и так насквозь промокли. У тротуара замечаю ту самую тачку. Спортивную. Не сбившую меня сегодня на зебре. Водитель явно заехал не в тот двор. Не к тем людям.

Селебрити в новостройках кучкуются. Кто рангом выше, тот вообще в коттеджном поселке. Среди особняков и замков.

Мне интересней Марат Райнер и его финты. Он думает, что самый умный, коварный. Попробуй-ка обмани Марию Кошкину еще раз.

Под крохотным навесом остановки ничуть не теплее. Райнер в одной футболке за моей спиной — прикрывает от дождя и ветра. Смотрю расписание автобуса в приложении — вот-вот подъехать должен.

— Ах ты! Педант неаккуратный! — возмущается Райнер, принимая на себя всю прелесть дорожной слякоти из-под колес бело-зеленого транспорта.

Тихо хихикаю. Странно. Вроде обычный момент случился, обрызгали и обрызгали. С кем не бывает? Но вид у Райнера — будто с Луны свалился.

Внутри автобуса пустой салон, за исключением веселой компании на задних рядах. Проходим с Райнером ближе к водителю, садимся на парное место. Суровая контролерша, раза в три шире Маратика, черным сумраком нависла над нами.

— Я заплачу, Марусь, — галантно заявляет, пресекая мои шебаршения в кармане с мелочью.

Он тянется к джинсовке, достает из внутреннего кармана портмоне. По привычке рабочей разглядываю вещь. Явно подаренная. Он достает красную купюру и невозмутимо предлагает контролерше. Глупец…

— Это что такое?! — басит женщина. Таращит глаза ярости на Райнера.

— Эм… деньги. Мало?

Смотреть на растерянного Марата — одно удовольствие. В России живет, а удивляется так, словно с Арабских Эмиратов явился. Ну или еще откуда-нибудь.

— А я вам где сдачу искать буду?

Женщина склоняется еще ближе. Давит своим авторитетом на Райнера.

— Нет мельче.

Грузная дама на повороте отшатывается, но быстро двигается по салону, не придерживаясь. Всегда восхищалась вестибулярным аппаратом кондукторов.

— Толя! Толя! Останавливай автобус! Нас нагреть вздумали! — орет она водителю.

Ох.

— Да подождите! Нашли десятки. Мы оплатим билеты… — вступаюсь я.

Хватаюсь за сидушку спереди, тычу монетами, зажатыми в кулаке. Кондуктор фырчит, дергает бровью, принимает деньги, но недодает мне полтора рубля сдачи. Замечаю, что Райнер чувствует себя неуютно.

— …Расстроился, что ли, Марат?

Заглядываю в красивые… нет, чертовски красивые глаза Райнера. А он цыкает:

— Нервные, куда деваться, чтоб не…

Не успевает договорить — по громкой связи объявляют мою остановку. Нужно торопиться. А то прихлопнут дверями и не заметят. Со мной так было уже. Несколько раз.

Марат выходит первым и подает мне руку. Ощущаю себя немного царевной, жаль, король занятым оказался.

Ливень стих, на радость нам. Однако после теплого салона автобуса начинает морозить. Под мокрой одежкой даже слабое дуновение ветерка пробирает до костей. Не отпускаю ладонь Марата, топаю сапожками по грязи прямиком в темный двор. Согреться хочу, сил нет. Телом. А в душе разгорается пламя.

— Подожди, Белоснежка! — парализует голосом Райдер, бурным вихрем подхватывая меня на руки. — Там лужа огромная, утонешь.

Еще раз ох.

— Почему Белоснежка?

— Ну так светленькая ведь. Блондиночка.

Пропускаю два рваных вдоха, пальцем указываю на пятиэтажку. При Хрущеве построенную. А на первом этаже моя квартира. Лично арендованная. И окошки, надежно прикрытые железными решетками, как раз к подъезду выходят. Только у двери Райнер позволяет мне встать на ноги и чуть отстраняется. Прислоняю магнитный ключ, тяну железную дверь.

Внутри подъезда котами воняет. Не моим Касьяном, а местными. Жалко их. Мне жалко, Людмиле Петровне и Агафье Никитичне. Остальные жильцы подъезда предпочитают нейтралитет. Но не обижают пушистых.

Далеко подниматься не надо. Практически напротив первого пролета моя дверь. Обитая, кожзамом. Открываю замок, распахиваю дверь, пропускаю вперед Марата.

— Миленько у тебя.

Глава 3.

Не то слово.

В полпрыжка забегаю следом, на автомате проворачиваю замок. Райнер, как воспитанный, снимает кроссовки у порога. С барским видом шагает по моей однушке. Касьян озадачен, он по привычке выбежал встречать хозяйку, а наткнулся на чужого мужика. Это не по нраву ему. Потенциальная угроза Райнер.

— А ну-ка иди сюда, кисонька… — ласковым голосом шепчет Марат, протягивая к Касьяну руки.

Мой кот так и не попрощался с бубенцами. И сейчас он на нервах. Обои, кстати, в кухне уже разодрал, следующим будешь ты, Райнер! Я слышу вопли из комнаты. Звериный дуэт кота и Марата. Безумец все-таки посмел поднять Касьяна на руки.

— Он только со мной добрый, — пожимаю плечами, подкрадываясь со спины.

— Кто ж знал, кто ж знал, Марусь.

И как-то совестно немножко смотреть на красные царапки, зияющие на мужских запястьях. Тем временем Касьян обижанно спрятался под диваном. Он у меня интроверт.

— Подожди, сейчас пальто сниму, и что-нибудь придумаем. — Тихо говорю, топаю мокрыми носками по линолеуму.

— Например?

Одно слово, но сколько в нем заложено смысла…

Недовольно вздыхаю, натягиваю петельку от пальто на вешалку. Хлопаю себя по бедрам, потираю ладошки, а Марат несокрушимой скалой стоит напротив. Не нравится мне вот этот пристальный лукавый взгляд. Таким взглядом не смотрят на девушку, с которой хотят просто “попить чаю и повспоминать прошлое”.

Возможно, я себя накручиваю.

— Нужно обработать раны, Марат. Кот у меня здоровый и даже не блохастый, но мало ли…

В узком коридоре суечусь влево-вправо, Марат делает то же самое, пока тисками не обхватывает мои предплечья.

— Промокла, Белоснежка. Надень сухое.

Смотрю на него снизу вверх, на рефлексах киваю, протискиваюсь в узкий зазор между стеной и Райнером. Достаю из комода майку и шорты. Марату ничего не могу предложить, кроме пледа. Сначала вешаю на батарею его футболку, потом джинсовку. После на цыпочках бегу в ванну, запираюсь на крохотный замочек.

Я вижу свое отражение в зеркале, но лучше бы не видела. Я выгляжу как Панда для плохого человека. Есть милые мишки панды, ими любуются хорошие люди. А есть вроде меня — с размазанной тушью и бровями. Такими страшилками могут еще детей пугать, чтобы не пакостили. А я в таком виде и с Маратом любезничала, и в автобусе ехала.

Смачиваю ватный диск лосьоном, пытаюсь сделать хоть что-то. Тороплюсь. Заново делаю макияж. Брови почти ровными получились. Расчесываю волосы, собираю в балетную шишку. Начну феном сушить, Марат сразу догадается, что для него стараюсь, еще и смеяться будет.

Я слышу свист чайника на плите. Райнер явно чувствует себя как дома. Звон фарфоровых чашек. Хлопок дверцы холодильника. Надо бы выходить, а я волнуюсь. Настраиваюсь, дышу пранаямой, медленно открываю дверь.

Квартирка маленькая, и я тут же попадаю в поле зрения Райнера, отказавшегося от моего ворсистого пледа. Сидящего на стуле в кухне. Жующего мой салат “Мимоза”.

— Вкусно готовишь, Марусь.

— Да это так, ерунда.

— Давно не ел подобного, аж детство вспомнил.

Ой, застеснялась что-то. Доброе слово, оно ведь и Кошкиной приятно.

Усаживаюсь напротив, а заботливый Райнер уже наполнил мне чашку кипятком. Беру ложку, кладу в нее мед, перемешиваю. Тишина. Стукаю ложкой о края сильнее, быстрее. Напрягаюсь.

— Перестань, — ладонью останавливает меня Райнер.

А я снова как на иголках. Остро мне. Жарко. Ногтем ковыряю голубенькую клеенку.

— Ну… расскажи о себе, что ли. Кем по жизни приходишься? Как на личном?

Не выдерживаю общество Марата, встаю. Тянусь к верхнему шкафчику, достаю аптечку.

— Автомобильный бизнес.

— Таксистом работаешь? Да?

— Эм… Да… Белоснежка.

— Учиться надо было хорошо, Марат. “Хвосты” закрывать. Глядишь, в фирму юристом каким-нибудь устроился бы.

— И где же ты была раньше со своими советами?

Роняю аптечку на столешницу, трясущимися пальцами открываю молнию. Бессмысленно копошусь — не могу успокоиться.

— Невесту любишь, да? Симпатичная, наверное, раз жениться собрался. Да?

— Ты все равно красивее, Белоснежка. А Грэсия у меня испанка. Знаешь, мы с ней давно…

— Ясненько! — перебиваю, громко стучу кулаком.

Морально я оказалась не готова выслушивать рассказ о личной жизни Райнера. Грэсия. Тоже мне. Испанка. И этот хорош. Мог бы тактично уйти от вопроса.

Я хотела достать перекись, но беру йод. Месть всегда подается холодной, а в моем случае гореть будет. Я смачиваю бинт раствором и с серьезной физиономией разворачиваюсь к Марату.

— Клади руки на стол, — говорю.

— Ммм… Белоснежка. Где твоя ласка? Чего так давишь?

— Заразу всю надо выжечь. Терпи, Марат.

— Может, подуешь?

— Обойдешься.

Категорически мотаю головой. Райнер резко дергает меня за локоть, вынуждая встать к нему ближе.

* * *

Марат

И как бы закодироваться мне от Кошкиной? Таблетку, что ли, какую выпить?

Забыть ее серые, слегка воспаленные глаза. Красотка Кошкина теперь линзы носит. Определенно. А я помню ее на первом курсе в институте в толстенных минусовых очках в черной оправе. И волосы помню: непременно две косички — темные веревочки, а не локоны, как сейчас, светлые, пушистые. И зад. Семь на восемь — восемь на семь. У Маши был лишний вес. И лицо всегда недовольное. Не по годам серьезное..

Староста Маша Кошкина первая бежала “стучать” на сокурсников за прогулы. Со своим блокнотиком в пухленьких ручках. Нелюдимая, но ответственная. Она носила один и тот же свитер под цвет ее глаз. Благосклонно давала мне списывать и не забывала прочесть мораль о правильном поведении.

А у меня сейчас вырисовывается когнитивный диссонанс в голове. И кажется, что меня, мягко сказать, обманывают. Эволюция Кошкиной никак не хочет вписываться в шаблон моего восприятия. Штампа.

В институте мы практически не общались. Не до нее было. Вокруг порхали девчонки поинтереснее. Не только сокурсницы, но и старше. Да и проучился я там всего-то один год. Пока сущность моя непокорная не схлестнулась с принципиальной сущностью Виктора Михайловича — преподавателя по теории государства и права.

Он говорил, что шиш мне, а не зачет. И чтобы я уже начинал потихоньку натирать кирзачи. Как в ногу шагать репетировал. Что такому балбесу не место на юридическом. И предложил попробовать себя в качестве торгаша помидорами.

А я и попробовал. Не сразу, конечно, позже.

Торгаша, но не помидорами. Сначала пришлось скоренько забрать документы и перевестись в другой институт на другой факультет. Заочно. И Кошкина не знает о моем красном дипломе. О том, что учиться надо хорошо, и без Кошкиной понятно. Главное — найти свою стезю, а дальше — по накатанной.

Маруся не знает, что я перепродавал подержанные авто во время учебы. Устроился в автосалон на подработку. С низов шерстил, изучал автомобильные хитрости… Что, куда, зачем и далее. Много всего было за долгие десять лет. Сложно было.

Однако у меня теперь сеть автосалонов по стране, франшиза и сотрудничество с одной известной компанией по производству немецких авто. Живу я в Испании, сюда приезжаю по работе. А не наоборот, как все думают.

Хотя Маруся считает меня таксистом. Весело, не суть.

Я не хвалюсь и не привык кичиться своим положением. В определенных кругах моя личность популярна, космически далеких от реалии Кошкиной. Я снова и снова возвращаюсь в Россию и сразу спешу к своей названой сестре — Лизавете. В одном дворе выросли, в одни ясли ходили.

И да, мое финансовое состояние единственное, о чем не в курсе Лиза. Не то чтобы я жлоб и боялся за свои пару золотых. Просто когда люди узнают о социальном статусе, у них резко меняется восприятие меня как личности. Сразу говорить начинают как-то официально, подбирая фразы, смотреть глазами большими… А я так не хочу.

Хочу, чтоб обычно все было, как в прошлом. Здесь я разгуливаю без пиджака и галстука, как обычный парень Марат, свой в доску.

Аккуратно сжимаю ее тонкую руку. Беленькую. Ледяную совсем, нежную. Сглатываю, не в силах отвести взгляда от Маруси. От милого, строгого лица, точно как в институте.

— Это что еще за шуточки, Райнер? Нетушки, второй раз со мной твой номер не пройдет!

Вырывается, вырывается дикая Кошкина, а я держу. Маруся с размаха ударяет ладонью мне по плечу. Хлестко, до жжения. Приятно. Обхватываю двумя руками ее под коленки, чтоб не сбежала.

— Марусь…

— Ну!

— Я завтра улетаю в Испанию.

И видит бог, как я не хочу туда возвращаться. Будто перемкнуло. Шестеренки в голове закрутились в обратном направлении. Безумие, но я не могу отказаться от Кошкиной. А так нельзя. У меня девушка.

Иная реальность, параллельная Вселенная. За годы слаженная. До тошноты привычная. Отец Грэсии — весьма уважаемый и авторитетный человек. Подмял под себя половину Мадрида. Дон Лоренсео. Зажратый будущий свекр со своими винодельнями.

И невеста — Грэсия Бланко-де-Кастро. Ценная золотая роза, выращенная в изумрудном саду влиятельного папашки. Страстная брюнетка поуши влюблена в меня. Живет в огромном замке и называет Марсело. И все было хорошо да ладненько, пока я не увидел Марусю. Белоснежку мою маленькую. В кухне у Лизки с тряпочкой в руках. Аж под дых долбануло. До чего хорошенькая.

А сейчас Маруся всхлипывает тихо. Чтобы я не услышал. Запрокидывает голову и замирает.

— Так ты же таксист, Райнер. Какая, к черту, Испания? Я думала, сюда ненаглядную свою перевез.

— В Испании таксистом работаю, — вру и глазом не моргаю.

Я понимаю свой негодяйский поступок. Я поступил некрасиво. Но ничего поделать с собой не мог. Это как на экстремальных горках покататься. До дрожи, до хрипа гортанного и лишь бы с ней. С Белоснежкой.

Но у меня другая жизнь. Сложно объяснить, и эта самая жизнь, будто корнями опутана, навечно прикована к величественному роду де Кастро. У меня в Испании всё. Здесь только Лизка, не считая автосалонов. Но их контролируют замы, я появляюсь изредка. Отвык уже полностью.

— Ну и вали. Вали, да поскорее, Марат. Чего держишь? Зачем щекочешь?

— Насладиться тобой хочу, Белоснежка…

Мои руки так и сжимают плотным кольцом трясущуюся Машу. Девчонка упирается, словно гимнастка изловчается, выскальзывая прочь из объятий. Раскраснелась, тяжко сопит. Молнией летит к батарее, стягивает мои шмотки, сминает в комок и кидает.

— Ах ты, бессовестный! Гляди-ка! Насладиться он захотел! Пошел вон, слышишь?! Убирайся отсюда, пока Касьяна на тебя не натравила!

— Да подожди, послушай…

Пытаюсь успокоить буйную Кошкину. Зря. Ее гнев еще сильнее, теперь разбавился бранью. Мне жалко ее. И я полностью отдаю себе отчет в содеянном.

Глава 4.

Мария

— Касьян! Касьян, фас! Тут территорию твою пометить изволили!

И вот так новости. Возмущение мое не знает пределов. В Испанию он собрался! К невесте! Насладиться он захотел напоследок!

Бегу к дивану, становлюсь за велюровую спинку. Метаюсь взглядом по комнате. На черный город, сервант с хрусталем и на Райнера. До дрожи смазливого. С телом, как из журнальчиков, которые мы пролистываем с Лизкой и, краснея, не верим — мол, не бывает таких рельефных мышц, идеально очерченных. Редакторы нас разводят, фотошопом своим орудуют.

Ан нет, все же бывает. Марат надевает футболку, а я жмусь к подоконнику. Мужчина хочет подойти ближе, а я хватаюсь за герань. Вонючую. Мной лично посаженную в пластиковое ведерко из-под майонеза. Для улучшения интерьера. Касьян почти все листочки уже обгрыз. И я замахиваюсь ею, угрожаю. Не пожалею цветка, все равно пересадить его надо… Горшок как раз нормальный куплю.

— Марусь…

— Не Маруськай тут мне! Уходи, уходи Райнер. Наша встреча была ошибкой.

— Только встреча?

И я снова вспыхиваю. А в мыслях всплывают обрывки воспоминаний и слова Марата… До мурашек желанные руки и глаза. Мною любимые с первого дня в институте и до сих пор.

— Да провалиться мне в туалет дачный, чем еще раз оказаться рядом! На одном поле с тобой не сяду! Уходи, Марат, по-хорошему говорю, не вынуждай цветок портить.

А Райнер будто в мгновенье потух… Совсем почернел, как город за холодным оконным стеклом.

— Ладно, Белоснежка.

Райнер накидывает куртку, мрачным тайфуном летит в прихожую. Там задерживается, чтобы обуться, а Касьян выбегает, чтобы с ним расправиться. Кот дождался удобной позиции. Кусает за ногу Марата через плотную ткань джинсов.

Марат терпит, а после спокойно отталкивает разъяренного Касьяна, щелкает замком входной двери.

И я замираю. Больно-то как, мамочки… Без анестезии режет, на куски раздирает мое сердце Марат Райнер.

Он выходит в подъезд, и я не выдерживаю, бегу следом. С пинка распахиваю дверь.

— Марат!

Задыхаюсь, голосом останавливаю на последней ступеньке.

— Белоснежка?

Судьба предначертана. Чему быть, того не миновать. Так пишут в духовных книжках.

— На вот! Пожуй. И забудь меня, жалкий таксистишка. И гвоздя тебе и жезла!

Целюсь в стену, но так, чтобы земля из ведерка попала на Райнера. Не раздумываю, кидаю цветок и тут же прыжком захожу обратно. Громко захлопываю дверь, щелкаю замком. А сама ухом к нему прижимаюсь. Плохо слышно. Внутреннее биение заглушает все шорохи снаружи.

А может, Райнер разозлится? Кулаком начнет стучать в мою дверь? И тогда я ему отвечу. Не слово и не два. Уже придумала речь.

Но Райнер просто выходит из подъезда.

И этот выход как пушечное ядро, что выпустил наглый обманщик Райнер. Аккурат по розовым стенам моего замка. С ванильными крышами и разноцветными звездочками для антуража. В хлам разрушил, не пощадил.

Да и сложно его ругать, ведь Марат ничего не обещал, по сути. Нежно лаская, беспорядочно осыпая поцелуями. Не предлагал ни руки, ни сердца. Управляя в своих сильных объятьях, как податливой марионеткой. Только уничтожал, в прах превращал мою душу. Заставлял гореть тело…

Задыхаюсь. Сползаю по двери на пол, а Касьян ластится. Тычет своим мокрым носом, урчит. Впервые в жизни меня раздражает. И гладить его совершенно не хочется. Но Касьяну об этом знать необязательно.

На четвереньках ползу в кухню. Дурно мне, тоскливо. Встаю на колени, хватаюсь ладошками за тумбу, подтягиваюсь. Немалых усилий стоило подняться на ноги. Взять стакан, налить из маленького фильтра воды. Жадно пить, чуть не захлебываясь.

Слышу стук в окно.

Не удивляюсь. Мне уже стучали так. Шутники. Они, наверное, испытывают некий азарт, когда посреди ночи тарабанят, а после убегают. Так дерзко. Запретно. Противозаконно.

А вот сейчас в комнату стучать будут. Научена уже, знаю.

Резко возвращаю стакан на столешницу. Выключаю свет в квартире. Топаю пятками по линолеуму. Первый этаж, могу себе позволить пошуметь. В кухне у меня решетка, а в комнате нет.

И я иду на опережение, со скрежетом дергаю деревянную створку окна. Пожелтевшая краска осыпается на подоконник. Пыльно внутри, мушки дохлые валяются. Обязательно протру, когда станет теплее.

Не сразу удается открыть вторую, но я не сдаюсь. Пыхчу, толкаю. А нутро стягивается горькой обидой на Райнера. Противный скрип режет слух. Ночной воздух задевает обнаженные плечи.

— Белоснежка.

Это уже слишком. Я снова вижу Марата. И как найти слова, чтобы описать свои чувства? Всхлипываю. Я больше не могу сдержать слез, они вырываются, как бурный поток, стекают по щекам, задерживаются на подбородке и… горячими каплями падают на руки Райнера. Марат высокий, и мой первый этаж для него не преграда. Мужчина подходит ближе, опирается на подоконник. Смотрит мне в глаза, а кажется, будто в душу заглядывает.

— Эх… забрать бы тебя, Белоснежка. Увезти далеко-далеко. Затискать, любить тебя нежно. Но можно и жестче.

Улыбается. До искр. До электрического импульса под двести двадцать. Аж передернуло всю. И Марат это заметил.

— Клиентов своих забирай и молись, чтобы чаевых оставили побольше. Двоечник!

Он обхватывает мои запястья и заставляет склониться. — У тебя невеста, Марат, так нельзя.

— Знаю. Марусь, я прекрасно знаю. А поделать с собой ничего не могу…

Ох. И лучше б не говорил. Не добивал меня окончательно.

Десять лет я ждала этих слов, работала над собой, стремилась понравиться Райнеру, что полностью стал хозяином моих мыслей. Я не видела его, не пыталась найти. Просто жила в глупых мечтах.

И дождалась ведь. Серьезно. Я в здравом уме и полностью адекватна.

Я не хотела найти себе жениха побогаче, но за мной ухаживали достойные мужчины. И продолжают по сей день. А я не отвечаю взаимностью. Ведь даже самый драгоценный алмаз меркнет на фоне наглых сияющих глаз Марата Райнера. Простого водителя. Бабника. Вруна и предателя.

— Возвращайся в Испанию, Марат…

Тихо шепчу я и отталкиваюсь. Захлопываю перед носом Райнера створку. Сейчас бы поплакать и попроклинать судьбу, сжавшись клубком в углу комнаты. Но нет. Я возвращаюсь в кухню, беру совок с веничком, обуваю резиновые шлепанцы и иду убирать подъезд — не хватало еще от бабушек-соседок порцию осуждения получить. Завтра поплачу. А Лизка утешит.

За дверью моей квартиры горит скудный свет лампочки, а в воздухе воцаряется звенящая тишина. Собираю мусор с плитки, на улицу не выношу — вдруг там Райнер? В дом несу, все до последней крошечки.

Многострадальную герань ставлю в банку с водой. Только к полуночи обессилено падаю на диван, засовываю под пледик себя. Он до сих пор пахнет одеколоном Марата. Вкусно-то как… Принюхиваюсь, подтягиваю ткань ближе к лицу, смотрю в стенку напротив. Инсомния.

Завидую мирному Касьяну, развалившемуся посреди комнаты. Классно ему. Шел, шел, упал и уснул. И сердце у него не болит от запретной любви к кошке. Не то что у Кошкиной — все нутро девчачье ноет… Остается лежать на диване и сжимать в кулаках краешек тряпки.

Последнее, что помню — как серый рассвет пробивался сквозь тучи, а дальше не замечаю как, наконец, успокаиваюсь. Засыпаю.

Но расслабиться недолго удается. Только закрываю глаза — слышу ор Касьяна. Кот недоволен. Уже девять утра, а миска блестит. И корма премиум класса в ней нет. Красиво жить не запретишь, я на питании Касьяна не экономлю.

Лениво открываю глаза, первые три секунды мне хорошо, пока снова не вспоминаю Райнера. Продрогла, даже постель не разбирала и не умывалась. Только линзы сняла, но это уже на автомате. Помню, один раз не сняла, потом крепко пожалела. Неделю с кровавыми глазами разгуливала, даже никакие капли не помогали.

Пошатываясь, медленно встаю, накидываю вязаный кардиган вместо халата. Растянут немного, а выкинуть жалко. Чисто для домашней повседневки. Шаркаю ногами в кухню, кормлю кота и по привычке в окошко смотрю.

Какого черта?!..

Вижу за решеткой снаружи букет.

И на секунду не сомневаюсь, от кого он. Ох, Марат, что же ты со мной делаешь…

Не то чтобы я дикая и цветов никогда не получала. Мне дарили и розы, и лилии. А вот орхидеи. Белые. И не веточку, а охапку… впервые.

Подкрадываюсь ближе, выглядываю по сторонам — никого. Только-только принес ведь. На улице март, а подарочек свежий совсем. Не подмерз. Да, мне приятно. В какой-то степени восхитительно. И выкидывать букет я не собираюсь. Цветы ни в чем не виноваты. Ставлю охапку в банку по соседству с геранью. После иду в душ.

Смываю с тела остатки энергетики Райнера, чищу зубы. Мои глаза так опухли от слез, что сейчас похожи на щелочки. Клею патчи, которые совершенно не помогают, но так морально становится легче. Кончиком пальца поддеваю из специального контейнера линзы. Моргаю-моргаю.

Еще минут сорок я слоняюсь по дому, выпила уже две чашки кофе. От безделья утюгом разгладила светло-бежевый костюм, купленный для “особых” случаев. Хотя так ни разу и не надела его, не было в моей жизни праздников. А сейчас усаживаюсь на диван, чтобы хоть как-то изгнать из мыслей Марата, принимаюсь ковырять щипчиками кутикулу.

Наденька из второго подъезда ругаться на меня будет за самодеятельность. Она моя любимая мастерица маникюра, подрабатывающая в декрете.

Кто ходит в гости по утрам, тот поступает немудро. Уверяю вас. Но если я останусь в одиночестве еще минут на двадцать, то начну сама себе подстригать челку, пытаясь отвлечься! А это полный мрак, реквием по моей внешности…

Побросав все, тороплюсь, будто от моего выхода зависит судьба человечества. Открываю ящик комода, достаю спортивные штаны, толстовку. Наспех подкрашиваю ресницы, собираю волосы в тугой хвост. Накидываю сверху куртку… Я поеду к Лизке, а ей все равно как одета.

Вылетаю в подъезд, спускаюсь по ступенькам. На улице сегодня на удивление солнечно. Сказала бы даже — жарко. Не по погоде оделась. Пересекаю двор и иду сразу к остановке. Еще так рано, но маленький участок для ожидания автобуса уже успели заплевать самцы. Не знаю, зачем так делают мужчины, но смею предположить, что этим способом они обозначают свою территорию на асфальте. Маневрирую мимо харчков, сажусь в маршрутку.

— За проезд передайте, пожалуйста, — обращаюсь к какой-то девушке и протягиваю в ладошке ей мелочь е, а она следующей девушке

Цепочка движений перетекает к водителю. Ёрзаю на сиденье. Неудобно. Коленки упираются в кресло спереди. Еще этот Райнер в мыслях со своими поцелуями. Пальцем очищаю на грязном стекле кусочек, подсматриваю и контролирую маршрут..

— На Транзитной сделайте остановку! — громко озвучиваю требование. В отличие от Райнера, дискомфорта от поездки в транспорте не испытываю и чувствую себя в маршрутке как рыба в воде.

Протискиваюсь сквозь толпу. На улице наслаждаюсь свободой. По традиции сначала заглядываю в маленький кондитерский ларек, после огибаю кирпичную многоэтажку — за ней стоит дом Лизки.

Набираю нужный код на замке подъезда. Любой дурак его узнает — четыре кнопки потерты, остальные как новенькие. Поднимаюсь на третий этаж аккуратно, стараясь не растрясти коробку с пирожными.

Восьмого Марта плакала Лизка, а сегодня это буду делать я. И очень странно, почему подруга не рассказала о наличии брата. Хотя разговор на тему родственников у нас никогда и не заходил.

Стучу по двери ритмом “раз-раз, выходи со мной на связь”.

— О! — вместо приветствия междометит Лиза.

Она недавно поднялась с кровати — еще в пижаме и лохматая. С порога падать в ее объятия и жаловаться на судьбу не хочу — еще будет время для этого. Шагаю внутрь.

— Ставь чайник, совет твой нужен. — Лизка молча кивает и топает в кухню, а я продолжаю: — Жарко на улице, капец! Аж вспотела вся. Подруга, открывай окна, пока я ботинки свои не сняла!

И да, они у меня не воняют. Это шуточки у нас такие. Лизка и похуже завернуть может.

— Кошкина, ну так носки стирать надо, а не на батарее сушить! — поддерживает дружескую перепалку, пока я развязываю шнурки.

— Лиз, я узнать у тебя хотела о Марате. Ничего не подумай, просто ты никогда не говорила о нем.

— А что говорить? Офигенский мужик, только занятой очень. Его явление как праздник, Маш. Надежней друга, брата нигде не отыщешь. И кстати, почему сбежала позавчера? Марата одного оставила. Некрасиво! — гремит чашками Лизка и кричит из-за стены.

Узнаешь еще, погоди, куртку только на пуфик скину и разуюсь.

Лизкина прихожая — обитель ненужного хлама. Плюшкин в юбке, раздери ее черти. Запинаюсь, чуть не падаю, подтягиваю штаны и вразвалочку иду в кухню. Останавливаюсь в проеме двери.

Обомлев от неожиданности замечаю человека, одетого в черный спортивный костюм на рельефном теле. Он отлично подходит под цвет волос мужчины. Марат сидит за столом, вальяжно раскинув ноги.

— А ты почему в Испанию не улетел? — шепчу на выдохе.

Забываю обо всем, таращусь на Райнера, ладошкой давлю себе в грудь от волнения.

— Дела появились. Нежданные. Я не смог от них отказаться…

И я понимаю, о чем он говорит. О ком. Не знаю, что хуже, видеть снова обманщика-Марата или осознавать громкий выкрик о моих ботинках.

— …Белоснежка, я форточку открыл, ага, — смеется Райнер.

Вспыхиваю с ног до головы и обратно. Лизка — божий одуванчик — наполняет мне кружку кипятком, бросает пакетик заварки и приглашает меня к столу позавтракать с ними.

Мычу вместо ответа. Тело сковывает в лихорадке. Коряво разворачиваюсь, бегу обратно в прихожую, запрыгиваю в ботинки, и не зашнуровывая, хватаю курточку. Задыхаюсь, лечу по ступеням.

— Стоять!

Слышу шаги за спиной. Совсем близко. Визжу, будто за мной маньяк гонится, а не Райнер. Слева от Лизкиного дома подобие сквера с лавочками. Несусь к березкам, теряю не зашнурованные ботинки. Скольжу носками по сырой земле, бегу к дереву и прячусь за белый ствол. Марат настигает быстрее, чем я успела подумать….

— Давай поговорим, Белоснежка.

Он впопыхах прижимает меня к дереву. Упирается ручищами по обе стороны для надежности, не хочет, чтобы я сбежала. Я снова слышу этот дурманящий аромат его одеколона… Так сладко пахнет только Марат. Святые кавалеры…

— Послушаю тебя, Марат. Но какой в этом смысл?

— Я не хочу жениться на Грэсии. И возвращаться в Испанию тоже. Но мне придется это сделать, я должен найти слова для объяснений с невестой и ее родственниками.

— С чего бы вдруг?

— Ты мне нравишься. В душу запала, Белоснежка. Писец какая хорошенькая… И я не могу от тебя отказаться.

Закрываю глаза. Невыносимо. Пропускаю три удара сердца, крепко обхватываю Райнера за талию. Еще крепче прижимаюсь щекой к распаленной груди. Я слышу каждый его вдох… И так мне становится хорошо, что даже страшно.

Глава 5.

— С первого взгляда влюбился, что ли? — робко интересуюсь…

Мне двадцать восемь лет, а я до сих пор не потеряла веру в людей… В животе словно бабочки. Они приятно щекочут, порхают в розовой дымке. Не разочароваться бы только от своей веры…

— Сложно объяснить. Такие чувства появляются внезапно и ломают, напрочь сшибают рассудок. Мой точно. Поэтому здравой логики здесь не ищи.

И отстраняюсь, немного совсем, так чтобы видеть сияющие глаза Райнера. Упираюсь ладошками в его широкую грудь. Трясусь вся. Романтично мне.

— А может, в кино сходим? В прокат вышел новый фильм “Сорок девять оттенков красного”. Давно посмотреть хотела, да все компании не было…

Марат кивает и опускает взгляд на мои носки, испачканные грязью… Покачав головой, идет на поиски утерянных ботинок, а я плетусь к лавочке.

— На вот, бегунья. Марусь, а что ты делаешь? Не порти обувь. Выкинь в мусорку ты эти носки. Все равно на батарее их сушишь.

— Я вообще-то пошутила, Райнер. Не веришь? Не веришь мне? Возьми понюхай. Они свежие.

— Позволь отказаться.

А я размахиваю на полном серьезе ярко-желтым носком в надежде доказать свою правоту. Марату быстро надоедает сия манипуляция. Он выхватывает один, присаживается на корточки, следом стягивает второй и запускает их точно в урну.

Ох. Сам Марат Райнер берет меня за щиколотку и надевает ботиночек, потом второй. Длинными пальцами завязывает шнурки, словно Кошкиной три годика, и она не умеет сама. Но это чертовски мило. Ни одно бриллиантовое колье не сравнится с заботой теплых рук возлюбленного мужчины.

— Идем? — подает мне руку.

И я резво подскакиваю, будто надеюсь на чудеса. Через пару шагов Райнер хлопает себя по карманам.

— Подожди, Белоснежка. Я быстро вернусь к Лизке, бумажник заберу.

— Нет!

Глупая я женщина. Марат сегодня подарил мне орхидеи, роскошный букет. А он не тысячу стоит и даже не две. Уши стыдливо краснеют, и я догадываюсь, что, наверное, Марат хочет перезанять у подруги денег. Он же простой таксист. Нужно спасать ситуацию:

— Я передумала. Давай лучше голубей покормим.

— Серьезно?

Приподнимает бровь, морщит нос. Киваю. Прибавляю скорости, утягиваю за собой Марата к хлебному ларьку. Наклоняюсь, говорю в маленькое окошко:

— Батон “Домашний”, пожалуйста, — и ссыпаю в пластиковую миску рубли без сдачи.

На деревянной лавке в сквере пыльно, дворник еще не успел убрать весь мусор. Но такой моментик совершенно не портит мое настроение.

— Гули-гули, блин… Марусь, а ты уверена, что именно этим заниматься хочешь?

Райнер недоволен. Он не присел со мной рядом, а высокой горой стоит напротив. Он говорит слишком грязно. Держит в руках хлеб и бездумно кидает крошки.

— Уверена. Только посмотри, какие они красивые. Курлыкают. Ладошку выстави, и угощение в нее положи. Птичка сама сядет.

— Нет. Эх, сейчас бы в Альпы… Марусь, вот представь, что я очень богат. И могу позволить себе всё. Ты бы по-прежнему относилась ко мне так же? Ругалась, искренне шутила, не подбирая слов?

— Глупости говоришь. Миллионеры — надменные жлобы. У них нет души, одни деньги на уме. Нас и здесь неплохо кормят. Да, голубь?..

Перевожу взгляд на птицу. Наглую городскую попрошайку. Мне бы такую наглость. Хоть половину. Райнер снова недовольно вздыхает, желает быстрее избавиться от хлеба. Скучно ему, видите ли.

— …Марат, а почему ты всегда темные очки носишь? Скрываешься от кого-то? Или так, тайным агентом себя ощущаешь?

Разбавляю неловкую паузу шуточкой. Мне кажется — смешно, Марату не очень.

Он отмалчивается, а потом переводит общение на финансы. На полном серьезе интересуется моим мнением по поводу зажиточных бояр. Я всегда знала, что таксисты готовы поддержать разговор на любую тему, но офшоры, инвестиции и экспорт для меня как иностранное наречие. И совсем не интересно.

Райнер — всего лишь водитель, однако харизма и вот эта самая подача немножко настораживает. В нем словно две души. И первая мне хорошо знакома.

Внезапно беспринципный голубь гадит на кроссовки Райнера. И терпение Марата иссякает до последней капельки.

—!!!

— Ну что ты ругаешься? Голубь не специально. Видишь, за тем деревом сугроб не растаял? Иди, пошвыркай в нем ботинком и прости птичку! — говорю, еле сдерживая улыбку. — Марат, только внимательнее будь, на травке еще “гадов-собак” выгуливают.

Когда Марат уходит, краем глаза замечаю еще одну темную фигуру. Крадущуюся. По лакированным туфлям и пиджаку, купленному в нашем магазинчике, сразу узнаю Глеба.

— Детка, ты сегодня не на стиле? Но я все равно рад тебя видеть.

— Отстань.

Глеб Абрамович… Элита местных вершин и папочкин сыночек в одном лице. На два года младше меня. Ходячая сливка общества, сорящая деньгами… Он, моя ошибка прошлого. Знала бы его сущность, сроду знакомиться не стала, по ресторанчикам пафосным ходить, розы охапками принимать. Общаться с его друзьями-мажорчиками, которые смотрели на меня как на грязь. Ничего близкого между нами не было, и Глеба это не устраивает. Я пыталась от него отвязаться, но как видите…

— Крыс городских подкармливаешь? Машенька, может, хватит обижаться? Да — я неправ, да — бросил тебя в лесополосе за городом. Но ты сама виновата, я мужчина, и меня нельзя просто так отшивать. Автопати еще не закончено. Прыгай в тачку, поехали покайфуем. М?

Мужчина. Три ха-ха ему в глаз. Лучше покататься на велосипедах с медведями, а не в роскошном авто Глеба.

— Я не одна.

Успеваю ответить до того, как возвращается Марат. Райнер становится между нами так, чтобы закрыть меня от наглых глаз Абрамовича. Тут же двигаюсь вправо — я должна видеть все. Наблюдаю за мужчинами и ловлю себя на ощущении какого-то испанского стыда. Не за Марата, а за Абрамовича. Спесивый сынок владельца меховых бутиков… Ах! Никогда не любила шубы ни соболиные, ни норковые, в разных моделях предложенные Глебом. Он навязчиво подсовывал мне их, а я так и не взяла. Зверушек жалко.

Мне стыдно за Абрамовича, ведь у парня главным развлечением после кутежа идет подавление. Уничтожение значимости и достоинств людей, которые намного ниже социального ранга Глеба. Куда уж нам до элитных вершин?..

Мажорчик брезгливо оглядывает Райнера с головы до ног. Две секунды тушуется от сопоставления своих щуплых данных и спортивного тела Райнера. Однако власть и деньги прибавляют уверенности.

— С этим? Фак, Машенька, детка. Не скатывайся до подстилки для нищих. Ты сидишь в парке, детка. Посреди шлака и мусора. Адекватная, вообще, нет?!

Провалиться сквозь землю мне и больше не возвращаться. Когда Глеб говорил слово “мусор”, явно дал понять, что имеет в виду не фантики от конфет и шкурки от семечек. Он намекал на Райнера. И зачем я только потащила Марата сюда?

А Марат спокоен. И я завидую его спокойствию как никогда прежде.

Райнер тихо смеется над Глебом. Издевательски как-то, с подколом. Он расправляет плечи и лютой тучей нависает над Глебом. Ох, Абрамович, только не пропусти первый раскат грома. Райнер ничего не говорит, но от его энергетики даже у меня начинает колоть в подреберье. Мой нищий таксист медленно снимает солнцезащитные очки. На полшага подходит к Глебу.

Реакция мажорчика для меня странная — Глеб не матерится, как обычно, баллончик перцовый не достает. Он смотрит на Райнера как на что-то нереальное. Не существующее в природе.

На идеально выбритых щеках Глеба заблестела испарина, мгновенье — и его лицо перенимает оттенок почти растаявшего снега. Бледно-серого.

* * *

Марат

— Ты… простите, вы… Да быть такого не может!

И так всегда. А сейчас глаза выпучит еще сильнее… Ну говорю же! Парень пошатывается, топчется с ноги на ногу. Я понятия не имею, кто он, однако по часам могу точно определить, что достаточек какой-никакой имеет. Явно в теме, раз сразу узнал меня.

— Марат, видите авто красное? В вашем салоне брал. Офигеть! Можно сфотографироваться? А то не поверят…

— Нет, замолчи, — перебиваю, чтобы не сболтнул лишнего.

Маруся вся во внимании. Ушки свои красивые навострила и ждет.

Местный селебрити опять удивляется, ему сложно до конца осознать, что сам Марат Райнер — успешный бизнесмен, сияющий на первых страницах журнала “Ворбс” — сейчас в парке. Голубей батоном кормит. В компании милой Белоснежки — для меня, простенькой торгашки — для селебрити напротив.

— А вот она, — кивает в сторону Кошкиной, — ваша Маша?

— Сечёшь. Подстилка для нищих. Верно?

Мой холодный тон заставляет парня дрожать… Очень я хочу двинуть ему в торец, да нельзя. Скандалы мне сейчас не нужны. Но кулак зудит. Прям выпрашивает. Замахиваюсь.

— Извините, Марат Аронович! Ох, фантастика! Побьете меня? Давайте, это будет сенсация!

— Иди отсюда.

Опускаю руку. Ненормальный. Не нравится он мне. Слизняк. Такой же скользкий.

Визави восторженно матерится, шагает к своей машинке. И я уже вижу, как новость о прибытии Райнера разлетается по тихому городку. Как же не хотелось огласки…

— Марат, а это что было? — шепчет Белоснежка из-за моей спины.

— Не бери в голову.

На ощупь ищу талию Маруси. Взглядом провожаю фигуру в дорогом пиджаке. Подерите его черти.

— Как это “не бери в голову”, Райнер? Он смотрел на тебя как преподобное божество. Ты что-то скрываешь, да? В глаза мне смотри! Снова обманываешь?

Строжится, строжится Кошкина. С лицом ангела и духом революционерки. Она снова хочет поругаться, но не успевает.

Мои губы идут в атаку первые. Захватываю ее в чувственный плен. Сладкая моя девочка. На вкус как зефир… И ротик сладкий. Я снова голоден ею до бешенства. Вокруг нас грязный сквер и люди. Только это меня и останавливает. Но я целую с запалом, не стесняясь. Очерчиваю каждый миллиметр нежных губ. Наслаждаюсь теплым дыханием. Маруся обмякает в моих объятьях и становится похожа на сахарную вату. Обожаю ее пушистые светлые локоны. Снова порчу прическу Кошкиной. Прижимаю к себе сильнее, как талисман на удачу. Носом утыкаюсь в ее макушку.

— Он больше к тебе не подойдет и не притронется. Все хорошо.

Но Марусе плевать на домогателя.

— В тебе две души, Райнер. Я права?

— Да.

— Раскрой мне вторую.

— Еще не время.

И к черту голубей. Наглых гадильщиков. Мы возвращаемся к дому Лизки, а Маруся до сих пор на романтизме. Я открываю подъездную дверь с обшарпанной краской, пропускаю Белоснежку вперед. Она красиво идет спереди по ступеням. Мне нравится вид. Лишь на третьем этаже обгоняю, чтоб не терять образ галантного мужчины. Первую запускаю в квартиру Марусю. Лизка, как всегда, не запирает дверь.

— О! Настиг все-таки? А что так долго?

Названая сестра уже нарядная. Застегивает пуговицу на джинсах с яркой вышивкой, радует глаз курткой от кутюрье, что я подарил, срезав бирки. И Лизка не догадывается о бренде. Эксплуатирует вещичку в хвост и в гриву.

— Так, прогулялись немного. Город посмотрели.

— Город они смотрели. Могли и меня с собой взять. А сегодня, вообще-то, ярмарка приезжает. На Победной площади будут пляски. Блины стряпать. Конкурсы! Поедем? Я собралась.

Ну нет. Белоснежка, пожалуйста. Ответь, что устала. Кот соскучился. На работу вызвали перебирать рубашки слева направо.

К сожалению….

Моя Марусенька с эндорфином в крови только за! Быстро кивает и улыбается.

Раз госпожа Кошкина выразила желание, придется тащиться. Но я хотел вечером пригласить ее в ресторан. Но…зная Лизку как облупленную…. Если к полуночи разойдемся — уже хорошо.

— Поедем. Лиз, принеси бумажник из кухни.

Достаю телефон из кармана, вызываю такси. Не хочу трясти девчонок в автобусе. Кошкина замечает мой телефон и подозрительно щурится.

— Последняя модель? Райнер, высшая глупость брать гаджет в кредит.

— Эх, Марусь, дождусь следующей зарплаты и тебе такой же куплю, обязательно.

Девушка, как порядочная, отнекивается, а мне смешно. Этот телефон — сущие копейки, но для Маруси несбыточная мечта. Сбыточная.

Лизка с шальными глазами вылетает из комнаты, она у нас компанейская и до дрожащих коленок радуется прогулкам. Неважно где, только бы народу побольше.

Мы спускаемся на улицу, садимся в тесненькую тачку. Неудобно, хоть я и сел впереди. Душный салон меня угнетает. Молчаливый водитель недовольно пыхтит из-за наставленных вдоль тротуаров машин. Огибаем Лизкин дом по двору.

— Марат! — слышу взволнованный голос Маруси, оборачиваюсь. — Посмотри за девятый дом. Тачка стоит черная.

— И? Нравится?

— Мне кажется, ее хозяин следит за мной. Уже третий раз замечаю.

Ее хозяин следит за тобой, милая.

Лизка хохочет и говорит, что слишком много чести Кошкиной. Мол, на таких агрегатах только цари рассекают. И Маруся — далеко не предел их мечтаний. Как же ты ошибаешься, подруга.

— Возьмите, сдачи не надо.

Расплачиваюсь с таксистом. Хлопаю грязной дверцей, а в ушах уже слышится колоритная мелодия нашего городка. Картавый голос ведущего в микрофон. Поодаль на площади собралась толпа в разноцветных одежках, как на митинге.

— Марат, ты чего? Опять в скалу превратился. Идем скорее, сейчас весело будет! — пищит восторженно Белоснежка.

И не откажешь. Четыре женских ручки тянут в самое пекло событий. Совсем не хочется. Я не брезгля, но мне тяжело даются такие развлечения. Признаться, отвык за десять лет.

Приходится отстраниться, чтобы расчищать путь для двух мелких барышень, Каштанками повизгивающих за спиной. У них неподдельный восторг. Они видят размалеванных танцоров, торговые палатки и сами пританцовывают, кричат. Девчонки здесь в своей тарелке, а я чувствую себя некомфортно. Но подыгрываю, улыбаюсь…

— …Нет, Маруся! — В какой-то момент не выдерживаю, отдергиваю девчонку за локоть.

— А что? Так вкусно, бесплатно же.

— Ты не будешь пробовать самопальный компот из банки. Тут даже стаканчиков нет. Негигиенично. Пойдем, куплю тебе минералку.

— Райнер, ну и зануда! Ого! — Серые кукольные глаза округляются еще больше. Белоснежка улыбается, тычет пальцем в высоченный столб, а наверху колесо с привязанными игрушками. Молю испанских богов. — Марат… ты же сильный, да? Могучий, да?

Набираю воздух в легкие. Кошкина, святая простота, предлагает мне подняться на сцену, где уже минут двадцать картавый ведущий не может найти храбрецов для конкурса. И огромный плюшевый медведь в палатке по соседству, предложенный мной, не перебивает желание Маруси получить именно затрепанного зайца с вершины столба. О, небеса…

— Ты мой герой, Райнер! — подбадривает кулачком Маруся.

И Лизка, предательница, на ее стороне. Заливается смехом.

— На, кофту подержи и футболку. А тебе, сестрица, очки. Не профукай только. Полгода на них копил..

И тысячи глаз смотрят мне в спину. Те люди, что сами не решаются залезть на столб, а может, недостаточно сильны, позволяют себе насмешки, обесценивая мою инициативу. Кто-то свистит. Ай да Кошкина. Ведущий не на радость мне орет в микрофон, дабы привлечь внимание остальных. Вдруг кто-то еще не в курсе, что я вызвался добровольцем.

Поднимаюсь по скрипучим ступеням на сцену. Подхожу к деревянному столбу, метров десяти высотой. Если честно, не доверяю совсем тем работягам, что крепили его к сцене. Мне кажется, столб немного пошатывается. Маслом еще намазали. Круто.

— Единственный богатыль, хлабрец! Давайте попливетстуем! — картавит маэстро в образе клоуна.

Но клоуном ощущаю себя я. Прицеливаюсь и так, и сяк. Я знаю, что на меня сейчас смотрит Маруся и с замиранием сердца ждет потрепанного зайца. Лучше бы квартиру ей подарил, а не вот это вот все.

Первый порыв получается комом, я соскальзываю. Но потом осознаю суть и быстро обдумав стратегию, взбираюсь. Только масло напрягает. Напрягает мышцы до судорог, но уже слишком высоко падать. На лбу проступает пот.

— Марусь, тебе какого? — ору я.

— Синенького хочу!

Самого дальнего, черт бы его побрал. Срываю с ниточки игрушку и, как пожарный, соскальзываю вниз. Ощущение, будто марафон пробежал, ей богу. Штаны испорчены в хлам от масла. Перевожу дыхание. Желающих повторить мой подвиг, естественно, нет. Маруся бежит мне навстречу, счастлива безгранично, кидается с объятьями.

— А я не поняла, вы что такие нежные? — удивленно таращится Лизка.

Потом щурится с недоверием…и вспыхивает, чем подтверждает мое мнение о ней как о весьма смышленой девчонке.

Натягиваю футболку и кофту, пока Маруся гордо демонстрирует зайца незнакомым людям. Мол, ее Марат вон какой, а вы побоялись. Я поражаюсь непосредственности Кошкиной. Этот заяц — такая мелочь, но для Маруси самый бесценный дар. Куда уж моим квартирам с бриллиантами…

— Лиз, ты здесь остаться хочешь? Мне нужно переодеться.

— Я до победного буду, салюта дождусь.

Делаю вид, что обнимаю сестру. Сам незаметно кладу в карман ее куртки пару красных купюр. Лизка их все спустит на барахло из палаток, главное, чтоб на обратную дорогу оставила. Марусю тяну к себе.

— Райнер, я тоже хочу остаться…

Глава 6.

— Составь мне компанию, мы вернемся сюда обязательно.

А Белоснежка с грустью вздыхает:

— Мед на дегустации еще не попробовала, магнитиков не купила. А вата на палочке? Марат, вот как можно приехать на праздник и не съесть что-нибудь?

— Идем.

Беру маленькую ладошку Маруси и иду быстрым шагом к торговым палаткам. Погода, конечно, в этом году аномальная. Не понимаю, зачем эта жара в марте? Достаю бумажник:

— Магнитиков нам, штук десять разных. Досточку с выжженными тиграми. А там что? Глиняные фигурки? Давай, любезный. Всех по одной. В общем, нам срочно надо ненужного хлама и побольше!

Маруся охает. Это кажется ей слишком щедрым жестом. А продавец счастлив, пакетиком только шуршать успевает:

— Взгляните на бусы!

Не по достоинству оцениваю невнятность на ниточке из разных камней. Яшма, бирюза. В остальных не разбираюсь. Корявенькие, от балды сделанные. А Кошкина в восторге. Ей нравятся красные и темные. Маруся перебирает пальцами вторые и говорит, черный обсидиан на меня похож. Не понимаю сходства между мной и круглыми камешками на пыльной нитке, однако не спорю. Кошкиной виднее.

Я покупаю девчонке трехлитровую банку меда, чтоб на год хватило. Но Маруся говорит, что не хватит.

— Может, не будем вату брать? Смотри, там осы летают и чаша грязная. Парень без перчаток…

— Зараза к заразе не прилипнет, Райнер.

Не спорю. Топаем мимо палаток с вязаными носками и шалями. Кукурузой пареной воняет. Сам есть захотел.

— Вам клубничную или обычную?

— Микс! — деловито заявляет Кошкина.

Также деловито парень достает две обляпанные рюмочки с сахаром. В одной едко-розовый краситель. Скептически наблюдаю за процессом, отмахиваюсь от ос, пока Маруся нетерпеливо потирает ладошки.

— Благодарю.

Отходим в тихое место. Лизка на сцене сидит верхом на деревянном “козле”, сражается подушками с какой-то барышней. У сестры азарт шкалит. Ей просто необходимо выиграть набор ложек под Хохлому. Вопрос жизни и смерти.

— Попробуешь, Райнер? Вкусно, честное слово.

— Воздержусь.

Пытаюсь отказаться от сомнительного десерта. С пакетом на запястье скрещиваю руки на груди, отворачиваюсь.

— Да ладно тебе! А ну быстро открывай рот! — егозой прыгает вокруг меня маленькая Кошкина, тычет кусочком ваты в губы. Сдаюсь и…

— Непонятно, дай еще, вкус, на удивление, мне нравится

— Говорю же, пальчики оближешь. Да не мои, Райнер!

В общем, почти все сожрал я. Но Маруся не жадная, ее больше заводил процесс кормежки.

— Поехали со мной, туда и обратно.

— Так и быть, но мы должны успеть на салют. Нужно обязательно заснять его на камеру и выложить в Инстаграм. Такое событие, а у меня фото не будет!

— Как скажешь, Белоснежка.

Липкими пальцами достаю телефон, вызываю такси. Под согревающие лучи солнца неторопливо идем к выходу. С Лизкой не прощаемся. Она опять занята добычей нового трофея. На скорость хороводит вокруг стульчиков и жопкой падает на сиденье, когда народный ансамбль «Синильда» прекращает свое пение.

— Прошу, — со скрипом открываю дверцу для Кошкиной, сам усаживаюсь с другой стороны.

— Ох, Марат. Столько подарков накупил…

Стесняется Маруся. Неловко ей.

— Ты получишь намного больше этих побрякушек, — отвечаю, а потом обращаюсь к водителю. — В отель “Плаза”.

Кошкина слышит название и вновь округляет свои серые глазёнки:

— Зачем в “Плазу”?

— Я там остановился.

— А врешь, зачем, Райнер? Ты знаешь, сколько там номер стоит за сутки? Или впечатление произвести хочешь? Так не надо. В долги еще не хватало влезть.

И смешно, и не очень. Я, конечно, признаюсь Марусе во всем. Позже. Сначала надо объясниться с испанскими родственниками. Дон будет вне себя от ярости. Но уже пофиг. Абсолютно. То, что испытываю к Кошкиной, намного сильнее того, что испытывал к невесте. Или я просто сошел с ума.

А может, пострадал от одержимости.

Мы все дальше и дальше отъезжаем от площади, и с каждой секундой внутренний огонь разгорается сильнее. Растекается по жилам. До жжения концентрируется в груди. Отворачиваюсь к окну, пытаюсь отвлечься. Не могу. Деревья, дома, люди размываются в единую дымку.

В голове фантазия рисует две темные фигуры. Их тени на стене отеля “Плаза” переплетаются, плавно двигаются в едином ритме. Ай, Марат, угомони свои мысли…

Маруся шуршит пакетом, разглядывает безделушки. А у меня дыхание учащается.

— Возьмите за поездку. Тут еще на химчистку сверху, — расплачиваюсь с водителем, тысячу извинений ему за испорченное кресло моими испачканными штанами.

Испорченные мысли — преследуют меня как мания.

Выходим из авто.

Кошкиной неловко подниматься по глянцевым мраморным ступеням. Она думает, что одета слишком просто. В отель не пустят. На пару секунд зависает в холле. Любуются пафосом и обязательной хрустальной люстрой на потолке. Я любуюсь Кошкиной.

— Марусь…

Вздрагивает. Быстро-быстро перебирает ботинками по светлому мрамору. Становится со мной рядом у лифта.

— А можно будет отросток попросить того цветка? Здоровенный какой. И листики фиолетово-розовые.

— Тебе все можно.

Шагаем внутрь кабины, жму на кнопку. Прозрачные стенки вызывают у Кошкиной восторг до крика. Она говорит, что подниматься на семнадцатый этаж в таком лифте слишком задорно.

Задорно. Больших усилий стоило не рассмеяться.

Лифтовая дверь распахивается, раздается звук, сигнализирующий о том, что мы прибыли на нужный этаж. Веду Марусю по ковровой дорожке. Ключом-картой открываю номер.

— Ох! Марат, ты снял президентский люкс?! Неужели в нашем городе такие бывают?

— Располагайся, Марусь, я сейчас.

Нужно срочно убраться подальше от Кошкиной и оказаться ближе к струе холодной воды. Залетаю в душ, скидываю с себя вещи. Встаю под ледяные струи. Не помогает. Жар тела намного сильнее. Ладно, Марат, с выдержкой у тебя раньше никогда проблем не было. Наверное.

Чуть ниже талии обматываю полотенце, пальцами зачесываю мокрые волосы. В зеркальном отражении вижу блеск в глазах. Ненормальный. Он вспыхивает всякий раз, когда я вспоминаю Марусю. Вдох-выдох. Толкаю дверь. Белоснежка на краю постели, пальцем ковыряет в банке с медом.

— Кушать хочешь? Я закажу еду в номер.

Стараюсь не смотреть в ее сторону, по привычке тянусь к одеколону.

— Хочу.

— Что хочешь?

— Тебя.

— Не понял?

Замираю. Все я понял. Дыхание становится в три раза чаще. Медленно оборачиваюсь.

— Белоснежка.

— М?

— Девочка моя…

Кошкина громко визжит… Банка выскальзывает с ее рук, мед растекается по полу. Делаю еще один шаг к ней, скидываю поленце. По телу хлещет огонь и вибрации, рукой тянусь к маленькому замочку на кофте Маруси. Захватываю и тяну вниз.

Какая же Маша красивая, офигенная! Подталкиваю ее к шелковой постели, накрываю собой нежное тело.

Я сошел с ума — уже точно. И, черт возьми, мне это по кайфу. Маруся вкусная, как долька шоколада — ее губы до сих пор сладкие. Задеваю бархатную кожу ладонью, и Маруся с трепетом вздыхает. Тихо так. Только для нас двоих. Слышу, как пытается скинуть ботинки. Ай. Я не могу долго ждать. Я могу обнажить ее с легкостью. И гораздо быстрее.

Беспорядочно осыпаю ее поцелуями, на губах остается вкус моей Белоснежки. Всего третий день, как встретились, но роднее ее будто нет никого. Красавица Маруся поднимает не только эндорфины в моей крови. Порчу идеально отглаженные простыни. Влажные. И не только простыни. По спине стекают капельки пота.

Между нами снова возникает запретная связь… Разразись небеса, как она мне нравится. Постель раскурочена полностью. Подкладываю подушку под спину Маруси — так выше, удобнее. Смотрю на бледную кожу — она идеальна. Поблескивает в лучах солнца, сочившихся в панорамное окно. Моя девушка будто в агонии. Задыхается в чувственной страсти.

Клещами впиваюсь в Марусю, переворачиваю. И снова приятно. В любом положении приятно. Девушка извивается, как язычок пламени. Сминает в кулаках простыни. Походу мои мысли сбываются. Два тела в едином ритме сгорают. Я — почти в пепел. Пушистые локоны Маруси намокли. Я чувствую ее легкую дрожь и пик блаженства.

И как разгребать последствия?

* * *

Мария

Тяжкий вздох срывается с губ сам собой. Тело в испарине, скользит. Райнер отстраняется, падает рядом. Он обнимает меня за плечи, подтягивает ближе. Жмусь к его груди, слышу бешеный сердечный ритм. Улыбаюсь, сгибаю слабые трясущиеся коленки.

Я слишком влюблена, чтобы рассуждать здраво, однако воспоминания о невесте наводят грусть. Противную такую. С легким привкусом недоверия.

— Белоснежка моя, — мурлычет Райнер, перебирая светлые пряди.

Кончиками пальцев щекочу его грудь, двигаюсь выше, к подбородку.

— А сколько времени?

Марат нехотя берет телефон:

— Три.

— Ой, Касьяна не покормила.

Подскакиваю, суечусь. А тело до сих пор сковывает дрожью. И приятно, и стыдливо рассекать перед Райнером в костюме Евы. Натягиваю белье, искоса подглядываю на довольного Марата.

— Меня подожди, Золушкой только не испаряйся, — лениво говорит он.

Обычный парень, но внешностью сошедший с обложки журнала. Очень красив, аж не верится.

— Не нужно, Марат. Я быстро, а потом вернусь.

Не хочу напрягать. От “Плазы” до дома остановок шесть. Плюс ожидание автобуса. Конечно, мгновенно, как обещала, не получится, но постараюсь. Натягиваю толстовку.

— Вызову тебе такси и даю час на все. Больше не выдержу. Иди ко мне, поцелую…

Влажные губы Райнера накрывают мои до ярких мушек перед глазами.

— …Марусь, возьми денежку, расплатишься. Только не отказывайся.

Тянется к прикроватной тумбе, достает красную купюру.

Райнер говорит, машина подъедет через пять минут. Называет номер и марку. Киваю в ответ, и он сам кладет деньги в мой карман. Забираю черный пакетик с подарками. Мед жалко. Липовый. Но Марат все равно слаще.

Я не иду — парю в коридор из номера. Немного волнительно, чувствую себя преступницей. Смотрю по сторонам. Подкрадываюсь к цветку в золотистом вазоне, обрываю веточку, прячу в пакет. Так делать нельзя, но он фантастически необычный! Роскошный! Розово-фиолетовый! Посажу его рядом с геранью.

Жму кнопку лифта. Стеклянная кабина разжигает во мне азарт, аж дух захватывает. Прозрачные перегородки кружат голову.

— До свидания, но я еще вернусь, — предупреждаю администратора.

Но мне кажется, ей без разницы. Она просто дежурно улыбается. Как заводная кукла. Будто из фарфора сделана.

Дергаю ручку двери, поспешно выхожу на улицу. В воздухе пахнет чем-то приятным. Хотя нет. Просто в носу остался флер парфюма Райнера. На парковке уже заждалось такси.

— Здравствуйте, Миссионерский проспект, двадцать девять, — объявляю водителю и усаживаюсь в салон

Смотрю в окошко, кожей ощущаю прикосновения Райнера. Везде. Как же неловко. Втрескалась дурочка.

Теряю минут пятнадцать в пробках, водитель включает кондиционер. Жарко. Слева парень из соседнего авто меня разглядывает — да, скучно тащиться с черепашкиной скоростью.

— У меня сдачи нет, — бубнит таксист, когда мы подъезжаем к дому

А когда она у вас бывает? Никогда.

— Сейчас схожу разменяю.

Я недовольна. Шебаршу пакетом, выскакиваю к ларьку по соседству с домом. Водитель сморит на меня с подозрением. Контролирует, чтоб не сбежала. Поправляет кепку.

Захожу в торговый павильончик.

— Жвачку, пожалуйста.

Протягиваю пятитысячную купюру.

— Мельче не будет?

Кудрявая продавщица тоже недовольна.

— Нет, — виновато хлопаю себя по карманам.

Спешу обратно к водителю, чтобы расплатиться, потом вихрем несусь в подъезд. Забегаю в квартиру, а за порогом орет Касьян.

— Извини. — Да, я иногда разговариваю с Касьяном

Перед котом стыдно. Скидываю ботинки, мою руки. Касьяну насыпаю корм и иду в ванную. Я вернусь к Марату уже в другом виде. Я хочу понравиться наглому водителю. Не тому, кто подвозил, а Марату. Угнал мое сердце. Певица бы спросила, ну и что же тут криминального?

Освежаюсь. Под хруст сухих подушечек и чавканье Касьяна выбираю платье. Красное надену, с ума сведу громилу Райнера. Роюсь в косметичке, достаю помаду и крашу губы в тон платью. Накидываю на плечи жакет, на ноги лодочки.

Жалко вызывать такси, но на автобусе в таких каблуках не вынесу тряски. Еще и забит будет полностью. В это время как раз с завода возвращаются работяги.

— Касьян, только без глупостей! — строго наказываю коту из прихожей, поглядываю на обои.

У пятиэтажки меня ждет такси. Снова спешу навстречу сказке. Теперь я в образе и позволяю себе повысить тон. Называю дорогущий отель. Ну иногда же можно?

Водитель хмурится.

Достаю телефон, пишу Лизке, чтоб скинула номер Марата. Она долго не отвечает — наверное, еще не все призы на ярмарке собрала. Слышу писк входящего смс, копирую заветные цифры и жму кнопку вызова. Гудочки, гудочки. Не слышит, что ли? Может, душ принимает? Ладно.

— Возьмите, без сдачи, — протягиваю таксисту деньги

Триста сорок один рубль и ни рублем больше. Шах и мат. Я подготовилась.

По уже знакомым ступеням поднимаюсь в роскошный отель. С парковки кто-то сигналит в спину. Конечно, блондинка в красном — это вам не шуточки. Гордо выпрямляю спину, стучу каблуками по мраморным ступеням.

— Я к Марату Райнеру.

Метров десять прошла, а ноги уже гудят. Узкая модель туфель. Но оно того стоит. Опираюсь на ресепшен.

— Минуточку. — Утыкается в монитор компьютера администратор. — Марат Аронович десять минут назад покинул отель.

— Как? — быстро моргаю, пошатываюсь. — Может, записочку оставил?

— С вещами выселился. К сожалению, больше информации нет.

Ладно. Не подаю вида, насколько разозлилась. Не хочется оскорблять Райнера, но…

Или случилось что-то?

Буду транжирить его пятитысячную, поданную как с барского плеча. Буду рассекать на такси. И если найду Марата на ярмарке, клянусь небесам, ему не поздоровится…

Глава 7.

Я нахожусь в реальности, но видится все как во сне, как сквозь мутные линзы. Не чувствую под собой пола, двигаюсь механически. За стенами отеля солнечно, жарко. Обнимаю себя, смотрю на улицу. Вижу серый асфальт и трамвайные линии. Ближе к входу разномастные тачки. В черной и бежевой занято. Мужчины на меня пялятся. Они здесь не просто так, а на охоте. В засаде на разгоряченных девушек. Или отвергнутых. У хитреньких мачо нет денег на кутеж в отеле, но есть намерение познакомиться. Таких можно встретить не только у “Плазы”, но и у любого развлекательного заведения. Ночного — в особенности. Сейчас будут свистеть или предлагать покататься. Предсказуемо, банально.

Ноги подкашиваются, чувствую себя неуютно. Я наряжалась для Райнера, рядом с ним было бы уютно. Разгуливать в одиночку в таком виде по городу — слишком вызывающе.

Решаю отойти в сторону, подальше от надоедливых взглядов. Пожирающих. Металлические набойки стучат по асфальту, еще больше привлекают внимание прохожих, одетых в спортивные костюмы и джинсы. Рубашки, футболки, юбки. А у меня короткое платье в обтяжку. Красное. Как тряпка для быков на корриде. Бесит. Задирается. Снова и снова стягиваю подол вниз, а по телу разливается нехорошая дрожь.

Сворачиваю в первый двор после “Плазы”, читаю адрес с таблички. Старушки на лавочке косятся. Мамки с детской площадки тоже. Или я себя накручиваю?

Скрещиваю ноги, жмусь к углу кирпичного дома. Вообще-то у нас равноправие, но кажется, будто нежданным гостем влезла на чужую вечеринку. Ладошки вспотели. Я собиралась вернуться на ярмарку, однако телефон в руках загорается. Лизка.

— Марусь, вы где там потерялись? Не дождусь вас, наверное. Уморилась. Уже и салют нафиг не нужен.

— Марат не с тобой?

— Нет. А вы поругались? И мне интересны подробности. Втихушку влюбились, меня в известность не поставили.

— Я… я домой поеду. Завтра заскочу в гости, — невнятно бормочу.

Сорока-Лизка не отстанет, но сейчас разговаривать бессмысленно.

И снова пошарканная пятиэтажка, кошачья вонь в подъезде, испорченные обои в прихожей. Принципиальный Касьян не хочет слушаться. У него есть когтеточка и плюшевый домик. Мной лично купленные вместо осенних сапог, но коту больше нравится спать на коврике, где я разуваюсь.

Шлепаю по линолеуму пятками. Замираю. Душно в квартире, но меня будто в прорубь бросили. Мурашки приподнимают волоски на руках, пошатываюсь. Подобно Касьяну, скребусь ногтями по стенке, задницей падаю на пол.

Простой таксист Райнер. Да? Как мираж: то появляется, то резко исчезает. На две страны живет — факт. Швыряется деньгами, не жалея их. Вон сколько подарков купил на ярмарке. И вату купил. И телефон у него новый.

Хватаюсь руками за голову.

Отморозок Глеб испугался Марата. А он вообще никого не боится, выглядывая из-за папкиного крыла. Я вспоминаю черную машину. Страшную. И это не совпадение — за мной следят.

— Ужасно! — вскрикиваю и тут же затыкаю рот ладошкой.

По щекам рекой текут слезы. У Райнера две души — он сам признался. Вторую мы с Лизкой не знали. А я теперь знаю. Откуда у простого парня деньги на все эти финты? Марат — криминальный авторитет в бегах! У него есть невеста в Испании. Дочка главаря банды — точно. И куда же я вляпалась?

И этот самый Марат плевать на меня хотел. Он получил свое. Два раза. Красивый до одури мужчина. Добренький и галантный. Казалось.

У Кошкиной хобби разгуливать не по парку, а по граблям.

Я снова ползу на четвереньках в кухню, ощущая дежавю. Еще эти орхидеи… Выкину. Как и Марата-обманщика. Да, вруна. Три смс, четыре вызова так и остались без ответа. Бог отвел, наверное.

Поднимаюсь, делаю себе коктейль из воды и валерьянки. Касьян выпрашивает капельку. Слоняюсь по квартире. Затеваю уборку. Со скрипом зубов расставляю глиняные фигурки на полочку. Вспоминаю довольную морду Райнера.

Не испаряйся! Белоснежка! Позволь мне сделать это первым! Ну…

Я должна предупредить Лизку — она не догадывается о бандите-Райнере.

— Подруга, не отвлекаю?

— Ох… ай… нет, говори.

Задыхается, шепчет. Выдувает в динамик помехи.

— Лиз?

— Ну что? Я с Санькой помирилась. Ох…

— И сейчас миришься?

— Да, но ты говори, говори…

Сбрасываю звонок. Это для меня слишком. А Лизка как всегда. Без комплексов.

Переключаюсь снова на уборку. Вытираю полы насухо, краники в ванной бумажной салфеткой уже отполировала. Сейчас вот до люстры добралась.

Пластиковая, сделанная под хрусталь. Ценитель сказал бы — винтаж. Я говорю — такие были в моде в годы молодости моей бабушки. Пятьдесят восемь звеньев были сняты, искупаны в тазике. На часах за полночь. Я возвращаю на место последние три.

Хотя бы вечер скоротала, почти не думая о Райнере. Аппетита особо нет, выпиваю йогурт, чтоб желудок не заболел, расправляю постель, иду чистить зубы.

Кот снова полюса попутал. Вообще, он благодарный, ласковый. И знает, что такое лоток.

— Касьян! Гадить нужно к двери передом, в наполнитель задом. Понимаешь ты меня или нет? Не быть тебе снайпером! — кричу в надежде хоть на слабый проблеск понимания кота.

К часу ночи наконец-то падаю на диван. Долго ворочаюсь. Слишком много нестыковок в поведении Райнера. Слишком много мыслей в моей голове.

Засыпаю под утро.

* * *

Торговый центр открывается в десять, но персонал приезжает на тридцать минут раньше. Дарья румяная, как персик. Я пытаюсь воскресить себя кофе.

После вчерашнего сообщения — восьмого по счету — решила больше не навязываться Марату. Он появлялся в мессенджере, однако специально не открывал наш чат.

— Марусь, коллекцию из Италии новую привезли.

— Отлично, я ей займусь. Отпарю, развешу…

— Какая-то ты замученная. Не заболела? Твои синяки под глазами даже через тоналку видно, — хмыкает коллега.

А мне бы снова отвлечься. На двенадцать рабочих часов отвлечься — работу терять нельзя, но если попадется покупатель, надменный как Райнер, будет послан бранью.

Сворачиваю сорочку аккуратненько. А под сердцем ноет тоска. Зашел бы хоть Райнер за костюмчиком, я бы его обслужила… пощечиной.

В принципе, больше ничего интересного. Тот же обед, отдел и Дашка. Сегодня она получила хороший процент — втюхала двум клиентам комплекты. Она закрывает люксовый отдел, а я убегаю на пять минут раньше.

По эскалатору спускаюсь вниз, прощаюсь с охранником.

В воздухе дымно. Кострами пахнет. Каждую весну так. Я уже наученная и перед тем, как ступить на переход, смотрю по сторонам. Мафии вроде нет. Или я не улавливаю? Один из последних маршрутов едет долго. Сажусь на десятку, предупреждаю Лизку о приезде в мессенджере. Нужно поговорить с ней о Марате.

Топаю в темный двор подруги. Магазинчик с пирожными уже закрыт. Ничего, фигура стройнее будет. Пальцами жму четыре кнопки на домофоне. Поднимаюсь по лестнице.

— Лиз, а ты чего? — вместо приветствия таращусь на подругу, захожу внутрь.

Она немного потрепана. В черном балахоне до щиколоток. Смотрит в ответ огненными глазами. У подруги между бровей красуется нарисованная точка алого цвета..

— Пиститту помнишь? Ну, мою личную хранительницу?

Во взгляде Лизки заметна абсолютная непоколебимость. Есть разные религии. Божества разные. На выбор. Но Лизка почитает Пиститту. Сама придумала, сама поверила. Кто ж ей запретит?

— Так вот, Марусь, на ярмарке она снова помогла. Понимаешь? Я шиш сосала до зарплаты, а тут руку в карман — а там десять тысяч! Из ниоткуда!

— Может, забыла про них?

— Ага, в куртке, которую каждый день таскаю.

Не могу утверждать, но бывают сказочные моменты. Фантастика, не поддающаяся нашей с подругой логике. Может, волшебство действительно существует?

— А воняет чем?

Чую резкий запах. Жженый. Очень сложно описать… как ладан, только слаще.

— Благовония Тутанхамона. Вытравляю энергетику Саньки. Не мой человек, и шестнадцатая попытка была точно последняя!

Верится с трудом….

— Ну что, ставь чайник. Мне надо срочно поговорить о Райнере.

* * *

Марат

И только Кошкина за дверь, как мой телефон содрогается. Ну что еще?! Недовольно тянусь к смартфону.

Грэсия.

— Хóла, дон Марсело! — говорит по-испански.

Я знаю его как родной.

— Привет.

— Ты не прилетел в срок. Мы с отцом волновались.

Грэсия преувеличивает, как всегда. Дон Лоренсео никогда не переживал обо мне. Лишь бы единственная доченька была счастлива. Нужно лететь к ним, обязательно. Расставаться вот так по телефону не собираюсь. Испанка — видная девушка, приятная. С приданным. У нее не возникнет проблем с личной жизнью.

Может, и сам Дон перекрестится. У нас общение не заладилось с самого начала. Он слишком авторитарный, да не на того нарвался. Прикрывается своими винодельнями, а из-под полы закон нарушает. Прячется за наемниками, а сам по головам ходит. И сносит. Там целая иерархия, но и я не таксист, как думает Кошкина.

— Завтра возвращаюсь.

— Нет-нет, Марсело! Я сама прилетела. Сейчас в аэропорту, мне страшно. Русские люди такие дерзкие.

Не то слово. Ты еще в государственной поликлинике в очереди не стояла. Там бы заплакала. А вообще не смешно.

Примерно через час должна вернуться Маруся. У меня на сегодня были планы пригласить ее в ресторан и во всем признаться.

Рассеянным взглядом вожу по стенам номера. Бросить Грэсию одну в России — слишком жестоко. До первых бомжей или гопников, а дальше ее драгоценное сердце точно не выдержит.

— Марсело, аллоу?

— Найди внутри здания кафе. Подожди меня там, скоро буду.

Ай, как не вовремя. Спешно поднимаюсь с кровати.

Сам наворотил, сам виноват. Не отрицаю. Но кто же мог знать, что обычная вылазка на Родину закончится Белоснежкой? Сладкой нежной девочкой. Пушистой и искренней. Не испорченной, в отличие от меня.

Натягиваю шмотки, собираю чемоданы. Перевезу их пока в квартиру родителей в соседнем доме с Лизкой. Почти комфортная двушка, и обставлена так же, как двадцать лет назад. Тамара Валентиновна из квартиры напротив за “вторую пенсию” присматривает за жилплощадью. В эту квартиру я никого не вожу, она не приспособлена для женщин, поэтому приглашаю всех в отель. Грэсии тоже сниму номер… Объяснюсь цивилизованно, посажу в самолет и отправлю обратно. Дон разозлится, собак своих спустит. Однако и его у власти есть пределы.

Пока спускаюсь на лифте, вызываю такси, сдаю ключ на ресепшене.

— Октябрьская, 69, — хлопаю багажником подержанной тачки.

Усаживаюсь в авто, достаю из кармана телефон. Нужно предупредить Марусю. Много всего нужно. Голова идет кругом. На дисплее десять процентов зарядки — успею.

Не успел.

Грэсия снова долбит мне мозг жалобами на русский менталитет. Никто не предложил донне оттащить чемоданы к кафе. И она разгневана. Кричит мне в ухо, во второе ухо кричит водитель — он недоволен ценой на бензин. Потею в душном салоне под вонь выхлопов.

По другой линии звонит Маруся. Маленький вулкан с ангельскими глазами. Надеюсь, геранью больше кидаться не будет. Она у меня такая.

Спустя пятнадцать минут дороги испанка так и не замолкает.

— Приехали! — хрипит водитель.

Грэсия повизгивает в динамик, вызов не сбрасываю, но прячу телефон в карман. Она все равно не заметит. Расплачиваюсь с мужиком, забираю багаж. Говорю, чтоб подождал и увез в аэропорт.

На лавочке возле подъезда сидит Тамара Валентиновна. Мамина подруга. Все такая же приветливая, разговорчивая. Сразу меня узнает.

— Маратик, сынок, вернулся! Ох и подрос-то как! Богатырь наш! Софья Андреевна как? Отец как?

— Хорошо, я тороплюсь очень. Можно мне ключи от квартиры? А завтра с утра я к вам зайду.

Медленно Тамара Валентиновна разворачивается к своему ридикюлю. Ставит на колени. А у меня нутро полыхает, аж зубы сводит. Расстегивает молнию, копошится внутри. За это время я успел пересчитать все почки на двух ветках сирени и выучить наизусть номер сантехника из самопального объявления на подъезде.

— Дома оставила.

Напрягаю челюсть и шею. Подаю руку пожилой даме. Почтенные годы не придают скорости, но нагнетают любопытство. Кем работаешь? Сколько получаешь? Дети есть? Женат? А почему не женат?

Одной рукой тащу Тамару Валентиновну к лифту, второй чемодан. Через карман джинсов вижу, что Грэсия еще не закончила разговаривать. Исписанные бранью дверцы лифта со скрипом закрываются. Внутри воняет мочой и хлоркой. Этот запах отлично характеризует борьбу между недобросовестными жильцами и порядочной уборщицей..

Лифт, пошатываясь, поднимает нас на девятый этаж. Внутри квартиры соседки по-прежнему запах выпечки и обои в мелкий розовый цветочек. Рядом с косяком прибит ржавый гвоздик, а на нем болтаются ключи. Сам хватаю связку и вихрем лечу к двери напротив. Распахиваю ее, швыряю чемодан и тороплюсь на выход.

— Грэси, послушай…

— Нет, это ты послушай! Я хочу пить, а они не принимают евро. Или меня не понимают. Варварство! Мне это не нравится! Я подам на них в суд! Реши эту проблему!

Райнер всегда решал ваши проблемы. И твои капризы. И черные делишки дона Лоренсео. Да что-то надоело. Но я не подонок, надо поступить по совести.

Раздраженный, запрыгиваю обратно в такси.

— Все, еду! — повышаю тон, сбрасываю вызов.

На дисплее сообщения от Маруси, успеваю прочитать “Второй шанс был последним, обманщик!” до того, как телефон окончательно тухнет.

Дикая Кошкина снова злая. Прям уфф! В грудине жжет от ее страсти, и не только в грудине. Но она отходчивая. Я увезу свою Кошкину в Испанию. Или перееду во Францию. Куда Маруся захочет, туда и увезу. И женюсь. Наверное, у меня мания.

— …Нет, ну ты представляешь, парень? Бензин на рубь пятьдесят подняли! Гады! А сами жрут икру ложками! Тут смотрел на сайте новенькую немецкую машину, так, ради интереса. Цену ломят — мама не горюй! Оборзели!

Спасибо за мнение. Про мой автосалон говорит. Даже смешно стало, но поддакиваю.

— Возьми, полный бак заправишь, — щедро расплачиваюсь за поездку.

Выхожу на асфальтовую парковку возле аэропорта. Маневрирую между серебристых тачек и людей в разноцветных одеждах. Внутри здания прохладней. Останавливаюсь на мгновение, присматриваюсь к огромному залу. Расстегиваю кофту, быстрым шагом иду налево. Случайно чуть не сшибаю сотрудницу.

— Молодой человек, осторожней! Не на пожар бежите!

— Простите, женщина.

На пожар. Внутри Маруси уже, наверное, вовсю бушует пламя.

Во второй по счету кафешке терпят строптивую Грэсию. Я узнаю ее по жгучим черным локонам, большим серьгам с изумрудами и яркому платью. Откровенному. Грэсия обмахивается веером.

— Ну наконец-то, Марсело! Уже устала находиться в сомнительном обществе!

— Дон отпустил тебя одну?

— Нет, тайком прилетела. Сказала ему, что отправилась на кемпинг с Розой.

Дон Лоренсео не оценит. Но дочери он позволяет вить из себя веревки. Доверяет ей полностью. А оно вон как выходит.

Покупаю Грэсии воду.

— Я пью без газа.

— Греси!

— Ладно, замолкла…

Открываю бутылку, подаю девушке.

— Марсело, нужно вернуться в Мадрид как можно скорее, мне не нравится твой город.

Усмехаюсь:

— Просто тебя здесь никто не знает. Ты права, я куплю билет. Идем, отвезу тебя в отель.

Помогаю испанке подняться. Стоит признать, что она капризная, но красивая. В тех кругах, где я вращался до встречи с Марусей, все такие. Обертки разные, а начинка внутри та же. С горьким ликером. Кому-то по вкусу. А я барбариску попробовал. И подсел.

Я вывожу Грэсию из аэропорта. Девушка тисками сжимает мое плечо, ластится. Не то чтобы мне неприятно, просто теперь ее руки стали чужими. И запах терпкий, тяжелый. И голос ниже — не птичий, как у Маруси. Договариваюсь с бомбилой, укладываю огромный чемодан Грэсии.

— Ну ни фига у тебя цыпочка. Откуда привез? — удивленно спрашивает таксист.

— Из Испании.

— Горячая, да? А чё говорит?

— Стереотипы. Неважно.

Слишком интимно для ушей бомбилы. Хлопаю себя по карманам. Черт. Этот день не мог пройти идеально. Где-то выронил телефон, и подозреваю, что у первого таксиста.

Я впереди, Грэси на сиденье сзади вновь достает свой веер. Вслух рассуждает о свадьбе. До моего зубовного скрежета. Перед глазами снова “Плаза”.

— Марсело, хоть что-то достойное есть в твоем городе.

— Конечно, донна.

Снимаю ей номер на сутки. Вместе с портье провожаю на нужный этаж. И когда портье исчезает за дверью, на меня выплескивается вся страсть истосковавшейся женщины.

— Подожди, Грэсия. Я не могу. И не хочу. Выбирай себе любой подарок в качестве извинений, но свадьбы не будет.

— Как это?.. Шутишь?..

Донна хмурится, скрещивает руки на груди.

— Мы поторопились.

— Хочешь опозорить меня на весь Мадрид? Марсело, я всем уже рассказала, и мне завидуют!

— Понимаю, но у тебя достаточно поклонников.

— Ты самый красивый, богатый. И статуснее человека в Испании нет. Лишь президент. Ну и папа. Причина? — Топает каблучком.

— Самая предсказуемая.

— Марсело, дон заболел. Он не встает с постели. Отец слишком слаб, чтобы приструнить конкурентов Лати́нусов. Ты должен помочь.

— А что с доном?

Какого черта? Этот мужик со своими винодельнями меня переживет. Всегда следил за здоровьем. Щурюсь, внимательно смотрю в темные глаза Грэсии. И бровью не ведет, только слезу пускает.

— Не говорит, не хочет расстраивать. И что с нами будет, если Педро, начальник Лати́нусов, вновь явится? А что мне говорить наемникам папы?

* * *

Мария

Лизка пятится в кухню, размахивая руками крест-накрест.

— Ты заявилась на ночь глядя для разговорчиков о Марате? Мое любопытство не знает пределов, я должна знать все!

Громко хлопает навесными шкафчиками.

Стаскиваю с себя туфли, волочусь следом, падаю на стул с металлической спинкой.

— Мне кажется, Райнер не таксист. Он вообще не тот, за кого себя выдает. Он снова исчез, а я звонила, писала. Так ведут себя нечестные люди, преступники.

Подруга давится водой из фильтра и смотрит на меня, как на сумасшедшую. А я что? Пиститте, в отличие от нее, не поклоняюсь. Облокотившись на стол, стискиваю пальцы в замок.

— Скажи еще — маньяк. И с чего ты решила, что Марат таксист? Он переводчик с испанского. Вот и мотается туда-сюда. Наверное, что-то случилось, Райнер просто так не уехал бы. Тем более — не попрощавшись со мной.

А мне рассказывал другое. Ладно. Дергаю бровью, не комментирую информацию.

— У нас все было, Лиз. Не уточняй, говорю — ВСЕ. Мной просто попользовались! — Последнее слово пищу.

Развожу руки в стороны. И да, я плачу. Как восьмого марта Лизка. Сейчас мы поменялись местами. Но если подругин Санька просто кретин, то Марат…

— Спокойно! — со всей строгостью приказывает Лизка, ставит перед моим носом чай из трав, состав которого известен лишь ей. — Я Марата знаю с детства. Пусть мы не родные, но Райнер однолюб. Точно тебе заявляю. Глаз у него на тебя горит и сердце.

И лучше бы молчала подруга. Всхлипываю, второй срывается хрипом. Размазываю тушь, глаза щиплет. Доверчивая Кошкина. Надо было целиться Райнеру геранью в голову, а я пожалела. Меня вот он не пожалел.

Я говорю про слишком сомнительный доход парня и деньги на номер в “Плазе” — Лизка отвечает, что Марату двадцать восемь лет, и он не обязан в этом возрасте картошку на помойке перебирать. Я признаюсь, что за мной следит черная мафия Маратовских бандитов — Лизка крутит пальцем у виска. Я едва ли не кричу, что Марат вернулся к невесте — Лизка со вздохом достает телефон из кармана балахона.

— Брата нет в соцсетях, а вот его Скунсита есть. Сейчас сама удостоверишься. У них все кончено. Иначе Райнер бы не лазил ради тебя на столб!

— Грэсия.

— Да, всегда путаю. Марусь, надо было сразу мне обо всем рассказать. Я бы успела одолеть Райнера расспросиками, и он бы не отвертелся. А так… — стучит кулаком по столу Лизка.

Хмурит нарисованную красную точку между бровей. Раздраженно листает новостную интернет-ленту.

— Восьмое марта. Твоя ванная комната. Пока ты ходила за тортом, — шепчу тихо.

А Лизка глаза округляет свои карие:

— Кошкина, ты львица. По натуре победительница, но…

— Дай сюда!

Выхватываю телефон из скользких ладошек подруги.

Конечно. Я вижу селфи и раздуваю ноздри. И слезы куда-то пропали моментально. В глаза как песок насыпали — линзы, остатки туши. Щурюсь. Марат не смотрит в кадр, зато рядом брюнетка. Улыбается зубами своими крупными. Скунсита. И дата вчерашняя. День, когда я прыгала у стойки администрации проклятого отеля “Плаза”.

— Марусь, да ты в сто раз лучше. У нее даже брови не выщипанные, и прыщики на лбу зафотошоплены.

— Обманщик. Селфи сделано в аэропорту, Лиз. Нашем!

— Значит, невеста сама явилась, местом мягким почувствовала, что Райнер от нее скоро смоется. Ты же видишь, на фотке он недоволен. И не обнимает ее.

Вообще-то плевать я на них хотела, но захожу в аккаунт Грэсии. Я не знакома с этой женщиной, но она уже мне не нравится, выглядит как Матрешка без гармошки. И пахнет, наверное, ей же!

Это вот как? Публикаций много, все та же девица, и, как сказала Лизка, я в сто раз лучше. Инстинктивно поправляю волосы, выпрямляю спину.

Селфи перед зеркалом в нарядах, таких, как на обложках модных журналов. У нее не дом, а огромный особняк с цветочным садом и бассейном. Сидит вон в белом купальнике, ножки свесила в голубую воду. А я вспоминаю съемную однушку с драными обоями — куда уж мне. У испанки личное авто с дверцами, поднимающимися наверх. Спортивное. И подруги все на одно лицо: узкий нос, пухлые губы, длинные отутюженные волосы. Только Грэсия естественная. Но с ее деньгами даже ноги можно не брить.

Мой радар ревности настроен исключительно на Марата. Пропускаю пестрые снимки.

Глупенькие мужчины не догадываются, что лайки, отражение в солнцезащитных очках и ничтожные миллиметры случайно попавшей в кадр рубашки становятся тонкими звеньями цепочки расследования, подвластного целеустремленной женщине, не обделённой сверхспособностью сопоставления фактов.

Публикации с Райнером в самом конце. Не скажу, что откровенные, романтические, но где-то все же касается руками испанки. Поцелуев нет. Неудивительно, что Грэсия явилась в Россию. Рядом с Маратом всегда комфортно, уютно. Этот человек умеет поднять настроение и имеет такт. Почти всегда.

Лизка отхлебывает чай и морщится:

— Зря полынь положила. Если честно, мне всегда было пофиг на шашни Марата, у нас другие интересы, но теперь! Кошкина, нельзя допустить, чтобы нашего русича испанка какая-то прикарманила. Пусть вон с Хуанами романы крутит. Гляди-ка, пришла в чужой огород со своими помидорами!

— Я ничего не буду делать.

— А я говорю, что ты — расхитительница чужих сердец, Кошкина. И когти у тебя есть. Дай мне несколько монет, Пиститте положу, она поможет.

— Лучше домой поеду, перезвоню тебе завтра. Когда квартиру проветришь от благовоний Тутанхамона!

Нет, ну Лизка будто в пятом измерении живет. У нее все так просто. Божья роса.

— Уже слишком поздно, может, у меня заночуешь?

— Спасибо, откажусь, — шиплю, хлопаю ладошкой по столешнице.

Уверенным шагом топаю в коридор, маневрирую между коробками с хламом, вениками из сухоцветов и пустыми стеклянными банками. Лизка вздыхает в спину, а я просачиваюсь в подъезд. На ходу достаю телефончик из сумки, вызываю через приложение такси.

Толкаю железную дверь и каменею, дух перехватывает мгновенно — напротив подъезда стоит черный автомобиль. Страшный. Сияющий глянцем в свете ночных фонарей.

А я говорила Лизке — за мной следят.

Тело пробирает дрожью, пытаюсь сглотнуть тяжкий ком. Вскрикиваю, когда дверца махины медленно открывается. Срываюсь с места, огибаю многоэтажку подруги. Скидываю неудобные туфли, бегу прочь через темный двор, детскую площадку. У проезжей части озираюсь по сторонам. Протягиваю руку, надеюсь скорее поймать попутку. Третья по счету останавливается, не глядя запрыгиваю в нее. Лишь бы убраться подальше.

— Увезите меня скорее, я вам заплачу!

— Чем?

Слышу довольный ехидный тон. Пропускаю два выдоха, оборачиваюсь. На секунду замираю, тянусь к двери, но раздается щелчок замка. Громкий рев мотора и резкое движение заставляют откинуться назад. Цепляюсь в кожаное сиденье. На лобовом стекле маячит золотая подвеска с буквами VIP. Ноздри раздирает резкий аромат цитрусовых нот. Мой взгляд размывается от скорости, глаза слепят фары встречных машин. Мужская ладонь сжимает руль, на запястье болтаются часы с металлическим циферблатом. Чавканье жвачкой режет слух. Навеивает нехорошие воспоминания.

— Глеб, остановись, пожалуйста. Господи, нам горит красный! Что ты творишь?!

— Мне плевать на дорожные правила. Кто придумал, пусть и соблюдает. — Виляет по дороге вправо-влево. Меня нервирует и других водителей тоже. Показушник. — А я смотрю, ты далеко пошла, Машенька. Ну и как? Не стремаешься в моей тачке сидеть? Нищебродской, м?

Он расплывается в улыбке, светит винирами. Чавкает все сильнее и лишь прибавляет скорость роскошному автомобилю. Что он говорит? Снова издевается? Не знаю, что хуже. Общество безбашенного мажора или преследователей. Выбираю меньшее из зол. Взываю к остаткам человечности Глеба:

— Глеб, у меня беда. За мной гонится испанская мафия. Ее главарь ужасный человек. Может, как Крестный отец. Может, еще опаснее.

— Кошкина, а ну-ка дыхни? — смеется Абрамович. — Где же Марат Райнер? Мультимиллионер все-таки.

— Чего?

Не верю своим ушам. Зря я села в тачку Глеба. Он явно не в себе. И глаза какие-то слишком блестящие. И ухмылка поганая. Я помню ее прекрасно.

— У Райнера сеть автосалонов по стране. Бабла полные карманы. Виллы, яхты, все дела. А ты что, не знала, Машенька? Или он только на хлеб для голубей решил раскошелиться? Чума! С его-то властью…

— Знать ничего не хочу про Райнера.

— Расстались?

Глеб жмет педаль газа в пол, не щадит двигатель, вылетает с перекрестка. Подрезает два авто.

— Стой! Зачем ты везешь меня за город?!

Меня парализуют страх и холод. Могильный, пробирающий до костей. Отвергнутый ухажер слишком злопамятен. Он до сих пор не простил отказа.

— Кричать будешь, Машенька. Умолять. А я подумаю, что делать дальше.

На полном ходу пытаюсь открыть чертову дверцу, стучу ладошками по стеклу.

Глава 8.

Марат

За день до. Отель “Плаза”

Грэси топчется на месте, и ее рыдания бьют по мозгам.

— Когда же Педро, наконец, успокоится?

Тихо говорю, больше себе, чем Грэси.

— Как только ты улетел, он сразу явился. Отец смог снова разогнать Лати́нусов, но банда все еще покушается на его виноградники. Им нужна земля. Скоты! Варвары! Их слишком много…

Шайка Педро с немалым рюкзачком проблем — это как нежеланное дополнение к знакомству с семьей Бланко-де-Кастро. Им наплевать на показную власть дона. Им нужна территория. Свора Педро — созданная еще его дедом преступная группировка. Главенство передается от отца к сыну. И все у них серьезно, до моего нервного тика в глазу!

Грэсия пользуется моментом, жмется к моей груди.

Когда-то я говорил, что дон Лоренсео подмял под себя половину Мадрида. Буржуазию и местных богачей. Так вот, вторая половина принадлежит Педро. Самые злачные районы. Районы тех, кому плевать. Часть города с трущобами и народом, далеким от культуры. Они живут по своим законам улиц. Выбеленные надменные испанцы объезжают места поселения Лати́нусов стороной. Туда не пускают туристов. Рядом с глиняными бараками постоянно дежурит полиция. Тщетно. Был бы испанцем, наверное, тоже коленки поджал.

Но я из России. А у нас здесь финты поинтересней творятся. Вот заставь-ка того же Педро на тридцатиградусном морозе в прорубь сигануть. Спроси, мол, хорошо? Как заново родился? Я уже молчу про конфликты. Недельку порук у нашей женщины — и Педро, сгорбившись, сидит в кухне, чеснок для борща чистит. Что испанцу кошмарный ужас, русскому не удивление.

Педро меня терпеть не может, наше общение ему как серпом по копчику. И дон не может, однако время беспощадно обелило его жгуче-черные волосы и, видимо, подорвало здоровье. Он знает, что сто́ит передать управление единственной доченьке Грэсии, и уже послезавтра вместо всех его виноградников будет что-нибудь другое. На усмотрение и фантазию Педро.

— Грэсия, дай мне телефон. — Беру ее гаджет и замечаю новый снимок в сети. — Хм… Опубликовала фото? Когда успела?

— Ты же знаешь, я веду активную социальную жизнь. Вот и щелкнула по пути из аэропорта.

— Я помогу вам, объяснюсь с Доном и вернусь обратно. Ты останешься в Испании.

— Не любишь меня больше?

— А ты?

Заглядываю в темные глаза Грэсии. Прячет:

— Я не собираюсь лишаться статуса. Тебя все уважают. Мне завидуют. Сколько женщин хотели бы оказаться на моем месте…

Последнюю фразу уже не слушаю — по памяти набираю номер Аурелио. Я вызываю личный самолет — нужно устранить Педро как можно скорее.

Испанка медленно тянется к тонкой молнии на платье, в одно движение скидывает его к ногам.

— Вернусь за тобой позже, — отвожу взгляд, разворачиваюсь и шагаю из номера.

На ресепшене заказываю еду для Грэсии. Звоню в службу такси. Пытаюсь вспомнить вместе с девочкой-оператором марку и номер машины, где потерял телефон. Ушлый водитель полтора часа компостирует мозг. Мы его вычислили, но он в салоне, естественно, ничего не находил. Даже за вознаграждение.

Я только время потерял. Мог бы надавить, разнести их конторку к чертям собачьим по щелчку двух пальцев, но смысла не вижу. Мое эго и без того на нужном уровне.

Выхожу из “Плазы”, спускаюсь по тротуару в конец улицы, дальше направо. В отделе сотовой связи мне говорят, что сим-карту оформляют с паспортом. Без них знал.

— Мне прямо сейчас надо. Договоримся?

— Простите, у нас камеры, — чуть не плачет студент на заочке.

Он бы больше хотел договориться.

По телефону Грэсии связываюсь с замом одного из своих автосалонов. Даю указание, что говорить поставщикам запчастей. До звонка пилота зависаю в ресторане отеля “Плаза”. Ближе к ночи забираю испанку из номера, чтобы заранее отвезти на место приземления моего самолета.

— Кто она, Марсело? Местная? Околдовала тебя? Так я прощу.

— Какая разница?

— Огромная! Неужели она лучше меня? Нет, быть такого не может! Ты просто оступился. Сейчас вернемся домой, и все станет по-прежнему. Марсело, мне дует. Скажи водителю, пусть закроет окно. Реши эту проблему! — капризничает строптивая Грэсия, тянется рукой к моему запястью.

— Ты найдешь себе лучше. Кого полюбишь искренне, Грэсия.

— Не нужен мне другой! И любовь твоя тоже. Отец никогда не простит этого, Марсело!

— Тогда ему самому придется отбиваться от Педро.

За мутным стеклом такси виднеются мелкие огоньки и люди с красными фонарями в руках. Останавливаемся дальше. Забираю чемодан испанки, саму испанку, двигаемся по открытой бетонной площадке. Погода меняется. Промозглый холодный ветер пробирается под кофту. Здороваюсь с мужиками. Грэсия утыкается в гаджет, сидит на чемодане. Через минут пятнадцать слышу гул за пеленой серых облаков. Небо не радует ясностью, но пилот приземляется профессионально.

Перелет до Мадрида обычно занимает пять часов. Внутри роскошного борта не знаю, куда деться от Грэсии. Было все. От непринятия и соблазнения до откровенной истерики и шантажа.

— Я этого просто так не оставлю, Марсело. Пожалеешь! — сидит напротив, стучит кулаком по мягкому подлокотнику.

— Пристегни ремень.

Из окна самолета Мадрид смотрится как тонкая золотистая паутина на фоне беспроглядной черноты. Тысячи мигающих огней. Хорошо знакомая территория. Но стоит отвести взгляд от стекла, как тут же натыкаюсь на хмурую физиономию брюнетки. Она расстроена, ее гордыня терпит крах.

— Идем, Грэсия, — подаю бывшей невесте руку.

Шагаю по трапу. Легкие обжигает воздух Мадрида. Другой запах.

Тороплюсь. Усаживаемся в авто телохранителей и, не теряя времени, едем в резиденцию дона Лоренсео.

А в Мадриде рассвет. И у Белоснежки тоже. Сейчас она еще спит, а может, не спит. Зубы точит. Я скоро вернусь, моя маленькая светлая девочка. Мы начнем все заново. И не одна ночь будет только для нас. За добрую душу Маруси и землю грызть можно.

Еще рано, но жители Мадрида — заядлые собачники: слева от меня по бульвару Пасео дель Прадо прохаживается сеньора со стайкой представителей собачьей мелюзги на одной шлейке. За ними шествует статный дон в сопровождении пузатого бульдога. Кошек, свободно разгуливающих, здесь тоже много, но по центру города они не ходят — слишком для них шумно. Кошки обитают в местах, где потише. Скользят с утра бесшумными тенями. Злющему Касьяну бы понравилось. А то сидит в четырех стенах с Марусей, вообще озверел.

В западной части Мадрида проезжаем огромный дворец с колоннами — официальную резиденцию королей для церемоний. Тщательно отреставрированную. Помпезная, как и много лет назад. Почти такая же и у дона Лоренсео. Только современнее — с зеркальными панорамными окнами и стеклянными дверями, которые не увидишь с улицы из-за глухого каменного забора.

— Пресвятые угодники, Марсело! Они все еще здесь! — визжит Грэсия и не очень приятно вонзается ногтями в плечо.

— Успокойся.

Выхожу из машины первым.

В нос пробивается приятный аромат мимоз у кованых ворот дона Лоренсео. Отнюдь не приятно воняет Педро, что стоит рядом с усадьбой Дона. Пришлый враг в кожаных драных штанах и косухе. Лет на десять меня старше. Он сразу замечает меня, привычным жестом поправляет густые усы. Второй рукой покачивает деревянной битой. Как всегда. Позади двадцать аксакалов. Может, больше, может, меньше — я не пересчитывал. Такие же смуглые потные верзилы с решительным настроем.

— О! Марсело Бланко-де-Кастро. Неужели трусливый дон снова спрятался за твою спину? Я хочу поговорить с ним лично.

И вот эта моя реальность. Стабильная до тошноты. Раза три в неделю — как обязательная программа. Подхожу вплотную к Педро, остальные Лати́нусы напрягаются. Щурюсь, смотрю на испанца сверху вниз. Он мелкий и жилистый.

— А я думаю, что ты к медведям в Россию захотел. Гляди у меня. Не понаслышке знаешь, откуда я родом. Увезу тебя в Сибирь, Педро, заставлю лес валить на морозе. Тебя там будут кормить не блинами с икрой, а оливье. И только им. Состав помнишь? Как выворачивало тебя, помнишь?

Хватаю Педро за грудки, а меня плотным кольцом окружают Лати́нусы. Мне не страшно, но смрад от немытых тел вызывает отвращение.

— Стоять! — пытаюсь контролировать всех одновременно. — Запугать меня вздумали? На Колыму всех отправлю. Так что без крови. Вашей.

— Мы пришли к Лоренсео, а не к тебе, Марсело. Это наши дела. Ты не женат на его дочери и отношения пока к их семье имеешь только на словах.

— Вон отсюда… — рычу в блестящую от пота морду Педро.

Он говорит, что выждет момент и доберется до Лоренсео. Он все равно отнимет его винодельни и поля. Война не закончена. Педро отстраняется, сплевывает рядом на каменную брусчатку и под свист шакалов скрывается в сером утреннем тумане.

Надоели. До изжоги.

Только после этого дверца авто открывается, и ко мне бежит зареванная Грэсия.

— Марсело! Но вот как мы без тебя? Они же не пощадят нас!

— Идем в дом.

Устало тру переносицу.

Высокие врата распахиваются, и я будто снова возвращаюсь в холодную бездушную реальность. Сердце саднит по Кошкиной.

Прислуга дона выстроена в ряд на уличной террасе. В черной закрытой форме и белых перчатках. Киваю в знак приветствия, за спиной причитает Грэсия. Толкаю стеклянную дверь и знаю, куда подниматься — на третий этаж роскошной резиденции, где можно устраивать экскурсии. В личные апартаменты несостоявшегося тестя.

Стучу в дверь. Грэсия остается в коридоре.

Дон в бордовом велюровом халате не спит. Валяется на постели с бархатным балдахином. Ему уже доложили о моем появлении. Сквозь зубы здоровается — не переваривает меня, я все делаю не так, как ему надобно. Жестом указывает на кресло.

— Педро скоро лишится головы. Довольно.

— Ага, сколько лет уже его лишаете? — падаю на кресло, ловлю гневный взгляд Лоренсео из-под седых бровей. — Что с вашим здоровьем? Грэсия сказала, с постели не встаете.

— Нерв защемило. Дожил! Святая Патриция… — Сжимает кулак. — Со свадьбой тянуть нельзя, Марсело. Ты как жених берешь на себя все расходы.

— Свадьбы не будет, дон.

— Марсело!

“Был бы тестем, если бы не Кошкина” приподнимается с постели, но тут же шипит от боли. Сжимает кулак, с размаха бьет по матрасу.

— Дон Лоренсео, понимаю вас прекрасно, но так больше продолжаться не может. Я уважаю вашу семью безмерно. Однако вы видите во мне только машину для разгона Педро. Еще мне надоело разгребать за вами грязь, прикрывать нарушения закона.

Лоренсео каменеет в секунду. Напрягает морду до состояния кураги. Он дышит слишком часто и намерен прожечь дыру в стене напротив своим испепеляющим взглядом. Лоренсео в этом году исполнится шестьдесят пять.

Я волнуюсь. Не так чтобы до колик, просто не хочу решать и после инсультные проблемы. Слишком неожиданно подкосился непробиваемый дон. А я вдоволь наслушался «Марсело, реши-то! Марсело, реши-сё!»

— Глупый мальчишка! Ты осознаешь, с кем разговариваешь?! Забылся?! Назови причину!

Дон смотрит налитыми кровью глазами. Медленно поднимаюсь с кресла, прячу руки за спину, шагаю вокруг шкурки тигра на полу, лично застреленного доном Лоренсео.

— Все прозрачно, дон. Сами не понимаете?

— Влюбился?

— Да.

— Baboso!

— Почему вы считаете меня идиотом?!

Ниши фразы горящими импульсами летят, как молнии. Энергетика в комнате становится отвратная. Лоренсео на адреналине, и в возмущении находит сил подняться. Шаркает ногами, машет кулаком с золотым перстнем.

— Тебе будто восемнадцать лет, Марсело! Включай ум. Кто твоя пассия? Чья она дочка? Неужели есть кто-то богаче и почтенней меня? Безрассудство! После моей смерти ты получишь все!

Дон имеет в виду свои винодельни. Феодала во мне увидел. Два года я знаком с Грэсией и столько же времени выслушиваю дифирамбы о винодельнях Лоренсео. Слушаю за обедом и ужином. В четверг, субботу и пятницу. На каждом празднике и во все будни. Меня уже воротит от одного только запаха винограда.

Грэсия сикатится за дверью, подслушивает. Думает, я ее не замечаю. Дон бранится, ковыляет к рабочему столу за пистолетом. Даю ему три секунды форы, а после обгоняю, становлюсь между ящичком и доном.

— Дочка учительницы литературы и автомеханика. Не надо снова пытаться меня пристрелить. Все равно не сможете.

— Испанский стыд на мои седины, Марсело. Свихнулся? Я был к тебе терпим, но теперь не собираюсь. Власть почувствовал? Даже старый тореадор сможет легко уничтожить глупого быка. Стоит мне только помахать “красной тряпкой”.

— Это кого вы тряпкой обзываете, почтенный?

Дон ухмыляется, сжимает край моей кофты.

— Не сдох еще окончательно царь в твоей голове, Марсело? Ты часть НАШЕЙ семьи. И другого варианта быть не может. Я не потерплю позора. Женишься на Грэсии!

— Никогда. — Отмахиваюсь, как от дона. Быстрым шагом марширую прочь из личных апартаментов Лоренсео. — А ты чего здесь подслушиваешь? — замечаю девушку, — Нет, я не передумал. Не будет так, как вам с папашей надобно. — Хлопаю дверью, не обращаю внимания на бегущую рядом Грэсию.

На выходе из особняка она останавливается. Пока Грэсия от ужаса пищит, иду по каменной дорожке прочь. Высокие кованые врата распахиваются. Я устал как черт и надеялся на понимание. Однако враги снова вернулись к дому. На ходу одной рукой сгребаю Педро, тащу за собой к авто. Позади нас раздается топот его прихвостней. Все ближе — банда не желает отдавать своего предводителя.

— Все, в Сибирь едем. Вынудил! — ору и только рядом с машиной отталкиваю Педро в сторону.

Запрыгиваю в салон. Водитель жмет по газам, а Лати́нусы портят битами и цепями капот роскошного внедорожника. Громким сигналом водитель распугивает толпу.

Устало растираю глаза, хочу поскорее убраться подальше от этого безумия.

Район Саламанки, застроенный кирпичными зданиями с лепниной, проснулся. Серебристые машины премиум класса катятся по идеально ровному асфальту. Зажиточные испанцы беззаботно прогуливаются по тротуарам, разбавляют спокойный фон архитектуры разноцветными мазками — яркими футболками и платьями.

Я подъезжаю к своему дому, приказываю водителю связаться с пилотом.

— Хóла, сеньор Рамирос, — приветствую мужчину — величественного стража порядка в нашем элитном муравейнике.

Весь четвертый этаж полностью выкуплен мной под одну квартиру. Наспех собираю некоторые вещи и документы. Прячу в карман кое-что для Кошкиной. Спускаюсь обратно.

— Пилот уже на площадке, дон Марсело.

— Замечательно, едем.

Кондиционер внутри салона работает в два раз мощнее, чем обычно, а меня все равно плавит. То ли от жары, то ли от семейки Бланко-де-Кастро. Телефон потерял еще в России, иначе бы он уже разорвался от настойчивых звонков Грэсии.

Авария прямо по курсу. Часовая пробка. Вздыхаю, от скуки стучу пальцами по коленке. Не моргая, пялюсь на темную ткань.

Дон Лоренсео завуалировано угрожал навредить Кошкиной. Обвинял в безрассудстве, а сам как маленький. Я три покушения пережил, когда начинал ухаживать за Грэсией и не был знаком с ее папашей лично. А он со мной. И после знакомства взаимной симпатией не возникло. Лоренсео терпит меня из-за выгоды. Я уважаю его возраст, но перестану уважать, если угрозы дона окажутся не просто пуком.

* * *

Чувствую раскаленный бетон взлетно-посадочной площадки даже через кроссовки. Щурюсь на солнце, поднимаюсь на борт самолета. Пять часов пути глушил воду, тупил в сиденье напротив, немного подремал. Не получилось расстаться с испанкой по-человечески, но и так сойдет. Я был с ней честен.

Теперь остается помириться с Белоснежкой.

В России пахнет не мимозами, а выхлопными газами и озоном. Но я будто не по трапу спускаюсь, а шагаю по берегу озера Байкал. Надышаться не могу. Только затек немного. С хрустом разминаю шею. Ёжусь. Из знойной Испании Первым делом двигаюсь к одному из своих автосалонов. Там на парковке меня ждет личное авто. Черное. Новенькое. С комфортным салоном. Таксистам больше не доверяю.

Я сейчас только брошу чемоданы в квартиру и сразу отправлюсь к Марусе. Слушать ее недовольную ругань. По хорошо знакомой улице еду к квартире. На лавочке тетя Тома. Может, не заметит меня? Решаю перестраховаться, бросаю тачку за домом — вангую наперед расспросы о средствах приобретения столь дорогого атрибута.

Почти бегом тащу за собой чемодан через шумный двор, наполненный радостным визгом, разносящимся с детской площадки. Я бы тоже хотел ребенка. Сына или дочку. А можно двойню. Обрадовалась бы Кошкина этому моему желанию?

Под “Маратик снова вернулся. Где опять пропадал? Как мама? Как отец?” поднимаюсь на девятый этаж в компании Тамары Валентиновны. Внутри квартиры родителей спертый воздух. Открываю деревянную форточку, чувствую себя доном Лоренсео. Поясницу тянет. Два перелета и бессонная ночь к чертям забаррикадировали мои мышцы.

Падаю на диван с твердыми подлокотниками. На пять минут. Но, конечно же, открываю глаза, когда уже стемнело. Какой сегодня день и год? В полубреду подскакиваю, первые секунды не понимаю, что происходит. Переодеваюсь, натягиваю куртку.

Лифт не жду, вихрем сбегаю по ступеням на улицу. Легкая пробежка по холодку до машины окончательно отрезвляет ум. Включаю фары, завожу мотор, медленно огибаю двор. Рассматриваю пеструю от бумажных объявлений дверь подъезда. Она открывается. Я притормаживаю на рефлексах.

Пушистые белые локоны и самое желанное лицо. Белоснежка. Почему так поздно засиживаешься в гостях? Сердце стучит в агонии. Как я соскучился… Улыбаюсь, ослепляю Марусю светом фар. Открываю дверцу авто, и Кошкина, как подстреленная, срывается с места. Беглянка моя. Все равно догоню.

Под рев двигателя маневрирую по узкой дворовой дороге. Выезжаю. Замечаю только зад Кошкиной и спину. Маруся скрывается в “левой” машине. Ну ладно. Держу дистанцию и с каждым километром напрягаюсь все больше. Какого рожна там творится? Ненормальная скорость, опасные выходки на трассе. Красное авто несется за город. Мне это не нравится.

Глава 9.

Обгоняю старенькую иномарку, что загораживала обзор. Мелкие капли дождя падают на лобовое стекло, размывают вид. Включаю дворники. Я узнаю эту тачку спереди. Она из прошлогодней поставки Германии.

Яркие стоп-огни загораются, и та машина, купленная в моем автосалоне, спускается с трассы на грунтовую дорогу. Гашу фары — теперь интуитивно крадусь следом. У него внедорожник, у меня спортивный кузов с низкой посадкой. Матерюсь, шаркаю днищем по колее. Буксую, а Кошкину увозят все дальше.

— Лучше уж ехать по стиральной доске, а не по этим кочкам! Черт побери!

Тачка села на брюхо. С размаха ударяю кулаком о переднюю панель. Метров в пятистах дальше автомобиль с Кошкиной жмется к лесополосе.

Или Маруся решила меня забыть, или кому-то не поздоровится. Все, что принадлежит Райнеру, трогать нельзя — опасно для жизни.

Хлопаю дверцей, дальше иду пешком. Поскальзываюсь на влажной земле. Чем ближе подхожу, тем отчетливее слышу тоненький писк Кошкиной. Слов не разобрать, но так не визжат девушки на романтическом свидании. Пусть даже посреди заброшенного поля. Не изменяет, но нашла все-таки приключений на свою сахарную жопку.

По пояс мокрый от некошеной травы и злой, я приближаюсь к пошатывающемуся в темноте внедорожнику.

По ту сторону окон Глеб — Кошкина плачет, называя его по имени, кричит, чтобы он отпустил. Не повезло тебе, Глеб. Отвечаю.

Поднимаю с земли толстую палку, ударяю по крыше. Внутри салона мгновенно воцаряется тишина. Медленно обхожу. Сначала разобью лобовуху. Потом окно дверцы водителя. Потом еще что-нибудь. Глеба оставлю на десерт.

Так и делаю. Я сборку красного внедорожника знаю лучше, чем сам Глеб. Снова оглушаю Марусю и почти наказанного гада звоном битого стекла, тянусь рукой внутрь салона. Жму кнопку разблокировки замков.

— Ну, привет.

Распахиваю дверцу сзади, склоняюсь, заглядываю внутрь. Слишком темно, но я узнаю сидящую рядом Белоснежку по растрепанным локонам и без пальто. Вытаскиваю зареванную девушку на улицу.

— Марат…

— Угу.

Босая и в порванной блузке Белоснежка еле стоит на ногах. Ее сумочка на длинном ремешке колышется маятником. Снимаю с себя куртку, накидываю ей на плечи. Не забываю про Глеба, что серой тенью тихонечко открывает дверку с другой стороны — хочет слинять. Думает, я не замечу.

— Обидел тебя?

— Нет, не успел.

— Отвернись, моя маленькая.

* * *

Мария

Ледяной ветер порывами обдает лицо, кутаюсь сильнее. Топчусь с ноги на ногу по мокрой траве. И кто меня дернул сесть в машину Абрамовича? Никто не дернул.

Теперь я понимаю Лизку и до дрожи по телу вспоминаю руки Глеба. На щеках, груди и бедрах. Гад испортил мне одежду. А еще у него противные, грязные губы. Глеб желал получить свое. Он говорил, что после Райнера ему хочется Машеньку еще больше. Что я как вещь звезды с автографом. Глеб явно не в себе. А я толкалась и молилась… Пиститте. Да, честное слово.

Но тут появился Марат, будто ниоткуда. Какое странное совпадение…

Жмурюсь, пытаюсь закрыть уши. Ничего не выходит. Я слышу издевательский тон Марата сквозь гул ветра:

— А ну-ка стоять. Куда собрался?

Подсматриваю одним глазом на темное бескрайнее поле с сухостоем. Только березовая лесополоса разделяет его. Слышу шаги и тяжкое дыхание Марата за спиной. Сопение Глеба. Словно щенка. Хотя нет — сынка богатого папеньки. Мажорчика.

— Отпустите! Не нужно меня тащить по земле, пиджак брендовый испортите! Кошкина сказала, что знать вас не хочет!

Райнер замирает, а внутри меня натягивается тугая спираль волнения. И время будто останавливается. Сердце гонит по венам жгучую тревогу и адреналин. Шум в ушах заглушает биение.

— Она пошутила. Белоснежка у меня выдумщица.

Ох-х-х…

Шорох травы только усиливается, и я вздрагиваю снова и снова. Раздается звук глухих ударов по металлу. Надо бы обернуться, а я не могу. Боюсь. Абрамович стонет слишком громко. Надсадно.

Райнер — не мужчина, а зверь. Железная машина для расправы. Он делает это не первый и не второй раз. Он точно знает, как ударить больнее. Марат очень развит физически, не знала бы его — подумала, что боец. Без правил. Нужно остановить этот кошмар, пока он не убил Глеба.

— Хватит! — Визжу, а саму передергивает, как от разряда тока.

— Гад посмел тронуть чужое. Так, Белоснежка?

Богиня Пиститта! Какое еще чужое? Впервые слышу его не шутливую интонацию, а рычание. Приглушенное, сиплое. Я никогда не видела Райнера в гневе. Я говорила, что у Марата две души. Так вот, он открыл малую часть второй.

Холодные капли дождя падают на лицо, волосы, стекают по коже. Однако мне жарко до одури.

— Я его прощаю… — пищу.

Один резкий удар. Намного громче прежних.

— Слышал? Неприятно тебе, что ли? Дискомфортно? Любишь с Кошкиной кататься — люби и в морду получать. Или мордой… — удар, — о внедорожник. Засранец.

Скукоживаюсь, сгрызаю последний ноготь на правой руке.

— Белоснежка, а в рожу ему можно плюнуть?

— Боже… Нет!

— Ладно.

Нахожу в себе силы и все-таки оборачиваюсь. Я не вижу Абрамовича за внедорожником. Только Марата, в ночном сумраке идущего ко мне.

— Идем.

Чувствую его руку на своем плече. Делаю шаг, наступаю на колючку. Шиплю. Райнер настигает меня со спины, руками плотно сжимает мои ребра, отрывает от земли, закидывает на плечо.

Марат безмолвен. В нем все еще кипит ярость. А я не готова была принять вот эту его вторую душу. Лютую.

— Маратик, ты дрался раньше? — осторожно выясняю, чтобы снова не разбудить лихо.

Райнер цыкает.

— Кошкина, ты в каком мире живешь? Ну конечно.

Напрягаюсь.

В своем спокойном мире. До встречи с тобой. И Глебом. Царей. Власть имеющих. Не то чтобы я ненавидела богачей, просто моя реальность далека от элитных вершин. Там не все так сверкающе сладко, как я наблюдаю на страницах социальных сетей. И я не хочу жить так, как они, а связываться с ними — тем более. Раздавят, словно букашку, и глазом моргнуть не успеешь.

И Марат один из них. Кто бы мог подумать…

От каждого шага Райнера меня подбрасывает. Ветер закрадывается под плотную ткань юбки-карандаш. Перед глазами потемки, жидкая дорожная грязь и кроссовки Марата. Вздыхаю. Мужские ладони невзначай скользят по моим тонким нейлоновым колготкам… Оставляют после себя теплые ощущения. Скользят под юбку. Слегка сжимают.

— Я соскучился, Белоснежка.

А у меня зубы стучат от голоса Райнера. И в голове вакуум. Слабые отголоски страсти разжигают внутреннюю львицу, но я подавляю это безумие. Как получается. Закусываю губу. Дрожу не от холода. Райнер перехватывает меня, ставит на размокшую под дождем землю. Тру глаза ладонью и не верю им:

— Марат, нужно бежать отсюда скорее! Здесь неподалеку испанская мафия! Это их страшный автомобиль! Я же говорила, они постоянно рядом!

— Ага. Но ты права Марусь, за тобой следили. И днем, и ночью. — Райнер со своим невозмутимым видом огромной скалой идет к водительской двери, без ключа распахивает и кивает головой. — Садись за руль.

— Чего? Я не умею. Ты хочешь угнать машину Крестного отца?

— Это моя тачка, Кошкина. И она застряла. — Сменяет гнев на милость. — Только ты можешь спасти ситуацию.

С опаской наблюдаю за Райнером, крадусь к авто. Сначала заглядываю внутрь, и сквозь свежесть дождя мне в ноздри из салона пробивается аромат Марата.

— Я много раз видела этот автомобиль. Неужели это бы ты?

— Да, Белоснежка. Нужно внимательнее переходить дорогу.

Он говорит о случае на пешеходном переходе. А я молчу, и теперь у меня не осталось сомнений, что все слова Глеба правда. Такая роскошная дорогая тачка одна на весь город. Такую машину не может себе позволить простой таксист. И даже Глеб.

Сердце снова колотится в тревоге, но вида не подаю. Усаживаюсь за водительское кресло, в ночном сумраке пытаюсь разглядеть Марата. Он склоняется следом, ставит мою ногу на педаль, что-то щелкает на панели управления.

— Вот сюда нажмешь. Марусь, ручки на руль положи. Прямо его держи.

Стискиваю челюсть, выполняю инструкцию. Райнер хлопает дверцей, и через несколько секунд тачка содрогается. Ох, не знаю, кто здесь настоящая машина. Думаю, Райнер. Он так мощно раскачивает кузов своими ручищами. И силы у него немерено.

Я теряюсь, просто давлю педаль в пол, мертвой хваткой держусь пальцами за руль. Буксую пару мгновений, и внезапно срываюсь, несусь по кочкам. А как тормозить? Боже! Визжу, пытаюсь изменить ситуацию, импровизирую — кручу руль вправо-влево до… березы.

— Марат…

Запыхавшийся и в грязи из-под колес Райнер резко открывает дверцу:

— Почти молодец, Кошкина. Брысь отсюда.

Он злой как черт, наверное, но старается быть добреньким.

Выпадаю из тачки. Босыми пятками по мокрой траве обхожу машину и лезу на переднее сиденье. А Райнер фырчит, рассматривает мятый капот, после садится слева. Я поджимаю озябшие пальцы на ногах — боюсь. Замираю.

Слышно шелест бурьяна по днищу. Щурюсь от света фар, когда выезжаем на дорогу.

— Никто не смеет обижать тебя, Белоснежка. Ты нежная, чудесная девочка. Таких на руках носить надо… — глухо хрипит Марат.

А таких, как он, стороной обходить.

Мой маленький мир с двоечником Райнером рухнул в одночасье, когда я слышала удары и брань, видела не Марата, а зверя — жесткого и страшного, что чуть не убил Глеба.

Нет, Марат не из испанской мафии. Он — киллер-одиночка! Да еще богат и властен.

А я в него геранью кидалась…

Встречный ветер размазывает по стеклу дождевые капли. Марат обхватывает мою ладонь, подносит к губам.

— Прости, я должен был вернуться в Мадрид объясниться с невестой. Теперь ничто не помешает нам быть вместе, Марусь.

Натужно улыбаюсь — моя душа в пятках. Ёрзаю на сиденье.

— Да, Марат, чудесненько. Отвези меня домой.

— Ты сильно дрожишь. Замерзла?

Тело предательски выдает мою трусость. Я еще не успела прийти в себя от приставаний Глеба. Правды о Марате. Первой попытке вождения.

Аккуратно возвращаю руку себе на колено.

Райнер разгоняет авто по трассе слишком быстро..

Уже давно за полночь, город пуст, несколько попуток не помеха Марату.

Безлюдные остановки, мокрый асфальт и двор. Марат разбрызгивает лужу, сворачивая к моей пятиэтажке. Только успевает затормозить, как я пулей выскакиваю из машины. Стопы сковывает холод, я лихорадочно копошусь в сумочке.

На что я рассчитывала? Не знаю. За спиной шаги и дыхание.

— Ты обиделась?

У меня нет опыта общения с мультимиллионерами. Решаю притвориться, будто не в курсе.

— Невеста твоя должна обижаться, — скороговоркой пищу, тянусь магнитным ключом к замку. — Не надо идти за мной.

Выпрямляю спину, топаю по ступенькам, кожей чувствую тяжелый взгляд. Обжигающий. В моих ноздрях все еще аромат Марата. Открываю квартиру и вскрикиваю, но успеваю закрыться до того, как Марат сокрушающим тайфуном обрушился на дверь. Взвизгиваю и затыкаю ладошкой рот. Касьян ластится о ноги.

— Марусь, ну что не так-то?! Логика где?

— Уходи, Марат! Спасибо, что спас меня от Глеба. Но наша встреча была ошибкой. Мне жаль.

— Уверена?

— Абсолютно!

Кричу, а сама от глазка не отлипаю. И ведь послушал. В скудном освещении подъездной лампочки вижу, как Райнер разворачивается и быстро спускается по ступеням. Моя дверь на первом этаже содрогается от громкого хлопка подъездной.

Я пошла на попятный. Захожу в ванную комнату и опускаю голову под струю ледяной воды.

Я не готова быть с таким могущественным человеком, как Марат. Мы с ним из разных полюсов. Я не похожа на Бони для Клайда.

Марат и в четверг, и в пятницу, и в субботу даже на десять метров не приближался ко мне. Через неделю тоже. С Лизкой мы общались как прежде, но то ли она не в курсе возвращения своего названного братца, то ли заодно с ним. Мне пришлось купить новую блузку, но это не важно.

Сегодня понедельник, и я опять встала с постели, чувствуя себя как тряпка. Слабость и головокружение с недавних пор стали моими постоянными спутниками. Не услышала будильник и проспала.

Давлю тошноту, вспоминаю директора-самодура, подскакиваю с кровати. Мне нельзя лишиться работы, но третий штраф за опоздание был последним — так сказал Вениамин Аристархович, прокручивая шариковую ручку в пальцах, сидя в своем кабинетике. Толстый лысый садюга.

Рассыпаю Касьяновский корм мимо миски. Уже в одном туфле бегу по линолеуму. Хватаю сумочку. В подъезде натягиваю кардиган. Спешу на остановку, но по привычке смотрю влево — за пару домов от меня, как всегда, припаркована тачка. Черная. Она здесь постоянно. Постоянно рядом со мной. Марат больше не приходил, не звонил и сообщений не писал. Он лишь наблюдает за мной издали. Где бы я ни была.

Автобус не подводит — сразу подъезжает. Нервно поглядываю на часы, не могу усидеть на месте.

— Позвольте?

— Конечно.

На парном сиденье пододвигаюсь к окну и тут же отворачиваюсь. Я не брюзга, но горло сжимается спазмом. Мужчина по соседству слишком долго не стирал вещи. Теперь меня тошнит еще сильнее, стараюсь отвлечься. Подтягиваю ворот блузки к носу так, чтобы мужчина не заметил. Ткань пропитана моим парфюмом, и на крохотную дольку рассеивает дурноту, становится легче.

За пыльным стеклом наглухо тонированная тачка с помятым бампером двигается параллельно мне. Привлекает внимание окружающих. Многие девушки очень хотели бы познакомиться с ее владельцем. А я, наоборот, от него скрывается.

— Можно пройти? — выдавливаю из себя, и попутчик убирает колени в сторону.

Вылетаю из автобуса, как из преисподней. Жадно заглатываю воздух. Стучу низкими каблуками по серому асфальту мимо парковки. Потом бегу в торговый центр. И — ха-ха! — еще каких-то пару минут — и меня бы уволили, а так нет.

— Кошкина, ты хоть бы ресницы подкрасила, а то как моль! — встречает посреди отдела коллега Дарья.

С иголочки вся. Даже локон страсти выпустила и, кажется, с утра пораньше наведывалась к визажисту.

— Все с собой. А что-то не так?

— Забыла? Сегодня к нам в отдел нагрянет сам Шляйн — дизайнер весенней коллекции. С репортерами.

“Репортерами” — выделяет голосом.

Точно, но только этого и не хватало. Не теряя времени, семеню в комнату персонала. Я не укладывала волосы — приходится сделать балетную шишку. С помощью косметики рисую на серо-зеленой физиономии свежий вид с персиковым румянцем.

Суета по ту сторону дверцы явно дает понять, что знатные гости во главе с известным дизайнером решили не тянуть со съемками. Приоткрываю дверь, выглядываю из-за угла.

Наш директор в пиджачке сияет начищенной лысиной и туфлями. Услужливо топчется сбоку высокого седовласого загорелого мачо. Вокруг мушками парят четверо репортеров. Столько же охранников кутюрье.

Немного волнительно, а Дарья как рыба в воде. Уверенно разговаривает по-английски, изображает безмерную радость. Это профессионализм. На самом деле Дарья хочет читать журналы на работе и есть свои любимые макаруны, а не вот это всё.

Поправляю юбку, медленным шагом крадусь к коллегии. Улыбаюсь во весь рот, а Шляйн взглядом-молнией тут же прожигает меня. Чувствую, как краснею, и получаю ответную мужскую улыбку. Жмусь к темным пиджакам, будто не в бутике, а мимо проходила. Шляйн, не замечая никого вокруг, шагает прямо ко мне. Глазами мечусь по залу. Шеф максимально напряжен. Я тоже.

Глава 10.

— Русская красота неотразима… — с акцентом тянет Шляйн, останавливаясь почти вплотную. Хлопаю глазами, смотря на его белоснежную, словно унитаз, улыбку, потом на Вениамина Аристарховича. Вижу, как капельки пота проступают на идеальной лысине шефа. Слепну от фотовспышек.

— Мне нравится эта девушка.

Заверните и упакуйте с собой — именно таким тоном произносит это дизайнер. Престарелый Казанова, перешагнул пятый десяток.

— Вы гениальный модельер. Спасибо за ваши наряды, — говорю что могу.

А Шляйн мысленно уже выпил вспомогательных таблеток, раздел меня полностью. Непроизвольно дергаюсь, как только представляю мужчину без одежды.

Я пячусь на полшага назад, придерживаюсь за штангу с пиджаками, а Шляйн дотрагивается шершавой ладонью до моей щеки и оценивает ее бархатистость.

Он известный человек, и, наверное, подтирает зад купюрами. Но от Шляйна просто несет чудовищным парфюмом. Особенно от запястья и рукава. В ноздрях мгновенно щекочет, во рту оседает горечь.

— I want you… — откровенно шепчет Шляйн мне в ухо, чтобы никто не слышал.

Он не отстраняется от лица и дышит. Дышит, окутывая своим “Шипром”. А мне плохо… Ощущенье — кишки навыворот. Тяжкий ком подкатывает к горлу, приходится сглотнуть. Но нет, чертов Шляйн настроен решительно, мое обоняние тоже. Секунда, вспышка репортера — и я вздрагиваю, не в силах больше сдерживать тошнотный позыв. Утренний йогурт со злаками и семенами льна теперь на темно-синем костюме кутюрье. Проклятье…

Я жмурюсь и слышу хлесткий шлепок шефа. Он с размаха бьет сам себя ладошкой по лбу. Дарья икает, а репортеры только усиливают щелчки камер. “Тщерт” и “фак” извергаются из уст Шляйна хрипом. Открываю один глаз и вижу только сутулую спину мужчины. Быстро отдаляющуюся. Вениамин Аристархович на цырлах рядом с кутюрье. Уважаемые господа уходят прочь из бутика.

— Ну ты мать, даешь… Кошкина?!

Охает коллега, наматывает на палец локон страсти.

— Как думаешь, Веник теперь меня уволит?

— Даже не сомневайся. Зато феерично! Я бы так не смогла.

В отделе прохладно, однако я задыхаюсь от жары. В комнатке персонала жадно глотаю воду из кулера, прислоняюсь к стене.

— Кошкина! — звучит как гром среди ясного неба.

Шеф раскраснелся, огненным смерчем подлетает ко мне.

— Простите. Я не…

— Уволена! Чтоб тебя по пути черти разодрали. Позорище!

— А две недельки можно отработать?

— Вон! — топает разъяренный директор, подтверждая свое решение матерной бранью со всеми подробностями, что он сделал бы со мной и кто я есть.

Пошатываясь, плетусь к диванчику, достаю из сумочки пакет, складываю так и нетронутые контейнеры. Директор распахивает пиджак, выуживает из бумажника несколько красных купюр. Комкает в ладони, швыряет в меня.

Логичней было бы расплакаться, да что-то не хочется. Забираю деньги под яростный взгляд шефа, быстро-быстро просачиваюсь в отдел. Дарья, как манекен с идеальным макияжем, стоит у витрины. Сдвигает брови и делает вид, что ей очень жаль. Только делает — класть она на всех хотела.

Я не знаю, что теперь делать, куда бежать, на что надеяться. К Лизке поеду. По привычке спускаюсь на эскалаторе, крепко держу пакет.

Райнер в спортивной тачке на парковке у ТЦ. Вот сейчас удивился-то, почему я так рано вышла с работы. В голову закрадывается сумасшедшая идея прыгнуть к нему в машину и все рассказать. Но я вспоминаю кровь на капоте внедорожника Глеба, опускаю глаза под ноги, спешу на остановку.

— Позолоти ручку, всю правду тебе расскажу! — привязывается ко мне женщина в цыганском костюме. С зубами желтыми, в платке и юбке ай-на-нэ.

— Простите, меня с работы уволили, денег в обрез, — пытаюсь отвязаться, а цыганка проходу не дает.

— А знаешь почему? Порча на тебе лютая. — Заглядывает прямо в душу. — И навела ее соперница черная. Вся жизнь твоя по наклонной пойдет, если яйцом не откатать, — стращает пафосно и пальцами шуршит, мол, ручку-то позолоти. — Две тыщи всего стоит, — добавляет буднично скороговоркой.

Точно. Да она ж про испанку говорит! Определенно! Мне еще темной магии как раз и не хватало.

Подъехавший автобус спасает меня от выкатывания яйцом. Запрыгиваю в салон, и цыганка недовольно вздыхает. Я еду к Лизке. Она знает толк в потусторонних вещах. В автобусе будто на гвоздях сижу, а не на засаленном сиденье.

Спереди толкаются дачницы с кустами и сумками на колесах. Отворачиваюсь к окошку, но Марата в этот раз не вижу. Немного странно…

Громкой объявляют остановку. Только успеваю подняться, как меня отпихивают, чтобы плюхнуться на мое место. Невоспитанная женщина с веточками вишни.

Походу порча уже начинает действовать. Поясницу нещадно тянет. Сердце охватывает необъяснимой паникой. Лизка говорила, я львица, по натуре — победительница, но сейчас я больше чувствую себя трусишкой. Цыганка шипела про наклонную дорожку.

Почти бегом несусь к дому подруги, не заглядываю в кондитерский ларек. Не видать мне рога изобилия. Жму четыре потертые кнопки на домофоне подъезда Лизки, запыхавшись, бегу по ступеням на третий этаж. Кулаком долблю по металлической двери.

— О!

— Лиз, ты одна?

— Да.

Просачиваюсь в захламленную старыми куртками и коробками с камнями-гальками прихожку. Подруга в халате и бигуди. Говорит, что познакомилась в интернете с парнем и намерена произвести на него впечатление. Очень неловко отвлекать ее от сборов на свидание, тем более завалилась без предупреждения. Однако…

— Лиз, на меня наложено проклятье! Невеста Райнера — колдунья! Я не знаю, что делать! — кричу от страха, переминаюсь с ноги на ногу, зубами отковыриваю с ногтя гель-лак.

— Спокойно, Кошкина.

Лизка по-мужицки крепко хватает меня за плечи, волоком тащит в гостиную через веники душицы и тысячелистника. Усаживает на диван, сама скрывается в спальне. Трясусь, с надеждой смотрю ей вслед. Лизка опять надевает черный балахон и рисует жидкой помадой точку между бровей. Она просит у меня несколько монет, чтобы положить на самодельный алтарь богине Пиститте.

— Симптомы? — со всей строгостью спрашивает, достает из серванта чашку, наливает в нее воду из бутылки, возит указательным пальцем.

— Дурно мне. Силы будто вытягивает неведомая сила. А еще тошнит. А еще, Лиз, меня с работы уволили! Сегодня. Цыганка на остановке привязалась, сказала, что только яйцо поможет.

— Прошлый век, — зарывает способности к провидению цыганки, возвышая свои.

Вообще, моя подруга не экстрасенс и не ведунья. Но считает себя таковой в седьмом колене. Она и ведьма, и спортсменка, и эксперт в области моды. Что ни спроси — Лизка во всем первая. Сейчас подруга зажигает травы, призывая на помощь Пиститту. Вызывая рвотные позывы у меня. Терплю, пока Лизка на пару минут уходит в нирвану, а после, как подстеленная, соскакивает с велюрового кресла и бежит в кухню.

— На, Кошкина, — вернувшись, протягивает розовую плоскую коробочку.

— Тест на беременность? — с опаской забираю из ладошек подруги.

Смотрю на Лизку, а она на меня. Причинно-следственные связи и страсть с Райнером током хлещут по венам. Заставляют лицо гореть. Лизка помогает мне встать и уводит к уборной.

— Закрой дверь, сама справлюсь.

Ворчу, выпроваживаю подругу. Две минуты подождать — написано в инструкции. Мне кажется, что вся жизнь проходит перед моими глазами за это ничтожное время.

Я держу в руках тест с двумя полосками. И боюсь за свое будущее. Я не знаю, как отнесется отец-миллионер к своему нежданному наследнику…

— Ну что там? Ну что там? — скребется в дверь нетерпеливая подруга.

В полубреду делаю шаг вперед, не чувствую под собой опоры. Молча отдаю Лизке тест, бездумно крадусь в гостиную.

— Вот это да! Ни фига себе, Кошкина! А отец кто?

— Райнер.

— Все ясно. На тебе наложено проклятье нефритового жезла Марата, но не переживай, через девять месяцев пройдет!

Подруга вновь впадает в образ всевидящей, нависает надо мной. Осаживаюсь задницей на пол, упираюсь лопатками в диван, хватаюсь за голову.

— Ну это конец. Всё, Лизка. Я доигралась. Марат — страшный человек…

— Кошкина, утихомирь свои гормоны!

И тут меня прошибает. До колких мурашек по рукам. Хлопаю глазами на подругу, что души не чает в “братце”. А я не уверена в нем после всего произошедшего ночью. Райнер может обрадоваться, с колечком явиться и цветами алыми.

А если нет?

С его возможностями и черной душой не пощадит. И останется от меня только прах. Развеянный по ветру или еще где-нибудь. А у Лизки вода в попе не держится. Она все доложит Марату в подробностях, стоит мне только за порог выйти.

— Лиз, я… я в аптеку… еще за одним тестом… — невнятно бормочу, а перед глазами двоится.

На слабых ногах плетусь в коридор, надеваю туфли. Подруга в балахоне поглядывает на меня с недоверием. Плевать. Пусть думают, что самые умные. Я спускаюсь по ступеням, на ходу достаю телефон из сумочки. После первого гудка звонок сразу принимается:

— М… Белоснежка?

— Я хочу увидеться, Марат.

— У меня внеплановые дела нарисовались — заметила, наверное? Смогу через пару часов приехать.

— Нет-нет, давай лучше в кафе. У речного порта.

— Так далеко? Ну, ок.

Ага. На противоположной стороне города. Жди там, киллер-одиночка!

Меня мутит то ли от волнения, то ли еще от чего. Решаю вызвать такси, чтобы не терять времени.

Внутри прокуренного вонючего салона прошу открыть окно и снова хватаюсь за телефон. Ставлю хозяйку квартиры перед фактом. Тысячекратно извиняюсь и говорю, что передам ключи соседке. Хозяйка ей доверяет, я тоже. В душе мятежный ураган и буря.

— У меня сдачи нет, — бубнит водитель, когда мы подъезжаем к нужному адресу.

— Не удивили совершенно! Оставьте себе эти двадцать шесть рублей!

Крохобор. И я хлопаю дверцей рядом с пошарканной пятиэтажкой.

Мои окна с решетками выходят во двор. Я вижу белые орхидеи, припрятанные в железные прутья. С тяжким выдохом шагаю в дом. Никогда не тошнило, а сейчас тошнит от запаха котов в подъезде.

— Брысь, Касьян, — осторожненько отпихиваю шерстяного. — У нас революция! Распахиваю шкаф, достаю сумку. Я не бандитка, но мне нужно залечь на дно. Немного успокоиться. Кофты, штанцы и платья комком отправляются в сумку. Косметика и шампуни с одного взмаха летят следом. Жалко пуховик оставлять, но он не влезет. Используя свой авторитет и физическое превосходство, заставляю Касьяна сесть в переноску. Отгибаю колесики у сумки. Мелочь в виде чашек и кастрюль тоже не забираю. Слишком высокая цена на кону — моя жизнь и здоровье ребеночка. И пусть он пока размером с точку. Документы и деньги прячу во внутренний кармашек и снова вызываю тачку.

Мне нужно посмотреть на реакцию Марата с безопасного расстояния. Наверное, Лизка — с божьей росой в глазах — уже трезвонит Райнеру. Неждан к Марату подкрался незаметно.

— Машенька, а что случилось? — спрашивает соседка.

— Срочная командировка, Ольга Михайловна, возьмите ключи.

— Ох, давай помогу вещи спустить.

Соседка не догадывается ни о чем — я мастерски скрываю ужас, открывая дверь подъезда. Взглядом окидываю двор — страшной черной машины не вижу. Таксист открывает багажник. Усаживаюсь на заднее сиденье, чуть сползаю ниже.

— На автовокзал, пожалуйста, — прошу.

Я собираюсь отправиться в место, где меня всегда ждут и любят. Примут любую — и драную, и беременную. В место, где всегда пахнет испеченными булочками. Зимой — свежестью. Летом — скошенной травой. В теплый дом из бруса, хозяином которого является Владимир Николаевич Кошкин. Там я постараюсь подобрать слова и объясниться с мамой… насчет проклятья нефритового жезла. Там у Райнера нет власти. Мой папа надежно охраняет свою территорию.

Расплачиваюсь с таксистом, покупаю билет на автобус. Ожидаю рейс на лавочке, в кармане разрывается телефон. Сбрасываю знакомые цифры. Вспоминаю Лизку недобрым матерным словом.

— Ну что, Марат? — все же сдаюсь и принимаю звонок.

— Ты где?

— Уже очень далеко, Райнер. — Подъехавший к платформе белый автобус придает дерзости. — Не ищи меня.

— А без драмы и финтов не получится? Да? Или тебе нравится бесполезно сотрясать воздух, Кошкина?

Завуалированно намекает на всевластие Марат. Мол, только мизинцем пошевелю — и весь план побега Маруси Касьяну под хвост.

— Прощай, Марат.

И только попробуй явиться в Новые кончики со своими миллиардами. Плохо будет.

Бросаю сумку в задний отсек автобуса. Показываю билетик контролеру. По вокзальному обычаю, женщина разрывает его край. Зачем они это делают? Ищу номер посадочного места и тихонько радуюсь. Оно оказывается одиночным. Переноску с Касьяном беру к себе на коленки.

Новые кончики — это не захудалая деревня на три дома с двумя сарайками. А поселок городского типа — обширный и почти современный. Есть школа, больница и роддом. Людей много. Постройки многоэтажные и частный сектор. В центре поселка добротный асфальт.

Но Райнер огорчится, если задумает сунуться на своей заниженной тачке к нам на окраину. Особенно после дождя.

Автобус содрогается и рычит мотором. Трогается со стоянки. Набираю по памяти номер.

— Мам, я через пару часов к вам приеду.

— Что случилось?

— Отпуск дали, кратенький.

Только с глазу на глаз расскажу им правду. Касьян орет на весь салон, раздражает попутчиков. Экран на телефоне загорается и вибрирует от сообщения “Я все равно найду тебя, Белоснежка”.

* * *

На горизонте тополя, пока еще без листиков. Первые кирпичные дома, высокие дымящиеся трубы местной ТЭЦ. Мы двигаемся к остановке, и я вижу крепкого седовласого мужчину с густыми усами и глазами с прищуром. В кепке и камуфляжной куртке нараспашку.

— Манька, дочка, ну ты даешь! Садись в машину! — бойко говорит папа, забирает сумку из автобуса.

Он, как командир, заваливается в отечественный внедорожник. По пути к дому разговариваем ни о чем. Про дела, работу. Сворачиваем с асфальта на проселочную дорогу и, объезжая коров, едем в конец поселка. У деревянной калитки стоит румяная мама в белой косынке и хлопковом платье, за сердце держится.

— Привет, мам.

Пока отец отвлекается на соседа дядю Петю с его хваленой пасекой и собственной медовухой, мы с мамой заходим в дом. Сразу выпускаю Касьяна. Он в шоке от моей внезапной выходки. Все в шоке.

Я говорю маме, чтоб присела на стульчик, и сама наливаю ей воды из кадки. Она понимает меня без слов. Но ждет объяснений.

Делаю глубокий вдох, протяжно выдыхаю. Опираюсь руками на стол, покрытый ажурной скатертью.

— Мам… я, кажется, беременна.

Глава 11.

— Ох, а жених где? Кто? Ты ничего не рассказывала об отношениях…

Я краснею, невольно вспоминая обнаженные тела в холодном свете ванной комнаты. Потные от внутреннего жара. Переплетения пальцев рук и плавные движения бедер. Чувственные, в едином ритме. Нежные слова, тихим шепотом опаляющие волосы. Я вспоминаю шелковые простыни в лучшем отеле нашего города. Гладкие, чуть влажные от страсти и удовольствия. Солнечные лучи сквозь панорамные окна номера, что сияли на разгоряченной груди Марата, с капельками пота стекали вниз по животу. Беспорядочные, развязные поцелуи. Обжигали, заставляли гореть кожу.

Закрываю лицо ладошками, всхлипываю.

Марат говорил, что никогда не сможет от меня отказаться. И ведь сдержал слово. Но я оказалась слабее.

— Он… мой бывший однокурсник по институту. Работает в службе такси.

— А плачешь почему? Бросил?

Мама старается сохранять спокойствие, но стакан уже пуст. Она поднимается с невозмутимым видом. Снова набирает воды, капает валерьянку.

— Много уже налила, мам!

— Да можно и бутылек залпом выпить. Я спрашиваю, бросил тебя?

— Нет, у нас перерыв. Нужно собраться с мыслями…

Мама подпирает буфет собой и смотрит не слишком добро. Приподнимает брови, и я уже начинаю ощущать себя идиоткой на полставки. Мама не догадывается, что Райнер — миллионер под прикрытием! Киллер-одиночка. Настоящая машина для убийств.

— Мань. Хоть Святых выноси! Честное слово. Ты беременна, дочка, какие могут быть перерывы? Жениться надо, пока живот не вырос. Звони давай зятьку будущему.

Экран моего телефона вновь загорается, и перед тем, как ответить маме, я вижу сообщение Райнера: “Я знаю, где ты, Белоснежка”. Уже вычислил.

Давление вперемешку с липким страхом вспышкой бьет по глазам. Виски сковывает болью. Меня никто не толкал, но я отшатываюсь. Мама успевает подхватить, однако сил у меня совсем не остается. Сквозь гул в ушах слышу голос отца:

— Эт что тут за дела? Заболела?

— Заболела… дед. Помоги отнести на койку.

Я почти в здравом уме и ясной памяти искусно изображаю обморок до момента, пока отец пальцем не начинает щекотать меня под ребром. Стискиваю зубы, но улыбку не скрыть. Немного приоткрываю глаза и вижу лицо папы. Он нахмурился строго, подобно здоровенному медведю сгребает меня в охапку, тащит с веранды в комнату.

Здесь все осталось со школьных времен, как прежде. Корявые поделки из соленого теста, на стенах первые аппликации и засушенные листья в рамочках. Даже плакаты с любимой певичкой на дверце шкафа.

— Манька, ну пора, конечно, нам и внуков понянчить. Сначала бы на кудесника посмотреть.

Кудесник-Райнер не отступит. И все же я рассчитываю, что его сообщение — блеф. Лизка не знает, где живут мои родители, но с возможностями Райнера не проблема узнать.

Со мной рядом папа. Он усаживается на край постели рядышком. Большой мозолистой рукой хлопает по коленке. Мама замирает в дверном проеме, стирает краем косынки слезы, очень надеюсь, что счастья.

* * *

Марат

Новые кончики. Естественно, откуда же еще могла появиться госпожа Мария Кошкина. Тихушница продуманная. Сама нежность. С глазами ангела. Имеет мой мозг чайной ложечкой.

Маруся решила устроить феерию с побегом, но получился водевиль.

Господи, один звонок подполковнику Адмиралову — и мобильный телефон девушки вместе с ее маршрутом и коварным планом как на ладони. При других обстоятельствах, возможно, я бы счел подобную выходку оскорблением и не поехал тут же забирать Белоснежку. А дня через два. Или неделю. Но на полпути к портовому кафе меня отвлекает звонок Лизки. Инспекторы ГАИ бдят, не удается взять трубку. Но названная сестрица не успокаивается. Жму кнопку вызова.

— Маратик! Офигеешь! Но не сейчас, а когда поймешь. Маруська беременна! Только я тебе ничего не говорила! — радостно пищит Лизка.

Мне на голову будто кастрюлю надели и долбанули сверху. Только на автомате выкручиваю руль в крайнюю правую полосу, останавливаюсь и включаю на машине аварийку.

— От кого?

Девчонка заливается смехом:

— Пиститту помнишь? Что помогает мне финансово? Так вот, я настроила богиню на изобилие любви, и она сказала, что у Кошкиной проклятие от твоего нефритового жезла!

Туплю сквозь лобовое стекло первые секунды три, а после с облегчением выдыхаю. Понятно.

— Лизка, ты опять выпила больше двух литров перебродившего кваса? Нельзя этого делать, он плохо влияет не только на желудок.

— Ну, и Кошкина сама призналась.

— Повтори…

— Я говорю, папой скоро станешь. Чур, крестной буду я!

Сбрасываю звонок, в полубреду спешу поговорить с Марусей. А дальше…

…Новые кончики.

Выхватываю светом фар таблицу с чёрными буквами.

В моем автосалоне беда: на границе задержали новую поставку машин, и мне пришлось лично ехать в офис и разгребать ситуацию — зама не послушали. Немцы перепутали бумаги и сейчас оправдываются. От их Verzeihen Sie bitte совершенно не легче. Получаю убытки. Но Маруся сейчас для меня гораздо важнее.

— Ух ты, й-ёлки! — резко маневрирую по асфальтовой полосе, сигналю, чуть не слетаю в кювет.

Новые кончики приветствуют меня невозмутимой рыжей мордой с рогами — хозяйкой жизни, развалившейся посреди дороги. Никогда не встречал коров живьем и не намерен. В поле видимости лишь то, что освещают фары. Только к полуночи смог добраться до пристанища Белоснежки. Вижу серый безлюдный асфальт и по обе стороны тесно настроенные дома. Разномастные. С долей личной фантазии каждого владельца. Конечно же, уличных фонарей нет, только окошки горящими квадратиками обозначают свои координаты. А еще здесь много тополей. Думаю, в июне тут утопают в пуху.

Щурюсь, замечаю движение справа, глушу мотор. По вычищенной поляне спускаюсь к домику с деревянным забором, покрашенным голубой краской.

— Девушка, а где проживает Мария Кошкина?

Брюнетка в легинсах и джинсовой юбке сверху замирает у калитки. Поблескивает в темноте глазами то на меня, то на тачку.

— А вам зачем? И кто вы?

Вот какая ей разница? Любопытная аборигенка Кончиков. Но приветливо улыбаюсь:

— Увидеть хочу.

— Манька вообще-то в городе. А дом родителей до конца асфальта, потом налево и на самую окраину.

Остальные вопросы уточнения личности игнорирую, просто киваю, бегом возвращаюсь в авто. Теперь я прибавляю скорости, грудину распирает от огня и недосказанности Маруси. Все изменилось мгновенно, хотя сам до сих пор не осознаю.

— Писец подвеске…

И это как вообще? Настает поворот на улицу Кошкиной, но кажется, будто из Новых кончиков совершил телепортацию в окопы, в истерзанную бомбежками землю. Раскуроченная колея нещадно скребет не только по дну роскошного авто, но и моей душе. Каждый удар днищем колет в сердце. Гребаные Кончики. Двигаюсь максимально медленно, глазами ищу тот самый дом на окраине.

* * *

Мария

— Мань, зайди в ограду к дяде Пете, полешек березовых принеси, он мне еще с прошлой зимы должен. Прохвост, — говорит отец.

— Да поздно уже, подумает, что ворую.

— У соседа и так проходной двор, иль испугалась? Так фонарик захвати.

— Не нужно.

Мой отец во дворе разжигает мангал, по традиции семейной. Родители всегда жарят мясо в честь приезда единственной дочери. Распахнутые настежь двери освещают территорию. Мама на веранде режет помидоры. Я абсолютно не устала — выспалась днем.

Родственники вошли в положение, сказала бы даже — обрадовались, что я, наконец, потеряла славу засиделки в девках. Вот только уж очень настоятельно желают познакомиться с Райнером.

А меня как переклинило после увиденного ночью в лесополосе. Звериная жестокость Марата навсегда отпечаталась у меня в голове. Пусть даже и наказывал Глеба за низменный поступок, но кровь и умоляющие стоны мажорчика вновь и вновь звучат в памяти.

Надеваю резиновые калоши, накидываю отцовскую куртку. Мелкими шажками выхожу за калитку и двигаюсь к полуразвалившемуся забору резиденции дяди Пети. Он из тех мужиков, кто постоянно навеселе. Одинокий волк, перешагнувший полтинник. Зимой и летом сидит на лавке, и ему больше всех надо.

Хочу провернуть захват поленьев незамеченной, по протоптанной дорожке иду за дом. Со скрипом открываю дверцу деревянной сараюшки. На ощупь тянусь за дровами.

Вздрагиваю — пёсик громко лает. Вот сейчас разбудит хозяина, и тот к нам явится со своей медовухой и разговорчиками.

— Фу, Шарик. Не узнал, что ли? Это я, Манька, — оправдываюсь перед собакой.

Суетливо беру третье полешко, но пёс не успокаивается. Я слышу лязг калитки и отшатываюсь. Огромная черная фигура сквозь темноту движется прямо на меня. Хочу вскрикнуть, но горло сковало спазмом. Роняю поленья, тихонько пячусь и упираюсь в стену. Щурюсь, пытаюсь рассмотреть лицо. Закусываю губу, чувствуя до боли знакомый аромат мужского одеколона.

— Не ждала меня, Белоснежка?

Его голос сладким ядом разливается по венам. Парализует. Заставляет дышать через раз.

— Уходи, пожалуйста… Я не знала, что у тебя другая жизнь. Положение. Статус.

— Ты беременна, Белоснежка.

Его сильные руки надежной преградой упираются по обе стороны от меня, прижимая к стене еще ближе.

— Пусти! Твои миллионы не дают права распоряжаться судьбами других!

— Ты беременна. Носишь под сердцем моего ребенка…

Райнер склоняется к моему лицу, глубоко вдыхает. Я понимала, что это случится рано или поздно. Понимала, что Марат найдет меня, но чтобы так быстро…

Упираюсь ладошками в его грудь, толкаю.

— …Кто тебе рассказал о моем статусе?

— Глеб. Врать бессмысленно, я не дурочка и больше не поведусь на твои россказни.

— Ммм… Ну и не надо, — хрипло рычит мужчина.

Окутывает висок дыханием.

— Марат, я боюсь тебя, не надо.

— Почему?

Его горячая рука спускается под старенькую одежку, легким нажимом заставляет ощутить жаркое тело. Слишком остро, и мы на предельно малом расстоянии.

— Ты очень жесток, Марат. В тебе зверь просыпается…

— За Глеба своего распереживалась? Так вроде против твоей воли он тебя за город повез. Ты моя, Белоснежка. А то, что принадлежит Райнеру, обижать, и уж тем более трогать — нельзя. Опасно для жизни. Понимаешь?

Мужчина нервно перебивает, обнимает за плечи. Щекой прислоняюсь к его груди, слезы размывают взор, и сердце Марата разрывается. Я чувствую ритм, он в точности повторяет мой.

— Ты убивал людей, да?

Чуть отстраняюсь, в ночном сумраке снизу вверх разглядываю Марата.

— Марусь, с чего такие выводы? Я просто дал ему по морде. Это нормально. Вот сколько тебя знаю, каждый раз открываю для себя что-то новое.

— Я думаю, ты лжешь. Так дерутся только киллеры-одиночки! — деловито настаиваю на своей правоте.

Скрещиваю руки на груди, демонстративно отворачиваюсь. Я не показываю своего страха, и Марат не догадывается, как трясутся мои поджилки.

— Чего?! — громким шепотом возмущается Райнер.

С облегчением выдыхаю, когда до ушей долетает хлопок наших ворот. К нам идет мой папа, и это меняет дело.

— Манька!

Дергаюсь, выпрыгиваю из калош, бегу к отцу. Кожей ощущаю огонь. Райнер смотрит мне спину.

— Папуленька мой, добренький и хорошенький!..

— А это кто стоит?

Отец поправляет кепку, с недоверием спрашивает, опирается большой лапищей на калитку дяди Пети.

— Марат Райнер, мужчина с серьезными намереньями к вашей дочери.

Каков плут! Уверенно подходит к нам и словно не замечает, как я таращусь на его довольную физиономию. Он протягивает отцу для приветствия руку и полностью владеет ситуацией.

— Нежданно, парень, ну что ж, идем к нам, — почесывает затылок отец. — Полешков захвати только.

Шагаю вслед за отцом. Родитель не знает, что перед ним не парень, а властный мультимиллионер с состоянием, что и не снилось нашему семейству.

Во дворе мама на пластиковом выносном столике раскладывает нарезки по тарелкам. На нас с папой не смотрит, но по привычке хватается за сердце, когда через пару минут ворота с пинка распахиваются. Марат решил не ограничиваться парой-тройкой поленьев, тащит охапку.

— Здрас-сти.

Запыхаясь, с грохотом сваливает поленья у крыльца, тут же выпрямляет стать, отряхиваясь от опилок. И да, я — специалист по шмоткам. С виду обычная кожаная куртка Марата стоит как аренда моей бывшей квартирки за год. Марат, видно, спешил и не успел переодеться в карнавальный прикид для простолюдинов. Чтобы я не разгадала, кем он на самом деле является.

— Здравствуйте.

— Вы матушка Маруси, верно? Сразу понятно — как две капли воды похожи. Да, Белоснежка? — улыбается широко, нагло. — Обе смотрите на меня, как на приведение.

Глава 12.

Папа смотрит на самодовольного Марата, а потом на меня. Снова на Марата и щурится.

— Каков аксакал. Только так и смотрим, раз дочка наша с приплодом, да одна явилась. Думали, ты испарился!

Райнер не ожидал такого откровения, я тоже. Отец говорит, чтобы мы с мамой в дом зашли — якобы прохладно, позовут нас, когда приготовится мясо.

Поднимаюсь по деревянным ступенькам на веранду. Мама поправляет косынку, на ходу снимает фартук:

— Бессонная ночка. Ты не устала?

Мотаю головой. Сейчас только и спать, ага. Когда за порогом он. Мой личный миллионер. Я очень боюсь его и одновременно обожаю.

Мама усаживается на диван в гостиной, берет в руки журнальчик со сканвордами. А я как на иголках. Плюхаюсь в кресло рядом, щиплю себя за коленки. Мама надевает очки, сдвигает к кончику носа:

— Начинка голубца?

Мамино внимание полностью сосредоточено на черных квадратиках на бумаге. А у меня голова кругом. Растираю виски.

— Говядина…

— Фарш! Лисичка, но не сестричка?

Худшее наказание, что мог придумать Создатель — неизвестность. Вот что сейчас происходит на улице? Мама спокойна, как удав.

— Не знаю!

— Круговорот рождения и смерти в мирах…

— Что за вопросики, мама? Понятия не имею! — не выдерживаю напряжения, что острыми путами сковывает грудь.

— Сансара, — слышу невозмутимый ответ. — Где здесь у вас воды набрать можно?

Райнер — как всегда, самый умный и начитанный — возвышается в дверном проеме и разглядывает. Меня в упор разглядывает так пристально, улыбается. Даже с расстояния чувствую запах его одеколона и дыма. Встаю с кресла:

— Пойдем, я покажу…

Марат размахивает пластиковой полторашкой, окидывает взглядом простецкий интерьер дома. Поджимаю губы, беру Райнера под руку, утягиваю на веранду.

— Белоснежка первая пошла на тактильный контакт? Мне лестно.

Замираю у алюминиевой бочки, открываю самодельный краник. Марат застал нас врасплох. Хотя это мягко сказано. Мой повседневный образ из трико и маминого свитера не добавляют дерзости. Марат, напротив — в недостижимой миллионеркой ипостаси. Он поглаживает меня по пояснице, ненавязчиво опускает ладонь ниже…

— Убери.

— Я соскучился.

Изловчаюсь, увиливаю, протягиваю Райнеру бутылку. И черта с два я вернусь к маме разгадывать сканворды. Когда Марат возвращается на улицу, я напрягаю слух и подкрадываюсь незаметно к стенке. Шпионом застываю у распахнутой настежь двери, подглядываю.

— Ну кто так машет, сынок? Будто бабу от зноя спасаешь, а не угли раздуваешь!

Картина маслом. Пафосный мультимиллионер с огрызком картонки у мангала стоит в клубах дыма. Не слишком довольный, но вида не подает. Папенька коршуном ходит вокруг него, руки в боки. Со своими подкольчиками и проверками на прочность нервной системы вероятного жениха.

— Марат, а где ж ты шлындал, пока Манька к нам одна на автобусе ехала? Да еще с приплодом.

Отец говорит немного тверже, чем обычно, но Райнер позиций не сдает. Расправляет плечи, смотрит на папеньку в упор — не боится. Я бы боялась.

— В Испанию летал. Невеста у меня там живет. Бывшая. Пришлось расстроить помолвку ради Маруси.

В моем горле образовывается ком размером с камень от прямолинейности наглеца. Подобно маме, хватаюсь за грудь. Мне жарко и холодно одновременно. Время и пространство замирают. Мой отец старой закалки, он не поймет. Однако…

— Иностранка? Вот же тебя угораздило… — будто рентгеном, а не глазами просвечивает душу Марата.

Миллионер и бровью не ведет. Смотрит в ответ. Два обоюдных взгляда раскаляются. Один не промах, другой тем более.

Родитель выдыхает первым:

— …Ну и правильно, наши женщины самые порядочные. Я ведь и сам Надежду Ивановну из-под венца выкрал. Что таращишься? Картонкой орудуй. Да, именно выкрал, когда к Хорьку окольцовываться шла. Заехал в этот балаган, Надьку на плечо и до свиданья!

— Мне, кажется, уже готово.

— Нет, сырое, маши еще. Переворачивай. А вообще, я думал, что Манька так девой и помрет. Она у нас видная, но с пристрастиями. Вот знаешь, Марат, мелкой была вместо горшка на…

— Папа! — визжу раздражено и пулей выскакиваю из укрытия, спускаюсь по ступенькам к мужчинам.

Отец хмурится, но мне все равно. Райнер замечает меня и тут же расслабляется. Он ехал в Новые кончики к Белоснежке, а попал в лапы моего отца с его шашлыками.

— В угли скоро мясо спалите.

— Я испытывал паренька на мастерство жарки. Не умеет.

Папеньке смешно. Ему одному. Марат кривится в ухмылке, будто ему тоже смешно. Он берет шпажки и заносит в дом. Мы с отцом идем следом.

В кухне у овального стола матушка уже ставит красненький пластиковый тазик, помогает Марату стянуть мясо.

У меня совершенно пропал аппетит. Ради приличия пробую кусочек — не заходит. Восприятие запахов и вкуса перепуталось беременностью, все что хочу теперь — только сыр и томатный сок.

С аппетитом уплетает лишь отец. Марат устал и подпирает щеку напротив.

— Поздно уже, мужики, спать бы надо, — мама поглядывает на часы с кукушкой.

Райнеру стелют в гостиной. Я успела забеременеть, но родители против нашей ночи на одной кровати. Скидываю шмотки, надеваю хлопковую пижамку. Ворочаюсь. Лунный свет просачивается сквозь занавески, очерчивает письменный столик, будоражит фантазию.

Я слышу храп папеньки, тихий звук мобильного телефона — у Марата тоже инсомния. На цыпочках крадусь из спальни. В гостиной нет двери, только шторки, украшенные вышивкой рукодельницы-мамы.

Отодвигаю ткань, наблюдаю за Райнером. Сосредоточенным донельзя. Уткнулся в горящий экран. Я вижу его руки и грудь в холодных искусственных лучах сенсорного телефона. Оглядываюсь, делаю шаг вперед.

— Не спится?

— Без тебя — нет, Белоснежка…

Тело охватывает дрожью. Бесшумно подхожу ближе. Марат кладет телефон в сторону, на разложенном диване, застеленном бельем с леопардами, двигается к стене, приподнимает край покрывала, уступает мне теплую половину.

Укладываюсь к нему. От волнения сжимаюсь, поворачиваюсь спиной к Райнеру.

— Прости, я испугалась, когда узнала, кто ты на самом деле. Думала, не примешь меня с ребенком, и еще чего хуже…

— Глупенькая. — Его дыхание сбитое, чуть задевает волосы, подобно майскому ветру. Родная горячая рука касается талии. — Марусь, опять дрожишь.

И эта дрожь ледяными шипами покалывает кожу, а должно быть жарко. Вижу наше мутное отражение в трюмо напротив. Бледный лунный свет очерчивает обнаженное мужское тело. Идеальное, подобное фарфору. Марат стягивает нагретое покрывало вниз. Я как завороженная, не моргаю. Запах кондиционера для белья смешивается с запахом Райнера.

Напрягаюсь, стискиваю край пуховой подушки, утыкаюсь в нее лицом. Щекотно, и мелкие мурашки ползут по плечам от прикосновения Марата. В зеркальном отражении я вижу его лицо. Склоняется над моим. Его темные волосы в ночном сумраке кажутся совсем черными. Могучая рука проминает диван. Проваливаюсь, чувствую себя ничтожной крупицей. Мне не устоять перед силой Марата.

— Белоснежка…

— М?

— Не оборачивайся, смотри в зеркало, — тихо шепчет, только для нас двоих. Пропускаю два вздоха через стон. Райнер касается моего бедра, с тяжким выдохом голодным приспускает хлопковые штанишки. — Как я долго ждал…

Замираю. Слишком горячо под коленкой от ладони Марата. Чуть сгибая ногу, приподнимаю бедро. Он упирается мне в спину. Заставляет содрогнуться от приятной ласки. Так близко. Господи… Сливаемся в единое целое. Давно позабытое ощущение громким хрипом срывается с губ, Марат ладонью тут же накрывает мой рот. Соплю, ногтями впиваюсь в его запястье. Смотрю в зеркало, но будто слепну на мгновенье после каждого движения мужского тела, влажного от испарины соприкосновения нашей кожи. Сомнения и страх уничтожаются в пепел, я вижу, как Марат закусывает губу от наслаждения.

— Как мне хорошо, Марусь. — А я невольно дергаюсь. — Больно?

— Приятно…

— Приподнимись еще.

Он держит меня крепко. Сковывает ребра, согревает в чувственной страсти. Растворяюсь в объятьях, расслабляюсь. Два образа в зеркальном отражении застывают. Как мне совестно. Божечки. Вязко, влажно. Стискиваю испачканные ноги. Марат, отстраняясь, падает рядом.

— Останься со мной.

— Так, родители…

— Марусь, ну мы взрослые люди. Нет? Иди сюда обниму. Завтра я увезу тебя обратно. И возражений не принимаю.

Разулыбалась довольненько, прижимаюсь щекой к сильному плечу. Инсомния сменяется негой. Утопаю в бессознательной дымке…

* * *

— Марат… — щурюсь от яркого солнца, лениво переворачиваюсь лицом к нему.

Родители давно проснулись, в кухне гремит посуда. Мама с отцом, споря, шушукаются, думают, мы не слышим. Миллионер с задумчивым видом разглядывает ковер на стенке, пальцем рисует бороздки на ворсе.

— Доброе утро, Белоснежка.

Потягиваюсь, запрокидываю голову. Кошкин подглядывает за нами через щелку занавесок в дверном проеме. Я поднимаюсь с дивана, по-стариковски шаркаю ногами вон.

— Явление всем на удивление! Кто ж до обеда валяется?

Папа в приподнятом настроении шутит. Марат за спиной надевает скинутые на кресло шмотки. Показываю Райнеру ванную комнату, иду в спальню. Переодеваюсь и под мамино приглашение усаживаюсь завтракать.

Ах, мама… Вчера она была в домашнем наряде, но не сегодня — на голове пышная бабетта и нет косынки, вместо халата — кримпленовое цветастое платье. В ноздри забирается знакомый аромат «Ландыша серебристого». Раньше нравился, сейчас от него подташнивает.

Мама деловито наполняет глубокие фарфоровые тарелки. Марат, еще сонный, усаживается на табурет рядом со мной, локтями упирается в столешницу.

— Надежда Ивановна, много не накладывайте, я не голоден.

— Ешь!

Мама знает, как заставить трапезничать. Ставит перед Маратом тарелку.

— С пенкой… — морщится миллионер, размешивает ложкой молочную лапшу.

Это вам, господин, не лобстеров кушать. Тихонько посмеиваюсь, сквозь ресницы смотрю на Райнера.

— Тоже с пенкой.

— Крепче будешь! — командует матушка, добавляет к завтраку чашки с традиционным какао.

Сколько бы лет мне не было, в родительском доме каждое утро мама варит именно этот напиток. Напевая, она марширует на улицу к отцу, дабы не смущать нас. Хотя Марата не смутишь, но она-то этого не знает.

Райнер говорит, что нам желательно выдвигаться как можно скорее — у него проблемы по работе. Марат привык управлять, быть лидером. Однако у моего папеньки другие планы.

— Сынок, как позавтракаешь, свисни в ограду, помощь нужна.

Марат смотрит на меня, а я лишь пожимаю плечами. Любишь меня, люби и будущих родственников.

Убираю со стола. Еще не успела разобрать чемодан. Кот Касьян, что был отдан под надзор мамы, растянулся на коврике, пригретый солнцем. Он не догадывается о скорой дороге обратно.

Я решила перебороть страх и довериться Марату. Возможно, это будет самой большой ошибкой в моей жизни. Намного страшнее не попробовать ее совершить.

Зауженные джинсы и свитер уже на мне, собираю волосы в тугой хвост, накидываю курточку, шагаю во двор.

— …Неправильно обрезаешь, дай сюда! — папа выхватывает секатор из рук миллионера и под особым углом рассекает веточку.

Марат не рассчитывал, что жаркая Испания сменится Новыми кончиками, где будущий тесть будет обучать миллионера искусству выращивания смородины.

Мама у погреба в компании двух жестяных ведер и при полном параде. В переживаниях за нас. И за домашние гостинцы. Просит Марата спуститься за картошкой и банками. Мой Кремень с достоинством выдерживает удары судьбы. Поправляя на ходу брендовые джинсы, забирает ведра, скрывается под землей.

— Маратик, она там справа, одеялкой накрыта! — склоняясь, кричит родительница.

Не выдерживаю, спешу спасать своего Райнера от ярых натисков родственников.

— Мама, не нужно…

— Еще чего?! Я для кого всю осень банки закатывала?! Лучше полезного что-нибудь купите, денюжки сэкономите.

Ох… Глухой стон доносится из погреба, и Марат грохочет стеклянными банками. Мамино рагу и помидоры — лучшее, что еще не вкушал Райнер. Два ведра проросшего картофеля отправляются в мешок.

Родственники не желают отпускать нас с пустыми руками. Миллионер успевает отряхнуться от пыли до того, как получает в руки картонную коробку от папеньки.

— Неси к калитке, сынок. Яйца только не разбей по пути.

— Да вроде не собирался… — странно поглядывает Марат, бровью дергает.

Мужская соперническая дуэль взглядами — бой за главенство. Папа криво ухмыляется:

— Куриные.

Пакет с вонючей сушеной рыбой вызывает приступ откровенной тошноты. Давлю в себе спазмы. Марат припарковался на соседней улице и сейчас, пользуясь случаем, испарился из-под пристального внимания моих родителей.

Глава 13.

Марат

Новые Кончики. Семейство Кошкиных. Crazy.

Быстро иду по тропинке. Их дом на окраине, а напротив метрах в трехстах лес. Смешанный. И рыжие коровы. Целая группа… стадо. Смотрят на меня с подозрением. Не нравятся они мне.

Контролирую коров, поворачиваю за угол соседского беленого кирпичного дома. За резной деревянной оградой стоит моя тачка. Замираю. Сначала хмурюсь, потом улыбаюсь.

— Это что вы здесь делаете? М?

— Дядь, дядь, дай покататься?!

Местные пацаны лет двенадцати восторженно кружатся рядом с моим спортивным авто. Приставляют ладошки к стеклу, пытаются заглянуть внутрь через наглухо тонированные окна.

— За руль не разрешу, но прокачу, — с брелока открываю тачку. — Ну не все сразу!

В общем, сделал три заезда по большой поляне рядом. Соваться лишний раз на раздолбанную колею не рискнул. С последними ребятами завернули в местный магазин за конфетами. После краткой фотосессии, где я выступал далеко не моделью, возвращаюсь к бревенчатому дому Кошкиных.

— Нехилый агрегат… — почесывает затылок отец.

Ага. Мозгами и трудом заработанный вообще-то… А ты что думал? Проверяльщик меня на прочность.

— Взял напрокат, хотел произвести впечатление.

— Делать вам, молодым, нечего.

Надежда Ивановна торопится, бежит к нам, запыхается. Ее щеки румянятся и блестят. Женщина тащит нам огромный сверток.

— Нет, ватное одеяло мы брать с собой не будем, — на корню отвергаю попытку всунуть ненужное.

— Оно новое, под ним никто не спал! Не модничай!

Но я тверд в своем намерении, и мама Маруси сдается. Открываю багажник. Заниженное авто проседает еще на несколько сантиметров от тяжести овощей и трехлитровых банок. Четыре штуки с помидорами и не знаю чем еще. Две поменьше с вареньем.

Позади родителей крадется маленькая Белоснежка с переноской в руках. Она замечает мой слишком откровенный взгляд и отводит свой в сторону. Смущается. На рефлексах облизываюсь. Вспоминаю почти бессонную ночь. Грубая ткань джинсов скрывает взбесившуюся физиологию. Я нахожу Марусю слишком эротичной — больше, чем хотелось бы.

Жму ее отцу руку, принимаю поцелуй в щеку от матушки. С обязательным следом от малиновой помады. Открываю дверцу Марусе, усаживаюсь рядом, завожу мотор. Разворачиваю авто. Маруся ноет. Кидаю взгляд в зеркало заднего вида. Мать ее тоже ноет, за грудь держится. Владимир Николаевич не столь сентиментальный — уже переметнулся к соседу и о чем-то рьяно спорит.

— Белоснежка, успокойся. Мы можем каждые выходные сюда приезжать.

— Правда?

— Конечно.

Только сначала куплю себе внедорожник. Чертова колея — наказание от Дьявола. Сбрасываю скорость до минимума. Под сопливые всхлипы Маруси и скрежет сухой земли по днищу напрягаю челюсть. Скриплю зубами. Маруся замечает мое негодование, тянется ладошкой к плечу, поглаживает. Утешает. Спасибо.

Наверное, треть потраченного времени на путь в Новые кончики занимает именно этот участок дороги. Несколько сот метров мы ползли почти полчаса. На добротном асфальте с упоением выдыхаю. Напоминаю Белоснежке, чтобы пристегнулась.

— Марат, я ведь с квартиры съехала. Отвези меня к Лизке.

— А она ждет?

— Думаю, да.

— Как насчет коттеджа?

Маруся сомневается. Я не свожу взгляда с серой полосы асфальта. Кайф водителя. Сжимаю руль, прибавляю скорости.

— Я не смогу арендовать коттедж. Даже если найду работу и уйду в декрет…

— Зачем арендовать? Я его тебе подарю. — Реакция Маруси — никакая. Хлопает глазами бездумно. За живот хватается, меня, коза такая, пугает: — Плохо?!

Резко торможу посреди трассы, водитель позади гневно сигналит.

— Чешется. У тебя есть собственный дом?

— Да, вчера купил, пока за тобой ехал. Звонок проверенному риелтору — и все дела.

— То есть ты знал, что я соглашусь вернуться?

Маруся не видит, как я на мгновенье отвлекаюсь от дороги и закатываю глаза. И этот финт вовсе не означает, что Кошкина как раскрытая книга. Дело во мне. Если я что-то захотел, то обязательно получу это. Любыми путями. Неважно.

Пока Маруся переваривает информацию о новом месте жительства, я интересуюсь главным:

— На учет по беременности встала?

— Еще не успела.

— Почему?

— Марат, прошло мало времени… — охает Маруся.

Блондинистая хищница. Обвиняет меня в несправедливости. Ведь она ответственная. И кто бы сомневался…

На спортивном авто по трассе мы мчимся к городу гораздо быстрее, чем Маруся на автобусе. Перед КПП сбавляю скорость. Ради приличия — меня все равно никогда не останавливают. Каждый инспектор знает мою машину, но я никогда не борзею. Городская река, большой мост, что горит по ночам синей подсветкой. За ним коттеджный поселок.

Двигаемся по ровной полосе мимо элитных усадеб. От помпезного ампира с каменными колоннами и башенками на треугольных крышах до деконструктивизма. Язык сломаешь, но я выучил это слово наизусть, именно его орал риелтор Виктор, убеждая меня, что такой вариант архитектуры самый правильный. Хрен пойми и сбоку лесенки. Витые и косые. По моде. Сразу не поймешь, то ли дом, то ли из железок и досок нечто сколотили. Именно такие коттеджи в западной части.

Смотрю на экран телефона, уточняю адрес. Мне самому интересно, что за дом выбрал для меня Виктор. Он прислал несколько фотографий в мессенджер, но не до них было.

А Марусе нужен свежий воздух. Внутри девчонки находится самое ценное. Непревзойденное всеми вместе взятыми нулями после цифры на банковском счете.

Наверное, я старомоден.

Сворачиваю в северную сторону поселка. Ищу глазами золотистую табличку с надписью “Изумрудная, 46”.

— Марат, ты не шутишь?

Белоснежка, наконец, приходит в себя.

— Нет.

— Купил дом?

— Именно.

Для Маруси столь спонтанная покупка на грани фантастики. Для меня — не очень.

Слева я вижу нужный адрес и решетчатый кованый забор с острыми пиками, стальными розами и вензелями. Такие же врата — в розах, как двери в райский сад для блаженных. Испанский стыд. Мне уже не нравится. Особенно два столба, на которых держатся железные створки. С маленькими скульптурами наверху — двух львов, выкрашенных медной краской.

Останавливаюсь рядом, тянусь к телефону и очень хочу пропесочить Виктора.

— Марат… — охает Маруся, — это восхитительно! Как красиво!

* * *

Мария

Лучшее, что я когда-либо видела! Фантастика! Изысканные цветы обвивают почти весь забор. Каждый лепесток выкован с особой натуралистичностью. Черный забор выглядит готично!

Я щурюсь и пытаюсь разглядеть больше. Но вижу лишь светлое пятно. Я не надела линзы. Впопыхах собиралась и забыла их у родителей. На этот случай всегда есть аналог. Тянусь к маленькой сумочке на ремешке и достаю из футляра очки.

— Ооо, Марусь, у меня дежавю! Как в институте! — смеется Райнер, заглушает мотор.

Прижимаю переноску с Касьяном к груди. Марат обходит автомобиль и открывает мне дверцу. Правильная диоптрия очков делает мир четче. Я чувствую себя гораздо увереннее. Марат подает мне руку, помогает покинуть авто.

В воздухе нет выхлопов и привычного городского смога. Пахнет, как в моем родном поселке, только еще хвоей. Я вижу сквозь ажурную решетку забора трехэтажный коттедж из светлого камня. Большие окна в деревянных темно-коричневых рамах на контрасте. Во дворе возвышаются несколько голубых елей. Прижимаю переноску с Касьяном к груди сильнее.

— Ну что ты стоишь, Марусь? Дом твой. Вот, на ключи. Если что-то не понравится — переделаем, — непринужденно, будто к Лизке меня привез, а не в огромный коттедж, говорит Марат. Открывает багажник. — Не стесняйся, иди осваивайся. Мне нужно с подарочками разобраться. — Когда произносит последнюю фразу, хмурится.

Разглядывает банки и прошлогоднюю страшную картошку. В белом мешке из-под муки́. Мне не стыдно за свое происхождение, и я не навязывалась. Просто слишком большая разница сейчас между нами. Он купил огромный дом, а я ответила картошкой. Чертова картошка.

Опускаю глаза на широкую плитку под ногами. Медленно крадусь в особняк. Я подношу магнитный ключик к замку на воротах и замираю удивленно. Даже толкать не нужно, сами распахиваются.

Делаю шаг вперед и начинаю, наконец, верить в происходящее. Все правда. Я пока еще не тронулась умом. За моей спиной не прошлый одногруппник, а серьезный мультимиллионер.

Перед глазами яркой картинкой возвышается дом. Дворец. И я действительно в том районе по соседству с людьми, о которых мы говорили с Лизкой зажратые. У меня даже волосы на руках встают дыбом. Марат сказал, что если мне не понравится, он все переделает. С чего так решил? Думал, услышит “Зай, домик, конечно, нечего, но я хотела на этаж выше”? Бред.

Я делаю еще шаг вперед, и звук от твердой подошвы ботинок разлетается по двору.

Поворачиваю голову направо — вижу умелое творение ландшафтного дизайнера. Я называю это Альпийской горкой. Но она совершенно не походит на ту, которую каждую весну сооружали бабушки-соседки у нашего подъезда из камней, бархатцев и петуний. Здесь по-другому. Здесь большие гранитные глыбы идеальной спиралью в два метра высотой. Мелкий белый песок заполняет выступы, где должна быть земля. Вместо бархатцев и петуний — низкие замысловатые кустики зелено-дымчатого цвета. За горкой качели с навесом и беседка. Я поворачиваю голову налево и вижу домик для гостей. Такой же светлый, только поменьше и в один этаж. Здесь есть баня и личный бассейн. Сейчас он пуст и ждет лета.

Полной грудью вдыхаю и шагаю намного быстрее. Топот ботинок звучит громче и жестче. Я поднимаюсь по ступеням, тычу ключом в замочную скважину. Дверь легко поддается, и давить коленкой на нее не надо.

Не тороплюсь. Через плечо поглядываю на Райнера.

Он стоит у открытого багажника своего спортивного авто и разговаривает по телефону. Когда Марат рядом, он надевает образ хорошего и ласкового. Но теперь я достаточно далеко, чтобы Марат смог выпустить наружу свою вторую душу.

Райнер откровенно зол, он просто в ярости. Старается общаться тихо, но мне прекрасно видно, как родное милое выражение лица сменяется жесткой гримасой. И взгляда с прищуром, будто лишь им улыбается, нет. Только холод. Так смотрят люди, что по головам идут, забывая о сострадании и нравственности. Подобных людей спрашивают: “Уважаемый, вы насильно заставили Ивана Ивановича продать вам завод за копейки. А там, между прочим, работало больше сотни людей, которых вы уволили, заменив автоматикой. В кризис. Оставили столько семей без куска хлеба. Не стыдно?”

“Нет”.

Достаточно. Меня передергивает, я не собираюсь больше пялиться на Райнера.

Моя рука тянется к серебристой ручке. Открываю дверь. Внутри дома нет царского золотого трона и канделябров на винтажных столиках. Здесь современная обстановка и розы. Белые матовые стены расписаны цветочным орнаментом вручную. Мне нравится. И диванчики цвета фуксии. И люстра на потолке в виде большого оранжевого шара. Так смело. С неким вызовом. Ведь у богачей по-другому быть не может? Марат власть имеет. Безграничную. Я читала про таких личностей. Они детей отбирают. Они разводятся с женами после сорока и уходят к любовницам. Но Райнер же не такой?

Я отпускаю Касьяна из переноски, снимаю у порога ботинки. Носки скользят по синей глянцевой плитке. Лучше дорожку постелить, чтоб мягче было.

Пить охота. А идти за минералкой к злющему Марату неохота.

Я не чувствую себя хозяйкой и с опаской хожу по первому этажу. Словно в чужой дом без приглашения залезла. Моя привычная зона комфорта трещит по швам.

За стеклянной лестницей нахожу кухню и будто попадаю в будущее. В две тысячи двести какой-то год. Робота только разумного не хватает. Шкафчики и тумбы под металл расположены буквой П. Конечно же, встроенная техника, кофемашина вместо моей турки.

Хочу воды. У меня был кувшин-фильтр, здесь фильтр установлен прямо на кране. Я не знаю, где раздобыть стакан. Беру фарфоровую кружку.

— Марусь?

Вздрагиваю. Напрягаюсь, выпрямляю спину. Миллионер позади. Ладно. Медленно оборачиваюсь. Приподнимаю бровь:

— Слушаю.

Мой голос звучит манерно и неестественно, потому что я еще не разобралась каким именно тоном нужно общаться с миллионерами. Марат смотрит ласково, но с укором.

— Белоснежка, ничего не изменилось, пойми. Да, я богат. И прошу, пожалуйста, веди себя как раньше, не нужно вот этого всего…

Вдобавок к телесному напряжению начинаю ощущать дрожь на лице в руках.

— Конечно…

— А зачем тогда мизинец при виде меня оттопырила? Ты никогда так не держала кружку. Это шаблонные жесты, Марусь.

Ощущаю себя крайне глупо. Решила показаться ему ро́вней. Фарс смешон, всегда нужно оставаться собой. Но, узнав правду о Марате, чувствую скованность. Я на его территории. Мы одни.

Райнер улыбается. Я вновь попадаю под гипноз его теплого искристого взгляда. К счастью, он не принимает меня за дурочку. Мужчина подходит ближе и слегка касается ладонями моих плеч. Поглаживая, скользит к локтям, запястьям.

— Белоснежка, ради тебя я на столб залез…

— Тот заяц, что ты достал, в чемодане.

— Не перебивай, дослушай. В автобусе тетку терпел и в погреб спускался. Я побывал в твоей реалии. Теперь очередь за тобой, Марусь.

Глава 14.

— Что от меня требуется?

— Просто оставайся собой.

Марат снова шутит, а у меня чуть сердце в пятках не осталось. Он говорит, что ему срочно нужно отъехать по делам и ввалить по самые корешки каким-то немцам. Райнер целует меня в щеку, покалывает бородой. Щекотно и приятно одновременно. От него вкусно пахнет свежестью. Коротко вдыхаю, почти незаметно.

— Билетик в новую жизнь, код семь пять три.

Из кармана джинсов он достает мне золотую банковскую карту. Я не отказываюсь, молча беру карточку, но ощущаю неловкость. Марат словно не замечает моего смущения, он подобно вихрю вылетает на улицу. Смотрю через большое окно без занавесок, как уверенной походкой марширует по двору. Недовольно разглядывает Альпийскую горку и плюет рядом. Ничего не понимает в искусстве. Врата с розами распахиваются, и Марат усаживается в авто. Даже внутри коттеджа мне слышно, как рычит мотор черного автомобиля. Райнер быстро выруливает на дорогу и скрывается из вида.

А я остаюсь. Пока одна, могу расслабиться.

Будто музей, изучаю дом. Нахожу свой чемодан в спальне на втором этаже. Это аляпистая комната с большой овальной кроватью. Открываю шкаф. Он слишком большой, еще останется много места, не занятого моей одеждой. Вещей Райнера нет. Ничего, что бы напоминало о нем. Складываю последнюю кофточку и ощущаю голод. Косметику с безделушками оставляю в комнате. По знакомому маршруту спускаюсь в кухню.

Внутри холодильника даже мышь не повесилась — техника новая. В ноздри забирается легкий запах пластика.

Я беру телефон и открываю приложение с навигатором. Вбиваю название продуктовой сети с надеждой, что не придется тащиться в город. Четыре магазина на всю округу. Один из них совсем недалеко. Я не переодевалась, остается только накинуть курточку.

— Касьян! Кс-кс!

Кот не собака, но я цепляю на шерстяного шлейку — со мной пойдет, для поддержки. Касьян только за, послушно сидит на руках, впивается когтями в синтепоновую куртку. Я обуваюсь. Не хочу тратить деньги Марата — у меня есть свои, но карточку на всякий случай прячу во внутренний кармашек.

Топаю по двору, пялюсь по сторонам. Виднеются только крыши соседних домов за высокими заборами. Глухими. Каменными. Мы с Маратом без комплексов и прятаться не собираемся.

Я открываю решетчатые врата, отпускаю Касьяна. По навигатору сверяю путь, иду по безлюдной улице. Только иногда проезжают блестящие иномарки. Не такие красивые, как у Марата, но тоже дорогие. Я сворачиваю за угол и громко топаю ботинками по тротуару. Словно все вымерли. Постапокалипсис какой-то.

Я вижу пешеходный переход, а на противоположной стороне магазинчик. Чем ближе подхожу, тем отчетливее подмечаю детали. Так интересно. Помещение небольшое и похоже на пряничный домик из сказки. Внутри которого сидит ведьма. Надеюсь, здесь не так.

Я пересекаю дорогу и чуть не сталкиваюсь лбами с женщиной на входе в магазин. Девушкой. Дамочкой.

— Какой миленький! Породистый, да?

Лощеная донельзя брюнетка с блестящими прямыми волосами. Мечта всей жизни, не то что моя пушистая мочалка после мытья головы. И рисует, видать, хорошо — макияж идеальный. Касьян не любит Марата, а девушек любит. Трется о ноги незнакомки, оставляет шерсть на плюшевом розовом костюмчике.

— Да… Индонезийский хвостатый…

Говорю и не понимаю — зачем ляпнула?

Но девушка не разбирается в породах так же, как я в инвестициях и политике. Гладит кота и желает мне приятного дня. Незнакомка разворачивается, окутывая ненавязчивым ароматом духов.

Райнер был прав. Все, что я думала о богачах ранее — лишь шаблонные стереотипы. Нет надменности и показного выпендрежа. Такие люди ходят с прямой спиной уверенной походкой и четко знают, чего хотят от жизни. Это, собственно, и получают. Общаются доброжелательно и с улыбкой.

Перенимаю этот образ. Скалюсь, показывая зубы, довольная шагаю внутрь магазина. Окидываю все взглядом. Замечаю продавца в шапочке-конусе, как у гномов. Рыбки хочу и апельсинов. А еще йогурт клубничный и оливок из баночки.

Настроение стремительно опускается до бежевого магазинного плинтуса, когда я вижу цены. Они издеваются?!

Моих личных денег хватит только на французский багет и молоко. От коров, что ели свежую горную зелень. Скрипя зубами, приближаюсь к рыбе. Самой дешевой оказывается средне-океанская селедка. Смотрит на меня через стеклянную витрину. Семь тыщ рублей за килограмм. Это какое-то воровство, я считаю!.

— Простите, а где у нас находится Средний океан? — с некой издевкой намереваюсь надавить на совесть продавца, блеснуть знаниями географии.

— Частное фермерское производство. Экологически чистая рыба без паразитов. Вскормлена экологическим кормом, — получаю ответочку и хмурюсь.

Но я хочу эту селедку! Подерите черти наглеца, придумывающего такие цены! Рыба ничем не отличается от обычной. Мешкаю пару минут. Я и коту уже пообещала…

Выдыхаю с шумом, расстегиваю молнию на куртке, достаю карточку Марата. Покупаю все, что планировала. Выхожу с бумажным пакетом из магазина. Райнер не звонит. Может, не видел, сколько мне пришлось заплатить денег. Сам виноват. Оставил одну.

Мы с Касьяном спешим обратно в коттедж. Желудок давит. Завтра нужно отправляться в больницу, чтобы пройти необходимые обследования, сдать анализы.

Я скоро стану мамой. И следовало бы начинать подготовку.

Я открываю врата, по широкой плитке шагаю внутрь дома. Сначала мою руки, потом переодеваюсь в футболку и шорты. Футболку выбираю новую, с принтом похожего на Касьяна кота.

А жены миллионеров, наверное, в халатах шелковых ходят с мохнатой опушкой на рукавах и полах. И тапочки у них на низком каблучке. И брильянты на каждом пальце. На моих пальцах отросший маникюр. Надо привести в порядок руки, позвонить Наденьке.

Я собираю волосы в шишку и спускаюсь в кухню разделываться с селедкой. Касьян под ногами вертится. Путается, выпрашивает. Не верю продавщице и как под лупой просматриваю каждый миллиметр рыбины. Нет ли противных колечек? Нет.

В черной варочной панели вижу свое отражение. Маленькие пряди, выпавшие из пучка. У меня голова похожа на одуванчик. Кнопок на плите нет. Тыкаю пальцем в нарисованные сенсорные кнопки. Нахожу сковороду и наливаю масло, кладу на него кусочки селедки, посыпаю сверху солью. Касьяну отдаю кусочки сырой мякоти без костей.

Я стала быстро уставать. Пока жарю рыбу, в перерывах между переворачиванием отдыхаю, сидя на табуретке. Раскаленное масло шипит бешено. Словно извергается из преисподней. Я не знаю, как убавлять мощность. Рассчитываю на лучшее.

— Чем пахнет?

— Готовлю Средне-океанский деликатес!

Райнер напугал. Но я быстро спохватываюсь и успеваю придумать более эстетичное название рыбе. Марат проходит в кухню и ставит два больших пакета с продуктами. Заботливый ты мой. Поздно. Будешь есть, что я тебе состряпаю. Райнер медленно подходит ко мне, протягивая какие-то документы.

— Это что? — бурчу себе под нос, поправляю очки, вглядываюсь в бумажные листы.

— Права на дом и еще… Не воспринимай всерьез, просто ознакомься на будущее.

Я убираю скрепку и откладываю часть документов на столешницу рядом. На второй черными буквами пропечатан устав. Не юридический, а накаляканный Райнером.

— Деревенщиной меня считаешь, да?

Ёрзая на табуретке, поджимаю ноги, смотрю с крайним недовольством на Марата. Ему неловко. Я вижу, как беспорядочно мечется его взгляд по кухне. Как напрягается его рука. Кулаком упирается в столешницу.

— Ожидаемо, Марусь. Я говорю, не воспринимай всерьез. Пойми, нам нужно будет появляться на мероприятиях с бизнес-партнерами, различных встречах. Там хочешь не хочешь, а придется притворяться.

Я держу в руках нечто вроде списка — делай то, говори сё. Здесь все по таблице. Видно адреса магазинов и салонов красоты. Помимо фраз для общения, названия брендов новых покупок. Наименования услуг, оказанных в парикмахерской. Пардон. Салоне красоты.

— Маникюршу Наденьку ни на кого не променяю! Только она умеет рисовать тонкие вензеля, как надо мне!

— Где рисовать?

— На ногтях!

Райнер замирает и щурится в потолок. Мужское программное обеспечение дало сбой. Марат мысленно пытается представить вензеля на ногтях.

Смотрю с укоризной.

— Черт! — Марат дергается и в два шага оказывается у плиты.

— Я забыла про рыбу.

Райнер что-то жмет на панели и убирает крышку, свободной рукой зажимает нос. Комнату заполняет противный запах гари. Кашляю, морщусь, открываю окно и жалею о потраченном времени. Дольше ходила за рыбой и подготавливала. А во взгляде Марата смешок. Едкий такой, сияющий. Мне кажется, в глубине души он ликует — ему не придется есть селедку.

— Восстановлению не подлежит, Марусь, — не прячет улыбки, снимает сковороду с плиты, быстрым шагом идет к выходу. А я за ним и, как всегда, наблюдаю. Минуя двор, Райнер скрывается за воротами. Каков хам. Выбросил мою селедку прямо со сковородкой в бак. Но я бы отмыла посуду, если понадобилось.

Марат возвращается в дом и копошится в шуршащих пакетах. Достает контейнеры в фольге и еще прозрачные контейнеры с салатом. К ним в придачу свежие овощи, фрукты.

— Форель.

Самодовольный Марат раскрывает передо мной крышку. И да, я вижу рыбу, украшенную дольками лимона и пряностями. С печеным картофелем. Сглатываю.

— Кушай, Белоснежка. Ты не забыла, кто внутри тебя? Мой сын.

— А если дочка?

— Вдвойне круче. Завтра едем в клинику.

Я тянусь за вилкой. Райнер угощает двумя салатами и составляет мне компанию. Получается тихий ужин, почти семейный. Напротив меня самый обаятельный мужчина на свете, когда не финтит.

За большими окнами особняка сумеречно.

Я поднимаюсь из-за стола и шагаю в комнату. На стеклянной лестнице голову кружит — ступени прозрачные. Придерживаюсь за перила. Открываю дверцу в спальне, достаю из шкафа халат. В мелких побрякушках, оставленных в чемодане, нахожу шампунь.

Дом еще не обжит, но это дело времени. Я иду по коридору в ванную. Любуюсь настенными картинами. Абстракции кислотных цветов. Так дерзко…

В ванной комнате бросаю вызов замысловатым краникам душевой. Все одинаковые, серебристые. Есть еще кнопки. Сначала мой зад обдает холодная струя откуда-то снизу, и я вскрикиваю. После на макушку течет слишком горячая вода. Кое-как настраиваю.

— Белоснежка, все в порядке? — Марат стучит в дверь, но не заходит.

— Да, пыталась разобраться с душем! — спешу ответить.

Щедро намыливаюсь, пропитываю кожу легким ароматом лаванды. Смываю густую пену. Поглаживаю еще плоский живот.

Марат очень обрадовался ребенку, однако не торопится предлагать мне руку и сердце. Боится, что отсужу имущество? Или не определился в правильности выбора?

Вздрагиваю, стараюсь отогнать эти мысли, выключаю воду. Перешагиваю бортик. Накидываю халат. Я на втором этаже, но прекрасно слышу, как Марат ругается с кем-то по телефону. Громко. Приоткрываю дверь и замираю.

Слов не разобрать. Речь слишком темпераментная. Он говорит на испанском. На цыпочках подхожу к лестнице и вижу, как Райнер ходит из угла в угол по гостиной, топает, размахивает руками. В сердце назревает что-то нехорошее. Обжигает грудь. Кончики пальцев на руках покалывает от волнения, но я решаю не вмешиваться.

С тяжелым выдохом оставляю Марата наедине с телефоном, бесшумно направляюсь в спальню. Переодеваюсь в пижаму, а саму от любопытства распирает. Не люблю Испанию. Укладываю себя на постельку, ворочаюсь с боку на бок.

За большим окном особняка совсем темно, и видно звезды. Я выключаю лампу на прикроватной тумбочке, прислушиваясь к каждому шороху.

Райнер закончил разговор и успел перематериться. Принял душ и сейчас пытается войти осторожно. Думает, я уже сплю. Не сплю, а только притворяюсь. Чутко улавливаю звук его подкрадулей.

— Что-то случилось, Марат?

— Так, мелкие неприятности.

— Под именем Гресия? Да?

— Дон Лоренсео. Только осознал, что я не вернусь к его дочери.

— Угрожает?

— Он с первого дня знакомства угрожает. Не бери в голову, Белоснежка.

Произносит наигранно весело. Обхватывает меня ручищей, подтягивает к себе ближе. И горячо мне от тела Марата. Большая овальная постель слишком мягкая, будто окутывает тело. Под весом мужской руки вдвойне уютнее. Закрываю глаза, расслабляюсь.

Глава 15.

Утро начинается не с кофе, а с легкого дискомфорта.

— Марат, не надо…

Еще сонно бормочу. Я лежу на боку спиной к Райнеру. В той же позе, что и уснула. Немного затекла, но это не самое главное.

— И как мне удержаться?

Вот же… Стискиваю бедра крепче, не пропускаю ладонь наглеца. Хитрого и довольного, как кот. Марат выспался. Он полон сил и энергии.

— Ну перестань щекотать, Райнер!

Заигрывает, кончиками пальцев касается живота. Обводит по кругу и еще крепче прижимает к себе. Куда же крепче-то…

— Такая красивая с утра, Марусь.

Еще и шутит. Вступая за свои права, вцепляюсь в резинку пижамных штанов. Марат пытается стянуть их с меня вещицу, а я не даю.

— Мы сегодня собирались в клинику.

— Разве можно так дразнить мужскую физику?

— Успокойся.

— Ты как порядочная жинка! Скажи еще — голова болит, — ворчит Райнер.

Валится на спину, откатывается к краю. Оборачиваюсь, вижу, как Марат встает с постели, растирая лицо, плетется в душ. Здоровенная скала Райнер. Сильный. Безжалостный к врагам, но только не ко мне.

Ощутимо мутит после сна. Поправляю пижаму, окидываю взглядом светло-кремовые стены комнаты. Я вспоминаю документы на этот дом, дарственные. Марат преподнес слишком щедрый подарок. Спасибо даже не сказала. Нужно исправиться.

Поднимаюсь, неторопливо шагаю вон. Открываю белую дверь. Слышу с кухни звон посуды. Решаю сначала освежиться. В ванной комнате смотрю на себя в зеркало. Какая я красивая с утра. Ага. Выдавливаю гель на ладошки, умываюсь. Чищу зубы, а после поверх бровей рисую новые. Подкрашиваю ресницы, наношу тон.

Выхожу к лестнице. Райнер на кухне звенит посудой и стоит у плиты.

— Ты готовишь завтрак? Не думала, что миллионеры совмещают бизнес с ролью стряпухи.

— Я готовлю завтрак для Богдана, моего сына. Ну и ты можешь перехватить, Марусь, — не лезет за словом в карман стряпуха.

Я подхожу ближе, обнимаю Марата за талию, прижимаюсь щекой, и он замирает.

— Спасибо за дом. И подумать не могла, что когда-нибудь у меня будет свой угол. А тут целые хоромы.

— Пустяки… — говорит слишком тихо.

Опирается руками по обе стороны от плиты, чуть подается вперед.

— Что-то не так?

— Редко слышу слова благодарности. Аж очень растерялся.

Он открывает крышку кастрюльки, а мне в ноздри тут же закрадывается сладкий аромат ванили. Желудок воспринимает все буквально. До моего стыда и смеха Райнера начинает урчать как медведь в брачный сезон. Отстраняюсь, усаживаюсь за стол. Добренький Марат ставит передо мной тарелку с кашей и фруктами.

— А ты?

— Не.

Сам варил и сам морщится. А зря. Не перестаю удивляться Райнеру, узнавая его с каждым днем все больше. Он отлично готовит. Божественно! Облизываю ложку. Марат трапезничает лишь крепким кофе. Сурово сдвигает брови при каждом глотке. Даже сахар не клал и сливок. Горько, наверное. Зато брутально.

— Уже почти десять. Собирайся, Белоснежка. Пора выдвигаться в клинику.

И как трепетно сказал-то.

Откладываю прибор в сторону, Марат тоже заканчивает с утренним кофе. В спальне наверху я выбираю трикотажное платье ниже колен. Райнер больше не скрывает своего статуса и без зазрения совести может облачиться в привычные его реалии бренды.

Я хорошо разбираюсь в мужской одежде. Рядом с прикидом Марата мое платьице выглядит базарной дешевкой. Хотя куплено было в приличном, по местным меркам, магазине. Райнер поджимает губы и пялится на него пристально.

— Что-то не так?

— Нормально, идем. Не забудь документы.

В маленькую сумочку складываю необходимое. Марат подает мне руку и тянет за собой вниз. В прихожей накидывает ветровку на мои плечи. Чтоб не простыла. За пределами особняка опять пахнет хвоей. Как в лесу. Насытиться не могу чистым воздухом. Мне кажется, он немного пьянит.

— Тебе не нравится Альпийская горка, Марат? Зачем плюешься?

— Это ж надо придумать такую безвкусицу…

— А по-моему, эффектно. Ни у кого во всей округе такой нет.

— Вот именно, как и забора с розами!

Напоминаю Райнеру, что подарок был выбран для меня, и я считаю сей антураж романтичным. Кованые ворота распахиваются, и я вижу черное авто. Оно ослепительно сияет в утреннем солнце. Усаживаюсь впереди, Марат за руль. Громкий рев мотора нисколько не настораживает, а вот четкое заявление Райнера пугает:

— Свадьба будет в Мадриде, Белоснежка. Я там живу постоянно, и нам пора бы перебираться туда из России.

Кто-то бы пискнул от радости, но не я. Вспоминая бывшую невесту, злюсь. Вида не показываю, хотя моя физиономия и стремительно сползающая улыбка выдают реакцию.

— Как же подаренный особняк?

— Будешь приезжать сюда на “каникулы”.

— Может, останемся здесь? А родители? Лизка?

— Захочешь — с собой заберем. Только скажи, — твердо говорит он.

И это не уговоры, мол, все для меня — рассветы и туманы, это пресечение возражений. Без права выбора. Я парирую языковым барьером и различием менталитетов. Он отвечает, что наймет мне лучшего репетитора. На стороне Марата козыри — власть и деньги. Райнер не силком увезти меня намерен, но и грамотно разрушает все мои тщетные попытки остаться. Оправданьки.

— Ты не хочешь замуж, Марусенька?

— Я рассчитывала на более красивое предложение.

— А это и не предложение… пока…

Мы сворачиваем с перекрестка и по левой полосе двигаемся по улице. Вижу стены небесного цвета и белую вывеску. Через несколько метров частная клиника. Лучший персонал округи, оборудование и комфорт сконцентрированы именно в этом месте.

Останавливаемся рядом со шлагбаумом. Даже самому Райнеру въезд на территорию запрещен. Никаких выхлопов от машины. Не дожидаюсь, когда Марат откроет мне дверь, выхожу из авто. Приосаниваюсь, а коленки дрожат.

Марат чувствует себя более уверенным. Он снова берет меня за руку и как маленькую ведет за собой внутрь по каменной узорчатой дорожке, по бокам которой растут аккуратно подстриженные квадратные кустики. Резные деревянные лавочки поодаль частично заняты девушками в положении. Стараюсь не пялиться, но искоса поглядываю на округлые животики, скрытые разноцветными одежками.

— Уважаемая, Райнеры пришли!

С порога заявляет Марат во всеуслышание. К нам тут же подбегает медсестра в наглаженной форме и папкой в руках. Улыбается, как родным, радостно кивает. Я тоже так делала, когда работала в магазине элитных мужских костюмов.

На кожаном диване в фойе натягиваем бахилы. У меня забирают документы для оформления. С еще пустой карточкой проводят на обследования. Вместе с девушкой-медсестрой идем к лифту. Поднимаемся на второй этаж, потом на четвертый и на пятый.

В одном из кабинетов пахнет слишком резко спиртом и хлоркой.

— Ну чего ты, Белоснежка? Тебе же сказали, кулачком поработай.

— Крови боюсь и иголки.

— Ать-два, Белоснежка, смелей! — строжится Марат, пытается надавить своим авторитетом.

Зажмуриваюсь крепко, отворачиваюсь. Каменею душой и телом. Райнер со мной для поддержки.

— Как комарик укусит, — ласково лопочет сотрудница со шприцем и иглищей.

Набирает несколько пробирок.

Спрыгиваю с большого кресла, и девушка, что сопровождает нас, говорит, что следующий кабинет гинеколога и на финальчик УЗИ.

— К гинекологу со мной заходить не нужно, Марат.

— Тебе ж страшно…

— Не настолько!

Шагаем в конец коридора и за такой же светлой дверью, как и остальные, меня встречает женщина лет сорока. На маму мою чем-то похожа. Визуально доверие вызывает, и я расслабляюсь. Осмотр проходит намного приятнее, чем забор крови.

Женщина сдвигает очки к кончику носа, делаю то же самое со своими. Врач рассказывает элементарные правила при беременности и с удивительной скоростью стучит пальцами по клавиатуре. Принтер выдает лист с назначениями. Мои руки полны тонких методичек не только по питанию и режиму дня, но и с дифирамбами этой частной клинике.

— Благодарю, — киваю головой.

А по ту сторону двери Марат. Серой тенью подлетает, как бы невзначай выуживает листочек с назначениями из моих рук, внимательно изучает.

— Беспокоишься за наследника, Райнер? Это так мило…

— Идем на УЗИ. — Мистер Серьезность сгребает меня своей лапищей и марширует к лифту.

Пятый этаж ничем не отличается от предыдущих. Кипенно-белые стены и плитка на полу без единой соринки. Диванчики из экокожи в едином цвете сливаются в один. Райнер заходит в кабинет первым, а я отвлекаюсь на шнурок ботинка.

— Марусь, ты где там? А то Галина Петровна предлагает мне лечь на кушетку.

Ха-ха. Смешно? Нет. Суетливо забегаю следом. Здесь немного холодно — работает кондиционер. Марату предлагают дождаться исследования на кресле рядом с кулером и валерьянкой. Но черта с два миллионер соглашается.

Приходится собрать подол платья на груди. Лежа на кушетке, вздрагиваю от прохладного геля. На сером экранчике появляется картинка. Марат стоит подле и напрягается, скрещивает руки. Брюнетка-врач с идеальной карешкой сначала называет значения и цифры молоденькой помощнице за компьютером, потом оборачивается, улыбается.

— Один, — чуть надавливая, ведет прибором правее, — второй.

— Это как? — тихо шепчу.

— У вас двойня!

Хлопаю ресницами, смотрю на монитор, на Райнера. Он будто завис.

— Марат?

Но он не слышит. Когда-то сияющие глаза сейчас блестят сильнее, чем обычно. Райнер плачет? Нет, Марат растроган, ёкнуло сердце миллионерское. Я вижу, как он краснеет от волнения, на лбу выступили капельки пота.

— Аху… фигеть… Вы серьезно?

Райнер подходит к монитору почти вплотную, и врач пальцем указывает на две черные точки. Скоро из них вырастут настоящие люди. Мамочки… Мороз по коже, лежу ни жива ни мертва.

Снова звук печатающего принтера. Мне говорят, что можно вытираться салфеткой. Марат лично забирает снимки. Мы выходим из завершающего кабинета к лифту. В отделе регистрации мне отдают документы. Марат рассчитывается за услуги.

На улице погода не радует. Небо заволокло тучами, противный дождь портит мою прическу. Успеваю шагнуть с последней ступени, как Райнер подхватывает меня на руки и почти бегом несет к шлагбауму.

— Марусь, ты не представляешь, как я счастлив!

— Пусти, уронишь!

Взвизгиваю, а в животе теперь приятно. Тошнота сменяется на ощущение трепещущих крылышек бабочек. И даже противный дождь не раздражает. Райнер ставит меня на ноги лишь у авто. С брелока открывает его, усаживает меня впереди.

— Ну теперь-то точно не отвертишься, Марусенька. Нас ведь трое, а ты одна. Женой будешь как миленькая.

Выруливая на дорогу, немного прибавляет скорость. Он больше не разгоняет тачку до рева мотора. Марат предельно сконцентрирован и управляет авто с особой осторожностью. Даже бурчит на водителей, что позволяют себе нарушать правила. Еще вчера в первых рядах таких наглецов был сам.

Я вижу очень знакомое строение. За огромной парковкой торговый центр, где я раньше работала.

— Ты хочешь покупать что-то сейчас?

Миллионер ухмыляется. Перевожу внимание с брендовой кожаной куртки на часы. Потом снова на довольную улыбку Марата. Он останавливается почти у входа между двух стареньких иномарок. Роскошный автомобиль Марата один такой на весь город. Сразу собирает любопытные взгляды зевак.

— Pretty woman, Марусь. Понимаешь?

Глушит авто, а я не смекаю:

— Нет.

—Скоро поймешь. Я хочу, чтобы ты в Испанию полетела нарядной.

Испания… Марат все же решил настоять на своем. Замираю. Моя сумочка валится из рук на коленки. Райнер непонимающе улыбается и не догадывается, как мне не хочется покидать Россию. Он выходит из авто, открывает дверцу, подает руку.

Я вижу хищные взгляды девиц вокруг. Для них я везучая, сорвала куш. Богатый красавчик, еще и воспитанный. Галантный.

Крепче сжимаю ладонь Марата, мелкими шажками еле поспеваю за ним. Большие автоматические дверцы распахиваются. Внутри торгового центра пахнет свежим кофе. Островки с аппаратами и баристами есть на каждом этаже. Дергаю Марата в сторону горячих напитков.

— Тебе нельзя.

— Пожалуйста, Райнер!

— Нет.

Обнимает меня за плечи и почти насильно утаскивает подальше от островков с кофе ближе к эскалатору. Рядом с Маратом волей-неволей начинаешь себя ощущать не меньше чем первая леди. И дело даже не в шмотках и эксклюзивных атрибутах роскоши. А во внутренней энергетике Марата, его харизме. Даже гордость берет за своего мужчину. Пропускает второй этаж, ведет на третий.

Там практически всегда безлюдно. Там располагаются элитные отделы одежды, обуви и разных мелочей. Стеклянные витрины протерты с особой тщательностью. Манекены золотые и глянцево-черные. Здесь пахнет не кофе, а дорогим парфюмом.

Вообще-то не так холодно, но я вижу девушку в песцовом манто и платье-карандаш. Она громко стучит каблуками. Рядом с девушкой прогулочным шагом двигается высокий мужчина. Такой же, как Райнер, только блондин. Его руки спрятаны в карманах брюк. Он тоже видит меня и будто въедается глазами, пока его дама отвлеклась на витрину. В ускоренном ритме моргаю через очки в толстой оправе. Чувствую, как щеки начинают краснеть. Неужели все богачи находят меня привлекательной? А мужчина в костюме с иголочки все идет ближе. И уже начинает расплываться в улыбке. Неуютно совсем.

— Марат Аронович, уважаемый, каким судьбами в России?!

Уф…Он просто знакомый Райнера. На третьем этаже Марат, оказывается, много кому известен — спустя пару минут моего ожидания, пока господа наговорятся о бизнесе, к их компании присоединяется низенький пухлячок с толстой золотой цепью на шее и потными кругами под мышками.

Отстраняюсь, медленно шагаю мимо отделов. За углом вывеска с резными английскими буквами. Я захожу внутрь бутика и вижу коллегу Дарью. Прогуливаюсь вдоль костюмов и рубашек. Трогаю, перебираю вешалки.

— Привет, Марусь, а ты чего? На работу проситься явилась?

— Нет, в Испанию скоро улетаю. Решила немного обновить гардероб и вас проведать. Как ты тут? Как шеф?

Дарья кривится и смотрит на меня, как на сумасшедшую. Деловито сную между рядами с одеждой, поглядываю на камеры слежения. Злющий бывший директор смотрит в них дома практически ежеминутно.

Дарья ходит за мной по пятам, думает, я своровать чего решила от безденежья. У входа в бутик появляется высокая темная фигура, и Дарья соколом устремляет взор в сторону Марата. Профессионально сканирует внешний вид. Эх, коллега, он все равно ничего не купит.

— Белоснежка, я тебя потерял!

— Так, зашла проверить старое место.

Обгоняю Дарью, беру за руку своего личного миллионера. Уволили не по справедливости, и я не удержалась, пофинтила напоследочек. Марат уводит меня к женским отделам. И действительно — ситуация складывается, почти как в известном фильме. Только меня немножко бесит. В общем.

Стены магазина бежевые. Глянцевые золотые манекены в платьях и шляпках у входа на витрине. По обе стороны внутри длинные штанги с такими же золотистыми вешалками. Костюмы. Платья. Юбки. Рубашки и комбинезоны. Есть все. Марат задрал нос выше и внимательно рассматривает манекены в кружевном белье разных оттенков.

— Марат?!

— Тебя же представляю…

Услужливые консультанты в количестве трех штук все кажутся мне на одно лицо. С собранными волосами в балетные шишки. В белых сорочках и черных брюках. Девушки усаживают господина Райнера на бархатный диван, как в лучших домах Лондона и Парижа. Приносят ему кофе. Без сахара. Марат у меня брутал.

Я смущенно топчусь в стороне. Неловко. Райнер по-хозяйски разваливается на диване, делает глоток и поднимает бровь. Взмахивает рукой на одну из консультантов, мол, пора. Он готов.

— Девушка, идемте, идемте… — щебечет консультант, подталкивает к примерочной.

За толстой тяжелой тканью, что отделяет меня от зала, стягиваю свою трикотажную тряпочку и куртку на синтепоне. Снимаю очки, кладу на полочку рядом.

А дальше ад для меня, услада для Райнера. Я терпеть не могу долго подбирать вещи, но Марату ничего, как всегда, не нравится. У меня начинает дергаться левый глаз, от быстрой смены нарядов и утомления, а Марат хладнокровен. Он выдвигает свои условия консультантам. Миллиардер знает толк в моде и стиле.

На кассе у меня начинает дергаться правый глаз. Немыслимая сумма насчитывается по итогу. Я и за год бы только не заработала. Для Марата это копейки.

Красивые черные пакеты с золотой эмблемой бутика не умещаются в его руках, что-то несу я. Выходим на парковку у торгового центра.

— Не нужно было столько тратить.

— Для вас с сыновьями не жалко. Марусь, достань из кармана ключи, будь любезна.

Заныриваю пальцами в передний карман джинсов Марата. Щупаю.

— Там ничего нет…

— Ниже, ниже, Марусенька, а теперь правее. О, да…

— Совсем, что ли?!

Сбилась со счета, сколько раз заставлял меня краснеть Райнер. Ключей, естественно, не нашла. Зато дотронулась до другого.

— Вспомнил, они в куртке. В левом кармане, Марусь.

С опаской поглядываю на Марата. Повторяю попытку.

— А какой кнопкой отрывать?

— Вторая сверху.

Обновки умещаются в багажник. Я падаю на привычное место.

Вечереет. Финальный маршрут — до дома. Поясницу тянет, я устала. Салон бизнес-класса слишком удобен, глаза сами закрываются. Сквозь сонную пелену слышу голос Марата:

— Не будем тянуть Касьяна за бубенцы, Белоснежка. Предлагаю завтра отправиться в Мадрид.

— Угу…

А дальше не помню ничего. Даже сон не запоминаю. Открываю глаза лишь у ворот дома. Стемнело почти. Щурюсь, пытаюсь прийти в осознанность. Шатко выползаю из тачки. Ничего не хочу, лишь в ванную и в постельку.

На территории особняка маленькие лампочки освещают дорожку. Плетусь впереди. Загруженный пакетами Марат снова плюется в Альпийскую горку.

— Ты теперь постоянно будешь это делать? Как некрасиво, Райнер!

Переполненная возмущением, я открываю входную дверь. Голодный Касьян недоволен. Он успел сожрать весь корм и теперь требует еще. Краем глаза замечаю испорченную штору. Надеюсь, Райнер не заметит.

Марат скидывает кроссовки и пакеты у порога. Идет мыть руки. Кормлю Касьяна, а после в комнате наверху меняю трикотажное платье на халат. Я принимаю душ, при помощи спрея расчесываю волосы.

— Кушать! — доносится с первого этажа.

Заботливый Райнер вознамерился мои пятьдесят килограммов веса превратить в семьдесят. В кухне пахнет жареным мясом и еще чем-то. Марат лишь в шортах. Любуюсь спортивным телом, широкой спиной. Роскошный миллионер и у плиты. Не сказка ли? Сказка вдвойне, когда на столе появляется кусок румяного стейка. Жирного, сочного. Потираю ладошки.

— Это не тебе, — отодвигает тарелку.

— С чего бы?

— На!

Морщусь:

— Но я не хочу есть котлеты на пару. Я хочу жирный стейк.

Нет, со сказкой я погорячилась. Марат слишком щепетилен к моей беременности. Я понимаю, он волнуется и, наверное, изучил не один сайт на эту тему, пока оставался один. У Марата ужин из ресторана, у меня из кафе здоровой пищи. Невкусной. Заталкиваю в рот быстрее, дабы не растягивать “удовольствие”.

— Витамины. — Марат подталкивает мне светло-зеленую коробочку. Следит.

— Не переживай, под язык не спрячу и за углом не выплюну.

Оставляю мужчину в компании стейка и Касьяна. Чувствую легкую боль в коленях, шаркаю ногами к лестнице. Пересчитываю ступени, толкаю дверь спальни. Валюсь ниц на овальную кровать. Даже в пижаму переодеваться неохота. Забираюсь под одеяло.

Я снова почти уснула, но фирменные подкрадули Райнера слышны еще с коридора. Мне кажется, он тише двигается днем, нежели когда старается не разбудить.

— Спишь, Белоснежка?

— Уже нет.

— Включи лампу.

Со вздохом тянусь к маленькой кнопочке, и комнату заполняет теплый оранжевый свет. Господин Райнер у зеркала поправляет влажные после душа волосы. По глазам и лицу понимаю его намерение. Поспать мне еще долго не удастся. Марат делает вид, что ему пофиг. Просто так вошел в спальню, облаченный в одно лишь полотенце.

— Марат…

— М?

Оборачивается, высокомерно приподнимает бровь.

— Иди ко мне.

— Только не выключай свет, Белоснежка. Я хочу видеть тебя полностью. Хочу тебя…

Он на достаточном расстоянии от меня, но его тихий шепот будто обжигает. Дыхание перехватывает, руки больше не подвластны мне, сами тянутся к поясу халата. Теплый оранжевый свет очерчивает тело Марата и делает почти смуглым. Поблескивает в каплях еще не высохшей влаги после душа. На груди, плечах, прессе. С придыханием вновь и вновь повторяю имя Райнера. Соприкасаясь, чувствую холод от его тела. Свежий аромат геля. Даже губы холодные. Пальцами дотрагиваюсь до еще мокрых волос, порчу укладку. Теперь начинаю дрожать я, но не от холода.

— Будь со мной нежен, Марат.

Глава 16.

Кожу пробирает мурашками от контраста температур наших тел. Капельки воды стекают по волосам Марата, падают на плечо, спину. Стекают по моим запястьям. Глубоко вдыхая, не могу насытиться приятным мужским ароматом.

— Так вкусно пахнешь, Райнер.

Тихо говорю в полуоткрытые губы Марата, забираю себе его приглушенный стон. Воздушное одеяло летит на пол. Лопатками прижимаюсь к еще не разогретой простыне. Запрокидываю голову, и хрустальная люстра мелькает вспышками — я будто слепну от чувственных прикосновений и бешеного коктейля эмоций. Немного щекотно.

— Приподнимись, Белоснежка.

Махровый халат скользит по коже и через мгновенье рывком отправляется в компанию к одеялу. Укладываюсь на мягкую подушку. Марат отстраняется, и я вижу, как сияют его глаза в свете одинокой лампы. Совсем черные глаза переливаются огненно-оранжевыми бликами. Марат улыбается, любуется мной с головы до ног.

— Какая ты красивая, Белоснежка… — Закусываю губу, отвожу взгляд в сторону. — Не стесняйся, Марусь.

Вздрагиваю, когда сильные мощные руки Марата оказываются по обе стороны от моего лица. Под весом Райнера прогибается матрас. На секунду забываю, как дышать.

Стены комнаты сливаются в мутную пелену. Остаются только темные, пламенные глаза напротив. Постель еще новая, однако скрипит. Марат — спортивный, здоровенный мужчина — расшатывает дизайнерскую мебель. Содрогаюсь вместе с кроватью при каждом его движении. Всхлипываю.

Наши тела переплетаются воедино, и Марат уже не холодный. Мне тоже становится жарко, влажные светлые прядки прилипают к коже. Он убирает их в сторону, освобождая мое лицо. Сканирует, насквозь просвечивает взглядом. Волнуюсь сильнее.

— Марат.

— Ну, если ты такая застенчивая, Марусь…

Комната словно переворачивается. Теперь я вижу лишь шелковую темно-бардовую подушку и деревянное изголовье кровати. Колени скользят по простыне. Теперь я не вижу Марата, только ощущаю спиной его взгляд.

В комнате совсем душно. И мне снова придется принимать ванну. Но так даже приятнее. Это лучшее завершение вечера.

Сердцебиение никак не хочет приходить в норму. Ноги слишком напряжены. Почти сваливаюсь с кровати, подбираю с пола халат, выскальзываю из спальни. Даже неловко, откровенное смущение вперемешку с ванильным девичьим счастьем. Наспех споласкиваюсь под прохладным душем. Успокаиваю тело и мысли.

Я возвращаюсь в комнату, а Марат уже лег лицом в подушку. Он устал за сегодня и очень быстро вырубился. Мои шаги — не подкрадули Райнера, а тихие движения. Осторожно укладываюсь на краешке, выключаю свет. Под миллионерское сопение расслабляюсь и, наконец, засыпаю.

* * *

Утром первым делом намереваюсь разбудить Марата щекоткой. Еще с закрытыми глазами протягиваю руку… но постель оказывается пуста. На ощупь беру телефон с прикроватной тумбочки. Только семь утра.

Скидываю с себя одеяло и тут же ёжусь. В кроватке тепло, в комнате не очень. Достаю плед из шкафа, оборачиваюсь им. Шлепаю босыми ногами по паркету к лестнице. На первой ступени сверху замираю, прислушиваюсь. В доме тоже тишина. Абсолютная.

Уехал на работу, мой мультимиллионер? Спускаюсь и, пока нет вездесущего Райнера, могу побаловать себя некрепким кофе со сливками. Заряжаю аппарат, бездумно пялюсь в окно. Мое приподнятое настроение сразу меняется.

Срываюсь с места, туже кутаюсь в плед, громко топаю в прихожую. Мои ботинки на глаза не попадаются, зато его огромная обувь Марата. Хмурюсь заранее, с грохотом распахиваю входную дверь.

— Марат! А ну-ка быстро отойди от моей Альпийской горки!

Это что еще за делишки?! Райнер почти при параде стоит рядом с дизайнерским творением. С кем-то говорит по телефону на испанском, ногой проверяет горку на прочность. Пинает гранитные камни. Сломать пытается. Меня не слушается.

Неудобно в мужской обуви. Утопаю в ботинках Райнера, шаркаю, но иду защищать подаренное им мне имущество. Останавливаюсь рядом с Маратом, недовольно хлопаю ладошкой его по плечу.

— Подожди, Марусь, — отмахивается.

— Я за тобой слежу, Райнер. Только попробуй испортить!

Возвращаюсь в дом, успеваю замести следы от выпитого запретного кофе до того, как Райнер заходит в кухню.

— Собирай чемоданы, Белоснежка. Мы летим в Мадрид.

Чуть не роняю стакан с показным фрешем.

— Когда летим?

— Сегодня.

— А билеты, родителей предупредить?

— У меня личный транспорт. Но ты можешь предупредить родственников.

Транспорт…

Марат с победоносным видом достает из холодильника сырники и отправляет в микроволновую печь. Для меня. Сам, естественно, замирает у кофейного аппарата. Замечает капли пролитого напитка, что я впопыхах забыла вытереть, но ничего не говорит.

Мой отец — автомеханик, сейчас у него начинается рабочий сезон по ремонту крупной техники на полях. Его никто не отпустит с работы. Мама работает учительницей в местной школе и до каникул еще далеко. У них нет возможности составить мне компанию, зато сетовать и волноваться — сполна.

Я не знаю, что меня ждет за пределами Родины, никогда там не была. А если плохо будет? Или поссоримся с Райнером? Пока не стану говорить родственникам. Мы общаемся в основном по скайпу, и стенка позади другим цветом, думаю, их ни капельки не смутит. Как окончательно уверую в Райнера, тут же признаюсь.

— А во сколько вылет?

— Только созвонился с пилотом. Около пяти часов, и он будет здесь.

Марат ставит тарелку на стол, а мне сырник в горло не лезет.

— Как же обследование? Клиника…

— Пока срок маленький, тебе разрешены перелеты. Мы просто сдали все необходимые анализы для подтверждения. Лучший роддом Мадрида уже ждет тебя, донна Кошкина.

— Ты все спланировал заранее, да?

— Разумеется.

Внутри меня два маленьких человека. Сменяю растерянность на вкусные сырники. Райнер обновляет мне фреш и вновь сует витамины.

— А как наряжаться для Испании? В чем там сейчас ходят?

— Тебе можно хоть в чем, все равно самая красивая. Но лучше что-нибудь легкое. Мне нужно успеть заскочить в офис, решить дела. Ближе к одиннадцати вернусь. Не переживай, Марусь. Все хорошо будет. Ну? — Дотрагивается моей щеки, поглаживает большим пальцем.

Улыбаюсь, прячу глаза. Райнер встает из-за стола, целует меня в макушку, вихрем вылетает на улицу. Сколько же энергии в этом мужчине! Пожар!

Отодвигаю стул, поднимаюсь в комнату. Зачем только раскладывала вещи в шкаф? Теперь понятно, почему Марат настаивал в бутике на покупке исключительно летних нарядах. Он уже знал о перелете в Испанию.

Сгребаю старые шмотки. Жалко оставлять, хотя полно новых. Новые хочется надеть все и сразу. Я выбираю светлые брючки из тонкого льна и белую хлопковую рубашку. Простая ткань, но пошита изумительно. Начинаю чувствовать себя подобной Райнеру.

На вдохновении хватаюсь за плойку, укладываю волосы в волны. Теперь вообще как леди. Добавляю к образу сережки из жемчуга — мною купленная бижутерия. Выглядят как настоящие.

В огромном доме долго ищу Касьяна, разбойник спрятался у камина и никак не откликался. Все хорошо, смущает одно: для чего Райнеру понадобилось дарить мне особняк, если все равно забирает с собой в Испанию? Откуп? Ведь богачи часто так делают. Надоест пассия — ее под попку мешалкой, а себе другую. Помоложе. Бывшей подачку вроде этого особняка, чтоб язык за зубами держала. Брр…

…Настенные часы показывают без десяти одиннадцать. Я уже в гостиной с котом на коленях и в ожидании. Прислушиваюсь к каждому шороху. Кованые врата с железным скрипом распахиваются, и через пару минут я вижу на пороге Марата. Он переводит дыхание.

— Собралась?

— Чемоданчик только спустить осталось.

— Бегом в такси. Я все сделаю и дом закрою.

Кивает, поднимается в комнату. Запихиваю против воли Касьяна в переноску. Кот орет и вырывается. С появлением Райнера в жизни покой с котом нам только снится. Натягиваю балетки, толкаю входную дверь. Через металлические решетки вижу желтую машину такси с шашечками.

— Здравствуйте, — приветствую водителя.

Усаживаюсь сзади. Оборачиваюсь вправо. Райнер приближается к авто. Вместе с водителем кидает чемодан в багажник. Осматриваюсь по сторонам с особым вниманием, чтоб ничего не упустить.

— Ну, донна Кошкина, готова окунуться в мир страсти и корриды? Не пожалеешь, я обещаю.

Дотрагивается моего живота и укладывает ладонь на него. А ведь меня мутило, но сейчас все отлично. Райнер действует лучше любой таблетки. Водитель жмет педаль газа. Едем по знакомым улочкам. Минуем аэропорт.

— А разве?..

— Нет, едем на частную взлетную площадку.

А-а-а…

Практически на самой окраине я вижу пустырь со скошенной растительностью. По центру огромная территория, залитая бетоном. Белоснежный самолет, а возле него пилот в форме и очках-авиаторах, как в американских фильмах. Рядом еще какие-то мужчины. Трое работяг, судя по робе, и двое амбалов в черных костюмах.

Прижимаю к себе переноску с Касьяном. Выхожу из авто. Марат расплачивается с таксистом, забирает мой чемодан и еще один серый. Двое амбалов уже спешат к нам навстречу.

— Это твои люди, Марат? Телохранители? — шепчу в спину Райнеру.

— Да.

— Зачем нам телохранители?

— Ты теперь моя женщина, Белоснежка. Считай, что попала в параллельную реальность. Привыкай.

Ох, здесь все по-серьезному. Неужели Марату угрожают?

Господин Райнер переговаривается с пилотом, а после берет меня за руку и заводит на борт.

Оглядываюсь. Обстановка как в приличном номере отеля, только вместо кровати большие кожаные кресла. Здесь есть бар с холодильником, стол и телевизор. Охранники умещаются в отгороженные от нас специальные места за стенкой. Идем туда и усаживаемся.

— Пристегнись, Белоснежка.

Борт гудит и содрогается, не сразу удается справиться с ремнем. Райнер помогает.

— Марат, а документы, виза?

— Не переживай, тебе все уже сделали.

— По блату? — наивно интересуюсь.

Райнер усмехается:

— Называй это так.

Отрываемся от земли. С интересом пялюсь в круглое окошко. Очень высоко — жуть. Я никогда не видела облака так близко. Как из лесу сбежала. Марат расслаблен. Он совершает перелеты чаще, чем я езжу на автобусе в Новые кончики. Пьет ледяную воду, мне предлагает подогретую.

— Отлипни уже от окна, давай фильм какой-нибудь глянем? — вальяжно развалился в кресле, лениво щелкает пультом.

А я все никак не могу отвлечься от облаков. До чего изумительные! Встроенная плазма загорается, и я слышу уж очень знакомую музыку из фильма. С интересом устремляю свой взгляд на экран.

Досматриваю момент, пока мадам в фильме еще разгуливает в белом парике, а дальше картинка блекнет, я очень хочу спать. Ничего не могу с собой поделать… Утыкаюсь носом в плечо Марата. Глаза сами закрываются.

Не знаю, сколько прошло времени, но я просыпаюсь от дискомфорта и нужды.

— Марусенька, с тобой только кино и смотреть. Выспалась?

— Угу… Марат, а где здесь туалет?

Затекла совсем. Ноги покалывает неприятными мурашками, так что зубы сводит.

— Идем.

Райнер помогает мне встать и провожает к хвосту самолета. Толкает светлую дверку. Я вижу небольшую комнатку с унитазом и раковиной. В голову закрадывается навязчивая мысль.

— А…

Марат понимает меня лишь по одному звуку и откровенному недоумению.

— Не волнуйся, Марусь, никакому фермеру на маковку не попадешь. Там вакуумная система и бак.

— Благодарю! Теперь мне гораздо спокойнее за себя и вероятных фермеров!

Захлопываю дверцу. С облегчением выдыхаю, жму кнопку слива. Выдавливаю капельку мыла из тары в стене. Лимончиком пахнет. Ополаскиваю руки, выхожу.

Я уже привыкла к гулу и на мгновенье вообще забываю, что нахожусь в воздухе. Здесь нет стюардесс, зато есть красивый и весьма заботливый миллионер. Он сидит на противоположной стороне борта у столика. Копошится. Из-за широкой спины Марата не вижу его делишки. Осторожно двигаюсь ближе.

— Гаспачо, сеньора Кошкина. Проголодались с моими сыновьями?

— Проголодались.

В глубокой тарелке нечто похожее на суп-пюре красного цвета.

— Прямиком из Мадрида для вас.

Усаживаюсь за стол. Пробую. Немного непривычный вкус, но мне нравится. Новая еда совсем не вызывает тошноты, и от этого радостнее вдвойне.

Мы возвращаемся обратно на наши места, и Райнер включает новый фильм. Первые минут пятнадцать наблюдаю за перестрелкой отчаянного бандита с еще одним бандитом. Пару раз взмахиваю ресницами, закрываю глаза и опять засыпаю.

Сквозь сон гул становится громче. Марат двигается, трогает меня руками. Вздрагиваю. Не понимаю, что происходит.

— Падаем? — хватаюсь за сердце.

— Сплюнь, приземляемся.

Марат пристегивает меня для безопасности. Ритм в груди жаром растекается по телу. Даже вспотела немного. Стеклянными глазами смотрю на Марата, подскакиваю. Ремни плотно удерживают.

Я хотела выглянуть в окошко, увидеть Мадрид с высоты. Но по ту сторону все затянуто облаками. Мгла. Только спустившись ниже, мне удается визгом выразить свой восторг. Я вижу остров посреди синей, отражающей небо водной глади. Он кажется таким маленьким, а асфальтовые дороги и трассы как серые прожилки. Невероятно!

С каждым метром по направлению к земле внутренняя дрожь только усиливается. И страшно, и романтично. Я совершенно не представляю, чего ждать от этой страны и новой жизни.

Личный самолет Марата движется по взлетно-посадочной полосе, и я успокаиваюсь. Ненадолго.

— Люблю тебя, не представляешь как, — тихо шепчет Райнер, прожигает темными глазами.

— Я… я тоже.

— Согласна, значит?

Теряюсь. Непонимающе смотрю на довольного Марата. На ощупь расстегиваю ремень, что удерживал меня. Марат то ли чешется, то ли притворяется. Потом быстро обхватывает мою ладонь, подтягивает к себе. А когда отпускает, чувствую холод одним из пальцев.

Чудеса какие-то…

Напрягаю и вытягиваю руку. Кольцо. Я не ювелир, но украшение элегантное. Из золота, наверное. Белого. А сверху россыпь маленьких камней, почти как крошка. Сияют. Ослепляют. Бриллианты, наверное. Настоящие.

Первые секунд десять я бездумно глазею на кольцо. А после прихожу в осознание. Умиляюсь. Всхлипываю, губы мои трясутся и подбородок напрягается. Куксюсь.

— Ну, Марусь, сладкая, только не ной. Ай, Кошкина, терпеть не могу, когда плачешь, — бурчит Марат, но сей процесс уже необратим. Прижимаюсь к мужской груди. Серая футболка Райнера намокает от слез. — Хорош, говорю тебе! — строжится Марат, поглаживает мои волосы.

Впиваюсь ногтями в его грудь, никак не могу успокоиться. Как же трогательно. До коликов в левом боку. Райнер с пониманием терпит. Отстраняюсь, утираю с лица остатки туши. Добрую половину оставила на футболке Марата.

Не верю. Не может быть все так прекрасно.

В чем, собственно, и убеждаюсь через несколько минут, спускаясь по трапу самолета.

Бетонная площадка раза в три больше, чем в России. Вдалеке вижу несколько авиалайнеров, выстроенных в ряд. Здание аэропорта интересное, необычное — с волнообразной крышей. Но это не самое главное.

Мне жарко. Возможно, от раскаленного воздуха Мадрида. Возможно, от десятка мужчин таких же, что два амбала позади, нанятых Маратом. Черные. Здоровые. В солнцезащитных очках. У них рации и наушники с тонким проводком-пружинкой, ведущей под закрытый костюм. У них в кобуре оружие. Подобных людей я видела только в боевиках по телевизору.

С десяток охранников встречают нас. Поодаль несколько внедорожников, таких же черных. Один из них выделяется на фоне остальных. Он больше и наверняка бронирован.

— Марат… тебя хотят убить, да?

Спустившись с трапа, дергаю его за рукав, заставляю остановиться.

— Вынужденные меры. Как ни странно, в Мадриде я более известен, чем в России. Не заморачивайся.

Подхватывает меня за талию, уверенным шагом двигается к самому большому внедорожнику. Я больше бегу, чем иду. Еле поспеваю за Райнером. Охранник открывает дверцу авто. Она намного толще, чем в обычных машинах. Точно бронированная.

В салоне приятно пахнет дорогой кожей и прохладно от кондиционера. Можно вытянуть ноги и откинуться на удобную спинку. Что и делает Марат. Заводит руки за голову, приказывает водителю на испанском.

Внедорожник трогается с места. Через затемненные окна я вижу улочки Мадрида. Каменные строения и людей, что неторопливо разгуливают в своих разноцветных одежках. Сеньоры с собачками на шлейках.

За Касьяна беспокоюсь, но Марат говорит не нужно. Его здоровенные охранники любят котов и не обидят зверушку. Надо было с собой забрать в машину.

— Ого, а это что, Хрустальный дворец?

— Да.

— Я видела его только на картинках.

Заметно прибавляем скорость, когда слева от нас появляются глиняные бараки. Трущобы. Это место сильно контрастирует с изящными красотами, что видела чуть раньше. Я не маг и не ведунья, но мне кажется, энергетика в салоне становится напряженной.

Слева от нас развалюхи и люди в тряпье. Обозленные. Они не могут рассмотреть меня через наглухо затемненные окна. И все равно мороз по телу, будто они в душу заглядывают. Испанцы и афроамериканцы. Разгуливают с битами и цепями. Плюются, размахивают руками в нашу сторону.

Неумытые детки бегают подле. Босые женщины, увешанные бижутерией, сидят прямо на земле в мусоре рядом с лачугами и что-то размешивают в грязных тазах. Приятный запах в салоне сменяется откровенной вонью отбросов. Двигаюсь к Марату, хочу перебить смрад его запахом.

— Прости, Марусь, что пришлось устроить тебе такую экскурсию. На главной дороге, ведущей к дому, авария. Добрались бы еще часов через пять. Не бойся Латинусов. Они нормальные ребятки.

— Жуткие.

Это вам не картиночки с интернета красочные, а обратная сторона реальности.

— Бояться надо других людей.

— Неужели есть кто-то страшнее этих бандитов?

— Есть. Но тебе знать не нужно. Бесценная моя донна. Береги сыновей и не волнуйся.

Чуть задевает губами мой лоб, приоткрывает окно на пару сантиметров.

Воздух в салоне постепенно очищается, и мы снова проезжаем по облагороженной местности. Останавливаемся у красивого небоскреба с большими зеркальными окнами. Настолько чистыми, что я вижу в них свое отражение, когда выхожу из авто. Как инопланетянка или дикарка, озираюсь по сторонам. Всего несколько часов назад была в России, сейчас будто другую планету попала.

Заходим в просторный холл. Марат здоровается с низеньким смуглым мужчиной в красной рубашке. Консьерж, определенно. У створок лифта я тоже рассматриваю свое отражение и Марата. Двух громил позади. С чемоданами и Касьяном. Он мяучит, к хозяйке просится. Райнер жмет на кнопку, и дверцы распахиваются.

Поднимаемся наверх. По привычке ищу взглядом соседей по этажу. Но здесь всего одна дверь. Марат выкупил все. В квартире щурюсь от света. Здесь так пустынно, свободно от лишней чепухи. Современная мебель, замысловатые светильники под высоким потолком. Здесь можно играть в футбол, главное — не разбить стеклянные перегородки.

— Ты не обидишься, Белоснежка, если я приму душ и отлучусь ненадолго? Нужно уладить кое-какие дела.

— Нет, но ведь устал же, Марат?

Я вижу, что он измотан перелетом. Отмахивается. Верзилы ставят чемоданы и Касьяна у входа. Удаляются в подъезд. Выпускаю из переноски очумелого взбешенного кота. Зверек пулей удирает, скрывается в недрах огромной квартиры.

Райнер подхватывает багаж и говорит, что обувь снимать не нужно. В Испании несколько раз в день убирает прислуга. Не спорю, но когда появятся дети, барскую привычку сменим. Нечего заразу по дому разносить.

Каждый мой шаг за Маратом громким эхом разлетается по пространству. Как по лабиринту следую за миллионером. Не заблудиться бы среди стекла, глянцевого металла и бархатной мебели. В самом конце спальня. Размером с мою квартиру в пятиэтажке.

— Осваивайся, Марусь, я постараюсь вернуться как можно быстрее. В холодильнике еда, в баре напитки. С остальным справишься?

— Да.

Глава 17.

— Умничка. Не зря училась на одни пятерки.

Марат игриво подмигивает, проводит ладонью по моим волосам. В спальне из шкафа достает рубашку и брюки. Уже отутюжены, на вешалке.

Как бы Марат ни пытался казаться веселым, меня не обмануть. Тот разговор, еще в России у альпийской горки, точно не пустой треп. Такое ощущение, что Райнер торопится. Опасается не успеть сделать что-то важное. Марат вихрем летит из спальни. Скрывается за стеклянной перегородкой с узорами, потом за углом.

Я остаюсь одна посреди огромной комнаты, и с каждой минутой сердце в груди начинает биться все чаще. Я слишком мнительна, а мне нельзя волноваться.

С опаской крадусь по огромным хоромам. Где-то в глубине слышу звук воды. Не понимаю, где именно. Нахожу кухню. Такую же современную и белую, как остальной интерьер. Только еще зеленые деревца в больших вазонах у окошка.

Земля отчего-то раскидана рядом на полу. Подозреваю проделки Касьяна. Ладошками возвращаю грунт на место. Не успели чемоданы распаковать, а уже беспорядок устроили. Ополаскиваю руки в хромированной раковине.

Подхожу к холодильнику, открываю. На второй полочке сверху наклеен листочек с корявыми печатными буквами “Для Маруси”. Рука писца дрожала. И я догадываюсь, что калякала послание горничная-испанка. С легкой подачи господина Марата. Он подготовился к моему прилету.

Я вижу фрукты, йогурт и овощную пасту с каким-то мясом. Но мне интересно, что любит Марат. Оглядываюсь по сторонам и приподнимаю крышку небольшой кастрюльки. Окунаю в содержимое кончик пальца и сразу сую его в рот.

Пламя из преисподней окутывает язык и щеки. Слезятся глаза. Слишком много чили. Божечки. Хватаю минералку, жадно глотаю. Как вообще это можно есть?! На плите разогреваю пасту, в мясе по вкусу узнаю курицу. Сгребаю тарелку, отправляю в посудомойку.

Я останавливаюсь на границе кухни с просторным коридором, и мой голос эхом задевает стены квартиры. Я не получаю ответа и понимаю, что осталась одна.

По знакомому маршруту возвращаюсь в комнату. Достаю из сумочки телефон и пишу Марату, чтобы приобрел коту лоток и мисочки. Намекаю на когтеточку. Иначе хана всем дизайнерским выкрутасам на стенах и плотным бежевым шторам, не пропускающим свет. В Испании его очень много.

Не переодеваюсь, валюсь на мягкую кровать. Трогаю ладошкой гладкое покрывало. Роскошью пахнет и чем-то свежим.

Как ни странно, но Марата нет в соцсетях, зато у меня есть несколько фото еще с ярмарки. Долго выбираю фильтр из предложенных десяти, останавливаюсь на самом красочном. Решаюсь выложить первую совместную публикацию в Инстаграм.

Не проходит и нескольких секунд, как Фигаро здесь Фигаро там — а точнее, подруга Лизка — комментирует пост. Называет нас сладкими пупсиками. Переписка с Лизкой затягивается надолго. Она ругается и не верит одновременно.

Сдала. Я сдала Марата со всеми миллионерскими потрошками, рассказав правду о его статусе. У нас будет свадьба в Мадриде, и Лизка станет подружкой невесты.

Она поклялась у алтаря Пиститты, что никому не расскажет. В том числе и самому Марату. Это серьезный поступок, даже исповедь на крови меркнет, когда Лизка божится единственной берегиней, в которую верит.

Спустя полтора часа трепа ставлю телефон на зарядку и уже скучаю по Райнеру. Противные тленные мыслишки никак не хотят покидать мою голову. Только рядом с Маратом чувствую себя по-настоящему защищенной и спокойной. Особенно сейчас. В чужой стране.

Я выхожу из комнаты в просторный коридор, замираю у двери. Не заперта. Ну да, к чему это? Ведь я не пленница.

Шагаю сразу к лифту. Долго спускаюсь и в холле высотки, поглядывая на консьержа в красной рубашке, открываю дверь на улицу.

Обнимаю себя руками, останавливаюсь на пару метров подальше. Бездумно смотрю на людей в разноцветных нарядах. Кто-то смеется. Кто-то разговаривает по телефону. Слов не разобрать, да и не нужно. Мне начинает нравиться атмосфера Мадрида. Прямо через дорогу я вижу тротуар и фонтан под большим деревом. Оно на ёлку походит. Такие же ветви, но не конусом, а кроной.

Ярко-синий автомобиль паркуется у тротуара рядом. В марках подобного типа не разбираюсь. Авто спортивное, и начищено полиролью. Изящные дверцы поднимаются вверх.

Из салона показывается смуглая брюнетка в цветастом шифоновом платье. Он недовольно хмурится и выходит наружу. Надменно выправляет стать и дефилирует в сторону нашего дома. Щелкает брелоком. Дверцы машины автоматически закрываются. Серьезная, дерзкая испанка переходит дорогу, тормозит собой поток машин. Такая смелая. Строптивая.

В глаза мне смотрит. В диковинку, наверное, наблюдать блондинку среди темноволосых загорелых людей. Приветливо улыбаюсь, но ответной улыбки не получаю. Испанка смотрит мне в глаза, а я ей. С каждым ее шагом осознаю, что мне знакомо это лицо. Не выщипанные густые брови. Ямочка на подбородке. Это Гресия… Меньше всего на свете я хочу ее видеть сейчас.

Она останавливается слишком близко — ближе, чем требует этикет. Шпильки на туфлях делают ее еще выше.

— Что ты говоришь, девушка? Я тебя не понимаю, — ахаю я.

Уж очень громко и быстро слетают фразы с губ испанки.

Порто пролько кассо. Больше походит на бульканье. А девица кричит. Привлекает взгляды зевак.

— Не трогай меня, сумасшедшая! Отпусти руку! — отшатываюсь от Гресии.

— Дур-ра… — шипит она, еле-еле выговаривая.

— Чего? Сама ты дура! Отстань!

Вырываюсь и быстро возвращаюсь внутрь дома. Строптивая Гресия может кинуться в драку, чем не удивит совсем. Я не могу так рисковать. Я в положении, потому предпочитаю убраться подальше. В холле срываюсь на бег и оборачиваюсь.

Сумасшедшая испанка двигается следом, но она на каблуках и не поспевает за мной. Дверцы лифта захлопываются прямо перед ее носом.

Подъем на нужный этаж кажется мучительно долгим. Места себе не нахожу, переминаюсь с ноги на ногу. В квартире по привычке скидываю балетки у порога. Топаю босыми ногами по полу, расстегиваю верхние пуговицы на рубашке. Давление подскочило и кружит голову.

Фурией лечу в спальню, беру телефон, хватаюсь за лоб. Мечусь от стенки до стенки. Первым порывом было позвонить Марату и устроить скандал. Спустя пару-тройку глубоких вдохов желание пропадает. Лишний раз заставлять Марата вспоминать бывшую? Нетушки.

Вздрагиваю. Телефон валится из рук, когда слышу лязг замка входной двери. Возможно, вернулся Райнер, но я беру с полки увесистую статуэтку, прячу ее за спину, крадусь проверить.

Женщина средних лет в униформе и с собранными в шишку волосами уверенно двигается в коморку-подсобку. Я выглядываю из-за угла. Женщина выходит с ведром и шваброй. Все нормально. Горничная. О ней меня предупреждал Марат.

— Здравствуйте.

Женщина на миг останавливается, но не пугается.

— Хола!

И вновь принимается за уборку. Практически сразу слышу повторный лязг замка.

— Белоснежка, как ты тут? Хозяйничаешь?

Глаза Марата раскраснелись от усталости, но внутренняя батарейка все еще заставляет его тело двигаться энергично. В руках Марата два пакета с кормом для Касьяна и продуктами. Даю миллионеру время разобрать покупки. Сама расставляю кошачьи принадлежности по местам. На пороге кухни считаю до трех и сажусь напротив Райнера. Постукиваю пальцами по столу. Он подзаряжается кофе.

— Слишком много пьешь кофе. Крепкого. Вредно.

— Перестань, — беззаботно отмахивается Райнер, натягивает улыбку.

Ладно.

— Я виделась с Гресией.

Довольная физиономия Марата будто чернеет. Я вижу, как усталые глаза наполняются злостью. Не на меня, на Гресию.

— Значит, дон Лоренсео не успел предупредить дочь. Скандалила?

— Да. Подраться пыталась.

Райнеру неприятно. И его лицо кривится сильнее. Мужчина откидывается на спинку стула и большим пальцем гнет маленькую серебряную ложечку.

— Я все уладил. Больше Гресия не посмеет приблизиться.

— Она сумасшедшая!

— С характером. Не думай о ней. У нас есть дела поважнее.

И как непривычно мне видеть Марата в строгом пиджаке и рубашке. Брюках. В России он предпочитал разгуливать в джинсах и простецкой футболке. Сейчас же передо мной восседает статусный холодный бизнесмен. Министр всея Мадрида. Уважаемый человек.

— Какие дела?

— Завтра поедем в клинику оформлять тебя. После в свадебный салон. Выберешь самое красивое платье. Я хочу реабилитироваться и подготовку к празднику взять на себя. Обзвони родственников и друзей. Вышлю за ними самолет. Свадебка в субботу тебя устроит?

Вот точно министр. Говорит так, будто я второй министр. Говорит четко, уверенно и по существу. Даже теряюсь немножко от такой деловитости. Сегодня вторник, на минуточку.

Щеки наливаются румянцем. Марат знает толк в эффекте неожиданности. И вот эта его резкость, властность заставляют расслабиться. Заставляют чувствовать себя нежной принцессой в руках сильного мастера. Каменной непрошибаемой стены. Рядом с Маратом не нужно думать о завтрашнем дне.

— Я поговорю с родителями. По скайпу. Будет сложно подобрать слова. Я не смогла им признаться, что улетела в другую страну. Сомневалась.

— Давай сделаем это вместе? — мужчина касается горячей рукой моей ладони, поглаживает. — Сомневалась во мне, Белоснежка? Идем. Я покажу тебе свое отношение к тебе.

Марат поднимается, крепко обхватывает мою руку, утягивает за собой из кухни. Двигаемся по коридору к спальне.

— Что? Райнер, нет, подожди.

— Да. Успокойся, нам сюда, — останавливается, толкает соседнюю дверь.

— Испанские божества… Марат…

— Нравится?

— Очень.

Медленной поступью крадусь внутрь комнаты. Трогательно до слез. Марат лично обустроил детскую. В сине-голубых тонах. Красивая, просторная детская квадратов на сорок. Две милые колыбели с балдахинчиками стоят рядом. Пеленальный столик, манежик. На стенах рисунки футболистов и спортсменов. Огромные стеллажи с игрушками, погремушками. Я подхожу к шкафчику и распахиваю его.

— Марат, это все наше?

— Да. Ну, Белоснежка, давай хоть сейчас без слез?

— Неть…

Прижимаю к груди крохотный чепчик. Валюсь на коленки. Следом достаю ползунки. Райнер становится за моей спиной, присаживается на корточки, обнимает.

— Веришь… теперь веришь мне, Марусь? Я люблю тебя, слышишь? Только тебя хочу. Все для вас с сыновьями сделаю…

Закусываю губу до легкой боли, оборачиваюсь к мужчине. И слова ответить не успеваю. Нежный поцелуй успокаивает взволнованную душу. Ласкает. Заставляет дыхание сбиваться. Заставляет сердце биться чаще.

— …Вставай, нужно позвонить твоим родителям.

— Так не хочется покидать детскую.

— Еще успеешь здесь насидеться, Белоснежка. Поверь. Появятся мелкие, с няньками круглосуточно дежурить будете.

— Какие няньки? Мне не нужны няньки, Марат!

— Ну-ну…

Поднимается сам, поднимает меня — ноги подкашиваются от переизбытка чувств. Волочатся. В гостиной Райнер устанавливает ноутбук на столик. Сначала через соцсеть договариваюсь с мамой о звонке. Через пару минут окошко скайпа показывает родителей на фоне ковра. Мама не знала о присутствии Райнера. Так бы губы подкрасила для солидности. Отцу без разницы на предрассудки и то, как о нем могут подумать другие люди. Он только после работы. В старой растянутой майке.

— О, здорóва сынок! Не ожидал тебя увидеть, — взмахивает ладонью папа, хлопает себя по коленке.

— Привет из жаркой Испании, Владимир Николаевич, — сразу в лоб заявляет Марат.

Вот так. А я ведь уже мысленно придумала осторожную подготовительную речь.

— Как это?! — охает мама.

Даже через монитор видно, как она раскраснелась.

Разговор с подробными объяснениями и расспросами затягивается надолго. За это время мы успели поужинать, не отходя от экрана, и родители тоже. Отец говорит, что полезно иметь родственников за границей. Они с мамой собирались отдохнуть в Ялте, но теперь, конечно же, прилетят в Мадрид. Папа шутит и общается легко.

Мне кажется, родители считают, что мы их обманываем, хотя мы им показывали вид из окна многоэтажки в качестве доказательства. Папа снова скажет, что это все хакерские штучки, стоит нам только захлопнуть крышку ноутбука.

* * *

Этим вечером Марат уснул раньше, чем обычно. Он принял душ и пытался заигрывать со мной в спальне. Вероломно. С упорством. Он сказал, что как только я накупаюсь в ванне с пеной и вернусь, кричать буду. Сладко. С надрывом.

Я воспользовалась сахарным скрабом для тела, чтобы стать нежнее. Щепетильно поправляла волосы у зеркала. И застала Марата сопящим лицом в подушку. Я не стала будить его. Даже его внутренней батарейке нужна энергия. Мне не нравится количество кофе, выпитого Маратом в течение дня.

Сама долго ворочалась и только глубоко за полночь отключилась…

— …Доброе утро, донна Кошкина. Вставай, милая. Умываться, завтракать и в дорогу.

Еле разлепляю один глаз, а миллионер уже веселый, в рубашке и брюках. Склонился надо мной, пальцем щекочет нос и щеки.

— Который час?

— Слишком поздно. Уже шесть!

Лучше сразиться с быком на корриде, чем заставить себя подняться в такую рань. Марату хорошо. Он вчера крепко спал в то время, когда детишки только начинают смотреть “Спокойной ночи, малыши”.

— Еще пять минут…умоляю…

— Плохо себя чувствуешь?

— Не так хорошо, как ты.

Я люблю Марата. Честное слово. Но вот эти задорные и назойливые “жаворонки” с утра бесят. Не меньше комара, что жужжит над ухом. Отмахиваюсь от Райнера, как от комара. А он что? Жужжит и щекочет. Садюга.

Шатко поднимаюсь с постели, тру глаза. После завтрака в качестве наряда выбираю легкий голубенький сарафан. День обещает быть жарким и насыщенным. По Цельсию и событиям. Пока я складываю нужные документы, Марат ждет меня в прихожей и начинает нервничать.

— Опаздываем, Белоснежка! — кричит.

— Сейчас! Ну где же, где они?!

Не очень люблю, когда меня торопят. Начинаю суетиться, и сборы обычно затягиваются.

— Что у тебя случилось?

— Очки! Я не могу найти свои очки!

Будто испарились. Хотя я уже пошептала “черт, черт, поиграй и отдай”, а они все равно не появились…

Взмахиваю от недовольства руками, падаю задницей на пуфик рядом с косметическим столиком.

— Стой!

Марат напрягает ладонь, словно хочет остановить меня скрытыми телепатическими способностями. Поздно. Я слышу хруст и подскакиваю сама.

— Не волнуйся, мы купим тебе новые.

— Только под заказ, — с досадой вздыхаю, — линзы разные.

— Да хоть из параллельной Вселенной. Платье свадебное разглядеть сможешь?

Киваю. Вблизи я все вижу.

Мы покидаем квартиру. Охранники Райнера уже припарковались рядом с высоткой. От них веет опасностью. Из романтического уютного домика Марата я вновь попадаю в суровую реальность и бронированный внедорожник.

Слава богам, в этот раз не пришлось проезжать мимо трущоб и страшных Латинусов. Весь путь до клиники я глазела на просыпающийся Мадрид и представляла, как вытанцовываю танго с розой в волосах и в пышной юбке. На главной площади. Под живой оркестр. И все испанцы восхищаются моей грацией. Странные мысли у беременных. Сама иногда удивляюсь.

Здание клиники старинное и снаружи больше походит на музей. Или дворец. Внутри все современное. Мой доктор с акцентом говорит по-русски и сразу располагает к общению.

Встреча проходит спокойно, и следующий прием назначен только через две недели. Марат уже грезит сыновьями. Наследниками всей его могущественной империи. А я сомневаюсь — ведь могут родиться Белоснежки.

Выходим из клиники.

— Марусь, не стесняйся в свадебном бутике и не смотри на цены. Выбирай, что понравится, — говорит Райнер.

Хищно оглядывается по сторонам, снова запихивает меня в машину.

— А сколько здесь магазинов?

— Достаточно, но мы поедем в самый лучший. Я уже был там… Кхм… Неважно.

Он уже был там, когда собирался жениться на Гресии. Марат вовремя замолчал. Он не хотел обидеть. Однако мне неприятно. Стараюсь не подать вида. Улыбаюсь натянуто.

Через пару кварталов стоит отдельное здание в два этажа. По ту сторону больших окон красуются белые платья. И я замираю в предвкушении.

— Плохая примета, Марат. Ты не должен меня видеть.

— Закрою глаза. Отвернусь.

— Может, охранников со мной отправишь?

— Нет.

Райнер в замешательстве. Он просит подождать и выходит из внедорожника первым. Его добренькое выражение лица сразу сменяется на холодное. На строгую ледяную маску. Даже мне становится страшно, когда наблюдаю за второй душой Марата. Заходит внутрь магазина для проверки. Через пару минут возвращается к авто, открывает дверь, протягивает ладонь.

В бутике становится грустно. Либо я придирчива, либо ничего не понимаю в здешней моде. Хоть и без очков, но даже своим зрением в состоянии разглядеть тряпье, что весит на манекенах.

Райнер сидит на диванчике и невозмутимо пялится в экран телефона. Он же не подсматривает.

Я тоже продавала вещи и разбираюсь в нарядах. Бездумно сную туда-сюда и лишь в самом конце огромного зала рядом с примерочными примечаю платье. Единственное. Как из сказок про принцесс. Мамочки! Оно пошито для меня! Оно пышное, с маленькой россыпью кристаллов. Во сне его видеть буду. Зачем такую красоту прятать?!

Консультант-испанка в черном классическом костюме скалится и провожает меня за ширму. В зале остаются еще двое на подхвате. Примерять больше ничего не буду. Высший фарт — наряд будто шили по моим меркам.

Чуть отодвигаю плотную занавеску в примерочной, жестом пытаюсь разъяснить испанке, чтоб помогла мне с застежкой на спине.

Музыка в магазине приподнимает настрой. Улыбаюсь.

Испанка неожиданно хмурится и не шагает, а как тараном прет на меня в тесной примерочной. Невероятно сильная. Господи. Эта девушка — не продавец! Она явно владеет техникой единоборств. Обхватывает меня сзади, крепко зажимает ладошкой рот. Да так, что я пискнуть не успеваю. Она тихонько стучит по стенке примерочной. Внезапно огромное зеркало сдвигается. За ним находится потайная дверь. Соплю, пытаюсь вырваться. Не чувствую под собой опоры.

Глава 18.

Марат

Кофе, что ли, у них попросить? Примерка платья затягивается. Я уже провел переговоры по мессенджеру с замом из России. Белоснежка так и не появляется.

Отрываюсь от телефона, поднимаю глаза на двух девушек. Выстроились по стойке смирно. Смотрят на меня, не моргают. Взгляд стеклянный. У одной дрожат губы. Непонимающе хмурюсь, говорю на испанском:

— Что-то не так, сеньоры?

Брюнетка постарше с опаской озирается по сторонам. От волнения начинает теребить рукав своей формы. Резко поднимаюсь, марширую к примерочным.

— Дон! Дон! Простите! Пощадите! Нас запугали! Нам угрожали!

Твою мать! Сдергиваю шторы с каждой кабинки. Десять кабинок, и все пусты. Грудину охватывает жаром и ломит. Взор застилает пелена ярости. Моя девочка. Мои сыновья.

— Кто. Кто это сделал?! Говори!

Младшая консультант в слезы, более опытная с запинкой, но отвечает:

— Незнакомцы. Они пришли сегодня сразу после открытия. Двое огромных мужчин-азиатов и девушка. Они знали, что вы отправитесь именно в этот магазин. Вы всегда выбираете все самое лучшее. Они специально заставили нас спрятать наряды и развешали свои. Та испанка переоделась в нашу форму. Притворилась коллегой. Ради всего святого, дон…

Растерянно кружусь. И не могу понять главного:

— Как они смогли уйти незамеченными?

Консультант постарше крадется в одну из кабинок примерочных, отодвигает большое зеркало.

— Для чего вам здесь дверь?

— Один из пожарных выходов. Всегда тут был. Ведет как раз на противоположную сторону магазина.

Гадство. Бегом вылетаю на улицу. Охрана.

— Бернардо! — Я больше не говорю и даже не кричу. Ору. — Проверь все по периметру магазина! Донну Марию похитили. Живее!

Начальник охраны вынимает пистолет из кобуры. Быстрее пули скрывается за углом проклятого магазина. Иду следом.

Каждой веной чувствую боль. Боль расплаты. В ноздрях появляется запах крови.

Сумасшедший старик Лоренсео. Я только вчера разговаривал с тобой цивилизованно. Ты обещал. И сам же себя зарываешь. Прислал подельников из Японии. С годами дон теряет хватку. В Мадриде только Лоренсео организует подпольные поставки товара в страну восходящего солнца. Я знаю это прекрасно. Я много раз спасал неугомонного старика от полиции.

— Все чисто. Никого нет, сеньор.

Лишь бы не навредили Кошкиной. Она у меня шуганная. Как цветок комнатный. Жизни не нюхала.

— Садись за руль, Бернардо. Давненько мы не веселились.

Возвращаюсь к внедорожнику. Мы с начальником охраны движемся спереди. Остальные колонной в сопровождении.

— Куда прикажете?

— В трущобы. Мне нужно поговорить с Педро.

Хана всем землям и винодельням Лоренсео. Он уже наверняка осознал, какую допустил ошибку. Отправил свою хрустальную Гресию подальше заграницу первым же рейсом. А может, и самолет нанял. Он решил отомстить за унижение. В наших кругах сочтут позором, узнав, что Марат Райнер предпочел наследнице крупного бизнеса девушку из России. Говорить за спиной начнут. Что Гресия “бракованная”.

Конечно, она бы не осталась без мужского внимания. Мало ли охотников за деньгами? Однако Лоренсео не возьмет абы кого себе в зятья. Меня вот терпел. Как мог. Зубами скрипел, но терпел. Мне жаль тебя, дон Лоренсео.

— Мы успеем спасти сеньору, не волнуйтесь.

— Я не волнуюсь. Донна Мария умная женщина. Она обязательно вспомнит все из списка правил, которые я ей дал.

Стрелка спидометра ложится вправо. В самой опасной части Мадрида я вижу низкие глиняные бараки. Паркуемся возле самопальной ограды, что окольцовывает начало района. Выхожу из авто.

— Нет, Бернардо, вы все останетесь здесь.

— Но…

— Это приказ.

Уверенно иду в опасное место. Эпицентр шлака. Уже начинает воротить от тошнотворной вони отбросов и стряпни Латинусов. Хочется сплюнуть. Смотрю под ноги, чтобы не наступить в дерьмо. По правую сторону от меня стена яркая. Красочная. Литинусы любят граффити и не любят чужаков вроде меня.

Забитые татушками лица злостно пялятся. Они сразу узнают меня. Шагаю по улице. Слышу, как собирается толпа за спиной. Держатся на расстоянии. Не смеют приблизиться. Они выслеживают, как стая шакалов. Их много. Но они не решаются нападать на льва.

— Эй, парень! — освистываю босого мальчишку лет семи. Подрастающее поколение Латинусов. По их дорожке пойдет. Беззаконной. — Где мне найти Педро?

— Да пошел ты!

Ладно. Ухмыляюсь — мне нравится его дерзость. Достаю из кармана брюк сто евро.

— А так? — дразню его. — Нет-нет, парень. Сначала отведи, потом получишь.

Еле поспеваю за маленьким коммерсантом. Он слишком юрко маневрирует между бараками, как по лабиринту. Я вижу добротный дом. Из всех здесь имеющихся. Возвышается на склоне. Отдаю пацану честно заработанные.

Машинально поправляю пиджак. Поднимаюсь по деревянным ступеням, вбитым прямо в землю у холма. На полпути замечаю Педро. Жилистого испанца в косухе на голое тело и штанах. Он вытягивает руку, целится в меня из пистолета. А я уже привык. Меня что Латинусы, что сумасшедший Лоренсео уже не первый год на тот свет отправляют.

Жарко сегодня. Вспотел, пока поднимался.

— Я ждал тебя, Марсело.

— Где моя женщина?

Останавливаюсь у входа в обитель главаря Латинусов. Дуло пистолета упирается мне в грудь. Педро хитро щурится, и его обветренная морда заплывает морщинами.

— А с чего ты решил, что я должен тебе отвечать? Не забывай, сейчас мы на моей территории. Я могу пристрелить тебя, как собаку, Марсело.

Улыбаюсь в ответ угрозам. Педро думает, что контролирует ситуацию. Он же лидер.

— Мне нужна помощь Латинусов. Я щедро отблагодарю вас. Я позволю забрать все земли и винодельни Лоренсео. Ты же хочешь их заполучить? Верно?

В глазах испанца промелькнул откровенный интерес. Латинусы хоть проживают в отдаленном районе, однако пронырливые шестеренки Педро рассредоточены по всему Мадриду.

— Сколько у нас времени?

— Нисколько.

— По рукам.

Спускаться гораздо легче. Едва оказываемся внизу, как Педро подзывает одного из своих убийц. Помню его отлично. В прошлом году чуть не придушил, пока защищал территории старика Лоренсео.

Я возвращаюсь к своей охране и еще немного жду. С западной стороны появляются разномастные тачки. Латинусы не собираются вести со мной бесед. Они знают, где сейчас находится Белоснежка. Они указывают нам путь.

* * *

Мария

О, величественная Пиститта, услышь!

Мысленно перебрала уже все божества и добралась до Лизкиного. Безумие.

Я в чужой машине, стране и городе. Впереди два страшных амбала. Слева — девица. С силой мужицкой. Давит оружием в ребра, чтобы я заткнулась. Я не понимаю, о чем они говорят. Я не понимаю, что происходит и куда меня везут! Приходится крепко стиснуть зубы, дабы не издавать ни звука.

Слезы катятся по щекам, задерживаются на подбородке, падают на свадебное платье. А доживу ли я до этого счастливого дня? Не уверена.

Тонированный автомобиль сворачивает с оживленного района. Я вижу много усадеб. Роскошных. И сердце мое задерживается в горле. У одной усадьбы большое скопление людей в черном. Такие же страшные, как и охранники Марата. Их много. Очень много. Выстроились полукругом.

Наше авто останавливается. Сильная испанка рывком выдергивает меня наружу. Она тоже наемница. Одна из них. Тащит меня против воли.

У высоких ворот цветет мимоза. Если мне удастся спастись, навсегда возненавижу этот запах.

Пожилой мужчина в светло-бежевом костюме выделяется на фоне общей черноты. Мрачный. Злой. Он опирается на трость с золотой рукоятью. На его пальце огромный перстень с драгоценным камнем. Осматривает меня пренебрежительно. Разворачивается, шаркает ногами по каменной плитке.

Меня ведут следом. Мне плохо. Дурно. И сильно кружит голову. Богатый особняк кажется преисподней.

На улице беспощадное пекло. Внутри дома холодно. Воняет спертостью и лекарствами. Темно — окна наглухо зашторены плотными занавесками. Большой зал освещают несколько канделябров. Здесь, как во дворце, старинная мебель с позолотой.

— Сеньора Кощкина?

Вздрагиваю, когда слышу голос с акцентом. Худой молодой испанец появляется будто из воздуха. У него противные тонкие усики над верхней губой. И волосы зализаны. Бордовый костюм явно не по размеру. Как с папки снял. Ну или со старшего брата. Испанец потирает ладошки. Наверняка такие же скользкие, как он сам.

Хозяин дома, тот самый старик, усаживается напротив меня в кресло и делает жест переводчику.

— Откуда вы? Кто ваша семья? — продолжает выспрашивать мужчина с тонкими усиками.

Не успеваю ответить на первый вопрос, как получаю второй. Что говорить? Соврать? Так они все знают. Определено. Теряюсь. Тело колотит в ознобе.

— Отвечай!

Дышу через раз. Взглядом мечусь по залу. Сильная девушка сжимает руку на моем запястье. Я вспоминаю список правил Марата. Тогда они мне показались унизительными и странными.

Мою кожу покалывает то ли от волнения, то ли от мурашек. Комната перед глазами будто исчезает. На смену ей появляются строки. Я больше не слышу стороннего шума. В мыслях голос Райнера.

Не сутулюсь и поднимаю лицо вверх. Держу образ императрицы.

— Я из России. Огромной холодной страны, где гуляют медведи. Мой отец богатырь в отставке. Он до сих пор гнет голыми руками железо. Ломает прутья. И кости. Моя мать величественная сказительница. Она знает тайные письмена тех, кто давно умер. Она подготавливает детей к будущему в России.

Когда впервые прочла то, что сейчас говорю, хотела влепить Марату пощечину. За шуточки про родственников. Сейчас нет. Молодой испанец переводит речь хозяину и тот удивлен. А это всего лишь описание автомеханика и учительницы литературы.

Томно вздыхаю. Делаю вид, как мне все это надоело. А у самой коленки трясутся. Их не видно под пышной юбкой. Кажется, они начинают меня принимать за пташку более высокого уровня.

— Вы голодны?

Только сейчас замечаю небольшой столик у дивана с импортными угощениями. И без указки понятно — еда может быть отравлена.

— Я ем только оливье с колбасой, сделанной из туалетной бумаги. Я пью квас — это напиток из воды и перебродившего хлеба. У вас есть напиток из перебродившего хлеба?

Молодой испанец морщится, словно я сказала что-то ужасное. Хозяин поглядывает на меня странненько.

Еще мгновенье, и мы синхронно вздрагиваем. Стены особняка не заглушают огнестрельные хлопки и крики, что доносятся с улицы. Пошатываюсь. Хватаюсь за грудь. Теперь я боюсь по-настоящему.

Он пришел за мной. Пришел, чтобы вернуть свою Белоснежку.

Сильная девушка срывается с места, хочет запереться изнутри. За полшага до двери она резко распахивается и бьет девицу по лбу, и та падает.

— Упс, пардон!

Сокрушающим ураганом врывается Райнер, перешагивает наемницу.

— Марат!

Теперь меня никто не удерживает, и я, приподнимая подол, бегу к своему мужчине. Он на ходу снимает галстук и что-то говорит по-испански. Переводчик застывает. Хозяин невозмутимо поднимается с кресла и медленно шаркает ногами к рабочему столу.

— Они тебя обижали?

— Напугали.

— Белоснежка моя, закрой глазки.

Марат говорит ласково. Спокойно. Посматривает на ковыляющего мужчину.

— Зачем это? Не надо.

— Доверься.

Сдаюсь, и Марат завязывает мне глаза галстуком. Крепко сжимает ладонь. Вскрикиваю, когда меня оглушают два выстрела.

— Господи… мамочки…

Не могу устоять на ногах. Падаю. Мощные руки подхватывают и поднимают меня с пола. Замираю душой и телом. Марат целует меня в висок и делает шаг вперед.

— Только не снимай повязку, Белоснежка. Ни в коем случае не снимай повязку, Белоснежка…

Внутри все сжимается. Содрогаюсь от каждого шага Марата. Он выносит меня на улицу. Я слышу тихие стоны. Почти бесшумные. Умоляющие. Несмотря на жару, становится мертвецки холодно. А Марат спускается по ступеням усадьбы — телом это чувствую. Я вспоминаю, сколько здесь было страшных охранников — наемников похитителя. Не меньше тридцати. Я вспоминаю хозяина дома и переводчика. Разговаривала с ними несколько минут назад. Пока не прозвучали выстрелы. Господи.

— Марат…

Шепчу, тянусь к повязке.

— Не смей!

Он говорит строго, властно. Не позволял себе подобного тона раньше.

— Что же ты натворил? Боже! Неужели убил?

Райнер заметно ускоряет шаг. Пытаюсь вырваться, но он сжимает меня сильнее.

— Нет. Конечно, нет, Белоснежка. Тише, тише…

— Пусти!

— Просто представляй, как в джунглях цветут орхидеи. Слышишь? В джунглях цветут орхидеи.

Огромный двор остался позади. Я слышу скрип ворот. Тишину подозрительную. Будто в вакууме. И муха не пролетит мимо.

Марат ставит меня на ноги. Как же страшно. Его большая ладонь сковывает мои запястья, как наручники. Хлопок автомобильной двери. Я чувствую вторую ладонь на своем затылке. Марат, надавливая на мою голову, запихивает меня в машину.

Молнией залетает следом. Объемная юбка свадебного платья задирается. Брыкаюсь, толкаюсь. Стягиваю чертов галстук с лица. Щурюсь. Быстро-быстро моргаю, пытаюсь сфокусировать зрение. Не успеваю.

Марат, словно хищник, наваливается сверху. Рывком тянет к себе, рукой закрывает глаза, насильно укладывает головой на свои колени.

Тихо рычит. Раздраженно:

— Я же сказал не трогать повязку.

— Мне страшно, Марат.

— Успокойся.

Трясусь лихорадочно. Райнер легонько поглаживает мои волосы, набирает полную грудь воздуха:

— Бернардо! Мас пронто!

Охаю. По инерции нас резко отбрасывает назад. Мотор громко ревет, и внедорожник начинает движение. Еще минут несколько Райнер продолжает меня удерживать. Не обращает внимания на протесты.

— Все. Теперь все хорошо, Марусенька.

— Не трогай меня. Ты монстр!

Отсаживаюсь подальше, и Марат словно чернеет. В нем опять восстает вторая душа. Безжалостная. Взглядом впивается перед собой. Будто дыру на водительском кресле прожечь хочет.

— Вы моя семья, Белоснежка. Самые близкие. Ты никогда больше не увидишь меня таким. Я обещаю.

— А за пределами дома?

— Какая тебе разница?

— Я не намерена разговаривать!

— Зефирка моя изнеженная. Как я люблю тебя за это.

Приятно и боязно одновременно. Утыкаюсь в окошко, глубоко дышу. Нужно действительно успокоиться.

Первым порывом было сбежать подальше. Сгинуть. Мне плевать, что я не знаю языка, у меня нет наличных денег. А документы у Райнера. Бежать далеко. Да хоть к Латинусам.

Дышу глубоко, снова и снова.

Наверное, жизненный опыт со мной сегодня случился. Я резко взлетела до небес космических. Запредельных. Здесь пахнет большими деньгами и властью. Здесь конкуренция лютая, и нет места слезам и капризам. Надо быть тверже, решительнее. Если бы не Марат, меня бы здесь не было. Близнецов наших не было.

Свеклу полоть в матушкином огороде спокойнее. Я бы могла выйти замуж за Павлика. Скромного программиста из прошлого. Не встречаться никогда с бандитами и по утрам поглядывать “Модный приговор”.

Так бы и сделала, признайся мне Райнер с самого начала. Хорошо, что не признался. И я любовь выбрала. Трусихой была. Еще пару минут назад. Сейчас бы поныть как следует, но сдерживаюсь. Нюни оставляю в стенах холодного особняка похитителя.

С этого момента я буду тихо стоять за спиной своего мужчины и подавать патроны. Даже если весь мир обернется против нас.

— Прости, Марат, и… спасибо… Я правда испугалась.

Вот плут. В глазах Райнера мелькает огонек. Игривый такой. Он снова улыбается, и довольная моська очень разнится со строгим костюмом. Сейчас бы джинсы Марату и рубашку в клетку. Как в первые дни нашего знакомства.

— Иди ко мне, Белоснежка.

Подтягивает к себе. А меня начинает клонить в сон от перенапряжения. Медленно моргаю. Подъезжаем к элитной высотке Райнера. Я, как вареная морковка, еле переставляю ноги. Практически повисаю на Марате. Добираемся до лифта.

— Тебе плохо? Болит?

— Спать очень хочется.

Пока поднимаемся, Райнер достает из кармана мобильный и с кем-то беседует на испанском. Начищенные дверцы распахиваются. Марат пропускает меня в квартиру первой. Провожает до спальни. С усталостью валюсь на кровать, не переодеваясь. Райнер садится на край и заметно волнуется. Мне дико наблюдать, как у громилы трясутся руки.

— Ты ничего не ела в доме Лоренсео? Не пила?

— Нет, у них не было напитка из перебродившего хлеба.

Слабо улыбаюсь, и Райнер с облегчением шумно выдыхает.

— Марат, ты знал, что так получится. И этот список. Ты сделал его нарочно. Но зачем было увозить меня в Испанию?

— В России еще опаснее. Но не сейчас, Марусь. Теперь все в прошлом.

На полкорпуса поворачивается, дотрагивается ладонью до испачканного в пыли низа платья.

— А я ведь не на все вопросы ответить успела.

— Ты прекрасно тянула время. Молодец, Марусенька. Я в тебе ни на грамм не сомневался. Знал, что догадаешься.

— Здание, построенное усопшим повелителем русских и… укротительница барса, что живьем раздирает чужаков — это…

— На случай, если бы спросили, где жила.

— Хрущевка, что ли? Касьян?

— Ну.

— Господи, Райнер! Откуда столько фантазии?! А почему Новые кончики никак не обозвал?

— Они бы и так офигели, без “кавер-версии”. Живот не болит?

Я не ответила — звонок в дверь перебил. Марат поднимается с постели и быстрым шагом удаляется. Через пару минут возвращается.

Я узнаю в пришедшем мужчине доктора. Мне мерят давление и ставят укол. Я быстро засыпаю и не догадываюсь, что за делишки творит Марат.

Не сон, а летаргия какая-то. Вообще ничего не слышала.

Сейчас мне щекотно. Губам щекотно. Потом приятно.

— Доброе утро, Белоснежка.

Я в том же платье и позе, только укрыта.

— Как в сказке прям. Поцелуем разбудил. Надеюсь, ведьмы-Гресии не намечается?

— Забудь об их существовании. Я позвонил твоим родителям. Позвонил на их работы и лично взял для них отпуск. Не спрашивай как, все равно не скажу. И Лизке позвонил. За ними уже отправился мой пилот…

Сонная моя душа трепещет. Я скоро увижусь с родными! Как заново родилась. Счастлива! И Марат счастлив, наблюдая за мной. Смеется опять. Дéмон.

— …Мне нужно в офис. После отправлюсь встречать гостей. Мои родители тоже прилетят из Франции. Только к ночи.

— Ох. Первое знакомство…

— Не волнуйся, маленькая. Отец у меня мировой. Матушка немного манерная, но добрая. Все хорошо.

Марат целует меня еще раз и подключает внутреннюю батарейку. Вылетает из комнаты. А чего я хотела? Миллионеры не на шезлонгах валяются, а дела решают. Счета сами не пополняются.

Поднимаюсь с постели. Примета все-таки плохая. Райнер видел меня в подвенечном платье. Однако теперь у меня фобия — боязнь здешних бутиков. Застираю аккуратненько пятна от пыли внизу платья. И, наконец, перестану верить в приметы.

Стаскиваю с себя наряд. В ванной привожу себя в порядок и отмываюсь тщательно. Завтракаю в два раза больше, чем обычно — зверский аппетит разыгрался.

Чтобы хоть как-то отвлечься, сажусь за ноутбук. Около часа изучаю все про младенцев. Уже зарегистрировалась на форуме. Познакомилась с мамочками. Стэлла789 говорит, что от шелушения кожицы новорожденным хорошо помогает подсолнечное масло. Я не согласна. Но спорить не стану.

Я вспоминаю о Марате и решаю сделать ему ужин. Оливье. В моем распоряжении интернет и гугл-переводчик. Я выбираю продукты онлайн и заказываю доставку на дом. Оплачиваю с золотой карты Райнера.

Коротаю время в кухне, разбираюсь в навороченной технике. Курьер приезжает примерно через час, и процесс готовки начинается. Пришлось покупать говядину и отваривать. В Мадриде нет “колбасы из туалетной бумаги”. И майонез сама делаю — это проще некуда, и миксером взбить.

Только усаживаюсь на табуретку, слышу стук в дверь. Это не Марат и не горничная. У них есть ключи. Я хватаю нож для разделки мяса. Огромный. Он еще в крови от говядины. Так даже лучше. Пусть в моей решительности, если что, не сомневаются.

Медленно на цыпочках крадусь к входной двери. Ах, больше выдумываю — на экране видеосвязи консьерж в красной рубашке у порога топчется. Мой телефон в эту же секунду содрогается и вибрирует.

— Подождите, пожалуйста.

Говорю консьержу, как будто поймет. В домашних тапочках с помпонами бегу к трубке.

— Белоснежка, там мужик сейчас приедет, отдай ему документы, которые в кабинете на столе лежат. Его Педро зовут.

— Ладно.

Ракетой в мчусь кабинет, а потом уже с бумажками возвращаюсь к консьержу. Наверняка пришедший — это здешний приятель Марата. Райнер не позволил бы абы кому явиться ко мне. В холле высотки я вижу низенького испанца. Худого и жилистого. Он вспотел от жары, но не снимает куртку-косуху. Пованивает. Он слишком потрепан жизнью. Мне кажется, испанец грустит.

— Вы Педро?

Он слышит ключевое Педро.

— Педро, Педро, сеньора.

Ооо. Сеньора.

— Ну что ты такой зажатый? Успеешь забрать свои документы. Идем.

Я хочу произвести впечатление не только на родителей Марата, но и друзей. Они должны знать: я — радушная хозяйка. Испанец в шоке. То ли блондинок никогда не видел, то ли не ожидал моего напора. Я приглашаю друга в квартиру. Он чувствует себя скованно. Словно испугался находиться в квартире самого Марата Райнера.

— Давай, Педро, садись за стол. — Жестами помогаю понять мои слова. Подхожу к кастрюльке с салатом. Накладываю в тарелку. — Сейчас оливье трескать будешь. Вкуснятина!

— Оливье?!

Испанец кричит, как зверь на привязи. Вздрагиваю, непонимающе оборачиваюсь. Педро таращится, подскакивает. С грохотом роняет стул. Он тяжко сопит. Пялится на мое угощение, словно оно самое опасное оружие на Земле. Он хватает бумаги и быстрее ветра улетучивается из квартиры, что-то приговаривая на ходу.

Нюхаю салат. Пробую. Нормальный. От Педро воняло хуже. Будто ртуть его пить заставляла, а не пробовать мою стряпню. Хам. Он еще селедку под шубой не пробовал.

Ем сама и принимаю витамины для беременных. Остаток дня переписываюсь с мамой и Лизкой. Родители уже приехали в город из Новых кончиков и вместе с Лизкой ждут пилота на взлетно-посадочной площадке.

Марат очень скрытный человек, на самом деле. Нельзя сказать, что у него душа нараспашку. Его нет в соцсетях. Я не видела его фотографии из детства. Не видела родителей. Как они меня примут? Во Франции живут. Мидий, наверное, на ужин требуют.

Заигрываю с Касьяном в детской. В кураж вошел и руку мне ободрал. Нагоняй получил и смылся. Задремала прямо на небольшом бархатном диванчике. На этот раз сон у меня чуткий, и я открываю глаза, услышав первый поворот ключа в двери.

Она распахивается.

Визжу, в ладошки хлопаю. Заливаюсь слезами от радости. Я вижу маму. Боже! Я вижу матушку! Позади мой папа. Раскраснелся, тащит баулы с гостинцами.

Лизка в странном сарафане крупной вязки и высоким ульем из начеса на голове. Пиститте молилась. Точку со лба забыла стереть красную. Тоже с подарками.

Кидаюсь на шею маме. Выглядываю из-за ее плеча.

Безмолвно застыл в дверном проеме Райнер. Недвижимо. На меня в упор смотрит. Загадочно улыбается. С теплом смотрит. Мужчина мой. Настоящий.

— Спасибо тебе за все, — только губами шепчу. Только для Райнера.

Глава 19.

Он кивает в ответ и, переступив порог, запирает двери. Наши гости, наверное, еще до конца не верят, в какой стране находятся. Кто на самом деле тот человек, что с пониманием перехватывает у отца ненужные сумки с домашними заготовками и посудой, купленной на новоселье матушкой.

— Ну вы даете… — отец почесывает затылок, оглядывает роскошные апартаменты Райнера.

— А я говорила, говорила, что мой брат самый лучший! А еще скромный. Вон чего добился! Так ведь, Маратик?!

— Ага.

В квартире Марата, помимо нашей спальни, есть еще три. Я провожаю родителей и Лизку в две приготовленные. Райнер ждет доставку еды из ресторана.

— Мам, ванная слева. Вещи можете положить в шкаф.

— Ой, как-то неудобно. А Марат что, банк ограбил? Откуда столько деньжищ? — вкрадчиво полушепотом интересуется мама.

Она никогда не видела миллионеров вживую.

— Машины покупает и перепродает. — Не вдаюсь в подробности. Пусть лучше Райнер все сам расскажет. — Будем ждать вас в столовой.

Возвращаюсь к Марату, на ходу поправляю прическу. Из коридора доносится испанская речь и запах чего-то явно вкусного. Курьер привозит заказ вовремя. Помогаю накрывать на стол.

— Как ты себя чувствуешь, Белоснежка? Ничего не болит?

— Все хорошо. Волнуюсь только, не знаю, как отнесутся ко мне твои родители, Марат. Я ведь не Гресия. И не имею полцарства в придачу.

— Перестань. Мы раньше жили скромно. Да и вообще ты отличной женой будешь. Оливье обалденный, Марусь.

Перекладываю печеное мясо с овощами на поднос, ставлю в центре стола.

— А твоему другу Педро не понравилось…

— Что?!

Марат перебивает, будто я сказала нечто ужасное. Хмурится.

— Ну, мужчина, который приходил за документами. Приятель же твой, да?

— Он из Латинусов, Марусенька. Вреда не причинит, но больше с ним так близко не общайся.

Быстро-быстро моргаю, вспоминаю бараки и местное население. Кому расскажи — не поверят. Дожилась. Только успела переехать в Испанию, как чуть не оказалась побита ревнивой Гресией, была похищена безумным стариком. А коронный номер — пыталась накормить салатом человека — представителя преступного мира. И Педро не оценил мою стряпню. Неблагодарный.

Прикусываю язык, чтобы не сболтнуть лишнего. Родители и Лизка уже успели насладиться видом из окна и идут к нам. Загадочные. Рассаживаемся за стол. Папа расхваливает местные деликатесы. Матушка вспоминает лучшие отрывки из поэмы классиков. Лизка ковыряет мясо в тарелке и со всей строгостью спрашивает:

— А выкуп уже запланировали? Ведущего на свадьбу пригласили?

— Церемония пройдет в Алькала-де-Энарес. Я выбрал этот город, чтобы Белоснежка, кхм… Маруся, смогла увидеть Испанию во всей красе. Полюбить не только меня, но и эту страну. Торжество и банкет пройдут в усадьбе.

— Ой, ну куда деваться! — смеется Лизка. — Надо Пиститту за жабры хватать, глядишь — и я взлечу до высот брата.

Райнер откладывает приборы в сторону, откидывается на спинку стула и подавляет сестру своим скептицизмом:

— Не на богов надеяться надо, а хоть что-то начинать делать, Лизок. Составляй бизнес-проект, я его почитаю, и если очень постараешься, то профинансирую.

— Проще на алтарь монет положить. Вот ты мне не веришь? А ведь она действительно помогает. У меня появляются деньги из ниоткуда. Кошкину вон вообще от жениха назойливого спасала. Абрамовича помнишь? М?

Самоуверенный Райнер цыкает. А у меня мурашки по коленкам забегали. И в лесополосе, когда ко мне приставал Абрамович, и у ворот страшного испанца я просила богиню о помощи. Всякий раз, как по волшебству, появлялся Марат.

— Это я тебе деньги присылал со скрытого счета. И наличку подкладывал. Очнись, Лизка. Чудес не бывает.

Повисает неловкая пауза. Кажется, Марат не подумал. И Лизка замирает с лицом, будто только узнала, что Деда Мороза не существует. Отец поправляет ворот рубашки, с укоризной смотрит на Райнера.

— Не расставайся, девочка. Значит, не богиня твоя, а бог — Пиститт. Да, сынок? — с усмешкой говорит. — Марат у нас много пистит и лишает наивных девчонок ощущения праздника.

На лице подруги вновь сияет улыбка. Она говорит, что живой волшебник гораздо круче всяческого божества. Марат не против.

Ужин проходит в размеренном ритме. Мы успеваем обговорить детали свадьбы. Помечтать, на кого будут похожи наследники Марата.

Его телефон содрогается от вибрации.

— И моя родня прибыла. Уже в Мадриде.

Ох… Трижды ох. У меня начинают потеть ладони. Наверное, я волнуюсь больше всех присутствующих. Для меня очень важна эта встреча.

За родственниками Марата был отправлен Бернардо. Они, в отличие от моих, не впервые прилетают в Испанию. Это для них как мне в Новые кончики съездить.

Спустя полчаса я подскакиваю, словно на гвоздь присела. Райнер выходит из-за стола. Я тоже. Он открывает дверь. Я замираю.

Стройная женщина изящно делает шаг к Марату. Ухоженная и стильная. В классическом бежевом костюме и жемчуге. Над ее лицом искусно поработал пластический хирург. Марат говорил, что его матери пятьдесят. Не верю. Сорок. С натяжечкой.

Отец похож на моего. Тоже без комплексов. Здоровенный мужик. На меня смотрит. Глазами точь-в-точь как у Марата.

Софья Андреевна скидывает ридикюль на пуфик рядом. Расплывается в улыбке.

— Ой, какая хорошенькая! Здравствуй! — делает шаг вперед и разводит руки в стороны.

Тут же иду навстречу. Переживаю, но отвечаю на объятья. Чувствую аромат номер пять. Почти свекровь разглядывает меня как под лупой.

— Арон, дорогой, я стану бабушкой прекрасных внуков. Посмотри, какая красивая девочка! Мария, кажется. Да?

Широко распахивает глаза, утемненные перламутром.

— Да, Софья Андреевна, пройдемте к столу.

— Учтите, я вегетарианка. Марат, где мой любимый тофу?

Как от сердца отлегло. К счастью, родители миллионера не оказались выскочками и зажратыми богачами.

Райнер-старший и мой папа увлеченно обсуждают автомобильные внутренности. И даже спорят. Моя мама делает вид, что ей интересно, как Лизка занимается хиромантией — гадает по руке моей будущей свекрови. Родители Марата живут во Франции, но совершенно не против перебраться поближе и помогать нам с детьми.

Завтрашний день остается в запасе на финальную подготовку к свадьбе. Марат заканчивает с ужином. Я, как хозяйка дома, убираю со стола. Специально сказала Райнеру, чтобы прислуги в этот день не было. Белоручкой назвать меня сложно и не хотелось показаться таковой семье Марата.

* * *

День свадьбы Марата и Маши

— Мама, нет, пожалуйста, я не стану надевать твои бусы!

— Горный хрусталь, Манька, очень подходит к платью.

Только семь утра, а квартира Райнера уже будто взрывается. Сам хозяин в другом городе, и из мужской половины остались лишь Касьян и Бернардо. Приглашенный стилист доделывает свою работу, а матушка пытается добавить штрихи в свадебный образ. Впрочем, как и Лизка. Ободрала комнатные маленькие розочки и подсовывает стилисту, чтобы та прикрепила их к моей прическе невесты.

— Лиза, не надо гербариев, отстань.

— Как лучше хочу! Эй, испанишен майн фрайн, может, мне тогда в начес прикрепите? Не пропадать же добру.

Задерживаю дыхание, прикрываю ладошками профессиональный макияж. Стилист обрызгивает меня лаком из флакона.

Софья Андреевна, еще с бигуди, ждет своей очереди. Она пощепетильнее меня будет. Вчера вечером почти не спала, делала себе маски — от глиняной до сметанной. Теперь вот мешки под глазами патчами заклеила. Никак не может определиться с цветом костюма. Коралловый или марсала?

— Юбку антистатиком не забудьте побрызгать моей невестке! Сеньора Франциска, уберите эти чудовищные локоны на висках! Маруся — элегантная леди, не делайте из нее старушку!

Софья Андреевна коршуном кружит вокруг стилиста. С руками в боках контролирует каждое движение. Лизка в сарафане с подсолнухами рядом топчется. Матушка уже собрала на голове бабетту и подкрасила губы малиновой помадой.

Поднимаюсь с мягкого табурета. По ту сторону зеркального отражения на меня смотрит счастливая Кошкина. Говорят, я на принцессу похожа, но Лизка добавляет, что с цветами в собранных волосах было бы лучше.

Церемония запланирована на полдень. Потом банкет до рассвета. С учетом дороги, выдвигаемся раньше. Бернардо лично усаживается за руль бронированного внедорожника, за нами едут две машины сопровождения.

— Мария, невестушка моя, только не сутулься! — с переднего кресла заявляет Софья Андреевна. — Я пригласила репортеров и фотографов. Все должно пройти на высшем уровне.

— Конечно.

Матушке не нравятся подобные замечания. Она почти незаметно ерзает, перебирает платок для свадебных слез радости в ладонях.

— Дочка у меня красавица. У нее выправка, как у балерины.

Ай.

Бернардо разгоняет внедорожник по ярким улочкам. Сегодня облачно и не так жарко. Мы покидаем Мадрид.

Алькала-де-Энарес больше походит на город из прошлого. Будто здесь снимали исторический фильм про рыцарей.

— Ну вот и приехали. Бывшая усадьба королей Испании. Мой сын знает толк в организации. Всегда выбирает самое лучшее.

Снова тихонько вздыхаю. Получай ответочку, сватья, не только твоя дочь распрекрасная.

Автомобиль медленно сбавляет скорость. Я вижу больше трех десятков машин. Место рядом с входом на территорию свободно. Софья Андреевна знает испанский и принимает командование на себя.

— Секундочку! — на высоких каблуках семенит к вратам и вскоре возвращается. — Невеста проходит первая, сопровождающие после. Рассаживаются на стулья для гостей.

Преподобные Иммануилы… Коленки не гнутся. Мне холодно. Трепетно. Трудно дышать. Еще чуть-чуть — и я женой стану. Самого лучшего мужчины на свете.

Пытаюсь унять дрожь. Слышу пение птиц и смешанные голоса за воротами. Огромные створки медленно распахиваются. Неуверенно делаю шаг. Посторонние звуки сменяются музыкой. Не вальсом Мендельсона, а более романтичной. Туфлями ступаю на ковровую дорожку, и сердце сжимается, как в тисках. Я вижу арку с белыми орхидеями. Падре.

И его. Боже, какой он красивый! Безупречный! Как всегда.

Марат смотрит на меня, не отрываясь.

Я делаю еще шаг. По обе стороны дизайнерские стульчики. Здесь столько людей незнакомых… Собралась вся элита Испании. Вспышки камер слепят. Новость о женитьбе Райнера разлетится по всему миру. Но мне плевать. Я вижу только его.

Становлюсь рядом. Марат видит мою тревогу и спешит взять меня за руку. Крепко.

Тепло.

Падре в светлом одеянии и золотым куполом на голове раскрывает в руках книгу с письменами. Он что-то говорит, но я словно оглохла. Шумит в ушах. Перед глазами мутная пелена. Еле сохраняю равновесие.

Девочка лет пяти, как маленькая принцесса в розовом платьице, подносит нам подушечку с кольцами. Я бы тоже очень хотела дочку. А Марат настроен на сыновей.

Он берет мою ладонь и надевает кольцо на безымянный палец. Трясущейся рукой беру кольцо для Марата, но оно выскальзывает.

— Оп, поймал! Белоснежка, успокойся уже. Волноваться надо было в первый день знакомства со мной. Сейчас уже поздно.

Беру сильную мужскую руку, осторожно надеваю кольцо. Падре говорит на испанском. Успеваю два раза вздохнуть, и Марат нежно целует меня. Аплодисменты, всхлипы и овации меркнут. Я чувствую вкус возлюбленного мужчины. Приятный свежий запах.

Официальная часть заканчивается, и мы переходим в усадьбу. Королевский антураж, живая музыка. Я вижу людей, и они явно из высшего общества Испании. Возможно, теперь Райнер занял место сеньора Лоренсео. Возможно, между Латинусами и местной знатью наконец воцарится мир.

Рассаживаемся за столы. “Горько!” звучит сразу на двух языках. По правую сторону зала для нас приготовлены подарки. Веселье идет полным ходом, и уважаемые господа уже поснимали свои строгие пиджаки, развязали галстуки. Танцпол забит. Среди чужих лиц не нахожу Марата. Будто исчез.

Я обошла праздничный зал вдоль и поперек. Райнер как испарился. Мне это не нравится. Я двигаюсь на улицу, спускаюсь по мраморным ступеням к дорожке. Голос Марата звучит грубо, отдаленно. Где-то за пределами усадьбы. Приподнимаю пышный подол платья, спешу посмотреть. Толкаю высокую дверь и замираю. Что происходит?

Я вижу четыре грузовика, с горкой наполненные темным виноградом. Рядом в несменной косухе довольный Педро и еще несколько Латинусов. Марат возмущается и размахивает руками.

— У нас проблемы? — подкрадываюсь со спины к мужу.

— Свадебный подарок, Марусь. Педро освобождает территории Лоренсео от винограда. Нам припер. Говорит, не возьмем — возле нашей высотки вывалит. И что мне с ним делать?

— С виноградом или Педро?

Перевожу внимание на Латинусов. Смотрят на меня настороженно. Они знают, что я умею готовить оливье. Они пробуют этот салат лишь в ночных кошмарах. Если не искупят грехи, то, наверное, после жизни будут вариться в котле с оливье.

— С Педро.

— Ничего не делай. Скажи Латинусу, пусть развезет плоды по бедным кварталам в округе.

— А знаешь, ты права, Белоснежка.

Райнер говорит на испанском, и после недолгих споров Латинусы все же уступают. Я хотела вернуться на банкет, но чувствую спиной крепкие объятья.

— Давай уедем отсюда, Марусь?

— Прямо сейчас? А как же праздник, гости? Тосты скоро начнутся…

— Пофиг… — Муж поднимает меня на руки, быстрым шагом направляется к внедорожнику. — Теперь я тебя похищаю.

Опускает на землю, потом усаживает на заднее сиденье. Сам за руль. Заводит мотор и резко срывается с места.

Ближайший отель Алькала-де-Энарес в нашем распоряжении.

Чувствую мелкую дрожь предвкушения. Уже стемнело, гостиница номерами сияет неоном. Марат выбирает люкс и вихрем утаскивает меня к лифту. На третий этаж. На большую кровать с алыми простынями.

Марат оставляет свет включенным — ему нравится рассматривать мое тело. Господи. Я чувствую на плечах дыхание Райнера. Оно согревает теплом. Марат касается тонкой молнии на моем подвенечном платье, осторожно тянет вниз. Белая ткань с кристаллами слетает нам под ноги.

Я почти обнажена. Остались лишь белье и чулки. Перешагиваю платье, медленно иду к постели. Ощущаю взгляд. Слышу звук расстегивающего ремня. Шорох костюма.

Мы были близки не один раз, но эта ночь станет для нас особенной.

Простыни еще холодные. Матрас прогибается под весом супруга. Теперь Марат совсем близко. Обхватывает меня своими мощными руками. Заставляет гореть. Растворяться от удовольствия. Сливаться с ним воедино.

Я навсегда запомню эту ночь, ставшую для нас только началом.

ЭПИЛОГ.

8 месяцев спустя

Марат

Если упустить романтический отдых во Франции со всеми прелестями, как Марусенька любит, то остается одиночество. Возлюбленная жена уже две недели лежит в больнице. Готовится к родам. Я захожу в детскую и принюхиваюсь. Не воняет ли краской? Розовой.

Я очень ждал сыновей. Наследников. На одном из УЗИ врач с гордостью заявил: “Девочки”. Я попытался оспорить. Может, стеснительные? Нет. И второе, и третье УЗИ показывали Белоснежек. Моих маленьких принцесс. Таких же красивых, как их мать.

Я счастлив. С нетерпением жду появление на свет дочерей. Но черта с два остановлюсь, пока донна Мария не родит мне сына.

Я стою посреди детской, и вместо футболистов теперь на стенах с блеском переливаются рисованные феи. Звездочки и цветы. По всем законам и вкусам девичьей души.

Как говорят проверенные люди, Гресия теперь на Кипре. Удачно вышла замуж за местного олигарха и, наверное, счастлива. После случая с Лоренсео она прекратила попытки выйти со мной на контакт.

Педро получил обещанные винодельни и земли Лоренсео. Между высшим и криминальным слоем Мадрида воцарился мир. Шаткий. До первого финта Латинуса. Мне не важно, чем собирается заниматься новоиспеченный феодал, поэтому в его дела я не лезу.

Касьян, если вам интересно, сбегал от нас на несколько дней. Маруся тогда была на шестом месяце. Большой живот сковывал движения. Мохнатый бандит в хлам разодрал эксклюзивные обои в прихожей, а после прошмыгнул в щель входной двери. Мария Владимировна Райнер не сумела поймать его и долго плакала.

Кот вернулся. Не переживайте. И теперь дон Рамирос, мой сосед, уже который день топчется у порога квартиры с коробкой в руках. Не знаю, как вычислил, но ему просто необходимо отдать нам законный приплод. Пять голов. Я заберу. Позже. Сейчас не до этого.

Вздрагиваю от вибрации мобильного в кармане. С недавних пор постоянно вздрагиваю, хотя навещаю Марусю ежедневно.

— Привет, мам.

— Я уже в Мадриде сынок, в машине Бернардо. Скоро буду. Жди.

Мама, как истинная домохозяйка, на правах бабушки вернулась из Франции к нам. Будет первое время помогать Белоснежке с детьми. Они у меня женщины с характером и наотрез отказались от услуг няни. Мой отец, как и семейство Кошкиных, прилетит в гости, когда малышкам исполнится месяц.

Едва успеваю сбросить вызов, как трубка снова оживает.

— Дон Марсело, вашу жену только что перевезли в родильное отделение, — тоненько пищит администратор. Практически неслышно. Гул в ушах отдаляет ее голос.

— Выезжаю, — чисто на рефлексах отвечаю.

Не знаю, успел ли нажать на кнопку отмены. Писец. Гул становится невыносимым. Смешивается с бешеным сердечным ритмом. Хватаюсь за голову. Мутным взглядом окидываю комнату. Сам как пьяный. Ноги заплетаются, но я четко помню, где лежат ключи от тачки. Хватаю с полки в прихожей. Забываю обо всем. Роботом шагаю из квартиры.

— Дон Марсело, вам письмо из России… — говорит консьерж.

Дежурные отчеты по автосалону.

— Все потом! — отмахиваюсь.

На улице я не ощущаю пространства и времени. Нет ни ветра, ни картинки вокруг. Коридорным зрением нахожу автомобиль. Падаю за руль, завожу мотор. Мозг отключается, я словно уже нахожусь рядом с Марусей.

Маленькая моя. Представляю, как ей плохо. Страшно. Больно. Первые роды — и сразу двойня. Надеюсь, обойдется без кесарева. Черт.

— Куда под колеса летишь?! Отмучиться решил раньше срока?!

Гад такой со стопкой коробочек с пиццами. Лучше не нервируй меня! Громко сигналю и снова давлю на газ. Кажется, я начинаю сходить с ума.

Слишком рано и неожиданно у Маруси начались роды. Ожидали в четверг, а сегодня понедельник. За цветами не успею. Я должен быть рядом с женой. Как же медленно все тащатся… На светофоре собирается пробка. Бесят. Смахиваю пот со лба. Раздраженно постукиваю пальцами по рулю. Загорается зеленый. Сворачиваю вправо прямиком к зданию клиники. Бросаю тачку у шлагбаума и на всех парах бегу внутрь.

— Где?!

— Тише-тише, успокойтесь. Дышите глубже.

— Сеньора, не вынуждайте на грубость! Где моя жена?

— Третий этаж, но вас все равно не пустят внутрь. Присядьте на диванчик.

Что говорит эта женщина?! Она хочет, чтобы я оставался в холле и жрал бесплатные карамельки у телевизора, пока Маруся страдает от мук?! Стискиваю пасть и щурюсь. Женщина в белом халатике поджимает губы, втягивает голову в плечи.

— Сами-то осознаете, что сказали? — спрашиваю.

Плевать я хотел на местные порядки. Вихрем несусь к лифтам. Нажимаю на кнопку. Поднимаюсь на третий этаж. Створки распахиваются. На мгновенье замираю, концентрируюсь. Я здесь уже был. Обследуют справа, значит, мне нужно в левое крыло.

Чем ближе шагаю, тем резче ударяет в ноздри запах антисептика и спирта. Пустынный коридор. Лишь медперсонал снует туда-сюда. Абсолютно одинаковые светлые двери. Сразу в двух конечных я слышу женские крики. Лязг металлических инструментов. Сторонние голоса. Мои-то где? Осторожно заглянуть? Не стоит.

— Дон Марсело!

Администратор, естественно, не оставила незамеченной мою выходку. Навстречу пошла. Топая каблуками по плитке, приносит мне халат, бахилы и маску.

— Ваша супруга здесь, — тихонечко говорит и открывает дверь.

Мне опять дурно. Делаю первый шаг, и взор пелена застилает. Я только делаю первый шаг, как слышу крик дочери. Первая? Или уже вторая? Катеринка или Алиска? Безумие. Хочется растереть глаза.

— Марат! Ай, мне больно, Марат! Уф… наша дочка…

Осторожно подхожу ближе. Становлюсь рядом с женой. Протягиваю ей ладонь. И сколько же силы, оказывается, в Белоснежке! Стальным клещом вцепляется. И кричит. Вцепляется и кричит. Вспотела вся. Устала. Малышка моя. Героиня.

А меня бьет озноб. Ощущение полета над бездной. Я вижу свою дочь. Понимаете? Наследницу! Раздери меня черти. Жена вскрикивает сильнее, и вскоре на свет появляется вторая. Медленно моргаю, чувствую в голове мучительный спазм. С силой жмурюсь. Слепну.

* * *

— Сынок, сынок ты в порядке?

В носу жжет от едкого нашатыря.

— Что случилось? Моя жена… дети…

Резко распахиваю глаза. Подскакиваю. Я в больничной палате, а с краю на постели сидит мама.

— С внучками все хорошо. Врачи отнесли их в бокс.

— А Маруся?

Мрак. Белоснежка так громко кричала. В голове бешеный калейдоскоп мыслей. Нет… быть такого не может. Я уничтожу их всех, если с женой что-то случилось. Мама упирается мне в грудь ладонью. Удерживает:

— Спокойно Марат, обернись. Она на соседней кровати. Уснула.

Не в одной перестрелке, разборках с беззаконьем не было так жутко, как в эти первые три секунды после обморока. Прихожу в осознанность. Да, я очень хотел поддержать Белоснежку, но организм среагировал иначе. Думаю, у меня еще будет шанс исправиться.

— Хочу посмотреть на дочерей.

— Идем, я покажу. Мне позвонили из больницы. Пришлось разворачивать Бернардо и с чемоданами ехать в клинику.

На цырлах крадусь мимо постели с женой. Лишь бы не разбудить. У изголовья ее любимые орхидеи. Матушка заказала доставку букета прямо в клинику. Я на нервах сам чуть не сдох, а грешил на Марусю.

Покидаем палату, за углом коридора прозрачная стена. Чистенькие боксы и только два заняты. Моими. Родными. Господи. Упираюсь лбом в холодное стекло. Как же я хочу взять их на руки. Пытка. Только теперь начал понимать ценность семьи. Трясущимися пальцами дотрагиваюсь до перегородки. Губами чувствую соль. Жар по щекам и влагу.

— Марат…

— Это останется между нами, мама.

Наспех вытираю слезы. Улыбаюсь, как идиот.

— Возвращайся в палату, Машенька уже, наверное, проснулась. Я еще здесь постою. С внучками.

Киваю. Не чувствую под собой опоры, лечу обратно. Белоснежка устало подглядывает. Замираю на пару секунд от ступора. Присаживаюсь на ее постель. Беру ладонь Маруси, целую.

— Как наши девочки?

— Все хорошо, отдыхают. Привыкают к новой реалии.

— Скорее бы принесли.

— Еще все впереди, милая.

— Спасибо тебе, Марат. Спасибо за все. Ты подарил мне любовь, сердце. А вот теперь дочерей. Наверное, ты и вправду волшебник. Божечки…

— Ну… только не плачь.

— От счастья же.

* * *

5 лет спустя

Мария

— Софья Андреевна, нет. Оливковый цвет бледнит кожу, осенняя коллекция пальто будет в терракотовом!

— Давай хотя бы жемчуг оставим на воротничках?

— Излишне.

Разговор по телефону приходится закончить. У Софьи Андреевны подгорают рыбные котлеты.

Роды. Выписка. Декрет. Чудесная свекровь на подхвате. Я возвращаюсь из клиники под чутким присмотром Бернардо. Мой муж как-то проговорился, сидя за столом, что изучит любой бизнес-проект и, если ему понравится, то профинансирует.

В общем, теперь мы со свекровью законные компаньоны одного теперь уже известного в Мадриде бутика одежды и личного ателье. Полгода вынашивали эту идею. Разрабатывали план и стратегию. Марат прочитал документ и сказал подумать получше.

Через месяц история повторилась. С третьей попытки он похвалил нас за настойчивость. Внес профессиональные корректировки, и дело пошло. Теперь я получаю собственный доход, и меня заслуженно можно назвать сильной и независимой. А еще любимой.

С появлением малышек на свет Райнер стал мягче. Из квартиры мы переехали в усадьбу с личным садом. Подальше от городской суеты.

Мои родители остались в России. Уже несколько лет они по прописке городские жители. Я подарила им дом, что преподнес мне Марат. Очень хитрый Плут. Наверняка он уже все наперед знал. И вот так завуалировано позаботился о моих родственниках, увидев старенький дом из бруса в Новых кончиках.

Лизка переехала в Мадрид к нам поближе еще два года назад. Теперь она топ-модель и обожаемая невеста заместителя в империи Райнера. Лизка выступает на всех мероприятиях, связанных с показами наших коллекций. Девушкой начали интересоваться агентства посерьезнее.

Бернардо останавливается у особняка. Открывает мне дверцу. Я переполнена радостью не только от возвращения домой, но и из-за долгожданным выходных сверхзанятого супруга. Я сжимаю в руках выписку из клиники. Результаты УЗИ. У нас опять будет ребенок. Я узнала о беременности в день рождения мужа. Как он был счастлив! Боже…

Торопливо шагаю по каменной дорожке. Поднимаюсь по ступеням. Распахиваю дверь:

— Мама! — слышу радостный визг.

Лучше слова не придумать. Мои близняшки наперегонки встречают меня у порога. Девочки светленькие, с золотистыми кудряшками и серыми глазами. Милое продолжение матери.

Осторожно присаживаюсь на корточки и, по семейному обычаю, подставляю щеки сразу для двух поцелуев. Третий, финальный, стоит напротив.

Все такой же сильный. Властный. До одури привлекательный брюнет. Года идут на пользу Райнеру. Он стал еще мужественнее.

Скрещивает руки на груди:

— Ну, сеньоры, дайте хоть мне обнять маму.

— Папенька, соблюдайте очередь! — деловито заявляет Катерина.

А чего удивляться? От осинки не родятся апельсинки, и старшая дочь по характеру — вылитый Марат.

— Как вы тут? — поднимаюсь на ноги, подхожу к супругу.

— Да, как обычно. Одна банкует, вторая торгует.

Это Марат имеет в виду любимую игру дочерей “Магазин”. Алиса в качестве продавца раскладывает куклы в ряд, а Катя исполняет роль покупателя. Выдвигает свои условия. Торгуется. Райнер очень хотел наследников, но коммерческая жилка Марата явно передалась девчонкам. Особенно старшей. Младшая Алиска больше спокойная, на меня похожа. Говорю же — истинный продавец.

— Марат, — загадочно улыбаюсь, протягиваю выписку из клиники, — поздравляю.

Я вижу, как возлюбленного просто распирает от нетерпения. Выхватывает листок. Расплывается в улыбке.

— М… Донна Мария, ненаглядная госпожа. Вы разжигаете во мне огонь и пламя азарта.

— Ты снова станешь отцом Белоснежки. Но я не против посетить родильное отделение в четвертый раз. Позже. Ты же не остановишься, пока не возьмешь на руки сына?

Nota bene

Еще больше книг в Дамской читальне. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://litnet.com/book/otec-millioner-pod-prikrytiem-b222163


Оглавление

  • Глава 1.
  • Глава 2.
  • Глава 3.
  • Глава 4.
  • Глава 5.
  • Глава 6.
  • Глава 7.
  • Глава 8.
  • Глава 9.
  • Глава 10.
  • Глава 11.
  • Глава 12.
  • Глава 13.
  • Глава 14.
  • Глава 15.
  • Глава 16.
  • Глава 17.
  • Глава 18.
  • Глава 19.
  • ЭПИЛОГ.
  • Teleserial Book